# Инспектор Ребус 16-20

Йен Рэнкин

Иен Рэнкин

Перекличка мертвых [the Naming Of The Dead] ( (Инспектор Ребус - 16)


Всем, кто был в Эдинбурге 2 июля 2005 года


У нас есть возможность ежедневно стремиться к новому миру, ежедневно говорить ту правду, которая нам известна, ежедневно делать хоть что-то.


А. Л. Кеннеди. О марше вблизи «Глениглса»


Напишите для нас такую главу, которой можно было бы гордиться.


Боно. Из послания «Большой восьмерке»


~~~


Шотландец Иэн Рэнкин — самый успешный и титулованный из современных британских мастеров криминального жанра. В 2007 году на родине писателя с размахом праздновалось двадцатилетие его появления на литературной арене. Офицеру Ордена Британской Империи Рэнкину присвоили звание помощника лорда-лейтенанта Эдинбурга и вручили свежеучрежденную Эдинбургскую премию — знак признания выдающихся заслуг перед городом. Во дворе здания Городского совета была открыта плита из знаменитого Кейтнесского камня с отпечатками ладоней первого обладателя этой сверхпочетной награды.


Давно разменявший шестой десяток Ребус — бесспорно, один из самых ярких героев в мировом детективе… Тому, кто хочет уйти с головой в мир подлинных характеров и блестяще воссозданных острых жизненных ситуаций, не найти ничего лучше «Переклички мертвых».


Washington Post Book World


У Ребуса ум острее кинжала шотландского горца…


В своем деле Рэнкин не знает себе равных.


Его детективы заставят вас забыть о работе и даже о любви…


Pittsburgh Post Gazette


АСПЕКТ ПЕРВЫЙ

Раздумья над кровью

Пятница, 1 июля 2005 года

1


Вместо заключительного гимна вдруг раздалась музыка: «Мною властвует любовь» группы «Ху». Ребус понял это сразу, едва лавина грохочущих звуков заполнила церковь. Он сидел на первой скамейке. На этом настояла Крисси. Сам-то он, как всегда на заупокойных службах, предпочел бы расположиться где-нибудь позади. Сын и дочь Крисси сидели рядом с ним. Лесли, из глаз которой потоком лились слезы, обняв одной рукой мать, утешала ее. Кенни смотрел прямо перед собой, приберегая эмоции на потом. Утром, еще у них дома, Ребус спросил, сколько ему лет. В следующем месяце должно исполниться тридцать. Лесли на два года младше. Брат и сестра были похожи на мать, и Ребусу пришло на память, что ему самому не раз приходилось слышать о себе и Майкле: «парочка вся в мамочку». Майкл… привычнее — Микки, младший брат Ребуса, лежит сейчас мертвый в отполированном многочисленными руками ящике, и ему пятьдесят четыре — по уровню смертности Шотландия является третьей страной в мире. Образ жизни, питание, генетическая предрасположенность — теорий множество. Результаты вскрытия еще не известны. Обширный инсульт — сообщила Крисси Ребусу по телефону и тут же добавила, что он случился внезапно, словно это имело какое-то значение.


Вдруг Ребуса осенило: ведь он даже проститься с братом не смог. Последний свой разговор с Майклом по телефону, состоявшийся три месяца назад, он завершил шуточкой над его любимыми «Рейт Роверз». Сине-белый шарф фаната этой команды лежал сейчас среди венков на крышке гроба. Кенни был в отцовском галстуке, украшенном эмблемой футбольного клуба — странным животным, держащим что-то похожее на бляху ремня. Ребус спросил, что означает эта эмблема, но Кенни лишь пожал плечами. Посмотрев вбок, Ребус заметил, что распорядитель церемонии знаками призывает скорбящих встать. Все поднялись. Крисси пошла по проходу, дети шли рядом. Распорядитель смотрел на Ребуса, но тот не двигался с места. Напротив, он снова сел, давая остальным понять, что ждать его не следует. Ему хотелось дослушать мелодию. Звучал заключительный трек «Квадрофении». Майкл был ярым поклонником «Ху», и хотя сам Ребус предпочитал «Стоунз», ему приходилось признать, что по силе воздействия у тех нет ничего равного таким альбомам, как «Томми» и «Квадрофения». Сейчас вокалист Долтри надрывно кричал, что не прочь выпить. Ребус с удовольствием сделал бы то же самое, но ему предстояла поездка обратно в Эдинбург, о чем необходимо было помнить.


В местном отеле был заранее заказан небольшой зал, и священник, перед тем как сойти с кафедры, пригласил туда всех присутствовавших в церкви. Там подадут чай, виски и бутерброды. Будут шутки, воспоминания, улыбки, слезы на глазах, приглушенные голоса. Официанты будут ходить на цыпочках, понимая настроение гостей. Ребус пытался мысленно сформулировать извинения.


Мне надо возвращаться на службу, Крисси. Дел невпроворот.


Он мог бы соврать, сославшись на подготовку к встрече «Большой восьмерки». Утром, когда они выходили из дома, Лесли предположила, что он, наверно, с трудом вырвался. Ребус едва удержался от того, чтобы ответить: «Я единственный коп, в чьих услугах, похоже, никто не нуждается». Полицейских согнали отовсюду. Только из Лондона прибыло полторы тысячи. А вот инспектор уголовной полиции Ребус оказался невостребованным. Кто-то ведь должен остаться на хозяйстве — именно эти слова произнес старший инспектор уголовной полиции Джеймс Макрей, растянув лицо в ехидной улыбке и пожимая плечами. Детектив Дерек Старр считал себя бесспорным наследником трона, на котором сейчас сидел Макрей. Настанет день, когда он будет начальником полицейского участка на Гейфилд-сквер. Джон Ребус не представлял для него никакой опасности, ведь ему оставалось чуть больше года до пенсии. Ребус хорошо запомнил слова, сказанные им однажды: «Никто упрекнет тебя в безынициативности, Джон. Ведь в твоем возрасте ждать-то уже нечего». Может, оно и так, но ведь «Стоунз» старше Ребуса, да и Долтри и Тауншенд тоже, а ведь все еще выступают, все еще совершают турне по миру.


Зазвучали последние аккорды, и Ребус встал со скамьи. В церкви, кроме него, уже никого не было. Он в последний раз поглядел на пурпурный бархатный экран. Возможно, гроб еще там, а возможно, его уже перенесли в другую половину, где находится крематорий. Мысленно он снова вернулся в юношеские годы, в их общую спальню, где они слушали сорокапятки, купленные на распродажах в магазине на Керколди-Хай-стрит. «Мое поколение», «Замена»[1] … вспомнил, как Микки спрашивал, почему Долтри заикается, когда поет «Замену», а Ребус отвечал, что это — как он вычитал где-то — следствие употребления наркотиков. Единственным наркотическим средством, которое позволяли себе братья, был алкоголь. Они украдкой отхлебывали его из бутылок, стоявших в кладовке. Иногда им удавалось стащить жестяную банку крепкого портера и распить ее после того, как в доме гасили свет. Вспомнилось, как они, бывало, стояли на Керколди-променаде и смотрели на море и как Микки пел «Я могу видеть то, что творится за много миль от меня». Но могло ли это быть на самом деле? Ведь диск появился в продаже в шестьдесят шестом или в шестьдесят седьмом году, когда Ребус служил в армии. Возможно, он уже вернулся домой. Да… Микки с волосами до плеч, старающийся походить на Долтри, и Ребус с армейским ежиком на голове, придумывающий истории, в которых его казарменная жизнь выглядела здорово приукрашенной. Северная Ирландия была еще впереди…


В ту пору семейные узы были крепкими. Ребус постоянно писал письма домой и присылал открытки. Отец гордился им, гордился обоими своими парнями.


Парочка вся в мамочку.


Он вышел наружу, сжимая в руке открытую пачку сигарет. Его сразу окружили другие курильщики. Они кивали и, шаркая ногами, пробивались поближе к нему. У дверей выстроился длинный ряд венков и карточек, и присутствовавшие на траурной церемонии внимательно рассматривали их. Отовсюду доносились обычные в такой ситуации слова: «соболезную», «утрата», «скорбь». «Мы всегда будем помнить о вашей семье». Никто не упоминал имени Майкла. Смерть тоже имеет свои протокольные правила. Более молодые участники погребальной церемонии проверяли пропущенные звонки на мобильных телефонах. Ребус, достав из кармана свой мобильник, включил его. Пять пропущенных звонков, и все с одного номера. Зная, чей это номер, Ребус нажал клавишу вызова и приложил телефон к уху. Сержант уголовной полиции Шивон Кларк ответила сразу.


— Ловлю тебя все утро, — с места в карьер начала она.


— У меня был выключен телефон.


— Так, а где ты сейчас?


— Все еще в Керколди.


Из трубки донесся глубокий вздох:


— Ой, Джон, совсем из головы вылетело.


— Пустяки, не терзайся.


Разговаривая с Шивон, он наблюдал, как Кенни распахнул перед Крисси дверцу автомобиля. Лесли подошла к Ребусу и сказала, что они едут в отель. У них был автомобиль марки БМВ. Кенни, инженер-механик по профессии, любил основательность. Он не был женат и жил с подружкой, но она не смогла прийти на похороны. Лесли была в разводе, и ее дети, сын и дочь, отдыхали в это время с отцом. Ребус кивнул ей, когда она усаживалась на заднее сиденье.


— Я думала, это еще не сегодня, — сказала Шивон.


— А ты, как я понимаю, звонишь, чтобы позлорадствовать, — усмехнулся Ребус, направляясь к своему «саабу».


Два последних дня Шивон находилась в Пертшире, куда ее взял Макрей для разведки ситуации, сложившейся в связи с прибытием «Большой восьмерки». Макрей давно приятельствовал с заместителем начальника полиции Тейсайда. В чем он нуждался, так это в паре острых глаз, которые Шивон ему и предоставила. Лидеры «Большой восьмерки» должны были встретиться у городка Охтерардера в отеле «Глениглс», вокруг которого на многие мили простирались безлюдные территории, обнесенные защитной изгородью. Средства массовой информации без устали обрушивали на граждан множество самых невероятных новостей. Сообщалось, например, что три тысячи морских пехотинцев армии Соединенных Штатов готовятся к высадке в Шотландии для защиты своего президента. Анархисты разрабатывали планы блокирования дорог и мостов угнанными трейлерами. Боб Гелдоф[2] выступил с призывом устроить осаду Эдинбурга, мобилизовав миллион демонстрантов, которые, по его словам, найдут приют в свободных комнатах, гаражах и садах. Во Францию будут посланы суда, чтобы доставить протестующих. Группировки с такими названиями, как «Йя Баста» и «Черный блок», делали ставку на хаос, в то время как Народная ассоциация любителей гольфа желала смести кордоны и сыграть несколько партии на обновленном поле «Глениглса».


— Я уже два дня со старшим инспектором уголовной полиции Макреем, — ответила Шивон. — Чего тут злорадствовать?


Ребус открыл дверцу своей машины и наклонился, вставляя ключ зажигания в замок. Затем выпрямился, в последний раз затянулся и метнул окурок на дорогу. Шивон говорила что-то насчет направленной туда ГОМП — группы осмотра места преступления.


— Постой, — остановил ее Ребус. — Я что-то не врубаюсь.


— Да ладно, у тебя и без того дел по горло.


— Без чего без того?


— Помнишь Сирила Коллера?


— Несмотря на мой почти пенсионный возраст, память мне еще не отказала.


— Произошло кое-что по-настоящему странное.


— Что именно?


— Мне кажется, я нашла недостающую часть.


— Часть чего?


— Куртки.


Ребус вдруг осознал, что уже сидит за рулем.


— Что-то ничего не понимаю.


Шивон нервно хихикнула:


— Так же, как и я.


— Ладно, а где ты сейчас?


— В Охтерардере.


— Так это там обнаружилась куртка?


— Вроде того.


Ребус захлопнул дверцу:


— Ну что ж, еду к тебе, надо взглянуть самому. Макрей с тобой?


— Он уехал в Гленротс. Там размещается главный центр охраны «Большой восьмерки», — она ненадолго замолчала. — А ты уверен, что следует это делать?


Ребус запустил мотор.


— Перво-наперво я должен извиниться, потому что приеду не раньше чем через час. Будут проблемы при въезде в Охтерардер?


— Здесь, что называется, затишье перед бурей. Когда поедешь через город, ищи указатель на Лоскутный родник.


— А это еще что?


— Лучше будет, если ты приедешь и сам все увидишь.


— Так и сделаю. ГОМП уже там?


— Да.


— Значит, все будет вверх дном.


— Доложить о твоем приезде старшему инспектору?


— Решай сама.


Прижав телефон плечом к уху, Ребус вел машину по запутанному выезду, ведущему к воротам крематория.


— Ты куда-то пропал, — послышался из трубки голос Шивон.


Ну уж нет, подумал Ребус, постараюсь не пропасть.


Сирила Коллера убили шесть недель назад. В возрасте двадцати лет его приговорили к десяти годам тюрьмы за изнасилование и нанесение телесных повреждений. По истечении срока он был освобожден, несмотря на предостережения тюремной администрации, полиции и социальной службы. Они считали его по-прежнему опасным, ведь он не испытывал никаких угрызений совести по поводу содеянного и отрицал свою вину, несмотря на результаты анализа ДНК. Освободившись, Коллер вернулся в Эдинбург, откуда был родом. Мышцы, которые он накачал в тюрьме, обеспечивали ему средства к жизни. По ночам он работал вышибалой, а днем исполнял обязанности громилы. Его работодателем в оба периода времени был Моррис Гордон Кафферти. Верзила Гор был известным негодяем. Именно Ребусу и было поручено в свое время побеседовать с ним о его недавно нанятом работнике.


— А мне-то что за дело? — вызывающе ответил работодатель.


— Он опасен.


— Вы так обходились с ним, словно испытывали терпение святого.


Разговаривая с Ребусом, Кафферти вертелся из стороны в сторону, сидя во вращающемся кожаном кресле за письменным столом в «Риэлторском агентстве МГК». Если кто-то запаздывал с внесением еженедельной арендной платы за квартиру, снимаемую у Кафферти, в дело вступал Коллер. Кафферти управлял компанией мини-такси и являлся хозяином по крайней мере трех баров с сомнительной репутацией, расположенных в наименее престижных частях города. Так что работы у Сирила Коллера было по горло.


Так все и шло до той самой ночи, когда он был найден мертвым. Череп пробит, удар нанесен сзади. Патологоанатом заключил, что рана и явилась причиной смерти, но кто-то для верности добавил еще и шприц с особо чистым героином. Однако никаких фактов, указывающих на то, что покойник употреблял наркотики, не было. Все в полиции называли Коллера не иначе как «покойником» — уж слишком мало он походил на «жертву». Хотя никто из копов не осмеливался произнести вслух: «Негодяй получил по заслугам», однако ничто не мешало им так думать, подтверждая общее мнение взглядами и незаметными кивками. Ребус и Шивон занимались расследованием этого случая. Несколько версий и огромное число подозреваемых. Побеседовали с изнасилованной девушкой, с ее семьей и парнем, бывшим в то время ее бойфрендом. Беседы о судьбе Коллера обычно заканчивались одной и той же фразой: «Так ему и надо».


Тело Коллера было обнаружено возле его машины в боковой улице рядом с баром, где он работал. Никаких свидетелей, никаких находок при осмотре места преступления. Только одна любопытная деталь: часть его щеголеватой куртки была срезана каким-то острым лезвием. Это была черная нейлоновая куртка, фасоном напоминающая форменки пилотов ВВС, украшенная на спине вышивкой «CC Rider». Срезали именно эту часть, через дыру виднелась белая подкладка. Объяснению это не поддавалось. Либо это была неуклюжая попытка затруднить опознание личности убитого, либо между нейлоновым верхом и подкладкой было что-то спрятано. Анализ не обнаружил присутствия наркотика, что заставило полицейских лишь пожимать плечами да чесать в затылке.


Ребус видел в этом какой-то знак. Либо Коллер нажил себе врага, либо это было своего рода посланием, адресованным Кафферти. Но несколько встреч с работодателем Коллера нисколько не прояснили ситуацию.


— Это пятно на моей репутации, — такой оказалась реакция Кафферти. — Следовательно, либо вы ловите того, кто это сделал…


— Либо?


Но Кафферти мог и не отвечать. И так ясно, что если он первым доберется до убийцы, то будет последним, с кем доведется пообщаться тому при жизни.


Ухватиться было не за что. Расследование словно уперлось в глухую стену, и как раз в это время внимание сосредоточилось на другом — на подготовке саммита «Большой восьмерки», причем усердие большинства сотрудников, занятых в этом деле, стимулировалось дополнительной оплатой за сверхурочную работу. Появились и другие дела с жертвами — настоящими жертвами преступлений. Группа, расследовавшая убийство Коллера, распалась.


Ребус опустил боковое стекло, и в салон ворвалась струя прохладного воздуха. Он не знал, как быстрее всего доехать до Охтерардера, но помнил, что попасть в «Глениглс» можно через Кинросс, — этот путь он и выбрал. Два месяца назад он купил навигатор для своей машины, но до сих пор не удосужился прочитать инструкцию. Сейчас прибор с мертвым экраном лежал на пассажирском сиденье. В ближайшие же дни надо подскочить на ту станцию техобслуживания, где ему устанавливали CD-плеер, — пускай наладят. Ни на заднем сиденье, ни на полу, ни в бардачке он не обнаружил диска группы «Ху», поэтому, следуя рекомендации Шивон, поставил диск «Элбоу». Ему понравился заглавный трек «Лидеры свободного мира». Прослушав его, он нажал клавишу повтора. Солист, казалось, размышлял о том, что изменилось в худшую сторону со времен шестидесятых. Ребус в общем-то был с ним согласен, хотя рассматривал то, о чем пел солист, совсем с другой позиции. Ему казалось, что певец ратует за более кардинальные изменения; за мировой порядок, который пропагандируют «Гринпис» и Движение за ядерное разоружение; что он убежден в том, что двигателем истории является бедность. В шестидесятые, еще до армии, Ребус и сам был участником нескольких маршей, да и после армии тоже. Там, по крайней мере, можно было познакомиться с девушкой, ведь обычно после марша устраивались увеселительные сборища. Но теперь в его понимании шестидесятые были концом чего-то. Одного из фанатов «Стоунз» убили ножом во время концерта в 1969 году, и это наложило мрачную печать на все десятилетие. Шестидесятые дали молодежи ощутить вкус бунтарства. Они не верили в старый порядок и не скрывали своего неуважения к нему. И Ребус подумал о тех тысячах людей, которые прибудут в район «Глениглса», о том, что конфликт с ними неизбежен. Трудно представить, как все это будет происходить здесь, на этой земле, среди ферм и холмов, между реками и узкими горными долинами. Он знал, что именно удаленность и обособленность «Глениглса» послужила главной причиной выбора его местом проведения встречи. Здесь лидеры свободного мира будут чувствовать себя в безопасности; ничто не помешает им скрепить подписями решения, которым и так уже следуют повсюду. Из стереосистемы неслись голоса рок-музыкантов, певших о том, как люди карабкаются по оползневому склону. Ребус представил себе, как это происходит, и картина оставалась перед его мысленным взором до тех пор, пока он не доехал до окраины Охтерардера.


Он был уверен, что никогда прежде здесь не бывал, но место почему-то казалось ему знакомым. Типичный шотландский городок, без труда узнаваемая главная улица с отходящими от нее узкими боковыми улочками, проложенными так, чтобы людям было удобно ходить на работу и за привычными покупками. Небольшие частные предприятия и магазинчики. При всем старании Ребус не в состоянии был представить, что может подогреть здесь антиглобалистские настроения. Местный пекарь даже выставил на продажу несколько специально сделанных пирогов под названием «Большая восьмерка».


Ребусу вдруг припомнилось, что добропорядочных граждан Охтерардера подвергли проверке на благонадежность, выдав каждому нагрудный знак с именем и фамилией. Носить такой значок было обязательно, поскольку он служил как бы пропуском через баррикады, которые, вероятно, возникнут в городе. Но, как подметила Шивон, здесь царило какое-то зловещее спокойствие. Он увидел всего нескольких выходивших из магазинов покупателей да еще столяра, который, похоже, измерял окна, чтобы забить их защитными досками. Встречные машины были в основном покрытыми грязью внедорожниками, проводившими значительно больше времени в полях, чем на автострадах. У одной женщины, сидевшей за рулем такого внедорожника, на голове был намотан платок, каких Ребус не видел с глубокого детства. За две минуты он пересек городок и поехал по направлению к шоссе А-9. Он уже миновал три поворота и сейчас во все глаза смотрел на дорожные указатели. Тот, что был ему нужен, висел рядом с пабом и указывал на проселочную дорогу. Ребус рванул по ней мимо оград и прогонов для скота, потом по краю относительно современного микрорайона. Вдали замаячили горы. Через считанные минуты он снова оказался за пределами города. По обе стороны проселка тянулись аккуратные живые изгороди, чиркавшие о борта его машины, если ему случалось прижиматься к ним, давая проехать трактору или развозному фургону. С левой стороны виднелся небольшой лесок, на который указывала стрелка дорожного указателя с надписью «Лоскутный родник». Он помнил слово «лоскутный» с детства — иногда мама готовила на десерт горячее липкое блюдо, которое почему-то называла «лоскутным» пудингом. Оно было сладким и темным и по вкусу и консистенции напоминало рождественский пудинг. При этих воспоминаниях у Ребуса заурчало в животе от голода. После похорон он очень ненадолго задержался в отеле, перекинулся парой слов с Крисси. Она обняла его так же, как ранним утром, когда он приехал к ним домой. За все годы, что он ее знал, им нечасто доводилось обниматься. В прежние дни он по-настоящему был увлечен ею, но в сложившейся ситуации должен был проявлять сдержанность. Она, казалось, чувствовала это. А потом на их свадьбе, где он был шафером, она во время танца с озорством дунула ему в ухо. Позже, когда у них с Микки случались размолвки и они разбегались, Ребус всегда держал сторону брата. Ему следовало позвонить ей, сказать что-то, но он от этого уклонялся. И когда Микки вляпался в это грязное дело, за которое получил срок. Ребус ни разу не навестил Крисси с детьми. Мало того, он и самого Микки навещал не так уж часто во время отсидки, да и после.


Если уж углубляться в историю… при разводе Ребуса с женой Крисси во всем обвинила его. Она всегда была в дружеских отношениях с Роной, они продолжали общаться и после развода.


Там, в отеле, Лесли, следуя примеру матери, тоже обняла его. Кенни на секунду заколебался, не зная, как поступить, но Ребус помог ему разрешить эту проблему, протянув руку для пожатия. Сейчас он задавался вопросом, все ли там пройдет гладко, ведь на похоронах часто возникают размолвки. Осуждение и негодование часто идут об руку с печалью. Вот поэтому-то он и предпочел удалиться.


Рядом с дорогой располагалась парковочная площадка. Выглядела она так, словно ее только что построили, деревья были очищены, стесанная со стволов кора валялась на земле. На парковке было место для четырех машин, но лишь одно оставалось свободно. На свободном прямоугольнике, скрестив на груди руки, стояла Шивон Кларк. Ребус поставил машину на ручной тормоз и вышел.


— Отличное место, — произнес он.


— Я уже сто лет тут торчу, — сказала она.


— Неужели я так медленно ехал?


Она в ответ лишь слегка скривила губы и, не разнимая скрещенных на груди рук, повела его в сторону леса. Она была одета более строго, чем обычно: черная юбка до колен и черные колготки. На туфлях была грязь, и это навело Ребуса на мысль, что она уже ходила по этой дороге.


— Я вчера заметила указатель, — сказала она. — Тот, что при повороте с главной дороги. Решила взглянуть.


— Ну, если выбирать между Гленротсом и этим…


— Там на поляне установлен щит, надпись на котором немного проясняет, что это за место. Здесь издавна творилось что-то странное. — Они спускались по склону, обходя раскидистый дуб с густой кроной. — Местные жители верили, что тут собираются эльфы: слышались завывания по ночам и всякое такое.


— Это больше похоже на подвыпивших батраков, чем на эльфов, — заметил Ребус.


Шивон кивнула:


— Но люди все-таки начали оставлять здесь мелкие подношения. Отсюда и название этого места. — Она обернулась к нему. — Тебе ли не знать, что такое «лоскут», ведь ты же среди нас единственный чистокровный шотландец?


Внезапно перед ним возник образ матери, достающей пудинг из кастрюли. Пудинг был завернут в…


— Кусок ткани, — произнес он, глядя на Шивон.


— Еще и тряпье, ветошь, — уточнила она, когда они вышли на вторую полянку.


Они остановились. Ребус глубоко вдохнул. Сырое тряпье… сырое заплесневелое тряпье. Всю последнюю минуту он вдыхал воздух, пропитанный этой вонью. Точно так пахла одежда в доме, где он вырос; отсыревшая одежда, которую не успели проветрить. Все деревья вокруг были увешаны разнообразными лохмотьями. Часть их свалилась на землю, где превращалась в перегной.


— Существовало такое поверье: подаришь эльфу одежку, и он отведет от тебя беду, — негромко сказала Шивон. — Есть еще и другое объяснение: когда дети умирали во младенчестве, их родители оставляли здесь что-то в знак памяти.


Она вдруг запнулась и негромко кашлянула, прочищая горло.


— Я не кисейная барышня, — ободрил ее Ребус. — Не опасайся употреблять такие слова, как «знак памяти», — я не разрыдаюсь.


Она снова кивнула. Ребус пошел по полянке, ступая по листьям и мягкому мху. Слышалось слабое журчание тоненькой струйки воды, выбивавшейся из-под земли. Вокруг были натыканы свечи и набросаны монеты.


— Родник — это сильно сказано, — констатировал Ребус.


Шивон лишь повела плечами:


— Я была здесь всего несколько минут… атмосфера тут явно не располагающая. Но тут я заметила кое-какую одежду, почти совсем новую.


Ребус ее тоже заметил. Одежда свисала с веток. Шаль, спецовка, носовой платок в мелкий горошек. Почти новая кроссовка, шнурки которой шевелил ветер. Даже нижнее белье и что-то похожее на детские колготки.


— Господи, Шивон, — пробормотал Ребус и замолчал, не зная, что еще сказать.


Смрад, казалось, сделался еще сильнее, напомнив ему о том, как однажды, очухавшись после десятидневного запоя, он обнаружил в стиральной машине пролежавшее в ней все это время мокрое белье. Когда дверца открылась, запах, подобный тому, что он обонял сейчас, едва не свалил его с ног. Он снова выстирал все, что находилось в машине, но напрасно — белье пришлось выбросить.


— Ты обратил внимание на лоскут куртки?


Она кивком указала, куда смотреть. Ребус медленно приблизился к дереву, на котором были развешаны вещи. На выступающем из ствола коротком остром сучке висел кусок нейлона, слабо раскачиваясь на легком ветерке. Вышитая надпись не вызывала никаких сомнений.


— «CC Rider», — произнес Ребус, словно убеждая самого себя.


Шивон, запустив пальцы в волосы, смотрела на него. Он видел, что у нее есть вопросы; чувствовал, что она старается сформулировать их поточнее; понимал, что все это время она ждала, когда же он приедет.


— Итак, что будем делать? — спросил он.


— Это место преступления, — начала она. — ГОМП направляется сюда из Стерлинга. Нам нужно поставить кордоны и прочесать местность в поисках улик и вещественных доказательств. Нам нужно снова собрать первоначально созданную группу, расследовавшую это убийство, опросить местных жителей…


— В том числе и работающих в «Глениглсе»? — перебил Ребус. — Ты ведь тут в курсе всех дел, поэтому ответь мне: сколько раз вы уже проверяли штат отеля на благонадежность? И как, по-твоему, мы будем проводить опрос в самый разгар демонстраций? Что до кордонов, то их тебе сейчас столько нагонят, что не обрадуешься. Только свистни…


Шивон, естественно, и без него все это понимала, и он смущенно замолчал.


— А что, если нам затаиться до конца саммита? — предложила она.


— Звучит заманчиво, — согласился он.


— Только потому, что это дает тебе фору, — с язвительной улыбкой подколола она.


В знак согласия он чуть заметно подмигнул.


— Придется сообщить Макрею, — со вздохом произнесла она. — А он тут же поставит об этом в известность полицию Тейсайда.


— Но ведь ГОМП вызвана из Стерлинга, — возразил Ребус, — а Стерлинг относится к Центральному району.


— Значит, в курсе будут всего три подразделения полиции… Думаю, нам без проблем удастся не предавать дело огласке.


Ребус огляделся.


— Если мы сами сможем хотя бы внимательно осмотреть это место и сделать необходимые фотографии… отправить вещи в лабораторию…


— Пока не разгорелись страсти?


Ребус, надув щеки, медленно выпустил воздух.


— Все начинается в среду, так ведь?


— Если ты говоришь о «Большой восьмерке», то да. Но ведь завтра «Марш против бедности», и еще один назначен на понедельник.


— Но ведь в Эдинбурге, а не в Охтерардере… — возразил Ребус, но, посмотрев на Шивон, понял ход ее мыслей: даже с отправкой вещей в лабораторию возникнут проблемы, поскольку весь район будет практически в осаде. Для того чтобы добраться от Гейфилд-сквер на Хауденхолл, где находится лаборатория, необходимо проехать через весь город. Надо помнить о том, что и экспертам будет нелегко добраться до работы.


— Зачем он здесь? — задала вопрос Шивон, снова пристально глядя на нейлоновый лоскут. — Может, это что-то вроде трофея?


— Если так, то почему именно здесь?


— Может, здесь какие-то родственники?


— Я думаю, что Коллер истинно эдинбургский фрукт.


Она посмотрела на него:


— Я говорю об изнасилованной им жертве.


Губы Ребуса непроизвольно сложились в букву О.


— Это надо обдумать, — добавила Шивон и после паузы спросила: — Что это за звуки?


Ребус похлопал себя по животу:


— Я уже давно ничего не ел. Как ты думаешь, в «Глениглсе» еще можно выпить чаю?


— Зависит от того, сколько денег у тебя на кредитной карточке. Думаю, в городе чай не хуже. Впрочем, одному из нас придется дождаться ГОМП.


— Лучше ты дождись. Не жажду, чтобы меня обвиняли в том, что я хочу играть главную роль. Но ты бесспорно заслужила чашку самого хорошего чая, который только может быть в Охтерардере.


Он повернулся, собираясь идти, но она остановила его.


— Ну почему именно я? — запротестовала она, раскинув для большей убедительности руки.


— А почему нет? — ответил Ребус. — Считай, такова твоя судьба.


— Да я не об этом…


Он снова повернулся к ней.


— Я вот о чем, — негромко начала она. — Я не уверена, хочу ли я, чтобы преступников поймали. Если их найдут, то моими стараниями…


— Если их найдут, Шив, то из-за их собственной ошибки. — Он указал пальцем на вырванный из куртки клок. — Вот так-то, и, может, частично благодаря нашим общим стараниям…


Группа, прибывшая для осмотра места преступления, не слишком обрадовалась тому, что Ребус и Шивон уже осматривали его. Они сняли отпечатки их подошв и взяли образцы волос, чтобы исключить их из последующего детального рассмотрения.


— Не очень усердствуйте, — предостерег их Ребус. — Я не могу позволить себе излишнюю щедрость.


Эксперты извинились:


— Нам необходимо иметь волосы с корнями, иначе не получишь образец ДНК.


С третьей попытки наконец удалось выдернуть несколько волосков пинцетом. Один из экспертов уже почти заканчивал видеосъемку места преступления, другой был занят фотографированием, а их коллега обсуждал с Шивон, какие именно вещи необходимо доставить в лабораторию.


— Только самые свежие, — посоветовала Шивон, поглядев на Ребуса.


Тот кивком подтвердил, что целиком с ней согласен. Даже если смерть Коллера была посланием, адресованным Кафферти, возможно, здесь были и другие послания.


— На спортивной рубашке, кажется, есть эмблема компании, — заметил один из экспертов.


— Вот вам и облегчение работы, — с улыбкой сказала Шивон.


— Моя работа заключается в том, чтобы собрать улики. Остальное — это уже ваша забота.


— А кстати, — перебил его Ребус, — нет ли возможности доставить то, что вы собрали, в Эдинбург, а не в Стерлинг?


Эксперт, сделав задумчивое лицо, втянул голову в плечи. Ребусу подобный тип людей был хорошо известен: далеко за сорок, обременен жизненным опытом, скопленным в первую половину жизни. Ни для кого не секрет, что между подразделениями полиции разных регионов существует соперничество. Ребус с шутливым выражением лица поднял руки вверх, показывая, что сдается.


— Я просто подумал: ведь дело будут расследовать в Эдинбурге. Может, будет удобнее, если им не придется всякий раз тащиться к вам, когда вам потребуется что-то им показать.


На лице Шивон вновь заиграла улыбка: ее рассмешило то, с какими интонациями Ребус произносил слова «вам» и «им», но она подтверждающе закивала, понимая, как полезна для них может оказаться эта уловка Ребуса.


— В особенности сейчас, — продолжал Ребус, — с этими демонстрациями и всем прочим.


Он задрал голову и посмотрел на барражирующий над ними вертолет. Должно быть, он вел наблюдение за «Глениглсом». Кто-то наверху обеспокоился внезапным появлением двух автомобилей и двух белых фургонов без опознавательных знаков у Лоскутного родника. Снова переведя взгляд на эксперта ГОМП, Ребус понял, что вертолет в небе стал его главным козырем. В такое время сотрудничество имеет особое значение. Об этом твердилось в многочисленных чуть ли не ежедневно рассылаемых циркулярах. В последнее время сам Макрей талдычил об этом на летучках на Гейфилд-сквер.


Проявляйте доброжелательность друг к другу. Сотрудничайте. Помогайте друг другу. Ведь эти несколько дней весь мир будет неотрывно следить за вами.


Может, и этого эксперта ГОМП приглашали на подобные летучки. Неторопливо кивая, он вернулся к своей работе. Ребус обменялся с Шивон понимающим взглядом, после чего полез в карман за сигаретами.


— Только не стряхивайте пепел здесь, — предостерег один из экспертов.


Ребус направился к парковке. Едва он зажег сигарету и затянулся, как подъехал еще один автомобиль. Он глазам не поверил, увидев, что из машины вылезает старший инспектор уголовной полиции Джеймс Макрей собственной персоной. На нем был, похоже, совершенно новый костюм. Новый галстук, накрахмаленная до хруста белая рубашка. Редкие волосы, тронутые сединой, обвислые дряблые щеки; по носу, похожему на луковицу, разбегались частые красные прожилки капилляров.


А ведь он, кажется, мой ровесник, подумал Ребус. Почему же выглядит настолько старше?


— Добрый день, сэр, — приветствовал его Ребус.


— Я думал, ты все еще на похоронах.


Это было произнесено таким тоном, словно Ребус выдумал историю со смертью брата лишь для того, чтобы в пятницу подольше поваляться в кровати.


— Меня вызвала сержант Кларк, — объяснил Ребус. — Я думал, что смогу быть полезным.


В его голосе прозвучала готовность к самопожертвованию ради дела, и это подействовало, поскольку челюсти Макрея разжались и выражение оплывшего лица немного смягчилось.


Мне явно везет, подумал Ребус. Сперва с экспертом, теперь с боссом. Вообще-то Макрей относился к нему по-доброму и сразу же, как только Ребус узнал о смерти Микки, дал отгул. Он посоветовал Ребусу пойти И надраться до беспамятства, и Ребус так и поступил — в соответствии с шотландским обычаем. Он опомнился в той части города, которая была ему абсолютно незнакома, и, зайдя в аптеку, спросил, где находится. Ему ответили: в Колинтон-Виллидж. Он поблагодарил и в знак признательности купил упаковку аспирина…


— Прими мои соболезнования, Джон, — произнес Макрей с глубоким вздохом и, сделав короткую паузу, участливо спросил: — Ну, как все прошло?


— Прошло… — безучастно произнес Ребус, глядя вверх, на вертолет, закладывающий крутой вираж, чтобы лететь восвояси.


— Дай бог, чтобы это не были телевизионщики, — глядя вслед вертолету, произнес Макрей.


— Да даже если и телевизионщики, что тут смотреть? Жаль, что пришлось вас побеспокоить, сэр. А как там «Сорбус»?


Операцией «Сорбус» назывался план охранных мероприятий на время саммита «Большой восьмерки». Слово «сорбус» вызывало у Ребуса ассоциацию с чем-то, что диабетики кладут в чай вместо сахара. Шивон объяснила ему, что это порода дерева.


— Мы готовы к любым неожиданностям, — кратко ответил Макрей.


— Возможно, ко всем, кроме одной. — Ребус считал своим долгом сделать это уточнение.


— Все второстепенные вопросы потерпят до следующей недели, Джон, — пробормотал босс.


Ребус кивнул:


— Разумеется, они, как всегда, согласятся подождать.


Макрей взглянул туда, куда смотрел Ребус, и увидел приближающуюся машину. Это был серебристый «мерс» с тонированными боковыми стеклами.


— Похоже, в вертолете были не телевизионщики, — заключил Ребус.


Открыв дверцу своей машины, он достал с пассажирского сиденья пакет, в котором были остатки рулета.


— Кого это еще принесло? — сквозь зубы процедил Макрей.


Серебристый «мерс» между тем остановился на краю крутого откоса рядом с одним из фургонов ГОМП. Открылась водительская дверь, и из салона вылез мужчина. Обойдя машину, он открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. Через некоторое время из салона выбрался еще один человек. Он был высок и худ, глаза скрыты за солнцезащитными очками. Застегивая пиджак на все три пуговицы, он, казалось, внимательно изучал оба белых фургона и три полицейских автомобиля без опознавательных знаков. Подняв глаза к небу, он сказал что-то водителю и отошел от машины. Минуя Ребуса и Макрея, он направился прямиком к щиту, тому самому, который информировал туристов об истории Лоскутного родника. Водитель, снова сев за руль, стал пристально следить за Ребусом и Макреем. Ребус послал ему воздушный поцелуй, полный решимости не двигаться с места, пока вновь прибывший не подойдет и не представится. Люди такого типа ему тоже были хорошо известны: холодные и расчетливые, старающиеся при всяком удобном случае продемонстрировать свою власть. Макрею понадобилось всего несколько секунд, чтобы начать действовать; он быстрым шагом подошел к мужчине и поинтересовался, кто он такой.


— Я из СО-двенадцать, а вы, черт возьми, кто? — отозвался тот хорошо поставленным голосом.


Видно, этот тип не получил никаких инструкций о необходимости сотрудничать с братскими полицейскими подразделениями. Говорил он, как подметил Ребус, с английским акцентом. Особое подразделение СО-12 базировалось в Лондоне. Принесла же нелегкая!


— Мне, конечно, известно, кто вы, — продолжал вновь прибывший, все еще с интересом разглядывая щит. — Вы из Управления уголовной полиции. А это фургоны группы осмотра места преступления. А на поляне у кромки леса люди в белых защитных костюмах проводят детальный осмотр деревьев и почвы. — После этого, повернувшись к Макрею, он медленно поднес руку к лицу и снял солнцезащитные очки. — Не будете спорить?


Лицо Макрея побагровело от злости. Весь день к нему относились с соответствующим его чину уважением. А тут вдруг такое!


— Потрудитесь предъявить удостоверение, — отчеканил он.


Мужчина пристально посмотрел на него, затем скривил лицо в улыбке. А больше вы ничего не хотите? — казалось, говорила эта улыбка. Когда он, не расстегнув пуговиц пиджака, полез во внутренний карман, взгляд его переместился с Макрея на Ребуса. Улыбка так и не сошла с лица, словно приглашая Ребуса улыбнуться в ответ. Достав небольшое кожаное удостоверение, он раскрыл его и поднес к лицу Макрея.


— Вот так-то, — сказал мужчина, захлопывая удостоверение. — Теперь вы знаете обо мне то, что вам положено знать.


— Так вы Стилфорт, — произнес Макрей, отделяя одно слово от другого покашливанием. Ребус видел, что босс в растерянности. Макрей повернулся к нему. — Сэр Стилфорт отвечает за безопасность «Большой восьмерки», — объяснил он. Но Ребус и сам догадался, кто перед ним. Макрей снова повернулся к Стилфорту — Я все нынешнее утро провел в Гленротсе, где получал инструкции от мистера Финнигана. А вчера в «Глениглсе»… — Голос Макрея сорвался, и он замолчал, но Стилфорт уже отошел от него и направился к Ребусу.


— Я не прервал вашего движения к инфаркту? — спросил он, указывая взглядом на рулет.


Ребус рыгнул — именно так, по его мнению, следовало ответить на этот вопрос. Глаза Стилфорта сузились.


— Невозможно же, чтобы все достойно питались за счет налогоплательщиков, — пояснил Ребус. — А как, кстати, с питанием в «Глениглсе»?


— Сомневаюсь, что вам представится шанс узнать это, сержант.


— Неплохое предположение, но ваши глаза подвели вас.


— Это инспектор Ребус, — вмешался Макрей. — А я старший инспектор уголовной полиции Лотиана и Приграничного района Макрей.


— И где ваша штаб-квартира? — поинтересовался Стилфорт.


— На Гейфилд-сквер, — ответил Макрей.


— В Эдинбурге, — дополнил ответ шефа Ребус.


— Далеко же вы забрались от дома, джентльмены, — произнес Стилфорт, устремляясь вниз по тропе.


— В Эдинбурге был убит человек, — пустился в объяснения Ребус. — Некоторые из предметов его одежды оказались здесь.


— Известно, каким образом?


— Я намерен это выяснить, сэр, — объявил Макрей. — Как только ГОМП закончит работу, мы сразу примемся за дело.


Макрей семенил позади Стилфорта, Ребус шел следом.


— Вы не думаете предложить кому-нибудь из президентов или премьеров приехать сюда и сделать небольшое пожертвование? — спросил Ребус.


Проигнорировав этот вопрос, Стилфорт шагнул на поляну. Старший офицер ГОМП вытянул руку и почти уперся ладонью ему в грудь.


— Не топчи тут, мать твою! — зарычал он.


Стилфорт брезгливо посмотрел на его руку:


— Вам известно, кто я?


— Не крути мне яйца, парень. Пошел отсюда в жопу, не то придется ответить за это по полной.


Представитель особого подразделения мгновение поколебался, затем отступил на край поляны, удовлетворившись ролью наблюдателя. Его мобильник зазвонил, и он, разговаривая по телефону, отошел за пределы слышимости. В глазах Шивон застыл вопрос.


— Позже, — чуть слышно произнес Ребус и, покопавшись в кармане, вытащил десятифунтовую банкноту. — Это вам, — сказал он, протягивая ее старшему офицеру ГОМП.


— За какие такие заслуги?


Ребус в ответ лишь подмигнул, и офицер, пробормотав «спасибо», взял банкноту и сунул ее в карман.


— Я всегда даю чаевые за услуги, которые не входят в перечень обязательных, — сказал Ребус, обращаясь к Макрею.


Понимающе кивнув, Макрей полез в карман и вынул из него пять фунтов, которые протянул Ребусу.


— Поделим расходы пополам, — пояснил старший инспектор уголовной полиции.


Стилфорт вернулся к поляне.


— У меня есть более важные дела, — объявил он. — Когда вы здесь закончите?


— Через полчаса, — ответил один из офицеров ГОМП.


— А понадобится, так и позже, — добавил старший офицер, до этого оказавший резкое сопротивление Стилфорту. — Осмотр места преступления должен быть проведен по всем правилам. — Он, как и Ребус, не собирался прогибаться перед Стилфортом.


Тот обратился к Макрею:


— Я поставлю в известность мистера Финнигана, вы не против? Если хотите, могу сообщить ему, что между нами полное взаимопонимание и сотрудничество.


— На ваше усмотрение, сэр.


Выражение лица Стилфорта стало чуть мягче. Он коснулся руки Макрея:


— Бьюсь об заклад, вы далеко не все видели, что стоит увидеть. Когда закончите, возвращайтесь в «Глениглс». Я вас проведу, куда нужно.


Макрей просиял — ну точно ребенок в рождественское утро, — но тут же взял себя в руки и расправил плечи.


— Благодарю вас, сэр.


— Зовите меня Дэвид.


Согнувшись почти до земли, словно разглядывая там что-то важное, старший офицер ГОМП за спиной Стилфорта засунул себе два пальца в рот будто для того, чтобы блевануть.


Все трое покатили в Эдинбург каждый в своей машине. Страшно подумать, как к этому отнеслись бы экологи! Первым отъехал Макрей, направлявшийся в «Глениглс». Ребус недавно уже проезжал мимо этого отеля по дороге к Охтерардеру и только однажды приметил защитное ограждение, над которым торчало нечто похожее на смотровую вышку. На обратном пути Ребус почти нагнал Макрея; босс, повернув к отелю, подал звуковой сигнал. Шивон сочла, что быстрее доберется через Перт, Ребус предпочитавший возвращаться так же, как приехал, двинул по шоссе М-90. Небо все еще было голубым. Благословенное шотландское лето… словно награда за долгие зимние сумерки. Ребус приглушил музыку и набрал номер мобильника Шивон.


— Надеюсь, ты не держишь телефон в руке, пользуешься наушниками? — спросила она.


— Не будь ханжой.


— Ведь ты подаешь дурной пример.


— Все когда-то бывает в первый раз, а как тебе наш новый друг из Лондона?


— Да уж не так, как тебе. У меня нет твоих предубеждений.


— Каких это предубеждений?


— Против начальства… против англичан… против… — Секунду помедлив, она спросила: — Продолжать?


— Мне кажется, я все еще выше тебя по должности.


— И что?


— Могу привлечь тебя за несоблюдение субординации.


— И до колик насмешить руководство?


Он замолчал, признавая себя побежденным. Либо она с годами стала более развязной и дерзкой, либо он сдает и становится тугодумом. Наверное, и то и другое.


— Как думаешь, мы сможем уговорить этих лабораторных магов выйти на работу в субботу? — спросил он.


— Посмотрим.


— А как насчет Рэя Даффа? Одно твое слово, и он все сделает.


— А мне в благодарность придется провести весь день, разъезжая с ним в его крошечной провонявшей машине?


— Зато конструкция считается классической.


— Он не устает мне об этом твердить.


— Он же восстановил ее буквально из хлама… — Ребус слышал, как она вздохнула. — Так ты его попросишь?


— Попрошу. А ты посвятишь сегодняшний вечер возлияниям?


— Сегодня я в ночной смене.


— Сразу после похорон?


— Кто-то ведь должен нести вахту.


— Зуб даю, ты сам напросился.


Он не ответил, а, помолчав, спросил, каковы ее планы.


— Мечтаю добраться до подушки. Хочу встать завтра пораньше и со свежей головой. В общем, быть готовой к маршу.


— А что тебе поручили?


Она засмеялась.


— Я не работаю завтра, Джон, — я иду на марш по своей воле.


— Вот это да, черт побери.


— Тебе тоже не мешало бы поучаствовать.


— Да ну? Без меня, конечно, там не обойдутся! Лучше уж в знак протеста останусь дома.


— Какого еще протеста?


— Против Боба Гелдофа, будь он проклят. — Она снова рассмеялась прямо ему в ухо. — Если соберется куча народу, будет впечатление, что это его заслуга. Так не годится, Шивон. Хорошенько подумай, прежде чем принимать в этом участие.


— Я пойду туда, Джон. Помимо всего, я хочу повидаться со своими родителями.


— Со своими?…


— Они уже едут сюда из Лондона — и не из-за того, к чему призывает Гелдоф.


— Они собираются принять участие в марше?


— Да.


— А я смогу с ними повидаться?


— Нет.


— Почему?


— Потому что ты именно такой коп, каким я им представляюсь в жутких снах.


Тут бы он должен был рассмеяться, но понял, что шутит она лишь наполовину.


— Хороший довод, — буркнул он.


— Ты сумел избавиться от босса? — спросила она, чтобы сменить тему.


— Расстался с ним на парковке для прислуги.


— Не шути — ведь у них в «Глениглсе» и вправду есть такая парковка. Он тебе посигналил на прощанье?


— А как сама думаешь?


— Наверняка посигналил. Поварившись в здешнем котле, он десяток лет скинул!


— К тому же дал возможность ребятам в участке отдохнуть от него.


— В общем, всем повезло. — Помолчав, она спросила: — Думаешь попытаться?


— О чем ты?


— О Сириле Коллере. Тебе ведь еще целую неделю гулять без поводка.


— Вот, оказывается, за кого ты меня держишь!


— Джон, тебе ведь всего год до пенсии. Я знаю, ты хочешь сделать последнюю попытку разобраться с Кафферти…


— Тебе кажется, что ты еще и видишь меня насквозь.


— Послушай, я просто хочу…


— Знаю и чрезвычайно тронут.


— Ты что, и вправду думаешь, что виноват Кафферти?


— Если Кафферти не виноват, он сам будет искать виновного. Послушай, если родители тебя достанут… — Вот настала и его очередь сменить тему. — Пришли мне сообщение на мобильник, и мы встретимся, чтобы выпить.


— Договорились. Поставь прямо сейчас диск «Элбоу».


— Здорово придумала. Созвонимся.


Ребус выключил телефон и сделал то, что ему посоветовали.

2


Заграждения устанавливались повсюду. За мостом Георга IV и вдоль всей Принсез-стрит суетились рабочие. Дорожно-ремонтные и строительные работы были приостановлены, леса разобраны, поскольку их части могли быть использованы демонстрантами как метательные снаряды. Почтовые ящики наглухо запечатали, а витрины некоторых магазинов забрали досками. Финансовые учреждения получили предупреждения и соответствующий инструктаж — сотрудников просили не надевать форменной одежды, чтобы не становиться мишенью для толпы. Для вечера пятницы было необычайно тихо. Центральные улицы патрулировали полицейские фургоны; их ветровые стекла были защищены металлическими сетками. Еще больше полицейских фургонов было припарковано на неосвещенных боковых улицах. Сидящие в них полицейские, одетые в спецкостюмы, потешались друг над другом и рассказывали истории о прошлых мероприятиях подобного рода. Некоторые ветераны полиции еще помнили последнюю волну шахтерских забастовок. Другие рассказывали о более поздних баталиях. Они в шутку пугали друг друга слухами о грядущем нашествии итальянских анархистов.


— Генуя их закалила.


— Это как раз то, что нам нужно, правда, парни?


Бравада, нервозность, служебная сплоченность. Разговоры сразу смолкают, как только в эфир выходит полицейское радио.


Дежурные полицейские в ярко-желтых куртках циркулировали по железнодорожному вокзалу, тоже перекрытому заграждениями. У некоторых офицеров в руках были видеокамеры, на которые они снимали прибывающих на лондонском поезде антиглобалистов. Их не стоило труда опознать по громогласным выкрикам, рюкзакам на спинах, футболкам с эмблемами, слоганами и значками, по специфическим браслетам на запястьях, по флагам и транспарантам в руках, по мешковатым брюкам, камуфляжным курткам, туристским бутсам. Как сообщала информационная служба, автобусы, набитые противниками глобализации, двигались из южных районов Англии. По предварительным оценкам, в путь отправилось около пятидесяти тысяч человек. В более поздних сводках говорилось уже о ста тысячах. И это помимо туристов, наводняющих в летнее время Эдинбург.


Где-то в городе размещался штаб, откуда должны были поступать сигналы к началу маршей и митингов противников «Большой восьмерки». Их готовилась конвоировать полиция, возможно и конная. Плюс большое количества кинологов с собаками, включая тех четырех, что несли дежурство в главном вестибюле вокзала Уэверли. План был очень прост: показать силу. Пусть потенциальные бунтари видят, с кем им придется иметь дело. Щиты, дубинки, наручники; лошади, собаки, патрульные фургоны.


Численное превосходство.


Оснащенность и вооружение.


Тактика.


В прошлом Эдинбург выдержал не одну вражескую атаку. Жители укрывались за стенами и воротами, а когда в них образовывались бреши, уходили по узким туннелям, прорытым под замком и главной улицей, оставляя врагу пустой город и тем обесценивая его победу. Это был талант, который и теперь проявляется во время ежегодных Августовских фестивалей. По мере того как нарастает приток чужаков, местные жители все более стушевываются, словно сливаются с фоном. Возможно, этим же объясняется пристрастие эдинбуржцев к «потаенным» видам деятельности, вроде банковского дела. До недавнего времени площадь Святого Андрея слыла самым богатым местом в Европе, ведь там находились штаб-квартиры нескольких могучих корпораций. Но из-за недостатка места современное строительство захватило теперь Лотиан-роуд и пошло дальше на запад, в направлении аэропорта. Недавно возведенное здание «Ройял Банк» в Гогарберне рассматривалось как возможная мишень. Так же как и резиденции «Стэндард Лайф» и «Скоттиш Уидоуз». Разъезжая по улицам, чтобы убить время, Шивон поняла, что в ближайшие дни город подвергнется такому испытанию, какое еще на его долю не выпадало.


С ней поравнялся, а затем и обошел ее полицейский автомобиль с ревущей сиреной. На лице водителя сияла счастливая улыбка мальчишки, которому сейчас все позволено. Розовый «ниссан», в который набилась местная молодежь, мчался в общем потоке машин. Шивон, понаблюдав за ним секунд десять, включила поворотник и встроилась в общий поток. Она направлялась к временному лагерю в Ниддри.


Совет выделил место для лагеря на обширном газоне вокруг спортивного центра Джека Кейна. Они рассчитывали, что здесь хватит места для десяти, а возможно, и пятнадцати тысяч человек. Установили временные туалеты и душевые кабины; порядок обеспечивали частные охранные структуры. Жители района шутили, что в ближайшие недели возле пабов можно будет купить сколько угодно палаток и походного снаряжения. Шивон предлагала родителям остановиться у нее. А как же иначе: ведь это они помогли ей купить квартиру. Они могли бы спать на ее кровати, а она бы легла на софе. Но те категорически отказались: они приедут на автобусе и будут стоять в лагере вместе со всеми. В 1960-е они были студентами и никогда потом не отделяли себя от этого периода. Хотя сейчас им было под шестьдесят — они с Ребусом принадлежали к одному поколению, — отец все еще забирал волосы в хвост, который болтался на спине. А мать до сих пор носила платья, напоминающие подпоясанную тунику. Шивон вспомнила сейчас то, что сказала раньше Ребусу: ты именно такой коп, каким я им представляюсь в жутких снах. Теперь в глубине души она понимала, что выбрала профессию полицейского прежде всего в пику им. Душа ее жаждала бунта, расплаты за то, что они, при их преподавательской работе, таскали ее за собой, как любимую куклу, с места на место, из школы в школу. Просто ей захотелось проявить самостоятельность. Когда она сообщила им о своем намерении, они посмотрели на нее так, что она чуть не взяла свои слова обратно. Но это было бы проявлением слабости. Они сильно не противились, только намекали, что работа в полиции — не та область, где она полностью сможет реализоваться. Этого было достаточно, чтобы она в полном смысле слова уперлась рогом.


Итак, она стала копом. Но не в Лондоне, где жили родители, а в Шотландии, которой она практически не знала. Родители умоляли лишь об одном:


— Куда угодно, только не в Глазго.


Глазго… с его крутыми мужиками и поножовщиной, с враждующими религиозными группировками. Зато с отменными магазинами. Туда она иногда наведывалась с друзьями — чтобы устроить пикник, после которого провести ночь в каком-нибудь модном отеле, вкусить ночной жизни, соблюдая при этом правило, которому научил ее Джон Ребус, — обходить стороной бары с вышибалами в дверях. Между тем в Эдинбурге ужасов было куда больше, чем могли представить ее родители.


Но об этом она им никогда не расскажет. Во время субботних бесед по телефону она старалась уйти от расспросов матери, засыпая ее своими вопросами. Она хотела встретить их на автовокзале, но они отказались, сославшись на то, что им нужно сначала заняться палаткой. Стоя на светофоре, она мысленно представила себе эту картину и рассмеялась. Супружеская чета — обоим под шестьдесят — хлопочет, вбивая колышки. Они уже вышли на пенсию и жили в просторном, уже полностью выкупленном доме в Форест-Хилле. Родители то и дело спрашивали, не нужны ли ей деньги…


— Я сниму вам номер в отеле, — уговаривала она их по телефону, но они остались непреклонны.


Проезжая перекресток, она внезапно подумала, что это, наверно, какая-то форма помешательства.


Шивон припарковалась, не обращая внимания на желтые ограничительные конусы, и прикрепила к ветровому стеклу табличку: «Полиция, прибывшая по вызову». Охранник в желтой форменной куртке, привлеченный скрипом ее тормозов, подошел выяснить, кто приехал. Взглянув на табличку, он покачал головой, а потом, проведя ребром ладони по горлу, кивнул в сторону муниципальных домов. Табличку Шивон убрала, но оставила машину на месте.


— На местную шпану, — негромко сказал охранник, — такая табличка действует как красная тряпка на быка. — Сунув руки в карманы куртки, отчего его широкая грудь стала еще более выпуклой, он спросил: — Ну и с чем вы сюда пожаловали, офицер?


У него была бритая голова, густая темная борода и широкие кустистые брови.


— Если правда, то по личному делу, — ответила Шивон, протягивая удостоверение. — Мне надо поговорить с супругами Кларк.


— Тогда пожалуйста. — Он пропустил ее в проем в ограждении, охватывающем по периметру всю лагерную площадку. Через каждые десять метров стоял охранник. — Вот, наденьте это, — попросил новый знакомый, протягивая браслетик с табличкой. — Это чтобы ваше появление здесь не вызвало подозрений. Мы выдали такие опознавательные браслеты всем, кому посчастливилось стать обитателем этого лагеря.


— Неплохо придумано, — улыбнулась она, надевая браслет. — А как тут вообще дела?


— Местное хулиганье настроено не слишком благожелательно. Уже были попытки проникнуть на территорию, но пока этим и ограничилось, — пожав плечами, ответил он.


Они шли вдоль металлического ограждения. В какой-то момент пришлось отойти, чтобы дать проехать девочке на роликах; мать, сидя рядом с палаткой, спокойно наблюдала за происходящим.


— Сколько же их здесь? — спросила Шивон, заранее зная, как трудно ответить на этот вопрос.


— Может быть, тысяча. Завтра еще прибудут.


— А вы ведете учет?


— Поименного учета не ведем, так что и не знаю, как вы тут будете искать своих друзей. Единственное, что нам разрешили, так это брать плату за место.


Шивон огляделась. Лето выдалось сухим, и земля под ногами была твердой. Вдали маячили древние силуэты Холируда и Трона Артура. Слышалось негромкое пение, переборы нескольких гитар, звуки флейты. Детский смех и крики младенца, требующего кормежки. Рукоплескания и говор. Внезапно раздался голос из мегафона, который держал в руках человек в шерстяной шапке, сползшей ему на глаза. На нем были заплатанные шорты и вьетнамки.


— Эй, скорее в большую белую палатку — там такое! Овощи под соусом карри и всего-то за четыре фунта — это помощь от здешней мечети. Всего четыре фунта…


— Может, они как раз там, — сказал охранник.


Шивон поблагодарила, и он пошел обратно на свой пост.


«Большая белая палатка» оказалась просторным шатром, служившим, судя по всему, местом общих встреч. Раздался следующий призыв, приглашавший желающих присоединиться к группе, направляющейся в город, чтобы выпить. Сбор через пять минут под красным флагом. Шивон уже миновала ряд временных туалетов, водоразборных колонок и душевых кабин. За овощами с карри выстроилась стройная очередь. Кто-то протянул ей пластмассовую ложку; она кивком поблагодарила, тут же вспомнив, что уже очень давно ничего не ела. Получив доверху наполненную пластиковую миску, она решила не торопясь обойти лагерь. Люди готовили еду на походных примусах прямо у палаток. Кто-то спросил:


— А мы не встречались в Гластонбери?


Шивон молча помотала головой. И тут же, заметив родителей, радостно заулыбалась. Оснащение у них было как у заправских туристов: большая красная палатка с окошками и дверным пологом, складные стулья и столик, на котором красовались открытая бутылка красного вина и стаканы. Завидев ее, они тут же вскочили, пошли объятия, поцелуи и извинения, что захватили с собой всего два стула.


— Я отлично посижу на земле, — заверила Шивон.


На траве у стола уже сидела какая-то молодая женщина, которая при приближении Шивон не сдвинулась с места.


— А мы как раз рассказывали Сантал о тебе, — сказала мать.


Ив Кларк выглядела моложе своих лет, возраст выдавали только мимические морщинки. А про отца Шивон, Тедди, того же сказать было нельзя. У него появилось брюшко, щеки обвисли. Линия волос заметно сдвинулась от лба к затылку, болтающийся вдоль спины хвост поредел, и в нем стало больше седины. Он с довольной миной на лице разлил вино по стаканам и потом так и не сводил глаз с бутылки.


— Я вижу, Сантал о чем-то задумалась, — заметила Шивон, принимая стакан.


Женщина чуть улыбнулась. Ее светлые, до плеч волосы казались грязными либо от избытка геля, либо действительно были просто немытыми и висели нечесаными космами. Никаких следов косметики на лице, зато в ушах множество пирсинговых колец; такое же колечко украшало одну ноздрю. Темно-зеленый топ открывал кельтскую татуировку на одном плече, голую талию и еще одно колечко на пупке. На шее болталось сразу несколько массивных бус, свисавших так низко, что они почти касались еще одного висящего на шее предмета, похожего на цифровую видеокамеру.


— Так вы и есть Шивон, — чуть шепелявя, проговорила она.


— Боюсь, так и есть, — ответила Шивон и, подняв стакан, показала, что пьет за здоровье всей компании. Еще один стакан, а вместе с ним и еще одна бутылка появились на столе из корзины с едой и посудой.


— Ну куда столько, Тедди? — попробовала остановить мужа Ив Кларк.


— У Сантал стакан не полный, надо долить, — объяснил тот, хотя от взгляда Шивон не ускользнуло, что в стакане Сантал было не меньше вина, чем у нее.


— Вы что, приехали втроем? — поинтересовалась она.


— Сантал присоединилась к нам в Эйлсбери, — отозвался Тедди Кларк. — Мы чуть концы не отдали в этом автобусе, думаю, в следующий раз последуем ее примеру. — Его глаза округлились, и он заерзал на стуле, затем отвернул пробку на винной бутылке. — Бутылка с завинчивающейся пробкой, Сантал. Видишь, у современного мира есть и свои плюсы.


Но та на реплику не ответила, а Шивон не смогла объяснить себе, почему ее вдруг охватила такая жгучая неприязнь к незнакомке. Шивон давно хотелось побыть наедине с родителями. Втроем.


— Сантал выделили место рядом с нами, — вступила в разговор Ив. — А у нас никак не получалось поставить палатку…


Ее супруг внезапно громко расхохотался, наполняя при этом свой стакан.


— Что-то давненько мы не ставили палаток, — качая головой, произнес он.


— По виду она совершенно новая, — заметила Шивон.


— Одолжили у соседей, — вполголоса пояснила мать.


Сантал поднялась с земли:


— Я, пожалуй, пойду…


— Ни в коем случае, — запротестовал Тедди Кларк.


— Там народ собирается в паб…


— У вас хорошая камера, — сказала Шивон.


Сантал, опустив голову, глянула вниз:


— Любой полицейский может сфотографировать меня, а в обмен я хочу фотографировать их. Надо, чтобы все было по-честному, верно? — Немигающий взгляд словно требовал согласиться с тем, что она сказала.


Шивон повернулась к отцу.


— Ты сказал ей, кем я работаю, — констатировала она бесстрастно.


— Вы же не стыдитесь своей работы, верно? — чуть ли не выплевывая слова, спросила Сантал.


— Честно говоря, даже напротив.


Шивон смотрела то на отца, то на мать, но оба вдруг заинтересовались вином, стоящим перед ними, а когда она перевела взгляд на Сантал, то увидела, что молодая женщина наводит на нее камеру.


— Для семейного альбома, — пояснила Сантал. — Пришлю вам фото по электронной почте.


— Спасибо, — холодно поблагодарила Шивон. — У вас необычное имя, верно. Сантал?


— Так называется вид дерева, — ответила за нее Ив Кларк.


— По крайней мере, оно легкое в написании: не приходится диктовать по буквам, — добавила Сантал.


Тедди Кларк рассмеялся:


— Я рассказал Сантал, что с написанием твоего имени всегда возникают проблемы.


— И какие еще семейные тайны вы успели разгласить? — раздраженно поинтересовалась Шивон. — К чему еще мне следует быть готовой?


— А она вспыльчивая, верно? — обратилась Сантал к матери Шивон.


— Понимаете, — замялась Ив Кларк, — мы ведь не хотели, чтобы она стала…


— Мама, ради бога! — вспылила Шивон.


Но вспышку гнева погасили непонятные звуки, вдруг донесшиеся со стороны изгороди. Обернувшись, Шивон увидела охранников, спешащих к тому месту, откуда слышался шум. По ту сторону загородки, вытянув руки в форме нацистского приветствия, стояли несколько подростков. Они были в черных фуфайках с капюшонами и требовали от охранников выставить отсюда «всю эту хиппующую нечисть».


— Революция начинается здесь! — заорал один. — Не прячьтесь за изгородью, подонки!


— Сколько патетики, — свистящим шепотом произнесла мать Шивон.


Но патетикой дело не ограничилось, и в сумеречном небе мелькнули какие-то летящие в их сторону предметы.


— Ложитесь! — закричала Шивон, заталкивая мать в палатку, не будучи при этом уверенной, что парусина послужит хорошей защитой от града камней и бутылок.


Отец шагнул было к загородке, но она оттащила его назад. Сантал, стоя на месте, направила камеру туда, откуда слышались крики.


— Да вы же просто орда туристов! — надрывался какой-то местный горлопан. — Валите отсюда прочь! Пусть рикши, которые притащили вас сюда, везут вас домой!


Хриплый смех, хамские шутки и угрожающие жесты. Шивон увидела своего недавнего знакомого: держа в руках рацию, он просил прислать подкрепление. Инцидент мог сам собой исчерпаться, а мог и перерасти в полномасштабную войну. Обернувшись, охранник заметил подошедшую Шивон.


— Не волнуйтесь, — успокоил он. — Вы ведь наверняка застраховали…


Ей потребовалось меньше секунды, чтобы понять, что он имеет в виду.


— Моя машина! — ахнула она, бросилась к выходу и, оттолкнув локтями еще двух охранников, пытавшихся ее задержать, выскочила на дорогу.


На капоте были вмятины, заднее стекло разбито, на дверце краской из баллончика выведены три буквы — МДН.


Молодежное движение Ниддри.


А они стояли рядом и в открытую смеялись над ней. Один вытащил мобильник и готовился сделать снимок.


— Давай, фотографируй как можно больше, — подбодрила она. — Тебя же легче будет найти.


— Проклятые копяры! — рявкнул тот, что стоял в центре и был среди них самым высоким.


Вожак.


— Копяры свое дело знают, — ответила она. — Десять минут в участке в Крейгмилларе, и я узнаю о тебе больше, чем известно твоей мамаше.


Парень лишь презрительно засопел. Открыта была лишь треть его лица, но Шивон хорошо запомнила то, что видела. К парковке подъехала какая-то машина, в которой сидели трое. Одного из них, сидевшего сзади, Шивон узнала: глава местного муниципального совета.


— А ну прочь отсюда! — гаркнул он, выбираясь из машины и размахивая руками, словно загоняя овец.


Хотя вожак сделал вид, что ничуть не напуган криками чиновника, однако он не мог не заметить смятения в рядах своих приспешников. Полдюжины охранников во главе с бородачом вышли из-за ограждения. Послышался приближающийся звук полицейских сирен.


— Пошел прочь, мерзавец, а то не поздоровится! — не унимался чиновник.


— Устроили тут сборище лесбиянок и педиков! — заорал в ответ вожак. — А кто платит за это, а?


— Да уж, наверно, не ты, сопляк, — парировал глава совета.


Оба его спутника вылезли из машины и стояли рядом с ним. Это были здоровенные парни, которые, похоже, никогда не пасовали в рукопашной.


Вожак, демонстративно харкнув себе под ноги, повернулся и пошел прочь.


— Благодарю за помощь, — обратилась Шивон к муниципальному чиновнику и протянула ему руку.


— Пустяки, — ответил он с таким видом, будто уже выбросил из головы все произошедшее, в том числе и Шивон. Он пожал руку бородачу охраннику, с которым, по всей вероятности, был хорошо знаком.


— В остальном все спокойно? — спросил чиновник.


Охранник в ответ лишь усмехнулся.


— Чем можем помочь, мистер Тенч? — поинтересовался он.


Муниципальный советник Тенч бросил взгляд кругом:


— Считайте, что я просто проезжал мимо и заглянул на минутку. Делайте так, чтобы все эти милые люди знали, что местная администрация всецело на их стороне в борьбе с бедностью и несправедливостью, царящими в мире. — У него уже появились слушатели: порядка пятидесяти обитателей лагеря стояли по ту сторону загородки. — Нам известно, что с проявлениями и того и другого все еще можно столкнуться в этой части Эдинбурга, — с горячностью продолжал он, — но это не означает, что у нас нет времени на то, чтобы помочь тем, кому живется хуже, чем нам. Уверен, у всех собравшихся здесь большие, добрые сердца. — Он заметил, что Шивон внимательно осматривает повреждения своей машины. — В нашей среде, к сожалению, встречаются люди с дикими инстинктами, а где, скажите, их нет? — Тенч с широкой улыбкой раскинул руки.


Кроме Ребуса, в отделе уголовной полиции не было никого. Ему потребовалось не более получаса, чтобы разыскать все, относящееся к расследованию этого убийства: четыре коробки с папками, дискеты и один компакт-диск. Последние он оставил там, где они и лежали, на полках в хранилище, и разложил перед собой несколько бумаг, вынутых из папок. Они заняли полдюжины свободных столов. Чтобы все поместилось, пепельницы и компьютерные клавиатуры пришлось сдвинуть к краям. Передвигаясь по комнате, он словно шел от одного этапа расследования к другому: опросы, начавшиеся после осмотра места преступления; характеристика убитого и дальнейшие опросы; личное дело, полученное из тюрьмы; связи с Кафферти; протокол вскрытия и результаты токсикологического анализа… Несколько раз звонил телефон, но Ребус не снимал трубку. Старшим инспектором был не он, а Дерек Старр, и сейчас этот недоносок тусовался где-то в городе, ведь была пятница, поздний вечер. Привычки Старра были хорошо известны Ребусу хотя бы потому, что каждый божий понедельник, придя на службу, тот первым делом рассказывал Ребусу о своих уикэндовских приключениях.


Снова зазвонил телефон, и снова Ребус не взял трубку. Если было бы что-то срочное или чрезвычайное, позвонили бы Старру на мобильный. Если этот звонок переведен с телефона, стоящего на первом столе… ну, тогда, выходит, кто-то знает, что он здесь. Ребус решил подождать, наберет ли звонивший его добавочный, а не добавочный Старра. А может быть и такое: позвонят ему, рассчитывая, что он ответит, а тогда извинятся и скажут, что им нужен детектив Старр. Ребус знал свое место в сложившейся иерархии: где-то в самом низу, практически в донном планктоне, — и это расплата за годы пререканий с начальством и опрометчивых поступков. Кого интересует, что при этом его работа была еще и результативной.


Ребус притормозил у стола, на котором лежал пакет с фотографиями. Часть фотографий он уже разложил по столешнице. Теперь достал из пакета остальные: газетные вырезки; снимки, полученные от семьи и друзей Коллера, официальные фотографии, сделанные при аресте и во время тюремного заключения. Во время отсидки кто-то умудрился сделать не совсем четкий крупнозернистый снимок, на котором Коллер был запечатлен развалившимся на койке, с закинутыми за голову руками — в такой позе он смотрел телевизор. Этот же снимок, если его снабдить надписью: «Может ли жизнь скотины насильника быть более комфортной?» — годился бы для обложки популярного еженедельника.


Теперь уже не сможет.


Следующий стол: информация о семье жертвы. Имя жертвы от публики скрывали. А звали ее Виктория Дженсен, на момент изнасилования ей было восемнадцать лет. Близкие называли ее Вики. Он стал следить за ней, когда она вышла из ночного клуба… видел, как она с двумя парнями шла к автобусной остановке. Ночной автобус: Коллер занял место позади нее. Из автобуса Вики вышла одна. Ей оставалось всего ярдов пятьсот до дома, когда он напал, зажал ей рот рукой и потащил ее в переулок…


Просмотр пленки системы видеонаблюдения показал, что он вышел из клуба сразу же после нее. Показал, как он сел в автобус и занял место. Анализ пробы ДНК, взятой сразу после нападения, поставил точку в его судьбе. Некоторые из его дружков, присутствовавшие в зале суда, угрожали семье жертвы. Но угрозы остались без внимания.


Отец Вики был ветеринаром, его жена работала в компании «Стэндард Лайф». Ребус сам пришел к ним в дом, чтобы сообщить семье об убийстве Сирила Коллера.


— Спасибо, что известили нас, — сказал отец жертвы. — Сообщу об этом Вики.


— Вы не совсем поняли меня, — пояснил Ребус. — У меня к вам несколько вопросов, на которые я просил бы вас ответить…


Это сделали вы?


Вы заказали кому-нибудь его убийство?


Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы это сделать?


Ветеринары имеют доступ к наркотическим средствам. Конечно, героина в их распоряжении нет, но есть другие наркосодержащие препараты, которые можно использовать вместо героина. Дилеры продают кетамин завсегдатаям клубов — об этом упомянул сам Старр. Кетамин используется при лечении лошадей. Вики была изнасилована в переулке, Коллер тоже убит в переулке. Томас Дженсен не на шутку рассердился, когда понял, куда клонит Ребус.


— Вы хотите сказать, что никогда и не помышляли об этом, сэр? Никогда не задумывались над тем, чтобы отомстить?


Конечно же, он думал: представлял себе Коллера гниющим в камере или горящим в аду.


— Но ведь, инспектор, ни того ни другого не произошло? По крайней мере, в этом мире…


Допросили и друзей Вики, но никто из них не признал причастности к убийству.


Ребус перешел к следующему столу. С фотографии, наклеенной на лист с записью его допроса, на него смотрел Моррис Гордон Кафферти. У Ребуса было чувство, что история их взаимоотношений слишком уж затянулась. Некоторые считали их врагами, другие находили между ними сходство… и сходство немалое. Старр, например, высказал как-то свои соображения по этому поводу и Ребусу, и старшему инспектору Макрею. Тогда Ребус, не помня себя от гнева, схватил коллегу за грудки, а Макрей, подытоживая случившееся, сказал только:


— Джон, это еще один гол в твои ворота.


Кафферти был всеядным: из каждого криминального дела торчали его уши. Сауны и рэкет, разбой и шантаж. Наркотики, конечно, тоже, и, работая в этой сфере, он имел легкий доступ к героину. А если даже не он сам, то наверняка его имели дружки Коллера, вышибалы. Частенько приходилось слышать о том, что заведение закрылось, потому что через так называемого швейцара шел поток наркотиков. Любому из вышибал могла прийти мысль укокошить «скотину насильника». Возможно, для этого существовали личные мотивы: грубое замечание, приставание к подружке. Множество самых разнообразных мотивов было тщательно проверено по ходу расследования. Вроде бы изучили все досконально. Однако… Ребус не мог не заметить, что следственная группа относилась к делу, мягко говоря, с прохладцей. То там, то тут на допросе не были заданы те или иные вопросы; многие предположения и версии остались непроверенными. Записи допросов велись небрежно. Усилий затрачивалось ровно столько, чтобы при проверке указать: офицеры действительно пеклись о «жертве преступления».


Только вскрытие было проведено тщательно. Как говорил профессор Гейтс, его не волнует, кто перед ним на прозекторском столе. Они все люди, да к тому же чьи-то сыновья или дочери.


— Никто не рождается преступником, Джон, — бормотал он, орудуя скальпелем.


— Но ведь никто не заставляет и совершать преступления, — возразил Ребус.


— Да, — согласился Гейтс. — Эта загадка уже многие века волнует умы, причем более развитые, чем наши. Кто заставляет нас причинять друг другу такое страшное зло?


Ответа на этот вопрос у него не было. Но что-то другое из прозвучавшего в том разговоре вдруг эхом отозвалось в сознании Ребуса, когда, подойдя к столу Шивон, он взял в руки одну из посмертных фотографий Коллера. После смерти мы все становимся невиновными, Джон…


У Старра опять зазвонил телефон. Вместо того чтобы ответить на звонок, Ребус подошел к столу Шивон и поднял трубку ее аппарата. На корпусе системного блока ее компьютера был прикреплен листок с колонками телефонных номеров. Он понимал, что в лабораторию звонить бесполезно, поэтому сразу же набрал номер мобильника.


Рэй Дафф ответил почти мгновенно.


— Рэй? Это инспектор Ребус.


— Который хочет сегодня вечером пригласить меня прошвырнуться по пабам? — Ребус промолчал и услышал в ответ вздох. — Впрочем, ты меня не удивил.


— А вот ты меня удивил, Рэй. Пренебрегаешь делом…


— Я ведь не сплю в лаборатории, ты знаешь.


— Но ведь мы оба знаем, что это ложь.


— Ну ладно, бывает, я выхожу сверхурочно…


— Вот это-то мне больше всего в тебе нравится, Рэй. Мы с тобой оба обожаем работу.


— Я обожаю ее не настолько, чтобы свою отлучку на викторину в местный паб считать серьезной изменой.


— Не мне тебя судить, Рэй. Я просто интересуюсь, проясняют ли что-нибудь в деле Коллера новые улики.


Ребус услышал усталый смех собеседника.


— Ты что, никогда не даешь себе передышки, а?


— Рэй, я стараюсь не для себя. Я просто помогаю Шивон. Если она раскроет это дело, для нее это будет большим плюсом. Ведь именно она отыскала ту поляну.


— Материалы прибыли в лабораторию всего три часа назад.


— Слышал поговорку: «Куй железо, пока горячо?»


— Слыхал, Джон, но пиво, которое стоит передо мной, холодное.


— Для Шивон это очень много значит. Она готова тебя наградить.


— Как наградить?


— Дать тебе шанс продемонстрировать ей возможности своей машины. На природе, на глухих извилистых дорогах. Кто знает, может, путешествие завершится в номере отеля, конечно, если ты отличишься. — Ребус чуть помедлил. — А что это там за музыка?


— Это как раз и есть один из вопросов викторины.


— Похоже, это «Стили Дэн».


— А откуда появилось название этой группы?


— Это что-то из романа Уильяма Берроуза. Теперь обещай мне, что по окончании викторины сразу двинешь в лабораторию…


Радуясь, что все получилось так, как он хотел, Ребус приготовил себе кофе и, развалившись в кресле и удобно вытянув ноги, с удовольствием выпил полную кружку. В здании было тихо. Дежурного сержанта в приемной уже сменил один из младших помощников. Ребус кивнул ему, хотя до этого они не встречались.


— Все пытаюсь дозвониться до уголовного отдела, чтобы сообщить о звонке, — сказал молодой офицер, запуская палец за ворот рубашки: его шея была обильно усеяна то ли угревой, то ли какой-то другой сыпью.


— Я из уголовного отдела, — ответил Ребус. — А что случилось?


— Какое-то происшествие в замке, сэр.


— Неужто протестующие уже взялись за дело?


Дежурный помотал головой:


— Сообщают, что слышали крик и звук удара тела о землю. Наверно, кто-то упал с крепостной стены.


— Да ведь поздно уже, замок закрыт для публики, — заметил Ребус, нахмурившись.


— Ужин там, что ли, для каких-то важных шишек…


— И кто-то хорошо погулял?


Дежурный пожал плечами:


— Сказать, что никого нет?


— Да нет, сынок, не дури, — ответил ему Ребус и пошел за курткой.


Эдинбургский замок — это не только одно из любимых туристами мест, там еще размещаются действующие казармы, о чем сообщил Ребусу сэр Дэвид Стилфорт, с которым он столкнулся, едва миновав подъемную крепостную решетку.


— Вы, я вижу, уже кое-что выяснили, — произнес Ребус тоном, в котором слышался вопрос.


Представитель особого подразделения был при смокинге и в лакированных туфлях.


— Соответственно, объект находится под эгидой армии…


— Не совсем понимаю, что значит «под эгидой», сэр.


— Это значит, — прошипел, выходя из себя, Стилфорт, — что расследованием того, что, как и почему здесь произошло, будет заниматься военная полиция.


— А ужин, наверное, был неплох, а? — бросил Ребус на ходу.


Дорожка поднималась вверх, и оба ежились под свирепыми порывами ветра.


— Здесь собрались очень важные люди, инспектор Ребус.


Словно по сигналу, из какого-то туннеля вынырнула машина. Она двигалась к воротам, и, чтобы ее пропустить, Ребусу и Стилфорту пришлось разойтись в разные стороны. Ребус мельком увидел лицо сидевшего сзади пассажира: блеск металлической оправы на вытянутом бледном и взволнованном лице. Но, как язвительно заметил Ребус Стилфорту, в последнее время министр иностранных дел нередко выглядел взволнованным. Представитель особого подразделения нахмурился, недовольный тем, что пассажира узнали.


— Надеюсь, не придется его допрашивать, — бросил Ребус, когда они снова пошли рядом.


— Послушайте, инспектор…


Но Ребус не прореагировал.


— Дело в следующим, сэр, — продолжал он на ходу, повернув голову к Стилфорту. — Возможно, жертва свалилась или прыгнула, но, может быть, с ней «как-то» и «почему-то» произошло что-то другое… Я вовсе не оспариваю, что в момент падения этот человек находился на территории, контролируемой армией… но вот приземлилось тело на несколько сот футов южнее — в Садах на Принсез-стрит. — Лицо Ребуса расплылось в угодливой улыбке. — Вот потому-то оно мое.


Продолжая идти по тропинке, Ребус пытался вспомнить, когда он в последний раз заходил на территорию замка. Разумеется, он приводил сюда дочь, но это было двадцать с лишним лет назад. Замок был виден из любой точки Эдинбурга. С дороги из аэропорта замок смотрелся хмурой серой громадиной, вызывавшей у зрителя опасение, что его глаза потеряли способность различать цвет. Со стороны Принсез-стрит, Лотиан-роуд и Джонстон-террас крепостные стены казались абсолютно отвесными и неприступными, что подтверждалось их долгой историей. А подходя со стороны Лоунмаркета, вы поднимались по некрутому склону прямо к входу, почти не ощущая всей грандиозности этого сооружения.


Ребус, подъехавший со стороны Гейфилд-сквер, с большим трудом пробился к замку. Полицейские не хотели пропускать его через мост Уэверли, где в ожидании завтрашнего марша устанавливали заграждения и слышался пронзительный лязг и грохот металла. Ребус настойчиво сигналил, не обращая внимания на жесты полицейских, требующих, чтобы он ехал другим путем. Когда к машине подошел офицер, Ребус опустил боковое стекло и показал удостоверение.


— Проезд закрыт, — объявил офицер с английским акцентом — возможно, его прислали сюда из Ланкашира.


— Я инспектор уголовной полиции, — представился Ребус. — А следом за мной наверняка приедет «скорая», патологоанатом и фургон группы осмотра места преступления. Им что, тоже придется выслушать эту историю?


— А что случилось?


— Кто-то только что свалился с замковой стены, — пояснил Ребус.


— Чертовы манифестанты… один уже успел забраться на скалу. Пожарникам пришлось спускать его на лебедке.


— Не поверите, как приятно поболтать с вами, но…


Офицер бросил на него сердитый взгляд, однако отодвинул одну секцию заграждения.


И вот теперь перед Ребусом встала новая преграда — представитель особого подразделения Дэвид Стилфорт.


— Вы затеваете опасную игру, инспектор. Лучше предоставьте дело нашей службе, специализирующейся на расследовании дел секретного характера.


Глаза Ребуса сузились:


— Держите меня за идиота?


Отрывистый, лающий смех:


— Вовсе нет.


— Ладно.


Ребус снова двинулся дальше. Теперь он понял, куда идти. Несколько караульных, перегнувшись через край стены, смотрели вниз. Рядом стояла кучка пожилых, одетых для званого ужина людей с сигарами в руках.


— Так отсюда он упал? — обратился к караульным Ребус. Он вынул удостоверение и даже раскрыл его, но решил представиться им просто как полицейский в штатском.


— Похоже, отсюда, — отозвался кто-то.


— Кто-нибудь это видел?


Все как один помотали головами.


— Еще раньше произошел инцидент, — добавил тот же солдат. — Один идиот не мог слезть со скалы. Нас предупредили, что у него могут быть и последователи.


— И что?


— А то, что рядовой Эндрюс, как ему показалось, заметил какую-то возню у противоположной стены.


— Я же говорил, что не уверен, — начал оправдываться Эндрюс.


— И все бросились туда? — Перед тем как продолжить. Ребус глубоко вздохнул. — А на языке устава это называется «самовольно оставить пост».


— Инспектор уголовной полиции Ребус не имеет полномочий проводить расследование на этой территории, — объявил Стилфорт, обращаясь к группе караульных.


— А это уже можно квалифицировать как предательство, — предостерег его Ребус.


— Уже известно, кого можно исключить из числа подозреваемых? — спросил один из солдат более солидного возраста.


Ребус услышал рокот мотора машины, приближающейся к воротам. Свет ее фар отбрасывал причудливые тени на крепостные стены.


— Трудно сказать, когда все спешат унести отсюда ноги, — тихо проговорил он.


— Никто и не думает «уносить ноги», — отрезал Стилфорт.


— Просто дела зовут? — предположил Ребус.


— Да, все они чертовски занятые люди, инспектор. От них зависят решения, которые могут изменить мир.


— Но они уже ничего не изменят для лежащего там несчастного придурка. — Ребус кивком указал в сторону стены, затем обернулся к Стилфорту. — Так скажите, сэр, что здесь сегодня происходило?


— Деловой ужин… обговаривались технические детали.


— Отличная новость для техников. А что вы можете сказать по поводу гостей?


— Представители стран «Большой восьмерки» — министры иностранных дел, начальники охраны, чиновники высшего эшелона.


— Наверняка дело не ограничилось пиццей и парой ящиков пива.


— Между прочим, на таких встречах решается очень многое.


Ребус не мог отвести взгляда от края стены — он никогда не любил высоты.


— Черт возьми, не могу смотреть на это проклятое место, — вздохнул он.


— Мы слышали, как он падал, — сказал один солдат.


— И что именно вы слышали? — поинтересовался Ребус.


— Он кричал не своим голосом.


Солдат глянул на товарищей, словно ища поддержки своим словам. Один из них утвердительно закивал.


— Казалось, он кричал, пока не стукнулся о землю, — с дрожью в голосе добавил другой.


— Интересно, может ли это быть самоубийством, — задумчиво пробормотал Ребус. — А как вам кажется, сэр?


— Мне кажется, что вам здесь нечего делать, инспектор. Еще мне кажется странным, что стоит где-нибудь случиться какой-то неприятности, вы сразу тут как тут.


— Забавно, но эта мысль тоже только что пришла мне в голову, — отпарировал Ребус, буравя взглядом Стилфорта, — но только относительно вас…


Поисковая группа состояла из офицеров, снятых с дежурства у заграждений, — они даже не успели еще избавиться от своих желтых курток. Им выдали фонари. Бригада «скорой» объявила, что упавший мертв, хотя это было ясно и без них. Шея мертвеца была согнута под неестественным углом, от удара одна нога сложилась пополам, земля вокруг головы была залита кровью. В полете с ноги слетел один ботинок, рубашка на животе расстегнулась — очевидно, в момент, когда он переваливался через стену. Единственный представитель ГОМП фотографировал тело.


— Хочешь пари насчет причины смерти? — спросил он Ребуса.


— Да ведь у меня нет ни единого шанса, Тэм.


Тэм из ГОМП был мастер выигрывать такие пари.


— Сам он прыгнул или его столкнули, ведь именно это тебя интересует?


— Да ты прямо-таки читаешь мысли, Тэм. Может, ты еще и судьбу по линиям руки предсказываешь?


— Нет, я их только фотографирую. — И как бы в подтверждение своих слов он приблизил объектив к ладони мертвеца. — Порезы и царапины скажут очень много, Джон. Знаешь почему?


— Говори, если хочешь поразить меня уже окончательно.


— Если его столкнули, он цеплялся за выступы и неровности на камнях.


— Скажи еще что-нибудь, чего я не знаю.


Офицер ГОМП снова включил фонарь.


— Его имя Бен Уэбстер. — Обернувшись, он посмотрел на реакцию Ребуса и, кажется, остался доволен. — Я узнал его по лицу, вернее сказать — по тому, что от него осталось.


— Ты что, знаком с ним?


— Я знаю, кто он. Это депутат парламента от Данди.


— Шотландского парламента?


Тэм помотал головой:


— Нет, того, что в Лондоне. Он подвизался в Департаменте международного развития — по крайней мере, по моим последним сведениям.


— Тэм… — проговорил Ребус, — откуда, черт возьми, тебе все это известно?


— Стараюсь следить за политикой, Джон. Надо же знать, на каком ты свете. К тому же наш молодой друг — тезка моего любимого тенор-саксофониста.


Ребус тем временем уже осторожно спускался по поросшему травой склону. Тело лежало на выступе скалы примерно в пятнадцати футах над одной из тропинок, вившихся по основанию горы. Стилфорт, прижав к уху мобильник, стоял на тропе, и стоило Ребусу подойти ближе, как он сразу выключил телефон.


— Помните, — спросил у него Ребус, — мы видели министра иностранных дел, уезжавшего в машине? Странно, что он не взял с собой одного из своих людей.


— Звонили из замка, — объявил Стилфорт. — Кажется, не хватает только Бена Уэбстера.


— Из Департамента международного развития.


— А вы хорошо информированы, инспектор, — изрек Стилфорт и смерил Ребуса взглядом. — Возможно, я вас недооценивал. Но Департамент международного развития — это самостоятельное подразделение, не связанное с Министерством иностранных дел. Уэбстер был парламентским личным секретарем.


— И что это значит?


— Он был правой рукой министра.


— Простите мое невежество.


— Не беспокойтесь. Я все равно поражен вашей осведомленностью.


— Вы мне льстите, чтобы от меня отвязаться?


Стилфорт улыбнулся:


— Обычно у меня нет необходимости прибегать к подобным уловкам.


— В моем случае, возможно, есть.


Но Стилфорт покачал головой:


— Сомневаюсь, чтобы вас можно было таким способом подкупить. В любом случае мы оба прекрасно понимаем, что еще несколько часов — и вы будете отстранены от расследования. Так зачем тратить энергию понапрасну? Таким бойцам, как вы, должно быть хорошо известно, когда нужно передохнуть и восстановить силы.


— Вы что, приглашаете меня в Грейт-Холл на портвейн и сигары?


— Я говорю вам правду.


Ребус наблюдал за фургоном, который ехал по дороге под ними. Это был фургон морга, прибывший, чтобы забрать тело. Вот и еще одно дело для профессора Гейтса и его коллег.


— Послушайте, инспектор, мне кажется, я догадываюсь, что вас по-настоящему волнует, — сказал Стилфорт, делая шаг к Ребусу. У него зазвонил мобильник, но он не обратил на это внимания. — Вы смотрите на всех нас как на оккупантов. Эдинбург ваш город, и вы хотите, чтобы мы как можно скорее убрались отсюда. Ведь так?


— Так, — подтвердил Ребус, с готовностью соглашаясь со Стилфортом.


— Пройдет несколько дней, и все кончится. Но сейчас… — его губы почти коснулись уха Ребуса. — Надо с этим смириться, — прошептал он и зашагал прочь.


— Кажется, дело интересное, — раздался голос Тэма.


Ребус обернулся:


— Ты давно тут?


— Да нет, недавно.


— Есть что-нибудь новое?


— За новостями обращайся к патологоанатому.


Ребус задумчиво кивнул:


— И все-таки…


— Все указывает на то, что он просто спрыгнул.


— Но, падая, почему-то пронзительно кричал. Ты считаешь, самоубийца стал бы кричать?


— Лично я стал бы. Но учти, я боюсь высоты.


Ребус задумчиво потер щеку. Задрав голову, посмотрел на замок:


— Итак, он или упал, или спрыгнул.


— Или его столкнули внезапно, — добавил Тэм. — И у него не было времени за что-нибудь ухватиться.


— Спасибо, Тэм.


— Возможно, в перерыве между блюдами заиграли волынки. И это подорвало его волю к жизни.


— Ты рассуждаешь как джазоман, Тэм.


— Другого объяснения не нахожу.


— У него в карманах не нашлось никакой записки?


Тэм отрицательно помотал головой:


— Но я приберег для тебя вот это. — Он показал маленький картонный бумажник. — Похоже, он остановился в отеле «Бэлморал».


— Уже что-то.


Открыв бумажник, Ребус увидел ключ-карту от гостиничного номера с подписью Уэбстера.


— Может, предсмертная исповедь ждет тебя у него под подушкой, — сказал Тэм.


— Есть только один способ это проверить, — ответил Ребус, опуская карту в карман. — Спасибо, Тэм.


— Только запомни, карту нашел ты. Мне лишние неприятности ни к чему.


— Ясно.


Они какое-то время постояли молча. Два старых профессионала, которые за время работы чего только не испытали. Подошли санитары морга; в руках у одного был черный пластиковый мешок.


— Ночь как раз подходящая, — заметил один из санитаров. — Все, что необходимо, закончили, Тэм?


— Врач еще не подъехал.


Санитар посмотрел на часы:


— Как думаешь, долго его ждать?


Тэм пожал плечами:


— Смотря какой шофер повезет.


Санитар, надув щеки, шумно выдохнул.


— Похоже, придется торчать здесь всю ночь, — заключил он.


— Всю ночь, — эхом отозвался его напарник.


— Господи, а ведь нам еще приказали вывезти кое-какие тела из морга.


— А это еще зачем? — удивился Ребус.


— На случай, если на марше или митинге случится что-то непредвиденное.


— Камеры в участках тоже освобождены, — добавил Тэм.


— Объявлена полная боевая готовность, — подал голос другой санитар.


— Полное ощущение, что мы попали в фильм «Апокалипсис сегодня», — усмехнулся Ребус.


Тут зазвонил его мобильник, и, глянув на дисплей, он увидел, что это Шивон.


— Чем могу служить? — шутливо спросил он.


— Мне надо выпить, — прозвучало в трубке.


— Проблемы с предками?


— Мою машину изуродовали вандалы.


— Ты их застала за этим?


— Вроде того. Так как насчет бара «Оксфорд»?


— Звучит более чем соблазнительно, но мне надо еще кое-что закончить. А что, если…


— Что?


— Может, встретимся в отеле «Бэлморал»?


— Хочешь просадить свои «сверхурочные»?


— Приезжай, сама увидишь.


— Минут через двадцать?


— Идет.


Он отключил мобильник.


— Над этим семейством распростер свои крылья рок, — задумчиво произнес Тэм.


— Над каким еще семейством?


Один из офицеров ГОМП кивком указал в сторону трупа.


— Несколько лет назад его мать погибла от рук бандита. — Он помолчал. — Такое переживешь — наверняка впадешь в депрессуху.


— А потом любой пустяк может стать последней каплей, — добавил один из санитаров.


Ну да, подумал Ребус, теперь каждый считает себя психологом…


Он решил бросить машину на парковке и пройтись пешком. Через пару минут у вокзала Уэверли ему пришлось столкнуться кое с какими препятствиями. Только что прибыл поезд с группой несчастных туристов. Ни одного такси в поле зрения не было, поэтому они, растерянные и никому не нужные, толпились за ограждением. Протолкавшись через этот затор, Ребус свернул на Принсез-стрит и подошел к входу в отель «Бэлморал». Местные продолжали называть его по старой памяти «Северобританский отель», хотя название изменили давным-давно. Огромные куранты на башне все еще спешили на несколько минут, чтобы пассажиры не опаздывали на поезд. Ливрейный швейцар проводил Ребуса в вестибюль, где востроглазый портье немедленно вычислил в нем человека, создающего проблемы.


— Добрый вечер, сэр, чем могу быть полезен?


Ребус показал ему удостоверение и ключ-карту:


— Мне необходимо осмотреть этот номер.


— А в связи с чем, инспектор?


— Похоже, ваш гость съехал раньше, чем намеревался.


— Какая жалость.


— Кто-нибудь оплачивал его счет? Вы мне очень поможете, если потрудитесь это выяснить.


— Сейчас справлюсь у главного администратора.


— Отлично. А я пока поднимусь наверх… — Ребус взмахнул зажатой в руке карточкой.


— На это, боюсь, придется получить разрешение.


Ребус сделал шаг назад, чтобы надавить на своего оппонента массой.


— Сколько времени вам для этого потребуется?


— Прежде всего нужно найти главного администратора… ну, это всего пара минут. — Ребус прошел вместе с ним к стойке регистратора. — Сара, а где Энджела?


— Кажется, пошла наверх. Сейчас попробую ее вызвать.


— А я пока посмотрю в офисе, — сказал портье и юркнул куда-то вбок.


Ожидая, Ребус стал наблюдать за регистраторшей, которая пробежала пальцами по кнопкам телефона, а потом положила трубку. Взглянув на него, она улыбнулась. Яснее ясного: она понимала, что что-то произошло, и ей очень хотелось узнать, что именно.


— Ваш постоялец упал с крепостной стены и разбился насмерть, — с едва заметным галантным поклоном сообщил Ребус.


Она сделала большие глаза:


— Какой ужас.


— Мистер Уэбстер. Номер двести четырнадцать. Он занимал этот номер один?


Ее пальцы забегали по клавишам.


— Номер на двоих, но ключ всего один. Не могу вспомнить, как он выглядел…


— У вас записан его домашний адрес?


— Лондон, — объявила она.


С самым беззаботным видом он склонился над стойкой, не зная, на сколько вопросов успеет получить ответы, пока ему не укажут на дверь.


— Скажите, Сара, а платил он по кредитке?


Она сосредоточенно посмотрела на экран монитора.


— Все расходы по… — она внезапно замолчала, заметив приближающегося портье.


— Все расходы по?… — повторил Ребус.


— Инспектор, — на бегу позвал его портье, учуяв неладное.


Телефон на столе Сары зазвонил. Она сняла трубку.


— Регистратура, — прощебетала она. — Ой, Энджела, привет. А тут еще один полисмен.


Еще один.


— Ты как, спустишься, или послать его наверх?


Подошедший портье стал у Ребуса за спиной.


— Я сам провожу инспектора, — сказал он Саре.


Еще один полисмен… наверху… Ребус ощутил, как его охватывает неясное, но явно мрачное предчувствие. Он бросил взгляд на открывшиеся двери лифта и мгновенно узнал выходящего из кабины Дэвида Стилфорта. Представитель особого подразделения легонько кивнул, пытаясь изобразить улыбку, но на лице его было абсолютно ясно написано: старик, не видать тебе номера 214 как своих ушей. Резким движением Ребус схватил монитор и развернул его экраном к себе. Портье вцепился ему в руку. Сара, все еще держа трубку у уха, пронзительно вскрикнула, явно оглушив главного администратора. Стилфорт устремился вперед, намереваясь ввязаться в схватку.


— Ну, это уж слишком, — злобно прошипел портье.


Его пальцы словно тисками сжимали запястье Ребуса. Видя, что силы неравны, Ребус отпустил монитор, и Сара снова повернула его экраном к себе.


— Можете больше не утруждаться, — сказал Ребус портье.


Тот отступил. Сара, все еще держа в руке телефон, смотрела на Ребуса с ужасом. Он повернулся к Стилфорту:


— Сейчас вы скажете мне, что я не могу осмотреть номер двести четырнадцать?


— Вовсе нет, — улыбнулся Стилфорт. — Это вам скажет главный администратор, поскольку, согласитесь, это ее прерогатива.


Словно по команде, Сара поднесла трубку к уху и произнесла:


— Она уже идет.


— Ничуть не сомневаюсь. — Ребус продолжал смотреть на Стилфорта, но в поле его зрения возникла еще одна фигура: Шивон. — Бар еще открыт? — обратился Ребус к портье.


Тому отчаянно хотелось сказать «нет», но это была бы уже явная ложь, и он лишь слабо кивнул.


— Вам я не предлагаю ко мне присоединиться, — бросил Ребус Стилфорту.


Пройдя меж обоих мужчин, он поднялся по ступенькам в Пальмовый дворик и остановился у барной стойки, поджидая Шивон. Глубоко вздохнул и полез в карман за сигаретами.


— Ну что, проблемки с обслугой? — спросила Шивон.


— Видела нашего друга из СО-двенадцать?


— Да, хороши молодцы в особом подразделении!


— Не знаю, здесь ли он остановился, но точно знаю, что здесь остановился парень, которого звали Бен Уэбстер.


— Член парламента от лейбористов?


— Да, именно.


— Чувствую, что за всем этим скрывается какая-то история.


Ребус заметил, что плечи у Шивон поникли, и тут же вспомнил, что она тоже пережила сегодня приключение не из приятных.


— Сначала ты выкладывай, что у тебя стряслось, — требовательным тоном произнес он. Бармен поставил перед ними блюдо с орешками, чипсами и прочей мелочью. — Мне «Хайленд Парк», — сказал Ребус. — Даме водки с тоником.


Шивон кивнула, подтверждая заказ Ребуса. Как только бармен отвернулся, Ребус схватил салфетку, вынул из кармана пиджака ручку и что-то быстро нацарапал для памяти. Шивон нагнула голову, чтобы разобрать написанные им два слова.


— «Пеннен Индастриз» — что это еще за зверь? — поинтересовалась она.


— Пока не знаю, но у него большие карманы и юридический адрес в Лондоне.


Уголком глаза Ребус заметил Стилфорта, застывшего в дверном проеме и наблюдавшего за ним. Он помахал ему салфеткой, а потом, сложив ее, спрятал в карман.


— Так кто повредил твою машину — зеленые или пацифисты?


— Ниддри, — ответила Шивон. — Точнее, Молодежное движение Ниддри.


— Думаешь, нам удастся убедить «Большую восьмерку» внести их в список террористических организаций?


— Тысчонка-другая морских пехотинцев отлично вправит им мозги.


— Однако жаль, у Ниддри хорошие перспективы.


Ребус протянул руку к стакану с виски. Рука у него чуть дрожала. Он выпил за здоровье своей сотрапезницы, за «Большую восьмерку», за морских пехотинцев… и охотно выпил бы еще и за Стилфорта.


Только в дверном проеме уже никого не было.

Суббота, 2 июля

3


Ребуса разбудил дневной свет, и до него сразу дошло, что вчера вечером он не задернул шторы. По телевизору шел утренний выпуск новостей. Обсуждался концерт в Гайд-парке[3] как главное событие дня. Выступали организаторы. Ни единого упоминания об Эдинбурге. Ребус вырубил телевизор и пошел в спальню. Сбросил одежду, в которой ходил накануне, натянул футболку и легкие твидовые брюки. Плеснув на лицо несколько пригоршней воды и осмотрев себя в зеркале, понял, что этого недостаточно. Сунув в карман ключи и телефон, который он с вечера поставил на зарядку — значит, накануне не так уж сильно и набрался, — Ребус вышел из дома. Спустившись на два лестничных пролета, он оказался у двери на улицу. Район Марчмонт, где он жил, был облюбован студентами и благодаря этому летом в нем наступала тишина. В конце каждого июня Ребус наблюдал за тем, как студенты разъезжаются, как грузят пожитки в свои или родительские машины, заталкивая одеяла в щели между коробками. Окончание экзаменов отмечалось бурными вечеринками, после которых Ребусу уже дважды пришлось снимать конусы, ограничивающие место парковки, с крыши своей машины. Набрав полную грудь еще не прогревшегося утреннего воздуха, он направился в сторону Марчмонт-роуд к только что открывшемуся газетному киоску. Мимо проплыли два автобуса. Ребус подумал, что они, наверно, сбились с дороги, но вскоре понял, как и почему они здесь оказались. Вот и уши его уловили стук молотков, звук налаживаемых микрофонов. Он протянул деньги продавцу и открыл бутылочку «Айрн-брю». Разом осушил ее — прекрасно! Купил еще кое-что и, жуя на ходу банан, направился в конец Марчмонт-роуд, туда, где она выходит на Медоуз — Луга. Несколько веков назад там действительно простирались луга, а сам Марчмонт был не чем иным, как фермой, стоящей посреди полей. Сейчас на Медоуз играли в футбол и крикет, по утрам совершали пробежки, устраивали пикники. Но не сегодня.


Мелвилл-драйв, где заранее была выставлена охрана, превратилась в важную транспортную артерию, ведущую на стоянку автобусов. Автобусы были из Дерби, Мэкклсфилда и Гулля, Суонси и Рипона, Карлайла и Эппинга. Из них выходили люди, одетые в белое. В белое: Ребус припомнил, что всех просили быть в одежде одного цвета. Это нужно было для того, чтобы движущаяся по городу маршевая колонна выглядела как широкая живая лента. Он бросил взгляд на свою одежду — брюки желто-коричневые, футболка — бледно-голубая.


Ну и слава богу.


Среди демонстрантов было много пожилых, явно нездоровых и немощных. Но на запястьях у всех красовались опознавательные браслеты, а на футболках — слоганы и призывы. Некоторые держали в руках самодельные транспаранты. Лица светились радостью. В некотором отдалении стояли воздвигнутые ранее раскидистые шатры. Один за другим подъезжали фургоны, из которых оголодавшим в дороге людям предлагали чипсы и вегетарианские бургеры. Воздвигались помосты. Откуда-то появились краны, с помощью которых с подошедших трейлеров начали сгружать массивные деревянные конструкции. Не более секунды понадобилось Ребусу, чтобы мысленно сложить деревянные элементы в единое целое: ОСТАВИМ БЕДНОСТЬ В ПРОШЛОМ. Там и сям мелькали полицейские в форме, но никого из них Ребус не знал: очевидно, не местные. Он посмотрел на часы. Было самое начало десятого, то есть еще почти три часа до «старта». На небе почти ни облачка. Водитель, сидевший за рулем полицейского фургона, решил срезать путь и проехал по тротуару, заставив Ребуса поспешно попятиться на траву. Ребус бросил на водителя злобный взгляд, тот ответил тем же. Стекло боковой дверцы опустилось.


— В чем проблемы, дедуля?


Ребус вскинул вверх два пальца, давая водителю знак остановиться. Почему бы им немного не побеседовать, доставив удовольствие друг другу. Но у сидевших в фургоне были другие соображения: они покатили дальше. Ребус доел банан и хотел уже бросить кожуру на землю, но вовремя сообразил, что полицейские тут же призовут его к порядку. Немного подумав, он направился к урне.


— Возьмите, — обратилась к Ребусу молодая женщина, протягивая ему пакет.


Ребус заглянул внутрь; пара стикеров и футболка с выведенным на груди призывом «Поможем пожилым».


— Да на кой мне все это? — недовольно буркнул он.


Она отступила, пытаясь удержать на лице остатки улыбки.


Ребус пошел прочь, открывая на ходу запасную бутылочку «Айрн-брю». В голове немного посветлело, но спина была мокрой от пота. Какие-то смутные воспоминания просились и наконец вырвались из глубин его памяти: они с Микки на Бернтислендской ярмарке, куда ежегодно вывозили учеников воскресной школы. Их везли на автобусах, из окон которых свисали и вились по ветру разноцветные ленты. Целая вереница автобусов ждала их, пока они завтракали на траве и гоняли наперегонки — Микки с высокого старта всегда приходил первым, поэтому Ребус прекратил попытки выиграть забег, и единственным успешным оружием против брата-подростка оставалась хорошо развитая мускулатура. Еду привозили в белых картонных коробках: сэндвичи с джемом, торт с глазурью, ну, и крутые яйца.


Яйца всегда оставались несъеденными.


Летние уик-энды казались теперь Ребусу бесконечно длинными и однообразными. Он их ненавидел. Утро понедельника приносило ему настоящее облегчение, ведь можно было на некоторое время позабыть о диване, о табурете у барной стойки, о супермаркете и закусочной. Коллеги, возвращаясь на работу, рассказывали об удачных покупках, футбольных матчах, семейных поездках на велосипедах. Шивон обычно ездила в Глазго или в Данди, общалась с друзьями, тусовалась. Коллективные походы в кино и прогулки по берегам Лита. Никто уже не спрашивал Ребуса, как он провел выходные. Знали, что в ответ он лишь пожмет плечами.


Никто не упрекнет тебя в безынициативности…


А ведь именно этой самой безынициативности он и не мог себе позволить. Он практически не мыслил существования без работы. Потому и набрал сейчас номер на своем мобильнике и ждал. Включился сигнал автоответчика.


— Доброе утро, Рэй, — отчеканил он. — Это твой будильник. Каждый час я буду звонить тебе, пока не получу ответа. Вскоре позвоню снова.


Отключившись, Ребус сразу же набрал другой номер и надиктовал то же самое сообщение на домашний автоответчик Рэя Даффа. Теперь оставалось набраться терпения. Концерт «Лайв Эйт» начинался примерно в два, но появления таких групп, как «Ху» или «Пинк Флойд», раньше вечера и ждать было нечего. Так что он мог пока вволю покопаться в деле Коллера. И к тому же успеть заняться делом Бена Уэбстера. Так скорее пролетит суббота и наступит воскресенье.


Ребус решил, что его последний час еще не пробил.


В справочной ему дали номер телефона «Пеннен Индастриз» и адрес этой компании, располагавшейся в центральной части Лондона. Ребус позвонил, но автоответчик сообщил, что коммутатор будет включен утром в понедельник. Тогда он позвонил прямо в Гленротс, в штаб операции «Сорбус».


— Уголовная полиция Эдинбурга. — Он прошагал из одного угла своей гостиной в другой и высунулся в окно: какое-то шумное семейство, ведя за руки детей с разрисованными лицами, направлялось в сторону Медоуз. — До нас дошли слухи, что Армия Клоунов[4] вроде бы избрала мишенью некую структуру, называемую… — для большего эффекта он сделал паузу, будто сверяясь с документом, — «Пеннен Индастриз». Мы понятия не имеем, что это такое. Может, вы нас просветите?


— «Пеннен»?


Ребус повторил по буквам.


— А вы?…


— Инспектор уголовной полиции Старр… Дерек Старр, — соврал Ребус, опасаясь, как бы о его звонке не доложили вездесущему Стилфорту.


— Вам придется минут десять подождать.


Ребус открыл рот, чтобы поблагодарить, но связь вдруг прервалась. Ни звучавшего прежде мужского голоса, ни шумов: только частые гудки, какие бывают, когда линия занята. До него дошло, что офицер не спросил его номера… может, он высветился у него на каком-нибудь дисплее, может, он уже занесен в память.


И уже отслеживается.


— Уххх, — вздохнул он и поплелся на кухню приготовить кофе.


Ему вспомнилось, что Шивон уехала из «Бэлморала» после второй порции. Сам Ребус заказал для себя третью, после чего перешел через дорогу и принял последний в тот вечер стаканчик в «Кафе Ройял». Утром пальцы пахли уксусом — значит, по дороге домой он ел чипсы. Ну да, точно: таксист довез его до края Медоуз. Он подумал, что надо бы позвонить Шивон и убедиться, что она благополучно добралась домой. Но ее всегда нервировали такие звонки. Да и она уже, наверно, вышагивает в одной колонне с родителями. Ей страшно хочется увидеть Эдди Иззарда и Гаэля Гарсию Берналя. А еще Бьянку Джаггер и Шарлин Спитери. Для нее это настоящий праздник. Может, она и права.


Да, ее машина! Теперь ей придется заниматься починкой. Ребус знал муниципального советника Тенча; по крайней мере, знал о нем. Это был своего рода проповедник-любитель, который каждые выходные, расположившись на площадке у подножия Маунда, призывал направляющихся за покупками людей покаяться. Ребус проходил мимо него по пути в бар «Оксфорд», где обычно завтракал. В Ниддри Тенч пользовался хорошей репутацией, поскольку выпрашивал у местных властей, у благотворительных фондов и даже у руководства Евросоюза гранты на развитие района. Ребус рассказал об этом Шивон, когда давал ей номер автомеханика на Баклу-стрит. Этот парень в основном работал с «фольксвагенами», но однажды Ребус оказал ему услугу…


Зазвонил телефон. С чашкой кофе в руках он вернулся в гостиную и взял трубку.


— Вы не в участке, — произнес тот же голос, который отвечал ему в Гленротсе.


— Я дома.


Через окно до его слуха донесся стрекот вертолетного мотора. Возможно, вертолет полицейского наблюдения, а возможно, и с телерепортерами на борту, бороздил в этот час небо.


— У компании «Пеннен» нет ни одного офиса в Шотландии, — сообщил ему голос из трубки.


— Раз так, то никаких проблем, — ответил Ребус, стараясь придать голосу беззаботность. — Сейчас слухи рождаются ежесекундно и безостановочно, и нам приходится работать в таком же режиме. — Он засмеялся, собираясь задать новый вопрос, но вновь зазвучавший в трубке голос заставил его изменить намерение.


— Эта компания работает по контрактам с Министерством обороны, поэтому слухи могут оказаться небеспочвенными.


— С Министерством обороны?


— Прежде компания принадлежала Министерству обороны, но несколько лет назад была продана.


— Кажется, я что-то припоминаю, — сказал Ребус задумчиво, словно и впрямь роясь в памяти. — Ее главный офис находился в Лондоне, верно?


— Верно. Но дело-то в том… что их директор-распорядитель сейчас как раз здесь.


Ребус присвистнул:


— Потенциальная мишень.


— Мы занесли его в список лиц, подвергающихся риску. Он находится под охраной.


Эти слова как-то не особенно уверенно слетали с губ молодого офицера. Ребусу показалось, что их кто-то ему только что подсказал.


Возможно, Стилфорт.


— Он остановился, случайно, не в отеле «Бэлморал»? — спросил Ребус.


— Как вы об этом узнали?


— Слухом земля полнится. Его ведь охраняют?


— Да.


— Свои или наши?


Немного помедлив, офицер спросил:


— А почему вас это интересует?


— Да просто как рядового налогоплательщика, — Ребус снова засмеялся. — Думаете, стоит с ним поговорить? — Он просил совета… как подчиненный у босса.


— Я могу проконсультироваться на этот счет.


— Чем дольше он в городе, тем трудней… — Не докончив фразы, Ребус неожиданно произнес: — Я ведь даже имени его не знаю.


И тут в трубке зазвучал совсем другой голос:


— Инспектор Старр? Это говорит инспектор уголовной полиции Старр?


Стилфорт…


Ребус неслышно выдохнул.


— Алло? — кричал Стилфорт. — Что это вы вдруг замолчали? Робость одолела?


Ребус дал отбой. Выругался про себя. Потом набрал новый номер и соединился с коммутатором газеты «Скотсмен».


— Соедините, пожалуйста, с отделом информации, — попросил он.


— Не уверена, что кто-нибудь из сотрудников сейчас на месте, — ответила девушка-оператор.


— Тогда с отделом новостей.


— В настоящее время это не отдел, а скорее корабль-призрак. — Ее голос звучал так, словно и ей хотелось смыться вместе со всеми, но она все-таки нажала на кнопку соединения.


Ребусу пришлось довольно долго ждать, пока в редакции снимут трубку.


— Я инспектор Ребус, из Гейфилдского участка.


— Всегда рад потолковать с блюстителем закона, — приветствовал его репортер. — Как официально, так и неофициально…


— Я не по служебным делам, сынок. Мне просто нужно поговорить с Мейри Хендерсон.


— Она больше в штате не работает. И числится в отделе информации, а не новостей.


— Но ведь это не помешало вам напечатать ее интервью с Верзилой Кафферти на первой полосе, верно?


— Знаете, я давно носился с этой идеей… — Репортер, судя по всему, усаживался поудобнее и готовился поболтать. — Проинтервьюировать не только Кафферти, но и всех гангстеров западного побережья, да и восточного тоже. Расспросить их о том, как они начинали; о законах, по которым они живут…


— Спасибо за информацию, но разве я попал к Паркинсону?[5]


Репортер засопел:


— Да я упомянул об этом просто так, чтобы поддержать беседу.


— Мне совершенно ясно, что все ваши писаки со своими ноутбуками сейчас на пленэре — пытаются живописать народное шествие. Однако произошло вот что: вчера поздно вечером со стены замка упал человек, а сегодня утром я не увидел ровным счетом ничего об этом происшествии в вашей газете.


— Да мы и сами буквально только что об этом узнали. — Секунду помолчав, репортер спросил: — Но ведь это же явное самоубийство, так ведь?


— А вы сами как думаете?


— Я ведь первый спросил.


— Что вы говорите? А по-моему, первым спросил я: как связаться с Мейри Хендерсон?


— А зачем она вам?


— Дайте мне ее номер, и я скажу вам кое-что из того, о чем не собираюсь говорить с ней.


Репортер на мгновение задумался, затем попросил Ребуса подождать. Через полминуты его голос снова зазвучал в трубке. Все это время телефон Ребуса подавал сигналы, означавшие, что кто-то пытается ему дозвониться. Не обращая на них внимания, он поспешно записал номер, который продиктовал репортер.


— Благодарю, — сказал он.


— Теперь я могу рассчитывать на ту скромную награду, которую заслужил?


— Подумайте вот о чем: если это явное самоубийство, то почему Стилфорт, этот мешок с дерьмом из СО-двенадцать, прилип к нему и никого больше не подпускает?


— Стил… Как-как пишется его фамилия?…


Но Ребус уже дал отбой. Его телефон сразу же затрезвонил. Он не ответил; он почти наверняка знал, кто это, — в штабе операции «Сорбус» его номер был известен, и Стилфорту потребовалось бы не больше минуты, чтобы определить по нему адрес звонившего. Еще одна минута понадобилась бы ему на то, чтобы позвонить Дереку Старру и выяснить, что тот вообще ничего не знает.


Би-и-ип — би-и-ип — би-и-ип.


Ребус снова включил телевизор; пультом приглушил звук. Никаких новостей, по всем каналам либо детские программы, либо фильмы. Снова послышался стрекот мотора. Опять вертолет. Ребус выглянул в окно, чтобы удостовериться, что он кружит не над его домом.


— Ты просто параноик, Джон, — буркнул он себе под нос.


Телефон умолк, и Ребус набрал номер Мейри Хендерсон. Несколько лет назад они тесно сотрудничали, а потом Мейри вдруг выпала из его поля зрения и написала книгу о Кафферти — причем в контакте с самим гангстером. Она и Ребуса просила об интервью, но он отказался. Потом она еще раз обращалась к нему с той же просьбой.


— Если бы ты только знал, что Верзила Гор говорит о тебе, — убеждала его она. — Мне кажется, тебе просто необходимо заявить свою позицию.


Но Ребус такой необходимости не ощущал.


Это не помешало оглушительному успеху книги, причем не только в Шотландии, но и далеко за ее пределами. В США, Канаде, Австралии. Переводу ее на шестнадцать языков. Все газеты только о ней и кричали. Несколько премий, телевизионные ток-шоу с участием журналистки и ее героя. Кафферти, искореживший за свою жизнь множество судеб… теперь купался в лучах славы.


Мейри послала Ребусу экземпляр своей книги. Он, не вскрывая, отослал бандероль обратно. Но затем, по прошествии двух недель, сам купил эту книгу за полцены на распродаже в магазине на Принсез-стрит. Пролистал, но не смог заставить себя прочитать ее целиком. Ничто не вызывало у него большего омерзения, чем кающийся…


— Алло?


— Мейри, это Джон Ребус.


— Единственный Джон Ребус, которого я знала, умер.


— Ну, это не совсем так.


— Ты вернул мне мою книгу! С дарственной надписью!


— С дарственной надписью?


— Так ты даже ее не прочитал?!


— И что ты там написала?


— Я написала: «Больше ко мне не подмазывайся».


— Очень сожалею, что так поступил, Мейри. Позволь мне загладить вину.


— И попросить об одолжении?


— Как ты догадалась? — Ребус улыбнулся. — Идешь на марш?


— Да вот подумываю.


— Могу угостить тебя бургером с сыром.


Она хмыкнула:


— Давненько меня не соблазняли такой дешевкой.


— Придется разориться еще на чашку декофеи…


— Какого черта тебе надо, Джон? — Ее голос слегка потеплел.


— Мне необходима любая информация о фирме «Пеннен Индастриз». Раньше она принадлежала Министерству обороны. Кто-то от них сейчас у нас в городе.


— А мне-то что с этого обломится?


— Тебе ничего. А вот мне… — Он закурил сигарету, затянулся и продолжал, выдыхая дым: — Ты когда-нибудь слышала о дружке Кафферти?


— О каком именно? — спросила Мейри, стараясь не выказать интереса.


— О Сириле Коллере. Нашелся тот самый кусок от его куртки.


— А на нем исповедь самого Кафферти? Он меня предупреждал, что ты от него не отстанешь.


— Я просто решил подбросить тебе горячую новость, и отнюдь не рядовую.


Она немного помолчала.


— А при чем тут «Пеннен Индастриз»?


— Это совсем другая песня. Ты слышала о Бене Уэбстере?


— Сообщение о нем передавали в новостях.


— «Пеннен» оплачивала его пребывание в отеле «Бэлморал».


— И что?


— А то, что мне надо узнать об этой фирме побольше.


— Их директор-распорядитель — Ричард Пеннен. — Она рассмеялась, чувствуя, насколько ошеломило Ребуса ее сообщение. — Ты когда-нибудь слышал о «Гугле»?


— И ты прямо сейчас это там нашла?


— У тебя дома есть компьютер?


— Я купил себе ноутбук.


— А выход в Интернет у тебя есть?


— Теоретически, — признался он. — Но я и в «Сапера»-то толком не умею играть…


Она снова расхохоталась, и Ребус понял, что отношения восстанавливаются. До его слуха донеслось какое-то шипение, стук чашек.


— В каком ты сейчас кафе? — спросил он.


— «Монпельер». Кругом полно людей, и все одеты в белое.


«Монпельер» находился на Брантсфилде, всего в пяти минутах езды.


— Так я подкачу и куплю тебе чашечку кофе. А ты покажешь мне, как пользоваться ноутбуком.


— Я сейчас ухожу. Не хочешь встретиться попозже на Медоуз?


— Да не особенно. Как насчет того, чтобы чего-нибудь выпить?


— Поглядим. А я пока попробую накопать еще что-нибудь о «Пеннен», позвоню, когда закончу.


— Ты просто звезда, Мейри.


— И бестселлер в придачу. — Она на мгновение замолчала. — Знаешь, Кафферти пожертвовал свою долю гонорара на благотворительность.


— Он может позволить себе быть щедрым. Поговорим попозже.


Положив трубку, Ребус решил прослушать автоответчик. На нем было всего одно сообщение. Дав голосу Стилфорта произнести не более дюжины слов, Ребус остановил запись. Недосказанная угроза еще эхом звучала в голове, когда он подошел к стереосистеме и наполнил комнату музыкой «Граундхогз»…


Никогда больше не пытайся перехитрить меня, Ребус, иначе…


— …почти все основные кости сломаны, — объявил профессор Гейтс. Помолчав, он пожал плечами и продолжал: — А что, по-вашему, может быть после такого падения?


Он торчал на работе из-за Бена Уэбстера. Всем хотелось как можно скорее закрыть дело.


— Явный суицид, — было заключение, сделанное Гейтсом поначалу.


При вскрытии присутствовал доктор Керт. Таково в Шотландии правило — один патологоанатом должен подстраховывать другого. Гейтс был грузнее своего коллеги, с красным, покрытым сетью сосудов лицом, с кривым носом, переломанным во время игры в регби (по его собственной версии) или в давней студенческой драке. Керт был всего четырьмя или пятью годами младше Гейтса, но из-за чуть более высокого роста и сухощавости выглядел куда менее солидно. Оба патологоанатома состояли в штате Эдинбургского университета. По окончании семестра они имели право умотать на любое самое отдаленное побережье, но Ребус не помнил, чтобы кто-нибудь из них хоть раз воспользовался своим отпуском, — это значило бы продемонстрировать напарнику свою слабость.


— На марш пойдешь, Джон? — спросил Керт.


Вся троица стояла вокруг хромированного стола в морге на Каугейт. За их спинами ассистент с немилосердным стуком и скрежетом переставлял подносы и инструменты.


— Для меня это слишком тихое мероприятие, — ответил Ребус. — Вот в понедельник наверняка пойду.


— То есть с анархистами, — уточнил Гейтс, делая надрез на теле.


В прозекторской — за экраном из оргстекла — было место для наблюдателей, и обычно Ребус следил за ходом вскрытия оттуда. Но сейчас, «по случаю уик-энда», они, по словам Гейтса, «могли позволить себе несколько отступить от обычных формальностей». Ребусу и раньше не раз доводилось видеть человеческие внутренности, но сейчас он непроизвольно отвел взгляд.


— Сколько ему было, тридцать четыре, тридцать пять? — спросил Гейтс.


— Тридцать четыре, — подсказал ассистент.


— Хорошо сохранился…


— Сестра говорит, он поддерживал себя в форме: бегал, плавал, занимался гимнастикой.


— Она проводила опознание? — спросил Ребус, радуясь возможности повернуть голову к ассистенту.


— Ну да, родителей нет в живых.


— Об этом писали в газетах, помните? — проговорил Керт, сосредоточенно следя за движениями рук коллеги. — Сэнди, скальпель не затупился?


Гейтс, казалось, не слышал вопроса.


— Мать погибла от рук бандита, вломившегося в дом. Трагическая история. Отца это подкосило, и он не надолго ее пережил.


— Просто исчах, — уточнил Керт. — Сэнди, может, я поработаю? Ты и так устал, за эту неделю нам…


— Да не суетись ты.


Керт, вздохнув, пожал плечами. Работа, к радости Ребуса, шла без перерыва.


— А сестра-то из Данди приехала? — обратился он к ассистенту.


— Да нет, она работает в Лондоне, в полиции. Совсем не похожа на копа — такая милая.


— Ага! Выходит, я тебе не мил! Значит, на будущий год не получишь от меня валентинку, — съязвил Ребус.


— Присутствующих я, разумеется, не имел ввиду.


— Бедная девочка, — заметил Керт. — Потерять всю семью…


— А у них были теплые отношения? — не мог удержаться от вопроса Ребус.


Гейтс, посчитав вопрос странным, с удивлением посмотрел на Ребуса, но тот оставил его взгляд без внимания.


— Не думаю, чтобы они часто виделись в последнее время, — задумчиво произнес ассистент.


Как мы с Майклом…


— Но все равно она тяжело это переживает.


— Но ведь сюда она приехала не одна? — спросил Ребус.


— На опознании с ней никого не было, — заметил ассистент. — Я проводил ее до фойе и вынес ей туда чашку чая.


— И что, она все еще там? — сердито просипел Гейтс.


Ассистент растерянно огляделся, соображая, какое из правил нарушил.


— Сейчас приготовлю пилы…


— В здании никого, кроме нас, нет! — рявкнул Гейтс. — Пойди посмотри, все ли у нее в порядке.


— Может, я схожу? — предложил Ребус.


Гейтс, с комком блестящих внутренностей в руках, повернулся к нему:


— В чем дело, Джон? Тебя что, уже выворачивает?


В фойе рядом с прозекторской никого не было. На полу рядом с креслом стояла пустая чайная чашка с эмблемой футбольного клуба «Глазго Рейнджерс». Ребус дотронулся до нее: еще теплая. Он пошел к главному входу. Выйдя в переулок, Ребус посмотрел налево и направо, но никого не увидел. Завернув за угол, он заметил женщину, сидевшую на низкой каменной ограде, отделяющей двор морга от улицы Каугейт. Она немигающим взглядом смотрела на здание детского сада напротив. Ребус направился к ней.


— У вас есть сигареты? — спросила она.


— Хотите закурить?


— А почему бы и нет?


— Это означает, что вы не курите.


— И что?


— А то, что я не собираюсь вас портить.


Она подняла голову и впервые взглянула на Ребуса. У нее были короткие белокурые волосы и круглое лицо со слегка выступающим подбородком. Подол ее классической, до середины колена, юбки чуть-чуть не доставал до отороченного мехом голенища коричневых сапожек. Рядом с ней на каменной ограде стояла большая бесформенная сумка, в которой, видимо, содержалось все, что она в спешке собрала в дорогу.


— Я инспектор Ребус, — представился он. — Сочувствую вашему горю.


Женщина вяло кивнула и снова уставилась на здание детского сада.


— Он работает? — спросила она, указав на детсад.


— Насколько мне известно, сегодня, конечно же, нет…


— Но это же детсад. — Она повернулась к дому, возвышавшемуся у нее за спиной. — И как раз через дорогу от этого. Слишком близко, не кажется вам, детектив Ребус?


— Наверно, вы правы. Жаль, меня не было с вами на опознании.


— Почему? Разве вы знали Бена?


— Нет… просто я подумал… Как получилось, что рядом с вами никого не было?


— А кто должен был быть?


— Кто-нибудь из избирателей… из товарищей по партии.


— Вы думаете, кто-нибудь из лейбористов сейчас вспоминает о нем? — Она горько усмехнулась. — Все они сейчас готовятся возглавить этот идиотский марш, предвкушая момент, когда репортеры защелкают камерами. Бен без конца твердил о своей близости к тому, что он называл «кормилом». Но ничем хорошим это для него не обернулось.


— Будьте осторожней, — предупредил ее Ребус. — Вы говорите так, будто сами не прочь влиться в толпу протестующих. — Она, поморщившись, фыркнула, но ничего не сказала. — У вас есть какие-нибудь соображения, почему он?… — Ребус осекся. — Вы ведь знаете, о чем я хочу спросить?


— Я ведь, как и вы, служу в полиции. — Она наблюдала, как он достает из кармана сигареты. — Всего одну, — попросила она.


Ну разве мог он ей отказать? Он зажег две сигареты и присел на ограду рядом с ней.


— Ни одной машины, — сказала она.


— Город закрыт, — объяснил он. — С такси тоже проблемы, но моя машина припаркована…


— Ничего, пройдусь, — успокоила она Ребуса. — Записки он не оставил, если вы это имели в виду. Вчера он выглядел довольным, раскованным и так далее. Коллеги не могут ничего объяснить… никаких проблем на работе. — Она замолчала, устремив взгляд в небо. — Хотя на работе-то у него постоянно были проблемы.


— Судя по всему, вы много общались.


— Почти все уик-энды он проводил в Лондоне. Мы не виделись последний месяц, может, даже два, но постоянно обменивались мейлами, эсэмэсками. — Она затянулась.


— Так были, говорите, проблемы на работе? — напомнил Ребус.


— Он определял политику помощи иностранным государствам, решая, какая из дышащих на ладан африканских диктатур заслуживает нашей поддержки.


— Тогда понятно, зачем он сюда приехал, — произнес Ребус, обращаясь больше к самому себе.


Она печально кивнула:


— Разговор о голодных и нищих за роскошным столом в Эдинбургском замке — это еще один шаг к «кормилу».


— Он понимал иронию происходящего? — предположил Ребус.


— Разумеется.


— И бесполезность своей деятельности?


Она пристально посмотрела ему в глаза:


— Нет! Бен был не таким. — С трудом сдерживая слезы, она покачала головой, тяжело вздохнула и щелчком отправила на дорогу едва начатую сигарету. — Мне пора.


Она достала из сумки бумажник и протянула Ребусу визитку. На ней не было ничего, кроме имени — Стейси Уэбстер — и номера мобильного телефона.


— Сколько времени вы работаете в полиции, Стейси?


— Восемь лет. Последние три года в Скотленд-Ярде. — Она снова посмотрела ему в глаза. — У вас ведь будут ко мне вопросы — были ли у Бена враги, проблемы с деньгами, конфликты? Наверно, вы захотите их задать, так ведь? Через день, может, чуть позже… в общем, звоните.


— Хорошо.


— А ведь нет… — Она запнулась, не сумев подобрать нужного слова, сделала неглубокий вдох и попыталась досказать: — Нет никаких признаков того, что это было не просто падение?


— Он выпил пару бокалов вина — может, у него внезапно закружилась голова.


— И что, никто ничего не видел?


Ребус пожал плечами:


— Вы точно не хотите, чтобы я вас подвез?


Она помотала головой:


— Я хочу пройтись.


— Позвольте один совет: держитесь подальше от шествия. Возможно, мы еще встретимся… и поверьте, мне искренне жаль Бена.


Она посмотрела Ребусу прямо в глаза:


— Похоже, вы говорите искренне.


Он чуть не выпалил: «Я только вчера похоронил брата», но лишь едва шевельнул губами. Ведь она могла начать задавать вопросы: «Вас многое связывало?», «Как вы себя чувствуете?» Вопросы, на которые он и сам не знал ответов. Он смотрел, как она в одиночестве идет по Каугейт, а потом вернулся в прозекторскую.

4


Когда Шивон приехала на Медоуз, колонна людей, ожидающих сигнала к началу марша, уже протянулась через все игровое поле, от здания старой больницы до дороги, вдоль которой выстроилась вереница автобусов. Какой-то человек с мегафоном периодически объявлял, что задние ряды смогут начать движение не раньше чем через два часа.


— Это все проклятые полисмены, — объяснял кто-то. — Они не дают нам двигаться группами более чем по сорок-пятьдесят человек.


Шивон хотела было объяснить собравшимся целесообразность подобной тактики, но поняла, что раскроет таким образом свое инкогнито. Она двинулась вдоль терпеливо стоящей колонны, практически не надеясь, что сможет найти родителей в этой толпе. Собралось, должно быть, тысяч сто, а может, и вдвое больше. Такого столпотворения ей еще никогда не доводилось видеть. Музыкальные фестивали, ежегодно проводимые в Шотландии, собирают до шестидесяти тысяч. На матчи местных футбольных команд приходит до восемнадцати тысяч болельщиков, да и то на самые интересные игры. Число толкущихся в Новый год на Принсез-стрит и прилегающих улицах приближается к ста тысячам.


Но здесь народу гораздо больше.


И все улыбаются.


Полицейских в форме было почти не видно, так же как и распорядителей, отвечающих за порядок. Люди целыми семьями шли от Морнингсайда, Толлкросса и Ньюингтона. Ей попалось человек пять знакомых и соседей. Процессию возглавлял лорд-провост. Кто-то пустил слух, что Гордон Браун тоже здесь. Планировалось его выступление перед собравшимися, в связи с чем принимались повышенные меры безопасности, хотя в штабе операции «Сорбус» его отнесли к категории «малого риска», поскольку он активно высказывался за справедливость международной торговли. Шивон еще накануне ознакомилась со списком знаменитостей, которые намеревались осчастливить город своим присутствием: конечно, Гелдоф и Боно; возможно, Эван Макгрегор; Джулия Кристи, Клаудиа Шиффер, Джордж Клуни, Сьюзен Сарандон…


Пройдя вдоль строя участников марша, она направилась к главной эстраде. Играл оркестр, несколько человек самозабвенно танцевали. Большинство просто сидело на траве, наблюдая за тем, что происходит вокруг. Неподалеку раскинулась целая деревенька палаток с детскими аттракционами, медпунктами, пунктами сбора подписей под петициями, выставками. Там продавались предметы народных промыслов, раздавались рекламные листовки. В киоске одного таблоида желающие могли получить плакат с лозунгом «Оставим бедность в прошлом», написанным под названием самой газетенки, которое демонстранты тут же отрывали. В небо то и дело взлетали воздушные шарики. Самодеятельный духовой оркестр маршировал кругами по полю, вслед за ним двигался ансамбль африканских шумовых и ударных инструментов. Еще больше танцующих; еще больше улыбок. Теперь Шивон почувствовала, что все будет хорошо. Этот марш обойдется без инцидентов.


Шивон взглянула на дисплей мобильного телефона. Никаких сообщений. Обе ее попытки дозвониться родителям оказались безуспешными. Поэтому она решила еще раз обойти поле. Перед автобусом с открытым верхом была возведена еще одна эстрада — поменьше. Здесь стояли телекамеры, перед которыми у людей брали интервью. Шивон узнала Пита Постлетуэйта и Билли Бойда; мелькнуло лицо Билли Брэгга. Из всех актеров сейчас ей больше всего хотелось завидеть Гаэля Гарсию Берналя — вдруг он и в жизни такой же красавчик, как на экране.


Очереди к фургонам, где продавали вегетарианскую еду, были гораздо длиннее тех, что выстроились за гамбургерами. Она и сама одно время вегетарианствовала, но несколько лет назад Ребус совратил ее с пути истинного, суя ей под нос свои рулеты с беконом. Она решила было вызвать его сюда. А что ему еще делать? Разве что валяться на диване или восседать на табурете перед стойкой в баре «Оксфорд». Но вместо этого отправила сообщение родителям, а потом снова двинулась вдоль колонны, ожидавшей сигнала к маршу. Высоко над головами раскачивались транспаранты и лозунги, свистели свистульки и дудки, стучали барабаны. Сколько энергии тратится впустую… так наверняка сказал бы Ребус. Еще он сказал бы, что все сделки между политиками уже заключены. И был бы прав: парни в штабе операции «Сорбус» говорили ей то же самое. «Глениглс» нужен лидерам стран для того, чтобы потусоваться и попозировать перед камерами. Все уже согласовано более мелкими сошками, главные среди которых — министры финансов. Остается только поставить на давно подготовленных документах восемь подписей, что и будет проделано в последний день саммита «Большой восьмерки».


— И во что же все это обойдется? — поинтересовалась тогда Шивон.


— Ну где-то миллионов в сто пятьдесят.


Услышав это, старший инспектор уголовной полиции Макрей тихонько ахнул. Шивон лишь молча поджала губы.


— Я знаю, о чем вы подумали, — продолжал штабист. — Ведь на эти деньги можно купить столько лекарств…


Продолжая продираться сквозь толпу в безуспешных поисках родителей, Шивон вдруг краем глаза заметила какое-то яркое пятно. Масса желтых курток двигалась по Медоу-лейн. Последовав за ними, она свернула за угол на Баклу-плейс.


И замерла как вкопанная.


Человек шестьдесят облаченных в черное демонстрантов были зажаты в кольцо чуть ли не сотней полицейских. Демонстранты надрывно дудели в рожки. Их лица скрывались за солнечными очками и черными шарфами. Некоторые натянули на головы капюшоны, кто-то повязал бандану. Ни пестрых плакатов, ни улыбок на лицах. От полицейских эту ораву отделяли только плексигласовые щиты. На одном таком прозрачном щите уже красовалась эмблема анархистов, нарисованная спреем. Протестующие напирали, пытаясь пробиться к Медоуз. Но полиция придерживалась другой тактики: главное — остановить. Остановленное стадо, значит, контролируемое стадо. Шивон была поражена: коллеги, видимо, узнали о приближении бунтарей. Они быстро стянули силы, чтобы купировать конфликт. Отдельные прохожие замедляли шаги, не зная, поглазеть ли на происходящее или спешить на Медоуз. Кое-кто уже вытаскивал мобильники с камерами. Шивон еще раз оглянулась, опасаясь сама попасть в кольцо оцепления. Из-за живого заслона слышались иностранные слова: то ли испанские, то ли итальянские.


Ее рука непроизвольно скользнула в карман и сжала удостоверение. Она была готова предъявить его, если ситуация накалится еще сильнее. Над головой кружил вертолет, со ступенек одного из университетских зданий офицер в форме снимал происходящее. Глазок его объектива на какую-то секунду задержался на Шивон. Внезапно ее внимание привлекла другая камера, наведенная на него. Внутри полицейского кольца стояла Сантал и снимала все подряд на свою цифровую видеокамеру. В черной одежде, с рюкзаком на плече, она всецело сосредоточилась на съемке. Протестующие хотели иметь собственный видеоотчет: чтобы было что потом посмотреть; чтобы изучать тактические приемы полиции; а также на тот случай, — может быть, даже желанный, — если полицейские применят силу. Они понимали важность таких свидетельств. Фильм, снятый в Генуе, показывали по всему миру. Неужели свежий фильм о жестокостях полиции произведет меньший эффект?


Вдруг камера Сантал нацелилась на Шивон, а ее рот растянулся в усмешке — значит, узнала. Подойти бы спросить, где родители, да не время… Завибрировал мобильник, кто-то хочет поговорить. Шивон глянула на дисплей, номер был незнакомый.


— Шивон Кларк, — произнесла она, поднося к уху плоский аппаратик.


— Шив? Это Рэй Дафф. Считай, выходной я заработал.


— Какой еще выходной?


— Который ты мне обещала… — Он секунду помолчал. — Если только это не уловка, которую вы придумали вместе с Ребусом?


Шивон улыбнулась:


— Посмотрим. Ты в лаборатории?


— Тружусь как каторжный, и все ради тебя.


— Исследуешь тряпки, найденные у Лоскутного родника?


— Кажется, для тебя кое-что есть, хотя не уверен, что это приведет тебя в восторг. Когда сможешь подскочить?


— Через полчаса, — сказала она, отворачиваясь от истошно задудевших рожков.


— Не пытайся скрывать, где ты находишься, — донесся из трубки голос Даффа. — По телевизору показывают новости.


— Марш или стычку с полицией?


— Конечно, стычку с полицией. Счастливые лица законопослушных участников марша вряд ли заинтересуют кого-то, даже если их число превышает четверть миллиона.


— Четверть миллиона?


— Да, именно так и сказали. Жду тебя через полчаса.


— Пока, Рэй, — попрощалась она.


Ее поразило число, которое назвал Рэй… ведь это больше половины населения Эдинбурга. Все равно как если бы на улицы Лондона разом высыпало три миллиона. Зато эту небольшую кучку одетых в черное людей в течение ближайшего часа или даже двух будут беспрерывно показывать в новостях.


А сразу после этого все до одного переключатся на прямую трансляцию из Лондона концерта «Лайв Эйт».


Нет, Шивон, нет и еще раз нет, думала она. Ты рассуждаешь, как этот чертов циник Ребус. Эта протянувшаяся по городу живая цепь, эта белая лента, эта надежда и страсть объединят в едином порыве всех…


За одним исключением.


Еще недавно она предполагала, что будет шагать бок о бок с этими людьми и добавит свое собственное маленькое «я» к общей статистике. Вот и не получилось. Прощения у родителей она попросит потом, а сейчас ноги уже сами несли ее прочь от Медоуз, к участку в Сент-Леонард, откуда можно было доехать на патрульной машине — с их шофером или самостоятельно. Ее собственная машина уже стояла в мастерской, рекомендованной Ребусом. Автомеханик просил позвонить ему в понедельник. Она вспомнила про одну женщину, которая на время саммита угнала из города свой лимузин, опасаясь вандалов. Тогда Шивон сочла ее перестраховщицей.


А Сантал, похоже, и не заметила, как она ушла.


— …даже письмо отправить невозможно, — сетовал Рэй Дафф. — Все почтовые ящики опечатали, чтобы в них не заложили бомбу.


— Витрины некоторых магазинов на Принсез-стрит закрыты досками, — добавила Шивон. — Как по-твоему, чего бояться какой-нибудь «Энн Саммерз»?[6]


— Баскских сепаратистов? — насмешливо предположил Ребус. — Может, перейдем, наконец, к делу?


Дафф скривился и фыркнул:


— Смотри-ка, торопится! Наверно, боится пропустить великое воссоединение.


— Великое воссоединение кого с кем? — переспросила Шивон, вопросительно взглянув на Ребуса.


— «Пинк Флойд», — ответил Ребус. — Но если окажется, что это что-то вроде союза Маккартни с «U2», я просто повешусь.


Они сидели в одной из лабораторий на Хауденхолл-роуд. Дафф, тридцатипятилетний брюнет с коротким ежиком и заметными залысинами, протирал очки полой белого халата. По мнению Ребуса, криминальный сериал «Расследование на месте преступления» самым пагубным образом повлиял на экспертов с Хауденхолл-роуд. Несмотря на отсутствие средств, гламура и душераздирающего звукового сопровождения, в собственных глазах они все тут же превратились в актеров. Дафф, судя по всему, избрал себе роль эксцентричного гения. Поэтому перестал пользоваться контактными линзами и нацепил очки в толстой роговой оправе, отлично гармонирующие с шеренгой разноцветных ручек, торчащих из нагрудного кармана.


И теперь он перед ними красовался.


— Мы отнимаем у тебя время, — напомнил Ребус, надеясь подтолкнуть его к сути дела.


Они стояли у рабочего стола, где были разложены разные предметы одежды. Дафф прикрепил к каждому квадратик с номером, а также квадратики поменьше — разноцветные, что наверняка имело какой-то смысл, — рядом с пятнами или повреждениями, обнаруженными на каждом из лежащих на столе предметов.


— Чем быстрее закончим, тем скорее ты приступишь к надраиванию своего «Эм Джи».


— Кстати, — сказала Шивон. — Спасибо, что предложил меня в награду Рэю.


— Не стоит благодарности, — пробурчал Ребус. — Ну, так что мы тут видим, профессор?


— В основном грязь и птичий помет, — подбоченясь, ответил Дафф. — Грязь помечена коричневыми маркерами, помет — серыми. — Он кивком указал на цветные квадратики.


— А голубыми и розовыми…


— Голубыми — то, над чем еще нужно поработать, а розовыми…


— Неужели не следы губной помады? — перебила его Шивон.


— Представь себе — кровь! — с пафосом произнес Рэй.


— Отлично, — сказал Ребус, взглянув на Шивон. — На скольких предметах?


— Пока на двух… Номер один и номер два. Номер один — коричневые вельветовые брюки. Вообрази, чего стоило рассмотреть ее на коричневом фоне. По виду все равно что ржавчина. Номер два — футболка бледно-желтого цвета, как вы сами видите.


— Не очень-то видим, — заметил Ребус, наклоняясь, чтобы рассмотреть вещь поближе. Футболка была вся в грязи. — Что это на левой стороне груди? Какая-то эмблема?


— На ней написано: «Автомастерская Кьоу». А спина вся в потеках крови, словно она хлынула струей.


— Хлынула струей?


Дафф утвердительно кивнул:


— В результате удара по голове. Чем-то вроде молотка.


— «Автомастерская Кьоу»?


Вопрос Шивон был обращен к Ребусу, но он лишь пожал плечами, а вот Дафф откашлялся, прочищая горло.


— В Пертширском телефонном справочнике не упоминается. Равно как и в справочнике Эдинбурга.


— Быстрая работа, Рэй, — одобрительно сказала Шивон.


— А как насчет свидетельства номер один, Рэй? — спросил Ребус, подмигивая.


Дафф кивнул:


— Тут уже не потеки, а пятна на правой штанине в области колена. Если ты вдаришь кого-то в темя, кровь именно туда и брызнет.


— То есть ты хочешь сказать, что у нас три жертвы одного и того же убийцы?


Дафф пожал плечами:


— Этого, конечно, не докажешь. Но зададимся вопросом: каковы шансы, что три разных преступника приволокли шмотки убитых ими людей в одно и то же богом забытое место?


— Точно, Рэй, — согласился Ребус.


— Точно то, что по округе бродит серийный убийца, — подвела итог Шивон. — Группы крови разные, я правильно поняла? — Она дождалась, пока Дафф кивнул. — Можно предположить, в каком порядке они умерли?


— «СС Rider» — последний. По моему впечатлению, пятна крови на футболке самые давние.


— И никаких версий насчет вельветовых штанов?


Дафф медленно покачал головой, затем сунул руку в карман халата и вынул оттуда прозрачный полиэтиленовый пакет:


— Не знаю, может, вот это что-то прояснит.


— Что это? — спросила Шивон.


— Кредитная карточка, — произнес Дафф, наслаждаясь произведенным эффектом. — На имя Тревора Геста. И чтоб вы мне не говорили, что я не заслужил своего маленького вознаграждения…


Выйдя на свежий воздух, Ребус закурил. Шивон, скрестив руки на груди, мерила шагами парковку.


— Один убийца, — задумчиво произнесла она.


— Угу.


— Две личности установлены, один, похоже, автомеханик…


— Или торговец автомобилями, — пробормотал Ребус. — А может, просто у кого-то каким-то образом оказалась футболка с рекламой автомастерской.


— Спасибо, твое замечание очень расширило область поиска, — с ехидцей поблагодарила Шивон.


Ребус пожал плечами:


— Ну а если бы мы нашли шарф с хибовской эмблемой,[7] мы что, сразу же занялись бы командой?


— Все правильно, твои доводы приняты. — Шивон остановилась. — Тебе нужно возвращаться в прозекторскую?


Он помотал головой:


— Кто-то из нас должен сообщить Макрею последние новости.


Она понимающе кивнула:


— Это я возьму на себя.


— Ну все, больше сегодня делать нечего.


— Будешь смотреть «Лайв Эйт»?


Он снова пожал плечами:


— А ты опять на Медоуз?


Она рассеянно кивнула, словно ее мысли витали где-то далеко:


— И надо же было этому случиться в такое время!


— Не зря же нам отваливают дополнительные бабки, — сказал Ребус, делая глубокую затяжку.


У дверей квартиры Ребуса ждал пухлый пакет. Шивон направилась на Медоуз. Прощаясь, Ребус попросил ее заглянуть к нему вечерком, чтобы вместе сходить куда-нибудь выпить. Войдя в гостиную, он сразу почувствовал духоту и поспешил открыть окно. С улицы доносился шум: голоса, усиленные многократным эхом; грохот барабанов; гудки рожков и свистулек. По телевизору уже транслировали концерт «Лайв Эйт», но все группы были незнакомые. Он приглушил звук и распечатал пакет. Внутри лежала записка от Мейри: «ТЫ ЭТОГО НЕ ЗАСЛУЖИЛ», под которой оказалась пачка отпечатанных на принтере листов. Информация о деятельности компании «Пеннен Индастриз» с момента ее отделения от Министерства обороны. Хвалебные отзывы о Ричарде Пеннене с его фотографиями. Все говорило о том, что это преуспевающий бизнесмен: вылощенность, костюм в тонкую полоску, безукоризненная прическа. Ему едва ли перевалило за сорок пять, но волосы уже приобрели оттенок соли с перцем. Очки в тонкой стальной оправе; квадратная челюсть; великолепные, открытые в полуулыбке зубы.


Ричард Пеннен был нанят еще Министерством обороны как специалист по микропроцессорам и компьютерному программированию. Он уверял, что его компания не занимается продажей оружия, а лишь поставляет комплектующие, повышающие эффективность оного.


Ребус бегло просмотрел все интервью и комментарии к ним. Ничто не связывало Пеннена с Беном Уэбстером, кроме того, что оба имели отношение к «предпринимательству». Однако ничто и не мешало компании оплатить проживание члена парламента в номере пятизвездочного отеля. Взяв в руки следующую пачку скрепленных степлером листов, Ребус мысленно поблагодарил Мейри. Она вложила в пакет массу материалов о самом Бене Уэбстере. Его парламентская карьера была обрисована весьма схематично. Но пять лет назад пресса повыплясывала на костях семейства Уэбстер после чудовищного нападения на мать Бена. Она вместе с мужем отдыхала в Приграничье в съемном коттедже неподалеку от Келсо. В один прекрасный день супруг отправился в город за покупками, а когда вернулся, обнаружил коттедж взломанным, а жену мертвой — задушенной шнуром от оконной шторы. Она была избита, но не изнасилована. Пропали только деньги из ее кошелька и мобильный телефон.


Бандит взял лишь немного наличных и телефон.


И жизнь женщины в придачу.


Расследование затянулось на несколько недель. Ребус пересмотрел снимки коттеджа, жертвы, ее убитого горем мужа, двух ее детей — Бена и Стейси. Он достал из кармана визитку Стейси и, продолжая читать, теребил ее пальцами. Бен — член парламента от Данди; Стейси — «старательная и располагающая», по словам коллег, служащая лондонской полиции. Коттедж стоял на опушке леса среди холмов, закрывавших его от ближайших домов. Супругам нравились далекие пешие прогулки, их часто видели в барах и закусочных Келсо. Этот район был обычным местом их отдыха. Местные власти тут же выступили с заявлением, что Приграничье «свободно от криминала и является идеальным прибежищем для любителей тишины и покоя». Они перепугались, как бы страшное происшествие не отпугнуло туристов…


Убийцу так и не нашли. История перекочевала с первых полос на вторые, через некоторое время — на последние, а потом о ней стали вспоминать, лишь когда речь заходила о Бене Уэбстере. Среди бумаг было одно подробное интервью, данное им, когда он стал парламентским личным секретарем. О семейной трагедии он тогда говорить отказался.


Хотя слово «трагедия» следовало бы употребить во множественном числе. Его отец недолго прожил на свете после убийства жены. Однако умер он естественной смертью.


— Он утратил волю к жизни, — к такому заключению пришел один из его соседей. — Теперь он покоится в мире рядом с любовью всей своей жизни.


Ребус стал снова рассматривать фотографию Стейси, сделанную в день похорон матери. По всей видимости, она обращалась с телеэкрана ко всем, кто обладал хоть какой-нибудь информацией, с просьбой откликнуться. Она держалась более стойко, чем брат, отказавшийся участвовать в пресс-конференции. Ребус очень надеялся на то, что ей и сейчас не изменит мужество.


Самоубийство казалось естественным шагом не справившегося со своим горем сына. Вот только почему тогда Бен кричал? И охранников что-то заставило кинуться к противоположной стене. Но почему именно в эту ночь? И именно в этом месте? В то время как в город съехались репортеры со всего мира…


Зачем эта показуха?


А Стилфорт… Стилфорт старается все замять. Ничто не должно отвлекать внимания от «Большой восьмерки». Ничто не должно нарушить покоя прибывших делегаций. Покопавшись в себе, Ребус был вынужден признать, что ухватился за это дело только из желания досадить представителю особого подразделения. Он встал и пошел на кухню, чтобы приготовить еще одну чашку кофе, а потом снова вернулся в гостиную. Порыскал по каналам, но не нашел никаких репортажей о марше. Толпа в Гайд-парке выглядела довольной, хотя ее отделяло от сцены отгороженное пространство, почти не заполненное людьми. Может, там сидела охрана, а может, репортеры. Гелдоф не просил денег — акция «Лайв Эйт» призвана была объединить умы и сердца. Ребус задался вопросом: сколькие из тех, кто присутствует на концерте, откликнутся на призыв преодолеть четыреста миль, отделяющие их от Шотландии? Он закурил сигарету, сел в кресло и уставился в экран. Ему вспомнился Лоскутный родник. Если Рэй Дафф прав, они имеют дело по крайней мере с тремя жертвами и убийцей, который устроил там что-то вроде алтаря. Мог ли это быть кто-то из местных? Кому известно про Лоскутный родник за пределами Охтерардера? Упоминается ли он в путеводителях и рекламных брошюрах для туристов? Было ли это место выбрано из-за близости к резиденции саммита «Большой восьмерки» и рассчитывал ли убийца на то, что многочисленные полицейские патрули найдут ужасные следы совершенного им преступления? А если так, то успокоится ли он на содеянном?


Три жертвы… вряд ли удастся утаить это от средств массовой информации. «СС Rider»… автомастерская Кьоу… кредитная карточка… Убийца явно облегчает им работу: он хочет показать, что находится где-то рядом. Он хочет выйти на международную арену. Да и Макрей не упустит такой возможности. Будет с удовольствием выпячивать грудь перед камерами, отвечая на вопросы, а рядом будет стоять Дерек Старр.


Шивон сказала, что оповестит Макрея. Рэй Дафф тем временем продолжит работу, возьмет пробы ДНК крови, поищет отпечатки пальцев, волосы и волокна тканей, попытается их идентифицировать. Ребус снова подумал о Сириле Коллере. Едва ли можно считать его типичной жертвой. Серийные убийцы обычно нападают на людей слабых, незащищенных. Может, он просто оказался не в том месте и не в то время? Убили Коллера в Эдинбурге, а лоскут от его куртки нашелся в охтерардерских лесах вскоре после того, как начала действовать операция «Сорбус». Сорбус — порода дерева. Обрывок с логотипом «СС Rider» был оставлен на лесной поляне…


В дверь постучали. Должно быть, Шивон. Ребус загасил сигарету, встал и оглядел комнату. Все не так плохо: ни пустых банок из-под пива, ни коробок от пиццы. Бутылка виски на полу у ножки стула: он поднял ее и поставил на каминную доску. Переключил телевизор на новостной канал и пошел в прихожую. Широко распахнул дверь, но, увидев лицо гостя, внутренне содрогнулся.


— Совесть, как я посмотрю, тебя больше не мучает, — проговорил он с притворным равнодушием.


— Моя совесть чиста, твою мать, как только что выпавший снег. А ты можешь сказать то же самое о своей, Ребус?


На пороге стоял Моррис Гордон Кафферти. Весь в белом, на груди надпись: «ОСТАВИМ БЕДНОСТЬ В ПРОШЛОМ». Руки в карманах. Он медленно вынул их, повернул ладонями вверх, демонстрируя Ребусу, что они пусты. Гладко выбритая, сияющая, как боулинговый шар, голова. Глаза маленькие, глубоко сидящие. Блестящие губы. Шеи нет. Ребус хотел захлопнуть дверь, но Кафферти придержал ее рукой:


— Так-то ты встречаешь старого друга?


— Пошел к черту.


— Что у тебя за вид? Рубашку с пугала, что ли, снял!


— А кто тебя так прикинул — Тринни и Сюзанна?[8]


Кафферти самодовольно хмыкнул:


— Я с ними недавно встречался — за завтраком после телешоу… Мы душевно поболтали.


Ребус оставил попытки закрыть дверь:


— Какого черта тебе надо, Кафферти?


Кафферти изобразил, будто стряхивает с упиравшейся в дверную панель ладони воображаемую грязь.


— Ребус, сколько времени ты здесь живешь? Лет, наверно, тридцать?


— И что?


— Ты ведь никогда не пытался улучшить своего положения — вот уж этого мне никак не понять.


— Может, мне стоит написать об этом книгу.


Кафферти оскалился в улыбке:


— А я вот подумываю написать продолжение своей, про еще кое-какие из наших «разногласий».


— Так вот зачем ты пришел! Захотелось освежить память?


Лицо Кафферти помрачнело.


— Я здесь из-за своего парня, Сирила.


— Что именно тебя интересует?


— Я слышал, расследование немного продвинулось. Я хочу знать насколько.


— Кто тебе доложил?


— Значит, это правда?


— Так я тебе и сказал!


С диким рыком Кафферти втолкнул Ребуса в прихожую, отбросив к дальней стене. Потом он сграбастал его в охапку, но Ребус, изловчившись, схватил противника за грудки. Они стали крутиться по прихожей и в конце концов оказались на пороге гостиной. Вдруг Кафферти, кинув взгляд в комнату, словно окаменел. Воспользовавшись моментом, Ребус высвободился из его рук.


— Господи, боже мой… — Кафферти не сводил глаз с двух стоящих на диване коробок, которые Ребус вчера вечером принес из участка домой. Поверх одной лежало фото, сделанное при вскрытии, а из-под него выглядывала архивная фотография самого Кафферти. — За каким чертом ты все это притащил? — спросил Кафферти, едва справляясь с дыханием.


— Какое твое собачье дело?


— Значит, ты все еще стараешься повесить это на меня…


— Тут и стараться особо не приходится, — отозвался Ребус. Подойдя к камину, он взял бутылку, поднял с полу стакан и плеснул в него виски. — Скоро это станет известно публике, — добавил он и, сделав паузу, выпил то, что было в стакане. — Мы думаем, что Коллер не единственная жертва.


Кафферти сощурил глаза, словно пытаясь понять смысл только что сказанного.


— А кто еще?


Ребус покачал головой:


— Проваливай-ка отсюда, да поскорее.


— Я могу помочь, — предложил Кафферти. — Я знаю кое-кого…


— Неужели? Может, Тревор Гест тебе знаком?


Кафферти секунду подумал, прежде чем признать себя побежденным.


— А как насчет автомастерской Кьоу?


Кафферти набычился:


— Ребус, ведь я могу многое выяснить. У меня есть контакты в таких местах, о которых тебе и подумать-то страшно.


— Меня пугает все, что связано с тобой, Кафферти: страх замараться, наверное. А что ты так разволновался из-за Коллера?


Кафферти не мог отвести глаз от бутылки.


— У тебя найдется еще стакан? — наконец спросил он.


Ребус пошел на кухню за стаканом, а вернувшись, обнаружил, что Кафферти читает записку, которую Мейри приложила к пакету.


— Вижу, мисс Хендерсон оказывает тебе помощь, — с холодной улыбкой произнес Кафферти. — Я сразу узнал ее почерк.


Ребус молча плеснул немного виски в стакан.


— Лично я предпочитаю солодовые сорта, — поморщился Кафферти, поднося стакан к носу. — А чем тебя заинтересовала «Пеннен Индастриз»?


Ребус пропустил вопрос мимо ушей.


— Ты собирался рассказать мне про Сирила Коллера, — Кафферти осмотрелся, ища глазами, куда сесть.


— Не смей садиться, — рыкнул Ребус. — Ты здесь не надолго.


Кафферти проглотил виски и поставил стакан на стол.


— Вообще-то Сирил интересует меня не так уж сильно, — признался он. — Но когда такое случается… ты же понимаешь, начинают ползти слухи. Кругом уже болтают, что мне объявили вендетту. А это всегда плохо влияет на бизнес. Кто-кто, а ты-то, Ребус, знаешь, что в прошлом у меня были враги…


— Странно, что я никого из них больше не вижу.


— Слишком много развелось шакалов, точащих зубы на добычу… мою добычу. — Произнеся это, он ткнул себя большим пальцем в грудь.


— Стареешь, Кафферти, стареешь.


— Да и ты, Ребус, тоже. Только мой бизнес не предусматривает пенсионного обеспечения.


— А шакалы становятся все моложе и голоднее, так? — язвительно заметил Ребус. — И тебе нужно постоянно показывать, что ты еще в силе.


— Я еще ни разу не уходил с поля боя побежденным. И никогда не уйду.


— Скоро все само собой прояснится. Если ты никак не связан с двумя другими жертвами, то ни у кого не будет оснований считать, что убийца Коллера замышляет свести счеты с тобой.


— Но ведь…


— Ведь что?


Кафферти подмигнул:


— Автомастерская Кьоу и Тревор Гест.


— Кафферти, предоставь это нам.


— Ребус, кто знает, а вдруг окажется, что я смогу прояснить ситуацию с «Пеннен Индастриз»? — Кафферти направился к двери гостиной. — Спасибо за выпивку и легкую физическую разминку. Думаю, еще успею пристроиться в хвосте марша. Я всегда считал нищету одной из основных бед. — Задержавшись, он оглядел прихожую. — Хотя никогда не подозревал, до чего может дойти убожество, — резюмировал Кафферти, выходя на лестничную площадку.

5


Когда Шивон вошла, многоуважаемый Гордон Браун, депутат парламента и министр финансов, уже начал свою речь. Девятьсот человек слушали его, расположившись в Зале Ассамблей на Маунде. В последний раз Шивон была здесь, когда помещение временно занимал шотландский парламент, но теперь парламент переехал в помпезное здание напротив резиденции королевы в Холируде, а Зал Ассамблей снова стал нераздельной собственностью Шотландской церкви, которая совместно с «Христианской помощью»[9] и организовала это вечернее мероприятие.


Шивон пришла в Зал Ассамблей, чтобы встретиться с начальником полиции Эдинбурга Джеймсом Корбином. Корбин, назначенный на эту должность меньше года назад, заменил Дэвида Стретерна. Его назначение всеобщей радости не вызвало. Корбин был англичанин, «выскочка» и к тому же совсем «юнец». Однако он сразу же показал себя практиком, выступающим на переднем крае борьбы с преступностью. Корбин сидел в полной форме с фуражкой на коленях. Шивон знала, что ее ждут, поэтому заняла место поближе к дверям и стала слушать клятвы и заверения, которыми щедро сыпал министр. Когда он объявил о списании долгов тридцати восьми беднейшим странам Африки, раздались аплодисменты. Но, когда они смолкли, Шивон услышала гневный выкрик. Одинокий протестующий поднялся с кресла. На нем был килт. Он задрал подол и показал вырезанный из плаката портрет Тони Блэра, прикрепленный к трусам. Сразу появились охранники, и те, кто сидел рядом, помогли им вытащить недовольного в проход. Пока его волокли к дверям, в зале не смолкали аплодисменты — на сей раз в адрес охранников. Министр финансов, который во время вынужденной паузы приводил в порядок свои бумажки, продолжил речь с того места, на котором его прервали.


Тем временем инцидент послужил Корбину предлогом для того, чтобы покинуть зал. Выйдя вслед за начальником полиции, Шивон представилась ему. Протестующий и его конвоиры уже исчезли, только несколько министерских служащих прохаживались по фойе, ожидая окончания речи своего босса. В руках у них были папки с документами и мобильные телефоны, а на лицах читалась усталость.


— Старший инспектор Макрей сказал, что возникла проблема, — ответил на ее приветствие Корбин.


Это был мужчина сорока с небольшим лет, с зачесанными набок черными волосами, крепко сложенный и высокий, не ниже шести футов. На правой щеке у него темнело большое родимое пятно, на которое Шивон, следуя наставлениям Макрея, изо всех сил старалась не коситься.


— Чертовски трудно смотреть ему прямо в глаза — говорил ей шеф, — когда в поле зрения такой объект…


— Кажется, у нас три жертвы, — сказала она начальнику полиции.


— И место преступления чуть ли не на пороге «Глениглса»?


— Не совсем так, сэр. Думаю, тел мы там не найдем, только некоторые вещественные доказательства.


— В пятницу в «Глениглсе» все заканчивается и они уезжают. До этого времени надо приостановить все следственные мероприятия.


— Но ведь с другой стороны, — деликатно заметила Шивон, — лидеры начнут прибывать только в среду. У нас в распоряжении целых три дня…


— Что именно вы предлагаете?


— Не предавая происшедшего огласке, делать все, что в наших силах. Судмедэксперты могут за это время провести тщательные исследования. Одно из тел обнаружено в Эдинбурге, так что высшее руководство беспокоить не придется.


Корбин внимательно посмотрел на нее:


— Вы сержант, если не ошибаюсь?


Шивон кивнула.


— Но ваш чин не позволяет вам взять на себя такое расследование. — Он не хотел ее обидеть — лишь констатировал факт.


— Первые следственные мероприятия мы провели с одним из инспекторов нашего участка, сэр.


— Какая помощь вам нужна?


— Наверное, вам сейчас не до меня.


Корбин улыбнулся:


— Сейчас особый момент, сержант Кларк, надо действовать очень осмотрительно.


— Я понимаю.


— Уверен, что понимаете. А этот инспектор из вашего участка… на него можно положиться?


Шивон кивнула и, стараясь не моргнуть, выдержала пристальный взгляд начальника полиции. При этом она подумала: «Он так недавно вступил в должность, может, и не слышал о Джоне Ребусе?»


— Вы не против поработать в воскресенье? — спросил он.


— Совершенно не против. Вот не знаю, как ГОМП…


— Здесь я вам помогу. — Его лицо стало задумчивым. — Марш прошел без инцидентов… возможно, наши опасения вообще не оправдаются.


— Хорошо бы, сэр.


Корбин снова пристально посмотрел на нее.


— У вас английский акцент, — подметил он.


— Да, сэр.


— Это не создает вам проблем?


— Несколько раз случалось…


Корбин понимающе кивнул:


— Ладно. Постарайтесь провернуть до среды все, что возможно. Возникнут проблемы, сразу ко мне. Но смотрите, не наступите кому-нибудь на мозоль. — Он скользнул взглядом по группе министерских служащих.


— В отделе СО-двенадцать есть некий Стилфорт, сэр. У него могут возникнуть некоторые возражения.


Корбин взглянул на часы:


— Направьте его ко мне. — Он надел фуражку с галуном. — Мне пора. Вы понимаете, какая на вас ложится ответственность?…


— Да, сэр.


— Сделайте так, чтобы и ваш коллега это осознал.


— Он все поймет, сэр.


Он протянул ей руку:


— Отлично. На этом попрощаемся, сержант Кларк.


Они обменялись рукопожатиями.


В радионовостях сообщили о марше, после него вскользь упомянули, что смерть чиновника Департамента международного развития Бена Уэбстера была «классифицирована как несчастный случай со смертельным исходом». Главной новостью был, конечно же, концерт в Гайд-парке. Шивон уже наслушалась жалоб от многих людей, собравшихся на Медоуз. Они предчувствовали, что поп-звезды их совершенно затмят.


— Им только и нужно, что покрасоваться да продать побольше дисков, — говорил один мужчина. — Только о себе и думают…


По последним уточненным данным, в марше приняло участие двести двадцать пять тысяч человек. Шивон не знала, сколько народу собрал концерт в Лондоне, но была уверена, что минимум вдвое меньше. Ночные улицы были запружены автомобилями и пешеходами. Огромное количество автобусов устремилось из города в южном направлении. В витринах магазинов и ресторанов, мимо которых проходила Шивон, то и дело попадались лозунги: «Мы за то, чтобы бедность осталась в прошлом», «Мы используем продукты, купленные на основе взаимной выгоды», «Я мелкий местный торговец. Участники марша, заходите!» Ей, как и начальнику полиции, хотелось надеяться, что все пройдет без эксцессов, но впереди была еще долгая неделя.


Рядом с лагерем в Ниддри стояли автобусы. Границы палаточного городка значительно раздвинулись. Действиями охраны руководил вчерашний знакомец Шивон. На сей раз она спросила, как его зовут.


— Бобби Грейг.


— А я Шивон. Сегодня тут у вас суета.


Он пожал плечами:


— Да не особая и суета — их всего-то тысячи две.


— Вы, кажется, разочарованы?


— Муниципалитет потратил миллион фунтов на обустройство этого места, а ведь за такие деньги можно было предоставить каждому номер в гостинице. — Он кивнул в сторону машины, из которой она вылезла. — Я вижу, у вас замена.


— Позаимствовала в гараже на Сент-Леонард. Ну как, местные больше не доставляли хлопот?


— Пока все тихо и спокойно. Но учтите, сейчас темно… в это время они обычно выходят на улицу. Знаете, как здесь себя чувствуешь? — Он обвел глазами лагерь за изгородью. — Как в каком-нибудь фильме про оживающих мертвецов…


Шивон широко улыбнулась:


— Значит, вы, Бобби, последняя надежда человечества. Вам это должно льстить.


— Моя смена заканчивается в полночь! — крикнул он ей вслед, когда она пошла к палатке родителей.


Палатка казалась необитаемой. Шивон откинула полог и заглянула внутрь. Стул и стулья были сложены, спальные мешки плотно скатаны. Вырвав страницу из блокнота, она написала записку. В соседних палатках также не было заметно никаких признаков жизни. Шивон пришло в голову, что родители вместе с Сантал, возможно, пошли куда-нибудь выпить.


Сантал… ведь в последний раз она видела ее в полицейском кольце на Баклу-плейс, то есть у нее могут быть неприятности… от нее могут быть неприятности.


Послушай себя, детка! Ты ведь боишься, что твоих ультрасовременных родителей с их левацкими идеями собьют с пути праведного!


Чтобы хоть как-то убить время, Шивон решила пройтись по лагерю. Немногое изменилось в нем с прошлой ночи: бренчали гитары, им негромко подпевали люди, сидевшие кружком по-турецки, босоногие дети играли на траве, в шатре кормили дешевой едой. Тем, кто прибыл сюда после марша, выдавали опознавательные браслеты и показывали места для установки палаток. Край неба был еще освещен, на нем четко вырисовывались очертания Трона Артура. Шивон подумала, что, может быть, завтра, выкроив свободный часок, поднимется туда. Вид, открывающийся с вершины этого холма, всегда приводил ее в трепет… Если, конечно, удастся выкроить этот часок. Ей пришло в голову, что надо бы позвонить Ребусу и рассказать о последних событиях. Он наверняка дома, корпит над своей коробкой.


— А ведь субботний вечер, не так ли? — услышала она голос Бобби Грейга. Он стоял позади нее, держа в одной руке фонарь, а в другой переговорное устройство. — Вам бы сейчас расслабиться в хорошей компании.


— Кажется, именно этим и занимаются мои друзья. — Она кивнула в сторону палатки родителей.


— Когда сдам смену, пойду куда-нибудь выпить, — намекнул он.


— Я завтра работаю.


— Надеюсь, за сверхурочные.


— Спасибо за приглашение… может быть, как-нибудь в другой раз.


— Что ж, не буду считать это окончательным отказом, — сказал Бобби, пожимая своими широченными плечами. В этот момент в переговорном устройстве раздался щелчок, и он поднес его к губам. — Башня, повторите еще раз…


— Они снова здесь, — отозвался металлический голос.


Шивон посмотрела поверх ограждения, но ничего не увидела. Вслед за Бобби Грейгом она направилась к входу. Так и есть: дюжина парней с натянутыми на лоб капюшонами, в надвинутых почти на глаза бейсболках. В руках никаких угрожающих предметов, кроме бутылки с дешевым пойлом, к которой они по очереди прикладывались. Пятерка охранников застыла в проходе, ожидая команды Грейга. Хулиганы знаками показывали: выходите и посмотрим, чья возьмет. Грейг устало поморщился и отвернулся.


— Может, сообщить в центр? — спросил один из охранников.


— Кажется, они не собираются ничего кидать, — ответил Грейг. — Так что справимся.


Шпана все ближе и ближе подходила к ограждению. Среди них Шивон увидела вожака, который накануне командовал теми, кто отделал ее машину. Автомеханик, к которому ее направил Ребус, сказал, что ремонт обойдется примерно в шестьсот фунтов.


— Возможно, какую-то часть возместит страховая компания, — добавил он в виде утешения.


На ее вопрос, слышал ли он об автомастерской Кьоу, механик отрицательно покачал головой.


— А можете поспрашивать заказчиков и коллег?


Он пообещал и тут же попросил часть денег вперед. Не успела она оглянуться, как сотня фунтов упорхнула с ее банковского счета. Еще пять должны были вскоре последовать за первой, а повинные в этом погромщики находились рядом, не далее чем в шести футах. Эх, если бы сейчас у нее была камера Сантал… Всего несколько снимков, и, возможно, в местном участке их бы опознали. Но ведь где-то здесь должны быть камеры видеонаблюдения. Может, ей удалось бы…


Конечно, удалось бы. Но она знала, что лучше не пытаться.


— Пошли прочь отсюда! — закричал Грейг.


— Ниддри наша территория, — огрызнулся вожак. — Сами чешите отсюда!


— Задание поняли, но выполнить не можем.


— Чувствуешь себя сильным, да? Ну как же, тебе доверили нянчиться с этим волосатым сбродом.


— Хиппи-хиппи! — Га-га-га! — Есть хотите? — Да-да-да! — заорал, поддерживая вожака, один из хулиганов.


— Спасибо за помощь, — не замедлил с ответом Бобби Грейг.


Вожак расхохотался. Один из хулиганов злобно плюнул на загородку, другой сделал то же самое.


— Мы можем взять их, Бобби, — негромко сказал один из охранников.


— Не стоит.


— Жирный ублюдок! — выкрикнул вожак.


— Высерок толстожопый! — поддержал его один из приспешников.


— Сукин сын!


— Сволочь!


— Жополиз дерьмовый!


Грейг устремил взгляд на Шивон. Он, казалось, принимал какое-то решение. Она медленно покачала головой. Не позволяй им одержать победу.


— Скотина!


— Козел вонючий!


— Мешок с говном!


Бобби Грейг повернул голову к стоявшему рядом охраннику и подал знак коротким кивком.


— Раз-два-три, — чуть слышно произнес он.


— Будь спок, Бобби! — ответил охранник.


Он выскочил за загородку, увлекая за собой остальных. Шпана бросилась врассыпную, но, перебежав через дорогу, снова собралась в кучку.


— А ну подходите!


— Прямо сейчас!


— Хотите пообщаться с нами? Мы ждем…


Шивон поняла, что им нужно. Они провоцировали охранников броситься их преследовать, чтобы те оказались в лабиринте улиц. Они хотели войны в джунглях, где знание местности эффективнее огнестрельного оружия. А их оружие — заранее запасенное или то, что попало под руку, — должно быть, уже находилось в боевой готовности. Огромная армия могла сидеть в засаде за высокими заборами и в узких темных закоулках. А лагерь, между тем, остался без охраны…


Не раздумывая, она достала мобильник:


— Офицер просит прислать помощь, — и быстро назвала адрес.


Через две-три минуты они приедут. От полицейского участка в Крейгмилларе езды как раз столько. Вожак шайки изогнулся, показывая Бобби Грейгу свою задницу. Один из охранников, приняв оскорбление на свой счет, погнался за ним, а тот сделал именно то, чего так опасалась Шивон, — свернул в темный проулок.


— Осторожно! — закричала она, но никто, похоже, ее не услышал. Обернувшись, она увидела нескольких обитателей лагеря, наблюдавших за происходящим. — Через минуту здесь будет полиция, — успокоила она их.


— Свиньи, — с отвращением произнес один из лагерников.


Шивон выскочила на обезлюдевшую дорогу. Она побежала туда, где только что скрылся Бобби Грейг. Дорога вела в тупик. Вокруг теснились обшарпанные двух- и трехэтажки. На тротуаре валялась старая велосипедная рама. Тут же приткнулась изуродованная тележка из супермаркета. Мелькали неясные тени, слышались звуки возни и вскрики. Зазвенело разбитое стекло. Шивон никого не видела. Если драка и шла, то где-то на задних дворах или на лестничных клетках. В некоторых окнах показывались лица, но сразу же исчезали, заменяясь холодным голубым свечением телевизионных экранов. Шивон продвигалась вперед, поглядывая то вправо, то влево. Она старалась представить, как бы действовал Грейг, не будь она свидетелем этих злобных и оскорбительных насмешек в его адрес. Черт бы побрал этих мужчин и их проклятые мужские амбиции…


Вот и тупик: и здесь никого. Она осмотрела одну сторону улочки, потом другую. Перед последним домом стояла на кирпичах машина без колес. Из покореженного фонарного столба торчали рваные провода. Шивон не могла понять, почему не слышит полицейских сирен. Крики тоже смолкли. Только за каким-то окном шла ленивая перебранка. Мимо прокатил скейтбордист лет десяти-одиннадцати, посмотревший на Шивон с подозрением. Ей казалось, что поворот из тупика налево опять выведет ее на главную улицу, но там оказался очередной тупик. Она тихо выругалась — не видно ни зги. Ей пришло в голову, что для экономии времени лучше не возвращаться, а пройти между домами и перелезть через забор на зады другого проулка. Наверное, того, который ей нужен.


Наверное.


— Взялся за гуж… — пробормотала она, попав каблуком в трещину тротуара.


За домами ничего особенного не было: сорная трава по колено и столбы с обрывками веревки для сушки белья. Шивон легко перемахнула через почти завалившийся забор.


— Ой, тут же моя клумба! — произнес насмешливый голос.


Шивон повернулась и уперлась взглядом в молочно-голубые глаза главаря шайки.


— Прямо конфетка, — причмокнул он, оглядывая ее с головы до ног.


— Опять нарываешься на неприятности? — спросила она.


— А на какие я уже нарвался?


— Вчера вечером ты изуродовал мою машину.


— Что-то не пойму, о чем речь.


Он сделал шаг вперед. За ним чернели две тени.


— Самое лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это побыстрее смыться, — предупредила она.


Ответом был нарочито грубый хохот.


— Я из уголовной полиции, — громко объявила она, надеясь, что голос не выдаст ее страха. — Если со мной что-нибудь случится, тебе придется жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.


— И поэтому ты сейчас напустила в штаны?


Шивон не сдвинулась с места, не отступила ни на дюйм. Зато парень еще приблизился. Теперь ей ничего не стоило заехать ему коленом в пах. Она немножко успокоилась.


— Пошел прочь.


— А если я не хочу?


— Делай, что велят, — раздался гулкий раскатистый голос, — не то хуже будет.


Шивон оглянулась. За ее спиной стоял муниципальный советник Тенч.


— Вас это не касается, — огрызнулся вожак.


— Все, что происходит здесь, меня касается. Если ты знаешь меня, то должен знать и это. А теперь сматывайся отсюда и считай, что легко отделался.


— Ишь какой всемогущий! — ощерился один из хулиганов.


— Во вселенной есть один всемогущий, и он над нами, — Тенч указал на небеса.


— Витаешь в облаках, проповедник, — произнес вожак, однако, быстро повернувшись, зашагал в темноту.


Тенч подвигал плечами, разминаясь.


— А ведь могло закончиться очень плохо, — сказал он.


— Могло, — согласилась Шивон.


Она назвала себя, Тенч кивнул:


— Я еще вчера подумал: эта девочка, похоже, из полиции.


— Вам приходится денно и нощно нести миротворческую вахту? — поинтересовалась она.


— По ночам здесь почти всегда тихо. Просто вы выбрали не совсем подходящее время для визита. — Тут послышался приближающийся звук полицейской сирены. — Это вы вызвали? — спросил Тенч и пошел в сторону лагеря.


На боку машины, взятой ею в участке Сент-Леонард, красовалась надпись, выведенная аэрозольной краской: «МДН» — Молодежное движение Ниддри.


— Ну, это уже не шутки, — со злобой прошипела Шивон сквозь стиснутые зубы.


Она попросила Тенча назвать ей имена хулиганов.


— Никаких имен, — решительно отказался тот.


— Но вы же знаете, кто они.


— А зачем вам эти имена?


Оставив вопрос без ответа, она повернулась к полицейским из местного участка и подробно описала вожака, его фигуру, одежду, глаза. Они покачали головой.


— Лагерь не пострадал, — буркнул один. — Это главное.


Его тон объяснил ей все: она вызвала их сюда, они приехали, а здесь и смотреть-то не на что, не говоря уже о том, чтобы что-то делать. Кто-то кого-то обозвал, кто-то кого-то (как говорят) ударил. Никто из охранников не заявил о травме. Вот наши братья по оружию, выглядят они вполне здоровыми и веселыми. Никакой угрозы лагерю нет, никакого ущерба не нанесено — разве что машине Шивон.


Иными словами: им предлагают искать ветра в поле.


Тенч между тем расхаживал среди палаток, представляясь лагерникам, пожимая многочисленные руки, поглаживая по головкам детей. С благодарностью взял протянутую ему чашку травяного чая.


Бобби Грейг дул на костяшки пальцев, которыми он, по словам одного из его товарищей, приложился о выступ стены.


— Пощекотали нервишки, а? — спросил он Шивон.


Не ответив, она направилась к большому шатру. У самого порога кто-то сразу же сунул ей чашку ромашкового чая. Шивон стояла на улице и дула на чай, когда ее взгляд упал на Тенча, говорившего что-то в диктофон. Держала диктофон журналистка, которая, как сразу же вспомнила Шивон, когда-то Дружила с Ребусом… Мейри Хендерсон. Шивон подошла поближе и услышала, о чем вещает Тенч.


— «Большая восьмерка» — это прекрасно, но исполнительная власть должна серьезно задуматься о том, что творится дома. У местных детей нет практически никакого будущего. Здесь царит разруха, но с разрухой можно покончить. Окажите помощь, и у этих детей появится то, чем можно будет гордиться, что даст им возможность работать и приносить пользу. Как говорится: радейте о мировом порядке… но прибирайтесь и на своей кухне. Большое вам спасибо.


Он двинулся дальше, снова пожимая протянутые руки и гладя по головкам детей. Журналистка, еще раньше заметившая Шивон, сочла необходимым подойти, держа наготове диктофон.


— Ничего не хотите добавить к моему репортажу, сержант Кларк?


— Нет.


— А я слышала, вы здесь уже второй вечер подряд… Какая необходимость?


— Я сейчас не в настроении, Мейри, — ответила Шивон и, помолчав, спросила: — Вы действительно собираетесь написать об этом статью?


— Все человечество смотрит на нас. — Она выключила диктофон. — Надеюсь, Джон получил от меня пакет.


— Какой пакет?


— С информацией о «Пеннен Индастриз» и Бене Уэбстере. Не знаю, как он намерен ее использовать.


— Как только он приступит к чтению, у него сразу появятся мысли.


Мейри утвердительно кивнула:


— Надеюсь, меня он при этом не забудет. — Она заметила чашку в руке Шивон. — Это чай? Умираю хочу пить.


— Мне дали его в том шатре, — Шивон кивком указала на большую белую палатку. — Правда, он довольно слабый. Попросите, чтобы налили покрепче.


— Спасибо, — поблагодарила журналистка и пошла за чаем.


— Не за что, — ответила Шивон, выливая остатки на землю.


В ночных теленовостях рассказывали о концертах «Лайв Эйт». Не только о лондонском, но и о филадельфийском и о корнуэльском, короче — обо всех. Общее число зрителей приближалось к полумиллиарду, и возникали опасения, что из-за того, что концерты так затянулись, толпы будут вынуждены провести ночь под открытым небом.


— Ну и ну, — сказал Ребус, выливая в рот остатки пива из последней банки.


Наконец начался репортаж о марше «Оставим бедность в прошлом» и слово взял какой-то визгливый персонаж, заявивший, что его привела сюда в этот день «насущная потребность своим личным участием в этой исторической акции приблизить тот миг, когда бедность останется в прошлом».


Ребус переключился на 5-й канал, где шел сериал «Закон и порядок: отдел особо тяжких убийств». Ему казалось странным это название: разве не каждое убийство — особо тяжкое преступление? Но, вспомнив о Сириле Коллере, он решил, что нет.


Сирил Коллер, громила Верзилы Гора Кафферти. Никак он не походил на случайную жертву, а получается, что вроде бы случайная.


Тревор Гест… пока что только кусочек пластика, но за ним скрывается личность. Ребус уже просмотрел всех Гестов в телефонном справочнике; там их оказалось почти два десятка. Обзвонил половину, ответили только четверо — но никто из них не знал никакого Тревора.


Автомастерская Кьоу… В телефонном справочнике Эдинбурга он нашел дюжину Кьоу, но к этому моменту его уже посетила мысль, что искать не обязательно в Эдинбурге. Если провести окружность определенного радиуса с центром в Охтерардере, то внутри нее окажутся и Данди, и Стерлинг, и Глазго, и Абердин. Убитые могли быть откуда угодно. До понедельника предпринимать что-либо для их опознания бессмысленно.


Остается только сидеть и размышлять, потягивая пиво, да сделать вылазку в магазин на углу, чтобы купить еду быстрого приготовления. Да захватить еще четыре баночки пива. Люди, стоявшие в очереди в кассу, улыбались ему. Они еще были в белых футболках и обменивались впечатлениями о «восхитительном дне».


Слушая их, Ребус согласно кивал.


Одно вскрытие тела члена парламента. Три жертвы неизвестного убийцы.


Он бы не назвал все это «восхитительным».

АСПЕКТ ВТОРОЙ

Танец с дьяволом

Воскресенье, 3 июля

6


— Ну и как выступила группа «Ху»? — поинтересовалась Шивон.


В это воскресное утро она пригласила Ребуса к себе на бранч. Он пришел не с пустыми руками: принес пакет сосисок и четыре булочки. Оставив это на потом, она приготовила омлет и, разложив по тарелкам, добавила в каждую порцию по паре кусочков копченого лосося и по нескольку каперсов.


— Здорово выступила, — ответил Ребус, вилкой отодвигая каперсы к краю тарелки.


— Попробуй хотя бы один, — посоветовала она, но он, сморщив нос, совету не внял.


— Пинкфлойдовцы тоже в грязь лицом не ударили.


Они сидели друг против друга за маленьким складным столиком, перенесенным из кухни в гостиную. Шивон жила в многоквартирном доме чуть в стороне от Броутон-стрит, в пяти минутах ходьбы от Гейфилд-сквер.


— А ты чем занималась? — спросил Ребус, обводя взглядом комнату. — Никаких следов субботнего кутежа.


— Какие уж тут кутежи! — С задумчивой улыбкой она рассказала ему обо всем, что произошло в Ниддри.


— Тебе еще повезло, могло бы кончиться намного хуже, — качая головой, заключил Ребус.


— Твоя подруга Мейри тоже была там — брала интервью у муниципального советника Тенча. Она упоминала о каком-то пакете с бумагами.


— Досье на Ричарда Пеннена и Бена Уэбстера, — подтвердил он.


— Нащупываешь след?


— Более или менее, Шив. Еще я звонил нескольким Гестам и Кьоу — и, конечно же, безрезультатно. — Он очистил тарелку, так и не попробовав каперсы, и откинулся на спинку стула. Ему хотелось курить, но он понимал, что придется подождать, когда Шивон доест. — Да, чуть не забыл, у меня была одна очень интересная встреча.


Он рассказал о визите Кафферти. К концу рассказа ее тарелка была пуста.


— Вот уж кого я в гробу видала, — сказала она, вставая из-за стола.


Ребус сделал попытку помочь ей убрать со стола, но она кивком указала ему на окно. Он понимающе улыбнулся, раскрыл ставни, впустив в комнату поток свежего воздуха, высунулся и закурил. Чтобы дым не втягивался в комнату, он между затяжками держал горящую сигарету за окном.


Так было заведено у Шивон.


— Кофе? — спросила она.


— Хорошо бы, — отозвался он. Шивон принесла из кухни кофейник только что заваренного кофе.


— Намечается еще один марш, — заметила она. — Под лозунгом «Коалиция против военной коалиции».


— По-моему, они поздновато спохватились.


— И еще «За альтернативы „Большой восьмерке“»… Джордж Гэллоуэй[10] собирается выступить.


Ребус хмыкнул и выбросил окурок за окно. Шивон, вытерев насухо стол, поставила на него коробки. Те, которые она просила Ребуса принести с собой.


Материалы по делу Сирила Коллера.


Обещание двойной оплаты, санкционированное Джеймсом Корбином, сыграло свою роль, и эксперты ГОМП были уже на пути к Лоскутному роднику. Шивон, инструктировавшая группу перед отъездом, попросила их не привлекать к себе внимания: «Не надо дразнить местных». Узнав, что два дня назад на месте уже побывали ребята из Стерлинга, один из офицеров усмехнулся.


— Ну, теперь пора подключиться взрослым, — съязвил он.


Шивон мало на что надеялась. Впрочем, в пятницу они еще не знали о двух других преступлениях и искали улики, касающиеся лишь одного. Поэтому стоило посмотреть повнимательнее.


Она принялась выкладывать папки и бумаги из коробок на стол.


— Ты уже, конечно, все это просмотрел? — спросила она.


Ребус закрыл окно.


— Мне удалось выяснить только то, что Коллер был отъявленным негодяем, — ответил он. — Значит, врагов у него было больше, чем друзей.


— Поэтому вероятность того, что он попался под руку убийце случайно…


— Ничтожно мала, и мы оба это знаем.


— Однако факты свидетельствуют, что именно так оно и было.


— Не преувеличиваем ли мы значение двух предметов одежды, владельцы которых нам неизвестны?


— Я искала Тревора Геста в списках людей, объявленных в розыск.


— И что?


Она покачала головой:


— Ни в одном списке такого нет, — и бросила пустую коробку на диван. — Джон, сейчас июльское воскресное утро… и мы, хоть разорвись, ничего не сможем сделать до завтрашнего утра.


Кивнув и секунду помедлив, он спросил:


— А банковская карта Геста?


— Принадлежит банку «HSBC». В Эдинбурге у них только один офис — и очень немного во всей Шотландии.


— Это хорошо или плохо?


— Я дозвонилась до их справочной, — вздохнула она. — Мне посоветовали зайти к ним в офис в понедельник утром.


— А по коду подразделения разве нельзя определить, где выдана карта?


— Можно конечно, но на подобные вопросы они по телефону не отвечают.


— А автомастерская Кьоу? — спросил Ребус, усаживаясь на край стола.


— Справочная служба сделала все возможное. В Интернете нет никаких упоминаний об этой мастерской.


— Фамилия у владельца ирландская.


— В телефонной книге целая дюжина Кьоу.


Он посмотрел на нее, и лицо его расплылось в улыбке.


— Выходит, ты тоже там смотрела?


— Сразу же, как только проводила ребят из ГОМП.


— Ты, я вижу, проделала огромную работу.


Ребус раскрыл одну из папок; он уже заглядывал в нее, но не нашел там ничего интересного.


— Рэй Дафф обещал, что сегодня продолжит работу.


— Его вдохновляет награда.


Бросив на него сердитый взгляд, Шивон принялась выгребать содержимое из последней коробки.


— Ну и выходной, — с печалью произнес Ребус, и в этот момент зазвонил телефон.


— Твой, — сказала Шивон.


Подойдя к дивану, он достал мобильник из внутреннего кармана пиджака.


— Ребус, — произнес он, поднося телефон к уху. Некоторое время молча слушал, и лицо его при этом мрачнело. — Потому что я сейчас в другом месте… — Он снова на время замолчал. — Нет, я приеду. Только скажи куда. — Он посмотрел на часы. — Через сорок минут? — Перевел взгляд на Шивон. — Хорошо, я буду.


Он выключил телефон.


— Кафферти? — спросила Шивон.


— Почему ты так решила?


— Он как-то по-особому влияет на тебя… у тебя меняется голос, меняется лицо. Что ему надо?


— Он приходил ко мне домой. Хочет показать мне что-то. Не мог же я пригласить его сюда.


— Ценю твою деликатность.


— Он сейчас едет приобретать какой-то участок. Там мы и встретимся.


— Я с тобой.


Ребус понял, что отделаться от Шивон не удастся.


Куин-стрит… Шарлот-сквер… Лотиан-роуд. Шивон сидела рядом с Ребусом в его «саабе», вцепившись левой рукой в ручку над дверцей. По дороге их то и дело останавливали и требовали показать удостоверения. В город прибывали все новые отряды полиции. Шивон, прошедшая инструктаж в штабе операции «Сорбус», объяснила Ребусу, что именно на воскресенье было намечено великое передвижение сил охраны порядка на север.


Стоя у светофора на Лотиан-роуд, они заметили людей, толпившихся возле концертного зала Ашер-Холл.


— Альтернативный саммит, — сказала Шивон. — Здесь должна выступать Бьянка Джаггер.


Ребус закатил глаза. В ответ Шивон ткнула его кулаком под ребра:


— Ты что, не видел репортаж о марше? Двести тысяч человек!


— Прекрасная прогулка для всех, кому надо поразмять ноги, — пожал плечами Ребус. — И никаких изменений в том мире, в котором я живу. — Он повернулся к ней. — А как же вчерашний инцидент в Ниддри? Все эти положительные излучения, похоже, не повлияли на тамошнюю ситуацию.


— О чем ты, Джон? Какая-то кучка против двух тысяч человек, собравшихся в лагере.


— Я знаю, куда должны идти мои деньги…


Они замолчали и не обменялись ни единым словом, пока не доехали до места.


Некогда сплошь застроенный предприятиями и пивоварнями район Фаунтинбридж, где провел юность Шон Коннери, менялся на глазах. Сюда постепенно перемещался городской финансовый центр. Открывались стильные бары. Одна облюбованная Ребусом пивнушка уже исчезла с лица земли, и все указывало на то, что та же участь вскоре постигнет и размещавшийся с ней по соседству клуб под названием «Танцзал». Канал, прежде больше смахивавший на сточную канаву, был вычищен. Похоже, недалеко то время, когда детишки будут кататься здесь на велосипедах и кормить лебедей. Рядом с комплексом «Киномир» виднелись запертые на замок ворота закрытой пивоварни. Подъехав к ним, Ребус остановился и посигналил. Появился молодой человек в костюме и, открыв висячий замок, распахнул одну створку ворот — этого было достаточно, чтобы «сааб» смог с максимальной осторожностью протиснуться внутрь.


— Вы мистер Ребус? — спросил молодой человек.


— Он самый.


Молодой человек замер в нерешительности, ожидая, не представит ли Ребус свою пассажирку. Затем нервно улыбнулся и просунул в окно небольшую брошюрку. Ребус взглянул на нее и передал Шивон.


— Вы агент по продаже недвижимости?


— Я работаю в адвокатской конторе «Бишоп», мистер Ребус. Позвольте вручить вам мою визитку… — С этими словами он сунул руку в карман.


— А где Кафферти?


Тон, каким Ребус задал этот вопрос, похоже, заставил молодого человека разнервничаться еще сильнее.


— Он припарковался с той стороны.


Ребус, не дослушав, тронулся с места.


— Он, очевидно, подумал, что ты кореш Кафферти, — предположила Шивон. — А судя по каплям пота над его верхней губой, ему известно, кто такой Кафферти.


— Что бы он там ни подумал, его присутствие здесь — хороший знак.


— Почему?


— Меньше вероятность, что нас заманивают в западню.


Кафферти, приехавший на синем «бентли», стоял у машины, прижимая лист бумаги с планом участка к капоту, чтобы его не унес ветер.


— Придержите уголок, пожалуйста, — взмахнув рукой, попросил он.


Шивон направилась к нему. Он встретил ее улыбкой:


— Сержант Кларк. Как всегда, рад вас видеть. Следующее повышение не за горами, верно? Не зря начальник полиции доверяет вам столь ответственные дела.


Шивон посмотрела на Ребуса, но он покачал головой, показывая, что эта информация у Кафферти не от него.


— Уголовная полиция подобна дырявому ситу, — пояснил Кафферти. — Так было и так будет.


— Зачем вам это место? — не совладала с любопытством Шивон.


Кафферти пришлепнул ладонью завиваемый ветром лист бумаги:


— Земля, сержант Кларк. Мы не всегда отдаем себе отчет, насколько дорога земля в Эдинбурге. На севере Ферт-оф-Форт, на востоке Северное море, на юге Пентлендские горы. Застройщики цепляются за любой клочок… давят на муниципальный совет, требуя уменьшить Зеленый пояс. А тут участок в двадцать акров и всего в пяти минутах от финансового центра.


— И как вы намерены его использовать?


— После того, — неожиданно встрял Ребус, — как закопаешь под фундаментами несколько трупов.


Кафферти принужденно рассмеялся:


— Та книга принесла мне кое-какие деньги. Надо их во что-то вложить.


— А Мейри Хендерсон пребывает в уверенности, что твоя доля пошла на благотворительность, — покачал головой Ребус.


Кафферти пропустил замечание Ребуса мимо ушей:


— А вы читали эту книгу, сержант Кларк?


Истолковав ее молчание как «да», он поинтересовался:


— Понравилась?


— Точно и не помню.


— Сейчас как раз планируют сделать по ней фильм. По крайней мере, по начальным главам. — Он взял лист с планом, сложил и бросил на сиденье своего «бентли», после чего переключил внимание на Ребуса. — Ты говоришь: трупы под фундаментами, а ведь это как раз то, о чем я сейчас думаю.


Все люди, которые работали здесь раньше… их уже нет, как нет и шотландской промышленности, — они вместе ушли из жизни. В моей семье почти все были шахтерами — держу пари, ты и не подозреваешь об этом. — Он помолчал. — Ребус, ведь ты из Файфа. Готов поспорить, ты тоже рос в семье угольщиков. — Он снова ненадолго замолчал. — Меня опечалило известие о твоем брате.


— Сочувствие дьявола, — поморщился Ребус. — Только этого мне не хватало.


— Социально ориентированный убийца, — чуть слышно добавила Шивон.


— Не я первый, не я… — Кафферти замолчал и потер пальцами верхнюю губу. — Считайте, что вам крупно повезло. — Он снова сунул руку в салон машины, но на этот раз открыл бардачок. Вынув оттуда несколько свернутых в трубку листков, он протянул их Шивон.


— Сначала скажите, что это, — потребовала она, уперев руки в бока.


— То, что нужно для вашего расследования, сержант Кларк. Доказательство того, что мы имеем дело с тем еще подлецом. Подлецом, который смерть как обожает других подлецов.


Шивон взяла бумаги, но не стала смотреть.


— Мы имеем дело? — переспросила она.


Кафферти снова остановил внимательный взгляд на Ребусе:


— Она разве не знает о нашем уговоре?


— Никакого уговора не было, — осадил его Ребус.


— Нравится тебе или нет, но на этот раз я на твоей стороне. — Кафферти перевел взгляд на Шивон. — Чтобы заполучить эти бумаги, пришлось оказать кое-кому довольно серьезные услуги. Если они помогут вам его поймать — отлично. Но я и сам пойду по его следу… с вами или без вас.


— Тогда зачем помогать нам?


Кафферти скривился в улыбке.


— Будем соревноваться, кто быстрее. Гонка всегда возбуждает. — Он откинул вперед пассажирское сиденье. — На заднем диване просторно… располагайтесь.


Ребус устроился рядом с Шивон на заднем сиденье. Кафферти сел впереди. Оба детектива чувствовали на себе его пристальный взгляд. Он рассчитывал поразить их.


Ребус с трудом сохранял бесстрастное выражение лица. Он был не просто поражен: он был ошарашен.


Автомастерская Кьоу находилась в Карлайле. Три месяца назад одного из механиков, Эдварда Айли, нашли мертвым на пустыре при выезде из города. Удар по голове и смертельная инъекция героина. Верхняя половина тела была обнажена. И никаких свидетелей, никаких версий, никаких подозреваемых.


Шивон и Ребус обменялись взглядами.


— А у него есть брат? — спросил он.


— Какие-то ассоциации? — поинтересовалась она.


— Читай, Макдуф![11] — буркнул Кафферти.


Далее тоже шли выдержки из полицейских документов. Там говорилось, что Айли проработал в мастерской чуть больше месяца после отбытия шестилетнего срока за изнасилование с причинением вреда здоровью. Обе жертвы Айли были проститутками: одна работала в Пенрите, а вторая на юге, в Ланкастере. Они обслуживали водителей грузовиков на трассе М-6. Как предполагали, они, возможно, были не единственными жертвами — остальные не обращались в полицию.


— Как это попало к тебе?


На вопрос, заданный Ребусом, Кафферти отозвался негромким смешком.


— Организованное сообщество исключительно ценная и полезная вещь — тебе ли, Ребус, этого не знать.


— Представляю, сколько людей тебе пришлось подкупить.


— Господи, Джон, — шепотом произнесла Шивон, — только взгляни на это!


Ребус снова принялся за чтение. Тревор Гест. Его досье начиналось с банковских реквизитов и домашнего адреса — жил он в Ньюкасле. Гест считался безработным с того момента, когда, отсидев три года за квартирную кражу со взломом и нападение на человека у дверей паба, вышел на свободу. Ограбление сопровождалось попыткой изнасиловать девочку-подростка, которой поручили присмотр за грудным младенцем.


— Еще один фрукт, — пробормотал Ребус.


— Закончивший жизнь таким же манером.


Шивон подчеркнула ногтем указательного пальца ту строчку в документе, где говорилось, что тело было обнаружено восточнее Ньюкасла. Голова разбита… смертельная доза героина. Убийство произошло два месяца назад.


— Он пробыл на свободе всего две недели…


Эдвард Айли: убит три месяца назад.


Тревор Гест: убит два месяца назад.


Сирил Коллер: убит полтора месяца назад.


— Похоже, Гест сопротивлялся, — заметила Шивон.


Да: четыре сломанных пальца, рваные раны на лице и груди. Все тело в синяках.


— Похоже, перед нами убийца, который охотится на мерзавцев, — подвел итог Ребус.


— И ты думаешь: дай бог ему удачи? — поинтересовался Кафферти.


— Блюститель нравственности, — прокомментировала Шивон, — очищающий землю от насильников…


— Но ведь наш домушник никого не изнасиловал, — уточнил Ребус.


— Однако ж пытался, — возразил Кафферти. — Лучше скажите: это облегчит вам работу или, наоборот, затруднит?


Шивон лишь пожала плечами.


— Убийства следуют одно за другим с относительной регулярностью, — сказала она, обращаясь к Ребусу.


— Первое произошло двенадцать, второе — восемь, третье — шесть недель назад, — согласился Ребус. — А это значит, что четвертое должно было бы уже произойти.


— Может, мы просто его проглядели.


— А при чем тут, скажите. Охтерардер? — спросил Кафферти.


Это был хороший вопрос.


— Иногда убийцы собирают трофеи…


— И вывешивают их на всеобщее обозрение, так, что ли? — скривился Кафферти.


— Ну, Лоскутный родник мало кто посещает… — Задумавшись, Шивон опять склонилась над листком, который держала в руках, и начала все перечитывать заново. Ребус вышел из машины. Его уже достал запах кожи в салоне. Он пытался зажечь сигарету, но свежий ветер упорно гасил пламя зажигалки. Дверца «бентли» открылась, а потом снова захлопнулась.


— На, — сказал Кафферти, протягивая ему хромированный автоприкуриватель.


Ребус взял его, прикурил и с коротким кивком вернул Кафферти.


— Я человек надежный, Ребус, бывало…


— Все вы, головорезы, поете одну и ту же песню. Ты забыл, Кафферти, что я своими глазами видел тех, кого ты угробил.


Кафферти повел плечами:


— Другой мир…


— Однако, похоже, пока ты можешь спать спокойно. Твой парень пострадал за свои делишки, но не за те, которые вы обделывали с ним вместе, — сказал Ребус, выпуская струю дыма.


— Кто-то имел на всю троицу зуб.


— Причем очень большой, — добавил Ребус.


— И знал, кто когда выходит на свободу и куда потом отправится.


Ребус кивнул.


— Будешь его искать? — предположил Кафферти.


— За это я получаю зарплату.


— Деньги тебя никогда особо не волновали, Ребус… ты работал не ради них.


— Вот это тебе неизвестно.


— Ошибаешься, известно, — качая головой, возразил Кафферти. — Иначе я бы тебя подкупил, как многих твоих коллег.


Ребус щелчком отправил окурок на землю. Пепел отнесло ветром, и он угодил на пиджак Кафферти.


— Ты действительно собираешься приобрести эту помойку? — спросил Ребус.


— Скорее всего, нет. Но мог бы, если бы захотел.


— И тебя распирает гордость.


— Заполучить можно что угодно, Ребус. Просто нам всегда страшно: а вдруг это какая-то пакость?


Шивон вылезла из машины, прижимая палец к нижней части последнего листка.


— Что это? — спросила она, подходя к мужчинам.


Кафферти сощурил глаза, всматриваясь в бумагу.


— Мне кажется, это название сайта, — предположил он.


— Разумеется, название сайта, — подтвердила Шивон. — Оттуда скачана половина всей этой информации. — Он потрясла листками перед лицом Кафферти.


— Вы думаете, что нашли разгадку? — игриво спросил тот.


Отвернувшись от него, она махнула Ребусу рукой, давая понять, что пора ехать, и направилась к «саабу».


— Растет девчонка не по дням, а по часам, а? — шепнул Ребусу Кафферти.


По впечатлению Ребуса, похвала гангстера прозвучала так, будто он считал это и своей заслугой.


На обратном пути Ребус настроил приемник на местную станцию, передававшую новости. В Данблейне проходил альтернативный детский саммит.


— Не могу слышать название этого места без содрогания, — поморщилась Шивон.


— Раскрою тебе секрет: профессор Гейтс был одним из патологоанатомов.


— А он никогда об этом не упоминал.


— И не упомянет, — заверил ее Ребус.


Он немного прибавил громкость. Бьянка Джаггер выступала в Ашер-Холле.


— Они мастерски увели у нас лозунг: «Оставим бедность в прошлом»…


— Она имеет в виду Боно и компанию, — сказала Шивон.


Ребус кивнул.


— Боб Гелдоф не только отплясывал с дьяволом, он спал с врагом…


Раздались громкие аплодисменты, и Ребус снова уменьшил громкость. Репортер говорил, что нет никаких признаков массового перемещения слушателей из Гайд-парка на север. Напротив, многие участники субботнего марша уже вернулись из Эдинбурга домой.


— «Танец с дьяволом», — пробормотал Ребус. — Помнится, это песня Кози Пауэлла.


Он вдруг замолчал и резко дал по тормозам. Прямо в лоб «саабу» мчалась вереница белых фургонов. Фары горели, но сирены молчали. На встречную полосу они выскочили, чтобы обойти несколько идущих по их полосе машин. Сквозь боковые стекла Ребус и Шивон увидели полицейских в полном боевом обмундировании. Перестраиваясь обратно, головной фургон проскочил буквально в дюйме от переднего крыла «сааба». Остальные проделали тот же маневр.


— Вот черти! — выдохнула Шивон.


— Добро пожаловать в полицейское государство, — прибавил Ребус, снова включая зажигание.


— Это наши? — Шивон повернулась, стараясь разобрать номера удаляющихся фургонов.


— Я тоже ничего не успел рассмотреть.


— Похоже, где-то что-то произошло, — задумчиво произнесла Шивон, сразу подумав о Ниддри.


Ребус покачал головой:


— Больше чем уверен, что они несутся в Поллок-Холл выпить чайку с печеньем. А это эффектное представление они устроили, скорее всего, от скуки, потому что им все сойдет с рук.


— Ты говоришь «они», как будто мы с ними не по одну сторону баррикад.


— Это еще надо посмотреть, Шивон. Как насчет кофе? Моему старому сердцу необходим какой-то стимулятор…


На углу Лотиан-роуд и Бред-стрит было кафе «Старбакс». Все парковочные места были заняты. Ребус сообразил, что они слишком близко от Ашер-Холла. Он заехал на тротуар и прикрепил табличку «ПОЛИЦИЯ» к приборной доске. Войдя в кафе, Шивон спросила у подростка, сидевшего за кассой, не боится ли он беспорядков. Тот лишь пожал плечами:


— Мы ж не можем без выручки.


Шивон бросила фунтовую монету в коробку для чаевых. Рюкзачок она взяла с собой. Сев за стол, она первым делом достала и включила ноутбук.


— Хочешь меня поучить? — спросил Ребус, дуя на кофе.


— Ты хорошо видишь экран? — спросила Шивон и, получив утвердительный ответ, продолжила: — Тогда смотри сюда.


Ей понадобились секунды, чтобы войти в Интернет и напечатать в поисковой строке имена: Эдвард Айли. Тревор Гест. Сирил Коллер.


— Куча упоминаний, но всё порознь, — прокомментировала Шивон, прокручивая страницу вниз. — Вместе они встречаются только один раз.


Она опять прокрутила страницу вверх и, дважды кликнув по первой строке, стала ждать.


— Мы бы, конечно, и без его наводки залезли в Интернет, — сказала она.


— Конечно.


— Да… кое-кто из нас. Но если бы мы не знали про Айли, поиски сильно затруднились бы. — Она посмотрела Ребусу в глаза. — Кафферти освободил нас от целого дня изнурительной работы.


— Но это не значит, что я запишусь в клуб его почитателей.


На экране появилась главная страница сайта. Шивон принялась внимательно изучать ее. Ребус придвинулся чуть ближе, чтобы лучше видеть. Сайт назывался «СкотНадзор». В нем одна под другой помещались размытые, крупнозернистые фотографии мужчин и справа от них — колонки текста.


— Послушай, — сказала Шивон и, водя пальцем по экрану, начала читать: — «Мы, родители претерпевшей надругательство девушки, считаем, что вправе следить за передвижениями насильника после его освобождения из тюрьмы. На этом сайте пережившие трагедию семьи и их друзья, не говоря уже о самих жертвах насилия, могут сообщать даты освобождения преступников, а также помещать их фотографии и описания, чтобы подготовить нормальных людей к появлению среди них таких скотов…» — Дальше она уже читала про себя, беззвучно шевеля губами. Текст завершался отсылкой к фотогалерее, называвшейся «Скотство во всей красе», тут же были доска объявлений, приглашение в форум, а также онлайн-петиция. Шивон перевела курсор на фото Эдварда Айли и кликнула по нему. На экране появилась страница с подробной информацией, включавшей предполагаемую дату выхода из тюрьмы, кличку — Проворный Эдди — и места его наиболее вероятного пребывания.


— Здесь сказано «предполагаемая дата выхода из тюрьмы», — Шивон указала пальцем на экран.


Ребус кивнул:


— И никаких более свежих сведений… никаких указаний на то, что они знали, где он работал.


— Но здесь говорится, что он обучался на автомеханика… и Карлайл упоминается. Сведения предоставлены… — Шивон прищурилась, всматриваясь в экран. — Тут просто сказано: «заинтересованным лицом».


Она перешла к Тревору Гесту.


— Тот же самый расклад, — заметил Ребус.


— И снова анонимный источник.


Шивон вернулась на главную страницу и кликнула по фотографии Сирила Коллера.


— То же фото, что и в наших документах, — сказала она.


— А эти из какой-то газеты, — объяснил Ребус глядя на другие фотографии Коллера, выплывающие на экран.


Шивон еле слышно выругалась.


— В чем дело? — спросил Ребус.


— Послушай: «Это и есть та самая скотина, которая протащила через ад нашу любимую дочь и разрушила наши жизни. Скоро он должен выйти на свободу, не испытывая при этом никаких угрызений совести и, несмотря на все улики, так и не признав себя виновным. Нас настолько поразило то, что он скоро окажется среди нас, что мы приняли решение предпринять хоть что-то, — в результате появился этот сайт. Мы хотим поблагодарить всех за поддержку. Мы полагаем, что такой сайт появился в Великобритании впервые, хотя подобные сайты существуют повсюду в мире, и наши друзья в Соединенных Штатах оказали нам помощь, необходимую вначале».


— Так это сделали родители Вики Дженсен? — спросил Ребус.


— Похоже, что так.


— А как получилось, что мы об этом не знали?


Шивон, не отрываясь от экрана, пожала плечами.


— Он с ними расправляется, — продолжал Ребус. — Верно?


— Или она, — поправила Шивон.


— Итак, нам необходимо узнать, кто посещал этот сайт.


— Тут может помочь Эрик Моз.


Ребус с удивлением посмотрел на нее:


— Наш знаменитый Мозг? Он с тобой еще здоровается?


— Я не видела его с незапамятных времен.


— Неужто с тех самых, когда ты дала ему от ворот поворот?


Она бросила на Ребуса свирепый взгляд, и он поднял руки, показывая, что сдается.


— Как бы там ни было, стоит попробовать, — примирительным тоном проговорил он. — Если хочешь, я сам могу его попросить.


Она откинулась на стуле и, сцепив руки, положила их на стол:


— Обида заедает, да?


— На что обида?


— Я сержант, ты инспектор, но ответственной за следствие Корбин назначил меня.


— Вот это уж мне точно по барабану. — Отвечая на обвинение, он постарался придать голосу пренебрежительный оттенок.


— Ты уверен? Ведь если мы будем работать вместе…


— Я ведь только спросил, не хочешь ли ты, чтобы я поговорил с Мозгом. — Он уже с трудом сдерживал раздражение.


Шивон расцепила руки и наклонила голову.


— Прости, Джон. Мне не мешало бы денек передохнуть, — сказала она с улыбкой.


— Так в чем дело? Ты запросто можешь пойти домой и предаться безделью.


— Или?


— Или мы можем поехать к мистеру и миссис Дженсен. — Он указал на ноутбук. — Посмотрим, что они смогут рассказать о своем небольшом вкладе во всемирную паутину.


Шивон задумчиво кивнула.


— Решено, тогда именно этим и займемся, — подытожила она.


Дженсены жили в четырехэтажном доме непонятной архитектуры, выходившем фасадом на Лит-Линкс. Их дочь Вики занимала квартиру на первом этаже с отдельным входом, к которому вела короткая, в четыре ступени, лестница. На входной двери был установлен надежный замок, окна по обе стороны двери были забраны решетками. Оборонительные устройства дополняло адресованное потенциальным взломщикам предостережение, что в доме установлена сигнализация.


До нападения Сирила Коллера ни в чем подобном Вики не нуждалась. В то время она была красивой и радостной восемнадцатилетней девушкой, учившейся в Нейпир-колледже. Теперь, десять лет спустя, она все еще жила при родителях.


На пороге их дома Ребус в нерешительности остановился.


— Дипломат из меня никудышный, — признался он Шивон.


— Тогда давай я поговорю.


Выйдя из-за его спины, она нажала на звонок.


Открывая дверь, Томас Дженсен снял очки для чтения. Он узнал Ребуса, и глаза его округлились.


— Что случилось?


— Мистер Дженсен, не беспокойтесь, — сказала Шивон, протягивая удостоверение. — Нам просто надо задать вам несколько вопросов.


— Все еще пытаетесь найти его убийцу? — спросил Дженсен.


Это был мужчина лет пятидесяти, среднего роста, с седеющими висками. Надетый на нем красный джемпер выглядел новым и дорогим. Не иначе как чистый кашемир.


— Почему вы думаете, что я, черт возьми, стану вам помогать?


— Нас заинтересовал ваш сайт.


Дженсен нахмурился:


— Сейчас каждое учреждение имеет свой сайт, и ветеринарные клиники тоже…


— Мы говорим не о вашем профессиональном сайте, сэр, — объяснил Ребус.


— Нас заинтересовал «СкотНадзор», — добавила Шивон.


— Ах вот оно что, — Дженсен опустил глаза и вздохнул. — Это детище Долли.


— Долли — ваша супруга?


— Ее зовут Дороти, да.


— Мистер Дженсен, она сейчас дома?


Он покачал головой:


— Она пошла в Ашер-Холл.


Ребус кивнул, словно это объясняло все:


— Дело в том, сэр, что мы столкнулись с одной проблемой…


— Вот как?


— И она как раз связана с этим сайтом. — Ребус указал на прихожую. — Может, мы войдем и расскажем поподробнее?…


Дженсен, казалось, не был расположен впускать их в дом, но воспитание взяло верх. Он пригласил их в гостиную. Оттуда была видна столовая с заваленным газетами столом.


— Не заметил, как за чтением газет и воскресенье прошло, — пояснил Дженсен, пряча очки в карман.


Он кивком предложил им сесть. Шивон устроилась на диване, сам Дженсен расположился в кресле. Ребус остался стоять перед стеклянной дверью в столовую, устремив взгляд на газеты. Ничего необычного он не увидел… ни одной публикации, ни одного абзаца, отмеченных маркером.


— Дело в том, мистер Дженсен, — спокойным размеренным тоном начала Шивон, — что убит не только Сирил Коллер, но и двое других.


— Не понимаю…


— Как нам кажется, это дело рук одного и того же преступника.


— Но…


— Преступника, который, возможно, взял имена всех троих с вашего сайта.


— Кого это — троих?


— Еще Эдварда Айли и Тревора Геста, — уточнил Ребус. — Ведь в вашем позорном списке еще немало имен… интересно, кто следующий.


— Должно быть, здесь какая-то ошибка. — Дженсен весь побелел.


— У вас есть представление об Охтерардере?


— Довольно слабое.


— А о «Глениглсе»?


— Был там однажды… на конференции ветеринаров.


— А вас не возили на экскурсию к Лоскутному роднику?


Дженсен помотал головой:


— Было только несколько семинаров и ужин с танцами. — У него был вид человека, начисто сбитого с толку. — Послушайте, я не думаю, что могу вам чем-то помочь…


— Создание сайта — идея вашей жены? — негромко поинтересовалась Шивон.


— Это был способ справиться… Она решила искать поддержку через Интернет.


— Поддержку?


— Ну да, от семей пострадавших. Хотела узнать, как помочь Вики. И ей пришла мысль о создании сайта.


— Ей кто-нибудь помогал в его разработке?


— Мы обращались в дизайнерскую фирму.


— А американские друзья?…


— Да, да, они давали советы по расположению материалов. А теперь, когда сайт работает… — Дженсен пожал плечами, — все вроде бы получается само собой.


— И люди подписываются?


Дженсен кивнул:


— Если хотят, чтобы их включили в ежеквартальную новостную рассылку. Правда, я не уверен, что Долли так уж регулярно ее делает.


— Значит, у вас есть список подписчиков? — спросил Ребус.


Шивон многозначительно посмотрела на него:


— Чтобы зайти на сайт, необязательно быть подписчиком.


— Но такой список в любом случае где-то есть, — сказал Дженсен.


— Как давно начал действовать сайт? — поинтересовалась Шивон.


— Восемь или девять месяцев назад. Как раз перед освобождением этого… Долли нервничала все больше и больше. — Он на мгновение замолчал и посмотрел на часы. — Из-за Вики, я хочу сказать.


Послышался звук открывшейся входной двери, через секунду она захлопнулась, и тут же из прихожей донесся возбужденный запыхавшийся голос:


— Папа, я прогулялась! До Шора и обратно!


В дверях, заполнив своим телом почти весь проем, стояла краснолицая полная женщина. Увидев, что отец не один, она испуганно вскрикнула.


— Вики, все в порядке…


Но она быстро повернулась и исчезла. Дверь снова открылась и снова со стуком захлопнулась, а затем послышались звуки ее шагов — она спешила в свое убежище на первом этаже.


Плечи Томаса Дженсена поникли.


— Дальше она одна не ходит, — объяснил он.


Ребус сочувственно кивнул. От дома Дженсенов до Шора было не больше полумили. Теперь он понял, почему их появление так взволновало отца Вики.


— Мы нанимаем женщину, которая проводит с ней будние дни, — продолжал Дженсен, опустив руки на колени, — чтобы мы оба могли продолжать работать.


— Вы сказали ей, что Коллер убит?


— Да, — подтвердил Дженсен.


— Полиция расспрашивала ее в связи с этим?


Дженсен отрицательно покачал головой:


— Мы сами поговорили с офицером, объяснили ему ситуацию… и он не настаивал. — Ребус и Шивон переглянулись: небрежность налицо. — Вы же понимаете, мы его не убивали. Даже окажись он лицом к лицу со мной… — Дженсен устремил в пространство невидящий взгляд. — Не уверен, что смог бы найти в себе силы сделать это.


— Они все умерли от инъекций, мистер Дженсен, — объявила Шивон.


Ветеринар несколько раз моргнул, затем поднес пуку к лицу и потер пальцами нижние веки.


— Если вы собираетесь предъявить мне обвинение, я хотел бы выслушать его в присутствии адвоката.


— Сэр, нам просто нужна ваша помощь.


Он пристально посмотрел на нее:


— А это как раз то, чего я не намерен вам предоставлять.


— Нам необходимо переговорить с вашей женой и дочерью, — сказала Шивон.


При этих словах Дженсен вскочил:


— Прошу вас, немедленно уходите. Мне надо посмотреть, как там Вики.


— Конечно, сэр, — сказал Ребус.


— Но мы вернемся, — добавила Шивон. — С адвокатом или без. И запомните, мистер Дженсен, у вас могут быть неприятности из-за сокрытия улик от следствия.


Она направилась к двери. Ребус последовал за ней. Выйдя наружу, он закурил, любуясь мальчишками, игравшими на газоне в футбол.


— Помнишь, я сказал, что дипломат из меня никудышный?…


— И что?


— Если бы мы пробыли там еще хоть пять минут, ты применила бы к нему методы физического воздействия.


— Не говори глупостей.


Однако она покраснела.


— А что ты имела в виду, когда говорила об уликах? — поинтересовался Ребус.


— Сайт может быть запросто ликвидирован, — объяснила она, — а список подписчиков «потерян».


— А это значит, что чем раньше мы поговорим с Мозгом, тем лучше.


Эрик Моз сидел перед монитором компьютера и смотрел концерт «Лайв Эйт» — так, по крайней мере, показалось Ребусу, однако Моз сразу же объяснил:


— Я делаю монтаж.


— Чего — интернет-версии? — спросила Шивон, но Моз покачал головой.


— Я записал весь концерт на диск, а теперь изымаю то, что мне не нужно.


— У меня на это ушла бы уйма времени, — сказал Ребус.


— Если владеешь навыками, нет ничего проще.


— Мне кажется, — пояснила Шивон, — что инспектор Ребус имеет в виду, что удалил бы большую часть концерта.


Моз улыбнулся. Когда они пришли, он даже не встал поприветствовать их и практически не отрывал взгляда от экрана. Дверь им открыла его подружка Молли. Молли спросила, не выпьют ли они чаю. Сейчас она хлопотала на кухне.


Моз жил на верхнем этаже многоквартирного дома на Слейтфорд-роуд, где прежде, до перепланировки и перестройки, размещался склад. Вероятно, в рекламном проспекте квартира именовалась «пентхаузом». Из небольших окошек открывался широкий вид на море труб и обшарпанных фабричек. Вдали виднелся Корсторфинский холм. Комната выглядела более опрятной, чем ожидал Ребус. Никаких проводов, никаких плат, паяльников, никаких игровых консолей. Вряд ли ее можно было назвать типичным жилищем человека, не интересующегося ничем, кроме своего дела.


— Эрик, сколько ты уже здесь живешь? — спросил Ребус.


— Пару месяцев.


— Вы вместе выбирали эту квартиру?


— Размеры как раз подходящие. Я уже заканчиваю, буквально еще минутку…


Ребус кивнул и с комфортом расположился на диване. Вошла Молли, разрумянившаяся от хлопот, с чайным подносом в руках. Она была в шлепанцах и обтягивающих голубых джинсах до икр. В красной футболке с портретом Че Гевары. Отличная фигура и длинные белокурые волосы — хотя и крашеные, но очень ей к лицу. Ребус вынужден был признать, что выглядит она потрясающе. Он рискнул бросить несколько незаметных взглядов в сторону Шивон, которая смотрела на Молли с таким видом, с каким ученый смотрит на подопытную крысу. Она не могла не понимать, что, расставшись с нею, Моз явно выиграл.


И вид у него стал вполне ручной. Как там у Элтона Джона? «Ты меня почти захомутала…» Вернее, у Верни Топина.


— Квартира выглядит великолепно, — сказал Ребус, принимая у Молли чашку.


В награду за эту похвалу ее розовые губки растянулись в широкой улыбке, демонстрируя безукоризненно белые ровные зубы.


— Простите, не расслышал вашу фамилию?…


— Кларк. — Она уселась на диван рядом с Ребусом, но продолжала ерзать, словно пытаясь устроиться поудобнее.


— Так у вас с Шивон одинаковые фамилии, — весело сообщил Ребус. — И это, похоже, не единственное, что вас объединяет, — лукаво добавил он, ловя при этом злобный взгляд Шивон. — Сколько времени вы уже вместе?


— Почти четыре месяца, — сказала она с придыханием. — Не так долго, верно? Но иногда сразу знаешь.


Ребус закивал:


— Я постоянно твержу, что нашей Шивон тоже пора устроить свою судьбу. Ведь главное захотеть, верно, Молли?


На лице Молли отразилось сомнение, однако она посмотрела на Шивон с сочувствием.


— Разумеется, — подтвердила она.


Шивон, опять бросив на Ребуса разъяренный взгляд, взяла протянутую Молли чашку.


— По правде сказать, — продолжал Ребус, — совсем недавно Шивон и Эрик казались прекрасной парой.


— Мы были просто друзьями, — сказала Шивон с деланым смешком.


Моз, казалось, окаменел перед монитором, рука на мыши неподвижно застыла.


— Ведь правда, Эрик? — обратился к нему Ребус.


— Да Джон нас просто подкалывает, — обратилась Шивон к Молли. — Не обращайте внимания.


Ребус подмигнул Молли.


— Отличный чай, — похвалил он.


Молли заерзала еще сильнее.


— Нам очень неудобно беспокоить вас в воскресенье, — сменила тему Шивон. — Если бы не чрезвычайные обстоятельства…


Стул Моза заскрипел, когда он встал. Ребус заметил, что он здорово похудел. Бледное лицо все еще было пухлым, но живот пропал.


— Ты все еще сидишь в компьютерном отделе у криминалистов? — поинтересовалась Шивон.


— Да, там.


Молли подала ему чашку с чаем, и он опустился на диван рядом с ней. Она нежно обвила рукой его талию, при этом ткань ее футболки натянулась, еще яснее обрисовывая грудь. Ребус с неослабевающим вниманием смотрел на Моза.


— Из-за «Большой восьмерки» у меня сейчас дикая нагрузка, — проговорил тот. — Обрабатываю разведданные.


— И что это за разведданные? — поинтересовался Ребус, вставая с дивана, якобы чтобы размять ноги.


Сидеть на диване втроем было уже тесно. Глядя на монитор, он принялся мерить комнату медленными шагами.


— Это закрытая информация, — отозвался Моз.


— Тебе не встречалось имя Стилфорт?


— А должно было встретиться?


— Он из отдела СО-двенадцать… и, похоже, заправляет всей операцией.


Но Моз лишь покачал головой и спросил, что им конкретно нужно. Шивон протянула ему листок.


— Этот сайт, — начала она, — может внезапно исчезнуть. Надо выудить из него все, что только возможно: адреса тех, кто на него заходил, тех, кто скачивал информацию, а также подписчиков на новостную рассылку…


— Это серьезное дело.


— Знаю, Эрик.


На него, видимо, подействовал тон, которым она произнесла его имя. Он встал и подошел к окну, вероятно, надеясь спрятать от Молли свое раскрасневшееся лицо.


Ребус взял в руки листок, лежавший рядом с компьютером. На бумаге с логотипом компании «Аксиос Системз» было письмо, подписанное неким Тасосом Симеонилисом.


— Он, наверное, грек, — заключил Ребус.


Эрик Моз с радостью ухватился за возможность сменить тему.


— Компания здешняя, — небрежно бросил он. — Занимается информационными технологиями.


— Прости, Эрик, что сунул нос не в свое дело… — извинился Ребус, взмахнув письмом.


— Это предложение поступить к ним на работу, — пояснила Молли. — Эрик постоянно их получает. — Поднявшись с дивана, она подошла к окну и обняла Моза за талию. — Приходится ему внушать, что его настоящее место — в полиции.


Ребус положил письмо и вернулся на диван.


— Как насчет того, чтобы еще по чаю? — спросил он.


Молли радостно бросилась наливать. Моз, воспользовавшись моментом, послал Шивон взгляд, который вместил в себя десятки непроизнесенных слов.


— Отлично, — похвалил Ребус, принимая молочник из рук Молли, снова устроившейся рядом с ним на диване.


— И когда сайт может быть ликвидирован? — поинтересовался Моз.


— Не знаю, — развела руками Шивон.


— Сегодня?


— Скорее завтра.


Моз разглядывал листок со ссылкой.


— Хорошо, — буркнул он.


— Как вам удалось добиться такого?…


Ребус явно собирался закончить фразу комплиментом в адрес интерьера, но Молли уже не слушала. Она вдруг вскочила, схватившись за голову и от ужаса раскрыв рот.


— Печенье! Я же совсем забыла! — запричитала она. — Ну как же так? И никто не напомнил… — Она повернулась к Мозу. — Ты что, не мог сказать? — С пылающими щеками она вылетела из комнаты.


И тут Ребус понял, что в этой квартирке не просто опрятно.


В ней истерически опрятно.

7


Шивон наблюдала за процессией, шествующей с антивоенными песнями и плакатами. На случай осложнений или беспорядков вдоль всего маршрута были выставлены полицейские. Уловив сладковатый запах каннабиса, Шивон тут же сообразила, что за это едва ли кого-нибудь арестуют. На брифингах «Сорбуса» давались такие указания: «Если начнут ширяться у вас на глазах, тогда хватайте и тащите в участок, а в остальное не вмешивайтесь…»


Тот, кто избрал своей мишенью сайт «СкотНадзор», имел доступ к высококачественному героину. У Шивон не шел из головы Томас Дженсен, такой безобидный на первый взгляд. Ведь ветеринару нетрудно получить героин в обмен на какое-нибудь лекарство.


Еще те два парня, которые тогда были с Вики в клубе, а потом ехали с ней в автобусе… пожалуй, стоит их допросить.


Удар наносится по голове… всегда сзади. Очевидно, кем-то более слабым, чем атакуемые. Прежде чем сделать инъекцию, ему нужно их повалить. Почему же Тревор Гест был еще и избит? Может, потому, что не сразу удалось его оглоушить? Или это свидетельствует о все возрастающей озлобленности и жестокости убийцы, о том, что он начал получать удовольствие от самого процесса?


Но ведь Гест был вторым по счету. Третьего, Сирила Коллера, убийца не избивал. А может, чье-то неожиданное появление спугнуло его, помешав вкусить желанный кайф?


Убивал ли он после этого? Если да… Шивон невольно поперхнулась. «Он или она», — поправила она себя.


«Буш, Блэр, ЦРУ, сколько детей сегодня умрут?»


Толпа дружно подхватила известную речевку. Колонна поднималась вверх по Колтонскому холму. Шивон шла следом. Несколько тысяч человек направлялись к месту митинга. На открытой вершине холма гулял пронизывающий ветер. Отсюда просматривался весь город до самого Файфа. Видны были Холируд и здание парламента, денно и нощно охраняемое полицией. Колтонский холм, Замковая скала и Трон Артура представляли собой группу потухших вулканов. На Колтонском холме находилась обсерватория, там же стояли несколько памятников. Среди них выделялись «искусственные руины»: один ряд колонн недостроенной копии Парфенона. Безумный меценат умер, не успев завершить свое начинание.


Ораторы уже взбирались на перистиль памятника, остальные участники акции толпились внизу, готовясь слушать их речи. Одна молода я женщина, напевая что-то себе под нос, кружилась в танце вокруг «развалин».


— Вот уж не ожидали встретить тебя здесь, доченька.


— Да? А я как раз рассчитывала именно здесь вас встретить, — ответила Шивон, обнимая родителей. — Вчера так и не удалось отыскать вас на Медоуз.


— Это было незабываемое зрелище, правда?


Отец Шивон хмыкнул:


— Твоя мама плакала в три ручья.


— Невозможно было не расчувствоваться, — подтвердила та.


— Я и вечером приходила, все надеялась вас найти.


— Нас не было в лагере. Мы пошли погулять и немножко выпить.


— С Сантал? — спросила Шивон как бы между прочим. Она провела рукой по лбу, словно стараясь прогнать сверлившую мозг мысль: «Черт возьми, ведь ваша дочь я, а не она!»


— Она тоже была с нами, правда недолго… ей надо было успеть куда-то еще.


Толпа приветствовала аплодисментами первого оратора.


— Потом выступит Билли Брэгг, — сообщил Тедди Кларк.


— Давайте где-нибудь вместе перекусим, — предложила Шивон. — Ну вот хотя бы в ресторане на Ватерлоо-плейс…


— Дорогой, ты проголодался? — обратилась Ив Кларк к супругу.


— Вообще-то нет.


— Я тоже.


— Ну тогда, может, позже? — спросила Шивон, пожимая плечами.


Отец приложил палец к губам.


— Начинают, — прошептал он.


— Начинают что? — не поняла Шивон.


— Перекличку мертвых.


Так и было: стали оглашать имена жертв военных действий в Ираке, погибших с обеих сторон. Ораторы по очереди произносили имена, стоявшие вокруг молча слушали. Даже молодая «танцовщица» замерла, устремив неподвижный взгляд в пространство. Вспомнив, что ее сотовый телефон включен, Шивон чуть отступила назад. Она боялась, что позвонит Эрик Моз с какими-нибудь новостями. Достав из кармана телефон, она установила режим вибросигнала. Потом отошла подальше в сторонку, но так, чтобы слышать зачитываемые имена. Со своего места Шивон могла видеть внизу пустовавший сейчас стадион футбольного клуба «Хиберниан». Северное море было спокойным. Берик-Ло возвышался на западе как еще один потухший вулкан. Слушая нескончаемое перечисление имен, она невольно горестно улыбнулась.


Ведь ее работа была сродни этой перекличке мертвых. Она называла имена убитых, фиксировала все, что имело отношение к их смерти, и пыталась выяснить, кем они были и от чего погибли. Она возвращала в мир память о забытых и пропавших без вести. Тех, что ждали ее и других, подобных ей, детективов. А еще детективов, подобных Ребусу, который всегда берет быка за рога и часто на эти рога напарывается; который никогда не отступает, потому что это было бы последним плевком в сторону жертв.


Тут телефон завибрировал. Она поднесла его к уху.


— Нас опередили, — сказал Эрик Моз.


— Сайт исчез?


— Ага.


Она выругалась сквозь зубы.


— Ты что-нибудь успел?


— Так, поживился объедками. С домашнего компьютера глубже врубиться не получается.


— Списка подписчиков нет?


— Боюсь, что нет.


Микрофон перешел в руки следующего оратора… перекличка мертвых продолжилась.


— Ты в силах еще что-нибудь сделать? — спросила Шивон.


— Могу на работе использовать пару приёмчиков.


— То есть завтра?


— Если начальство не бросит опять на «Большую восьмерку». — Он немного помолчал. — Шивон, очень рад был с тобой повидаться. Прости, что тебе пришлось пересечься с…


— Эрик, — перебила она, — не надо.


— Чего не надо?


— Ну, всего этого… не надо. Просто как не было, договорились?


Воцарилось долгое молчание.


— Значит, мир? — спросил он наконец.


— Полный. Жду завтра звонка.


Она оборвала разговор, чтобы не рявкнуть: «Катись к своей невротичке с шикарным бюстом… всех благ и удачи в личной жизни»…


С ней произошло нечто более странное.


Ее взгляд упал на родителей. Мать стояла, держа отца за руку и склонив голову на его плечо. Слезы подступили к глазам Шивон, но она не позволила им пролиться. Ей вспомнилось, как бросилась вон из комнаты Вики Дженсен и как то же самое проделала Молли. Обеих пугала сама жизнь. В детстве Шивон несчетное число раз выбегала из комнат, из комнат, где находились ее родители. Вспышки гнева, ссоры и скандалы, ожесточенные споры или столкновения мнений, чрезмерное давление. А вот сейчас ее одолевало безумное желание стоять между ними. Безумное, но неосуществимое. Она продолжала топтаться позади, мысленно умоляя их обернуться.


Для них же не существовало в тот миг ничего, кроме выкликаемых имен, имен тех, кого они никогда не знали.


— Благодарю, — сказал Стилфорт, вставая со стула и пожимая руку Ребусу, которого поджидал вот уже четверть часа в вестибюле отеля «Бэлморал».


Ребус тем временем несколько раз прошел мимо дверей отеля, заглядывая внутрь и пытаясь понять, не ждет ли его западня. Он успел увидеть хвост антивоенной демонстрации, удаляющейся по Ватерлоо-плейс. Шивон позвонила ему, чтобы сообщить, что идет за колонной в надежде встретиться с родителями.


— У тебя не хватает на них времени, — посочувствовал он.


— И у них на меня тоже, — нехотя призналась она.


У входа в отель помимо швейцара и портье — не того, что был тут в субботнюю ночь, — дежурили охранники в штатском: скорее всего, из ведомства Стилфорта. Представитель особого подразделения выглядел особенно щеголевато в двубортном костюме в тонкую полоску. После рукопожатия он жестом указал в сторону Пальмового дворика.


— Может, по малой порции виски?


— Это смотря кто будет платить.


— Позвольте мне.


— В таком случае я, возможно, осилю и большую, — склоняя голову в церемонном поклоне, ответил Ребус.


Стилфорт рассмеялся. Смех его был громким, но фальшивым. Они отыскали столик в углу. Не успели они сесть, перед ними, словно по мановению волшебной палочки, возникла официантка, подающая коктейли.


— Карла, — обратился к ней Стилфорт, — две порции виски. Двойных. — Он повернулся к Ребусу.


— «Лафройг», — уточнил Ребус. — И чем старше, тем лучше.


Карла, поклонившись, отошла. Стилфорт поправлял пиджак, не начиная разговора, пока официантка рядом. Ребус решил его опередить.


— Ну как, удается замазывать историю с нашим депутатом? — громко поинтересовался он.


— В каком смысле — замазывать?


— Ну, вам лучше знать.


— По моим сведениям, инспектор Ребус, ваше собственное расследование сводится пока к одному неофициальному допросу сестры покойного. — Перестав наконец возиться с полами пиджака, Стилфорт положил перед собой на стол сцепленные руки. — Более того, к допросу, который вы учинили ей, как это ни прискорбно, сразу же после опознания. — Последовала театральная пауза. — Не в обиду вам будь сказано, инспектор.


— Какие уж тут обиды, сэр.


— Конечно, вас могли отвлекать другие дела. Ко мне тут цеплялась пара журналистов — охотников до горяченького.


Ребус старался придать лицу удивленное выражение. Мейри Хендерсон да еще тот незнакомец из газеты «Скотсмен», с которым он говорил по телефону. Выходит, он теперь в долгу перед обоими…


— Ну… — начал Ребус, — если дело такое прозрачное, не думаю, что прессе будет чем поживиться. — Он помолчал. — Вы же, помнится, говорили, что меня отстранят от расследования… А этого, кажется, пока не произошло.


Стилфорт пожал плечами:


— Потому что тут и расследовать-то нечего. Вердикт ясен: смерть в результате несчастного случая.


Он расцепил руки, увидев, что у столика возникла официантка с подносом, на котором помимо стаканов стоял кувшинчик с водой и чаша, до краев наполненная кубиками льда.


— Прикажете счет? — спросила Карла, и Стилфорт, бросив взгляд на Ребуса, кивнул:


— Нам хватит и этого.


Он подписал счет номером своей комнаты в отеле.


— Нашу выпивку оплачивают налогоплательщики, — полюбопытствовал Ребус, — или нам следует поблагодарить за нее мистера Пеннена?


— Ричард Пеннен — гордость нашей страны, — объявил Стилфорт, доливая в свой стакан изрядное количество воды. — Если говорить конкретно о шотландской экономике, то без него она была бы на порядок беднее.


— А я и не предполагал, что проживание в отеле «Бэлморал» так дорого стоит.


Глаза Стилфорта превратились в щелки.


— Вам прекрасно известно, что я имею в виду заказы Министерства обороны.


— И если я допрошу его по поводу кончины Бена Уэбстера, он в одночасье разместит эти заказы в другом месте?


— Мы должны вести себя с ним предельно корректно, понятно? — произнес Стилфорт, подаваясь всем телом вперед.


Ребус, с наслаждением вдыхавший аромат солода, поднес стакан ко рту.


— Ваше здоровье! — буркнул Стилфорт.


— Сланче! — откликнулся по-шотландски Ребус.


— Мне говорили, вы не прочь немножко выпить, — сказал Стилфорт. — Может быть, даже не немножко.


— Вам не наврали.


— Рюмка молодцу не в укор… если это не мешает работе. Однако мне говорили также, что вы, случалось, в состоянии опьянения теряли способность здраво мыслить.


— Но не способность видеть людей насквозь, — уточнил Ребус, отводя стакан от губ. — Трезвый я или пьяный, вам не удастся меня убедить, что вы не хитрец высшей категории.


Стилфорт в знак шутливого согласия поднял свой стакан.


— Я намереваюсь вам кое-что предложить, — сказал он, — чтобы хоть как-то скрасить ваше разочарование.


— А что, по-вашему, я выгляжу разочарованным?


— Вы зайдете в тупик с делом Бена Уэбстера, самоубийство это или нет.


— Так вы не исключаете самоубийства? Значит, есть какие-то основания. Может быть, записка?


Стилфорт наконец вышел из себя.


— Нет никаких записок, черт возьми! — заорал он. — Вообще ничего.


— Тогда, согласитесь, версия самоубийства выглядит как-то неубедительно.


— Смерть в результате несчастного случая.


— Такова официальная версия. — Ребус снова поднял стакан. — Так что вы хотели мне предложить?


Прежде чем ответить, Стилфорт смерил его изучающим взглядом.


— Своих людей, — произнес он. — Расследование убийства, которое вы ведете… Я слышал, там целых три жертвы? Могу представить, как вы перегружены. Ведь этим пока занимаетесь только вы и сержант Кларк, не так ли?


— В принципе, так.


— А у меня здесь полно спецов, Ребус, причем прекрасных спецов, и самых разных.


— И вы отдаете их в наше распоряжение?


— Намереваюсь.


— Ага, мы, значит, вплотную займемся этими убийствами и забудем о гибели депутата парламента? — Ребус сделал вид, что тщательно обдумывает предложение. — Караульные в замке говорили, что там был кто-то посторонний, — спокойно добавил он, словно размышляя вслух.


— Никаких подтверждений этому нет, — выпалил Стилфорт.


— Почему Уэбстер оказался у края стены… на этот вопрос так и не было дано убедительного ответа.


— Вышел подышать воздухом.


— Он что, посреди ужина вылез из-за стола?


— Ужин уже заканчивался… портвейн, сигары.


— Он говорил кому-нибудь, что идет проветриться? — Ребус пристально посмотрел на Стилфорта.


— Да нет. Все начали вставать, чтобы поразмяться…


— И вы уже всех допросили? — предположил Ребус.


— Почти, — уклончиво сказал Стилфорт.


— Министра иностранных дел, например? — поинтересовался Ребус, но ответа не дождался. — Нет, что-то не верится. Ну тогда, может быть, членов иностранных делегаций?


— Некоторых допросил. Я проделал массу дел за вас, инспектор.


— А как вы узнали, что именно я собирался делать?


Стилфорт ответил на эту реплику легким наклоном головы. Он так и не притронулся к своему стакану.


— И у вас не возникло никаких сомнений? — продолжал Ребус. — Никаких вопросов?


— Никаких.


— Но вы, однако, не знаете, почему это произошло. Ну какой же вы после этого коп, Стилфорт? Вы великий знаток по части картинных рукопожатий и брифингов, но когда доходит до реальной полицейской работы, вы ни на что не годитесь. Вы попросту манекен и больше ничего. — Ребус встал со стула.


— Ну а сами-то вы кто, инспектор Ребус?


— Я? — Прежде чем ответить, Ребус на миг задумался. — Как я сам полагаю, я дворник, подметала… подметаю за такими, как вы. — Он сделал эффектную паузу. — За вами, а также вокруг вас, если в этом возникает необходимость.


Ребус счел, что реплика под занавес удалась.


Перед тем как покинуть «Бэлморал», он спустился вниз и прошел в ресторан, но Ричарда Пеннена там не обнаружил. Выйдя из отеля на Принсез-стрит, Ребус решил заглянуть в «Кафе Ройял». В пабе было на удивление пусто.


— Выручки никакой, — посетовал хозяин. — В последние дни местные больше по домам сидят.


Пропустив пару стаканчиков, Ребус двинулся по Джордж-стрит, которая тоже была безлюдной: армия Гелдофа рассеялась. Свернув к бару «Оксфорд», он резко толкнул дверь.


— Пинту эля, Гарри, — попросил Ребус, доставая из кармана сигареты.


— Там что-нибудь происходит? — спросил один из завсегдатаев.


Ребус покачал головой, понимая, что в ограниченном мирке выпивохи новость о серийном убийце вряд ли уляжется в категорию «что-нибудь происходит».


— Но ведь какие-то марши еще продолжаются? — поинтересовался Гарри.


— На Колтонском холме, — подтвердил другой завсегдатай. — На те деньги, что на это потратили, мы могли бы послать каждому африканскому ребенку корзину с едой.


— А как же выход Шотландии на мировую арену? — напомнил Гарри, указывая при этом кивком в сторону Шарлот-сквер, где находилась резиденция премьер-министра. — Как говорит Джек, на это не жалко никаких денег.


— Чужими деньгами легко распоряжаться, — проворчал завсегдатай. — У меня жена работает в новом обувном на Фредерик-стрит, так она говорит, что они на неделю закроются.


— Завтра «Ройял Банк» будет закрыт, — сообщил Гарри.


— Да… завтра нам предстоит нелегкий денек, — пробормотал завсегдатай.


— А я-то зашел сюда, чтобы развеяться, — посетовал Ребус.


Гарри вытаращил глаза, изображая изумление:


— Что ж ты раньше-то молчал, Джон, дружище? Еще одну?


Ребус, хоть и не очень уверенно, но кивнул.


Пропустив еще две пинты и съев последний рулет с начинкой с витрины, он решил, что пора двигать к дому.


Гарри закатил глаза, наблюдая за тем, как Ребус направляется к двери. А тот тем временем решал, идти домой пешком или завернуть в участок и напроситься пассажиром в какую-нибудь патрульную машину. Большинство таксистов старались держаться подальше от центра, однако был шанс поймать такси у отеля «Роксбро», если прикинуться богатым туристом…


Вдруг послышался звук распахнувшихся дверец, но не успел Ребус оглянуться, как его схватили сзади за руки и заломили их за спину.


— Принял лишнего? — пролаял незнакомый голос. — Ночка в камере пойдет тебе на пользу, дружище.


— А ну отвали! — Ребус рванулся всем телом, но его по-прежнему крепко держали.


Он ощутил, как пластиковые браслеты охватывают запястья, словно медицинские жгуты.


— Что, черт возьми, происходит? — в ярости прошипел Ребус. — Я инспектор уголовной полиции.


— Что-то ты не больно похож на инспектора, — услышал он тот же голос. — От тебя разит перегаром и табаком, одет как оборванец…


У говорившего был английский акцент, скорее всего лондонский. Ребус увидел человека в форме, рядом с ним еще двоих. Бронзовые — вероятно, от загара — лица выражали непреклонность. Фургон был маленький и без опознавательных знаков. Задние дверцы стояли нараспашку, и Ребуса затолкали внутрь.


— Удостоверение у меня в кармане, — выдавил из себя он.


Ребус плюхнулся на единственную скамейку. Окна были затемнены и забраны снаружи металлической решеткой. Слабо пахло блевотиной. Задняя часть фургона отделялась от передней решеткой и листом фанеры.


— Вы об этом пожалеете! — заорал Ребус.


— Уймись, а то сам пожалеешь! — посоветовали ему.


Фургон тронулся. Сквозь заднее стекло Ребус видел свет фар следующей за ними машины. Ну ясно почему: троим-то впереди не разместиться; значит, должна быть еще одна машина. В принципе, без разницы, куда его везут — на Гейфилд-сквер, в Вест-Энд или Сент-Леонард, — его везде узнают. Беспокоиться не о чем, кроме как о распухающих из-за нарушения кровотока пальцах. Плечи затекли и нестерпимо болели оттого, что руки были зафиксированы за спиной в очень неудобном положении. Пришлось упереться в стенки ногами, чтобы не болтаться по фургону, который несся с большой скоростью, не останавливаясь на светофорах. Ребус дважды слышал испуганные вскрики пешеходов, едва не угодивших под колеса. Мелькал огонек мигалки, но сирена молчала. Машина, следовавшая за ними, похоже, была без мигалки и без сирены. Значит, это не патрульный автомобиль… да и фургон явно принадлежит не патрульной службе. Ребусу показалось, что они движутся на восток, значит, к Гейфилд-сквер, но тут они круто свернули влево, в сторону Нью-Тауна, и так резко пошли вниз, что Ребус чуть не пробил головой крышу.


— Куда, черт возьми?…


Если он до сих пор и был под мухой, то теперь враз протрезвел. Неужели они едут в Фетис, в главное управление? Но туда не отвозят пьяных. Там сидят шишки — Джеймс Корбин и его приближенные. Наверное, они свернули не к Фетису, а на Ферри-роуд…


А если так, оставался только полицейский участок Драйлоу, своего рода аванпост на северной окраине города — мрачная конура, к дверям которой они и подкатили. Ребуса вытащили из фургона и заволокли внутрь. Его глаза с трудом привыкали к яркому освещению. Участок казался пустым. Ребуса отвели в заднюю часть здания, где находились две камеры временного задержания, двери которых были распахнуты. Он почувствовал, что давление на одно запястье ослабло, кровь снова потекла по сосудам. Толчок в спину помог ему в мгновение ока преодолеть порог. Дверь с грохотом захлопнулась.


— Эй! — окликнул полицейских Ребус. — Что за идиотские шутки?


— Дружок, мы что, по-твоему, похожи на клоунов?


За дверью разразился хохот.


— Спокойной ночи, — добавил другой голос, — и не вздумай шуметь, а не то вернемся и угостим тебя нашим особым успокоительным. Верно говорю, Джеко?


Ребусу показалось, что он услышал какой-то приглушенный не то свист, не то шип. Затем все стихло, и он сразу понял почему. Они прокололись, назвав имя.


Джеко.


По внешности Ребус не сумел бы их узнать. Ему запомнилось только, что лица у них были то ли загорелые, то ли обветренные. Но уж голоса-то он ни за что не забудет. В их форме не было ничего необычного… вот только на погонах никаких эмблем. Значит, отыскать их легко не удастся.


Ребус несколько раз пнул ногой дверь, а потом полез в карман за мобильником.


И обнаружил, что телефона в кармане нет. Либо они забрали телефон, либо он сам выпал из кармана. Бумажник, удостоверение, сигареты и зажигалка — все на месте. Ребус присел на холодный бетонный выступ, служивший лежанкой, и посмотрел на часы. Пластиковый браслет все еще обхватывал левое запястье. Ребус принялся массировать левую кисть свободной рукой, пытаясь восстановить кровообращение. Пластик можно было бы расплавить пламенем зажигалки, но с риском здорово обжечься. Ребус закурил и попытался хоть как-то унять сердцебиение. Встал, подошел к двери, грохнул по ней кулаком, повернулся спиной и изо всех сил лягнул ее.


Каждый раз, проходя мимо камер временного задержания в Гейфилде и Сент-Леонарде… он слышал такие же стуки. Там-там-там-там-там. И еще обменивался с дежурным охранником ухмылочкой.


Там-там-там-там-там.


Надежда, как говорится, умирает последней. Ребус снова сел. В камере не было ни туалета, ни умывальника; правда, в углу стояло металлическое ведро. На стене рядом с ним чернели засохшие мазки дерьма. Штукатурка была испещрена надписями: «Законы Большого Молки», «Братки Уорди», «Все вы ублюдки». Поразительно, но в заключении здесь побывал и какой-то знаток латыни: «Nemo Me Impune Lacessit».[12] Тут же присутствовало изречение на шотландском: «Whau Daur Meddle Wi Me», что означает: «Попробуй трахнуть меня, и я сразу же трахну тебя».


Ребус снова вскочил, вдруг поняв то, что мог бы понять с самого начала.


Стилфорт.


Ведь ему ничего не стоит раздобыть полицейское обмундирование… и нарядить в него тех троих парней, которых он недавно предлагал Ребусу. Они наверняка следили за ним с того самого момента, как он вышел из отеля. Следовали за ним от одного паба к другому, выбирая подходящее место. Улочка возле бара «Оксфорд» подошла как нельзя лучше.


— Стилфорт! — пронзительно закричал Ребус. — Иди сюда и поговорим! Или ты не только бандит, но еще и трус?


Он приложил к двери ухо, но ничего не услышал. Глазок был закрыт. Окошечко для передачи пищи заперто. Ребус принялся ходить взад-вперед по камере. Достал сигареты, но тут же спрятал, решив, что нужно экономить. Потом передумал и вынул-таки сигарету. Зажигалка зашипела — бензин на исходе… Часы показывали десять. До утра еще пропасть времени…

Понедельник, 4 июля

8


Его разбудил поворот ключа в замке. Дверь, заскрипев, открылась. Первое, что он увидел, был молодой полисмен в форме с разинутым от удивления ртом. Слева от него стоял старший инспектор уголовной полиции Джеймс Макрей, взбешенный, с всклокоченными волосами. Ребус взглянул на часы — самое начало четвертого, значит, скоро уже утро понедельника.


— У вас есть что-нибудь типа ножика? — спросил он, с трудом шевеля языком в пересохшем рту.


Он показал распухшее запястье — цвет ладони и пальцев был угрожающе неестественным. Один из полисменов достал из кармана перочинный ножик.


— Как вы сюда попали? — дрожащим голосом спросил он.


— Кто находился вчера в участке в десять часов вечера?


— Мы были на вызове, — объяснил полисмен, — перед выездом помещение заперли.


Оснований сомневаться в его словах у Ребуса не было.


— И что за вызов?


— Ложная тревога. Мне очень жаль… Почему вы не кричали… или как-нибудь еще не дали знать о себе?


— Полагаю, в журнале никаких записей?


Наручники упали на пол, и Ребус начал яростно тереть пальцы, пытаясь вернуть им жизнь.


— Никаких. А мы не проверяем камеры, когда они пустые.


— А вы знали, что они пустые?


— Мы держали их пустыми на случай уличных беспорядков.


Макрей внимательно осматривал левую руку Ребуса.


— Может, к врачу?


— Все обойдется, — поморщился Ребус. — Как вы меня нашли?


— Эсэмэска. Я поставил телефон в кабинете на зарядку. И вдруг он как заверещит, ну, жена и проснулась.


— Можно взглянуть?


Макрей протянул телефон. В верхней части дисплея был номер звонившего, а под ним сообщение прописными буквами: «РЕБУС В КАМЕРЕ В ДРАЙЛОУ». Ребус нажал клавишу ответного звонка, но автоответчик объявил, что набираемый им номер не существует. Он вернул телефон Макрею:


— На дисплее есть время отправки сообщения — полночь.


Макрей отвел глаза под пристальным взглядом Ребуса.


— Ну, мы не сразу услышали, — замялся он, но тут же, вспомнив о своем ранге, выпрямил спину. — Потрудитесь объяснить, что произошло.


— Мальчикам нечем было заняться, вот и решили они посмеяться, — выдал Ребус стихотворный экспромт, продолжая терзать левое запястье и стараясь не показывать, сколько боли причиняют ему эти манипуляции.


— Кто именно?


— Откуда мне знать? Как говорится, не пойман — не вор, сэр.


— Ну а если я выясню, с какого номера пришла эсэмэска?…


— Его уже не существует, сэр.


Макрей пристально посмотрел на Ребуса:


— Немножко вчера перебрали, так?


— Совсем немножко. — Он снова перевел взгляд на стоящего рядом полицейского. — Случайно, никто не оставлял мобильника на столе дежурного?


Молодой человек помотал головой. Ребус подался к нему:


— Если об этом инциденте узнает кто-то еще… ну, надо мной малость посмеются и забудут, а вот тебе так легко не отделаться. Камеры не проверены, в участке ни души, входная дверь нараспашку…


— Входная дверь была закрыта, — возразил полицейский.


— Пусть так, но и без того проколов немало, согласен?


Макрей потрепал молодого человека по плечу:


— Поэтому все должно остаться между нами, договорились? Инспектор Ребус, вы готовы? Я отвезу вас домой, пока улицы еще не перегорожены.


На улице Макрей чуть помедлил, перед тем как открыть свой «ровер».


— Я понимаю, почему ты не хочешь предавать случившееся огласке, но будь уверен, если я найду виновных, они дорого за это заплатят.


— Да, сэр, — согласился Ребус. — Сожалею, что доставил вам столько хлопот.


— Ты здесь ни при чем, Джон. Запрыгивай.


Двигаясь в южном направлении, они проехали через весь город. Восточный край неба светлел. Наступал понедельник с его «Карнавалом вседозволенного веселья», чреватым большими неприятностями. Именно на этот день назначили шествие Армия Клоунов и Черный Блок. Они попытаются перекрыть город. Макрей как раз настроился на местную радиостанцию, когда в сводке новостей сообщили о попытке заблокировать насосы на бензозаправке, расположенной на Куинсферри-роуд.


— То, что было в выходные, просто цветочки, — откомментировал Макрей, когда они остановились на Арден-стрит. — Надеюсь, тебе понравилось.


— Хорошо провел время и расслабился, — ответил Ребус, открывая дверь. — Спасибо, что подвезли.


Он похлопал по крыше машины, проводил ее глазами, а затем, поднявшись на две ступеньки, полез в карман за ключами.


Ключей не было.


Ну конечно же: они торчали из замка его квартиры. Он выругался, открыл дверь и, зажав ключи в кулаке правой руки, на цыпочках вошел в квартиру. Ни шума, ни света. Подошел к закрытым дверям кухни и спальни. Прошел в гостиную. Бумаги по делу Коллера он отнес к Шивон. Но материалы, подготовленные для него Мейри Хендерсон, — касательно компании «Пеннен Индастриз» и депутата Бена Уэбстера, — были разбросаны по всей квартире. Ребус взял со стола свой мобильный. Все-таки вернули, не зажилили — и на том спасибо. Наверное, тщательно проверили все входящие и исходящие звонки, сообщения и эсэмэски. Вообще-то это не сильно его беспокоило: в конце каждого рабочего дня он очищал память своего телефона. Впрочем, где-нибудь на чипе информация могла и сохраняться… К тому же они вправе потребовать у его провайдера записи разговоров. У СО-12 огромные полномочия.


Ребус пошел в ванную и включил воду. Всегда надо было немного подождать, прежде чем вода согреется. Он намеревался простоять под душем никак не меньше пятнадцати минут, а то и все двадцать. Он осмотрел кухню и обе спальни: все, казалось, было на своих местах. Налил в чайник воды и включил. Может, в квартире установили жучки? В прежние времена достаточно было отвинтить крышку у телефона и заглянуть внутрь, а теперь так просто их не найдешь. Бумаги с информацией о «Пеннен Индастриз» были разбросаны по квартире, но ничего не пропало. Почему? Да потому, что любой способен скачать эти данные из Интернета.


Потому что Ребус еще и близко не подошел к тому, к чему Стилфорт старается его не подпустить.


Они оставили ключи в замке, положили телефон на видное место, добавив тем самым оскорбление к телесному увечью. Ребус снова ощупал левую руку, задаваясь вопросом: по каким симптомам распознается гангрена или тромбоз? Он принес чай в ванную, сбросил с себя одежду и залез под душ, полный решимости смыть из памяти все, что произошло в предыдущие семьдесят два часа.


Помывшись, он собирался немного поспать. Пять беспокойных часов, проведенных в скрюченной позе на бетонной лежанке, вряд ли могли считаться сном. Перво-наперво необходимо было зарядить телефон. Включив зарядное устройство в сеть, Ребус решил посмотреть, какие сообщения пришли за это время. Одно сообщение — от того же анонимного абонента, что оповестил о его местонахождении Макрея:


ДАВАЙ ЗАКЛЮЧИМ ПЕРЕМИРИЕ.


Отправлено всего полчаса назад. Две мысли разом пришли в голову. Им известно, что он дома. И этот «несуществующий номер» каким-то образом вновь засуществовал. Ребус с ходу придумал с дюжину возможных ответов, но, поостыв, почел за лучшее вообще выключить телефон. Выпив еще чашку чая, он направился в спальню.


Паника на улицах Эдинбурга.


Никогда прежде Шивон не доводилось видеть город в таком состоянии — ни во время решающих футбольных матчей, ни даже во время маршей республиканцев и оранжистов. Напряженность висела в воздухе — он был словно наэлектризован. Причем не только в Эдинбурге: в Стерлинге был разбит так называемый лагерь мира. То там, то здесь происходили стычки с полицией. До открытия саммита «Большой восьмерки» оставалось два дня, однако протестующие знали, что большинство делегаций уже прибыло. Множество американцев обосновалось в отеле «Хайдроу» в Данблейне, недалеко от «Глениглса». Некоторые иностранные журналисты неожиданно для себя обнаружили, что их поселили вдали от места главного действия — в отелях Глазго. Японская делегация забронировала большое количество номеров в эдинбургском «Шератоне», в нескольких десятках метров от финансового центра. Сперва Шивон собиралась воспользоваться парковкой отеля, но въезд на нее был перекрыт цепью. Как только она опустила стекло на дверце водителя, к ее машине сразу подошел полисмен. Она протянула удостоверение.


— Простите, мэм, — с английской вежливостью извинился он. — Ничего не могу поделать. Приказ руководства. Самое лучшее, что вы можете сделать, так это развернуться и ехать туда. — Полисмен показал в сторону Уэстерн-Апроуч-роуд. — Там на проезжей части какие-то идиоты… мы пытаемся направить их по Каннинг-стрит. По нашим сведениям, эта какая-то шайка клоунов.


Она последовала его совету и в конце концов нашла местечко рядом с театром «Лицеум». Пересекла улицу, но вместо того чтобы войти в главный офис банка «Стэндард Лайф», прошла мимо и свернула на Каннинг-стрит. Там она сразу же наткнулась на полицейский кордон, перегородивший проход одетым в черное демонстрантам, среди которых яркими пятнами выделялись фигуры, словно спрыгнувшие с витрины кукольного магазина. Ну точно: сборище клоунов. Так Шивон впервые увидела Армию Клоунов-бунтарей. На головах пурпурные и рыжие парики, лица вымазаны белым. Кто-то размахивал шваброй, у кого-то в руках краснели гвоздики. На одном из прозрачных полицейских щитов была намалевана смеющаяся рожица. На копах тоже были черные костюмы, защитные щитки на коленях и локтях, противоударные жилеты и шлемы с забралами из прозрачного пластика. Один из демонстрантов умудрился вскарабкаться на высокую стену и теперь показывал оттуда полицейским голый зад. Ко всем окнам по обеим сторонам улицы прилипли лица офисных служащих. Шуму было много, но настоящего накала страстей еще не чувствовалось. Увидев, что приближается полицейское подкрепление, Шивон отошла к пешеходному мостику, перекинутому над Уэстерн-Апроуч-роуд. И в этот раз стражи порядка превосходили числом протестующих, среди которых был даже человек в инвалидной коляске. Поток машин, едущих в город, застыл на месте. Раздавались свистки. Как только подкрепление ступило под пешеходный мост, щиты взмыли над головами на случай атаки сверху.


Ситуация вроде бы была под контролем и не собиралась меняться, поэтому Шивон без колебаний решила идти туда, куда и намеревалась.


Вращающаяся дверь, ведущая в вестибюль банка «Стэндард Лайф», оказалась закрыта. Прежде чем впустить Шивон внутрь, охранник внимательно ее осмотрел.


— Позвольте взглянуть на ваш пропуск, мисс?


— Я здесь не работаю, — ответила Шивон, протягивая удостоверение.


Взяв удостоверение, он внимательно его рассмотрел, затем вернул обратно и кивком указал Шивон в сторону стола, где сидела дежурная.


— Какие-нибудь проблемы? — поинтересовалась Шивон.


— Пара болванов хотела прорваться внутрь. Один пытался вскарабкаться по пожарной лестнице на задней стене. Добрался до третьего этажа и там застрял.


— Лучше всего относиться к происходящему с юмором.


— Да, но все это стоит денег, мисс. — Он еще раз кивком указал на стол дежурной. — Джина сейчас с вами разберется.


И Джина действительно разобралась. Первое: выдала пропуск посетителя — «пожалуйста, постоянно держите его на виду», — а затем позвонила наверх. В фойе царила роскошь: мягкие диваны, журналы, кофе и телевизор с плоским экраном, показывающий какое-то дневное шоу. К Шивон быстрым шагом подошла какая-то женщина:


— Сержант уголовной полиции Кларк? Я провожу вас наверх.


— Миссис Дженсен?


Но женщина помотала головой:


— Простите, что пришлось подождать. Как видите, положение довольно необычное…


— Не беспокойтесь, все в порядке. Зато теперь я знаю, какие торшеры нынче в моде.


Женщина улыбнулась, хотя довольно натянуто, и повела Шивон к лифту. Ожидая прихода кабины, она оглядела себя в зеркале.


— Мы сегодня все в своей обычной одежде. — пояснила она, скользнув рукой по блузке и слаксам.


— Неплохо придумано.


— Довольно забавно видеть наших мужчин в футболках и джинсах. С трудом их узнаешь. — Минуту помолчав, она спросила: — А вы здесь из-за уличных волнений?


— Нет.


— Только миссис Дженсен не в курсе…


— Видите ли, это как раз моя обязанность ввести ее в курс дела, — с улыбкой ответила Шивон, когда двери кабины распахнулись.


На двери кабинета Долли Дженсен висела табличка с надписью «Дороти Дженсен» — без указания должности. Должно быть, начальница, решила Шивон. Секретарша постучала в дверь, после чего уселась за свой стол, ничем не отделенный от общего рабочего зала. Множество глаз оторвалось от экранов компьютеров и с любопытством устремилось на Шивон. Несколько человек с кофейными чашками в руках стояли у окон, глядя на происходящее на улице.


— Войдите, — донеслось из-за двери.


Шивон вошла, закрыла за собой дверь, пожала протянутую ей Дороти Дженсен руку и, воспользовавшись приглашением сесть, опустилась на стул.


— Вы знаете, почему я здесь? — спросила Шивон.


Дженсен откинулась в кресле:


— Том мне обо всем рассказал.


— И вы сразу же взялись за дело, верно?


Дженсен скользнула внимательным взглядом по столу. Она была примерно тех же лет, что и супруг, широкоплечая, с мужскими чертами лица. Иссиня-черные волосы — Шивон предположила, что седину она закрашивает, — идеальной волной спадали на плечи. Шею украшала простая нить жемчуга.


— Я имела в виду не служебные дела, — с раздражением уточнила Шивон. — Я говорю об уничтожении вашего сайта.


— А это что, преступление?


— Это классифицируется как противодействие следствию. Я видела немало людей, осужденных по этой статье. А можно определить ваше поведение и как преступное укрывательство, было бы желание…


Дженсен взяла со стола ручку, повертела в пальцах, сняла колпачок, снова надела, и так несколько раз. К своей радости, Шивон поняла, что сокрушила оборонительные укрепления этой женщины.


— Мне необходимо все, что у вас имеется, миссис Дженсен: все ваши записи, адреса электронной почты, имена. Мы должны проверить всех этих людей — в том числе вас и вашего супруга, — если хотим поймать убийцу. — Она сделала короткую паузу. — Я знаю, о чем вы думаете. Многое из того, что вы хотите сказать, мы уже слышали от вашего мужа, и меня очень трогает ваше единство. Но вам необходимо понять… что бы ни произошло, они не остановятся. Значит, все герои вашего сайта являются потенциальными жертвами — и в этом смысле разница между ними и Вики не слишком большая.


При упоминании имени дочери глаза Дженсен сверкнули, но тотчас подернулись влагой. Она поставила ручку в стакан, выдвинула ящик, достала носовой платок и шумно высморкалась.


— Я пыталась, понимаете… пыталась простить. Ведь этого требует от нас христианская мораль, верно? — Она издала нервный смешок. — Эти люди… они понесли наказание, но мы надеемся и на их исправление. Ну а те, кто не желает исправляться… зачем они вообще нужны? Они возвращаются и снова принимаются за старое.


Шивон не раз слышала подобные аргументы и мысленно поддерживала то одну, то другую сторону. Но сейчас она молчала.


— Он не выказал никаких угрызений совести, ни малейшего чувства вины, ни сострадания… И это, по-вашему, человек? Это чудовище. Когда его судили, основным доводом защиты было то, что он рос в неблагополучной семье и пристрастился к наркотикам. Они называли это «неорганизованной жизнью». Но он ведь поломал жизнь Вики, и это был его выбор, он просто решил поразвлечься. О какой неорганизованности, позвольте спросить, речь? — Голос Дженсен дрожал, и казалось, он вот-вот сорвется. Она несколько раз глубоко вдохнула, приняла более удобную позу и взяла себя в руки. — Я работаю в сфере страхования. Мы имеем дело с выбором и риском. Я кое-что понимаю в том, о чем говорю.


— У вас остались какие-нибудь записи, миссис Дженсен? — как можно спокойнее спросила Шивон.


— Кое-какие, — отозвалась Дженсен. — Не очень много.


— А адреса электронной почты? Ведь вы, должно быть, переписывались с теми, кто посещал ваш сайт?


Дженсен кивнула:


— Переписывалась с семьями жертв. Они тоже в числе подозреваемых?


— Как скоро вы сможете передать мне все эти материалы?


— Стоит ли мне советоваться с адвокатом?


— Как считаете нужным, а пока я хотела бы направить к вам домой одного человека. Это специалист по компьютерам. Если он к вам зайдет, это избавит нас от необходимости изымать ваш винчестер.


— Хорошо.


— Его фамилия Моз. — «Большой специалист по девицам с пышными формами»… — усмехнулась она про себя. Повернувшись на стуле и прочистив горло, она добавила: — Он, так же как и я, сержант уголовной полиции. В какое время вам будет удобнее принять его сегодня вечером?


— Ты плохо выглядишь, — сказала Мейри Хендерсон Ребусу, пока он протискивался на пассажирское сиденье ее спортивной машины.


— Бессонная ночь, — вздохнул Ребус, однако не стал уточнять, что именно ее звонок в десять часов утра помешал ему выспаться. — А нельзя сделать так, чтобы было посвободнее ногам?


Нагнувшись, Мейри потянула за рычаг, и Ребус вместе с сиденьем отъехал назад. Он повернул голову, чтобы посмотреть, осталось ли еще место у него за спиной.


— Я уже наслушалась шуточек на тему Дугласа Бадера,[13] — предупредила она. — Что, мол, хорошо бы иметь отстегивающиеся ноги.


— Тогда мое положение безвыходно, — ответил Ребус, закрепляя ремень безопасности. — И, кстати, спасибо за приглашение.


— Ну раз так, напитки за твой счет.


— Какие напитки?


— Надо как-то оправдать наше присутствие в этом месте…


Она вырулила на Арден-стрит. Поворот налево, поворот направо, снова налево, после чего они выскочили на Грейндж-стрит, откуда уже рукой подать до отеля «Престонфилд-Хаус».


«Престонфилд-Хаус» всегда был окружен плотной завесой тайны. Возвышающийся среди одноэтажных домиков постройки тридцатых годов и глядящий через них на Крейгмиллар и Ниддри, этот внушительный особняк, казалось, должен был чувствовать себя в таком соседстве весьма неуютно. Большие участки принадлежавшей отелю земли — в том числе поле для гольфа — создавали необходимую дистанцию. Единственное упоминание о нем в новостях — других Ребус не помнил — было связано с тем, что один из членов шотландского парламента пытался после вечеринки поджечь шторы.


— Я хотел спросить еще по телефону… — заговорил Ребус.


— О чем?


— Как ты об этом узнала?


— Связи, Джон. Ни один журналист не должен и носа казать из дома, если у него нет связей.


— Зато у тебя чего-то другого явно не хватает… В этой чертовой душегубке на колесах, по-моему, не хватает тормозов!


— Да это же гоночная машина, — возразила она. — Она не должна ползти как черепаха. — Сказав это, она все-таки чуть-чуть сбавила скорость.


— Спасибо, — поблагодарил он. — Так что все-таки ожидается?


— Утренний кофе, затем проникновенные речи, а потом ланч.


— И где все это будет происходить?


Она пожала плечами:


— Думаю, в общей гостиной. А ланч, вероятно, в ресторане.


Включив левый поворотник, она свернула к отелю.


— Ну а мы…


— Мы якобы ищем покоя и тишины среди всеобщего безумия. И жаждем выпить по чашке хорошего чаю.


Служители встретили их прямо у входа. Мейри объяснила, что им нужно. Им показали уютный маленький кабинет в левой половине и примерно такой же в правой половине, рядом с закрытой дверью.


— Там что-то происходит? — спросила Мейри, указывая на закрытую дверь.


— Деловая встреча, — сообщил служитель.


— Ну, если они не начнут горланить, мы здесь отлично отдохнем. — Она вошла в кабинет. До слуха Ребуса донеслись пронзительные крики павлинов, которые разгуливали по газону за окном.


— Желаете только чай? — спросил молодой человек.


— Мне, пожалуйста, кофе, — попросил Ребус.


— Чай с мятой, если у вас есть; если нет, то с ромашкой.


Как только служитель вышел, Мейри прижалась ухом к стене.


— Я думал, что прослушка уже давно ведется с помощью электроники, — ехидно заметил Ребус.


— Если средства позволяют, — шепотом ответила Мейри, оторвав ухо от стены. — Слышно только гудение голосов.


— Не забудь зарезервировать для себя первую полосу.


Проигнорировав его замечание, она посмотрела на часы и сообщила:


— Полагаю, ланч будет ровно в двенадцать. Хозяин в грязь лицом не ударит.


— Я как-то ужинал здесь с дамой, — негромко проговорил Ребус. — После ужина нам подали кофе в библиотеку. Это наверху. Стены там красные с багровыми прожилками. Помнится, кто-то меня уверял, что они обиты кожей.


— Кожаные обои? Это уже извращение, — улыбнулась Мейри.


— Кстати, я ведь так и не поблагодарил тебя за то, что ты отправилась прямиком к Кафферти и выложила ему все про Сирила Коллера… — Он пронзил ее взглядом, и она, еще не утратившая способности смущаться, почувствовала, как жаркая волна заливает ей щеки.


— Всегда к твоим услугам, — ответила она.


— Теперь-то я знаю, что, стоит доверить тебе какую-нибудь очень личную информацию, ты тут же доведешь ее до сведения наипервейшего в городе мерзавца.


— Но это же всего один раз, Джон.


— И одного раза более чем достаточно.


— Убийство Коллера не дает ему покоя, как зубная боль.


— А мне только этого и надо.


На ее лице появилась усталая улыбка.


— Ведь всего один раз, — повторила она. — И прошу тебя, вспомни о неоценимой услуге, которую я тебе сейчас оказываю.


Ребус счел за лучшее промолчать и вышел в холл. Стойка портье находилась в дальнем конце за рестораном. Все здесь слегка переменилось с того дня, когда Ребусу пришлось выложить половину своего жалованья за обед в ресторане. Основательные и тяжелые драпировки, обивка причудливой мебели — все отделано бахромой с кистями. Какой-то темнокожий человек в голубом шелковом костюме с легким поклоном посторонился, давая Ребусу пройти.


— Доброе утро, — приветствовал его Ребус.


— Доброе утро, — хрипло ответил тот, останавливаясь. — Встреча уже заканчивается?


— Не знаю.


Темнокожий снова поклонился:


— Прошу прощения. Я почему-то решил…


Так и не закончив фразы, он устремился к двери, за которой проходило собрание, постучал и исчез внутри. Мейри вынырнула из номера и догнала Ребуса.


— На условный стук не похоже, — заметил тот.


— Они же не масоны.


Вот в этом-то Ребус как раз и не был уверен. Что такое, в принципе, «Большая восьмерка», если не сугубо закрытый клуб?


Дверь снова открылась, и показались двое. Они направились к выходу, по пути закуривая.


— Разминка перед ланчем? — предположил Ребус.


Они с Мейри медленно двинулись назад, к своему маленькому кабинетику, наблюдая за выходившими людьми. Среди них явно были африканцы, азиаты и жители Ближнего Востока — некоторые в национальных одеждах.


— Может, они из Кении, Сьерра-Леоне, Нигера… — зашептала Мейри.


— То есть ты понятия не имеешь, откуда они, — так же шепотом отвечал Ребус.


— У меня всегда были проблемы с географией… — оборвав себя на полуслове, она стиснула его руку.


В эту колоритную группу внезапно вклинился высокий импозантный мужчина, обменивавшийся с каждым рукопожатием и приветственными словами. Ребус сразу узнал его по фотографиям, которые прислала ему Мейри. Чисто выбритое вытянутое лицо было загорелым, волосам придан чуть более свежий каштановый оттенок. Костюм в тонкую полоску, манжеты жестко накрахмаленной белой рубашки на дюйм выступают из рукавов пиджака. Для каждого у него была заготовлена улыбка — казалось, он лично знаком со всеми. Пропустив Мейри в комнату, Ребус задержался на пороге. Ричард Пеннен пользовался услугами хорошего фотографа. В жизни его лицо выглядело несколько сплюснутым, а веки были немного тяжеловаты. Но несмотря на это, он производил впечатление абсолютно здорового человека, к тому же проведшего последний уик-энд на тропическом пляже. Стоявшие по обе стороны помощники нашептывали ему в ухо необходимую информацию, внимательно следя за тем, чтобы эта часть дня, так же как уже минувшая и предстоящая, прошла без каких-либо эксцессов.


И тут в поле зрения Ребуса возник служитель, державший в руках поднос с чаем и кофе. Давая ему пройти, Ребус встретился глазами с Пенненом и понял, что тот обратил на него внимание.


— Заплати, будь любезен, — сказала Мейри.


Ребус зашел в кабинет, чтобы рассчитаться.


— Я только что имел честь лицезреть инспектора уголовной полиции Ребуса?


Этот сочный раскатистый голос принадлежал Ричарду Пеннену. Он стоял всего в нескольких футах от Мейри; справа и слева по-прежнему маячили помощники.


Журналистка недолго думая шагнула к нему и протянула руку:


— Мейри Хендерсон, мистер Пеннен. Какая ужасная трагедия произошла в замке!


— Ужасная, — согласился Пеннен.


— Вы ведь наверняка там были.


— Да.


— Сэр, она из прессы, — шепотом пояснил один из помощников.


— Никогда бы не подумал, — озарив ее улыбкой, заметил Пеннен.


— Осмелюсь поинтересоваться, — продолжала Мейри, — почему вы оплачивали номер мистера Уэбстера в отеле?


— Не я, а моя компания.


— А с какой стати, сэр, ей брать на себя такие расходы?


Но Пеннен уже переключил внимание на подошедшего Ребуса:


— Мне говорили, что я, возможно, увижу вас.


— Хорошо иметь такого информатора, как Стилфорт…


Пеннен смерил Ребуса взглядом:


— Описывая вас, он явно умалил ваши достоинства, инспектор.


— Все равно, спасибо ему, что взял на себя такой труд, — Ребус едва удержался, чтобы не добавить: «Ведь это значит, что он меня по-настоящему опасается».


— Вы, конечно, понимаете, какие неприятности вас ждут, если я заявлю о вашем несанкционированном вторжении?


— Сэр, мы здесь лишь для того, чтобы выпить чаю. Насколько я понимаю, напротив, это вы вторгаетесь туда, куда не положено.


Лицо Пеннена вновь озарилось улыбкой.


— Мне нравится такая постановка вопроса. — Повернувшись к Мейри, он продолжал: — Бен Уэбстер был прекрасным парламентарием, мисс Хендерсон, и отличался крайней щепетильностью. Как вы понимаете, он не мог принимать от моей компании никакой помощи лично для себя и без ведома других членов парламента.


— Вы не ответили на мой вопрос.


Пеннен сжал челюсти и сделал глубокий вдох.


— Компания «Пеннен Индастриз» в основном работает за рубежом — проконсультируйтесь с экономическим обозревателем вашей газеты, и вы поймете, насколько крупным экспортером является наша компания.


— Экспортером оружия, — резко уточнила Мейри.


— Технологий, — решительно возразил Пеннен. — Больше того, мы вкладываем заработанные деньги в развитие беднейших стран. Вот этим-то как раз и занимался Бен Уэбстер. — Он снова перевел взгляд на Ребуса. — Ничего ни от кого не утаивается, инспектор. Дэвид Стилфорт просто делает свою работу. В ближайшие дни нам предстоит подписать множество контрактов… А если контракты будут подписаны, значит, сохранятся рабочие места. Это, конечно, не столь оптимистический сюжет, который мог бы заинтересовать наши средства массовой информации. Теперь, с вашего позволения…


Он повернулся, и Ребус испытал злорадное чувство, заметив небольшую лепешку, прилипшую к каблуку одного из его щегольских кожаных броугов. Он был готов побиться об заклад, что это павлиний помет.


Мейри тяжело плюхнулась на жалобно скрипнувший диван, стараясь показать, насколько ее задело подобное обращение.


— Черт бы его побрал, — в сердцах выпалила она, наливая себе чаю.


Уловив тонкий аромат мяты, Ребус плеснул себе кофе из небольшого кофейника.


— Напомни, пожалуйста, — обратился он к Мейри, — сколько стоит вся эта затея?


— Ты имеешь в виду «Большую восьмерку»? — спросила она и, дождавшись, когда он кивнул, надула щеки и, казалось, принялась рыться в памяти. — Порядка ста пятидесяти…


— Миллионов?


— Ну да.


— И все это для того, чтобы такие бизнесмены, как мистер Пеннен, могли и дальше обделывать свои делишки.


— Я думаю, не только для этого… — улыбнулась Мейри. — Но ты в известной мере прав: нужные решения уже приняты.


— Так, значит, в «Глениглс» съезжаются лишь для нескольких пышных обедов и эффектных рукопожатий перед камерами.


— А нанесение Шотландии на карту мира? — подсказала она.


— Ах да, конечно, — согласился Ребус, допивая кофе. — Может, стоит остаться на ланч и попытаться еще сильнее завести Пеннена?


— Ты уверен, что не разоришься?


Ребус осмотрелся.


— Кстати, я вспомнил, что лакей так и не сподобился принести мне сдачу.


— Сдачу? — Мейри расхохоталась.


Ребус понял намек и решил, что хотя бы не оставит ни капли в кофейнике.


Судя по сводкам теленовостей, центральная часть Эдинбурга превратилась в зону военных действий.


Понедельник, четырнадцать часов тридцать минут. Обычно в это время по Принсез-стрит снуют покупатели с пакетами в руках. В прилегающем к ней парке спокойно прогуливаются либо отдыхают, удобно расположившись на скамейках.


Но сегодня все было совсем не так.


Военно-морскую базу Фаслейн, к которой были приписаны четыре британские подлодки класса «Трайдент», окружили около двух тысяч манифестантов. Полиции в Файфе пришлось взять под контроль мост Форт-Роуд — впервые со времени его постройки. Машины, следующие в северном направлении, останавливали и досматривали. Дороги, ведущие из столицы, были перекрыты сидячей демонстрацией. У лагеря мира в Стерлинге то и дело возникали потасовки.


Волнения начались и на Принсез-стрит. Прикрываясь круглыми щитами, каких Шивон прежде не видела, в дело вступили полицейские с дубинками. В районе Каннинг-стрит напряжение не спадало. Участники марша все еще блокировали уличное движение на Уэстерн-Апроуч. Затем на телеэкранах вновь возникла Принсез-стрит. Демонстранты, казалось, уступали числом не только силам полиции, но и репортерам с камерами. С обеих сторон сыпались враждебные выпады в адрес друг друга.


— Они хотят спровоцировать драку, — покачал головой Эрик Моз.


Он забежал в гейфилдский участок, чтобы показать Шивон то немногое, что ему удалось раскопать.


— Ты мог бы зайти уже после встречи с миссис Дженсен, — сказала Шивон, на что он лишь пожал плечами.


Кроме них, в комнате никого не было.


— Ты только посмотри, что они вытворяют! — закричал Моз, показывая на экран.


Вот один из демонстрантов бросается вперед и тут же отскакивает назад и теряется в толпе. Полицейский поднимает дубинку, и газеты получают фото, на котором он замахивается на какого-то бедолагу, стоящего в первом ряду. А между тем реальный виновник происшествия прячется за чьими-то спинами, готовясь к новой провокации.


Шивон покачала головой:


— Да, создается впечатление, будто мы применяем силу.


— А это-то как раз на руку бунтарям. — Моз сцепил руки. — После Генуи они кое-чему научились…


— Но и мы тоже, — возразила Шивон. — Во-первых, сдерживать. Вот уже четыре часа, как демонстрация на Каннинг-стрит заблокирована.


Один из телеведущих вышел на прямую связь с Миджем Юром,[14] который призвал организаторов беспорядков разойтись по домам.


— К сожалению, никто из них телик сейчас не смотрит, — посетовал Моз.


— Ты собираешься к миссис Дженсен? — напомнила Шивон.


— Да, босс. Насколько сильно на нее давить?


— Я уже предупредила, что мы можем привлечь ее за противодействие следствию. Напомни ей об этом. — Шивон записала адрес Дженсенов на листочке блокнота, вырвала и протянула Мозу, уже опять прилипшему к телевизору.


Еще ряд коротких репортажей с Принсез-стрит. Несколько демонстрантов залезли на памятник Вальтеру Скотту. Другие карабкались на ограду парка, норовя ударить ногами по выставленным щитам полицейских. Полетели комья земли и дерна. Затем в ход пошли скамейки и урны для мусора.


— Страсти накаляются, — пробормотал Моз.


Экран замигал. Новая картинка: Торфихен-стрит, полицейский участок, забрасываемый палками и бутылками.


— Хорошо, что мы не торчим там, — заметил Моз.


— Зато мы торчим тут.


Он посмотрел на нее непонимающе:


— Ты хотела бы оказаться в гуще событий?


Не отрывая глаз от экрана, она пожала плечами. Какая-то покупательница, застрявшая вместе с другими такими же бедолагами в универмаге на Принсез-стрит, дозвонилась в студию по мобильному.


— Мы просто случайные прохожие, — истерически кричала женщина. — Мы хотим только одного — выйти отсюда, но полиция обращается с нами так, как будто мы и есть нарушители спокойствия… А тут матери с детьми… старики!


— Вы считаете действия полиции неправомерными? — задал ей вопрос журналист.


Шивон взяла в руки пульт и стала переключать каналы: по одному показывали «Коломбо», по другому — «Диагноз: убийство»… по четвертому шел какой-то художественный фильм.


— О, да это же «Похищенный», — воскликнул Моз. — Класс!


— Извини, придется тебя разочаровать, — сказала она, возвращаясь на новостной канал.


И снова те же самые беспорядки. Показанные под разными углами и в разных ракурсах. Протестующий, которого она видела на стене на Каннинг-стрит, все еще сидел там, болтая ногами. Сквозь прорези закрывающего все лицо шлема сверкали глаза. Он прижимал к уху мобильник.


— Кстати, — оживился вдруг Моз, — мне тут звонил Ребус и спрашивал, как можно задействовать ликвидированный номер.


Шивон уставилась на него:


— А он не сказал, почему его это заинтересовало?


Моз отрицательно покачал головой.


— Ну и что ты ему ответил?


— Можно сдублировать SIM-карту или задействовать только режим исходящих звонков. — Он пожал плечами. — В общем, по-разному.


Шивон снова перевела взгляд на экран. Моз положил руку ей на плечо.


— Как тебе Молли? — спросил он.


— Тебе повезло, Эрик.


Он широко улыбнулся:


— И я так думаю.


— Но все-таки скажи, — начала Шивон, ненавидя себя за то, что не удержалась, — она всегда такая дерганая?


Улыбку с лица Моза словно сдуло.


— Прости, Эрик, это дурацкий вопрос.


— А она сказала, что ты ей понравилась, — сообщил он. — Она добрая.


— Да отличная девушка, — согласилась Шивон. — А скажи, как вы познакомились?


— В клубе, — смущенно произнес он.


— Вот уж не думала, что ты ходишь на танцы.


Оторвав взгляд от экрана, Шивон снова посмотрела на него.


— Молли прекрасно танцует.


— Да, по ее фигуре это сразу видно…


Тут у Шивон зазвонил мобильник, и она почувствовала невероятное облегчение. Но на дисплее высветился номер ее родителей.


— Алло?


Поначалу она приняла звуки, доносившиеся из трубки, за помехи на линии, но затем, прислушавшись, поняла — это крики, кошачьи вопли, свист. Те же самые звуки, которые шли фоном в репортажах с Принсез-стрит.


— Мама? — закричала она в трубку. — Папа?


Наконец в трубке зазвучал голос — голос отца:


— Шивон? Ты меня слышишь?


— Папа? Какого черта вы там делаете?


— Мама…


— Что? Папа, дай ей трубку, слышишь?


— Мама…


— Что случилось?


— У нее кровотечение… «скорая помощь»…


— Папа, ты все время пропадаешь! Где вы находитесь?


— Киоск… парк у Принсез-стрит.


Молчание. Она смотрела на маленький прямоугольник экрана. Связь прервалась.


— Связь прервалась, — произнесла она.


— Что случилось? — спросил Моз.


— Мои родители… они как раз там. — Шивон кивком указала на телеэкран. — Подбрось меня.


— Куда?


— Туда. — Она ткнула пальцем в экран.


— Так куда?


— Туда.

9


Доехать они смогли только до Джордж-стрит. Выйдя из машины, Шивон напомнила Мозу, что он должен ехать к Дженсенам. Он умолял ее быть как можно осторожнее, но она молча хлопнула дверью машины.


Протестующие, просочившиеся с Фредерик-стрит, были и здесь. Из окон и дверей магазинов за ними наблюдали объятые ужасом продавцы. Случайные прохожие жались к стенам, словно надеясь слиться с ними. Тротуары и проезжая часть были усыпаны мусором. Протестующих пытались вытеснить обратно на Принсез-стрит. Шивон беспрепятственно прошла сквозь линию полицейского оцепления. Попасть внутрь кольца было просто, а вот выйти назад — проблематично.


В этой части города она знала только один киоск: рядом с памятником Скотту. Ворота в парк были закрыты, поэтому Шивон направилась к ограде. Схватки вспыхивали уже не на улице, а в самом парке. Метательными снарядами служили валявшиеся под ногами банки, бутылки, камни. Чья-то рука схватила ее за куртку.


— Туда нельзя.


Шивон повернулась к полицейскому. Над его забралом красовались буквы «ЭС».


— Не иначе как «Эксцесс», — подумалось ей. — Как раз то, что нужно.


Свое удостоверение она держала наготове.


— Я инспектор уголовной полиции! — прокричала она.


— Тогда у вас не все дома — сказал полицейский, разжимая руку.


— Это я уже слышала, — ответила Шивон, перешагивая через пики ограды.


Осмотревшись, она поняла, что к протестующим присоединилось местное хулиганье, которое хлебом не корми — дай только подраться. А тут еще такое удовольствие: можно позволить себе лягнуть копа или запустить в него чем-нибудь и остаться безнаказанным. Их лица были наполовину закрыты шарфами с эмблемами футбольных клубов или воротниками застегнутых наглухо фуфаек. Хорошо еще, что теплая погода заставила их сменить ботинки «Доктор Мартен» на мягкие кроссовки.


Вот и киоск, торговавший мороженым и прохладительными напитками. Сейчас он стоял закрытый; тротуар перед ним был густо усеян осколками. Пригнувшись, Шивон обежала вокруг него: отца не было. Ей бросилась в глаза цепочка капель крови на земле, ведшая к воротам и около них обрывавшаяся. Она еще раз обогнула киоск. Постучала по панели откидного прилавка. Опять постучала. Изнутри послышался придушенный голос:


— Шивон?


— Папа? Ты там?


Сбоку распахнулась дверь. На пороге стоял отец, а рядом с ним насмерть перепуганная хозяйка киоска.


— Где мама? — спросила Шивон дрожащим голосом.


— Ее увезли на «скорой». Я не смог… меня через оцепление не пропустили.


Шивон не могла припомнить, чтобы отец когда-нибудь плакал, но теперь он был весь в слезах. В слезах и явно в шоке.


— Прежде всего надо вывести вас отсюда.


— Меня не надо, — запротестовала женщина, качая головой. — Я отвечаю за киоск. Но я видела, как все произошло… Это все полиция. Она ведь ничего не делала, просто стояла…


— А они как начали махать дубинками, — добавил отец. — И прямо ей по голове.


— Кровь так и хлынула…


Шивон взглядом заставила женщину замолчать.


— Как вас зовут? — спросила она.


— Фрэнсис… Фрэнсис Нигли.


— Так вот, Фрэнсис Нигли, мой вам совет: выбирайтесь отсюда. — Она повернулась к дрожавшему всем телом отцу. — Пошли, давай, давай, пошли отсюда.


— Что?


— Надо найти маму.


— А как же?…


— Все будет хорошо. Ну пошли же.


Она потянула отца за руку, поняв, что придется тащить его всю дорогу чуть ли не волоком.


У них над головами просвистел кусок дерна. Шивон не сомневалась, что завтра — ведь это как-никак Эдинбург — большинство стенаний будет по поводу разорения знаменитых клумб и газонов. Демонстранты, прорвавшиеся с Фредерик-стрит, раскрыли ворота. Какого-то человека в костюме воина-пикта за руки волокли из парка. Под самым носом у полицейских, стоящих в оцеплении, дерзкая юная мамаша спокойно меняла памперс, испачканный ее разодетым в розовое младенцем. Кто-то размахивал плакатом с лозунгом «НИ БОГОВ, НИ ГОСПОД». Буквы «ЭС»… младенец в розовом… текст на плакате — все сейчас казалось ей исполненным особого смысла, которого она не могла пока разгадать.


Это какая-то значимая структура…


Надо будет обязательно поговорить об этом с отцом…


Лет пятнадцать назад он попытался объяснить ей основы семиотики, стараясь помочь написать реферат, но от его объяснений стало только еще непонятнее. А когда она в классе перепутала и произнесла «семенотика», учительница едва не сползла на пол от хохота…


Шивон блуждала взглядом по толпе, стараясь отыскать хоть какое-нибудь знакомое лицо. Никого… На одном из полицейских был форменный жилет с надписью «Медицинская служба полиции». Она потащила отца к нему, держа перед собой раскрытое удостоверение.


— Инспектор уголовной полиции, — представилась она. — Жену этого человека отвезли в больницу. Мне нужно доставить его туда же.


Медик понимающе кивнул и провел их за линию оцепления.


— А в какую больницу? — спросил он.


— Как вы думаете, в какую?


Он озадаченно посмотрел на нее.


— Не знаю, — признался он. — Я не местный, я из Абердина.


— Ближайшая отсюда больница «Уэстерн Дженерал», — сказала Шивон. — Тут можно найти какую-нибудь машину?


Он махнул вдоль Фредерик-стрит:


— Идите до перекрестка.


— До Джордж-стрит?


Он покачал головой:


— До следующего.


— Куин-стрит?


Подумав секунду, он кивнул.


— Спасибо, — поблагодарила она. — Вам бы лучше вернуться назад.


— Похоже на то, — согласился он без видимого энтузиазма. — Тут некоторые чересчур усердствуют в применении силы… Но в основном это не наши… а те, что из Лондона.


Шивон обернулась к отцу:


— Ты бы мог его опознать?


— Кого?


— Того, кто ударил маму.


— Не думаю, — ответил он и потер рукой глаза.


Не выдержав, она в сердцах вскрикнула и чуть не обругала его. Взяв себя в руки, она повела отца к Куин-стрит.


Вдоль улицы, по которой с черепашьей скоростью, но двигался транспорт, выстроилась шеренга припаркованных патрульных автомобилей. Подойдя к одному из водителей, Шивон объяснила, что ей нужно. Он, казалось, почувствовал облегчение при мысли, что сможет отсюда смотаться. Они с отцом уселись сзади.


— Включайте оба маячка и сирену, — приказала Шивон водителю.


Они рванули по обочине мимо еле ползущих машин.


— Мы правильно едем? — обернувшись, спросил водитель.


— А вы откуда?


— Из Питерборо.


— Езжайте прямо, я скажу, когда свернуть. — Она сжала руку отца. — У тебя ничего не болит?


Он, покачав головой, пристально посмотрел на нее:


— А у тебя?


— Да что со мной-то может быть?


— Ты меня просто поразила. — Тедди Кларк устало улыбнулся. — Своей решимостью, четкостью действий…


— Тем, что я не просто смазливая девчонка, так?


— Я ведь даже не представлял себе…


К его глазам опять подступили слезы, и он, прикусив губу, часто заморгал, стараясь не заплакать, а она, поняв это, сильнее сжала его руку.


— Я ведь даже не мог себе представить, — снова начал он, — что ты так здорово справляешься со своим делом.


— Скажи спасибо, что я не в форме, а то, глядишь, мне самой пришлось бы размахивать дубинкой.


— Ты никогда не смогла бы ударить ни в чем не повинную женщину, — твердо сказал отец.


— Поезжайте прямо под светофор, — велела Шивон водителю, а затем снова обернулась к отцу. — Не знаю, трудно за себя ручаться.


— Нет, ты бы этого не сделала, — решительно заявил он.


— По всей вероятности, нет, — согласилась она. — А за каким бесом вас туда понесло? Уж не Сантал ли потащила?


Он помотал головой:


— Да мы… просто хотели посмотреть. Но полиции показалось иначе.


— Если я найду того, кто…


— Я ведь даже и лица-то его не разглядел.


— Там было множество снимающих.


— Фотографов?


Она кивнула.


— Плюс система видеонаблюдения, репортеры и, разумеется, мы. — Она посмотрела на отца. — Полиция всегда все фиксирует на пленку.


— Но ведь…


— Что?


— Разве ты сможешь просмотреть такое множество фотографий и видеозаписей?


— Хочешь пари?


Он посмотрел на нее внимательным взглядом:


— Нет, пожалуй, воздержусь.


Почти сотня арестованных. Во вторник судам предстоит попотеть. К вечеру противостояние переместилось с Принсез-стрит и прилегающего парка на Роуз-стрит. По воздуху летали вывороченные из мостовой булыжники. Схватки с полицией происходили на мосту Уэверли, на Кокберн-стрит и Инфермари-стрит. В половине десятого напряженность начала спадать. Последняя выходка имела место у ресторана «Макдоналдс» на Сент-Эндрю-стрит. Патрульные, уже вернувшиеся в участок на Гейфилд-сквер, принесли с собой гамбургеры, запах которых, распространившись по коридорам, проник и в офис уголовной полиции. В офисе, где сидел Ребус, работал телевизор, показывающий документальный фильм о скотобойнях.


Эрик Моз только что переслал перечень адресов электронной почты тех, кто регулярно посещал сайт «СкотНадзор». Его электронное послание заканчивалось словами: «Шив, сообщи, как твои дела!» Ребус и сам уже пытался дозвониться до нее по мобильному, но звонки оставались без ответа. Прочитав электронное письмо Моза, Ребус пришел к выводу, что Дженсены хотя и не доставили ему больших хлопот, но контактировали с ним в режиме «вынужденного сотрудничества».


Перед Ребусом лежал номер «Ивнинг ньюс». На первой полосе над фотографией воскресного марша броская шапка — «Голосование ногами». Редакция могла бы использовать ту же шапку и в завтрашнем выпуске, поместив ее над фотографией хулиганов, пинающих ногами полицейские щиты. На странице телепрограмм он отыскал название идущего по телевизору фильма: «Скотобойни: Раздумья над кровью». Ребус встал и подошел к одному из свободных столов, на котором были разложены бумаги из папки с делом Коллера. Шивон здорово потрудилась, присоединив к ним полицейские и тюремные отчеты о Проворном Эдди Айли и о Треворе Гесте.


Гест: вор-домушник, головорез, сексуальный психопат.


Айли: насильник.


Коллер: насильник.


Ребус снова принялся изучать материалы сайта «СкотНадзор». Подробная информация о еще двадцати восьми насильниках и педофилах. Там же была большая гневная статья за подписью «Кровоточащее сердце». Что-то подсказало Ребусу, что ее автор — женщина. Она обрушивалась на судебную систему с ее упрямым противопоставлением «изнасилования» и «склонения к половому акту». Практически невозможно добиться обвинения по статье «изнасилование», однако «склонение к половому акту» может быть столь же отвратительным, жестоким и оскорбительным действием, а наказывается менее строго. Похоже, она изучала закон, хотя где — в Англии или Шотландии, — понять было трудно. Ребус снова просмотрел текст на предмет использования таких формулировок, как «грабеж с проникновением в жилище»: в Шотландии это называется просто «кража со взломом». Но ничего подобного не нашел. Ему пришло в голову, что стоит на это ответить. Он включил компьютер Шивон и вошел в почту — она всегда использовала один и тот же пароль: «Хиберниан». Проведя пальцем по списку абонентов, полученному от Моза, он нашел адрес той, что называла себя «Кровоточащее сердце», и принялся печатать.


Ваша заметка на сайте «СкотНадзор» по-настоящему заинтересовала меня, и мне захотелось поговорить с Вами. Я обладаю некоторой информацией, которая может быть для Вас интересной. Пожалуйста, позвоните мне по телефону…


Он на мгновение задумался. Неизвестно, сколько времени у Шивон будет отключен телефон. Он указал свой номер, но подписался «Шивон Кларк», решив, что куда более вероятно, что женщина ответит другой женщине. Он перечитал свое письмо, и ему стало совершенно ясно, что оно написано не кем иным, как копом. Тогда он предпринял вторую попытку:


Я прочла то, что Вы доверили сайту «СкотНадзор». Знаете ли Вы, что этот сайт закрыли? Мне бы очень хотелось пообщаться с Вами. Может, поговорим по телефону…


Приписал номер телефона и на сей раз одно имя — «Шивон». Кликнул по команде «Отправить». Когда спустя всего несколько минут его телефон зазвонил, он подумал, что чудес на свете не бывает, — и не ошибся.


— Чучело, — прозвучал в трубке голос Кафферти.


— Я все думаю, когда тебе наконец-то надоест это прозвище?


Кафферти хмыкнул:


— Сколько времени прошло с тех пор?


Лет, наверно, шестнадцать… Ребус дает показания, Кафферти на скамье подсудимых… Адвокат, спутав Ребуса с одним из свидетелей, назвал его Тучелло.


— Есть что-нибудь новое? — спросил Кафферти.


— Почему я должен тебе докладывать?


Кафферти снова хмыкнул:


— Предположим, ты поймаешь его и он предстанет перед судом… И как это будет выглядеть, если я вдруг во всеуслышание заявлю, что помогал тебе в этом деле? Тебе придется многое объяснять… может, даже собранные тобой доказательства сочтут недействительными.


— А я-то думал, ты хочешь, чтобы его поймали.


Кафферти промолчал. Ребус обдумывал, что сказать дальше.


— Вообще-то есть некоторый прогресс.


— И насколько же вы продвинулись?


— Пока все идет очень медленно.


— И не удивительно, ведь в городе такой хаос. — Снова хмыканье. Ребусу пришло в голову, что Кафферти, вероятно, напился. — Сегодня я могу провернуть любое ограбление прямо под носом у всей вашей команды.


— Так что ж ты медлишь?


— Я другой человек, Ребус. Я теперь на твоей стороне, понял? И если нужна моя помощь, я от всей души…


— Пока не нужна.


— Но если потребуется, дашь знать?


— Кафферти, ты же сам только что признал: чем больше твое участие, тем труднее будет добиться осуждения.


— Но я знаю, Ребус, как играть в эти игры.


— Тогда ты знаешь, когда лучше пропустить ход.


Ребус отвернулся от телевизора: на экране показывали, как машина снимает шкуру с туши.


— До связи, Ребус.


— Хотя вот что…


— Да?


— Есть несколько копов, с которыми мне хотелось бы поговорить. Они англичане, приехали по случаю саммита.


— Ну и поговори.


— Не так-то все просто. У них на форме нет опознавательных знаков, и разъезжают они на машине и в фургоне непонятной принадлежности.


— А что тебе от них надо?


— Объясню потом.


— Как они выглядят?


— Похоже, лондонские. Работают втроем. Загорелые…


— Ты хочешь сказать, что здесь они держатся особняком, — уточнил Кафферти.


— Главного зовут Джеко. Вероятно, они из СО-двенадцать и подчиняются некоему Дэвиду Стилфорту.


— Я знаю Стилфорта.


Ребус облокотился на письменный стол:


— Откуда?


— Да он в прошлые времена посадил многих моих знакомых. — Ребус вспомнил: Кафферти имел контакты с лондонскими мафиози старой школы. — А что, он сейчас тоже здесь?


— Остановился в отеле «Бэлморал». — Немного помолчав, Ребус продолжал: — Я был бы не прочь узнать, кто оплачивает его номер.


— Когда тебе кажется, что ты всего навидался, — глубокомысленно изрек Кафферти, — вдруг появляется Джон Ребус и просит тебя покопаться в делишках особого подразделения… А мне почему-то кажется, что все это никак не связано с делом Сирила Коллера.


— Я же сказал, расскажу потом.


— Ладно, а что ты сейчас делаешь?


— Работаю.


— Не хочешь встретиться и немножко выпить?


— Я еще не дошел до ручки.


— Да и я тоже, просто предложил.


Ребус задумался, чувствуя готовность поддаться соблазну. Но связь с той стороны оборвалась. Он сел и придвинул к себе блокнот. Результат вечерних усилий был зафиксирован на первой странице:


Озлобление против кого?


Возможная жертва?


«К. С»?


Охтерардер — связи с местными?


Кто следующий?


Ребус прищурился и впился взглядом в последнюю строчку. Так называется альбом группы «Ху», один из любимых альбомов покойного Майкла. Он вдруг почувствовал жгучее желание поговорить хоть с кем-нибудь, хотя бы с дочкой или с бывшей женой. Наверное, это непреодолимая тяга к семье. Он подумал о Шивон и ее родителях. Попытался выбросить из головы ее доводы против его встречи с ними. Она никогда не рассказывала о них, а он и не знал, есть ли у нее еще родственники.


«Ты ведь сам ни разу не поинтересовался» — упрекнул он себя.


Засигналил мобильник, извещая, что пришла эсэмэска. Отправитель: Шив. Нажал клавишу, посмотрел на дисплей.


«Можешь приехать в больницу „Уэстерн Дженерал“?»


В больницу «Уэстерн Дженерал»? Он не слышал о полицейских, получивших ранения или травмы… никаких причин оказаться на Принсез-стрит или где-то поблизости у нее не было.


«Сообщи, что произошло!!!»


На бегу к парковке он еще раз набрал ее номер. Безрезультатно — непрерывные короткие гудки: занято. Вскочив в машину, швырнул телефон на пассажирское сиденье. Но не проехал и пятидесяти метров, как телефон зазвонил. Схватив его, он впился глазами в дисплей.


— Шивон? — хрипло произнес он.


— Что? — спросил женский голос.


— Алло?


Стиснув зубы, он пытался крутить руль одной рукой.


— Мне… это… Нужен… нет, ничего.


Телефон в руке замолчал, и он опять отшвырнул его на сиденье. Телефон упруго подпрыгнул и шлепнулся на пол. Ребус вцепился в руль и изо всех сил надавил на газ.

10


Перед мостом Форт-Роуд стояла пробка. Но их это не расстроило. Им было о чем поговорить и о чем подумать. Шивон рассказала Ребусу обо всем. Тедди Кларка никакими силами нельзя было оттащить от постели жены. Больничный персонал обещал поставить для него раскладушку. Первой процедурой, назначенной на завтрашнее утро, будет рентген головы и компьютерная томография мозга. Удар дубинкой пришелся по верхней половине лица: под глазами темнели синяки, один глаз совсем заплыл. Нос, слава богу, сломан не был. Ребус спросил, существует ли угроза потери зрения.


— Может быть, на одном глазу, — сказала Шивон. — После обследования ее перевезут в глазной центр. И знаешь, Джон, что для меня самое тяжелое?


— Сознание того, что твоя мать всего лишь человек? — предположил Ребус.


Шивон покачала головой:


— Ее пришли допрашивать.


— Кто?


— Полиция.


— Да… это по-нашему.


Она хрипло рассмеялась:


— Они даже не пытались выяснить, кто ее ударил. Ее спрашивали, что она сделала…


Ну, разумеется, не была ли она среди зачинщиков? Может быть, шла в авангарде?


— Господи, — с ужасом прошептал Ребус. — Ты там была?


— Да будь я там, я бы им устроила! — И чуть помедлив, добавила полушепотом: — Джон, я следила за тем, что там происходило.


— Глядя в телевизор, трудно судить о том, что происходит в действительности.


— Полиция действовала неадекватно.


Шивон впилась в него тяжелым пристальным взглядом, словно вызывая на спор.


— Ты сейчас раздражена, — только и смог сказать он, опуская стекло, чтобы поговорить с подошедшим патрульным.


К тому времени, когда они добрались до Гленротса, он успел рассказать ей о том, что ему удалось сделать за вечер, и предупредил, что она может получить по электронной почте письмо от женщины, подписавшейся «Кровоточащее сердце». Шивон, казалось, его не слушала. В Главном управлении полиции Файфа им пришлось три раза предъявлять удостоверения, прежде чем их пропустили в офис, откуда велось управление операцией «Сорбус». Ребус еще по дороге решил умолчать о ночи, проведенной в камере, — у Шивон и своих проблем выше крыши. Его левая рука наконец-то приобрела почти нормальный вид. Всего и потребовалась-то одна упаковка ибупрофена…


В центре не было ничего особенного: мониторы системы видеонаблюдения; люди в гражданской одежде и в наушниках, сидящие за компьютерами; карты разных районов Шотландии. Видеокамеры, установленные на наблюдательных вышках, «простреливали» все ограждение по периметру «Глениглса». Другие камеры позволяли следить за происходящим в Эдинбурге и Стерлинге. Несколько мониторов показывали движение по магистрали М-9, автотрассе, проходящей рядом с Охтерардером.


Ночная смена уже приступила к работе — говорили вполголоса, без излишних эмоций. Спокойная концентрация внимания. Никого из начальства, в том числе и Стилфорта, Ребус не увидел. Шивон заметила пару-тройку знакомых лиц. Она пошла просить о личной услуге, предоставив Ребусу бродить по помещению в одиночестве. Однако вскоре он сам приметил знакомого. Бобби Хоган был теперь старшим инспектором уголовной полиции, получив повышение за доблестное участие в перестрелке в Саут-Куинсферри. Повышению по службе сопутствовал перевод в Тейсайд. Ребус не встречался с ним по крайней мере год, однако моментально узнал по седым кудрям и по особой посадке головы.


— Бобби, — окликнул он, протягивая руку.


Глаза Хогана округлились.


— Боже мой, Джон, ну, теперь, я вижу, ситуация не так безнадежна, — произнес он, обнимая Ребуса.


— Да нет, Бобби. Я здесь в качестве шофера. Лучше расскажи, как ты?


— Грех жаловаться. А это никак Шивон? — Ребус кивнул. — О чем она там щебечет с моим парнем?


— Ей нужно посмотреть кое-что из отснятого материала.


— Ну, в чем в чем, а в отснятых материалах у нас недостатка нет. А зачем это ей?


— Для дела, которое мы расследуем, Бобби… подозреваемый мог быть сегодня среди хулиганья.


— Ну, друзья мои, вы ищете иголку в стоге сена, — посочувствовал Хоган, потирая лоб.


Хотя он и был на два года младше Ребуса, но морщин на лице у него было гораздо больше.


— Хорошо быть старшим инспектором? — спросил Ребус, стараясь отвлечь приятеля от Шивон.


— Вот сам станешь, тогда узнаешь.


Ребус помотал головой:


— Да нет, Бобби, мое время уже прошло. Лучше скажи, как тебе живется в Данди?


— Живу я, в общем-то, по-холостяцки.


— А я-то думал, вы с Корой снова сошлись?


Лицо Хогана покрылось морщинами еще гуще. Он решительно замотал головой, давая Ребусу понять, что этого вопроса лучше не касаться.


— У вас тут настоящий центр управления, — сказал Ребус, меняя тему.


— Командный пункт, — подтвердил Хоган, выпячивая грудь. — Мы держим связь с Эдинбургом, Стерлингом, «Глениглсом».


— А если действительно произойдет какое-нибудь чепэ?


— Тогда «Большая восьмерка» переберется в наше излюбленное место — в Туллиаллан.


Иначе говоря, в колледж шотландской полиции. Ребус кивнул и сделал такое лицо, словно был и впрямь поражен гениальностью этого плана.


— Особое подразделение у вас на горячей линии, Бобби?


Хоган пожал плечами:


— Главные тут мы, а не они, Джон.


Ребус снова кивнул, всем видом показывая, что он совершенно согласен с тем, что изрек приятель.


— Однако ж я тут наткнулся на их представителя…


— На Стилфорта, что ли?


— Он мотается по всему Эдинбургу, как по своей вотчине.


— Да, это своеобразная фигура, — признал Хоган.


— Я бы выразился иначе, — произнес Ребус, — но уж лучше промолчу… Кто знает, а вдруг вы с ним закадычные друзья?


Хоган расхохотался:


— Да ты чего, рехнулся?


— Видишь ли, дело не только в нем, — тихо заговорил Ребус. — На меня наехали его парни. Они были в форме, но без значков. У них обычная машина и фургон с мигалкой, но без сирены.


— А что произошло?


— Я делал то, что положено, Бобби…


— Ну и?…


— И попросту говоря, вмазался лбом в стенку.


Хоган сделал большие глаза:


— Серьезно?


— Аж искры из глаз посыпались.


Хоган понимающе закивал:


— И теперь ты хочешь связать с лицами имена?


— Да я и лиц-то толком не помню, — извиняющимся тоном признался Ребус. — Скажу только, что они много времени провели на солнце и одного звали Джеко. Мне думается, они откуда-то с юго-востока…


Хоган погрузился в размышления.


— Я подумаю, что здесь можно сделать.


— Только если ты себе не навредишь, Бобби.


— Не бери в голову, Джон. Я же сказал, что это моя игра.


Он положил руку на руку Ребуса, как бы подтверждая этим только что сказанное.


Ребус благодарно кивнул, решив про себя, что не его это дело опускать приятеля с высот на землю…


Шивон сузила область поиска. Ее ведь интересовало только то, что происходило в парке у Принсез-стрит в течение конкретных тридцати минут. Но и в этом случае надо было просмотреть больше тысячи фотографий и видеозаписи десятка полицейских камер, снимавших с разных точек. Помимо этого были еще записи системы видеонаблюдения и любительские кино- и фотосъемки.


— Не забудьте о том, что зафиксировали газетчики и телевизионщики, — напомнили ей.


— Начнем с того, что у нас уже есть, — решила она.


— Располагайтесь в этой кабине…


Поблагодарив Ребуса за то, что он привез ее сюда, Шивон посоветовала ему ехать домой, заверив, что как-нибудь доберется до Эдинбурга.


— Остаешься здесь на всю ночь?


— Возможно, этого и не потребуется. — Но оба они понимали, что потребуется наверняка. — Кафетерий работает круглосуточно и без выходных.


— А родители?


— Отсюда сразу же к ним. — Она секунду помедлила. — Если бы ты мог обойтись без меня…


— Посмотрим. Наверно, обойдусь.


— Ну спасибо.


Она обняла его, поддавшись непонятному порыву. Наверное, она испытывала потребность в человеческом тепле — ведь ее ждала долгая неуютная ночь.


— Шивон… не надо все время думать о том, что будет, когда ты его найдешь. Он ведь наверняка скажет, что просто выполнял свою работу.


— У меня будут доказательства противного.


— Если ты приложишь максимум усилий…


Кивнув, она подмигнула ему и улыбнулась. Такого рода гримасой он сам всегда оповещал о том, что собирается идти напролом.


Подмигнула, улыбнулась и пошла делать то, что считала нужным.


Кто-то намалевал огромную эмблему анархистов на дверях управления полиции на Торфихен-плейс. Управление размещалось в старом здании с облупившимся фасадом, по площади, однако, почти вдвое превосходившем помещение участка на Гейфилд-сквер. Уборщики собирали мусор: битое стекло, кирпичи, булыжники, коробки из-под еды, продающейся на вынос.


Дежурный сержант нажал кнопку замка, дверь открылась, и Ребус вошел внутрь. Несколько протестующих с Каннинг-стрит были привезены сюда. Их распихали по специально для этого освобожденным камерам. Ребусу не хотелось думать о том, сколько выпущенных на волю наркоманов и грабителей шаталось сейчас по эдинбургским улицам. Отдел уголовного розыска занимал длинную узкую комнату, где всегда стоял специфический мускусный запах, который Ребус приписывал постоянному присутствию в ней констебля Рэя Рейнольдса по прозвищу Крысий Хвост. Сейчас он с распущенным галстуком развалился на стуле, положив скрещенные ноги на стол и зажав в руке банку лагера. За соседним столом сидел его шеф, инспектор Чаг Дэвидсон, вообще без галстука. Он усердно стучал двумя пальцами по клавиатуре и, казалось, с головой ушел в работу. Стоявшая рядом с ним банка пива еще не была открыта.


В тот момент, когда Ребус вошел, Рейнольдс, нимало не смущаясь, громко рыгнул.


— Вот уж не было печали! — прокомментировал он появление Ребуса. — Я слышал, тебя не велено подпускать к «Большой восьмерке» ближе, чем Армию Клоунов-бунтарей. — С этими словами он приподнял банку с пивом, словно произнес тост.


— Ты сразил меня этой новостью, Рэй. Жарко тут было, да?


— Зато нам дадут премию. — Рейнольдс протянул ему неоткрытую банку с пивом, но Ребус помотал головой.


— Пришел взглянуть на район боевых действий? — спросил Дэвидсон.


— Просто хочу сказать пару слов Эллен, — ответил Ребус, кивком указывая на еще одну сотрудницу отдела, присутствовавшую в комнате.


Сержант уголовной полиции Эллен Уайли, подняв голову, глянула на него поверх отчета, за которым ее до этого не было видно. Ее светлые, коротко подстриженные волосы разделял прямой пробор. С того времени, когда Ребус провел с ней расследование нескольких дел, она чуть заметно прибавила в весе. Ее щеки округлились, а теперь еще и вспыхнули, к чему Рейнольдс тут же привлек всеобщее внимание, зябко потерев ладони и протянув их к ней, словно к пылающему камину.


Не поднимая на Ребуса глаз, она встала из-за стола. Дэвидсон поинтересовался, что именно хочет сообщить ей Ребус, но тот вместо ответа пожал плечами. Уайли быстро взяла жакет, висевший на спинке стула, и небольшой рюкзачок.


— Я сегодня уже не вернусь, — объявила она.


Рейнольдс, присвистнув, взмахнул рукой:


— Ну, что ты скажешь, Чаг? Как приятно, когда между коллегами вспыхивает любовь.


Эллен вышла из комнаты, сопровождаемая раскатистым хохотом. В коридоре она прислонилась к стене и устало опустила голову на грудь.


— Устала? — сочувственно поинтересовался Ребус.


— Тебе когда-нибудь доводилось допрашивать немецкого анархо-синдикалиста?


— В последнее время не доводилось.


— Пришлось пыхтеть до ночи, чтобы завтра представить дела в суд.


— Уже сегодня, — поправил Ребус, постучав пальцем по стеклу наручных часов.


— Ну и ну, — она устало покачала головой. — Через шесть часов надо уже снова быть здесь.


— Предлагаю пойти куда-нибудь выпить, если, конечно, пабы еще открыты.


— Что-то не хочется.


— Подвезти тебя до дому?


— Моя машина рядом на улице. — Она на секунду задумалась. — Ой, да что это я — я же сегодня добиралась не на машине.


— И правильно сделала.


— Нам так посоветовали.


— Вот молодцы! Это означает, что я смогу подбросить тебя домой. — Ребус подождал, пока их взгляды встретятся, и улыбнулся. — Ты ведь до сих пор так и не спросила, что мне надо.


— А я знаю, что тебе надо, — неожиданно резко сказала она.


— Это облегчает дело, — произнес он. — Не хочу бередить…


— Что бередить?


— Твое кровоточащее сердце, — договорил он.


Эллен Уайли жила вместе со своей разведенной сестрой. Они занимали одну секцию многосекционного двухэтажного дома в Крэмонде. Садик на заднем дворе заканчивался почти отвесным спуском к реке Алмонд. Ночь была тихая, а Ребусу хотелось курить, и они расположились на улице. Уайли старалась говорить как можно тише — не хотела беспокоить соседей, да и окно в спальне сестры было открыто. Она принесла из дома две чашки чая с молоком.


— Отличное место, — сказал Ребус. — Представляю, как приятно слушать шум воды.


— Здесь недалеко плотина. — Она махнула рукой куда-то в темноту. — Она заглушает шум самолетов.


Ребус понимающе кивнул: над домом как раз заходил на посадку самолет, приземляющийся в аэропорту Тернхаус. В этот поздний час они добрались до дома Эллен всего за пятнадцать минут, и по пути она рассказала ему о мотивах своего поступка.


— Поэтому я изложила свои мысли на этом сайте… но ведь в этом нет ничего противозаконного, согласен? Меня просто бесит эта идиотская система. Мы из кожи вон лезем, чтобы довести этих скотов до суда, а там адвокаты изворачиваются изо всех сил, чтобы сократить им срок практически до нуля.


— И это все?


Она всем телом повернулась к нему:


— А что еще?


— Кровоточащее сердце предполагает личное страдание.


Пристально глядя в ветровое стекло, она сказала:


— Нет, Джон, просто злость. Ты подумай, сколько времени убито, чтобы расследовать все эти изнасилования, принуждения к сексу, случаи надругательства в семье — может, конечно, нужно быть женщиной, чтобы понять это до конца.


— Поэтому ты откликнулась на просьбу Шивон и позвонила? Я ведь сразу узнал твой голос.


— Да, но с твоей стороны это было не совсем честно.


— Такой уж у меня характер…


И вот они сидели в ее садике, поеживаясь под прохладным ветерком. Ребус застегнул куртку и стал расспрашивать о сайте. Как она его нашла? Знакома ли с Дженсенами? Встречалась ли где-нибудь с ними?


— Я помню это дело.


— Вики Дженсен?


Она кивнула.


— Ты принимала участие в расследовании?


Она покачала головой:


— Но я рада, что его убили. Покажи, где его зарыли, и я с удовольствием спляшу на его могиле.


— Эдвард Айли и Тревор Гест тоже убиты.


— Послушай, Джон, я всего-навсего высказала свои соображения… мне надо было просто выпустить пар.


— А теперь трое из упомянутых на сайте мужчин убиты. Удар по голове и инъекция лошадиной дозы героина. Ты же имела дела с убийцами, Эллен… тебе о чем-нибудь говорит такой способ убийства?


— У того, кто это сделал, есть доступ к сильным наркотическим средствам.


— И больше ничего?


Она на секунду задумалась.


— Может, подскажешь?


— Убийца не хочет встречаться лицом к лицу с жертвами. Возможно, потому, что они крупнее и сильнее его. Еще он выбирает не очень мучительную смерть — сначала удар, лишающий сознания, затем инъекция. Тебе не кажется, что так могла бы действовать женщина?


— Джон, твой чай не остыл?


— Эллен…


Она с легким стуком опустила обе ладони на столешницу:


— Если их имена оказались на сайте «СкотНадзор», они были отъявленными мерзавцами… так что не жди, что я буду им сочувствовать.


— Ну а как с поисками убийцы?


— А что с его поисками?


— Ты считаешь, преступника не стоит наказывать?


Она снова стала пристально всматриваться в темноту. Ветер прошелестел в листве стоящих рядом деревьев.


— Джон, знаешь, что у нас сегодня было? Была настоящая война — хорошие люди против плохих…


«Скажи это Шивон», — подумал Ребус.


— Но ведь так случается не всегда, верно? — продолжала она. — Иногда линия фронта размыта. — Она перевела взгляд на него. — И ты должен знать это как никто другой, при твоей-то склонности к срезанию правовых углов.


— Ну, я плохой пример для подражания.


— Может, и так, но ты ведь расположен поймать его, верно?


— Его или ее. Вот поэтому-то и добиваюсь твоих объяснений. — Она открыла было рот, чтобы возразить, но он жестом попросил ее помолчать. — Ты единственная из всех, кого я знаю, посещала этот сайт. Дженсены его закрыли, поэтому я точно не знаю, какая там содержалась информация.


— Ты хочешь, чтобы я тебе помогла?


— Если ответишь на несколько вопросов.


Она негромко и хрипло засмеялась:


— Ты знаешь, что сегодня мне предстоит выступать в суде?


Ребус закурил новую сигарету.


— А почему ты решила обосноваться в Крэмонде? — вдруг спросил он.


Ее, казалось, удивила столь неожиданная смена темы.


— Крэмонд деревня, — объяснила она. — Деревня в пределах города сочетает в себе преимущества того и другого. — Она чуть помедлила. — Допрос уже начался? Это отвлекающий маневр?


Ребус покачал головой:


— Просто поинтересовался, кому пришла в голову мысль поселиться здесь.


— Это мой дом, Джон. Дениз перебралась ко мне после того, как… — Она кашлянула, прочищая горло. — Прости, я, кажется, проглотила мошку, — извиняющимся тоном проговорила она. — Я имела в виду, после развода.


Ребус закивал:


— Да, это тихое место, ты права. Здесь легко отключаться от работы.


Свет, вспыхнувший в кухонном окне, осветил ее улыбку.


— А мне кажется, ты бы и здесь не нашел покоя. Уверена, что, если уж тебе в голову западет какая-то мысль, вышибить ее оттуда можно только кувалдой.


— Или еще вот этим, — уточнил Ребус, указывая подбородком на пустые бутылки из-под вина, выстроившиеся под кухонным окном.


На обратном пути он старался ехать помедленнее. Ребусу очень нравился ночной город, такси и неторопливые пешеходы, теплый свет уличных фонарей, темные витрины магазинов, зашторенные окна квартир. Ему всегда было куда зайти — в булочную-пекарню, в ночной бар, в казино, — туда, где его знают, где ему подадут горячий чай и расскажут свежие новости. В прежние времена он мог бы остановиться на Кобург-стрит и поболтать с девушками, вышедшими на ночную охоту, но они в большинстве своем либо перебрались в другие места, либо умерли. Да и сам он тоже когда-нибудь исчезнет, а вот Эдинбург останется. Те же самые сцены будут сыграны вновь — ведь это пьеса, которая никогда не кончается. Одних убийц будут ловить и наказывать, другие будут оставаться на свободе. Этот мир и мир преступный сосуществуют на протяжении веков. К концу недели цирк с «Большой восьмеркой» закончится, и все участники представления разъедутся кто куда. Гелдоф и Боно, должно быть, найдут себе новые занятия. Ричард Пеннен займет свое кресло в совете директоров, Дэвид Стилфорт вернется в Скотленд-Ярд. Иногда Ребусу казалось, что он близок к тому, чтобы увидеть внутренний механизм происходящего.


Близок… однако недостаточно близок.


Когда он свернул с Марчмонт-роуд, Медоуз показался ему совершенно пустынным. Припарковав машину в конце Арден-стрит, он пошел пешком к своему дому. Дважды, а то и трижды в неделю в его почтовом ящике оказывались рекламные листовки: риэлтерские фирмы настойчиво предлагали ему продать квартиру. Такую же квартиру этажом выше выкупили за двести тысяч фунтов. Если добавить эту сумму к предстоящей пенсии, он, по словам Шивон, «заживет припеваючи». Проблема в том, что его это совершенно не прельщало. Открыв дверь, он нагнулся, чтобы поднять с пола почту. Меню из индийского ресторана, отпускавшего еду на вынос. Он прикрепил его на стену в кухне рядом с присланными ранее. Сделал себе сэндвич с ветчиной и стал есть, разглядывая скопление пустых банок из-под пива на столике возле плиты. Интересно, сколько бутылок стояло в садике Эллен Уайли? Штук пятнадцать, а то и двадцать. Немало вина выпито. У нее в кухне он приметил пустую тележку из супермаркета «Теско». Вероятно, она регулярно сдает пустые бутылки, когда приходит туда за продуктами и вином. Ну, скажем, раз в две недели… Двадцать бутылок на две недели; десять бутылок в неделю. Дениз перебралась ко мне после того, как… Я имела в виду, после развода. На фоне освещенного окна кухни Ребус не заметил никаких ночных насекомых. Эллен выглядела совершенно измочаленной. Самое легкое объяснение — усталость после дня, переполненного событиями, но Ребус знал, что причина лежит глубже. Сетка морщинок под воспаленными глазами образовалась не в одночасье. Фигура оплыла тоже не вдруг. Он помнил, что Шивон в свое время недолюбливала Эллен как соперницу. Теперь же она успокоилась на ее счет. Возможно, потому, что шансы Эллен на повышение сильно упали…


Наполнив стакан водой, Ребус прошел с ним в гостиную, выпил почти весь, оставив лишь немного на донышке. Плеснул туда виски. Закинув голову, он вылил содержимое стакана в рот и почувствовал, как горячая волна катится вниз по глотке. Налил в стакан еще виски и сел в кресло. Слишком поздно, чтобы включать музыку. Он поставил стакан на спинку кресла и закрыл глаза.


Его сморил сон.

Вторник, 5 июля

11


Лучшее, что смогли предложить в Гленротсе, — это подвезти ее до железнодорожной станции в Маркинче.


Шивон села в поезд — в вагоне было свободно, час пик еще не наступил, — и стала смотреть на мелькавшие за окном пейзажи. Смотрела она на них, а на самом деле видела совсем другое: в голове крутились и крутились видеозаписи уличных беспорядков — тот материал, от просмотра которого она только что оторвалась. Крики, ругань, мелькание рук и ног, звуки ударов, натужные рыки. Большой палец онемел от постоянного нажимания на клавиши пульта. Пауза… покадровый просмотр назад… покадровый просмотр вперед… замедленное воспроизведение. Ускоренное воспроизведение… перемотка… пауза… просмотр. Некоторые лица на фотографиях были обведены кружком — с ними сотрудники силовых органов хотели побеседовать. Глаза горели ненавистью. Разумеется, некоторые вообще не имели отношения к демонстрации — так, местная, готовая затеять драку гопота, прячущая лица под яркими шарфами и бейсболками. Один из офицеров принес ей кофе и плитку шоколада, а потом, встав у нее за спиной, произнес:


— Дурак из страны дураков на всякую подлость готов.


Женщина, сидящая напротив Шивон, держала в руках развернутую утреннюю газету. Всю первую полосу занимали фотографии уличных беспорядков. Хотя сюда почему-то затесалось и фото Тони Блэра. Он вылетел в Сингапур, чтобы отвоевать для Лондона право стать местом проведения Олимпиады. Две тысячи двенадцатый год казался таким далеким, и Сингапур тоже. Шивон не понимала, как он сможет поспеть в «Глениглс», чтобы пожать руки Бушу и Путину, Шредеру и Шираку. В газете также сообщалось, что массового перемещения толпы из Гайд-парка на север не замечено.


— Простите, место рядом с вами свободно?


Шивон кивнула, и мужчина, протиснувшись мимо нее, уселся рядом.


— Ну, как вам вчерашний кошмар? — поинтересовался он.


Шивон что-то буркнула в ответ, а женщина, сидевшая напротив, принялась рассказывать, что она делала покупки на Роуз-стрит и чуть было не оказалась в гуще свалки. Мужчина и женщина принялись обсуждать «кровавую бойню», а Шивон снова уставилась в окно. Вчерашние стычки и впрямь смахивали на кровавую бойню. Полиция везде действовала по принципу: бей наотмашь, пусть знают, что город принадлежит нам, а не им. На просмотренных Шивон пленках было немало свидетельств того, что полицию провоцировали. Но ведь их же предупреждали — на демонстрации ходят, чтобы попасть в новости. У анархистов нет денег на рекламные кампании. Их единственная возможность оказаться в центре внимания — это заставить себя бить. Это подтверждали и фотографии в газете: копы с оскаленными зубами, размахивающие дубинками; беззащитные демонстранты, которых волокут к фургонам полицейские в масках. Все по Джорджу Оруэллу. Однако ни один кадр не подсказал Шивон, кто ударил ее мать и почему.


Но она и не думала сдаваться.


Глаза у нее слипались, и ей все тяжелее становилось поднимать веки и стряхивать набегавшую дурноту.


— Простите, вам нехорошо? — вновь обратился к ней ее сосед.


Он погладил рукой ее руку. Встрепенувшись, Шивон почувствовала, как по щеке побежала одинокая слезинка. Она вытерла ее ладонью.


— Все в порядке, — отозвалась она. — Просто немного устала.


— Наверное, расстроили вас своими разговорами, — сочувственно сказала женщина напротив, — ну, о вчерашнем…


Шивон помотала головой и, увидев, что женщина складывает газету, спросила:


— Вы позволите?…


— Ну конечно, пожалуйста, о чем разговор.


Шивон через силу улыбнулась и, развернув газету, принялась изучать снимки, обращая внимание на фамилии фотографов…


Сойдя у Хэймаркета, она еще какое-то время простояла в недлинной очереди на такси. Добравшись наконец до «Уэстерн Дженерал», она прямиком бросилась в палату. Отец сидел в приемной и, причмокивая, пил чай. Он спал не раздеваясь и не имел возможности побриться — щеки и подбородок покрылись серой щетиной. Он выглядел стариком, и ее вдруг обожгла мысль, что он когда-нибудь умрет.


— Как она? — спросила Шивон.


— А знаешь, неплохо. Скоро ей будут делать сканирование. Ну а ты-то как?


— Все не получается найти этого мерзавца.


— Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь?


— Да нормально.


— Ведь ты нее полночи не спала, правда?


— Ну, может, чуть больше, — уточнила она с улыбкой. У нее пискнул мобильник: заряд кончился. Она выключила телефон. — Можно к ней?


— Сейчас там врачи. Обещали сказать, когда закончат. А что происходит снаружи?


— Готовятся к встрече следующего дня.


— Хочешь, куплю тебе кофе?


Она покачала головой:


— Я уже потеряла счет чашкам кофе, которые выпила за последнее время.


— Милая моя, тебе надо хоть немного отдохнуть. Приходи к ней под вечер, после того как возьмут анализы.


— Да я только поздороваюсь. — Она указала подбородком на дверь палаты.


— И сразу пойдешь домой?


— Обещаю.


Утренние новости: дела по вчерашним арестам переданы для разбирательства в шерифский суд на Чеймберс-стрит. Судебные слушания будут закрытыми. Очередной митинг протеста стартовал перед Дангейвелским иммиграционным центром. Предупрежденная заранее иммиграционная служба перевела ожидающих депортации нелегалов в другие места. «Однако митингу это не помешает», — объявили его организаторы.


Происшествие в лагере мира в Стерлинге. Люди двинулись маршем к «Глениглсу»; полиция приняла решение этому помешать. Людей стали останавливать и обыскивать без объяснения причин. Подобная зачистка в Эдинбурге принесла ощутимый результат. Был задержан пикап, в кузове которого оказалось девяносто галлонов постного масла — вылитое на дорогу, оно должно было превратить ее в каток. Началась подготовка к концерту под названием «Последний рывок», который состоится в среду на стадионе «Мюррейфилд». Построена сцена и смонтирована осветительная арматура. Мидж Юр выразил надежду, что будет «отличная шотландская летняя погода». Некоторые из исполнителей, среди которых немало звезд, заранее прибыли в город. Аэропорт Престуик переведен на особый режим работы. Цвет дипломатии уже в сборе. Президент Буш собрался в дорогу с собственной собакой-нюхачом, а также с горным велосипедом, чтобы не прекращать тренировок. Ведущий теленовостей прочел письмо, полученное по электронной почте от одного из зрителей, который полагал, что саммит следовало бы провести на одной из резервных нефтяных платформ в Северном море, что «позволило бы сократить затраты на обеспечение безопасности, а что касается протестующих и участников маршей, то они оказались бы в затруднительном положении».


Ребус допил кофе и приглушил звук. На парковку полицейского участка прибывали фургоны для доставки арестованных в суд. Эллен Уайли должна была выступать часа через полтора. Ребус пару раз пытался связаться с Шивон по мобильному, но оба раза ему предлагалось оставить сообщение, а это означало, что телефон выключен. Он позвонил и в штаб операции «Сорбус», но там ему сказали, что она уже уехала в Эдинбург. Дозвонившись в больницу, Ребус узнал, что «миссис Кларк провела ночь спокойно». Как часто ему доводилось слышать подобные слова… «Спокойно провела ночь» означало: «Еще жива, если вас именно это интересует». Он поднял глаза и увидел входящего в дверь человека.


— Чем могу быть полезен? — начал было Ребус, но, разглядев форменную одежду, осекся. — Прошу прощения, сэр.


— Мы с вами еще не встречались, — сказал начальник полиции Эдинбурга, протягивая Ребусу руку. — Я Джеймс Корбин.


Ребус ответил на рукопожатие.


— Инспектор уголовной полиции Ребус, — представился он.


— Это вы вместе с сержантом Кларк расследуете охтерардерское дело?


— Так точно, сэр.


— Я пытаюсь с ней связаться. Она должна держать меня в курсе расследования.


— Есть некоторые интересные подробности, сэр. Мы обнаружили сайт, созданный одной местной супружеской парой. Возможно, с его помощью убийца и находил тех, кого впоследствии убирал.


— Значит, вам известны имена всех троих?


— Да, сэр. И все убиты одним способом.


— А может быть так, что есть и другие жертвы?


— Пока неясно.


— Существует ли опасность, что убийца не остановится?


— И на это, сэр, пока трудно ответить.


Начальник полиции кружил по комнате, рассматривая настенные карты, письменные столы, компьютерные мониторы.


— Я предупредил Кларк, что у нее есть время только до завтра. Затем мы приостанавливаем расследование до окончания саммита «Большой восьмерки».


— Простите, сэр, но мне кажется, это не совсем правильное решение.


— Ведь в средства массовой информации еще ничего не просочилось. Так почему бы не подождать несколько дней?


— Следы преступления имеют свойство превращаться из горячих в холодные. И если мы даем подозреваемому время на то, чтобы их замести…


— У вас есть подозреваемые? — Корбин резко повернулся к Ребусу.


— Не совсем, сэр. Есть люди, с которыми мы работаем.


— Ребус, «Большая восьмерка» прежде всего.


— Почему, позвольте спросить, сэр?


Корбин посмотрел на него в упор:


— Потому что восемь самых могущественных в мире людей намереваются прибыть в Шотландию и собраться вместе в самом лучшем отеле страны. Сейчас все глаза устремлены на нас. Вам не кажется, что серийный убийца может малость подпортить картину?


— Кстати сказать, сэр, только один убитый — из Шотландии.


Начальник полиции подошел к Ребусу чуть не вплотную и произнес:


— Не стройте из себя умника, инспектор Ребус. И не думайте, что я прежде не сталкивался с такими, как вы.


— С какими именно, сэр?


— С такими, которые воображают, что если они приобрели определенный опыт, то знают все лучше других. Слышали, наверное, что говорят о машинах, — чем больше миль на счетчике, тем ближе к свалке.


— Дело в том, сэр, что я предпочитаю старомодные машины тем, которые сейчас сляпываются на конвейере. Хотите, я передам ваше распоряжение сержанту Кларк? А у вас, я думаю, есть куча забот поважнее. Ведь вы наверняка спешите в «Глениглс»?


— А вот это не ваше собачье дело.


— Вас понял. — Ребус сделал жест, который с большой натяжкой мог сойти за салют.


— И держите пока рот на замке. — Корбин похлопал ладонью по стопке бумаг на ребусовском столе. — Не забывая, кстати, что расследованием руководит сержант Кларк, а не вы, инспектор.


Он слегка прищурился. Секунду постоял, глядя на Ребуса, но, поняв, что ответа не дождаться, вышел из комнаты. Ребус простоял молча почти минуту, потом тяжело вздохнул, подошел к телефону и набрал номер.


— Мейри? Есть что-нибудь новенькое? — Он выслушал ее оправдания. — Ладно, не бери в голову. Зато у меня есть для тебя кое-что, и если ты способна разориться на чашку…


Он дошел до «Малтриз Уок» меньше чем за десять минут. Это было недавно пристроенное к универмагу «Харви Николз» ультрасовременное здание, где часть помещений еще только сдавалась в аренду. Но кафе «Вин» уже работало, там подавали сэндвичи, пирожные и итальянский кофе. Ребус заказал двойной эспрессо.


— А заплатит она, — указал он официанту на входящую Мейри Хендерсон.


— Угадай, кто сегодня будет освещать слушания в шерифском суде? — с ходу спросила она, присаживаясь к столику.


— Поэтому ты и думать забыла про Ричарда Пеннена?


Она зыркнула на него с негодованием:


— Джон, и что из того, что Пеннен заплатил за номер депутата парламента? Ведь ничто не доказывает, что это была взятка. — Она устало вздохнула и театрально повела плечами. — Но как бы то ни было, я пока не сдаюсь. Дай мне переговорить о Ричарде Пеннене еще кое с кем.


Ребус провел рукой по лицу:


— Его будут защищать. И не только Пеннена, а всех, кто был там в ту ночь. Мы и приблизиться к ним не сможем.


— Ты думаешь, Уэбстера и вправду столкнули со стены?


— Это вполне возможно. Один из охранников вроде бы заметил кого-то постороннего.


— Хорошо, но если это действительно был посторонний, совершенно резонно предположить, что он не из тех, кто присутствовал на ужине. — Мейри явно не сомневалась в неопровержимости своего аргумента, но Ребус не спешил с ней согласиться, и она продолжала: — Знаешь, что я думаю? Я думаю, что тебя подзуживает сидящий в тебе анархист. Ты сторонник анархии и злишься оттого, что, в конечном счете, работаешь на государство.


— С чего ты это взяла? — расхохотался Ребус.


— А что, я не права? — ответила она и тоже рассмеялась. — Ты ведь всегда считал себя аутсайдером…


Она не договорила, потому что появился официант и принес капучино. Мейри, зачерпнув пену, сунула ложку в рот.


— Я добиваюсь наилучших результатов, когда хожу волчьими тропами, — задумчиво произнес Ребус.


Она понимающе кивнула:


— Вот поэтому-то мы с тобой отлично ладили.


— Пока ты не променяла меня на Кафферти.


Она снова пожала плечами:


— У вас много общего, намного больше, чем ты думаешь.


— А я-то собирался оказать тебе громадную услугу…


— Ну ладно. — Она прищурилась. — Вы абсолютные противоположности.


— Так-то лучше, — буркнул он и протянул ей конверт. — Напечатано моими заскорузлыми пальцами, да и стилистика не соответствует твоим журналистским стандартам.


— Что это такое?


Открыв конверт, она развернула единственный находившийся в нем листок бумаги.


— То, что тщательно скрывается: еще две жертвы того же убийцы, что пришил Сирила Коллера. Я не могу дать тебе все, что у нас есть, но можешь начать и с этого.


— Господи, Джон… — Она подняла на него глаза.


— Что?


— А почему ты мне это даешь?


— Может, во мне говорит моя скрытая анархистская сущность? — предположил он.


— Не думаю, что это материал для первой полосы, по крайней мере не на нынешней неделе.


— И что?


— В любое время, но только не сейчас…


— Заглядываешь в зубы дареному коню?


— Этот сайт… — Она снова уткнулась в листок.


— Дело верное, Мейри. Но если тебе не нужно… — Он протянул руку, намереваясь забрать листок.


— Что такое «серийный убийца»? Это тот, кто не может остановиться?


— Отдай листок.


— И кто же тебе так досадил? — спросила она с улыбкой. — Ведь иначе ты бы не стал этого делать.


— Отдай листок, и разойдемся.


Но она сложила листок, сунула в конверт, а конверт убрала в карман.


— Если до конца дня все будет спокойно, возможно, удастся уговорить редактора.


— Ты, главным образом, упирай на сайт, — посоветовал Ребус. — Это заставит остальных его героев поостеречься.


— А с ними еще не говорили?


— Не до того было. А если начальник полиции будет гнуть свою линию, до следующей недели об этом нечего и думать.


— А тем временем убийца может снова нанести удар?


Ребус кивнул.


— Выходит, ты затеваешь все это ради того, чтобы спасти жизни этих ублюдков?


— Ведь это моя обязанность — защищать и помогать, — ответил Ребус.


— А не потому, что сцепился с начальником полиции?


Ребус покачал головой, словно глубоко ею разочарованный:


— Ну да, конечно, я ведь циник… Так что, будешь продолжать подкоп под Ричарда Пеннена?


— Нужно время. — Она помахала конвертом перед его носом. — Сперва надо все это перепечатать. Мне и в голову не приходило, что английский — не твой родной язык.


Вернувшись домой, Шивон первым делом наполнила ванну; забравшись в нее, закрыла глаза и вдруг внезапно проснулась оттого, что подбородок, упавший на грудь, погрузился в чуть теплую воду. Она вышла из ванны, надела чистое белье, вызвала по телефону такси и поехала в гараж забирать свою отремонтированную машину. По дороге в Ниддри она старательно уверяла себя, что в одно и то же место молния дважды не ударяет… вернее, трижды. Машину, которую она брала на время в участке Сент-Леонард, ей удалось поставить на парковку незаметно. Начни они выяснять, она бы наврала, что машину повредили уже на парковке.


У тротуара стоял одноэтажный автобус, за баранкой которого шофер читал газету. Навстречу Шивон, направляясь к автобусу, двигалось несколько обитателей лагеря с набитыми рюкзаками. Они приветствовали ее сонными улыбками. Бобби Грейг наблюдал за посадкой отъезжающих. Оглядевшись, Шивон заметила, что остальные тоже разбирают свои палатки.


— Суббота была самая суетливая, — объяснил Грейг. — Потом с каждым днем становилось все тише.


— Значит, места всем хватило, никому не пришлось отказывать?


Он усмехнулся:


— Здесь рассчитывали принять пятнадцать тысяч человек, а собралось не более двух. — Помолчав, он добавил: — Вчера ваши друзья ночевать не пришли.


Тон, каким это было сказано, навел ее на мысль, что он уже в курсе.


— Это мои родители, — призналась Шивон.


— А почему же вы этого не сказали?


— Сама не знаю, Бобби. Может, не была уверена в том, что родители полицейского будут здесь в безопасности.


— Ну а сейчас они у вас?


Она замотала головой:


— Один из полицейских ударил мать дубинкой по лицу. Она провела ночь в больнице.


— Искренне сочувствую. Могу я чем-то помочь?


Она снова мотнула головой:


— Проблем с местными больше не было?


— Была стычка прошлой ночью.


— Какие надоедливые мерзавцы, ну что с ними делать?


— Снова появился советник и утихомирил их.


— Тенч?


Грейг кивнул.


— Он возил по Ниддри какую-то шишку. Обговариваются вложения в благоустройство.


— Район в этом очень нуждается. А что за шишка?


Грейг пожал плечами:


— Вроде кто-то из правительства. — Он провел ладонью по выбритой голове. — Скоро это место опустеет. И слава богу!


Шивон не стала уточнять, имеет он в виду только лагерь или весь Ниддри. Кивнув ему на прощанье, она направилась к палатке родителей. Подняла полог и заглянула внутрь. Все было в порядке, правда, появилось кое-что новенькое. Наверное, уезжающие решили сделать остающимся прощальные подарки — остатки провизии, воду, свечи.


— Где они?


Шивон узнала голос Сантал. Попятившись, она выбралась из палатки и выпрямилась. Сантал держала в руке рюкзак, к которому была приторочена бутылка с водой.


— Уезжаете? — спросила Шивон.


— На том автобусе, что идет в Стерлинг. Я пришла попрощаться.


— Вы что, едете в лагерь мира?


Сантал кивнула.


— А вы были вчера на Принсез-стрит?


— Там я в последний раз и видела ваших родителей. Что с ними?


— Кто-то ударил мать. Она сейчас в больнице.


— О господи, какой ужас. Это… — она запнулась, — кто-то из ваших?


— Кто-то из наших, — эхом отозвалась Шивон. — И я хочу его найти. Хорошо, что вы еще здесь.


— А что?


— Вы снимали что-нибудь на камеру? Я бы хотела посмотреть вашу съемку.


Но Сантал отрицательно мотнула головой.


— Не беспокойтесь, — попыталась уговорить ее Шивон. — Я не собираюсь… Меня интересуют только полицейские, на демонстрантов я и смотреть-то не буду.


Но Сантал упрямо мотала головой.


— У меня нет камеры.


Это уже явная ложь.


— Ну что вы говорите, Сантал. Неужели вы не хотите помочь?


— Многие демонстранты фотографировали. — Вытянув руку, она описала широкую дугу. — Спросите тех, кто остался в лагере.


— Я прошу вас.


— Автобус уже отправляется…


Сантал заспешила прочь.


— Вы ничего не хотите передать моей матери? — спросила Шивон, глядя ей в спину. — Может, свозить родителей в лагерь мира, чтобы повидаться с вами?


Но Сантал, молча и не оборачиваясь, шла вперед. Шивон шепотом выругалась. Следовало заранее учитывать, что Сантал считала ее «легавой», «ментовкой» и больше никем. Она подошла к автобусу и, встав рядом с Грегом, наблюдала, как лагерники занимали последние свободные места. Двери автобуса с шипением закрылись, и почти сразу внутри запели хором. Несколько пассажиров на прощание помахали Грегу. Он помахал им в ответ.


— Неплохие ребята, — заметил он, протягивая Шивон пластинку жевательной резинки, — я хотел сказать, для хиппи. — Затем, сунув руку в карман, спросил: — У вас есть билет на завтрашний вечер?


— Пыталась достать, но безрезультатно, — ответила она.


— Между прочим, наша фирма обеспечивает безопасность…


Она впилась в него взглядом:


— Так у вас есть лишний билет?


— Ну, не совсем, но поскольку я там буду, вы сможете пройти по паролю «Эта дама со мной».


— Вы шутите, что ли?


— Да нет, не подумайте, что назначаю вам свидание… просто предлагаю провести вас, раз уж я там буду.


— Вы так добры, Бобби.


— Да бросьте вы, — ответил он, избегая смотреть ей в глаза.


— Можете дать мне номер вашего телефона, и завтра мы созвонимся?


— Надеетесь, подвернется вариант получше?


Она замотала головой.


— Если что и подвернется, так только работа, — призналась она.


— Каждый имеет право на ночной отдых, сержант Кларк.


— Зовите меня Шивон, — предложила она.


— Где ты? — прозвучал из мобильника голос Ребуса.


— Еду в «Скотсмен».


— За каким рожном тебя понесло в «Скотсмен»?


— Посмотреть фотографии.


— Твой телефон все время выключен.


— Аккумулятор сел.


— Понятно, а я только что провел беседу с Кровоточащим сердцем.


— А кто это?


— Я же говорил тебе вчера…


Ребус тут же спохватился, сообразив, что тогда голова у нее была забита совсем другим, и снова рассказал о блоге, о том, как послал письмо, и о том, что Эллен Уайли откликнулась и позвонила…


— О-го-го, вот это новость! — воскликнула Шивон. — Так это наша Эллен Уайли?


— Именно она написала ту гневную заметку для сайта «СкотНадзор».


— Но почему?


— Потому что права женского братства попираются системой, — ответил Ребус.


— Это она тебе сказала?


— Я даже записал это на пленку. Конечно, у меня нет необходимого в таких случаях дополнительного подтверждения, поскольку никто больше при нашей беседе не присутствовал.


— Да… жаль, конечно. Так, значит, Эллен подозреваемая?


— Для начала послушай запись, потом поговорим.


Ребус обвел взглядом офис уголовной полиции. Давно не мытые окна, да и какой смысл их мыть, если из них видно только парковку? Стены явно нуждаются в покраске — но ведь они все время скрыты под фотографиями мест преступлений и подробными описаниями жертв.


— А может, все это из-за сестры? — задала вопрос Шивон.


— Что?


— Из-за Дениз, сестры Эллен.


— А при чем здесь сестра?


— Она съехалась с Эллен примерно год назад… ну, может, чуть меньше. Сбежала от своего сожителя.


— И что?


— Сожитель над ней издевался. Я слышала об этом. Они жили в Глазго. Несколько раз приезжала полиция, но обвинение так и не было предъявлено. Дело, я полагаю, ограничилось предупреждением.


Перебралась ко мне после того, как… после развода.


Ребус вдруг понял, почему Эллен тогда запнулась.


— А я ничего об этом не знал, — задумчиво произнес он.


— Ну, понимаешь…


— Что?


— Есть такие дела, которые женщины могут обсуждать только друг с другом.


— А не с мужчинами, это ты хочешь сказать? Тогда, выходит, кто из нас сексист? — Свободной рукой Ребус потер занемевшую шею. — Итак, Дениз переезжает к Эллен, и Эллен тут же бросается искать сайты типа «СкотНадзора»…


И засиживается с сестрой допоздна за выпивкой и закуской.


— Может быть, мне удастся вызвать их на откровенность, — предложила Шивон.


— У тебя и без того дел выше крыши. Кстати, как мама?


— Сейчас ей делают компьютерное сканирование. Из газеты я прямо к ней.


— Ну и действуй. Как я понимаю, из просмотров в Гленротсе ты ничего не вынесла?


— Ничего, кроме головной боли.


— Кто-то звонит. Надо ответить. Мы можем попозже встретиться?


— Ну конечно.


— Дело в том, что сюда наведывался начальник полиции.


— Это не к добру.


— Впрочем, ничего срочного. — Ребус принял следующий звонок. — Инспектор Ребус, — представился он.


— Я сейчас в суде, — сказала Мейри Хендерсон. — Приходи, посмотришь, что я для тебя нарыла. — Из трубки доносились одобрительные крики и гиканье. — Давай приходи.


Ребус спустился вниз и попросил патрульного, сидящего в машине, подвезти.


— Вас вызывают для дачи показаний, инспектор? — спросил патрульный.


Ребус промолчал и, только когда машина свернула на Чеймберс-стрит, попросил:


— Высадите меня здесь.


— С удовольствием, — рыкнул водитель, но уже после того, как Ребус вышел из машины.


Патрульный автомобиль, скрипя шинами, круто развернулся, привлекая внимание журналистов и репортеров, толпившихся у здания шерифского суда. Ребус остановился на противоположной стороне улицы рядом с лестницей Королевского музея Шотландии и закурил. Очередной демонстрант вышел из здания суда, приветствуемый криками и гиканьем. Он поднял вверх кулак, а ликующие друзья хлопали его по спине, оттесняя щелкающих затворами фотографов.


— Сколько? — спросил Ребус, увидев стоящую рядом Мейри Хендерсон с ноутбуком и диктофоном в руках.


— Вроде двадцать. Некоторых передали в другие суды.


— К каким фразам в завтрашнем номере готовиться?


— Как тебе нравится «смести систему»? — Она посмотрела в свои записи. — Или «покажите мне капиталиста, и я сразу же покажу вам кровососа»?


— И то и другое неплохо.


— Терминология Малколма Икса.[15] — Мейри захлопнула блокнот. — Все получают предписание держаться на расстоянии от «Глениглса», Охтерардера. Стерлинга, центральной части Эдинбурга… — Она помолчала. — Впрочем, любопытный штришок: один парень заявил, что собирается в выходные на фестиваль «T in the Park» и уже даже приобрел билеты, поэтому судья дал ему разрешение на поездку в Кинросс.


— Шивон тоже туда собирается, — напомнил Ребус. — Хорошо бы закончить расследование по делу Коллера вовремя.


— В таком случае следующая новость может оказаться плохой.


— А в чем дело, Мейри?


— В Лоскутном роднике. Я попросила одного знакомого журналиста в этом покопаться.


— И?


— Оказалось, есть и другие Лоскутные родники.


— Сколько?


— В Шотландии по крайней мере один. На Черном острове.


— К северу от Инвернесса?


Она кивнула.


— Иди за мной, — бросила она на ходу, направляясь к главному входу в музей.


Войдя внутрь, она повернула направо, в этнографический отдел, заполненный родителями с детьми, не знавшими, куда девать накопившуюся за дни летних каникул энергию. Самые маленькие посетители орали во весь голос и путались под ногами.


— Зачем мы сюда пришли? — недоуменно спросил Ребус.


Не обращая никакого внимания на его вопрос, Мейри вошла в лифт. Выйдя из лифта и поднявшись по маленькой лесенке, они оказались у окна, откуда открывался вид на шерифский суд. Но Мейри потащила его в дальний конец здания.


— Я уже был здесь раньше, — запротестовал Ребус.


— Тут экспозиция, посвященная смерти и связанным с ней верованиям, — объяснила она.


— Там всего несколько гробиков, в которых лежат куклы.


Они остановились у витрины, и Ребус, всмотревшись, разглядел за стеклом какую-то старую черно-белую фотографию.


Это была фотография Лоскутного родника, но только на Черном острове… Висящие лохмотья напоминали летучих мышей, прицепившихся к голым ветвям.


— Местные жители развешивают здесь тряпье с незапамятных времен. Я попросила своего коллегу поискать что-либо подобное в Англии и Уэльсе. Как думаешь, стоит разведать на местности?


— До Черного острова часа два на машине, — тихо, словно про себя, произнес Ребус, не сводя глаз с фотографии.


— Наверное, сейчас меньше чем за три часа не добраться, — сказала Мейри. — Машины идут сплошным потоком.


Ребус кивнул:


— Можно попросить местных глянуть, что там. Спасибо тебе, Мейри.


— Посмотри, что я нашла в Интернете.


Она протянула Ребусу несколько листков с историей Лоскутного родника на Черном острове. Там были и фотографии — включая ту, что висела в музее, — которые свидетельствовали о его абсолютном сходстве с охтерардерским Лоскутным родником.


— Еще раз спасибо. — Ребус свернул листы в трубочку и сунул в карман куртки. По пути к лифту он спросил: — Твой шеф клюнул на эту наживку?


— Пока не знаю. Вечерние беспорядки могут выпихнуть наш материал на пятую полосу.


— Стоит рискнуть.


— Джон, ты мне ничего больше не хочешь сказать?


— Я же дал тебе сенсационную новость — чего же тебе еще?


— Я опасаюсь, что ты меня просто используешь. — Она нажала на кнопку лифта.


— Разве я способен на что-нибудь подобное?


— Разумеется, способен, черт тебя побери.


Они молчали в лифте, молчали, пока спускались по ступенькам на тротуар. Мейри всматривалась в то, что происходило на противоположной стороне улицы. Еще один демонстрант, еще один поднятый в салюте кулак.


— Ты придерживал эту информацию с пятницы, — наконец нарушила молчание она. — А ты не боишься, что убийца ляжет на дно, увидев публикацию в газете?


— Глубже, чем сейчас, ему уже не залечь, — ответил он, встречаясь с ней взглядом. — А кроме того, в пятницу у нас и не было ничего, кроме Сирила Коллера. Все остальное мы получили от Кафферти.


Она остолбенела:


— От Кафферти?


— Ты же сама сказала ему, что обнаружился кусок куртки Коллера. Он тут же меня навестил. Ушел от меня еще с двумя именами, а вернулся с новостью о том, что оба их обладателя убиты.


— Ты воспользовался услугами Кафферти?


Она все еще не могла поверить в то, что сказал Ребус.


— А с тобой, Мейри, он этим не поделился — вот что тебя взволновало. Начни иметь с ним дело, и ты сразу поймешь, что выехала на дорогу с односторонним движением. Все, что я сообщил тебе об этих убийствах, было ему прекрасно известно. Но он и не подумал проинформировать тебя.


— Мне кажется, ты вбил себе в голову дурацкую мысль, что мы с ним как-то связаны.


— Не как-то, а достаточно крепко — ведь ты прямиком отправилась к нему, чтобы сообщить новость про Коллера.


— Да это просто давнее обещание — сообщать все последние новости. Только не подумай, что я оправдываюсь. — Прищурившись, она смотрела на противоположную сторону улицы. — А что это Гарет Тенч тут делает?


— Муниципальный советник? — Ребус посмотрел туда, куда показывал ее палец. — Возможно, проповедует язычникам, — предположил он, наблюдая за тем, как Тенч толчется позади строя фоторепортеров. — А может, он хочет дать тебе еще одно интервью.


— А об этом ты как узнал?… Шивон, что ли, сказала?


— У нас с Шивон нет тайн друг от друга, — подмигивая, ответил Ребус.


— Кстати, а где она сейчас?


— Поехала в «Скотсмен».


— Не верю глазам своим. — Мейри снова указала пальцем на противоположную сторону улицы.


Шивон… вне всяких сомнений, именно Шивон и Тенч, стоя друг против друга, обменивались рукопожатиями.


— Так, значит, у вас нет друг от друга тайн?


Но Ребус уже шагал через улицу. Здесь движение было перекрыто и перейти улицу было легко.


— Привет! — закричал он. — Шивон, ты что, передумала?


Шивон, чуть улыбнувшись, представила Ребуса Тенчу.


— Инспектор, — церемонно поклонился муниципальный советник.


— Вы любите уличные представления, муниципальный советник?


— Во время карнавала они очень уместны, — усмехнулся Тенч.


— Ведь вы и сами немного актерствовали, верно?


Повернувшись к Шивон, Тенч сказал:


— Инспектор намекает на мои короткие воскресные проповеди, которые я произносил у Маунда. Не сомневаюсь, он останавливался меня послушать по дороге в церковь.


— Что-то вас там больше не видно. Вы что, утратили веру? — спросил Ребус.


— Конечно же нет, инспектор. Однако воспитывать можно не только проповедями. — Лицо его посерьезнело. — Я здесь потому, что несколько моих избирателей попали вчера в передрягу.


— Ну да, остановились поглазеть, их и замели, — съязвил Ребус.


Тенч быстро перевел взгляд с Шивон на Ребуса и сразу же снова посмотрел на Шивон:


— С инспектором, должно быть, не скучно работать.


— Не то слово, — подтвердила Шивон.


— О! И четвертая власть здесь! — вдруг радостно воскликнул Тенч, протягивая руку Мейри, которая наконец-то решилась подойти. — Когда появится наша статья? Полагаю, этих двух поборников правды вам представлять не нужно. — Он указал на Ребуса и Шивон. — Вы обещали до публикации дать мне взглянуть на нее хоть одним глазом, — напомнил он Мейри.


— Разве? — Она попыталась придать лицу удивленное выражение.


Однако Тенч не позволил обвести себя вокруг пальца. Он повернулся к детективам:


— Прошу прощения, нам надо поговорить с глазу на глаз…


— Не обращайте на нас внимания, — отозвался Ребус. — Нам с Шивон тоже надо пошептаться хотя бы минутку.


— Нам… пошептаться?


Но Ребус повернулся и быстро зашагал прочь; Шивон не оставалось ничего другого, как последовать за ним.


— «Санди Белл», наверное, уже открыт, — сказал Ребус, когда они отошли на приличное расстояние.


Шивон внимательно оглядывала толпу.


— Мне нужно найти одного человека, — объяснила она. — Знакомого фотографа… возможно, он где-то здесь. — Она приподнялась на цыпочки и вдруг с криком: — Ага!.. — нырнула в скопление людей с камерами.


Ребус с нетерпением ждал, когда Шивон закончит разговор с каким-то длинным сухощавым типом с пышной полуседой шевелюрой. По крайней мере, все теперь разъяснилось: в редакции «Скотсмена» Шивон сказали, что нужный ей человек именно здесь. Фотограф, похоже, поначалу не соглашался, но потом все-таки последовал за ней туда, где стоял Ребус со скрещенными на груди руками.


— Это Манго, — представила фотографа Шивон.


— Манго не откажется с нами выпить? — поинтересовался Ребус.


— С превеликим удовольствием, — с легким поклоном ответил фотограф, вытирая ладонью вспотевший лоб.


Седина его была обманчивой — он оказался немногим старше, чем Шивон. Его акцент и загорелое лицо с тонкими чертами ясно указывали на то, откуда он прибыл.


— Уэстерн-Айлс? — поинтересовался Ребус.


— Льюис, — подтвердил Манго, шагая рядом с Ребусом в «Санди Белл».


За спинами у них снова раздались ликующие крики, и, обернувшись, они увидели какого-то парня, выходящего из дверей шерифского суда.


— Кажется, я его знаю, — задумчиво проговорила Шивон. — Это тот, который терроризировал лагерь.


— Значит, сегодня ночью лагерь мог спать спокойно, — заметил Ребус. — Его ведь держали в камере.


Говоря это, он вдруг понял, что растирает левую руку правой. Когда парень, салютуя толпе, поднял вверх сжатый кулак, несколько человек отсалютовали ему в ответ.


В том числе и муниципальный советник Гарет Тенч, что совершенно потрясло наблюдавшую за ним Мейри Хендерсон.

12


Бар «Санди Белл» открылся всего десять минут назад, однако пара завсегдатаев уже обосновалась у стойки.


— Полпинты того, что получше, — ответил Манго на вопрос Ребуса, что он будет пить.


Шивон попросила апельсиновый сок, а Ребус решил, что сможет осилить пинту. Они уселись за стол. Узкое помещение было пропитано запахом средства для полировки меди и порошка для мытья пола. Шивон объяснила Манго, что ей нужно, и он, открыв футляр камеры, вынул маленькую белую коробочку.


— Айпод? — догадалась Шивон.


— Незаменимая вещь для хранения отснятого материала, — объяснил Манго.


Он показал ей, как работает устройство, но предупредил, что не смог заснять все, что происходило в течение дня.


— А сколько здесь всего снимков? — поинтересовался Ребус, глядя на маленький цветной экран, на который Шивон, крутя расположенное сбоку колесико, выводила один снимок за другим.


— Ну, где-то штук двести, — ответил Манго. — Неудачные я удалил.


— Можно, я посмотрю прямо сейчас? — спросила Шивон.


Манго в ответ лишь пожал плечами. Ребус протянул ему пачку сигарет.


— Знаете, я ведь аллергик, — как бы извиняясь, признался фотограф.


Ребусу пришлось предаваться своему пагубному пороку в другом конце бара возле окна. Выпуская дым в раскрытую форточку и глядя на Форест-роуд, он увидел муниципального советника Тенча, который шел в сторону Медоуз и вел оживленную беседу с парнем, только что выпущенным из шерифского суда. При этом Тенч пару раз ободряюще похлопал своего избирателя по спине. Мейри с ними не было. Докурив, Ребус вернулся к столу. Шивон повернула айпод так, чтобы он мог видеть экран.


— Вот мама, — сказала она.


Взяв у нее из рук камеру, Ребус впился глазами в экран.


— В предпоследнем отсюда ряду? — спросил он и, увидев кивок Шивон, добавил: — Похоже, она протискивается к краю.


— Ну да.


— Это перед тем, как ее ударили?


Ребус внимательно смотрел на лица, прикрытые прозрачными щитами и забралами; на лица копов с оскаленными зубами.


— Кажется, я упустил столь нужный вам момент, — грустно заметил Манго.


— Видно, что она изо всех сил пытается пробиться через толпу, — убежденно сказала Шивон. — Она хочет уйти.


— Тогда почему он ударил ее по лицу? — задумчиво спросил Ребус.


— Происходит это, как правило, так, — принялся объяснять Манго. — Вожаки наскакивают на полицейских и сразу ныряют назад. А те, что оказываются впереди, принимают удары на себя. Затем уж редакторы газет решают, какие из кадров им печатать.


— И обычно они печатают снимки орудующих дубинками копов? — предположил Ребус. Он чуть отодвинул экран от глаз. — Опознать тут ни одного полицейского невозможно.


— И на погонах у них нет эмблем, — добавила Шивон. — Все прекрасно, и все обезличенно. Не определить даже, из какого они подразделения. У некоторых над забралами есть буквы — к примеру, «ЭС». Это что, какой-то код?


Ребус недоуменно пожал плечами. Ему припомнился Джеко и его парни… у тех тоже не было ни эмблем, ни нашивок.


Шивон вдруг вспомнила о чем-то и быстро взглянула на часы:


— Надо позвонить в больницу…


Она встала и направилась к дверям.


— Еще? — спросил Ребус, указывая на стакан, стоящий перед Манго, но фотограф отрицательно мотнул головой. — Скажите, пожалуйста, а на какие еще объекты вас посылали на этой неделе?


Манго надул щеки и, медленно выпустив воздух, ответил:


— Да куда придется.


— А как насчет VIP-персон?


— Было и такое.


— Но вечером в пятницу вы наверняка не работали?


— Почему же, как раз работал.


— На том самом ужине в замке?


Манго кивнул:


— Редактору загорелось получить фото министра иностранных дел. Но его лицо везде получилось размытым — так всегда бывает, когда снимаешь через ветровое стекло.


— А как насчет Бена Уэбстера?


Манго покачал головой:


— Я вообще не знал, кто это такой. Так обидно — ведь я мог сделать его последнее фото.


— Мы пощелкали его в морге — возможно, от этой новости вам полегчает, — сказал Ребус, а когда Манго, взглянув на него, задумчиво улыбнулся, добавил: — Я бы не прочь посмотреть, что вы там наснимали…


— Постараюсь выкопать все, что возможно.


— Так, значит, в этой маленькой штучке их нет?


Фотограф покачал головой:


— Эти файлы уже в ноутбуке. Там в основном машины, со свистом мчащиеся вверх к замку, — дальше Эспланады нас не пропустили. — Он на миг задумался. — А знаете что: там же во время ужина работали официальные фотографы. Можно попросить их показать снимки, если это вас так интересует.


— Что-то сомневаюсь, что они их покажут.


Манго, взглянув на Ребуса, хитро подмигнул.


— Положитесь на меня, — сказал он. Затем, глядя, как Ребус осушил свой стакан, добавил: — Трудно представить, что со следующей недели придется снова впрягаться в рутину.


Ребус улыбнулся и провел большим пальцем по губам:


— Мой отец говорил то же самое, когда мы возвращались из отпуска.


— Не думаю, что Эдинбург еще увидит нечто подобное.


— Уж до моей смерти определенно не увидит, — согласился Ребус.


— Как вы думаете, в результате что-нибудь изменится?


Ребус молча покачал головой.


— Моя подружка дала мне книжку про шестьдесят восьмой год — про «Пражскую весну» и про волнения в Париже.


«По-твоему, мы не подхватили эстафету», — усмехнулся про себя Ребус.


— Я пережил шестьдесят восьмой год, сынок. Тогда это ровным счетом ничего для нас не значило. Да и потом, впрочем, тоже.


— Не удалось настроиться и выпасть?[16]


— Я был в армии — короткая стрижка и выправка. — В этот момент к столу подошла Шивон. — Какие новости? — спросил Ребус.


— У нее ничего не нашли. Сейчас она на обследовании в глазной клинике. Такие дела.


— Ее выписали из «Уэстерн Дженерал»?


Шивон кивнула и снова взяла в руки айпод.


— Я хочу еще кое-что тебе показать. — Она повернула экран к Ребусу. — Видишь женщину в правом углу? Вот эту, нечесаную?


Ребус вгляделся в женщину, на которую указывала Шивон. В центре кадра была стенка плотно приставленных друг к другу щитов, но за ними виднелись несколько зрителей. Почти все они держали перед собой мобильники с встроенными камерами, а вот у женщины с взлохмаченными волосами была в руках настоящая видеокамера.


— Это же Сантал, — сказала Шивон.


— Сантал… А кто такая эта Сантал?


— Разве я тебе не рассказывала? Она жила в лагере по соседству с родителями.


— Странное имя… Думаешь, ей дали его при рождении?


— Оно означает сандаловое дерево, — растолковала Шивон.


— Есть такое мыло с отличным ароматом, — подсказал Манго, но Шивон пропустила его слова мимо ушей.


— Видишь, что она делает? — спросила она Ребуса, придвигая к нему айпод.


— То же, что и остальные.


— Да нет, не совсем то.


Шивон повернула айпод к Манго.


— Все наставили камеры телефонов на полицейских, — сказал он и для убедительности закивал.


— Все, кроме Сантал. — Шивон снова повернула экран к Ребусу и большим пальцем повернула колесико, переходя к следующему снимку. — Видишь?


Ребус видел, но не мог понять, что привлекло внимание Шивон.


— В основном они фиксируют действия полицейских, — пояснил Манго. — Это очень действенная пропаганда.


— Но Сантал снимала протестующих.


— То есть она могла заснять и твою маму, — предположил Ребус.


— Я спрашивала ее об этом в лагере, но она отказалась мне что-либо показывать. А главное, я видела ее на субботней акции протеста — она и там снимала.


— Что-то не возьму в толк, зачем ей это.


— Да и я не понимаю, но, возможно, стоит смотаться в Стерлинг.


Она вопросительно глянула на Ребуса.


— Зачем? — спросил он.


— Затем, что сегодня утром она отправилась туда. — И секунду помедлив, Шивон спросила: — Как думаешь, мое отсутствие заметят?


— Во всяком случае, начальник полиции хочет заморозить дело Лоскутного родника. — Ребус сунул руку в карман. — Кстати… — Он протянул ей свернутые в трубочку листы бумаги. — Обнаружился еще один Лоскутный родник на Черном острове.


— А вы знаете, ведь на самом деле это никакой не остров, — вмешался в разговор Манго. — Я говорю о Черном острове.


— Сейчас ты скажешь, что он еще и не черный, — осадил его Ребус.


— Почва, по всей вероятности, черная, — примирительным тоном произнес Манго, — но не такая, чтобы обратить на это внимание. Я знаю место, о котором вы говорите, — мы там рядом отдыхали прошлым летом. На деревьях повсюду куски лохмотьев.


Он поморщился от отвращения. Шивон закончила чтение.


— А ты не хочешь взглянуть? — спросила она. Ребус помотал головой, но добавил:


— Но все-таки кому-то придется.


— Даже если дело заморожено?


— Только с завтрашнего дня, — уточнил Ребус. — Именно таково распоряжение начальника полиции. Но ответственной он назначил тебя… так что тебе решать, как использовать оставшееся время.


Он откинулся на стуле, который протестующе заскрипел.


— Глазная клиника в пяти минутах ходьбы отсюда, — вдруг сказала Шивон. — Я, пожалуй, наведаюсь туда.


— А потом двинешь в Стерлинг?


— Ага, я, наверно, сойду за хиппи.


— Сомнительно, — снова встрял в разговор Манго.


— У меня в шкафу завалялась парочка старых бутсов, — возразила Шивон. — Это значит, Джон, что я назначаю старшим тебя. Готова огрести по полной за любые твои инициативы.


— Ясно, босс, — отрапортовал Ребус. — Кстати, а чья очередь заказывать?


Но Манго ждала работа, а Шивон уже встала, чтобы идти в больницу.


— Ну что ж, последнюю на посошок, — утешил себя оставшийся в одиночестве Ребус и направился к стойке.


Наблюдая за тем, как ему наливают кружку, он вдруг вспомнил о той фотографии… о женщине с всклокоченной головой. Шивон называла ее Сантал, но Ребусу она определенно напоминала кого-то другого. Экран был слишком мал, чтобы рассмотреть как следует. Надо бы попросить Манго распечатать…


— Выходной день? — поинтересовался бармен, ставя перед Ребусом полную кружку.


— Праздный человек — вот кто я такой, — подтвердил Ребус, поднося кружку к губам.


— Спасибо, что пришла, — поблагодарил Ребус. — Ну, как суд?


— Моего участия не потребовалось. — Войдя в офис уголовной полиции, Эллен Уайли положила снятый с плеча рюкзачок и дипломат на пол.


— Сделать тебе кофе?


— А у вас есть кофеварка-эспрессо?


— Здесь мы называем ее исконным итальянским именем.


— И как же?


— Чайник.


— Шутка такая же слабая, каким, судя по всему, будет и кофе. Чем я могу тебе помочь, Джон?


Она расстегнула жакет. Ребус уже перешел на рубашку с короткими рукавами. Несмотря на лето, батареи жарили вовсю. Никто понятия не имел, как их настраивают. Зато когда наступит октябрь, они будут чуть теплыми. Уайли посмотрела на разложенные по трем столам бумаги.


— Я там тоже есть? — спросила она.


— Пока нет.


— Но буду…


Заметив на столе фотографию Сирила Коллера, она осторожно взяла ее за уголок, словно опасаясь подцепить какую-нибудь заразу.


— Ты ведь ничего не сказала мне про Дениз, — упрекнул ее Ребус.


— Что-то не припомню, чтобы ты об этом спрашивал.


— Она жила с типом, который над ней издевался?


Лицо Уайли перекосилось.


— Да, мерзавец был жуткий.


— Был?


Она пристально посмотрела на него:


— Я имею в виду, что больше его в нашей жизни не существует. Ты же не собираешься искать его останки у Лоскутного родника?


К стене была приколота фотография упомянутого ею места. Повернув голову, Эллен всмотрелась в нее. Затем обвела глазами комнату:


— Тебе, как я посмотрю, приходится одному эту кашу расхлебывать, Джон.


— Признаюсь, помощь мне пригодилась бы.


— А где Шивон?


— У нее другие дела.


Говоря с Эллен, он не сводил с нее многозначительного взгляда.


— А почему, черт возьми, я должна тебе помогать?


Ребус пожал плечами:


— Я могу назвать только одну причину — ты любопытная.


— Такая же любопытная, как ты, — ты это имеешь в виду?


Он кивнул:


— Два убийства в Англии, одно в Шотландии… Я затрудняюсь объяснить, по какому принципу убийца их выбирает. На сайте их фотографии помещены в разных местах… Они не были знакомы друг с другом… Преступления, совершенные ими, похожи, но не одинаковы. У их жертв нет ничего общего…


— Все трое отсидели, верно?


— Однако в разных тюрьмах.


— Да какая разница, слухом земля полнится. Их сокамерники могли, освободившись, рассказать об этих выродках своим дружкам. В тюрьме не жалуют всяких сексуальных маньяков.


— В этом что-то есть, — заметил Ребус, делая вид, будто обдумывает ее замечание. На самом деле ему просто хотелось заставить ее поразмышлять.


— А ты наводил справки в смежных подразделениях? — поинтересовалась она.


— Пока нет. Я думаю, Шивон уже обратилась к ним с письменными запросами.


— А чем хуже личные контакты? Возможно, тебе смогут сообщить что-то стоящее об Айли и Гесте.


— Мне сейчас не до этого.


Их взгляды встретились. По ее глазам он понял, что рыбка заглотнула наживку, — теперь главное, чтобы не сорвалась.


— Тебе правда нужна моя помощь? — спросила она.


— Ты вне подозрений, Эллен, — произнес он, старясь, чтобы эти слова прозвучали искренне. — К тому же ты знаешь обо всем этом больше, чем мы с Шивон.


— А как она отнесется к тому, что я начну работать в вашей команде?


— Да будет только рада.


— В этом-то я как раз и не уверена. — Она на миг задумалась, а потом, вздохнув, продолжила: — Я поместила на этом сайте заметку, Джон, но я никогда не встречалась с Дженсенами…


Сделав паузу, она обеспечила себе минуту, необходимую, чтобы принять решение. Ребус, следя за ней, чуть повел плечами.


— Они его арестовали, ну этого… ее… — Она проглотила следующее слово, будучи не в силах как-то назвать человека, который измывался над ее сестрой. — Но это ни к чему не привело.


— Ты хочешь сказать, что он так и не сел.


— Сестра все еще панически боится его, — произнесла она вполголоса, — а он разгуливает на свободе. — Расстегнув пуговицы на манжетах, она стала закатывать рукава. — Ладно, говори, кому я должна звонить.


Он дал ей номера телефонов в Тайнсайде и Камбрии и сам тоже сел за телефон.


Услышав его просьбу, в Инвернессе сначала страшно удивились.


— Что-что вы хотите? — Потом мембрану прикрыли ладонью, что, однако, не помешало Ребусу расслышать сказанные в сторону слова: — Эдинбург хочет, чтобы мы отсняли им Лоскутный родник. Помнится, в юности мы часто ездили туда на пикники…


Трубку взял кто-то другой:


— Говорит сержант уголовной полиции Джонсон. С кем я говорю?


— Инспектор уголовной полиции Ребус. Из Эдинбурга.


— А мы-то думали, что вы все брошены на борьбу с троцкистами и маоистами.


На другом конце линии раздался смех.


— Так-то оно так, но помимо этого у нас еще три убийства. Вещественные доказательства по всем трем были обнаружены в Охтерардере, на том пятачке, который называют Лоскутным родником.


— Инспектор, существует всего один Лоскутный родник.


— А вот и нет. Существует вероятность, что у вашего Лоскутного родника тоже могут найтись улики.


Сержант явно заинтересовался: наконец-то что-то нарушило их спячку.


— Давайте начнем с фотографий, — продолжал Ребус. — Как можно больше снимков крупным планом, и проверьте все, что не повреждено, — джинсы, куртки… Мы даже нашли в кармане кредитную карточку. Будет здорово, если вы пошлете мне фотографии по электронной почте. Если я сам не смогу открыть, тут есть кому с этим помочь.


Он посмотрел на Эллен Уайли, сидевшую напротив. Она примостилась на краешке стола, юбка едва не лопалась на бедрах. Разговаривая по телефону, она вертела в пальцах карандаш.


— Повторите ваше имя, — попросил сержант Джонсон.


— Инспектор Ребус. Я из участка на Гейфилд-сквер.


Ребус продиктовал сержанту телефон и адрес почты.


— И если мы там все-таки что-нибудь найдем?…


— Значит, наш убийца не терял времени даром.


— Не возражаете, если я наведу о вас справки? Просто хочу удостовериться, что вы меня не разыгрываете.


— Милости прошу. Нашего начальника зовут Джеймс Корбин. Он в курсе. Но не тратьте на это времени больше, чем необходимо.


— У одного из наших констеблей отец — фотограф, снимает всякие торжественные события.


— Вы хотите сказать, что этот констебль знает, на какую кнопочку нажимать?


— Я говорю не о нем, а о его отце.


— Делайте, как считаете нужным, — сказал Ребус и повесил трубку — почти одновременно с Эллен Уайли.


— Ну как, договорился? — спросила она.


— Они пошлют фотографа, если, конечно, он не будет занят на свадьбе или крестинах. Ну а у тебя что?


— Я не смогла поговорить с детективом, который возглавляет расследование убийства Геста, но один из его коллег ввел меня в курс дела. Они направили нам несколько дополнительных документов. Из разговора я поняла, что они не больно стремятся докопаться до истины.


— Именно это нам и внушали во время учебы: идеальное убийство — это когда никто не ищет жертву.


Уайли кивнула:


— Или как в данном случае — когда никто по ней не плачет. Там считают, что причина убийства — наркотики.


— Оригинально. И есть какие-либо подтверждения того, что мистер Гест был наркоманом?


— Кажется, да. Возможно, он еще и приторговывал. Взял деньги на покупку товара и не смог…


Она заметила выражение лица Ребуса.


— Это все объяснения для лентяев, Эллен. И та же самая лень помешала им связать между собой все три убийства.


— Всем было наплевать? — предположила Эллен.


Ребус кивнул.


— Ну что ж, — сказала она, — можешь сам его расспросить.


— Кого?


— Мне не удалось поговорить с детективом, возглавлявшим расследование, потому что он сейчас здесь.


— Где — здесь?


— Откомандирован в уголовно-следственный отдел Лотиана и Приграничья. — Она заглянула в блокнот. — Сержант Стен Хэкмен.


— А где его искать?


— Его приятель сказал, что проще всего найти его в кампусе.


— В «Поллок-Холлс»?


Она пожала плечами, взяла со стола блокнот и показала Ребусу:


— Я записала номер его мобильного, если это что-то даст.


Ребус шагнул к ней, она подала ему лист, вырванный из блокнота. Он принялся внимательно его изучать.


— Теперь свяжись с теми, кто вел расследование убийства Айли, — сказал он. — Постарайся побольше из них вытянуть. А я поеду переговорю с Хэкменом.


— Ты забыл сказать спасибо. — Глядя, как он просовывает руки в рукава пиджака, она спросила: — Помнишь Брайана Холмса?


— Я же с ним работал.


Она кивнула:


— Он говорил, что ты прозвал его Каблуком, потому что он делал всю тупую работу.


— Каблуки бывают и острые.


— Ты знаешь, что я имею в виду, Джон. Сам распустил паруса и вперед, а меня оставляешь торчать здесь — даже не на моем рабочем месте! И как меня после этого называть?


Она уже держала в руках телефонную трубку.


— Может, Горячей Линией? — бросил он с порога.

13


Шивон не принимала никаких отказов.


— Мне кажется, — сказал жене Тедди Кларк, — что на этот раз стоит прислушаться к тому, что говорит наша дочь.


Один глаз матери скрывала марлевая повязка. На переносице рядом со вторым глазом была большая ссадина, окруженная синяком. Обезболивающие, казалось, притупили ее волю: слушая мужа, она лишь кивала.


— А как же одежда? — спросил мистер Кларк, когда они сели в такси.


— Можно будет потом съездить в лагерь, — ответила Шивон, — и взять все, что вам понадобится.


— У нас забронированы места на завтрашний автобус, — вполголоса добавил он, когда Шивон закончила объяснять водителю, как проехать к ее дому.


Она поняла, что отец говорит об одном из автобусов, которые колонной пойдут к месту встречи «Большой восьмерки». Он наклонился к своей супруге, которая невнятно что-то произнесла, сжал ее руку, и она повторила свои слова:


— Мы все-таки поедем. Доктор не запретил, — услышала Шивон.


— Завтра решите, — объявила она. — Давайте сосредоточимся на сегодняшних делах, ладно?


Тедди Кларк улыбнулся, глядя на жену.


— Я же говорил тебе, что она изменилась, — напомнил он.


Они подъехали к дому. Шивон расплатилась с водителем, отстранив руку отца, протягивавшую деньги, и пошла по лестнице, опережая родителей, чтобы проверить, все ли в порядке в гостиной и спальне: не валяются ли на полу трусики и не стоят ли по углам пустые бутылки из-под «Смирновской».


— Входите, располагайтесь, будьте как дома, — пригласила она. — Пойду поставлю чайник.


— Должно быть, в последний раз мы были здесь лет десять назад, — заметил отец, обходя гостиную.


— Я бы не купила эту квартиру без вашей помощи! — крикнула Шивон из кухни.


Она знала, чем сейчас занята мать: поисками следов присутствия мужчины. Ведь, давая дочери деньги, они преследовали определенную цель: помочь ей «устроить свою жизнь» — так это называлось во все времена. Сначала надежный, постоянный бойфренд, затем замужество, затем дети. Но на этот путь Шивон так и не ступила.


Она принялась собирать ложки, чашки, прочую чайную посуду; отец поспешил на кухню, чтобы помочь.


— Ты пока наливай, — попросила она его. — Мне надо взять кое-какие вещи в спальне…


Она распахнула шкаф и вытащила оттуда спортивную сумку. Выдвинула ящики и стала соображать, что нужно взять. Если повезет, ей ничего и не понадобится, но лучше все-таки запастись. Смена белья, зубная щетка, шампунь… Основательно порывшись в ящиках, Шивон извлекла из глубин самые заношенные и измятые вещи. Джинсовый комбинезон с висящей на булавке лямкой, в котором она когда-то красила прихожую; рубашку из марлевки, забытую проведшим у нее три ночи героем-любовником.


— Мы выживаем тебя из дома, — посетовал отец, остановившись в дверях спальни с приготовленной для нее чашкой чая.


— Мне предстоит срочная поездка, так что вы здесь ни при чем. Возможно, я вернусь только утром.


— А мы, наверное, в это время уже будем катить к «Глениглсу».


— Может, там мы и встретимся, — подмигнув, ответила Шивон. — Надеюсь, вы хорошо проведете вечер. Здесь полно магазинов и мест, где можно поесть. Ключи я вам оставляю…


— За нас не беспокойся. — Отец на секунду задумался. — Эта твоя поездка, она имеет отношение к тому, что случилось с мамой?


— Может быть.


— Я вот все думаю…


— О чем?


Прекратив укладываться, она внимательно посмотрела на отца.


— Ведь ты и сама в полиции, Шивон. Если ты будешь продолжать доискиваться правды, ты несомненно наживешь себе врагов.


— Меньше всего, папа, я забочусь о своей популярности.


— Все равно…


Застегнув молнию на сумке, она поставила ее на кровать и взяла у него чашку.


— Я просто хочу, чтобы он признал свою вину и попросил прощения.


Она отхлебнула тепловатого чая.


— И это может произойти?


Она пожала плечами:


— Может.


Отец присел на краешек постели:


— Понимаешь, она настроилась завтра ехать.


Шивон понимающе кивнула:


— Перед тем как уехать, я свожу вас в лагерь, и мы привезем сюда ваши вещи. — Нагнувшись к отцу, она оперлась свободной рукой на его колено. — Ты уверен, что у вас все будет в порядке?


— Конечно. А вот у тебя?…


— Да ничего со мной не случится, папа. Вокруг меня силовое поле, неужто еще не заметил?


— Да-да, на Принсез-стрит какие-то разряды бегали. — Он положил свою ладонь на ее руку. — И все-таки будь поосторожнее, хорошо?


Улыбнувшись, она поднялась с кровати и, заметив мать, наблюдающую за ней из прихожей, ответила ей ободряющей улыбкой.


В свое время Ребусу уже доводилось бывать в студенческой столовой. В течение семестра она всегда была переполнена студентами, многие из которых только-только начали учебу, а потому выглядели изможденными и напуганными. Несколько лёт назад один второкурсник занялся распространением наркотиков, и Ребус арестовал его прямо во время завтрака.


Студенты ели, уткнувшись в ноутбуки, поэтому даже в переполненном обеденном зале никогда не было шумно — звучали только мелодии и звонки мобильных телефонов.


Но сегодня стены столовой буквально дрожали от громких и резких выкриков. Ребусу показалось, что сама атмосфера здесь перенасыщена тестостероном. Два сдвинутых вместе стола изображали что-то вроде временной барной стойки, с которой распродавались бутылки французского лагера. На знаки, запрещающие курение, никто не обращал внимания. Полицейские шлепали друг друга по спинам, плечам и неуклюже копировали принятую у американских копов манеру здороваться хлопком ладони о ладонь. Только что снятые бронежилеты висели вдоль одной стены, а официантки, раскрасневшиеся то ли от напряженной работы, то ли от комплиментов, которыми их щедро осыпали обедающие, торопливо раскладывали по тарелкам еду.


Ребус присматривался, пытаясь по каким-то внешним черточкам определить, кто тут из Ньюкасла. Из проходной его направили в стоявшее позади нее массивное здание, где дежурная, сверившись по списку, назвала ему номер комнаты Хэкмена. Ребус, вдоволь настучавшись в дверь этой комнаты и не дождавшись ответа, пришел сюда — где, по словам дежурной, тоже мог находиться нужный ему человек.


— Вообще-то он может быть еще в наряде, — предупредила она, пользуясь случаем показать, что она тут при исполнении.


— Вас понял, — отрапортовал Ребус, чтобы тетка еще больше порадовалась.


В столовой совсем не было слышно шотландского говора. Силовиков понавезли из Лондона, Южного Уэльса, Йоркшира… Ребус хотел купить себе чаю, но ему сказали, что еда бесплатная, и он положил на поднос еще сосиску в тесте и батончик «Марс». Подойдя к одному из столиков, он попросил разрешения присесть. Полицейские потеснились, освобождая ему место.


— Из уголовки? — спросил его коп с багрово-красным лицом и влажными от пота волосами.


Ребус кивнул и только тут заметил, что он здесь единственный, кто не в белой рубашке с расстегнутым воротом. Мелькали и женщины в форменной одежде, но они усаживались отдельно от мужчин, игнорируя замечания и шутки, которые те щедро отпускали в их адрес.


— Ищу одного коллегу, — как бы невзначай обронил Ребус. — Сержанта уголовной полиции Хэкмена.


— Сам ты, я слышу, местный? — спросил Ребуса другой коп. — Чертовски красивый город. Жаль, что пришлось его малость подпортить. — Он залился смехом, коллеги дружно поддержали его. — Но никакого Хэкмена мы не знаем.


— Он из Тайнсайда, — добавил Ребус.


— Вон те из Тайнсайда. — Коп показал на стол у окна.


— Нет, это ливерпульцы, — поправил его сосед.


— Для меня они все на одно лицо. — Снова дружный взрыв смеха.


— А сами-то откуда будете? — поинтересовался Ребус.


— Из Ноттингема, — ответил коп, обратившийся к Ребусу первым. — Ясное дело, мы у них не на последних ролях. Вот только жратва в этой забегаловке дерьмовая, согласен? — Он кивком указал на недоеденную сосиску в тесте, лежащую перед Ребусом на тарелке.


— Я едал и кое-что похуже — здесь, по крайней мере, задаром.


— Это слова истинного шотландца. — Коп снова расхохотался. — Прости, мы не можем тебе помочь найти приятеля.


Ребусу ничего не оставалось, как пожать плечами.


— Вы вчера были на Принсез-стрит? — спросил он якобы для поддержания беседы.


— Проторчали там полдня.


— Зато срубили хорошие сверхурочные, — добавил кто-то.


— У нас было такое несколько лет назад, — проговорил Ребус. — Встреча глав государств Содружества. Несколько наших парней заработали за ту неделю столько, что смогли почти покрыть долг по ипотеке.


— Я жду не дождусь отпуска, — сказал один из полицейских. — Жене загорелось в Барселону.


— А пока жена там, вы с подружкой где будете прохлаждаться? — поинтересовался его сосед.


Еще более громкий хохот и толчки локтями в бока.


— Вчера вы здорово потрудились, — заключил Ребус, поворачивая разговор в прежнее русло.


— Некоторые и впрямь потрудились, — возразил кто-то из сидящих за столом. — А большинство топталось на месте, дожидаясь, когда же начнется что-то серьезное.


— По сравнению с тем, к чему нас вчера готовили, это была просто прогулка по парку.


— Судя по фотографиям в утренних газетах, кому-то из вас все же пришлось понюхать крови.


— Скорее всего, ребятам из Лондона. Они привыкли утихомиривать всяческих фанатов, так что для них вчерашние стычки — детские забавы.


— А не поможете мне разыскать еще одного парня? — спросил Ребус. — Его зовут Джеко, он вроде бы тоже из Лондона.


Они дружно покачали головами, и Ребус, решив, что ничего интересного он из них больше не выудит, сунул батончик «Марс» в карман и встал. Пожелал им всего хорошего и отправился на дальнейшие поиски. По двору бродило множество полицейских. Если бы не низко нависшие дождевые тучи, они наверняка разлеглись бы на газонах. Его слух не улавливал ни ньюкаслских интонаций, ни рассказов о том, как пострадали накануне ни в чем не повинные демонстранты. Он попытался дозвониться Хэкмену по мобильнику, но телефон у того все еще был выключен. Решив сделать последнюю попытку, Ребус снова направился к комнате Хэкмена.


На этот раз дверь открылась.


— Сержант уголовной полиции Хэкмен?


— А кому, черт возьми, до него дело?


— Инспектор уголовной полиции Ребус. — Предъявив удостоверение, Ребус спросил: — Мы можем поговорить?


— Только не здесь, в этой клетушке и кошке хвост протянуть негде. К тому же ее необходимо проветрить. Подожди секунду…


Хэкмен нырнул обратно в комнату. Пока дверь была приоткрыта, Ребус успел заглянуть внутрь: разбросанная одежда, пустые пачки из-под сигарет, рекламные журналы, приёмничек с наушниками, банка из-под сидра, стоящая на полу у кровати.


Хэкмен, прихватив телефон и зажигалку, принялся похлопывать себя по карманам в поисках ключа. Наконец он вышел в коридор.


— Выйдем на улицу, ты не против? — спросил он и, не дожидаясь ответа, направился к выходу из корпуса.


Это был крепкий коренастый человек лет тридцати с небольшим, с могучей шеей и коротко стриженными светлыми волосами. Его угреватое лицо украшал свернутый набок нос. Между задравшейся на спине застиранной белой футболкой и джинсами виднелась полоска трусов. Картину дополняли поношенные кроссовки.


— Работал? — поинтересовался Ребус.


— Только что вернулся.


— Человеком в толпе?


— Именно, — кивнул Хэкмен и, оглянувшись на Ребуса, спросил: — Стриптиз-бары на Лотиан-роуд, так?


— Там и на ближайших улицах.


— И в каком из них лучше всего оставить деньги, заработанные тяжким трудом?


— В таких делах я не советчик.


Хэкмен окинул Ребуса взглядом.


— Ты что, шутишь? — спросил он.


Они вышли из корпуса. Хэкмен предложил Ребусу сигарету, которую тот охотно принял, и щелкнул зажигалкой.


— В Лите ведь тоже полно борделей, правильно я понимаю?


— Правильно.


— А здесь это что, легализовано?


— Мы смотрим на подобные вещи сквозь пальцы, пока все происходит за закрытыми дверями. — Ребус сделал паузу, чтобы затянуться. — Рад, что у тебя и для потехи час остается…


Хэкмен гоготнул:


— У нас в Ньюкасле, да и вообще в Тайнсайде, бабенки все же получше.


— А у тебя выговор не ньюкаслский.


— Я вырос вблизи Брайтона.


— Видел вчера какие-нибудь стычки? — как бы между прочим спросил Ребус, пристально глядя вдаль на Трон Артура.


— Тебе чего, нужен отчет о проделанной работе?


— Да нет, просто интересуюсь.


Хэкмен, сощурив глаза, посмотрел на собеседника:


— Что тебе нужно, в конце-то концов, инспектор Ребус?


— Ты вел дело об убийстве Тревора Геста.


— Так это же было два месяца назад. Знаешь, сколько дел свалилось на меня после этого?


— Меня интересует именно дело Геста. Его брюки с кредитной карточкой в кармане обнаружились вблизи «Глениглса».


Хэкмен внимательно посмотрел на Ребуса:


— Когда мы его нашли, брюк на нем не было.


— И теперь ты знаешь почему: убийца взял их в качестве трофея.


Хэкмен оказался не дураком.


— И сколько уже жертв? — спросил он.


— Пока три. Через две недели после Геста он пришил еще одного. Те же причины смерти и небольшой сувенир, оставленный на том же месте.


— Черт возьми… — Хэкмен яростно затянулся сигаретой. — А мы-то были уверены… подонки типа Геста всегда наживают себе массу врагов. Он ведь и наркотиками занимался.


— Как я понял, дело положено в долгий ящик. И никаких зацепок?


— Мы допросили всех, кто с ним пересекался. Выяснили, где и как он провел последнюю ночь, но никаких открытий не сделали. Могу переслать все бумаги…


— Они уже у меня.


— Геста пристукнули два месяца назад. Ты говоришь, две недели спустя убийца кокнул кого-то еще? — Хэкмен дождался, пока Ребус кивком подтвердил его слова. — А еще когда?


— Три месяца назад.


Хэкмен обдумал услышанное.


— Двенадцать недель назад, восемь недель назад и шесть недель назад. Если мокрушник входит во вкус — все, подавай ему кровь все чаще и чаще. А тут что? Шесть недель, и ни одного трупа?


— Верится с трудом, — согласился Ребус.


— Если, конечно, его не взяли на чем-то другом или он сам не умотал куда-то вместе со своим бизнесом.


— Правильно мыслишь, — признал Ребус.


Хэкмен посмотрел на Ребуса:


— Так ты, значит, уже все это обмозговал?


— Потому и говорю, что ты мыслишь правильно.


Хэкмен поскреб в паху:


— Последние дни я только и думал что о телках, а тут являешься ты и сбиваешь меня с панталыку.


— Ну, извини. — Ребус каблуком вмял в землю окурок. — Я вот еще хотел спросить: нет ли чего-нибудь такого касательно Тревора Геста, что стоило бы мне рассказать — ну, чего-то такого, что застряло в мозгах?


— Угостишь холодным пивом, и мои мозги в твоем распоряжении.


В столовой стало потише, и они устроились за отдельным столиком, — но не раньше, чем Хэкмен сделал попытку представиться нескольким полисменшам, здороваясь с каждой за руку.


— Замечательно, — объявил сержант, возвращаясь туда, где ждал его Ребус. Усевшись, он еще долго потирал руки. — Опрокинем! — провозгласил он, поднимая бутылку, усмехнулся и добавил: — А неплохое название для стриптиз-клуба.


Ребус не стал разочаровывать его сообщением, что такой клуб уже существует. Вместо этого он напомнил про Тревора Геста.


Хэкмен одним махом влил в себя полбутылки лагера.


— Я же сказал, что он подонок. Из тюряги не вылезал — кражи со взломом, сбыт краденого, еще всякое такое, немного рукоприкладства. Несколько лет назад он осел здесь. Старался, насколько мы знаем, не ввязываться в сомнительные дела.


— Ты сказал «здесь», то есть в Эдинбурге?


Хэкмен подавил отрыжку.


— Я имел в виду вообще Шотландию.


— А мог ли он каким-то образом познакомиться с третьим убитым — клубным вышибалой по имени Сирил Коллер, который вышел из тюрьмы месяца три назад?


— В наших документах это имя не значится. Может, еще пивка?


— Сейчас принесу.


Ребус привстал было со стула, но Хэкмен жестом остановил его и пошел сам. Сначала он направился к столику, за которым сидели женщины, чтобы спросить, не выпьют ли они с ними. Его приглашение вызвало у одной из дам приступ смеха, который сержант счел явным и пренебрежительным отказом, а поэтому вместе с четырьмя бутылками вернулся к своему столу.


— Вот засранки, — покачал головой Хэкмен, ставя две бутылки перед Ребусом. — Надо же на что-то потратить командировочные, правда?


— Я что-то не заметил, чтобы кто-то платил за постель и пансион.


— Никто, кроме местных налогоплательщиков. — Глаза Хэкмена расширились. — Включая тебя. Твое здоровье! — Он отсалютовал Ребусу свежеоткрытой бутылкой. — Так нет надежды, что сегодня вечером ты проведешь меня по злачным местам?


— Извини, не могу, — покачал головой Ребус.


— Я плачу… Не поверю, что шотландец от такого откажется.


— И все же я отказываюсь.


— Поступай как знаешь, — пожал плечами Хэкмен. — Есть какие-нибудь предположения относительно убийцы, которого ты ищешь?


— Он охотится за отморозками. По всей видимости, находит их на сайте, который создали и пополняют те, кто от них пострадал.


— Мститель?


— Это пока только теория.


— Стопроцентно нужно копать вокруг первой жертвы. Она должна была стать первой и последней, но убийца вошел в раж.


Ребус кивнул; он и сам склонялся к подобному заключению. Проворный Эдди Айли, охотник за проститутками. Убийца мог быть сутенером или бойфрендом… выследил Эдди при помощи сайта «СкотНадзор», а потом уж пришел к мысли: а почему, собственно, не продолжить?


— Тебе что, и впрямь так неймется найти этого парня? — спросил Хэкмен. — Лично во мне борются два чувства… мне кажется, он на нашей стороне.


— Не веришь в то, что человек может измениться? Все убитые отсидели свои сроки и не обнаруживали никакой склонности к рецидиву.


— Ты еще о покаянии расскажи. — Хэкмен состроил такую мину, будто собирается плюнуть. — От этой приторной лабуды меня всегда на рвоту позывало. — Посмотрев на Ребуса, он спросил: — А чего ты смеешься?


— Приторная лабуда — это из песни «Пинк Флойд».


— Серьезно? От них меня тоже всегда на рвоту позывало. Предпочитаю что-нибудь душевное, от чего цыпочки млеют. А наш Трев, похоже, по части женского пола был не дурак.


— Тревор Гест?


— Питал симпатии к молоденьким, судя по подружкам, которых мы разыскали. — Хэкмен фыркнул. — Поверь, будь они чуть-чуть младше, пришлось бы беседовать с ними не в комнате для допросов, а в детском саду. — Его так развеселила собственная шутка, что он с трудом проглотил пиво, которое отхлебнул из бутылки. — Лично я предпочитаю иметь дело с подружками более зрелого возраста, — наконец произнес он, облизываясь и словно витая в мечтах. — На последней странице этой вашей местной газеты полно объявлений, где женщина называет себя «зрелой». Как думаешь, в каком возрасте они начинают себя такими считать? Я ж все-таки не геронтофил…


— Гест напал на девушку, которая сидела с ребенком, правильно? — спросил Ребус.


— Проник в дом и обнаружил ее на диване. Насколько я помню, хотел, чтобы она сделала ему минет. Она подняла крик, и он смылся.


Хэкмен замолчал и пожал плечами.


Со скрипом отодвинув стул, Ребус встал.


— Мне пора, — сказал он.


— Пиво-то допей.


— Я за рулем.


— Что-то мне подсказывает, что на этой неделе к мелким нарушителям никто вязаться не будет. Впрочем, дело хозяйское. — Хэкмен придвинул неоткупоренную бутылку к себе. — А как насчет потом пропустить по кружке? Мне нужен провожатый…


Не обратив внимания на его предложение, Ребус двинулся к выходу, на свежий воздух. Заглянув с улицы в окно, он увидел, как Хэкмен нетвердой походкой снова идет к столу, за которым сидят дамы.

14


Так называемый лагерь «Горизонт», разбитый на окраине Стерлинга, располагался между футбольным полем и промышленной зоной — он напомнил Шивон временный поселок, окружавший в 1980-е годы военно-воздушную базу в Гринем-Коммон, куда она, еще подросток, добралась автостопом, чтобы выразить протест против размещения там ядерных ракет. Здесь были не только палатки, но и искусно сплетенные из лозы вигвамы и шалаши, напоминающие эскимосские иглу. Натянутые между деревьями брезентовые полотнища пестрели радугами и символами мира. Дым от костров поднимался вверх; над лагерем висел густой запах каннабиса. Солнечные батареи и небольшая ветряная установка, похоже, вырабатывали достаточно энергии для гирлянд разноцветных лампочек. В фургоне, стоявшем посреди лагеря, консультировали по правовым вопросам и бесплатно раздавали презервативы, а в устилающих землю листовках можно было найти информацию на любую тему — от вируса иммунодефицита до задолженности стран третьего мира.


По дороге из Эдинбурга Шивон пять раз останавливали на контрольно-пропускных пунктах.


Один охранник, не удовлетворившись предъявленным удостоверением, велел ей открыть багажник машины.


— У этих людей полно сочувствующих, — объяснил он.


— Еще немного, и у них появится еще один, — проворчала в ответ Шивон.


Обитатели лагеря, похоже, разделились на два клана: борцов с бедностью и убежденных анархистов. Между их территориями тянулась цепочка красных флажков. Старые хиппи образовали свою подгруппу, сплотившуюся вокруг большого вигвама. На плитке варились бобы; наспех написанное объявление оповещало о занятиях по системе Рейки и универсальному целительству.


Шивон спросила у охранника при входе о Сантал. Он лишь покачал головой.


— Не будет имен, не будет и виноватых. — Он смерил Шивон взглядом. — Хотел бы вас предупредить.


— О чем?


— Вы выглядите как замаскированный коп.


Она проследила за его взглядом:


— Потому что я в джинсовом комбинезоне?


Он помотал головой:


— Потому что у вас чистые волосы.


Она чуть взбила и взъерошила волосы, но это, судя по его взгляду, не сильно помогло делу.


— Тут еще есть замаскированные?


— А как же, — проговорил он с усмешкой. — Но я не буду их выдавать, ладно?


Она оставила машину на парковке в центре города. На самый худой конец она сможет поспать в машине, а не под открытым небом. Лагерь располагался на куда большей, чем в Эдинбурге, площади, и палатки стояли более тесными группами. По мере того как сгущались сумерки, она стала внимательнее смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о колышки и оттяжные веревки. Она дважды проходила мимо молодого человека с всклокоченной бородой, который пытался заинтересовать людей «траворелаксацией». В третий раз их взгляды встретились.


— Кого-то потеряли? — спросил он.


— Свою подругу. Ее зовут Сантал.


Он покачал головой:


— Я плохо запоминаю имена.


Она коротко описала Сантал, но парень снова покачал головой:


— Если вы сядете и немного остынете, может, она и сама к вам подойдет.


Он достал из кармана скрученный косяк:


— За счет заведения.


— Это привилегия новичков? — поинтересовалась Шивон.


— Даже служителям правопорядка необходимо под конец дня расслабиться.


Она пристально взглянула на него:


— Поразительно. Меня выдали волосы?


— Сумка, — заметил он. — Что вам нужно, так это заляпанный грязью рюкзак. А с этой штукой… — он указал на злополучную вещь, — впору в фитнес-клуб ходить.


— Спасибо за совет. Но вы-то сами не боитесь, что я могу вас привлечь?


Он пожал плечами:


— Вам нужно взбодриться, так что не стесняйтесь.


Она чуть заметно улыбнулась:


— Может, в другой раз.


— А эта ваша подруга, не может она быть в передовом отряде?


— А что это такое?


Он молча затянулся своим косяком, а затем, выдохнув дым, заговорил снова:


— Ежу понятно, что вы еще затемно заблокируете подходы к отелю, чтобы нас туда не допустить.


Он еще раз предложил ей самокрутку, но она отрицательно мотнула головой.


— Вы не узнаете, что это такое, пока не попробуете, — не отступал он.


— Можете не верить, но я тоже была когда-то подростком… Значит, авангард уже выдвинулся?


— И не просто так, а с картами Британского картографического управления. Через Очильские горы к победе.


— Идти по такой местности в темноте? Разве это не опасно?


Он пожал плечами и снова присосался к косяку. Тут к ним подошла девушка.


— Надо что-нибудь? — спросил он.


Вся операция заняла от силы полминуты: маленький мятый кулечек в обмен на три десятифунтовые купюры.


— Чао, — сказала девушка, а затем, повернувшись к Шивон, добавила: — Добрый вечер, суперагент.


Рассмеявшись, она пошла прочь. Наркодилер уставился на джинсовый комбинезон Шивон.


— Разбита в сухую, — заключила Шивон.


— Так последуйте же, наконец, моему совету: сядьте и расслабьтесь. Может быть, найдете такое, о чем и не подозреваете, — уговаривал он, поглаживая бороду.


— Это… сильно, — ответила Шивон, но по ее тону он понял, что она думает совершенно противоположное.


— Вот увидите, — добавил он напоследок и растворился в темноте.


А она снова пошла по периметру лагеря, набирая на ходу номер телефона Ребуса. Он не ответил, и она оставила ему голосовое сообщение: «Привет, это я. Я в Стерлинге, Сантал не нашла. Встретимся завтра, но если я вдруг понадоблюсь, звони».


В лагерь входила группа усталых, но возбужденных людей. Шивон захлопнула телефон и поспешно направилась в их сторону, чтобы слышать, о чем они будут говорить с вышедшими навстречу товарищами.


— Терморадар… собаки…


— Вооружены до зубов…


— Американский акцент… Наверно, морпехи… никаких эмблем…


— Вертолеты… прожектора…


— До смерти замучили…


— Засекли нас на обратном пути…


А потом пошли расспросы. Как близко они смогли подойти? Есть ли слабые места в системе оцепления? Удалось ли подойти к самому ограждению? Все ли вернулись назад?


— Мы разделились…


— Пулеметы, я почти уверен…


— Дело нешуточное…


— Разделились на десять групп по три человека… так легче прятаться…


— Это своего рода искусство…


Вопросам не было конца. Пересчитав их по головам, Шивон получила пятнадцать. Следовательно, остальные пятнадцать все еще перебираются через Очильские горы. Вслушиваясь в этот гвалт и гомон, она уловила вопрос, мучивший ее саму:


— А где Сантал?


Несколько человек покачали головами.


— После того как мы разделились, ее больше не видели.


Один из прибывших развернул карту и показал, как далеко они отошли от лагеря. У него на лбу был фонарик, и, освещая карту, он водил по ней пальцем и давал объяснения. Шивон незаметно подошла ближе.


— Это запретная зона…


— Должно же быть хоть какое-то уязвимое место…


— Мы можем взять только численным преимуществом…


— К утру нас будет тысяч десять…


— По косяку каждому из наших бесстрашных бойцов!


Дилер принялся одаривать разведчиков, они принимали его дары со смехом, в котором чувствовалось облегчение после недавнего напряжения. Шивон встала за спинами собравшихся, и вдруг кто-то сжал ее руку. Обернувшись, она увидела ту самую девушку, которая до этого отоварилась у наркодилера.


— Лучше бы лисе убраться подобру-поздорову, — прошипела она.


Шивон внимательно посмотрела на нее:


— А то что?


Лицо девушки искривила недобрая улыбка:


— А то придется кое-что рассказать.


Шивон ничего не ответила, вскинула на плечо сумку и пошла прочь. Девушка помахала ей рукой. У ворот на посту стоял все тот же охранник.


— Ну как, не разоблачили? — спросил он, изобразив на лице что-то вроде ехидной ухмылки.


Возвращаясь к машине, Шивон старалась придумать, как вернуться сюда еще раз.


Ребус поступил как истинный джентльмен: вернулся на Гейфилд-сквер с сухими супами в пластиковых коробочках и рулетом с курицей «Тикка».


— Ты меня разбалуешь, — сказала Эллен Уайли, видя, что он еще и чайник включает.


— За тобой право выбора: куриный с грибами или мясной с карри?


— Куриный. — Она наблюдала, как он открывает пластиковые коробки. — Ну, как продвигается дело?


— Нашел Хэкмена.


— И что?


— Он хотел, чтобы я провел его по злачным местам.


— Тьфу ты, пакость какая.


— Я сказал ему, что не смогу быть его поводырем, за это он не сообщил мне почти ничего, кроме того, что нам уже известно.


— Или того, о чем мы и без него могли догадаться? — Она подошла к Ребусу, возившемуся с чайником. Взяла в руки одну крышечку и посмотрела срок годности: 5 июля. — Скидка пятьдесят процентов, — заключила она.


— Я знал, что это произведет на тебя впечатление. Но у меня есть еще кое-что. — Он вынул из кармана батончик «Марс» и протянул ей. — Ну, что новенького насчет Эдварда Айли?


— Все та же история: документы уже отправлены к нам, — ответила она, — но инспектор, с которым я говорила, оказался уникумом. Процитировал их мне по памяти.


— Дай догадаюсь, что он сообщил: врагов полно… у кого-то был на него зуб… официальной версии пока нет… так что и сообщить-то, по сути, нечего?


— Примерно так, — согласилась Уайли. — У меня такое впечатление, что на некоторые факты вообще не обратили внимания.


— Никакой связи между Проворным Эдди и мистером Гестом?


Она помотала головой:


— Разные места заключения, общих подельников, кажется, нет. Айли не появлялся в Ньюкасле, а ноги Геста не было ни в Карлайле, ни у автострады М-6.


— А Сирил Коллер, вероятно, не знал ни того ни другого.


— Все это снова возвращает к сайту «СкотНадзор».


Уайли наблюдала, как Ребус заливает супы кипятком. Он протянул ей ложку, и они принялись размешивать содержимое своих коробочек.


— Позвонила на Торфихен-стрит? — спросил он.


— Ну да, сказала, что тебе не хватает людей.


— Крысий Хвост наверняка намекнул, что мы работаем больше в постели.


— Ты хорошо изучил детектива Рейнольдса, — сказала она с усмешкой. — А кстати, из Инвернесса прислали фотографии.


— Вот это скорость.


Ребус смотрел, как Уайли включает компьютер, как он загружается. На экране появились фотографии размером с ноготь большого пальца, и она стала их увеличивать одну за другой.


— Похоже на Охтерардер, — заметил Ребус.


— Фотограф сделал несколько крупных планов — вспомнила Уайли и показала их ему: обрывки одежды, но вида допотопного. — Ну, что скажешь? — спросила она.


— Не вижу ничего интересного для нас, а ты?


— Я тоже, — согласилась она.


Внезапно зазвонил телефон. Она, взяв трубку, молча слушала.


— Пропусти его, — наконец произнесла она. — Парень по имени Манго, — сообщила она Ребусу. — Говорит, что ему назначена встреча.


— Да это самый желанный гость, — обрадовался Ребус, принюхиваясь к только что развернутому рулету. — Интересно, любит ли он курицу «Тикка»…


Оказалось, что обожает, и пока Ребус с Уайли рассматривали фотографии, уминал ее так, что за ушами трещало.


— Ты быстро работаешь, — похвалил Ребус.


— А что мы сейчас смотрим? — спросила Эллен Уайли.


— События пятничного вечера, — объяснил Ребус. — Ужин в замке.


— Самоубийство Бена Уэбстера?


Ребус кивнул.


— А вот и он сам! — воскликнул он, указывая на одно из лиц.


Манго оказался хозяином своего слова: он принес не только собственные снимки автомобилей с маячащими за стеклами пассажирами, но и официальные фотографии. Множество хорошо одетых улыбающихся людей, пожимающих руки другим хорошо одетым улыбающимся людям. Ребус узнал лишь некоторых: министр иностранных дел, министр обороны, Бен Уэбстер, Ричард Пеннен…


— Как ты умудрился это раздобыть? — поинтересовался Ребус.


— В газетах такого хлама навалом — политики используют любую возможность себя пропиарить.


— А ты знаешь, кто здесь кто? — спросил Ребус.


— Это уже дело редактора, — ответил фотограф, заглатывая последний кусок курицы. — Но я тут еще покопался в Интернете…


Он полез в сумку и вытащил кипу листов.


— Спасибо, — поблагодарил Ребус. — Я наверняка все это уже видел…


— А я нет, — сказала Уайли, принимая листы из рук Манго.


Ребуса больше интересовали снимки, сделанные во время ужина.


— Вот уж не думал, что и Корбин окажется здесь, — пробормотал он.


— А кто это такой? — поинтересовался Манго.


— Наш уважаемый начальник полиции.


Манго посмотрел туда, куда указывал Ребус.


— Он там недолго пробыл, — сказал он, перебирая свои фотографии. — Вот здесь, на этом снимке, он уезжает. Я как раз закруглялся…


— Примерно через сколько времени после начала мероприятия это произошло?


— Да не больше, чем через полчаса. Я там еще потоптался на случай, если кто-то опоздает.


Манго умудрился заснять Ричарда Пеннена в таком виде, в каком он никогда не представал на официальных портретах, — с разинутым ртом.


— Здесь говорится, — неожиданно объявила Эллен Уайли, — что Бен Уэбстер помогал организовывать мирные переговоры в Сьерра-Леоне. А также побывал в Ираке, Афганистане и Восточном Тиморе. — Эллен перевернула страницу. — Я и не знала, что его сестра служит в полиции.


Ребус в подтверждение кивнул:


— Я встречался с ней пару дней назад. — Он помолчал. — По-моему, похороны завтра. Надо бы ей позвонить…


Он снова сосредоточился на официальных снимках. На них люди стояли как статуи: никаких перешептываний на заднем плане, ничего такого, чего они не хотели бы показать миру. Как говорил Манго: пиар-акция. Вытащив из кармана мобильник, Ребус набрал телефон Мейри.


— Ты бы не могла найти в себе силы, чтобы заглянуть на Гейфилд-сквер?


— Мне нужно дописать материал.


— Полчаса хватит?


— Посмотрим, как пойдет дело.


— Тут тебя ждет «Марс».


Уайли недовольно поморщилась и, развернув шоколадку, демонстративно впилась в нее зубами.


— Плакала моя взятка, — посетовал Ребус.


— Я оставлю эти фотографии вам, — сказал Манго, облизывая пальцы. — Можете считать их своими, но учтите — не для публикации.


— Только для внутреннего пользования, — пообещал Ребус.


Он разложил по столу фотографии лимузинов везущих важных персон на ужин. Многие лица получились нечетко из-за того, что шоферы, увидев фотографа, не только не притормаживали, но, наоборот, жали на газ. Некоторые иностранные гости широко улыбались — очевидно, от удовольствия, что на них обратили внимание.


— А вот эти снимки передайте, пожалуйста, Шивон, — попросил Манго, протягивая Ребусу большой конверт. — Тут демонстрация на Принсез-стрит. Она интересовалась женщиной, стоявшей с краю. Я немного увеличил изображение.


Ребус раскрыл конверт. Молодая женщина с взлохмаченными и словно мокрыми волосами держала камеру у лица — рот плотно сжат, тонкие губы вытянуты в нитку. С головой ушла в съемку. Похоже, профессионалка. На других снимках она смотрела в сторону, отведя камеру от лица. Словно что-то высматривала. Ее совершенно не интересовал строй прозрачных щитов, не пугали пролетавшие мимо камни и комья грязи. Ни волнения, ни страха.


Она просто делала свою работу.


— Я обязательно передам ей фотографии, — пообещал Ребус Манго, который уже застегивал портфель. — И огромное тебе спасибо. Я у тебя в долгу.


— Может, в следующий раз звякнете, когда первым окажетесь на месте преступления? — попросил Манго.


— Такое редко случается, сынок, — ответил Ребус. — Но я буду помнить о тебе.


Манго на прощание пожал руки обоим. Проводив его взглядом, Уайли спросила Ребуса:


— И ты действительно будешь о нем помнить?


— Штука в том, что в моем возрасте память уже не та, что раньше.


Ребус хлебнул супа, который оказался совсем холодным.


Верная своему слову, в течение получаса появилась Мейри, но ее взгляд сразу стал жестким, стоило ей увидеть лежащий на столе развернутый и надкушенный батончик «Марс».


— Я не виноват, — извинился Ребус, прикладывая руки к груди.


— Я подумала, что тебе, наверно, будет интересно, — сказала Мейри, разворачивая оттиск первой полосы завтрашнего утреннего выпуска. — Нам повезло: никаких серьезных происшествий.


ПОЛИЦИЯ РАССЛЕДУЕТ ТАЙНУ УБИЙСТВ ПОД БОКОМ У «БОЛЬШОЙ ВОСЬМЕРКИ».


Под заголовком были помещены фотографии Лоскутного родника и отеля «Глениглс». Читать сам текст Ребус не стал.


— А что ты только что говорил парню? — ехидным голоском поинтересовалась Уайли.


Пропустив ее замечание мимо ушей, Ребус вернулся к высокопоставленным особам.


— Будь другом, просвети меня, кто тут кто? — попросил он Мейри.


Набрав в грудь побольше воздуха, журналистка принялась сыпать именами гостей из разных стран вроде ЮАР, Китая и Мексики — в основном министров торговли и экономического развития. Один раз, засомневавшись, она позвонила кому-то из газетных экспертов, который ее проинформировал.


— Так мы можем заключить, что они вели переговоры о торговле или об оказании гуманитарной помощи? — спросил Ребус. — В таком случае, что там делал Ричард Пеннен? Или наш министр обороны?


— Ведь торговать можно и оружием, — напомнила Мейри.


— Ну а зачем там был начальник полиции?


Она недоуменно повела плечами:


— Может, пригласили из вежливости. А вот посмотри… — Она постучала кончиком пальца по одному из лиц на фотографии. — Это мистер Генетический Модификатор. Я видела его по телевизору; он спорил с защитниками окружающей среды.


— Мы что, продаем генетически модифицированные продукты Мексике? — спросил Ребус.


Мейри снова пожала плечами:


— Ты и вправду думаешь, что они что-то скрывают?


— А зачем бы им это делать? — спросил Ребус таким тоном, словно его удивил сам вопрос.


— Чтобы власть свою показать? — предположила Эллен Уайли.


— Эти люди не такие дураки. Кстати, Пеннен тут не единственный бизнесмен. — Мейри указала еще на два лица. — Вот банкир, а вот владелец авиакомпаний.


— Как только было обнаружено тело Уэбстера, — заметил Ребус, — оттуда спешно вывезли всех VIP-персон.


— Ну это-то как раз обычное дело, — сказала Мейри.


Ребус тяжело опустился на стул:


— Пеннен не хочет, чтобы мы совали нос в это дело, а Стилфорт вообще хватает меня за руки. Это о чем-нибудь говорит?


— Любая огласка нежелательна… когда пытаешься вести переговоры с определенными правительствами.


— А мне нравится этот парень, — объявила Уайли, дочитав до конца материалы о Бене Уэбстере. — Очень жаль, что он погиб. — Посмотрев на Ребуса, она спросила: — Ты пойдешь на похороны?


— Да вот подумываю.


— Еще один шанс погладить против шерсти Пеннена и его особое подразделение? — предположила Мейри.


— Отдать последний долг покойному, — возразил Ребус, — и сообщить его сестре, что мы не продвинулись ни на шаг.


Ребус взял в руки один из снимков, сделанных Манго на Принсез-стрит. Их как раз проглядывала Мейри.


— Насколько мне известно, — начала она, — ваши парни переусердствовали.


— По-моему, это демонстранты переусердствовали, — буркнула Уайли.


— Несколько десятков разгоряченных голов против нескольких сотен полицейских, владеющих тактикой подавления уличных беспорядков.


— А кто их заводит? Не вы ли своими репортажами? — возразила Уайли, готовая ринуться в бой.


— Нет, вы своими дубинками, — отрезала Мейри. — Мы только сообщаем о том, что происходит.


— Но ведь и правду можно исказить, для этого есть много способов… — До Уайли наконец дошло, что почему-то не слышно Ребуса. — Джон? — позвала она и, видя, что он не отрывает взгляда от одного из снимков, толкнула его локтем. — Ты меня поддержишь или нет?


— Эллен, я уверен, что ты и без меня справишься.


— В чем дело? — поинтересовалась Мейри, заглядывая через его плечо. — У тебя такое лицо, будто ты увидел привидение.


— Можно сказать и так, — ответил Ребус. Он снял телефонную трубку, но, подумав, снова положил на рычаг. — Как бы то ни было, — решительно проговорил он, — завтра новый день.


— Не просто «новый», Джон, — напомнила Мейри. — Это день, когда все наконец-то начнется.


— И есть надежда, что Лондон прокатят с Олимпийскими играми, — добавила Уайли. — А то придется слушать об этом до Страшного суда.


— Все, — объявил Ребус, вставая, — время пить пиво. И я плачу за всех.


— А я уж боялась, что приглашения не последует, — со вздохом сказала Мейри.


Уайли взяла жакет и рюкзачок. Ребус первым двинулся к двери.


— Заберешь с собой? — спросила Мейри, указывая кивком на фото, которое он все еще держал в руках.


Ребус еще раз внимательно всмотрелся в снимок и сунул его в карман. Затем, ощупав другие карманы, положил ладонь на плечо Мейри:


— Тут такое дело… мои финансы… Могу я рассчитывать на твою поддержку?…


Вечером Мейри вернулась в свою мюррейфилдскую квартиру. Ей на паях с ее бойфрендом Аланом принадлежали два верхних этажа стоявшего на отшибе викторианского особнячка. Проблема заключалась в том, что Аллан работал фоторепортером, и даже в лучшие времена они виделись очень редко. А эта неделя вообще была сплошным смертоубийством. Одна из свободных спален заменяла ей кабинет, куда она сразу и направилась, кинув жакет на стул. На журнальном столике, сплошь заваленном свежими газетами, не нашлось бы места и для кофейной чашки. Папки с вырезками ее собственных публикаций едва умещались на стеллаже, а стену над компьютерным столом украшали всего несколько драгоценных для нее журналистских дипломов. Сев за рабочий стол, она вдруг задумалась: почему ей так хорошо и спокойно в этой душной захламленной комнате? Кухня куда просторнее, но она проводит там считанные минуты. В гостиной почти все пространство занимает домашний кинотеатр Аллана и его стереосистема. А эта комнатка принадлежит ей и только ей. Она бросила взгляд на магнитофонные кассеты — записи интервью, которые ей доводилось брать, — ведь каждая заключала в себе частицу жизни. Чтобы написать историю Кафферти, потребовалось сорок часов бесед и расспросов, расшифровка которых заняла не меньше тысячи страниц. Получившаяся в результате книга была достойна самой высокой награды, которая ей, впрочем, не светила. То, что с прилавков улетело уже несколько тиражей, не прибавило ни гроша к жесткой сумме, указанной в подписанном ею когда-то договоре. На теле- и радиоинтервью приглашали только Кафферти; именно Кафферти подписывал книги на встречах с читателями в книжных магазинах, он же присутствовал на бесконечных празднествах и приемах в Лондоне. Когда готовилось третье издание, они даже переоформили обложку: его имя было напечатано крупными буквами, а ее — совсем крохотными.


Отвратительно!


Когда она встретилась на днях с Кафферти, он сообщил ей, что подумывает о следующей книге и намекнул, что может запросто найти «другого писаку», — ведь он отлично понимал, что второй раз на эту наживку она не клюнет. Ну как не вспомнить старую поговорку? Надуешь меня раз — позор тебе; надуешь два — позор мне.


Скотина…


Мейри проверила входящую почту, вспоминая недавний разговор с Ребусом. Она по-прежнему дулась на него, дулась из-за того, что он отказался дать интервью для ее книги, которая в результате получилась односторонней. Да… именно поэтому она злилась на Ребуса.


Злилась потому, что отлично понимала: отказав ей, он поступил абсолютно правильно.


Ее коллеги были убеждены, что на книге о Кафферти она сделала состояние. Некоторые перестали разговаривать с ней и не отвечали на ее звонки. Конечно, не обошлось и без зависти, но главным образом ее игнорировали потому, что не могли предложить ей ничего равноценного. Работы практически не было. Она строчила бессмысленные заметки о муниципальных чиновниках и работниках благотворительных организаций — о деятельности в интересах человека, при этом совершенно не интересной читателю. Издатели удивлялись, зачем ей вообще работать…


Они уверены, что ты обогатилась на Кафферти…


Естественно, она не могла рассказать им правду, а потому сочиняла байки про то, что ей, мол, необходимо быть в журналистской форме.


Обогатилась…


Несколько завалявшихся у нее авторских экземпляров нашли приют под журнальным столиком. Она уже давно перестала дарить их родственникам и друзьям. Сейчас, размышляя о Кафферти, она не могла выбросить из головы Ричарда Пеннена, раздававшего улыбки и рукопожатия в «Престонфилд-Хаусе», избалованного угодниками, отполированного до блеска. У Ребуса были свои соображения относительно ужина в Эдинбургском замке. Удивляло не то, что торговец оружием оказался за одним столом с государственными деятелями такого масштаба, а скорее то, что никто не обратил на это внимания. Пеннен заявил, что Бен Уэбстер не мог принимать от его компании никакой помощи втайне от других членов парламента. Мейри проверила, и оказалось, что депутат парламента и вправду был скрупулезно честен и щепетилен. Ей вдруг пришло в голову, что Пеннен наверняка знал, что она станет проверять. Он даже хотел, чтобы она покопалась в делах Уэбстера. Но почему? Потому что был уверен, что она ничего не найдет? Или, напротив, рассчитывал бросить тень на имя покойного?


«А мне нравится этот парень», — сказала Эллен Уайли. Да… после совсем короткого разговора с людьми, вхожими в Вестминстер, Мейри сама прониклась к нему симпатией. И это заставило ее меньше доверять Ричарду Пеннену. Она принесла из кухни стакан воды из-под крана и присела к компьютеру.


Решила начать с чистого листа.


Открыла одну из поисковых программ и набрала: «Ричард Пеннен».

15


Ребусу оставалось всего три шага до двери подъезда, когда его вдруг окликнули по имени. Руки, которые он держал в карманах пиджака, инстинктивно сжались в кулаки. Обернувшись, инспектор оказался лицом к лицу с Кафферти.


— Какого черта тебе надо?


Кафферти помахал рукой у себя перед носом:


— Фу, ну ты и набрался!


— Я пью, чтобы хоть на время позабыть о таких, как ты.


— Значит, сегодня ты зря потратил деньги. Я хочу тебе кое-что показать.


Распахнув дверь своего «бентли» и жестом пригласив Ребуса садиться, Кафферти протиснулся за руль. Ребус открыл противоположную дверь и заглянул внутрь.


— Куда поедем?


— Совсем не в безлюдное место, если тебя это волнует. Там, куда мы едем, полно народу.


Двигатель загудел. Ребус понимал, что после двух кружек пива и двух порций виски его мозг едва ли способен живо соображать.


Однако залез в машину.


Кафферти протянул ему жевательную резинку, и Ребус, взяв пластинку, стал ее разворачивать.


— Как идет мое расследование? — поинтересовался Кафферти.


— Как видишь, обходимся без твоей помощи.


— Не забывай, кто направил вас на правильный путь. — Кафферти едва заметно усмехнулся. Они ехали в восточном направлении через Марчмонт. — Как дела у Шивон?


— Отлично.


— Значит, она не бросила тебя в трудном положении?


Ребус пристально посмотрел на профиль сидящего рядом Кафферти:


— О чем это ты?


— Слышал, она здорово разбрасывается.


— Ты что, следишь за нами?


Кафферти снова чуть улыбнулся. Ладони Ребуса, лежавшие на коленях, опять непроизвольно сжались в кулаки. Стоит только дернуть руль, и «бентли» врежется в стену. А можно еще обхватить жирную шею Кафферти и как следует сжать…


— Замышляешь недоброе, Ребус? — спросил Кафферти. — Я налогоплательщик, запомни, причем по высшей налоговой ставке, а это делает меня твоим работодателем.


— И это согревает тебе душу.


— Конечно. Тот депутат, что сиганул с крепостной стены… С ним что-нибудь прояснилось?


— А тебе-то что?


— Да ничего. — Кафферти помолчал. — Просто я знаю Ричарда Пеннена. — Он повернулся к Ребусу, удовлетворенный произведенным впечатлением. — Встречался с ним пару раз, — добавил он.


— Будь добр, поведай заодно еще и о том, как он впаривал тебе партию оружия.


Кафферти рассмеялся:


— У него доля в издательстве, которое выпустило мою книгу. А следовательно, он был на презентации. Между прочим, жаль, что ты не смог прийти.


— Приглашение пришло очень кстати, как раз туалетная бумага закончилась.


— Мы встречались еще раз, когда тираж перевалил за пятьдесят тысяч. В отдельном кабинете в «Айви»… — Он снова бросил взгляд на Ребуса. — Да, в Лондоне. Знаешь, я ведь подумывал перебраться туда. У меня ведь было много друзей там, на юге.


— Среди тех, кого Стилфорт упрятал за решетку? — Ребус помолчал. — А почему ты раньше не упоминал, что знаком с Пенненом?


— Должны же и между нами быть хоть какие-то секреты, — насмешливо отозвался Кафферти. — Кстати, я навел справки о твоем дружке Джеко… Никаких следов. А ты уверен, что он коп?


Ребус ответил вопросом на вопрос:


— А что по поводу счета Стилфорта в отеле «Бэлморал»?


— Оплачен Управлением полиции Лотиана и Приграничья.


— Надо же, как мы расщедрились!


— Ребус, ты хоть когда-нибудь успокаиваешься?


— А почему я должен успокаиваться?


— Да потому, что иногда нужно проявлять терпимость. Что было, то быльем поросло — так говорила Мейри, когда мы работали над книгой.


— А я только что пил с ней.


— Судя по запаху, отнюдь не пепси.


— Она славная. Противно глядеть, как ты ее используешь.


Автомобиль катил по Делкит-роуд, Кафферти включил левый поворот в сторону Крейгмиллара и Ниддри. Значит, они направлялись либо туда, либо к шоссе А-1, ведущему на юг.


— Куда мы едем? — снова спросил Ребус.


— Скоро увидишь. А Мейри вполне способна позаботиться о себе. Что ей сейчас необходимо так это еще один бестселлер. На сей раз она сможет настаивать на процентах. Я упираю на то, что у меня еще полно историй, не вошедших в книгу… Девочка не захочет со мной ссориться.


— И очень глупо с ее стороны.


— А ты знаешь, какой прикол, — продолжал Кафферти, — мы заговорили о Ричарде Пеннене, и мне вдруг пришла на память пара историй, связанных именно с ним. Хотя, может, ты и слушать не захочешь. — Он снова осклабился. Его лицо, освещенное снизу лампочками приборной доски, казалось сплошь сотканным из теней и полутеней — ну чисто штриховой набросок оскалившейся горгульи.


Я угодил прямиком в ад, подумал Ребус. Такое бывает, когда умираешь и отправляешься в преисподнюю. К тебе приставляют твоего личного дьявола…


— Спасение близко! — вдруг заорал Кафферти и так крутанул руль, что «бентли» в крутом вираже влетел в ворота, выбрасывая из-под колес тучи мелкого гравия. Перед ними возник какой-то зал, ярко освещенный изнутри. Зал, пристроенный к церкви.


— Пришло время сказать алкоголю нет, — ехидно бросил Кафферти, заглушив двигатель и распахивая дверь.


По афише, висевшей рядом с входом, Ребус догадался, что в зале проходит одно из мероприятий, альтернативных саммиту «Большой восьмерки» — «Районная община в действии: Предотвращение кризиса», с бесплатным входом для студентов и неимущих.


— Скорее, для немытых, — пробормотал Кафферти, заметив заросшего густой бородой парня с пластмассовым ведром в руках.


У парня были длинные темные вьющиеся волосы, а на носу очки с тонированными стеклами в толстой черной оправе. При виде вновь прибывших он подошел к ним, тряся ведром. Внутри звякнули монеты, однако их было немного. Кафферти привычным жестом достал из кармана бумажник и вынул пятидесятифунтовую банкноту.


— Пусть послужат доброму делу, — изрек он, протягивая деньги сборщику.


Ребус двинулся внутрь вслед за ним, бросив парню с ведром, что Кафферти пожертвовал за обоих.


Три или четыре задних ряда были свободны, но Кафферти почему-то решил не садиться и остался стоять, расставив ноги и скрестив руки на груди. В зале чувствовалось оживление, хотя аудитория выглядела утомленной, а возможно, просто погруженной в раздумья. На сцене за столом, сооруженным из доски, положенной на малярные козлы, тесно прижавшись друг к другу, сидели четверо мужчин и две женщины, по очереди произносившие что-то в единственный искажающий звук микрофон. Позади них висел плакат, заявлявший, что «КРЕЙГМИЛЛАР ПРИВЕТСТВУЕТ ПРОТЕСТУЮЩИХ ПРОТИВ САММИТА „БОЛЬШОЙ ВОСЬМЕРКИ“», а также что «НАША ОБЩИНА СИЛЬНА, КОГДА МЫ ГОВОРИМ В ОДИН ГОЛОС». Голос, который звучал сейчас, принадлежал муниципальному советнику Гарету Тенчу.


— Очень легко сказать, — зычно вещал он, — дайте нам инструменты, и мы выполним свою работу. Но в первую очередь необходимо обеспечить людей этой работой! Нам нужны конкретные предложения по улучшению качества жизни в нашем районе, и именно к этому я и стремлюсь, используя все свои, достаточно ограниченные, возможности.


Однако возможности муниципального советника были вовсе не так малы — в зале, подобном этому, любому на месте Тенча потребовался бы микрофон.


— Да он просто тащится от своего голоса, — язвительно заметил Кафферти.


Сам Ребус убедился в этом давно, когда останавливался послушать Тенча у Маунда. Проповедник кричал не из желания быть услышанным, а потому, что производимые им сотрясения воздуха поддерживали его веру в свою значимость.


— Но, друзья… товарищи… — продолжал Тенч на одном дыхании, — все мы считаем себя винтиками громадного политического механизма. Так как же нам привлечь к себе внимание? Какое может быть кому-то дело именно до нас? Задумайтесь об этом хотя бы на миг. Вот, к примеру, автомобили и автобусы, на которых вы приехали сюда сегодня… Выньте хоть один маленький винтик из мотора, и механизм встанет. И все потому, что каждый элемент имеет равную с остальными цену — равную значимость… Это справедливо и в отношении человеческой жизни, а не только в отношении какого-нибудь садомазотрона. — Он сделал паузу и улыбнулся собственному каламбуру.


— Самодовольный ублюдок, — шепнул Кафферти на ухо Ребусу. — Будь у него складной хребет, он бы так же любовно себя обсасывал.


Представив себе эту картину, Ребус не смог сдержать смеха. Он попытался выдать его за кашель, но мало что выиграл. Некоторые из присутствующих обернулись, пытаясь понять, в чем дело. Даже сам Тенч остолбенел. Со сцены он увидел, как Моррис Гордон Кафферти хлопает по спине инспектора уголовной полиции Джона Ребуса. Ребус не сомневался, что его узнали, несмотря на то что он прикрыл лицо рукой. Сбитый с мысли, Тенч прикладывал все силы, чтобы вновь завладеть аудиторией, но его прежний запал бесследно испарился в ночи. Он передал микрофон стоявшей рядом женщине, и та, выйдя из состояния, близкого к трансу, начала монотонно и нараспев зачитывать что-то, не отрывая глаз от лежащей перед ней пухлой пачки бумаг.


Кафферти направился к выходу. Ребус почти сразу последовал за ним. Кафферти мерил шагами парковку. Ребус закурил и стал ждать, когда его заклятый враг сам к нему подойдет.


— Хоть бы я что-нибудь понял, — покачал головой Ребус, стряхивая пепел.


Кафферти пожал плечами:


— И при этом считаешь себя детективом.


— Так дай хоть какой-то намек, а лучше два.


Кафферти театральным жестом раскинул руки:


— Ребус, это его владения, его небольшое феодальное поместье. Но он спит и видит, как бы раздвинуть границы.


— Ты имеешь в виду Тенча? — прищурившись, спросил Ребус. — Ты хочешь сказать, он вторгается на твою территорию?


— Мистер Адский Огонь во плоти. — Кафферти хлопнул ладонями по бедрам, словно ставя точку в их споре.


— И все-таки я не понял.


Кафферти так и впился в Ребуса взглядом:


— Да все дело в том, что ему взбрело в голову меня оттеснить, потому что, видите ли, справедливость на его стороне. Беря под контроль преступность, он манипулирует ею. — Кафферти вздохнул. — Иногда я думаю, что так действуют почти во всем мире. Не за низами общества нужен присмотр, а за верхами. За людьми, подобными Тенчу.


— Он ведь муниципальный советник. — произнес Ребус. — Как я понимаю, они иногда берут взятки…


Кафферти затряс головой:


— Он жаждет не денег, а власти, Ребус. Хочет управлять. Ты только посмотри, как ему нравится произносить речи. Чем он сильнее, тем больше речей может произносить, — и их будут слушать.


— Значит, пошли к нему своих головорезов: он сразу поймет, с кем имеет дело.


Взгляд Кафферти буквально прожег Ребуса насквозь.


— И это самое умное, что ты можешь предложить?


Ребус пожал плечами:


— Это ваши дела.


— За тобой должок…


— Какой, к черту, должок. Карты ему в руки, если он выведет тебя из игры. — Швырнув окурок, ребус втоптал его каблуком в землю.


— Уверен, что не ошибаешься? — негромко спросил Кафферти. — Уверен, что предпочел бы видеть его на месте режиссера этого шоу? Представителя народа… человека, обладающего политическим влиянием? Думаешь, его легче будет призвать к порядку, чем меня? Значит, ты просто боишься пенсии, а вот с Шивон, я думаю, нам стоит над этим поразмыслить. Как это там говорят? — Кафферти закинул голову, словно говорили где-то наверху. — Лучше иметь дело со знакомым чертом, чем с незнакомым, — провозгласил он.


Ребус скрестил руки.


— А ведь ты притащил меня сюда не для того, чтобы показать Гарета Тенча, — догадался он. — Ты сделал это для того, чтобы ему показать меня — вот, мы с тобой рядышком, ты похлопываешь меня по спине… великолепно. Ты хочешь внушить ему, что я у тебя на поводке, а вместе со мной и вся уголовная полиция.


Всем своим видом Кафферти постарался показать, что слова Ребуса задели его до глубины души.


— Ты слишком переоцениваешь меня, Ребус.


— Сомневаюсь. Ты мог бы рассказать мне все то, что только что рассказал, не сходя с Арден-стрит.


— Но не вытащи я тебя сюда, ты не увидел бы великолепной комедии.


— Ага, и муниципальный советник Тенч тоже не увидел бы. Лучше скажи, как он собирается финансировать свою кампанию? И где он возьмет группу поддержки?


Кафферти снова развел руки, на сей раз почти на триста шестьдесят градусов.


— Да у него в кармане весь район — как порочная его часть, так и непорочная.


— А деньги?


— Он выговорит себе деньги, Ребус. В этом деле он мастер.


— Я многое могу выговорить, это правда. — Оба повернулись на голос и увидели Гарета Тенча, стоящего в освещенном дверном проеме. — И меня нелегко напугать, Кафферти, — ни тебе, ни твоим дружкам. — Ребус сделал протестующий жест, но Тенч еще не закончил. — Я привожу в порядок этот район, и нет оснований полагать, что я не смогу сделать то же самое во всем городе. Если твои дружки во власти не удалят тебя из бизнеса, то удалят сами горожане.


Ребус заметил двух крепко сбитых мужчин, стоящих по обе стороны от Тенча в шаге от дверного проема.


— Пошли, — бросил он Кафферти.


Меньше всего на свете ему хотелось предотвращать драку, в которой гангстеру могли намять бока. Однако он понимал, что предотвращать придется. Он схватил Кафферти за локоть, но тот резким движением стряхнул его руку.


— Я не проиграл ни одной схватки, — предостерег он Тенча. — Подумай об этом, прежде чем начинать.


— Мне и начинать-то ничего не надо, — резко возразил Тенч. — Твоя крохотная империя уже превращается в пыль. Пора бы расстаться с иллюзиями. Стало трудно подыскать вышибалу для паба? Не можешь найти съемщиков для своих похожих на мышеловки квартир? Уже не хватает водителей в твоей таксомоторной компании? — Лицо Тенча растянулось в улыбке. — Это закат, Кафферти. Очнись, и ты учуешь запах могилы…


Кафферти ринулся на Тенча. Ребус сгреб его обеими руками, и в этот момент мужчины, стоявшие позади Тенча, выскочили вперед и закрыли собой своего босса. Ребусу удалось развернуть Кафферти спиной к дверям. Он потащил его к стоящему на парковке «бентли».


— Садись и поехали, — приказал он.


— Я не проиграл ни одной схватки! — рычал Кафферти.


Лицо его полыхало. Он рывком открыл дверь и плюхнулся на сиденье. Ребус, садясь в машину, бросил взгляд на дверной проем. Тенч издевательски махал им рукой. Ребуса так и подмывало сказать ему, что он не человек Кафферти, но муниципальный советник быстро отвернулся и скрылся за дверью, оставив своих защитников наблюдать за завершением действа.


— Я выдавлю ему глаза и заставлю его ими позавтракать! — орал Кафферти, обдавая брызгами слюны ветровое стекло. — И если этому ублюдку нужны реальные инициативы, то я по собственной инициативе привезу асфальт, в который его закатают, — ну чем не дорога в лучшее будущее района?


Лавируя между машинами, стоящими на парковке, Кафферти примолк, но дышал часто и шумно. Вдруг, резко повернув голову в сторону пассажирского сиденья, он прохрипел:


— Богом клянусь, что как только доберусь до этого гада… — Он с такой силой вцепился в руль что кожа на костяшках пальцев побелела.


— Остерегайся говорить что-либо, — бесстрастно напомнил Ребус, — что может быть использовано против тебя на суде…


— Да никто никогда ничего не докажет, — взревел Кафферти и расхохотался, словно буйнопомешанный. — То, что от него останется, судмедэкспертам придется отскребать чайными ложками.


— Остерегайся говорить что-либо… — повторил Ребус.


— Это уж года три как началось, — проговорил Кафферти, стараясь успокоить дыхание. — Лицензия на игорный бизнес — отказ, заявка на открытие бара — отказ… Я даже собирался открыть у него в районе таксомоторную компанию и тем самым уменьшить число людей, получающих пособие по безработице. Он каждый раз делал все, чтобы муниципальный совет мне отказал.


— Выходит, беда не только в том, что ты наконец встретил человека, у которого хватает духу тебе противостоять?


Кафферти взглянул на Ребуса:


— Я думал, это твоя прерогатива.


— Может, и так.


— Мне надо выпить, — нарушив затянувшееся молчание, произнес Кафферти и облизал пересохшие губы, в уголках которых спеклась слюна.


— Хорошая мысль, — поддержал Ребус. — Я вот пью, чтобы позабыть, так почему бы тебе не последовать моему примеру?


Все то время, пока они молча ехали обратно в город, он наблюдал за Кафферти. Этот человек безнаказанно убивал, и наверняка чаще, чем Ребус мог себе представить. Он загубил несчетное количество жизней, четыре раза отсидел в тюрьме.


Так почему же, черт возьми, Ребус вдруг ему посочувствовал?


— У меня есть виски тридцатилетней выдержки, — заявил Кафферти.


— Высади меня в Марчмонте, — потребовал Ребус.


— Ну а как насчет того, чтобы выпить?


Ребус помотал головой:


— Я ведь сказал алкоголю «нет», ты что, забыл?


Гангстер обиженно засопел, но промолчал. Однако Ребусу было ясно: Кафферти хочет, чтобы он передумал; хочет, чтобы они выпили, сидя друг против друга, окруженные сгущающейся тьмой.


Кафферти не повторил приглашения. Повторение смахивало бы на просьбу.


А до просьб он не унижался.


Во всяком случае, пока.


Внезапно Ребуса осенило: Кафферти боится потерять власть. Тираны и политики, не важно — из подонков общества или из элиты, страшатся одного и того же. Ведь настанет день, когда на их приказы будут плевать, а от их репутации не останется и следа. Появятся новые соперники, новые хищники. У Кафферти наверняка припрятаны миллионы, но целый парк роскошных автомобилей не заменит утраченного — положения и поклонения.


Эдинбург небольшой город, и одному человеку ничего не стоит взять под контроль большую его часть. Так кто — Тенч или Кафферти? Кафферти или Тенч?


Ребусу не давал покоя вопрос: неужели и вправду придется между ними выбирать?


Элита.


Начиная с лидеров «Большой восьмерки» и до Пеннена со Стилфортом. Все они движимы жаждой власти. Управленческая вертикаль, от которой зависит каждый житель планеты. Ребус стоял и размышлял над этим, глядя на удаляющийся «бентли» и вдруг его внимание привлекла неясная фигура, маячившая у его подъезда. Он сжал кулаки и огляделся, решив, что это опять Джеко со своими подручными. Но тут фигура двинулась ему навстречу, и Ребус понял, что это не Джеко. Это был Хэкмен.


— Вечер добрый, — приветствовал он Ребуса.


— А я-то уж приготовился обороняться, — признался Ребус, с облегчением поводя плечами. — Черт возьми, как ты меня отыскал?


— Пара телефонных звонков, и пожалуйста. Хотя, должен признаться, никогда бы не подумал, что ты можешь жить на такой улице.


— А где же, по-твоему, я должен жить?


— В районе доков, в каком-нибудь модернизированном амбаре, — сказал Хэкмен.


— Правда?


— А симпатичная молодая блондинка готовила бы тебе завтрак по выходным.


— И видеться с ней я должен только по выходным? — спросил Ребус, не в силах сдержать улыбку.


— На большее бы тебя не хватило. Прочистил старые трубы, и снова в хомут.


— Ты, похоже, все за меня просчитал. Однако это не объясняет твоего здесь появления в такую поздноту.


— Вспомнил кое-какие мелочи касательно Тревора Геста.


— И если я поставлю тебе стаканчик, поделишься ими со мной? — догадался Ребус.


Хэкмен кивнул и добавил:


— Но только учти — в ночном клубе с представлением.


— С каким представлением?


— Ну, с цыпочками!


— Шутишь, что ли?


Ребус посмотрел на Хэкмена: тот был абсолютно серьезен.


Они поймали такси на Марчмонт-роуд и поехали на Бред-стрит. Водитель наблюдал за ними в зеркало заднего вида с едва заметной усмешкой: два поднабравшихся мужика отправились в путешествие по злачным местам.


— Ну, рассказывай, — напомнил Ребус.


— Что рассказывать? — спросил Хэкмен.


— Рассказывай про Тревора Геста.


Но Хэкмен погрозил Ребусу пальцем:


— Ага, я тебе все выложу, а ты в момент слиняешь?


— Честное слово джентльмена тебя устроит? — спросил Ребус.


У него и так был тяжелый вечер. Не хватало ему еще начать обход стриптиз-баров на Лотиан-роуд. Только бы выудить информацию, а там распрощаться с Хэкменом посередь улицы, подробно объяснив, куда держать путь.


— Знаешь, все хиппи завтра сваливают, — сказал англичанин. — Едут автобусами в «Глениглс».


— А ты?


Хэкмен пожал плечами:


— Я человек подневольный. Что мне велят, то и буду делать.


— Ну так я велю тебе выложить мне все, что ты знаешь о Гесте.


— Ладно, ладно… но только если ты дашь мне слово, что не слиняешь, когда такси остановится.


— Честное скаутское.


Хэкмен откинулся на спинку сиденья:


— Тревор Гест был взрывной парень, врагов нажил уйму. Он пробовал было перебраться на юг в Лондон, но ничего не выиграл. Его там обобрала какая-то проститутка… После этого он вроде как затаил злобу на прекрасный пол. Ты говорил, что его засветили на каком-то сайте?


— Под названием «СкотНадзор».


— А ты не знаешь кто?


— Там все делалось анонимно.


— Но ведь Трев-то промышлял преимущественно домушничеством… Домушник с норовом — потому и загремел в кутузку.


— И что?


— Так кто все-таки сунул его на этот сайт — и почему?


— Может, ты скажешь?


Хэкмен, пожав плечами, ухватился рукой за ручку: в этот момент машина круто повернула.


— Еще одна маленькая история, — произнес он, удостоверившись, что Ребус — весь внимание. — Когда Трев прикатил в Лондон, поползли слухи, что он привез с собой хороший запасец классной дури, возможно даже героина.


— А он что, был наркоманом?


— Да нет, покуривал иногда. Не думаю, чтобы кололся… До той самой ночи, когда помер, вот так-то.


— У кого-то потырил?


— Возможно. Нет ли тут связи, которую ты не улавливаешь?


— И что это, по-твоему, за связь?


— Мелкие бандюганы, слишком о себе возомнившие или ограбившие кого-то, кого не следовало.


Ребус слушал его в задумчивости.


— Эдинбургский покойник работал на нашего местного теневого воротилу.


Хэкмен щелкнул пальцами:


— Ну вот, пожалуйста.


— Эдди Айли мог… — Ребус осекся, сочтя то, что хотел сказать, неубедительным.


Такси подъезжало к стоянке, и водитель сказал, что с них причитается пять фунтов. Ребус увидел, что они затормозили у «Гнездышка», одного из самых респектабельных стриптиз-баров в городе. Хэкмен выскочил из машины и сунул деньги водителю в окошко, что сразу выдало в нем чужака: свои расплачивались, еще оставаясь на заднем сиденье. Ребус обдумывал, как поступить дальше — остаться в машине или все-таки выйти, а потом признаться Хэкмену, что на сегодня с него уже хватит.


Дверца все еще была открыта, и англичанин нетерпеливыми жестами призывал Ребуса поскорее присоединиться к нему.


Ребус стал выбираться из такси — и как раз в это мгновение дверь «Гнездышка» с треском распахнулась и из царившего внутри полумрака вылетел человек. Вслед за ним выскочили два охранника.


— Да послушайте, вы, я даже не дотронулся до нее! — негодующе восклицал мужчина.


Он был темнокожий, высокого роста, стильно одетый. Ребусу показалось, что этот голубой костюм он уже где-то видел…


— Еще и врешь, падаль! — гаркнул один из охранников.


— Да она меня ограбила, — протестовал человек в голубом костюме. — Она сунула мне руку в карман, где лежал бумажник. А когда я на нее шикнул, она сразу давай визжать.


— И снова лжешь! — заорал тот же охранник.


Хэкмен ткнул Ребуса локтем под ребро:


— А ты, Джон, оказывается, не такой уж знаток хороших местечек.


Но по лицу его было видно, что он страшно доволен.


Второй охранник что-то проговорил в микрофон, укрепленный у него на запястье.


— Она пыталась украсть мой бумажник, — продолжал твердить мужчина в голубом костюме.


— Так, выходит, она его не украла?


— Да, но если бы я… она бы наверняка…


— Так ограбила она тебя или нет? Минуту назад ты клялся, что ограбила. Вот свидетели.


Охранник повернулся к Ребусу с Хэкменом. Незадачливый посетитель тоже посмотрел на них и сразу же узнал Ребуса.


— Друг мой, вы видите, в какую ситуацию я попал?


— Да, положение незавидное, — задумчиво подтвердил Ребус, пожимая руку бедолаге.


— Мы ведь встречались с вами в отеле, помните? На том великолепном ланче, который устроил мой добрый друг Ричард Пеннен.


— Я не был на ланче, — напомнил Ребус. — Так, перекинулись парой слов в фойе.


— А ты, оказывается, известная личность, Джон, — хохотнул Хэкмен и снова ткнул Ребуса локтем под ребро.


— Это самая неприятная и нежелательная ситуация, — снова начал мужчина в голубом костюме. — Мне захотелось немного выпить, и я зашел сюда, полагая, что это в некотором роде ресторан…


Охранники презрительно хохотнули.


— Ну да, — возразил тот, что был злее, — особенно после того, как тебе сообщили, какова здесь входная плата…


Тут даже Хэкмен, не выдержав, засмеялся. Но смех его был прерван грохотом вновь распахнувшейся двери. На этот раз из заведения вышла женщина в бюстгальтере, стрингах и туфлях на высоких шпильках — явно стриптизерша. У нее на макушке возвышался сноп из волос, лицо скрывалось под мощным слоем косметики.


— Утверждает, будто я его обчистила, так? — заорала она.


У Хэкмена был такой вид, словно он наблюдает захватывающий поединок боксеров, сидя на самом лучшем месте в первом ряду.


— Мы разберемся, — буркнул злобный охранник.


— Он должен мне полсотни за танцы! — не унималась женщина. Она протянула руку, демонстрируя готовность сию минуту получить обещанные деньги. — А он как начнет меня лапать! Это вообще…


Мимо как раз проезжал полицейский патруль — копы прильнули к окнам. Увидев, как вспыхнули тормозные огни, Ребус понял, что патрульный автомобиль сейчас развернется.


— Я дипломат, — объявил мужчина в голубом костюме. — У меня есть право на защиту от ложных обвинений.


— Ну, понеслось, — давясь от смеха, проговорил Хэкмен.


— Я обладаю дипломатическим иммунитетом, — продолжал мужчина в голубом костюме, — как член кенийской делегации…


Патрульная машина остановилась, и из нее, надевая фуражки, вышли два полисмена.


— Кажется, у вас тут неприятности? — поинтересовался один из них.


— Просто провожаем джентльмена из заведения, — объяснил уже не столь злобный охранник.


— Меня выгнали! — запротестовал кениец. — При этом я чуть не лишился бумажника!


— Успокойтесь, сэр. Сейчас разберемся.


Патрульный повернулся к Ребусу, ощутив на себе его взгляд, и тот сразу же сунул ему под нос свое удостоверение.


— Прошу доставить этих двоих в ближайшее отделение, — распорядился Ребус.


— Это еще зачем? — возмутился охранник.


— А ты тоже хочешь проехаться с ними, приятель? — остудил его пыл Ребус.


Охранник сразу прикусил язык.


— Так в какое отделение их доставить? — спросил патрульный.


Ребус смерил его взглядом:


— Вы сами-то откуда?


— Мы из Гулля.


Ребус устало вздохнул.


— Везите в Вест-Энд, — распорядился он. — В участок на Торфихен-плейс.


Патрульный понимающе кивнул:


— Это возле Хэймаркета, да?


— Так точно, — подтвердил Ребус.


— У меня дипломатический иммунитет, — строго напомнил кениец.


Ребус повернулся к нему.


— Это необходимая процедура, — объяснил он, подобрав формулу, которая, как ему казалось, должна удовлетворить иностранца.


— Но я-то вам не нужна, — объявила женщина, тыча пальцем в свою пышную грудь.


Ребус не осмеливался даже взглянуть на Хэкмена, боясь, что тот уже истекает слюной.


— Боюсь, не совсем так, — возразил он, подавая знак патрульному.


Клиента и стриптизершу препроводили к патрульной машине.


— Его вперед, ее назад, — сказал водитель напарнику.


Стриптизерша прошла мимо Ребуса, стуча каблуками и прожигая его взглядом.


— Постой, — приказал он и, сняв с себя пиджак, накинул ей на плечи, а затем, повернувшись к Хэкмену, сказал: — Мне нужно самому все утрясти.


— Не хочешь упускать такой шанс, да? — хитро подмигнув, спросил англичанин.


— Не хочу дипломатических осложнений, — Уточнил Ребус. — Справишься один-то?


— Все будет хип-хоп, — заверил инспектора Хэкмен, хлопнув его ладонью по спине. — Я думаю, мои новые друзья, — с расчетом, чтобы слышали охранники, объявил он, — пропустят служителя закона бесплатно?…


— Постой, Стен, — окликнул его Ребус.


— Ну что там еще?


— Не давай воли рукам…


В участке было пусто — ни Рейнольдса, Крысьего Хвоста, ни Чага Дэвидсона. Ребус легко нашел две комнаты для допросов, а также и двух сверхурочно работавших копов, которых посадил приглядывать за доставленными в участок.


— Рад возможности поработать, — объявил один из них.


Сначала стриптизерша. Ребус принес ей пластиковую чашку с чаем.


— Я же помню, как ты любишь чай, — сказал он.


Молли Кларк сидела, придерживая руками лацканы его пиджака, под которым практически ничего не было. Лицо у нее подергивалось, каблуки постукивали по полу.


— Могли бы хоть дать возможность переодеться, — шмыгнув носом, упрекнула она Ребуса.


— Боишься простудиться? Не бойся, пять минут, и мы отвезем тебя обратно.


Она взглянула на него: вокруг глаз густые тени, щеки ярко нарумянены.


— Так вы не предъявите мне обвинения?


— Обвинения? Да брось. Наш приятель не собирается ни в чем тебя обвинять, вот увидишь.


— Это мне следует обвинять его!


— Как скажешь, Молли.


Ребус предложил ей сигарету.


— А вы видите на стене табличку «Не курить»? — поинтересовалась она.


— Вижу, — подтвердил он, протягивая к ней горящую зажигалку.


Она мгновение поколебалась:


— Ладно уж, давайте…


Молли взяла сигарету из протянутой пачки и наклонилась над столом, чтобы прикурить ее. Ему пришло в голову, что теперь его пиджак несколько недель будет благоухать ее духами. Глубоко затянувшись, она надолго задержала дым в легких.


— Когда мы заходили к вам в воскресенье, — начал он, — Эрик умолчал, как вы познакомились. Теперь я догадываюсь, как это произошло.


— С чем вас и поздравляю.


Она внимательно смотрела на тлеющий конец сигареты. Ее тело чуть подрагивало, и Ребус понял, что она трясет под столом коленкой.


— Так он знает, как ты зарабатываешь на жизнь? — поинтересовался Ребус.


— А вам какое дело?


— Вообще-то никакого.


— Ну а тогда… — Она снова жадно затянулась и выдохнула дым прямо в лицо Ребусу. — Между мной и Эриком нет никаких тайн.


— Замечательно.


Наконец их взгляды встретились.


— Это он меня лапал. А потом еще и наплел, будто я хотела стащить у него бумажник… — Она презрительно хмыкнула. — Другая культура, а внутри такое же дерьмо. — Она немного успокоилась. — Эрик в этом смысле особенный.


Ребус понимающе кивнул.


— Неприятности у нашего кенийского друга, а не у тебя, — заверил ее он.


— Правда?


Она широко, так же как и в воскресенье, улыбнулась Ребусу. И от этой улыбки по убогой комнате казалось, разлился свет.


— Эрику крупно повезло.


— Вам крупно повезло, — обратился Ребус к кенийцу, войдя через десять минут в комнату для допросов номер два.


Из бара «Гнездышко» за Молли прислали машину, а заодно и кое-что из одежды. Уходя, она обещала оставить пиджак Ребуса у дежурного при входе.


— Меня зовут Джозеф Камвезе, и я обладаю дипломатическим иммунитетом.


— В таком случае, Джозеф, не сочтите за труд предъявить свой паспорт, — попросил Ребус, протягивая руку за документом. — Если вы дипломат, в паспорте это указано.


— У меня нет с собой паспорта.


— А где вы остановились?


— В отеле «Бэлморал».


— Вот это сюрприз. Ваш номер оплачен компанией «Пеннен Индастриз»?


— Мистер Ричард Пеннен — добрый друг моей страны.


Ребус откинулся на стуле и внимательно посмотрел на собеседника:


— И в чем же это выражается?


— В торговле и оказании гуманитарной помощи.


— Он начиняет оружие микрочипами.


— Не усматриваю никакой связи.


— Ну, а что вы делаете в Эдинбурге, Джозеф?


— Я делегирован сюда для обсуждения торговых вопросов.


— И какой из этих вопросов привел вас в «Гнездышко»?


— Мне захотелось немного выпить, инспектор.


— И слегка поразвлечься с дамами?


— Я не совсем понимаю, что именно вы намерены мне предъявить. Как я уже сказал, у меня дипломатический иммунитет…


— И я за вас страшно рад. Скажите, знаете ли вы британского политика по имени Бен Уэбстер?


Камвезе кивнул:


— Мы однажды встречались в Найроби.


— А во время вашего пребывания здесь вы с ним не виделись?


— Мне не удалось побеседовать с ним в тот вечер, когда он ушел из жизни.


Ребус пристально посмотрел на Камвезе:


— Вы были в замке?


— Конечно был.


— И видели там мистера Уэбстера?


Кениец снова кивнул:


— Я решил не приставать к нему с разговорами во время такого мероприятия, тем более что нам предстояло встретиться на ланче в «Престонфилд-Хаусе». — Камвезе немного помолчал, лицо его вытянулось. — Ну а потом эта ужасная трагедия, произошедшая буквально у нас на глазах.


Ребус напрягся:


— Что вы имеете в виду?


— Пожалуйста, поймите меня правильно. Я сказал лишь то, что это большая потеря для всего международного сообщества.


— И вы не видели, что произошло?


— Никто не видел. Возможно, камеры могли что-то зафиксировать.


— Вы имеете в виду камеры видеонаблюдения?


Ребусу показалось, что кто-то с размаху ударил его по голове. В замке размещаются действующие казармы, а значит, там наверняка установлена система видеонаблюдения.


— Нам показывали пункт управления системой. С технической точки зрения это просто поразительно, но ведь терроризм — повседневная угроза, разве не так, инспектор?


Ребус секунду помолчал.


— А что у вас об этом говорят? — после паузы спросил он.


— Простите, я не совсем понимаю… — Камвезе нахмурил брови.


— Ну, представители других стран — члены этой малой Лиги Наций, которые собирались в «Престонфилде», — они что-нибудь говорят о мистере Уэбстере?


Кениец отрицательно покачал головой.


— Скажите, все ли так же дружески расположены к Ричарду Пеннену, как вы?


— Повторяю, инспектор, я… — Камвезе вдруг осекся и порывисто встал со стула, который от резкого движения опрокинулся. — Я хочу сейчас же уйти отсюда.


— Есть что скрывать, Джозеф?


— Я вижу, что вы привезли меня сюда под надуманным предлогом.


— Есть и ненадуманные — например, ваша состоящая из одного человека мини-делегация и ее ознакомительный тур по эдинбургским стриптиз-барам, — уперев ладони в стол, Ребус подался вперед. — Кстати, Джозеф, в этих заведениях тоже есть система видеонаблюдения. Так что ваш образ запечатлен у них на пленке.


— Мой иммунитет…


— Да не собираюсь я ни в чем обвинять вас, Джозеф. Я просто думаю о тех, кто ждет вас дома. Уверен, в Найроби у вас есть семья… мать, отец, возможно, жена, дети?


— Я хочу сейчас же уйти отсюда! — закричал Камвезе, грохнув кулаком по столу.


— Не так громко, — попросил Ребус, поднимая руки вверх. — Ведь мы просто мирно беседуем…


— Инспектор, вы что, хотите дипломатического скандала?


— Не уверен. — Ребус сделал вид, будто обдумывает ситуацию. — А вам-то самому он нужен?


— Вы меня окончательно вывели из себя!


И еще раз грохнув кулаком по столу, кениец бросился к дверям. Ребус даже не попытался его остановить. Он закурил сигарету и положил ноги на стол. Откинувшись на спинку стула и запрокинув голову, уставился в потолок. Естественно, Стилфорт и словом не обмолвился о системе видеонаблюдения, а значит, ему придется потратить черт знает сколько времени, доказывая всем и каждому, что ему необходимо просмотреть запись. Система видеонаблюдения находится в ведении гарнизона и располагается на занимаемой им территории, а эта территория, если говорить языком закона, не в юрисдикции Ребуса.


Но это его не остановит…


Минуту спустя раздался стук в дверь и на пороге возник констебль.


— Наш африканский друг требует, чтобы мы довезли его на машине до отеля «Бэлморал».


— Передайте ему, что прогулка пешком будет для него очень полезна, — распорядился Ребус. — И предупредите его, чтобы он проявлял осторожность, когда почувствует желание утолить жажду.


— Сэр? — пролепетал констебль, испугавшись, что ослышался.


— Выполняйте.


— Есть, сэр. И еще одно…


— Что?


— Здесь нельзя курить.


Повернув голову, Ребус пристально посмотрел на молодого полисмена, и тот под его взглядом молча попятился к двери. Когда дверь закрылась, инспектор полез в карман за мобильником. Набрав номер, стал ждать соединения.


— Мейри? — произнес он в трубку. — У меня есть кое-какая информация, которая, возможно, будет тебе интересна…

АСПЕКТ ТРЕТИЙ

Ни богов, ни господ

Среда, 6 июля

16


Самолеты большинства лидеров «Большой восьмерки» приземлялись в аэропорту Престуик на юго-западе Глазго. В этот день аэропорту предстояло принять около ста пятидесяти бортов. Лидеров, их супруг и наиболее важных членов делегаций должны были переправить в «Глениглс» на вертолетах, остальных же к местам размещения доставляли кортежи автомобилей. У собаки-нюхача, принадлежавшей Джорджу Бушу, был собственный автомобиль. Самому Бушу в тот день исполнилось пятьдесят девять. Джек Макконнел, премьер-министр Шотландии, дежурил у выхода на летное поле, готовясь приветствовать прибывающих мировых лидеров. Никаких протестов, никаких беспорядков.


Это в Престуике.


А вот в Стерлинге… В утреннем выпуске новостей показали, как протестующие в масках громят автомобили и фургоны, крушат витрины закусочных «Бургер Кинг», перекрывают шоссе А-9, громят бензозаправки. В самом Эдинбурге демонстранты парализовали движение по Куинсферри-роуд. По всей Лотиан-роуд стояли полицейские фургоны, отель «Шератон» с несколькими сотнями делегатов был взят под усиленную охрану. Наряды конной полиции патрулировали улицы, непривычно пустые в этот обычно суматошный утренний час. По всей длине Ватерлоо-плейс выстроилась вереница автобусов, готовых везти участников марша на север, в Охтерардер. Царила полная неразбериха, поскольку никто точно не знал, по какой трассе разрешено движение. То вроде бы трогались, то останавливались, то опять трогались. Полиция приказала водителям автобусов ждать, пока ситуация каким-то образом не прояснится.


К тому же пошел дождь; были опасения, что назначенный на вечер концерт «Последний рывок» может не состояться. Звезды и музыканты, уже собравшиеся на стадионе «Мюррейфилд», настраивали аппаратуру и репетировали. Боб Гелдоф, обосновавшийся в отеле «Бэлморал», готовился вместе со своим другом Боно отправиться в «Глениглс». Королева тоже поспешала в Шотландию, чтобы председательствовать на торжественном обеде в честь делегатов.


Репортеры тараторили, едва успевая переводить дух и поддерживая себя лошадиными дозами кофеина. Шивон, которая провела ночь в машине, подкреплялась чашкой водянистого кофе, сидя в кафе при булочной. Других посетителей больше интересовали события, разворачивавшиеся на экране телевизора, установленного позади прилавка.


— Это в районе Баннокберна! — вскричала одна из женщин. — А это в Спринкерзе! Да они кругом!


— Занимай круговую оборону, — посоветовал ее приятель, заслужив несколько улыбок.


Протестующие вышли из лагеря «Горизонт» в два часа ночи, так что полиция проснулась, в прямом и переносном смысле, когда они проделали уже немалый путь.


— Совершенно не понимаю, как у этих чертовых политиков хватает наглости уверять, что все это на благо Шотландии, — проворчал мужчина в малярском комбинезоне, дожидавшийся, когда ему принесут рулет с беконом. — У меня сегодня работа в Данблейне и Крейфе. Одному богу известно, когда я туда доберусь…


Вернувшись в машину и включив печку, Шивон вскоре согрелась, хотя спину все еще ломило и каждый поворот головы отзывался болью в шее. Проглотив две таблетки аспирина, она двинулась к шоссе А-9. Проехав немного по участку с разделительным барьером, по тормозным огням идущей впереди машины она поняла, что движение в обоих рядах намертво заблокировано. Водители, выйдя из машин, кляли на чем свет стоит мужчин и женщин в клоунских нарядах, которые разлеглись поперек дороги. Кое-кто из ряженых привязал себя к барьеру. По полю, через которое пролегала трасса, полицейские гонялись за людьми в разноцветных балахонах. Шивон вывела машину на укрепленную обочину и пошла в голову колонны, где предъявила удостоверение старшему офицеру.


— Мне необходимо быть в Охтерардере, — сообщила она.


Короткой черной дубинкой он указал на полицейский мотоцикл:


— Если у Арчи есть запасной шлем, он в два счета вас туда доставит.


Запасной шлем у Арчи нашелся.


— Вы же окоченеете на заднем сиденье, — предупредил он.


— Постараюсь устроиться поуютнее. Как думаете, получится?


Но, когда Арчи рванул вперед, о том, чтобы «устроиться поуютнее», пришлось забыть. Шивон вцепилась в него мертвой хваткой. В шлем были вмонтированы наушники, через которые она слышала сводки новостей из штаба операции «Сорбус». Около пяти тысяч демонстрантов собрались в Охтерардере, чтобы пройти маршем мимо ворот отеля. Шивон знала, что затея бессмысленна: ворота очень далеко от главного здания, и возмущенные выкрики унесет ветер. Руководители мировых держав, находящиеся в «Глениглсе», ни о каком марше и понятия иметь не будут, так же как и о других акциях протеста.


Арчи вдруг резко затормозил, ее бросило вперед, и из-за его плеча она смогла увидеть, что происходило перед ними.


Пластмассовые щиты, кинологи с собаками, конная полиция.


Двухмоторный вертолет стрижет лопастями пропеллера воздух.


Американский флаг в языках пламени.


Рассевшись по всей ширине проезжей части, протестующие перекрыли движение. Как только полицейские начали растаскивать сидящих, Арчи рванул к образовавшейся в их цепи бреши и проскочил мимо. Если бы пальцы Шивон не одеревенели от холода, она бы уж как-нибудь ухитрилась их на секунду разжать и в знак своего восхищения похлопать парня по спине. В наушниках прозвучало сообщение, что железнодорожный вокзал в Стерлинге скоро можно было бы снова открыть, если бы не опасения, что анархисты воспользуются железной дорогой как кратчайшим путем до «Глениглса». Она вспомнила рекламки, не без гордости сообщавшие, что в комплекс отеля входит собственная железнодорожная станция. Сомнительно, чтобы кто-нибудь из нынешних постояльцев воспользовался ею сегодня. Более радостные новости пришли из Эдинбурга, где проливной дождь охладил пыл демонстрантов.


Арчи обернулся к Шивон.


— Шотландская погода! — прокричал он. — Что бы мы без нее делали?


Мост Форт-Роуд работал в режиме, «близком к нормальному», поскольку движение на Кволити-стрит и Корсторфайн-роуд было восстановлено. Арчи сбросил скорость, лавируя в очередном заторе, а Шивон воспользовалась этим для того, чтобы рукавом куртки протереть запотевшее забрало шлема. Но стоило им только свернуть с шоссе, как вслед за ними сразу же устремился небольшой вертолет. Арчи остановил мотоцикл.


— Все, приехали, — сказал он.


Они еще не добрались до города, но Шивон поняла, что он прав. Перед ними за полицейским кордоном колыхалось море флагов и транспарантов. Слышались песни, свист, выкрики.


«Буш, Блэр, ЦРУ, сколько детей сегодня умрут?»


Эту речёвку она уже слышала на перекличке мертвых.


«Старший Буш, младший Буш погубили много душ!»


А это уже что-то новенькое…


Шивон слезла с мотоцикла, сняла шлем и поблагодарила Арчи. В ответ он широко улыбнулся.


— Такой денек будешь всю жизнь вспоминать, — бросил он, разворачивая мотоцикл.


На прощанье он помахал ей рукой. Шивон помахала ему в ответ, чувствуя, как пальцы понемногу обретают чувствительность. К ней спешил какой-то краснолицый полисмен. Она достала и раскрыла свое удостоверение.


— Ну, вы совсем очумели, — гаркнул он. — Вырядились, как эти идиоты. — Он ткнул пальцем в сторону остановленных полицией демонстрантов. — Если они заметят вас за линией оцепления, решат, что и им надо сюда прорваться. Так что или проваливайте отсюда, или переодевайтесь.


— Вы забываете, — поправила она его, — что есть еще и третий путь.


Улыбаясь, она подошла к шеренге полицейских, протиснулась между двумя одетыми в черное фигурами, поднырнула под их щиты. И оказалась в авангарде колонны. Краснолицый полисмен прямо-таки обалдел.


— Где ваши знаки различия? — заорал кто-то из демонстрантов.


Шивон всмотрелась в стоявшего перед ней копа. Он был одет во что-то здорово смахивающее на рабочий комбинезон. На шлеме поверх забрала белой краской были выведены две буквы — «ЗХ». Глядя на него, она мучительно пыталась вспомнить, имело ли такую опознавательную символику какое-либо подразделение из задействованных на Принсез-стрит. Но припомнила только буквы «ЭС».


Эксцесс.


По лицу копа ручьями струился пот, но выглядел он спокойным. Вдоль полицейского строя неслись команды и подбадривающие возгласы:


— Сомкнуть строй!


— Полегче, парни.


— Отступить!


В колыхании противостоящих друг другу сторон был некий элемент слаженности. Один из демонстрантов с мобильным телефоном у уха, казалось, руководил своими: он кричал, что марш был официально разрешен и полиция нарушает все соглашения. Он грозил, что снимает с себя всякую ответственность за последствия, в то время как фотографы, встав на цыпочки и подняв на вытянутых вверх руках камеры, старались не упустить ни одного мгновения разворачивающейся драмы.


Шивон осторожно попятилась назад, потом стала потихоньку протискиваться вбок и наконец очутилась с краю колонны. Это была выгодная позиция, и она сразу же начала рыскать глазами по толпе в поисках Сантал. Рядом надрывал глотку подросток с гнилыми зубами и бритой головой. Судя по выговору — местный. Полы его куртки разошлись, и она заметила, что за ремень у него заткнут какой-то предмет.


Что-то очень похожее на нож.


Подросток снимал на вмонтированную в мобильник видеокамеру достойные его внимания эпизоды и тут же пересылал приятелям. Шивон осмотрелась. Возможности привлечь внимание полицейских не было. Впрочем, если бы они начали продираться к нему, это могло бы кончиться свалкой. Решив действовать самостоятельно, она встала у парня за спиной, ожидая подходящего момента. Началось скандирование лозунгов, руки взметнулись вверх, и, сочтя момент благоприятным, Шивон схватила шалопая за запястье и заломила ему руку назад, так что он рухнул на колени. В мгновение ока она выхватила у него из-за пояса нож, дала ему пинка, отступила к густой живой изгороди и бросила туда нож. Тут же смешавшись с толпой, она принялась усердно хлопать в ладоши. И краем глаза увидела, как в нескольких шагах от нее он с багровым от злости лицом работал локтями, ища своего обидчика.


На нее он никакого внимания не обратил.


Шивон едва сдержала улыбку, хотя и чувствовала, что ее собственные поиски могут оказаться столь же безрезультатными, как и поиски этого обиженного ею хулигана. Она находилась в гуще людей, которые в любую секунду могли превратиться в дикарей.


Полжизни отдала бы сейчас за чашку дрянного кофе.


Однако, как говорится, не место и не время…


Мейри сидела в вестибюле отеля «Бэлморал». Вдруг она увидела выходящего из лифта мужчину в голубом костюме. Мейри встала с кресла, и мужчина, взмахнув приветственно рукой, направился прямо к ней.


— Мистер Камвезе? — уточнила она.


Он церемонно поклонился, подтверждая, что это именно он, после чего они обменялись рукопожатием.


— Как мило с вашей стороны согласиться на встречу без долгих уговоров, — с улыбкой произнесла Мейри.


По телефону она сказала ему следующее: начинающий репортер сгорает от желания побеседовать со столь важной персоной в африканской политике… Не соблаговолит ли он уделить ей не более пяти минут, чтобы помочь в работе над очерком?


Не было необходимости продолжать игру, ведь он стоял перед ней, однако ей не хотелось сразу спускать его с неба на землю.


— Чашечку чая? — предложил он, жестом приглашая ее в Пальмовый дворик.


— Какой у вас прекрасный костюм, — сказала она и, усаживаясь на подвинутый им стул, подобрала под себя юбку так, что мягкое место картинно обрисовалось.


Джозефу Камвезе зрелище, похоже, понравилось.


— Благодарю, — ответил он, присаживаясь напротив нее на банкетку.


— Сшит на заказ?


— Куплен в Сингапуре на обратном пути из деловой поездки в Канберру. По правде говоря, он и стоил немало… — С заговорщицким видом он наклонился к ней. — Но пусть это останется между нами. — Он широко улыбнулся, сверкнув золотой коронкой на заднем зубе.


— Еще раз спасибо, что согласились встретиться, — сказала Мейри, доставая из сумки блокнот, ручку и диктофон. Кивком указав на него, она спросила, не возражает ли гость против записи.


— Это зависит от того, каковы будут вопросы, — ответил он и снова улыбнулся.


Подошла официантка, и он заказал для обоих Лапсанг Сушонг. Мейри терпеть не могла этот чай, но промолчала.


— Позвольте мне самой заплатить за себя, — попросила она, но он отмахнулся.


— Это такая мелочь, что не стоит даже разговаривать.


Мейри приподняла брови. Подготовив свой инструментарий, она начала задавать вопросы:


— Вашу поездку финансирует «Пеннен Индастриз»?


Улыбка пропала, взгляд сделался жестким.


— Прошу прощения?


Мейри попыталась изобразить наивное изумление:


— Мне просто любопытно, кто оплатил ваше пребывание в Эдинбурге.


— Так вот что вам нужно!


В голосе зазвучали ледяные нотки. Он нервно провел ладонями по краю стола, барабаня кончиками пальцев по столешнице.


Мейри сделала вид, будто читает подготовленные вопросы.


— Мистер Камвезе, вы представляете здесь торговые интересы Кении. Чего вы ожидаете от саммита «Большой восьмерки»?


Она установила диктофон в режим записи и положила его на стол между ними. Джозеф Камвезе, казалось, опешил от простоты вопроса.


— Освобождение от долгового бремени жизненно важно для возрождения Африки, — заученно начал он. — Канцлер Браун прямо указал на то, что некоторые соседние с Кенией государства… — Он вдруг словно поперхнулся. — Зачем вы здесь? Хендерсон — это ваше настоящее имя? Я поступил как последний дурак, не попросив вас показать документ, удостоверяющий вашу личность.


— Он у меня всегда с собой.


Мейри сунула руку в сумку, лежащую у нее на коленях.


— С какой стати вы упомянули Ричарда Пеннена? — позабыв про удостоверение, спросил Камвезе.


Мейри посмотрела на него, растерянно мигая:


— Да я его вообще не упоминала.


— Ложь.


— Я упомянула «Пеннен Индастриз», но ведь это компания, а не человек.


— Вы ведь были с тем полицейским в «Престонфилд-Хаусе».


Это прозвучало как утверждение, хотя запомнить ее он вряд ли мог. Все равно отпираться она не стала.


— По-моему, вам лучше уйти, — объявил он.


— Вы уверены? — Теперь металл зазвучал в ее голосе, и взгляд скрестился с его взглядом. — Если вы сейчас уйдете, ваше фото займет всю первую полосу моей газеты.


— Не смешите.


— Изображение крупнозернистое, так что при обработке кое-что потеряется. Но танцующая перед вами стриптизерша никуда не денется, мистер Камвезе. И вы, пожирающий глазами ее обнаженную грудь. Стриптизершу зовут Молли, она работает в баре «Гнездышко» на Бред-стрит. Сегодня утром я получила пленку системы видеонаблюдения.


Все, что она сказала, было ложью от первого до последнего слова, но, увидев реакцию собеседника, она восторжествовала. Его пальцы так и впились в стол. В коротко стриженных волосах блеснули капельки пота.


— А потом, мистер Камвезе, вас допрашивали в полицейском участке. Осмелюсь сообщить, что пленка с записью этого эпизода также имеется.


— Что вам от меня надо? — зашипел он, но тут же был вынужден взять себя в руки, поскольку к столику подошла официантка с подносом, на котором помимо чашек и чайничка стояла тарелка с песочным печеньем.


Мейри сразу же сунула в рот печенье — утром она не успела позавтракать. От чая исходил запах водорослей, высушенных в печке, и она, дождавшись, когда официантка наполнит чашку, сразу же отставила ее в сторону. Кениец поступил со своей точно так же.


— Жажда не мучает? — спросила она, не в силах сдержать улыбку.


— А, так тот самый детектив вам все и рассказал, — догадался Камвезе. — Он ведь пугал меня тем же самым.


— Разница в том, что он только пугал. А я не упущу шанса украсить первую полосу таким эксклюзивом, если только вы не предоставите мне весомых оснований этого не делать… — Она прекрасно видела, что он еще не полностью заглотил наживку. — Первая полоса, которую увидит весь мир. Сколько времени понадобится, чтобы пресса вашей страны подхватила и растиражировала эту историю? И сколько, чтобы она дошла до руководителей вашего правительства? До ваших соседей, друзей…


— Хватит, — рыкнул он, сверля взглядом стол. Из отполированной до блеска столешницы на него смотрело его отражение. — Хватит, — повторил он, и по его тону Мейри поняла, что он повержен. Она надкусила второе печенье. — Чего вы хотите?


— На самом деле совсем немногого, — заверила она. — Только вашего откровенного рассказа о мистере Ричарде Пеннене.


— Так вам нужно, чтобы я стал вашей «Глубокой глоткой»,[17] мисс Хендерсон?


— Ну, если такое сопоставление вас тешит… — согласилась она.


Про себя же подумала: а вообще-то ты всего лишь простофиля, которого поймали на удочку… просто очередной бездарный чиновник…


Доносчик, каких тьма…


Для него это были уже вторые похороны за неделю.


Он с трудом выбрался из города — произошедшие накануне события все еще давали о себе знать. На мосту Форт-Роуд полиция останавливала грузовики и фургоны и досматривала водителей, пытаясь выявить тех, у кого может возникнуть побуждение использовать свое средство передвижения в качестве баррикады. Однако за мостом дорога пошла нормальная. Поэтому он приехал раньше времени. Добравшись до центра Данди и припарковав машину на набережной, он закурил и включил радио. Передавали выпуск новостей. Странно, английские станции на все лады обсуждали старания Лондона стать местом следующей Олимпиады и почти не упоминали об Эдинбурге. Тони Блэр уже летел назад из Сингапура.


Шотландские новости сосредоточились на статье Мейри: репортеры в один голос называли преступника «убийцей недели „Большой восьмерки“». Никакой публичной реакции от начальника полиции Джеймса Корбина не последовало. В заявлении СО-12 особо подчеркивалось, что лидерам, собирающимся в «Глениглсе», опасность не угрожает.


Вторые похороны за неделю. Ребус задавался вопросом: не потому ли он столько работает, чтобы недосуг было думать о Микки? Он взял с собой диск с «Квадрофенией» и, пока ехал на север, слушал композицию, где Долтри надрывно повторял: «Ты можешь увидеть меня без прикрас?»


На пассажирском сиденье лежали фотографии: Эдинбургский замок, смокинги, галстуки-бабочки. Бен Уэбстер, которому оставалось жить около двух часов, ничем не отличался от тех, кто был рядом с ним. Но ведь самоубийцы не вешают себе на шею бирку, оповещающую об их намерениях. Так же как и серийные убийцы, бандиты, коррумпированные политики. Самым нижним был увеличенный Манго фотоснимок Сантал с камерой в руках. Ребус на мгновение задержал на нем взгляд, после чего переложил наверх. Потом завел мотор и поехал к крематорию.


Там было многолюдно. Родственники, друзья и представители от всех политических партий. Журналисты и репортеры держались на расстоянии, сбившись у ворот крематория. Вероятно, это были новички и неудачники, кислые от сознания того, что их более опытные и более успешные коллеги, занятые на саммите «Большой восьмерки», готовят сейчас убойные материалы для первых полос четверговых газет. Ребус отступил в сторону, поскольку скорбящих попросили пройти внутрь. Некоторые из них бросали на него подозрительные и осуждающие взгляды: мол, с подобными личностями член парламента вряд ли якшался, так и нечего тут глазеть на чужое горе.


Возможно, они были правы.


После церемонии ожидалось угощение в плавучем ресторанчике «Браути-Ферри».


— Семья покойного, — объявил собравшимся священник, — просила меня сказать, что приглашаются все присутствующие.


Но взгляд его, казалось, говорил совсем другое: там ждут только ближайших родственников и друзей покойного. Впрочем, дело ясное: какой плавучий ресторанчик в состоянии вместить такую уйму народищу?


Ребус сидел в заднем ряду. Священник попросил кого-нибудь из коллег Бена Уэбстера подняться на кафедру и сказать несколько слов. Слова почти полностью совпали с теми, что звучали на похоронах Микки: прекрасный человек… огромная потеря для всех, кто его знал, а таких людей немало… замечательный семьянин… пользовался заслуженным уважением в округе.


Стейси видно не было. После их встречи возле морга он почти не вспоминал о ней. Полагал, что она либо вернулась в Лондон, либо приводит в порядок дела брата.


Но не прийти на похороны…


Между смертью Микки и кремацией прошло чуть больше недели. А у Бена Уэбстера? Не прошло и полных пяти дней. Можно ли счесть неподобающей такую поспешность? Чье это решение — Стейси или еще чье-то?


Выйдя на парковочную площадку, Ребус закурил и простоял в задумчивости более пяти минут. Потом открыл водительскую дверцу и сел в машину.


Ты можешь увидеть меня без прикрас?…


— О да, — проговорил он себе под нос, поворачивая ключ зажигания.


Суматоха в Охтерардере.


Циркулировали упорные слухи, что вот-вот прибудет вертолет с Джорджем Бушем. Шивон посмотрела на часы. Она точно знала, что самолет Буша приземлится в Престуике только после полудня. Толпа встречала каждый приближающийся вертолет гиканьем и улюлюканьем. Демонстранты запрудили дороги, перли через поля, через сады, перелезали через заборы и изгороди. У всех была одна цель: добраться до ограждения. Пробраться за ограждение. Они сочли бы это настоящей победой, хотя оттуда до отеля оставалось еще добрых полмили. Однако на территорию поместья они все же ступили бы. Значит, полиция была бы посрамлена.


Кругом звучала испанская и немецкая речь, слышался американский акцент. Между тем Сантал как сквозь землю провалилась.


Оказавшись снова на главной улице Охтерардера, Шивон узнала самую свежую новость: автобусам с протестующими запрещен выезд из Эдинбурга.


— Поэтому они устроили марш прямо там, — возбужденно тараторил кто-то. — Этим бандюгам придется несладко.


Шивон не поверила. И все-таки попыталась дозвониться родителям на мобильный. Ответил отец: он сказал, что они сидят в автобусе уже несколько часов и неизвестно, что будет дальше.


— Дайте мне слово, что вы не будете участвовать ни в каком марше, — стала молить Шивон.


— Даем, — буркнул отец.


И передал телефон жене, чтобы Шивон могла услышать и ее обещание. Поговорив с родителями, она вдруг поняла, что поступила донельзя глупо. Зачем же она приехала сюда, когда надо было остаться с родителями? Марш привлечет много полицейских. Возможно, мать узнает среди них того, кто ее ударил, а может, какие-нибудь детали вызовут в памяти столь необходимые Шивон подробности.


Тихо выругавшись, она обернулась и нос к носу столкнулась с той, кого искала.


— Сантал, — окликнула Шивон.


Сантал опустила камеру.


— Что ты здесь делаешь? — воскликнула она.


— Удивлена?


— Честно говоря, немного. А твои родители…


— Застряли в Эдинбурге. А ты уже, смотрю, больше не шепелявишь.


— Что?


— В понедельник на Принсез-стрит, — продолжала Шивон. — ты не расставалась с камерой. И что интересно, совершенно не снимала копов. В чем дело?


— Не пойму, к чему ты клонишь.


Сантал вертела головой, словно опасаясь, что их разговор услышат.


— Ты не захотела показать мне ни один из своих снимков потому, что они могут мне кое о чем рассказать.


— И о чем же? — В голосе не слышалось ни испуга, ни раздражения — одно любопытство.


— Они могли бы рассказать мне о том, что интересуют тебя только твои дружки-бузотеры, а не стражи порядка.


— И что?


— А то, что мне захотелось понять, почему бы это. Странно, что я сразу не догадалась. Ведь были сигналы… В лагере в Ниддри, а потом в Стерлинге. — Шивон наклонилась к уху Сантал. — Ты внедренный коп, — шепотом произнесла она и отстранилась, чтобы полюбоваться ошарашенным лицом молодой женщины. — Эти сережки и пирсинговые колечки… ведь все это бутафория? — продолжала Шивон. — Смываемые татуировки и… — бросив взгляд на ее всклокоченные волосы, она закончила: — искусно сделанный парик. Не понимаю, зачем тебе понадобилось шепелявить? Может, это помогало тебе войти в роль? Ну так как, я права?


Сантал молча закатила глаза. Зазвонил мобильник, она полезла в карман и вытащила сразу два телефона. Дисплей на одном был освещен. Внимательно посмотрев на него, Сантал бросила взгляд поверх плеча Шивон.


— Вся компания в сборе, — проговорила она.


Шивон была озадачена. Может, это старинный трюк, многократно описанный в книгах. И все-таки она обернулась.


В нескольких метрах от них стоял Джон Ребус, держа в одной руке мобильный, а во второй что-то похожее на визитную карточку.


— Я не силен в этикете, — сказал он, подходя. — Если я курю то, что на сто процентов состоит из табака, это ведь не превращает меня в раба империи зла? — Он достал пачку сигарет.


— Сантал внедрёнка, — сообщила ему Шивон.


— Здесь не самое подходящее место для того, чтобы кричать об этом, — прошипела Сантал.


— Скажи лучше что-нибудь, чего я не знаю, — фыркнула Шивон.


— Мне кажется, эту услугу могу оказать тебе я — сказал ей Ребус, не отрывая глаз от Сантал. — Нехорошо, — обратился он к ней, — не явиться на похороны собственного брата.


Она метнула на него сердитый взгляд:


— Вы там были?


Он кивнул:


— Должен признаться, я долго-долго всматривался в фото «Сантал», прежде чем понял, кто это такая.


— Можно считать это комплиментом?


— Так и есть.


— Я хотела быть там, вы же знаете.


— И как же вы объясните свое отсутствие?


Только тут до Шивон дошло:


— Так ты сестра Бена Уэбстера?


— Наконец-то, — облегченно вздохнул Ребус. — Сержант Кларк познакомилась со Стейси Уэбстер. — Не сводя взгляда со Стейси, Ребус добавил: — Я полагаю, нам следует и впредь называть вас Сантал.


— Да уже ни к чему, — возразила Стейси.


Тут к ним подскочил молодой человек в красной бандане:


— Все нормально?


— Просто дружеская беседа, — успокоил его Ребус.


— Вы уж больно смахиваете на легавых, — сказал он, глядя то на Ребуса, то на Шивон.


— Послушай, я как-нибудь сама справлюсь.


Сантал снова вошла в образ сильной женщины, способной за себя постоять. Молодой человек под ее взглядом стушевался:


— Ну, если ты так уверена…


Он уже растворился, а она, повернувшись к Ребусу и Шивон, превратилась в прежнюю Стейси.


— Вам нельзя здесь оставаться, — предупредила она. — Через час я освобожусь — тогда можно поговорить.


— Где?


Она на миг задумалась:


— Внутри оцепления. За отелем есть площадка, где тусуются шоферы. Ждите меня там.


Шивон посмотрела на толпу, бурлящую вокруг:


— А как нам туда попасть?


Стейси едко улыбнулась:


— Проявите инициативу.


— Я думаю, — объяснил Ребус, — она советует нам выкинуть что-то такое, за что нас арестуют.

17


Ребусу потребовалось добрых десять минут, чтобы пробиться к переднему краю. Шивон двигалась почти вплотную за ним. Прижатый к исцарапанному и заляпанному краской пластмассовому щиту, Ребус поднес свое развернутое удостоверение к прозрачному забралу полицейского.


— Выпусти нас отсюда, — попросил он.


Но коп не захотел брать на себя ответственность и позвал начальника. Краснолицый полисмен, возникший из-за его спины, сразу узнал виновато потупившуюся Шивон.


Он крякнул и отдал приказ. Стена щитов раздвинулась, и несколько рук, вцепившись разом в Ребуса и Шивон, втянули их в образовавшуюся щель. Яростные крики донеслись до их ушей, но уже из-за шеренги полицейских.


— Покажите им ваши удостоверения, — приказал краснолицый.


Ребус и Шивон с удовольствием подчинились. Полисмен поднес рупор ко рту и закричал, что никто не арестован. Когда он объявил, что Ребус и Шивон из уголовной полиции, с той стороны раздалось улюлюканье. Однако обстановка, казалось, разрядилась.


— Я упомяну в своем отчете об этой допущенной вами шалости, — пригрозил он Шивон.


— Мы из чрезвычайки, — не моргнув глазом соврал Ребус. — Нам надо было кое с кем поговорить — что, по-вашему, нам оставалось?


Краснолицый воззрился на него, но тут на него свалилась новая забота. Одного из его людей сшибли с ног, и в брешь мгновенно поперли люди. Полисмен схватил рупор и лающим голосом принялся отдавать команды, а Ребус жестом показал Шивон, что самое лучшее сейчас — потихоньку смыться.


Двери фургона раскрылись, из него посыпались новые полицейские, которые начали строиться, образуя второй ряд цепи. Врач спросил у Шивон, не нужна ли ей помощь.


— Я не ранена, — заверила она.


На проезжей части стоял небольшой вертолет с работающим винтом. Ребус, пригнувшись, подошел к пилоту и через несколько секунд взмахом подозвал Шивон.


— Он может нас подбросить.


Пилот кивнул, глядя на Шивон сквозь солнцезащитные очки с зеркальным покрытием.


— Без проблем, — произнес он с американским акцентом.


Через секунду они уже сидели в салоне, и вертолет поднялся в воздух, взметнув с земли тучу пыли и мусора. Из-за шума разговаривать в кабине было практически невозможно, но Шивон все-таки умудрилась спросить у Ребуса, что он сказал пилоту. Ответ она прочитала по губам:


— Чрезвычайка.


До отеля было около мили. С воздуха хорошо просматривались и защитное ограждение, и наблюдательные вышки. Тысячи акров пустынной холмистой местности и скопления демонстрантов, отсеченные от нее черными заслонами полицейских.


— Мне не разрешено подлетать к отелю! — крикнул пилот. — Если пересеку черту, в нас сразу пальнут ракетой.


В доказательство того, что это не шутка, он описал широкую дугу по периметру зоны безопасности.


Всего две минуты, и они приземлились на площадке, о которой говорила Сантал. Пожав руку пилоту, Ребус спрыгнул на землю, Шивон последовала за ним.


К ним тут же устремился солдат в полной боевой экипировке и с автоматом наизготовку. Подойдя, он смерил неожиданных пришельцев более чем неприветливым взглядом. Ребус отметил про себя, что на его форме не было знаков различия. Они показали ему удостоверения, но солдат счел это недостаточным и потребовал отдать их ему.


— Ждите здесь, — приказал он и для вящей убедительности указал пальцем на то место, где они стояли.


Когда он повернулся к ним спиной, Ребус сделал несколько чечеточных па и подмигнул Шивон. Солдат скрылся в огромном автофургоне, у входа в который стоял на часах другой солдат.


— Мне кажется, мы уже не в Канзасе, — пошутил Ребус.


— А я, выходит, твой песик Тото?


— Давай глянем, что там, — предложил Ребус, направляясь к большому навесу, на который обратил внимание еще сверху.


Под навесом стояла шеренга лимузинов. Водители в ливреях курили, развлекая друг друга разными историями. И тут же повар в белом пиджаке, клетчатых брюках и поварском колпаке стряпал что-то похожее на омлет. Еда выкладывалась на фарфоровые тарелки; ножи и вилки отливали серебром. Накрытые столики ждали, когда кто-нибудь из водителей проголодается.


— Я слышала про это местечко, когда была здесь с руководством, — сказала Шивон. — Служащие попадают в отель через задние ворота и оставляют машины на другой площадке.


— Наверно, их всех разглядывали на просвет, — проговорил Ребус, — что и с нами сейчас проделывают. — Осмотревшись, он приветливо кивнул группе водителей. — Как омлет, парни, хорош?


Водители одобрительно замычали. Повар склонил голову в знак того, что ждет указаний.


— Мне один со смешанным гарниром, — попросил Ребус, поворачиваясь к Шивон.


— Мне тоже — сказала она.


Повар принялся накладывать на тарелку рубленую ветчину из пластикового контейнера, ломтики грибов и перца. Ожидая, пока он закончит, Ребус взял нож и вилку.


— Мы внесем некоторое оживление в вашу однообразную жизнь, — подмигнул он повару, тот улыбнулся. — Однако у вас тут все современные удовольствия, — продолжал Ребус. — Биотуалет, горячая еда, над головой крыша от дождя…


— В половине лимузинов установлены телевизоры, — добавил один из водителей. — А сигнал-то так себе, понимаешь.


— Тяжелая жизнь, — посочувствовал Ребус. — А солдатики в свои фургоны не пускают?


Водители дружно закачали головами.


— Там битком всякой техники, — сказал один. — Я как-то заглянул. Компьютеры и всякая прочая хренотень.


— Выходит, у них антенна на крыше не для того, чтобы смотреть «Улицу Коронации», — усмехнулся Ребус, поднимая палец.


Водители рассмеялись, и как раз в этот момент открылась дверь автофургона и появился тот самый солдат. Он, казалось, был в некотором замешательстве от того, что Ребус и Шивон оказались совсем не там, где он их оставил. Пока он шел к ним, Ребус взял из рук повара тарелку и набил полный рот омлетом. Когда солдат приблизился, Ребус принялся расхваливать еду.


— Не хочешь немножко отведать? — предложил Ребус, протягивая солдату свою вилку.


— Это тебе придется кой-чего отведать, и не немножко, — парировал солдат.


Ребус повернулся к Шивон.


— Один ноль в его пользу, — сказала она, принимая из рук повара свою тарелку.


— Сержант Кларк — арбитр высшей категории, — сообщил Ребус солдату. — Мы сейчас полопаем, а потом залезем в один из «мерсов» и посмотрим «Коломбо»…


— Я пока не могу вернуть вам документы, — объявил солдат. — Их проверяют.


— Похоже, мы здесь застрянем.


— А на каком канале «Коломбо»? — поинтересовался один из водителей. — Мне этот сериал нравится.


— Надо посмотреть в программе, — ответил его коллега.


Солдат закинул голову и впился взглядом в приближающийся вертолет, который с оглушительным стрекотом летел на малой высоте. Чтобы рассмотреть его получше, солдат выскочил из-под навеса.


— Это он чего, прикалывается так? — предположил Ребус, увидев, как солдат по всей форме отдает честь брюху вертолета.


— Да он каждый раз так делает! — крикнул ему в ухо ближайший водитель.


Кто-то спросил, уж не Буш ли прибыл? Все посмотрели на часы. Повар бросился закрывать крышками блюда, чтобы в них не попали мусор и пыль, поднятые с земли воздушным потоком.


— А ведь как раз его время, — сказал кто-то.


— Я уже привез Боки из Престуика, — добавил стоящий рядом шофер и объяснил, что так кличут президентскую собаку-нюхача.


Вертолет скрылся за деревьями и, судя по звуку, стал приземляться.


— А чем занимаются жены, — спросила Шивон, — пока мужья соревнуются в армрестлинге?


— Мы можем прокатить их по живописным местам…


— Или по магазинам.


— Или по музеям-галереям.


— И все их желания должны исполняться. Даже если придется перекрыть движение на улицах или удалить публику из магазина. Они еще приглашают всякую богему из Эдинбурга — писателей там, художников — для развлечения.


— Боно точно приедет. Сегодня, вместе с Гелдофом.


— Кстати… — Шивон вынула мобильник, чтобы узнать время. — Меня пригласили на «Последний рывок».


— Кто? — заинтересовался Ребус, знавший, что ей не удалось достать билет.


— Один охранник из Ниддри. Как ты думаешь, мы вернемся домой вовремя?


Он лишь пожал плечами и вдруг спохватился:


— Да, вот что, мне ведь надо тебе кое-что сказать…


— Что такое?


— Я взял Эллен Уайли в нашу группу.


Шивон бросила на него уничтожающий взгляд.


— Ей известно о сайте «СкотНадзор» больше, чем нам, — добавил Ребус, стараясь не смотреть на Шивон.


— Это верно, — согласилась Шивон, — причем значительно больше.


— Что ты хочешь этим сказать?


— А то, что она как-то уж слишком тесно со всем этим связана, Джон. Ты только подумай, что адвокат сделает с ней в суде. — Шивон не могла сдержаться и говорить потише. — А меня спросить ты, конечно, и не подумал? Ведь это мне отвечать головой, если дело развалится!


— Она ведь занимается только технической работой, — стал оправдываться Ребус, понимая, как жалко и неубедительно звучат его оправдания.


Спас его солдат, большими шагами приближавшийся к ним.


— Мне надо знать, что конкретно привело вас сюда, — твердо объявил он.


— Хорошо, я расследую уголовное дело, — ответил Ребус, — так же как и моя коллега, присутствующая здесь. Нам было приказано встретиться кое с кем… именно здесь.


— С кем встретиться? Кто приказал?


Ребус слегка побарабанил кончиками пальцев по носу и чуть слышно проговорил: «тсс-тсс».


Водители тем временем с увлечением обсуждали, кого из знаменитостей им, возможно, придется доставлять в субботу на чемпионат по гольфу «Скоттиш Оупен».


— Мне не придется, — гордо объявил один. — Я буду курсировать между Глазго и фестивалем «T in the Park»…


— Вы ведь служите в Эдинбурге, инспектор, — обратился солдат к Ребусу. — Почему вас так далеко занесло от подведомственной вам территории?


— Я же сказал: мы расследуем убийство, — напомнил Ребус.


— Строго говоря, три убийства, — поправила его Шивон.


— В таких случаях границы отменяются, — подытожил Ребус.


— Есть одно маленькое «но», — возразил солдат, приподнимаясь на носки, — вам было приказано приостановить расследование.


Похоже, он остался доволен впечатлением, которое произвели его слова, в особенности на Шивон.


— Понятно, вы, вижу, звонили по телефону, — сказал Ребус.


— Ваш начальник полиции был не очень доволен, — сообщил солдат, улыбаясь одними глазами. — Он также…


Ребус проследил за направлением его взгляда. Переваливаясь на ухабах, к ним приближался «лендровер». Из окошка, противоположного водительскому, торчала голова Стилфорта, причем он так сильно вытянул шею, словно рвался с державшего его поводка.


— Вот черт, — шепотом выругалась Шивон.


— Выше голову, — подбодрил ее Ребус, — плечи расправить.


Она снова посмотрела на него испепеляющим взглядом.


Взвизгнули тормоза, и Стилфорт буквально вывалился из машины.


— Известно ли вам, — с ходу завопил он, — сколько месяцев шла подготовка и тренировки, сколько недель велось скрытое наблюдение… Вы понимаете, сколько стараний и трудов вы отправили псу под хвост?


— Не уверен, что понял вас, — без тени смущения отозвался Ребус, возвращая повару пустую тарелку.


— Мне кажется, он имеет в виду Сантал, — предположила Шивон.


Стилфорт бросил на нее сердитый взгляд:


— Да, именно об этом я и говорю!


— Так она из ваших? — спросил Ребус, а потом, подтверждая свою догадку кивком, заключил: — Все понятно. Вы заслали ее в лагерь в Ниддри с заданием фотографировать протестующих, чтобы сформировать небольшой портфолио для будущих нужд… Это дело кажется вам таким важным, что вы даже не позволили ей отлучиться на похороны брата.


— Она сама так решила, Ребус! — рявкнул Стилфорт.


— Два часа! «Коломбо» начинается! — крикнул кто-то из водителей.


Но сбить Стилфорта с темы оказалось не так-то легко.


— Внедренные агенты обычно не любят выходить из образа, пока маска не сорвана. Она уже столько месяцев пробыла в этой роли…


Обратив внимание на то, что Стилфорт говорит о работе Стейси в прошедшем времени, Ребус удивленно поднял брови, и тот подтвердил его догадку кивком.


— Как по-вашему, сколько людей сегодня видели вас вместе с ней? Сколькие уже знают, что вы из уголовной полиции? Так вот, они либо перестанут ей доверять, либо начнут сливать ей дезу в надежде, что она на нее клюнет.


— Если бы она доверяла нам… — Шивон осеклась, встретившись с тяжелым взглядом Стилфорта и услышав его обидно-ядовитый смех.


— Доверять вам? — Он снова засмеялся, с усилием нагибаясь вперед. — Очень остроумно!


— Жаль, вы поздно приехали, — парировала Шивон, — не застали, как этот солдат изощряется в остроумии.


— Кстати, — вступил в разговор Ребус, — хотел поблагодарить вас за прекрасную ночь в камере, куда меня бросили по вашему распоряжению.


— Я тут ни при чем, полисмены действовали по собственной инициативе, к тому же ваш босс не соизволил ответить на телефонный звонок.


— Значит, это были настоящие копы? — спросил Ребус.


Стилфорт постоял некоторое время, уперев руки в бока и глядя в землю, затем поднял глаза на Ребуса и Шивон:


— Вы временно отстранены от дел.


— А мы не у вас в подчинении.


— На этой неделе все в моем подчинении. — Он перевел взгляд на Шивон. — И не вздумайте еще встречаться с сержантом Уэбстер.


— У нее есть свидетельства.


— Свидетельства чего? Того, что ваша мать получила удар дубинкой во время уличных беспорядков? Она вправе предъявить претензии. А вы поинтересовались, хочет она их предъявлять или нет?


— Я… — Шивон заколебалась.


— Вы сами пустились в свой маленький крестовый поход. А сержант Уэбстер в результате отправится обратно домой — по вашей вине, не по моей.


— Кстати о свидетельствах, — напомнил Ребус, — а что произошло с пленками системы видеонаблюдения?


Стилфорт нахмурился.


— С пленками? — переспросил он.


— Ну, в Эдинбургском замке… С тех камер, что направлены на крепостные стены…


— Мы просмотрели эти пленки не менее десяти раз, — зарычал Стилфорт. — Никто ничего не увидел.


— Следовательно, вы не будете возражать, если я тоже их посмотрю?


— Да ради бога, если вы их найдете.


— А, так их уже затерли? — предположил Ребус и, не дождавшись ответа, продолжил: — От дел вы нас отстранили, но забыли добавить «до выяснения». Я думаю, это потому, что никакого выяснения не предвидится.


— Все зависит от вас.


— От того, как мы себя в дальнейшем поведем? Например, постараемся ли забыть о пленках видеонаблюдения?


— Это вам так просто с рук не сойдет…


Рация, висящая на поясе Стилфорта, с треском ожила. Докладывали с одной из наблюдательных вышек: ограждение пробито. Стилфорт поднес рацию ко рту и передал приказ доставить вертолетом подкрепление, а затем зашагал к стоявшему поодаль «лендроверу». Один из водителей преградил ему дорогу:


— Позвольте представиться, командир. Меня зовут Стив, и я должен доставить вас на «Оупен»…


В ответ Стилфорт смачно выругался, вогнав Стива в настоящий столбняк. Его дружки-шоферы принялись язвить, что на большие чаевые он теперь может не рассчитывать. Мотор «лендровера» уже работал.


— А прощальный поцелуй? — закричал ему вслед Ребус, махая рукой.


Шивон посмотрела на него с удивлением:


— Тебе, кроме скорой пенсии, ничего не светит, а некоторые надеются на карьерный рост.


— Шив, ты же видишь, кто перед тобой: момент, и все кончено, мы уже вне зоны действия его радара.


Ребус продолжал махать рукой, пока машина не скрылась из виду. Когда они обернулись, перед ними стоял солдат с их удостоверениями в руках.


— Убирайтесь отсюда, — рявкнул он.


— И куда же это? — поинтересовалась Шивон.


— И, что гораздо более важно, на чем? — добавил Ребус.


Один из водителей кашлянул, прочищая горло, и, указав рукой на строй роскошных лимузинов, сказал:


— Я только что получил приказ доставить в Глазго какого-то чиновника. Так что могу подбросить…


Ребус с Шивон переглянулись, после чего Шивон, улыбнувшись шоферу, кивком указала на лимузины.


— И мы даже можем выбрать? — спросила она.


В конце концов они с комфортом устроились на заднем сиденье шестилитрового «ауди», пробег которого составлял всего четыреста миль, причем большую часть машина прошла сегодня утром. Пронзительный запах новой кожи и яркий блеск хромированных деталей. Когда Шивон спросила, работает ли телевизор. Ребус бросил на нее вопросительный взгляд.


— Просто хочу узнать, будет ли в Лондоне Олимпиада, — объяснила она.


Их удостоверения были досконально изучены на трех контрольно-пропускных пунктах, расположенных между площадкой, где они находились, и территорией отеля.


— К отелю подъезжать не придется, — сказал шофер. — Пассажир сейчас в администраторской возле медиацентра, там его и подберу.


И администраторская, и медиацентр располагались рядом с главной парковкой отеля. Ребус отметил, что поле для игры в гольф пусто. По площадкам для крокета и по полю для игры в питч-энд-патт медленно прогуливались одетые с иголочки охранники.


— Трудно поверить, что здесь происходят такие события, — заметила Шивон чуть ли не шепотом.


Было во всем окружающем нечто такое, что хотелось стушеваться. Ребус тоже это почувствовал.


— Одну секундочку, — сказал водитель, останавливая машину.


Перед тем как выйти, он надел форменную шоферскую фуражку. Ребус решил тоже малость прогуляться. Скользнув глазами по крышам, он не заметил снайперов, но прикинул, что они наверняка уже на позициях. Лимузин припарковался сбоку от внушительного главного особняка рядом с просторной оранжереей, где, как подумалось Ребусу, располагался ресторан.


— Проведя здесь уик-энд, я бы, наверно, оздоровился фантастически, — сказал он Шивон, вылезавшей из машины.


— И разорился бы фантастически, — резонно заметила она.


В медиацентре — временном сооружении под тентом — было полно репортеров, склонившихся над клавиатурами своих ноутбуков. Ребус остановился рядом с ним и закурил. Услышав шорох гравия, он оглянулся и увидел велосипедиста, выезжающего из-за главного особняка. Он пригнулся к рулю, набирая скорость. За ним выехал второй велосипед. Первый велосипедист, оказавшись футах в тридцати от Ребуса и Шивон, приветливо помахал им рукой. Отвечая на приветствие, Ребус взмахнул сигаретой, попутно стряхивая с нее пепел. Но, оторвав руку от руля, человек потерял равновесие. Переднее колесо вильнуло, велосипед повело по гравиевой дорожке. Второй велосипедист сделал все, чтобы не наехать на первого, но его маневры завершились тем, что он перелетел через руль. Несколько мужчин в черных костюмах, мгновенно явившиеся невесть откуда, засуетились вокруг двух распростертых на земле тел.


— Неужто это наших рук дело? — еле слышно спросила Шивон.


Ребус, не ответив, отбросил окурок и быстро проскользнул в машину. Шивон последовала за ним, и они уже изнутри наблюдали за тем, как первый велосипедист, быстро поставленный на ноги, потирает ободранные при падении костяшки пальцев. Второй велосипедист все еще лежал на земле, но это, казалось, никого не волновало. «Требования протокола, — подумал Ребус. — В первую очередь — персона Джорджа У. Буша, потом все остальное».


— Неужто это наших рук дело? — дрогнувшим голосом повторила Шивон.


Наконец из администраторской вышел водитель «ауди» в сопровождении человека в сером костюме с двумя пухлыми портфелями в руках. Оба на миг остановились, пытаясь понять, что произошло на дорожке. Водитель распахнул дверцу, и государственный чиновник влез в машину, даже не кивнув сидящим сзади. Устроившись за рулем, водитель, чья фуражка теперь почти упиралась в потолок салона, осведомился, что случилось.


— В четырех колесах запутались, — преподнес свою версию Ребус.


Тут госчиновник вынужден был осознать — возможно, к большому своему прискорбию, — что он не единственный пассажир.


— Я Доббс, — сказал он, — из Министерства иностранных дел.


Ребус протянул ему руку.


— Зовите меня Джон, — предложил он. — Я друг Ричарда Пеннена.


Шивон ничего вокруг себя не замечала. Когда лимузин тронулся, ее внимание все еще было приковано к тому, что происходит на дорожке. Непреклонная охрана оттесняла от президента Соединенных Штатов двух медицинских работников в зеленой форме. На них глазели высыпавшие наружу служащие отеля и пара репортеров из медиацентра.


— С днем рождения вас, господин президент, — хрипло затянула Шивон.


— Рад познакомиться, — сказал Доббс Ребусу.


— Ричард уже здесь? — небрежно спросил Ребус.


Госчиновник нахмурился:


— Не уверен, что он в списке приглашенных.


— А он говорил, что в списке, — беззастенчиво соврал Ребус. — Будто бы министр иностранных дел имеет на него какие-то виды…


— Вполне возможно, — тут же согласился Доббс, стараясь за уверенным тоном скрыть явную озадаченность.


— Джордж Буш упал с велосипеда, — объявила Шивон, словно только констатация этого факта могла придать ему некую реальность.


— Да? — рассеянно произнес Доббс, явно пропустив ее слова мимо ушей.


Он открыл один из своих портфелей, собираясь погрузиться в чтение документов. Ребус сообразил, что он уже пресытился светскими разговорами и теперь его мозг требует более возвышенной пищи: статистических данных, бюджетных показателей и сведений о торговом балансе. Он решил сделать последнюю попытку:


— Вы, конечно, были в замке?


— Нет, — нараспев произнес Доббс. — А вы?


— А я как раз был. Не правда ли, то, что случилось с Беном Уэбстером, просто ужасно?


— Конечно, ужасно. Лучшего парламентского личного секретаря никогда не было и не будет.


Шивон, кажется, наконец-то сообразила, что происходит. Ребус незаметно подмигнул ей.


— Ричард не очень-то верит в то, что он сам спрыгнул со стены, — заметил он.


— Вы хотите сказать, что это был несчастный случай? — спросил Доббс.


— Его столкнули, — категорично объявил Ребус.


Чиновник опустил кипу бумаг на колени и обернулся назад.


— Столкнули? — Он не сводил с Ребуса пристального взгляда, пока тот кивком не подтвердил свои слова. — И кому, черт возьми, это понадобилось?


Ребус пожал плечами:


— Может, он нажил себе врагов. С политиками такое случается.


— Особенно с такими, как ваш приятель Пеннен, — язвительно заметил Доббс.


— Что вы хотите этим сказать? — Ребус попытался изобразить, будто задет выпадом против своего друга.


— Раньше его компания содержалась на деньги налогоплательщиков. Теперь он паразитирует на научно-исследовательской базе, которая создана на наши средства.


— Так нам и надо, нечего было продавать ему компанию, — подала реплику Шивон.


— Может быть, кто-то дезориентировал правительство? — поддразнивал Ребус чиновника.


— Правительство отлично знало, что делает.


— Тогда зачем было продавать компанию Пеннену? — спросила Шивон, теперь уже из чистого любопытства.


Доббс снова уткнулся в бумаги. Водитель звонил кому-то по телефону, уточняя маршрут.


— Научные исследования очень дорогостоящи, — сказал чиновник. — Когда Министерству обороны приходится ужиматься, то любое сокращение войсковых частей воспринимается очень болезненно. А если бортануть парочку каких-то инженеров, пресса и ухом не поведет.


— Я все-таки не совсем понимаю, о чем речь, — наивно призналась Шивон.


— Основное отличие частной компании, — продолжил Доббс, — в том, что она в большинстве случаев может продавать продукцию кому пожелает — у нее меньше ограничений, чем у структур Министерства обороны или Министерства иностранных дел. Что из этого следует? Более высокие прибыли.


— Прибыли, — внес уточнение Ребус, — получаемые от продажи нечистоплотным диктаторам и нищим странам, которые и без того в долгах как в шелках.


— А я полагал, он ваш?… — Доббс осекся, вдруг сообразив, что людей, с которыми он разговорился, вряд ли можно считать друзьями. — Простите, а вы вообще кто?


— Я Джон, — напомнил Ребус. — А эта леди моя коллега.


— Но вы не работаете в «Пеннен Индастриз»?


— А разве мы говорили, что работаем там? — спросил Ребус. — Мы из Управления полиции Лотиана и Приграничья, Доббс. И я хочу от всей души поблагодарить вас за столь откровенные ответы на наши вопросы. — Приподнявшись на сиденье, Ребус бросил взгляд на колени госслужащего. — Кажется, вы скомкали свои замечательные бумаги. Боитесь перегрузить шредер?


Вернувшись на Гейфилд-сквер, они застали в офисе Эллен Уайли, метавшуюся между телефонами. Еще по дороге позвонив родителям, Шивон убедилась, что у них все в порядке. Они так и не выехали в Охтерардер и не присоединились к недовольным, устроившим демонстрацию на Принсез-стрит. От Маунда до Старого города кипели страсти: полиция с трудом усмиряла возмущенных людей, которых не выпустили в Охтерардер. Когда Ребус и Шивон переступили порог уголовного отдела, Уайли встретила их многозначительным взглядом. Ребус решил, что она сама готова взбунтоваться — ведь ее бросили на целый день одну. Но неожиданно из кабинета Дерека Старра вышел человек — но вовсе не Дерек Старр, а сам начальник полиции Джеймс Корбин. Заложенные за спину руки свидетельствовали о том, что он раздражен и терпение его на исходе. Ребус укоризненно посмотрел на Уайли, но та едва заметным пожатием плеч дала понять, что Корбин запретил ей посылать ему какие-либо сообщения.


— Вы оба, сюда! — рявкнул Корбин, снова направляясь в душную каморку Старра. — Закройте за собой дверь, — добавил он.


Он сел, но поскольку больше стульев в комнате не было, Ребус и Шивон остались стоять.


— Сэр, я рад, что вы смогли найти время приехать, — сказал Ребус, решив действовать на опережение. — Я хотел кое-что спросить по поводу той ночи, когда погиб Бен Уэбстер.


Слова Ребуса застали Корбина врасплох:


— Что именно?


— Вы ведь присутствовали на ужине, сэр… о чем вам следовало бы уже давно поставить нас в известность.


— Я здесь не для того, чтобы говорить о себе, инспектор Ребус. Я здесь для того, чтобы по всей форме заявить вам: начиная с настоящей минуты вы временно отстраняетесь от дел.


Ребус медленно качнул головой, принимая это как данность.


— И все-таки, сэр, раз уж вы здесь, почему бы вам не ответить на наши вопросы? А то создается впечатление, будто мы что-то скрываем. Газетчики вьются вокруг как стервятники. Едва ли имидж начальника полиции выиграет…


Корбин встал со стула:


— Похоже, вы меня не слушали, инспектор. Вы больше не ведете расследование. Я хочу, чтобы вы оба через пять минут покинули помещение. Отправляйтесь по домам, сидите у телефонов и ждите сообщений о том, чем закончилось расследование вашего поведения. Все ясно?


— Сэр, мне нужно всего несколько минут, чтобы дополнить мои записи. Надо зафиксировать нашу беседу.


Корбин наставил на Ребуса палец:


— О вас, Ребус, я уже наслышан. — Он перевел взгляд на Шивон. — Теперь понятно, почему вы не хотели назвать мне имя вашего коллеги, когда я поручил вам взять на себя расследование.


— Прошу прощения, сэр, но вы ведь и не спрашивали, — возразила Шивон.


— Однако вы сами прекрасно знали, что с этим человеком… — он снова перевел взгляд на Ребуса, — беды не оберешься.


— При всем уважении, сэр… — начала было возражать Шивон.


Корбин грохнул кулаком по столу:


— Я велел вам приостановить расследование! А вместо этого — сообщение на первой полосе, после чего вы забираетесь аж в «Глениглс»! Я вас отстранил — больше ничего вам знать не положено. Конец игры. Баста.


— Вы ведь кое-что слышали за ужином, не так ли, сэр? — подмигивая, спросил Ребус.


Глаза Корбина едва не вылезли из обрит. Хвати его сейчас удар, можно было бы считать, что им повезло. Но он вдруг бросился вон из комнаты, едва не сшибив Шивон и шкаф с бумагами. Ребус, шумно выдохнув, провел рукой по волосам и почесал нос.


— И что ты намерена теперь делать? — поинтересовался он.


— Собирать вещички, а что остается? — ответила Шивон.


— Собрать вещички действительно необходимо, — согласился Ребус. — Перевезем папки с делами ко мне на квартиру и устроим там штаб.


— Джон…


— Ты права, — быстро перебил он, сделав вид, будто не понял ее тона. — Они сразу заметят, что их нет. Поэтому нам надо снять копии.


На этот раз она ответила ему улыбкой.


— Если хочешь, я сам этим займусь, — добавил он. — У тебя же важное свидание!


— Под проливным дождем.


— По крайней мере, группа «Трэвис» сможет с полным основанием пропеть свою унылую «Почему я под вечным дождем?». — Он быстрым шагом вышел из кабинета Старра. — Ты что-нибудь слышала, Эллен?


Она как раз клала трубку на рычаг.


— Я не могла тебя предупредить… — начала она.


— Не надо извинений. Полагаю, Корбин уже знает, кто ты и чем тут занимаешься.


Он присел на краешек стола.


— Он вообще не обратил на меня никакого внимания. Узнал мое имя и звание, но даже не поинтересовался, работаю ли я в этом участке.


— Отлично, — обрадовался Ребус. — Значит, ты будешь нашими глазами и ушами.


— Погоди-ка, погоди-ка, — перебила Шивон, — а ведь это не тебе решать.


— Да, мэм.


Шивон, отмахнувшись от него, переключилась на Эллен Уайли:


— Это мое шоу, Эллен. Понимаешь?


— Не волнуйся, Шивон. Я отлично понимаю, когда мое присутствие нежелательно.


— Я не говорю, что твое присутствие нежелательно, но я хочу быть уверена, что ты на нашей стороне.


Уайли резко изменилась в лице:


— А на чьей же стороне я могу быть?


— Дамы, дамы, да не горячитесь же, — Ребус встал между ними в классической позе рефери на ринге. Его взгляд был направлен на Шивон. — Еще пара рук будет не лишней. С этим, босс, вы должны согласиться.


Шивон вдруг улыбнулась — слово «босс» сделало свое дело. Но ее настороженные глаза по-прежнему смотрели на Уайли.


— Все равно, — возразила она, — мы не можем просить тебя шпионить для нас. Одно дело, если мы с Джоном нарвемся на неприятности, но втягивать еще и тебя — это уже совсем другое.


— Мне наплевать, — отмахнулась Уайли. — А кстати, у тебя славненький комбинезон.


Шивон снова улыбнулась:


— Думаю, перед концертом стоит переодеться.


Ребус облегченно вздохнул: кризисный момент миновал.


— Так что все-таки происходило в наше отсутствие? — поинтересовался он у Уайли.


— Я пыталась предупредить всех преступников, упомянутых на сайте «СкотНадзор». Попросила начальников участков связаться с ними и предостеречь.


— И они отнеслись к твоей просьбе с энтузиазмом?


— Не сказала бы. Еще мне пришлось удовлетворять любопытство нескольких десятков репортеров относительно той публикации на первой полосе. — Она кивком указала на лежавшую перед ней газету и ткнула пальцем в заголовок, придуманный Мейри. — Удивляюсь, как у нее на все хватает времени.


— О чем это ты? — спросил Ребус.


Уайли раскрыла газету на развороте. Автор материала: Мейри Хендерсон. Интервью с муниципальным советником Гаретом Тенчем. Крупная фотография, на которой он снят в окружении обитателей лагеря в Ниддри.


— А я как раз была там во время этого интервью, — сказала Шивон.


— Я с ним знакома, — слегка поморщившись, заметила Уайли.


Ребус внимательно посмотрел на нее:


— Каким образом?


— Да просто…


— Эллен, — строгим голосом произнес он. Она вздохнула:


— Он встречается с Дениз.


— С твоей сестрой Дениз? — переспросила Шивон. Уайли утвердительно кивнула:


— А я… некоторым образом… поспособствовала их сближению.


— Он за ней ухаживает? — Ребус обхватил себя руками, словно надел на себя смирительную рубашку.


— Иногда приглашает ее в ресторан. Он относится к ней… — Она подыскивала нужное слово. — Он относится к ней по-доброму, помог ей забыть прошлое.


— С помощью стаканчика вина? — предположил Ребус. — Но ты-то как вышла на него?


— Через «СкотНадзор», — чуть слышно проговорила она, отводя глаза в сторону.


— Что-что?


— Он прочитал то, что я написала для сайта. Послал мне хвалебное письмо…


Ребус вскочил и бросился искать что-то в разбросанных по столу бумагах — переданный ему Мозом список адресатов рассылки.


— Кто из них Тенч? — закричал он, передавая ей листок.


— Вот этот, — ответила она.


— Озиман? — спросил Ребус, та кивнула. — Ну и имечко! Он, часом, не из Австралии?


— Может быть, Озимандиас? — предположила Шивон.


— Мне больше нравится Оззи Осборн, — заметил Ребус.


Нагнувшись над клавиатурой, Шивон быстро впечатала «Озимандиас» в строку поисковой программы. Несколько кликов, и на экране появилась информация.


— Да это же царь царей, — подивилась Шивон. — Воздвиг гигантский памятник самому себе.


Еще пара кликов, и перед глазами Ребуса возникло стихотворение Шелли.


— «Я — Озимандиас. Отчайтесь, исполины! — вслух прочитал Ребус. — Взгляните на мой труд, владыки всей Земли!..»[18] — Обернувшись к Уайли, он сказал: — От скромности наш Тенч не умрет.


— Не буду спорить, — ответила она. — Я сказала лишь, что он относится к Дениз по-доброму.


— Нам необходимо с ним побеседовать, — объявил Ребус, пробегая глазами по списку и удивляясь тому, сколько желающих получать новостные рассылки сайта живет в Эдинбурге. — А ты, Эллен, должна была давно рассказать нам об этом.


— Откуда мне было знать, что у вас есть этот список, — попыталась оправдаться Уайли.


— Пойми, то, что он вышел на тебя через сайт, уже является основанием для того, чтобы его допросить. Ведь у нас так мало зацепок.


— Скорее, их слишком много, — возразила Шивон. — Жертвы обнаружены в трех разных районах, вещдоки найдены совсем в другом месте… Все так разбросано, что не знаешь, как и собрать-то это воедино.


— Мне кажется, тебе уже пора домой — собираться.


Она кивнула и обвела взглядом офис.


— Ты действительно собираешься тащить все это с собой?


— А почему бы и нет? Я могу скопировать все бумаги. Думаю, что Эллен не против задержаться и помочь мне. — Многозначительно посмотрев на Эллен, он спросил: — Ну как, Эллен?


— Это, как я догадываюсь, мне в наказание?


— Насколько я понимаю, ты не хотела впутывать в эти дела Дениз, — успокоил ее Ребус, — но что касается Тенча, сдать его нам ты была просто обязана.


— Только не забывай, Джон, — вмешалась Шивон, — что именно муниципальный советник спас меня от побоев в ту ночь в Ниддри.


Ребус кивнул:


— Желаю хорошо провести время на концерте.


Шивон снова пристально посмотрела на Эллен Уайли:


— Ты в моей команде, Эллен. Если я узнаю, что ты что-то еще скрываешь…


— Поняла-поняла.


Шивон вдруг о чем-то задумалась:


— Постоянные посетители сайта «СкотНадзор» когда-нибудь встречались?


— Это мне неизвестно.


— Но ведь они могли контактировать друг с другом?


— Очевидно, могли.


— Тебе было известно, что твой корреспондент — Гарет Тенч, до того как ты его увидела?


— В первом мейле он сообщил, что живет в Эдинбурге, а письмо подписал своим настоящим именем.


— А ты сказала ему, что служишь в уголовной полиции?


Уайли кивнула.


— К чему ты клонишь? — спросил Ребус.


— Пока сама не знаю, — ответила Шивон и принялась собирать вещи.


Ребус и Эллен наблюдали за ней. Помахав им через плечо, она наконец ушла.


Эллен Уайли сложила газету и сунула ее в мусорную корзину. Ребус, налив в чайник воды, включил его в сеть.


— Я могу сказать тебе, о чем она думает, — предложила Уайли.


— Значит, ты умнее меня.


— Ей известно, что убийцы не всегда работают в одиночку. Ей также известно, что иногда они нуждаются в поощрении.


— Эллен, это выше моего понимания.


— Да брось, Джон. Ведь я тебя знаю не один день, поэтому уверена, что и ты думаешь так же. У человека, который решил убивать извращенцев, может возникнуть потребность рассказать об этом — либо до, чтобы его вроде как благословили, либо после, чтобы облегчить душу.


— Ясненько, — проговорил Ребус, расставляя чашки.


— Тяжело работать в команде, когда тебя в чем-то подозревают…


— Эллен, я и вправду ценю твое желание помочь, — сказал Ребус, потом, секунду помолчав, добавил: — Если это искреннее желание.


Она вдруг вскочила со стула, уперев руки в бока. Кто-то когда-то говорил Ребусу, что такой позой человек хочет показать окружающим, что он более сильный, более грозный, менее уязвимый…


— Ты думаешь, — обиженно объявила она, — что я торчу здесь полдня только для того, чтобы защитить Дениз?


— Нет… хотя я знаю, что люди могут пойти на многое ради семьи.


— Как Шивон ради матери?


— Только давай не будем притворяться и убеждать друг друга в том, что мы не поступили бы так же.


— Джон… я здесь потому, что об этом попросил ты.


— Я же сказал, что ценю твою помощь, но штука-то в том, Эллен, что нас с Шивон вышибли отсюда. Нам нужен помощник, который будет нашими глазами и ушами. Помощник, которому мы можем полностью доверять.


Он насыпал по ложке кофе в две оббитые кружки, понюхал молоко и решил обойтись без него. Возясь с кофе, он давал ей время подумать.


— Хорошо, — наконец проговорила она.


— Больше никаких секретов? — спросил он. Она покачала головой.


— Ничего не хочешь мне рассказать?


Она снова покачала головой.


— Хочешь присутствовать, когда я буду допрашивать Тенча?


Она удивленно вскинула брови:


— И как ты собираешься это сделать? Тебя же отстранили, ты что, не помнишь?


Ребус скорчил гримасу и постучал себя по лбу.


— Кратковременная потеря памяти, — объяснил он. — В моем положении это естественно.


Выпив кофе, они приступили к работе: Ребус загрузил ксерокс бумагой; Уайли спросила, что ему нужно распечатать из компьютера. Зазвонил телефон; кто-то был настойчив — повесил трубку лишь после шестого или седьмого звонка; они не прореагировали.


— А кстати, — вдруг объявила Уайли, — ты слышал? Лондон выбран местом Олимпиады.


— Вот шума-то будет…


— На Трафальгарской площади уже пляшут. Париж, значит, прокатили.


— Интересно, как отреагирует на это Ширак. — Ребус посмотрел на часы. — Сейчас как раз гости идут к столу, за которым будет председательствовать королева.


— А рядом будет непременно восседать Тони Блэр с его улыбкой Чеширского кота.


Ребус усмехнулся. Да, а «Глениглс» будет потчевать французского президента лучшими шотландскими блюдами. Ему вспомнились события сегодняшнего дня… он находился всего в нескольких сотнях ярдов от этих могучих правителей… таких же, впрочем, уязвимых, как и все остальные, о чем свидетельствовало падение Буша с велосипеда.


Раздался стук по дверной панели: в проеме открытой двери стоял дежурный полисмен.


— К вам посетитель, сэр, — доложил он, указывая глазами на стоящий возле Ребуса телефон.


— Мы не стали брать трубку, — объяснил Ребус. — Кто он такой?


— Это женщина, фамилия Уэбстер… Она надеялась, что сержант Кларк еще здесь, но будет не против поговорить и с вами.

18


За сценой «Последнего рывка» царило волнение.


По слухам, с проходящей неподалеку железнодорожной линии была выпущена ракета, немного не долетевшая до цели.


— Начиненная красной краской, — сообщил Бобби Грейг.


На сей раз он был в штатском: в выцветших джинсах и потертой джинсовой куртке. Несмотря на проливной дождь, который промочил его до нитки, выглядел он счастливым. Шивон переоделась в черные вельветовые брюки, бледно-зеленую футболку и мотоциклетную куртку, купленную недавно в «Оксфаме». Увидев ее в таком прикиде, Грейг не смог сдержать улыбку.


— Вот это да! — воскликнул он. — Как бы вы ни нарядились, все равно видно, что из уголовки!


Шивон и не подумала отвечать. Ее пальцы сжимали ламинированный бэджик, висевший у нее на шее. Там на фоне абриса Африканского континента красовалась надпись: «Разрешен проход за сцену». Звучало солидно, но Грейг поспешил разъяснить, каково ее место в здешней иерархии. На его бэджике значилось: «Проход без ограничений», но было еще два более высоких уровня: VIP и VVIP. Она уже видела Миджа Юра и Клаудию Шиффер — оба относились к категории VVIP. Грейг представил ее организаторам концерта Стиву Доузу и Эмме Дипроуз — несмотря на погоду, эта пара смотрелась шикарно.


— Потрясающая программа, — сказала им Шивон.


— Спасибо, — поблагодарил Доуз.


Эмма Дипроуз спросила, есть ли у Шивон особые кумиры, но та отрицательно покачала головой.


Грейг не счел нужным сообщить, что Шивон служит в полиции.


У входа в «Мюррейфилд» толпились жаждущие перехватить «лишний билетик», тут же фланировали спекулянты, заламывавшие такие цены, которые не отпугивали лишь очень состоятельных и абсолютно одержимых. Шивон могла ходить со своим пропуском вокруг сцены по краю игрового поля, на котором собралось уже не меньше шестидесяти тысяч промокших насквозь фанатов. Но испугавшись жадных взглядов, которые они бросали на ее бэджик, она поспешила нырнуть за ограждение. Грейг за обе щеки уминал что-то, держа в руке початую бутылку лагера. Группа «Проклэймерз» открыла концерт песней «500 миль», пригласив собравшихся подпевать. Ожидалось, что Эдди Иззард исполнит партию клавишника в юровской интерпретации «Вены». Затем должны были выступить группы «Техас», «Сноу Пэтрол», «Трэвис» и под занавес — Джеймс Браун.


Оживленная закулисная возня, происходившая на глазах у Шивон, навела ее на мысль, что молодость уже позади. Она не знала и половины выступавших звезд. Вдруг ее осенило, что родители, возможно, в пятницу уедут и она сможет провести с ними еще только один день. Перед концертом она позвонила им: они уже вернулись в ее квартиру, купив по дороге еды, и собирались выйти куда-нибудь, чтобы поужинать вдвоем. «Хотим от всех отдохнуть», — подчеркнул отец.


Возможно, он сказал так для того, чтобы она не чувствовала себя виноватой, находясь вдали от них.


Шивон пыталась расслабиться, поймать настроение, которым жили все вокруг, но работа не шла из головы. Ребус — она отлично это знала — будет упорствовать до последнего. Не успокоится до тех пор, пока с этими уродами не будет покончено. Но ведь все победы мимолетны, а каждая схватка со злом выматывает и дает потом знать о себе все дольше и сильнее.


Начало смеркаться, и кругом замелькали вспышки фотокамер. На трибунах зажглись бенгальские огни. Грейг где-то раздобыл для нее зонтик, поскольку дождь полил еще сильнее.


— Были еще неприятности в Ниддре? — спросила Шивон.


Он помотал головой.


— Они добились того, чего хотели: показали себя, — сказал он. — К тому же они, вероятно, думают, что в городе куда больше шансов повыпендриваться. — Он бросил пустую бутылку в урну. — Видели, что там делалось?


— Я была в Охтерардере, — ответила она.


Он вытаращил глаза:


— То, что показывали по телевизору, было похоже на репортажи из зоны боевых действий.


— Да нет, на самом деле все было не так ужасно. А что здесь происходило?


— Демонстрация недовольных тем, что задержали автобусы. Но не такая бурная, как в понедельник. — Бросив взгляд поверх плеча Шивон, он вдруг сказал: — Энни Леннокс.


Да, это именно она; она улыбнулась им, проходя не более чем в десяти футах по пути в свою уборную.


— В Гайд-парке вы были неотразимы! — крикнул ей вслед Грейг.


Она продолжала улыбаться, хотя явно думала только о предстоящем выступлении.


Грейг пошел за пивом. За кулисами в основном слонялись какие-то личности со скучающими физиономиями. Подсобники, которым нечего делать, пока не придет время разбирать конструкции и упаковывать оборудование. Личные секретари и менеджеры звукозаписывающих компаний — последних можно было узнать по черным костюмам, черным пуловерам, солнцезащитным очкам и прижатым к ушам мобильникам. Функционеры, промоутеры, просто зеваки, вроде самой Шивон. Никто ни разу не поинтересовался, кто она, потому что всем было ясно, что она тут никто.


«Я мелкая сошка», — подумала она.


И здесь, и в уголовном отделе.


Совсем не так чувствовала она себя много лет назад, когда шла в колонне к Гринем-Коммон рука об руку с другими женщинами, окружавшими базу живым кольцом, и пела «Мы победим». А теперь… Субботний марш «Оставим бедность в прошлом» уже сам по себе казался ей далеким прошлым. Правда, Боно и Гелдофу удалось прорваться к лидерам «Большой восьмерки» и обратиться к ним напрямую. Уж они-то способны внушить этим людям, что миллионы ожидают от них великих свершений. Завтра — решающий день, когда все прояснится.


Шивон достала мобильник, чтобы позвонить Ребусу, но сообразила, что он только рассмеется, а затем посоветует ей выключить телефон и расслабиться. Она вдруг засомневалась, стоит ли ей идти на фестиваль «T in the Park», хотя билет уже висел у нее на холодильнике под магнитной держалкой. У нее совсем не было уверенности, что убийства будут к тому времени раскрыты, особенно теперь, когда она официально отстранена от дела. Её дела. А тут еще Ребус привлек эту Эллен Уайли… без спроса. Хотя в общем-то он был прав: помощь нужна. К тому же еще выяснилось, что Уайли знает Тенча, а Тенч знает сестру Уайли…


Вернулся Бобби Грейг и принес ей пиво.


— Как вам звезды? — спросил он.


— Они все почему-то на удивление маленькие, — ответила она.


Он кивнул.


— В школе их, наверно, считали недомерками, — предположил он, — и они таким образом самоутвердились. Впрочем, они головастые, хотя…


Грейг заметил, что Шивон его не слушает.


— Что он здесь делает? — подозрительно спросила она.


Грейг, всмотревшись, узнал человека, на которого указывала Шивон, и помахал ему рукой. Муниципальный советник Тенч помахал в ответ. Он разговаривал с Доузом и Дипроуз, но прервал разговор — его похлопал по плечу, ее чмокнул в Щечку — и направился к Грейгу и Шивон.


— Он член комиссии по культуре, — пояснил Грейг и протянул Тенчу руку.


— Ну, как вам тут? — поинтересовался Тенч.


— Отлично.


— Подальше от неприятностей?


Вопрос был адресован Шивон. Протянув ему руку, она ответила на его крепкое рукопожатие:


— Пытаюсь быть подальше.


Тенч снова повернулся к Грейгу:


— Напомните, пожалуйста, откуда я вас знаю?


— Да мы же встречались в лагере. Меня зовут Бобби Грейг.


Тенч покачал головой, словно извиняясь за забывчивость:


— Ну конечно же, конечно. Здорово, правда? — Сложив ладони, он огляделся. — Черт возьми, сейчас взгляды всего мира прикованы к Эдинбургу.


— Во всяком случае, к концерту, — не могла не поправить советника Шивон.


Тенч закатил глаза:


— Некоторым ничем не угодишь. Скажите-ка, ведь Бобби провел вас сюда бесплатно?


Шивон вынуждена была кивнуть.


— А вы все равно недовольны? — сказал Тенч с усмешкой. — Уходя, не забудьте сделать пожертвование, ладно? А то это будет смахивать на подкуп.


— Ну вы уж скажете, — запротестовал было Грейг, но Тенч не стал его слушать.


— А как ваш коллега, как там его?… — снова обратился он к Шивон.


— Вас интересует инспектор Ребус?


— Именно. Мне показалось, он уж как-то слишком тесно сросся с криминальным миром, не находите?


— Что вы имеете в виду?


— Ну, вы ведь работаете вместе… Он наверняка вам рассказывал. Не помните? Вчерашний вечер? Религиозный центр в Крейгмилларе? Я выступал там с речью, когда ваш коллега Ребус заявился туда в компании отъявленного мерзавца по имени Кафферти. — Сделав короткую паузу, Тенч спросил: — Вы, как я полагаю, тоже его знаете?


— Знаю, — подтвердила Шивон.


— Мне кажется странным, что люди, стоящие на страже законности и правопорядка, опускаются до… — советник помолчал, подыскивая подходящую формулировку, и наконец изрек: — порочащих связей. — Он еще помолчал, сверля Шивон взглядом, а потом продолжил: — Уверен, что инспектор Ребус не имеет от вас секретов… то есть я ведь не сообщил вам ничего нового?


Шивон чувствовала себя как рыба, у которой перед носом маячит крючок.


— У всех нас есть еще и личная жизнь, мистер Тенч, — парировала она, явно разочаровав собеседника. — А у вас разве нет? Пытаетесь сколотить из шайки лоботрясов спортивную команду?


— Если представляется такая возможность… — Тенч умолк, заметив знакомое лицо.


Шивон его тоже узнала: Марти Пеллоу, группа «Вэт-Вэт-Вэт». Название группы напомнило ей, что пора раскрыть зонтик. Капли забарабанили по зонту, а Тенч отошел от нее и направился к новому объекту.


— Из-за чего сыр-бор? — спросил Грейг, но она только мотнула головой. — Мне почему-то кажется, что вы бы с удовольствием оказались сейчас за тридевять земель…


— Простите, — ответила она.


Грейг наблюдал за Тенчем и певцом.


— Ловкий тип, ничего не скажешь. Нигде не растеряется. Я думаю, из-за этого его и слушают. Вы вообще-то слышали его выступления? Просто мурашки по телу.


Голова Шивон была занята Ребусом и Кафферти. Ее не удивило, что Ребус ничего ей не сказал. Она снова взглянула на зажатый в руке телефон. Вот отличный повод позвонить, и Шивон им не воспользовалась.


У меня есть право на личную жизнь, на свободное время.


Иначе она станет такой, как Ребус, — одержимой и зашоренной, одинокой и внушающей недоверие. Он уже два десятка лет инспектор. А ей-то хочется большего. Хочется отдаваться работе, но и отключаться от нее временами. Хочется иметь жизнь вне работы, а не работу, которая станет жизнью. Ребус потерял и семью и друзей, потому что предпочел им возню с мошенниками, убийцами, ворами, насильниками, бандитами, рэкетирами и хулиганами. Даже выпить и то отправляется в одиночку. У него нет хобби, он не любит спорта, никогда не берет отпуск. Если у него выдается свободная неделя, его можно найти в баре «Оксфорд», где он сидит в углу и делает вид, будто читает газету, или же тупо смотрит телевизор.


А ей хочется большего.


Она все-таки позвонила. Ей ответили, и лицо ее расплылось в улыбке.


— Папа? — сказала она. — Вы все еще в ресторане? Попроси их там поставить еще одну десертную тарелочку…


Перед Ребусом стояла прежняя Стейси Уэбстер.


Она была одета почти так же, как и в тот раз, когда они встретились возле морга. Только длинные рукава футболки доходили до самой кисти.


— Чтобы скрыть татуировку? — поинтересовался Ребус.


— Да она временная, — объяснила она. — Постепенно сотрется.


— Как и многое в памяти. — Он взглянул на ее чемодан. — Назад в Лондон?


— Ночным поездом, — кивнула она.


— Знаете, очень жаль, если мы… — Ребус обвел взглядом вестибюль, словно избегая встретиться с ней взглядом.


— Такое случается, — перебила она. — Кто знает, может, меня бы и не разоблачили, но Стилфорт не любит рисковать своими кадрами.


У нее был вид растерявшегося и неуверенного в себе человека, сознание которого как бы застыло на нейтральной полосе, разделяющей два разных характера.


— Как насчет того, чтобы выпить? — спросил Ребус.


— Я вообще-то пришла повидаться с Шивон. — Она сунула руку в карман. — Как ее мать?


— Поправляется, — ответил Ребус. — Сейчас она в квартире у Шивон.


— Сантал так и не смогла с ней проститься. — Она протянула Ребусу серебристый диск в пластиковом конверте. — Это то, — сказала она, — что я сняла в тот день на Принсез-стрит.


Ребус понимающе кивнул:


— Обещаю, что передам.


— Стилфорт меня убьет, если…


— Все останется между нами, — заверил Ребус, пряча диск в нагрудный карман. — А теперь позвольте вас угостить.


Почти все пабы на Лит-Уок были открыты. Но в первом, встретившемся им на пути, было полно людей, да и из телевизора неслись оглушительные звуки концерта на стадионе «Мюррей-филд». Пройдя немного по улице, они нашли то, что хотели, — тихое местечко с традиционным музыкальным автоматом и «одноруким бандитом». Стейси оставила чемодан в офисе на Гейфилд-сквер. Она сказала, что хочет избавиться от некоторого количества шотландских банкнот, объяснив этим свое желание заплатить за выпивку. Они сели за угловой столик.


— Вы когда-нибудь раньше ездили на ночном поезде? — поинтересовался Ребус.


— Поэтому-то я и пью водку с тоником — иначе в этой проклятой душегубке не заснуть.


— С Сантал прощаетесь?


— Как получится.


— Стилфорт сказал, вы много месяцев существовали в этом образе.


— Много, — подтвердила она.


— В Лондоне, наверно, было трудно… ведь кто-то мог вас узнать.


— Однажды я нос к носу столкнулась с Беном.


— В облике Сантал?


— Он ничего не заподозрил, — она откинулась на спинку стула. — Поэтому я устроила так, чтобы Сантал сблизилась с Шивон. Ее родители сказали, что она служит в уголовной полиции.


— И вы хотели проверить, насколько достоверна ваша маскировка?


Она кивнула, и Ребус подумал, что наконец-то он кое-что понял. Смерть брата была для Стейси трагедией, а для Сантал — малозначительным событием. Проблема заключалась в том, что ее горе все еще сидело глубоко внутри, запертое на семь замков, — кто, как не Ребус, мог ей в этом посочувствовать.


— Кстати, в Лондоне я не так уж много работала, — продолжала Стейси. — Многие группы рассредоточились, потому что в столице за ними легко следить. Манчестер, Бредфорд, Лидс… вот где я проводила большую часть времени.


— Вы думаете, что от вашей деятельности был какой-то прок?


Она ненадолго задумалась:


— Мы все надеемся, что от нашей деятельности есть какой-то прок, разве нет?


Он кивнул, поднес кружку к губам, сделал несколько глотков и поставил на стол.


— Я продолжаю расследовать смерть Бена.


— Знаю.


— Это ваш начальник вам сказал?


Стейси кивнула.


— А ведь он все время чинит мне препятствия.


— Вероятно, в этом и заключается его работа, инспектор. Здесь нет личных мотивов.


— Создается впечатление, что он выгораживает человека по имени Ричард Пеннен.


— Компания «Пеннен Индастриз»?


Ребус, кивнув, ответил:


— Пеннен оплачивал проживание вашего брата в отеле.


— Странно, — задумчиво произнесла она. — Отношения между ними вовсе не были теплыми.


— Да?


— Бен побывал во многих горячих точках. Он отлично знал, к каким ужасным последствиям может привести торговля оружием.


— Но ведь мне настойчиво внушают, что Пеннен продает технологии, а не оружие.


Она фыркнула:


— Где технологии, там и оружие. Бен хотел всем открыть на это глаза. Вам следовало бы заглянуть в «Хансард»[19] — в своих выступлениях в палате общин он поднимал множество весьма непростых вопросов.


— Но тем не менее Пеннен платил за его номер…


— И Бен наверняка испытывал злорадное чувство. Жить в номере, который оплачивается властным негодяем, и одновременно разоблачать его махинации. — Сделав паузу, она качнула свой стакан, размешивая содержимое, а потом снова подняла глаза на Ребуса. — А вы подумали, что это была взятка, верно? Что Пеннен покупал Бена? — Молчание Ребуса было ответом. — Мой брат был порядочным человеком, инспектор. — И тут наконец ее глаза наполнились слезами. — А я, черт возьми, даже не пришла на его похороны.


— Он наверняка понял бы вас, — стал утешать ее Ребус. — Мой собственный… — У него перехватило горло, и он откашлялся. — Мой собственный брат умер на прошлой неделе. В пятницу его кремировали.


— Искренне сочувствую.


— Ему было чуть за пятьдесят. Врачи сказали, что это инсульт.


— Вы с ним много общались?


— В основном по телефону… Я когда-то засадил его в тюрьму за наркотики.


Он посмотрел на Стейси, ожидая ее реакции.


— И именно это не дает вам покоя? — спросила она.


— Что именно?


— То, что вы так и не сказали ему… — Она не смогла договорить — лицо перекосилось, слезы хлынули из глаз. — Так и не сказали, что сожалеете об этом.


Встав из-за стола, она направилась в туалет — сейчас это была на сто процентов Стейси Уэбстер. Ребус собирался было пойти за ней или хотя бы послать в туалетную комнату девушку, прислуживающую в баре. Но, подумав, снова опустился на стул и, размышляя о родственных связях, стал крутить в руках кружку, пока на поверхности пива не появилась свежая пена. Эллен Уайли и ее сестра, Дженсены и их дочь Вики, Стейси Уэбстер и ее брат Бен.


— Микки, — прошептал он.


Перекличка мертвых, необходимая для того, чтобы они не чувствовали себя забытыми. Бен Уэбстер. Сирил Коллер. Эдвард Айли. Тревор Гест.


— Майкл Ребус, — сказал он громко, поднимая руку с бокалом пива.


Затем встал и пошел к стойке за новыми порциями пива и водки с тоником. Пока бармен отсчитывал сдачу, он слушал прогнозы завсегдатаев в отношении шансов британской команды на Олимпиаде 2012 года.


— Как это Лондон умудряется повсюду поспеть? — недоумевал один из посетителей.


— Странно, что они не захотели принимать у себя «Большую восьмерку», — поддержал его собутыльник.


— Знали, гады, во что это выльется.


Ребус задумался. Сегодня среда… саммит заканчивается в пятницу. Еще один день, и город снова начнет возвращаться к нормальной жизни. Стилфорт, Пеннен и все прочие отправятся к себе.


Отношения между ними вовсе не были теплыми…


Депутат парламента пытался противостоять грандиозным планам Ричарда Пеннена. А ведь это переводит Пеннена в разряд подозреваемых или, по крайней мере, свидетельствует о том, что у него был мотив. Но если надо от кого-то избавиться, зачем привлекать к этому столько внимания? Можно ведь сделать так, что комар носу не подточит, — задушить подушкой во сне, накачать наркотиками и оставить в мчащемся автомобиле или устроить так, что человек вышел из дому — и с концами…


«Господи, Джон, — упрекнул он себя, — ты еще скажи: вышел из дому — и инопланетяне зацапали».


Во всем виноваты обстоятельства: с этим саммитом «Большой восьмерки» поверишь в любую чертовщину. Вернувшись к столу и не застав Стейси, он даже слегка встревожился ее столь долгим пребыванием в туалетной комнате, и вдруг его осенило — он сам слишком долго простоял у стойки спиной к залу. Он подождал еще минут пять, а потом попросил девушку, помогавшую бармену за стойкой, узнать, в чем дело. Она вышла из дамской комнаты, качая головой.


— Три фунта впустую, — сказала она, указывая на стакан Стейси. — Позвольте заметить, она слишком уж молода для вас.


Вернувшись на Гейфилд-сквер, он не обнаружил ее чемодана, зато нашел оставленную ею записку.


Успехов вам, но помните — Бен был моим братом, а не вашим. Постарайтесь уделить время и своему горю.


До отхода ее ночного поезда оставалось еще несколько часов. Он мог бы поехать на вокзал, но решил, что не стоит: все вроде бы переговорено. Внезапно он сообразил, о чем стоило бы ее спросить:


Как по-вашему, что произошло с вашим братом?


Впрочем, у него есть ее визитка, которую она дала ему у морга. Вот он и позвонит ей, возможно даже завтра, заодно поинтересуется, удалось ли поспать в поезде. Когда он сказал ей, что продолжает расследовать смерть ее брата, то услышал в ответ лишь одно слово: «Знаю». Ни вопросов, ни ее собственных предположений. Инструкции Стилфорта? Хороший солдат всегда подчиняется приказам. Но ведь наверняка она думает о случившемся, взвешивает возможности.


Падение.


Прыжок.


Толчок.


— Завтра, — сказал он себе, возвращаясь к себе в отдел, где ему предстояло всю ночь заниматься недозволенным копированием документов.

Четверг, 7 июля

19


Его разбудил сигнал домофона.


Нетвердым шагом Ребус вышел в прихожую и нажал клавишу переговорного устройства.


— В чем дело? — хрипло спросил он.


— Я думала, тут у нас штаб! — ответил искаженный, но все-таки узнаваемый голос Шивон.


— А сколько времени? — спросил Ребус, откашливаясь.


— Восемь.


— Восемь?


— Рабочий день начался.


— Мы же отстранены, не помнишь, что ли?


— Ты что, в белой горячке?


— Я вообще не в белом.


— На этом основании ты держишь меня на улице?


— Я оставлю дверь в квартиру открытой.


Ребус впустил ее в подъезд, подхватил со стоящего у кровати стула одежду и заперся в ванной. Он слышал, как она, постучав, вошла.


— Две минуты! — крикнул он, вставая под душ.


Когда он вышел из ванной, она уже сидела за обеденным столом и разбирала фотокопии, которые он сделал прошедшей ночью.


— Только не чувствуй себя как дома, — буркнул он, затягивая галстук, но тут же вспомнил, что на работу идти не нужно, и сорвал его. — Нам требуется подпитка.


— А мне требуется тайм-аут часа на два.


— Когда?


— Днем. Хочу сводить родителей в ресторан.


Он кивнул:


— Как мама?


— Вроде нормально. Решили забыть про «Глениглс».


— А домой они возвращаются завтра?


— Вероятнее всего, так.


— Ну а как вчерашний концерт? — Она медлила с ответом. — Я захватил самый конец по телевизору, и мне показалось, что ты мелькнула среди зрителей.


— В это время меня там уже не было.


— Да?


Она лишь пожала плечами:


— Так что ты говорил про подпитку?


— Я имел в виду завтрак.


— Я уже позавтракала.


— Тогда придется понаблюдать, как я буду расправляться с рулетом с беконом. Пойдем в кафе на Марчмонт-роуд, а пока я буду есть, ты можешь позвонить муниципальному советнику Тенчу и условиться с ним о встрече.


— Он вчера был на концерте.


— Ну и вездесущий!


Шивон подошла к стереосистеме. На полке над ней стоял ряд пластинок, она достала одну.


— Этот альбом вышел еще до твоего рождения, — сказал Ребус. — Леонард Коэн: «Песни любви и ненависти».


— Послушай-ка, что написано на конверте: «Они изолировали человека, который хотел править миром. Глупцы, не его надо было изолировать». Как ты это понимаешь?


— Ложное опознание? — предположил Ребус.


— По-моему, тут речь о борьбе амбиций, — возразила она. — Гарет Тенч сказал, что видел тебя…


— Да, видел.


— С Кафферти.


Ребус кивком подтвердил ее слова.


— Верзила Гор говорит, что муниципальный советник нацелился вывести его из игры.


Поставив пластинку на полку, Шивон снова повернулась к Ребусу:


— Так это же здорово, разве нет?


— Смотря что мы получим взамен. Кафферти считает, что Тенч хочет лишь занять его место.


— И ты этому веришь?


Ребус задумался:


— Ты знаешь, что мне нужно, чтобы ответить на этот вопрос?


— Доказательства?


Он покачал головой:


— Кофе.


Восемь сорок пять.


Ребус пил вторую чашку. Рулет он уже съел, и теперь о нем напоминала только пустая тарелка с пятнами жира. В кафе был хороший подбор газет, Шивон читала о «Последнем рывке», а Ребус, отвлекая ее, показывал фотографии, запечатлевшие сцены вчерашнего буйства у «Глениглса».


— Этот парнишка, — говорил он, тыча пальцем в газету, — по-моему, мы его видели?


Она утвердительно кивнула:


— Но только тогда голова у него не была разбита.


Ребус опустил газету:


— А знаешь, им это нравится. Кровь всегда притягивает репортеров.


— И делает из нас главных злодеев?


— Кстати… — Он вынул из кармана диск. — Прощальный подарок от Стейси Уэбстер — или Сантал.


Шивон взяла у него диск и, держа перед собой, слушала рассказ Ребуса о том, как он его получил. Закончив, он вынул из бумажника визитную карточку Стейси и набрал ее номер. Та не ответила. Засовывая мобильник в карман пиджака, он ощутил слабый запах духов Молли Кларк. Еще раньше он решил, что не стоит рассказывать Шивон о Молли, поскольку не знал, какой будет ее реакция. Ребус все еще пребывал в сомнениях, когда в кафе вошел Гарет Тенч. Они поздоровались за руку, Ребус поблагодарил его за согласие встретиться и жестом предложил сесть.


— Что заказать?


Тенч лишь мотнул головой. Посмотрев в окно, Ребус увидел припаркованную у входа машину, рядом с которой стояли уже известные ему охранники.


— Хорошая мысль, — обратился Ребус к муниципальному советнику, кивком указывая за окно. — Не понимаю, почему все жители Марчмонта не пользуются услугами телохранителей.


Тенч улыбнулся.


— А вы, как я понимаю, сегодня не работаете? — спросил он.


— Мы подумали, что в неформальной обстановке будет удобнее пообщаться, — объяснил Ребус. — Не можем же мы беседовать с народным избранником в комнате для допросов.


— Спасибо за чуткость. — Тенч удобно расположился на стуле, но не обнаружил желания хотя бы расстегнуть плащ. — Итак, чем могу быть полезен, инспектор?


Однако на этот вопрос ответила Шивон:


— Как вам известно, мистер Тенч, мы расследуем серию убийств. Некоторые вещественные доказательства мы обнаружили вблизи Охтерардера.


Глаза Тенча сузились. Он все еще смотрел на Ребуса, но по лицу его было видно, что он подготовился совсем к иному разговору — о Кафферти или, возможно, о событиях в Ниддри.


— Не вижу… — начал было он.


— Все три жертвы, — не дала ему досказать Шивон, — были в числе тех, чьи неприглядные поступки разоблачались на сайте «СкотНадзор». Вам это, конечно же, известно.


— Мне?


— Мы располагаем соответствующей информацией. — Она развернула листок и положила перед ним. — Озиман… это ведь вы, не так ли?


Тенч с ответом не торопился. Шивон, сложив лист, снова убрала его в карман. Ребус подмигнул Тенчу, как бы говоря: «Она у нас умница. Так что не пытайтесь увиливать…»


— Да, это я, — наконец согласился он. — И что из этого?


— Почему вас так заинтересовал сайт «СкотНадзор», мистер Тенч? — спросила Шивон.


— Вы хотите сказать, что я подозреваемый?


Ребус холодно усмехнулся:


— Тут дело за малым, сэр.


Взгляд Тенча стал злобным:


— Вот уж не думал, что Кафферти и с этой стороны начнет подкапываться. Пальцем пошевельнул, и друзья тут как тут!


— Кажется, мы отклоняемся от темы, — перебила его Шивон. — Мы должны побеседовать с каждым, кто заходил на этот сайт, сэр. Такова процедура расследования, только и всего.


— Интересно бы узнать, каким образом вы отождествили меня с моим ником.


— Мистер Тенч, вы, наверное, забыли, что на этой неделе у нас тут собрались лучшие разведчики всего мира. Для них невыполнимых задач не существует, — издевательским тоном произнес Ребус.


Тенч, похоже, собрался что-то заметить, но Ребус лишил его этой возможности.


— Своеобразный выбор имени: Озимандиас, — продолжал он. — Вы позаимствовали его из стихотворения Шелли, верно? Некий царь, одержимый манией величия, воздвигает себе гигантский памятник. Но проходит время, и статуя начинает разрушаться, исчезая в песках пустыни. — Помолчав, он добавил: — Ну вот я и говорю: своеобразный выбор имени.


— Почему же?


Ребус сложил на груди руки:


— Ну, царь малость зазнался — в этом смысл стихотворения. Каким бы ты ни был большим и могучим, твое низвержение все равно неизбежно. А если ты еще и тиран, то рухнешь с особенным треском. — Ребус наклонился над столом. — Тот, кто выбрал себе такое имя, явно не дурак… он знал, что дело не во власти самой по себе…


— …а в разрушительном ее воздействии? — с улыбкой проговорил Тенч.


— Инспектор Ребус — способный ученик, — дополнила Шивон. — Вчера он гадал, уж не австралиец ли вы?


Улыбка Тенча стала еще шире. Взгляд по-прежнему сверлил Ребуса.


— Мы проходили это стихотворение в школе, — сказал он. — У нас был очень хороший учитель литературы. Он заставил нас выучить его наизусть. — Тенч пожал плечами. — Мне просто понравилось это имя, инспектор. Так что не мудрствуйте зря. — Он посмотрел на Шивон, затем его взгляд снова застыл на Ребусе. — Мне кажется, это профессиональная болезнь — всегда искать мотив. Скажите… а какой мотив у убийцы, которого вы ищете? Уже догадались?


— Мы думаем, это мститель, — отчеканила Шивон.


— И что, он по очереди расправляется со всеми, о чьих подвигах рассказывалось на этом сайте? — с явным сомнением произнес Тенч.


— Мы до сих пор так и не узнали от вас, — спокойно напомнил Ребус, — чем привлек вас сайт «СкотНадзор»?


Задав вопрос, Ребус положил ладони на стол по обе стороны от кофейной чашки.


— Позвольте напомнить вам, Ребус, что мой район — настоящая помойка. Только не вздумайте уверять, будто считаете иначе. Нам приходится иметь дело с бомжами, ворами, насильниками, наркоманами и всякими прочими отбросами общества. Такие сайты, как «СкотНадзор», позволяют мне держать удар. Благодаря им я заранее знаю, какие проблемы на меня могут свалиться, и своевременно принимаю меры.


— Например? — поинтересовалась Шивон.


— К нам заявился парень, сексуальный маньяк, три месяца как вышел из тюрьмы… я сделал так, чтобы он убрался подобру-поздорову.


— Пусть лучше у кого-то другого голова болит, — съязвила Шивон.


— А это мой принцип работы. Даже когда приходится сталкиваться с кем-то вроде Кафферти, я и тогда не меняю стиля.


— Кафферти уже давно вершит дела в вашем районе, — напомнил Ребус.


— Хотите сказать, несмотря на усилия ваших коллег или, наоборот, с их помощью? — Не услышав ответа, Тенч оскалился. — Без посторонней помощи ему бы не удалось так долго оставаться на плаву. — Он выпрямил спину и покрутил плечами. — Ну что, на этом закончим?


— Вы знакомы с Дженсенами? — спросила Шивон.


— С кем?


— С семьей Дженсенов, вернее, с супружеской парой, создавшей этот сайт.


— Никогда с ними не пересекался, — заявил Тенч.


— Серьезно? — удивленно воскликнула Шивон. — Они же отсюда, из Эдинбурга!


— И что, я должен, по-вашему, знать каждого из полумиллиона жителей? Я, конечно, рвусь изо всех сил, сержант Кларк, но я не резиновый.


— А из чего вы сделаны, господин муниципальный советник?


— Из злости, — ответил Тенч, — из решимости, из стремления к истине и справедливости. — Он сделал глубокий вдох и через секунду шумно выдохнул. — Можно бы просидеть тут весь день, — произнес он с извиняющейся улыбкой и, встав со стула, добавил: — Бобби чуть не рыдал, когда вы его вчера покинули, сержант Кларк. Следует быть осторожнее: некоторых мужчин страсть сводит с ума. — Едва заметно поклонившись, он направился к двери.


— Мы еще поговорим с вами, — предупредила Шивон.


Ребус наблюдал через окно, как один из телохранителей распахнул дверь автомобиля и как Тенч с трудом втискивался в салон.


— Муниципальные советники всегда очень упитанны, — отметил он. — Замечала?


— Нам следовало как-то получше провести эту встречу, — сказала Шивон, потирая лоб.


— Значит, ты ушла с «Последнего рывка»?


— Я как-то в него не вошла.


— Это связано с нашим уважаемым муниципальным советником? — Она отрицательно мотнула головой. — Творец и разрушитель, — пробормотал Ребус.


— Что-что?


— Да вот, тоже слова Шелли, из «Оды западному ветру».


— И кто же, по-твоему, Гарет Тенч?


Машина советника отъехала от тротуара.


— Возможно, и тот и другой, — широко зевая, предположил Ребус. — По-моему, мы заслужили сегодня передышку.


Несколько секунд Шивон смотрела на него.


— Давай устроим большой перерыв на обед. Поехали со мной, познакомишься с моими родителями.


— Статус парии на время отменяется? — поднимая брови, спросил он ехидно.


— Джон… — умоляюще сказала она.


— Может, тебе неохота ни с кем ими делиться?


— Я думаю, мне пора перестать быть жадиной.


Ребус снял со стены в гостиной пару репродукций, и теперь на их месте красовались описания трех жертв неизвестного убийцы. Сам он сидел за обеденным столом, Шивон удобно разлеглась на диване. Оба внимательно читали бумаги, лишь время от времени перебрасываясь вопросами и делая пометки в документах.


— Ты, наверно, еще не послушала запись моего разговора с Эллен Уайли? — оторвавшись от бумаг, вдруг спросил Ребус. — Правда, с ней и так все ясно…


— Нам бы вот опросить всех адресатов рассылки.


— Для начала неплохо бы узнать, кто они. Как ты думаешь, мог бы Моз это выяснить так, чтобы ни Корбин, ни Стилфорт ничего не заподозрили?


— Тенч говорил о мотиве… может, мы что-то просмотрели?


— Что-то связывающее эту троицу?


— Не странно ли, что он, убив троих, остановился?


— Ну, это как раз дело обычное: куда-то отъехал, или попался еще на чем-то, или узнал, что мы на него вышли.


— Но ведь мы на него не вышли.


— Газеты и ящик уверяют в обратном.


— И почему он выбрал Лоскутный родник? Потому что мы не могли там не побывать?


— Нельзя исключить, что он местный.


— А если это никак не связано с сайтом «СкотНадзор»?


— Тогда мы зря тратим драгоценное время.


— А может, это было своеобразное послание «Большой восьмерке»? Может, он и сейчас где-то здесь, стоит себе с лозунгом в руках или типа того.


— Может, его фото есть на этом диске…


— А мы так ничего и не узнаем.


— Если улики были подброшены нам намеренно, почему он не подманивает нас еще ближе? Ведь по идее он должен был бы продолжить игру.


— А может, ему и подманивать-то не надо.


— В смысле?


— Может, он ближе к нам, чем мы думаем…


— Твоими бы устами…


— Как насчет чайку?


— Пойди вскипяти.


— Нет, ты вскипяти — я платил за кофе.


— Должна существовать какая-то закономерность. Это мы что-то упускаем.


Мобильник Шивон вдруг засигналил: текстовое сообщение. Прочитав, она сказала:


— Включи телевизор.


— Какое-нибудь шоу?


Не ответив, она соскочила с дивана и ткнула кнопку на телевизоре, затем, схватив пульт, начала переключать каналы. «ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ», — сообщала бегущая строка снизу экрана, — «ВЗРЫВЫ В ЛОНДОНЕ».


— Эрик прислал сообщение, — вполголоса пояснила она.


Ребус подошел и встал рядом. Информация была довольно скупая. Серия взрывов… лондонское метро… несколько десятков пострадавших.


— Считают, что причиной взрывов был сбой в системе электропитания, — объявил диктор, но прозвучало это как-то неубедительно.


— Сбой в системе электропитания, чушь какая! — взорвался Ребус.


Большинство станций закрыто. Больницы переведены на режим чрезвычайного положения. Граждан просят без необходимости не выходить в город. Шивон плюхнулась на диван, уткнула локти в колени, опустила голову на руки.


— Оголили столицу, — чуть слышно прошептала она.


— Возможно, взрывы не только в Лондоне, — проговорил Ребус, хотя наверняка знал, что только там. Утренние часы пик… толпы людей, спешащих из пригородов на работу, а вся транспортная полиция, как и другие подразделения столичной полиции, переброшена в Шотландию — обеспечивать безопасность «Большой восьмерки». Еще слава богу, что это случилось не вчера, когда тысячи лондонцев высыпали на Трафальгарскую площадь, и не в субботнюю ночь в Гайд-парке, где собралось двести тысяч человек…


«Нэшнл Грид»[20] сообщила, что в системе электроснабжения не отмечено явных сбоев.


Олдгет.


Кингз-Кросс.


Эджвер-роуд.


Новое сообщение. На этот раз о подрыве автобуса. Лицо диктора было мертвенно-бледным. Внизу экрана бежали цепочки цифр: номера телефонов горячей линии, по которым можно справиться о судьбе близких.


— Что нам-то делать? — полушепотом спросила Шивон, глядя на картинку прямого включения.


Мечущиеся врачи, клубы дыма, раненые на тротуаре. Осколки стекла, истошный вой сирен и противоугонной сигнализации припаркованных вблизи машин.


— Что делать? — эхом повторил Ребус.


От необходимости объяснять его избавил зазвонивший мобильник Шивон. Взглянув на дисплей, она поднесла его к уху.


— Мама? — закричала она. — Мы тоже смотрим. — Она замолчала, слушая мать. — Да я уверена, что с ними ничего не случилось… Ну конечно, ты же можешь позвонить по этому номеру. Возможно, дозвонишься не сразу. — Она снова замолчала. — Что? Сегодня? Они же могут закрыть Кингз-Кросс…


Говоря, Шивон отвернулась от Ребуса. Он посчитал за лучшее выйти из комнаты, чтобы не мешать ей сказать все нужные слова. На кухне он открыл кран и подставил под струю чайник. Прислушался к шуму текущей воды: такой обычный и знакомый звук, почему-то он почти никогда раньше не обращал на него внимания. А сейчас вот обратил.


Все нормально.


Все, как всегда.


Когда он закрыл воду, кран слабо забулькал. Странно, почему раньше он и на это внимания не обращал. Отойдя от раковины, Ребус увидел стоящую рядом Шивон.


— Мама хочет ехать домой, — сказала она, — беспокоится, как там соседи.


— Я ведь даже не знаю, где живут твои родители.


— В Форест-Хилл, — ответила она. — К югу от Темзы.


— Обед, стало быть, отменяется?


Шивон кивнула. Ребус протянул ей рулон бумажных полотенец, и она высморкалась.


— В сравнении с такой бедой все прочее кажется пустяками.


— Да нет, не скажи. Всю прошлую неделю беда буквально висела в воздухе. Временами я почти ощущал ее привкус.


— Пожалуй, это уже перебор, — сказала Шивон.


— Что перебор?


— Три пакетика в одной чашке. — Она подала ему заварной чайник. — Ты, наверное, хотел положить их сюда?


— Вероятно, — согласился он.


Ему вдруг представилась пустыня, а посреди нее рассыпающийся в прах памятник…


Шивон пошла домой помочь родителям и, может быть, проводить их на вокзал, если их планы не изменились. Ребус сидел перед включенным телевизором. Красный двухэтажный автобус был буквально разворочен, крыша валялась на проезжей части впереди корпуса. И все-таки кое-кто из пассажиров уцелел. Это казалось каким-то чудом. Его тянуло открыть бутылку и выпить, но, пока у него еще были силы, не поддавался этому желанию. Очевидцы рассказывали о том, что видели своими глазами. Премьер-министр уже вылетел в Лондон, оставив вместо себя в «Глениглсе» министра иностранных дел. Перед отбытием Блэр выступил с заявлением, стоя в окружении коллег по «Большой восьмерке». На пальцах президента Буша были отчетливо видны наклейки лейкопластыря. В новостных выпусках люди рассказывали, как ползли по телам к выходам из вагонов. Пробирались сквозь дым и кровь. Некоторые сумели заснять весь этот ужас на камеры мобильников. Ребус не мог понять, какой инстинкт ими руководил, превратив в военных корреспондентов.


Бутылка стояла на каминной полке. В руке он держал чашку остывшего чая. Трое мерзавцев были наказаны неизвестным мстителем или группой мстителей. Бен Уэбстер погиб, упав со стены. Верзила Гор Кафферти и Гарет Тенч готовы в остервенении броситься друг на друга. «В сравнении с такой бедой все прочее кажется пустяками», — сказала Шивон. В этом Ребус не был уверен. Потому что сейчас он более чем когда-либо жаждал получить ответы на вопросы, увидеть лица, узнать имена. Он не мог предотвратить ни лондонский кошмар, ни эдинбургское побоище. Единственное, что он мог, — это время от времени сажать в тюрьму негодяев. Но зла-то меньше не становилось. Ему вдруг вспомнилась такая картина: маленький Микки на пляже в Керколди, а может быть, в Сент-Эндрюсе или Блэкпуле. Малыш старательно воздвигает песчаную дамбу, защищая кусочек берега от наползающей на него приливной волны. Он трудится так самозабвенно, словно борется за жизнь. Старший брат Джон, орудуя маленькой пластмассовой лопаткой, помогает ему, подгребая песок, который Микки утрамбовывает. Двадцать, тридцать футов в длину, дюймов шесть в высоту. Но как только пенистый язычок воды касался их постройки, она начинала растворяться, постепенно сливаясь с окружающим пляжем. Что они тогда вытворяли! Дико вопили, топали ногами, грозили кулаками и морю, и предательскому песку, и недвижному небу.


И Богу.


Прежде всего Богу.


Бутылка, казалось, увеличилась в размерах, а может быть, это он стал меньше. Ему вспомнились строки из песни Джеки Ливена:[21] «Челнок мой очень мал, твое ж безбрежно море». Безбрежно… это точно, и почему в нем столько кровожадных акул?


Зазвонил телефон, но он решил не подходить. И не брал трубку целых десять секунд, а потом все-таки взял. Звонила Эллен Уайли.


— Какие новости? — спросил он, затем коротко рассмеялся каким-то лающим смехом и, сжав пальцами переносицу, добавил: — Конечно, кроме тех, что уже всем известны.


— Здесь все в шоке, — ответила она. — Никто даже и не заметил, что ты скопировал и унес домой всю эту бодягу. Я собираюсь съездить на Торфихен-стрит, посмотреть, что там происходит.


— Хорошая мысль.


— Столичный контингент отсылается в Лондон. Теперь, наверно, всех нас припахают.


— Насчет себя сомневаюсь.


— Правда, даже анархисты, кажется, в шоке. Из «Глениглса» сообщают, что там все успокоилось. У большинства только одна мысль — скорей бы домой.


Ребус поднялся с кресла. Подойдя к каминной полке, остановился.


— В такое время, как сейчас, стремишься быть рядом с теми, кого любишь.


— Джон, ты сам-то там как?


— Да я в полном порядке, Эллен. — Он провел пальцами по бутылке. Это был «Дьюарз», напиток бледно-золотого цвета. — Езжай на Торфихен.


— Я тебе сегодня не понадоблюсь? А то я могла бы попозже заглянуть.


— Сегодня уж не до работы.


— А завтра?


— Это было бы неплохо. Тогда и поговорим.


Он повесил трубку, положил обе руки на каминную полку и пристально посмотрел на бутылку.


Он мог бы поклясться, что бутылка ответила ему таким же внимательным взглядом.

20


В южном направлении шло много автобусов, и родители Шивон рассчитывали отправиться с каким-нибудь из них.


— Мы ведь так и так завтра собирались ехать, — сказал отец, обнимая ее.


— Но вы ведь так и не добрались до «Глениглса», — заметила она.


Отец чмокнул ее в щеку чуть ниже скулы, и на какое-то мгновение она снова почувствовала себя маленькой девочкой. Он всегда целовал ее в это место, будь то Рождество, день рождения, сообщение о полученной пятерке — или просто так, в приливе счастья.


Потом мать прижала ее к себе и шепнула на ухо: «Все это не важно». Все — это рана на лице и поиски нанесшего удар полисмена. Разжав объятия, но все еще не выпуская ее из рук, мать сказала:


— Теперь ты приезжай к нам — и поскорее.


— Конечно, — пообещала Шивон.


Без них квартира казалась опустевшей. Ей вдруг пришло в голову, что дома у нее почти всегда царит тишина. Нет, не тишина — ведь постоянно звучит музыка, работает радио или телевизор. А вот гости приходят нечасто, никто не свистит, входя в прихожую; никто не поет в ванной во время мытья.


Никто, кроме нее самой.


Она попыталась дозвониться Ребусу, но его телефон не отвечал. Телевизор работал; она не могла заставить себя выключить его. Тридцать погибших… сорок… а может быть, пятьдесят. Мэр Лондона выступил с проникновенной речью. Ответственность за теракт взяла на себя «Аль-Каида». Королева «глубоко потрясена». Жители пригородов, закончив работу, отправились в долгий пеший путь к своим домам.


Шивон подошла к холодильнику. Походы матери по местным магазинам оказались более чем результативными: утиное филе, бараньи отбивные, большой кусок сыра, натуральный фруктовый сок. Заглянув в морозилку, Шивон извлекла пластмассовый контейнер с ванильным мороженым. Взяла ложку и пошла назад в гостиную. Чтобы отвлечься, включила компьютер. Пришло пятьдесят три письма. Пробежав глазами по заголовкам, она поняла, что большую часть можно удалить не открывая. Затем, вспомнив что-то, сунула руку в карман. Компакт-диск. Она вставила его в дисковод. Несколько кликов мышкой, и перед ней пунктирный обзор событий. Стейси сосредоточила все свое внимание на демонстрантах, формируя своего рода досье для своего начальства в СО-12.


Просмотрев пятьдесят или шестьдесят фотографий, Шивон наконец увидела родителей: Тедди Кларк пытался оттащить жену подальше от переднего края. А вокруг кипели страсти. Поднятые дубинки, рты, разинутые в крике или в злобной гримасе. Опрокинутые урны, летящие по воздуху комья грязи, вырванные с корнями цветы.


А вот и палка, опустившаяся на лицо ее матери. Шивон в ужасе отпрянула от экрана, но усилием воли заставила себя смотреть. Палка выглядела так, словно ее только что подняли с земли, и держал ее не полицейский, а кто-то из протестующих. От удара мать пошатнулась, лицо ее исказилось от боли. Шивон провела большим пальцем по экрану, словно пытаясь прогнать боль. Сжимавшая палку рука была видна по плечо. Голова в кадр не вошла. Шивон вернулась на несколько кадров назад, затем стала смотреть дальше.


Вот!


Он завел руку за спину, чтобы спрятать палку, но она все равно была видна. Стейси сняла его анфас — в глазах веселье, улыбка гнусная. Бейсболка надвинута на лоб, но это несомненно он.


Парень из Ниддри, главарь шайки, затесавшийся в толпу демонстрантов на Принсез-стрит лишь для того, чтобы безнаказанно безобразничать.


В последний раз Шивон видела его выходящим из шерифского суда, возле которого его ждал муниципальный советник Гарет Тенч. Она вспомнила слова Тенча: «Несколько моих избирателей попали вчера в передрягу»… Пальцы у Шивон слегка дрожали, когда она снова попыталась дозвониться до Ребуса. И снова он не ответил. Она встала и принялась бродить по квартире. Полотенца в ванной были аккуратно сложены в стопку. В мусорном контейнере на кухне лежала пустая картонная упаковка из-под супа, причем вымытая, чтобы не было запаха. Мелочи, напоминающие о матери… Шивон остановилась перед большим зеркалом в спальне и стала внимательно рассматривать себя, ища сходства с матерью. Ей казалось, что она больше похожа на отца. Она не открыла им правду о Сантал, да, видимо, никогда и не откроет. Снова сев за компьютер, она досмотрела оставшиеся снимки, а потом начала повторный просмотр, но на этот раз искала на фотографиях только одну фигуру — этой мерзкой мелюзги в бейсболке, футболке, джинсах и кроссовках. Она попробовала распечатать некоторые снимки, но увидела, что в картридже почти кончился тонер. Ближайший компьютерный магазин находился на Лит-Уок. Поднявшись, Шивон сунула в карман ключи и кошелек.


Бутылку Ребус опустошил, и в доме больше ничего не было. Он обнаружил в холодильнике поллитровку польской водки, но там оставалось едва на донышке. Идти в магазин не хотелось, и, вскипятив чайник, Ребус сел с чашкой чая за обеденный стол и принялся просматривать бумаги. Эллен Уайли поразил послужной список Бена Уэбстера, на Ребуса он тоже произвел впечатление. Он прочел его. Потом еще раз перечитал. Горячие точки всего мира: они просто притягивают к себе некоторых — искателей приключений, журналистов, наемников. Ребусу говорили, что бойфренд Мейри Хендерсон в качестве фоторепортера побывал в Сьерра-Леоне, Афганистане, Ираке… Но Бен Уэбстер явно ездил в эти места не за острыми ощущениями и не за большими деньгами. Он ездил туда по долгу службы.


— Мы, как цивилизованные люди, обязаны, — говорил он в одном из выступлений в парламенте, — всегда, везде и при любой возможности помогать развитию самых бедных и необустроенных регионов мира.


Это было его кредо.


Мой брат был порядочным человеком…


В этом Ребус не сомневался. Но он никак не мог взять в толк, кому и зачем потребовалось сталкивать Уэбстера со стены. Бен Уэбстер, хотя и был неутомимым трудягой, пока не представлял серьезной угрозы компании «Пеннен Индастриз». Ребус стал снова обдумывать возможные причины самоубийства. Ведь мог же Уэбстер впасть в депрессию, насмотревшись на все эти кровавые конфликты, голод, катастрофы. А может, он знал наперед, что саммит «Большой восьмерки» практически никак не поспособствует решению этих проблем и надежды на улучшение положения в мире в очередной раз рухнут. Может, его прыжок в небытие рассчитан на то, чтобы привлечь внимание к сложившейся ситуации? Оснований для этого Ребус тоже не видел. Уэбстер сидел за одним столом с могущественными и влиятельными людьми, дипломатами и политиками из разных стран. Он мог поделиться с ними своей обеспокоенностью. Он мог выразить протест. Он мог кричать, орать во весь голос…


Он и кричал, но этот крик был обращен к ночному небу, когда Уэбстер бросился в темноту.


— Нет, — произнес Ребус, качая головой.


У него было такое чувство, словно он наконец сложил из фрагментов картину, но сложил неправильно.


— Нет, — повторил он и снова углубился в чтение.


Просидев над бумагами еще минут двадцать, он натолкнулся на интервью примерно годичной давности, опубликованное в одном из воскресных приложений. Бена Уэбстера спросили, как начиналась его карьера в парламенте. Оказывается, у него был своего рода наставник — тоже депутат от Шотландии, видный лейборист по имени Колин Андерсон.


Он представлял округ, в котором жил Ребус.


— Что-то я не видел вас, Колин, на похоронах, — негромко проговорил Ребус, подчеркивая несколько предложений.


Уэбстер не устает благодарить Андерсона за ту помощь, которую тот оказал ему как начинающему парламентарию: «Он помогал мне избегать провалов в работе, и я бесконечно признателен ему за это». Однако давно оперившийся Уэбстер отказывается комментировать слух, что именно Андерсон обеспечил ему нынешнюю должность парламентского личного секретаря в расчете на то, что он будет поддерживать министра торговли в любой борьбе интересов…


— Ну-ну, — сказал Ребус и принялся дуть на чай, хотя он и так уже остыл.


— У меня совершенно вылетело из головы, — сказал Ребус, придвигая к столику еще один стул, — что депутат парламента по моему округу был министром торговли. Вы, как я знаю, очень заняты, поэтому постараюсь быть предельно кратким.


Они сидели в ресторане в южной части Эдинбурга. Только начало вечереть, но в зале было многолюдно. Официант принес Ребусу прибор и протянул ему меню: достопочтенный Колин Андерсон, депутат парламента, сидел напротив своей супруги за столиком для двоих.


— А кто вы такой, черт возьми? — поинтересовался он.


Ребус протянул меню официанту.


— Я не буду ничего заказывать, — объявил он, а затем обратился к депутату: — Меня зовут Джон Ребус, я инспектор уголовной полиции. Разве ваша секретарша вам не докладывала?


— Могу я посмотреть ваши документы? — спросил Андерсон.


— Не вините ее, — продолжал Ребус. — Я немного сгустил краски, сказав, что у меня к вам дело чрезвычайной важности.


Ребус протянул члену парламента раскрытое удостоверение и с улыбкой посмотрел на его супругу.


— Может быть, мне… — Она приподнялась, намереваясь выйти из-за стола.


— Никаких особых секретов, — заверил ее Ребус.


Андерсон вернул Ребусу удостоверение:


— Простите, инспектор, но сейчас не совсем удобно…


— Я был уверен, что секретарша предупредит вас.


Андерсон взял в руку мобильник.


— Нет сигнала, — объяснил он.


— Надо с этим что-то делать, — покачал головой Ребус. — В городе очень много мест, где связь отсутствует…


— Вы много выпили, инспектор?


— Находясь не при исполнении, сэр.


Пошарив рукой в кармане, Ребус вытащил пачку сигарет.


— Здесь не курят. — предупредил Андерсон.


Ребус посмотрел на пачку сигарет с таким недоумением, словно не понимал, каким образом она оказалась у него в руке. Извинился и снова сунул ее в карман.


— Я не видел вас на похоронах, сэр, — сказал он депутату.


— На каких похоронах?


— Бена Уэбстера. Вы же ему покровительствовали в начале его парламентской карьеры.


— У меня были другие дела.


Депутат демонстративно взглянул на часы.


— Сестра Бена сказала мне, что теперь, когда брат мертв, лейбористы очень скоро его забудут.


— Это не очень обоснованное заявление. Бен мой друг, инспектор, и я хотел пойти на его похороны.


— Но были очень заняты, — с понимающей миной подсказал Ребус. — И даже сейчас, когда вы хотели спокойно пообедать с женой, неожиданно врываюсь я.


— Дело в том, что сегодня у моей жены день рождения. Мы чудом ухитрились выкроить время, чтобы посидеть здесь.


— И тут явился я и все испортил. — Ребус повернулся к даме. — Поздравляю.


Официант поставил перед Ребусом бокал вина.


— Может быть, лучше принести вам воды? — спросил Андерсон.


Ребус кивнул.


— Вы, наверное, очень загружены из-за саммита «Большой восьмерки»? — спросила жена депутата, наклоняясь над столом.


— Да, очень, но несмотря на саммит «Большой восьмерки», — поправил Ребус.


Заметив, как супруги переглянулись, он сразу понял, о чем они подумали. Пьяный коп, обалдевший от всех этих демонстраций, хаоса, а теперь еще и от взрывов бомб. С поврежденным товаром нужно обращаться осторожно.


— А это не может подождать до утра, инспектор? — спокойно спросил Андерсон.


— Я расследую смерть Бена Уэбстера, — объяснил Ребус. Голос почему-то стал гнусавым — он слышал это собственными ушами, — а на периферии зрения возникла туманная дымка. — Мне кажется, у него не было причин лишать себя жизни.


— Вернее всего, это был просто несчастный случай, — предположила жена парламентария.


— Или ему помогли, — решительно возразил Ребус.


— Что? — Андерсон перестал перекладывать с места на место свой столовый прибор.


— Ричард Пеннен хочет связать помощь развивающимся странам с продажей оружия, так ведь? Он готов отстегнуть некую сумму, чтобы на его делишки смотрели сквозь пальцы?


— Не говорите глупостей! — В голосе депутата послышалось явное раздражение, скрыть которое он не сумел.


— Вы были в замке в тот вечер?


— У меня были дела в Вестминстере.


— Может быть, между Уэбстером и Пенненом произошел какой-то разговор? Может быть, вы дали соответствующие указания?


— О каком разговоре вы говорите?


— О сокращении торговли оружием… если говорить образно, о смене мечей на орала.


— Послушайте, вы не можете голословно обвинять Пеннена. Если имеются какие-то доказательства, я бы очень хотел с ними ознакомиться.


— Я тоже, — кивнул Ребус.


— Так, значит, у вас их нет? Какие же у вас основания, инспектор, для этой затеянной вами охоты на ведьм?


— Тот факт, что особое подразделение хочет отстранить меня от дела и строго следит за тем, чтобы я не совал в него нос.


— А вы настроены свой нос туда все-таки сунуть?


— Только так и можно чего-то добиться.


— Бен Уэбстер был незаурядным политиком и восходящей звездой своей партии…


— И всегда принимал вашу сторону в любой борьбе интересов, — добавил Ребус, будучи уже не в силах сдерживаться.


— Что вы себе позволяете, черт возьми! — взревел Андерсон.


— Он был из тех, кто не боится вмешиваться в дела большого бизнеса? Из тех, кто не продается и не берет взяток? — продолжал Ребус, борясь с накатывающей дурнотой.


— Вы выглядите совершенно измотанным, офицер, — сочувственно произнесла жена депутата. — Вы и правда уверены, что этот разговор нельзя отложить?


Ребус помотал головой, поразившись тому, какая она тяжелая. У него было такое чувство, что, упади он сейчас со стула, пол под ним провалится, настолько грузным казалось ему его тело.


— Дорогой, — обратилась к депутату жена, — а вот и Рози.


К ним торопливо шла молодая женщина с встревоженным лицом, лавируя между тесно стоящими столиками. Официанты растерянно смотрели на всю компанию, опасаясь, как бы их не попросили накрыть на четыре персоны стол, рассчитанный на двоих.


— Я все время посылала вам сообщения, — начала Рози, — а потом меня вдруг осенило, что они до вас не доходят.


— Связь отсутствует, — раздраженно сказал Андерсон, постучав пальцами по дисплею телефона. — Вот инспектор.


Ребус встал из-за стола и предложил стул секретарше. Она отрицательно мотнула головой, отворачиваясь и отводя глаза.


— Этот инспектор, — сказала она, обращаясь к члену парламента, — в настоящее время отстранен от расследования дела, находившегося у него в разработке. — После этих слов она посмотрела в глаза Ребусу. — Я звонила вам два раза, чтобы сообщить об этом.


Одна из кустистых бровей Андерсона поползла вверх.


— Я же говорил, что не при исполнении, — напомнил ему Ребус.


— Мне ваша выходка не кажется ни остроумной, ни оригинальной. О… принесли закуски. — Два официанта склонились над столом: один держал в руках блюдо с копченым лососем, второй — супницу с супом рыжего цвета. — Так вы уходите, инспектор? — Это прозвучало скорее как указание.


— Бен Уэбстер достоин того, чтобы ему уделили немного внимания, вы не согласны?


Депутат разворачивал салфетку и, казалось, не слышал вопроса Ребуса. Но секретарша оказалась не столь сдержанной.


— Вон отсюда! — закричала она.


Медленно кивая головой, Ребус повернулся, чтобы уйти, но, словно вспомнив о чем-то важном, сказал, обращаясь к Андерсону:


— Тротуары вокруг моего дома в ужасающем состоянии. Может, у вас найдется время, чтобы хоть раз побывать в своем округе…


— Залезай! — услышал он повелительный голос.


Обернувшись, Ребус увидел машину Шивон, припаркованную у его дома.


— Машина смотрится неплохо, — сказал он.


— Твой дружок автомеханик содрал с меня за ремонт тоже неплохие деньги.


— А я как раз иду домой…


— Меняй свои планы. Мне надо, чтобы ты поехал со мной. — Секунду помолчав, она спросила: — Ты как, в порядке?


— Немного перебрал. И сделал кое-что, чего делать не следовало.


— Ну, тебе это не впервой, — фыркнула Шивон, но когда он рассказал ей, что произошло в ресторане, на ее лице застыло выражение ужаса.


— Нам предстоит очередной разнос, как пить дать, — заключил он свой рассказ.


— Ясное дело.


Ребус сел на пассажирское сиденье, и Шивон захлопнула свою дверь.


— Ну, что там у тебя? — спросил он.


Рассказав о родителях и о снимках, сделанных Стейси Уэбстер, она достала с заднего сиденья пакет с распечатанными фотографиями и протянула Ребусу.


— Значит, сейчас мы едем на встречу с муниципальным советником? — предположил Ребус.


— Да, я собиралась. А чего ты улыбаешься?


Он сделал вид, будто изучает фотографии.


— Твоей маме безразлично, кто ее ударил. Всем, похоже, наплевать на смерть Бена Уэбстера. Только мы с тобой трепыхаемся.


Повернувшись к ней, он устало улыбнулся.


— А как же иначе? — негромко произнесла она.


— У меня уж свойство такое — трепыхаться вопреки всему. Плохо, что ты попала под мое дурное влияние.


— Не держи меня за идиотку, — отмахнулась она, заводя мотор.


Муниципальный советник Тенч жил в большом викторианском особняке в Даддингстон-Парке, находившемся в пяти минутах езды от Ниддри, но представлявшем собой совсем другой мир: респектабельный, населенный средним сословием, спокойный. Шивон решила проехать мимо лагеря в Ниддри, от которого уже почти ничего не осталось.


— Хочешь навестить своего бойфренда? — насмешливо спросил Ребус.


— Может, тебе лучше посидеть в машине? — раздраженно ответила Шивон. — Я сама поговорю с Тенчем.


— Да я трезв как стеклышко, — возразил Ребус. — Впрочем… заверни-ка сюда.


Они остановились возле автомастерской на Рэтклиф-террас, где он купил банку «Айрн-брю» и упаковку парацетамола.


— Тот, кто это придумал, достоин Нобелевской премии, — объявил Ребус, правда, не уточнив, какой из купленных товаров имеет в виду.


Перед домом Тенча на вымощенной площадке стояли два автомобиля. В окнах гостиной горел свет.


— Хороший коп, плохой коп? — уточнил Ребус, глядя, как Шивон жмет на кнопку звонка.


Она взглянула на него с еле заметной усмешкой. Дверь открыла женщина.


— Миссис Тенч? — обратилась к ней Шивон, показывая удостоверение. — Как бы нам побеседовать с вашим супругом?


Из глубины дома донесся голос Тенча:


— Кто там, Луиза?


— Гарет, это полиция, — полуобернувшись, ответила та и чуть отступила назад, приглашая пройти в дом.


Ей не пришлось повторять приглашение, и они вошли в гостиную одновременно со спустившимся сверху Тенчем. Интерьер комнаты Ребусу не понравился: кричащей расцветки бархатные шторы, массивные бронзовые бра по обе стороны камина, два слоноподобных дивана, занимающих большую часть пространства. Слоноподобность и бронзовость отличали и Луизу Тенч. В ушах у нее висели громадные серьги, запястья были унизаны гремящими при любом движении браслетами. Ее загар был явно искусственным — из тюбика или из салона красоты, — равно как и красновато-коричневый цвет волос. Синие тени на веках и розовая губная помада выделялись яркими пятнами. Насчитав в комнате пять антикварных хронографов, Ребус пришел к заключению, что муниципальный советник не в ответе за ее внутреннее убранство.


— Добрый вечер, сэр, — приветствовала Шивон входящего Тенча.


Он возвел очи горе и произнес:


— Господи, да успокоятся они, наконец? Может, мне надо предъявить иск за причинение беспокойства?


— Сначала посмотрите вот это, мистер Тенч, — бесстрастно посоветовала Шивон, протягивая ему пачку фотографий. — Вы, конечно же, узнаете своего избирателя?


— Это тот самый парень, которого вы приветствовали у здания суда, — любезно подсказал Ребус. — И кстати… привет вам от Дениз.


Тенч метнул испуганный взгляд на жену, уже сидевшую в своем кресле перед телевизором, звук которого был сильно приглушен.


— Ну, и что я должен увидеть на этих фотографиях? — спросил он нарочито громким голосом.


— Вы увидите, как он бьет палкой ни в чем не повинную женщину, — продолжала Шивон.


Тенч со скептической миной переводил взгляд с одного снимка на другой.


— Это цифровые фотографии, так ведь? — спросил он. — С ними очень легко мухлевать.


— Мухлеж имеет место, мистер Тенч, но не с фотографиями, — заявил Ребус, чувствуя, что пора вмешаться.


— Потрудитесь объяснить, что вы имеете в виду?


— Нам нужно его имя, — сказала Шивон. — Мы можем узнать его завтра в суде, но хотим узнать сейчас и от вас.


— А зачем вам это?


— Да потому, что мы… — Шивон секунду помедлила. — Потому что я хочу уловить связь. Два раза вы приезжали в лагерь, чтобы остановить заваруху… — она ткнула пальцем в фотографию, — то есть остановить его. Потом вы ожидали его освобождения из-под стражи. А теперь вот это, — она снова указала на фотографии.


— Да он простой подросток из неблагополучной части города, — сказал Тенч, не повышая голоса, но подчеркивая каждое слово. — Неблагополучная семья, неблагополучная школа, неправильный выбор пути. Но он живет на моей территории, а это значит, что я должен следить за ним, так же как и за каждым несчастным ребенком, оказавшимся в одинаковом с ним положении. Если это преступление, сержант Кларк, я готов сесть вместе с ним на скамью подсудимых.


Капля слюны, вылетевшая из его рта, попала на щеку Шивон, и ей пришлось стереть ее пальцем.


— Его имя, — повторила она.


— Ему уже предъявлено обвинение.


Луиза Тенч продолжала сидеть в кресле, положив ногу на ногу и уперев взор в экран телевизора.


— Гарет, — обратилась она к мужу. — «Эммер-дейл».


— Вы же не хотите, мистер Тенч, чтобы ваша супруга пропустила серию любимой мыльной оперы? — вмешался Ребус.


Титры уже бежали по экрану. Миссис Тенч, взяв в руки пульт, поставила палец на клавишу регулятора громкости. Три пары глаз буквально сверлили Гарета Тенча, а Ребус произнес одними губами имя Дениз.


— Карберри, — сказал Тенч. — Кейт Карберри.


Динамики внезапно взревели музыкой. Сунув руки в карманы, Тенч поспешно пошел прочь из комнаты. Ребус и Шивон, постояв некоторое время молча, распрощались с дамой, забравшейся с ногами в кресло. Та, уже успевшая погрузиться в свой иллюзорный мир, не ответила. Входная дверь была полуоткрыта, и Тенч, расставив ноги, стоял снаружи, поджидая их.


— Клеветой никто ничего хорошего не добивался, — объявил он.


— Мы просто делаем свою работу, сэр.


— Я вырос вблизи фермы, сержант Кларк, — сказал он. — Мне хорошо знаком запах навоза, я узнаю его сразу, чуть только потянет ветерком.


— А я, как увижу клоуна, сразу и безошибочно его узнаю, даже если на нем нет шутовского колпака, — глядя на него снизу вверх, ответила Шивон.


Она зашагала к машине, а Ребус, задержавшись рядом с Тенчем, склонился к его уху:


— Женщина, которую ударил по голове ваш мальчик, ее мать. А это значит, что дело никогда не закончится, понимаете, о чем я говорю? Не закончится, пока мы не добьемся того, чего хотим. — Снова склонившись к Тенчу, он для большей доходчивости добавил: — Ваша супруга пока не подозревает о Дениз?


— Так вот как вы узнали, что я Озиман, — догадался Тенч. — Вам рассказала Эллен Уайли.


— Не слишком умно с вашей стороны, господин муниципальный советник, шалить на стороне. Тут скорее деревня, чем город, и все выплывает рано или…


— Господи, Ребус, да ничего такого не было! — зашипел Тенч.


— Это вы не мне объясняйте, сэр.


— Теперь, как я понимаю, вы проинформируете своего нанимателя? Ну что ж, пусть делает что хочет — я не пасую перед ему подобными… и перед подобными вам тоже.


Тенч бросил на Ребуса вызывающий взгляд, но тот, постояв еще секунду, улыбнулся и пошел вслед за Шивон к машине.


— Может, все-таки позволишь? — спросил он, застегивая ремень безопасности.


Повернувшись к нему, она увидела у него в руке пачку сигарет.


— Только не закрывай окно, — велела она.


Ребус курил, выпуская дым в вечернее небо. Они не проехали и сорока ярдов, как вдруг их обогнала машина и, взвизгнув тормозами, преградила дорогу.


— Что это, черт возьми? — процедил сквозь зубы Ребус.


— Да это же «бентли», — усмехнулась Шивон.


И точно, при свете тормозных огней они увидели, как Кафферти, выбравшись из машины, направился к ним. Подойдя, он нагнулся к открытому окну пассажирской двери.


— Остынь, ты не у себя дома, — предостерег его Ребус.


— Да и вы тоже. Побывали в гостях у Тенча, да? Надеюсь, он не пытался вас купить?


— Он уверен, что ты платишь нам пять сотен в неделю, — ответил Ребус. — И сделал нам контрпредложение: по штуке каждому.


Он выпустил струю дыма в лицо Кафферти.


— Я купил паб в Портобелло, — сообщил Кафферти, махая рукой перед носом, чтобы отогнать дым. — Пойдем выпьем?


— Ну уж нет, лучше помру от жажды, — ответил Ребус.


— Может, просто посидим?


— Что вам нужно? — спросила Шивон, не снимая рук с руля.


— Это я ее так раздражаю, — спросил Кафферти Ребуса, — или у нее крепнет характер?


Вдруг он сунул руку в окно и схватил одну фотографию из пачки, лежавшей на коленях у Ребуса. Затем, отойдя на пару шагов от машины, поднес к глазам. Шивон, в одно мгновение выскочив из машины, бросилась к нему:


— Я сейчас не в настроении шутить, Кафферти.


— Ага, — протянул он. — А ведь я кое-что слышал о вашей матери… И узнал этого ублюдка.


Шивон остолбенела, рука, протянутая к фотографии, замерла в воздухе.


— Его зовут Кевин или Кейт, — продолжал Кафферти.


— Кейт Карберри, — уточнила Шивон.


Поняв, что она попалась на удочку, Ребус стал выбираться из машины.


— Тебя это не касается, — предупредил он Кафферти.


— Конечно нет, — согласился тот. — Я понимаю, что это дело личное. Просто поинтересовался, не могу ли чем-либо помочь, только и всего.


— Как помочь? — спросила Шивон.


— Не слушай его, — внушительно проговорил Ребус, но Кафферти своим взглядом буквально загипнотизировал Шивон.


— Всеми способами, какими смогу, — спокойно пояснил Кафферти. — Ведь этот Кейт работает на Тенча, верно? Так не лучше ли взять обоих, чем одного исполнителя?


— Тенча не было на Принсез-стрит.


— Потому что у него есть мозги, которых нет у сопляка Кейта, — заметил Кафферти. — А безмозглые парни легко внушаемы.


— Господи, Шивон, — взмолился Ребус, хватая ее за руку. — Да он же хочет любой ценой свалить Тенча. — Ткнув пальцем в сторону Кафферти, он злобно крикнул: — Не смей ее впутывать!


Не обращая внимания на Ребуса, Кафферти протянул фотографию Шивон:


— Ставлю фунт против пенни, что Кейт сейчас играет в пул в Ресталриге. Есть только один способ узнать…


Взгляд Шивон застыл на фотографии. Когда Кафферти окликнул ее, она подняла голову, несколько раз моргнула и посмотрела на него изучающим взглядом.


— Не сейчас, — решительно сказала она.


Он пожал плечами:


— Когда хотите.


— Вас при этом не будет, — объявила она.


Он состроил обиженную мину:


— Какая несправедливость, особенно после того, как я столько вам рассказал!


— Вас при этом не будет, — повторила она.


Кафферти повернулся к Ребусу:


— Я сказал, что у нее крепнет характер? Я мягко выразился.


— Похоже на то, — согласился Ребус.

21


Ребус нежился в ванне минут двадцать, когда вдруг раздалось треньканье домофона. Он решил не отвечать, но тут затрезвонил мобильник. Звонивший оставил сообщение — об этом телефон известил его соответствующим сигналом. Расставаясь с Шивон, он велел ей ехать прямо домой и отдохнуть.


— Вот дерьмо, — выругался он, предположив, что она вляпалась в очередную неприятность.


Инспектор вылез из ванны, обмотался полотенцем и, оставляя на полу влажные следы, прошлепал в гостиную. Сообщение, однако, пришло не от Шивон, а от Эллен Уайли, которая сидела в машине, припаркованной у его дома.


— Никогда еще не пользовался таким успехом у дам, — пробурчал он, соединяясь с последним звонившим.


— Заходи через пять минут, — сказал он Эллен и пошел в ванную одеваться.


Вновь затренькал домофон. Он открыл дверь подъезда и, оставаясь у входной двери в квартиру, стал прислушиваться к шарканью ее подошв по ступенькам двух лестничных пролетов, ведущих к его квартире.


— Эллен, всегда рад тебя видеть, — приветствовал он ее.


— Прости, Джон. Мы были в пабе, но я все время думаю только об этом.


— О взрывах?


Она покачала головой:


— О деле, которое ты расследуешь.


Оказавшись в гостиной, Эллен сразу подошла к столу, заваленному бумагами, увидела прикнопленные к стене картинки и принялась их разглядывать.


— Я провела полдня, — снова заговорила она, — читая об этих чудовищах… читая то, что говорили о них родственники пострадавших, а потом пыталась предостеречь их от тех, кто, может быть, вздумает им отомстить.


— И это правильно, Эллен. В такое время, как сейчас, мы должны чувствовать, что не стоим в стороне.


— А если бы речь шла о террористах вместо насильников?…


— Если бы шла, тогда бы мы и решали. Что-нибудь выпьешь? — спросил он.


— Если только чаю… — Повернувшись к нему и посмотрев в глаза, она спросила: — Ничего, что я пришла… нагрянула без приглашения?


— Да брось ты! Я тут с тоски подыхаю, — соврал он и пошел на кухню.


Вернувшись в гостиную с двумя чашками чая, он застал ее сидящей за столом перед первой пачкой скопированных документов.


— Как Дениз? — поинтересовался он.


— Нормально.


— Скажи мне, Эллен… — Он замолчал, чтобы удостовериться в том, что она слушает его внимательно. — Тебе известно, что у Тенча есть жена?


— Была, — поправила она. — Они разошлись.


— Если разошлись, то недалеко, — возразил он. — Проживают в одном доме.


Эллен вытаращила глаза:


— Джон, почему мужчины такие скоты? К присутствующим это, естественно, не относится.


— Любопытно бы узнать, — продолжал Ребус, — зачем ему понадобилась Дениз?


— Она, знаешь ли, совсем не обсевок в поле.


— И все-таки возникает подозрение, что муниципальный советник испытывает какой-то интерес к жертвам насилия. У некоторых мужчин такое бывает, согласна?


— К чему ты клонишь?


— Пока еще сам не знаю… просто пытаюсь выяснить, что он за штука.


— И что это даст?


— Еще один каверзный вопрос, — хмыкнув, сказал Ребус.


— Ты относишь его к подозреваемым?


— А что, у нас уже есть подозреваемые?


Вместо ответа она пожала плечами.


— Эрик Моз сумел вытащить несколько имен и сопутствующих данных из списка подписчиков. Я предполагаю, все они либо члены семей жертв, либо профессионалы-психологи.


— И к какой категории ты относишь Тенча?


— Ни к какой. Но разве это повод его подозревать?


Ребус стоял рядом с ней, пристально вглядываясь в разложенные бумаги.


— Нам необходимо понять, что представляет собой убийца. Пока же нам известно лишь то, что он оглушал жертвы ударом сзади.


— И все же Тревора Геста он здорово изувечил. А еще подбросил нам его кредитную карточку.


— Ты считаешь, что этот случай не укладывается в схему?


Она кивнула.


— Но тогда можно считать, что и случай Сирила Коллера в нее не укладывается — ведь он единственный из всех шотландец.


Ребус впился взглядом в фотографию Тревора Геста.


— Гест некоторое время провел здесь, — сказал он. — Так, по крайней мере, сказал Хэкмен.


— И ты знаешь, где именно?


Ребус задумчиво покачал головой:


— Может, сведения об этом есть в бумагах.


— А как по-твоему, у третьего убитого были какие-либо связи с Шотландией?


— Вполне возможно.


— Может, в этом как раз и кроется разгадка. Мы сосредоточились на сайте, а следовало бы заняться этими тремя убитыми.


— И ты полна решимости приступить к делу.


Подняв голову от бумаг, она посмотрела на него:


— Я слишком взвинчена, чтобы заснуть. Ты-то сам как? Вообще-то я могла бы взять часть бумаг с собой.


Ребус снова покачал головой:


— Ты мне не помешаешь. — Он сгреб со стола кипу бумаг и пошел к своему креслу; перед тем как сесть, включил стоящий за креслом торшер. — Дениз не волнуется, что тебя нет дома?


— Я пошлю ей сообщение, что засиделась за работой.


— Лучше не уточнять, где именно… чтобы не пошли сплетни.


— Конечно, зачем нам это, — с улыбкой согласилась она. — А кстати, Шивон надо об этом уведомлять?


— О чем?


— Как о чем? Она же руководит расследованием, нет разве?


— Как-то все забываю об этом, — проронил Ребус, снова принимаясь за чтение.


Проснулся он около полуночи. Эллен на цыпочках шла из кухни с чашкой свежего чая.


— Ой, прости, — извинилась она.


— Меня сморило, — признался он.


— Ты проспал почти час, — сообщила она, дуя на чай.


— Я что-нибудь пропустил?


— Да нет, ничего нового не передавали. Может, тебе лечь в постель?


— А ты в это время будешь пахать за двоих? — Он потянулся, чувствуя хруст в спине. — Через минуту я снова буду в норме.


— Вид у тебя усталый.


— Мне то и дело об этом говорят. — Он поднялся с кресла и подошел к столу. — Ну а ты намного продвинулась?


— Не нашла никаких связей Эдварда Айли с Шотландией — родственников у него здесь нет, он не работал здесь и не отдыхал. Мне уже начало казаться, что мы взялись за дело не с того конца.


— В каком смысле?


— Что, может, наоборот, Коллер имел какую-то связь с севером Англии.


— Здравая мысль.


— Но и тут, похоже, ничего не вытанцовывается.


— Я думаю, тебе пора передохнуть.


Она отхлебнула чаю:


— И что я, по-твоему, делаю?


— Я хотел сказать, отдохнуть по-настоящему.


Она покрутила плечами.


— У тебя случайно нет джакузи или хорошего массажера? — Посмотрев на него, она добавила: — Шучу. Подозреваю, ты не слишком умело массируешь спину. А кроме того… — Она замолчала и поднесла чашку к губам.


— Кроме того, что? — поинтересовался Ребус.


Она поставила чашку на стол:


— Ну… вы с Шивон…


— Коллеги, — категорично объявил он. — Коллеги и друзья. И только. Несмотря на дурацкие сплетни.


— Да, про вас много чего болтают, — призналась она.


— Болтовня и есть болтовня. Байки.


— Ну, ты у нас герой всяких историй. Твой роман с Джилл Темплер тоже был притчей во языцех.


— Ну, это уже давно в прошлом, Эллен.


— Я и не говорю, что в настоящем. — Ее глаза смотрели в пространство. — Наша дурацкая работа… сколько союзов она разрушила?


— Множество. Но есть исключения: Чаг Дэвидсон живет в браке двадцать лет.


Она кивнула:


— А ты сам, я, Шивон… Могу назвать еще как минимум две дюжины имен…


— Это издержки профессии, Эллен.


— Мы без конца копаемся в чужих жизнях… — Она провела рукой по папкам с бумагами. — А свою устроить не в состоянии. Так между тобой и Шивон действительно ничего нет?


Он помотал головой:


— Так что не опасайся, что вобьешь клин в наши отношения.


Она прикинулась, будто задета подобным предположением.


— Ты со мной заигрываешь, — ляпнул Ребус. — И по-моему, с единственной целью — насолить Шивон.


— Господи боже мой! — Она с размаху бухнула чашку на стол, забрызгав чаем бумаги. — Ты самый высокомерный, примитивно мыслящий тупица…


Она вскочила со стула.


— Послушай, прошу прощения, если сказал что-то не то. Ведь уже полночь, и нам обоим надо хотя бы немного поспать…


— Не слышу слов благодарности, — произнесла она приказным тоном.


— За что?


— За самоотверженный труд в то время, когда ты храпел! За помощь, оказанную тебе, из-за которой у меня могут быть большие неприятности! За все!


Пораженный, Ребус не сразу сумел открыть рот и произнести два слова:


— Спасибо тебе.


— А тебе я бы дала в глаз, Джон, — буркнула она, хватая рюкзачок и жакет.


Ребус отступил, давая ей пройти, и через секунду услышал, как хлопнула дверь. Вытащив из кармана носовой платок, он стал вытирать чай, пролитый на бумаги.


— Не катастрофа, — успокаивал он себя. — Не катастрофа…


— Я вам крайне признателен, — произнес Моррис Гордон Кафферти, галантным жестом приглашая ее на пассажирское сиденье.


Секунду подумав, Шивон решила сесть в машину.


— Мы только поговорим, — предупредила она Кафферти.


— Конечно.


Он осторожно закрыл за ней дверцу и, обойдя машину, сел за руль.


— Ну и денек сегодня, верно? — со вздохом сказал он. — Все боялись, что и на Принсез-стрит начнут рваться бомбы…


— Мы никуда не поедем, — решительно оборвала она его.


Закрыв водительскую дверь, он повернулся к ней:


— Мы ведь могли поговорить и наверху.


Она помотала головой:


— Даже не надейтесь, что когда-нибудь переступите этот порог.


Как бы пропуская ее выпад мимо ушей, Кафферти внимательно рассматривал фасад.


— Я думал, вы живете в более престижном доме.


— Мне и здесь неплохо, — отрезала она. — Однако хотелось бы узнать, откуда вам известен мой адрес?


Лицо его озарила мягкая улыбка.


— У меня есть друзья, — пояснил он. — Один телефонный звонок — и порядок.


— Почему же это неприменимо к Гарету Тенчу? Один телефонный звонок профессионалу, и о муниципальном советнике больше никто никогда не услышит…


— Я не хочу его смерти… — Кафферти умолк, подыскивая нужные слова. — Мне достаточно его опустить.


— То есть унизить? Запугать?


— Я думаю, пора людям узнать, кто он такой на самом деле. — Он наклонился к Шивон. — Вам-то уже и сейчас известно, что это за фрукт. Но, сосредоточившись на Кейте Карберри, вы упускаете явный голевой момент. — Он снова улыбнулся. — Я говорю с вами, как один футбольный фанат говорил бы с другим, даже если во время матча мы сидим в разных секторах.


— Мы с вами в любом случае в разных секторах, Кафферти, и не обольщайте себя надеждой, что когда-нибудь будет иначе.


Чуть склонив голову набок, он посмотрел на нее:


— А знаете, у вас ведь даже его интонации.


— Чьи?


— Ребуса, конечно. И вы и он всегда настроены агрессивно — считаете, что лучше всех во всем разбираетесь… уверены, что вы сами лучше всех.


— О, консультационная сессия!


— Ну вот опять! Так и видишь за вашей спиной Ребуса. — Он хохотнул. — Пора обрести самостоятельность, Шивон. Причем до того, как Ребуса наградят за службу золотыми часами… то есть не откладывая в долгий ящик. — Секунду помолчав, он добавил: — Сейчас самое подходящее время.


— Меньше всего я нуждаюсь в ваших советах.


— А я и не советую — я предлагаю вам свою помощь. Уверен, общими усилиями мы сможем свалить Тенча.


— Вы предлагали то же самое Джону, ведь так? В тот вечер в церкви? Держу пари, он сказал «нет».


— Он хотел сказать «да».


— Но не сказал.


— У нас с Ребусом, Шивон, слишком давние счеты. Даже уже и не вспомнить, с чего все началось. Но ведь в наших с вами отношениях ничего подобного нет!


— Вы бандит, мистер Кафферти. И приняв от вас помощь, я уподоблюсь вам.


— Нет, — возразил он, качая головой, — вы собираетесь отправить за решетку тех, кто виноват в страданиях вашей матери. Но с одними фотографиями вам не прижать никого, кроме Кейта Карберри.


— А вы предлагаете что-то несравненно большее? — язвительно поинтересовалась она. — Как рекламщик, которому нужно толкнуть товар?


— А вот это жестоко, — посетовал он.


— Правда часто бывает жестокой, — возразила она и, немного подумав, добавила: — Как насчет скандальной информации? Чего-то такого, благодаря чему муниципальный советник попадет на первую полосу таблоидов?


— Есть какие-нибудь идеи?


— Тенч погуливает от жены, — сказала она. — Жена сидит перед телевизором, а он в это время развлекается с подружкой.


— А как вы об этом узнали?


— Одна из моих коллег, Эллен Уайли… ее сестра… — Она замолчала: ведь если это станет известно, то на первой полосе появится не только Тенч… появится еще и Дениз. — Нет, — сказала она, качая головой. — Забудьте.


Глупо, глупо, больше чем глупо, ругала она себя.


— Почему?


— Да потому, что мы причиним боль женщине, душа которой куда более уязвима, чем у большинства людей.


— Ну что ж, значит, проехали.


Она повернулась к нему и пристально посмотрела ему в глаза:


— Скажите, как бы вы поступили на моем месте? Как бы вы добрались до Гарета Тенча?


— Конечно, через юного Кейта, — произнес он таким тоном, словно это была самая очевидная из всех истин в подлунном мире.


Мейри упивалась охотой за материалом. Ради азарта погони она и пошла в журналистику.


Даже на тупиковых путях у нее дух захватывало, а пока они все такими и оказывались. Но теперь ее свели с одним лондонским журналистом — таким же, как и она, фрилансером. Их первый телефонный разговор очень походил на танец, когда партнеры вьются друг вокруг друга вьюном. Ее новый лондонский знакомец принимал участие в работе над документальным фильмом об Ираке. Фильм должен был выйти на телеэкран под названием «Багдадская прачечная». Сначала журналист не хотел ничего говорить по существу, но, когда Мейри упомянула о своих контактах в Кении, немного оттаял.


Тут она позволила себе улыбнуться: танцевать, так танцевать, но вести будет она.


В фильме шла речь об отмывании денег — в Ираке вообще, но главным образом, естественно, в столице. На восстановление Ирака выделены миллиарды, а может, и десятки миллиардов долларов США. Однако никому не докладывают, как они расходуются. Набитые купюрами кейсы передаются местным чиновникам. В преддверии выборов монеты суются в каждую протянутую ладонь. Американские компании осваивают зарождающийся рынок «в режиме особого предпочтения», как выразился ее новый друг. В этом денежном море и при нестабильности ситуации всем конфликтующим сторонам нужны гарантии безопасности…


Нужно оружие.


И шиитам, и суннитам, и курдам. Разумеется, исключительно для обороны, потому что ни о каком восстановлении не может быть речи, когда народ не чувствует себя защищенным.


— А я-то полагала, что оружие там изъяли из обращения, — заметила Мейри.


— Только для того, чтобы под шумок опять им воспользоваться.


— И по-вашему, в этом участвует Пеннен? — как бы между прочим спросила Мейри, прижимая телефонную трубку плечом и торопливо делая пометки в блокноте.


— В очень малой степени. Он что-то вроде подстрочного примечания или небольшого постскриптума к огромному тексту. Да и не сам он, в конце-то концов. А компания, которой он управляет.


— То есть компания, которой он владеет, — не сумев сдержаться, добавила она. — В Кении он обставил дело так, что его бутерброд намазывают маслом с обеих сторон.


— Вы хотите сказать, он субсидирует и правительство, и оппозицию? Да, я слышал об этом. Но, насколько мне известно, это мелочёвка.


Однако дипломат Камвезе сообщил ей кое-какие дополнительные подробности. Автомобили для министров, дорожное строительство в районах, контролируемых лидерами оппозиции, новые дома для самых важных племенных вождей. Все это называется «помощью», а стоимость оружия, оснащенного технологическими новинками Пеннена, приплюсовывается к национальному долгу.


— В Ираке, — продолжал журналист, — «Пеннен Индастриз», судя по всему, вкладывает деньги в частный оборонный сектор. Вооруженный Пенненом. Возможно, это первая война в истории, в которой задействованы в основном частные силовики.


— И что же конкретно делают эти частные силовики?


— Охраняют тех, кто приезжает в страну заниматься бизнесом. А также патрулируют улицы, защищают Зеленую зону,[22] вселяют в сердца и души местных сановников уверенность в том, что, когда они повернут ключ в замке зажигания, не повторится эпизод из «Крестного отца»…


— Короче, это наемники, так?


— Да нет — совершенно законные формирования.


— Но их спонсирует Пеннен?


— В какой-то степени…


Они закончили разговор на том, что условились держать связь. Мейри перепечатала сделанные наскоро записи, пока они были еще свежи в памяти, а затем перешла в гостиную, где застала Алана перед экраном домашнего кинотеатра. Она обняла его и наполнила вином два бокала.


— По какому случаю? — спросил он, чмокнув ее в шею.


— Аллан, — начала Мейри, — ты ведь был в Ираке… расскажи.


Поздно ночью она потихоньку выбралась из постели — запищал ее мобильник, оповещая, что пришло текстовое сообщение. От ее хорошего приятеля — парламентского корреспондента газеты «Геральд». Она в одной футболке присела на ступеньку, покрытую ковровой дорожкой, и, уперев подбородок в колени, стала читать: «Ты говорила, что тебя интересует Пеннен. Позвони обязательно!»


Звонить Мейри не стала. Зато среди ночи помчалась в Глазго и заставила его встретиться с ней в ночном кафе. Приятеля звали Камерон Брюс. Он появился в спортивной толстовке, тренировочных штанах и с взъерошенными волосами.


— Привет, — сказал он, многозначительно посмотрев на часы.


— Сам виноват, — с притворной суровостью ответила она. — Нечего было в полночь заводить и интриговать девушку.


— Я подозревал, что этим кончится, — с лукавством произнес он.


— Ну, сливай, — сказала она.


— Я еще почти ничего не выпил, — ответил он, поднося чашку к губам.


— Ками, я не для того проехала пол-Шотландии, чтобы слушать твои нелепые шутки.


— А зачем же?


Мейри рассказала, почему ее интересует Ричард Пеннен. Конечно же, опустила кое-какие детали — все-таки Ками был в некотором роде конкурентом. Потом Камерон Брюс сообщил ей то, что знал.


Вернее, о чем догадывался, основываясь на слухах.


— Денежная поддержка партии, — объявил он.


Мейри демонстративно зевнула. Брюс, засмеявшись, сказал, что это весьма любопытный факт.


— Да неужели?


Ричард Пеннен, как оказалось, являлся главным донором лейбористской партии. Однако это была совершенно законная практика, даже при том, что его компания не упускала случая извлечь выгоду из правительственных контрактов.


— Так ты вытащил меня в такую даль только ради того, чтобы сообщить о стопроцентно честных и законных поступках Пеннена? — с нескрываемым недоумением спросила Мейри.


— Похоже, не стопроцентно. Судя по всему, мистер Пеннен играет на две команды.


— То есть подкидывает деньги и консерваторам, и лейбористам?


— Можно сказать и так. «Пеннен Индастриз» оплатила несколько пышных приемов, устроенных консерваторами, и оказала спонсорскую помощь нескольким важным партийным функционерам.


— Но ведь деньги шли от компании, а не лично от Пеннена? Выходит, он никаких законов не нарушал.


Брюс только улыбнулся:


— Мейри, чтобы нажить неприятности, работая в сфере политики, совсем не обязательно нарушать закон.


Она пристально посмотрела ему в глаза:


— Есть еще что-то, так?


— Подозреваю, что так, — подтвердил он, надкусывая намазанный маслом тост.

АСПЕКТ ЧЕТВЕРТЫЙ

Последний рывок

Пятница, 8 июля

22


Кричащие цветные фотографии занимали все первые полосы газет. Красный двухэтажный автобус. Лица пострадавших, покрытые копотью и залитые кровью, с остекленевшими глазами. Женщина с обмотанной бинтом головой. Жители Эдинбурга переживали состояние, близкое к посттравматическому шоку. В одном из автобусов, проезжавших по Принсез-стрит, был обнаружен подозрительный пакет; автобус отбуксировали в безопасное место и вызвали бригаду саперов. Похожий случай произошел с хозяйственной сумкой, оставленной неподалеку от одного из супермаркетов. На мостовой все еще блестели неубранные осколки стекла, чернели развороченные цветочные клумбы. Но теперь казалось, что эти недавние события отшумели очень давно. Люди снова приступили к работе, с окон сняли защитные доски, уличные заграждения грузили в трейлеры. Протестующие незаметно исчезали и из «Глениглса». Тони Блэр успел прилететь из Лондона к церемонии закрытия саммита. Ожидались речи и подписание договоров, однако всем уже было не до этого. Лондонские взрывы дали повод сократить деловые переговоры до минимума. Африке была обещана дополнительная помощь, хотя и не в том объеме, на который рассчитывали просители. Прежде чем бросить силы на борьбу с бедностью, политикам предстояло схватиться с другим, более явным врагом.


Ребус сложил газету и отшвырнул на маленький столик у кресла. Он сидел на верхнем этаже Главного управления полиции. Его вызвали, не успел он встать с постели. Секретарша начальника полиции была неумолима, и все попытки Ребуса перенести встречу на более позднее время оказались тщетны.


— Немедленно, — приказным тоном объявила она.


Поэтому у Ребуса оказалось достаточно времени, чтобы, сидя в коридоре, выпить кофе со сдобной булочкой и почитать газету. Он еще держал в руке последний недоеденный кусочек, когда распахнулась дверь кабинета Джеймса Корбина. Ребус встал, собираясь войти, но Корбин, похоже, считал, что коридор — самое подходящее место для беседы.


— Мне кажется, детектив Ребус, вам было велено прекратить расследование.


— Да, сэр, — подтвердил Ребус.


— Ну так в чем дело?


— Видите ли, сэр, я так понял, что мне запрещено заниматься охтерардерским убийцей, но не случаем с Беном Уэбстером.


— Вы получили приказ об отстранении!


— Разве не от одного дела? — спросил Ребус с видом законченного придурка.


— Да вы же отлично знаете, черт возьми, что значит приказ об отстранении!


— Простите, сэр, с возрастом способность соображать притупляется.


— Это точно, — проворчал Корбин. — Ведь вы уже выслужили полную пенсию Просто не понимаю, что вас держит.


— Больше нечем заняться, сэр. — Ребус немного помолчал. — Позвольте спросить, сэр, разве, задавая вопросы депутату парламента от своего округа, гражданин совершает преступление?


— Ребус, он министр торговли. Это значит, у него есть прямой выход на премьер-министра. Саммит «Большой восьмерки» завершается сегодня, и мы не должны под конец осрамиться.


— Ну ладно, у меня и причин-то нет снова беспокоить министра.


— Предупреждаю в последний раз. Сейчас вы отделаетесь выговором, но если мне еще напомнят о вашем существовании…


Чтобы придать своим словам большую значимость, Корбин поднял руку с вытянутым указательным пальцем.


— Все понял, сэр.


В этот момент мобильник Ребуса зазвонил. Достав его из кармана, Ребус посмотрел на дисплей: номер незнакомый. Поднес серебристый прямоугольничек к уху:


— Алло.


— Ребус? Это Стен Хэкмен. Еще вчера собирался тебе позвонить, но то, что произошло…


Ребус чувствовал на себе любопытный взгляд Корбина.


— Дорогая, — заворковал он в трубку, — извини, перезвоню через минутку. — Издав губами чмокающий звук, он отключился. — Подруга, — объяснил он Корбину.


— Отважная женщина, — изрек Корбин, открывая дверь в кабинет.


На том и закончилось.


— Кейт?


Шивон сидела в машине; стекло водительской дверцы было опущено. Кейт Карберри подходил к дверям зала для игры в пул. Зал открывался в восемь, Шивон, боясь его пропустить, приехала пораньше и вот уже пятнадцать минут наблюдала за рабочими, устало бредущими к автобусной остановке. Она жестом попросила парня подойти к машине. Он остановился и огляделся по сторонам, видимо, опасаясь засады. Под мышкой он держал узкий черный тубус, в котором лежал его личный кий. Шивон подумала, что в случае необходимости его вполне можно использовать как оружие.


— В чем дело? — спросил он.


— Помнишь меня?


— Как не помнить! — Из-под капюшона его синей фуфайки торчал козырек бейсболки. В этом наряде он был на фотографиях. — Ну так и знал, что не отлипнешь — той ночью ты явно напрашивалась… — Юнец похлопал ладонью по причинному месту.


— Как провел время в суде?


— Отлично.


— Обвинение в нарушении общественного порядка, — напомнила она. — Освобожден с условием не появляться на Принсез-стрит и ежедневно отмечаться в крейгмилларском полицейском участке.


— Ты что, следишь за мной? Слыхал о таких озабоченных тетках. — Он засмеялся и выпрямился, собираясь идти дальше. — Ну что, все?


— Да нет, еще только самое начало.


— Вот как? — Он повернулся и двинулся к игровому залу. — Ну, тогда ищи меня внутри.


Она снова окликнула его, но он даже не обернулся; рывком открыл дверь и скрылся за ней. Шивон вылезла из машины и последовала за ним в Академию пула Лоннена, над входом в которую красовалась вывеска «Лучшие столы в Ресталриге».


Внутри оказалось полутемно и душно, как будто ни разу со дня открытия зал не убирали и не проветривали. За двумя столами уже шла игра. Карберри сунул несколько монет в автомат, и через несколько секунд у него в руках оказалась банка кока-колы. Не заметив никого из персонала, Шивон решила, что, вероятнее всего, они и играют за этими двумя столами. Шары, клацая друг о друга, катились в лузы. В перерывах между ударами слышалась брань и скабрезные остроты.


— Джимми паскудник.


— Да шел бы ты. Шесть в верхний угол. Ну, видал? Учись, пока я жив.


— Не хвастай, задница.


Четыре пары глаз уставились на Шивон, и только Карберри, потягивая коку, даже не взглянул в ее сторону.


— Что надо, крошка? — поинтересовался один из игроков.


— Хочу сыграть несколько партий, — ответила она, протягивая пятифунтовую купюру. — Разменяешь?


По виду он не тянул даже на двадцать, но, похоже, был администратором в этой смене. Взяв купюру, парень отпер ключом кассу, стоявшую позади стойки, и отсчитал десять пятидесятипенсовых монет.


— Дешевые столы, — сказала она.


— Дерьмовые столы, — поправил другой игрок.


— Да заткни ты хайло, Джимми, — осадил его администратор. — Не обращайте на него внимания. Если хотите, я с вами сыграю.


— Она хочет сыграть со мной, — подал голос Кейт Карберри, с треском сминая пустую банку из-под кока-колы.


— Может быть, потом, — сказала Шивон администратору и направилась к столу, возле которого стоял Карберри.


Опустила монету в щель автомата.


— Ну давай, шевелись, — подзадорила она Карберри, который собирал шары в треугольную рамку, и стала выискивать приличный кий.


От долгого употребления у них у всех скруглились концы, а мела нигде не было. Карберри открыл тубус, вынул две части разборного кия и свинтил вместе. Затем вытащил из кармана кусок синего мела и подготовил кий к игре. Сунул мел в карман и подмигнул Шивон:


— Ну что, погнали? Туго тебе придется, но ничего не поделаешь — сама полезла. Че, надеешься порвать меня, как бобик грелку?


Пока его приятели одобрительно гоготали, Шивон взяла кий и склонилась над столом. Насквозь пропыленное сукно местами было продырявлено, но она выбрала устойчивую позицию и, хорошенько прицелившись, разбила «треугольник» так, что полосатый шар лег в среднюю лузу. Потом закатила еще два шара, прежде чем не попала в угол.


— А она играет лучше тебя, Кейт, — подначил кто-то из игроков.


Не обратив внимания на его слова, Карберри вогнал в одну лузу три шара подряд. Четвертый, пущенный дуплетом, чуть-чуть отклонившись от цели, уперся в борт. Шивон решила не рисковать и пошла на отыгрыш.[23] Карберри попытался выйти из положения с помощью кварта,[24] но допустил ошибку.


— За мной две попытки, — напомнила ему Шивон.


Вторая попытка оказалась удачной. Затем она дуплетом засадила в лузу еще один шар. Со стороны соседнего стола послышался восхищенный возглас. Все прекратили игру, чтобы наблюдать за ними. После еще двух прямых ударов на столе остался один черный шар. Она пустила его вдоль переднего борта, но он остановился перед самым входом в лузу. Карберри подтолкнул его туда.


— Хочешь потренироваться еще? — спросил он с ехидной усмешкой.


— Сначала, пожалуй, попью.


Подойдя к автомату, она взяла банку «Фанты». Карберри последовал за ней. Остальные снова принялись за игру, и Шивон поняла, что становится здесь своей.


— Ты не сказал им, кто я, — вполголоса произнесла она. — За это спасибо.


— А что тебе здесь нужно?


— Ты, Кейт.


Она протянула ему сложенный вчетверо лист бумаги. Это была компьютерная распечатка фотографии, сделанной на Принсез-стрит. Взяв у нее фотографию, он некоторое время внимательно смотрел на нее, а потом протянул листок обратно.


— И что?


— Женщина, которую ты ударил… посмотри на нее еще раз. — Она сделала большой глоток из банки с «Фантой». — Не замечаешь сходства между нами?


Он оторопело взглянул на нее:


— Ты что, шутишь?


Она отрицательно покачала головой:


— Ты отправил мою мать в больницу, Кейт. Тебе ведь было безразлично, кто она, и наплевать на то, как сильно ты ее поранил.


— А меня уже за это наказали.


— Я просмотрела протокол, Кейт. Обвинителю ничего не было известно об этом подвиге. — Шивон постучала пальцем по фотографии. — Он располагал лишь показаниями какого-то копа, который выдернул тебя из толпы. Он видел, как ты выбросил палку. Что там тебе присудили? Штраф в пятьдесят фунтов?


— Ага, по фунту в неделю из моего пособия.


— А если я покажу этот снимок, а также другие из тех, что у меня есть, тебе светит тюрьма, понял?


— Эка невидаль! — огрызнулся он.


Она кивнула:


— Я знаю, ты там бывал, и не раз. Но тогда, — она сделала паузу, — и сейчас — это две большие разницы.


— Это еще почему?


— Стоит мне только заикнуться, и тебя поместят в камеру, где сидят те, кого называют отпетыми: сексуальные маньяки, психопаты, приговоренные к пожизненным срокам, которым нечего терять. В твоем личном деле сказано, что ты сидел в тюрьме нестрогого режима… Ты хвалишься, что не боишься тюрьмы, а ведь настоящей тюрьмы ты еще и не нюхал.


— И ты готова урыть меня только потому, что твоя мамаша подвернулась мне под руку?


— Потому, — поправила она, — что я могу тебя урыть.


Тут несовершеннолетний администратор, которому только что пришла эсэмэска, вдруг крикнул им:


— Эй, вы, голубки, с вами тут босс хочет о чем-то поболтать!


Оторвав взгляд от Шивон, Карберри переспросил:


— Что?


— К боссу, — подросток указал пальцем на дверь с надписью «Для персонала». Над ней на стене висела камера системы видеонаблюдения.


— Думаю, лучше не спорить, — сказала Шивон, — а ты как считаешь?


Шивон подтолкнула парня к двери и открыла ее. За ней оказалась лестница, ведущая наверх. Под крышей располагался офис: письменный стол, стулья, стеллаж для документов. Свет проникал через пыльные мансардные окна в потолке.


А в офисе их поджидал Верзила Гор Кафферти.


— Ты, должно быть, Кейт, — сказал он, протягивая руку.


Карберри пожал ее, переводя растерянный взгляд с Шивон на бандита и обратно.


— Может, тебе известно, кто я? — Кафферти, недолго поколебавшись, кивнул и добавил: — Конечно, известно.


Кафферти жестом указал ему на стул. Шивон осталась стоять.


— Вы хозяин этого заведения? — спросил Карберри слегка дрогнувшим голосом.


— Да, и уже не один год.


— А как же Лоннен?


— Помер еще до твоего рождения, сынок. — Кафферти потер рукой штанину, словно счищая меловую пыль. — Послушай-ка, Кейт… я слыхал про тебя немало хорошего, но мне показалось, что тебя сбили с пути. Надо снова стать на правильный путь и не сходить с него, пока еще есть время. Мать беспокоится о тебе… Отец сошел с круга и уже не может надрать тебе задницу так, как ты этого заслуживаешь. Старший брат загремел в тюрьму за угон. — Кафферти покачал головой. — Похоже, твоя жизнь пойдет по тому же пути, но, как ни крути, каждый сам кузнец своего счастья. — Сделав секундную паузу, он решительно проговорил: — Но мы сможем изменить это, Кейт, если ты, конечно, не откажешься нам помочь.


На лице Кейта появился испуг.


— Меня что, выпорют?


Кафферти пожал плечами:


— Можно организовать и это — ничто не доставит сержанту Кларк большего удовольствия, чем твои слезы и вопли. — Он снова сделал паузу. — Но мы хотим предложить тебе кое-что другое.


Шивон дернулась, чувствуя инстинктивную потребность схватить Карберри за руку и убежать с ним отсюда — подальше от Кафферти, от его гипнотического голоса. Бандит, казалось, понял это и перевел взгляд на нее, ожидая ее решения.


— А что другое? — спросил Кейт Карберри.


Кафферти не ответил. Он все еще смотрел на Шивон.


— Гарет Тенч, — ответила она. — Нам нужен Гарет Тенч.


— И ты, Кейт, — добавил Кафферти, — нам его сдашь.


— Сдам?


Шивон заметила, что Карберри еле стоит на ногах. Он трепетал перед Кафферти, похоже, что и перед ней тоже.


Ты хотела этого, мысленно сказала она себе.


— Тенч использует тебя, Кейт, — проговорил Кафферти вкрадчивым голосом. — Он тебе не друг и никогда им не был.


— А я и не говорил, что он мне друг, — возразил парень.


— Умник. — Кафферти медленно поднялся, почти такой же широкий, как стоявший перед ним стол. — Всегда помни об этом, — посоветовал он. — И все будет совсем просто, когда придет время.


— Придет время? — переспросил Карберри.


— Время сдать его нам.


— Прости, что так получилось, — извинился Ребус перед Стеном Хэкменом.


— Я чего, не вовремя позвонил?


— Я как раз получал нагоняй от начальства.


Хэкмен расхохотался.


— Джонни, дорогой, ну я тебя обожаю! Объясни только, почему ты выбрал для меня роль подружки? — Он жестом попросил Ребуса помолчать. — Нет, дай сообразить. Хотел скрыть от него, что у тебя есть дела… значит, тебе вообще не разрешено ничем заниматься — ну что, угадал?


— Меня отстранили, — подтвердил его догадку Ребус.


Хэкмен хлопнул в ладоши я снова расхохотался. Они сидели в пабе с названием «Утесы». Они подоспели к самому открытию, и, кроме них, посетителей не было. Паб «Утесы» считался забегаловкой, но рядом был кампус Эдинбургского университета, и студенты — в придачу к дешевым гамбургерам — могли посмотреть там видео, поиграть на компьютере и послушать музыку.


— Очень рад, что моя жизнь может послужить кому-то поводом для веселья, — проворчал Ребус.


— И скольким же анархистам ты вытряс мозги?


Ребус отрицательно покачал головой:


— Я всего-навсего продолжаю совать нос куда не следует.


— Ну я же сказал, Джон, — я тебя просто обожаю. Кстати, я ведь так тебя и не поблагодарил за то, что ты ввел меня в «Гнездышко».


— Рад, что сумел оказать тебе услугу.


— А ты переспал с этой стриптизершей?


— Нет.


— Хороша бабенка! Пожалуй, лучшая из всех, что там были. — Его глаза затуманились от нахлынувших воспоминаний; он заморгал и, встряхнувшись, вернул себя к действительности. — Так мне-то теперь что делать? Передать тебе информацию, которую собрал, или отложить ее в ящик до лучших времен?


Ребус поднял бокал к губам — свежевыжатый апельсиновый сок. Хэкмен тем временем уполовинил свой бокал с лагером.


— Мы просто два старых служаки, которые встретились, чтобы поболтать, — ответил Ребус-.


— Так-то оно так, — задумчиво кивнул англичанин. — Ну и выпить на прощание.


— Так ты отчаливаешь?


— Сегодня вечером, — сказал он. — Должен признаться, поездка оказалась приятной.


— А ты еще приезжай, — предложил Ребус. — Я могу еще много тебе показать.


— Ладно, а сейчас пора за дело. — Хэкмен, не вставая, подвинул стул поближе к Ребусу. — Помнишь, я говорил, что Тревор Гест какое-то время околачивался здесь? Ну так вот, я попросил одного нашего парня покопаться в архивах. — Он полез в карман, достал записную книжку и открыл на заложенной странице. — Тревор довольно долго мотался по Приграничью, но куда больше времени он провел здесь, в Эдинбурге. У него была комната в Крейгмилларе, и он работал медбратом в стационаре дневного пребывания.


— Стационар дневного пребывания для пожилых?


— Для стариков. Он возил инвалидов-колясочников из сортира до столовой. Так, по крайней мере, он сам говорил.


— И за ним уже тогда тянулся криминальный хвост?


— Да. Две кражи со взломом… торговля наркотиками… жестокое обращение с сожительницей, хотя та не захотела подавать в суд.


— И когда это все происходило?


— Четыре-пять лет назад.


— Подожди-ка минутку, Стен. — Ребус встал, дошел до парковки и сел в машину. Достал мобильный и позвонил Мейри Хендерсон.


— Это Джон, — сказал он в трубку.


— Ты как раз вовремя, черт возьми. Почему все заглохло с Лоскутным родником? Главный редактор меня уже извел, называет чуть ли не дурой.


— Мне только что стало известно, что второй убитый некоторое время прожил в Эдинбурге, работал в стационаре дневного пребывания в Крейгмилларе. Вот, думаю, не ввязался ли он во что-нибудь, пока околачивался здесь?


— А что, разве в полиции нет компьютера, из которого можно выудить нужную информацию?


— Я предпочитаю использовать старые добрые связи.


— Могу пошарить по базам данных… ну, спрошу еще у нашего судебного репортера. Джо Каури сидит на этом не один десяток лет — и помнит каждый случай.


— Это история примерно пятилетней давности. В общем, звони, как только что-то выяснится.


— Думаешь, киллер может быть здесь, у нас под носом?


— Я бы не стал говорить это главному редактору… наверно, не стоит обнадеживать раньше времени.


Закончив разговор, Ребус вернулся в паб. Перед Хэкменом стояла свеженалитая пинтовая кружка. Указав кивком на стакан Ребуса, он сказал:


— Я боялся тебя оскорбить, заказав тебе еще одну порцию этого пойла.


— Все нормально, — успокоил его Ребус. — Спасибо тебе, ты здорово помог.


— Ради собрата-копа жизни не жалко, — произнес Хэкмен, показывая, что пьет за здоровье Ребуса.


— Кстати, а как сейчас дела в Поллоке?


Лицо Хэкмена помрачнело.


— В прошлую ночь был просто кошмар. Ребята из метрополии все время звонили домой. Кто-то уже вообще сорвался обратно. Что греха таить, мы столичных недолюбливаем, но когда я увидел по телику лондонцев, готовых выстоять вопреки всему…


Ребус кивнул.


— Но ведь и ты такой же, Джон? — Хэкмен снова засмеялся. — Я ж по лицу вижу: ты ведь не собираешься сдаваться лишь потому, что они связали тебе руки.


Ребус немного подумал, а потом спросил у Хэкмена, не знает ли он адреса того самого стационара в Крейгмилларе.


До стационара оказалось рукой подать — пять минут на машине от паба «Утесы».


Пока Ребус ехал, ему позвонила Мейри, которой не удалось обнаружить никаких следов Тревора Геста в Эдинбурге. Уж если Джо Каури его не вспомнил, значит, через суд он точно не проходил. Ребус тем не менее ее поблагодарил, пообещав, что любую свежую новость она узнает первой. Хэкмен поехал обратно в Поллак собирать вещи. На прощание они пожали друг другу руки, и Хэкмен напомнил Ребусу об обещании показать другие злачные места вроде «Гнездышка».


— Даю слово, — поклялся Ребус, но ни тот, ни другой не были уверены, что это когда-нибудь случится.


Стационар дневного пребывания примыкал к какой-то фабричке. В нос ударил запах дизельного выхлопа и чего-то еще, вроде жженой резины. Над головой с криками кружили чайки, поджидающие объедков. Стационар размещался в вытянутом одноэтажном здании, к которому был пристроен солярий. Глянув на окна, Ребус увидел стариков и старух, которые слушали аккордеониста.


— Вот что ждет тебя через десять лет, Джон, — пробормотал он себе под нос. — Да и то если повезет.


Его встретила на редкость деятельная и расторопная секретарша, назвавшаяся миссис Иди — имени она не сообщила. Хотя Тревор проработал в стационаре всего месяц с небольшим и по два часа в неделю, в картотеке сохранилось его личное дело. Нет, показать его Ребусу миссис Иди не могла — право на неприкосновенность частной жизни и все такое. Вот если он обратится с официальным запросом, тогда другое дело.


Ребус понимающе кивал. Батареи жарили вовсю — по спине Ребуса ручьями тек пот. В крошечном непроветриваемом офисе было нестерпимо душно и одуряюще воняло тальком.


— У этого парня, — объяснил он миссис Иди, — были неприятности с полицией. Разве, нанимая его на работу, вы об этом не знали?


— Конечно знали, инспектор. Гарет этого от нас не скрывал.


Ребус удивленно уставился на нее:


— Муниципальный советник Тенч? Так это Тенч устроил сюда Тревора Геста?


— А вы думаете легко найти крепкого молодого человека, который согласится работать в таком месте? — спросила миссис Иди. — Муниципальный советник всегда был нашим другом.


— То есть поставлял вам работников?


— Мы перед ним в неоплатном долгу, — ответила она, кивая.


— Я думаю, у вас скоро появится возможность воздать ему сторицей.


Минут через пять, выйдя на свежий воздух, Ребус отметил, что вместо аккордеона уже звучит запись Мойры Андерсон. Стоя у входной двери, он дал себе клятву, что лучше удавится, чем согласится на то, чтобы его, закутанного пледом, кормили с ложки яйцом под звуки песни «Мой любимый Чарли».


Шивон сидела в машине, припаркованной у дома Ребуса. Она уже поднималась к нему, но дома не застала. Ну и к лучшему, потому что ее все еще трясло. Нервное возбуждение не спадало, но она была уверена, что дело тут не в кофеине. Посмотрев на себя в зеркало заднего вида, она подивилась своей бледности и похлопала себя по щекам, пытаясь придать им обычный цвет. Работало радио, но слушала она не новости: голоса дикторов казались ей либо слишком резкими, либо чересчур сладкими. Поэтому она настроилась на станцию, передающую классику. Мелодия была знакомой, но названия она не помнила, да и не хотела вспоминать.


Кейт Карберри вышел из клуба как человек, которого адвокаты только что отмазали от вышки. Если снаружи был воздух, он жаждал его глотнуть. Администратору пришлось напоминать ему, чтобы он не забыл кий. Шивон наблюдала за происходящим через камеру видеонаблюдения. Монитор был грязным, и фигуры казались расплывчатыми. Кафферти установил и микрофоны; из обшарпанной колонки, стоявшей примерно в метре от монитора, слышались голоса.


— Где твой боевой задор, Кейт?


— Был да весь вышел, Джим-Боб.


— А шпагу свою нам оставляешь?


Карберри быстро уложил свой кий в футляр и был таков.


— Полагаю, — негромко произнес Кафферти, — можно не сомневаться, что он наш с потрохами.


— А толку что? — спросила Шивон.


— Немного терпения, сержант Кларк, — успокоил ее Кафферти. — За ученого двух неученых дают…


И вот, сидя в машине, она просчитывала варианты. Самый простой — передать улики общественному обвинителю и снова тащить Кейта Карберри в суд, но уже по более серьезному обвинению. В этом случае Тенч оказывается ни при чем, ну и что из этого? Даже если предположить, что муниципальный советник инспирировал нападения на лагерь в Ниддри, ведь именно он пришел ей на помощь на задворках — а Карберри тогда не шутил. Был, что называется, на взводе…


Он хотел видеть ее испуг, хотел заставить ее паниковать.


А Тенч вмешался и спас положение.


За это она ему благодарна…


С другой стороны, уличение и наказание такого щенка, как Карберри, — слишком малая плата за страдания матери. Ей хотелось большего. Большего, чем извинения и раскаяние, большего, чем лишение свободы на несколько недель или месяцев.


Когда зазвонил мобильник, ей пришлось напрячь волю, чтобы оторвать от руля точно прилипшие к нему руки. На дисплее высветилось имя: «Эрик Моз». Она выругалась про себя, прежде чем ответить.


— Эрик, чем могу быть полезна? — спросила она с деланой веселостью.


— Как дела, Шивон?


— Ни шатко ни валко, — со смехом ответила она, теребя переносицу.


Никаких истерик, девушка, приказала она себе.


— Я не совсем уверен, но, по-моему, есть человек, с которым тебе стоило бы поговорить.


— Да?


— Она работает в университете, несколько месяцев назад я помогал ей с компьютерным моделированием…


— Поздравляю.


После паузы он произнес:


— У тебя ничего не случилось?


— Все отлично, Эрик. А ты как? Как Молли?


— Ну, Молли цветет… Так вот, я уже сказал тебе о преподавательнице из университета?


— Да. Сказал, что мне надо с ней увидеться.


— Ну, может быть, для начала позвонить. А то смотаешься попусту.


— Да наверняка попусту.


— Спасибо на добром слове.


Шивон закрыла глаза и шумно вздохнула:


— Прости. Прости, что сорвала злость на тебе.


— А что у тебя случилось?


— Целая неделя псу под хвост.


Он засмеялся:


— Извинения приняты. Я перезвоню, когда ты будешь в состоянии…


— Постой секунду, прошу тебя, — она протянула руку, взяла с пассажирского сиденья сумку и достала записную книжку — Дай мне ее телефон, я позвоню.


Он продиктовал номер, она записала, записала и имя, хотя ни он, ни она не знали точно, как оно пишется.


— А что, по-твоему, она может мне предложить? — спросила Шивон.


— Несколько сумасбродных теорий.


— Звучит многообещающе.


— Мне кажется, если ты ее выслушаешь, вреда не будет, — подытожил Моз.


Но у Шивон теперь было на этот счет другое мнение. Она убедилась, что выслушивать порой небезопасно.


Очень даже небезопасно.


Давненько Ребус не заходил в здание Городского собрания, которое находилось на Хай-стрит напротив собора Святого Эгидия.


— Я к Гарету Тенчу, — обратился Ребус к девушке, сидевшей за столом в вестибюле.


— Не думаю, что он на месте, — неуверенно проговорила она. — Пятница, сами понимаете… По пятницам многие советники бывают в своих округах. — Девушка пробежала взглядом по листу бумаги на лежавшей перед ней планшетке. — А знаете, вам, кажется, повезло, — объявила она, глянув на часы. — Сейчас идет заседание секции Комитета по переустройству города. Через пять минут должен быть перерыв. Сообщить секретарю, что вы здесь, мистер?…


— Инспектор уголовной полиции Ребус, — с улыбкой представился он. — Если угодно, Джон.


— Присядьте пока, Джон.


Поблагодарив ее легким поклоном, Ребус сел, и тут засигналил его мобильник. На дисплее отобразился номер Мейри Хендерсон.


— Чем обязан, Мейри? — спросил он.


— Совсем забыла сказать тебе утром… мне удалось выяснить кое-что про Ричарда Пеннена.


— Давай-ка поподробнее.


Он вышел на улицу. Напротив стеклянной входной двери стоял «ровер» лорда-провоста. Остановившись рядом с ним, Ребус закурил.


— Один лондонский журналист свел меня с телепродюсером, который пристально следит за Пенненом с момента выхода его компании из структуры Министерства обороны.


— Отлично, считай, что на этой неделе ты свои полпенни уже заработала.


— Здорово, так может мне сразу рвануть в «Харви Николз»[25] и развернуться на всю катушку?


— Ладно, слушаю и не перебиваю.


— Пеннен связан с некой американской компанией «ТриМерино». Сейчас она работает в Ираке. В ходе войны было уничтожено много техники, в том числе и военной. «ТриМерино» занимается перевооружением хороших мальчиков…


— Где они их только находят-то?


— …зорко следя за тем, чтобы не обделить ни иракскую полицию, ни новые вооруженные формирования. И это — можешь себе представить? — подается как гуманитарная миссия.


— То есть они запускают руку в фонд гуманитарной помощи?


— В Ирак идут миллиардные вливания — кое-что при этом теряется, но это уже другая история. Тема моего знакомого телепродюсера: грязные тайны иностранной помощи.


— И он разоблачает Ричарда Пеннена?


— Надеюсь.


— Ну а как это может быть связано с нашим покойным политиком? Есть какие-нибудь свидетельства того, что финансирование Ирака шло через Бена Уэбстера?


— Пока нет, — вздохнув, призналась она.


Ребус заметил, что пепел с его сигареты упал на сияющий капот «ровера».


— У меня такое чувство, будто ты чего-то не договариваешь.


— Ничего такого, что имеет отношение к твоему усопшему члену парламента.


— Не поделишься с дядюшкой Джоном?


— Да, может, и делиться-то нечем. — Она на миг замолчала. — Но на статью материала достаточно. Ведь я первый журналист, кому этот телепродюсер выложил все от корки до корки.


— Повезло тебе.


— Ты ведь можешь сделать еще одну попытку, только прояви чуть больше энтузиазма.


— Извини, Мейри… голова сейчас занята другим. А ты продолжай копать под Пеннена. Чем больше разузнаешь, тем лучше.


— Не факт, что это продвинет твое расследование.


— Ты столько для меня старалась, что заслужила, чтобы и тебе что-то обломилось.


— Золотые слова. — Она снова замолчала. — Ну а у тебя есть что-нибудь новенькое? Могу поспорить, ты уже побывал в том стационаре, где работал Тревор Гест?


— Толку от этого ни на грош.


— И нечем поделиться?


— Пока нет.


— По-моему, ты попросту увиливаешь.


Ребус отошел в сторону, давая пройти выходящим — шоферу в ливрее, следом за которым шел мужчина в униформе с небольшим кейсом в руке. Замыкала шествие дама — лорд-провост собственной персоной. Она заметила пепел на капоте и, усаживаясь на заднее сиденье лимузина, бросила на Ребуса сердитый взгляд. Мужчины сели впереди.


— Спасибо, что поделилась информацией о Пеннене, — поблагодарил он Мейри. — Будем на связи.


— Теперь твоя очередь звонить, — напомнила она. — Раз мы снова начали общаться, я не хочу одна платить за разговоры.


Отключившись, он выбросил окурок и вернулся в вестибюль.


Секретарша, с которой разговаривал Ребус, подозвала его и сообщила, что муниципальный советник уже спускается по лестнице в вестибюль.


Ребус дождался его на улице.


— Ну вы и тип, Ребус, — приветствовал инспектора Тенч. — С чего это вы так подружились с Кафферти? Таких сволочей, как он, на свете немного.


— Не стану спорить.


— Тогда почему?


— Я с ним вовсе не дружу, — отрезал Ребус.


— А со стороны выглядит именно так.


— Значит, вы не берете на себя труд рассмотреть картину целиком.


— Я хорошо делаю свою работу, Ребус. Если не верите мне, поговорите с людьми, которых я представляю.


— Я уверен, что вы замечательно делаете свою работу, мистер Тенч. Вот, например, заседаете в Комитете по переустройству города, высиживая для своего округа субсидии, идущие на оздоровление и воспитание ваших избирателей.


— На месте трущоб уже построены новые жилые дома, сделаны вклады в оживление местной промышленности…


— Дома престарелых отремонтированы? — добавил Ребус.


— Точно.


— И с вашей легкой руки укомплектованы кадрами… такими, как Тревор Гест.


— Кто-кто?


— Некоторое время назад вы устроили его в стационар дневного пребывания. Он приехал сюда из Ньюкасла.


Тенч медленно закивал:


— У него были проблемы с алкоголем и наркотиками. Но ведь такое со многими случается, не так ли, инспектор? — Тенч многозначительно посмотрел на Ребуса. — Я хотел, чтобы он ассимилировался в нашем округе.


— Но не получилось. Он снова отбыл на юг, где и был убит.


— Убит?


— Это один из тех троих, чьи вещи мы нашли в Охтерардере. А другой — Сирил Коллер. Он, как ни странно, работал на Верзилу Гора Кафферти.


— Опять вы за свое, опять пытаетесь повесить на меня невесть что!


— Да я просто хотел спросить у вас кое-что об этом убитом. Как вы с ним встретились, как почувствовали, что он нуждается в помощи?


— Да я же вам объясняю: это род моей деятельности!


— Кафферти уверен, что вы пытаетесь занять его место.


Тенч закатил глаза:


— Мы уже это обсуждали. Я лишь хочу отправить его туда, где ему самое место, — на свалку.


— И если этого не сделаем мы, это сделаете вы?


— Приложу для этого все силы — я вам не раз об этом говорил. — Он провел ладонями по щекам, словно умываясь. — Неужели до вас еще не дошло, Ребус? Если вы, как я очень надеюсь, не у него на службе, неужели вам не ясно, что он использует вас, чтобы свалить меня? В моем округе серьезная проблема с наркотиками — и я обещал избирателям взять ее под контроль. Стоит мне выйти из игры, Кафферти разгуляется вволю.


— Но вы же сами руководите бандитскими шайками своего округа.


— Да вы что?!


— Я видел это собственными глазами. Этот ваш недоносок в капюшоне мутит воду, давая вам повод просить у властей дополнительные деньги для вашего округа.


Тенч уставился на Ребуса изучающим взглядом.


— Строго между нами? — Но Ребус не спешил соглашаться на такое предложение. — Ну что ж, какая-то доля правды в ваших словах, вероятно, есть. Деньги для реконструкции города — вот моя конечная цель. Я буду рад показать вам документы, и вы сами увидите, что я в состоянии отчитаться за каждый потраченный пенс.


— А по какой строке баланса проходит Карберри?


— Таких, как Кейт Карберри, контролировать невозможно. Можно лишь чуть-чуть направлять… — Тенч пожал плечами. — Но то, что произошло на Принсез-стрит, никакого отношения ко мне не имеет.


— А Тревор Гест?


— Несчастный, раздавленный жизнью человек, который пришел ко мне за помощью Сказал, что хочет сделать людям хоть что-то хорошее.


— С какой стати?


— У меня было такое чувство, что какое-то происшествие вселило в него страх смерти.


— А что это могло быть?


— Кто его знает, может, что-то связанное с наркотиками… чужая душа потемки. У него были какие-то мелкие неприятности с полицией, но мне показалось, что здесь дело серьезнее.


— Он, кстати, сидел. Кража со взломом, насилие, попытка изнасилования… То, что вы разыграли доброго самаритянина, особого воздействия на него не оказало.


— Я ничего не разыгрывал, — произнес Тенч, опустив глаза долу.


— Зато теперь разыгрываете, — продолжал Ребус. — Похоже, это ваш конек. Только сейчас вы морочите голову сестре Эллен Уайли. Для этого только и требуется что немножко вина, сочувствия и никаких упоминаний о мадам, сидящей дома у телевизора.


На лице Тенча появилось страдальческое выражение, но Ребус лишь холодно усмехнулся.


— Любопытно, — сказал он. — Вы заглянули на сайт «СкотНадзор» — ведь на Эллен и ее сестру вы вышли через него. Значит, не могли не видеть там фото вашего старого приятеля Тревора. Странно, но об этом вы почему-то ничего не сказали.


— А если бы сказал, загнал бы себя в ловушку, которую вы все надеетесь для меня поставить, — возразил Тенч, качая головой.


— Мне нужно, чтобы вы собственноручно написали все, что вам известно о Гесте: то, что вы мне уже рассказали, и то, что еще вспомните. Забросьте листочек на Гейфилд-сквер. Хорошо бы вы сделали это сегодня в течение дня.


Ребус развернулся и зашагал к машине. Выруливая с парковки, он посмотрел в зеркало заднего вида и заметил парня, выглядывающего из-за угла собора. Парень был в той самой одежде, которую Ребус уже видел в суде: Кейт Карберри. Ребус замедлил ход, но не остановился, а продолжал медленно ехать вперед, не отрывая глаз от зеркала заднего вида. Он ожидал, что Карберри перейдет улицу, чтобы перекинуться парой слов с боссом, но тот стоял на месте, держа руки в карманах фуфайки и прижимая локтем к боку какой-то странный узкий черный футляр. Вокруг роились туристы, но ему это было глубоко безразлично.


Он не обращал на них ни малейшего внимания.


Он пристально смотрел через дорогу.


На здание Городского собрания.


На здание Городского собрания… и на Гарета Тенча.

23


— Ну, и насколько преуспела? — поинтересовался Ребус.


Она ждала его на Арден-стрит. Увидев ее, он спросил, не дать ли ей ключ от квартиры, раз уж они решили использовать ее как офис.


— Не сильно, — ответила Шивон, снимая куртку. — А у тебя как?


Они прошли на кухню, и Ребус сразу же налил воды в чайник, рассказывая ей о Треворе Гесте и советнике Тенче. Глядя, как он насыпает в чашки растворимый кофе, она задала ему пару вопросов.


— Вот тебе и привязка к Эдинбургу.


— Вроде того.


— Ты, кажется, сомневаешься.


Он покачал головой.


— Ты сама говорила… и Эллен тоже. Возможно, Тревор Гест — это ключик. Начнем с того, что он весь изранен в отличие от остальных…


Ребус вдруг умолк.


— Что такое?


Он опять покачал головой и стал размешивать кофе в своей чашке.


— Тенч уверен, что с ним что-то произошло.


Гест употреблял наркотики и неслабо прикладывался к бутылке… Вдруг он ни с того ни с сего едет на север, бросает якорь в Крейгмилларе… встречается с муниципальным советником… и несколько недель работает в дневном стационаре для престарелых.


— В материалах дела нет ни единого намека, что он занимался чем-то подобным раньше или потом.


— Весьма странно для вора, пусть даже оказавшегося на мели, заниматься подобной деятельностью.


— Если, конечно, он не планировал каким-то образом обчистить этот стационар. Кстати, там не упоминали о пропаже денег?


Ребус помотал головой, однако достал мобильник и, связавшись с миссис Иди, задал ей этот вопрос. Ответ был отрицательным, и когда Ребус закончил разговор, Шивон уже сидела за обеденным столом в гостиной и снова просматривала бумаги.


— А что еще он делал в Эдинбурге? — вдруг спросила она.


— Я попросил Мейри выяснить. — Заметив удивленный взгляд Шивон, он добавил: — Не хотел никого посвящать в то, что мы все еще занимаемся этим делом.


— И что говорит Мейри?


— Ничего определенного.


— Так, может, позвонить Эллен?


Она была права. Он связался с Эллен и попросил ее быть как можно осторожнее.


— Чтобы войти в компьютерную базу и начать поиск, придется зарегистрироваться.


— Джон, я давно уже не ребенок.


— Так-то оно так, но ведь у начальника полиции повсюду есть глаза.


— Все будет нормально.


Пожелав ей успеха, он сунул мобильник в карман.


— У тебя все в порядке? — спросил он Шивон.


— В каком смысле?


— Ты в какой-то прострации. Говорила с родителями?


— После их отъезда еще нет.


— Самое лучшее — это передать фотографии обвинителю и добиться наказания.


Она кивнула, но по ее лицу Ребус понял, что его слова ее не убедили.


— Значит, если кто-то покусился на самого родного для тебя человека, ты должен поступить именно так, да? — спросила она.


— В прокрустовом ложе нет места для маневра.


Она пристально посмотрела на него:


— В каком еще прокрустовом ложе?


— Да в том, в котором я, похоже, всю жизнь нахожусь. Размахнешься — ушибешься.


— Как это понимать?


— Думаю, надо предъявить фотографии, и пусть решение принимают судья и присяжные.


Она все еще сверлила его взглядом.


— Наверно, ты прав.


— А что еще остается? — добавил он. — Ничего больше не придумаешь.


— Это точно.


— Ты можешь попросить меня дать в лоб этому недоноску в бейсболке.


— А ты что, не забыл, как это делается? — спросила она с чуть заметной улыбкой.


— Может, и позабыл немного, — согласился он. — Но отчего бы не попробовать?


— Да нет, лучше не стоит. Я просто хотела добиться правды. — Она на миг задумалась. — Когда я думала, что это кто-то из наших…


— В таком хаосе, который творился на этой неделе, вполне могло и такое случиться, — резонно заметил он, выдвигая стул и усаживаясь напротив.


— Вот это, Джон, меня особенно мучило.


Ребус придвинул к себе бумаги:


— Теперь ты успокоилась?


Он рассчитывал услышать утвердительный ответ. Она кивнула, тоже склонившись над бумагами.


— Почему он перестал убивать?


Ребусу потребовалось мгновение, чтобы сообразить, о чем она спрашивает. Он как раз готовился рассказать ей, что видел Кейта Карберри напротив Городского собрания.


— Понятия не имею, — признался он.


— Ведь, войдя во вкус, они обычно нападают все чаще и чаще?


— Это только теория.


— Они ведь сами собой не останавливаются?


— Некоторые, может, и останавливаются. Зависит от того, что у них в голове… Может, агрессия рассасывается. — Он пожал плечами. — Не хочу прикидываться знатоком.


— Я тоже. И поэтому мы едем на встречу с одной особой, которая считается знатоком.


— Что?


Шивон посмотрела на часы:


— Встреча через час. За это время надо решить, о чем следует ее спросить…


Факультет психологии Эдинбургского университета располагался на Джодж-сквер. Кабинет доктора Ройзин Гилри находился под самой крышей, из окна открывался вид на сад.


— Как здесь удивительно тихо, — отметила Шивон. — Я хочу сказать, в студенческие каникулы.


— Да, только смею напомнить, что в августе в саду устраивают экстравагантные шоу, — уточнила доктор Гилри.


— Поставляющие богатейший материал для исследований человеческой психики, — добавил Ребус.


Маленькая комната вся простреливалась солнцем. У доктора Гилри — молодой женщины лет тридцати пяти — были густые вьющиеся светлые волосы, ниспадающие на плечи, и впалые щеки, по которым Ребус сразу определил, что корни у нее ирландские. Когда она улыбнулась его шутке, заостренность ее носа и подбородка стала еще заметнее.


— По пути сюда, — перебила ее Шивон, — я говорила детективу Ребусу, что вы считаетесь знатоком психологии преступников.


— Я бы не стала утверждать столь категорично, — посчитала нужным возразить доктор Гилри. — Но исследования в этой области открывают перед нами широкие горизонты. В здании бывшего гаража на Крихтон-стрит открылся новый центр информатики, где, в частности, будут заниматься исследованием поведенческих моделей. А при тесном сотрудничестве с кафедрами невропатологии и психиатрии, представляете, чего можно достичь…


Она с торжеством посмотрела на гостей.


— Но вы лично не работаете ни на одной из этих кафедр? — неожиданно для себя спросил Ребус.


— Совершенно верно, — с готовностью подтвердила она.


Ройзин Гилри не переставая вертелась на стуле, постоянно меняла положение тела, словно неподвижность считалась в этом кабинете преступлением. Хороводы пылинок кружились в солнечных лучах перед ее лицом.


— Может, занавесить окно? — предложил Ребус, сощурившись для придания просьбе большей убедительности.


Ройзин вскочила со стула и с извинениями опустила штору. Сделанная из бледно-желтого рыхлого материала, она нисколько не затемнила комнату. Ребус бросил на Шивон взгляд, в котором ясно читалось: мне кажется, что доктора Гилри загнали на этот чердак не случайно.


— Расскажите, пожалуйста, детективу Ребусу о ваших исследованиях, — предложила Шивон ободряюще.


— Хорошо. — Доктор Гилри сложила ладони, выпрямила спину, поерзала на стуле и сделала глубокий вдох. — Исследования поведенческих моделей преступников проводятся уже давно, но я решила сосредоточиться на жертвах преступлений. Изучая поведение жертвы, можно прийти к пониманию, почему преступник действовал так, а не иначе, и определить, были его действия спонтанными или продуманными.


— В этом вы абсолютно правы, — с улыбкой отметил Ребус.


— По окончании семестра у меня появилось время для работы над некоторыми собственными темами, и меня заинтересовал небольшой «алтарь» — надеюсь, вы согласитесь с этим названием — в Охтерардере. Некоторые газетные репортажи были весьма красочными, но я все же подумывала съездить туда лично… и тут, словно знак свыше, звонит сержант уголовной полиции Кларк и просит о встрече. — Она еще раз глубоко вдохнула. — Я, конечно, еще не совсем готова… то есть я только начала нащупывать…


— Мы можем предоставить вам имеющиеся у нас материалы, — предложила Шивон. — А сейчас мы будем вам очень благодарны, если вы поделитесь с нами вашими соображениями.


Доктор Гилри снова сложила ладони, взметнув вверх хоровод кружащихся перед ней пылинок.


— Хорошо, — начала она, — поскольку я занимаюсь виктимологией…


Ребус снова попытался встретиться взглядом с Шивон, но она не смотрела в его сторону.


— …естественно, что охтерардерский «алтарь» возбудил мое любопытство. Это своеобразная декларация, вы согласны? Полагаю, вы рассматривали вероятность того, что убийца живет где-то поблизости или имеет давние связи с этим местом? — Она сделала паузу и после того, как Шивон утвердительно кивнула, продолжала: — И у вас наверняка было и другое предположение: что убийца узнал о Лоскутном роднике из путеводителей или из Интернета?


Шивон украдкой посмотрела на Ребуса.


— Честно говоря, такую версию мы не разрабатывали, — призналась она.


— Охтерардерский Лоскутный родник упоминается на многих сайтах, — снова напомнила доктор Гилри, — посвященных язычеству… мифологии… преданиям народов мира. К тому же любой, кто знает о существовании такого места на Черном острове, мог без труда найти его и в Пертшире.


— Не думаю, чтобы это сильно продвинуло нас вперед, — сказал Ребус.


— А что, если те, кто посещал сайт «СкотНадзор», — начала Шивон, снова переводя взгляд на Ребуса, — побывали и на сайтах, где упоминается Лоскутный родник?


— Ну и как мы их вычислим?


— Инспектор задал справедливый вопрос, — согласилась доктор Гилри, — хотя у вас наверняка есть свой специалист-компьютерщик… Но, как бы то ни было, мы должны согласиться, что это место имело какую-то значимость для преступника. — Когда Ребус утвердительно кивнул, она продолжала: — В таком случае, не могло ли оно быть значимым и для жертвы?


— В каком смысле? — прищурившись, спросил Ребус.


— Сельская местность… лесная глушь… но неподалеку от человеческого жилья. Иными словами, не в такой ли местности жили жертвы?


— Ну это вряд ли, — категорично возразил Ребус. — Сирил Коллер стал работать в Эдинбурге вышибалой почти сразу, как вышел из тюрьмы. Невозможно представить его с мятной лепешкой в заплечном мешке.


— А вот Эдвард Айли катался туда-сюда по шоссе М-шесть, а ведь это Озерный Край, верно? К тому же Тревор Гест какое-то время провел в Приграничье…


— …а также в Ньюкасле и Эдинбурге, — добавил Ребус, выразительно глядя на даму-психолога. — Вся троица сидела по одной статье… вот главная связь.


— Это не значит, что нет других связей! — возразила Шивон.


— Или что вы не отклонились в сторону, — с милой улыбкой добавила доктор Гилри.


— Как это — отклонились в сторону? — не поняла Шивон.


— Зациклившись на несуществующих моделях либо моделях, которые подсунул вам преступник.


— Чтобы водить нас за нос? — предположила Шивон.


— Возможно. В поведении убийцы просматривается такая игривость… — Она осеклась, лицо стало озабоченно-хмурым. — Простите, если это звучит легковесно, но другого слова я подобрать не могу. Убийца разворачивает выставку у Лоскутного родника, а как только его художества обнаруживаются, скрывается словно за дымовой завесой.


Ребус, уперев локти в колени, подался вперед.


— Вы хотите сказать, что эти три жертвы и есть дымовая завеса?


Она чуть пожала плечами.


— Дымовая завеса для чего? — не отступал он.


Ее плечи снова чуть дернулись.


— Выставка малость с изъяном, — наконец проговорила Гилри. — Лоскут куртки… футболка… вельветовые брюки… словом, сборная солянка. Трофеи серийного убийцы обычно более или менее однотипны — только рубашки или только лоскуты. А тут разрозненные вещи.


— Очень любопытные наблюдения, доктор Гилри, — сказала Шивон. — Но могут ли они сдвинуть с мертвой точки наше расследование?


— Я не сыщик, — подчеркнула психолог. — Но, возвращаясь к сельскому антуражу и выставке, которая может быть классическим трюком иллюзиониста… я снова задаюсь вопросом: почему именно эти три человека были выбраны жертвами? — Она несколько раз кивнула, словно подтверждая только что сказанные слова. — Видите ли, иногда люди практически сами отводят для себя роль жертвы, то есть ведут себя так, как необходимо преступнику. Например, женщина оказывается одна в безлюдном месте. Но чаще ситуация иная. — Она внимательно посмотрела на Шивон. — Когда мы говорили по телефону, сержант Кларк, вы упомянули про отклонения от схемы. Они сами по себе могут быть значимыми. — Она сделала паузу. — Но возможно, внимательное изучение материалов дела подтолкнет меня к более определенным выводам. — Она перевела взгляд на Ребуса. — Я уважаю ваш здоровый скептицизм, инспектор, но, несмотря на все внешние признаки, я отнюдь не сумасшедшая.


— О чем вы, доктор Гилри, конечно же нет!


Она снова сложила ладони, но на этот раз быстро поднялась, давая понять, что их время истекло.


— Ну а пока, — сказала доктор Гилри, — рурализм и аномалии, рурализм и аномалии, то бишь привязка к селу и отклонения от схемы. — Она подняла вверх два пальца, желая подчеркнуть важность этих обстоятельств, а затем добавила еще и третье: — И пожалуй, самое важное — нужно, чтобы вы разглядели то, что в явном виде там не присутствует.


— Рурализм, — пробормотал Ребус, — а что, есть такое слово?


Шивон повернула ключ зажигания:


— Теперь есть.


— И ты все еще намерена дать ей бумаги?


— А почему не попробовать?


— Считаешь, ничего лучшего нам не остается?


— Может, ты подскажешь, что лучше?


Он не нашелся что ответить и опустил стекло, чтобы закурить. Они проезжали мимо бывшего гаража.


— Институт информатики, — пробормотал Ребус.


Шивон посигналила и свернула направо в сторону Медоуз и Арден-стрит.


— Отклонение от схемы — это Тревор Гест, — внезапно нарушила Шивон затянувшееся молчание. — Мы говорили об этом с самого начала.


— Ну и что с того?


— Нам известно, что он ошивался в Приграничье, а это сельская местность.


— И находится черт знает на каком расстоянии и от Охтерардера, и от Черного острова, — добавил Ребус.


— Но с ним там что-то случилось.


— Об этом мы знаем только со слов Тенча.


— Ты прав, — согласилась Шивон.


Ребус решительно вытащил из кармана сотовый и набрал номер Хэкмена.


— Уже собрался? — спросил он.


— А ты никак уже скучаешь? — узнав Ребуса, поинтересовался Хэкмен.


— Хотел задать тебе один вопрос. Где именно Тревор Гест проводил время в Приграничье?


— Хватаешься за соломинку?


— Ты не ошибся, — подтвердил Ребус.


— Не уверен, что смогу сильно тебе помочь. Но мне кажется, Гест что-то упоминал про Приграничье в одной из наших бесед.


— Мы еще не все записи получили, — напомнил Ребус.


— Наши парни, как всегда, расторопны. Дай-ка мне, Джон, адрес твоей электронной почты и через часок глянь в свой комп. Только помни: сегодня пятница — короткий день.


— Заранее спасибо за все, Стен, и счастливого пути. — Ребус закрыл мобильник и, повернувшись к Шивон, напомнил: — Пятница — короткий день. Кстати, ты завтра идешь на музыкальный фестиваль?


— Не уверена.


— Ты же из кожи вон лезла, чтобы достать билет.


— Если вечером туда подгребу, еще, наверно, застану выступление «Нью Ордер».


— После каторжной субботней работы?


— Думаешь совершить прогулку вдоль берега в Портобелло?


— В зависимости от того, что мы получим из Ньюкасла, согласна? Давненько мне не удавалось вырваться на денек в Приграничье…


Шивон припарковала машину во втором ряду и поднялась с Ребусом в его квартиру. Их план был таков: быстро просмотреть документы, отобрать то, что может заинтересовать доктора Гилри, и пойти в копировальный центр. Пачка отобранных документов оказалась толщиной не меньше дюйма.


— С богом, — напутствовал Ребус, провожая Шивон к двери.


Снизу донесся истеричный гудок — это сигналил мотоциклист, которого она заблокировала своей машиной. Он раскрыл окно, впустил в комнату свежего воздуха, а потом плюхнулся в кресло, чувствуя, что устал как собака: резь в глазах, боль в спине и шее. Он вспомнил, как Эллен Уайли напрашивалась на то, чтобы он сделал ей массаж. Интересно, с каким прицелом? А впрочем, не важно — он чувствовал лишь облегчение, что ничего не произошло. Живот нависал над брючным ремнем. Он распустил галстук, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. Стало легче, он ослабил вдобавок и брючный ремень.


Тренировочный костюм и шлепанцы. Ну, еще и домработницу в придачу.


Ребус потер колено. По ночам он стал просыпаться от судорог в ноге. Ревматизм, артрит, ломота — обращаться с этим к врачу бесполезно. Он уже ходил к нему с давлением, и что? Меньше сахара и соли, никаких жиров, займитесь физкультурой. О выпивке и куреве не может быть и речи.


Свой ответ Ребус облек в форму вопроса: «Вам не приходило в голову, что лучше заказать табличку с такими рекомендациями, прибить ее к стулу, а самому отвалить домой?»


Врач в ответ только кисло улыбнулся.


Зазвонил телефон, Ребус громко выругался. Если он кому-то понадобился, почему не позвонить по сотовому. Секунд через тридцать зазвонил мобильник. На этот раз он ответил: звонила Эллен Уайли.


— Да, Эллен, — сказал он, посчитав, что не стоит ставить ее в известность, что он как раз думал о ней.


— Обнаружила только одну мелочь, связанную с пребыванием Тревора Геста в нашем прекрасном городе.


— Ну давай излагай.


Он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза.


— Он участвовал в драке на Рэтклиф-террас. Знаешь, где это?


— Это там, где заправляются таксисты. Я был там вчера вечером.


— На противоположной стороне улицы есть паб «Суониз».


— Я там бывал.


— А теперь сюрприз. Слушай: Гест заходил туда по крайней мере один раз. С ним повздорил какой-то набравшийся, и для выяснения отношений они вышли на улицу. А одна из наших машин оказалась как раз перед автомастерской. Обоих отвезли в участок и заперли на ночь в камеры.


— Так-так?…


— До суда дело не дошло. Свидетели показали, что тот парень ударил первым. Геста спросили, желает ли он предъявить обвинение, но он отказался.


— Конечно, неизвестно, из-за чего они разодрались?


— Попытаюсь выяснить это у копов, производивших задержание.


— Да это не так уж важно. А как звали второго?


— Дункан Баркли. — Секунду помолчав, она добавила: — Он не местный, хотя… назвал адрес в Колдстриме. Это ведь где-то на Северном нагорье?


— Да нет, Эллен, это городишко совсем в другой части Шотландии. — Ребус открыл глаза и выпрямил спину. — Как раз в центре Приграничья.


Он попросил ее обождать и пошел за карандашом и бумагой. Через несколько секунд он снова взял трубку:


— Я готов. Выкладывай все, что разузнала…

24


Хотя сумерки еще не наступили, тренировочное поле для гольфа было ярко освещено, напоминая собой съемочную площадку. Мейри взяла напрокат три клюшки и корзину с пятьюдесятью шарами. Два первых помоста были уже заняты, но свободных мест хватало. Поодаль машина, похожая на миниатюрный зерноуборочный комбайн, подбирала на траве шары. Водитель сидел за сетчатым экраном. Мейри заметила игрока на самом дальнем помосте. Рядом с ним стоял тренер. Игрок ударил по мячу, который, к его разочарованию, пролетел не более семидесяти ярдов.


— Уже лучше, — слукавил тренер. — Постарайтесь сосредоточиться на том, чтобы не сгибать колено.


— Опять черпнул? — спросил ученик.


Мейри поставила свою металлическую корзину у ближайшего к ним помоста. Сделала несколько пробных замахов для разминки. Тренера и ученика ее соседство отнюдь не обрадовало.


— Прошу прощения, — обратился к ней тренер. Мейри повернула голову. Он улыбнулся ей из-за перегородки. — Это место мы забронировали.


— Но вы же его не используете, — возразила Мейри.


— Но мы за него заплатили.


— Я бы не хотел тренироваться прилюдно — раздраженно добавил ученик.


Но тут он узнал Мейри:


— О боже…


Тренер обернулся к нему:


— Вы что, знаете ее, мистер Пеннен?


— Да она же репортер, черт возьми, — сказал Пеннен и, обращаясь к Мейри, добавил: — Мне вам сообщить нечего.


— Ну и ладно, — бросила Мейри, готовясь к первому удару.


Мяч взмыл в воздух и, описав чистую дугу, почти без отклонения приземлился рядом с флагом, установленным на двухсотъярдовой отметке.


— Очень неплохо, — заметил тренер.


— Меня учил отец, — объяснила она. — А вы что, профессионал? Кажется, я видела вас на соревнованиях.


Он кивнул.


— Не на «Скоттиш Оупен»?


— Не прошел квалификационный отбор, — признался тот, слегка покраснев.


— Ну, поговорили, и хватит, — вмешался в разговор Ричард Пеннен.


Мейри пожала плечами и приготовилась к следующему удару. Пеннен, казалось, тоже вернулся к игре, но вдруг выпрямился.


— Послушайте, за каким чертом вас сюда занесло? — спросил он без обиняков.


Мейри не ответила, наблюдая за мячом, приземлившимся чуть левее двухсотъярдового флага.


— Надо немного потренироваться, — сказала самой себе, а затем повернулась к Пеннену: — Подумала, что должна вас честно предупредить.


— Предупредить… и о чем же?


— Вероятно, до понедельника материал еще не выйдет, — с задумчивым видом произнесла она. — Так что у вас еще есть время подготовить ответ.


— Вы, похоже, ловите меня на живца, мисс?…


— Хендерсон, — подсказала она. — Мейри Хендерсон — так будет подписана статья, которую вы прочтете в понедельник.


— А какой же будет заголовок? «„Пеннен Индастриз“ выбивает из „Большой восьмерки“ рабочие места для Шотландии»?


— Такой заголовок подошел бы для раздела «Бизнес», — подумав, возразила она. — А моя статья выйдет на первой полосе. Как вам такой вариант: «В скандал со ссудами вовлечены и правительство, и оппозиция»?


Пеннен хрипло рассмеялся:


— И это, что ли, ваш главный козырь?


— Почему же? Есть немало и других тем, которые так и просятся на бумагу: ваша деятельность в Ираке, раздача взяток в Кении, да и в других регионах… Но пока думаю ограничиться ссудами. Знаете, тут одна птичка принесла на хвосте весть, будто вы субсидируете и лейбористов, и консерваторов. Пожертвования все-таки фиксируются, а вот ссуды — дело сугубо секретное. К тому же я сильно сомневаюсь, что обеим партиям известно о вашей работе на два фронта. Мне видится это так: Пеннен откололся от Министерства обороны при содействии последнего консервативного правительства, а лейбористы решили не аннулировать сделку, так что и те, и те — ваши благодетели.


— В этих ссудах нет ничего противозаконного, мисс Хендерсон, тайно они даются или в открытую.


— Но уж если это попадет в газеты, скандала не миновать, — уверенно продолжала Мейри. — А как я уже сказала, кто знает, что там еще всплывет?


Пеннен с силой ударил клюшкой по перегородке:


— Да вы знаете, как я вкалывал всю неделю, организовывая многомиллионные контракты для британской промышленности? А вот чем занимаетесь вы, кроме раздувания никому не нужных скандалов?


— У каждого свое место под луной, мистер Пеннен. — Она улыбнулась. — Вы ведь рассчитываете скоро расстаться с банальной приставкой «мистер», верно? Вы стольких подмаслили, что пэрство, наверно, не за горами? Неужели вам не ясно, что как только Блэр узнает, что вы субсидируете его врагов…


— Проблемы, сэр?


Обернувшись на голос, Мейри увидела трех полицейских. Тот, что произнес эти слова, смотрел на Пеннена, взгляды двух других были устремлены на нее, только на нее.


Враждебные взгляды.


— Мне кажется, дама уже уходит, — произнес Пеннен.


Мейри демонстративно глянула через перегородку.


— У вас там что, волшебная лампа Аладдина? Когда я вызываю полицию, в самом лучшем случае она появляется через полчаса.


— Мы обычный патруль, — объявил тот, у которого была самая наглая рожа.


Мейри окинула его взглядом сверху донизу: никаких знаков различия. Лицо загорелое, прическа ежиком, челюсти сжаты.


— Только один вопрос, — обратилась к нему Мейри. — Вам известно, какое наказание положено тому, кто выдает себя за стража порядка?


Злобный коп еще больше нахмурился и протянул руку, намереваясь схватить ее. Мейри отпрыгнула и бросилась наутек по газону наперерез мячам двух ближайших к выходу игроков, что вызвало у них взрыв шумного возмущения. Она оказалась у двери на мгновение раньше преследователей Женщина в будке поинтересовалась, где ее клюшки. Мейри не ответила. Толчком распахнула вторую дверь и выскочила на парковку. Оглянуться времени не было. Она плюхнулась на водительское сиденье, заблокировала замки всех дверей. Сунула ключ в замок зажигания. Кулак застучал по окну водительской дверцы. Злобный коп сначала принялся рвать ручку, затем метнулся вперед и встал перед капотом. Взгляд Мейри ясно сказал ему, что рука у нее не дрогнет. Она дала по газам.


— Берегись, Джеко! Эта шалава психованная!


Джеко ничего не оставалось, кроме как рыбкой отлететь в сторону или проститься с жизнью. В боковое зеркало она видела, как он поднимается с земли. Рядом с ним затормозила машина. Тоже без опознавательных знаков. В одно мгновение Мейри оказалась на шоссе — налево аэропорт, направо город. Дорога в Эдинбург давала ей больше шансов оторваться.


Джеко… Она запомнит это имя. «Шалава» — так назвал ее один из копов. Это слово она слышала только от солдат. Контрактники… загар приобретен в жарком климате.


Ирак.


Личная охрана под видом полицейских.


Она глянула в зеркало заднего вида: никого не видно. Но это не значит, что они отступились. Мейри свернула с шоссе А-8 и понеслась по объездной дороге, не обращая внимания на знаки, ограничивающие скорость, сигналя фарами едущим впереди водителям и прося их уступить дорогу…


Ну, а куда дальше? Им не составит труда узнать ее адрес, для такого человека, как Ричард Пеннен, это до смешного просто. Аллан работает и до понедельника в городе не появится. Ничто не мешает поехать в редакцию «Скотсмена» и сразу же засесть за статью. Ноутбук в багажнике, а в нем вся информация. Записи, цитаты и черновые наброски. Если уж на то пошло, можно провести в офисе хоть всю ночь, укрывшись от внешнего мира, глотая кофе и грызя шоколадку.


И готовя погибель Ричарду Пеннену.


Новость Ребусу сообщила Эллен Уайли, он сразу позвонил Шивон, и через двадцать минут ее машина уже стояла у его подъезда. Они поехали в Ниддри; ехали молча, в сумерках. Лагерь у спортивного центра Джека Кейна уже прекратил свое существование. Ни палаток, ни душевых кабинок, ни туалетов. Ограждение было наполовину демонтировано, охрана снята; сейчас на территории находились полицейские, врачи «скорой помощи» и два санитара из морга, те самые, которые недавно забирали тело Бена Уэбстера от подножия Замковой скалы. Шивон поставила машину рядом со строем служебных автомобилей. Несколько детективов — из Сент-Леонарда и Крейгмиллара, — увидев прибывших коллег, приветливо кивнули Ребусу и Шивон.


— Это ведь не совсем ваша территория, — заметил один.


— Должен признаться, у меня особый интерес к покойному, — ответил Ребус.


Шивон, стоявшая рядом, шепнула ему на ухо:


— До них еще не дошла новость, что нас отстранили.


Ребус молча кивнул. Они направились к ползавшим по земле гомповцам. Дежурный врач, который уже констатировал смерть, подписывал официальные бумаги. Фотограф щелкал вспышкой; лучи фонариков шарили по траве в поисках улик. Дюжина полицейских, выстроившись в цепь, держала незваных зрителей на расстоянии от места происшествия, которое уже огораживали желтой лентой. Дети на велосипедах, матери с малолетними детьми в колясках. Ничто так не притягивает к себе любопытных, как место преступления.


— Тут стояла палатка моих родителей, — объявила Шивон Ребусу, сориентировавшись на местности.


— Думаю, это не они оставили после себя такой беспорядок.


Он поддал носком ботинка валявшуюся на земле пластиковую бутылку. Все вокруг было забросано мусором — разорванные плакаты, смятые листовки, упаковки от фастфуда, шарф и одна перчатка, детская погремушка и памперсы… Кое-что гомповцы взяли для исследований — вдруг обнаружатся отпечатки пальцев или следы крови.


— Не хочу подходить ближе, — сказала Шивон.


Ребус пожал плечами и прошел вперед. Распростертое на земле тело Гарета Тенча остывало. Он лежал лицом вниз, подогнув под себя ноги, словно смерть настигла его в прыжке. Голова повернута вбок, глаза открыты. На спине куртки расплылось темное пятно.


— Похоже, ударили ножом, — сказал Ребус, обращаясь к доктору.


— Причем трижды, — подтвердил тот. — В спину. И раны, как мне кажется, неглубокие.


— Достаточно и таких, — заметил Ребус. — А что за нож?


— Пока трудно сказать что-то определенное. — Доктор глянул на него поверх узких очков. — Ширина лезвия примерно дюйм, может, чуть меньше.


— Что-нибудь пропало?


— При нем было немного наличности… кредитные карточки и прочее. Так что никаких проблем с опознанием. — Доктор устало улыбнулся и протянул Ребусу дощечку с закрепленными на ней документами. — Можете подписать документы, инспектор…


Ребус поднял руки:


— Я не задействован в расследовании, док.


Врач посмотрел на Шивон, но Ребус отрицательно замотал головой и сам пошел к ней.


— Три колотые раны, — сообщил он.


Шивон, не сводившую пристального взгляда с лица Тенча, похоже, била легкая дрожь.


— Озябла? — спросил Ребус.


— Это точно он, — негромко произнесла она.


— А ты считала его бессмертным?


— Я не о том.


Она не могла оторвать взгляд от трупа.


— Я думаю, нам придется кое о чем рассказать.


Ребус оглянулся по сторонам в поисках возможного собеседника.


— О чем?


— О том, что мы причиняли Тенчу некоторые неудобства. Ведь это все равно выплывет рано или…


Она схватила его за руку и потащила к серой бетонной стене спортивного центра.


— В чем дело?


Но она не отвечала, пока не убедилась, что они отошли достаточно далеко. Но даже сейчас она придвинулась к нему почти вплотную, будто собираясь вальсировать. На лицо ее падала тень.


— Шивон, в чем дело? — настойчиво переспросил Ребус.


— Ты должен знать, кто виновник, — ответила она.


— Кто же?


— Кейт Карберри, — свистящим шепотом проговорила она.


Ребус молчал. Шивон подняла лицо вверх, к небу, и закрыла глаза. Ребус заметил, что ее пальцы сжались в кулаки, а тело буквально окаменело.


— Что произошло? — спросил он негромко. — Шивон, что ты, черт возьми, натворила?


Она открыла глаза, справилась со слезами, дыхание стало ровным.


— Сегодня утром я виделась с Карберри. Мы сказали ему… — Она помолчала. — Я сказала ему, что мне нужен Гарет Тенч. — Она посмотрела в ту сторону, где на земле лежал труп. — Возможно, он понял это вот так…


Ребус настойчиво пытался встретиться с ней взглядом.


— А ведь я видел его сегодня, — сказал он. — Он следил за Тенчем, когда тот вышел из Городского собрания. — Он сунул руки в карманы. — Шивон, ты сказала «мы»…


— Разве?


— Где вы с ним говорили?


— В зале для игры в пул.


— В том самом, о котором говорил Кафферти? — Дождавшись ее кивка, Ребус продолжал: — Кафферти был при этом? Говори! — Он прочел ответ в ее взгляде и изо всех сил врезал рукой по стене. — Господи! — закричал он. — Ты — и Кафферти?


Она снова кивнула.


— Уж если он вцепится в тебя, Шив, никакая сила не разожмет его клыки. За все эти годы, что мы с тобой знакомы, ты должна была это понять.


— Что мне теперь делать?


Он на миг задумался.


— Если ты будешь молчать, Кафферти поймет, что ты у него в руках.


— А если я во всем сознаюсь…


— Не знаю, — ответил он. — Возможно, снова переведут в отдел охраны порядка.


— А может, сразу подать рапорт об отставке…


— Что Кафферти сказал Карберри?


— Только то, что он должен сдать нам советника.


— Кому это «нам», Кафферти или закону?


Она пожала плечами.


— И как он должен был это сделать?


— Джон, ну откуда мне, черт возьми, знать. Ты же сам говорил, что он следил за Тенчем.


— От слежки до убийства большая дистанция.


— Для Карберри, может, и близкая.


Ребус опять задумался.


— Пока никому ни слова, — решительно сказал он. — Кто еще видел тебя с Кафферти?


— Только Карберри. В игровом зале были еще люди, но наверху были только мы втроем.


— А ты знала, что Кафферти там будет? — спросил он и, дождавшись ее кивка, добавил: — Так вы с ним обо всем условились?


Она снова кивнула.


— А мне сказать даже не подумала. — Он с трудом удерживался, чтобы не повысить голос.


— Вчера вечером Кафферти приходил ко мне домой, — созналась Шивон.


— Господи…


— Он владелец зала для игры в пул… поэтому он и знал, что Карберри там бывает.


— Тебе надо держаться от него как можно дальше, Шив.


— Знаю.


— Что сделано, то сделано, но нам надо что-то придумать.


— А что мы можем?


Он пристально посмотрел на нее:


— Я сказал «нам», но имел в виду себя.


— Потому что Джон Ребус может уладить любое дело? — Выражение ее лица стало чуть менее растерянным. — Ну уж нет, буду отвечать за все сама, Джон. Нельзя же все время рассчитывать на то, что ты придешь и спасешь.


— Может, прекратим изъясняться возвышенным стилем? — оборвал он ее, хлопнув себя ладонями по бедрам.


— А знаешь, почему я поддалась на уговоры Кафферти? Почему пошла в зал для пула, зная, что он будет там? — Ее голос дрожал от волнения. — Потому что он предлагал мне то, чего я уж наверняка никогда не добилась бы от закона. Ты же сам убедился на прошлой неделе, как действуют толстосумы и власть имущие… для них не существует преград. Кейт Карберри оказался в тот день на Принсез-стрит, потому что думал, что этого хочет его босс. Он считал, что заслужит расположение Тенча, если учинит как можно больше безобразий.


Ребус молчал, давая ей возможность высказать все до конца, а потом положил ей руки на плечи.


— Кафферти, — вполголоса начал он, — хотел убрать с дороги Гарета Тенча и с удовольствием использовал тебя как средство достижения этой цели.


— Но он уверял меня, что не хочет его смерти.


— А мне он говорил, что жаждет именно этого. Причем выразился красочно и без обиняков.


— Мы не просили Кейта Карберри его убивать, — упрямо повторила она.


— Шивон, — Ребус старался говорить как можно убедительнее, — вспомни, ведь минуту назад ты сама сказала: Кейт делает то, что, по его мнению, от него хотят — хотят те, в чьих руках власть, кто имеет возможность им управлять. А это такие люди, как Тенч… Кафферти… ну и ты. — Сказав это, он ткнул в нее пальцем.


— Выходит, я виновата? — спросила она, прищурившись.


— Все когда-нибудь ошибаются, Шивон.


— Ну, спасибо.


Повернувшись на каблуках, она быстро пошла назад по полю. Ребус опустил голову, посмотрел под ноги, вздохнул и полез в карман за сигаретами и зажигалкой.


Зажигалка оказалась пустой. Он тряс ее, дул в нее, яростно крутил колесико… но та лишь искрила. Он побрел обратно и, дойдя до полицейских автомобилей, попросил прикурить у одного из стоявших рядом полицейских. Коллега его выручил, и Ребус счел, что может попросить еще об одном одолжении.


— Я без машины, — сказал он, глядя на удаляющиеся в темноту огни автомобиля Шивон.


Ему казалось невероятным, что Кафферти сумел поймать ее на крючок. Хотя нет… очень даже вероятным. Шивон хотела доказать родителям не только то, что она профессионал высшего класса, но и что это дорогого стоит. Ей хотелось продемонстрировать им, что всегда есть ответы и решения. И Кафферти обещал ей и то, и другое.


Но за определенную цену — за его цену.


Шивон рассуждала уже не как коп, а как дочь своих родителей. Ребус вспомнил, как сам он сделал так, чтобы стать чужим для своей семьи, сначала для жены и дочери, а потом и для брата. Он оттолкнул их от себя, ведь ему казалось, что того требовала работа, которой нужно отдавать всего себя без остатка. И ни для чего другого места не оставалось… Но уже слишком поздно, и ничего не поправить.


Слишком поздно для него, но не для Шивон.


— Так что, подбросить? — спросил Ребуса патрульный.


Ребус кивнул и сел в машину.


Первая остановка — полицейский участок в Крейгмилларе. Налив чашку кофе из автомата, он стал ждать прибытия команды. Было понятно, что все вернутся сюда. И действительно, скоро начали подъезжать патрульные машины. Ребус никого не знал в лицо, поэтому подошел наобум к одному из детективов и назвал себя. Тот бросил на него взгляд исподлобья:


— Вам надо обратиться к сержанту Макманусу.


В эту минуту Макманус как раз показался в дверях. Он выглядел еще моложе Шивон — похоже, ему не было и тридцати. Мальчишеское лицо, худая долговязая фигура. Ребусу показалось, что парень из местных. Он протянул ему руку и представился.


— А я уж думал, что вы мифический персонаж, — сказал Макманус с улыбкой. — Говорят, вы тут у нас работали.


— Верно.


— С Мозом и Маклеем.


— Да, имел несчастье.


— Оба уже давно отсюда перевелись, так что не волнуйтесь. — Они шли по длинному коридору в глубь здания. — Могу я вам чем-то помочь, мистер Ребус?


— Я должен вам кое-что рассказать.


— Что?


— В последние дни я несколько раз пересекался с покойным.


Макманус пристально посмотрел на Ребуса:


— Неужели?


— Я расследую убийство Сирила Коллера.


— Там ведь, кажется, еще двое убитых?


Ребус кивнул:


— Тенч был связан с одним из них — с парнем, работавшим в дневном стационаре тут неподалеку. Тенч его туда и устроил.


— Обычное дело.


— Вы ведь наверняка будете говорить с вдовой… она, скорее всего, упомянет о недавнем визите уголовной полиции.


— То есть о вашем?


— Да, мы с коллегой навестили его дома.


Они свернули налево в другой коридор. Макманус вел Ребуса в уголовный отдел, где уже собиралась оперативно-следственная группа.


— У вас есть для меня еще какая-то информация?


Ребус сделал вид, будто роется в памяти. Через несколько секунд, покачав головой, он сказал:


— Да нет, пожалуй, все.


— Тенч был подозреваемым?


— Да нет. — Ребус немного помолчал и добавил: — Нас несколько удивили его отношения с одним юным отморозком по имени Кейт Карберри.


— Я знаю Кейта, — сказал Макманус.


— Его судили по обвинению в нарушении порядка на Принсез-стрит. Муниципальный советник ждал его на выходе из суда. Они встретились как близкие друзья. А потом, просматривая материалы видеонаблюдения, мы установили, что Карберри без всякой причины ударил безобидную женщину. По сути, его можно было бы привлечь по более серьезному обвинению. Сегодня около часа мне довелось побывать в Городском собрании и поговорить с муниципальным советником Тенчем. Отъезжая, я заметил Карберри, который стоял на другой стороне улицы, наблюдая… — Ребус пожал плечами, словно показывая, что смысл упомянутых им фактов ускользает от его понимания.


Макманус смотрел на него изучающим взглядом.


— Карберри видел вас вместе? — спросил он.


Ребус кивнул.


— И это было около часа?


— Мне показалось, что он следит за советником.


— И вы не остановились поинтересоваться, в чем дело?


— Я заметил его уже из машины… да и то мельком, в зеркало заднего вида.


Макманус прикусил нижнюю губу.


— Расследование нельзя затягивать, — проговорил он. — Ведь Тенч был чертовски популярен и здорово помогал своему округу. Это может очень разозлить некоторых людей.


— Без сомнения, — подтвердил Ребус. — А вы сами знали советника?


— Он дружил с моим дядей… еще со школы.


— Значит, вы сами тоже отсюда, — предположил Ребус.


— Рос в тени Крейгмилларского замка.


— Так, значит, вы давно знакомы с муниципальным советником?


— Много-много лет.


— А про него ничего не болтали? — спросил Ребус как бы между прочим.


— В каком смысле «болтали»?


— Ну, что обычно болтают: гуляет на сторону, разбазаривает казенные средства…


— А ведь его тело еще даже не остыло, — с упреком сказал Макманус.


— Я просто поинтересовался, — сконфуженно проговорил Ребус. — Я ничего не имел в виду.


Макманус обвел взглядом свою группу — пять мужчин и двух женщин. Они старательно делали вид, будто не слышат, о чем говорят их шеф и этот незнакомец. Отойдя от Ребуса, Макманус встал перед ними:


— Надо поехать к нему домой, сообщить семье. Нужно провести формальное опознание. — Он повернул голову в сторону Ребуса. — После этого доставим сюда Кейта Карберри. Необходимо задать ему несколько вопросов.


— Типа: «Где нож, Кейт?» — спросил кто-то.


Макманус не отреагировал на шутку.


— На прошлой неделе здесь были такие люди, как Буш, Блэр и Боно, — продолжил он, — но в Крейгмилларе Гарет Тенч пользуется не меньшим уважением, чем члены королевской семьи. Стало быть, мы должны засучить рукава. Чем больше мы успеем за сегодня, тем лучше.


В ответ раздалось несколько стонов, но откровенно театральных. Ребусу показалось, что Макмануса здесь любят и ради него готовы поднапрячься.


Ребус собрался было поблагодарить Макмануса, пожелать ему успехов, но молодой сержант уже самозабвенно давал указания:


— Рэй, Барбара… проверьте записи системы видеонаблюдения в центре Джека Кейна. Билли, Том… поторопите наших уважаемых патологоанатомов — этих лентяев из отдела судмедэкспертизы. Джимми и Кэт, тащите сюда Кейта Карберри. Пусть позагорает в камере, пока я не вернусь. Бен, ты со мной, поедем к муниципальному советнику в Даддингстон-Парк. Вопросы?


Вопросов не было.


Шагая по коридору обратно, Ребус размышлял, как устроить так, чтобы выгородить Шивон, ведь Карберри может расколоться и выложить все. В его голове уже формировалась легенда для Макмануса.


Сержант Кларк получила информацию, что Кейт посещает зал для игры в пул в Ресталриге. Когда она туда пришла, хозяин заведения, Моррис Гордон Кафферти, тоже оказался там…


Маловероятно, что Макманус это проглотит. Можно, конечно, отрицать факт встречи, но ведь есть свидетели. А кроме того, такая тактика могла сработать только при содействии Кафферти, на которое он согласился бы с единственной целью — покрепче заарканить Шивон. Тогда все ее будущее окажется в руках у Кафферти, да и будущее Ребуса тоже. Он вышел на улицу, погруженный в эти мысли, и снова попросил его подвезти, на этот раз в Мерчистон.


Экипаж патрульной машины оказался разговорчивым, но куда он едет, никто допытываться не стал. Возможно, патрульные решили, что инспектор уголовной полиции может позволить себе иметь дом в этом тихом зеленом районе. Особняки в викторианском стиле отгородились от мира высокими изгородями. Уличное освещение работало вполсилы, словно боясь нарушить спокойный сон обитателей. Широкие улицы были практически пусты. Ребус попросил остановиться на Эттрик-роуд, не желая афишировать, куда направляется. Патрульные, которым явно любопытно было узнать, какой из особняков является конечной точкой его маршрута, не торопились отъезжать. Но Ребус отпустил их взмахом руки и не спеша вытащил сигареты. Один из патрульных одарил его полудюжиной спичек. Ребус чиркнул спичкой о стену и, прикуривая, наблюдал, как патрульная машина, доехав до перекрестка, включила указатель правого поворота. Дойдя до конца Эттрик-роуд, он повернул направо — патрульной машины не видно, как не видно и никакого закоулка, где она могла бы укрыться. Вообще никаких признаков жизни: ни машин, ни пешеходов, ни единого звука не доносилось из-за высоких каменных стен. Огромные окна забраны деревянными ставнями. Теннисные корты и зеленые площадки для боулинга пустынны. Еще раз свернув направо. Ребус вышел на другую улицу, прошел до середины. Перед одним из домов красовалась живая изгородь из кустов остролиста. За ней виднелось освещенное крыльцо с каменными колоннами. Ребус толчком открыл калитку. Дернул звонок. Подумал, что, может быть, лучше зайти с заднего крыльца. Но в этот момент массивная деревянная дверь дрогнула, и через секунду в дверном проеме возник молодой человек. У него было тело культуриста, а черная футболка еще больше это подчеркивала.


— Поосторожней со стероидами, — посоветовал ему Ребус. — Твой господин и хозяин дома?


— Почему вы так уверены, что он захочет купить то, что вы продаете?


— Я продаю спасение души, сын мой, а это товар, нужный всем, и даже тебе.


Через плечо атлета Ребус увидел пару женских ног, спускавшихся по лестнице. Босые ступни, стройные загорелые ноги, прикрытые чуть выше колен белым махровым халатом. Спустившись на полмарша, женщина остановилась и, перегнувшись через перила, пыталась рассмотреть того, кто нарушил ее покой. Ребус приветливо махнул ей рукой. Она, по всей вероятности, получила хорошее воспитание, поскольку махнула рукой в ответ, хотя и не знала, кто перед ней. После этого повернулась и стала медленно подниматься наверх.


— А документ у вас есть? — спросил телохранитель.


— Ага, наконец-то дошло! — воскликнул Ребус. — Мы с твоим хозяином знакомы очень давно. — Он указал пальцем на одну из множества дверей, выходивших в прихожую. — Это гостиная, и там я его подожду.


Ребус хотел пройти мимо атлета, но его остановила упершаяся ему в грудь растопыренная пятерня.


— Он занят, — объяснил телохранитель.


— Трахается с кем-то из своих курочек, — догадался Ребус. — А это значит, что я могу пару минут побродить — ведь обычно ему требуется не больше двух минут, чтобы закончить дело. — Он пристально посмотрел на руку, свинцовой тяжестью давившую ему на грудь. — Ты уверен, что тебе это надо? — Ребус встретился взглядом с телохранителем. — С этой минуты каждая наша встреча, — произнес он вполголоса, — будет фиксироваться в моей памяти… и поверь мне, сынок, — хотя некоторые могут рассказать тебе о моих просчетах, — у меня есть целая пригоршня медалей, полученных за злопамятность.


— А также приз за умение явиться в самый неподходящий момент, — раздался хриплый голос сверху.


Ребус увидел Верзилу Гора Кафферти, спускавшегося по лестнице и на ходу завязывавшего пояс широченного махрового халата. Остатки волос на его голове стояли дыбом, лицо было багровым от усилий.


— За каким чертом тебя сюда принесло? — рявкнул он.


— Больно шаткое у тебя алиби, — заметил Ребус. — Телохранитель да подружка, которую ты, наверное, пригласил с почасовой оплатой.


— Да на кой ляд мне алиби?


— Как будто не знаешь! Одежда-то, поди, уже в стиральной машине? А кровь смыть не так-то легко.


— Что за чушь ты несешь!


— Гарет Тенч убит, — объявил Ребус. — Заколот ножом в спину — а это твой излюбленный способ. Хочешь обсуждать это в присутствии охранника или, может, пройдем в гостиную?


На лице Кафферти не дрогнул ни один мускул. Глаза казались двумя маленькими черными ямками, губы вытянулись в узкую прямую полоску. Сунув руки в карманы халата, он чуть заметно кивнул, подавая знак телохранителю. Тот опустил руку, и Ребус прошел вслед за Кафферти в огромную гостиную. Под потолком сияла хрустальная люстра, в эркере блестел кабинетный рояль, по обе стороны от него возвышались гигантские колонки, а на полке стояла стереосистема с самыми последними наворотами. Развешанные по стенам современные картины поражали мешаниной цветов. Над камином в рамке красовалась суперобложка книги Кафферти. А сам он, повернувшись спиной к Ребусу, склонился над баром.


— Виски? — спросил он.


— Почему бы и нет? — ответил Ребус.


— Ты говоришь, ножом в спину?


— Три удара. Возле центра Джека Кейна.


— В своем округе, — заметил Кафферти. — Грабители переусердствовали?


— Думаю, тебе лучше знать.


Кафферти повернулся к нему и протянул стакан с изысканным напитком темно-коричневого, цвета. Ребус не стал утруждать себя сочинением тоста, а просто подержал виски во рту, перед тем как проглотить.


— Ты только о том и думал, как бы его убрать, — сказал он, наблюдая, как Кафферти мелкими глотками отпивает виски из своего стакана. — Я помню, как ты его поносил.


— Да, мне тогда в голову ударило, — признал Кафферти.


— В таком состоянии и до греха недалеко.


Взгляд Кафферти был устремлен на одну из висевших на стене картин. Жирные белые мазки, постепенно переходящие в серые и красные подтеки.


— Не стану врать, Ребус, — меня нисколько не огорчает, что его убили. Моя жизнь станет спокойнее. Но я его не заказывал.


— А я вот уверен, что заказал его ты.


Кафферти, пристально глядя на Ребуса, чуть приподнял одну бровь:


— А что обо всем этом думает Шивон?


— Вот как раз из-за нее я сюда и пришел.


Кафферти расплылся в улыбке.


— Так я и думал, — признался он. — Она рассказала тебе о разговоре с Кейтом Карберри?


— Как мне известно, после этого разговора он отправился выслеживать Тенча.


— Это его личное дело.


— А не ты ли ему велел?


— Спроси у Шивон — она ведь была при нашей встрече.


— Кафферти, она тебе не Шивон, а сержант уголовной полиции Кларк, и она не знает тебя так хорошо, как я.


— Ты уже арестовал Карберри? — спросил Кафферти, отводя взгляд от картины.


Медленно кивая, Ребус ответил:


— И он заговорит, готов спорить на что угодно. Так что, если ты сказал ему хоть слово…


— Я ничего ему не говорил. Если он утверждает, что я ему что-то говорил, значит, он врет, и, кстати, у меня есть свидетель — сержант уголовной полиции.


— Кафферти, ее не вмешивай, — с угрозой предостерег Ребус.


— А то что?


В ответ Ребус лишь пожал плечами и покачал головой.


— Ее не вмешивай, — повторил он.


— Да она мне очень нравится. Ребус. Когда тебя за руки, за ноги поволокут в богадельню, будь уверен, ты оставишь ее в надежных руках.


— Не смей даже приближаться к ней. Не смей с ней говорить, — угрожающе прошептал Ребус.


Растянув рот в широкой улыбке, Кафферти опрокинул в рот содержимое своего хрустального стакана. Затем облизал губы и шумно выдохнул.


— Волноваться-то тебе надо из-за мальчишки. Ты ведь не сомневаешься, что он заговорит. А уж если заговорит, обязательно впутает сержанта Кларк. — Взглянув на Ребуса и убедившись в том, что его внимательно слушают, Кафферти продолжал: — Мы можем, разумеется, сделать так, что у него не будет шанса разговориться…


— Жаль, что Тенч мертв, — произнес вполголоса Ребус. — Вот теперь-то я уж точно помог бы ему тебя уничтожить.


— Ты переменчивая натура, Ребус… ну прямо как летний денек в Эдинбурге. Уже на следующей неделе ты будешь целовать меня взасос. — Для пущей убедительности Кафферти вытянул губы трубочкой. — Ведь тебя уже и так отстранили от дел. Неужели тебе не хватает врагов? Сколько времени прошло с тех пор, как число твоих врагов превысило число друзей?


Ребус обвел взглядом комнату:


— Что-то не вижу, чтобы у тебя тут друзья тусовались.


— Это потому, что я тебя в свою компанию не приглашал. Хотя один раз приглашал — на презентацию.


Кафферти кивком указал на камин. Ребус снова посмотрел на резную рамку, в которой красовалась суперобложка книги Кафферти.


«Лицедей: Исповедь человека по прозвищу мистер Верзила».


— Что-то не слыхал, чтобы тебя называли мистер Верзила, — усомнился Ребус.


Кафферти пожал плечами:


— Это идея Мейри, не моя. Кстати, надо ей позвонить… Мне показалось, она меня избегает. Наверно, и здесь без тебя не обошлось, а?


Ребус, казалось, не слышал сказанного.


— Теперь, когда Тенч не стоит у тебя поперек дороги, ты приберешь к рукам Ниддри и Крейгмиллар.


— Кто? Я?


— А Карберри и его отморозки будут у тебя за шестерок.


Кафферти захохотал:


— Не возражаешь, если я кое-что запишу? Чтобы не забыть ни одного сказанного тобой слова.


— Когда ты сегодня утром говорил с Карберри, ты ведь ясно намекнул ему, какой исход для тебя наиболее желателен — и причем единственный, при котором его голова останется на плечах.


— Думаешь, я говорил только с этим мозгляком Кейтом? — спросил Кафферти и налил себе виски.


— А с кем еще?


Кафферти молчал, крутя в руке стакан с виски.


— С кем еще ты говорил о Гарете Тенче?


— По-моему, ты здесь считаешься детективом. Я не собираюсь выигрывать за тебя все сражения.


— Учти, Кафферти, близок день Страшного суда. Для нас обоих. — Ребус помолчал. — И ты это знаешь, так ведь?


Бандит покачал головой:


— Я вижу, как мы оба сидим в шезлонгах в каком-нибудь пекле, но с ледяными коктейлями в руках. И предаемся воспоминаниям о жарких схватках, происходивших между нами в те дни, когда хорошие парни были уверены в том, что действуют против плохих парней. Эта неделя должна была открыть нам одну истину: абсолютно все может измениться в считаные мгновения. Протесты сошли на нет, борьба с бедностью отодвинулась на задний план, крики смолкли… И заняло это не больше времени, чем необходимо для того, чтобы щелкнуть пальцами. — Он проиллюстрировал свои слова именно этим движением. — И чего стоит тогда твой труд? А усилия Гарета Тенча… Неужели ты думаешь, что кто-нибудь вспомнит о нем через год? — Он снова осушил свой стакан. — Ну все, мне действительно пора наверх. И вовсе не потому, что наши встречи не доставляют мне удовольствия.


Кафферти поставил пустой стакан на столик и жестом пригласил Ребуса сделать то же самое. Когда они выходили из комнаты, Кафферти выключил свет, сказав, что не привык бессмысленно жечь электричество.


Телохранитель стоял в вестибюле, скрестив руки на груди.


— Приходилось работать вышибалой? — спросил у него Ребус. — Один из твоих коллег — его звали Коллер — кончил тем, что его посадили на перо. Это одна из услуг, предоставляемых твоим изворотливым боссом.


Кафферти тем временем уже поднимался по лестнице. Ребус с удовлетворением отметил, что бандит не в состоянии одолеть ступеньку, не опираясь на перила. Хотя… он сам точно так же цеплялся за перила в своем подъезде.


Телохранитель застыл у распахнутой двери. Ребус твердым шагом прошел мимо него — молодой человек не шелохнулся. Дверь захлопнулась. Приостановившись на мгновение на дорожке, Ребус пошел к калитке, она, скрипнув, открылась. Он чиркнул спичкой о бетонную стойку и закурил. Идя по улице, он остановился под тускло горящим фонарем, вытащил мобильный и позвонил Шивон, но та не ответила. Дойдя до перекрестка, он вернулся на то же место. Тощая лиса перебежала через дорогу и шмыгнула во двор ближайшего дома. Он видел множество таких лис в городе, и они никогда не выказывали никакого страха. Охота на них была запрещена по всей стране, горожане подкармливали их остатками пищи. Трудно было видеть в них хищников — хотя они оставались ими по своей природе.


Хищники в роли домашних любимцев.


Лицедейки.


Прошло не менее получаса, прежде чем Ребус услышал звук мотора приближающегося такси. Усевшись на заднее сиденье и захлопнув дверь, Ребус сказал водителю, что должен дождаться еще одного человека.


— Напомните, — через минуту спросил он у таксиста, — вы работаете самостоятельно или по контракту?


— По контракту.


— Фирма «МГ кэбс»?


— Нет, «Гнездышко», — поправил водитель.


— С доставкой к…


Водитель повернулся к Ребусу:


— Что за шуточки, приятель?


— Никаких шуточек.


— У меня в заявке женское имя — и если ты трансвестит, сбрей, по крайней мере, щетину.


— Спасибо за совет.


Ребус отодвинулся в самый угол и почти вжался в обшивку, услышав, как открылась и захлопнулась входная дверь дома Кафферти, а затем послышался цокот каблучков по плитам дорожки. Дверь такси открылась, пахнуло духами.


— Садитесь-садитесь, я вам не помешаю, — сказал Ребус, прежде чем женщина успела выразить удивление и неудовольствие. — Просто мне нужно как-то добраться до дому.


Она поначалу заколебалась, но после секундного раздумья села в машину, но подальше от Ребуса. Переговорное устройство было включено, и находившийся за перегородкой водитель мог их слышать. Ребус нащупал и нажал кнопку отключения.


— Вы работаете в «Гнездышке»? — негромко спросил он. — Даже не предполагал, что Кафферти и туда дотянулся.


— А вам-то что за дело? — окрысилась женщина.


— Да просто спросил, надо же с чего-то начать беседу. Вы, наверное, подруга Молли?


— Никогда не слышала о такой.


— Да я просто хотел узнать, как она. Я на днях увозил дипломата, который ее лапал.


Женщина несколько секунд пристально смотрела на него.


— Молли в порядке, — ответила она и, чуть подумав, спросила: — А как вы догадались, что вам не придется караулить на улице до утра?


— Знание психологии, — ответил Ребус. — Кафферти не из тех, кто оставит женщину на ночь.


— Сразу видно, что вы не дурак, — с еле заметной улыбкой проговорила она.


Полумрак салона не позволял как следует рассмотреть ее лицо. Прямые распущенные волосы, губная помада с блеском, аромат духов. Множество побрякушек, высокие каблуки, полупальто, из-под распахнутых пол которого видна мини-юбка. Густо покрытые тушью удлиненные ресницы.


Он сделал новую попытку завязать разговор:


— Так, значит, Молли в порядке?


— Насколько мне известно, да.


— Неплохо работать на Кафферти?


— Нормально. — Повернув голову, она стала смотреть в окно. — Он говорил мне о вас…


— Я инспектор уголовной полиции.


Она кивнула:


— Услышав ваш голос, он сразу взвился как ужаленный.


— Именно так действует на людей мое появление. Так мы едем в «Гнездышко»?


— Я живу в Грассмаркете.


— Близко от работы, — заметил он.


— А что вам все-таки надо?


— Помимо поездки на такси за счет Кафферти? Вы это имеете в виду? — Ребус пожал плечами. — Может быть, я просто хочу выяснить, чем он притягивает к себе людей. Мне иногда кажется, что он носит в себе какой-то вирус — тот, кто с ним соприкасается, заболевает.


— Вы знакомы с ним намного дольше, чем я, — ответила женщина.


— Это верно.


— Значит, у вас должен быть иммунитет?


Он покачал головой:


— Нет, это не иммунитет.


— Меня он пока ничем не заразил.


— Это хорошо… но болезнь не всегда проявляется сразу.


Они свернули на Леди-Лоусон-стрит. Еще минута, и они будут в Грассмаркете.


— Ну что, добрый самаритянин, душеспасительная беседа закончена? — спросила женщина, повернувшись к Ребусу.


— Это ваша жизнь…


— Точно, моя. — Наклонившись к разделительной перегородке, она громко сказала водителю: — Остановитесь перед светофором.


Он встал там, где она просила, и начал заполнять чек, но Ребус попросил его проехать еще немного. Женщина вышла из машины. Он смотрел на нее, надеясь услышать еще что-нибудь, но она, захлопнув дверцу, пересекла улицу и пошла в темноте по тротуару. Машина с работающим двигателем стояла до того момента, пока водитель по лучу света из проема входной двери не убедился, что она вошла в подъезд.


— Всегда лучше быть уверенным до конца, — объяснил он Ребусу. — Сейчас приходится быть очень осторожным. Куда теперь, шеф?


— Давайте развернемся, — ответил Ребус, — и подбросьте меня до «Гнездышка».


Поездка заняла не более двух минут. Перед тем как выйти из машины, Ребус велел водителю приписать к счету двадцать фунтов в качестве чаевых. Расписался и протянул счет водителю.


— Не слишком ли, шеф? — спросил тот.


— Чужих денег мне не жалко, — ответил Ребус, вылезая из машины.


Охранники в «Гнездышке» узнали Ребуса, но по их лицам было видно, что его приход их не обрадовал.


— Много работы, парни? — спросил Ребус.


— Как всегда в дни зарплаты. Да за эту неделю еще массу премий повыдавали.


Едва войдя. Ребус понял, на что намекал охранник. Большая группа подвыпивших копов монопольно завладела тремя девушками. Стол, за которым они сидели, казалось, вот-вот рухнет под тяжестью бокалов шампанского и пивных кружек. Эта компания была в зале не единственной — в дальнем конце шумела еще одна холостяцкая вечеринка. Никого из копов Ребус не знал, однако говор у всех был шотландский — ребята решили хорошенько гульнуть, перед тем как разъехаться по домам, к женам и подружкам, ожидающим своих мужчин в Глазго. Инвернессе, Абердине…


На небольшой сцене извивались вокруг шестов две женщины. Еще одна, демонстрируя свои прелести, расхаживала по барной стойке, к великой радости сидевших возле нее одиночек. Она присела на корточки, позволяя засунуть себе под стринги пятифунтовую купюру и награждая дарителя поцелуем в рябую щеку. У стойки оставался один свободный табурет, и Ребус присел на него. Из-за занавеса выскочили еще две танцовщицы. Одна с улыбкой направилась к Ребусу, но стоило ему отрицательно мотнуть головой, как улыбка с ее лица мгновенно испарилась. Бармен спросил, что ему налить.


— Пока ничего, — ответил Ребус. — Просто хотел попросить у вас зажигалку.


Перед его глазами возникла пара высоких каблуков. Их хозяйка, остановившись возле Ребуса, присела, и их глаза встретились. Ребус задержался с прикуриванием сигареты ровно настолько, сколько требовалось, чтобы пригласить ее на пару слов.


— Через пять минут у меня перерыв, — ответила Молли Кларк и попросила бармена: — Ронни, налей-ка моему другу.


— Идет, — ответил Ронни, — но запишу это на твой счет.


Не ответив, она выпрямилась и, извиваясь всем телом, двинулась к другому концу стойки.


— Пожалуйста, виски, Ронни, — подсказал бармену Ребус, незаметно опуская зажигалку в карман, — но я предпочитаю сам добавлять воду.


Ребус готов был держать пари, что жидкость, налитая из бутылки в стакан, была уже сильно разбавлена. Он погрозил бармену пальцем.


— Вы пришли сюда для того, чтобы потом пожаловаться в торговую инспекцию? — огрызнулся Ронни.


Ребус отставил стакан в сторону и, повернувшись на табурете, сделал вид, будто любуется танцовщицами, но на самом деле стал наблюдать за компашкой веселящихся копов. Что-то неуловимо особенное отличало их от окружающих. Все они были аккуратно подстрижены, некоторые носили усики. Большинство не расставалось с галстуками, хотя форменные кители висели на спинках стульев. При всей их непохожести, разности возрастов они держались абсолютно одинаково. Вели себя так, будто представляли собой небольшое обособленное племя, живущее по своим, отличным от остального мира законам. Всю прошлую неделю они верховодили в столице — считали себя завоевателями… непобедимыми… всесильными.


Я хорошо делаю свою работу, Ребус.


Неужто и Гарет Тенч смотрел на себя так же? Ребусу казалось, что все намного сложнее. Тенч знал, что потерпит поражение, но все равно решил не сходить с дистанции. Ребус рассматривал и такую маловероятную версию, согласно которой муниципальный советник являлся тем убийцей, чьей «работой» была выставка ужасов в Охтерардере. Тенч решил избавить мир от обитающих в нем чудовищ — в том числе и от Кафферти. Убив Сирила Коллера, он подставил Кафферти. Поспешное расследование могло бы на этом и завершиться, сделав Кафферти главным подозреваемым. К тому же Тенч знал Тревора Геста… помогал ему, а потом, заглянув на сайт, узнал о его похождениях и счел предателем…


Остается только Проворный Эдди Айли. С ним Тенча не связывало ничего, а ведь Айли был первой жертвой, шел паровозом в этой цепи убийств. И вот Тенч мертв, и они хотят повесить его смерть на Кейта Карберри.


С кем еще ты говорил о Гарете Тенче?


По-моему, ты здесь считаешься детективом…


Или жалкой видимостью детектива…


К Ребусу подошла Молли. Он и не заметил, когда она закончила танец.


— Через две минуты буду ждать вас у входа. Только оденусь.


Она стояла у входа, прислонившись к стене и кутаясь в долгополое черное шерстяное пальто. Когда Ребус подошел. Молли протянула ему пачку сигарет. Охранник, маячивший на крыльце, не мог слышать их разговора.


— Дома ты не куришь, — заметил Ребус.


— У Эрика ведь аллергия.


— Кстати, я хочу поговорить с тобой именно об Эрике.


— Об Эрике?


Молли сменила положение ног, и Ребус заметил, что вместо туфель на высоких каблуках на ней уже кроссовки.


— Помнишь, когда мы говорили в прошлый раз, ты сказала, что он знает, как ты зарабатываешь деньги.


— И что?


— Я не хочу причинять ему боль, а поэтому, думаю, будет лучше, если ты сама его бросишь.


— Бросить его?


— Тогда мне не придется рассказывать ему, что ты вытаскиваешь из него конфиденциальную информацию, которую сразу сливаешь своему боссу. Понимаешь, я только что разговаривал с Кафферти, и меня внезапно осенило. Он знает такие вещи, которые неизвестны никому, кроме посвященных… а самый посвященный у нас Мозг.


Она хмыкнула:


— Вы прозвали его Мозгом… и при этом считаете дураком?


— Не понял, что ты хочешь сказать?


— По-вашему, я мерзавка, облапошивающая простачка?


Она в задумчивости потерла пальцем верхнюю губу.


— Честно говоря, я бы еще кое-что добавил — как мне кажется, ты живешь с Эриком только потому, что так велел Кафферти… он и на кокс тебя подсадил, чтобы привязать еще крепче. При первой встрече я подумал, что у тебя просто нервишки пошаливают.


Она не сочла нужным оправдываться.


— Вскоре надобность в Эрике отпадет, и ты отбросишь его, как использованную ветошь. Мой тебе совет: сделай это сейчас.


— Ребус, я ведь уже сказала, Эрик не идиот. Он отлично знает, что к чему.


Ребус, прищурившись, посмотрел на нее:


— Тогда, дома, ты говорила, что запрещаешь ему даже думать о другой работе. Как ты полагаешь, каково ему будет узнать, что ты так старалась лишь по одной причине: он, работающий в частном бизнесе, твоему боссу просто неинтересен?


— Эрик рассказывает мне все исключительно по своей воле, — продолжала Молли, — и ему прекрасно известны условия.


— Классическая приманка на сахар, — качая головой, пробормотал Ребус.


— К сладкому привыкаешь… — насмешливо заметила она.


— И все-таки тебе надо от него уйти, — решительно потребовал он.


— А то что? — Она сверлила его взглядом. — Пойдете и расскажете ему то, что он и без вас знает?


— Рано или поздно Кафферти потонет — ты что, и тогда хочешь быть рядом с ним?


— Я неплохо плаваю.


— Нет, Молли, уплыть тебе не удастся. Вернее всего, состаришься в каталажке. Сама подумай, сливать секретную информацию криминальному авторитету — это очень серьезное обвинение.


— Ребус, ведь заложив меня, вы заложите и Эрика. Так-то вы заботитесь о нем?


— За все надо платить. — Ребус решительно отшвырнул окурок. — Завтра утром я перво-наперво поговорю с ним. Тебе к этому времени лучше бы собрать свои вещи.


— А что, если мистер Кафферти будет против?


— Не волнуйся, не будет. Он сразу поймет, что теперь мы сможем спускать через тебя дезуху, на которой он враз накроется.


Она пристально посмотрела ему в глаза:


— Так почему же вы этим не воспользуетесь?


— Об операции «подсадная утка» придется уведомлять начальство, а это значит поставить крест на карьере Эрика. Уходи сейчас же, и я его вытащу. Молли, твой босс загубил уже столько жизней! Дай мне спасти хоть кого-то! — Он полез в карман за сигаретами и, вынув пачку, протянул ей. — Ну так как?


— Время истекло, — прижимая к уху наушник, произнес один из охранников. — Клиенты уже заждались…


Молли посмотрела на Ребуса.


— Время истекло, — повторила она и направилась к заднему входу.


Глядя ей вслед, Ребус закурил и, подумав, решил, что пройтись до дому через Медоуз будет сейчас самое то.


Открывая ключом дверь, он услышал звонок телефона и, войдя, схватил трубку.


— Это я, — сказала Эллен Уайли. — Что, черт возьми, происходит?


— О чем ты?


— Мне звонила Шивон. Не знаю, что ты ей сказал, но она абсолютно не в себе.


— Она считает, что причастна к смерти Гарета Тенча.


— Я пыталась внушить ей, что она сошла с ума.


— Это, конечно, ее очень утешило.


Прижав трубку к уху. Ребус включил свет в гостиной, а потом пошел по всей квартире, зажигая свет в прихожей, на кухне, в ванной и спальне.


— Я так поняла, что ты ее чем-то довел.


— То-то у тебя такой счастливый голос.


— Да я почти двадцать минут пыталась ее успокоить! — вспылила Эллен. — А ты еще смеешь меня обвинять, что я радуюсь!


— Эллен, прости.


Ребус и сам понял, что сморозил глупость. Он сел на край ванны, ссутулился, опустил голову, прижал подбородком трубку к груди.


— Мы все устали, Джон. От этого все неприятности.


— Мне кажется, Эллен, мои неприятности имеют более глубокие корни.


— Давай, казнись, можно подумать, с тобой такое впервые.


Он в задумчивости надул щеки, шумно выдохнул и спросил:


— Так как все-таки быть с Шивон?


— Может, дать ей выходной? Пусть успокоится. Я посоветовала ей сходить на «T in the Park». Может, немного развеется.


— Что ж, это мысль.


Хотя он-то рассчитывал в предстоящий уикенд съездить с ней в Приграничье… Но похоже, придется ехать одному. О том, чтобы взять с собой Эллен, не могло быть и речи — он до смерти боялся снова оказаться между ней и Шивон.


— Теперь, по крайней мере, можно вычеркнуть Тенча из списка подозреваемых, — сказала Эллен.


— Наверное.


— Кстати, Шивон сказала, что ты собираешься арестовать какого-то парня из Ниддри?


— Вероятно, его уже взяли.


— Стало быть, это никак не связано ни с Лоскутным родником, ни с сайтом «СкотНадзор»?


— Никак, просто совпадение, только и всего.


— И что теперь?


— А ты знаешь, твое предложение сделать перерыв на уик-энд мне нравится. В понедельник все снова приступят к работе… и можно будет начать нормальное расследование.


— И тогда я тебе уже не понадоблюсь?


— Эллен, для тебя, если захочешь, тоже дело найдется. А пока у тебя есть сорок восемь часов, чтобы поразмыслить над ситуацией.


— Спасибо, Джон.


— Хочу попросить тебя об одолжении… Позвони завтра Шивон. Скажи ей, что я очень за нее волнуюсь.


— Не только волнуешься, но и просишь прощения?


— Это уж на твое усмотрение. Спокойной ночи, Эллен.


Закончив разговор, он побрел на кухню приготовить чашку кофе — растворимого и без молока, поскольку оно уже прокисло. Затем с чашкой горячего кофе перешел в гостиную и сел за стол. Со стены на него смотрели все те же знакомые лица:


Сирил Коллер.


Тревор Гест.


Эдвард Айли.


Он понимал, что взрывы в Лондоне — пока главная тема на телевидении. Эксперты еще долго будут спорить о том, «что надо было предпринять» и «чего следует ожидать в ближайшем будущем». Все другие новости будут оттеснены на второй план. Но он понимал и то, что три убийства так и не раскрыты… и что об этом думает сейчас Шивон. Ведь начальник полиции назначил ответственной за расследование именно ее. А ведь есть еще убийство Бена Уэбстера, внимание к которому ослабевает с каждой новой сводкой новостей.


Никто не упрекнет тебя в безынициативности…


Никто, кроме мертвых.


Он положил голову на сложенные на столе руки. И буквально сразу увидел, как Кафферти со своей раскормленной рожей спускается по своей шикарной лестнице. Увидел Шивон, которую ему удалось обвести вокруг пальца. Сирила Коллера, который делал для него грязную работу; Кейта Карберри, который делал для него грязную работу; Молли и Эрика, которые делали для него грязную работу.


Гангстер Кафферти хорошо знал Стилфорта.


Автор Кафферти встречался с Ричардом Пенненом.


С кем еще…


С кем еще ты говорил?…


До слуха Ребуса донесся звук взлетающего самолета. Ночных рейсов из Эдинбургского аэропорта было очень немного. Он подумал, что, может быть, это улетает Тони Блэр или кто-то из его свиты. Спасибо тебе, Шотландия, и спокойной ночи. «Большая восьмерка» должна была насладиться лучшим, что имела страна, — пейзажами, шотландским виски, дружеской атмосферой, вкусной едой. Но все это в один миг исчезло под слоем пепла красного лондонского автобуса. А между тем были убиты три мерзавца… и один достойный человек — Бен Уэбстер… и еще один, которому Ребус так и не мог дать однозначную оценку.


Его взгляд остановился на телефоне, лежавшем перед ним на столе. Набрать семь цифр, и телефон в квартире Шивон зазвонит. Всего семь легких нажатий на кнопки. Непонятно, почему так трудно это сделать?


«Почему ты вообразил, что без тебя ей сейчас хуже?» — он поймал себя на том, что задает вопрос телефону. А тот вдруг отозвался очередью пронзительных писков. Ребус было воспрянул, но телефон всего лишь известил, что заряд на исходе.


— Я и сам на исходе, — пробормотал он, а потом медленно встал и принялся искать зарядное устройство. Едва он успел воткнуть его в розетку, как телефон вновь запищал: Мейри Хендерсон.


— Добрый вечер, Мейри, — приветствовал ее Ребус.


— Джон? Ты где?


— Дома. А что?


— Хочу послать тебе кое-что по электронной почте. Это очерк о Ричарде Пеннене, над которым я работаю.


— Хочешь поручить мне редактуру и корректуру?


— Я просто хочу…


— Мейри, что случилось?


— У меня была стычка с тремя головорезами Пеннена. Они такие же копы, как и я, хотя и были в форме.


Попятившись, Ребус присел на подлокотник кресла.


— Одного из них звали Джеко?


— Откуда ты знаешь?


— Я тоже с ними встречался. А что все-таки произошло?


Она рассказала ему о происшествии во всех подробностях, добавив от себя, что, возможно, до приезда сюда они побывали в Ираке.


— И ты напугана? — предположил Ребус. — И поэтому хочешь поместить в надежные места копии своей статьи?


— Я хочу послать их нескольким людям.


— Но не другим журналистам, так ведь?


— Просто не хочу никого искушать.


— Понимаю, скандалы авторским правом не охраняются, — согласился Ребус. — А не хочешь пойти дальше?


— Что ты имеешь в виду?


— Ты правильно сказала: выдавать себя за копа — серьезное правонарушение.


— Да нет, сейчас разошлю копии, и порядок.


— Ты уверена?


— Уверена, но тем не менее спасибо тебе за заботу.


— Мейри, если понадобится помощь, ты знаешь, как со мной связаться.


— Спасибо, Джон. Спокойной ночи.


Вернувшись к столу, Ребус включил ноутбук и вышел в Интернет. Он так и не перестал удивляться тому, как работает эта система. Письмо, посланное Мейри, уже пришло. Наведя курсор на команду «загрузить сообщение», он щелкнул мышкой, и очерк перекочевал в одну из папок, где он надеялся его потом найти. Письмо оказалось не единственным, еще одно пришло от Стена Хэкмена.


Лучше поздно, чем никогда. Я уже дома и собираюсь хорошенько гульнуть. Пишу, чтобы сообщить кое-что о нашем приятеле Треве. В протоколах допроса сказано, что он приезжал в Колдстрим. Зачем и на какой срок, неизвестно. Надеюсь, это тебе поможет.


Твой друг Стен.


Колдстрим… оттуда был и тот человек, с которым Гест подрался у паба «Суониз» на Рэтклиф-террас.


— Клик-клик-клик, — сказал Ребус самому себе в полной уверенности, что выпивку он заслужил.

Суббота, 9 июля

25


Прошла всего неделя с того дня, когда, выйдя на Медоуз, Ребус увидел радостную толпу одетых в белое людей.


В политике, говорят, неделя — долгий срок. Теперь люди стекаются на фестиваль «T in the Park». Спортивные фанаты двинутся на запад к озеру Лох-Ломонд, на финал «Скоттиш Оупен».


По прикидке Ребуса, его поездка на юг должна была занять около двух часов, но сначала он решил заскочить еще в два места, прежде всего — на Слейтфорд-роуд. Он сидел в машине, заглушив двигатель, и смотрел на окна Эрика Моза. Шторы были раздвинуты. Ребус запустил по новой песню группы «Элбоу», в которой вокалист сравнивал лидеров свободного мира с мальчишками, бросающимися камнями. Он уже собрался выйти, когда из дверей ближайшего магазина вдруг вывалился сам Моз. Он шел пошатываясь, небритый и нечесаный. Мятые полы не заправленной под ремень рубашки трепыхались на ветру. На лице застыло выражение полной прострации. В руках он нес пакет молока. Не знай Ребус причины, он сказал бы, что у Моза вид смертельно уставшего человека. Он опустил стекло на водительской двери и посигналил. Моз на пару секунд застыл на месте, потом, узнав Ребуса, пересек улицу и подошел к машине.


— Я еще думаю: ты или не ты? — приветствовал его Ребус.


Моз молча кивнул, думая о чем-то своем.


— Так она ушла? — спросил Ребус.


Вопрос был как раз в тему — именно этим и были заняты мысли Моза.


— Оставила записку, пообещав прислать кого-нибудь за вещами.


Ребус кивнул:


— Садись в машину, Эрик. Надо поговорить.


— Как вы об этом узнали?


— Эрик, любой подтвердит, что я до смерти не люблю и даже боюсь соваться в чужие отношения. — Ребус секунду помолчал. — Но с другой стороны, я не могу допустить, чтобы ты снабжал информацией Верзилу Гора Кафферти.


Моз смотрел на Ребуса ошалелыми глазами:


— Вы?…


— Я говорил с Молли накануне вечером. Если она смоталась, значит, сочла, что лучше сохранить место в «Гнездышке», чем жить с тобой.


— Я не… я не понимаю, я… — прохрипел Моз.


Его глаза вылезли из орбит, лицо перекосилось. Уронив пакет с молоком, Моз сунул руки в раскрытое окно машины и схватил инспектора за горло. Пытаясь одной рукой расцепить пальцы Моза, Ребус другой нажал на кнопку подъема стекла. Оно поползло вверх, поймав Моза в ловушку. Ребус выбрался из машины через пассажирскую дверь. Он подошел к Мозу, который еще не до конца освободился. Когда Моз обернулся, Ребус ударил его коленом в пах, и тот рухнул на колени в расплывающуюся молочную лужу. Ударом кулака в челюсть Ребус опрокинул Моза на спину. Затем сел ему на грудь и схватил за ворот рубашки:


— Ты первым начал, Эрик, не я. Только шевельнись, и тебе конец. Кстати, твоя подружка сказала, что ты с радостью нас сдавал, даже узнав, что ею руководит не чистое любопытство. Это поднимало тебя в собственных глазах, да? Вот как раз по этой причине большинство стукачей и начинает стучать.


Моз не вырывался, а только слабо подергивался, но эти движения совсем не походили на сопротивление. Он всхлипывал, как ребенок, потерявший любимую игрушку. Ребус поднялся и стряхнул пыль с одежды.


— Вставай, — приказал он, но Моз не пошевелился, и Ребусу пришлось поднимать его силой. — Посмотри на меня, Эрик, — сказал он и, вынув из кармана носовой платок, подал Мозу. — На, вытрись.


Моз повиновался.


— Теперь слушай, — снова приказал Ребус. — Мы договорились с ней следующим образом: если она уходит от тебя, мы делаем вид, будто ничего не произошло. А это значит, что я ничего не сообщаю руководству и ты продолжаешь работать на прежнем месте. — Ребус, склонив голову набок, посмотрел в лицо Моза; когда их взгляды встретились, он спросил: — Ты понял?


— Компьютерщики сейчас востребованны.


— Не сомневаюсь, как не сомневаюсь и в том, что в любой фирме просто спят и видят как бы принять на работу сотрудника, у которого нет секретов от стриптизерши…


— Я любил ее, Ребус.


— Возможно, но она-то играла тобой, как Клэптон[26] на своей шестиструнной… Чему ты улыбаешься?


— Меня ведь назвали как раз в честь него… отец был его поклонником.


— Неужели?


Моз поднял голову и посмотрел на небо, его дыхание стало ровнее.


— Мне и вправду казалось, что она…


— Кафферти использовал тебя — и точка. Но есть еще кое-что… — Ребус поймал взгляд Моза. — Не вздумай даже приближаться к ней, не вздумай идти в «Гнездышко» и умолять ее вернуться.


— Вы же видели ее у меня дома, Ребус… Мне казалось, я нравился ей хоть немного.


— Считай, что так, если это тебя утешает… только не вздумай идти и выяснять отношения. Если я только узнаю, что ты пытаешься с ней встретиться, придется тут же поставить в известность Корбина.


Моз что-то промямлил; что именно, Ребус не разобрал и попросил повторить. Моз буквально сверлил его взглядом:


— Наши отношения начались не по инициативе Кафферти.


— Что бы ты ни думал, Эрик, но инициатива была именно его… можешь поверить.


Несколько секунд Моз молчал, вперив взгляд в молочную лужу на тротуаре.


— Мне надо купить молока.


— Лучше сперва приведи себя в порядок. Я уезжаю из города. Сегодня поразмышляй над тем, что произошло. Если я позвоню тебе завтра, сможешь сказать мне, что ты решил?


Моз медленно кивнул и протянул Ребусу его носовой платок.


— Оставь у себя, — сказал Ребус. — У тебя есть друг, с которым ты мог бы поговорить?


— Только в Интернете, — ответил Моз.


— Ну хотя бы так. — Ребус потрепал его по плечу. — Как ты себя чувствуешь? Мне надо ехать.


— Не волнуйтесь, я справлюсь.


— Ну и молодец. — Ребус глубоко вздохнул. — Эрик, я не собираюсь извиняться за то, что сделал… но мне очень жаль, что я причинил тебе боль.


Моз снова кивнул:


— Да, я должен…


Но Ребус, мотнув головой, заставил его замолчать.


— Все, — объявил он, — что было, то было. Соберись с мыслями и двигайся вперед по жизни.


— Слезами горю не поможешь? — пошутил Моз с вымученной улыбкой.


— У меня уже целых десять минут язык чешется это сказать, да не решаюсь, — признался Ребус. — А сейчас иди и сунь голову под душ, смой с себя всю эту хрень.


— Навряд ли это будет легко, — негромко произнес Моз.


Ребус кивнул:


— Все равно… надо же с чего-то начинать.


Шивон лежала в ванне уже добрых сорок минут. Обычно по утрам у нее хватало времени лишь принять душ, но сегодня она решила себя побаловать. Она вылила в ванну треть флакона пены, поставила рядом стакан свежевыжатого апельсинового сока, настроила радиоприемник на музыкальный канал Би-би-си, отключила мобильный. Билет на фестиваль лежал на диване в гостиной рядом с наспех составленным списком вещей, которые она решила взять с собой: бутылка воды, бутерброды, свитер с капюшоном, лосьон для загара (кто знает, какая будет погода). Накануне вечером она была готова позвонить Бобби Грейгу и отдать билет ему. А с какой стати? Если бы она не пошла, то весь день провалялась бы на диване у телевизора. С утра пораньше позвонила Эллен Уайли и рассказала о разговоре с Ребусом.


— Он просит прощения, — сказала Эллен.


— За что?


— За все.


— Как мило с его стороны сказать об этом тебе, а не мне.


— Это моя вина, — призналась Эллен. — Я посоветовала не тревожить тебя хотя бы день или два.


— Ну, спасибо. А как Дениз?


— Еще в постели. А какие у тебя планы на сегодня? Потусуешься среди фанатов в Кинроссе, или, может, пойдем куда-нибудь, развеемся, и ну их к черту все неприятности?


— Обдумаю твое предложение. Но ты, наверно, права: Кинросс, пожалуй, именно то, что мне сейчас нужно.


Конечно, она не останется там на ночь. Хотя билет на два дня, она решила, что лучше переночует дома. Интересно, подумала она, где сейчас этот наркодилер из Стерлинга со своим товаром? Кажется, сегодня неплохо было бы побаловать себя еще и этим. Многие из ее коллег позволяли себе расслабиться таким образом; по слухам, некоторые употребляли даже кокаин во время уикендов. Поразмыслив, она решила, что стоит взять с собой парочку презервативов на случай, если ей взбредет в голову завершить этот поход в чьей-нибудь палатке.


Она знала еще двух женщин из полиции, которые собирались на фестиваль. Они прислали ей эсэмэску уже из Кинросса, куда прикатили заранее, чтобы занять места у самой сцены.


«Постарайся не задерживаться, — писали они Шивон. — Если не сумеем удержать для тебя место, заранее просим прощения».


Просит прощения…


За все.


Ему-то в чем виниться? Разве он сидел в «бентли» и слушал откровения Кафферти? Разве он, поднявшись по лестнице с Кейтом Карберри, стоял с ним перед вершившим суд Кафферти? Крепко зажмурив глаза, она погрузилась с головой в ванну.


Это я во всем виновата, думала она. Гарет Тенч, энергичный, со звучным голосом… с харизмой, как у настоящего шоумена, столкнувшийся на узкой дорожке с Кафферти и его дружками, готовый доказать всему миру, что ему одному по силам выиграть поединок. Хитрый ловкач, добывающий средства для помощи своим избирателям. Неутомимый борец… лежит сейчас голый и холодный в одной из секций городского морга.


Шивон вынырнула, брызги полетели во все стороны, она смахнула воду с лица и с головы. Ей показалось, что звонит телефон; она прислушалась: нет, померещилось, только скрип половиц в верхней квартире.


Собралась она быстро — все было уложено в ту самую сумку, с которой она ездила в Стерлинг. Хотя оставаться в Кинроссе на ночь Шивон не собиралась, она на всякий случай бросила в сумку зубную щетку и пасту. Раз уж она поедет на машине, почему бы ей не прокатиться и дальше. А закончится суша, ничто не помешает ей погрузиться на паром, идущий на Оркнейские острова. Таково преимущество машины — она дает иллюзию свободы. Реклама всегда играет на тяге человека к приключениям и открытиям, но в ее случае слово «полет» было бы более уместно.


Шивон прекрасно понимала, что ей сейчас следовало бы сделать: увидеться с Корбином и рассказать, в какую пакость она вляпалась, и после этого ее наверняка переведут обратно в отдел охраны порядка.


— Я хороший коп, — объявила она, обращаясь к своему отражению в зеркале и пытаясь представить, как будет объяснять случившееся отцу… отцу, который так ею гордится. И матери, которая сказала, что для нее это не важно.


Не важно, кто ее ударил.


Почему же для Шивон это так важно? Совсем не из-за мучительной мысли, что это сделал кто-то из ее коллег, а потому, что ей страшно хотелось доказать, что она настоящий профессионал.


— Хороший коп, — произнесла она медленно и внятно, затем, протерев зеркало, заключила: — Хотя все сейчас говорит об обратном.


Вторая и последняя остановка: полицейский участок в Крейгмилларе. Макманус уже сидел на своем рабочем месте.


— Привет добросовестному сотруднику, — приветствовал его Ребус, входя в уголовный отдел, где не было никого, кроме Макмануса, одетого в спортивную рубашку и джинсы.


— Возвращаю с процентами, — ответствовал Макманус, лизнув палец, чтобы перелистнуть страницу лежащего перед ним донесения.


— Протокол вскрытия? — предположил Ребус.


Макманус кивнул:


— Я только что оттуда.


— Все одно и то же, — вздохнул Ребус. — Я сам там был в прошлую субботу… Бен Уэбстер.


— Ничего удивительного, что профессор Гейтс в таком настроении — две субботы подряд…


Подойдя вплотную к столу, за которым сидел Макманус, Ребус спросил:


— И какое заключение?


— Зазубренный нож, ширина лезвия семь восьмых дюйма. Гейтс считает, что такой нож можно найти на любой кухне.


— И он прав. Кейт Карберри еще у вас?


— Вам же известен порядок, Ребус: можно задержать его на шесть часов, после чего, либо предъявить обвинение, либо выпустить.


— Значит, вы, как я понимаю, обвинения ему не предъявили?


Макманус, оторвавшись от протокола, поднял взгляд на Ребуса:


— Он уверяет, что ни при чем. У него даже есть алиби — в это время он играл в пул, что могут подтвердить семь или восемь свидетелей.


— И все, без сомнения, его близкие друзья…


Макманус пожал плечами:


— У его мамаши на кухне много ножей, но, как она уверяет, все на месте. Мы взяли их на экспертизу.


— А как насчет одежды Карберри?


— Проверили и ее. Никаких следов крови.


— Похоже, от нее избавились, как и от ножа.


Откинувшись на стуле, Макманус спросил:


— Чье это расследование, Ребус?


— Да я размышляю вслух. А кто допрашивал Карберри?


— Я сам и допрашивал.


— Вы полагаете, он виновен?


— Когда мы сообщили ему о Тенче, он, если не ошибаюсь, испытал настоящий шок. Но, как мне думается, в глубине его наглых голубых глаз я кое-что рассмотрел.


— И что же именно?


— Страх.


— Что его вычислили?


Макманус покачал головой:


— Страх, что придется что-то рассказывать.


Ребус отвел взгляд, опасаясь, как бы Макманус не рассмотрел чего и в глубине его глаз. Предположим, Карберри не виноват… Не всплывает ли тут фигура самого Кафферти? Парень испугался потому, что эта мысль пришла в голову и ему… и если Кафферти грохнул Тенча, не будет ли следующим сам Кейт?


— А вы спросили, зачем он следил за советником?


— Уверяет, будто ждал, чтобы поблагодарить.


— За что?


— За моральную поддержку.


— И вы в это верите? — насмешливо спросил Ребус.


— Трудно сказать, но это не является основанием для его дальнейшего содержания под стражей. — Макманус секунду помолчал. — Дело в том, что… когда мы сказали ему, что он свободен, он не обрадовался, а даже напротив… Хотя пытался этого не показывать. Выйдя от нас, он все время озирался, будто ожидал чего-то. Но смылся довольно быстро. — Макманус опять помолчал. — Вы понимаете, что я имею в виду, Ребус?


Ребус кивнул:


— Что он скорее заяц, чем лиса.


— Вот именно… И у меня возникает сильное подозрение, что вы чего-то не договариваете.


— Я бы не снимал с него подозрение.


— Согласен. — Не сводя глаз с Ребуса, Макманус встал со стула. — Но, по-вашему, он единственный кандидат в подозреваемые?


— У любого муниципального советника есть враги, — признал Ребус.


— Если верить вдове, Тенч и вас считал за врага.


— Она ошибается.


Макманус пропустил реплику Ребуса мимо ушей и принялся рассматривать свои сцепленные пальцы.


— Еще ей показалось, что за домом кто-то следил — но не Кейт Карберри, а седой мужчина на большой дорогой машине. Мог это быть Верзила Гор Кафферти?


Ребус молча пожал плечами.


— Я слышал еще… — Макманус вплотную приблизился к Ребусу. — …что вы и некий человек, похожий на того, кого описывает вдова, несколько дней назад являлись на встречу Тенча с жителями его округа. Советник перекинулся с этим человеком несколькими словами. Не прольете ли вы свет на эту историю?


Они стояли настолько близко, что Ребус ощущал дыхание Макмануса на своей щеке.


— Расследование такого дела, как это, — философски заметил Ребус, — всегда обрастает историями.


Макманус улыбнулся:


— Мне еще не приходилось расследовать такое дело, как это, Ребус. Гарета Тенча любили и уважали, у него было много друзей, и они потрясены этой утратой и горят желанием узнать, кто совершил преступление. Многие обладают реальной властью… властью, которую предлагают использовать в интересах следствия.


— Это очень кстати.


— Да, от такого предложения трудно отказаться. — Макманус сделал шаг назад. — Итак, детектив Ребус, после того как я описал вам ситуацию, хотите вы мне что-нибудь сообщить?


Невозможно было вывести на сцену Кафферти и оставить за кулисами Шивон. Прежде чем что-то предпринять, требовалось убедиться, что ей это не повредит.


— Думаю, нет, — ответил он, скрестив руки на груди.


— Судя по вашей позе, вам есть что скрывать.


— Что вы говорите? — притворно удивился Ребус, засовывая руки в карманы. — Ну, а вам?


Повернувшись, он зашагал к двери, оставив Макмануса раздумывать над тем, с какой стати его самого угораздило скрестить на груди руки.


День был хорош для езды, несмотря на то что половину пути Ребусу пришлось тащиться за тихоходным грузовиком. Доехав до Колдстрима, он рванул через город, через мост и очутился в Англии. Дорожный указатель сообщил, что до Ньюкасла всего шестьдесят миль. Ребус свернул на парковку перед отелем и поставил машину вплотную к бортику. В соседнем здании с остроконечной крышей и выкрашенной в голубой цвет входной дверью находился полицейский участок. Вывеска на дверях сообщала, что он открыт только по рабочим дням с девяти до двенадцати. На главной улице Колдстрима располагалась основная часть существующих в городе баров и небольших магазинчиков. Узкие тротуары были заполнены в основном туристами, приехавшими в город на один день. Из автобуса, прибывшего из Лесмехейго и стоявшего возле ресторана «Баранья голова», высаживалась толпа щебечущих туристов. Смешавшись с ними, Ребус прошел в ресторан впереди доброй половины только что прибывших гостей. Оглядевшись, он понял, что столы были заранее забронированы. В баре продавались рулеты с начинкой, и Ребус заказал рулет с сыром и пикулями.


— У нас и суп есть, — сообщила девушка за стойкой.


— Консервированный?


Она покачала головой:


— Неужто я стала бы травить вас такой гадостью?


— Тогда давайте, — с улыбкой согласился он.


Она пошла на кухню, чтобы передать заказ, а он потянулся, разминая спину, и покрутил плечами и шеей.


— А вы куда едете? — вернувшись за стойку, спросила она.


— Да я уже приехал, — ответил Ребус, но продолжить беседу им не пришлось, поскольку в зал шумно ввалилась толпа туристов из автобуса. Девушка снова побежала на кухню, откуда сразу же вышла официантка с блокнотом в руке.


Сам шеф-повар, толстый и краснолицый, принес Ребусу суп.


По телевизору показывали гольф. Похоже, в районе Лох-Ломонда было ветрено. Ребус поискал глазами перец и соль, но, проглотив первую ложку, понял, что того и другого в нем уже достаточно. Какой-то человек в белой рубашке с короткими рукавами подошел к его столу и, достав огромный носовой платок, стал вытирать вспотевшее лицо.


— Ну и жара, — пожаловался он.


— Вы их водитель? — спросил Ребус, указывая кивком на рассевшихся за столами туристов.


— Скорее, они мои водители, — ответил мужчина и добавил: — Никогда мне не попадалась такая требовательная компания…


Качая головой, он попросил девушку за стойкой принести ему пинту апельсинового сока с лимонадом и хорошей порцией льда. Выполнив заказ, девушка подмигнула — платить не обязательно. Ребус понял причину щедрости: постоянно возя сюда туристические группы, этот человек по гроб жизни обеспечил себя халявой. Словно прочитав его мысли, водитель сказал:


— Так уж устроен мир.


Ребус кивнул. Кто станет утверждать, что и «Большая восьмерка» не работает по такому же принципу? Он спросил водителя, что за местечко Лесмехейго.


— Дыра, из которой хоть на денек вырваться в Колдстрим — уже приключение. — Он бросил тревожный взгляд на своих подопечных. Там, похоже, назревал конфликт из-за того, кому, где и с кем сидеть. — Клянусь богом, даже у ООН с этим племенем возникли бы осложнения. — Отхлебнув сока, он спросил: — А вы на прошедшей неделе не были в Эдинбурге?


— Я там работаю.


Водитель картинно вытаращил глаза:


— Я должен был встретить двадцать семь китайцев. Они прибыли утром в субботу из Лондона на поезде. Как думаете, смог я поставить автобус где-то рядом с вокзалом, чтобы их взять? Не тут-то было. А где, по-вашему, они поселились? Ни больше ни меньше как в отеле «Шератон» на Лотиан-роуд. А во вторник, когда я повез их на экскурсию, на полпути вдруг выяснилось, что по ошибке мы прихватили с собой члена японской делегации.


Водитель расхохотался, Ребус его поддержал. Господи, он сразу почувствовал облегчение.


— Так вы сюда на денек? — спросил водитель. — Тут есть где прогуляться… хотя, вижу, вы не любитель…


— Вы здорово разбираетесь в людях.


— Работа такая, — ответил водитель. — Гляньте на эту компанию. Я уже сейчас могу сказать, кто даст мне на чай в конце дня, и даже сколько именно.


Ребус изобразил изумление.


— Хотите повторить за мой счет? — спросил он, указывая кивком на пустую пинтовую кружку.


— Да нет, спасибо. — Прощаясь, водитель протянул Ребусу руку. — Рад был познакомиться.


— Я тоже, — сказал Ребус, отвечая на крепкое рукопожатие.


Водитель пошел к выходу. Ребус видел, как две пожилые дамы, заметив его, закудахтали что-то и замахали ему руками, но он сделал вид, будто не замечает. Эта случайная встреча его взбодрила, напомнив, что есть еще целый мир вокруг и жизнь в нем течет практически параллельно той, которую ведет он сам.


Обычная, повседневная жизнь. Где разговаривают просто ради того, чтобы поговорить. Не выискивая скрытых мотивов и тайн.


Так оно и должно быть.


Барменша поставила перед ним полный стакан.


— Ну вот, совсем другой человек, — объявила она. — Когда вы вошли, я прямо не знала, что о вас и думать. Какой-то разбойник с большой дороги.


— Терапия, — объяснил он, поднимая стакан.


Официантка в конце концов поняла, что нужно каждому из туристов, и побежала на кухню передавать заказ.


— И что привело вас в Колдстрим? — продолжала барменша.


— Я из уголовной полиции. Собираю информацию об одном убитом — Треворе Гесте. Вообще-то он из Ньюкасла, но одно время — несколько лет назад — жил здесь.


— Лично я про такого не слышала.


— Может быть, здесь он был известен под другим именем.


Ребус извлек из кармана фотографию Геста, сделанную перед тем, как его посадили. Барменша прищурилась — ей явно нужны были очки, но она и мысли о них не допускала. Через некоторое время она покачала головой:


— Прости, дорогой.


— Может, стоит показать фотографию кому-нибудь еще? Например, шеф-повару…


Она взяла фотографию и скрылась за перегородкой, откуда доносились шипение и скрежет передвигаемых по плите кастрюль. Меньше чем через минуту она вернулась и протянула ему фото.


— Совсем забыла, — сказала она, — Реб здесь с прошлого лета. Вы говорите, что этот парень был из Ньюкасла? А за каким лешим его сюда занесло?


— В Ньюкасле ему, должно быть, стало жарковато, — предположил Ребус. — Он не всегда вел себя как законопослушный гражданин. Наверно, бессмысленно просить вас напрячь память и вспомнить, что происходило здесь четыре или даже пять лет назад? Вы не слыхали о том, что тут взламывали дома и квартиры?


Она помотала головой. Несколько человек из группы двинулись к бару. Один держал в руках листочек, на котором были записаны заказы.


— Три полупинты лагера, один лагер с лаймом, — Артур, сбегай уточни: полпорции или целую? — имбирный эль, «адвокат» — эй, Артур, спроси: ей «адвокат» со льдом? Нет, погодите, две полупинты лагера и шанди…


Прощаясь с барменшей, Ребус сказал, что обязательно заглянет еще, если не в эту поездку, так как-нибудь в другой раз. И это были не пустые слова: прикатил он сюда из-за Тревора Геста, а вернется ради «Бараньей головы». Выйдя на улицу, он вдруг вспомнил, что не спросил про Дункана Баркли. Миновав два магазинчика, он остановился у газетного киоска и показал фото Тревора Геста продавцу. Тот отрицательно покачал головой, добавив, что живет в этом городе всю жизнь. Тогда Ребус спросил про Дункана Баркли. И вот тут продавец закивал:


— Уехал уж несколько лет назад. Много молодых уезжает.


— Не знаете куда?


Продавец помотал головой. Ребус поблагодарил его и пошел дальше. В нескольких шагах от газетного киоска располагался гастроном, здесь Ребус тоже не узнал ничего — молоденькая продавщица, которая работала только по субботам, предложила ему заглянуть в понедельник утром. То же повторилось и в других заведениях, расположенных на этой стороне улицы, лавке антиквара, парикмахерской, чайной, «Оксфаме»… Лишь еще один человек знал Дункана Баркли.


— Вижу его иногда.


— Выходит, он живет неподалеку? — спросил Ребус.


— В Келсо, так мне кажется…


Еще один городишко. Остановившись на минуту под полуденным солнцем, Ребус вдруг задался вопросом: почему кровь так быстро бежит по его жилам? И сам ответил: у него есть работа. Обычная, кропотливая полицейская работа — но для него она все равно что праздник. Тут он заметил, что стоит возле паба, но паб, как ему показалось, выглядел совсем негостеприимно.


Это заведение можно было назвать пабом с куда большим основанием, нежели «Баранью голову». Пол, застеленный выцветшим красным линолеумом и сплошь покрытый ожогами от непотушенных окурков. Потертая доска для дартса, в которую целились два изрядно нагрузившихся алкоголем игрока. Троица пенсионеров в кепках, сидящая за угловым столиком и стучащая костяшками домино. И все это в густых клубах сигаретного дыма. Экран телевизора словно исходил кровью; и даже стоя здесь, в нескольких шагах от входной двери, Ребус был готов держать пари, что вода давно уже не поступает в сливной бачок в туалете. Он чувствовал отвращение к этому месту, хотя понимал, что местечко такого рода как нельзя лучше подходит для таких клиентов, как Гест. Проблема была в том, что его расспросы вряд ли будут здесь встречены доброжелательными улыбками. Бармен с носом, похожим на помятый помидор, и типичным лицом пьяницы, покрытым рубцами и шрамами, о причинах появления которых можно было без труда догадаться, был словно создан для того, чтобы заправлять здесь. Ребус знал, что и на его собственном лице можно найти следы боевых подвигов. Скроив зверскую мину, он подошел к стойке.


— Пинту крепкого. — Заказать полпинты в таком заведении было бы противоестественно. — Дункан на днях не заглядывал? — спросил он бармена, доставая из кармана сигареты.


— Кто?


— Дункан Баркли.


— Никогда про такого не слышал. А он во что-то вляпался?


— Да нет. — Поняв, что его раскусили, он добавил: — Я инспектор уголовной полиции.


— Неужели?


— И мне надо задать Дункану пару вопросов.


— Он здесь больше не живет.


— Перебрался в Келсо, так?


Бармен пожал плечами.


— А к кому из этих пьяниц он захаживает?


Бармен старательно отводил взгляд в сторону.


— Смотри на меня, — приказал Ребус, — и отвечай, раз уж я вынужден копаться в этом дерьме. Делай что тебе говорят!


Ножки стульев громко скрипнули по полу — три долгожителя поднялись на ноги. Ребус повернул голову в их сторону.


— Играете? — спросил он с улыбкой. — А я вот, между прочим, расследую три убийства. — Улыбка сошла с его лица, и он поднял руку с тремя растопыренными пальцами. — Если не хотите, чтобы я и вас прощупал, сядьте. — Он замолчал, дожидаясь, пока они снова усядутся на стулья. — Умные ребята, — похвалил он их и, обернувшись к бармену, спросил: — Так где в Келсо я могу его найти?


— Вам бы спросить Дебби, — пробормотал бармен. — У них отношения.


— А где найти Дебби?


— По субботам она работает в бакалейной лавочке.


Ребус, сделав довольное лицо, достал из кармана фотографию Тревора Геста.


— Как я слышал, — сказал бармен, глядя на фото, — он уже давно отвалил отсюда обратно на юг.


— Это был ложный слух — он двинул в Эдинбург. Помнишь, как его звали?


— Он просил называть его Умный Тревор, а почему, не знаю.


Наверное, по песне Иэна Дьюри, подумал Ребус и спросил:


— Он заходил сюда?


— Недолго — я запретил ему здесь появляться, уж больно драчлив был.


— Но жил-то он в городе?


Бармен покачал головой.


— Мне кажется, он жил в Келсо, — ответил он и закивал более уверенно. — Точно, в Келсо.


Выходит, копам в Ньюкасле Гест врал. У Ребуса появились нехорошие предчувствия. Он вышел из паба, не расплатившись и посчитав, что именно так следует поступить.


Через несколько минут на свежем воздухе Ребус почувствовал облегчение. Он направился в бакалейную лавочку к девушке по имени Дебби, которая работает по субботам. Дебби сразу поняла, что он все знает. Начала было выкручиваться, но он поднял вверх ладонь, и она осеклась на полуслове. Ребус перегнулся через прилавок и, постучав по нему костяшками пальцев, медленно сказал:


— Итак, что вы можете сообщить о Дункане Баркли? Я могу выслушать вас либо здесь, либо в полицейском участке в Эдинбурге — решайте сами.


Девушка так густо покраснела, что Ребус испугался, как бы она вдруг не лопнула, как воздушный шарик.


— Он живет в доме на Карлингноуз-лейн.


— В Келсо?


Сделав над собой усилие, она кивнула. И прижала ладонь ко лбу, словно почувствовав головокружение.


— Но все время от восхода до заката он обычно проводит в лесу.


— В лесу?


— В лесу, который за домом.


В лесу… Что им говорила доктор Гилри? Лес может оказаться важным фактором.


— И как давно вы его знаете, Дебби?


— Три… вернее, уже четыре года.


— Он старше вас?


— Да, ему уже двадцать два, — подтвердила она.


— А вам?… Шестнадцать или семнадцать?


— Скоро будет девятнадцать.


— Вы с ним живете?


Неудачный вопрос: румянец стал еще более ярким.


— Мы просто друзья… Даже видимся в последнее время редко.


— А чем он занимается?


— Резьбой по дереву — вазы для фруктов и все такое. Продает их в Эдинбурге.


— Артистичная натура, да? Хорошие руки?


— Да просто золотые.


— И прекрасные острые инструменты?


Она уже открыла рот, собираясь ответить, но вдруг осеклась.


— Он ничего не сделал! — закричала она.


— А разве я его в чем-нибудь обвинил? — спросил Ребус, придавая голосу удивленно-обиженные интонации. — Что навело вас на подобные мысли?


— Он вам не доверяет.


— Мне? — удивился Ребус.


— Всем вам!


— У него что, уже были неприятности с законом?


Она помотала головой.


— Вы не поняли, — негромко сказала она. На ее глазах выступили слезы. — Он сказал, что вы не…


— Дебби?


Она громко зарыдала и, откинув створку прилавка, рванулась в зал. Ребус раскинул руки, пытаясь преградить ей дорогу.


Но она проскользнула под его рукой, а когда он повернулся, то увидел ее уже у дверей. В следующее мгновение девушка распахнула дверь с такой силой, что колокольчики залились истерическим звоном.


— Дебби! — громко крикнул он ей вслед.


Когда Ребус выскочил наружу, она была уже на середине улицы. Он чуть слышно выругался, но тут увидел, что рядом стоит какая-то женщина с пустой корзиной из ивовых прутьев в руке. Шагнув в магазин, он перевернул табличку так, чтобы надпись «ОТКРЫТО» оказалась внутри, а «ЗАКРЫТО» смотрела на улицу.


— По субботам работаем полдня, — пояснил он.


— С каких это пор? — сердито поинтересовалась женщина.


— Ладно, так и быть, — смилостивился он, — будем считать, что у нас самообслуживание. Берите, что вам нужно, а деньги оставьте на прилавке.


Он пропустил ее внутрь и направился к машине.


В колышущейся толпе Шивон чувствовала себя как привидение на празднике. Перед глазами маячили флаги разных стран. Из рук в руки переходили банки с дешевым пивом и сидром. Подошвы скользили по разбросанным повсюду коробкам из-под пиццы. До сцены, где выступали ансамбли, было около четверти мили. У туалетов вились длинные очереди. Шивон улыбнулась, вспомнив, как стояла за кулисами на «Последнем рывке». Она, как и договорились, послала эсэмэски подругам, но те пока не ответили. Все вокруг выглядели счастливыми и возбужденными, а она чувствовала себя чужой. Все ее сознание заполонили сейчас:


Кафферти,


Гарет Тенч,


Кейт Карберри,


Сирил Коллер,


Тревор Гест,


Эдвард Айли.


Начальник полиции доверил ей руководить сложным расследованием. Результатом этой работы мог быть резкий скачок в карьере. Но она отвлеклась на поиски преступника, изувечившего мать. Это не только заняло все ее время, но и толкнуло к Кафферти. Она знала, что надо собраться и сосредоточиться. Утром в понедельник начнется официальное расследование — скорее всего, под руководством инспектора Макрея и детектива Старра будет сформирована группа с привлечением всех необходимых ресурсов.


А ее отстранили. Остается только одно: добиться приема у Корбина и попросить прощения… попытаться добиться разрешения снова приступить к работе. Он наверняка потребует дать ему слово, что Ребус близко не подойдет к расследованию. Соглашаться или не соглашаться?


Когда на сцену вышел новый ансамбль, кто-то увеличил громкость динамиков. Вынув мобильный, Шивон проверила, не пришли ли новые сообщения.


Один пропущенный вызов.


Она посмотрела номер: Эрик Моз.


— Вот уж не было печали, — недовольно буркнула она.


Эрик отправил ей голосовое сообщение, но сейчас она не была расположена его слушать. Сунув мобильник в карман, она вытащила из сумки бутылку с водой. На нее пахнуло сладким запахом анаши, но знакомого дилера из лагеря «Горизонт» поблизости не было. Парни на сцене старались вовсю, но, похоже, акустическая система срезала верхние частоты. Шивон отошла подальше от сцены. Лежащие на траве парочки либо обнимались и целовались, либо смотрели в небо с мечтательными улыбками. Она вдруг сообразила, что продолжает идти в сторону той поляны, где стояла ее машина. До выступления «Нью Ордер» оставалось еще несколько часов, и она знала, что ради них не вернется. Ну а что ждет ее в Эдинбурге? Может, позвонить Ребусу и сказать, что она его простила? А может, посидеть в баре наедине с бутылкой холодного «Шардоне», блокнотом и ручкой и написать и отрепетировать речь, с которой утром в понедельник она обратится к начальнику полиции?…


— Если я верну вас в группу, вы должны напрочь забыть о своем коллеге… Вы поняли, о ком я говорю, сержант Кларк?


— Поняла, сэр. И так ценю ваше расположение ко мне.


— И вы согласны на мои условия? Отвечайте, сержант Кларк. Просто да или нет — без всяких выкрутасов.


Только это было совсем не так просто…


Она опять катила по шоссе М-90, но уже в южном направлении. Через двадцать минут показался мост Форт-Роуд. Теперь автомобили уже не досматривали. Проехав по пригородам Эдинбурга, Шивон поняла, что оказалась вблизи Крамонда, и решила заглянуть к Эллен Уайли и поблагодарить за терпеливое выслушивание ее ночных излияний. Свернув на Уайтхаус-роуд, она припарковала машину у знакомого дома. На звонок никто не ответил. Она позвонила Эллен на мобильник.


— Это Шив, — сказала она, когда Эллен ответила. — Хочу разорить тебя на кофе.


— Мы сейчас не дома, гуляем.


— Я слышу сильный шум воды… Вы что, за домом?


Помолчав несколько секунд, Эллен ответила:


— Давай встретимся попозже.


— Хорошо, но я вообще-то уже здесь.


— Может, лучше встретиться и посидеть где-нибудь в городе… только нам вдвоем.


— Ну что ж, я не против, — согласилась Шивон, непроизвольно нахмурившись, и Эллен словно почувствовала это.


— Послушай, — скороговоркой начала она, — а что, если действительно просто выпить по чашечке кофе? Жду тебя в пять…


Чтобы не стоять на месте, Шивон дошла до конца улицы и спустилась по дорожке к реке Алмонд. Эллен и Дениз были у старой мельницы и сейчас возвращались назад. Заметив Шивон, Эллен махнула ей рукой, на лице Дениз, вцепившейся в руку сестры, застыла непроницаемая маска. Только вдвоем…


Дениз была ниже ростом и тоньше, чем сестра. С подросткового возраста, когда забота о весе перекрывает все остальное, ее глаза сохранили выражение, с которым голодный смотрит на еду. Кожа на ее лице была серой, а волосы тусклыми и безжизненными. Она старалась не встречаться глазами с Шивон.


— Привет, Дениз, — с улыбкой проговорила Шивон.


Дениз ответила каким-то нечленораздельным звуком.


Эллен же, напротив, старательно разыгрывала бодряка и всю дорогу до дому ни на секунду не умолкала.


— Пойдемте через сад, — предложила она, — я приготовлю кофе или по стакану грога — хотя ты же за рулем, да? Концерт, как я понимаю, не очень? Ты ведь не осталась до конца? Мне уже поздно ходить слушать поп-группы, но вот для «Коулд-плей» я бы сделала исключение, да и то лишь при условии, что мне предоставят удобное кресло. Простоять целый день в ожидании? Среди оборванцев и карманников? Дениз, ты у себя наверху? Принести тебе чашечку? — Она вышла из кухни во дворик с тарелкой печенья. — Ну как, нравится тебе здесь, Шив? Вода закипела, а я что-то никак не вспомню, с чем ты пьешь…


— Только с молоком, — ответила Шивон, глядя на окна спальни. — Дениз в порядке?


В этот момент сестра Эллен подошла к окну; она широко раскрыла глаза, встретившись с пристальным взглядом Шивон. Рывком задернула занавеску. Окно, несмотря на безветрие, тоже было закрыто.


— Все в порядке, — успокоила Шивон Эллен, взмахом руки удерживая ее от дальнейших расспросов.


— А ты сама-то как?


Эллен Уайли притворно рассмеялась:


— Да что мне будет!


— Вы обе выглядите так, словно только что залезли в домашнюю аптечку, но приняли разные лекарства.


Еще один взрыв притворного смеха, и Эллен снова скрылась за дверью кухни. Шивон медленно поднялась с табуретки и, последовав за ней, остановилась на пороге.


— Ты ей сказала? — негромко спросила она.


— О чем?


— О Гарете Тенче. Она знает, что он убит?


Шивон с трудом произнесла эти слова — они буквально застряли у нее в горле.


Тенч погуливает от жены…


Одна из моих коллег, Эллен Уайли… ее сестра…


Душа куда более уязвимая, чем у большинства людей…


— Господи, Эллен, — еле слышно проговорила она, хватаясь рукой за косяк.


— В чем дело?


— Ты же знаешь, правда? — почти шепотом спросила Шивон.


— Не пойму, о чем ты, — раздраженно оборвала ее Эллен, возясь с подносом, то ставя, то снимая с него блюдца.


— Ну-ка посмотри мне в глаза и скажи, что не понимаешь, о чем я говорю.


— Я абсолютно не представляю, о чем ты…


— Я сказала, посмотри мне в глаза.


Эллен с усилием сделала то, чего требовала от нее Шивон, ее губы буквально вытянулись в нитку.


— Ты так таинственно говорила по телефону, — сказала Шивон. — А теперь Дениз спряталась наверху, а ты болтаешь без умолку.


— Тебе лучше уйти.


— Может, ты передумаешь, Эллен. Но в любом случае хочу перед тобой извиниться.


— Извиниться?


Не сводя с нее глаз, Шивон кивнула.


— Ведь это я сказала Кафферти. Для него не составило никакого труда узнать адрес, так? Ты была дома?


Эллен опустила голову под ее взглядом.


— Он приходил сюда, верно? — решительно спросила Шивон. — Пришел к вам и рассказал Дениз, что Тенч все еще женат. Она продолжала встречаться с ним?


Эллен Уайли помотала головой. Слезы струились по ее щекам, капали на кафельный пол.


— Эллен… я так виновата.


На столе рядом с мойкой стояла деревянная подставка для ножей, одна прорезь в которой была свободна. В кухне ни единого пятнышка, никаких следов замывания.


— Ты не можешь ее привлечь, — всхлипнула Эллен Уайли.


— Ты поняла это утром? Когда она встала с постели? Нужно скорее признаться, — наступала Шивон. — Если ты будешь продолжать молчать, вы погибнете обе.


— Ты не можешь ее привлечь, — повторила Эллен, но на этот раз почти беззвучно и апатично.


— Ей помогут. — Сделала два шага, Шивон вошла в маленькую комнату, положила ладонь на руку Эллен Уайли. — Поговори с ней, успокой, скажи, что все будет хорошо. Ты будешь рядом с ней.


Эллен вытерла слезы тыльной стороной ладони.


— У тебя нет доказательств, — пробормотала она: видимо, этот аргумент был у нее заготовлен — ведь именно он первым приходит в голову.


— А они нужны? — спросила Шивон. — Может, спросить у Дениз…


— Пожалуйста, не надо.


Она замотала головой, прожигая Шивон взглядом.


— Эллен, разве можно поручиться, что ее никто не видел? Думаешь, ее не зафиксировали камеры видеонаблюдения? Думаешь, одежду, в которой она была, не обнаружат? Выброшенный нож не найдут? Если я буду участвовать в расследовании, то сразу же пошлю на реку пару водолазов. Может, поэтому вы и гуляли по берегу — искали подходящее место, чтобы избавиться…


— О господи, — дрожащим голосом проговорила Эллен.


Обняв ее, Шивон почувствовала, как ее трясет, — это было что-то вроде «отложенного» шока.


— Тебе надо быть сильной, Эллен, хотя бы ради нее. Хотя бы еще немного, но ты должна…


Внезапно мысли Шивон смешались; она продолжала машинально гладить Эллен по спине. Если Дениз оказалась способной убить Гарета Тенча, что еще она могла совершить? Она отпрянула. Взгляды женщин встретились.


— Я знаю, о чем ты подумала, — негромко сказала Эллен.


— Знаешь?


— Но Дениз вообще не заглядывала на сайт «СкотНадзор». Именно я интересовалась всем этим, а она — нет.


— Но ведь ты одна пытаешься выгородить убийцу Гарета Тенча, Эллен. Не следует ли присмотреться к тебе, а? — Голос Шивон стал тверже; лицо Эллен тоже стало решительным, но через секунду расплылось в широкой улыбке.


— Это лучшее, что ты можешь придумать, Шивон? Может, ты не такая клевая девчонка, какой кажешься окружающим. Хоть начальник полиции и назначил тебя главной, но ведь мы обе знаем, что этим шоу руководит Джон Ребус… И мне кажется, ты не упустишь случая его обскакать… с одной оговоркой: если тебе это удастся. Что ж, давай предъявляй мне обвинение. — Она протянула руки, словно ожидая, когда наручники защелкнутся на ее запястьях. Шивон не шелохнулась, и тогда Эллен засмеялась глухим невеселым смехом. — Не такая ты клевая девчонка, какой кажешься окружающим, — повторила она.


Не такая ты клевая девчонка…

26


Не теряя времени Ребус двинулся в Келсо. Ехать было всего восемь миль. Ни в одной из машин он Дебби не заметил. Однако она могла без труда переговорить с Баркли и по телефону. Окружающие пейзажи поражали своей красотой, но любоваться ими не было времени. Ребус на полной скорости пролетел под знак, приглашающий в город дисциплинированных водителей, и почти сразу дал по тормозам, потому что перед ним вдруг возникла дама, с головы до ног одетая в твид и с маленькой пучеглазой собачкой на поводке.


— Простите, пожалуйста, — обратился к ней Ребус, — не подскажете, где Карлингноуз-лейн?


— Извините, но, боюсь, ничем не могу вам помочь, — ответила дама и, пока Ребус отъезжал, все продолжала извиняться.


Он снова двинулся в сторону центра, узнав по дороге не меньше дюжины вариантов маршрута от трех местных жит злей, к которым он обратился за помощью. Рядом с замком Флорз… за полем для игры в регби… не доезжая до поля для игры в гольф… по Эдинбургскому шоссе.


Оказалось, что замок Флорз стоит как раз на Эдинбургском шоссе. Высокая крепостная стена протянулась на несколько сотен ярдов. Вот и указатели, направляющие в сторону поля для игры в гольф, а вон и ворота для игры в регби. Но все жилые дома в поле его зрения казались уж слишком новыми. Ребус стоял, не зная, куда ехать дальше, пока две школьницы, гулявшие с собакой, не указали ему дорогу.


В объезд новой застройки.


Карлингноуз-лейн состояла из одного ряда обветшалых домишек. Первые два были перестроены и свежевыкрашены. Мостовая заканчивалась у последнего дома, беленые стены которого отдавали желтизной. Самодельная вывеска извещала: «ПРОДАЖА ИЗДЕЛИЙ МЕСТНЫХ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ПРОМЫСЛОВ». Крошечный палисадник перед домом был завален древесными спилами и чурбачками. Ребус остановил машину у ворот, за которыми начиналась дорожка, идущая через луг и терявшаяся в роще. Подергав входную дверь, Ребус через оконце заглянул внутрь. Неприбранная жилая комната, совмещенная с крохотной кухней. Через застекленную дверь в противоположной стене Ребус смог рассмотреть садик на заднем дворе, такой же захламленный и унылый, как палисадник перед домом. Подняв голову, Ребус увидел стойку, поддерживающую кабель электроснабжения. Ни наружной телеантенны, ни телевизора в доме он не заметил.


Не было и телефонной подводки. У соседнего дома она была — протянутая по воздуху от телеграфного столба, стоящего на лугу.


Это не значит, что у него нет мобильника, подумал Ребус, а скорее значит, что он у него есть. Ведь связывается же Баркли каким-то образом с галереями в Эдинбурге.


Возле дома стоял видавший виды «лендровер». Им, похоже, пользовались нечасто, однако в замке зажигания торчал ключ, а это означало, что хозяин либо не опасается воров, либо в любую минуту готов дать деру. Открыв водительскую дверь, Ребус вытащил ключ и сунул его в карман, потом достал сигареты и закурил. Если Дебби успела предупредить Баркли, он либо сбежал на своих двоих, либо воспользовался другой машиной… либо сейчас возвращается домой.


Он вынул мобильник. Уровень сигнала — всего одна полоска, чуть наклонил телефон, и на дисплей выскочило сообщение: «НЕТ СИГНАЛА». Встав на перекладину ворот, он поднял руку с телефоном.


«НЕТ СИГНАЛА».


Ребус решил, что сейчас самое время вознаградить себя прогулкой по лесу. Воздух был теплый, щебетали птицы, издалека доносился шум машин. Высоко в небе плыл самолет, фюзеляж блестел в лучах солнца. Я нахожусь в этом безлюдном месте, размышлял Ребус, где даже телефон отказывается работать, и готовлюсь к встрече с одним человеком. С человеком, который когда-то подрался. И этот человек знает, что его разыскивает полиция, которую он не жалует…


— Красота, Джон, — сказал он, чувствуя легкую одышку после подъема на холм к опушке леса.


Он понятия не имел, как называются деревья, среди которых он стоял. Вот это, с коричневым стволом и листьями на ветках, наверняка не хвойное — этим его познания и ограничивались. Он прислушался, надеясь услышать стук топора или стрекот пилы. Нет… лучше не надо — острый инструмент в руках Баркли был бы совсем некстати. Может быть, громко позвать его, подумал Ребус. Кашлянув, прочистил горло, но не крикнул. Он сейчас на холме, так, может быть, здесь его мобильник…


«НЕТ СИГНАЛА».


Пусть так, зато какие виды! Остановившись и переводя дыхание, он вдруг подумал, что стоит жить хотя бы для того, чтобы вспоминать их. А какие могут быть причины у Дункана Баркли сторониться полиции? Ребус обязательно спросит об этом, если, конечно, когда-нибудь его найдет. Он уже вошел в лес. Покрывающий землю густой ковер мха пружинил под ногами. У Ребуса было такое чувство, будто он идет по тропке — незаметная для неопытного глаза, она петляла меж молодыми деревцами и толстыми стволами, огибая кусты и валяющиеся повсюду ветки. Место очень напоминало окрестности Лоскутного родника. Инспектор все время смотрел по сторонам, часто останавливался и прислушивался.


Вокруг никого.


И вдруг он заметил под ногами следы — следы автомобильных шин. Ребус присел. Отпечатки протектора не были свежими — машина прошла несколько дней назад. Ребус негромко хмыкнул.


— Не думаю, что эти следы оставил Тонто,[27] — пробормотал Ребус, выпрямляясь и стряхивая прилипшую к пальцам глину.


— Вы совершенно правы, — услышал он мужской голос.


Обернувшись, Ребус увидел говорившего — закинув ногу на ногу, он сидел на поваленном дереве в нескольких ярдах от колеи.


— Отличный камуфляж, — похвалил Ребус, имея в виду комбинезон цвета хаки, в который тот был одет. — Вы Дункан?


Дункан Баркли чуть заметно кивнул. Подойдя ближе, Ребус отметил, что волосы у него светлые, а лицо веснушчатое. Росту в нем, наверное, футов шесть, но жилистый. Цвет глаз почти в тон комбинезону.


— А вы полицейский, — заявил Баркли.


Ребус и не собирался это отрицать.


— Вас Дебби предупредила?


— Каким образом?… — Баркли развел руками. — Я в этом отношении первобытный человек.


Ребус кивнул:


— Я заметил, на вашем доме нет ни телевизионной антенны, ни телефонной подводки.


— Да и самих домов тоже скоро не будет — застройщики уже положили на них глаз. А это значит, что исчезнет луг, а после него и лес… А я знал, что вы придете. — Он замолчал, ожидая реакции Ребуса. — Не именно вы… но кто-то из ваших.


— Из-за?…


— Тревора Геста, — спокойно, но твердо произнес молодой человек. — Я узнал из газет, что его убили. А когда сообщили, что расследование передано в Эдинбург… я подумал, что в его деле, наверно, упоминается мое имя.


Ребус кивнул и вытащил из кармана сигареты.


— Не возражаете?…


— Лучше не надо — деревьям это тоже не понравится.


— Они что, ваши друзья? — спросил Ребус, убирая сигареты в карман. — Итак, вы узнали о Треворе Гесте?…


— Из сообщений в газетах. — Баркли замолчал, вспоминая. — По-моему, в среду. Я сам, как вы понимаете, газет не покупаю — у меня нет времени их читать. Но я увидел заголовок в «Скотсмене». Прочел и понял, что его считают жертвой серийного убийцы.


— Жертвой убийцы… да.


Ребус отшатнулся, когда молодой человек вдруг вскочил и шагнул к нему, но тот устремился мимо него в глубину леса.


— Идите за мной, — бросил он, обернувшись и поманив его пальцем, — я вам кое-что покажу.


— И что же вы мне покажете?


— То, ради чего вы сюда приехали.


Ребус, недолго поразмыслив, двинулся следом за Баркли.


— Дункан, а это далеко? — спросил он, поравнявшись с парнем.


Баркли молча помотал головой, продолжая идти вперед решительным и размашистым шагом.


— Вы много времени проводите в лесу?


— Сколько могу.


— И в других лесах тоже бываете?


— Я собираю природный материал всюду.


— Природный материал?…


— Ветки, коряги, корни…


— И в районе Лоскутного родника?


Баркли, обернувшись, посмотрел на Ребуса:


— Что — в районе Лоскутного родника?


— Вы там бывали?


— Да нет.


Баркли вдруг остановился, да так неожиданно, что Ребус чуть было на него не налетел. Глаза молодого человека расширились; он хлопнул себя по лбу. Ребус обратил внимание на его покрытые синяками и шрамами пальцы — типичные руки мастерового.


— Господи боже! — воскликнул Баркли. — Так вот что вы подумали!


— И что же, по-вашему, Дункан?


— Вы думаете, что это сделал я! Я!


— Неужели?


— Матерь божья… — Баркли покачал головой и снова еще быстрее двинулся вперед; Ребус с трудом поспевал за ним.


— Да я просто хочу узнать, из-за чего вы повздорили с Тревором Гестом, — произнес он в промежутке между двумя глубокими вдохами. — Проверка старой информации, вот из-за чего я здесь.


— Но ведь вы считаете, что это моих рук дело!


— А в действительности?


— Нет!


— Тогда и беспокоиться не о чем.


Ребус огляделся, не совсем понимая, где они находятся. Он мог вернуться обратно, идя по следу автомобильных шин, но не знал, найдет ли место, где надо свернуть, чтобы выйти на луг и дальше, к цивилизованному миру?


— Поверить не могу, что вы так думаете, — горестно проговорил Баркли, качая головой. — Я даю новую жизнь дереву. Мир природы для меня все.


— Но ведь Тревора Геста нельзя превратить в вазу для фруктов!


— Тревор Гест был животным, — безапелляционно заявил Баркли и снова внезапно остановился.


— А разве животные не часть природы? — поинтересовался Ребус, с трудом переводя дыхание.


— Вы же понимаете, что я имею в виду. — Он обвел взглядом лес. — В «Скотсмене» было сказано, что он сидел за кражу со взломом, изнасилование…


— Склонение к половому акту.


Баркли, не обращая внимания на слова Ребуса, продолжал:


— Его упрятали потому, что в конце концов уличили — шила в мешке не утаишь. Но он задолго до этого вел себя как животное. — Баркли снова двинулся в глубь леса.


Перевалив через вершину холма, они начали спускаться вниз. Ребус пошарил глазами в поисках чего-нибудь, похожего на оружие; наклонился и поднял с земли палку, но, когда попробовал на нее опереться, она с треском сломалась, оказавшись совсем гнилой.


— Так что вы собирались мне показать? — спросил он.


— Еще одну минуту. — Для наглядности Баркли поднял вверх указательный палец. — Послушайте-ка, я ведь даже не знаю, кто вы такой.


— Меня зовут Ребус. Я инспектор уголовной полиции.


— Знаете, я ведь общался с вашими… ну, когда это случилось. Пытался привлечь внимание к Тревору Гесту, но все без толку. Я тогда был подростком и считался парнем «с чудинкой». Жители Колдстрима подобны большому племени, инспектор. Если не вписываешься в него, очень трудно притворяться, что ты его часть.


— Может быть, и так, — согласился Ребус, хотя в действительности хотел спросить: «О чем ты, черт возьми, толкуешь?»


— Но сейчас стало получше. Люди видят вещи, которые я делаю, и могут рассмотреть в них искру таланта.


— А когда вы перебрались в Келсо?


— Вот уже третий год, как я здесь.


— Вам, должно быть, здесь нравится?


Баркли посмотрел на Ребуса, и на лице его промелькнула едва заметная усмешка.


— Пытаетесь поддерживать разговор, да? Потому что нервничаете?


— Я не люблю играть в игрушки, — отрубил Ребус.


— А я могу сказать вам, кто любит, — тот, кто выставил на обозрение эти трофеи у Лоскутного родника.


— Вот тут мы сходимся.


Ребус вдруг зацепился штаниной за какой-то сук и чуть не упал.


— Смотрите под ноги, — не оборачиваясь, бросил Баркли.


— Спасибо за совет, — отозвался Ребус, ковыляя за ним.


Вдруг парень опять резко остановился. Перед ними была изгородь, за которой на склоне холма стоял современный дом с верандой.


— Ну как, правда хороший вид? — спросил Баркли. — Красивый пейзане и полный покой. Сюда можно проехать только через лес… — он указал пальцем на следы шин на мху, затем повернулся к Ребусу. — Вот тут она умерла. Я встречался с ней в городе, разговаривал. Когда это произошло, мы все были в шоке. — Он пристально всматривался в Ребуса, который пока не понимал, о ком речь. — Мистер и миссис Уэбстер, — произнес он свистящим шепотом. — Сам-то он умер позже, а вот жену его убили здесь. — Указав пальцем на дом, он добавил: — В нем.


У Ребуса пересохло горло. Мать Бена Уэбстера? Ну конечно, это она — летний дом в Приграничье. Он припомнил фотографии из папки с документами, собранными Мейри.


— Так ты утверждаешь, что ее убил Тревор Гест?


— Он объявился здесь за несколько месяцев до того и смылся сразу после убийства. Некоторые из его дружков-собутыльников говорили, что он дал деру потому, что влип в какую-то историю с полицией в Ньюкасле. Он часто цеплялся ко мне на улице, говорил, что раз у меня длинные волосы, значит, я должен знать, где можно достать наркоты. — Парень помолчал. — А потом как-то раз я был по делам в Эдинбурге, мы с приятелем зашли в паб, и я его увидел. Тогда я говорил копам, что, по-моему, он убийца… Мне кажется, это вообще никого не интересует. — Он посмотрел на Ребуса тяжелым взглядом. — Ничего вы не расследуете!


— Так ты увидел его в пабе и?…


Голова у Ребуса кружилась, в ушах звенело.


— Не стану скрывать, я действительно набросился на него. И сделал это с радостью. А потом, когда узнал, что его укокошили… еще больше обрадовался — ведь справедливость восторжествовала. В газетах писали, что он сидел за кражу со взломом и изнасилование.


— Склонение к половому акту, — вяло поправил Ребус.


— Вот и здесь он вломился в дом, убил миссис Уэбстер, ограбил…


А затем бежал в Эдинбург, внезапно раскаялся и бросился оказывать помощь старым и немощным. Да, Гарет Тенч был прав — с Тревором Гестом что-то произошло. Что-то, что изменило его жизнь…


Если, конечно, верить рассказу Дункана Баркли.


— Но он ее не насиловал, — возразил он.


— Что вы сказали?


— Он не насиловал миссис Уэбстер.


— Ну да, потому что она была для него слишком старой — девушка, на которую он напал в Ньюкасле, была подростком.


Точно… так и говорил Хэкмен: питал симпатии к молоденьким.


— Ты так долго носил это в себе!


— А вы мне не верили!


— Да, к сожалению…


Прислонившись спиной в дереву, Ребус провел рукой по волосам, и его пальцы стали влажными от пота.


— И вы не можете меня подозревать, — продолжал Баркли, — потому что я не знал двух других убитых. Вы же расследуете три убийства, — с нажимом проговорил он, — а не одно это.


— Все правильно… не одно…


Игривый убийца. Ребус вспомнил, что говорила доктор Гилри: привязка к селу и отклонения от схемы.


— Я сразу понял, что от него можно ждать беды, — сказал Дункан, — когда еще в первый раз увидел его в Колдстриме.


— А я сейчас тоже кое-что понял: полжизни бы отдал за то, чтобы окунуться с головой в прохладную воду, — перебил его Ребус.


Так, значит, Тревор Гест — убийца матери Бена Уэбстера.


Отец умер от горя… Выходит, Гест погубил всю семью.


Сел в тюрьму за другое преступление, а когда освободился…


Очень скоро депутат парламента Бен Уэбстер упал со стены Эдинбургского замка.


Бен Уэбстер.


— Дункан!


Крик донесся откуда-то издалека, похоже, с вершины холма.


— Дебби? — отозвался Баркли. — Я здесь, внизу!


Он бросился вверх по склону, Ребус пустился за ним, изо всех сил стараясь не отставать. Когда он добежал до автомобильной колеи, Баркли уже сжимал Дебби в объятиях.


— Я хотела тебя предупредить, — говорила та, уткнувшись лицом в его куртку, — но не на чем было доехать. Я знала, что он будет следить за мной, и как только сумела…


Увидев Ребуса, она мгновенно умолкла и отпрянула от Баркли.


— Все нормально, — успокоил Дункан девушку. — Мы с инспектором просто беседуем, только и всего. — Он посмотрел на Ребуса через плечо. — А главное, я уверен, что он меня слушает.


Ребус кивнул и сунул руки в карманы.


— Но все-таки я бы хотел пообщаться с вами в Эдинбурге, — провозгласил он. — Все, что вы сейчас рассказали, следует должным образом запротоколировать. Вы согласны?


Баркли устало улыбнулся:


— С превеликим удовольствием.


Дебби прильнула к Дункану, встав на цыпочки и обвив рукой его талию.


— Я тоже с тобой. Не оставляй меня здесь.


— Дело в том, — начал Баркли, бросив лукавый взгляд на Ребуса, — что инспектор считает меня подозреваемым… а это делает тебя моим сообщником.


Еще крепче прижавшись к парню, девушка закричала:


— Дункан мухи не обидит!


— И гадюки тоже, — с улыбкой уточнил Ребус.


— Этот лес заботится обо мне, — глядя на Ребуса, негромко сказал Баркли. — Поэтому палка, которую вы подняли, сразу сломалась. — Подмигнув Ребусу, он обратился к Дебби: — Ты действительно хочешь ехать? Наше первое свидание в полицейском участке в Эдинбурге?


Она ответила тем, что, снова приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в губы. Деревья зашумели под порывом внезапно налетевшего ветра.


— Тогда в машину, дети, — скомандовал Ребус.


Шивон вдруг поняла, что едет совсем не туда.


Вообще-то дело обстояло не совсем так — все зависело от того, куда она направлялась, но в этом-то и заключалась проблема: она никак не могла решить, куда ехать. Вероятнее всего, домой, но что она будет делать дома? Она проехала Силверноуз-роуд до пересечения с Марин-драйв и затормозила у обочины. Здесь стояло уже немало припаркованных машин. В выходные сюда всегда стекалось много народу полюбоваться на залив Ферт-оф-Форт. Здесь выгуливали собак, ели сэндвичи. Экскурсионный вертолет с пассажирами на борту с рокотом поднимался в небо, чтобы совершить воздушную экскурсию над городом. Он напомнил ей вертолет над «Глениглсом». Несколько лет назад Шивон подарила Ребусу на день рождения туристический ваучер, но он, насколько ей было известно, так им и не воспользовался.


Она понимала, что надо рассказать ему о Дениз и Гарете Тенче. Эллен Уайли обещала ей позвонить в Крейгмиллар и вызвать полицейских, однако, несмотря на ее обещание, Шивон сделала то же самое, едва отъехав от дома сестер. Она склонялась к тому, чтобы посоветовать полицейским задержать обеих женщин — в ушах все еще звучал смех Эллен, в котором ясно слышались истерические нотки. Возможно, при таких обстоятельствах это естественно, и все-таки… Взяв мобильник, она сделала глубокий вдох и набрала номер Ребуса. Ей ответил металлический женский голос: «Абонент недоступен… попробуйте перезвонить позже».


Глядя на символы дисплея, она вдруг вспомнила о голосовом сообщении Эрика Моза.


— Ладно, была не была, — пробормотала она, нажимая на клавиши.


— Шивон, это я, Эрик, — зазвучал дребезжащий голос. — Молли ушла и… Господи, я не знаю, зачем я… — он закашлялся. — Просхочу, чтопты… как это? — Новый приступ кашля, такой сильный, словно его вот-вот вырвет; Шивон невидящим взглядом смотрела на залив. — О черт, я… принял… принял кучу…


Она чертыхнулась и завела мотор. Включила фары и на бешеной скорости понеслась вперед, проезжая перекрестки на красный свет. Маневрируя в потоке машин, она изловчилась позвонить в «Скорую». Ей казалось, что еще можно успеть. Через двенадцать минут она остановилась у его дома; машина практически не получила повреждений, если не считать царапины на кузове и покореженного бокового зеркала. Предстоит еще один визит в автомастерскую к дружку Ребуса.


Дверь в квартиру Моза была открыта. Вбежав в гостиную, она увидела, что он полулежит на полу, прислонив голову к креслу. Пустая бутылка из-под «Смирновской», пустой флакон из-под парацетамола. Шивон схватила его запястье — теплое. Дыхание поверхностное, но ровное. Она принялась шлепать его по щекам, трясти, зовя по имени.


— Эрик, ты слышишь, пора вставать! Время вставать, Эрик! Ну вставай же, ленивый остолоп! — Нет, он для нее слишком тяжел, нечего и думать без посторонней помощи поставить его на ноги. Она проверила его рот — там не было ничего, что могло бы затруднить дыхание. Снова стала трясти. — Сколько ты проглотил, Эрик? Сколько таблеток?


То, что дверь была оставлена открытой, говорило кое о чем: он хотел, чтобы его нашли. К тому же он позвонил ей… позвонил ей.


— Эрик, ты всегда любил разыгрывать драмы, — сказала Шивон, откидывая с его лба прядь прилипших волос. В комнате все было вверх дном. — А что, если Молли вернется и увидит, какой разгром ты тут учинил? Ну-ка давай вставай.


Его веки задрожали, из горла вырвался хриплый стон. За дверью послышались голоса и шум шагов: в квартиру вошла бригада «Скорой помощи» в зеленой униформе; один медик нес ящик с инструментами и лекарствами.


— Чего он наглотался?


— Парацетамола.


— Как давно?


— Часа два назад.


— Как его зовут?


— Эрик.


Выпрямившись, Шивон отошла на несколько шагов, давая медикам возможность подойти ближе. Они посмотрели зрачки и стали доставать из ящика необходимые приборы.


— Вы меня слышите, Эрик? — спросил один из медиков. — Можете кивнуть головой? Или пошевелить пальцами? Эрик? Меня зовут Колин, я буду вас лечить. Эрик? Просто кивните, если вы меня слышите. Эрик?…


Шивон, сложив руки на груди, наблюдала за происходящим. Когда Эрика вдруг передернуло и у него началась рвота, один из медиков попросил ее осмотреть остальные комнаты квартиры.


— Посмотрите, не мог ли он наглотаться чего-нибудь еще.


Она вышла из гостиной и тут же подумала, что они нарочно выпроводили ее, чтобы избавить от неприятного зрелища. В кухне она не нашла ничего — все было в образцовом порядке, правда, пакет молока следовало бы убрать в холодильник… рядом с ним лежала винтовая пробка от «Смирновской». Шивон зашла в ванную. Дверца аптечки была распахнута. В раковине валялось несколько неоткрытых упаковок с антигриппином. Она убрала их обратно в шкафчик. Там оказался запечатанный флакончик с аспирином. Значит, Эрик мог схватить что-то уже открытое и, возможно, проглотил меньше таблеток, чем ей показалось.


Спальня: вещи Молли все еще здесь, однако теперь они валялись по всему полу, словно Эрик собирался совершить над ними какой-то акт возмездия. Вынутая из рамки фотография, запечатлевшая распавшуюся пару, тоже валялась на полу, однако не была разорвана — по всей вероятности, на такой шаг он пока еще не решился.


Шивон вернулась в гостиную. Рвота у Эрика прекратилась, но зловоние в комнате было невыносимым.


— Похоже, он выпил грамм семьсот водки, — сообщил врач, которого звали Колин, — и закусил примерно тридцатью таблетками.


— Большую часть которых он нам только что предъявил, — добавил один из его коллег.


— Но он поправится? — спросила Шивон.


— Зависит от индивидуальной реакции организма. Вы сказали, прошло часа два?


— Он позвонил два… почти три часа назад.


Врачи внимательно смотрели на нее.


— Но я прослушала голосовое сообщение не сразу… прослушала и тогда же позвонила вам.


— Ну и как он говорил?


— Сбивчиво и невнятно.


— Тут, друзья мои, не до шуток. — Колин взглянул на своих коллег. — Как понесем его вниз?


— Привяжем к носилкам.


— На лестнице слишком узкие площадки.


— А как еще можно его спустить?


— Позвоню, попрошу прислать подмогу, — выпрямляясь, объявил Колин.


— Я могу поддерживать его за ноги, — предложила Шивон. — На узких площадках с носилками, конечно, не развернуться, а если нести на руках, то…


— Резонно.


Медики переглянулись, и тут зазвонил мобильный Шивон. Вынув его, она уже дотронулась до клавиши отключения, но, взглянув на дисплей, увидела буквы ДР. Быстро выйдя в прихожую, она нажала клавишу «разговор».


— Ты не поверишь, — с ходу выпалила она и на секунду замерла в растерянности, потому что Ребус произнес в трубку те же самые слова.

27


Он решил ехать в участок на Сент-Леонард, посчитав, что там меньше всего шансов засветиться. Похоже, никто из дежурных офицеров не знал, что его отстранили; никто не поинтересовался, зачем ему комната для допросов, и тут же был найден констебль, чтобы запись беседы не происходила без свидетелей.


Дункан Баркли и Дебби все время сидели рядом, прикладываясь к банкам с кока-колой и плиткам шоколада. Перед тем как начать, Ребус распечатал упаковку с кассетами и вставил две в магнитофон. Баркли поинтересовался, зачем сразу две.


— Одна для вас, вторая для нас, — ответил Ребус.


Он не удосужился ввести констебля в курс дела, и тот просидел все время разговора с вытаращенными от удивления глазами. Закончив, Ребус спросил его, не может ли он организовать доставку гостей домой.


— В Келсо? — уточнил констебль, лицо которого сразу стало унылым.


Но Дебби, стиснув руку Баркли, попросила подвезти их до Принсез-стрит, а оттуда они доберутся сами. Баркли заколебался было, но потом утвердительно кивнул. Прощаясь, Ребус протянул ему сорок фунтов.


— Прохладительные напитки здесь немного дороже, — объяснил он. — И это ни в коем случае не подаяние, а вложение средств. Когда ты в следующий раз приедешь в город, привези мне самую лучшую из твоих ваз для фруктов.


Баркли, кивнув, принял деньги.


— Скажите, инспектор, — спросил он, — вот эти расспросы… они реально могут вам помочь?


— Более, чем вы думаете, мистер Баркли, — пожимая руку молодому человеку, церемонно ответил Ребус.


Проводив молодых людей, он поднялся наверх с намерением обосноваться в одном из пустых кабинетов. Именно в том, в котором он работал до своего внезапного перевода на Гейфилд-сквер, где он просидел целых восемь лет… Его удивило, что здесь не осталось никаких следов его пребывания. Стены были голые, большинство письменных столов не использовалось, стульев было много меньше, чем столов. До участка на Сент-Леонард Ребус работал в участке на Грейт-Лондон-роуд… а перед тем на Хай-стрит. Он коп вот уже тридцать лет и думал, что за это время повидал практически все.


Так он думал до сегодняшнего дня.


На стене висела большая белая доска. Он вытер ее дочиста мокрыми бумажными полотенцами, которые прихватил в туалете. Стереть чернила с доски оказалось не так-то просто, поскольку последние несколько недель к ней вообще не прикасались — шла подготовка к операции «Сорбус».


Пошарив в ящиках ближайшего стола, Ребус нашел маркер и принялся писать на доске, начав с самого верха, спускаясь все ниже и отводя в стороны стрелки. Некоторые слова он подчеркивал двойной линией; после некоторых ставил знак вопроса. Закончив и отойдя от доски, он принялся внимательно рассматривать свою интеллект-карту убийств, связанных с зоной Лоскутного родника. Составлять такие карты его научила Шивон. Расследуя дело, она редко обходилась без интеллект-карты, которая обычно хранилась у нее в столе или в сумке. Она вынимала ее, когда надо было что-нибудь вспомнить — какой-нибудь недообследованный закоулок или какие-то еще не проверенные связи. Она не сразу призналась ему, что использует этот метод. Почему? Боялась, что он будет смеяться. Но в таком запутанном и сложном деле, как это, интеллект-карта оказалась очень полезным инструментом: стоило бросить на нее взгляд — и вся сложность и запутанность исчезали, оставляя ясную логическую структуру.


Тревор Гест.


Вот оно, это самое отклонение от схемы — его тело было изуродовано с какой-то нарочитой жестокостью. Доктор Гилри советовала прежде всего подумать о том, какими действиями убийца мог сбивать полицию со следа, и оказалась права. Все это дело было одной сплошной мистификацией. Ребус сел на край ближнего стола, прижал ладони к столешнице; ноги его немного не доставали до пола. Чуть подавшись вперед, он стал пристально всматриваться в схему на доске… в стрелки, подчеркивания и вопросительные знаки. Он понял, что нашел возможность ответить на эти вопросы. У него начала вырисовываться полная картина, которую убийца так старательно пытался скрыть.


Выйдя из участка на свежий воздух, он перешел улицу и направился к ближайшему магазину, однако, войдя в магазин, понял, что ему ничего не нужно. Взял пачку сигарет, зажигалку, блок жевательной резинки. И еще свежий выпуск «Ивнинг ньюс». Решил позвонить Шивон, спросить сколько еще времени она пробудет с Мозом в больнице.


— Я уже здесь, — объявила она. Здесь, то есть в участке на Сент-Леонард. — А вот тебя где носит?


— Мы, видимо, разминулись.


Продавец окликнул его, когда он толкнул дверь, собираясь выйти из магазина. Ребус с извинениями полез в карман за деньгами. Черт возьми, где же его деньги?… Неужели он отдал Баркли две последние двадцатифунтовые купюры? Вытащив из кармана горсть мелочи, Ребус положил ее на прилавок.


— На сигареты не хватает, — объявил пожилой азиат.


Пожав плечами, Ребус вернул ему пачку.


— Так где ты? — снова спросила Шивон.


— Покупаю жвачку.


Он мог бы добавить: «И зажигалку». Без сигарет.


Помешивая в кружках растворимый кофе, они немного посидели молча. Наконец Ребус осведомился о Мозе.


— Странная штука, — ответила Шивон. — Весь напичкан болеутоляющим, а жалуется на жуткую головную боль.


— В этом есть и моя вина, — признался Ребус, для начала рассказав ей о своем утреннем разговоре с Мозом, а затем и о предшествующей беседе с Молли.


— Так что же получается? После того как мы поссорились над трупом Тенча, — ехидным голосом спросила Шивон, — ты прямиком отправился в стриптиз-клуб?


Ребус пожал плечами, решив умолчать о том, что по дороге заглянул еще и к Кафферти.


— Ну и ну, — со вздохом сказала Шивон, — пока мы занимались самоедством…


Еще раз вздохнув, она рассказала ему обо всем: о Мозе, о «T in the Park», о Дениз Уайли. После ее рассказа они погрузились в молчание. Ребус жевал уже шестую пластинку резинки.


— Ты уверена, что Эллен выдаст свою сестру? — спросил он.


— А что ей еще остается?


Шивон набрала номер крейгмилларского участка.


— Тебе нужно попросить к телефону сержанта Макмануса, — сказал он.


Шивон удивленно посмотрела на него, словно спрашивая взглядом: откуда, черт возьми, тебе это известно? Он, встав со стула, огляделся, ища мусорную корзину, чтобы выплюнуть уже ставшую безвкусной резинку. Закончив разговор, Шивон подошла к доске, перед которой стоял Ребус.


— Обе уже там. Макманус намерен соблюдать особую деликатность при допросе Дениз. Он полагает, что можно будет все списать на психическую травму. — Помолчав секунду, она спросила: — И все-таки когда ты успел с ним поговорить?


Вместо ответа Ребус указал ей на доску:


— Смотри, Шив, что я тут изобразил, пользуясь твоей методой. — Он постучал по доске костяшками пальцев. — Посмотри, все сводится к Тревору Гесту.


— Пока чисто теоретически, — заметила она.


— Улики появятся позже. — Он повел пальцем по своей схеме. — Предположим, Гест действительно убил мать Бена Уэбстера. Фактически это даже не столь важно. Достаточно того, что убийца Геста был в этом убежден. Убийца ввел имя Геста в поисковик и вышел на сайт «СкотНадзор». Тут его и посетила мысль: сымитировать деятельность серийного убийцы. В результате полиция заходит в тупик и начинает искать мотив там, где его и быть не может. Убийца знает о саммите «Большой восьмерки», а поэтому решает сунуть нам под нос несколько наводок, будучи уверенным, что мы их обнаружим. Убийца не засветился на сайте «СкотНадзор», поэтому считает, что бояться ему нечего. Мы будем носиться за теми, кто имел отношение к сайту, предупреждать других насильников о грозящей опасности… будем по горло заняты саммитом «Большой восьмерки» и разными другими делами, а значит, шансы на то, что расследование, увязнув в непреодолимых трудностях, закончится ничем, очень велики. Помнишь, как сказала Гилри: «Выставка в Охтерардере малость с изъяном». Она была права, поскольку преступник хотел убить только Геста… одного Геста. — Он снова ткнул пальцем в имя, написанное на доске. — Того, кто уничтожил семью Уэбстеров.


— Но как убийца мог об этом знать? — не удержалась Шивон.


— Значит, он имел доступ к материалам расследования и, может, даже тщательным образом изучил их. Может быть, побывал в Приграничье, порасспросил кого возможно, послушал местные слухи.


Стоя рядом с ним, она пристально смотрела на доску.


— По-твоему, Сирила Коллера и Эдди Айли убили просто для отвода глаз?


— И это сработало. Если бы проводилось официальное полномасштабное расследование, наверняка проморгали бы нити, ведущие в Келсо. — Ребус хрипло хохотнул. — Помнится, я презрительно поморщился, когда Гилри завела речь о сельской местности… лесной глуши… но вблизи человеческого жилья. Теперь я говорю: браво, доктор Гилри.


Шивон провела пальцем по имени Бена Уэбстера:


— Ну а почему он покончил с собой?


— Что ты имеешь в виду?


— Ты считаешь, что чувство вины и толкнуло в конце концов его со стены? Ведь он убил троих, а надо было лишь одного. В связи с саммитом «Большой восьмерки» у него была масса забот. А тут мы как раз обнаружили кусок ткани от куртки Сирила Коллера. Он запаниковал, испугался, что мы выйдем на него, — ведь именно так ты это видишь?


— Не уверен, знал ли он вообще об этом лоскутке, — негромко сказал Ребус. — А откуда он брал героин?


— Почему ты спрашиваешь об этом меня? — с усмешкой поинтересовалась Шивон.


— Да потому, что ты обвинила ни в чем не повинного человека. Не имевшего доступа ни к сильнодействующим наркотикам… ни к материалам полицейского расследования. — Ребус провел линию от Бена Уэбстера к его сестре. — А вот Стейси…


— Стейси?


— Внедренный коп. Наверняка она знакома с несколькими наркодилерами. Она же несколько месяцев внедрялась в анархистские группировки, которые, по ее собственным словам, теперь обосновываются вне Лондона — в Лидсе, Манчестере, Бредфорде. А оттуда рукой подать до Ньюкасла и Карлайла, где были убиты Гест и Айли. Как коп она имела доступ к любой информации.


— Так что, Стейси — убийца?


— Если пользоваться твоей замечательной системой, — Ребус приложил обе ладони к нарисованной на доске схеме, — это заключение напрашивается само собой.


Шивон медленно покачала головой:


— Но она была… я хочу сказать, мы же сами рассказывали ей.


— Она молодец, — согласился Ребус. — Бесспорно, молодец. А теперь она снова в Лондоне.


— Но у нас же нет никаких доказательств… ни свидетелей, ни улик.


— Да, пока нет. Но когда ты прослушаешь пленку с показаниями Дункана Баркли, услышишь о том, что в прошлом году она была в Келсо и наводила справки. Она и с ним говорила, и он рассказал ей про Тревора Геста. Про Тревора, имевшего репутацию взломщика. Тревора, вшивавшегося там именно в то время, когда была убита миссис Уэбстер. — Пожав плечами, Ребус замолчал, давая понять, что ни один из этих фактов не вызывает у него сомнений. — Все трое были оглушены сильными ударами сзади, а так действуют женщины. — Он снова помолчал. — А потом имя. Гилри считала, что деревья имеют для убийцы особый смысл.


— Имя Стейси не имеет к деревьям никакого отношения.


— А Сантал? Сандаловое дерево. — Ребус покачал головой, изумляясь про себя хитроумной изобретательности Стейси Уэбстер. — И она же подбросила кредитную карту, — напомнил он, — сообщив, таким образом, его имя…


Шивон с пристальным вниманием смотрела на доску, пытаясь обнаружить логические прорехи и нестыковки в схеме.


— А что же тогда произошло с Беном? — после долгой паузы спросила она.


— Я могу только поделиться с тобой своими предположениями…


— Ну давай, говори, — сложив руки на груди, потребовала она.


— Одному из охранников замка показалось, что туда проник посторонний. Я думаю, это была Стейси. Она знала, что брат там, и горела нетерпением рассказать ему о своих подвигах. Мы обнаружили лоскут — об этом она наверняка слышала от Стилфорта, а поэтому решила, что самое время поделиться с ним. Для нее смерть Геста была венцом возмездия. Она доставила себе еще одно удовольствие — незаметно пробраться мимо охраны. Может, она послала брату эсэмэску, и он вышел, чтобы встретить ее. Она рассказала ему все…


— И он бросился вниз?


Ребус задумчиво поскреб в затылке:


— Я думаю, только Стейси может рассказать нам об этом. Мы должны сыграть на ее любви к Бену — иначе нам от нее признания не добиться. Представь себе, как ей теперь хреново, — вся семья погибла, а единственное, что, как ей казалось, могло сблизить ее и брата, его же и погубило. И виновата в этом именно она.


— Ей здорово удавалось скрывать свое состояние.


— Да, за всеми масками, которые она носит, — согласился Ребус. — Все эти грани ее личности…


— Стоп, — предостерегла Шивон. — Ты уже заговорил как доктор Гилри.


Он расхохотался, но тут же умолк и снова принялся чесать затылок, время от времени приглаживая рукой волосы.


— Ну, как по-твоему, это убедительно?


Шивон, надув щеки, медленно выдохнула.


— Надо как следует подумать, — помолчав, ответила она. — То есть на доске-то оно смотрится хорошо. Вот только пока не ясно, как тут можно хоть что-то доказать.


— Начнем с того, что произошло с Беном.


— Отлично, но если она будет все отрицать, мы останемся с носом. Джон, ты ведь только что сам сказал, что у нее большой выбор масок. Она просто наденет какую-то из них, когда мы начнем расспрашивать о брате.


— Есть только один способ выяснить это, — ответил Ребус, доставая из кармана визитку Стейси Уэбстер, на которой был обозначен номер ее мобильного телефона.


— Нет, постой, — удержала Шивон. — Ведь, позвонив, ты как бы дашь ей сигнал подготовиться.


— Тогда поехали в Лондон.


— И ты думаешь, что Стилфорт позволит нам поговорить с ней?


Ребус на миг задумался.


— Да… — пробормотал он. — Стилфорт… как он в мгновение ока отправил ее обратно в Лондон, а? Словно чувствовал, что мы подобрались совсем близко.


— Ты думаешь, он в курсе?


— В замке установлена система видеонаблюдения. Он сказал, что там нечего смотреть, но я в этом сильно сомневаюсь.


— Он ни за что не позволит нам предать это дело огласке, — покачала головой Шивон. — Убийцей оказалась одна из его сотрудниц, которая, возможно, отправила на тот свет даже собственного брата. Нет, такой пиар ему ни к чему.


— Вот именно поэтому-то он и согласится на сделку.


— Интересно, а что мы можем ему предложить?


— Ведущую роль, — объявил Ребус. — Мы устраняемся и даем ему возможность все сделать самому. Если он наше предложение отвергает, мы идем прямиком к Мейри Хендерсон.


В течение почти минутной паузы Шивон обдумывала все возможные варианты и, взглянув на Ребуса, увидела, что он смотрит на нее широко раскрытыми глазами.


— Да ведь нам и в Лондон-то ехать незачем, — объявил он.


— Это почему?


— Да потому, что Стилфорта в Лондоне нет.


— А где же он?


— У нас под носом, черт бы его побрал, — ответил Ребус, принимаясь стирать с доски.


«У нас под носом» означало: примерно в часе быстрой езды в западном направлении.


Они хорошо и спокойно проехали по шоссе М-8, затем свернули на дорогу А-82. Деревня Лусс находилась на западном берегу озера Лох-Ломонд.


По встречной полосе двигалась плотная вереница машин.


— Похоже, сегодняшняя игра закончилась, — сказала Шивон. — Вероятно, придется завтра опять ехать.


Но Ребус не собирался отступать. В лох-ломондский гольф-клуб вообще допускались лишь избранные, а в связи с проведением «Скоттиш Оупен» были приняты дополнительные меры безопасности. Стоявшие у главных ворот охранники тщательно проверили удостоверения Ребуса и Шивон и только потом позвонили на следующий пост, а тем временем днище автомобиля было осмотрено при помощи зеркала, укрепленного на длинном шесте.


— С четверга мы на особом положении, — объяснил один из охранников, возвращая удостоверения. — Мистера Стилфорта вы найдете в здании клуба.


— Спасибо, — поблагодарил Ребус. — А кстати, кто выигрывает?


— Пока счет равный: Тим Кларк и Маартен Лафебер минус пятнадцать. Сегодня у Тима минус шесть. У Монти тоже позиция неплохая — минус десять по сумме. Завтра решающий день.


Ребус еще раз поблагодарил охранника и отъехал от ворот.


— Ты поняла что-нибудь из его объяснений? — спросил он Шивон.


— Я знаю, что Монти — это Колин Монтгомери…


— Тогда ты разбираешься во всех тонкостях этой древней великосветской игры чуть лучше меня.


— А ты что, никогда не играл?


Ребус помотал головой:


— Эти джемперы пастельных тонов… никогда не мог представить себя в таком одеянии.


Выбравшись из машины, они сразу столкнулись с дюжиной зрителей, обсуждавших события прошедшего дня. Один был в розовом джемпере, другие в желтых, бледно-оранжевых, небесно-голубых.


— Вот про что я тебе и говорю, — буркнул Ребус.


Шивон кивнула.


У помпезного здания клуба стоял серебристый «мерс», на переднем сиденье которого дремал шофер. Ребус сразу его узнал — это был персональный водитель Стилфорта.


От дверей клуба к ним уже спешил низкорослый джентльмен в очках, с пышными ухоженными усами, преисполненный чувством собственного достоинства. У него на шее болталась целая гроздь всевозможных бэджиков, которые, ударяясь друг о друга, тихо постукивали. Он буркнул что-то вроде «старь», и Ребус расшифровал это как «секретарь». Костлявая рука тисками сжала и несколько раз встряхнула ладонь Ребуса. Шивон такой чести не удостоилась.


— Нам необходимо поговорить с мистером Дэвидом Стилфортом, — сообщил ему Ребус. — Полагаю, он не из тех, кто затеряется в гуще народа.


— Стилфорт? — Секретарь, сняв очки, провел стеклами по рукаву своего розового джемпера. — Он корпоративный член?


— Вот его водитель, — ответил Ребус, кивая в сторону серебристого «мерса».


— Возможно, он от компании «Пеннен Индастриз», — предположила Шивон.


Секретарь, водрузив очки на прежнее место и обращаясь к Ребусу, ответил:


— Да, у мистера Пеннена есть гостевая палатка. — Он посмотрел на часы. — Возможно, он сейчас там.


— Не возражаете, если мы туда заглянем?


Секретарь скривился и попросил их подождать, после чего исчез за дверью в клуб. Ребус вопросительно посмотрел на Шивон, словно спрашивая ее мнение о происходящем.


— Надутый болван, — с презрительной гримасой бросила она.


— А ты надеялась, что нас сразу попросят подать заявления о приеме?


— Ты заметил хоть одну женщину после того, как мы въехали в ворота?


Прежде чем согласиться, Ребус для верности посмотрел по сторонам. Внезапно послышался гул электромотора. Из-за здания клуба вывернул гольф-кар, за рулем которого сидел секретарь.


— Залезайте, — пригласил он.


— Может, нам лучше пройтись? — попробовал отказаться Ребус.


Секретарь, покачав головой, повторил приглашение; позади него было два обращенных назад мягких сиденья.


— Хорошо быть худенькой, — сказал Ребус, помогая Шивон устроиться.


Секретарь велел им держаться покрепче, и машина, издав скрежещущий звук, двинулась вперед со скоростью, чуть превышающей скорость пешехода.


— Здорово, — сказала Шивон, глянув на Ребуса с притворным восторгом.


— Как думаешь, начальник полиции тоже интересуется гольфом? — спросил он.


— Возможно.


— На этой чертовой неделе нам с тобой так не везет, что, пожалуй, мы на него сейчас наткнемся.


Но не наткнулись. Поле почти опустело, солнце уже садилось.


— До чего красиво, — произнесла Шивон, заворожено глядя на вершины гор за озером Лох-Ломонд.


— Поневоле вспоминается молодость, — сказал Ребус.


— Тебе доводилось здесь отдыхать?


Он отрицательно мотнул головой:


— Соседи отдыхали и всегда присылали открытки.


Повернувшись, насколько было возможно, Ребус увидел, что они приближаются к палаточному лагерю с собственной границей и охраной. Белые тенты, звуки волынок и громкие голоса. Секретарь остановил гольф-кар и кивком указал на одну из самых больших палаток с сияющими пластиковыми окнами и ливрейной прислугой. Шампанское текло в бокалы, на серебряных подносах подавались устрицы.


— Спасибо, что подвезли, — поблагодарил Ребус.


— Вас подождать?


Ребус мотнул головой:


— Мы сами найдем дорогу, сэр. Еще раз большое спасибо.


Ребус показал охране удостоверение.


— Начальник вашей полиции в палатке, где сейчас угощают шампанским, — угодливо сообщил один из охранников.


Ребус многозначительно посмотрел на Шивон. Такая вот неудачная неделя… Взяв с подноса пенящийся бокал, он стал пробираться сквозь плотную толпу. Взгляд то и дело натыкался на знакомые лица — это были члены делегаций, прибывших на саммит «Большой восьмерки»; люди, с которыми Ричард Пеннен встречался в Престонфилде. Кенийский дипломат Джозеф Камвезе, встретившись взглядом с Ребусом, поспешно отвернулся и мгновенно куда-то ретировался.


— Ну прямо как на Генеральной Ассамблее ООН, — изумилась Шивон.


На нее оценивающе смотрело множество глаз: в компании выделялось не так много женщин. Но те, что тут были… действительно «выделялись» шикарными длинными волосами, короткими обтягивающими платьями, приклеенными к лицам улыбками. Такие обычно называют себя «моделями», а не «спутницами», хотя их нанимают на вечер, чтобы от мероприятия веяло гламурностью и легким загаром.


— Нет бы хоть чуть-чуть прихорошиться, — упрекнул Ребус Шивон. — Немножко косметики никогда не повредит.


— Послушай Карла Лагерфельда,[28] — отмахнулась она.


Ребус легонько похлопал ее по плечу.


— Наш хозяин, — сказал он, кивком указывая на Ричарда Пеннена.


Безукоризненная стрижка, сверкающие запонки, большие золотые часы на массивном золотом браслете. Но что-то в нем переменилось. Лицо казалось менее бронзовым, а осанка менее величественной. Когда Пеннен смеялся над тем, что говорил его собеседник, он слишком уж закидывал голову и слишком широко раскрывал рот. Это выглядело фальшиво. Его собеседник, казалось, тоже заметил это, а поэтому внимательно смотрел на Пеннена, гадая, что сие значит. Телохранители Пеннена — по одному с каждой стороны, те же самые, что и в Престонфилде, — тоже, казалось, нервничали оттого, что босс некачественно ведет игру. Ребуса так и подмывало подойти к нему и спросить в лоб, как идут дела, ради удовольствия увидеть реакцию. Но Шивон отвлекла его внимание на другое.


Из палатки, где угощали шампанским, вышел Дэвид Стилфорт, поглощенный беседой с начальником полиции Джеймсом Корбином.


— Мошенник, — процедил сквозь зубы Ребус; затем, глубоко вдохнув, добавил: — Ну, взялся за гуж…


Он почувствовал, что Шивон заколебалась, и повернулся к ней:


— Может, тебе отойти на минутку?


Но она уже приняла решение и направилась прямо к беседующим мужчинам.


— Извините, что прерываю, — сказала она, и в этот момент ее догнал Ребус.


— Какого черта вам тут надо? — оторопело глядя на них, спросил Корбин.


— Никогда не откажусь глотнуть даровой шипучки, — ответил Ребус, поднимая бокал. — Надеюсь, в этом мы с вами едины, сэр.


Лицо Корбина побагровело:


— Меня пригласили.


— Нас тоже, сэр, — сказала Шивон, — фигурально выражаясь.


— Как это понимать? — спросил Стилфорт с выражением крайнего недоумения.


— Расследование убийства, сэр, — пояснил Ребус, — это пропуск в самые высокие сферы.


— Уж не хотите ли вы сказать, что Бен Уэбстер был убит? — спросил Стилфорт, пристально глядя на Ребуса.


— Не совсем так, — ответил Ребус. — Однако у нас есть некоторые соображения относительно того, почему он умер. И как нам кажется, его смерть связана с Лоскутным родником. — Он перевел взгляд на Корбина. — Вам мы расскажем все немного позже, сэр, а сейчас нам необходимо поговорить с мистером Стилфортом.


— Наверняка дело не срочное, — рыкнул Корбин.


Ребус снова повернулся к Стилфорту, на лице которого появилась улыбка, адресованная на этот раз Корбину.


— Думаю, мне стоит выслушать то, что намерены сообщить инспектор и его коллега.


— Отлично, — согласился начальник полиции. — Начинайте.


Ребус с Шивон молча переглянулись. Это не ускользнуло от Стилфорта. Он картинным жестом передал Корбину бокал, который так и не успел поднести к губам.


— Я скоро вернусь. Уверен, что ваши подчиненные вам все потом объяснят…


— Я тоже уверен, — произнес Корбин, прожигая Шивон взглядом.


Стилфорт одобрительно похлопал его по руке и зашагал прочь; Ребус и Шивон пошли следом. Подойдя к низкой белой ограде, все трое остановились. Стилфорт, сунув руки в карманы и повернувшись спиной к толпе, кружившей вокруг палатки, уставился на поле для гольфа, где усердные служители заменяли квадраты дерна и ворошили граблями песчаные ловушки.


— Ну, так что же вы там выяснили? — бесстрастно поинтересовался он.


— Я думаю, вам это тоже известно, — ответил Ребус. — Когда я упомянул о связи между смертью Уэбстера и Лоскутным родником, вы и глазом не моргнули. А это наводит на мысль, что у вас уже есть некоторые подозрения. Ведь Стейси Уэбстер ваша подчиненная. Вы наверняка следите за ее работой… Так, может быть, вы задавались вопросом, зачем она совершала вылазки на север, в такие места, как Ньюкасл и Карлайл. И к тому же вы видели что-то на пленке системы видеонаблюдения замка.


— Выкладывайте все начистоту, — прошипел Стилфорт.


— Мы думаем, — вступила в разговор Шивон, — что Стейси Уэбстер и есть наш серийный убийца. Ей нужен был Тревор Гест, но она решила убить еще двоих, чтобы замести следы.


— А когда она пришла к брату, чтобы сообщить ему об этом, — продолжил Ребус, — он в восторг не пришел. Возможно, он сам прыгнул со стены. Возможно, пригрозил ей оглаской… и она посчитала, что лучше его убрать. — Он умолк и пожал плечами.


— Настоящая фантасмагория, — изрек Стилфорт, избегая встречаться с ними взглядом. — Ведь вам, как профессионалам, придется подводить под это фактическую базу?


— Это не составит труда, ведь мы теперь знаем, что искать, — ответил Ребус. — Конечно, для вашей конторы это будет ударом…


Стилфорт, скривив рот, повернулся на сто восемьдесят градусов и посмотрел на тусующихся возле палаток людей.


— Примерно час назад, — медленно и грозно произнес он, — я бы послал вас обоих в задницу. Знаете почему?


— Пеннен предложил вам работу, — ответил Ребус. — Это светлая догадка, — объяснил он, видя удивление Стилфорта. — Ведь вы его все время оберегали. Не без причины же.


Стилфорт медленно кивнул:


— Вы правильно угадали.


— Но вы передумали? — подсказала ему Шивон.


— Одного взгляда на него достаточно. Вся его империя рассыпается в пыль, вы согласны?


— Как статуя в пустыне, — согласилась Шивон, переглядываясь с Ребусом.


— В понедельник я собирался подать в отставку, — унылым голосом объявил Стилфорт. — И шло бы прахом это особое подразделение.


— Некоторые скажут, что оно уже пошло прахом, — заметил Ребус, — если его агенту позволено убивать направо-налево…


Стилфорт все еще следил глазами за Ричардом Пенненом.


— Странно бывает… одна трещинка, и все сооружение рушится.


— Как с Аль Капоне, — пришла на помощь Шивон. — Его ведь судили за уклонение от уплаты налогов, если не ошибаюсь?


Стилфорт, не обратив внимания на замечание Шивон, повернулся к Ребусу.


— Запись на пленке видеонаблюдения нечеткая, — сказал он.


— На ней зафиксирована встреча Бена Уэбстера с кем-то?


— Спустя десять минут после того, как ему позвонили на мобильник.


— Надо запрашивать распечатку его звонков, или мы можем быть уверены, что звонила Стейси?


— Я же сказал: запись нечеткая.


— Но ведь на ней что-то все-таки есть?


Стилфорт, скривившись, пожал плечами:


— Два человека разговаривают… азартно машут руками… похоже, о чем-то спорят. Кончается тем, что один хватает другого. Видно очень плохо, к тому же было темно…


— И?


— А потом остается только один. В тот момент, мне кажется, он хотел именно такого исхода.


Наступило молчание, которое спустя несколько секунд нарушила Шивон:


— И вы спрятали все это под ковер, чтобы не поднимать шума… и скорее спровадили Стейси Уэбстер в Лондон.


— Ну да… Желаю вам успеха в беседе с сержантом Уэбстер.


— Что вы хотите сказать?


Он повернулся к Шивон:


— О ней ничего не слышно со среды. Похоже, она сошла с ночного поезда на вокзале Юстон.


Глаза Шивон сузились:


— Взрывы в Лондоне?


— Будет чудом, если мы опознаем все жертвы.


— Все это чушь собачья, — отмахнулся Ребус, подступая ближе к Стилфорту. — Вы же ее прячете!


Стилфорт рассмеялся:


— Вам везде мерещится конспирация. Опомнитесь, Ребус.


— Вам было известно, что она натворила. Взрывами бомб можно объяснить любое исчезновение!


Лицо Стилфорда стало каменным.


— Она пропала, — четко произнес он. — Так что давайте собирайте улики, только я очень сомневаюсь, что вы сильно продвинетесь.


— Зато на вас вывалим кузов дерьма, — предупредил его Ребус.


— Что вы говорите? — Нижняя челюсть Стилфорта угрожающе выдвинулась вперед, оказавшись совсем рядом с лицом Ребуса. — Так это же полезно для почвы, получить подкормку навозом, разве не так? А теперь прошу прощения, мне надо идти, поскольку я решил напиться в стельку за счет Ричарда Пеннена.


Он пошел прочь, вынимая руки из карманов, чтобы принять от Корбина свой бокал. Начальник полиции спросил его о чем-то, указывая на двух работников уголовки. Стилфорт в ответ лишь покачал головой и, слегка склонившись к Корбину, ответил ему что-то, заставившее начальника полиции громко — и, без сомнения, искренне — расхохотаться.

28


— Ну и что в итоге? — в очередной раз спросила Шивон.


Они вернулись в Эдинбург и сидели в баре на Броутон-стрит, неподалеку от дома, где жила Шивон.


— Дай ход этим фотографиям с Принсез-стрит, — ответил Ребус, — и твой скинхедишка огребет срок, которого заслуживает.


Она пристально посмотрела на него и громко, но невесело засмеялась.


— И это все? Четыре человека лишились жизни из-за Стейси Уэбстер, а мы будем довольствоваться этим?


— Зато мы целы и невредимы, — возразил Ребус. — И весь бар пялится на нас.


Посетители стали поспешно отводить глаза, когда Шивон обвела зал грозным взглядом. Она выпила уже четыре порции джина с тоником, в то время как Ребус оприходовал пинту пива и три порции виски «Лафройг». Они сидели в кабинке. В набитом битком баре было довольно шумно, пока Шивон не заговорила о серийных убийствах, подозрительной смерти, колотых ранах, насильниках, Джордже Буше, особом подразделении, беспорядках на Принсез-стрит и Бьянке Джаггер.


— Нам еще нужно обосновать нашу версию, — напомнил Ребус.


— Ну и что это даст? — спросила она. — Все равно ничего не доказать.


— Есть масса косвенных улик.


Она фыркнула и, загибая пальцы, принялась перечислять:


— Ричард Пеннен, СО-двенадцать, правительство, Кафферти, Гарет Тенч, серийный убийца, «Большая восьмерка»… было полное впечатление, что они как-то связаны. Да в общем-то, если подумать, они действительно связаны! — Она потрясала семью растопыренными пальцами перед его носом. Видя, что он не отвечает, она наклонила голову и, казалось, принялась внимательно изучать свои ладони. — Как ты можешь так спокойно ко всему относиться?


— С чего ты взяла, что я спокоен?


— Значит, ты чертовски сдержан.


— Просто за долгие годы научился себя контролировать.


— А вот я нет. — Она вызывающе тряхнула головой. — Когда происходит что-то подобное, мне хочется залезть на крышу и вопить благим матом.


— Ты и без крыши прекрасно обходишься.


Она не мигая смотрела на свой полупустой бокал.


— И Ричард Пеннен не имеет никакого отношения к смерти Бена Уэбстера?


— Никакого, — подтвердил Ребус.


— Но она его подкосила, правда?


Он кивнул. Шивон промямлила что-то невразумительное, и Ребус попросил ее повторить.


— Ни богов, ни господ. У меня с понедельника крутится в голове эта фраза. Если это так… кому мы тогда подчиняемся? Кто всем заправляет?


— Не думаю, Шивон, что смогу ответить на этот вопрос.


Она криво усмехнулась, словно услышав подтверждение тому, о чем прежде могла только догадываться. Зазвонил ее мобильник, сообщая о пришедшей эсэмэске. Она смотрела на дисплей, но кнопок не нажимала.


— Сегодня ты буквально нарасхват, — усмехнулся Ребус. — Если бы мне пришлось угадывать, от кого эсэмэска, я сказал бы, что от Кафферти.


Она бросила на него сердитый взгляд:


— А даже если и так?


— Лучше бы тебе сменить номер.


Она кивнула:


— Но сначала я пошлю ему выразительное письмишко, в котором изложу все, что я о нем думаю. — Внимательно осмотрев стол, она спросила: — Моя очередь платить?


— Может, чего-нибудь перекусим?…


— Ты что, не наелся устрицами у Пеннена?


— Да разве это еда?


— На этой улице есть закусочная карри.


— Знаю.


— Еще бы тебе не знать, ведь ты всю жизнь здесь живешь!


— Во всяком случае, большую ее часть.


— Но такой недели, как эта, ты еще не переживал, — с вызовом сказала она.


— Не переживал, — согласился Ребус. — Ну, допивай и пойдем в карри-закусочную.


Она кивнула и обхватила ладонями стакан.


— Мои родители были в среду вечером в индийском ресторанчике. Я успела только к тому времени, когда уже принесли кофе…


— Ты можешь в любое время навестить их в Лондоне.


— Я все думаю, сколько времени они еще будут рядом со мной. — Она перевела взгляд на Ребуса, глаза ее блестели. — Таков ведь шотландский характер, Джон? Несколько стаканчиков — и в слезы?


— Похоже, мы обречены всегда ностальгировать о прошлом, — согласился он.


— А поступив на службу в уголовную полицию, делаешь себе только хуже. Люди умирают, мы роемся в их жизнях… а изменить ничего не можем. — Она попыталась поднять стакан, но он почему-то оказался слишком тяжелым.


— Хочешь, пойдем дадим хорошего пинка под зад Кейту Карберри? — предложил Ребус.


Она задумчиво кивнула.


— А заодно и Верзиле Гору Кафферти… или кому-нибудь еще… кому захотим. Нас двое. — Он чуть подался вперед, стараясь поймать ее взгляд. — Двое против природы.


Ее взгляд стал лукавым.


— Не иначе как песенная лирика? — спросила она.


— Это альбом группы «Стили Дэн».[29]


— Никогда не могла понять, что у них за название такое.


— Я открою тебе этот секрет, когда ты будешь трезвой, — пообещал Ребус и осушил свой стакан.


Помогая Шивон подняться со стула и ведя ее под руку к выходу из бара, Ребус чувствовал на себе любопытные взгляды. На улице дул пронизывающий ветер и накрапывал дождь.


— Может, лучше пойдем к тебе, — предложил он, — и закажем еду по телефону?


— Я не настолько пьяна!


— Вполне достаточно.


Они молча пошли по улице. Субботний вечер, город вернулся к нормальной жизни: молодежь на машинах носилась наперегонки; деньги жгли карманы и заставляли искать место, где можно их потратить; повсюду сновали такси, фыркая дизельными моторами. Шивон вдруг взяла его под руку и произнесла что-то, чего Ребус не понял.


— Этого ведь недостаточно, согласен? — повторила она. — Это чисто символическое действо… Когда ничего больше сделать не можешь.


— О чем ты? — с улыбкой спросил он.


— О перекличке мертвых, — ответила она, склоняя голову ему на плечо.

ЭПИЛОГ

29


Утром в понедельник он приехал на вокзал Уэверли к первому поезду, отправлявшемуся в южном направлении в шесть и прибывавшему на Кинг-Кросс в десять с небольшим. В восемь он позвонил на Гейфилд-сквер и сказал, что болен, что, впрочем, было не так уж далеко от истины. Вот если бы они поинтересовались, что с ним, тогда у него, возможно, возникли бы проблемы.


— Будем считать это отгулом за переработку, — это было все, что сказал ему дежурный сержант.


Ребус пошел в вагон-ресторан и плотно позавтракал. Вернувшись в свой вагон, он углубился в газету, стремясь избежать разговоров с другими пассажирами. Сидевший напротив него молодой парень с угрюмым лицом кивал головой в такт аккордам гитары, слышавшимся из его наушников. Бизнес-вумен рядом с ним раздраженно сопела, сердясь, что столик слишком мал, чтобы разложить на нем все документы. Место рядом с Ребусом оставалось свободным до самого Йорка. Он уже много лет не ездил на поезде. Вагон был заполнен туристами и их багажом, хнычущими детьми, экскурсантами, рабочими, возвращавшимися после уик-энда на работу в Лондон. Проехали Йорк, затем Донкастер и Питерборо. Невысокий толстяк, севший рядом с Ребусом, спал, но перед тем, как заснуть, сообщил, что, согласно купленному билету, место у окна его, но он не прочь посидеть у прохода, если Ребус не хочет пересаживаться.


— Отлично, — коротко ответил Ребус.


Газетный киоск на вокзале Уэверли открылся всего за несколько минут до отхода поезда, но Ребусу удалось купить «Скотсмен». Репортаж Мейри красовался на первой полосе. Статья изобиловала словами «якобы», «вероятно», «потенциально», однако заголовок порадовал Ребуса:


«ОРУЖЕЙНЫЙ МАГНАТ В ПАРЛАМЕНТЕ ПОКУПАЕТ ТАЙНУ».


Ребус уже приобрел навык отличать пристрелочный выстрел от стрельбы по цели; основной запас пороха Мейри приберегала на будущее.


Ребус отправился в дорогу налегке, без багажа, намереваясь вернуться обратно последним поездом, может даже в спальном вагоне, где будет шанс поговорить с проводниками и выяснить, не работал ли кто-то из них на ночном поезде, который вышел из Эдинбурга в среду. Ребус полагал, что он был последним, кто видел Стейси Уэбстер — если отбросить возможность, что ее видел кто-либо из сотрудников железнодорожной компании. Если бы он тогда проводил ее на вокзал, сейчас у него не было бы сомнений в том, что она действительно села на поезд. А так она могла быть где угодно — в том числе и залечь на дно до тех пор, пока Стилфорт не состряпает для нее новую личину.


Ребус был почти уверен, что она спокойно сможет устроить себе новую жизнь. К этой мысли он пришел прошлой ночью, поняв, сколько масок она носила: коп, Сантал, сестра, убийца. Чертова квадрофения, как говорится в альбоме группы «Ху». В воскресенье Кенни, сын Микки, приехал к нему на БМВ и объявил, что привез ему кое-что. Ребус спустился посмотреть — оказалось, альбомы, диски, пленки, пластинки… вся фонотека Микки.


— Об этом сказано в завещании, — объяснил Кенни. — Папа хотел, чтобы все это перешло к тебе.


После того как они перетащили все в квартиру Ребуса, Кенни задержался ровно настолько, сколько потребовалось, чтобы выпить стакан воды. Махнув ему на прощание рукой, Ребус сел и стал разглядывать неожиданный подарок. Потом, сидя на полу возле коробок, принялся разбирать содержимое: настоящую сокровищницу воспоминаний. Даже запах конвертов уносил его в прежние времена.


Среди пластинок, конечно же, нашлась и «Квадрофения» — углы конверта обтрепаны, винил в рубцах и шрамах, но все еще играет…


И вот теперь, сидя в поезде, Ребус вспоминал последние слова Стейси: «Так и не сказали ему, что сожалеете об этом»… Он тогда подумал, что она имеет в виду Микки, а сейчас до него дошло, что она имела в виду еще и себя с Беном. Сожалела ли она, что убила троих? Сожалела ли, что все рассказала брату? Каково было ему, понимавшему, что он обязан отдать ее в руки правосудия, и ощущавшему за спиной жесткую каменную стену и зияющую за ней бездну… Ребус подумал о книге воспоминаний Кафферти «Лицедей». Да… многие могли бы озаглавить так свои жизнеописания. Знакомые вам люди… они могут почти не меняться внешне — ну волосы редеют, брюшко растет, — но вы никогда не узнаете, что прячется за их опущенными веками.


На остановке в Донкастере мобильник Ребуса зазвонил, разбудив его слегка похрапывавшего соседа. На дисплее высветился номер Шивон. Ребус не ответил, и тогда она прислала эсэмэску, которую он открыл, поскольку газета была прочитана, а пейзажи за окном наскучили.


«Где ты? Корбин вызывает нас обоих. Надо ему что-то сказать. Перезвони».


Ребус понимал, что позвонить не сможет, — она сразу поймет, что он в поезде, и догадается, куда он едет. Однако необходимо ответить, и он, подождав полчаса, послал эсэмэску:


«Я в постели нездоров поговорим позже». Знаки препинания он ставить не научился.


Она сразу же ответила:


«Похмелье?»


«Лох-ломондские устрицы».


Ребус выключил телефон, чтобы сберечь заряд аккумулятора, и тут кондуктор объявил, что следующая станция Кинг-Кросс в Лондоне — конечная.


— Следующая станция… конечная, — эхом донеслось из динамиков.


Ранее по радио сообщили, какие станции метро закрыты. Хмурая бизнес-вумен, достав и развернув карту метро, поднесла ее почти к самому носу, словно не желая ни с кем делиться информацией, нужной для выбора маршрута. Пассажиры начали собирать вещи, некоторые, уже готовые к выходу, стояли в проходе. Бизнес-вумен уложила ноутбук в сумку вместе с папками, бумагами, ежедневником и схемой метро. Упитанный сосед Ребуса, поднявшись, церемонно поклонился ему с таким видом, словно они всю дорогу долго и сердечно беседовали. Ребусу, который выходил одним из последних, пришлось прижаться к стенке тамбура, чтобы пропустить в вагон бригаду уборщиков.


В Лондоне воздух оказался душнее и жарче, чем в Эдинбурге. Выйдя из здания вокзала, Ребус не стал брать такси и не пошел к ближайшей станции метро. Закурил и остановился, чтобы адаптироваться к уличному шуму и запахам. Выпуская кольца дыма, он достал из кармана лист бумаги. Это была карта, которую дал ему Дэвид Стилфорт. Ребус позвонил ему накануне вечером, пообещал, что они не будут рвать жилы, разыскивая убийцу трех насильников, и что обязательно проконсультируются с ним, прежде чем передавать дело прокурору — если до этого дойдет.


— Вас понял, — произнес Стилфорт.


В трубке слышался шум: Эдинбургский аэропорт; начальник особого подразделения летел домой. Навешав ему на уши лапши, Ребус попросил об услуге.


И вот результат: имя, адрес и подробная карта.


Стилфорт даже извинился за головорезов Пеннена. Они получили приказ за ним наблюдать, а не применять силу.


— Я узнал только потом, — сказал ему Стилфорт. — Это иллюзия, что таких людей можно контролировать…


Перед взором Ребуса снова возник муниципальный советник Тенч, пытавшийся контролировать свой район и не сумевший предотвратить собственную смерть.


Меньше часу ходу, прикинул Ребус. Да и день неплохой. Одна из бомб взорвалась в поезде на перегоне между станциями Кинг-Кросс и Рассел-сквер, другая — в автобусе, идущем от Юстона к Рассел-сквер. Все три места были отмечены на карте, которую он держал в руках. В то утро ночной поезд должен был прибыть на вокзал Юстон около семи.


8 часов 50 минут утра — взрыв в метро.


9 часов 47 минут утра — взрыв в автобусе.


Ребус не мог поверить, что Стейси могла оказаться в зоне какого-нибудь из взрывов.


Кафферти был один в зале для игры в пул. Когда Шивон вошла, он не шелохнулся и поднял голову, только ударив по шару.


Дуплет ему не удался.


Он обошел стол, натирая мелом кончик кия. Сдул с пальцев меловую пыль.


— Все лузы ваши, — сказала Шивон.


В ответ он только хмыкнул и снова склонился над столом.


Снова неудача.


— А результат-то хреновый, — продолжала она. — И в любом деле у вас так.


— Доброе утро, сержант уголовной полиции Кларк. Это дружеский визит?


— А что, он похож на дружеский?


Кафферти пристально посмотрел на нее:


— Вы игнорируете мои сообщения.


— Советую к этому привыкнуть.


— Это не изменит того, что случилось.


— А что именно случилось?


Он, казалось, несколько секунд размышлял над ее вопросом.


— Мы ведь оба получили то, чего хотели? — проговорил он. — Но вы теперь чувствуете себя виноватой. — Он упер кий в пол. — Мы ведь оба получили то, чего хотели, — повторил он.


— Я не хотела смерти Гарета Тенча.


— Вы хотели, чтобы он понес наказание.


— Только не пытайтесь представить дело так, будто старались ради меня, — предупредила Шивон, делая два шага в его сторону.


— Вам надо научиться радоваться даже небольшим победам, Шивон. Поверьте, жизнь вовсе не так щедра на радости.


— На сей раз я здорово прокололась, Кафферти, но я быстро усваиваю уроки. До сих пор Джон Ребус не давал вам почить на лаврах, а с этого момента вам будет дышать в затылок еще один враг.


— Уж не вы ли? — усмехнулся Кафферти, по-прежнему опираясь на кий. — Но, Шивон, вы не можете отрицать, что мы с вами составляем неплохую команду. Представьте, как мы могли бы управлять городом — обмен информацией, предупреждения, наводки… Я занимаюсь своим делом, а вы стремительно поднимаетесь по карьерной лестнице. Разве это не то, чего мы оба хотим?


— Я хочу только одного, — вполголоса ответила Шивон, — не иметь с вами ничего общего до тех пор, пока я не окажусь на свидетельском месте, а вы — на скамье подсудимых.


— Ну что ж, желаю успехов, — негромко хмыкнув, сказал Кафферти. Повернувшись, он снова стал внимательно рассматривать шары на столе. — А пока не хотите обставить меня в пул? Мне никогда не везло в этой дурацкой игре…


Не услышав ответа, Кафферти обернулся и увидел, что она идет к двери.


— Шивон! — окликнул он. — Помните наш разговор наверху? И то, как изворачивался этот недоносок Карберри? Я тогда увидел в ваших глазах…


Она уже открыла дверь, но, не силах совладать с любопытством, спросила:


— И что же вы увидели, Кафферти?


— То, что вам начинает это нравиться. — Он облизал губы. — Нет, правду говорю, вам определенно это начало нравиться.


Когда она вышла на улицу, его смех все еще отдавался эхом в ее ушах.


Пентонвилл-роуд, потом Аппер-стрит… дорога оказалась длиннее, чем он предполагал. Он зашел в кафе напротив стадиона «Хайбери», съел сэндвич и просмотрел первый дневной выпуск «Ивнинг стэндард». Никто в кафе не говорил по-английски, и ему, с его шотландским выговором, с трудом удалось объяснить, чего он хочет. Как бы там ни было, сэндвич оказался хорошим…


Выйдя из кафе, он почувствовал, что натер ноги. Свернул с Сент-Полз-роуд на Хайбери-гроув. Улица, куда он шел, находилась за теннисными кортами. Вот и дом. Нашел на пульте номер нужной квартиры, рядом с которым была кнопка звонка, но фамилия жильца отсутствовала. Ребус нажал кнопку.


Никакого ответа.


Посмотрев на часы, он стал нажимать соседние кнопки в надежде, что кто-нибудь ответит.


— Да, — раздался крякающий голос из переговорного устройства.


— Посылка в квартиру девять, — сказал Ребус.


— Это квартира шестнадцать.


— Могу я передать ее вам?


— Нет.


— А можно оставить ее у них под дверью?


Из динамика послышалось приглушенное проклятие, после чего замок со щелчком открылся, и Ребус вошел в подъезд. Поднялся по лестнице к квартире девять. В дверь был врезан глазок. Он приложил к двери ухо. Затем, отойдя на шаг, стал внимательно ее осматривать. Крепкая надежная дверь с полудюжиной замков и стальной окантовкой по периметру.


— Кто живет в такой квартире? — спросил Ребус самого себя.


«Дэвид, это вам…» — вспомнилась Ребусу фраза из телешоу «Через замочную скважину». Разница была в том, что он точно знал, кто здесь живет: информация о хозяине квартиры была передана ему Дэвидом Стилфортом. Ребус несколько раз осторожно постучал в дверь и пошел по лестнице вниз. Оторвав крышку от сигаретной пачки, он сунул ее под подъездную дверь, чтобы замок не защелкнулся. После этого отошел в сторонку и стал ждать.


Что-что, а ждать он умел.


На площадке перед домом была дюжина парковочных мест для автомобилей жильцов; каждое было заблокировано вертикальным металлическим стержнем. «Порше-кайен» серебристого цвета, подъехав к одному из парковочных мест, остановился; хозяин вылез наружу, отпер замок блокировочного стержня, пригнул его к земле и завел машину на стоянку. Потом он с самодовольным видом обошел машину, насвистывая и пиная на ходу шины, как это делают крутые парни. Стер рукавом пятнышко грязи с капота и, подбросив в воздух ключи, поймал их и сунул в карман. Снова полез в карман и вытащил оттуда другую связку, выбрал ключ, который отпирал подъезд. Дверь оказалась незапертой, и это его озадачило. Но тут от сильнейшего удара сзади он ткнулся в нее лицом и, распахнув, влетел на лестницу. Ребус не дал ему никаких шансов. Схватив за волосы, он стал колотить его лицом о серую бетонную стену; после каждого удара на ней оставался кровавый след. Потом он прижал оглушенного Джеко к полу, поставив колено ему на грудь. Короткий удар в шею, затем такой же в челюсть. Первый удар за меня, второй за Мейри Хендерсон.


Ребус нагнулся и пристально вгляделся в его лицо. Рыхлая, пористая кожа, но рожа откормленная. Его выпученные глаза, поискав что-то наверху, медленно закрылись. Ребус выждал несколько мгновений, чтобы убедиться в том, что это не трюк. Тело Джеко обмякло. Ребус, проверив его пульс и способность дышать, завернул ему руки за спину и обмотал заранее купленным скотчем.


Обмотал так, что не вырвешься.


Поднявшись на ноги, Ребус вытащил из кармана Джеко ключи от машины и вышел из подъезда, предварительно убедившись в том, что никто за ним не наблюдает. Подойдя к «порше», он, перед тем как открыть водительскую дверь, несколько раз саданул по корпусу ключом зажигания. Затем сунул его в замок, но не захлопнул водительскую дверь, а оставил ее соблазнительно открытой. Постояв несколько секунд, справился с дыханием и направился к проезжей части, чтобы сесть в автобус или поймать такси. Пятичасовой поезд доставит его в Эдинбург еще до того, как закроются бары. У него обратный билет без фиксированного времени, то есть он может ехать назад на любом поезде.


У него и дома есть незаконченные дела.


Ему повезло: черная машина с желтой мигалкой на крыше. Расположившись на заднем сиденье, Ребус полез в карман, проверил наличность. Велел водителю ехать на Юстон — оттуда рукой подать до Кингз-Кросс. Вытащил лист бумаги и катушку скотча. Развернул лист и внимательно прочитал то, что было на нем написано, — не совсем складно, но понятно. Два фото Сантал/Стейси: одно, сделанное фоторепортером — приятелем Шивон; второе из старой газеты. Над ними черным маркером выведено одно слово: РАЗЫСКИВАЕТСЯ, подчеркнутое двойной линией. Ниже текст шестого по счету и окончательного варианта составленного Ребусом воззвания:


Два близких мне человека, Сантал и Стейси, пропали после взрывов. В то утро они прибыли на вокзал Юстон на ночном поезде из Эдинбурга. Если вы видели их или вам о них что-либо известно, пожалуйста, позвоните. Мне необходимо знать, живы ли они и что с ними.


Имя писавшего указано не было — только номер мобильного телефона. В другом кармане у Ребуса лежало с полдюжины копий этого обращения. Он уже успел ввести информацию об обеих разыскиваемых в национальную базу данных. Когда Эрик Моз выйдет из больницы, Ребус попросит его пошарить в Интернете. А может быть, они создадут собственный сайт. Если она уцелела, ей не затеряться. Ставить на этом деле крест Ребус не собирался. Во всяком случае, в обозримом будущем.

Примечания

1


«Мое поколение» — альбом группы «Ху», вышедший в 1965 году; «Замена» — песня этого альбома.

(обратно)

2


Боб Гелдоф — ирландский певец, автор песен, актер и политический активист.

(обратно)

3


Речь идет об одном из десяти концертов, получивших название «Лайв Эйт» («Live 8») и прошедших в один день в странах «Большой восьмерки» и ЮАР. Инициатор концертов Боб Гелдоф задумывал их как альтернативное и одновременно дополняющее мероприятие к саммиту «Большой восьмерки», посвященное борьбе с бедностью и помощи странам Африканского континента. Грандиозное шоу в знаменитом лондонском Гайд-парке началось в два часа дня и закончилось ровно в полночь.

(обратно)

4


Армия Клоунов — группа арт-активистов, отправившаяся в тур по Великобритании во время саммита «Большой восьмерки» (19 мая — 6 июля), чтобы вдохновлять граждан на сопротивление глобализации и общемировому порядку.

(обратно)

5


Паркинсон Майкл — английский журналист и телеведущий, завоевавший известность своими беседами в эфире со знаменитыми людьми.

(обратно)

6


«Энн Саммерз» — сеть женских секс-шопов в Великобритании.

(обратно)

7


«Хиб» — сокращенное название «Хиберниан», шотландского футбольного клуба со стадионом в Эдинбурге.

(обратно)

8


Имеются в виду Тринни Вудолл и Сюзанна Константайн, известные британские законодательницы мод, ведущие сверхпопулярной передачи, посвященной проблемам стиля, авторы книги «Одевайтесь правильно!».

(обратно)

9


«Христианская помощь» — благотворительная религиозная организация.

(обратно)

10


Джордж Гэллоуэй — шотландский левый политик и публицист, депутат парламента от Глазго; ярый противник применения санкций против режима Саддама Хусейна и вторжения в Ирак.

(обратно)

11


Перефразированная цитата из шекспировского «Макбета», ставшая расхожим выражением.

(обратно)

12


«Никто не тронет меня безнаказанно» (лат.) — девиз шотландских королей, начертанный на гербе Шотландии.

(обратно)

13


Дуглас Бадер — знаменитый британский летчик, потерявший обе ноги в результате авиакатастрофы в 1931 году. Принимал активное участие во Второй мировой войне, командуя авиационным полком; сам сбил 22 самолета.

(обратно)

14


Мидж Юр — знаменитый английский музыкант и общественный деятель. Помогал Бобу Гелдофу в проведении акции «Лайв Эйт».

(обратно)

15


Малколм Икс (настоящее имя Малколм Литл) — деятель негритянского движения, проповедовавший идеологию «черного национализма», сторонник революционного изменения существующего в США строя. Застрелен в Гарлеме в 1965 году.

(обратно)

16


Намек на известную формулу Тимоти Лири, одного из главных идеологов контркультуры — «Включись, настройся, выпади» («Turn on, tune in, drop out»).

(обратно)

17


«Глубокая глотка» — прозвище Уильяма Марка Фелта, заместителя директора ФБР, слившего информацию об участии администрации президента США Ричарда Никсона в деле, названном впоследствии Уотергейтским скандалом.

(обратно)

18


Отрывок из сонета Перси Биши Шелли «Озимандиас». Перевод В. Николаева.

(обратно)

19


«Хансард» — официальный стенографический отчет о заседаниях обеих палат парламента.

(обратно)

20


«Нэшнл Грид» — электроэнергетическая компания, управляющая единой распределительной системой Англии и Уэльса.

(обратно)

21


Джеки Ливен — шотландский музыкант, композитор, автор и исполнитель собственных песен.

(обратно)

22


Зеленая зона — десятикилометровая зона в центральной части Багдада, где располагается Временное коалиционное правительство.

(обратно)

23


Отыгрыш — удар, сделанный с таким расчетом, чтобы затруднить игру сопернику.

(обратно)

24


Играемый шар сперва отражается от трех бортов, а потом попадает в лузу.

(обратно)

25


«Харви Николз» — фешенебельный универмаг в Лондоне.

(обратно)

26


Эрик Клэптон — известный британский рок-гитарист, певец и автор песен.

(обратно)

27


Тонто — один из персонажей американского телесериала «Одинокий рейнджер».

(обратно)

28


Карл Лагерфельд — известный на весь мир немецкий дизайнер одежды.

(обратно)

29


«Стили Дэн» — (Стальной Дэн) — таким прозвищем герой романа Уильяма Берроуза «Голый завтрак» наградил некий аксессуар из секс-шопа.

(обратно)

Оглавление

~~~

АСПЕКТ ПЕРВЫЙ Раздумья над кровью

Пятница, 1 июля 2005 года

1

2

Суббота, 2 июля

3

4

5

АСПЕКТ ВТОРОЙ Танец с дьяволом

Воскресенье, 3 июля

6

7

Понедельник, 4 июля

8

9

10

Вторник, 5 июля

11

12

13

14

15

АСПЕКТ ТРЕТИЙ Ни богов, ни господ

Среда, 6 июля

16

17

18

Четверг, 7 июля

19

20

21

АСПЕКТ ЧЕТВЕРТЫЙ Последний рывок

Пятница, 8 июля

22

23

24

Суббота, 9 июля

25

26

27

28

ЭПИЛОГ

29


Иэн Рэнкин

Музыка под занавес [exit Music](Инспектор Ребус - 17)


Граница всегда пролегает Где-то неподалеку. И никакие преграды не в силах сдержать полночь.


Норман Маккейг


Номер в отеле на двенадцатом этаже


Мой отец говорил: когда в твою дверь стучит полиция, ты сразу понимаешь, кто это, — и он был прав. Этот стук звучит как глас свыше, пробуждая в каждом, кто его слышит, глубокое чувство вины.


Эндрю О'Хейген


Будь со мной рядом


15 ноября 2006 года. Среда

День первый

1


Девушка вскрикнула только один раз, но этого хватило — ее услышали. Когда пожилая супружеская пара добралась до угла Реберн-вайнд, она стояла на земле на коленях, закрыв ладонями лицо. Плечи ее тряслись от рыданий. Мужчина несколько мгновений разглядывал распростертый на мостовой труп, потом сделал движение рукой, словно собираясь заслонить ладонью глаза жены, но та уже отвернулась. Тогда он достал мобильник и позвонил в полицию.


Прошло добрых десять минут, прежде чем на место происшествия прибыла полицейская машина. Несколько раз девушка порывалась уйти, но мужчина принимался гладить ее по плечу, успокаивал и объяснял, что ей необходимо остаться. Его жена, словно не чувствуя холода, молча сидела на каменном бордюре. Настоящих заморозков, правда, еще не было, но ноябрь в Эдинбурге выдался на редкость холодным.


Улица Кинг-стейблз-роуд не относилась к оживленным городским магистралям: знак, запрещающий сквозное движение, не позволял водителям использовать эту дорогу, чтобы попасть с Грассмаркет на Лотиан-роуд. По ночам здесь и вовсе было безлюдно: с одной стороны к Кинг-стейблз-роуд примыкало старинное кладбище, другую сторону занимали многоэтажная автомобильная парковка и несколько складов. Немногочисленные уличные фонари почти не давали света, и редкие прохожие, попав на Кинг-стейблз-роуд в темное время суток, невольно ускоряли шаг, торопясь добраться до более оживленных кварталов. Пожилые супруги оказались здесь в столь поздний час только потому, что присутствовали на предрождественском концерте в расположенной неподалеку церкви Святого Катберта, где проходил сбор денег для детской городской больницы. На благотворительной распродаже в церкви женщина приобрела венок из остролиста, который валялся теперь на мостовой слева от трупа. Глядя на него, муж не мог не подумать, что, окажись они на Кинг-стейблз минутой раньше или минутой позже, никакого крика они бы не услышали и ехали бы сейчас домой в теплой машине, слушали музыку, а венок преспокойно лежал бы на заднем сиденье.


— Я хочу домой!.. — жалобно повторяла девушка в промежутках между всхлипами. — Я хочу домой!


Она уже стояла во весь рост, но на ее коленях остались грязь и несколько царапин. Глядя на ее ноги, мужчина решил, что юбка у нее слишком короткая, а джинсовая куртка вряд ли способна служить защитой от ночного холода. Потом он перевел взгляд на лицо девушки, и оно показалось ему знакомым. На мгновение мужчина задумался, не одолжить ли ей свое пальто, но эта мысль пропала так же быстро, как появилась. Вместо этого он еще раз напомнил девушке о необходимости оставаться на месте до приезда представителей власти. В следующее мгновение по их лицам скользнули блики мертвенного голубого света — из-за угла показалась полицейская машина с включенными проблесковыми маячками.


— Ну, вот и полиция, — удовлетворенно сказал мужчина и снова обнял девушку за плечи, словно желая утешить, но встретил удивленный взгляд жены и убрал руку.


Полицейская машина остановилась, синие огни на ее крыше продолжали мигать, двигатель оставался включенным. Из машины вышли двое констеблей в форме, но без фуражек. У одного из них в руке был большой черный фонарь. Переулок Реберн-вайнд круто уходил от Кинг-стейблз-роуд вверх, к перестроенным под жилье и гаражи конюшням, где когда-то размещался королевский конный двор. В гололед этот склон становился довольно опасным.


— Может быть, он поскользнулся и разбил голову? — предположил мужчина. — Или ночевал под открытым небом. Выпил лишку, и вот…


— Благодарю вас, сэр, — перебил один из полицейских, хотя, судя по его тону, никакой благодарности он не испытывал. Его напарник включил фонарь, и мужчина увидел, что вокруг тела собралась довольно большая лужа крови. Кровь виднелась и на одежде, и на руках жертвы, но больше всего ее было на лице и в волосах.


— Беднягу кто-то здорово избил, — заметил первый полицейский. — Хотя он, разумеется, мог упасть несколько раз.


Его более молодой напарник поморщился. Он было присел, чтобы получше рассмотреть тело, но сразу выпрямился.


— Чей это венок? — спросил он.


— Моей жены, — ответил мужчина.


Впоследствии он долго гадал, почему ему не пришло в голову просто сказать «мой».


— Джек Пэлэнс, — сказал инспектор уголовного розыска Джон Ребус.


— Я же сказала — никогда о нем не слышала.


— Он — известный киноактер.


— Тогда назови хоть один фильм с его участием.


— Загляни в его некролог в «Скотсмене»: там все написано.


— Тогда ты тем более должен знать, в каком фильме я могла его видеть. — Сержант уголовного розыска Шивон Кларк выбралась из машины и с грохотом захлопнула дверцу.


— Пэлэнс играл плохих парней во многих вестернах, — продолжал настаивать Ребус.


Шивон предъявила патрульным удостоверение и взяла у младшего констебля фонарь. Группа экспертов-криминалистов была уже в пути. Несмотря на поздний час, вокруг места происшествия начали собираться зеваки, привлеченные светом полицейских мигалок.


Сегодня Шивон и Ребус допоздна засиделись в Гейфилдском участке, пытаясь сколотить из разрозненных фактов некое подобие версии, которая помогла бы им продвинуться в расследовании одного висяка. Фактов было немного, поэтому, когда поступил срочный вызов, они только обрадовались передышке. На место преступления детективы отправились в астматически кашлявшем «саабе» Ребуса, из багажника которого инспектор как раз доставал полиэтиленовые бахилы и перчатки из тонкого латекса. Крышка багажника никак не хотела захлопываться, но с десятой примерно попытки Ребус наконец-то с ней сладил.


— Пора продавать эту рухлядь, — пожаловался он в пространство.


— Кому она нужна? — отозвалась Шивон, натягивая перчатки. — Слушай, я, кажется, видела в багажнике туристские ботинки, — добавила она, не дождавшись ответа. — Или я ошиблась?


— Им столько же лет, сколько машине, — пробормотал Ребус, направляясь к трупу.


Некоторое время детективы молчали, внимательно осматривая тело и тротуар вокруг него.


— Кто-то его прикончил, — заключил Ребус после непродолжительного раздумья и повернулся к одному из констеблей. — Как тебя зовут, сынок?


— Гудир, сэр. Тодд Гудир.


— Ты когда-нибудь слышал про Джека Пэлэнса, Тодд?


— Это не он играл в «Шейне»?


— Молодчина, сынок. Это надо же, с такими познаниями — и до сих пор в патрульных!


Напарник Гудира усмехнулся.


— Дайте ему хоть полшанса, и Тодд от вас не отвяжется.


— Это почему? — подала голос Шивон.


Старший констебль, который был как минимум на пятнадцать лет старше и чуть не втрое толще своего напарника, снова ухмыльнулся.


— Работа ногами не для него. Наш Тодд грезит об отделе уголовного розыска.


Гудир не обратил на эти слова никакого внимания. В руке он уже держал потрепанный блокнот.


— Может быть, начнем снимать показания? — предложил он.


Ребус еще раз окинул взглядом место происшествия. Пожилые супруги сидели на бордюре и держали друг друга за руки. Девушка — совсем еще подросток — прислонилась к ближайшей стене, обхватив себя руками за плечи. Ее трясло. Несколько зевак, осмелев, приблизились еще на несколько шагов.


— Будет гораздо лучше, если вы заставите этих людей отойти, пока мы не огородили место преступления, — сказал Ребус. — Доктор сейчас подъедет.


— Но… пульса нет, — возразил Гудир. — Я проверял.


Ребус окинул его неприязненным взглядом.


— Говорил я тебе, им это не понравится, — заметил старший патрульный и еще раз усмехнулся.


— На месте преступления лишние следы ни к чему, — пояснила Шивон, показывая свои бахилы и руки в перчатках.


Гудир смутился.


— Врач в любом случае должен подтвердить факт смерти, — добавил Ребус официальным тоном. — А пока его нет, попробуйте-ка уговорить этих людей убраться отсюда.


— Профессиональные вышибалы — вот кто мы такие, — сообщил старший патрульный своему напарнику, делая шаг к группе зевак.


— Если они — профессиональные вышибалы, значит, мы участвуем в профессиональном шоу, — пробормотала Шивон, снова склоняясь над трупом. — А одет он совсем не как бродяга, — добавила она. — Вполне приличный джентльмен.


— Посмотри, может, найдешь какие-нибудь документы.


Присев возле трупа, Шивон провела рукой в перчатке по карманам брюк и пиджака убитого.


— По-моему, ничего нет, — сказала она.


— А как насчет сочувствия?


Шивон бросила на него быстрый взгляд.


— Хотела бы я знать, сэр, расстанетесь ли вы с вашей вечной иронией, когда получите золотые часы с памятной надписью?


Ребус в ответ только вздохнул. Истинная причина, по которой они с Шивон в последнее время так часто задерживались на службе, состояла в том, что ему оставалось десять дней до пенсии, и им нужно было закончить кое-какие дела, кое-что уточнить, подчистить некоторые мелочи.


— Что же произошло? — проговорила Шивон, заполняя наступившую паузу. — Быть может, обычное ограбление, обернувшееся трагедией?


Ребус пожал плечами. Ему казалось, что здесь не все так просто, но он пока не мог объяснить — почему. В луче фонаря, который Шивон снова направила на труп, он разглядел кожаную куртку, вышитую рубашку, которая когда-то, похоже, была голубой, вылинявшие джинсы, подпоясанные черным кожаным ремнем, и черные замшевые туфли. Насколько Ребус мог видеть, лицо погибшего покрывали морщины, а волосы уже начали седеть. На вид ему было лет пятьдесят с небольшим, рост — примерно пять футов и десять дюймов. Ни часов, ни каких-либо украшений на теле не было. Неожиданно Ребус задумался, сколько трупов он повидал за тридцать с лишним лет службы в полиции. Тридцать? Сорок?.. Что ж, неполные две недели, и он сможет забыть этого беднягу, и оно, пожалуй, к лучшему. Он уже заметил, что в последнее время Шивон Кларк держит себя с ним как-то не очень естественно: казалось, она постоянно пребывает в напряжении, и Ребус полагал, что знает причину. Ей давно хотелось, чтобы напарник отправился на пенсию, потому что только после этого Шивон могла бы доказать всем, что она и сама что-то может и чего-то стоит.


Ребус поднял голову и увидел, что Шивон глядит на него. На мгновение ему показалось, что она прочла его мысли, и он поспешил улыбнуться.


— Я еще не умер, Шивон, — проговорил он, поворачиваясь к фургону передвижной криминалистической лаборатории, который как раз остановился неподалеку.


Дежурному полицейскому врачу понадобилось меньше минуты, чтобы констатировать смерть. Криминалисты перегородили бело-синей лентой въезд и выезд с Реберн-вайнд, установили осветительные приборы и полотняные экраны, так что зеваки больше не видели ничего, кроме движущихся в свете прожекторов силуэтов. Вслед за экспертами Ребус и Шивон тоже облачились в одноразовые комбинезоны. Тем временем подъехали фотографы и труповозка. Откуда-то появились пластиковые стаканчики с горячим чаем, над которыми поднимались язычки пара. Издалека доносился приглушенный вой полицейских сирен (эти машины спешили в другие места), на Принсес-стрит раздавались пьяные выкрики, на кладбище рядом с церковью ухала сова. Под этот аккомпанемент констебли взяли у свидетелей предварительные показания, и теперь Ребус просматривал сделанные записи. Констебли стояли рядом. К этому времени он уже знал, что старшего из них зовут Билл Дайсон.


— Говорят, вы уходите, — сказал Билл.


— В следующие выходные мой последний день, — отозвался Ребус. — Да вы, похоже, и сами на подходе.


— Мне осталось семь с половиной месяцев, — охотно подтвердил старший констебль. — Я уже подыскал себе неплохую работенку — буду работать в такси. — Он вздохнул. — Уж не знаю, как Тодд без меня управится.


— Буду стараться, сэр, — тотчас отозвался Гудир.


— Уж этого у тебя не отнимешь, ты у нас малый старательный, — ухмыльнулся Дайсон.


Ребус попытался сосредоточиться на чтении. Девицу, которая нашла труп, звали Нэнси Зиверайт. Ей было семнадцать лет, и, по ее словам, она возвращалась домой от подруги. Подруга жила на Грейт-Стюарт-стрит, а сама Нэнси — на Блэр-стрит, неподалеку от Каугейт. Школу она уже закончила и в настоящее время была безработной, хотя и надеялась когда-нибудь поступить в колледж, чтобы учиться на стоматологическую медсестру. Ее показания записывал Гудир, и Ребус невольно, но с удовольствием отметил: почерк у младшего констебля был аккуратным и четким, к тому же он ухитрился зафиксировать изрядное количество подробностей. Вот уж действительно, старательный малый!.. Блокнот Билла Дайсона выглядел значительно хуже. Торопливые, неразборчивые каракули красноречиво свидетельствовали о том, с каким нетерпением Билл ждет, чтобы прошли оставшиеся ему семь с половиной месяцев. Только призвав на помощь интуицию, Ребус сумел с грехом пополам выяснить, что пожилых супругов зовут Роджер и Элизабет Андерсон и что проживают они на южной окраине Эдинбурга на Уэст-Фрогстон-роуд. Их телефонный номер Дайсон все-таки записал, но никаких сведений о возрасте и роде занятий Ребус не обнаружил. Вместо этого он не без труда разобрал фразы «просто прох. мимо» и «вызв. полиц.».


Блокноты патрульным Ребус вернул без комментариев — в любом случае свидетелей предстояло допрашивать еще раз. Но это будет потом, а пока… Ребус бросил нетерпеливый взгляд на часы, гадая, когда удастся произвести вскрытие. Не имея результатов аутопсии, они мало что могли сделать.


— Скажите свидетелям, что они могут быть свободны.


— Девчонка, мне кажется, еще не пришла в себя, — отозвался Гудир. — Может быть, стоит отвезти ее домой?


Ребус кивнул и повернулся к Дайсону:


— А как себя чувствуют остальные двое?


— По-моему, нормально. — Патрульный слегка пожал плечами. — У них тут неподалеку машина. На Грассмаркет.


— Они что, любители ночного шопинга?


— Нет. Кажется, они были на предрождественском концерте в церкви Святого Катберта.


— Я бы не спрашивал, если бы вы удосужились это записать, — строго сказал Ребус, но, пристально глядя в лицо констеблю, он без труда угадал вопрос, который тому хотелось задать: «А на черта это нужно?» Тем не менее констебль не рискнул произнести вслух ничего подобного, пока инспектор мог его услышать.


Шивон Ребус обнаружил в фургоне экспертной лаборатории, где она разговаривала со старшим группы криминалистов. Сегодня это был Том Бэнкс, для близких друзей — Томми. Кивнув Ребусу в знак приветствия, Томми поинтересовался, приглашен ли он на отвальную.


— Не понимаю, почему вам всем так не терпится проводить меня на заслуженный отдых, — проворчал Ребус.


— Ничего удивительного… — Томми подмигнул. — Это будет то еще зрелище! Я почти уверен — высшее полицейское начальство в полном составе явится на твои проводы с осиновыми кольями, чтобы ты, не дай бог, не восстал из могилы. Ну и конечно, всегда приятно выпить на халяву. Правда, Шивон говорит, ты так подтасовал расписание, что твоя последняя смена выпала на субботу. Уж не затем ли, чтобы не нужно было тратиться на отвальную?


— Это получилось случайно, — уверил его Ребус. — Чайку не осталось?


— Полчаса назад ты заявил, что не будешь пить эти помои, — поддразнил его Бэнкс.


— Так ведь это было полчаса назад!


— У нас так: кто не успел, тот опоздал, Джон.


— Я как раз спрашивала, — вмешалась Шивон, — не обнаружил ли Том и его ребята что-нибудь интересненькое для нас.


— И он наверняка ответил, что нам нужно набраться терпения.


— Примерно так, — согласился Томми, просматривая поступившее на его мобильный телефон текстовое сообщение. — Поножовщина у паба на Хаймаркет, — пояснил он.


— Да-а, веселенький выдался вечер, — заметила Шивон и, повернувшись к Ребусу, добавила: — Врач считает, что жертву оглушили и, возможно, насмерть забили ногами. По его словам, девять шансов против одного, что причина смерти — многочисленные удары тупым тяжелым предметом.


— Ну, я с ним спорить не буду. — Ребус вздохнул.


— А я тем более, — кивнул Томми, потирая переносицу. — Кстати, — добавил он, поворачиваясь к Ребусу, — знаешь, кто этот молодой констебль? — И он кивком указал на Тодда Гудира, который помогал Нэнси Зиверайт забраться в патрульную машину. Билл Дайсон, видимо осваиваясь со своей будущей гражданской профессией, сидел за рулем.


— Никогда его раньше не видел, — признался Ребус. — А что?


— Мне казалось, ты должен хорошо знать его деда… — Бэнкс не договорил, давая Ребусу возможность самому догадаться. Тому, впрочем, не потребовалось много времени.


— Он что, внук Гарри Гудира?


Бэнкс молча кивнул. Шивон это имя ничего не говорило, поэтому она тотчас спросила, кто такой этот Гарри Гудир.


— Это очень старая история, — ответил Ребус.


Эти слова ничего не проясняли, что, впрочем, было вполне в его стиле.

2


Ребус отвозил Шивон домой, когда ей на мобильник позвонили из городского морга. Пришлось разворачиваться и ехать обратно на Каугейт. Там Ребус припарковался рядом с неприметным белым фургоном, стоявшим у приемного покоя, и первым вошел внутрь, показывая дорогу.


Сегодняшняя ночная смена в морге состояла всего из двух человек. Один — крепкий сорокалетний мужчина, похожий на бывшего заключенного: из-за воротника его рабочего халата виднелась выцветшая синяя татуировка, поднимавшаяся почти до половины шеи. Ребусу потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что татуировка изображает что-то вроде змеи. Второй санитар был намного моложе — неуклюжий худой парень в очках.


— Как я понимаю, — обратился к нему Ребус, — это ты — любитель поэзии?..


— У нас его прозвали Лордом Байроном, — проговорил старший из мужчин неприятным, скрипучим голосом.


— Я почему его и узнал… — заторопился молодой санитар. — Только вчера я был на вечере, где он читал свои стихи… то есть уже позавчера, — поправился он, поглядев на часы. Это движение напомнило Ребусу, что полночь уже миновала. — И он был одет в точности как сейчас.


— Ну, опознать его по лицу довольно сложно, — скептически заметила Шивон.


Молодой человек согласно кивнул.


— И тем не менее… К тому же я хорошо запомнил его прическу… и куртку. И ремень в джинсах.


— Так как же его звали? — спросил Ребус.


— Федоров. Александр Федоров. Он русский, поэт. У меня в подсобке лежит книжка с его автографом. Он сам мне ее надписал.


— Теперь она, должно быть, стоит целую кучу бабок, — заметил старший санитар, проявляя неожиданный интерес к поэзии.


— Не мог бы ты ее принести? — попросил Ребус.


Молодой санитар по прозвищу Лорд Байрон с готовностью кивнул и, повернувшись, вышел. Ребус молча созерцал ряды металлических дверец многосекционного холодильника.


— Где он лежит?


— В третьем отсеке. — Санитар с татуировкой постучал костяшками пальцев по нужной дверце.


Ребус заметил, что в специальные пазы на ней уже вставлена карточка с датой и временем, но без указания имени.


— Я думаю, Лорд Байрон не ошибся, он у нас парень башковитый.


— И давно он здесь работает?


— Месяца два… По-настоящему его зовут Крис Симпсон.


— Как вы думаете, когда сделают вскрытие? — вставила Шивон.


— Как только патологоанатомы соизволят появиться.


Ребус взял со стола свежий выпуск «Ивнинг ньюс» и стал рассеянно его просматривать.


— Не везет «Сердцам»,[1] — сказал санитар. — Присли выперли из капитанов, да и постоянного тренера у них тоже нет как нет.


— Сержант Кларк болеет за другую команду, — ответил Ребус и, подняв газету, показал Шивон первую страницу. В Пилриг-парке неизвестные напали на подростка-сикха и отстригли ему косичку.


— Скинхеды орудуют, — вздохнула Шивон. — Слава богу, не наш район.


Позади раздался звук шагов, и все трое обернулись, но это был всего лишь Крис Симпсон, который держал в руках тоненькую книжицу в твердом переплете. Ребус нетерпеливо шагнул к нему и, завладев книгой, повернул ее так, чтобы рассмотреть фотографию на задней стороне обложки. С фотографии на него глядело худое, неулыбчивое лицо.


Ребус показал книгу Шивон, но та только пожала плечами.


— Куртка та же самая, — сказал Ребус. — А на шее какая-то цепочка.


— На вечере, когда Федоров читал свои стихи, цепочка была на нем, — подтвердил Симпсон.


— А на парне, которого доставили к вам сегодня вечером?


— Не было. Я бы заметил. Вероятно, они ее забрали… ну, те, кто на него напал.


— Или все-таки не он?.. Сколько времени Федоров пробыл в Эдинбурге?


— Я не знаю точно. Насколько мне известно, он приехал, потому что получил в университете что-то вроде преподавательского гранта. В России Федоров не живет уже несколько лет — по политическим причинам, как мне помнится. Во многих стихотворениях он называет себя изгнанником.


Ребус не торопясь перелистывал страницы. Книга была на английском; она называлась «Астапово-блюз» и содержала стихотворения, озаглавленные «Раскольников», «Леонид», «Помни ГУЛАГ» и так далее.


— Что означает это название — «Астапово-блюз»? — спросил Ребус у Симпсона.


— Астапово — это железнодорожная станция, где скончался великий Толстой.


Старший санитар усмехнулся:


— Я же говорил, что Байрон — парень башковитый!


Ребус протянул книгу Шивон. Та открыла ее на титульном листе и прочла сделанную размашистым почерком дарственную надпись, в которой автор советовал «дорогому Крису» «хранить веру, которую я храню и которую потерял».


— Что он имел в виду? — поинтересовалась она.


— Я сказал, что тоже хотел бы стать поэтом, а он ответил: это означает, что я им уже стал. Я думаю, Федоров имел в виду, что верит в поэзию, но утратил веру в свою страну. — При этих словах Крис слегка покраснел.


— А где именно проходил вечер? — спросил Ребус.


— В Шотландской поэтической библиотеке, неподалеку от Кэнонгейта.


— На вечере он был один или, может быть, с женой, с издателем?


Симпсон неуверенно покачал головой:


— Я не знаю точно. Вообще-то Федоров настоящая знаменитость. Говорили даже, что он может получить Нобелевскую премию.


Шивон захлопнула книгу.


— Мы всегда можем обратиться в русское консульство, — заметила она.


Ребус медленно кивнул. Снаружи донесся шум мотора — к моргу подъезжала какая-то машина.


— Кажется, кто-то из наших профессоров наконец проснулся! — встрепенулся старший санитар. — Идем, Байрон, нужно подготовить секционный зал.


Крис потянулся за своей книгой, но Шивон прижала ее к себе.


— Вы не против, если я пока оставлю ее у себя? — спросила она. — Обещаю, что не стану продавать ее через интернет-аукцион!


Молодой человек, похоже, был не очень доволен подобным оборотом, но напарник снова напомнил ему, что их ждет работа. Шивон тем временем убрала книгу в карман куртки, и Симпсону пришлось смириться.


Несколько мгновений спустя входная дверь распахнулась, и Ребус увидел входящего в морг профессора Гейтса с припухшими со сна глазами. Следом за ним шел второй патологоанатом, доктор Керт. Эти двое работали вместе так часто, что иногда Ребус думал о них как об одном человеке. Трудно было поверить, что за пределами секционного зала эти двое вели каждый свою — и весьма достойную — жизнь.


— Привет, Джон, — сказал Гейтс, протягивая Ребусу руку, которая показалась детективу такой же ледяной, каким был воздух в комнате. — Ну и холодина! А-а, сержант Кларк… Вижу, вы тоже здесь? Ждете момента, чтобы выйти из тени своего учителя?


Шивон мгновенно ощетинилась, но ничего не сказала. Не было никакого смысла спорить и доказывать, что она — пусть пока только в собственных мыслях — давно вышла из тени Ребуса и представляет собой самостоятельную боевую единицу. Сам Ребус лишь ободряюще улыбнулся ей и обменялся рукопожатием с доктором Кертом. Лицо у того было серым, словно обмороженным, но холод в данном случае был ни при чем: примерно одиннадцать месяцев назад у Керта заподозрили рак. Тревога, к счастью, оказалась, ложной, но с тех пор эксперт так и не оправился, хотя отказ от курения, безусловно, пошел ему на пользу.


— Как поживаешь, Джон? — поинтересовался Керт, и Ребус подумал: ему следовало первым задать этот вопрос, однако он только кивнул, давая знать, что все в порядке.


— Предлагаю пари, — заявил профессор Гейтс, поворачиваясь к своему коллеге. — Спорим, что клиент на полке номер два?


— На полке номер три, профессор, — поправила Шивон. — Мы предполагаем, что погибший — известный русский поэт.


— Уж не Федоров ли? — удивился Керт, слегка приподняв бровь.


Шивон показала ему вынутую из кармана книгу, и бровь подскочила выше.


— Никогда бы не подумал, что вы так хорошо знакомы с современной поэзией, профессор, — ухмыльнулся Ребус.


— Так-так… — Гейтс покачал головой и нахмурился. — Нас что, ждут дипломатические осложнения? И что нам искать — следы от укола отравленным зонтиком или еще что-нибудь?


— Похоже, его избил и ограбил какой-то псих, — объяснил Ребус. — Разве только вам известен яд, от которого слезает кожа на лице.


— Некротический фасцит, — пробурчал Керт.


— Возникающий вследствие запущенного стрептококкового нагноения, — тотчас добавил Гейтс. — Я только не уверен, что мы в нашей практике когда-либо сталкивались с подобными случаями. — Он произнес эти слова таким тоном, что Ребусу показалось: патологоанатом глубоко разочарован упомянутым обстоятельством.


Полицейский врач оказался прав — смерть наступила в результате множественных ударов тупым тяжелым предметом. Ребус размышлял об этом, сидя в полной темноте в собственной гостиной. Свет он зажигать не стал — только достал пачку сигарет и закурил. Антитабачная кампания в стране шла полным ходом: правительство уже изгнало сигареты из офисов, пабов и других общественных мест и, кажется, собиралось запретить курение даже дома. Ребус не знал только, как оно собирается этого добиться.


Из проигрывателя компакт-дисков доносилась негромкая музыка. Композиция Джона Хайатта называлась «Подними каждый камень». Именно этим Ребус и занимался все тридцать лет своей полицейской карьеры, только, в отличие от Хайатта, который возводил из камней стену, он ворочал булыжники и заглядывал в щели, надеясь найти под ними разгадку очередной мрачной тайны. Интересно было бы знать, подумалось ему, есть ли что-то поэтическое в подобной интерпретации песни Хайатта и какие стихи написал бы русский поэт, если бы что-то подобное пришло ему в голову.


Александр Федоров… Они с Шивон все же позвонили в русское консульство, но там никто не отвечал — даже автоответчик, поэтому в конце концов они решили, что на сегодня хватит и им пора по домам. Пока шло вскрытие, Шивон задремала — к немалому раздражению профессора Гейтса, но Ребус знал, что это его вина. Слишком часто он допоздна задерживал напарницу в участке, пытаясь раздуть в ней хотя бы искорку интереса к одному из давних, нераскрытых дел, которые по-прежнему не давали ему покоя и которых, как он надеялся, он не забудет…


После вскрытия Ребус отвез Шивон домой и только потом поехал к себе в Марчмонт по пустынным предрассветным улицам Эдинбурга. С трудом отыскав место для парковки, Ребус поднялся к себе в квартиру. Одно окно в гостиной было с эркером — именно там стояло любимое кресло Ребуса. Еще по дороге домой он пообещал себе, что сегодня ночью будет спать как все люди, в спальне, однако так и не добрался до нее, благо запасное одеяло хранилось за диваном в гостиной. Была у него и бутылка виски — восемнадцатилетней выдержки «Хайленд-парк», которую он купил в предыдущие выходные и в которой еще оставалось несколько хороших глотков. Виски, сигареты, немного любимой музыки… Когда-то все это и утешало, и успокаивало его, но сегодня Ребус не мог не задаться вопросом, будут ли действовать эти испытанные средства, когда у него не будет больше работы.


Что, кроме работы, у него есть?


Дочь, которая жила в Англии с преподавателем колледжа.


Вывшая жена, которая переехала в Италию.


Несколько любимых пабов.


Ребус сомневался, что, выйдя на пенсию, он сможет водить такси или проводить предварительный допрос свидетелей для адвокатов защиты. Вряд ли сможет он, как некоторые, переехать в Марбелью, Флориду или в Болгарию, чтобы, так сказать, начать с чистого листа. Кто-то из его бывших коллег вложил пенсионные сбережения в недвижимость и делал деньги, сдавая квартиры студентам. Один знакомый старший инспектор даже сумел неплохо на этом подзаработать, однако Ребусу представлялось, что это занятие не для него. Напоминать студентам-квартиросъемщикам о необходимости своевременно убирать в квартирах и бранить за прожженные сигаретами ковры?.. Нет уж, увольте…


Но что ему остается?


Заняться спортом?


Ни под каким видом!


Завести хобби, придумать себе занятие, которое поможет скоротать время?


Но разве сейчас он не знает, чем заняться на досуге? А как же кресло, виски, музыка?..


— Что-то ты сегодня разворчался, Джон, — вслух проговорил Ребус и усмехнулся.


Он знал, что на олимпиаде по брюзжанию мог бы без труда завоевать для Шотландии золотую медаль. Да, предвкушение «счастливых пенсионных денечков» не добавляло ему хорошего настроения, но он, по крайней мере, был жив, хотя уже давно мог оказаться в морге, на полке номер три или любой другой. Мысленно Ребус перебрал всех, с кем сталкивала его полицейская судьба и кто без колебания свел бы с ним счеты. Большинство из этих людей находились сейчас в тюрьме или психиатрических лечебницах. Что ж, ему повезло — в отличие от Федорова. Гейтс, проводивший вскрытие, так и сказал: «Это не было хладнокровным избиением. Внезапная вспышка ярости или что-то в этом духе… Кого-то этот парень сильно разозлил». — «Я бы сказал, что нападавшим двигала ненависть, — поддакнул Керт. — Возможно, кстати, что преступников было несколько».


И Ребус мысленно согласился с обоими. Он и сам подумал, что им, скорее всего, следует искать не одного преступника, а целую банду. По свидетельству патологоанатомов, Федорова ударили сзади по затылку молотком, бейсбольной битой, налитой свинцом дубинкой или чем-то подобным. Ребус был склонен считать, что этот первый удар, проломивший несчастному череп, и был самым сильным. После него Федоров сразу потерял сознание и упал. Так почему же нападавшие — или нападавший — не остановились на этом, а продолжали избиение, хотя оглушенный поэт уже не представлял для них никакой опасности? Как сказал Гейтс, обычный грабитель не стал бы этим заниматься. Вместо того чтобы добивать жертву, он быстренько обшарил бы карманы в поисках ценностей и удрал. Ценности при пострадавшем имелись: на пальце обнаружился след от кольца, с руки пропали часы, а с шеи — цепочка, о чем свидетельствовала небольшая ссадина на коже.


«На месте ничего не нашли?» — поинтересовался Гейтс, вооружаясь дисковой пилой для распиливания ребер.


Ребус отрицательно покачал головой. Почему Федорова прикончили, продолжал размышлять он. Быть может, поэт пытался сопротивляться, чем разозлил нападавших? Или это было убийство на национальной почве? Скажем, кому-то не понравился его иностранный акцент…


«Убитый плотно поужинал, — сообщил Гейтс, вскрыв брюшную полость. — Карри под острым индийским соусом, если не ошибаюсь. И запил пивом. А может быть, опрокинул рюмочку-другую виски или бренди. Как вам кажется, доктор Керт?»


«Почти наверняка, коллега», — согласился второй патологоанатом.


Вскрытие шло своим чередом. Шивон клевала носом, а Ребус, сидя рядом с ней, следил за работой патологоанатомов и прислушивался к их замечаниям. Костяшки пальцев не сбиты, под ногтями ни частиц кожи, ни волокон одежды — ничего, что указывало бы на ожесточенную борьбу. Одежда была самой обыкновенной — такой ширпотреб можно купить в любом магазине любой из розничных сетей. Ее, разумеется, следовало отправить на более тщательную экспертизу, но Ребус сомневался, что это что-нибудь даст.


Отмытое от крови лицо мертвеца куда больше походило на портрет на обложке книги. Воспользовавшись тем, что Шивон все-таки задремала, Ребус вынул у нее из кармана книгу и обнаружил на обложке краткую биографию поэта. Александр Федоров родился в 1960 году в Ждановском районе Москвы, работал преподавателем литературы в одном из высших учебных заведений, получил несколько литературных премий и наград, является автором шести поэтических сборников для взрослых и одной книжки детских стихов.


Сейчас, сидя в своем кресле у окна, Ребус попытался вспомнить, какие индийские рестораны расположены поблизости от Кинг-стейблз-роуд. Завтра, решил он, завтра нужно будет посмотреть в телефонной книге. Нет, тут же поправился он. Не завтра, а уже сегодня.


На круглосуточной заправке Ребус купил номер «Ивнинг ньюс», чтобы еще раз пробежаться по заголовкам. В коронном суде продолжалось слушание нашумевшего «Мармионского дела»: стрельба в пабе в Грейсмонтском районе, один человек убит, один тяжело ранен. Подросток-сикх, подвергшийся нападению, отделался несколькими синяками и ушибами, но лишился волос, священных для его веры, о чем преступники знали или догадывались. А еще умер Джек Пэлэнс… Ребус не знал, каким он был в жизни, но на экране актер всегда играл роли крутых, уверенных в себе парней.


Ребус вылил в бокал остатки скотча и слегка приподнял, глядя в темноту за окном.


— За крутых парней, — произнес он и одним глотком осушил бокал.


Шивон закончила просматривать список индийских ресторанов. Наиболее подходящие — их набралось штук шесть — она подчеркнула, хотя по большому счету подходящими были все. Эдинбург не слишком большой город, перемещаться по которому — если только ты не на машине — довольно удобно. Им, однако, нужно было с чего-то начинать, и логично было заглянуть сперва в те рестораны, которые находились ближе всего к месту преступления, а потом — если ничего не удастся узнать — понемногу расширять круг поисков.


Покончив с ресторанами, Шивон загрузила свой ноутбук и, подключившись к Сети, проверила на поисковике фамилию Федоров. Поиск выдал несколько тысяч упоминаний. Небольшая статья о русском поэте имелась даже в «Википедии». Много материалов было на русском, но хватало и американских сайтов, на которых Федоров упоминался в связи со своей работой преподавателем в нескольких колледжах. С особенным интересом Шивон прочла рецензии, касающиеся последнего сборника «Астапово-блюз», из которых узнала, что часть вошедших в книгу стихотворений была посвящена великим русским поэтам прошлого, а другие содержали резкую критику нынешнего политического режима на родине поэта. Впрочем, Россию-матушку Федоров покинул уже больше десятка лет назад, и, по-видимому, не по своей воле. Его взгляды на политическую обстановку в России эпохи «постгласности» не могли не вызвать раздражения властей, так что в конце концов Федорову пришлось эмигрировать на Запад. В одном из интервью его даже спросили, считает ли он себя диссидентом. «Да, считаю, — был ответ, — только я принадлежу к диссидентам конструктивного толка».


Что бы это значило?


Шивон сделала еще глоток противного, чуть теплого кофе. «Это твое расследование, девочка, — сказала она себе. — Только твое и ничье больше». Ребус скоро уйдет — она не забывала об этом ни на секунду. Уже много лет они работали вместе, и теперь могли буквально читать мысли друг друга. Да, конечно, ей будет его не хватать, но это не означало, что она не может, не должна думать о своем будущем. О будущем, которое она будет строить уже без него. О, разумеется, время от времени они будут встречаться, чтобы пропустить стаканчик-другой или пообедать, и она будет делиться с ним последними сплетнями, рассказывать кое-что о текущих расследованиях, а Ребус, вероятно, будет и дальше «грузить» ее рассуждениями о старых делах, которыми он пытался ее заинтересовать в последнее время. И все же…


По телевизору шли двадцатичетырехчасовые новости Би-би-си, но звук был выключен. Судя по всему, пропавшего поэта пока никто не хватился. Что ж, на данном этапе она сделала все, что могла. Вздохнув, Шивон выключила телевизор и компьютер и отправилась в ванную комнату. Лампочка над раковиной давно перегорела, поэтому она разделась и вычистила зубы в тусклом свете, просачивавшемся из коридора сквозь приоткрытую дверь. Едва не ошпарившись, когда вместо холодного крана она открыла горячий (ей нужно было сполоснуть зубную щетку), Шивон перешла в спальню, где горел накрытый розовым платком ночник. Взбив подушки, она уложила их поудобней и, облокотившись на них спиной, пристроила на согнутых коленях «Астапово-блюз». В книге было всего сорок с небольшим страниц, однако, судя по ценнику, Крису Симпсону она обошлась в десять с лишним фунтов.


«Храни веру, которую я храню и которую потерял…»


Первое стихотворение в сборнике заканчивалось строками:

Истекала слезами и кровью страна,

Но он не смотрел на это,

Не желая видеть, как гибнет она,

Чтоб потом не держать ответа.


На титульном листе Шивон прочитала, что стихотворения в сборнике были переведены с русского на английский самим Федоровым «при помощи и поддержке» некой Скарлетт Коулвелл. Интересно, кто она такая?..


Шивон открыла второе в сборнике стихотворение, но успела прочесть только три четверостишия из четырех. Глаза ее сами собой закрылись, и она провалилась в сон.

16 Ноября 2006 г. Четверг

День второй

3


Шотландская поэтическая библиотека находилась в одном из бесчисленных переулков в окрестностях Кэнонгейта. В первый раз Ребус и Шивон умудрились пропустить нужный поворот и в результате уперлись в здание парламента и дворец Холируд. Там они не без труда развернулись и поехали обратно — и снова проскочили мимо.


— Здесь же совершенно негде припарковаться, — пожаловалась Шивон. Сегодня они ехали на ее машине, поэтому высматривать поворот на Крайтон-клоз входило в обязанности Ребуса.


— Мне кажется, мы только что проехали нужное место, — заявил Ребус, оборачиваясь назад. — Попробуй ненадолго остановиться на тротуаре. Мне нужно спокойно оглядеться.


Заехав на тротуар, Шивон включила сигнал аварийной остановки и сложила наружное зеркало заднего вида, чтобы его кто-нибудь не снес. Только после этого она покинула машину.


— Если мне выпишут штраф, платить будешь ты, — предупредила она.


— Мы здесь по долгу службы. Будем упирать на это.


Поэтическая библиотека помещалась в современном строении, ловко спрятанном среди более почтенных зданий. Женщина-администратор, сидевшая в вестибюле библиотеки, одарила их приветливой улыбкой, которая быстро погасла, стоило Ребусу предъявить служебное удостоверение.


— Пару дней назад у вас здесь проходил поэтический вечер Александра Федорова, — начал он.


— О да! — воскликнула женщина. — Великолепный вечер, должна вам сказать. Кстати, если желаете — у нас осталось несколько непроданных книг, подписанных самим мистером Федоровым.


Ребус покачал головой.


— Федоров приехал в Эдинбург один? Может быть, с ним был кто-то из родственников, члены семьи?..


Женщина слегка привстала на своем стуле. Ее тонкие пальцы впились в ткань темного кардигана.


— А что случилось?


— Боюсь, вчера вечером на мистера Федорова напали… — объяснила Шивон.


— Боже мой! — ахнула библиотекарша. — Что с ним? Он?..


— Мертв. Увы. — Ребус скорбно наклонил голову. — Нам необходимо поговорить с его родственниками или, в крайнем случае, с кем-то, кто может его опознать.


— Александр приехал в Эдинбург по приглашению университета и ПЕН-центра примерно два месяца назад… — Голос библиотекарши дрожал — как и ее губы.


— Что такое ПЕН-центр?


— Это писательская организация… и не только литературная. Она уделяет много внимания защите гражданских прав. — Теперь библиотекарша тряслась уже с ног до головы. — ПЕН-центр пригласил его, чтобы…


— Где жил мистер Федоров?


— Университет предоставил ему квартиру на Бакли-плейс.


— Он поселился один или с семьей?


Женщина покачала головой:


— Насколько я знаю, его жена умерла много лет назад. Детей у них, кажется, не было, что в данном случае можно считать благословением небес…


— А кто организовал этот поэтический вечер? Университет или, может быть, русское консульство?


— Нет. Это все Скарлетт Коулвелл…


— Его переводчица? — спросила Шивон.


На этот раз библиотекарша кивнула.


— Скарлетт сотрудничает с нашим русским отделом. У меня где-то был ее номер… — Трясущимися руками библиотекарша перебирала лежавшие перед ней на столе листки бумаги. — Как это ужасно — то, что случилось с Александром! Я просто не могу передать, какая это тяжелая, невосполнимая утрата…


— А на самом вечере не произошло ничего необычного? — спросил Ребус, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как бы между прочим.


— Необычного? — удивилась библиотекарша. Казалось, она даже не поняла, чего от нее хотят. Ребус, однако, не стал уточнять, и после секундного колебания женщина качнула головой:


— Нет, все прошло просто замечательно. Александр — превосходный поэт. Блестящие метафоры, отточенный ритм… Даже когда он читал стихи на русском, чувствовалось, что в каждом слове бурлят страсть и вызов. — Она ненадолго задумалась, словно вспоминая, потом вздохнула. — Мистер Федоров был счастлив подписать часть тиража для поклонников своего таланта.


— Вы говорите так, — вмешалась Шивон, — словно это был его первый успех.


— Вы не понимаете! Александр Федоров был настоящим поэтом! — воскликнула библиотекарша с таким видом, будто это все объясняло. — Ага, вот он… — Она выудила из груды хлама на столе листок бумаги с телефонным номером, но почему-то не спешила с ним расстаться. В итоге Шивон пришлось ввести телефон Скарлетт Коулвелл к себе в мобильник и поблагодарить библиотекаршу за предпринятые усилия.


Ребус тем временем огляделся по сторонам.


— Где именно проходил поэтический вечер?


— В зале наверху. На вечер пришло больше семидесяти человек.


— Но это событие, кажется, никто не снимал?


— Снимал?..


— Да. Для телевидения. Для потомства. Для истории.


— А почему вы спрашиваете?


Вместо ответа Ребус пожал плечами.


— Какой-то человек из музыкальной студии делал звукозапись выступления Федорова, — сказал библиотекарша.


— Имя? — Блокнот Шивон был уже наготове.


— Мисс Абигайль Томас. — Библиотекарша, впрочем, тут же осознала свою ошибку: — Вы, разумеется, хотите знать имя того парня, который делал запись? — Она ненадолго зажмурилась, припоминая. — Кажется, его звали Чарли, а вот фамилия… Вспомнила! Чарльз Риордан. У него своя музыкальная студия в Лите.


— Большое спасибо, мисс Томас, — проговорил Ребус торжественно и добавил: — Кстати, вы не подскажете, с кем нам можно поговорить по поводу… по поводу трагической кончины мистера Федорова?


— Я думаю, вы можете связаться с кем-нибудь из ПЕН-центра.


— А из русского консульства на вечере никто не присутствовал?


— Н-нет, не думаю.


— Вот как? Почему же?


— Он слишком открыто высказывал свое мнение относительно теперешней политической ситуации в России, и это мнение — уж поверьте! — было далеко не самым лестным. Несколько недель назад его даже приглашали на «Время вопросов».


— Вы имеете в виду политическое ток-шоу? — уточнила Шивон. — Я иногда его смотрю.


— Значит, Федоров говорил по-английски достаточно хорошо, — сделал вывод Ребус.


— Когда он этого хотел — да. — Библиотекарша кривовато улыбнулась. — Но если ему не нравились чьи-то доводы, он делал вид, будто ничего не понимает.


— Похоже, у мистера Федорова был не самый простой характер, — признал Ребус. Он давно заметил, что на столике рядом с ведущей наверх лестницей выставлены несколько книг Федорова, и теперь повернулся в ту сторону: — Это те самые книги, которые вы продаете?


— Да, разумеется. Хотите приобрести одну?


— Вы говорили — они все подписаны? — уточнил Ребус.


Абигайль Томас кивнула.


— В таком случае я возьму пять. — Он полез в карман за бумажником, и библиотекарша направилась к лестнице, чтобы отобрать книги. Перехватив устремленный на него удивленный взгляд Шивон, Ребус чуть слышно прошептал в ответ два слова.


Ей показалось, что эти слова были: «Интернет-аукцион».


К счастью, дорожная полиция не успела добраться до этого уголка Эдинбурга, поэтому дело обошлось без штрафа за неправильную парковку. Только водители мчавшихся по улице машин, которым автомобиль Шивон перегородил половину проезжей части, бросали на него откровенно неприязненные взгляды.


Открыв дверцу, Ребус бросил пакет с книгами на заднее сиденье.


— Как ты думаешь, следует предупредить ее о нашем приезде? — спросил он.


— Думаю, это было бы разумно, — ответила Шивон, набирая на мобильнике номер Скарлетт Коулвелл. — Скажи честно, ты хотя бы знаешь, как продавать книги через интернет-аукцион?


— Пока не знаю, но думаю — этому легко можно научиться, — ответил Ребус. — Скажи этой Коулвелл, что мы предпочли бы встретиться у Федорова на квартире. Это на случай, если настоящий поэт дрыхнет с похмелья у себя дома, а в морге оказался кто-то очень на него похожий. — Он зевнул.


— Сколько ты сегодня спал? — поинтересовалась Шивон.


— Думаю, столько же, сколько и ты.


Дозвонившись на коммутатор университета, Шивон попросила соединить ее со Скарлетт Коулвелл.


— Мисс Коулвелл?.. — проговорила она в телефон после небольшой паузы. — Ах, доктор Коулвелл… Простите великодушно!.. — Шивон покосилась на Ребуса, картинно закатывая глаза.


— Спроси, она сможет вылечить мой геморрой? — шепотом подсказал Ребус. В ответ Шивон толкнула его в плечо и стала пересказывать Скарлетт Коулвелл последние новости.


Через две минуты оба уже ехали на площадь Бакли-плейс, к шестиэтажному дому в георгианском стиле, стоявшему напротив куда более современных (и более уродливых) университетских корпусов. Одна из этих стеклянных башен была печально знаменита тем, что за ее снос проголосовало большинство жителей Эдинбурга. Словно почувствовав опасность, здание начало разрушаться само — штукатурка на его стенах во многих местах потрескалась и отвалилась, обнажая серый бетон.


— Ты училась здесь? — спросил Ребус, пока машина Шивон с грохотом неслась через университетский городок.


— Нет, — отрезала Шивон, которая как раз заметила свободное место на парковке. — А ты?


Ребус фыркнул.


— Ты забыла, что я этот… динозавр. В нашем бронзовом веке для того, чтобы стать детективом, диплом и академическая шапочка не требовались.


— Разве в бронзовом веке динозавры еще водились? По-моему, они вымерли раньше.


— Не могу сказать, поскольку в колледже я тоже не обучался. Как думаешь, у нас есть шанс выпить приличного кофе?


— Ты имеешь в виду — в квартире? — Шивон дождалась утвердительного кивка и добавила удивленно: — Ты действительно собираешься пить кофе мертвеца?


— Я пивал кофе и похуже.


— Почему-то я тебе верю. — Шивон выбралась из машины, Ребус последовал за ней. — Похоже, это она…


Доктор Скарлетт Коулвелл стояла на ступеньках крыльца, ведущего к двери, которую она уже отперла. Заметив детективов, она слабо махнула рукой. Шивон ответила на приветствие, потому что хотела быть вежливой, Ребус — потому что доктор Коулвелл оказалась на удивление красива. Ее длинные золотисто-каштановые волосы падали на плечи свободной волной, глаза были большими и темными, а фигура — волнующей и соблазнительной. На Скарлетт была мини-юбка, черные легинсы, высокие кожаные ботинки и короткая красная накидка. Порыв ветра заставил ее отбросить назад упавшие на лицо волосы, и на мгновение Ребусу показалось, что он видит рекламу молочных завтраков «Кэдбери».


Только потом он заметил, что тушь у нее на ресницах слегка размазалась. Вероятно, узнав о смерти Федорова, доктор Коулвелл плакала, однако свое имя она назвала детективам спокойно и по-деловому. Так же спокойно она пригласила обоих следовать за собой.


Покойный поэт жил на последнем этаже. Остановившись на верхней площадке лестницы (лифта в доме не было, поэтому, не доходя одного пролета, Ребус остановился передохнуть), доктор Коулвелл достала еще один ключ и отперла дверь квартиры Федорова.


Квартира оказалась совсем небольшой. Короткий, узкий коридор вел прямо в гостиную, в одном из углов которой была оборудована кухня. Крохотная ванная, тесный — но отдельный — туалет, маленькая спальня, из окон которой открывался неплохой вид на район Медоуз… Квартира находилась практически под самой крышей, поэтому потолки в комнатах были наклонными; они резко понижались к стенам, и Ребус спросил себя, не случалось ли Федорову приложиться макушкой, если утром он слишком резко садился на кровати. В целом от квартиры исходило ощущение не столько нищеты и убожества, сколько уныния и заброшенности. Можно было подумать, что смерть ее обитателя уже наложила на эти стены свою печать.


— Мы очень сожалеем о случившемся, — проговорила Шивон.


Они остановились в гостиной, и Ребус, не тратя времени зря, принялся оглядываться по сторонам. Мусорная корзина была полна смятыми листами с начатыми и незаконченными стихами, на полу рядом с колченогим диваном валялась пустая бутылка из-под коньяка, к стене над складным обеденным столом была прикреплена кнопками карта городских автобусных маршрутов. На столе стояла электрическая пишущая машинка. Ни компьютера, ни телевизора или музыкальной системы в комнате не было — только на подоконнике Ребус увидел простенький портативный радиоприемник с выдвинутой антенной.


Зато книг в квартире хватало. Они были разбросаны и разложены повсюду — книги на русском, английском и нескольких других языках. На поручне кресла висел страницами вниз полураскрытый греческий словарь. На каминной полке, предназначенной для украшений и безделушек, выстроились в ряд пустые жестянки из-под пива. Между ними были заткнуты приглашения на различные мероприятия — все датированные прошлым месяцем. В коридоре на полу Ребус заметил старый телефонный аппарат на длинном шнуре, поэтому сейчас он спросил, был ли у поэта мобильник. В ответ доктор Коулвелл отрицательно качнула головой, ее пышные волосы красиво всколыхнулись, взлетев и опав золотисто-каштановой волной, и Ребусу захотелось задать еще один вопрос, на который она могла бы ответить точно так же. Только многозначительное покашливание Шивон заставило его опомниться и взять себя в руки.


— А компьютер? Неужели у него не было компьютера? — спросил он.


— Я предложила ему пользоваться «макинтошем», который стоит у меня в офисе, но он отказался. Александр не доверял современной технике.


— Вы, вероятно, хорошо его знали?


— Я была его переводчицей. Когда университет выделил специальный преподавательский грант, я приложила все усилия, чтобы он достался ему.


— Где жил мистер Федоров, прежде чем приехал в Эдинбург?


— В Париже. А еще раньше — в Кёльне, Стэнфорде, Мельбурне, Оттаве… — Коулвелл грустно улыбнулась. — Он как-то по-детски гордился количеством штампов в своем паспорте. Кажется, ему даже пришлось заводить специальный вкладыш.


— Кстати… — вмешалась Шивон. — Когда мы… осматривали тело, то не нашли в карманах никаких документов — вообще ничего. Быть может, вы знаете, что обычно носил с собой мистер Федоров?


Коулвелл пожала плечами:


— Блокнот, карандаш… Какие-то деньги, наверное.


— Были ли у него кредитные карточки?


— Да, у Александра была платежная карточка. Он открыл счет в Первом шотландском банке и… Думаю, какие-то документы должны были остаться в квартире… — Она внимательно посмотрела на Шивон. — Вы считаете, что это было ограбление?


— На него, безусловно, кто-то напал, но с какой целью…


— Вы могли бы рассказать, каким человеком был Федоров? — вмешался Ребус. — Я имею в виду: если бы кто-то напал на него на улице, стал бы он сопротивляться?


— Да, скорее всего, да. Александр был физически крепким мужчиной, он любил хорошее вино и жаркие споры.


— То есть у него был горячий, взрывной характер? Вы это хотите сказать?


— Нет, я имела в виду не это.


— Но вы только что сказали, что Александр Федоров любил спорить.


— Ему это нравилось, — поправилась доктор Коулвелл. — Но он умел держать себя в руках.


— Когда вы видели его в последний раз?


— Это было в Поэтической библиотеке. Когда вечер закончился, он захотел пойти в паб, но я торопилась домой — мне нужно было проверить и выставить оценки за несколько студенческих работ, пока не начались рождественские каникулы.


— С кем же он в таком случае отправился в паб?


— На вечере присутствовало несколько местных поэтов — Рон Батлин, Эндрю Грейг… Думаю, Абигайль Томас тоже пошла с ними, чтобы, по крайней мере, заплатить за напитки: Александр не умел считать деньги. — Она вздохнула, а Ребус и Шивон переглянулись. Похоже, им придется поговорить с библиотекаршей еще раз.


Прежде чем задать следующий вопрос, Ребус слегка откашлялся.


— Как вам кажется, доктор Коулвелл, вы смогли бы опознать тело?


Скарлетт Коулвелл пошатнулась. Казалось, вся кровь отхлынула от ее лица.


— Я… Это необходимо?


— Мне кажется, вы знали его лучше других, — мягко сказал Ребус. — Но, быть может, у мистера Федорова есть близкие родственники, которые могли бы…


Но доктор Коулвелл, похоже, уже справилась с собой.


— Хорошо. Я сделаю это… если надо.


— Если вы не против, мы можем отвезти вас в морг прямо сейчас, — предложила Шивон.


Коулвелл рассеянно кивнула. Пока она молчала, неподвижно глядя в пространство, Ребус потихоньку потянул напарницу за рукав.


— Позвони в участок, — велел он. — Узнай, смогут ли Хейс и Тиббет подъехать сюда с обыском. В первую очередь меня интересуют паспорт, платежная карточка, блокнот, другие документы… Если их здесь нет, значит, их, возможно, забрали грабители. Забрали и выбросили или же…


— У него должны были быть ключи, — подсказала Шивон.


— Верно… — Ребус снова огляделся по сторонам. — Трудно сказать, побывал здесь кто-то до нас или нет. А как вам кажется, доктор Коулвелл, в квартире ничего не пропало?


Коулвелл снова качнула головой и изящным жестом убрала с глаз упавшую на лицо прядь.


— Не думаю. Здесь всегда было не слишком… Творческий беспорядок, одним словом.


— Хорошо. — Ребус кивнул и снова повернулся к Шивон: — В общем, пусть Тиббет и Хейс мчатся сюда.


Кивнув, Шивон потянулась к мобильнику. Коулвелл что-то сказала, чего Ребус не расслышал.


— Простите, что?


— Через час у меня консультация со студентами, — напомнила она.


— Не волнуйтесь, вы не опоздаете. У нас еще много времени, — отозвался Ребус, но как-то равнодушно. — Ключи, — сказал он, протягивая руку Шивон.


— Что?


— Ты останешься здесь, чтобы впустить в квартиру Тиббета и Хейс, а я отвезу доктора Коулвелл в морг.


Шивон стрельнула в него глазами, пытаясь дать ему понять, что он совершает ошибку, но быстро сдалась.


— И пусть кто-нибудь из них подбросит тебя на Каугейт после обыска, — добавил Ребус, пытаясь подсластить пилюлю.

4


Доктор Коулвелл опознала Федорова почти сразу, хотя его тело от подбородка до ног было накрыто простыней, скрывавшей следы работы патологоанатомов. На мгновение она даже прижалась лбом к плечу Ребуса и уронила несколько слезинок. У него не было с собой чистого носового платка, но доктор Коулвелл уже достала из сумочки свой, промокнула глаза и высморкалась.


Вместе с ними в зале находился профессор Гейтс, одетый в костюм-тройку, который лет пять назад был ему как раз впору. Сложив руки перед собой и низко наклонив голову, профессор молчал в знак уважения к чувствам Скарлетт. Наконец она проговорила:


— Это Александр.


— Вы уверены? — счел необходимым спросить Ребус.


— Абсолютно. — Она вздохнула.


— Быть может, доктор Коулвелл не откажется от чашечки чая, прежде чем мы перейдем к формальностям? — спросил Гейтс.


— Вам нужно будет подписать пару протоколов, — вполголоса пояснил Ребус.


Профессор Гейтс согласно кивнул, и все трое отправились к нему в кабинет.


Кабинет профессора в морге представлял собой крошечный закуток без окон. Сырой воздух в нем был пропитан запахом плесени — сказывалось соседство с душевой для персонала. Санитары дневной смены уже заступили на дежурство — во всяком случае, чай им принес незнакомый Ребусу сотрудник. Гейтс назвал его Кевином и попросил парня поплотнее закрыть дверь. Только потом он открыл лежавшую у него на столе папку.


— Позвольте задать вам вопрос, — проговорил он. — В каких отношениях мистер Федоров состоял с автомобилями? Он любил их водить, ремонтировать?


— Да он не отличил бы мотора от багажника, — ответила Коулвелл и слегка улыбнулась. — Однажды он попросил меня заменить перегоревшую лампу в его настольном светильнике.


Гейтс тоже улыбнулся и повернулся к Ребусу.


— Эксперты, проверявшие одежду, спрашивали, не был ли погибший механиком. На куртке и на коленях брюк они обнаружили свежие пятна машинного масла.


Ребус ненадолго задумался, припоминая, как выглядело место преступления.


— Лужа масла могла быть там, где он упал, — согласился он после паузы.


— На Кинг-стейблз-роуд? — уточнил профессор. — Там, где располагались королевские конюшни? Насколько я знаю, большинство из них переделали в гаражи.


Ребус кивнул и посмотрел на Коулвелл, ожидая ее реакции.


— Не беспокойтесь, — ответила она на его невысказанный вопрос. — Я не буду больше плакать.


— Кто вам об этом сообщил? — обратился Ребус к Гейтсу.


— Рэй Дафф.


— Рэй парень с головой, — кивнул Ребус. Он действительно знал, что Рэй, наверное, лучший эксперт-криминалист из всех, кто работал в городском управлении полиции.


— Я ни капли не сомневаюсь, — добавил профессор, — что Рэй сейчас выехал на место преступления, роет землю в поисках следов масла на мостовой. Хочешь поспорить, Джон?


Ребус поднес к губам чашку с чаем, но ничего не сказал.


— Итак, теперь мы точно знаем, что это был Александр, — проговорила Коулвелл в наступившей тишине. — Мне хотелось бы знать, должна ли я молчать об этом? В смысле — если кто-то из журналистов будет интересоваться…


Гейтс громко фыркнул:


— Прошу прощения, доктор Коулвелл, но у нас нет ни единого шанса скрыть происшедшее от представителей так называемой четвертой власти. Полиция Лотиана и Приграничного края похожа на дырявое ведро — или на то заведение, в котором мы сейчас находимся. — Он кивком указал на закрытую дверь кабинета. — Не так ли, Кевин?.. — добавил он громче.


Ответа не было, но все трое услышали торопливые шаги, удалявшиеся по коридору в направлении секционного зала. Гейтс довольно ухмыльнулся и снял трубку зазвонившего телефона.


Ребус знал, что это звонит Шивон, которая ждет его в приемном покое морга.


Они отвезли Коулвелл обратно в университет, после чего Ребус пригласил Шивон пообедать. Услышав столь неожиданное предложение, она некоторое время смотрела на него в немом изумлении, потом спросила, что стряслось. Ребус отрицательно покачал головой, и Шивон уверенно заявила, что за столь неожиданным приглашением несомненно последует просьба о «небольшом одолжении».


— Вовсе нет, — возразил Ребус. — Просто, когда я уйду на пенсию, у нас будет меньше возможностей встречаться.


В конце концов он отвез ее в закусочную на Уэст-Николсон-стрит, где дежурным блюдом оказался пирог с олениной. К пирогу подавались обжаренный во фритюре картофель и консервированный горошек, на который Ребус вылил полбутылки пикантного соуса. Поскольку час был сравнительно ранним, он ограничился полупинтой «Дьюкарса», к тому же, прежде чем они вошли в кафе, Ребус успел несколько раз затянуться сигаретой. Подкрепляясь пирогом, он рассказал Шивон о том, что обнаружил Рэй Дафф, а потом спросил, не удалось ли отыскать в квартире Федорова что-нибудь интересное.


— Как по-твоему — между Колином и Филлидой что-то есть? — задумчиво проговорила Шивон.


Детектив-констебль Колин Тиббет и детектив-констебль Филлида Хейс работали в полицейском участке на Гейфилд-сквер в одной комнате с Шивон и Ребусом. До недавнего времени все четверо трудились под началом детектива-инспектора Дерека Старра, не отличавшегося излишней доброжелательностью, однако сейчас Старр, давно мечтавший о повышении, которое он считал более чем заслуженным, был откомандирован для стажировки в полицейскую штаб-квартиру на Фетис-авеню. В участке поговаривали, что, после того как солнце Ребуса окончательно закатится, Шивон займет его место и получит звание инспектора. Сама Шивон к подобным разговорам старалась не прислушиваться.


— А почему ты спрашиваешь? — Ребус поднес к губам свой стакан и обнаружил, что в нем остался всего один глоток.


— Они ведут себя друг с другом как-то уж очень свободно.


Ребус попытался изобразить на лице обиду:


— А мы разве нет?


— У нас с тобой все в порядке. — Шивон улыбнулась. — Но мне почему-то кажется, что они встречаются и в нерабочее время. Я имею в виду настоящие свидания, понимаешь? Свидания, о которых им очень не хочется никому рассказывать.


— И ты подозреваешь, что, как только ты вышла за дверь, они тут же улеглись в постель этого бедняги Федорова? — предположил Ребус.


Шивон поморщилась. Примерно полминуты она о чем-то размышляла, потом сказала задумчиво:


— Просто я думаю, что с этим делать.


— Ты имеешь в виду — когда я уйду с дороги и ты окажешься на моем месте? — Ребус отложил вилку и смерил Шивон взглядом.


— По-моему, это ты хотел привести в порядок все дела, прежде чем окажешься на заслуженном отдыхе, — обиженно возразила она.


— Может быть и так, но амплуа ведущего рубрики «Добрые советы» не для меня. — Ребус снова взялся за стакан, но тот был пуст.


— Хочешь кофе? — сказала Шивон таким тоном, словно предлагала мир и вечную дружбу.


Ребус отрицательно покачал головой и похлопал себя по карманам.


— Что я хочу, так это нормально покурить, — сказал он и, найдя в одном из карманов помятую пачку, поднялся на ноги. — Ты возьми себе кофе, а я ненадолго выйду.


— Какие у нас планы на вторую половину дня?


Ребус ненадолго задумался.


— Мне кажется, от нас будет больше пользы, если мы разделимся. Ты съезди еще раз к нашей библиотекарше, а мне нужно побывать на Кинг-стейблз-роуд.


— Отлично, — кивнула Шивон, даже не потрудившись скрыть, что ничего хорошего она в этом предложении не видит.


Ребус еще некоторое время стоял возле столика, потом прощально махнул в ее сторону зажатой в кулаке пачкой и направился к выходу.


— И спасибо за обед, — добавила Шивон, когда он уже не мог ее слышать.


Ребусу казалось — он знает, почему они с Шивон не могут поговорить и пяти минут без того, чтобы не начать язвить или иронизировать. Эти последние дни должны были стать — и стали — нелегким временем для обоих. Шивон на грани повышения, он — фигурально выражаясь, на грани ухода в небытие… А ведь они столько лет проработали вместе, были друзьями — и вот вмешались обстоятельства. Да, эти последние дни будут тяжелыми.


Одно время их коллеги были уверены, что Ребус и Шивон любовники, но им обоим доставало ума от этого удерживаться. Как в таком случае они сумели бы остаться партнерами? Каждый из них был человеком цельным — человеком, которому нужно все или ничего, и каждый слишком любил свою работу, чтобы отвлекаться на что-то другое. Ребус даже попросил Шивон не устраивать в его последнюю неделю никаких неожиданных празднований и вечеринок. Начальник участка на Гейфилд-сквер предлагал ему организовать торжественные проводы, но Ребус поблагодарил и отказался. «Как же так, Джон, ведь ты прослужил в полиции дольше всех в нашем участке!» — пытался урезонить его старший инспектор Макрей. «В таком случае награды заслуживаю не я, а те ребята, которые столько времени меня терпели», — возразил Ребус.


Полицейское ограждение из полосатой ленты в начале Реберн-вайнд было на месте, но на глазах Ребуса какой-то случайный прохожий преспокойно поднырнул под него, словно был не в силах смириться с мыслью, что одна из улиц Эдинбурга для него закрыта. Так, во всяком случае, Ребус интерпретировал нетерпеливый жест, которым прохожий отреагировал на замечание Рэя Даффа, предупредившего его о недопустимости появления посторонних на месте преступления. Дафф все еще качал головой, когда Ребус подошел к нему.


— Гейтс сказал, что я найду тебя здесь, — сказал он.


Эксперт картинно закатил глаза:


— Теперь еще и ты явился топтать мои улики!


Но Ребус только слегка поджал губы. Рэй Дафф стоял на коленях возле ящика с инструментами, сделанного из прочного красного пластика и купленного, скорее всего, в магазине автозапчастей. Ящик раскладывался в две стороны, так что его бесчисленные полочки, отделения и отсеки оказывались на виду. Сейчас, впрочем, Дафф уже собирал свои циркули, кисточки, баночки и увеличительные стекла, укладывая каждый предмет в его гнездо.


— Я думал, в эти последние деньки ты дашь себе отдых, — сказал Дафф.


— Врешь, ничего такого ты не думал.


Эксперт рассмеялся:


— Верно, не думал. Я слишком хорошо тебя знаю, Джон.


— Как успехи?


Дафф закрыл ящик и легко поднялся.


— Я прошел всю улицу от начала до конца и осмотрел все гаражи, какие попались мне по дороге. Понимаешь, если бы на него напали не здесь, а где-то поблизости, мы бы увидели на асфальте следы крови.


— И?..


— И кровь там действительно есть. Взгляни сам… — Дафф жестом позвал Ребуса за собой. На пересечении с Кинг-стейблз-роуд он повернул налево и остановился. — Ну, видишь что-нибудь?


Присмотревшись, Ребус действительно разглядел на дороге цепочку небольших черных пятен, похожих на капли свернувшейся крови. Они падали на асфальт через неодинаковые интервалы, но все же это был довольно отчетливый след.


— Не понимаю, как мы не заметили этого вчера вечером! — удивился он.


Дафф пожал плечами. Его машина была припаркована неподалеку, и он отпер замки, чтобы засунуть внутрь ящик с инструментами.


— А куда ведет этот след? — спросил Ребус.


— Когда ты появился, я как раз собирался по нему пройти.


— Что ж, давай пойдем вместе.


И, не отрывая глаз от цепочки черных пятен на мостовой, они двинулись вперед.


— Говорят, ты собираешься перейти в ГАСП, — сказал Дафф какое-то время спустя.


— Думаешь, я там очень нужен?


ГАСП — группа анализа старых преступлений, или «Богадельня» — состояла из трех отставных детективов, которые занимались тем, что пытались раскрыть давние висяки.


— Слышал, какую штуку нам удалось провернуть на прошлой неделе? — снова спросил Дафф после еще одной паузы. — Мы сумели выделить ДНК из потожирового отпечатка пальца. Этот метод будет крайне полезен при исследовании старых дел. Наш прорыв с ДНК означает, что мы сможем выявлять сложные генетические структуры в…


— Как жаль, Рэй, что я не понимаю ровно ничего из того, что ты мне говоришь.


Дафф усмехнулся:


— Мир меняется, Джон, меняется быстрее, чем мы успеваем к нему привыкнуть.


— Ты хочешь сказать, что мне пора на свалку?


Эксперт пожал плечами. Они уже прошли по улице ярдов сто или около того и теперь стояли у въезда на многоэтажную автомобильную парковку. Дорогу перекрывали два шлагбаума; водители могли выбирать любой из них. Достаточно было только взять в автомате талон, сунуть его в специальную прорезь, и шлагбаум открывался.


— Вы уже установили личность убитого? — спросил Дафф, оглядываясь по сторонам в поисках капель крови.


— Да. Это некий русский поэт.


— У него была машина?


— Судя по тому, что нам удалось узнать, даже сменить перегоревшую лампочку в торшере было для него непосильной технической задачей.


— Автомобильные стоянки, Джон… В них почти всегда можно найти следы моторного масла на полу.


Ребус обратил внимание, что у шлагбаумных стоек были укреплены переговорные устройства. Нажав кнопку на одном из них, он стал ждать. Через несколько мгновений из динамика раздался хриплый голос:


— В чем дело?


— Не могли бы вы нам помочь… — начал Ребус.


— У нас не справочное бюро, парень, а автостоянка. Если ты заблудился…


Ребусу понадобилось не больше секунды, чтобы понять, в чем дело.


— Вы меня видите, — сказал он, поднимая голову. И верно, над аркой въезда была укреплена видеокамера, направленная в его сторону. Ребус приветственно помахал рукой в объектив.


— У вас какая-то проблема с машиной? — спросил голос из динамика.


— Я полицейский, — объяснил Ребус. — Хотел перекинуться с вами парой слов.


— О чем это?


— Где вы находитесь? — ответил он вопросом на вопрос.


— На втором этаже, — нехотя признался голос после паузы. — Вы насчет моего случая, да?


— Как вам сказать… — Ребус пожал плечами. — Если это вы вчера насмерть забили прохожего, то — да.


— Да вы что, я ничего подобного не делал!


— Тем лучше. Через минуту мы будем у вас.


Они поднырнули под барьер и оказались на первом уровне стоянки. Пока Ребус оглядывался в поисках лестницы, Дафф снова напал на след. Вскоре он опять опустился на четвереньки, пытаясь заглянуть под припаркованный в ближайшем отсеке БМВ.


— Не нравятся мне эти немецкие игрушки, — проговорил Дафф слегка задыхающимся голосом, когда Ребус подошел к нему.


— Что-то нашел?


— Здесь, на полу — кровь, и довольно много. Конечно, надо посмотреть еще, но, сдается мне, это как раз то место, которое мы искали.


Ребус обошел БМВ кругом, заглянул в салон. Судя по заткнутому под стекло парковочному билету, машина въехала на стоянку сегодня в одиннадцать утра.


— Посмотри под машиной рядом, — окликнул его Дафф. — Мне кажется, там что-то есть.


Ребус точно так же обошел стоявший поблизости внушительный «лексус», но ничего не увидел. Пришлось и ему опуститься на четвереньки. Ага, вот!.. Под багажником что-то блеснуло — не то кусок проволоки, не то обрывок троса. Ребус наклонился ниже, заскреб ногтями по бетону и наконец зацепил непонятный предмет. Выпрямившись, он поднес странную проволоку к свету, держа ее двумя пальцами.


Это была вовсе не проволока, а простая серебряная цепочка — достаточно длинная, чтобы носить ее на шее.


— Рэй! — позвал он. — Похоже, нам понадобится твой ящик с инструментами.

5


В конце концов Шивон решила, что ехать к библиотекарше не обязательно. Вместо этого она просто позвонила ей по телефону из квартиры Федорова, где Тиббет и Хейс продолжали обыск. Не успела она набрать номер Поэтической библиотеки, как из спальни появилась Филлида, победно размахивая паспортом.


— Прямо под матрасом, — заявила она торжествующим тоном. — Я заглянула туда в первую очередь!


Шивон кивнула в ответ и перешла с телефоном в коридор, где, как она надеялась, ее никто не будет отвлекать.


— Мисс Томас? — сказала она, когда на том конце взяли трубку. — Это детектив-сержант Кларк. Извините, что пришлось снова вас побеспокоить…


Две минуты спустя Шивон вернулась в гостиную. Улов был небогатым: она узнала всего пару имен. Абигайль Томас хотя и отправилась с Федоровым в паб, однако выпила только один бокал пива и сразу ушла, зная, что поэт не остановится, пока не побывает еще в четырех-пяти подобных заведениях.


— Мне показалось, с мистером Риорданом он будет в безопасности, — сказала она Шивон.


— Это тот парень из звукозаписывающей студии?


— Совершенно верно.


— Кто еще был с вами? Может, кто-то из поэтов?


— Нет, мы были только втроем, и, как я уже говорила, я почти сразу ушла.


К этому времени Колин Тиббет закончил осматривать ящики буфета и кухонного стола и решил заглянуть под диван, желая убедиться, что там нет ничего интересного. Чтобы не мешать ему, Шивон встала и отошла к окну, по пути подняв с пола какую-то книгу. Это оказался еще один экземпляр сборника «Астапово-блюз». Утром она посмотрела в интернете пару статей и узнала, что граф Толстой действительно умер на какой-то богом забытой железнодорожной станции, после того как бросил жену, не разделявшую его убеждений и стремления к аскетизму. Эти факты помогли ей лучше понять смысл последнего в сборнике стихотворения, носившего название «Заключительное», в котором несколько раз — словно припев в песне — повторялась строфа о «целительной смерти и очищении». Федоров, поняла Шивон, продолжал работу над стихотворениями даже после того, как они были напечатаны: повсюду на полях виднелись сделанные карандашом поправки и замечания.


Сунув руку в мусорную корзину, Шивон достала один из брошенных туда листов бумаги и развернула:

Невидимый города шум,

Насыщенный паникой воздух,

Наполнили нас как…


Дальше на пол-листа шли сплошные точки.


На столе лежала картонная папка, но она была пуста. Рядом Шивон обнаружила тонкую книжечку кроссвордов-судоку — все они были разгаданы. Карандаши, ручки, фломастеры, набор для каллиграфии (с инструкцией) в беспорядке рассыпались по столешнице. Вздохнув, Шивон отошла к стене и, остановившись перед картой городских автобусных маршрутов, мысленно провела линию, соединявшую Кинг-стейблз-роуд и Бакли-плейс. Добраться от одного места до другого можно было десятком различных способов, и она снова вздохнула. Быть может, поэт решил прогуляться. Быть может, обходил известные ему пабы. Кроме того, у нее не было никаких причин полагать, что в свой последний вечер он направлялся именно домой. Совсем рядом с Кинг-стейблз-роуд проходила Грассмаркет, а уж там пабов и других питейных заведений было предостаточно…


Зазвонил мобильник. Это был Ребус.


— Филлида нашла паспорт, — сообщила Шивон.


— А мы только что нашли его цепочку. Она валялась под машиной на многоэтажной парковке. Помнишь, где это?


— Значит, его убили там, а тело бросили на улице?


— Судя по следам крови, так и было.


— Или, может быть, он сам как-то добрался до того места, где его нашли…


— Не исключено, — согласился Ребус. — Меня другое удивляет: зачем Федоров вообще оказался на автостоянке. Ты сейчас у него на квартире?


— Как раз собиралась уходить.


— Скажи Филлиде и Колину, пусть поищут ключи от машины или права. И узнай у Скарлетт Коулвелл, быть может, Федоров иногда все-таки ездил на машине. Она, разумеется, скажет, что нет, однако…


— А на стоянке нет никаких брошенных машин?


— Хорошая мысль, Шивон. Ладно, я попрошу проверить. Перезвоню позже.


Он дал отбой, и Шивон улыбнулась. Вот уже несколько месяцев она не видела Ребуса таким… взбудораженным. «Интересно, что он будет делать, когда с его работой в полиции будет покончено?» — уже не в первый раз подумала Шивон. Увы, она знала ответ. Скорее всего, Ребус будет надоедать ей — звонить по нескольку раз на дню и навязчиво интересоваться, как продвигается то или иное расследование, к которому он уже не будет иметь никакого отношения.


Доктору Коулвелл Шивон дозвонилась с первого раза — видимо, та забыла отключить мобильник.


— Прошу прощения, доктор, — извинилась Шивон. — Надеюсь, я не помешала вам проводить занятие?


— Мне пришлось всех отпустить. — Послышался вздох.


— Да, я вас понимаю. Может, вам вообще лучше пойти домой? В конце концов, вы пережили сильное потрясение…


— И что я буду делать дома? Мой друг сейчас в Лондоне, я буду одна в квартире…


— Но, быть может, вы могли бы позвонить какой-нибудь подруге? — В комнату вошла Филлида Хейс, и Шивон подняла голову, но та только пожала плечами; ни записной книжки, ни дневника, ни платежной карточки — вот что означал этот жест. У Тиббета тоже не было никаких успехов. Сидя в кресле, он листал «Астапово-блюз» и задумчиво хмурился.


— …Я, собственно, звоню, чтобы уточнить у вас еще одну деталь, — продолжила Шивон в трубку. — Вы не в курсе, у мистера Федорова могла быть машина?


— Нет. Никакой машины у него не было. — На сей раз ответ прозвучал достаточно твердо.


— А он умел водить?


— Понятия не имею. Я, во всяком случае, не села бы с ним в машину за все сокровища мира.


Шивон кивнула в такт своим мыслям и снова покосилась на карту автобусных маршрутов. Похоже, Федоров действительно предпочитал пользоваться общественным транспортом.


— Большое вам спасибо, — сказала она. — Еще раз простите за беспокойство.


— А вы уже побеседовали с Аби Томас? — внезапно спросила доктор Коулвелл.


— Да, разумеется. Она сообщила, что была с Александром в пабе, но…


— Еще бы!


— …но почти сразу ушла, — закончила Шивон.


— Вот как?


— У вас есть основания в этом сомневаться?


— Аби Томас просто балдеет, когда читает его стихи. Представьте, что она могла чувствовать, оказавшись вместе с ним в каком-нибудь полутемном баре…


— Гм-м… это очень интересно. Спасибо огромное, вы нам очень… — Обнаружив, что доктор Коулвелл прервала разговор, Шивон замолчала на полуслове и вдруг почувствовала, что Тиббет и Хейс пристально глядят на нее.


— Мне кажется, Шивон, мы здесь больше ничего не найдем, — первой нарушила молчание Хейс. Ее напарник согласно хмыкнул. Он был на дюйм ниже Филлиды и не так смышлен, однако сейчас ему хватило ума не высказывать своего мнения вслух.


— В таком случае — что? Возвращаемся в участок? — предложила Шивон.


Детективы с воодушевлением закивали.


— Ладно, — решила она. — Но сначала давайте еще раз пройдемся по всем углам. На этот раз мы ищем ключи от машины, права или любые другие вещи или документы, которые помогут нам связать покойного с некой платной автостоянкой.


С этими словами Шивон отобрала у Тиббета книгу и, заняв его место, с удобством откинулась на спинку. Ей хотелось еще раз перечитать «Заключительное» и убедиться, что она не упустила ничего важного.


Не сумев сдвинуть БМВ в сторону, эксперты заспорили, что лучше: поднять машину на домкратах или вызвать техпомощь с краном. Пока шло обсуждение, полицейские в белых одноразовых комбинезонах ползали по парковке на четвереньках, разыскивая другие возможные улики. Среди них был и Тодд Гудир — он приветствовал Ребуса кивком головы. Несколько техников фотографировали и снимали парковку на видео. На улице еще одна группа экспертов изучала кровавые следы на асфальте. Криминалисты старательно скрывали собственное смущение — как-никак, они должны были заметить пятна крови еще вчера — и неприязненно косились на Рэя Даффа, когда тот проходил мимо.


Проблема с машиной решилась, когда ничего не подозревающая владелица БМВ вернулась на парковку, держа в одной руке кейс, а в другой — пакеты с покупками из ближайшего универмага. Старший полицейского наряда приказал Тодду Гудиру прервать на время свое полезное занятие и взять у нее показания.


— Чертовы формальности!.. — пробурчал Томми Бэнкс, которому не терпелось натравить свою команду на последний оставшийся необследованным пятачок бетона под машиной.


Ребус стоял в сторонке вместе с охранником, только что закончившим осмотр других этажей стоянки. Его звали Джо Уиллс, и форма, которую он носил, явно была пошита на кого-то другого. Результаты обхода ничего не дали: как сказал Джо, обнаружить брошенную машину среди остальных он затрудняется.


— У вас открыто круглые сутки? — спросил Ребус.


Охранник покачал головой:


— Только до одиннадцати. Вечера, естественно…


— Разве перед закрытием вы не смотрите, остались ли на этажах машины или нет?


В ответ Уиллс пожал плечами с таким видом, что Ребус сразу понял: эта работа надоела ему до последней степени. Охранник, впрочем, все же попытался объяснить, почему он не знает, были заняты ночью какие-нибудь парковочные места или нет.


— Мы сверяем номера только раз в две недели, — сказал он.


— Значит, краденая, к примеру, машина может стоять здесь целых две недели, прежде чем вы начнете о чем-то догадываться? — уточнил Ребус.


— Таковы правила. — Охранник снова пожал плечами, и Ребус подумал, что он, скорее всего, крепко поддает. Неряшливая седая щетина, давно не мытые волосы, покрасневшие глаза… Наверное, где-то в дежурке у него припрятана бутылка, содержимое которой служит обязательным дополнением к дневным чаю и кофе.


— Вы ведь работаете посменно? — спросил он.


— Ну да, — подтвердил Уиллс. — С семи до трех и с трех до одиннадцати. Сам-то я предпочитаю утренние смены. Пять дней работаем, два отдыхаем. По выходным здесь обычно дежурят другие ребята.


Ребус посмотрел на часы. До пересменки оставалось двадцать минут.


— Сейчас придет ваш напарник, — сказал он. — Это тот самый, который дежурил вчера вечером?


— Угу. Его Гэри звать.


— Вы не разговаривали с ним со вчерашнего дня? Не звонили?


Уиллс в очередной раз передернул плечами:


— Про Гэри я знаю только, что он живет в Шэндоне, болеет за «Сердца» и женат на потрясно красивой бабе.


— Что ж, для начала неплохо, — пробормотал Ребус. — Ладно, давайте проверим ваши видеокамеры.


— Зачем? — Охранник взглянул на Ребуса, словно действительно не понимал, для чего нужна вся эта возня с камерами.


— Нужно посмотреть вчерашние пленки, — терпеливо объяснил детектив.


Лицо охранника чуть дрогнуло, и Ребус догадался, что он сейчас услышит.


— Пленки?.. — Уиллс, казалось, впервые слышал о каких-то там пленках. Тем не менее он повернулся и направился почему-то к наклонному пандусу, ведущему на второй этаж, хотя удобная служебная лестница была совсем рядом.


Дежурное помещение представляло собой небольшую будку с грязными стеклами. Внутри надрывалось радио. Одну стену занимали мониторы охранной системы — пять из них работали, шестой был черен и пуст.


— Это камера на верхнем этаже, — пояснил охранник. — Опять барахлит.


Некоторое время Ребус изучал работающие экраны. Картинки на них были настолько нерезкими, что он не мог разобрать ни одного номера на стоящих на этажах машинах. Фигуры полицейских на мониторе, подключенном к камере первого этажа, тоже были весьма расплывчатыми и трудноразличимыми.


— Что проку от такой техники?! — не удержавшись, воскликнул он.


— Начальство считает, что клиенты чувствуют себя в большей безопасности, когда видят камеры.


— Напрасно чувствуют. Парень, который лежит сейчас в морге, может это подтвердить, — сказал Ребус, отворачиваясь от экранов.


— Одна из камер как раз была направлена на то место, где это случилось, — неожиданно сказал Уиллс. — Но время от времени камеры разворачивают…


— А записи вы не храните?


— Магнитофон загнулся месяц назад. — Уиллс кивком показал на пыльную пустую нишу под мониторами. — И никому нет до этого дела, а нам тем более. Начальство беспокоится только о том, как бы кто не удрал, не заплатив, но такое редко бывает. Система-то отработанная. — Охранник немного помолчал и добавил: — Наша служебная лестница… Она ведь идет до верхнего этажа, так? В прошлом году на ней кто-то напал на клиента.


— Вот как?


— Угу. Я тогда сказал, что неплохо было бы поставить камеру и на лестничной клетке, но никто даже не почесался.


— Но вы, по крайней мере, предложили…


— Предложил, сам не знаю зачем. Все равно моя работа здесь скоро кончится: нас собираются заменить парнем на скутере, который будет объезжать сразу полдюжины стоянок за смену.


Сочувственно кивнув, Ребус еще раз оглядел тесную комнатенку. На столе у стены напротив мониторов стояли электрический чайник, кружки, радиоприемник, валялись замусоленные глянцевые журналы, газеты и книги в бумажных обложках. Судя по всему, большую часть рабочего времени охранники проводили спиной к экранам, и ничего удивительного в этом не было. Зарплата маленькая, начальство далеко, на будущее — никаких перспектив. Быть может, пару раз в день им звонит по переговорному устройству клиент, который не может найти мелочь или парковочный талон, а в остальном…


Потом внимание Ребуса привлекла стойка с музыкальными компакт-дисками. Названия групп показались ему смутно знакомыми: «Кайзер Чифс», «Рэзорлайт», «Киллерз» и так далее.


— А где проигрыватель? — спросил он.


Уиллс проследил за его взглядом и покачал головой.


— Это Гэри слушает, — сказал он. — Он носит с собой такую маленькую хреновину…


— С наушниками? — предположил Ребус, и охранник снова кивнул.


— Поразительно!.. — вполголоса пробормотал детектив и спросил громче: — Вы работали здесь в прошлом году, мистер Уиллс?


— В будущем месяце исполнится ровно три года, как я сюда поступил.


— А ваш напарник?


— Он работает здесь уже месяцев восемь или девять. Одно время я выходил в его смену, но мне не понравилось. Утром совсем другое дело. Отработал — и весь вечер свободен.


— И можно спокойно пить дальше, — поддразнил детектив.


Лицо охранника окаменело, но Ребуса это не смутило.


— У вас никогда не было неприятностей, мистер Уиллс? — спросил он официальным «полицейским» тоном.


— В каком смысле?


— В смысле неприятностей с законом.


Прежде чем ответить, Уиллс нарочито долго скреб в затылке, посыпая перхотью плечи и воротник своей и без того не слишком свежей формы.


— Это было давно, — сказал он наконец. — Начальство в курсе.


— Драка?


— Кража, — нехотя признался охранник. — Но это было двадцать лет назад.


— А в автомобильные аварии вы разве не попадали?


Вместо ответа Уиллс посмотрел куда-то поверх плеча Ребуса.


— А вот и Гэри, — сказал он.


Ребус обернулся. Напротив окна остановился какой-то светлый автомобиль, его хозяин как раз запирал дверцы. Через несколько секунд дверь дежурки распахнулась.


— Что за фигня происходит у нас на первом этаже, Джо?


Второй охранник был в форменных брюках, но без тужурки. Очевидно, она лежала в перекинутой через плечо сумке вместе с контейнером для бутербродов. Гэри был на несколько лет моложе Джо Уиллса, намного стройнее и на полфута выше ростом. В руке он держал свежую газету, которую сразу бросил на стол у стены, но войти в дежурку не смог, поскольку Ребус занимал в ней почти все свободное пространство. Под курткой, которую он пытался снять на ходу, на Гэри была чистая, аккуратно отглаженная рубашка, но без галстука. Галстук — скорее всего, пристегивающийся — был, вероятно, засунут куда-нибудь в карман.


— Детектив-инспектор Ребус, — представился Ребус. — Вчера вечером у вас на стоянке жестоко избили человека.


— На первом уровне, — вставил Джо Уиллс.


— Он что, умер? — удивленно переспросил новоприбывший.


Уиллс закатил глаза и провел ребром ладони по горлу, издав соответствующий звук.


— Черт побери! А Потрошительница знает?


Уиллс покачал головой и пояснил специально для Ребуса:


— Так мы прозвали свою начальницу, потому что она носит черный плащ с капюшоном. И она единственная из всех боссов, кто иногда сюда заглядывает.


Ребус кивнул в знак того, что понял.


— Мне нужно будет снять с вас показания, — сказал он Гэри.


При этих его словах Уиллс внезапно заторопился. Запихивая в сумку какие-то мелочи, он покачал головой.


— Это случилось в твою смену. Потрошительница будет очень недовольна.


— В самом деле, вот уж неожиданность так неожиданность! — Гэри попятился, давая напарнику возможность выйти из будки. Ребус тоже вышел — ему вдруг захотелось глотнуть кислорода.


— Мы с вами еще поговорим, — бросил он вслед быстро шагавшему прочь Уиллсу.


Тот, не оборачиваясь, помахал рукой, и Ребус перенес свое внимание на Гэри. Тот был не только худощав, но и слегка сутулился, как многие чересчур высокие люди. Длинное лицо, мужественная челюсть, густые темные волосы… «Такому на сцене с рок-группой выступать, а не на этой стариковской работе штаны просиживать», — подумал Ребус, но Гэри, по-видимому, считал иначе. По-мужски он был довольно привлекательным, чем, возможно, и объяснялась его женитьба на «потрясно красивой бабе». Правда, Ребус понятия не имел, каких женщин считал красивыми Джо Уиллс.


Следующие двадцать минут не принесли ему ничего интересного. Фамилия Гэри была Уолш, он жил в маленьком доме в Шэндоне, на парковке работал девять месяцев, до этого водил такси, но не смог выдержать частые ночные смены, вчера вечером не видел и не слышал ничего особенного.


— Что происходит в одиннадцать, в конце вашей смены? — спросил Ребус.


— Я закрываю лавочку: опускаю стальные жалюзи на въезде и на выезде.


— И после этого никто не может ни войти, ни выйти?


— Точно.


— А вы не проверяете, не остался ли кто-нибудь внутри?


Кивок.


— Когда вчера вечером вы закрывали парковку, на первом уровне оставались какие-нибудь машины?


— Не помню.


— Вы всегда ставите свою машину перед дежуркой?


— Да.


— Значит, на пути домой вы проезжаете почти через весь первый этаж?


Снова кивок.


— И вы ничего не видели?


— И не слышал тоже.


— На асфальте остались следы крови.


Гэри пожал плечами.


— Вам нравятся ваши записи, мистер Уолш?


— Очень.


— И вы, вероятно, часто их слушаете: откидываетесь в кресле, кладете ноги на стол, натягиваете наушники и… и какой же из вас после этого охранник?


Не обращая внимания на сердитый взгляд Уолша, Ребус снова повернулся к мониторам.


Только сейчас он понял, что первый уровень стоянки показывают сразу две камеры: одна из них была направлена на шлагбаумы, вторая смотрела куда-то в дальний угол. Проку от них было еще меньше, чем от охранников.


— Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь, — проговорил Гэри Уолш голосом, по которому было сразу видно — ни капельки ему не жаль. — Кстати, кто был этот бедняга?


— Известный русский поэт по фамилии Федоров.


Уолш нахмурился:


— Федоров? Не слыхал. Правда, я вообще не читаю стихов.


— Я тоже. — Ребус кивнул. — Но между нами все-таки есть разница, вы не находите?..

6


«Риордан студиоз» размещалась неподалеку от Конститьюшн-стрит на верхнем этаже бывшего склада, перестроенного под офисный центр. Ладонь владельца студии Чарльза Риордана, с которым Шивон обменялась рукопожатием, была пухлой и какой-то влажной. Казалось, после этого обмена приветствиями у нее на коже осталась противная тонкая пленка, от которой Шивон не сумела избавиться, даже после того как украдкой вытерла руку об одежду. Она обратила внимание, что Риордан носил несколько колец и перстней, но почему-то только на правой руке — левую украшали только массивные золотые часы, свободно болтавшиеся на запястье. Под мышками у него на розовато-лиловой рубахе расплывались большие пятна пота, а рукава были закатаны, обнажая покрытые курчавыми черными волосами предплечья. По суетливым, чуть нервным манерам владельца «Риордан студиоз» Шивон без труда угадала человека, который хочет казаться окружающим чрезвычайно занятым. Кроме него и секретарши в студии находился еще один человек — инженер или техник, который сидел за микшерным пультом, крутя какие-то рукоятки и передвигая ползунки. При этом он не отрывал взгляда от большого экрана, по которому стремительно неслись какие-то зигзаги. Шивон решила, что это, вероятно, звуковые волны.


— Это наше Королевство шума, — пояснил Чарльз Риордан.


— Здорово. — Шивон кивнула. Сквозь стеклянную стену она видела две кабины с звукоизоляцией, но там никого не было.


— А для больших групп не тесновато? — поинтересовалась она.


— Для авторов-исполнителей в самый раз, — пояснил Риордан. — Певец с гитарой, иногда еще аккомпаниатор… Но вообще-то мы больше занимаемся записью речевых программ — реклам для радио, аудиокниг, закадровых комментариев для телевидения и тому подобным.


Шивон не могла не отметить, что «Королевство» Риордана было весьма специцифическим, но сейчас ее это не волновало. Она спросила, где они могут поговорить, но Чарльз только развел руками.


«Королевство» оказалось не только специфическим, но и совсем маленьким.


— Так вот… — начала она. — Как я сказала вам в телефонном разговоре…


— Да!.. — выпалил Риордан. — Я помню. Не могу поверить, что он мертв!


При этих словах ни звукооператор, ни секретарша и ухом не повели. По-видимому, Риордан сообщил им страшные новости сразу после разговора с Шивон.


— В настоящее время мы пытаемся восстановить во всех подробностях последние минуты жизни мистера Федорова, — сказала она, для пущего эффекта доставая блокнот и карандаш. — Насколько нам известно, позавчера вечером вы с ним выпивали в пабе.


— Я видел его и позже, дорогая моя, — хвастливо заявил Риордан. Когда Шивон вошла, он был в солнцезащитных очках; сейчас Риордан их снял, и она увидела, что его большие глаза обведены черными кругами. — Я угощал его карри.


— Это было вчера? — уточнила Шивон. — Где именно? — спросила она, когда Риордан кивнул.


— На Уэст-Мейтленд-стрит. Мы взяли по паре пива на Хаймаркет. Видите ли, Алекс на один день ездил в Глазго…


— Вы не знаете — зачем?


— По-моему, просто посмотреть город. Он хотел понять, в чем состоит разница между этими двумя городами, чтобы лучше узнать страну, шотландский национальный характер… Мне оставалось только пожелать ему удачи. Я сам прожил в Шотландии большую часть жизни, но до сих пор ни черта не понимаю в этом нашем национальном характере! — Риордан задумчиво покачал головой. — Алекс пытался мне объяснить: у него была насчет этого какая-то теория, но я, признаться, не особенно вникал.


Шивон заметила, что звукооператор и секретарша переглянулись. Очевидно, они были в курсе.


— Значит, вчерашний день Федоров провел в Глазго, — резюмировала она. — Во сколько вы встретились?


— Около восьми. Алекс хотел сэкономить на билете и ждал, пока закончатся часы пик. Я встретил его на вокзале, и мы отправились по пабам. Впрочем, я заметил, что в тот день Алекс уже пил.


— То есть он был пьян?


— У него язык развязался. У Алекса была такая черта: стоило ему выпить, как его начинало тянуть на умные разговоры. Меня, по правде сказать, это раздражало, потому что в подобных случаях понять, о чем речь, было совершенно невозможно. Особенно если ты и сам слегка принял на грудь.


— Хорошо, вы угостили его карри. Что вы делали дальше? Куда отправились?


— Да никуда, в общем. В тот день мне нужно было пораньше вернуться домой, а он объявил, что ему охота выпить еще. Насколько я его знаю, он, скорее всего, отправился в «Мадерс».


— На Квинсбери-стрит?


— Точно. Впрочем, он мог зарулить и в «Каледониан».


В уме Шивон быстро прикинула: и отель «Каледониан», и паб «Мадерс» находились совсем недалеко от западного конца Принсес-стрит, откуда рукой подать до Кинг-стейблз-роуд.


— Во сколько это было?


— Наверное, уже около десяти.


— В Шотландской поэтической библиотеке мне сказали, что накануне вечером вы записывали выступление мистера Федорова.


— Все правильно. Я записывал многих поэтов.


— И не только… — добавил звукоинженер.


Риордан нервно рассмеялся:


— Мистер Гримм имеет в виду мой собственный проект. Я записываю и монтирую городской шум — своего рода звуковой ландшафт Эдинбурга, понимаете? Шум машин на Принсес-стрит, поэтические вечера, разговоры в пабах, журчание воды в Лите на восходе, рев болельщиков на стадионе, смех и музыку на пляже в Портобелло, лай собак в парке… У меня уже скопилось несколько сот часов записи, и это еще не конец.


— Скорее уж несколько тысяч, — поправил его инженер Гримм.


Все это было очень любопытно, но Шивон не позволила отвлечь себя от главного.


— Вы были знакомы с мистером Федоровым раньше?


— Да. Я записывал еще одно его выступление.


— Где именно?


— В одном кафе. — Риордан пожал плечами. — По заказу книжного магазина «Сила слова».


Шивон машинально кивнула. Она знала этот магазин — видела его как раз сегодня. Он находился напротив паба, где они обедали с Ребусом. В одном из стихотворений Федорова была такая строчка — «Одно не связано с другим», но сейчас Шивон подумала, что поэт ошибался.


— Когда это было?


— Две недели назад примерно. В тот вечер мы тоже выпили.


Шивон постучала кончиком карандаша по блокноту.


— Надеюсь, у вас сохранился счет из ресторана, где вы были в последний раз?


— Не исключено. — Риордан достал из кармана бумажник.


— В первый раз за год, — подсказал звукоинженер, заставив рассмеяться секретаршу, игравшую с зажатой в зубах ручкой. Шивон почему-то была уверена, что эти двое — любовники, хотя их босс мог об этом и не знать.


Риордан извлек из бумажника пачку квитанций.


— Хорошо, что попросили, — пробормотал он, перебирая листки. — Вот бумажки, которые я давно должен был передать бухгалтеру… Ага, вот он, — сказал Риордан, протягивая Шивон квитанцию. — А зачем он вам?


— На счете должно быть проставлено время. Вот, девять сорок восемь, как вы и говорили. — Шивон спрятала счет между задними страницами своего блокнота.


— Вы не задали мне еще один вопрос, — улыбнулся Риордан. — Зачем мы с Алексом вообще встретились…


— Зачем?


— Алекс просил сделать ему копию записи. Ему казалось, что вечер прошел успешно, и он хотел иметь ее у себя.


Шивон мысленно вернулась в квартиру Федорова.


— В каком виде вы передали ему эту запись?


— Я прожег ему компакт-диск.


— У Федорова не было CD-проигрывателя.


Риордан пожал плечами:


— Ну и что? CD есть не у каждого.


Это было справедливое замечание, но Шивон помнила, что и компакт-диска у Федорова с собой не было. По-видимому, грабители прихватили его вместе со всем остальным сколько-нибудь ценным имуществом.


— Вы можете записать для меня еще одну копию, мистер Риордан? — спросила она.


— Вы думаете — это вам чем-то поможет?


— Пока не знаю. Просто мне хотелось составить свое мнение о выступлении.


— Оригинал записи находится в моей домашней студии. Копия будет готова к завтрашнему дню.


— Я работаю в Гейфилдском полицейском участке. Вы сможете прислать диск туда?


— Его завезет вам кто-нибудь из моих ребятишек, — сказал Риордан, косясь на звукоинженера и секретаршу.


— Большое спасибо, — поблагодарила Шивон.


Когда в прошедшем марте был обнародован запрет на курение в общественных местах, Ребус опасался, что пабы, обслуживавшие самые простые потребности клиентов (пинта горького, сигаретка, скачки по телевизору и телефон, чтобы сделать звонок в ближайшую букмекерскую контору), разорятся. К счастью, он ошибся, и большинство его излюбленных заведений, в том числе «Оксфорд-бар», сумели каким-то чудом удержаться на плаву, хотя сигареты и исчезли из их ассортимента. В ответ на организованное давление сверху курильщикам оставалось только одно: теснее сомкнуть ряды. Формально они соблюдали «идиотский» закон, однако отказываться от своих привычек никто из них не собирался. Любители подымить собирались теперь на улице перед входом; там они не только с удовольствием отравляли жизнь себе и прохожим, но и обменивались последними сплетнями и новостями.


Сегодня тоже все было как обычно. Кто-то высказывал свое мнение относительно пооткрывавшихся в последнее время испанских закусочных, какая-то женщина пыталась узнать, в какое время лучше всего посетить «Икею», мужчина с трубкой во рту отстаивал идеи полного суверенитета Шотландии, тогда как его оппонент (англичанин, судя по выговору) насмешливо утверждал, что юг будет только рад разводу — «и никаких алиментов!».


— Нефтяные месторождения Северного моря — вот единственный вид алиментов, который нам нужен! — парировал шотландский патриот.


— Они уже почти истощены. Через каких-нибудь двадцать лет вы снова окажетесь у нашего порога с протянутой рукой.


— Через двадцать лет мы будем богаты, как Норвегия.


— Или бедны, как Албания.


— Проблема в том, — вмешался еще один курильщик, — что лейбористы могут потерять своих шотландских депутатов в Вестминстере. И тогда за них уже никто никогда не проголосует — во всяком случае, к югу от границы.


— Это верно, — подтвердил англичанин.


— Сразу после открытия или незадолго до закрытия? — продолжала допытываться женщина.


— Кусочки осьминога в томатном соусе… — рассказывал ее сосед. — Очень неплохо, когда распробуешь.


Ребус затушил сигарету и вошел в паб. На стойке его дожидались бокалы и сдача. Из зала появился Колин Тиббет, чтобы помочь донести выпивку до стола.


— Между прочим, галстук можно снять, — пошутил Ребус. — Мы не на службе.


Тиббет улыбнулся, но ничего не сказал. Ребус опустил в карман сдачу и взял со стойки два бокала. Ему нравилось, что Филлида Хейс пьет пиво. Шивон предпочитала белое вино, а Тиббет и вовсе налегал на апельсиновый сок.


Их столик находился в самом дальнем углу. Шивон листала свой блокнот. Филлида приняла из рук Ребуса полный бокал и отсалютовала в знак признательности. Ребус сел.


— Прошу прощения за задержку, — сказал он. — Бармен был очень занят…


— Зато перекурить ты успел, — насмешливо сказала Шивон, но Ребус предпочел не услышать.


— Ну, что у нас есть на данный момент? — спросил он, устраиваясь поудобнее.


Как выяснилось, было у них немного. Они имели довольно точное представление о последних двух-трех часах жизни Федорова и составили примерный список того, что у него могло быть похищено. И наконец, они точно знали, что основным местом преступления была не улица, а платная автомобильная парковка.


— Есть ли среди всего этого что-то, что указывало бы не на заурядное ограбление, пусть и с трагическими последствиями, а на что-то другое? — спросила Филлида.


— Нет, — сказала Шивон. — Но…


Она встретилась взглядом с Ребусом, и тот слегка моргнул. В обстоятельствах убийства было что-то подозрительное, и оба это чувствовали, хотя никакими фактами пока не располагали. Но развить эту тему Шивон не успела. Валявшийся на столе мобильник Ребуса завибрировал, и по поверхности стоявшего рядом бокала с пивом побежали частые кольцевые волны. Извинившись, Ребус схватил аппарат и двинулся прочь, чтобы лучше слышать: качество приема в пабе оставляло желать лучшего, а кроме того, в нем было довольно-таки шумно. Трое туристов за соседним столом громко восхищались развешанными по стенам старыми плакатами и рекламами, за другим столом ожесточенно спорили о чем-то двое мужчин в деловых костюмах, а телевизор на стене передавал нечто вроде викторины с розыгрышем стиральных машин или пылесосов.


— Мы четверо должны постараться попасть в одну команду, — сказал Тиббет, глядя вслед Ребусу.


Филлида Хейс поинтересовалась, что он имеет в виду.


— Примерно за неделю до Рождества полицейское начальство тоже планирует провести что-то вроде праздничной интеллектуальной викторины. — Тиббет кивнул на экран телевизора. — Вопросы и ответы… Думаю, мы можем претендовать на главный приз, только я не знаю, каким он будет.


— К Рождеству нас останется трое, — напомнила Шивон.


— А как насчет твоего повышения? Есть какие-нибудь новости? — спросила Филлида, но Шивон только покачала головой. — Ну, это понятно… — Хейс вздохнула. — Начальство ужасно не любит распространяться о повышениях, наградах, премиях и тому подобных вещах — вдруг в последний момент что-нибудь случится.


Для Шивон эти слова были все равно что соль, посыпанная щедрой рукой на свежую рану, но возражать она не собиралась, к тому же к столу вернулся Ребус.


— Чем дальше в лес, тем больше дров, — проговорил он, качая головой, и снова сел. — Звонили из Хоуденхолла. По данным последних экспертиз, наш русский поэт имел в течение дня как минимум одно половое сношение. Думаю, они обнаружили на его штанах соответствующие следы.


— Может быть, он осчастливил кого-нибудь в Глазго? — предположила Шивон.


— Может быть, — согласился Ребус.


— А как насчет Федорова и этого… как его… ну, мужика, который записывал его выступление? — предположила Хейс.


— У Федорова была жена, — возразила Шивон.


— Это верно, — согласился Ребус. — С другой стороны, с поэтами ни в чем нельзя быть уверенным до конца. В любом случае с тех пор, как они ели карри, и до момента убийства прошло достаточно много времени… — Шивон и Ребус снова обменялись взглядами.


Тиббет заерзал на стуле.


— Но ведь это могла быть просто… ну, вы понимаете… — Он поперхнулся и покраснел.


— Что именно? — строго уточнила Шивон.


— Ну…


— Мне кажется, Колин имеет в виду мастурбацию, — спокойно пояснила Филлида, и по лицу Тиббета скользнуло выражение, в котором смешивались облегчение, благодарность и неловкость.


— Джон!.. — К их столику незаметно приблизился бармен.


Ребус обернулся.


— Взгляните, мне кажется, вам это будет интересно. — Бармен показал ему развернутую газету — последний, вечерний выпуск «Ивнинг ньюс».


На первой полосе красовался набранный крупными буквами заголовок «НА СМЕРТЬ ПОЭТА» и чуть помельче — «человек, который сумел сказать «нет». Архивное фото запечатлело Александра Федорова на фоне Эдинбургского замка. Шея поэта была обмотана клетчатым шотландским шарфом — по-видимому, снимок был сделан в один из первых дней после его приезда в Эдинбург. Тогда еще никто не мог и предположить, что Федорову остается жить не больше двух месяцев.


— Все тайное становится явным, — сказал Ребус и, взяв предложенную газету, оглядел сидящих за столом коллег. — Кто в курсе, откуда пошло это выражение?..

17 ноября 2006 года. Пятница

День третий

7


В отделе уголовного розыска полицейского участка на Гейфилд-сквер витал необычный запах. Отчетливее всего он ощущался в разгар лета, но в этом году не спешил исчезать, даже когда жара отступила. На несколько дней или даже недель он вдруг слабел, но потом заявлял о себе с новой силой.


Сотрудники жаловались, а Шотландская полицейская федерация даже угрожала забастовкой. Несколько раз в здании поднимали полы, чистили канализационные стоки, ставили ловушки на крыс и мышей, но причину странного запаха обнаружить так и не удалось.


— Так пахнет смерть, — говорили по этому поводу ветераны полиции.


Ребус понимал, что они имеют в виду. Время от времени из Лита вылавливали утопленника или в полуразвалившемся одноквартирном доме постройки шестидесятых годов находили разложившийся труп одинокого старика. Для таких даже в морге был выделен отдельный зал. Санитары, обслуживавшие этот зал, ставили на пол радиоприемник, который можно было включить в любой момент. «Отвлекает от вони», — говорили они.


В Гейфилдском участке бороться с запахом можно было, только открыв все окна, отчего температура в помещениях стремительно падала. В такие дни кабинет старшего инспектора уголовного розыска Макрея, отделенный от общей комнаты стеклянной перегородкой, и вовсе напоминал холодильник; впрочем, сегодня Макрей проявил завидную предусмотрительность, притащив из дома в Блэкхолле электрический обогреватель. Ребус где-то слышал, что в Блэкхолле живут самые состоятельные горожане, хотя на первый взгляд этот район, застроенный одноэтажными бунгало, не производил впечатления респектабельного. В том же Баритоне или Нью-Тауне дома и даже квартиры стоили миллионы. Впрочем, возможно, именно этим и объяснялось, что тамошние жители были намного беднее обитателей эдинбургских бунгало.


Воткнув шнур в розетку, Макрей включил обогреватель, однако, поскольку прибор стоял с его стороны стола, большая часть излучаемого им тепла оставалась на его половине кабинета. Вызванные им детективы продолжали отчаянно мерзнуть, а Филлида Хейс непроизвольно придвинулась к столу настолько близко, что казалось — еще немного, и она окажется на коленях у старшего инспектора.


Макрей заметил ее маневры и осклабился.


— Итак!.. — пролаял он, крепко сжимая ладони перед собой жестом, который показался бы умоляющим, если бы не начальственный тон. — Доложите, как продвигается расследование.


Ребус уже открыл рот, чтобы начать, но Макрей, словно предчувствуя неприятности, приказал Тиббету:


— Прикрой дверь, Колин. Побережем тепло для себя.


— Боюсь, тогда нам будет тесновато, сэр, — ответил Тиббет. И действительно — в кабинете, где находились сам Макрей, а также Ребус, Шивон и Филлида, места было настолько мало, что самому Тиббету приходилось стоять в дверях.


— Тогда отправляйся на свое рабочее место, — отрезал Макрей. — Думаю, Филлида вполне в состоянии рассказать о ваших достижениях.


Но подобный расклад Тиббета ни в коем случае не устраивал. Если Шивон повысят, освободится вакансия сержанта, а значит, он и Филлида, оставаясь напарниками, станут соперниками. И, втянув живот, Тиббет кое-как втиснулся в кабинет и закрыл за собой дверь.


— Я слушаю, докладывайте, — повторил Макрей, но тут зазвонил телефон на столе, и он со сдавленным проклятием снял трубку.


Взглянув на него, Ребус невольно задался вопросом, как обстоят дела у босса с давлением. Он и сам не отличался отменным здоровьем, однако у него никогда не бывало такого свекольно-апоплексического лица. Кроме того, волосы на макушке старшего инспектора давно поредели, хотя он и был на два с половиной года моложе Ребуса. Как сказал Ребусу врач на последнем медицинском осмотре: «Вам пока везет, Джон, но любое везение когда-нибудь кончается».


Несколько раз сердито хрюкнув в трубку, Макрей дал отбой и в упор посмотрел на Ребуса.


— Внизу ждет представитель российского консульства.


— А я-то гадал, когда они спохватятся, — отозвался Ребус. — Мы с Шивон займемся этим, сэр, а Колин и Филлида пока введут вас в курс дела. Вчера вечером у нас как раз было… производственное совещание.


Макрей кивнул, и Ребус повернулся к Шивон:


— Отведем его в одну из комнат для допросов?


— Я тоже об этом подумала, — кивнула она.


Покинув кабинет старшего инспектора, они двинулись к выходу из отдела. Пробковые доски на стенах все еще были пусты. Позднее они заполнятся фотографиями с места преступления, картами, схемами, списками имен и фамилий, расписаниями дежурств и тому подобными документами. Правда, при работе по некоторым делам штаб расследования мог располагаться и непосредственно на месте преступления, однако сейчас Ребус не видел в этом необходимости. Достаточно будет, рассуждал он, повесить у въезда на парковку объявление с просьбой ко всем потенциальным свидетелям обратиться в полицию. Кроме того, можно послать Хейс и Тиббета или нескольких патрульных разместить соответствующие листовки под дворниками припаркованных на стоянке машин, однако в самом ближайшем будущем их штабом останется эта большая, холодная комната. Отсюда они и будут действовать.


Прежде чем выйти в коридор, Шивон обернулась. Сквозь стеклянную стену кабинета босса ей были хорошо видны Тиббет и Хейс, которые как будто соревновались, кто из них сумеет предложить Макрею наиболее лакомый кусочек информации.


— Сразу видно, — заметил Ребус, — идет битва за место сержанта. На кого бы ты поставила?


— У Филлиды выслуга больше. Пожалуй, в этой скачке она фаворит, — ответила Шивон. — Если место сержанта вдруг достанется Колину, я думаю, что Фил уйдет.


Ребус кивнул.


— Так куда мы поведем нашего русского гостя?


— Думаю, в номер третий.


— Почему?


Шивон усмехнулась:


— В третьей комнате для допросов самый грязный и ободранный стол и самые исписанные стены… Именно туда попадают все, кто подозревается в противоправных деяниях.


Ребус улыбнулся. Шивон была права: даже для человека с чистой совестью пребывание в третьей комнате было нелегким испытанием.


— Заметано, — сказал он.


Представителя русского консульства звали Николай Стахов. Он сам назвал им свое имя, скромно улыбнувшись. Молодой, с гладкой светлой кожей и пробором в русых волосах, он выглядел почти мальчиком, однако роста в нем было никак не меньше шести футов, а длинное черное пальто чистой шерсти только подчеркивало атлетический разворот плеч. Пальто с поднятым воротником было перехвачено поясом, а из кармана выглядывали черные кожаные перчатки, или, точнее, варежки: Ребус заметил, что пальцев на них нет. «Кто тебя одевал, мальчик?» — захотелось ему спросить, но он сдержался и только пожал протянутую руку русского.


— Мы сожалеем о смерти мистера Федорова, — сказала Шивон, в свою очередь протягивая Стахову руку.


Тот не только ответил на рукопожатие, но и слегка поклонился.


— Наше консульство надеется, вы сделаете все возможное, чтобы задержать преступника, — проговорил он.


Ребус кивнул.


— Идемте. Нам будет удобнее разговаривать в одной из наших комнат…


Они провели русского по коридору, остановившись перед третьей дверью. Она была не заперта. Ребус толкнул ее и жестом пригласил Шивон и Стахова войти. Сдвинув указатель на двери из положения «Свободно» в положение «Занято», он тоже шагнул внутрь.


— Присаживайтесь, — радушно предложил он.


Оглянувшись с некоторым недоумением, Стахов опустился на стул. В первое мгновение он собирался опереться о столешницу, но потом благоразумно решил этого не делать и сложил руки на коленях. Шивон села напротив, Ребус прислонился к стене у двери и скрестил руки на груди.


— Что вы можете рассказать нам об Александре Федорове? — спросил он.


— Я приехал принять уверения вашей стороны в том, что для поимки преступника будут предприняты все необходимые меры. Этого требует официальный протокол. Вам должно быть известно, что, будучи дипломатом, я не обязан отвечать на ваши вопросы, — парировал Стахов.


— Да, закон предоставляет вам такое право, — согласился Ребус. — Но мы полагали, что вы захотите всемерно содействовать расследованию обстоятельств гибели вашего соотечественника. Широко известного соотечественника, — добавил Ребус, постаравшись принять скорбный вид.


— Разумеется, разумеется, — кивнул дипломат. — Мы готовы помочь…


Пытаясь разговаривать одновременно с обоими, он вынужден был постоянно вертеть головой. Это не могло не вызвать в нем ощущения дискомфорта, чего и добивался Ребус.


— Превосходно, — сказала Шивон. — В таком случае будьте добры рассказать, насколько сильной головной болью был для вас Федоров.


— Головной болью? — По тону Стахова было не ясно, действительно ли его подвели познания в английском.


— Насколько он был вам неудобен, — перефразировала свой вопрос Шивон. — Ведь по нашим сведениям, Федоров был не только известным поэтом, но и известным диссидентом.


— Он вовсе не был нам неудобен.


— То есть власти вашей страны хорошо к нему относились? — Шивон сделала попытку зайти с другой стороны. — Скажите, быть может, в консульстве состоялось что-то вроде приема в честь приезда в Эдинбург возможного лауреата Нобелевской премии?


— В сегодняшней России Нобелевским премиям уделяется не слишком большое внимание.


— В последние несколько дней мистер Федоров дважды выступал перед публикой. Вы присутствовали на его поэтических вечерах?


— Нет. У меня было много других важных дел.


— Но, быть может, кто-то из вашего консульства?..


— Я не совсем понимаю, — счел необходимым прервать ее Стахов, — какое отношение к расследованию имеют подобные вопросы. В настоящий момент я могу расценить их только как дымовую завесу, попытку отвлечь внимание… Как относилось наше правительство к присутствию Федорова в Шотландии, не играет роли. Главное в том, что именно здесь, в вашем городе, в вашей стране, он был убит, и мы вправе требовать всестороннего и тщательного расследования всех обстоятельств этого трагического происшествия. Эдинбург, к несчастью, не самый безопасный в мире город. Нам известно о случаях нападения на польских иммигрантов на национальной почве. Вспышки насилия иногда провоцирует даже символика не того футбольного клуба.


Ребус бросил на Шивон многозначительный взгляд.


— Дымовая завеса, говорите?.. — пробормотал он.


— Я говорю правду! — Голос русского дипломата задрожал, но он постарался взять себя в руки. — Консульство Российской Федерации настаивает, чтобы вы сообщали нам о ходе расследования убийства. Только в этом случае мы сможем уведомить Москву о том, что расследование было тщательным и беспристрастным. И только на основании этой информации наше правительство примет решение о дальнейших действиях.


Ребус и Шивон сделали вид, что обдумывают услышанное. Наконец Ребус пошевелился и сунул руки в карманы.


— Наше расследование, как вы понимаете, пока находится в самом начале, — сказал он примирительным тоном. — И на данном этапе мы не исключаем возможности, что на мистера Федорова напал не обычный преступник, а человек, руководствовавшийся какими-то иными мотивами. И этот человек мог быть членом местной русской общины. В консульстве, вероятно, имеются списки ваших соотечественников, которые в настоящее время живут или работают в Эдинбурге?


— Я продолжаю придерживаться мнения, инспектор, что Федоров стал жертвой вашей уличной преступности.


— На данном этапе расследования, — повторил Ребус как можно внушительнее, — было бы неразумно исключать какую-либо из версий.


— И подобный список нам бы очень пригодился, — добавила Шивон.


Стахов молча переводил взгляд с одного на другую, и Ребусу очень хотелось поторопить его с решением. Выбрав комнату номер три, они допустили только один серьезный просчет: здесь было дьявольски холодно. Русского от холода и промозглой сырости защищало толстое шерстяное пальто, но Шивон разве что зубами не стучала. Ребус только удивлялся, как это их дыхание не превращается в стылом воздухе в пар.


— Я постараюсь вам помочь, — проговорил наконец Стахов. — Но — quid pro quo[2] — за это вы должны держать меня в курсе событий. Договорились?..


— Оставьте нам ваш номер телефона, — предложила Шивон.


Русский принял ее слова за выражение готовности сотрудничать, но Ребус знал: это было все, что угодно, только не согласие.


Ребус вышел на улицу, чтобы перекурить и заодно взглянуть на шофера Стахова, а Шивон остановилась у стойки дежурного, где ее дожидалась небольшая посылка. Вскрыв конверт, она обнаружила внутри компакт-диск, на котором толстым черным фломастером было написано только одно слово: «Риордан». То, что вместо имени Федорова хозяин звукозаписывающей студии использовал свое, весьма красноречиво свидетельствовало о некоторых особенностях его характера.


Компакт-диск Шивон отнесла наверх, но там не нашлось проигрывателя, поэтому она отправилась на служебную автостоянку. В дверях участка она столкнулась с Ребусом.


— Стахова дожидался большой черный «мерседес», — сообщил он. — Парень за рулем был в темных очках и в перчатках. Ты куда?


Шивон объяснила, и Ребус сказал, что не прочь к ней присоединиться, хотя и добавил, что может «не выдержать испытания поэзией». В итоге они все же просидели в машине Шивон час с четвертью, включив двигатель (чтобы печка работала) и слушая компакт-диск. Чарльз Риордан записал все: обрывки чьих-то разговоров в публике, вступительное слово Абигайль Томас, получасовое чтение Федоровым стихов и последовавшую за ним импровизированную пресс-конференцию, в течение которой поэт отвечал на вопросы слушателей. Вопросы, впрочем, политики почти не касались. Но и когда стихли прощальные аплодисменты, микрофон Риордана остался включенным, продолжая ловить шарканье ног, скрежет сдвигаемых стульев и обрывки разговоров.


— Звуковой ландшафт Эдинбурга… У него это просто навязчивая идея, — заметила Шивон.


— Совершенно согласен, — кивнул Ребус.


Последней из услышанного была неразборчивая фраза, сказанная, по всей видимости, по-русски.


— Возможно, он говорит: «Слава Хрущеву, все закончилось», — предположил Ребус.


— Кто такой Хрущев? — спросила Шивон. — Партнер Джека Пэлэнса?


Само чтение стихов, впрочем, произвело на них сильное впечатление. Голос поэта то гремел, то понижался до интимного шепота, то плыл и баюкал, то поднимался подобно штормовому ветру. Некоторые стихи Федоров читал по-русски, некоторые по-английски, но, как правило, звучал оригинал, а потом — перевод.


— Все же по-английски он говорит скорее как шотландец, ты не находишь? — спросила Шивон, прослушав очередное стихотворение.


— Так может подумать только уроженец Англии, — парировал Ребус. Это была их старая шутка: «южный» акцент Шивон был постоянным объектом шуток Ребуса чуть не с того самого дня, когда они познакомились. На этот раз, однако, привычной пикировки не последовало.


— А это стихотворение называется «Раскольников», — сказала она в другом месте записи. — Я помню: Раскольников — герой романа «Преступление и наказание».


— Я прочел эту книгу, наверное, еще до того, как ты родилась.


— Ты читал Достоевского?!


— А зачем бы мне лгать в таких вещах?


— Тогда скажи, о чем эта книга.


— О чувстве вины. На мой взгляд, это один из величайших русских романов.


— А сколько еще русских романов ты прочел?


— Не важно.


Когда Шивон выключила сидиолу, Ребус повернулся к ней:


— Ты слышала запись, ты прочла книгу. Нашла ли ты хоть что-нибудь, что могло бы указывать на возможный мотив?


— Нет, — нехотя призналась Шивон. — Но я знаю, что ты думаешь — что Макрей будет и дальше считать убийство Федорова заурядным ограблением, которое плохо кончилось.


— Именно этого и хочется русскому консульству.


Шивон задумчиво кивнула:


— Пожалуй, ты прав. Этот… Стахов, он был как-то чересчур настойчив, когда пытался свалить все на уличную преступность. — Она немного помолчала. — Интересно все-таки, с кем именно Федоров успел перепихнуться перед смертью.


— Ты думаешь, это может оказаться существенным?


— Мы не узнаем до тех пор, пока… пока не узнаем. С моей точки зрения, наиболее вероятная кандидатка — Скарлетт Коулвелл.


— Почему? — усомнился Ребус. — Потому что она красива?


— А-а, тебе неприятно думать, что красотка Скарлетт могла быть с другим мужчиной? — поддразнила Шивон.


— А что ты скажешь насчет мисс Томас из Поэтической библиотеки?


Шивон насмешливо фыркнула:


— Ну, она-то никому не соперница.


— Доктор Коулвелл, похоже, считает иначе.


— Это в первую очередь характеризует саму Коулвелл, а вовсе не мисс Томас.


— Гм-м… — Ребус еще немного подумал. — Тогда, быть может, прав был наш стеснительный Колин. Есть еще вариант: наш поэт с горячей кровью снял в Глазго шлюху… — Он перехватил взгляд Шивон и потупился. — Извини, мне следовало сказать «работницу сферы интимных услуг». Или терминология опять изменилась с тех пор, как я в последний раз получил выволочку за сквернословие в присутствии дам?


— Продолжай в том же духе, и можешь не сомневаться: очередная выволочка тебе обеспечена. — Шивон вздохнула, продолжая тем не менее сверлить его притворно сердитым взглядом. — Странно, но я никак не могу представить тебя за чтением «Преступления и наказания». — Она снова вздохнула и добавила уже другим тоном: — Я выяснила, кто такой Гарри Гудир.


— Я знал, что ты это сделаешь. — Ребус отвернулся от нее и теперь созерцал унылую парковочную площадку за боковым окном.


Шивон видела, как хочется ему опустить стекло и закурить, но вонь, пропитавшая насквозь полицейский участок, распространилась и на стоянку служебных автомобилей. Запах поджидал в засаде где-то на уровне асфальта, и стоило только открыть окно…


— В середине восьмидесятых он владел пабом на Роуз-стрит, — продолжила Шивон. — Ты тогда был сержантом. Твоими стараниями Гарри отправился за решетку.


— Он торговал наркотиками прямо у себя в пабе.


— И умер в тюрьме, не так ли? Буквально год или два спустя… Больное сердце или что-то в этом роде. В те времена Тодд Гудир, наверное, еще не вышел из пеленок.


Она ненадолго замолчала, ожидая, что Ребус что-нибудь добавит, потом продолжила:


— Ты знал, что у Тодда есть брат? Его зовут Сол, и он уже несколько раз попадал в поле нашего зрения. То есть не совсем нашего… Сол живет в Далките, это зона ответственности участка Е. Угадай с трех раз, за что его забирали в полицию.


— Наркотики?


— Значит, ты все-таки знал о его существовании?


Ребус покачал головой:


— Нет, просто, зная реальное положение дел, догадаться было не трудно.


— Но ты был не в курсе, что Тодд Гудир служит в полиции?


— Хочешь — верь, хочешь — нет, но я не веду учет детей и внуков тех, кого двадцать лет тому назад упек за решетку.


— Дело в том, что Сола брали вовсе не за хранение. Его пытались привлечь и за распространение, но суд взял его сторону. Они называют это допустимое сомнение.


— Откуда ты все это узнала? — Ребус бросил на Шивон быстрый взгляд.


— Сегодня я пришла на работу раньше тебя. Мне понадобилось всего несколько минут, чтобы поработать с компьютером и сделать один звонок в отдел уголовного розыска Далкита. И знаешь, что мне там сообщили? По слухам, Сол Гудир работал вовсе не сам по себе. Его крышевал не кто иной, как Большой Гор. Моррис Гордон Кафферти.


По лицу Ребуса было ясно видно: она задела больное место. Кафферти был главным делом его жизни, делом, которое необходимо завершить. Завершить во что бы то ни стало. Их противостояние — противостояние преступника и полицейского — длилось уже много лет, и, хотя сейчас Кафферти довольно успешно притворялся, будто отошел от преступного бизнеса, Шивон и Ребус твердо знали, что это не так.


Кафферти по-прежнему правил преступным миром Эдинбурга железной рукой.


Именно поэтому его имя занимало первую строку в списке важнейших дел, которые наметила для себя Шивон.


— И что это нам дает? — спросил Ребус, снова уткнувшись взглядом в лобовое стекло.


— Почти ничего. — Шивон достала из сидиолы диск. Автоматически включилось радио — ди-джей, захлебываясь, тараторил какую-то ерунду, спеша перекричать начинающуюся музыку. Шивон выключила приемник. Ребус завозился на сиденье, и она поняла — он что-то заметил.


— Что?


— Не знал, что здесь тоже есть камера, — проговорил он, имея в виду камеру видеонаблюдения, укрепленную на углу здания участка между вторым и третьим этажом. Ее внимательный глаз был направлен прямо на парковку.


— Полицейское начальство считает, что это поможет сократить количество случаев вандализма… — Шивон осеклась. — Ты думаешь, — проговорила она медленнее, — есть смысл просмотреть записи с камер наблюдения, сделанные в тот вечер, когда убили Федорова? Насколько я помню, такие камеры есть на западном конце Принсес-стрит, может быть, и на Лотиан-роуд тоже… И если кто-то шел за ним по пятам…


— Что ж, мысль неплохая, — согласился Ребус.


— Не знаю, как насчет «неплохая»… — нахмурилась Шивон. — Это задачка потруднее, чем искать иголку в стоге сена.


Ребус не ответил, словно молча соглашаясь с ее утверждением, и Шивон откинула голову на спинку сиденья. Возвращаться в участок они не особенно торопились.


— Я читала в какой-то газете, что у нас больше всего камер наблюдения в мире. Ни в одной другой стране такого нет. В одном только Лондоне таких камер якобы больше, чем во всех Соединенных Штатах. Как ты думаешь, это правда?


— Возможно, — согласился Ребус. — Только я что-то не заметил, чтобы они повлияли на снижение уровня преступности. — Он прищурился. — Что это за шум?


Шивон наклонилась вперед и увидела Тиббета, который отчаянно махал им руками из открытого окна наверху.


— Нас зовут. Похоже, что-то срочное.


— Не иначе, наш убийца не вынес угрызений совести и явился с повинной, — проворчал Ребус.


— Не иначе, — откликнулась Шивон и вздохнула. Так же как и Ребус, она ни секунды не верила в подобную возможность.

8


— Ты когда-нибудь здесь была? — спросил Ребус. Он только что прошел через рамку металлодетектора и теперь ссыпал обратно в карман мелочь.


— Один раз. На экскурсии, сразу после открытия, — ответила Шивон.


Потолок над их головами пересекали искривленные тени. Их очертания были настолько странными, что Ребус не мог понять, изображают ли они кресты вроде тех, какие были у крестоносцев, или что-то другое. В вестибюле, куда они попали, миновав пост безопасности, было многолюдно: на экскурсионных столиках грудами лежали бэджики и стояли таблички с названиями туров, штатные сотрудники готовы были направить посетителей к стойке администратора, а в кафетерии в дальнем конце зала группа детей в школьной форме устроила что-то вроде раннего обеда.


— А я здесь впервые, — сказал Ребус. — Хотя должен признаться — мне всегда было интересно посмотреть, как выглядят наши четыреста миллионов фунтов изнутри.


Постройка здания шотландского парламента расколола общество на две части с тех самых пор, как в прессе появились его проекты. Кому-то они казались дерзкими и революционными, кого-то куда больше интересовало, во что обойдется эта странная — если не сказать хуже — затея. Сам архитектор умер еще до того, как было закончено строительство; скончался и человек, который ему этот проект заказал, но, несмотря на все трудности, здание все-таки построили. Даже Ребус не мог не признать, что Палата Дебатов, которую он видел в теленовостях, выглядит весьма эффектно.


Когда детективы сообщили дежурному, что им нужна Меган Макфарлейн, тот сначала позвонил в секретариат парламента и удостоверился, что Ребуса и Шивон ожидают, и только после этого выписал им два гостевых пропуска. По его звонку откуда-то явился еще один штатный сотрудник, который велел им следовать за собой. Высокий, с торопливой, чуть семенящей походкой, он — как и дежурный администратор — вряд ли был моложе шестидесяти пяти. Шагая за ним, Ребус и Шивон преодолели несколько коридоров, поднялись куда-то на лифте и снова углубились в лабиринт переходов и поворотов.


— Дерево и бетон, — вполголоса заметил Ребус.


— И стекло, — добавила Шивон.


— Особое стекло, — поправил Ребус. — Весьма качественное и весьма дорогое, я полагаю…


За весь путь их провожатый не проронил ни слова, пока за очередным поворотом они не наткнулись на встречавшего посетителей крепкого молодого человека.


— Спасибо, Сэнди, — сказал он. — Дальше я сам.


Сэнди повернулся и потрусил в обратную сторону. Шивон хотела поблагодарить его, но в ответ он буркнул что-то неразборчивое. Похоже, старик изрядно запыхался от быстрой ходьбы.


— Меня зовут Родди Лидл, — представился тем временем молодой человек. — Я — один из секретарей Мег.


— А кто такая Мег? — спросил Ребус.


Родди уставился на него с таким видом, словно услышал не слишком удачную шутку, и Ребус счел необходимым пояснить:


— Наш начальник велел нам приехать сюда и встретиться с Меган Макфарлейн. По-видимому, она ему звонила. Вот все, что нам известно.


— Вашему начальнику позвонил я, — заявил Родди Лидл таким тоном, что можно было подумать: это задание было трудным и опасным, но он блестяще с ним справился.


— Молодец, сынок! — сказал Ребус негромко.


Это «сынок», по-видимому, глубоко уязвило Родди, который, несмотря на свои двадцать с небольшим лет, явно считал себя человеком, сделавшим карьеру в большой политике. Смерив инспектора неприязненным взглядом, он после непродолжительного колебания решил не обращать на него внимания.


— Мег вам все объяснит. — И с этими словами Родди Лидл величественно повернулся и повел их в дальний конец коридора.


Личные кабинеты членов шотландского парламента оказались довольно просторными, с многочисленными столами — как для самих политиков, так и для их многочисленных секретарей и помощников. Именно здесь Ребус впервые воочию увидел многократно осмеянные в прессе «уютные альковы» — небольшие приоконные ниши, где стояли мягкие кресла и крохотные журнальные столики. Предполагалось, что именно в таких «альковах» члены парламента будут предаваться размышлениям и рождать свежие и прекрасные идеи.


В одной из таких ниш их и дожидалась Меган Макфарлейн. Увидев посетителей, она поднялась с кресла, чтобы поздороваться.


— Я рада, что вы смогли приехать так скоро, — сказала она. — Вы, конечно, очень заняты с этим расследованием, поэтому постараюсь не слишком вас задерживать.


Меган Макфарлейн оказалась невысокой, стройной, на редкость элегантной женщиной. Аккуратная — волосок к волоску — прическа, умелый, но не чрезмерный макияж, модные полукруглые очки, которые, впрочем, постоянно сползали на самый кончик носа. Большую часть времени член парламента смотрела на детективов не сквозь стекла, а поверх них.


— Меня зовут Меган Макфарлейн, — сказала она, взглядом и интонацией предлагая детективам назвать свои имена.


Ребус и Шивон представились, и член парламента огляделась по сторонам в поисках места, где можно было бы спокойно поговорить. Похоже, ей в голову пришла какая-то идея.


— Давайте спустимся вниз и выпьем кофе, — предложила она. — Принести тебе чашечку? — обратилась она к Родди Лидлу, который, усевшись за свой стол, уткнулся в компьютер.


— Нет, Меган, спасибо. Одной чашки в день мне вполне достаточно.


— Ну, хорошо… Кстати, сегодня мне нужно быть в палате?.. — Дождавшись, пока секретарь отрицательно качнет головой, член парламента повернулась к Шивон: — Кофе действует на меня как диуретик, а во время важного обсуждения это было бы совсем некстати.


Они прошли по тому же коридору, каким пришли, потом стали спускаться по внушительного вида лестнице. По дороге Меган Макфарлейн сообщила им, что «шотландские националисты возлагают большие надежды на майские выборы».


— По данным последнего социологического опроса, мы опережаем лейбористов на пять пунктов. Блэр теряет популярность, да и Гордон Браун тоже. Война в Ираке, продажа титулов за взятки… Кстати, это последнее расследование было начато по инициативе одного из моих коллег. Недавно Скотленд-Ярд объявил о том, что ему удалось собрать «весьма значительные и важные материалы», и лейбористы ударились в панику. — Член парламента с довольным видом улыбнулась. — Боюсь, теперь нашим противникам не избежать очередного громкого скандала.


— Чего вы добиваетесь? Протестного голосования?[3] — уточнил Ребус.


Если Макфарлейн и почувствовала скрытую в этих словах насмешку, то никак этого не показала. А может быть, просто решила, что подобная бестактность не заслуживает ответа.


— Чего нам ожидать, если на майских выборах ваша партия одержит победу? — продолжал допытываться Ребус. — Референдума о независимости?


— Именно. Не больше, но и не меньше. Лейбористская партия на протяжении пятидесяти лет не оправдывала надежд шотландского народа. Настало время это изменить.


Когда в кафетерии они встали в очередь у прилавка, Меган Макфарлейн сказала, что она угощает, и спросила, чего бы они хотели. Шивон попросила капучино, Ребус — двойной эспрессо. Сама член парламента выбрала черный кофе, в который высыпала три пакетика сахара. Поблизости стояло несколько столиков, и они заняли тот, что был свободен, сдвинув к краю оставленные предыдущими посетителями пустые чашки.


— Мы по-прежнему ничего не знаем о цели нашей сегодняшней встречи, — сказал Ребус, отпивая глоток кофе. — Надеюсь, вы не против, если мы перейдем непосредственно к делу? Как вы справедливо заметили, нас ждет расследование, поэтому…


— Да, конечно, — согласилась Макфарлейн и ненадолго замолчала, словно собираясь с мыслями. — Что вам известно лично обо мне? — спросила она после паузы.


Ребус и Шивон переглянулись.


— До того момента, когда нам приказали встретиться с вами, ни я, ни моя коллега о вас даже не слышали, — признался он.


Стараясь скрыть свое разочарование, Меган Макфарлейн принялась дуть на свой кофе.


— Я — член парламента от Шотландской национальной партии, — сказала она.


— Это мы уже поняли.


— Это означает, в частности, что мне небезразлична судьба моей родной страны. Чтобы обеспечить процветание независимой Шотландии в наступившем столетии, нам необходимы инициатива, предприимчивость и инвестиции. — Она поочередно загнула три пальца на правой руке. — Именно поэтому я стала активным участником КВГ — Комитета по возрождению городов. Разумеется, наша деятельность касается не только самих городов, — добавила Макфарлейн. — Я даже предложила изменить название комитета, чтобы сделать яснее наши цели и задачи.


— Простите, что перебиваю, — вмешалась Шивон, заметив, что Ребус порывается ляпнуть какую-то бестактность. — Но какое отношение все это имеет к нам?


Макфарлейн опустила взгляд и слегка улыбнулась.


— Извините. Когда я заговариваю о том, что меня по-настоящему волнует, мне бывает трудно остановиться.


Взгляд Ребуса, брошенный в сторону Шивон, яснее ясного выражал, что он думает.


— Этот случай с русским поэтом… — проговорила Макфарлейн. — Дело очень не простое. В том числе с политической точки зрения.


— Почему? — требовательно спросил Ребус.


— В настоящее время в Шотландии находится группа крупных предпринимателей из России. Это очень богатые люди — олигархи, представляющие нефтегазовую, сталелитейную и некоторые другие отрасли промышленности. Русские связывают с Шотландией определенные надежды, и нам бы не хотелось, чтобы какая-то несчастливая случайность омрачила отношения взаимного доверия, которые нам удалось установить за последние несколько лет. Больше того, мы определенно не хотим предстать в глазах наших партнеров страной, которая не чтит законов гостеприимства, которая заражена расовой и культурной нетерпимостью и… Взять хотя бы недавнее происшествие с этим сикхским мальчиком…


— Вы хотите знать, было ли это нападением на национальной почве? — уточнила Шивон.


— Один из наших гостей выразил подобное опасение, — призналась Макфарлейн и посмотрела на Ребуса, но тот снова рассматривал потолок.


Где-то он слышал, что вогнутые секции этого потолка должны символизировать лодки или корабли, которые понесут независимую Шотландию в светлое будущее… или куда-то там еще. Когда он снова взглянул на члена парламента, лицо у нее было таким, словно она срочно нуждалась в ободрении, однако Ребус не спешил ее утешить.


— Мы не исключаем ни одной версии, — сказал он. — Не далее как сегодня утром представитель русского консульства упоминал о случаях нападения на каких-то иммигрантов из Восточной Европы, поэтому этот вариант мы тоже обязательно проверим.


Лицо Меган Макфарлейн вытянулось. Член парламента была шокирована, чего он и добивался. Шивон спрятала улыбку за поднятой к губам чашкой с кофе. Ребус между тем решил, что еще не все выжал из сложившейся ситуации.


— Кстати, — невозмутимо продолжил он, — вы не знаете — никто из этих русских бизнесменов не встречался с Федоровым в последние несколько дней? Если да, то нам придется побеседовать и с ними…


От необходимости отвечать Меган Макфарлейн избавило появление какого-то мужчины. Как и у детективов, на лацкане его пиджака висел бэджик посетителя.


— Привет, Меган, — проговорил он немного нараспев. — Я заметил тебя еще от стойки дежурного. Надеюсь, я не помешал?..


— Разумеется, нет. — Член парламента не смогла скрыть своего облегчения. — Угостить тебя кофе, Стю? — Повернувшись к Ребусу и Шивон, она добавила: — Мистер Стюарт Джени из Первого шотландского банка. А это — детективы, которые занимаются делом Федорова.


Стюарт пожал полицейским руки и только потом придвинул к столику свободный стул.


— Надеюсь, вы оба — клиенты нашего банка? — промолвил он с профессиональной полуулыбкой.


— Состояние моих финансов таково, что я… — Ребус слегка откашлялся. — Пожалуй, вам следует радоваться, что я держу свои сбережения у конкурентов.


Джени картинно поморщился. Перекинутый через руку плащ он аккуратно уложил на колени.


— Вы здесь по поводу Федорова? Ужасный случай, — сказал он, качая головой, пока Макфарлейн отправилась за кофе для своего избавителя.


— Ужасный, — подтвердил Ребус.


— Судя по тому, что рассказала нам мисс Макфарлейн, — добавила Шивон, — вы с ней уже обсуждали это убийство.


— Да, она упоминала о нем сегодня утром, — признал Джени, приглаживая свои светлые волосы. Его покрытое веснушками лицо и розовая кожа напомнили Ребусу гольфиста Колина Монтгомери. Темно-синие глаза банкира были почти одного цвета с галстуком.


— Мы разговаривали по телефону, — добавил он.


— Вы имеете какое-то отношение к этим русским бизнесменам? — спросил Ребус.


Джени кивнул:


— ПШБ никогда не отказывается от перспективных клиентов, инспектор.


ПШБ — именно так большинство людей называли Первый шотландский банк. Это фамильярное сокращение отражало популярность, которой банк пользовался в самых широких слоях общества. Он был крупнейшим работодателем и, возможно, наиболее прибыльной частной компанией во всей Шотландии. Телевизионные рекламные ролики, напоминавшие мини-сериалы, изображали банк и его клиентов как большую, дружную семью, в которой каждый помогает каждому. Новенькая штаб-квартира банка, возведенная, несмотря на протесты общественности, в пригородной зеленой зоне, была городом в миниатюре, включавшим собственные магазины, прачечные и кафе. Здесь сотрудники корпорации могли привести в порядок волосы, купить полуфабрикаты на ужин, позаниматься в фитнес-центре и даже сыграть в гольф на собственном поле компании (девять лунок и прекрасный пейзаж).


— Если вы ищете кого-то, кто помог бы вам уладить проблемы с перерасходом… — Джени протянул Ребусу и Шивон свои визитки.


Макфарлейн, которая как раз вернулась к столу, увидела это и рассмеялась, одновременно протягивая ему кофе. При этом Ребус заметил, что Джени, — как и Макфарлейн, — пьет простой черный кофе. Похоже, Стюарт Джени был из тех многоопытных бизнесменов, которые на встречах с важными клиентами пьют то же, что и они. Пару лет назад в Тулиалланском полицейском колледже Ребус даже прослушал несколько лекций на эту тему. Курс назывался «Сопереживание как один из методов эффективного допроса». Вкратце суть метода сводилась к тому, что при работе со свидетелем или подозреваемым полицейский офицер должен найти с ним точки соприкосновения и попытаться проявить сочувствие к его проблемам, даже если на самом деле он никакого сочувствия не испытывает. Правда, самому Ребусу так и не удалось применить полученные знания на практике, но он знал, что для людей типа Джени подобное поведение является более чем естественным.


— Ты просто неисправим, Стю! — воскликнула член парламента. — Ищешь новых клиентов в любом месте и в любое время. Это, в конце концов, неэтично!.. — Но, говоря это, она продолжала улыбаться, и Джени, усмехнувшись, подтолкнул свои визитки ближе к полицейским.


— Мистер Джени, — сказала Шивон, — только что сообщил нам, что вы уже обсуждали смерть Александра Федорова.


Меган Макфарлейн медленно кивнула.


— Стюарт консультирует наш Комитет по возрождению городов.


— Я и не подозревал, что ПШБ поддерживает Шотландскую национальную партию, — удивился Ребус.


— Наш банк занимает строго нейтральную позицию, — твердо сказал Джени. — Что касается комитета, то двенадцать его членов представляют пять политических партий.


— И со сколькими из них вы разговаривали сегодня по телефону?


— Пока только с Меган, — признался банкир. — Но до вечера еще уйма времени. — Он демонстративным жестом поднес к глазам часы.


— Стюарт дает нам ценные советы по вопросам внутренних инвестиций, — пояснила Макфарлейн, но Ребус пропустил ее слова мимо ушей.


— Скажите, мистер Джени, мисс Макфарлейн, случайно, не просила вас заехать сегодня в парламент? — спросил он.


Прежде чем ответить, банкир метнул на члена парламента вопросительный взгляд. Ребусу было этого достаточно, и он, не давая противнику опомниться, перенес огонь на Макфарлейн.


— Кто это был? — спросил Ребус.


Член парламента растерянно моргнула:


— Простите, что?..


— Кто из приезжих русских бизнесменов интересовался Федоровым?


— Зачем вам это знать?


— А почему бы мне этого не узнать? — Для пущего эффекта Ребус чуть приподнял бровь.


— Инспектор загнал тебя в угол, Мег. — Джени кривовато улыбнулся.


Ответом ему был откровенно злобный взгляд, который, впрочем, сменился совершенно нейтральным выражением, стоило члену парламента повернуться к Ребусу.


— Федоровым интересовался Сергей Андропов.


— Мне помнится, такая же фамилия была у одного из русских президентов, — вставила Шивон.


— Они не родственники, — ответил Джени, прихлебывая кофе. — В нашей штаб-квартире его за глаза называют Свенгали.[4]


— Почему, сэр? — с искренним любопытством спросила Шивон.


— Из-за участия во множестве недружественных поглощений и банкротств, из-за способов, с помощью которых он превратил свою компанию в одного из крупнейших игроков на мировом рынке, из-за его умения заговорить партнера, чтобы добиться уступок, из-за его азартности и абсолютной безжалостности… — Казалось, Джени может говорить так целый день. — Я, впрочем, уверен, — добавил он в полном противоречии к сказанному, — что прозвище Свенгали не подразумевает ничего дурного.


— Складывается впечатление, что это вы не видите в нем ничего дурного, после того как он заговорил вам зубы, — подвел итог Ребус. — Вероятно, Первый шотландский будет рад видеть мистера Андропова и его коллег в числе своих клиентов.


— Они уже наши клиенты.


— Александр Федоров тоже был вашим клиентом, и поглядите, к чему это его привело, — нанес удар Ребус, которому очень хотелось стереть с лица банкира самодовольную ухмылку.


— Инспектор Ребус хотел сказать, — вмешалась Шивон, — что вы могли бы нам очень помочь, если бы сообщили какие-то подробности о состоянии счета Федорова, а также о его последних расходах.


— Право, не знаю, смогу ли я… В конце концов, существует определенный порядок, и…


— Я понимаю, сэр, но эти сведения помогут нам быстрее поймать преступника и заодно успокоят ваших клиентов.


Джени задумчиво пожевал губами.


— У Федорова был душеприказчик?


— Нет, насколько нам известно.


— А в каком отделении банка он открыл счет? — Шивон обезоруживающе улыбнулась.


— Ладно, я узнаю, что можно сделать.


— Мы высоко ценим вашу готовность помочь, сэр, — сказал Ребус. — Связаться с нами вы можете через Гейфилдский полицейский участок. — Он сделал вид, будто с восхищением осматривает помещение. — Там, конечно, не так шикарно, как здесь, но с другой стороны, содержание полиции никогда не обходилось налогоплательщикам слишком дорого.

9


От парламента до муниципалитета было рукой подать. Дежурному администратору Ребус сообщил, что у них на два часа назначена встреча с лордом-мэром, но они приехали слишком рано, и — нельзя ли пока оставить машину на служебной парковке перед входом? Администратор не возражал, и Ребус, просияв, спросил, нельзя ли им скоротать оставшееся до встречи время, повидавшись с Грэмом Маклеодом. И снова возражений не последовало. Ему и Шивон выписали гостевые пропуска, проверили их металлодетектором и пропустили внутрь. Пока они ждали лифта, Шивон повернулась к Ребусу.


— Ты здорово справился с Макфарлейн и Джени, — сказала она.


— Ясное дело, — кивнул Ребус. — Ведь большую часть работы ты предоставила именно мне.


— Мне хотелось сказать комплимент, но теперь я вижу, что поторопилась. — Шивон состроила обиженную гримасу, но тотчас улыбнулась.


Ребус улыбнулся в ответ.


— Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем персонал догадается, что мы незаконно занимаем место на парковке? — спросила она.


— Это зависит от того, как скоро они осмелятся побеспокоить секретаря лорда-мэра.


Подошел лифт, и они спустились на два этажа под землю, где их ждал мужчина. Грэм Маклеод — представил его Ребус. Маклеод отвел детективов в ЦНК, объяснив по дороге, что это сокращение означает Центр наблюдения и контроля. Ребусу уже приходилось бывать здесь, но Шивон попала в ЦНК впервые. При виде десятков мониторов, перед каждым из которых сидел за компьютером сотрудник, ее глаза расширились от изумления, и Маклеод это заметил. Ему нравилось производить впечатление на посетителей, к тому же для подобных случаев у него была заготовлена небольшая речь, которую он произносил с неизменным удовольствием.


— Вот уже десять лет, как в нашем городе функционирует система наблюдения и контроля, — начал он. — Сейчас в это трудно поверить, но начинали мы с каких-нибудь полутора десятков видеокамер, установленных по преимуществу в центре города. Сейчас таких камер больше ста тридцати, и в ближайшее время будет установлено еще несколько десятков. Мы поддерживаем постоянную связь с Полицейским оперативным центром в Билстоне. Тысяча двести арестов ежегодно — вот результат работы наших операторов, которые не теряют бдительности, хотя работать им приходится в тесной и душной подземной комнате.


Из-за идущего от мониторов тепла в зале действительно было жарковато, и Шивон сняла куртку.


— Мы работаем без выходных, двадцать четыре часа в сутки, — с воодушевлением продолжал Маклеод. — Наши операторы могут следить за перемещениями подозреваемого и сообщать полиции его точное местонахождение. — Над каждым монитором имелся номер, он указал на ближайший из них. — Вот это, например, Грассмаркет. И если Джейн… — добавил Маклеод, имея в виду работавшую за монитором женщину, — станет нажимать на соответствующие кнопки на клавиатуре, камера наблюдения повернется в нужную сторону. Имеется также возможность увеличить изображение каждого человека, который паркует свою машину или выходит из паба или магазина в зоне действия камеры.


Джейн, как послушная ученица, тут же продемонстрировала, как это делается, и Шивон кивнула.


— Какая отчетливая картинка, — сказала она с неподдельным восхищением. — И цветная! Я-то думала, что увижу черно-белое изображение. Скажите, на Кинг-стейблз-роуд тоже установлены такие камеры?


Маклеод сухо усмехнулся:


— Знаю, знаю, зачем вы явились… — Он взял в руки журнал дежурств и перелистал страницы. — В тот день старшим смены был Мартин. Он зафиксировал движение полицейских машин и «скорой помощи»… — Маклеод провел пальцем по странице, ища соответствующую графу. — Он даже проверил запись, сделанную раньше, но не обнаружил ничего заслуживающего внимания.


— Но ведь это не означает, что там действительно нет ничего интересного.


— Не означает, — согласился Маклеод.


— Шивон утверждает, — вмешался Ребус, — что в Соединенном Королевстве камер наблюдения больше, чем в любой другой стране мира.


— У нас в стране установлено около двадцати процентов от всего мирового количества систем видеонаблюдения. Грубо говоря, по одной камере на каждые десять-пятнадцать человек.


— Не многовато ли? — пробормотал себе под нос Ребус.


— И вы сохраняете все записи? — поинтересовалась Шивон.


— Мы делаем все, что в наших силах, — ответил Маклеод. — Запись ведется и на видеопленку, и на жесткие диски компьютерных систем, однако у нас есть свои правила…


— Грэм имеет в виду, — пояснил Ребус, — что он не может просто передать нам материалы. Это запрещено Законом о защите информации тысяча девятьсот девяносто седьмого года.


Маклеод важно кивнул:


— Девяносто восьмого, Джон. Мы с радостью отдадим вам все, что у нас есть, но сначала вам придется пройти по всем положенным инстанциям.


— Именно поэтому я привык доверять суждениям моего друга, — сказал Ребус Шивон и снова повернулся к Маклеоду: — Я абсолютно уверен, Грэм, что ты прошелся по интересующим нас записям частым гребнем, или как это называется у вас, компьютерщиков…


Маклеод улыбнулся и снова кивнул:


— Мне помогала Джейн. Фотографии жертвы мы запросили из нескольких новостных агентств. Вашего клиента мы засекли на Шэндвик-плейс вскоре после десяти вечера. Он шел пешком и был один. Через полчаса мы обнаружили его на Лотиан-роуд. Но на самой Кинг-стейблз-роуд, к сожалению, камер наблюдения нет.


— Тебе не показалось, что его кто-то незаметно преследует? — спросил Ребус.


Его приятель покачал головой:


— Нет, ни я, ни Джейн ничего такого не заметили.


Шивон снова окинула взглядом ряды мониторов:


— Еще несколько лет, и я останусь без работы.


Маклеод рассмеялся:


— Я в этом сомневаюсь. Слишком уж тонкая грань пролегает между наблюдением и тотальной слежкой. Вторжение в частную жизнь остается весьма болезненным вопросом для борцов за гражданские права. Они мешают нам буквально на каждом шагу.


— Просто удивительно, — снова пробормотал Ребус.


— Разве ты хотел бы, чтобы одна из наших камер день и ночь заглядывала к тебе в окно? — поддразнил Маклеод. — Ни за что не поверю!


Шивон быстро что-то подсчитывала в уме.


— Счет, который Чарльз Риордан оплатил в ресторане-карри, был выписан примерно без десяти десять. Потом они расстались, и Федоров направился в центр города по Шэндвик-плейс. Почему же ему потребовалось полчаса, чтобы преодолеть четверть мили и оказаться на Лотиан-роуд?


— Может, он останавливался по дороге, чтобы пропустить кружечку-другую? — предположил Ребус.


— Риордан упоминал «Мадерс» и гостиницу «Каледониан». Федоров мог побывать в любом из этих мест, однако к десяти сорока он снова был на улице. Примерно в десять сорок пять он проходил мимо автомобильной парковки… — Она посмотрела на Ребуса, и тот кивнул, соглашаясь.


— Парковка закрывается в одиннадцать, — сказал он. — Значит, нападение произошло быстро. Что было потом? — спросил Ребус у Маклеода.


— Случайный прохожий, обнаруживший тело, вызвал полицию в одиннадцать двадцать, — ответил тот. — Мы проверили записи, сделанные камерами на Грассмаркет и Лотиан-роуд как за десять минут до, так и десятью минутами после этого времени, но… — Он пожал плечами. — Все было как обычно: припозднившиеся гуляки, пара туристов, любители ночных походов по магазинам… Громилу, размахивавшего окровавленным молотком, ни я, ни Джейн не видели.


— Боюсь, нам все-таки нужно будет взглянуть на эти записи, — сказал Ребус. — Быть может, мы увидим на пленке лица, которые знакомы нам, но неизвестны вам.


— Очень может быть, — подтвердил Маклеод.


Ребус пристально взглянул на него:


— Но ты все-таки хочешь, чтобы мы пошли официальным путем?


Маклеод ничего не ответил, только нахмурился и сложил руки на груди, но его молчание было красноречивей слов.


Они уже шли к выходу из вестибюля (Ребус как раз распечатывал новую пачку сигарет), когда их остановил младший администратор или секретарь, одетый в некое подобие ливреи. Ребусу понадобилось несколько мгновений, чтобы понять — рядом с секретарем стоит сама госпожа лорд-мэр: надетая поверх мантии толстая золотая цепь служила отличительным знаком ее высокого положения. Лицо у нее было недовольным.


— У нас, кажется, назначена встреча, — проговорила она. — Вот только кроме вас двоих об этом почему-то никто не знает.


— Вероятно, произошла какая-то ошибка, — извинился Ребус.


— А не было ли это простой уловкой, чтобы использовать нашу служебную стоянку в личных целях?


— Ни в коем случае, мадам! — искренне возмутился таким предположением Ребус.


Госпожа лорд-мэр окинула его еще одним сердитым взглядом:


— Уезжайте немедленно. Место на парковке необходимо нам для более важных гостей.


Рука, в которой Ребус держал пачку сигарет, непроизвольно сжалась.


— Разве что-то может быть важнее убийства? — спросил он.


Она мгновенно поняла, о чем речь.


— Вы имеете в виду убийство русского поэта? Да, этот случай необходимо расследовать как можно скорее.


— Чтобы не волновать влиятельных толстосумов с берегов Волги? — предположил Ребус и, немного подумав, добавил: — Что связывает с ними городской совет? Меган Макфарлейн сказала, что в этом как-то участвует ее Комитет по возрождению городов.


Его собеседница кивнула:


— И комитет, и городской совет тесно сотрудничают с нашими русскими деловыми партнерами и…


— Иными словами, вы делаете все, чтобы ублажить этих жирных котов. Я рад, что налоги, которые я плачу в городскую казну, тратятся столь разумно и с пользой.


Госпожа лорд-мэр с выражением крайнего раздражения на лице шагнула вперед. Она уже собиралась сказать что-то нелицеприятное, когда ее секретарь многозначительно откашлялся. Сквозь широкие окна Ребусу была хороша видна длинная черная машина, которая пыталась протиснуться в арку перед зданием муниципалитета. Градоначальница ничего не сказала — только круто развернулась на каблуках и решительно зашагала прочь. Ребус выждал еще секунд пять, потом двинулся в противоположную сторону, Шивон — следом.


— Приятные у тебя знакомые, ничего не скажешь, — заметила она, когда они вышли на парковку.


— Мне осталась всего неделя до пенсии, Шив! Какое мне дело?..


Они прошли несколько ярдов, потом остановились, и Ребус закурил.


— Ты видел сегодняшние утренние газеты? — спросила Шивон. — Энди Керр объявлен политиком года.


— А кто он такой? — уточнил Ребус.


— Человек, который предложил ввести запрет на курение в общественных местах.


Ребус только фыркнул. Немногочисленные курильщики, собравшиеся у входа в муниципалитет, с интересом наблюдали за тем, как длинная черная машина остановилась прямо перед госпожой лорд-мэром, которая лично вышла встречать гостей. Ее ливрейный секретарь бросился вперед, чтобы открыть заднюю дверцу. Тонированные стекла скрывали сидевшего внутри пассажира, но, как только он вышел, Ребус сразу догадался, что перед ним один из русских миллиардеров. Просторное пальто, черные перчатки, застывшее, неулыбчивое лицо грубой лепки… На вид этому человеку было лет сорок, хотя его коротко остриженные, ухоженные волосы уже начали седеть на висках. Во время принятых в таких случаях рукопожатий и приветствий его холодные стального цвета глаза обежали собравшихся у входа людей (включая Ребуса и Шивон), ненадолго останавливаясь на каждом, словно навеки запечатлевая их лица где-то в глубинах памяти.


Потом прибывшие двинулись внутрь. Провожая их взглядом, Ребус глубоко затянулся.


— Сдается мне, что русское консульство в Эдинбурге подрабатывает извозом, — сказал он, разглядывая черный «мерседес».


— Это та самая машина, на которой приезжал Стахов? — догадалась Шивон.


— Очень может быть.


— И водитель тот же?


— Трудно сказать.


Из здания муниципалитета появился еще один сотрудник, который жестами велел Ребусу поскорее отъезжать, чтобы водитель черного «мерседеса» смог припарковаться. В ответ Ребус показал поднятый вверх палец — дескать, еще минуточку. Только потом он заметил, что на лацкане куртки Шивон все еще болтается карточка гостевого пропуска.


— Лучше вернуть эту штуку, — сказал Ребус. — На, подержи-ка… — Он протянул ей недокуренную сигарету, но, поскольку Шивон явно не хотелось к ней прикасаться, Ребус пристроил окурок на отливе ближайшего окна. — Следи, чтобы не улетела, — предупредил он, отцепляя пропуска от ее и своей курток.


— Я уверена, что им не нужны эти бумажки, — сказала Шивон, но Ребус только улыбнулся и снова исчез в вестибюле.


— Я подумал, нам следует вернуть наши пропуска, — сказал он, любезно улыбнувшись сидевшей за стойкой дежурного администратора женщине. — В конце концов, их всегда можно переработать на макулатуру. Мы все должны вносить посильный вклад в сохранение лесов, не так ли?


Администраторша улыбнулась в ответ.


— Кстати, — добавил Ребус самым естественным тоном, — что это за важная шишка? Это тот, о ком я подумал, или?..


— Какой-то крупный бизнесмен из России, — ответила женщина. Книга регистрации посетителей все еще лежала перед ней раскрытой, и имя последнего гостя было вписано в нее синими чернилами авторучкой с толстым пером. Она назвала его: — Сергей Андропов.


— Куда теперь? — спросила Шивон.


— В паб, — коротко ответил Ребус.


— Ты имеешь в виду какой-то конкретный паб?


— Разумеется. Едем в «Мадерс».


Но когда Шивон уже выехала на Джонстон-террас, Ребус неожиданно велел ей немного отклониться от маршрута. Несколько левых поворотов — и они оказались на Кинг-стейблз-роуд. Остановившись возле автомобильной парковки, они сразу убедились, что Тиббет и Хейс не филонят.


Шивон выключила зажигание и посигналила. Тиббет обернулся и помахал им рукой. Он засовывал под дворники машин листовки с призывом к потенциальным свидетелям обратиться в полицию. Хейс устанавливала напротив выезда со стоянки раскладной щит, представлявший собой увеличенный вариант бумажных листовок. Под зернистой фотографией Федорова было написано: «В среду 15 ноября с. г. на стоянке подвергся нападению мужчина, впоследствии умерший от ран. Если вы что-то видели, слышали, если знаете людей, чьи машины могли находиться на парковке в этот день, просьба обратиться в дежурную часть полицейского управления по телефону…» Далее следовал номер коммутатора городского управления.


— Раз вы здесь, — меланхолично обронил Ребус, — значит, в нашем отделе сейчас никого нет.


— Макрей примерно так и сказал, — отозвалась Хейс, любуясь результатами своего труда. — Он уже интересовался, сколько человек необходимо привлечь нам на помощь.


— Я люблю маленькие, но тщательно подобранные команды, — сказал Ребус.


— В таком случае, сэр, вы явно болеете не за «Сердца», — пробормотал Тиббет.


— Значит, ты, Колин, как и наша Шивон, болеешь за «Гибернийцев»?


— За «Ливингстон», — поправил тот.


— Говорят, у «Сердец» теперь русский владелец? — поинтересовался Ребус.


— Я слышала, он литовец, — ответила вместо Тиббета Шивон.


Она хотела добавить что-то еще, но Хейс ее перебила, спросив, куда направляется «высокое начальство».


— Высокое начальство направляется в паб, — сказала Шивон.


— Везет вам…


— Мы по делу.


— А что делать нам с Колином, когда мы здесь закончим? — спросила Хейс, глядя на Ребуса.


— Возвращайтесь на базу, — велел он. — И приготовьтесь к шквалу телефонных звонков.


— И еще одно… — внезапно спохватилась Шивон. — Пусть кто-нибудь из вас позвонит на Би-би-си и попросит прислать нам запись передачи «Время вопросов», в которой выступал Федоров. Мне хочется понять, действительно ли он был таким бунтарем, как его малюют.


— Отрывок этого выступления вчера вечером показывали в программе новостей, — подсказал Колин Тиббет. — У них был довольно большой блок, посвященный убийству, и они показали фрагмент той передачи. Сдается мне, кроме этого у них больше ничего нет — никаких его съемок.


— Спасибо за информацию. — Шивон широко улыбнулась. — В таком случае, может быть, ты позвонишь на Би-би-си?


Тибет кивнул. Внимание Шивон тем временем привлекла пачка листовок, которые он еще не успел разложить по машинам. Листовки печатались на бумаге разных цветов, но сегодня большинство из них почему-то были отвратительного розового цвета. Шивон спросила — почему.


— Они были нужны срочно, — пояснил Тиббет. — А в типографии нам смогли предложить только такую бумагу.


— Ладно, Шив, поехали… — поторопил Ребус, направляясь к машине, но у Хейс, похоже, появилась еще одна блестящая идея.


— Нужно провести еще полный допрос свидетелей. Мы с Колином могли бы этим заняться, — с надеждой добавила она.


Прежде чем отвергнуть ее предложение, Ребус целых пять секунд притворялся, будто серьезно над ним размышляет.


Уже сидя в машине, он задумчиво уставился на знак «Проезд запрещен», мешавший им сразу попасть на Лотиан-роуд.


— Думаешь, стоит рискнуть? — спросила Шивон.


— Решай сама, Шив.


Шивон прикусила нижнюю губу и в три приема развернула машину. Путь до Лотиан-роуд через восточный конец Кинг-стейблз-роуд занял не больше десяти минут, и Ребус заметил, что рисковать, пожалуй, стоило. Еще две минуты спустя они уже парковались на желтой линии напротив «Мадерса», презрев дорожный знак, разрешавший поворот на Квинсферри-стрит только автобусам или такси. Впрочем, аналогичный маневр проделали и белый фургон перед ними, и двигавшийся сзади «универсал».


— По-видимому, подобное происходит здесь регулярно, — заметил Ребус.


Шивон нехорошо оскалилась.


— Я с ума сойду от этого города, — прорычала она. — Хотела бы я знать, кто конкретно занимается планированием дорожного движения в муниципалитете Эдинбурга.


— Тебе необходимо выпить, — рассудительно сказал Ребус.


Сам он редко бывал в этом пабе, но место ему нравилось. «Мадерс» был в меру старомодным заведением с несколькими столиками, большая часть которых была занята сейчас солидного вида клиентами. Включенный телевизор показывал какие-то спортивные программы.


Шивон захватила с собой несколько листовок из пачки Тиббета — не розовых, а желтых. Пока она раскладывала их по столикам, Ребус подошел к бармену. Сунув ему под нос листовку с фотографией Федорова, он спросил:


— Помнишь этого человека? Два дня назад, около десяти вечера он, возможно, побывал в вашем пабе.


— Два дня назад была не моя смена, — буркнул бармен.


— А кто работал вечером пятнадцатого?


— Терри.


— Где он сейчас?


— Отсыпается, скорее всего.


— Он будет работать сегодня вечером?


Когда бармен кивнул, Ребус ладонью прижал листовку к его груди.


— Пусть Терри позвонит мне вне зависимости от того, обслуживал он этого парня или нет. Если он не позвонит, виноват будешь ты. Усек?


Бармен только слегка дернул уголком рта.


— Парень за угловым столиком говорит, что он тебя знает, — сказала Шивон, подходя к Ребусу сзади.


Ребус обернулся и кивнул, потом двинулся к указанному столику. Шивон не отставала.


— Как дела, Здоровяк? — спросил Ребус вместо приветствия.


Мужчина в углу расположился со всеми удобствами. Перед ним на столе стояли полпинты крепкого и бокал с солидной порцией виски, одну ногу он положил на соседний стул, а рукой почесывал грудь, видневшуюся между полами расстегнутой чуть не до пупа застиранной джинсовой рубахи. Ребус не видел его уже лет шесть или семь. Бывший военный моряк, бывший вышибала по имени Подин — Здоровяк Подин. Когда-то он действительно производил впечатление очень сильного человека, но годы давали о себе знать: его широкое, обветренное лицо покрывали глубокие морщины, а во рту с мясистыми губами почти не осталось зубов.


— Неплохо, мистер Ребус. — В знак приветствия они лишь кивнули друг другу, обменявшись взглядами исподлобья.


— Значит, ты теперь здесь обретаешься? — спросил Ребус.


— А что?


— Мне казалось, ты живешь дальше, у побережья.


— Это было давно. Люди меняются, переезжают… — На столе лежали кисет с табаком, зажигалка и пачка папиросной бумаги, и Подин, словно наглядно иллюстрируя свои слова, принялся двигать их с места на место.


— У тебя есть для нас что-то интересное?


Подин надул щеки и медленно выпустил воздух.


— Позапрошлым вечером я был здесь, но вашего парня не видел. — Он кивнул в сторону полицейской листовки. — Но я его знал. То есть не то чтобы знал… Раньше я часто видел его в «Мадерсе», по большей части — незадолго до закрытия. Наверное, он ночная птица… — Подин хохотнул.


— Как и ты, Здоровяк.


— Как и я, точно. Да и вас, инспектор, тоже не назовешь ранней пташкой, насколько я помню.


— Трубка и тапочки, горячее какао на ночь и все такое прочее, — проговорил Ребус. — Теперь я ложусь спать не позже десяти. Как ты только что сказал, люди меняются.


Подин хмыкнул:


— Как-то не верится, что вы, инспектор, могли так сильно перемениться. Кстати, знаете, с кем я тут столкнулся на днях?.. С нашим старым другом Кафферти. Просто удивительно, что вы его до сих пор не упрятали.


— Мы брали его пару раз, Здоровяк.


Подин наморщил нос:


— Ну, может быть, он и получил пару лет вашими стараниями. Но Кафферти, похоже, знает, что нужно сделать, чтобы выйти сухим из воды. — Подин снова покосился на Ребуса. — Я слышал, инспектор, вас вот-вот проводят с почетом… На мой взгляд, вы отлично справлялись с вашей работой, но… Знаете, как о вас говорят?


— Как?


— Как о боксере: отменная техника, но не нокаутер. — Подин отпил глоток виски. — Что ж, как говорится, пенсия — это не старость. Надеюсь, теперь мы будем видеть вас чаще… С другой стороны, как только вы перестанете быть полицейским, вам в любом пабе придется держать ушки на макушке: слишком многие затаили на вас обиду… — Он многозначительно передернул плечами.


— Спасибо за моральную поддержку, Здоровяк. — Ребус бросил взгляд на листовку. — Ты никогда с ним не заговаривал, с этим парнем?


Подин покачал головой и состроил презрительную гримасу.


— А кто-нибудь из местных?


— Этот парень обычно стоял у стойки, как можно ближе к двери. И он приходил сюда ради выпивки, а не ради компании. — Подин помолчал. — Вы не спросили меня о Кафферти…


— А что с ним?


— Он велел передавать вам привет.


Ребус удивленно уставился на Подина.


— Что?.. Прямо так и сказал?


— Так и сказал.


— И где состоялась ваша историческая встреча?


— Как ни странно, совсем недалеко отсюда. Я столкнулся с ним, когда Большой Гор выходил из гостиницы «Каледониан».


Отель «Каледониан» был их следующей целью. Внушительное здание розового цвета имело два входа. Первый вел в вестибюль, где находилась стойка регистрации, поэтому возле нее стоял впечатляющего вида швейцар при полном параде. Через вторую дверь можно было попасть прямиком в бар, открытый как для постояльцев, так и для посторонней публики. Едва оказавшись внутри, Ребус заявил, что его мучит жажда, и заказал кружку пива. Шивон ограничилась томатным соком.


— На противоположной стороне улицы цены были ниже, — заметила она.


— Именно поэтому сейчас платишь ты, — парировал Ребус, но, когда подали счет, он расплатился пятифунтовой банкнотой, явно надеясь на сдачу.


— Твой приятель из «Мадерса» был прав, — задумчиво проговорила Шивон. — Когда я иду куда-то вечером, я стараюсь на всякий случай следить за всеми, кто входит и выходит, чтобы ненароком не столкнуться с… с кем-то, кто меня знает.


Ребус кивнул:


— Количество правонарушителей, которых мы отправили за решетку, настолько велико, что в силу законов статистики значительная их часть давно должна была вернуться на улицы. Впрочем, чтобы снизить опасность ненароком налететь на кого-то из них, достаточно просто посещать места поприличнее.


— Типа этого?.. — Шивон огляделась. — Как ты думаешь, чем приглянулся Федорову «Каледониан»?


Ребус задумался.


— Понятия не имею, — признался он. — Быть может, это место рождало в его душе какие-то особые… флюиды. Он же поэт!


— Флюиды?.. — Шивон улыбнулась.


— Это словечко я подцепил от тебя.


— Вряд ли.


— Значит, от Тиббета. А что тут такого? По-моему, это вполне приличное слово, и…


— Просто странно слышать его именно от тебя.


— Слышала бы ты меня в шестидесятых!


— В шестидесятых меня и на свете не было.


— Не надо постоянно напоминать мне о моем возрасте, — пробурчал Ребус.


Он залпом допил пиво и сделал знак бармену, держа наготове листовку с портретом Федорова.


Бармен был невысоким, тощим как спичка человеком с наголо выбритым черепом, в котором отражался свет ламп над стойкой. Бэджик на его жилете в шотландскую клетку извещал, что зовут бармена Фредди.


Бросив один взгляд на фото, Фредди почти без раздумий кивнул, причем Шивон показалось, что от его головы по всему бару разбежались световые зайчики.


— Да, в последнее время он заходил к нам несколько раз.


— А позавчера? — спросила Шивон.


— Кажется, да… — Бармен сосредоточенно нахмурился.


Ребус знал, что люди часто задумываются, пытаясь изобрести ложь поубедительнее.


— Вечером, после десяти часов, — подсказал он. — Парень был уже навеселе.


Фредди наконец кивнул:


— Да, припоминаю. Он заказал большую порцию коньяку.


— И все?


— Кажется, да.


— Вы с ним не разговаривали?


Бармен покачал головой, и по стенам снова забегали световые отблески.


— Нет. Теперь-то я знаю, кто это был, — видел новости по телику. Ужасное несчастье!


— Ужасное, — подтвердил Ребус.


— Он сидел за стойкой или за столиком? — уточнила Шивон.


— За стойкой. Всегда только за стойкой. Я догадался, что он иностранец, но… он был совсем не похож на поэта.


— А как, по-вашему, выглядят поэты? — поинтересовался Ребус.


— Не знаю. Не так, наверное… Этот просто сидел и ухмылялся. Ах да, время от времени он что-то записывал в блокнот.


— Это было позавчера?


— Нет, раньше. У него был с собой небольшой блокнот, который как раз помещался в кармане куртки. Одна из официанток даже решила, что он — переодетый инспектор службы общественного питания или журналист, но я был уверен, что она ошибается.


— Но когда Федоров был здесь в последний раз, блокнота вы не видели?


— Нет, в последний раз он ничего не записывал. Только разговаривал с каким-то парнем.


— Что за парень?


Фредди-бармен пожал плечами:


— Не знаю. Вероятно, еще один клиент. Они сидели почти на тех же местах, что и вы сейчас.


Ребус и Шивон переглянулись.


— О чем они говорили?


— Я не слышал.


— Ну-ну, приятель, нет такого бармена, который не любил бы послушать, о чем болтают клиенты.


— Мне показалось — они говорили не по-английски.


— Значит — по-русски? — прищурился Ребус.


— Может быть, — согласился Фредди.


— В зале установлены камеры наблюдения? — спросил Ребус, оглядываясь по сторонам, но бармен покачал головой:


— Нет.


— Хорошо. Впрочем, нет, ничего хорошего… — пробормотал Ребус. — Значит, Федоров разговаривал с мужчиной?


Фредди ответил после чуть заметной паузы:


— Да.


— Описать сможете?


Последовала еще одна пауза.


— Ну, этот был немного постарше… Такой… коренастый. Понимаете, вечером мы гасим часть ламп, а смена выдалась очень напряженной. Я не рассмотрел, извините.


— Вы и так нам очень помогли, — подбодрила его Шивон. — Скажите, как долго они разговаривали?


Фредди пожал плечами.


— Вы не помните, они ушли вместе или по отдельности?


— Поэт… Федоров ушел один, это точно, — уверенно ответил бармен. — Это я запомнил.


— Коньяк у вас, наверное, очень дорогой, — заметил Ребус, еще раз оглядывая бар.


— Да уж не дешевый, — признал бармен. — Но когда пьешь в кредит, цену обычно не замечаешь.


— Да, до тех пор, пока при выписке тебе не предъявляют счет, — согласился Ребус. — Только вот в чем проблема, Фредди: наш русский друг не жил в вашем отеле. Так о каком кредите мы говорим?


Бармен, похоже, только сейчас осознал свою ошибку.


— Послушайте, сэр, мне не нужны неприятности…


— Особенно неприятности с полицией, — кивнул Ребус. — Значит, собеседник Федорова был одним из постояльцев?


Фредди посмотрел сначала на него, потом на Шивон.


— Да… То есть — наверное, — проговорил он слегка упавшим голосом.


Ребус и его напарница снова обменялись взглядами.


— Если бы кто-то приехал сюда из Москвы по делам, — негромко проговорила Шивон, — скажем, в составе делегации… В каком отеле он бы остановился?.


Выяснить этот вопрос можно было только одним способом, поэтому — временно оставив бармена в покое — Шивон и Ребус перешли в главный вестибюль отеля, однако клерк у стойки регистрации ничем не смог им помочь. Он вызвал дежурного администратора, и Ребус повторил свой вопрос:


— Не останавливались ли в вашем отеле приезжие из России?


Администратор долго изучал удостоверение Ребуса и, наконец, спросил, что случилось.


— Пока ничего, приятель, — сказал Ребус самым мягким тоном. — Но обязательно случится, если вы и дальше будете препятствовать мне в расследовании убийства.


— Убийства?! — Дежурный администратор, представившийся как Ричард Браунинг, побледнел так, что цветом лица сравнялся со своей белой сорочкой с той лишь разницей, что та была в мелкую клетку.


— Позавчера вечером некий мужчина вышел из бара отеля и был убит на Кинг-стейблз-роуд. Это означает, что последними, кто видел его живым, были люди, пившие с ним в баре, — продолжал Ребус, делая шаг вперед. — А теперь я намерен взять вашу книгу регистрации и побеседовать с каждым из постояльцев. Пожалуй, я попрошу вас установить рядом со стойкой регистрации дополнительный стол: так мне будет удобнее. Люблю, знаете ли, находиться в центре внимания… — Он радушно улыбнулся. — Да, мистер Браунинг, я могу так поступить, хотя это потребует много времени и к тому же будет иметь не самые благоприятные последствия для вашего отеля. Поэтому… — Он выдержал небольшую паузу. — Поэтому я и прошу вас сказать, есть ли в числе ваших постояльцев русские бизнесмены или туристы.


— Кроме того, — добавила Шивон с приятной улыбкой, — вы бы еще больше облегчили нашу задачу, если бы просмотрели квитанции из бара за соответствующее число и выяснили имя человека, который покупал большую порцию коньяка, скажем, э-э… после десяти часов вечера.


— Наши постояльцы имеют право на частную жизнь, — заспорил Браунинг. — Я не могу…


— Нам нужны только имена, — заверил его Ребус. — А вовсе не список порнографических программ, которые они смотрели по вашему платному каналу.


Браунинг выпрямился с оскорбленным видом, и Ребус сделал движение рукой в знак того, что просит не принимать его слова всерьез.


— Я знаю, знаю, ваш отель не такой, — сказал он. — Так как же все-таки насчет русских?..


Администратор тяжело вздохнул.


— Вы знаете, что в настоящее время в городе находится большая русская делегация? — Ребус кивнул. — Так вот, насколько мне известно, — продолжал Браунинг, — из всей делегации у нас остановилось только трое или четверо. Остальные поселились в «Балморале», «Шератоне», «Джорджиан-хаусе», «Престонфилде» и других.


— Они что, не ладят между собой? — небрежно поинтересовался Ребус.


— Просто ни в одном отеле нет стольких президентских номеров, чтобы разместить их всех. — Браунинг слегка усмехнулся.


— И долго они у вас проживут? — спросил детектив.


— Еще несколько дней. Я слышал, что у них запланирована поездка в «Глениглз», однако они предпочли оставить номера за собой, чтобы не выписываться и не прописываться снова.


— Приятно, должно быть, иметь подобные возможности, — заметил Ребус. — Ну и когда вы сообщите нам имена ваших русских гостей?


— Сначала я должен переговорить с управляющим.


— Когда? — повторил Ребус строже.


— Не могу вам сказать, — пробормотал Браунинг.


— Чем скорее вы это сделаете, тем лучше. — Шивон протянула ему визитную карточку с номером своего мобильного телефона.


— Иначе вам все-таки придется ставить дополнительный стол прямо в вестибюле, — добавил Ребус.


Оставив Браунинга в глубокой задумчивости (он смотрел в пол и теребил свой лавандового цвета галстук), детективы двинулись к выходу. Швейцар заметил их еще издали и предупредительно распахнул дверь, но вместо чаевых Ребус сунул ему в руку полицейскую листовку. Когда они уже шли к машине, припаркованной на пустующей стоянке такси, напротив отеля затормозил уже знакомый им черный «мерседес», и из него вышел Сергей Андропов. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, он на мгновение обернулся и посмотрел на Ребуса своими холодными, серыми глазами — будто сфотографировал. В следующую секунду он нырнул в вестибюль. «Мерседес» плавно тронулся с места и, свернув за угол, въехал на стоянку для клиентов.


— Тот же водитель, что и у Стахова? — спросила Шивон.


— Опять я не разглядел, — огорчился Ребус. — Но самое главное, я не спросил у этого мальчишки Браунинга, какого черта столь респектабельный отель позволяет переступать свой порог отпетым мерзавцам вроде Морриса Гордона Кафферти.

10


Чтобы провести повторный опрос свидетелей, Шивон и Ребус ждали почти до шести, зная, что в это время наверняка застанут нужных людей дома.


Роджер и Элизабет Андерсон жили на южной окраине Эдинбурга — в отдельном коттедже постройки тридцатых, из окон которого открывался вид на Пентландские холмы. Дорожка, которая вела от улицы к дому, была хорошо освещена; слева раскинулся живописный альпинарий, справа тянулся широкий газон, который был подстрижен так тщательно, что казалось — это сделано маникюрными ножницами.


— Миссис Андерсон увлекается ландшафтным дизайном? — заметила по этому поводу Шивон.


— Кто знает, быть может, в их семье именно жена добывает деньги, а муж сидит дома и занимается хозяйством, — ответил Ребус.


Но когда на звонок дверь им открыл сам Роджер Андерсон, они увидели, что он все еще одет в строгий деловой костюм — только галстук ослаблен да расстегнута верхняя пуговица сорочки. В одной руке мистер Андерсон держал вечернюю газету, а очки сдвинул на лоб.


— А-а, это вы!.. — проговорил он. — А я-то гадал, когда вы появитесь. — Он отступил в прихожую, приглашая детективов следовать за собой. — Это полиция! — крикнул Андерсон жене.


Из кухни появилась миссис Андерсон, и Ребус приветственно улыбнулся.


— Я вижу, вы еще не повесили венок на дверь, — сказал он.


— Она велела мне его выбросить, — сообщил Роджер Андерсон, выключая телевизор при помощи пульта дистанционного управления.


— Мы собирались ужинать, — сказала его жена.


— Мы не отнимем у вас много времени, — пообещала Шивон.


В руках она держала папку с протоколами предварительного допроса, проведенного на месте происшествия. Записанные в блокноты сведения констебли Гудир и Дайсон уже перепечатали на машинке, но если первый справился с домашним заданием безукоризненно, то второй наделал грамматических ошибок.


— Ведь это не вы нашли тело, не так ли?


Элизабет Андерсон вошла в комнату и остановилась позади кресла мужа, в которое тот опустился, даже не предложив сесть никому из детективов. Ребус, впрочем, предпочитал оставаться на ногах — так ему было удобнее передвигаться по комнате, незаметно ее осматривая.


Положив газету на журнальный столик, на котором стоял бокал с чем-то, по запаху напоминавшим коктейль из трех частей джина и одной — тоника, мистер Андерсон сказал:


— Мы услышали, как та девчонка кричала, и решили узнать, что стряслось. Сначала мы думали — это на нее напали.


— Ваша машина оставалась… — Шивон сделала вид, будто никак не может найти в записях нужное место.


— На Грассмаркет, — подсказал Роджер Андерсон.


— Почему именно там, сэр? — уточнил Ребус.


— А почему нет?


— Просто мне показалось, что это довольно далеко от церкви. Ведь вы слушали рождественские хоралы?


— Верно.


— Не рановато ли? Ведь Рождество еще не скоро.


— На будущей неделе по всему городу уже включат рождественские гирлянды.


— Служба закончилась поздно?


— После службы мы зашли в ресторан, чтобы поесть. — В голосе мистера Андерсона прозвучало искреннее негодование: он как будто не понимал, зачем его заставляют повторять то, что он уже говорил.


— Вам не пришло в голову воспользоваться парковкой на Кинг-стейблз-роуд?


— Она закрывается в одиннадцать, а я не был уверен, что мы к этому времени освободимся.


Ребус кивнул.


— Значит, вы знаете этот район? Знаете, как работает парковка?


— Раньше я часто ею пользовался, но… После шести тридцати стоянка на Грассмаркет бесплатная.


— Да, если можно, всегда лучше сэкономить, — согласился Ребус, разглядывая просторную, хорошо обставленную гостиную. — В ваших показаниях говорится, что вы работаете…


— В Первом шотландском банке.


Ребус снова кивнул, стараясь скрыть свое удивление. На самом деле Дайсон и не подумал спросить, где работает свидетель.


— Вам повезло, что вы меня застали, — добавил Андерсон. — Обычно я прихожу домой гораздо позднее. В последнее время у нас чертовски много работы.


— Вы, случайно, не знаете мистера Стюарта Джени?


— Конечно, знаю. Я много раз с ним встречался… Но послушайте, какое отношение все это имеет к тому бедняге, которого убили?


— Возможно, никакого, — признал Ребус. — Просто мы стараемся выяснить все обстоятельства, нарисовать сколь возможно полную картину…


— Мы оставляем машину на Грассмаркет еще и потому, что эта улица хорошо освещена и там всегда много людей, — чуть слышно подсказала Элизабет Андерсон. — Мы стараемся соблюдать осторожность.


— Тогда почему, чтобы попасть туда, вы выбрали столь рискованный маршрут? — удивилась Шивон. — Поздно вечером Кинг-стейблз-роуд почти безлюдна.


Ребус, остановившись перед сервантом, разглядывал выставленные за стеклом фотографии в рамочках.


— Это ваша свадьба? — проговорил он.


— Да, — подтвердил мистер Андерсон. — Мы поженились двадцать семь лет назад.


— А это — ваша дочь? — снова спросил Ребус, хотя заранее знал ответ: несколько фотографий, сделанных в разное время, отражали различные события в жизни девочки.


— Ее зовут Дебора. Она учится в колледже. На будущей неделе она приедет домой на каникулы.


Ребус задумчиво кивнул. Он заметил, что фотографии, относящиеся к детскому и школьному периоду, стоят спереди, заслоняя самые последние снимки Деборы.


— Я вижу, ваша дочь прошла через увлечение готами — красила волосы в черный цвет, сурьмила глаза…


— Я все-таки не понимаю, инспектор, какое отношение?.. — снова начал Роджер Андерсон, но Ребус только отмахнулся.


Шивон подняла глаза от протоколов, которые якобы читала.


— Я понимаю, это глупый вопрос, — сказала она с улыбкой, — но вчера у вас было достаточно времени, чтобы все обдумать, обсудить… Можете ли вы добавить что-то к тому, что вы сообщили нашим сотрудникам в первый раз?


— Ничего, — коротко сказал мистер Андерсон.


— Ничего, — эхом повторила его жена. — Скажите, — добавила она через секунду, — он действительно был известным поэтом? Понимаете, нам постоянно звонят репортеры и…


— Лучше ничего им не говорите, — посоветовал Ребус.


— Хотелось бы мне знать, как они пронюхали, — проворчал мистер Андерсон. — Надеюсь, это все?..


— Что вы имеете в виду?


— Вы так и будете к нам ходить? Мы, кажется, рассказали все, что знали…


— Только если возникнут новые вопросы. Пока же я попрошу вас в самое ближайшее время зайти в участок на Гейфилд-сквер и подписать официальные показания, — деловито сказала Шивон, доставая из бумажника еще одну служебную визитку. — Только сначала позвоните вот по этому телефону и спросите детектива Тиббета или детектива Хейс.


— Не понимаю, какой в этом смысл? — раздраженно поинтересовался Роджер Андерсон.


— Мы расследуем убийство, сэр, — сухо ответил Ребус. — Ни в чем не повинного человека избили так, что он умер, и убийца пока гуляет на свободе. Мне очень жаль, что мы доставляем вам неудобства, но такова наша работа.


— А по-моему, вам ни капельки не жаль, — буркнул Андерсон.


— На самом деле мое сердце буквально истекает кровью от жалости, — едко парировал Ребус. — К вам. Только это не всегда заметно. — Он повернулся, словно собираясь уходить, но снова остановился. — Кстати, что у вас за машина такая, что вы предпочитаете парковать ее в людных местах?


— «Бентли». Модель «континенталь ГТ».


— Ого!.. — присвистнул Ребус. — Похоже, в Первом шотландском вы работаете не в отделе писем.


— Это не означает, что мне не пришлось начинать с самого низа. А теперь прошу прощения, инспектор, — мне кажется, я слышу, как подгорает наш ужин.


Миссис Андерсон всплеснула руками и бросилась в кухню.


— Если ужин немного подгорит, — сказал Ребус, — вы всегда можете заменить его еще парой бокалов джина.


Андерсон предпочел не отвечать. Вместо этого он поднялся в надежде, что полицейские поймут намек и уберутся восвояси.


— Кстати об ужине, — небрежно сказала Шивон, укладывая бумаги обратно в папку. — Вы хорошо поужинали после посещения церкви?


— Очень хорошо, спасибо.


— А где, не подскажете? Я всегда стараюсь узнать, где есть неплохой ресторан.


— О, я уверен, вы сможете позволить себе там побывать, — сказал мистер Андерсон с издевательской улыбкой. — Ресторан называется «Помпадур».


— Я постараюсь устроить так, чтобы за ужин платил он. — Шивон кивнула в сторону Ребуса.


— Уж постарайтесь, — со смехом сказал мистер Андерсон. Закрывая за ними дверь, он все еще хихикал.


— Ничего удивительного, что его жена предпочитает возиться в саду, — заметил Ребус. — Что угодно, лишь бы быть подальше от этого надутого идиота. — И он зашагал по дорожке к улице, на ходу нащупывая в кармане сигареты.


— Если я расскажу тебе кое-что интересное, ты пригласишь меня поужинать в «Помпадур»? — поддразнила Шивон.


Ребус достал зажигалку и кивнул.


— Я заметила экземпляр ресторанного меню на столике швейцара в отеле.


Ребус прикурил и выпустил в ночное небо тонкую струйку дыма.


— Действительно, любопытно. И как ты думаешь, почему оно там оказалась?


— Да просто потому, что ресторан «Помпадур» находится в отеле «Каледониан».


Несколько мгновений Ребус молча смотрел на нее, потом в два прыжка подскочил к двери и несколько раз ударил в нее кулаком. Мистер Андерсон, открывший на стук, выглядел крайне недовольным, но Ребус не дал ему возможности выразить свои чувства вслух.


— Перед тем, как на него напали, — сказал он, — Александр Федоров пил в баре «Каледониан».


— Ну и что?


— А вы были в ресторане отеля примерно в это же время. Вы, случайно, его не видели?


— Мы с Элизабет даже не приближались к бару. «Каледониан» — довольно большой отель, инспектор… — Он стал закрывать дверь, и Ребусу на мгновение захотелось выставить ногу, чтобы ему помешать. Ничего подобного ему не случалось проделывать уже очень давно.


Увы, он не мог придумать ни одного дельного вопроса и только пристально смотрел на Роджера Андерсона, пока тяжелая дубовая дверь не захлопнулась перед самым его носом. Даже после этого Ребус некоторое время стоял неподвижно, надеясь, что хозяин передумает и откроет, но Андерсон, по-видимому, ушел есть свой подгоревший ужин или подкрепляться джином.


Повернувшись, Ребус снова пошел по дорожке.


— Ну, есть какие-нибудь идеи? — спросила Шивон.


— Давай сначала побеседуем со второй свидетельницей, — ответил Ребус. — А потом я расскажу тебе, что я думаю.


Нэнси Зиверайт жила на четвертом этаже многоквартирного дома на Блэр-стрит. Окаймленное пыльными лампочками объявление в доме напротив извещало о наличии в полуподвальном помещении сауны. Чуть дальше по улице кучковались у дверей бара курильщики, а со стороны Хантер-сквер доносились вопли и пьяные выкрики: там вопреки всем усилиям полиции часто собирались городские бездомные.


Подъезд дома был почти не освещен, и Ребус поднес к домофону зажигалку, чтобы Шивон смогла прочесть список жильцов. Большая часть квартир в доме сдавалась; люди приезжали и уезжали, поэтому возле каждой кнопки было налеплено сразу по нескольку желтых или розовых офисных стикеров с именами обитателей. С трудом разобрав на одной такой бумажке фамилию Зиверайт, Шивон нажала кнопку вызова, и замок почти сразу щелкнул, открываясь. О том, кто и к кому идет, никто так и не спросил.


Лестничная клетка была освещена сравнительно неплохо, но внизу стояли мешки с мусором и лежала целая стопка ненужных телефонных справочников за несколько лет.


— Кто-то здесь держит кошку, — сказал Ребус, потянув носом.


— Или страдает недержанием мочи, — заметила Шивон.


И они стали подниматься. На каждой площадке Ребус останавливался, делая вид, будто изучает таблички с фамилиями на дверях, но на самом деле ему просто нужно было отдышаться. Когда он, наконец, добрался до четвертого этажа, Шивон уже звонила в квартиру.


На звонок открыл взъерошенный юноша с недельной щетиной на щеках, красной банданой на голове и подведенными карандашом глазами.


— Эй, ты же не Келли! — воскликнул он.


— Ты совершенно прав, — сказала Шивон, предъявляя удостоверение. — Извини, не хотела тебя разочаровывать. Нам нужна Нэнси.


— Ее нет, — неприветливо буркнул юноша, мгновенно насторожившись.


— Она говорила тебе, что нашла труп?


— Что-о?! — Рот парня сам собой широко открылся от удивления.


— Ты ее приятель?


— Мы вместе снимаем квартиру.


— Значит, она тебе ничего не рассказывала? — Шивон ждала ответа, но его не последовало. — Мы просто опрашиваем свидетелей. Нэнси ничего плохого не сделала…


— Поэтому, если ты будешь так добр, что впустишь нас внутрь, — подхватил Ребус, — мы сделаем вид, будто не замечаем, что твоя квартира насквозь провоняла дурью. — И он примирительно улыбнулся, от души надеясь, что не слишком пугает парня.


— Конечно.


Парень открыл входную дверь чуть шире. Почти в тот же самый момент в коридор выглянула Нэнси Зиверайт.


— А вот и Нэнси!.. — сказала Шивон, решительно входя в прихожую, заставленную разнокалиберными коробками. Здесь были коробки с пищевыми отбросами, коробки с ненужной рухлядью, коробки с посудой и вещами, которые не поместились в буфет и шкафы. — Ты-то нам и нужна. Нам необходимо кое-что у тебя уточнить.


Нэнси вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь спальни. На ней была короткая черная юбка, черные легинсы в обтяжку и короткая майка, не прикрывавшая живот. В пупке красовались несколько колец и «гвоздиков».


— Я как раз собиралась уходить, — агрессивно сказала она.


— Я бы на твоем месте сначала оделся, — посоветовал Ребус. — На улице адский холод.


— Это не займет много времени, — сказала Шивон, стараясь успокоить девушку. — Где нам лучше поговорить?


— На кухне, — заявила Нэнси. Ее выбор показался детективам логичным, поскольку из-под второй выходящей в коридор двери — вероятно, гостиной — сочился сладковатый запах конопли и раздавалась громкая электронная музыка. Исполнителя Ребус определить не смог, хотя мелодия весьма отдаленно напоминала ему «Танжерин дримз».


В маленькой, как и коридор заваленной всяким барахлом кухне, похоже, никогда ничего не готовили, и Ребус решил, что обитатели квартиры питаются главным образом готовыми блюдами из ближайших забегаловок. Грязное окно было приоткрыто на несколько дюймов, однако это ничуть не ослабляло вони, идущей из стока раковины.


— Уборкой здесь, похоже, не занимаются, — заметил Ребус.


Нэнси никак не отреагировала. Сложив руки на груди, она ожидала вопросов. Шивон полезла в папку, достала образцово-показательный протокол Тодда Гудира и еще одну рабочую визитку.


— В ближайшее время тебе необходимо явиться в участок на Гейфилд-сквер и подписать твои официальные показания, — начала она. — Спроси кого-нибудь из этих сотрудников… — Она передала карточку Нэнси. — А сейчас нам нужно кое-что проверить. В тот день, когда ты обнаружила труп, ты возвращалась домой от подруги?


— Да.


— Твоя подруга живет… — Шивон сделала вид, будто читает протокол. На самом деле она ждала, что Нэнси закончит предложение, но та как будто забыла, что она говорила в первый раз.


— На Грейт-Стюарт-стрит, — напомнила Шивон, и Нэнси согласно кивнула.


— Как зовут твою подругу?


— Зачем вам это?


— Для успешного расследования нам нужно знать как можно больше подробностей.


— Джилл. Ее зовут Джилл.


Шивон записала имя в блокнот.


— А фамилия?


— Морган.


— Номер дома?


— Шестнадцать.


— Отлично. — Шивон сделала еще одну запись. — Спасибо.


Дверь гостиной приоткрылась, и в коридор выглянула какая-то девица. Наткнувшись на мрачный взгляд Ребуса, она испуганно ойкнула и спряталась обратно.


— Кто владелец квартиры? — спросил он.


Нэнси пожала плечами:


— Не знаю. Я отдаю свою долю Эдди.


— Это тот парень, который нам открыл?


Она кивнула, и Ребус, не без труда развернувшись в тесной кухне, вышел в коридор. Там на покосившейся пирамиде из картонных коробок лежала стопка газет, рекламных брошюрок и прочей корреспонденции. Пока Шивон задавала Нэнси другие вопросы, Ребус бегло просмотрел почту. Его внимание привлек франкированный конверт без марки, отправленный компанией «Наемное жилье МГК». Бросив конверт обратно, Ребус прислушался к тому, что отвечала Нэнси.


— Я не знаю, была ли та парковка уже закрыта. Да и какая мне разница?


— Тебе, возможно, никакой, — согласилась Шивон.


— Мы считаем, что на жертву напали именно там, — сказал Ребус, возвращаясь в кухню. — После этого пострадавший либо сам каким-то образом добрался до того места, где ты его нашла, либо его туда принесли.


— Но я ничего не видела! — истерично выкрикнула Нэнси. Глаза ее заблестели от подступивших слез, а руки, которыми она обхватила себя за плечи, напряглись. — Не видела, понятно вам?!


Дверь гостиной снова отворилась, и в коридор вышел Эдди.


— Перестаньте ее доставать!.. — мрачно сказал он. — Или вы хотите, чтобы я написал на вас жалобу?


— Никто ее не достает, Эдди, — ответил Ребус и широко улыбнулся.


Поняв, что полицейские знают его имя, Эдди стушевался. Из одной лишь гордости он постоял в коридоре еще секунду или две, потом снова скрылся.


— Почему ты не рассказала Эдди о том, что произошло? — мягко спросил Ребус.


Нэнси несколько раз моргнула, чтобы смахнуть с ресниц слезы, потом покачала головой:


— Мне хотелось как можно скорее обо всем забыть.


— Я тебя отлично понимаю, — сочувственно сказала Шивон. — Но если ты все же вспомнишь еще что-то… — Она показала на свою рабочую визитку на столе.


— Да, я позвоню… Конечно.


— И не забудь прийти в участок, — напомнила Шивон. — В понедельник, в любое время.


Нэнси Зиверайт снова кивнула, и Шивон вопросительно взглянула на Ребуса — есть ли у него еще вопросы. Инспектор ее надежды оправдал.


— Скажи, Нэнси, — спросил он доверительным тоном, — ты когда-нибудь бывала в отеле «Каледониан»?


Девушка фыркнула:


— Да, а как же!.. Я там просто днюю и ночую.


— А если серьезно?


— А вы как думаете?


— Я думаю — это означает «нет». — Ребус чуть заметно кивнул Шивон в знак того, что можно уходить.


Однако прежде чем покинуть квартиру, он распахнул дверь гостиной и заглянул внутрь. Комната была синей от дыма. Люстра под потолком отсутствовала, полумрак разгоняли только два светильника с красными лампочками и несколько толстых белых свечей на каминной полке. Журнальный столик в центре был завален папиросной бумагой, табачными крошками и обрывками игральных карт. Кроме самого Эдди, Ребус разглядел на диванах и на полу еще как минимум три неподвижные фигуры.


Кивая в такт собственным мыслям, Ребус вернулся в коридор.


— Ты сама что-нибудь принимаешь? — спросил он у Нэнси, которая пошла открыть им дверь. — Марафетом балуешься?


— Иногда, — призналась та.


— Хорошо хоть не врешь.


Он повернулся к выходу и увидел на пороге еще одну девушку. Вероятно, это была та самая Келли, которую ожидал Эдди. Она была, пожалуй, одного возраста с Нэнси, но толстый слой косметики делал ее старше, открывая доступ в заведения, куда пускали только совершеннолетних.


— Тогда… до свидания, — попрощалась Нэнси.


Когда дверь закрылась, детективы услышали, как Келли спросила, кто это был, а Нэнси ответила, что приходили от домовладельца. Ребус фыркнул.


— Кстати, ты знаешь, кто здешний домовладелец? — спросил он у напарницы.


Шивон пожала плечами:


— Моррис Гордон Кафферти — очевидно, так расшифровывается название компании «Наемное жилье МГК».


— Я знала, что Кафферти владеет парой домов.


— В этом городе, куда ни плюнь, обязательно попадешь во что-то, принадлежащее нашему приятелю. — Ребус с отвращением поморщился.


— Она врет, — сказала Шивон, начиная спускаться по лестнице.


— Насчет подруги, у которой якобы была? Пожалуй… — Ребус согласно кивнул.


— Вопрос — зачем?


— Ну, причин может быть множество.


— Например, ее приятели-наркоманы… Как ты думаешь, стоит нам съездить на Грейт-Стюарт-стрит, шестнадцать, и поговорить с некой Джилл Морган?


— Как хочешь. — Обернувшись через плечо, Ребус посмотрел на дверь квартиры Нэнси Зиверайт. — Мне показалось странным другое…


— Что именно?


— Все, кто так или иначе имеют отношение к этому делу, побывали в гостинице «Каледониан», и только Нэнси…


Его прервал щелчок открывающегося замка. Дверь квартиры распахнулась, и на площадке появилась Нэнси Зиверайт.


— Я забыла сказать… у меня к вам одна просьба… — проговорила она быстрым шепотом, спускаясь по лестнице вслед за детективами.


— Какая же, Нэнси?


— Не могли бы вы что-нибудь сделать, чтобы этот старый извращенец меня больше не беспокоил?


Ребус и Шивон переглянулись.


— Кого ты имеешь в виду?


— Того козла, который набрал три девятки…[5]


— Роджера Андерсона?


Ребус прищурился. Нэнси нервно кивнула:


— Он приперся сюда вчера. Я… меня не было, но он, должно быть, решил дождаться меня во что бы то ни стало. Когда я вернулась, он сидел в машине возле подъезда.


— И чего он хотел?


— Он сказал, что беспокоился за меня и хотел убедиться, что со мной все в порядке. Но я больше этим не занимаюсь. — Повернувшись, Нэнси двинулась по лестнице обратно.


— Чем ты больше не занимаешься? — задал вопрос Ребус, но Нэнси не ответила. Через мгновение дверь квартиры беззвучно закрылась за ней.


— Черт побери! — прошептала Шивон. — Хотела бы я знать, что все это значит.


— Об этом нам лучше спросить у самого мистера Андерсона. Странно, я как раз подумал, что Нэнси очень похожа на его дочь.


— Интересно, как он узнал ее адрес?


Ребус пожал плечами.


— Мистер Андерсон подождет, — сказал он после непродолжительного размышления. — На сегодняшний вечер у меня припасена для тебя другая работенка…


Эта «работенка» заключалась в том, что Шивон пришлось встречаться с Макреем одной. Старший инспектор только что вернулся с какого-то торжественного мероприятия, поэтому на нем был смокинг и черный галстук-бабочка. Впрочем, усевшись за стол в своем рабочем кабинете, старший инспектор сразу же снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, потом налил себе стакан воды из кулера и стал ждать, что скажет ему Шивон.


Шивон откашлялась, мысленно проклиная Ребуса за то, что он подложил ей такую свинью. «Тебя Макрей выслушает», — сказал ей напарник, когда она спросила — почему. Это был его единственный аргумент.


— Я по поводу Александра Федорова… — начала она.


— У вас появился подозреваемый? — Макрей просиял, но Шивон покачала головой, и его улыбка погасла.


— Нет, сэр… Просто мы считаем, что это было не простое ограбление, которое в силу тех или иных причин закончилось трагически. Здесь есть что-то еще…


— Вот как?


— У нас пока нет улик, но…


— Что — но?..


Шивон никак не могла придумать, что ей следует сказать, чтобы это прозвучало достаточно убедительно.


— У нас появилось несколько предварительных версий, сэр. Они, правда, нуждаются в более тщательной проработке, но все они указывают на то, что нападение на Федорова было не случайным.


Макрей со вздохом откинулся на спинку кресла.


— Ты говоришь совсем как Ребус, — сказал он. — Это он прислал тебя сюда, чтобы ты отстаивала его точку зрения. Я угадал?


— Даже если так, это вовсе не значит, что я с ним не согласна.


— Чем скорее ты освободишься от его влияния, тем лучше для тебя. — Шивон ощетинилась, и Макрей жестом извинился за свои слова. — Ты знаешь, что я имею в виду, — добавил он с тяжелым вздохом. — Сколько ему осталось?.. Неделя. А что потом? Разве вы успеете закрыть дело до того, как он упакует вещички?


— Вряд ли, — призналась Шивон.


— Вот видишь! И дальше тебе придется работать совершенно самостоятельно.


— Я же не против…


Макрей уставился на нее.


— Ты считаешь — его догадки стоят того, чтобы потратить на их проверку несколько драгоценных дней?


— Это не просто догадки, сэр, — с нажимом сказала Шивон. — Мы установили связи Федорова. Накануне смерти он встречался с несколькими людьми, и теперь нам осталось только исключить тех, кто непричастен к нападению. Маловероятно, что на сцене появится какой-то новый персонаж.


— Ну а что ты будешь делать, если это все же заурядное ограбление и никакого второго дна в этом деле нет? Такое уже бывало: Джон выдвигал версии одна сложнее другой, а в итоге все оказывалось до безобразия просто. Да ты и сама знаешь: многие вещи выглядят серьезнее, чем есть на самом деле.


— В свое время Джон раскрыл немало запутанных дел, сэр, — возразила Шивон.


— Тебе бы не детективом быть — адвокатом. — Макрей устало улыбнулся. — Я знаю, что Джон старше тебя по званию, — добавил он после паузы, — но я хочу, чтобы это расследование возглавила ты. Так будет гораздо лучше для всех, поверь… И сам Джон, я думаю, тоже с этим согласится.


Шивон кивнула, но промолчала.


— Даю вам три дня, — подвел итог Макрей. — А там посмотрим, что вы сумеете накопать. У тебя есть Хейс и Тиббет, но, быть может, ты хотела бы подключить к работе кого-то еще?


— Когда я решу, сэр, я дам вам знать.


Макрей снова ненадолго задумался, потом сказал:


— Кто-то из русского посольства обратился в Скотленд-Ярд, а оттуда позвонили нашему начальнику полиции… — Он не сдержал вздоха. — Если бы босс знал, что я подпустил к этому делу Ребуса, у него бы последние волосы на голове дыбом встали.


— Ему бы это пошло, — заметила Шивон, но Макрей на шутку не отреагировал.


— Вот почему отныне это расследование будешь возглавлять ты, а не он. Ясно?


— Так точно, сэр.


— Ребус небось прячется где-то поблизости, ждет, пока ты расскажешь ему о результатах нашего разговора?


— Вы хорошо его изучили, сэр.


Макрей взмахнул рукой в знак того, что она может быть свободна.


Покинув начальственный кабинет, Шивон прошла через рабочий зал и спустилась в вестибюль. Там ей вдруг бросилось в глаза знакомое лицо — Тодд Гудир либо только что сдал смену, либо собирался работать в штатском, поскольку на нем были черные джинсы и утепленная черная куртка «пилот».


Шивон притворилась, будто пытается вспомнить, где она его видела.


— Вы были на месте убийства Федорова? — спросила она. — Констебль Гудир, кажется?


Он кивнул и посмотрел на папку, которую Шивон держала в руке.


— Вы получили мои записи?


— Как видите… — Шивон по-прежнему гадала, что он здесь делает.


— Все в порядке?


— В полном порядке. Отличный отчет.


Гудир, похоже, ожидал какой-то особой похвалы за свои старания, но Шивон только повторила, что все в порядке, а потом спросила, каким ветром его занесло в Гейфилдский участок.


— Честно говоря, я жду вас! — выпалил Гудир. — Я слышал, что вы часто задерживаетесь на работе и…


— Это так, — подтвердила Шивон, — но как раз сегодня… Словом, я приехала сюда только двадцать минут назад.


Гудир кивнул:


— Знаю. Я сидел в машине снаружи. — Вытянув шею, он посмотрел куда-то за спину Шивон. — А где инспектор Ребус? Разве он не с вами?


— Послушайте, Тодд, что вам нужно?


Гудир нервно облизал губы.


— Мне кажется, Дайсон упоминал… В общем, мне бы очень хотелось работать в отделе уголовного розыска…


— Похвальное желание.


— Вот я и подумал, может быть, вы… может, вам нужен кто-то…


— Помощник? — подсказала Шивон.


— Понимаете, — заторопился Гудир, — в тот день я впервые выехал на убийство, и мне очень интересно узнать, что будет дальше.


— Дальше будет много нудной, кропотливой работы, которая очень редко приносит положительный результат.


— Звучит… неплохо. — Он улыбнулся. — Я умею хорошо составлять рапорты и отчеты, от меня мало что ускользает. Но я чувствую, что способен на большее.


— А вы упрямый, Тодд.


— Давайте зайдём в какое-нибудь кафе, и я постараюсь убедить вас, что пользы от меня будет больше, чем вреда.


— К сожалению, на сегодня у меня уже назначена встреча.


— Тогда завтра? Я мог бы угостить вас кофе…


— Завтра у нас суббота, а старший инспектор Макрей все еще не сверстал бюджет на прошедшую неделю.


— Значит, никакой оплаты за сверхурочные? — Гудир с пониманием кивнул.


Шивон пришла в голову еще одна мысль.


— Почему вы обратились ко мне, а не к инспектору Ребусу? Ведь он, как-никак, старше по званию.


— Мне показалось, что вы скорее меня выслушаете.


— Вы имеете в виду — меня вам удастся скорее уговорить?


— Я имею в виду только то, что сказал.


Шивон задумалась. Ей предстояло принять важное решение, но она колебалась. «Чем скорее ты освободишься от его влияния…» — припомнила она.


— Вообще-то вам повезло, констебль Гудир, — сказала она наконец. — Дело Федорова веду я, поэтому давайте-ка выпьем кофе утром в понедельник. На Бротон-стрит есть одна забегаловка — я иногда туда захожу. — Она назначила время и продиктовала адрес.


— Огромное спасибо, сержант, — сказал Тодд Гудир. — Вы… вы не пожалеете.


С этими словами он протянул руку, и Шивон — после едва заметного колебания — ее пожала.

20 ноября 2006 года. Понедельник

День четвертый

11


Шивон появилась в кафе на десять минут раньше назначенного времени, но Гудир был уже там. Сегодня он был в форме, поверх которой была надета уже знакомая Шивон черная куртка, застегнутая до самого горла.


— Стесняетесь ходить в форме? — спросила Шивон вместо приветствия.


— Нет, в общем-то, но ведь вы знаете, как это бывает.


Шивон знала. С тех пор когда она в последний раз надевала форму констебля, прошло довольно много времени, однако признаться в том, что она служит в полиции, ей до сих пор бывало нелегко. На вечеринках, где Шивон доводилось бывать, люди сразу начинали вести себя сдержаннее, как только узнавали, где она работает. То же самое происходило и в тех редких случаях, когда кто-то приглашал ее на свидание. Кавалеры либо теряли к ней всякий интерес, либо начинали глупо шутить. «Ты прикуешь меня наручниками к кровати?», «Погоди, вот увидишь мою дубинку», «Не беспокойтесь о соседях, офицер, я кончу тихо…». Этот репертуар Шивон знала уже наизусть. Гудир тем временем поднялся из-за стола и спросил, что она будет есть.


— Не беспокойтесь, меня здесь знают, — уверила она.


И действительно, ее любимый капучино был уже готов, поэтому Гудиру оставалось лишь оплатить кофе и перенести на их столик у окна. Кафе находилось в полуподвале, поэтому в окно была видна только бесконечная вереница ног, торопливо шагавших по мокрому асфальту. Шел дождь, со стороны Северного моря налетал шквалистый ветер, и прохожие спешили поскорее оказаться где-нибудь под крышей.


Отказавшись от сахара, Шивон посоветовала Тодду расслабиться.


— Вы не на собеседовании, — сказала она.


— А я думал — наоборот, — ответил он и коротко, нервно усмехнулся, обнажая чуть кривоватые зубы. Уши у него были оттопыренными, а ресницы — очень светлыми, так что в полумраке казалось, что их нет вовсе. Гудир пил простой черный кофе, а крошки на тарелке перед ним свидетельствовали, что до ее прихода он успел съесть как минимум один рогалик.


— Как прошли выходные? — вежливо поинтересовался Тодд. — Хорошо?


— Отлично прошли, — поправила Шивон. — «Гибернийцы» выиграли шесть — один, а «Сердца» продули «Рейнджерсам».


— Значит, вы болеете за «Гибернийцев»… — Он медленно кивнул, запоминая, сортируя полученную информацию. — Вы были на игре?


Шивон покачала головой:


— Матч проходил в Мадервелле, поэтому мне пришлось смотреть фильм.


— «Казино Ройяль»?


— «Уснувшие». — На несколько мгновений оба замолчали, потом Шивон вдруг спохватилась: — Вы давно меня ждете?


— Нет. То есть не очень… Сегодня я что-то рано встал, вот мне и подумалось… — Он набрал в грудь побольше воздуха. — Честно говоря, я боялся, что не найду это кафе, вот и решил выехать заранее. Я люблю иметь запас времени на случай… на всякий случай. Когда это возможно, конечно.


— Что ж, звучит разумно. — Шивон откинулась на спинку стула. — Расскажите мне немного о себе, констебль Гудир.


— Что именно?


— Что-нибудь.


— Вам, наверное, известно про моего деда?.. — Он посмотрел на нее, и Шивон кивнула. — Многие знают, хотя и не говорят… — Гудир вздохнул.


— Когда он умер, вы, наверное, были совсем маленьким?


— Мне было четыре, но я его почти не помню. Когда он… сидел, папа и мама не брали меня с собой.


— Вы имеете в виду — на свидания? — уточнила Шивон, и Гудир кивнул.


— Мама очень тяжело переживала… Она всегда была немного нервной, главным образом потому, что ее родители считали — мой отец ей не ровня. А когда мой дед, то есть папин отец, угодил в тюрьму, они сочли это еще одним доказательством своей правоты. Кроме того, в трудные минуты жизни отец частенько прикладывался к бутылке… — Он криво усмехнулся. — Наверное, некоторым людям лучше вообще никогда не жениться.


— Но в этом случае не было бы Тодда Гудира.


— Пути Господни неисповедимы. Вероятно, у Бога были какие-то свои соображения насчет меня.


— Что же заставило вас пойти в полицию? Может быть, история ваших родителей так на вас повлияла?


— Может быть, хотя… Спасибо, что не спешите с выводами, сержант. Многие говорили мне прямо в лицо — мол, я пытаюсь искупить причиненное дедом зло или доказать, что не все Гудиры вылеплены из одного теста. А это немного… раздражает.


— Стереотипное мышление? — предположила Шивон.


— Что-то вроде того. А как насчет вас, сержант? Что заставило вас стать детективом?


Шивон немного подумала, но в конце концов решила сказать правду:


— Я думаю, что таким образом я пыталась выразить протест против ценностей, которым были привержены мои родители. Они были типичными либеральными левыми, шестидесятниками.


— И единственным способом выразить свое несогласие с их мировоззрением было присоединиться к системе? — Гудир с пониманием улыбнулся.


— Неплохо сказано, — одобрила Шивон, отпивая глоток кофе из чашки. — Ну, хорошо, а что думает о вашей работе брат?


— Вы знаете, что у него были неприятности с полицией?


— Я знаю, что его имя встречается в наших сводках, — призналась Шивон.


— Вы меня проверяли?


Она и не подумала ответить, и Тодд опустил голову.


— Я с ним не общаюсь. — Он немного помолчал. — Впрочем, не совсем так. Когда Сол попал в больницу, я навестил его раз или два.


— С ним было что-нибудь серьезное?


— Нет. Просто подрался с кем-то в пабе. Сол… он такой.


— Он старше вас или моложе?


— Старше. На два года. Впрочем, это почти не бросается в глаза. Еще когда мы были мальчишками, соседи часто говорили, что я выгляжу более зрелым, более взрослым. Правда, в основном они имели в виду, что я веду себя лучше. Я и вправду почти не хулиганил, ходил за продуктами, занимался уборкой и всем прочим… — Казалось, Гудир полностью ушел в воспоминания, но уже в следующее мгновение он тряхнул головой, словно избавляясь от посторонних мыслей.


— У инспектора Ребуса, кажется, свои счеты с Кафферти? — спросил Гудир.


Внезапная перемена темы разговора застала Шивон врасплох.


— Смотря что вы имеете в виду, — осторожно ответила она.


— Среди патрульных ходят всякие слухи… Поговаривают, что Ребус и Кафферти близко знают друг друга.


— Они ненавидят друг друга.


Свои собственные слова Шивон услышала как бы со стороны.


— В самом деле?


Она кивнула.


— Я часто спрашиваю себя, чем это закончится…


Последнюю фразу Шивон произнесла так, что можно было подумать — она обращается не столько к констеблю, сколько к себе самой. В последнее время Шивон действительно не раз об этом задумывалась.


— А почему вы спрашиваете?


— Я думаю, что в торговлю наркотой Сола втянул Кафферти.


— Думаете или знаете?


— Сол никогда не говорил об этом со мной, но…


— Но?..


Гудир улыбнулся.


— Интуиция. Или полицейским больше не разрешается ее иметь?


Шивон тоже улыбнулась, невольно подумав о Ребусе.


— Разрешается, но не одобряется.


— Однако прозрения все еще случаются. — Гудир сосредоточенно разглядывал остатки кофе в своей чашке. — Хорошо, что вы успокоили меня насчет инспектора Ребуса. Когда я упомянул о Кафферти, вы совсем не удивились.


— Как вы сами сказали, я кое-что проверила.


Гудир улыбнулся и кивнул, потом спросил, не хочет ли она еще кофе.


— Пока хватит, — ответила Шивон, одним глотком допив все, что оставалось в ее чашке. На то, чтобы принять решение, ей понадобилось всего несколько секунд. — Вы ведь служите в Торфихене, верно?


— Верно.


— Они там обойдутся без вас сегодня утром?


Гудир просиял, словно мальчишка, получивший долгожданный рождественский подарок.


— Я позвоню к вам в участок, — продолжала Шивон, — и предупрежу, что забираю вас на несколько часов. Всего на несколько часов, имейте в виду!.. — Она погрозила ему пальцем. — Посмотрим, как у нас пойдут дела.


— Вы не пожалеете, — уверил ее Гудир.


— Вы уже говорили это в пятницу, — ответила она. — Теперь постарайтесь воплотить свои слова в жизнь.


Шивон с наслаждением потянулась. «Мое первое дело, — думала она. — Моя команда…» И первый человек, которого она привлекла к расследованию. Тодд Гудир с его неподдельным энтузиазмом чем-то напоминал Шивон ее саму — ее ранние годы, когда сама она была простым патрульным. Быть может, именно поэтому ей захотелось дать ему шанс — или же она просто решила избавить Гудира от пожилого напарника, который не столько думал о службе, сколько считал дни до пенсии. Кроме того… Кроме того, подумала Шивон, когда Ребус уйдет, полезно будет иметь некий буфер между собой и оставшимися коллегами.


«Кто ты, Шивон Кларк, эгоистка или альтруистка?» — спросила она себя, и не нашла ответа.


Возможно ли быть и тем и другим?


Роджер Андерсон преодолел уже половину своей подъездной дорожки, когда заметил какую-то машину, блокировавшую ворота. Ворота в его доме были автоматическими, при нажатии на кнопку пульта дистанционного управления они открывались на улицу, но сейчас прямо перед ними стоял подержанный «сааб» неопределенного цвета.


— Чертовы кретины!.. — выругался Андерсон, гадая, кто из соседей виноват в том, что он не может выехать со своего участка. У Арчибальдов, живших через два дома от него, постоянно работали рабочие или кто-то гостил; к Грейсонам с противоположной стороны улицы приехали на всю зиму сыновья, только что закончившие школу и собиравшиеся поступать в колледж. Наконец, машину мог бросить перед воротами коммивояжер или разносчик рекламных брошюрок — эта публика вообще не привыкла думать об удобстве других. Проклятье!


Андерсон несколько раз посигналил, но добился лишь того, что в окне гостиной появилось недоумевающее лицо жены. Между тем в «саабе» определенно кто-то был… И вовсе не на пассажирском сиденье, а на самом что ни на есть водительском! Тогда почему этот болван не отъедет?


Андерсон еще пару раз нажал на сигнал, потом отстегнул ремень безопасности и, выбравшись наружу, решительно двинулся к «саабу». Когда он приблизился, стекло водительской дверцы поехало вниз, и Андерсон увидел знакомое лицо.


— А-а, это вы… Вы были у нас вчера, инспектор, э-э-э…


— Инспектор уголовного розыска Ребус, — любезно подсказал Ребус. — Как поживаете, мистер Андерсон?


— Послушайте, инспектор, я действительно собирался зайти сегодня к вам в участок, чтобы…


— Пожалуйста, пожалуйста, в любое удобное для вас время, — перебил Ребус. — Я к вам не по этому поводу.


— Не по этому?..


— В пятницу, сразу после визита к вам, мы навестили вторую свидетельницу, мисс Зиверайт.


— Ну и что?


— Она сказала, что вы приезжали ее проведать.


— Да, это верно.


Мистер Андерсон быстро обернулся через плечо, словно желая убедиться, что жена не может его слышать.


— У вас были какие-то особые причины для встречи со свидетельницей?


— Нет, но… Как вы правильно сказали, я решил ее навестить, чтобы убедиться — она не… что у нее все в порядке. Она ведь пережила сильный шок, вы согласны?


— Да, конечно. А ваш приезд стал для нее еще одним потрясением.


Андерсон покраснел:


— Я навестил ее просто для того…


— Да-да, я понял, — снова перебил Ребус. — Не могли бы вы рассказать, откуда вы узнали ее имя и адрес? В телефонном справочнике никакой Нэнси Зиверайт нет.


— Мне сказал кто-то из ваших…


— Сержант Кларк?


Ребус нахмурился, но Андерсон покачал головой.


— Когда полицейский записывал наши показания или сразу после этого, я предложил подвезти девушку домой, и ваш человек назвал ее имя. И упомянул Блэр-стрит. Вот как это было.


— И вы, значит, обошли всю Блэр-стрит в поисках домофона с ее фамилией?


— Я ведь не сделал ничего плохого.


— Разумеется. Больше того, я уверен, что вы рассказали о вашей поездке миссис Андерсон.


— Послушайте, инспектор…


Но Ребус уже завел мотор.


— Встретимся в участке, мистер Андерсон. И не забудьте прихватить с собой вашу дражайшую супругу.


С этими словами он отъехал. Окошко с его стороны так и осталось открытым, но Ребус не торопился его закрывать. Он знал, что в этот час, когда множество машин возвращается в город, движение не будет быстрым, а ему нужно было слегка проветриться после вчерашних трех пинт. В субботу он смотрел телевизор и наткнулся на передачу, посвященную недавно умершему футболисту Ференцу Пушкашу. Ребус был еще подростком, когда в Хэмпдене состоялся финал Кубка европейских чемпионов между мадридским «Реалом» и франкфуртским «Айнтрахтом». Он до сих пор помнил, что испанцы выиграли со счетом 7:3. Это была великая игра, а Пушкаш — один из величайших футболистов своего времени. Юный Ребус даже нашел в атласе его родную Венгрию и сразу захотел там побывать.


Сначала Джек Пэлэнс, а теперь и Пушкаш — оба были мертвы. Именно это, печально подумал Ребус, и происходит с великими героями.


И он отправился в «Оксфорд-бар» — топить свою печаль в вине и прочих напитках. По всей видимости, это ему удалось, поскольку в воскресенье утром он так и не смог вспомнить, что пил и с кем разговаривал. Остаток дня ушел у него на хозяйственные хлопоты — поход в автоматическую прачечную и в супермаркет. Именно там Ребус купил газету, из которой узнал, что в Лондоне был отравлен русский журналист Литвиненко. Эта новость заставила его поспешить домой. Там он устроился в кресле и включил телевизор погромче. Ребус помнил, как Гейтс и Керт шутили насчет уколов отравленным зонтиком, но не ожидал, что подобное может случиться в реальной жизни.


Но факты, как говорится, были налицо: убийство Литвиненко смаковали на разные лады все каналы. В преступлении обвинялась в основном русская мафия. Сам пострадавший находился в госпитале под усиленной охраной.


Сгоряча Ребус едва не позвонил Шивон, но потом передумал. Это просто совпадение, уверял он себя, но на душе было неспокойно. Впрочем, Ребус знал причину своего угнетенного состояния. Вот уже несколько дней он просыпался по утрам с чувством неуверенности и страха… самого обыкновенного страха перед будущим. Это воскресенье было его последним выходным в качестве инспектора уголовного розыска. Завтра начиналась последняя рабочая неделя, а потом…


Что будет потом, Ребус по-прежнему не представлял, знал только, что ничего хорошего ожидать не приходится. Собственно говоря, неприятности уже начались — он понял это, когда в пятницу вечером Шивон сообщила ему, что Макрей приказал ей возглавить расследование. Ей хватило такта сделать вид, будто она абсолютно не понимает, почему старшему инспектору вдруг пришла в голову такая блажь, и Ребус не сомневался, что Шивон на самом деле чувствует себя неудобно.


«А по-моему, это вполне разумно», — только и сказал он. И он действительно понимал ход мыслей начальника. «Ничего особенного в этом нет» — так, по словам Шивон, выразился Макрей, но Ребус знал: этим способом старший инспектор обеспечит его работой на последнюю оставшуюся неделю, а когда он уйдет, вынудит Шивон вернуться к первоначальной версии о плохо закончившемся ограблении.


— Это вполне разумно, — повторил Ребус сейчас, сворачивая на хорошо известную ему объездную дорогу, которой частенько пользовался в час пик. Меньше чем через десять минут он уже парковался возле Гейфилдского участка, машинально отметив, что автомобиля Шивон на стоянке нет.


Поднявшись в рабочий зал, Ребус обнаружил там Тиббета и Хейс, которые сидели за столом, пристально глядя на молчащий телефон.


— Как улов? — поинтересовался Ребус.


— Пока поступило одиннадцать звонков, — ответила Хейс, постучав кончиком карандаша по раскрытому блокноту. — В том числе от одного водителя, который в интересующий нас вечер выехал со стоянки в четверть десятого и поэтому ничего не видел, но все равно позвонил, чтобы потрепаться о всякой ерунде. — Она подняла голову и посмотрела на Ребуса. — Этот тип обожает пешие прогулки и бег трусцой, если вас интересуют подробности.


Даже не повернув головы, она почувствовала, что сидящий рядом Тиббет ухмыляется, и двинула его локтем в ребра. Тиббет крякнул.


— Фил болтала с ним по меньшей мере полчаса, — добавил он мстительно.


— А остальные десять звонков? — спросил Ребус.


— Анонимные психи и любители дурацких розыгрышей, — ответила Хейс. — Был, правда, еще один парень… Я надеюсь, что он еще перезвонит. Он начал рассказывать, что видел на улице неподалеку от автостоянки какую-то женщину, которая вроде бы кого-то ждала, но потом связь прервалась, и я не успела записать никаких подробностей.


— Вероятнее всего, он видел нашу Нэнси Зиверайт, — предположил Ребус, но тут же усомнился в собственных словах. В самом деле, почему звонивший сказал, что виденная им женщина кого-то ждала? — У меня есть для вас работа, — добавил он и, взяв со стола блокнот Хейс, открыл его на чистой странице. — Вот… — Он быстро записал данные «подруги» Нэнси Джилл Морган. — Проверьте, существует ли мисс Морган в действительности, и если да, то в каких отношениях она состоит с нашей свидетельницей. Зиверайт показала, что в ночь убийства она шла от этой Морган домой. Проверьте это. Если надо, надавите.


— Вы считаете, что Зиверайт лжет? — спросила Хейс.


— Мне показалось, она отвечала на вопросы как-то не очень уверенно. Впрочем, сейчас она, наверное, уже предупредила подругу и научила ее, что нужно отвечать, если появится полиция.


— Я вранье нюхом чую, — выпалил Тиббет.


— Это потому, что ты хороший полицейский, Колин, — кивнул Ребус, и Тиббет надулся от гордости. Филлида Хейс заметила это и усмехнулась.


— Но сейчас, похоже, чутье тебе изменило, — заметила она. — Идем уже… — добавила Хейс, вставая и направляясь к выходу.


Тиббет, пристыженный, поплелся за ней. В дверях он ненадолго задержался.


— Как насчет того, чтобы подежурить на телефонах, пока нас нет? — спросил он у Ребуса.


— Нормально. — Ребус пожал плечами. — Когда эта штука зазвонит, я должен снять трубку и сказать «Алло». Правильно?


Тиббет едва не рассмеялся, но тут за ним вернулась Хейс.


— Ты идешь или нет?.. — спросила она и, повернувшись к Ребусу, добавила: — Если вам станет скучно, сэр, можете посмотреть телевизор. Нам привезли запись, о которой просила Шивон.


Только сейчас Ребус обратил внимание на кассету с надписью «Время вопросов».


— Может, вам даже удастся узнать что-нибудь интересное, сэр, — это, как ни странно, произнес Тиббет, а не Хейс.


От удивления Ребус не нашелся что ответить.


— Ничего, Колин, мы таки сделаем из тебя мужчину, — пробормотал он, беря кассету в руки.

12


Чарльза Риордана в студии не оказалось. Секретарша сказала, что сегодня утром он работает дома, и продиктовала адрес в Джоппе. Езды туда было минут пятнадцать, и дорога пролегала вдоль побережья Ферт-оф-Форта. В какой-то момент Гудир слегка оживился и показал куда-то за окно машины.


— Вон там раньше был приют для бездомных кошек и собак, — сказал он. — Однажды я туда ездил: хотел завести себе кого-нибудь, но так и не смог выбрать… Я пообещал себе, что когда-нибудь вернусь, но…


— А у меня никогда не было домашних животных, — сказала Шивон. — Мне и за собой-то следить некогда.


Гудир рассмеялся:


— А как насчет приятелей?


— В свое время я встречалась с одним-двумя парнями, но они не прижились.


Гудир снова рассмеялся.


— Нет, я имею в виду — сейчас?..


Шивон бросила на него быстрый взгляд.


— Смотрите, не перестарайтесь, — предупредила она.


— Извините. — Он потупился. — Наверное, я немного волнуюсь.


— Именно поэтому вы задаете чересчур много вопросов?


— Вовсе нет, просто… просто мне интересно.


— Что вам интересно? Моя личная жизнь?


— Меня интересуют многие люди. — Он немного помолчал. — Я считаю, что каждый человек родится на свет с какой-то определенной целью. А узнать, какова эта цель, можно только задавая вопросы.


— И ваша цель — докопаться, со сколькими мужчинами я спала?


Гудир поперхнулся и покраснел.


— Я не имел в виду ничего такого, сержант.


— Когда утром мы разговаривали с вами в кафе, вы упомянули о Боге — что-то насчет Его неисповедимых путей, насколько я помню. Вы что же, верующий?


— Да, я считаю себя верующим. Разве в этом есть что-то плохое?


— Ничего плохого. — Шивон слегка пожала плечами. — Инспектор Ребус тоже ходил в церковь, но, несмотря на это, мы с ним неплохо ладили.


— Вы употребили прошедшее время.


— Это насчет того, что он ходил в церковь? — Шивон немного подумала. — На самом деле он ходил в разные церкви, менял их чуть не каждую неделю.


— Вероятно, он что-то искал и никак не мог найти, — предположил Гудир.


— Если Ребус узнает, что я проболталась, он меня убьет, — предупредила Шивон.


— Но сами-то вы неверующая?


— Конечно нет, — с улыбкой ответила она. — Вера и полицейская работа плохо сочетаются друг с другом.


— Вы считаете?


— Все те ужасные вещи, с которыми нам приходится иметь дело… Люди, которые причиняют зло себе и друг другу… — Она бросила на него еще один взгляд. — А ведь обычно считается, что Бог создал нас по Своему образу и подобию.


Гудир криво улыбнулся:


— Этот спор может занять у нас не один день.


— Согласна. Поэтому вместо того, чтобы разбирать богословские вопросы, я предпочитаю поговорить о более земных вещах. У вас есть девушка?


Он кивнул.


— Ее зовут Соня, она работает в полицейской криминалистической бригаде.


— И чем вы занимались в выходные… за исключением похода к утренней мессе, или как она там называется?


— Ничем. Соня ездила к подругам на девичник, так что… В общем, мы видимся не так часто, как мне бы хотелось. Кроме того, Соня почти не ходит в церковь.


— А как поживает ваш братец?


— Думаю, нормально.


— Но точно вы не знаете?


— Знаю, что он выписался из больницы.


— Да-да, я помню. Вы говорили, его избили в пабе.


— Это была ножевая драка.


— А нож пустил в ход…


— Противник Сола. Брату пришлось накладывать швы, но теперь, кажется, все в порядке.


Шивон немного помолчала, припоминая.


— Вы, кажется, говорили, что ваши родители разошлись вскоре после того, как дед попал в тюрьму…


Гудир откинулся на спинку сиденья.


— Мама начала принимать транквилизаторы. Вскоре после этого отец ушел от нас и начал пить еще больше прежнего. Изредка я сталкивался с ним на улицах, у винных магазинов, но бывали дни, когда он меня просто не узнавал.


— Нелегко вам пришлось.


— В то время мы с Солом почти постоянно жили у тети Сьюзен — это мамина сестра. У нее был совсем небольшой домишко, но она не жаловалась. Со временем я стал каждое воскресенье бывать вместе с ней в церкви. Тетя Сьюзен так уставала, что порой засыпала прямо на скамье. С собой она часто брала пакет леденцов, однажды она задремала, пакет упал, и леденцы раскатились по всей церкви… — Он ностальгически улыбнулся. — Вот, пожалуй, и все…


— Тем более что мы почти приехали.


Машина Шивон и в самом деле уже катила по Портобелло-хай-стрит, которая, впервые на ее памяти, не была изуродована дорожными работами, задерживавшими движение. Всего через две минуты они уже свернули с Джоппа-роуд и оказались на улице, застроенной викторианскими особняками с просторными балконами.


— Номер восемнадцать, — подсказал Гудир, первым заметивший нужный дом.


С парковкой проблем не возникло — вдоль бордюра было достаточно свободного места, из чего Шивон заключила, что большинство местных жителей уже отправились на работу. Поставив машину на ручной тормоз, она выключила зажигание. Гудир первым выбрался из машины и зашагал по дорожке к дому.


— Чего мне не хватало, — проворчала Шивон, расстегивая ремень безопасности, — так это трясуна[6] в напарники… — Она, впрочем, не имела в виду ничего обидного. Больше того: произнеся эти слова, Шивон сразу поняла, откуда они взялись.


Подобное замечание было вполне в духе Джона Ребуса.


К тому моменту, когда она догнала Гудира, тот уже успел позвонить. Дверь особняка отворилась, и на крыльцо вышел Чарльз Риордан. Лицо у него было удивленное — по всей вероятности, он не ожидал увидеть полицейского в форме. Впрочем, он сразу узнал Шивон и жестом пригласил обоих входить.


Прихожая, переходящая в длинный коридор, была увешана книжными полками, но книг на них не было. Вместо них Шивон увидела коробки с дисками, кассетами и даже старомодными бобинами.


— Проходите, если сможете, — проговорил Риордан и первым направился в гостиную, переоборудованную под звукозаписывающую студию: стены были обиты звукопоглощающим материалом, а в центре красовался микшерный пульт, возле которого были грудами свалены кассеты, мини-диски и катушки с пленкой. Под ногами змеились многочисленные кабели и валялись покрытые пылью разнокалиберные микрофоны, а занавески, закрывавшие единственное окно, выглядели так, словно были сделаны из толстого войлока.


— Добро пожаловать в логово Риордана, — пошутил владелец студии.


— Вы, я полагаю, не женаты, — заметила Шивон.


Риордан усмехнулся.


— Был когда-то, но жена не выдержала всего этого… — Он обвел комнату руками.


«Бардака», — хотелось сказать Шивон, но она сдержалась.


— Такого количества оборудования? — вежливо подсказала она.


Риордан покачал головой.


— Мне нравится делать записи… — Он выдержал многозначительную паузу. — Записи всего. И какое-то время спустя Одри это стало раздражать. — Риордан сунул руки в карманы бесформенной кофты. — Что еще я могу сделать для вас, господа?


Шивон огляделась.


— Нас вы тоже записываете, мистер Риордан?


Риордан неожиданно хихикнул и указал на тонкий черный микрофон на пульте.


— А когда мы были у вас в студии?


Он кивнул.


— Я использовал кассеты датовского стандарта.[7] Впрочем, пора, наверное, переходить на современный формат, на цифру.


— Но ведь ДАТ — это и есть цифровая лента, — удивился Гудир.


— Именно что лента! — кивнул Риордан. — А я имел в виду запись непосредственно на жесткий диск.


— Не будем вдаваться в технические подробности, — вмешалась Шивон. — Мистер Риордан, не будете ли вы так добры выключить запись? — Она постаралась придать голосу металла, чтобы ее слова прозвучали как требование.


Риордан пожал плечами и щелкнул чем-то на микшерном пульте.


— Хотите еще раз расспросить меня насчет Алекса?


— Да, у нас появилась пара новых вопросов.


— Кстати, вы получили компакт-диск?


Шивон кивнула:


— Да, спасибо.


— Он был настоящим артистом-декламатором, не так ли?


— Не могу не согласиться, — сказала она. — Но я хотела расспросить вас о том вечере, когда он погиб.


— Я слушаю.


— Вы сказали, что расстались после ужина в индийском ресторанчике. Вы поехали домой, а мистер Федоров отправился на поиски выпивки.


— Именно так.


— Еще вы сказали, что, по вашему мнению, он пошел либо в «Мадерс», либо в бар отеля «Каледониан». Почему именно туда? Он что, предпочитал эти места другим?


Риордан задумался.


— Просто эти два находились сравнительно недалеко.


— И добрый десяток других пабов тоже, — возразила Шивон.


— He помню, с чего я так решил… — Риордан пожал плечами. — Возможно, Александр что-то говорил, но…


— Но точно вы не помните?


— А это важно?


— Может быть и важно.


Шивон незаметно поглядела на Гудира.


Тодд убедительно играл свою роль: плечи развернуты, спина прямая, подбородок выпячен, ноги слегка расставлены, руки сложены перед собой. И он молчал. В целом зрелище было весьма внушительное: полицейский при исполнении. Картину не портили ни слегка оттопыренные уши, ни светлые ресницы, ни кривые зубы. Впрочем, Шивон сомневалась, что Риордан обратит внимание на такие мелочи. Перед ним был представитель Закона, что неминуемо должно было наводить на мысль о серьезности ситуации.


Риордан задумчиво потер подбородок.


— Я почти уверен, что Алекс упоминал эти два места раньше, — сказал он.


— Но не в тот последний вечер, когда вы встретились?


Он отрицательно качнул головой.


— То есть он не торопился на встречу с кем-либо?


— Что вы имеете в виду? Я что-то не совсем понимаю…


— Сразу после того, как вы расстались, мистер Федоров отправился в гостиницу «Каледониан». У нас есть сведения, что там он с кем-то разговаривал. Я хотела узнать, может быть, он регулярно ходил туда на подобные встречи?


— Алекс был человеком общительным: он любил, когда люди угощали его выпивкой и слушали его рассказы. А он, в свою очередь, выслушивал их истории.


— Никогда бы не подумала, что «Каледониан» — подходящее место для общения.


— Вот тут вы ошибаетесь. — Риордан тонко улыбнулся. — Бары отелей подходят для откровенных разговоров как нельзя лучше. Посудите сами: в гостиницах обычно живут люди, оторванные от семьи, от друзей, от привычного окружения. Одиночество с одной стороны, тяга поделиться своими проблемами с другой… Вы не поверите, какие сокровенные вещи один человек может рассказать случайно встреченному им в баре незнакомцу, и все это только потому, что оба знают: они никогда больше не встретятся.


— Перед посторонним человеком легче открыть душу, — согласился Гудир, и Риордан взглянул на него с одобрением.


— Констебль совершенно прав, — сказал он.


— Но откуда вы все это знаете? — спросила Шивон. — Или, может быть, вы осуществляли скрытую звукозапись в барах отелей и гостиниц?


— И не один раз, — признался Риордан. — В отелях, в поездах, в автобусах… Я записывал, как люди храпят, как разговаривают сами с собой или планируют свержение правительства. Я записывал проституток на скамейках в парке, парламентариев на предвыборных митингах, разговоры людей на катке, на природе, в транспорте, просто на улице. — Он повернулся к Гудиру: — Это мое хобби, понимаете?


— И когда оно переросло в навязчивую идею? — вежливо осведомился Гудир. — Вероятно, незадолго до того, как вас оставила жена?


Улыбка исчезла с лица Риордана, и Гудир, поняв, что сделал что-то не так, покосился на Шивон. Та только головой покачала.


— У вас есть еще вопросы? — холодно осведомился Риордан.


— Постарайтесь все же вспомнить, с кем мистер Федоров мог встречаться в баре «Каледониан»? — не отступала Шивон.


— Я не знаю.


Риордан двинулся к выходу, и детективам волей-неволей пришлось последовать за ним.


— Извините, сержант. Сам не понимаю, что это на меня нашло, — сказал Гудир, когда они снова оказались в машине, но Шивон велела ему не беспокоиться.


— У меня такое чувство, что он действительно ничего не знает, — сказала она.


— И все равно, мне не следовало вмешиваться.


— Что ж, будем надеяться, что урок не прошел даром, — вздохнула Шивон, включая зажигание.

13


— А что здесь делает этот юноша? — осведомился Ребус. Он сидел откинувшись на спинку стула и закинув ноги на стол и держал в руке пульт от видеомагнитофона. Перед ним подрагивала на экране телевизора остановленная картинка.


— Прикомандирован к нам из Торфихена, — ответила Шивон, старательно избегая его взгляда.


Тодд Гудир застыл с протянутой для рукопожатия ладонью, и Ребус внимательно посмотрел на него, но руки так и не подал. В конце концов Гудир опустил руку.


— Что там интересненького по ящику? — спросила Шивон.


— Это та запись, которую ты заказывала у Би-би-си. — Ребус, похоже, забыл о появлении новичка. — Взгляни сама…


Он снова запустил кассету, но звук почти все время держал выключенным. На экране появилась группа политиков и экспертов, которым задавали вопросы люди из публики, выглядевшей на редкость интеллигентно. На полу между публикой и политиками было написано большими белыми буквами: ЭДИНБУРГ.


— Это снималось в Круглой башне,[8] — пояснил Ребус. — Однажды я побывал там на джазовом концерте, и сразу узнал этот зал.


— Вам нравится джаз? — спросил Гудир, но его попытка обратить на себя внимание провалилась — инспектор продолжал вести себя так, словно кроме него и Шивон в помещении больше никого не было.


— Ну, никого не узнаешь? — спросил Ребус у напарницы.


— Меган Макфарлейн.


— Странно, что она не упомянула о своем участии в этом шоу, — проговорил Ребус задумчиво. — Когда ведущий представлял участников, он сказал, что мисс Макфарлейн является вторым человеком в Шотландской национальной партии и что она, скорее всего, возглавит ШНП, как только ее нынешний лидер сойдет с политической сцены. Что, в свою очередь, делает ее — если воспользоваться выражением все того же ведущего — «самым вероятным кандидатом на пост первого президента независимого шотландского государства».


— Ого! — присвистнула Шивон. — А я и не подозревала, что ставки так высоки! Ну ладно, с Макфарлейн более или менее ясно. А остальные кто? — Она кивком показала на экран.


— Тори, лейбористы и либеральные демократы.


— И Федоров…


Поэт действительно сидел за полукруглым столом рядом с ведущим. Держался он спокойно и уверенно, время от времени записывая что-то в лежащем перед ним блокноте.


— Ну и как твои впечатления?


— В политике он разбирается лучше меня, — признался Ребус. — И у него, похоже, есть собственное мнение по любому вопросу.


Гудир, сложив руки на груди, сосредоточенно вглядывался в экран. Ребус снова посмотрел на Шивон и на этот раз сумел перехватить ее взгляд. В ответ на вопрос, ясно читавшийся в его глазах, она только пожала плечами и слегка прищурилась, предостерегая от каких-либо необдуманных слов или поступков. Ребуса, однако, запугать было не легко.


— Ты в курсе, что это я отправил твоего деда за решетку? — внезапно спросил он Гудира.


— Это было давно, сэр, — вежливо ответил молодой патрульный.


— Так-то оно так, но, если с этим у нас могут возникнуть проблемы, лучше скажи мне сейчас.


— Никаких проблем, сэр… — Гудир отвечал все тем же ровным тоном, но продолжал смотреть на экран. — Могу я узнать, какое отношение к делу Федорова имеет эта Макфарлейн?


— Меган Макфарлейн — член шотландского парламента от партии националистов, — пояснила Шивон. — И она кровно заинтересована в том, чтобы мы не мутили воду, не гнали волну, не поднимали пыль и все такое.


— И все из-за приезда в город делегации русских магнатов?


Шивон была настолько удивлена, что это, вероятно, отразилось на ее лице. Гудир слегка улыбнулся.


— Я читаю газеты, сержант, — объяснил он. — Так что там с мисс Макфарлейн? Вы с ней побеседовали, но она забыла упомянуть, что была знакома с жертвой?


— Что-то в этом роде, сынок… — Глаза Ребуса чуть заметно блеснули — судя по всему, в нем пробудилось что-то вроде интереса к новобранцу. — А почему, как ты думаешь?


— Почему она промолчала? Я думаю, это потому, что она — член парламента, известный политик, и плохой пиар для нее — что нож острый. Вероятно, ей не хотелось, чтобы ее имя оказалось так или иначе связано с расследованием такого серьезного преступления, как убийство.


Телевизионное шоу тем временем подходило к концу. Щеголеватый ведущий объявил, что следующая передача также будет транслироваться из Круглой башни, потом на экране замелькали титры. Ребус выключил магнитофон и потянулся.


— Ну а вы двое? Где вы были, что накопали новенького?


— У Риордана, — объявила Шивон. — И вот что мы узнали…


Пока она посвящала Ребуса в подробности беседы с владельцем звукозаписывающей студии, вернулись Хейс и Тиббет. Шивон пришлось прерваться, чтобы представить им новичка. Появление в команде нового — пусть временного — члена младшие детективы восприняли совершенно нормально. Хейс принесла к чаю четыре пирожных и извинилась перед Гудиром, что на его долю ничего не достанется, но он заверил, что не любит сладкого. Тиббет до своего перевода из патрульных в детективы несколько месяцев прослужил в Торфихене, и сейчас с интересом расспрашивал Гудира о бывших коллегах. Ребус откусил кусок от своего пирожного и тут же завяз зубами в густой карамельной начинке. Шивон включила чайник, предварительно убедившись, что Макрея нет на месте.


— Босс уехал на совещание в управление, — пояснил Ребус, когда Шивон поставила перед ним кружку, и добавил вполголоса: — Ты договорилась с ним насчет Солнечного мальчика?


— Нет еще…


Она бросила осторожный взгляд в угол, где Гудир как ни в чем не бывало болтал с Тиббетом и Хейс, причем пару раз ему даже удалось рассмешить обоих, ввернув какое-то удачное словцо или шутку.


— «Простой патрульный раскрывает нашумевшее дело об убийстве»… — негромко процитировал Ребус будущие газетные заголовки. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.


— Старший инспектор Макрей назначил меня ответственной за это расследование.


— А это помимо всего прочего означает, что ты несешь ответственность за все ошибки, все промахи и даже за обыкновенную невезуху.


— Спасибо за напоминание.


Шивон усмехнулась.


— Ты вообще хоть что-нибудь о нем знаешь?


— Знаю, что он молод и неглуп — и что он прослужил на одном месте достаточно долго. Еще немного, и у парня мозги начнут закисать.


— Надеюсь, это не намек, сержант Кларк? — Ребус отхлебнул чая.


— Никаких намеков, инспектор, просто констатация факта. — Она снова взглянула на Тодда. — Вот почему я решила дать ему попробовать — только попробовать, не больше. Через пару дней он вернется в свой Торфихен, хотя… Макрей уже потребовал привлечь к этому расследованию дополнительные силы. Я, правда, сказала, что помощь нам пока не требуется, но ты ведь его знаешь — он своего добьется.


— Понятно… — Ребус поднялся с кресла и, подойдя к Гудиру, положил руку ему на плечо. — Это ты брал показания у Нэнси Зиверайт? — спросил он, и молодой патрульный кивнул. — Скажи, — продолжал Ребус, — когда она заявила, что просто проходила мимо, ты ей поверил? Или, может быть, твоя интуиция тебе что-то подсказала?


Гудир, прикусив губу, несколько мгновений сосредоточенно размышлял, потом покачал головой:


— Нет, сэр…


— Ты ей не поверил или твоя интуиция как раз в этот момент тебя покинула?


— Ни то, ни другое, сэр. В ее заявлении не было ничего… такого.


Ребус повернулся к Тиббету и Хейс.


— Ну а вы накопали что-нибудь на Грейт-Стюарт-стрит?


— По указанному адресу действительно проживает некая Джилл Морган. Она показала, что знает Нэнси, но…


— Но?.. — Ребус впился взглядом в Хейс:


— …Но у нас сложилось впечатление, что она просто повторяет слова, которым ее кто-то научил, — быстро добавил Тиббет, не желая остаться за бортом.


— А детектив-констебль Тиббет вранье просто нюхом чует, — сказал Ребус, снова поворачиваясь к Гудиру. — Ну и какие ты делаешь из этого выводы?..


Тодд снова прикусил губу.


— Вероятно, Нэнси попросила подругу прикрыть ее на случай, если полиция явится с расспросами, потому что в вечер убийства сказала нам неправду.


— Она сказала неправду тебе, — уточнил Ребус. — А ты этого даже не заметил. — И, словно забыв о существовании Гудира, он снова повернулся к Тиббету и Хейс: — И какое впечатление произвела на вас Джилл Морган?


— Она живет в довольно большой квартире, причем, похоже, совершенно одна… — сказала Хейс.


— На дверной табличке значится только ее имя, — добавил ее напарник.


— Работает моделью — так, во всяком случае, она говорит. Но сейчас на модельном рынке затишье, так что, если хотите знать мое мнение, девица доит родителей.


— Похоже, Морган выступает в другой весовой категории. Зиверайт ей не ровня, — заключил Ребус и, дождавшись согласного кивка Шивон, спросил: — Как в таком случае они сошлись?


Вопрос, похоже, поставил младших детективов в тупик, и Ребус сокрушенно поцокал языком — совсем как учитель, чьи лучшие ученики вдруг совершили элементарную ошибку.


— Я думаю, они встречались на одних и тех же тусовках, — выпалил Тиббет.


Ребус смерил его недовольным взглядом.


— Ходили на одни и те же приемы в королевский дворец? Ты это хочешь сказать?


Филлида Хейс посчитала нужным выступить на защиту напарника.


— Морган не настолько хорошо обеспечена, — заметила она.


— Я просто высказал свои соображения, Фил, — сказал Ребус.


— Может, пригласим ее сюда? — предложила Шивон.


— Как хочешь. Ведь Макрей назначил ответственной за это расследование тебя, — напомнил Ребус.


Для Тиббет и Хейс это была новость. Для Гудира — если судить по выражению его лица — тоже. Во всяком случае, он уставился на Ребуса с таким видом, словно никак не мог понять, как сержант может командовать инспектором. Потрясенное молчание нарушил телефонный звонок, и Ребус, стоявший к столу ближе других, снял трубку.


— Отдел уголовного розыска, инспектор Ребус слушает…


— Я… Здравствуйте. Я уже звонил раньше… — Дрожащий от волнения голос в трубке принадлежал мужчине. — Ну, насчет этого русского поэта…


Ребус перехватил взгляд Хейс.


— Спасибо, что перезвонили. Когда нас прервали, вы собирались рассказать о какой-то женщине, которую вы видели, так?


— Я, собственно…


— Как вас зовут, мистер…


— Разве я обязательно должен назвать свое имя?


— Как вам будет угодно, сэр, но, если бы вы представились, это было бы очень любезно с вашей стороны. Наш разговор в любом случае останется конфиденциальным.


— Что значит — конфиденциальным?..


«Это значит — выкладывай, что знаешь, сукин ты сын!» — хотелось заорать Ребусу, но он сдержался, вспомнив, как когда-то ему внушали: «В работе со свидетелем залог успеха — искренность. Особенно если умеешь убедительно ее изображать…» Именно поэтому он сделал над собой усилие, заставив свой голос звучать приветливо и ровно.


— Ну, хорошо… — сдался абонент. — Меня зовут… — Он снова не договорил. — В общем, можете называть меня Джордж.


— Спасибо, Джордж.


— Джордж Геверилл.


— Джордж Геверилл, — повторил Ребус специально для Хейс, которая тут же занесла имя в блокнот. — Что вы хотели нам рассказать. Джордж? Моя коллега упоминала о какой-то женщине….


— Да, да!


— И вы позвонили нам, потому что увидели наши листовки на автомобильной парковке?


— На складном щите перед въездом, — поправил свидетель. — Боюсь только, что это ерунда. То есть я видел новости по телевизору… Беднягу ограбили и убили, насколько я понял, а мне кажется, та женщина вряд ли могла сотворить с ним такое.


— Вы, скорее всего, правы, сэр. Но для скорейшего раскрытия этого преступления нам важно выяснить все детали и восстановить общую картину…


Ребус со страдальческим видом воздел очи горе. Шивон сделала рукой круговое движение. «Пусть говорит!» — вот что означал этот жест.


— Понимаете, мне бы не хотелось, чтобы моя жена решила, будто я… чтобы она заподозрила что-то такое, чего на самом деле не было.


— Разумеется, сэр. Так что там насчет женщины?..


— В тот вечер, когда убили этого парня…


Он замолчал так внезапно, что Ребус уже решил — парень запаниковал и бросил трубку, но потом услышал на линии его дыхание.


— Я шел по Кинг-стейблз-роуд…


— В котором часу?


— В десять… может быть, в десять пятнадцать.


— И увидели женщину?


— Да.


— Понятно. — Ребус снова закатил глаза.


— Она сделала мне предложение.


Теперь уже Ребус замолчал на несколько мгновений.


— Что вы имеете в виду?


— Только то, что сказал. Она предложила мне заняться любовью… хотя она, конечно, выразилась гораздо грубее.


— И все это было на Кинг-стейблз-роуд?


— Да.


— Недалеко от автостоянки?


— Прямо напротив нее, да.


— Это была проститутка?


— Наверное. Я просто не… То есть такое ведь не каждый день случается, правда? Во всяком случае — не со мной.


— И что вы ответили этой женщине, сэр?


— Разумеется, я отказался!


— И все это произошло с вами примерно в четверть одиннадцатого?


— Примерно так, да.


Ребус пожал плечами, показывая остальным, что не знает, стоит ли чего-нибудь полученная им информация. Ему необходимо было описание таинственной женщины, но он предпочел бы получить его при личной встрече с застенчивым мистером Гевериллом. Кроме всего прочего, Ребус был не прочь взглянуть на него самого, чтобы убедиться, что они имеют дело не с очередным психопатом.


— Скажите, мистер Геверилл, — начал он как можно мягче, — не могли бы вы подъехать к нам в участок? Я бы не стал настаивать, но информация, которой вы, по-видимому, располагаете, может иметь для следствия чрезвычайно важное значение.


— Правда?.. — Геверилл на мгновение приободрился, но тут же снова сник. — Боюсь, я не смогу… Моя жена, знаете ли…


— Я уверен, вы сумеете подыскать подходящий предлог.


— Зачем вы так говорите? — неожиданно возмутился мужчина.


— Я просто подумал… — начал Ребус, но связь уже прервалась. Выругавшись вполголоса, Ребус швырнул трубку на рычаги. — В американском кино кто-нибудь уже давно проследил бы звонок, — заметил он в пространство.


— Никогда не слышала, чтобы труженицы секс-индустрии работали на Кинг-стейблз-роуд или даже в ее окрестностях, — с сомнением промолвила Шивон.


— Мне показалось, он говорил достаточно искренне, — возразил Ребус.


— Ты считаешь, Джордж Геверилл — его настоящее имя?


— Готов поспорить на десять фунтов.


— Тогда надо посмотреть в телефонном справочнике. — Шивон повернулась к Тиббет и Хейс. — Давайте-ка за дело.


Младшие детективы отправились за телефонным справочником, а Ребус забарабанил пальцами по телефонному аппарату, изо всех сил желая, чтобы он снова зазвонил. Когда его молитва была услышана, Ребус проворно схватил трубку.


— Отдел уголовного…


— Извините. Это было грубо с моей стороны, — сказал Геверилл. — Мне не следовало так поступать.


— Вы просто проявили некоторую… чрезмерную осторожность, сэр, — ответил Ребус прямо-таки медовым голосом. — Несмотря на это, мы все очень надеялись, что вы снова позвоните. Скажу вам откровенно, расследование смерти мистера Федорова пока топчется на месте, нам необходим решающий прорыв, и ваши сведения действительно могли бы очень помочь. Итак?..


— Эта женщина… Я думаю, она не могла этого сделать. Она была не похожа на убийцу.


— Но это не означает, что она ничего не видела. По нашим расчетам, на жертву напали где-то около одиннадцати часов. И если в это время женщина все еще оставалась в районе Кинг-стейблз-роуд…


— Да, кажется, я понимаю… В этом есть смысл…


«Еще бы!..» — раздраженно подумал Ребус, оглядываясь на коллег. Тиббет и Хейс закончили поиски в телефонном справочнике, и на столе перед Ребусом оказался листок бумаги с телефонным номером и адресом Джорджа Геверилла.


— Знаете что, — сказал Ребус в трубку, — по-моему, этот звонок может обойтись вам в кругленькую сумму. Давайте-ка я вам сам перезвоню. Вы ведь находитесь по номеру двести двадцать девять…


— Да, но я не хочу…


Окончание фразы прозвучало как сдавленное бульканье, словно Джордж Геверилл чем-то подавился.


— В таком случае, — Ребус подбавил в свой голос железные нотки, — либо мы явимся к вам домой, чтобы провести допрос по всей форме, либо вы сами приедете в Гейфилдский участок. Что вы выбираете, мистер Геверилл?


Мистер Геверилл плачущим голосом попросил дать ему полчаса на дорогу.


Но прежде чем Джордж Геверилл добрался до участка, на Гейфилд-сквер побывало еще трое посетителей. Первыми были мистер и миссис Андерсон. Не успели Тиббет и Хейс развести их по комнатам для допросов, как появилась Нэнси Зиверайт, и Ребус попросил дежурного сержанта поместить ее в свободную комнату — «только не в номер третий» — и дать чашку чая.


— Не хочу, чтобы она столкнулась с Андерсоном, — объяснил он Шивон.


Она кивнула.


— Нам все равно нужно с ним побеседовать — посмотрим, что он скажет насчет жалоб Нэнси.


— Уже сделано, — небрежно бросил Ребус.


Взгляд Шивон стал жестче, но она ничего не сказала, только пожала плечами. Ребус все же счел нужным кое-что пояснить:


— Сегодня утром я выехал из дома раньше обычного, и мне и подумалось — почему бы не заскочить к Андерсону и не расспросить его обо всем.


— И что же он сказал?


— Сказал, что беспокоился о бедняжке. А ее имя и адрес он узнал от… — Ребус повернулся к Гудиру: — Не от тебя ли?..


— Наверное, от Дайсона, — сказал Тодд.


— Я так и подумал. — Ребус кивнул. — Как бы там ни было, я его предупредил. — Он немного подумал, а потом спросил Шивон, не хочет ли она взять с собой Гудира и записать официальные показания Зиверайт.


— Юному Тодду это будет полезно, — пояснил он. — Для расширения полицейского кругозора, так сказать.


— Ты забыл одну вещь, Джон, — перебила Шивон. — Это дело веду я.


— Я просто хотел помочь. — Ребус с самым невинным видом развел руками.


— Спасибо, но я предпочла бы послушать, что скажет Геверилл.


— У меня такое чувство, что этого парня легко запугать. Мне он доверяет, но когда он увидит нас троих… — Ребус покачал головой. — Геверилл может снова замкнуться, и тогда из него слова не вытянешь.


— Там посмотрим, — возразила Шивон.


Ребус еще раз пожал плечами и отошел к окну.


— Хочешь пока послушать мои предположения? — спросил он.


— Твои предположения относительно чего?


— Почему Геверилл не хочет, чтобы его жена что-то узнала.


— Это, наверное, потому, — вставил Гудир, — что она наверняка подумает: он принял предложение, которое сделала неизвестная женщина.


Ребус покачал головой:


— Вовсе нет, юноша. Ну-ка, посмотрим, что скажет сержант Кларк…


— Сержант Кларк ничего не скажет. — Шивон сложила руки на груди. — Ну, давай, Джон, порази нас своей гениальной догадкой.


— Что еще находится на Кинг-стейблз-роуд? — спросил Ребус.


— Эдинбургский замок, — сказал Гудир.


— А еще?


— Церковное кладбище, — догадалась Шивон.


— Именно! — Ребус поднял вверх палец. — И как раз на углу этого кладбища стоит старая смотровая башня. Пару столетий назад на ней дежурили сторожа, охранявшие кладбище от похитителей тел, и, по-моему, пора возродить эту полезную традицию. Непростое место это кладбище, особенно по ночам… — Он многозначительно замолчал.


— Геверилл — гей, и ему, естественно, не хочется, чтобы об этом узнала жена, — предположила Шивон.


Ребус пожал плечами, но, судя по его улыбке, был доволен, что их мысли совпали.


— В таком случае он действительно не согласился бы на предложение, исходящее от женщины, — подхватил Гудир и кивнул.


В этот момент снова зазвонил телефон — дежурный сообщал, что Джордж Геверилл ждет внизу.


Между собой они заранее решили, что будут разговаривать с Гевериллом в кабинете: он выглядел несколько уютнее, чем комнаты для допросов. Но перед этим Ребус провел мужчину по коридору, ведущему к комнате номер два, и попросил заглянуть в глазок.


— Видите эту девушку? — негромко спросил он.


— Да, — так же тихо ответил Геверилл.


— Это она?


Геверилл повернулся к нему.


— Нет, — ответил он.


Несколько мгновений Ребус изучал гостя. Геверилл был невысоким, щуплым мужчиной с тускло-серыми волосами и бледным, узким лицом, украшенным россыпью прыщей на лбу и щеках. На вид ему было за сорок, но Ребус почему-то не сомневался, что прыщи преследуют Геверилла с подросткового возраста.


— Вы уверены? — спросил он.


— Да, уверен. — Геверилл тряхнул головой. — Та женщина была повыше и постарше. И поплотнее.


Кивнув, Ребус повел его обратно к дежурке. Там они поднялись по лестнице, ведущей в отдел уголовного розыска. Шивон поджидала их сидя за столом. Встретив ее взгляд, Ребус чуть заметно качнул головой — это означало, что Геверилл не узнал Зиверайт. В ответ Шивон чуть прикусила губу и показала Ребусу свежий номер «Ивнинг ньюс», на первой полосе которого красовалось фото Литвиненко, подключенного к какой-то медицинской аппаратуре. Ребус заметил, что в результате действия яда Литвиненко лишился почти всех волос на голове.


— Совпадение, — буркнул Ребус, пока Шивон знакомилась с Гевериллом.


— Мы очень благодарны вам за то, что вы смогли прийти к нам, сэр.


Гудир тоже находился в комнате, но он был занят очередным звонком, поступившим по горячей линии. Констебль с не слишком довольным лицом делал в блокноте какие-то пометки.


Шивон жестом предложила Джорджу Гевериллу садиться.


— Хотите чаю или кофе? — спросила она.


— Нет, я хочу просто поскорее покончить со всем этим.


— Тогда, — вмешался Ребус, — давайте сразу перейдем к делу. Расскажите нам, пожалуйста, еще раз, как все было.


— Как я уже говорил, инспектор, примерно в десять минут одиннадцатого я находился на Кинг-стейблз-роуд. Там я увидел женщину, которая то ли кого-то ждала, то ли просто прогуливалась по тротуару напротив парковки. Когда я проходил мимо, она вдруг заговорила со мной…


— И что же она сказала?


— Она спросила, не хочу ли я…


Геверилл сглотнул, отчего его острый кадык судорожно подпрыгнул на тощей шее.


— Потрахаться? — подсказал Ребус.


— Да. Именно так она выразилась.


Геверилл вздохнул с некоторым облегчением.


— Она не называла никакой конкретной суммы? Не упоминала о деньгах?


— Она… Мне кажется, она сказала — «на халяву», что-то вроде этого. То есть бесплатно. По ее словам, ей просто хотелось… — Геверилл сделал над собой видимое усилие, но так и не смог произнести нужное слово.


— И она хотела заняться этим там, где вы встретились? Прямо на улице? — Ребус недоверчиво покачал головой.


— Не знаю. Может быть, она имела в виду — где-нибудь на стоянке.


— Она так сказала?


— По правде сказать, я не помню, что еще она говорила. Мне было… Я был по-настоящему потрясен, и мне хотелось побыстрее уйти.


— Я вас отлично понимаю, — сочувственно сказала Шивон. — То, что с вами случилось, — это действительно нечто… из ряда вон. Кстати, не могли бы вы описать, как выглядела эта женщина?


— Ну, она была… даже не знаю… Примерно одного роста со мной, кажется. И постарше, чем та девушка внизу, хотя я могу и ошибаться. Женский возраст всегда довольно трудно определить, вы согласны?


— Из-за косметики?


— Да, и из-за этого тоже. Та женщина… она пользовалась гримом, и от нее пахло духами, только я не знаю какими.


— Она выглядела как проститутка, мистер Геверилл? — спросил Ребус.


— Я бы не сказал, что она похожа на тех женщин, которых обычно показывают по телевизору, нет. Во всяком случае, в ее одежде не было ничего соблазнительного или вызывающего. В тот вечер было довольно холодно, и на ней была куртка с капюшоном.


— Куртка с капюшоном? Длинная или короткая?


— Длинная, почти до колен, а может быть, ниже. Скорее, это была даже не куртка, а пальто — свободное пальто или плащ. Впрочем, я точно не помню… — Мистер Геверилл нервно усмехнулся. — Если бы я знал, я бы, конечно, постарался рассмотреть ее получше, а так…


— Вы ошибаетесь, сэр, вы нам очень помогли, — серьезно сказал Ребус.


— Истинная правда, — поддакнула Шивон.


— Откровенно говоря, — продолжил Геверилл, несколько воодушевленный их словами, — когда впоследствии я прокручивал в уме все, что со мной произошло, мне показалось, что эта женщина, возможно, была немного не в своем уме. Однажды много лет назад на церковной паперти в Брантсфилд-Линкс я видел старуху, которая лежала на спине, раздвинув ноги и задрав юбку чуть не до пояса. Впоследствии оказалось, что она сбежала из Королевской… — Тут он вдруг решил, что полицейским требуются кое-какие пояснения. — Ну, вы знаете — там держат всяких…


— Психически больных, — подсказала Шивон.


— Да. — Геверилл кивнул. — Тогда я был совсем ребенком, но я до сих пор помню эту… эту картину.


— Да, такое трудно забыть, — посочувствовал Ребус. — Я бы даже сказал, что подобное зрелище способно на всю жизнь отвратить молодого человека от женщин.


Он усмехнулся, стараясь придать своим словам видимость шутки, но Шивон все же бросила на него предостерегающий взгляд. «Полегче с ним» — вот что означал этот взгляд.


— Моя Ирэн — особенная, — гордо сказал Геверилл.


— Конечно, — с готовностью кивнул Ребус. — Вы с ней давно женаты?


— Девятнадцать лет. Она была моей первой настоящей девушкой.


— Первой и последней, я правильно понял? — уточнил Ребус.


— Скажите, мистер Геверилл, — поспешно вмешалась Шивон, — не могли бы вы сделать нам еще одно одолжение и поработать вместе с нашим сотрудником над компьютерным портретом этой женщины? Быть может, в процессе этой работы вы припомните еще какие-то важные подробности.


— Прямо сейчас? — Геверилл посмотрел на часы.


— Чем скорее — тем лучше, пока воспоминания еще свежи в вашей памяти. Наш художник сможет подойти минут через десять-пятнадцать…


На самом деле названный сотрудник не мог появиться раньше чем через полчаса, но Шивон предпочла об этом не упоминать.


— И еще один вопрос, мистер Геверилл, — вмешался Ребус. — Чем вы занимаетесь? Ну, кем работаете?


— Я аукционер, — объяснил ему Геверилл. — Подбираю и продаю различные вещи.


— Значит, у вас гибкий график работы, — догадался Ребус. — И вы всегда можете сказать вашей Ирэн, что встречались с клиентом!


Шивон снова кашлянула, но Геверилл не увидел в словах Ребуса второго смысла.


— Вы сказали — ваш сотрудник подойдет через десять минут?


— Через десять или пятнадцать, — уверила его Шивон.


За бутербродами для ланча они отправили Гудира: Ребус заявил, что это тоже важная составляющая подготовки детектива. Роджер и Элизабет Андерсон давно уехали домой — как и Нэнси Зиверайт. К сожалению, Тиббет и Хейс, записывавшие их показания, не узнали ничего нового. Ребус коротал время, разглядывая компьютерный портрет женщины, которую Джордж Геверилл повстречал на Кинг-стейблз-роуд. К сожалению, свидетель так и не смог решить, насколько точным получился электронный фоторобот. По его словам, лицо женщины, с которой он разговаривал, было скрыто в тени под низко надвинутым капюшоном, поэтому он затрудняется сказать о ее внешности что-либо определенное.


— Вряд ли это кто-то из наших постоянных клиентов, — уже не в первый раз пробормотала Шивон.


Геверилл ушел буквально пять минут назад — и не в лучшем настроении: специалисту по компьютерной идентификации понадобился без малого час, чтобы с помощью ноутбука, принтера и нескольких специальных программ создать более или менее похожее изображение.


— Это вообще может быть кто угодно, — тяжело вздохнул Ребус. — И все-таки давай считать, что какая-то женщина, как бы она на самом деле ни выглядела, там была.


— Ты веришь его показаниям?


— А ты разве нет?


— Мне показалось, Геверилл не врал, — вставил Гудир, который по большей части благоразумно помалкивал. — Правда, мое мнение не многого стоит, — тут же поправился он.


Ребус фыркнул и, выбросив остатки рулета в корзину, стряхнул с рубахи крошки.


— И что мы в результате имеем? — спросила Хейс. — Женщину, которая останавливает проходящих мимо мужчин, чтобы заняться с ними быстрым бесплатным сексом? — Она немного помолчала. — Я, кажется, понимаю, что смущает сержанта Кларк.


— Да, подобная благотворительность встречается не часто, — кивнула Шивон. — Хотя мужчины, возможно, со мной не согласятся.


Ребус посмотрел на Тиббета, Тиббет — на Гудира, но ни один не возразил.


— Значит, это была обычная шлюха? — подвел итог Тиббет.


— Работница сферы интимных услуг, — поправил Ребус.


— Андерсоны и Нэнси Зиверайт оказались там почти в то же самое время, однако никакой женщины в капюшоне они не видели!


— Это не означает, что ее там не было, Колин, — заметил Ребус.


— Для подобной ситуации существует какое-то выражение… — снова подал голос Гудир. — Ну, когда женщина подставляет мужчин…


— Это называется «сыр в мышеловке», — просветил его Ребус. — Но мы, кажется, снова возвращаемся к версии об ограблении, не так ли? Меня, однако, смущает modus operandi,[9] лично я с таким давно не встречался. Во всяком случае — не в Эдинбурге. Кроме того, эксперты подтверждают, что незадолго до смерти Федоров имел половое сношение.


На некоторое время в рабочем зале воцарилось молчание. Шивон первой подняла голову.


— Все-таки я не понимаю, что может помешать мне прийти к единственному возможному заключению и отправиться с ним на доклад к Макрею? Жертва была ограблена, избита и брошена умирать. — Она кивнула на электронный фоторобот. — А это наш единственный подозреваемый.


— Пока единственный, — напомнил Ребус. — Но Макрей, мне помнится, сказал, что у нас есть несколько дней на сбор улик. Почему бы не использовать весь наш запас времени?


— Какие именно улики ты хочешь найти? И где?


Ребус не ответил. Вместо этого он поднялся и жестом предложил Шивон выйти вместе с ним в коридор. Для Тиббета и Хейс это был, безусловно, щелчок по носу, и они, не сговариваясь, состроили оскорбленные лица, но Ребус не обратил на это внимания. Остановившись на лестничной площадке, он оперся о перила и повернулся к Шивон, которая шла за ним, сложив руки на груди.


— Ты уверена, — спросил Ребус, — что Фил и Кол не против неожиданного появления Гудира в команде?


— Почему они должны быть против?


— В конце концов, он не из наших. Он даже не детектив!


Шивон с вызовом посмотрела на него.


— По-моему, проблема вовсе не в оскорбленных чувствах Филлиды и Колина, а кое в чем другом. Вернее — кое в ком другом… — Она немного помолчала. — Скажи, Джон, ты помнишь свой первый день в отделе уголовного розыска?


— Так… Смутно.


— А вот я помню свой первый день так, словно это было вчера. Я помню, как все меня называли «свежей кровью», и в конце концов мне стало казаться, будто я попала в какое-то логово вампиров. — Она выпрямилась, уперев руки в бока. — Тодду необходимо хлебнуть детективной работы, Джон. Попробовать ее на вкус.


— У меня такое ощущение, что он уже кое-что попробовал… вцепился в тебя мертвой хваткой, точно бульдог.


Улыбка Шивон превратилась в угрюмую гримасу, но Ребус этого уже не заметил. Упоминание о вампирах натолкнуло его на новую, неожиданную мысль.


— Быть может, это ерунда, — медленно проговорил он, — но охранник на парковке упомянул о своей начальнице — единственной, кто время от времени проверяет их работу. Он назвал ее Потрошительницей. А знаешь почему?


— И почему же? — сердито спросила Шивон, которая твердо решила не спускать Ребусу ни одного намека, ни одной сомнительной шутки.


— Потому что она часто ходит в плаще с капюшоном, — ответил инспектор.

14


Гэри Уолш, сменивший Джо Уиллса около часа назад, сидел в дежурном помещении. Его куртка была расстегнута, галстук валялся на столе. Судя по всему, он чувствовал себя прекрасно.


— Не пойму, за что вы получаете зарплату, — пошутил Ребус, входя в дежурку.


Увидев его, Уолш сбросил ноги со стола, вытащил из ушей наушники и выключил плеер.


— Что вы слушаете? — спросил Ребус.


— «Праймл Скрим».


— Ну а если бы это был не я, а кто-нибудь из вашего начальства?


— Кроме Потрошительницы к нам никто не заходит.


— Да, я помню, вы говорили… Кстати, вы поставили ее в известность об убийстве?


— По-моему, она узнала о происшедшем от журналистов.


— И что?..


Бросив взгляд на свежий номер «Ивнинг ньюс», валявшийся рядом с радиоприемником, Ребус заметил, что кроссворд уже полностью разгадан.


Уолш пожал плечами:


— Ничего. Правда, она захотела посмотреть на кровавые пятна…


— Милая женщина.


— Да нет, с ней-то как раз все нормально.


— Кстати, как ее зовут?


Уолш с любопытством посмотрел на детектива.


— Вы уже кого-нибудь задержали?


— Пока нет.


— А зачем вам понадобилась Кэт?


— Ее зовут Кэт?


— Да. Кэт Милз.


— Скажите, она похожа вот на эту женщину?


Уолш взял у Ребуса фоторобот женщины в капюшоне. Некоторое время он внимательно рассматривал его, потом покачал головой.


— Вы уверены? — спросил Ребус.


— Ничего похожего. — Уолш вернул листок. — А это кто? На картинке?..


— Незадолго до того, как Федоров был убит, свидетель видел напротив парковки какую-то женщину. Теперь мы проверяем всех, кто мог оказаться в этом районе.


— Ну, Кэт вы можете смело исключить. В тот день ее здесь не было.


— Тем не менее не могли бы вы дать мне ее контактный телефон?


Уолш показал на висевшую за дверью пробковую доску для объявлений.


— Посмотрите вон там.


Ребус подошел к доске и записал номер мобильного телефона Кэт Милз.


— Часто она здесь появляется?


— Примерно дважды в неделю, один раз в смену Джо, другой раз — в мою.


— Еще один вопрос: у вас когда-нибудь были проблемы с местными проститутками?


— Разве здесь есть проститутки?.. Вот не знал!


Ребус убирал блокнот, когда раздался сигнал на пульте.


Уолш нажал кнопку и повернулся к одному из мониторов, на котором появилось изображение лысого мужчины, стоявшего рядом со своей машиной перед выездным шлагбаумом.


— Что у вас случилось? — спросил Уолш в микрофон.


— Чертов аппарат сожрал мой талон, — прозвучал в ответ искаженный динамиками голос.


Повернувшись к Ребусу, Уолш закатил глаза.


— И так несколько раз за смену, — пожаловался он, нажимая кнопку. Шлагбаум начал открываться, и водитель, не сказав ни «спасибо», ни «до свидания», полез в салон машины.


— Нужно бы закрыть этот выезд, пока автомат не отремонтируют, — пробормотал Уолш.


— Да, я вижу, скучать вам не приходится.


Уолш фыркнул.


— Эта женщина, портрет которой вы мне показывали… — проговорил он, вставая. — Вы думаете, она может иметь какое-то отношение к… к тому, что произошло?


— А почему вы спрашиваете?


Уолш принялся застегивать куртку, поэтому ответил не сразу.


— Ну, я думаю, женщин-грабителей не так уж много, — сказал он.


— Очень мало, — согласился Ребус.


— В газетах вроде писали, что того беднягу обчистили. Ведь это было ограбление, правда?


— Не исключено. — Ребус немного помолчал. — В прошлый раз вы говорили, что закрываете в одиннадцать. Я ничего не перепутал?


— То же самое я скажу и в этот раз. — Уолш улыбнулся. — В одиннадцать, да.


— Как раз в это время и было обнаружено тело.


— Ну и что?


— Но вы утверждаете, что ничего не видели.


— Ничего.


— По дороге домой вы должны были проехать как раз мимо поворота на Реберн-вайнд.


— Я ничего не видел, — повторил Уолш. — И ничего не слышал. И никакой женщины в плаще с капюшоном я не видел тоже, а если бы увидел, испугался бы до чертиков. Как-никак, у нас тут рядом кладбище… — Он внезапно нахмурился.


— Вы о чем-то вспомнили? — насторожился Ребус.


— Возможно, это ерунда, но все-таки… Просто я подумал о «кладбищенских турах», которые с недавних пор устраиваются на этом погосте. Люди надевают соответствующие костюмы и прячутся между могил, чтобы пугать туристов.


— Вряд ли наша таинственная женщина участвовала в этих играх, — покачал головой Ребус.


Он, впрочем, знал, о чем говорил Уолш. «Кладбищенские туры»… По ночам на Королевской миле[10] часто встречались туристические группы под руководством профессиональных гидов, одетых как вампиры или другая нечисть.


— Кроме того, — добавил он, — я не слышал, чтобы подобные мероприятия устраивались и на этом кладбище.


— В наше время, — нравоучительно заметил Уолш, — даже кладбища не могут считаться спокойным местечком. — Вытащив из-под пульта табличку с надписью «НЕ РАБОТАЕТ», он поднялся, собираясь покинуть будку. Ребус вышел первым.


— А туристы вас не беспокоят? — спросил он.


— Ну, иногда к нам забредают обкурившиеся парни, которые отстали от группы. — Уолш усмехнулся. — Я уверен, что в прошлом году именно они напали на клиента на нашей лестнице. Безбашенный народ! Вот скажите, разве нормальный человек отправится ночью на кладбище, да еще станет платить деньги, чтобы его пугали ряженые?


Ребус кивнул:


— Ваш напарник рассказывал мне об этом случае. А что, дело так и не было раскрыто?


Уолш фыркнул, что послужило для Ребуса достаточным ответом.


— Вы не в курсе, какой участок занимался расследованием?


— Это случилось еще до того, как я начал здесь работать, — сказал Уолш и прищурился. — А вы-то что так напрягаетесь? Это потому, что парень был иностранцем, или он оказался большой шишкой?


— Не понимаю, о чем вы, — сказал Ребус, следуя за Уолшем к съезду, ведущему на первый этаж.


— Я хочу знать, почему вы тратите столько сил на раскрытие этого дела.


— Просто потому, что человек был убит, мистер Уолш, — ответил Ребус, доставая мобильный телефон.


Меган Макфарлейн собиралась на какую-то важную встречу в Лите, поэтому, как сказал Родди Лидл, полицейским она могла уделить не больше десяти минут. Встречу она назначила в «Старбаксе» в нескольких шагах от парламента, поэтому Шивон и Гудир ждали именно там. Констебль заказал чай, Шивон — свой обычный эспрессо. Она также раскошелилась на пару морковных кексов, хотя Гудир попытался заплатить за них.


— Сегодня я угощаю, — ухмыльнулась Шивон и тут же спросила в кассе чек в надежде, что в конце месяца ей удастся провести его по графе «накладные расходы».


Некоторое время они сидели вдвоем, глядя в окно на сгущающиеся над Кэнонгейтом сумерки.


— Хотела бы я знать, какой дурак решил построить здание парламента именно здесь, — заметила Шивон.


— Как говорится, с глаз долой — из сердца вон, — отозвался Гудир.


Слегка улыбнувшись, Шивон спросила, каковы его первые впечатления о работе в уголовном розыске.


Прежде чем ответить, Гудир ненадолго задумался.


— Я рад, что меня не отправили обратно, — сказал он наконец.


— Это только пока, — предупредила Шивон.


— И еще мне нравится, что вы, похоже, действуете как одна команда. Что касается самого дела, то…


Он не договорил.


— Ну, давайте, давайте.


— Мне показалось, что вы… Только не подумайте, будто я пытаюсь вас критиковать, и все же… Все же вы как будто немножко очарованы инспектором Ребусом.


— Так «немножко» или все-таки «очарована»?


— Думаю, вы понимаете, что я хотел сказать. Инспектор, конечно, очень опытен, он многое повидал и пользуется заслуженным уважением, поэтому, когда интуиция что-то ему подсказывает, вы воспринимаете это как непреложную истину. А на догадках, путь даже гениальных, далеко не уедешь.


— В некоторых случаях без интуиции не обойтись, да и догадки, как вы сами понимаете, возникают не на пустом месте. Достаточно бросить в воду камень, чтобы по поверхности побежали волны.


— Но ведь на самом деле не так. Не должно быть так! — Он придвинулся ближе к столу, готовясь отстаивать свою точку зрения. — Я вижу расследование как линейный процесс. Человек совершает преступление, и задача уголовного розыска его найти. В подавляющем большинстве случаев либо преступник является с повинной, либо находится свидетель, который может дать его описание. Кроме того, большинство правонарушителей уже известны полиции, и их легко вычислить по отпечаткам пальцев, по ДНК… — Он сделал небольшую паузу, чтобы перевести дух. — А у меня… у меня сложилось впечатление, что инспектор Ребус терпеть не может такие дела — дела, где мотив ясен с самого начала, а преступника можно легко найти по оставленным им следам.


— Вы совсем не знаете Джона, — упрекнула его Шивон.


Гудир покраснел, почувствовав, что зашел слишком далеко.


— Я только хотел сказать, что инспектор больше любит дела, которые бросают вызов его опыту и уму, но… но…


— Но часто излишне все усложняет? — закончила Шивон.


— Я не это имел в виду. Просто вам, его коллегам, необходим непредвзятый подход.


— Спасибо за совет. Мы учтем ваши пожелания.


Ледяной тон Шивон смутил Гудира, и, опустив голову, он смотрел на свою пустую чашку, пока в зале не появилась Меган Макфарлейн. Заметив детективов, она энергичной походкой направилась в их сторону. В руках у нее было не меньше десятка папок, которые она с грохотом швырнула на край стола. Родди Лидл, следовавший за ней, как рыба-лоцман — за акулой, отошел к буфету, чтобы заказать кофе.


— Ф-фу, вот писанины-то сколько! — пожаловалась Макфарлейн и вопросительно взглянула на Гудира. Шивон представила новобранца.


— Я ваш твердый сторонник, — заверил Гудир члена парламента. — Меня восхищает ваша позиция по вопросу о развитии трамвайного сообщения.


— У вас, случайно, нет нескольких тысяч друзей, которые думали бы так же, как вы? — пошутила Макфарлейн и, упав на стул, устремила взгляд вверх.


— А еще мне всегда импонировала идея независимости Шотландии, — продолжал Гудир, воодушевляясь.


Макфарлейн снова посмотрела на него, потом повернулась к Шивон.


— Этот молодой человек нравится мне куда больше вашего старшего коллеги, — заметила она.


— Инспектор Ребус просил извиниться, — сказала Шивон. — Сегодня вечером он занят в другом месте и не смог прийти на нашу встречу, но это он обратил внимание, что вы участвовали в передаче «Время вопросов» вместе с Федоровым. Почему вы не упомянули об этом во время нашей первой беседы?


— Вы хотели спросить меня только об этом? — раздраженно осведомилась Макфарлейн. — Я-то думала, что вы уже кого-то арестовали!


— Это был единственный раз, когда вы встречались с Федоровым? — не отступала Шивон.


— Да.


— Значит, вы познакомились в студии?


— В Круглой башне, — поправила Макфарлейн. — Мы все должны были собраться там примерно за час до начала записи.


— Мне казалось, что передача идет вживую, — вставил Гудир.


— Не совсем, — ответила Макфарлейн. — Кстати, Джим Бейквелл, министр от лейбористов, счел нужным задержаться — начальство у нас всегда задерживается, а телевизионщикам это не понравилось. В результате он получил с гулькин нос эфирного времени, хотя рассчитывал, наверное, произнести целую речь…


Она улыбнулась и милостиво кивнула Лидлу, который принес черный кофе для нее и чашечку эспрессо для себя. Придвинув стул, секретарь опустился на него и обменялся рукопожатием с Гудиром.


— Боюсь, теперь по парламенту поползут слухи, Родди, — сказала Макфарлейн, высыпая в кофе первый пакетик сахара. — Мол, ко мне зачем-то приходил полицейский. Недоброжелатели могут даже организовать запрос, не нарушила ли я правила движения…


— Это весьма вероятно, — согласился Лидл и поднес чашку к губам.


— Вы говорили о Федорове, — напомнила Шивон.


— Полиция хочет расспросить меня о телевизионной передаче, в которой я участвовала, — пояснила Макфарлейн своему секретарю. — Они, вероятно, решили, что я что-то скрываю.


— Просто нам стало любопытно, почему вы умолчали об этом эпизоде, — продолжала гнуть свою линию Шивон.


— А скажите, сержант, разве остальные политики, которые были на сцене вместе с Федоровым, поспешили заявить о своем знакомстве с ним? Или выступить с воспоминаниями? Нет, потому что они могут рассказать вам не больше моего. Наш русский друг выпил несколько бокалов вина, слопал несколько сэндвичей — и все это в полном молчании. За все время он не сказал нам ни единого слова. Лично у меня сложилось впечатление, что он недолюбливает политиков.


— А после передачи?


— Нас всех ждали машины или такси. Федоров пробормотал что-то вроде «до свидания» и ушел, и, между прочим, унес в кармане почти полную бутылку вина с общего стола. — Макфарлейн покачала головой. — Не представляю, как эти сведения могут помочь вашему расследованию.


— Значит, вы с ним больше не виделись?


— Разве я не сказала вам только что: это был первый и единственный раз?.. — Она посмотрела на Лидла, словно ждала от него подтверждения своих слов.


Шивон тоже взглянула на секретаря:


— А вы, мистер Лидл? Разве вы не разговаривали с Федоровым в Круглой башне?


— Я, разумеется, ему представился, но он… Он произвел на меня впечатление человека необщительного, почти грубого. На это шоу всегда приглашают кого-то одного, кто не имеет отношения к политике, однако с таким человеком всегда проводится подробное предварительное собеседование. Случайно я знаю, что журналистка, которая работала с Федоровым, осталась не слишком довольна: судя по ее заметкам, русский поэт крайне неохотно шел на контакт. Я до сих пор удивляюсь, как он вообще попал на передачу.


Шивон задумалась. Чарльз Риордан сказал, что Федоров любил общаться с людьми, тогда как завсегдатай «Мадерса» утверждал — в баре поэт держался обособленно и замкнуто. Теперь то же самое говорили Макфарлейн и Лидл. Кто же из них лжет? А может быть, в общении с разными людьми характер Федорова раскрывался по-разному?


— Как вы думаете, кому пришла в голову мысль пригласить его на шоу? — спросила она у Лидла.


— Продюсеру, редактору, кому-то из членов съемочной группы, которая готовит «Время вопросов». Любой мог высказать подобную идею.


— А не могло это быть своеобразным ответом Москве? — неожиданно вмешался Гудир.


— Это не исключено.


Макфарлейн посмотрела на констебля с явным уважением.


— Что вы имеете в виду? — спросила Шивон у своего спутника.


— Некоторое время назад в Москве был убит британский журналист, — ответил тот. — Возможно, Би-би-си решила таким способом показать русским, что свободу слова убить нельзя.


— И все-таки кое-чего русские достигли, — заметил Лидл. — Иначе бы в нашей сегодняшней встрече не было нужды. Или взять хотя бы того беднягу в Лондоне… Литвиненко…


Макфарлейн строго посмотрела на него:


— Именно такие слухи следует подавлять в зародыше, Родди.


— Да, конечно, — поспешно согласился секретарь и принялся двигать по столу свою давно опустевшую чашку.


— Итак, позвольте мне подвести некоторые итоги, — проговорила Шивон после непродолжительного молчания. — Вы оба познакомились с Федоровым на записи передачи «Время вопросов», но не разговаривали с ним. Вы не сталкивались с ним раньше и не встречались впоследствии. Так я, пожалуй, и напишу в моем рапорте.


— В рапорте? — резко сказала Макфарлейн.


— В нашем внутреннем рапорте, — уточнила Шивон. — Этот документ предназначен исключительно для служебного пользования, поэтому содержащиеся в нем сведения не подлежат разглашению… — Она выдержала паузу и нанесла свой coup de grace:[11] — До суда.


Лицо Макфарлейн слегка покраснело от сдерживаемого гнева.


— Я уже говорила вам, сержант, что у нас в городе находится группа потенциальных инвесторов из России. И мы должны сделать все, чтобы не отпугнуть их каким-нибудь неосторожным…


— Почему вы считаете, — перебила Шивон, — что, если они увидят, как методично и тщательно умеет действовать наша полиция, это непременно их отпугнет?


Макфарлейн хотела что-то возразить, но как раз в этот момент зазвонил ее мобильник. Отвернувшись от стола, член парламента поднесла аппарат к уху.


— Стюарт?.. Как дела?


«Стюарт, — догадалась Шивон, — это наверняка мистер Джени».


— Надеюсь, ты заказал столик в «Эндрю Фэйрли»?.. — Поднявшись из-за стола, Меган Макфарлейн двинулась к дверям, на ходу высматривая кого-то сквозь выходящие на улицу высокие окна вестибюля.


— «Эндрю Фэйрли» — это ресторан в отеле «Глениглз», — пояснил Лидл.


— Я в курсе, — кивнула Шивон и добавила специально для Гудира: — Спасители национальной экономики ужинают в лучших ресторанах, живут в лучших отелях и играют в гольф после завтрака. Скажите, мистер Лидл, кто все это оплачивает? Часом, не рядовые налогоплательщики?


Секретарь пожал плечами, и Шивон снова повернулась к Гудиру:


— Вы все еще считаете, что кроткие наследуют землю?


— Псалом тридцать шестой, стих одиннадцатый, — пробормотал Гудир.


Шивон собиралась добавить еще кое-что, но тут зазвонил ее собственный мобильник. Это был Джон Ребус, который хотел знать, удалось ли ей выяснить что-нибудь интересное.


— Констебль Гудир только что сообщил мне, что кроткие наследуют землю, — отрапортовала Шивон. — Кажется, это откуда-то из Библии…

15


Ребус позвонил только потому, что ему стало скучно, однако меньше чем через полминуты после того, как Шивон взяла трубку, он увидел черный «фольксваген-пассат», который резко затормозил у бордюра напротив автостоянки. Из машины вышла женщина. Ребус был уверен, что это — Кэтрин Милз, и поспешил закончить разговор.


— Мисс Милз? — спросил детектив, делая шаг по направлению к ней.


Вокруг сгущались ранние осенние сумерки, с Северного моря налетали порывы ледяного ветра, поэтому Ребус ожидал, что «Потрошительница» будет одета достаточно тепло — в длинный зимний плащ или плотную накидку, но на Милз была простая куртка-аляска до колен с отороченным мехом капюшоном. Высокая, лет сорока, она стригла свои рыжие волосы под пажа и носила очки в черной оправе. На бледном, круглом лице выделялись подведенные помадой полные, чувственные губы. На электронный портрет, лежавший в кармане Ребуса, Милз была нисколько не похожа.


— Инспектор Ребус? — догадалась Милз, обменявшись с ним коротким рукопожатием. Сняв черные водительские перчатки, она небрежным движением сунула их в карман. — Терпеть не могу это время года, — пробормотала Милз и, прищурившись, посмотрела на затянутое сплошными облаками небо. — Утром встаешь — темно, возвращаешься домой — снова темно…


— Разве вы работаете не по свободному графику? — удивился Ребус.


— С такой работой, как моя, дела постоянно находятся. — Она мрачно покосилась на табличку «Не работает», висевшую на ближайшем въездном шлагбауме.


— Значит, в среду вечером вы тоже занимались делами?


— Насколько я помню, в девять я была уже дома, — ответила Милз, продолжая разглядывать неработающий аппарат. — На нашей стоянке на Кэннинг-стрит возникли проблемы: охранник не вышел на работу. Пришлось уговаривать его сменщика отработать вторую смену подряд. — Она величественно повернулась к Ребусу. — Вы ведь спрашиваете потому, что в среду вечером у нас тут кого-то убили?


— Да. Жаль, что ваши камеры видеонаблюдения оказались практически бесполезны — они могли бы дать нам хоть какой-то материал для работы.


— Мы устанавливали их не для удобства полиции, — отрезала Милз.


Ребус не обратил на выпад никакого внимания.


— Значит, в десять вечера в день убийства вас не было на улице напротив автостоянки?


— А кто сказал, что я там была?


— Никто, но у нас есть описание похожей на вас женщины…


Ребус знал, что преувеличил, но ему было любопытно взглянуть на ее реакцию. Милз, однако, только приподняла бровь и скрестила руки на груди.


— И как, хотела бы я знать, вы получили мое описание? — спросила она и покосилась в сторону въезда на парковку. — Должно быть, наши мальчики порассказали вам сказочек. Чувствую, пора взяться за них всерьез, что-то они совсем разболтались.


— Они только сообщили, что вы иногда носите одежду с капюшоном, — сказал Ребус. — А наш свидетель — случайный прохожий — видел незадолго до убийства женщину, которая ждала кого-то напротив вашей стоянки. И она тоже была в капюшоне.


— Женщина в одежде с капюшоном? Зимним вечером на Кинг-стейблз-роуд? И вы решили, что это непременно должна быть я?


Неожиданно Ребусу захотелось, чтобы сегодняшний рабочий день остался позади и чтобы он мог отправиться в паб, сесть на табурет перед стойкой, заказать выпивку и забыть обо всем остальном.


— Если это были не вы, так и скажите, — устало вздохнул он.


— Ну, это мы еще посмотрим, — неожиданно заявила она, насмешливо растягивая слова.


— Что-что? — удивился Ребус.


— Побыть для разнообразия главной подозреваемой в деле об убийстве — это может оказаться интересно.


— Благодарю вас, мэм, но у нас хватает психов, готовых признаться и в этом убийстве, и еще в десятке других. А тех, кто пытается настаивать на своей причастности к делу, мы можем даже привлечь к ответственности, — добавил он на всякий случай.


Милз слегка улыбнулась.


— Извините, инспектор, — сказала она. — У меня был длинный, тяжелый, невероятно скучный день, и я не подумала, что с вами не следует шутить. — Милз снова посмотрела на неработающий шлагбаум. — Мне нужно поговорить с Гэри, убедиться, что он вызвал ремонтников. — Она слегка поддернула рукав, чтобы взглянуть на часы. — На этом мой рабочий день, наконец, закончится, после чего… — Она перевела взгляд на Ребуса. — После чего я, вероятно, отправлюсь в «Монпелье»…


— Винный бар в Брантсфилде?


Ребусу понадобилось не больше двух секунд, чтобы сообразить, что к чему.


Улыбка Милз стала шире.


— Я так и подумала, что вы должны быть в курсе, — сказала она. — Знатока сразу видно.


Ребус хотел выпить одну порцию, а выпил три — и все из-за рекламы, обещавшей третий бокал бесплатно. Впрочем, пил он не из бокала: три крошечные бутылочки светлого импортного пива помогли ему сохранить ясный ум. Кэт Милз запила пивом полную бутылку риохи. «Пассат» она припарковала за углом бара, сказав, что оставит его здесь на ночь, так как живет в многоквартирном доме неподалеку.


— Так что не надейтесь привлечь меня за вождение в пьяном виде, — сказала она Ребусу и погрозила пальцем. — Не выйдет!


— Я тоже пешком, — объяснил он, добавив, что его собственная квартира находится на Марчмонт-роуд.


Когда Ребус только вошел в бар, его оглушила громкая музыка и гул голосов. Кэт ждала его в дальней кабинке.


— Надеялись, что я вас не найду? — спросил он.


— Мне просто не хотелось выглядеть слишком легкой добычей.


Дальнейший разговор касался главным образом его работы и обычных для эдинбуржцев тем: автомобильных пробок, погоды, а также последних инициатив городского совета, выливавшихся в дорожные работы в самых неожиданных местах и вызывавших новые пробки. С самого начала Кэтрин Милз предупредила Ребуса, что в ее собственной жизни ничего интересного нет. Она вышла замуж в восемнадцать, в двадцать уже развелась, в тридцать четыре рискнула повторить печальный опыт юности, но второй брак просуществовал всего полгода или даже меньше.


— В этом возрасте следовало бы быть умнее, не так ли?


— Но вы, наверное, не всегда занимались автомобильными парковками, — заметил Ребус.


— Разумеется, нет, — ответила Милз.


Она рассказала, что сначала была офисным работником, сменила несколько мест, затем открыла собственную консалтинговую фирму, очень небольшую, которая прекратила существование через два с половиной года — не в последнюю очередь благодаря второму мужу, который при разводе забрал принадлежавшую ему долю капитала.


— Потом я была торговым агентом, но долго не продержалась… Какое-то время я жила на пособие по безработице и ходила на курсы по переподготовке, потом мне предложили заняться парковками.


— По роду своей работы, — сказал Ребус, — мне постоянно приходится выслушивать других людей, и я знаю, что самое интересное они почему-то скрывают.


— Тогда вызовите меня на допрос, — ответила она, разводя руками.


В конце концов Ребусу все же удалось вытянуть из нее кое-какие сведения о Гэри Уолше и Джо Уиллсе. Кэт тоже подозревала, что последний пьет на работе, но поймать его с поличным ей еще ни разу не удалось.


— Может быть, вы мне поможете, вы же детектив, — сказала она.


— Для этого нужен частный сыщик, — покачал головой Ребус. — А лучше поставьте на стоянке пару дополнительных видеокамер, но только чтобы Уиллс и Уолш не знали.


Кэт рассмеялась и, подозвав официантку, велела принести третье, бесплатное пиво.


Прошел еще примерно час, они одновременно взглянули на часы и улыбнулись друг другу.


— Ну а вы? — спросила Милз. — Нашлась женщина, согласившаяся вас терпеть?


— Нет. Когда-то я был женат, у меня есть дочь, но ей уже за тридцать.


— А на службе? Я ведь знаю, как это бывает: напряженная работа, необходимость действовать в команде…


— Бог миловал, как говорится. — Ребус покачал головой.


— Ну и молодец. — Она фыркнула, потом слегка пожевала губами. — Я сама давно отказалась от романов на одну ночь… более или менее отказалась. — Теперь на ее губах играла легкая улыбка.


— Правильно, — согласился Ребус и тут же подумал, как глупо это прозвучало.


— А вам не попадет за… за неформальное общение с подозреваемой?


— А кто узнает?


— Тут и узнавать ничего не нужно.


Она с улыбкой показала на камеру видеонаблюдения над баром, смотревшую точнехонько в их сторону, и они дружно засмеялись.


Уже в вестибюле, помогая Кэт влезть в рукава куртки, Ребус снова спросил:


— Так вы были возле парковки в среду вечером? Только честно…


В ответ она только отрицательно качнула головой.


На улице Ребус протянул Кэт свою рабочую визитку с номером мобильного телефона. На прощание они не поцеловались, не обменялись рукопожатиями: два покрытых шрамами ветерана не нуждались во внешних проявлениях внимания.


По дороге домой Ребус остановился у кафе, чтобы купить жареной рыбы с картофелем, которую — вероятно, заботясь об общественном здоровье — больше не заворачивали в газету. Вкус тоже был другим, а порции заметно уменьшились — вследствие сокращения промысла в Северном море. Обычная пикша скоро станет деликатесом или вообще исчезнет, печально размышлял Ребус.


С закуской он расправился еще до того, как добрел до своего дома и поднялся в квартиру. В почтовом ящике не оказалось ничего: даже счёта за коммунальные услуги и того не было. Включив в гостиной свет, Ребус выбрал соответствующую настроению музыку и позвонил Шивон.


— Ну что? — спросила она.


— Просто интересуюсь, что мы будем делать дальше.


— Лично я собиралась заглянуть в холодильник и достать бутылочку чего-нибудь, — сказала Шивон.


— Когда-то это была моя реплика.


— Времена меняются, как тебе известно.


— И эти слова тоже должен был произнести я.


Он услышал, как Шивон рассмеялась. Потом она спросила, как прошла встреча с Кэт Милз.


— Похоже, еще один тупик, — признался Ребус.


— Многовато тебе понадобилось времени, чтобы это понять.


— Неохота было возвращаться в участок. — Он сделал паузу. — Собираешься написать на меня докладную?


— Еще не решила. Нужно дать тебе подергаться. — Она тоже помолчала. — Что это у тебя играет?


— Это «Литл Криминалз», «Парад развеселых легавых».


— Не очень-то хорошо эти ребята разбираются в полицейской службе.


— Это Рэнди Ньюмен… Мне нравится название другой его вещи — «Толстяка не проведешь».


— Толстяк — это, случаем, не ты?


— А ты подумай как следует… — Он немного помолчал. — Сдается мне, Шив, ты перешла на сторону Макрея. Скажи, ты и вправду считаешь, что это было простое ограбление?


— Я велела Фил и Колину расследовать эту версию, — призналась Шивон.


— Решила уступить?


— Ничего я не решила! — разозлилась Шивон.


— Хорошо-хорошо, я неудачно выразился… Осторожность никогда не помешает, Шивон. И я последний, кто станет тебя обвинять.


— Ты и сам пришел бы к тем же выводам, если бы подумал как следует! — с горячностью возразила Шивон. — Разве за Федоровым кто-то следил, когда он вышел из отеля «Каледониан»? Нет, если верить твоему эксперту по видеонаблюдению. Приставала ли к нему проститутка, которую видел Геверилл? Не исключено. И очень может быть, что поблизости околачивался ее сутенер с обрезком водопроводной трубы… Короче говоря, Федоров просто оказался не в том месте и не в то время.


— Ну, с этим трудно не согласиться.


— Зачем тогда раздражать наших членов парламента, русских миллионеров и деятелей из Первого шотландского банка? Это ничего нам не даст.


— Зачем?.. Не знаю, но, откровенно говоря, это чертовски приятно. Работа должна приносить удовольствие, иначе зачем она вообще нужна?


— Это удовольствие только для тебя, Джон… И так было всегда.


— Тогда побалуй меня в мою последнюю неделю. Напоследок, так сказать…


— А чем я, по-твоему, занимаюсь?


— Ты? Ты занимаешься подведением итогов. Списыванием со счетов, если воспользоваться банковской терминологией. Поэтому и появился Тодд Гудир. Он — твой напарник, как ты сама была когда-то моей напарницей. Ты уже начала его готовить, и, насколько я успел заметить, тебе это нравится.


— Нет, постой…


— А кроме того, — продолжал Ребус, не слушая ее, — он нужен тебе, чтобы, когда придет время, не пришлось выбирать между Хейс и Тиббетом.


— Странно, Джон, что с такими аналитическими способностями ты так и не поднялся по служебной лестнице.


— Служебная лестница плоха тем, что на каждой ступеньке тебя ожидает новая задница, которую необходимо лизать.


— Какой прекрасный образ!


— В жизни каждого человека должно быть место прекрасному.


На прощание Ребус пообещал, что они увидятся завтра («Так уж я устроен — мне все время кажется, что я могу понадобиться»), и дал отбой. Некоторое время он сидел неподвижно, надеясь, что Шивон перезвонит, но телефон молчал. Вокал Рэнди Ньюмена неожиданно начал раздражать его своей чрезмерной жизнерадостностью, и он выключил альбом. В запасе у него хватало музыки, которая больше подходила к случаю: ранний «Кинг Кримсон» или тот же Питер Хэммил, однако Ребус принялся бродить по темной квартире, бездумно переходя из комнаты в комнату, и вдруг обнаружил, что стоит перед входной дверью с ключами от «сааба» в руке.


«Почему бы нет, черт возьми?» — сказал он себе. Ребус уже не раз поступал подобным образом; сомневался он и в том, что в будущем будет вести себя сдержаннее. Кроме того, он был не слишком пьян и не ожидал никаких проблем с дорожной полицией. В конце концов Ребус решился. Тщательно заперев за собой дверь, он спустился на улицу, открыл машину и сел за руль. Ехать было всего ничего. Он снова миновал «Монпелье», свернул с Брантсфилд-плейс, совершил еще один поворот и припарковался на темной, тихой улочке, застроенной домами в викторианском стиле. Здесь Ребус бывал настолько часто, что с легкостью замечал любые изменения: новые фонари, отремонтированную мостовую, покрашенную ограду в палисаднике. Сегодня, к примеру, его внимание привлекли объявления о том, что с грядущего марта стоянка на улице будет разрешена только в специально отведенных местах: подобное уже произошло на Марчмонт-роуд, но и после этого найти место для парковки легче не стало.


Приехали и уехали несколько мусоровозов: Ребус слышал голоса рабочих, говоривших с польским акцентом. У нескольких домов появились пристройки, а в двух садиках исчезли гаражи. На Ребуса здесь никто не обращал внимания. Какой-то мужчина, гулявший с собакой, даже начал здороваться с ним, принимая за местного жителя, но его тощая собачонка оказалась куда менее доверчивой и, когда Ребус, присев на корточки, попытался ее погладить, отскочила от его протянутой руки.


Впрочем, в большинстве случаев Ребус оставался в машине, где он сидел, опустив стекло и сжимая в зубах сигарету. Изредка он включал радио или клал руки на руль. Ребус даже не всегда смотрел на сам дом — он и так знал, кто в нем живет, знал даже, что на заднем дворе есть каретный сарай, превращенный в квартиру телохранителя. Однажды он стал свидетелем того, как перед воротами, закрывавшими въезд на подъездную дорожку, остановился автомобиль. Стекло задней дверцы бесшумно опустилось, и Ребус встретился взглядом с пассажиром, который смотрел на него с бесконечным презрением, разочарованием и даже, кажется, с жалостью. Жалость, впрочем, вполне могла быть поддельной, зато в искренности остальных чувств сомневаться не приходилось.


Ребус был уверен, что за всю свою взрослую жизнь Большой Гор Кафферти не испытывал жалости ни к одному человеческому существу.

21 Ноября 2006 года. Вторник

День пятый

16


В воздухе еще витали серые клочья дыма, а запах гари настойчиво лез в ноздри, в рот, впитывался в одежду. Шивон Кларк прижимала к лицу носовой платок. Ребус выбросил и растоптал только что закуренную сигарету.


— О господи!..


Это было единственное, что он мог сказать или подумать.


Тодд Гудир первым услышал новость и позвонил Шивон. Уже в пути ей пришло в голову позвонить Ребусу. Теперь они вместе стояли на Джоппа-роуд и смотрели, как пожарные сматывают ненужные больше шланги. От дома Чарльза Риордана остались одни закопченные стены — оконные рамы выгорели, крыша провалилась.


— Ну что, теперь нам можно войти? — спросила Шивон у одного из пожарных.


— Куда вы так торопитесь, мэм?


— Я просто спросила…


— Я не знаю, поговорите с боссом.


Пожарные размазывали по лицу пот и сажу. Они уже сняли кислородные маски и баллоны и оживленно переговаривались друг с другом, словно члены молодежной банды после потасовки с конкурентами. Кто-то принес им воду и сок. Соседи стояли в дверях своих домов или в палисадниках, выглядывали в окна. На проезжей части собралась небольшая толпа зевак, которые шепотом обсуждали происшедшее. Этот район обслуживал полицейский участок Д, и двое детективов в штатском сразу же спросили Шивон, что привело сюда коллег с Гейфилд-сквер.


— Здесь жил один из наших свидетелей, — уклончиво ответила Шивон, которой вовсе не хотелось посвящать их в подробности.


Детективы остались этим очень недовольны и с тех пор держались довольно прохладно, время от времени переговариваясь с кем-то по мобильным телефонам.


— Как думаешь, он был дома? — спросил Ребус.


Шивон пожала плечами.


— Помнишь, о чем мы говорили вчера вечером?


— Ты имеешь в виду дискуссию о том, что я напрасно пытаюсь разглядеть в смерти Федорова что-то кроме простого ограбления?


— Только не сыпь мне соль на раны, ладно?


Ребус решил разыграть адвоката дьявола.


— Этот пожар может быть совпадением. Не исключено, что Риордан жив и здоров — сидит у себя в студии и знать ничего не знает!


— Я уже звонила туда, там никто не отвечает. — Шивон кивнула на стоящий у тротуара ТВР.[12] — Соседка через два дома отсюда говорит, что это его машина. Риордан приехал домой вчера вечером — она догадалась, что это он, из-за шума, который производит его таратайка.


Ребус посмотрел на приземистый спорткар. Ветровое стекло машины было засыпано мелким пеплом. Двое пожарных, направлявшихся к входу в дом, осторожно перешагивали через какие-то обугленные балки, валявшиеся на дороге. Сквозь дверной проем был виден обгоревший коридор, на стенах которого чудом сохранилось несколько полок, хотя все остальное было уничтожено огнем.


— Где этот чертов пожарный дознаватель? — спросил Ребус. — Когда он приедет?


— Она, — поправила Шивон. — Мне сказали, что она уже в пути.


— Прогресс, везде прогресс… — Ребус покачал головой.


Бригада скорой помощи давно была на месте, и медики уже начали поглядывать на часы.


Деловой походкой к ним приблизился Тодд Гудир. Сегодня он был в штатском. Кивнув Ребусу в знак приветствия, он принялся листать свой блокнот.


— Сколько блокнотов ты переводишь в месяц? — не удержался Ребус, и Шивон кинула на него предостерегающий взгляд.


— Я поговорил с соседями и с одной и с другой стороны дома, — деловито сообщил констебль. — Они все потрясены, боятся, что их собственные дома тоже могут взорваться. Некоторые выразили готовность помочь разбирать завалы, но пожарные их не пускают. По показаниям нескольких свидетелей, вчера вечером Риордан приехал домой около половины двенадцатого. После этого никто его не видел и не слышал…


— Учитывая, что в доме была установлена профессиональная звукоизоляция…


Гудир с воодушевлением кивнул.


— Маловероятно, чтобы кто-то что-то услышал. Кстати, один из пожарных сказал мне, что звукоизолирующие материалы очень горючи, так что возможно — проблема была в них.


— Вчера вечером к Риордану никто не приезжал? — уточнила Шивон.


— Нет… — Гудир не удержался и покосился на Ребуса, словно ожидая от него одобрения или похвалы.


— А почему ты в гражданке? — спросил тот.


Растерявшись, Гудир переводил взгляд с одного детектива на другого. Шивон откашлялась.


— Я подумала, — сказала она, — что, если Тодд будет работать с нами, в штатском он будет меньше бросаться в глаза.


Некоторое время Ребус смотрел на нее, потом медленно кивнул и отвел глаза. Он знал, что она лжет. Гудир сам решил надеть костюм, а Шивон его покрывает.


Прежде чем Ребус успел что-то сказать, в конце улицы показался ярко-красный автомобиль с включенной мигалкой. Он быстро приблизился и затормозил напротив сгоревшего дома.


— А вот и пожарный инспектор, — сказала Шивон.


Вышедшая из красной машины женщина выглядела элегантной, подтянутой и очень деловой. С первых же минут она целиком завладела вниманием подчиненных, которые, собравшись вокруг, показывали на закопченные стены и излагали свои соображения. Даже двое детективов из Лита подтянулись поближе, ожидая, пока их позовут.


— Как думаешь, может, нам стоит представиться? — спросила Шивон у Ребуса.


— Рано или поздно этого не избежать, — ответил он, но Шивон уже шагала к группе пожарных. Ребус последовал за ней, знаком приказав Гудиру оставаться на месте. Тот подчинился, но с явной неохотой, он даже сделал было шаг вперед, на проезжую часть, но все-таки остановился.


За свою жизнь Ребус побывал на множестве пожаров — включая тот, когда в поджоге обвинили его. В том случае тоже были жертвы… Не слишком-то приятная работа для патологоанатомов — копаться в обугленных останках, пытаясь идентифицировать погибшего. Однажды Ребус сам едва не стал жертвой пожара — он заснул на диване с сигаретой в зубах и едва не спалил собственную квартиру. К счастью, его разбудил едкий запах дыма и тлеющей ткани, иначе он мог бы сгореть заживо.


Шивон тем временем уже пожимала руку инспекторше. Та улыбалась, но лицо у нее было недовольным: пожарные считали, что им вполне по силам самим разобраться со всеми обстоятельствами происшествия и что уголовному розыску здесь делать нечего. Реакция, впрочем, была вполне естественной, и Ребус подумал, что понимает — хотя и не разделяет — чувства профессиональных огнеборцев. Тем не менее он закурил очередную сигарету, надеясь, что это привлечет к нему внимание.


Он не ошибся. «Чертовы курильщики!..» — довольно громко заметил один из пожарных, и Ребус спрятал улыбку, поняв, что добился своего.


Пожарную инспекторшу звали Кэти Гласс. В нескольких словах она объяснила Шивон, чем будут заниматься ее подчиненные дальше: искать пострадавших, перекрывать идущие к дому газовые трубы, проводить первичный осмотр места происшествия с целью выявления возможных причин возгорания.


— Разумеется, на этом этапе речь может идти только о самых очевидных причинах, начиная с включенного утюга и заканчивая коротким замыканием проводки, — добавила Кэти Гласс.


Шивон внимательно слушала и кивала в знак того, что ей все понятно, потом сама объяснила инспекторше, какую роль играл хозяин сгоревшего дома в расследовании — опять же без подробностей, поскольку детективы из Лита стояли тут же и все слышали.


— И на этом основании вы считаете, что мог иметь место поджог? — спросила Гласс. — Что ж, я это учту, хотя, по правде сказать, предпочитаю работать не имея готовой версии. Если заранее настраиваешься на что-то конкретное, легко можно пропустить важные улики.


В сопровождении двух старших пожарных она двинулась к палисаднику. Шивон и Ребус проводили ее взглядами.


— Здесь, в Портобелло, есть неплохое кафе, — сказал, наконец, Ребус. — Как ты относишься к мясному ассорти?


Перекусив, они вернулись в участок на Гейфилд-сквер. Тиббет и Хейс, чувствовавшие себя брошенными, встретили старших детективов довольно хмуро. Узнав о пожаре, они, впрочем, сразу воспряли духом и поинтересовались, означает ли это, что они могут перестать копаться в АДГР. Гудир сразу же спросил, что означает это сокращение.


— Архивные досье грабителей-рецидивистов, — пояснила Хейс.


— Неофициальный термин, — добавил Тиббет и хлопнул рукой по стопке пыльных картонных папок.


— Я думал, они уже давно перенесены в компьютер, — пробормотал Гудир.


— Хочешь заняться этой работенкой?.. — предложила Хейс, но констебль почел за благо отказаться.


Шивон тяжело опустилась за свой стол и задумалась, рассеянно постукивая по столешнице кончиком карандаша.


— Что будем делать, босс? — спросил Ребус, и Шивон наградила его мрачным взглядом.


— Мне нужно еще раз поговорить с Макреем, — сказала она наконец, хотя прекрасно видела, что в кабинете старшего инспектора никого нет. — Его сегодня кто-нибудь видел?


Хейс пожала плечами.


— С тех пор как мы пришли, он не заходил.


— Так вы пришли вместе! — с самым невинным видом осведомился Ребус и удостоился еще одного сердитого взгляда, на сей раз — от Тиббета.


— Сегодняшний пожар… Это все меняет, — негромко проговорила Шивон.


— Если только это не совпадение, — напомнил Ребус.


— Сначала Федоров, потом — человек, с которым он провел свой последний вечер…


Это сказал Гудир, и Шивон согласно кивнула.


— И все равно это может быть совпадением, — заспорил Ребус.


Она уставилась на него тяжелым взглядом:


— Господи, Джон, насколько я помню, именно ты всегда был склонен видеть во всем второе дно! Почему же теперь, когда наше расследование получило неожиданное продолжение, ты выливаешь на нас ушаты холодной воды?


— Чтобы потушить пожар кое у кого в мозгах.


Шея и лицо Шивон пошли красными пятнами, и Ребус понял, что хватил через край.


— Ладно, — быстро сказал он, — допустим, ты права. Все равно сначала нужно переговорить с Макреем. Тем временем пожарные, глядишь, найдут тело. Но даже если они его найдут, нам придется ждать, пока с трупом поработают Гейтс и Керт. Только тогда — в зависимости от того, какие выводы они сделают… — Он немного помолчал. — Это называется «обычной процедурой», и ты знаешь это не хуже, чем я.


Ребус был прав, и Шивон это понимала. Ее напряженные плечи чуть-чуть опустились, карандаш выпал из пальцев и покатился по столу.


— Ладно… — Она вздохнула. — Как ни трудно мне это признать, но на сей раз Джон, похоже, говорит дело. — Шивон улыбнулась, и Ребус церемонно поклонился в ответ.


— Лучше поздно, чем никогда, — сказал он. — Все-таки я прослужил в полиции достаточно долго, чтобы закон больших чисел оказался на моей стороне.


Эти слова заставили и остальных улыбнуться, и Ребус почувствовал, как атмосфера в комнате едва заметно изменилась. Расследование длилось уже несколько дней, но только сейчас он мог сказать, что, несмотря на взаимные уколы, ревность, насмешки, все они действуют как одна команда.


Даже Макрей, который вошел несколько минут спустя, уловил перемену. Уловил и насторожился.


Шивон сразу прошла за ним в его стеклянный закуток, чтобы доложить о последних событиях; при этом она пообещала себе придерживаться одних лишь голых фактов и не усложнять ситуацию догадками и версиями, которых, кстати говоря, у них пока не было. Потом зазвонил телефон на столе у Хейс, и Ребус подумал, что кто-то еще откликнулся на их обращение. В мыслях он снова и снова возвращался к таинственной проститутке, которая почему-то промышляла на непроезжей улице, и к Кэт Милз, которая пила риоху стаканами, будто воду. Федоров несомненно пользовался успехом у женщин и сам был к ним неравнодушен. Могла ли какая-то незнакомка, предложив ему заняться сексом, завлечь его на темную автостоянку, где он встретил свою смерть? Сюжет, достойный Ле Карре…


Хейс положила трубку и подошла к столу Ребуса.


— Они нашли тело, — сказала она.


Ребус поднялся и, постучав в дверь кабинета Макрея, кивнул Шивон сквозь стекло. Та повернулась к начальнику и, испросив разрешения ненадолго его покинуть, вернулась в общий зал, чтобы узнать новости.


— Сгорел мужчина, — сказала Филлида. — Во всяком случае, они так считают. Тело нашли в гостиной, оно оказалось под обломками крыши, поэтому его не сразу обнаружили.


— В гостиной — это значит в студии, — поправил Гудир, напомнив всем, что он тоже побывал в доме продюсера.


— Пожарно-криминалистическая лаборатория сама сделает все необходимые фотографии и экспертизы, — продолжила Хейс. — В настоящее время тело везут в морг.


«Чтобы поместить в специальный зал для сильно поврежденных трупов», — мысленно закончил Ребус. Ему было очень любопытно узнать, как поведет себя Гудир при виде «головешки», как называли на полицейском жаргоне обгоревшие до неузнаваемости трупы.


— Едем в морг? — спросила Шивон, но Ребус покачал головой.


— Возьми с собой юного Тодда, — предложил он. — Нельзя стать настоящим детективом, пока не побываешь на вскрытии.


Хейс позвонила в «Риордан студиоз» и сообщила сотрудникам новости, а заодно убедилась, что Чарльз Риордан сегодня на работе не появлялся. Тиббет получил задание позвонить в «Каледониан» и проверить показания Ричарда Браунинга. Для этого ему предстояло просмотреть барные счета за целый вечер, причем никто не знал, сколько времени это может занять. В глубине души Ребус был уверен: Браунинг понадеялся, что полиция не примет его слова всерьез, но говорить об этом вслух не стал. Когда в рабочий зал заглянул дежурный сержант, Тиббет уже вовсю названивал в отель, и Ребус оказался единственным, кто ничем не был занят.


— Там внизу пришли, — сказал сержант. — Какой-то тип спрашивает, кому передать список русских… Я так и не понял — это первый состав «Сердец» на субботнюю игру или что-то другое?


Но Ребус сразу догадался, кем мог быть упомянутый «тип» и что за список он принес. По-видимому, Николай Стахов из русского консульства все же составил перечень проживающих в Эдинбурге соотечественников. Он, однако, не слишком торопился исполнить просьбу полицейских, и теперь Ребус сомневался, что они сумеют как-то этот список использовать. С тех пор как он просил русского об этом одолжении, ситуация коренным образом переменилась. С другой стороны, никакого другого занятия у него в данный момент не было, поэтому он кивнул и пообещал, что сейчас спустится.


Но когда Ребус появился в комнате ожидания перед дежуркой, он увидел, что мужчина, изучающий развешанные по стенам листовки с портретами разыскиваемых преступников, вовсе не Стахов.


Это был Стюарт Джени.


— Здравствуйте, мистер Джени.


Протягивая банкиру руку, Ребус постарался никак не показать своего удивления.


— Здравствуйте, инспектор, э-э…


— Ребус, — напомнил Ребус.


Джени кивнул, словно извиняясь за свою забывчивость.


— Меня просили кое-что вам передать, — сказал он, доставая из кармана конверт. — Честно говоря, я не знал, что в полиции приемом документов занимается сам инспектор…


— Я тоже не ожидал, что вы будете работать посыльным у русских.


Джени выдавил улыбку.


— Я столкнулся с Николаем в «Глениглзе». У него случайно оказался с собой этот конверт. Он упомянул, что должен завезти его к вам и…


— И вы сказали, что сделаете это вместо него?


Джени пожал плечами.


— Мне это совсем не трудно.


— Понятно. Ну а в гольф-то вы сыграть успели?


— Нет, я не играл. Наш банк устраивал презентацию, которая совпала с приездом наших русских друзей.


— Вот уж совпадение так совпадение. — Ребус ухмыльнулся. — Можно подумать, вы просто охотитесь на этих несчастных русских миллионеров.


На этот раз Джени расхохотался от души, даже голову запрокинул.


— Бизнес есть бизнес, инспектор. К тому же не стоит забывать — наш бизнес приносит пользу Шотландии.


— С этим я, пожалуй, соглашусь. — Ребус покачал головой. — Должно быть, именно поэтому вы и поддерживаете Национальную партию. Думаете, в будущем мае она опередит остальные?


— Я уже говорил вам при нашей первой встрече, что банк должен оставаться нейтральным. С другой стороны, Национальная партия набирает очки. Быть может, до полной независимости нам еще далеко, но она, скорее всего, неизбежна…


— К тому же независимость полезна для бизнеса?


— Национальная партия обещала снизить корпоративный налог.


Ребус повертел в руках конверт.


— А товарищ Стахов не сказал, что это за документы?


— Список русских, которые проживают сейчас в Эдинбурге. По его словам, это имеет какое-то отношение к смерти Федорова. Сам я не понимаю, какая тут может быть связь…


Джени вопросительно посмотрел на Ребуса, словно ожидая разъяснений, но тот ограничился тем, что сунул конверт в карман.


— Вы тоже кое-что мне обещали, — сказал он. — Как насчет информации по счетам Федорова? Вы что-нибудь узнали?


— Как я уже говорил, инспектор, существует определенный порядок. При отсутствии заинтересованного душеприказчика колеса вращаются довольно медленно…


— Ну а вы?.. Вы уже заключили какие-нибудь сделки?


— Сделки? — удивленно переспросил Джени.


— С русскими. С теми самыми русскими, вокруг которых мне полагается ходить на задних лапках.


— Вы неправильно поняли — никто не заставляет вас ходить, как вы выразились, «на задних лапках». Просто нам не хочется, чтобы у русских сложилось превратное представление о…


— О Шотландии? Но ведь человек был убит, мистер Джени, и с этим ни вы, ни я уже ничего не сможем поделать.


Дверь рядом со стойкой дежурного сержанта отворилась, и в вестибюль вышел Макрей. Он был в пальто и на ходу заматывал шарф.


— Есть какие-то новости по пожару? — спросил он у Ребуса.


— Нет, сэр.


— А со вскрытия?


— Тоже пока ничего.


— Но ты все еще думаешь, что это как-то связано с русским поэтом?


— Это мистер Джени, сэр. Он работает в Первом шотландском банке.


Старший детектив и банкир обменялись рукопожатиями. Ребус надеялся, что босс поймет намек, но — просто на всякий случай — добавил, что Джени обещал предоставить полиции сведения о банковском счете Федорова.


— Судя по вашим словам, — сказал Джени, — погиб кто-то еще. Кто?


— Один знакомый Федорова, — коротко ответил Макрей. — У него дома случился пожар.


— Боже мой!..


Ребус тоже протянул банкиру руку.


— К сожалению, мне пора, — сказал он. — Спасибо, что зашли.


— Да-а, — протянул Джени. — У вас, похоже, действительно хватает дел.


— Полным-полна коробочка, — улыбнулся Ребус.


Двое мужчин пожали друг другу руки, и Ребус повернулся, чтобы подняться к себе, но ему показалось, что Макрей и банкир намерены выйти вместе. Ребусу вовсе не хотелось, чтобы босс поделился с Джени еще какими-то подробностями дел из «полной коробочки», поэтому он попросил начальника задержаться на пару слов.


В результате этого маневра Джени ушел один, но, когда дверь за ним затворилась, Макрей заговорил первым.


— Как тебе Гудир? — спросил он.


— По-моему, парень толковый.


Макрей, похоже, ждал чего-то еще, но Ребус только сопроводил свои слова неопределенным пожатием плеч.


— Шивон, мне кажется, думает так же. — Макрей немного помолчал. — Когда ты уйдешь, состав группы изменится.


— Да, сэр.


— Я считаю, что Шивон почти созрела для повышения.


— Она давно созрела, сэр.


Макрей кивнул каким-то собственным мыслям.


— Так о чем ты хотел со мной поговорить? — вспомнил он.


— Это подождет, сэр, — уверил его Ребус.


Макрей еще раз кивнул и ушел. Ребус проводил его взглядом, раздумывая, не сходить ли ему на парковку, чтобы перекурить, но потом передумал и отправился наверх, на ходу вскрыв конверт и изучая список. В списке Стахова было больше двадцати имен, но никаких подробностей — ни адресов, ни рода занятий. В самом конце Ребус обнаружил фамилию самого Стахова. Вероятно, дипломат включил себя в список просто для смеха, прекрасно зная, что перечень проживающих в Эдинбурге русских вряд ли окажется полезен для следствия.


Поднявшись, он столкнулся с Тиббетом и Хейс, которые — если судить по их взволнованным лицам — собирались его разыскивать.


— Что там у вас, выкладывайте, — сказал Ребус, и Тиббет взмахнул перед ним каким-то листком бумаги.


— Только что поступил факс из отеля «Каледониан»! — выпалил он. — В тот вечер в баре коньяк покупали сразу несколько постояльцев.


— А среди них были русские? — спросил Ребус.


— Взгляните сами.


Ребус взглянул. В списке было всего три имени — два из них вполне шотландские и совершенно незнакомые. Третье имя тоже не было ни русским, ни иностранным, но Ребус знал его, пожалуй, слишком хорошо.


Мистер М. Кафферти.


М. — значит «Моррис». Моррис Гордон Кафферти.


— Большой Гор, — зачем-то объяснила Хейс.

17


Ребуса мучил только один вопрос: доставить Кафферти в участок или допросить его дома.


— Это мне решать, не тебе, — напомнила ему Шивон.


Полчаса назад она вернулась из морга, и, похоже, с сильной головной болью. Ребус видел, как она выдавила из блистера в ладонь пару каких-то таблеток и запила их кофе, который принес ей Тиббет. К огромному удивлению Ребуса, Гудира стошнило только один раз, да и то на парковке при морге. Впрочем, на обратном пути в участок он едва не блеванул снова — это произошло, когда они проезжали мимо клавших асфальт рабочих.


— Должно быть, из-за запаха, — объяснял Гудир.


Он все еще казался потрясенным, но не уставал повторять, что чувствует себя нормально, вне зависимости от того, спрашивали его об этом или нет.


Шивон собрала их, чтобы рассказать, что сумели выяснить патологоанатомы. Погибшим был мужчина, рост — пять футов десять дюймов, на правой руке два перстня, на запястье — золотые часы. И сломанная челюсть.


— Не исключено, что это повреждение он получил в результате удара бревном, когда обрушилась крыша, — сказала она, поскольку жертва не была ни связана, ни привязана к мебели. — Он просто лежал на полу в гостиной. Предположительная причина смерти — отравление угарным газом. Гейтс особо подчеркнул, что это только предварительные выводы.


— Все-таки очень подозрительная смерть, — подал реплику Ребус.


— А это означает, что нам придется заняться ею как следует, — добавила Хейс.


— Как насчет опознания? — поинтересовался Тиббет.


— Если посчастливится найти соответствующие записи, идентификацию можно будет провести по зубоврачебной карте.


— А по перстням? — спросил Гудир.


— Даже если они принадлежат Риордану, — объяснил ему Ребус, — это не означает, что погибший — наш продюсер. Лет десять тому назад у меня было дело… Один парень, над которым нависло обвинение в мошенничестве, попытался инсценировать собственную смерть с помощью похожей уловки.


Гудир кивнул:


— Понятно.


— Вот и хорошо. — И Ребус поделился с остальными своими новостями.


Шивон слушала его, подперев голову одной рукой и держа в другой факс, в который она время от времени заглядывала.


— Это уже кое-что, — сказала Шивон и посмотрела на Ребуса. — Комната номер три?


— Именно, — согласился он. — Только сначала нужно выключить там отопление.


Несмотря на пронизывающий холод, царивший в комнате для допросов номер три, Кафферти чувствовал себя так, словно находился у себя дома в гостиной. Отодвинувшись вместе со стулом от стола, он небрежно положил ногу на ногу, а руки закинул за голову.


— Рад видеть тебя, Шивон, — сказал Кафферти, как только она вошла. — Мисс Кларк выглядит очень… профессионально, — добавил он, поворачиваясь к Ребусу. — Ты отлично ее натаскал, Джон.


Закрыв дверь, Ребус занял свое любимое место у стены, а Шивон села за стол напротив Кафферти. Тот слегка поклонился, качнув большой куполообразной головой, но руки не опустил.


— А я-то гадал, когда вы за меня возьметесь, — проговорил он чуть насмешливым тоном.


— Значит, ты знал, что рано или поздно мы явимся за тобой? — Шивон положила на стол чистый блокнот и сняла колпачок с ручки.


— Ну, учитывая, что инспектору Ребусу всего ничего до пенсии, я был абсолютно уверен — он постарается придумать какой-нибудь предлог, чтобы напоследок доставить мне неприятности… — Гангстер бросил быстрый взгляд в сторону Ребуса.


— У нас есть кое-что посерьезнее, чем просто предлог…


— Кстати, Шивон, — перебил Кафферти, — тебе известно, что Джон часто дежурит по вечерам возле моего дома, так сказать, охраняет мой сон? В этом, разумеется, нет ничего дурного, просто мне казалось, что подобное выходит за пределы компетенции нашей полиции.


Шивон пришлось сделать над собой усилие, чтобы сосредоточиться на допросе. Она даже положила ручку, но та покатилась по наклонной столешнице, и ей пришлось ее ловить.


— Расскажите нам об Александре Федорове, — сказала она.


— О ком?


— О мужчине, которого в прошлую среду вечером вы угощали коньяком. Вряд ли вы забыли об этом эпизоде, поскольку коньяк обошелся вам в целых десять фунтов.


— В баре «Каледониан», — добавил Ребус и улыбнулся.


— Вы имеете в виду того поляка? — Кафферти посмотрел на него, потом снова перевел взгляд на Шивон.


— На самом деле он был русским, — поправила Шивон.


— Твой дом находится всего в полутора милях от отеля, — сказал Ребус. — Хотелось бы знать, зачем тебе понадобилось снимать там номер.


— Может, затем, чтобы хоть ненадолго избавиться от твоего назойливого внимания? — Кафферти притворился, будто и в самом деле пытается найти ответ на вопрос. — А может быть, я сделал это просто потому, что могу себе это позволить…


— Приятно, наверное, снять номер, а потом засесть в баре и угощать коньяком незнакомцев, — фыркнула Шивон.


Кафферти ненадолго разомкнул руки, чтобы, подняв вверх палец, подчеркнуть свои следующие слова.


— Разница между мной и Ребусом как раз в том и заключается, что он никого не угощает. Хотя и способен сидеть в баре часами… — Гангстер холодно усмехнулся. — Так это и есть та самая причина, по которой вы притащили меня сюда — то, что я угостил выпивкой какого-то нищего иммигранта?


— А как по-твоему, сколько «нищих иммигрантов» ежедневно заходит в бар гостиницы «Каледониан»? — уточнил Ребус.


Кафферти картинно прищурил свои глубоко запавшие глаза, затем снова открыл. На его широком, бледном лице они казались двумя черными точками.


— Тут ты, пожалуй, прав, — согласился он. — Однако факт остается фактом: этого парня я видел впервые в жизни. Мы выпили, потом он ушел. Он что, натворил что-нибудь спьяну?


— Он ушел и был убит, — сказал Ребус так спокойно, как только мог. — И насколько нам известно, ты — последний, кто видел его живым.


— Э-э, постой-ка!.. — Гангстер переводил взгляд с одного детектива на другого. — Это, часом, был не тот русский поэт, о котором писали в газетах?


Ребус кивнул:


— Он самый. На него напали на Кинг-стейблз-роуд минут через пятнадцать-двадцать после того, как вы вместе выпивали в баре. Интересно было бы знать, из-за чего вы так серьезно поссорились…


Кафферти пропустил слова Ребуса мимо ушей. Он вообще не смотрел на него, сосредоточив все внимание на Шивон.


— А не пора ли мне позвонить адвокату, Шив?


— Пока нет, — ответила она ровным голосом.


Кафферти снова улыбнулся.


— Разве тебе не интересно, Шивон, почему я разговариваю с тобой, а не с Джоном? Все-таки он — инспектор, а значит, старше тебя по званию. — Он повернулся к Ребусу. — Но тебе, мой друг, остались считаные дни, после чего — как я уже сказал — ты отправишься на свалку, тогда как у Шивон еще все впереди. А коль скоро вы ведете это дело вдвоем, то… В общем, я уверен, что старине Макрею хватило ума назначить Шив главной. Я угадал?


— Только близкие друзья могут называть меня Шив.


— Извини, Шивон.


— Для тебя — сержант Кларк.


Кафферти присвистнул сквозь зубы и шлепнул себя по мясистому бедру.


— Да, здорово ты ее выдрессировал, — повторил он. — Приятно посмотреть.


— Что ты делал в гостинице «Каледониан»? — спросила Шивон таким тоном, словно и не слышала последней реплики Кафферти.


— Мне захотелось выпить.


— Разве для этого обязательно снимать номер?


— Вечером бывает очень трудно найти такси, чтобы доехать до дома, после того как… словом, после приятно проведенного вечера.


— Как ты познакомился с Федоровым?


— Я сидел в баре…


— Один?


— Мне так захотелось, хотя, в отличие от инспектора Ребуса, у меня хватает друзей, с которыми можно выпить и поболтать о том о сем. К примеру, с вами, сержант Кларк, мне тоже было бы приятно посидеть за стаканчиком… Но только без некоторых зануд.


— И Федоров случайно оказался рядом?


— Я сидел на табурете у стойки. Он стоял, ждал, пока его обслужат. Бармен сооружал какой-то сложный коктейль, поэтому у нас была минута или две. Мы разговорились, и он мне настолько понравился, что я решил его угостить. Точнее, заплатить за его выпивку. — Кафферти пожал плечами и театрально вздохнул. — Он выхлебал коньяк, поблагодарил и ушел.


— И не предложил угостить тебя в ответ? — спросил Ребус. Он давно понял, что Федоров — выпивоха старой школы и вряд ли мог нарушить неформальные правила вежливости, требовавшие поставить выпивку тому, кто поставил тебе.


— Вообще-то предложил, — признался Кафферти. — Но я сказал, что мне уже хватит.


— Надеюсь, запись камеры видеонаблюдения подтвердит твои слова, — заметил Ребус.


Впервые за все время лицо Кафферти выразило что-то похожее на беспокойство, но уже в следующее мгновение гангстер справился с собой.


— Подтвердит, можешь не сомневаться, — сказал он уверенно.


Ребус только кивнул в ответ, а Шивон спрятала улыбку. Ей было приятно знать, что они все еще могут вышибить Кафферти из седла.


— Жертва была жестоко избита, — продолжил Ребус. — Если бы я захотел, я мог бы уже давно тебя подставить.


— Ты это любишь — подставлять ни в чем не повинных людей, я знаю. — Кафферти повернулся к Шивон. За все время допроса она нарисовала на первой странице блокнота лишь несколько палочек и крестиков. — Три-четыре раза в неделю инспектор Ребус приезжает к моему дому в этой своей ржавой консервной банке, сидит там и наблюдает. Некоторые на моем месте уже давно подали бы на него в суд за причинение беспокойства и преследование. Не так ли, сержант Кларк?.. А что, может, мне все-таки стоит добиться соответствующего судебного постановления, согласно которому инспектору Ребусу запрещено будет приближаться ко мне меньше чем на милю?


— О чем вы говорили? — спросила Шивон спокойно.


— Мы?.. А-а, ты снова об этом несчастном русском… — разочарованно протянул Кафферти. — Насколько я помню, он сказал что-то насчет Эдинбурга. Мол, чертовски холодный город. Я не мог с ним не согласиться.


— Мне кажется, Федоров имел в виду не столько погоду, сколько людей.


— И даже в этом случае он все равно был прав. Я, разумеется, не имею в виду вас, сержант Кларк. В этом царстве холода и мрака вы — наш единственный луч света. Но большинство жителей Эдинбурга — в особенности те, кто прожил здесь всю жизнь, — в конце концов становятся чертовски мрачными и замкнутыми. Разве ты не согласен со мной, Джон? Один парень как-то сказал мне: это, мол, потому, что мы, шотландцы, постоянно подвергаемся вторжению извне. Речь идет, разумеется, не о военном нападении, хотя это в нашей истории тоже бывало. Нет, все дело в незаметном, но постоянном проникновении, тихом, где-то даже приятном… не лавина — тонкий ручеек. И все же оно сделало нас излишне раздражительными — одних меньше, других — больше, но всех. — И Кафферти лукаво покосился на Ребуса.


— Ты так и не объяснил, зачем тебе понадобилось снимать номер в отеле, да еще платить за него, — сказал инспектор.


— А мне казалось — я объяснил, — парировал Кафферти.


— Только в том случае, если ты держишь нас за полудурков.


— Согласен. «Полудурки» — это, пожалуй, слишком… — Кафферти усмехнулся, а Ребус засунул руки глубоко в карманы, чтобы никто не видел, как он сжимает кулаки. — Послушай… — Казалось, Кафферти вдруг утратил всякий интерес к игре. — Я поставил выпивку незнакомцу, потом его кто-то убил. Точка.


— Точку мы сможем поставить, только когда узнаем, кто его убил и почему, — поправил Ребус.


— О чем еще вы разговаривали? — спросила Шивон.


Кафферти закатил глаза.


— Он сказал — Эдинбург холодный город, я ответил — да. Он сказал, что в Глазго теплее, я сказал — наверное. Потом принесли его коньяк, мы чокнулись, выпили… Кстати, сейчас я вспоминаю, у него в руках что-то было. Кажется, компакт-диск…


Да, подумал Ребус. Компакт-диск, который Риордан передал Федорову, когда они ели в индийском ресторане. Двое мужчин сидели за столом и болтали, а теперь оба мертвы… Он все сжимал и разжимал кулаки. Сжимал и разжимал. Кафферти в его глазах был воплощением всего, что начиналось совершенно нормально, а потом вдруг шло наперекосяк. Неудачи, нераскрытые преступления, рассыпавшиеся дела, исчезнувшие свидетели — за всем этим стоял Кафферти, который был не просто песчинкой, которая, попав в устрицу, противно хрустит на зубах. Он портил, отравлял, загрязнял все, до чего только мог дотянуться.


«И я ничего не могу сделать, чтобы отправить его за решетку!..» — тоскливо подумал Ребус.


Ничего, если только не вмешается Провидение, в которое он не очень-то верил, и не даст ему еще один — последний — шанс добиться своего.


— На трупе не было никакого диска, — сказала Шивон.


— Когда Федоров уходил, диск был при нем, — заявил Кафферти. — Я видел, как парень сунул его в карман. — И он похлопал себя по правой стороне.


— Ну а с другими русскими вы в тот вечер встречались? — поинтересовался Ребус от двери.


— Вообще-то мне действительно показалось, что кое-кто в баре говорит по-английски не совсем чисто, но я решил, что это гэльский выговор. Ну а когда эти ребята затянули песни, я понял, что мне пора на боковую.


— Федоров разговаривал с кем-нибудь из них?


— А мне откуда знать?


— Ты был с ним.


Кафферти с силой припечатал обе ладони к грязной столешнице.


— Я не был с ним! Мы лишь выпили по рюмке и разбежались!


— Это ты так говоришь…


«Вот опять забеспокоился, сволочь!» — подумал Ребус с мрачным удовлетворением.


— К тому же именно ты был последним, кто разговаривал с Федоровым перед тем, как его убили, — поддала жару Шивон.


— Вы что, намекаете, будто я пошел за ним? Выбрал местечко потемнее, напал и убил? Отлично, ребята, давайте взглянем, что там показала эта ваша видеокамера. А еще лучше — спросим у бармена: он должен помнить, во сколько я ушел. Кроме того, вы, вероятно, видели мой счет… во сколько он был выписан? Я ушел из бара, когда было уже за полночь. Это подтверждают счет, видеокамера, полный зал свидетелей… — Он с торжеством поднял вверх три пальца. — Или вам мало?


В комнате номер три наступила тишина. В этой тишине Ребус оттолкнулся от стены и сделал пару шагов вперед, оказавшись рядом со стулом, на котором сидел Кафферти.


— В баре что-то произошло, так? — спросил он почти что шепотом.


— Слушай, Ребус, мне бы твою фантазию… Нет, правда: порой мне кажется, будто ты живешь в каком-то выдуманном тобой мире.


В дверь неожиданно постучали. Шивон, которая на несколько секунд затаила дыхание, шумно выдохнула и пригласила стучавшего входить, да поскорее.


В дверях появился Тодд Гудир. Входить он не стал — только неуверенно переминался с ноги на ногу на пороге.


— Что тебе? — рявкнул Ребус.


Гудир не мог оторвать взгляда от гангстера, но его слова предназначались Шивон.


— У пожарной инспекторши есть для вас новости, сержант.


— Она здесь? Кэти Гласс здесь? — нетерпеливо повторила Шивон, поскольку Гудир замешкался с ответом.


— Да, она ждет вас.


— А-а, свежая кровь! — протянул Кафферти и, растянув губы в змеиной улыбке, оглядел Гудира с головы до ног. — Как тебя зовут, сынок?


— Констебль Гудир.


— Наверное, только что переведен из патрульных? — предположил Кафферти. — Видать, плохи дела у уголовного розыска, если… А может, это твоя смена, Джон?


— Спасибо, Гудир, — сказал Ребус и кивнул в знак того, что молодой человек может идти.


Кафферти, однако, сказал еще не все.


— Когда-то у меня был знакомый по фамилии Гудир. Придурок, надо сказать, еще тот!..


— Кого вы имеете в виду? — нерешительно поинтересовался Гудир.


Улыбка Кафферти превратилась в насмешливый оскал.


— Ты прав, сынок, старый Гарри Гудир держал паб на Роуз-стрит, но я говорю о сравнительно недавних временах.


— Вы знаете… знали Соломона Гудира? — снова спросил Тодд.


— Именно! — Глаза Кафферти чуть заметно блеснули. — У нас его называли просто Сол.


— Это мой брат.


Кафферти кивнул. Ребус знаком показал Тодду, чтобы тот выметался, но взгляд гангстера удерживал молодого человека на месте.


— Да, теперь я припоминаю, что у Сола действительно был брат… — задумчиво проговорил Кафферти. — Но он почему-то никогда ничего о нем не рассказывал. Может быть, ты — паршивая овца в славном семействе Гудир, а, сынок?.. — И он громко расхохотался.


— Передай мисс Гласс, что мы будем через минуту, — твердо сказала Шивон, но констебль даже не шелохнулся.


— Тодд?!


То, что Ребус впервые за все время назвал его по имени, подействовало. Гудир пришел в себя и, деловито кивнув, скрылся за дверью.


— Неплохой парнишка, — проговорил Кафферти задумчиво. — Когда Джон, фигурально выражаясь, растворится в тумане, этот желторотый констебль наверняка станет вашим любимцем, сержант Кларк. Совсем как вы когда-то были любимицей инспектора.


Ни один из детективов не ответил, и Кафферти счел, что последнее слово осталось за ним. Широко разведя руки в стороны, он с наслаждением потянулся.


— Ну, мы закончили? — спросил он, поднимаясь.


— Да. На сегодня, — уточнила Шивон.


— Разве вы не хотите, чтобы я сделал официальное заявление, подписал протокол или еще что-нибудь?


— Жаль бумагу марать, — проворчал Ребус.


— Что ж, придется вам поработать как следует, — ухмыльнулся гангстер. Сейчас он стоял, и его глаза были почти на одном уровне с глазами его старого врага. — Ну, я не прощаюсь, — добавил Кафферти небрежно. — Уверен, что уже сегодня вечером мы снова увидимся на том же месте, в тот же час, Джон… Я буду думать о тебе, о том, как ты дрожишь от холода в своей старенькой машине. Кстати, с вашей стороны было очень любезно отключить здесь отопление. Благодаря вам мой номер в отеле будет казаться мне особенно уютным.


— Да, насчет отеля… — вставила Шивон. — В тот вечер ты покупал довольно много спиртного. Заплатил за одиннадцать порций, если верить счету…


— Быть может, меня обуяла жажда, — ответил Кафферти. — А может, щедрость. — Он посмотрел на нее в упор. — Я умею быть щедрым, Шив. Особенно если обстоятельства к этому располагают. Но ведь тебе это уже известно, правда?..


— Мне много что известно, Кафферти.


— О, в этом я не сомневаюсь. И знаешь что?.. Мы могли бы поговорить об этом подробнее, если бы ты согласилась подбросить меня обратно в город.


— Автобусная остановка через дорогу, — отрезал Ребус.

18


— В баре что-то произошло, — повторил Ребус, когда они с Шивон возвращались в рабочий зал.


— Ты это уже говорил.


— И Кафферти появился в баре не просто так. За свою жизнь он не потратил зря и фунта, так зачем ему вдруг понадобился номер в одном из самых дорогих отелей города?


— Сомневаюсь, что он нам когда-нибудь расскажет.


— Любопытно, что он и русские олигархи оказались в баре «Каледониан» примерно в одно время.


— Олигархи? — Шивон посмотрела на него, и Ребус пожал плечами.


— Я проверял значение этого слова в словаре. Раньше я не был в нем уверен.


— Оно означает небольшую группу очень богатых и влиятельных людей? — Шивон сочла нужным убедиться, что Ребус ничего не перепутал.


— Угу.


— А как быть с той женщиной, которую Геверилл якобы видел напротив парковки?


— Ее мог подослать Кафферти. В свое время он владел несколькими процветающими борделями.


— С другой стороны, она, возможно, совершенно ни при чем. Пошлю-ка я Хейс и Тиббета еще раз поговорить со свидетелями, вдруг фоторобот подхлестнет чью-нибудь память? Но сейчас, Джон, меня волнует нечто совсем другое, а именно: какого черта ты в одиночку следишь за Большим Гором?


— Это не слежка. Я предпочитаю слово «вендетта».


Шивон хотела что-то возразить, но Ребус остановил ее взмахом руки.


— Вчера вечером я тоже ездил к его дому, и знаешь что?.. Он был дома!


— И что, по-твоему, это означает?


— Пока не знаю. Кафферти до сих пор снимает номер в отеле, но проводит там не слишком много времени. — Ребус остановился перед дверью, ведущей в их рабочую комнату. — По-моему, он что-то затевает.


С этими словами Ребус толкнул дверь и вошел.


Кэти Гласс стояла возле одного из столов, опасливо разглядывая чашку с почти черным чаем, которую ей кто-то всучил.


— Констебль Тиббет не жалеет заварки, — предупредил Ребус. — Но если хотите чефирнуть, никто возражать не будет.


— Я, пожалуй, воздержусь, — ответила Кэти и поставила чашку на край стола.


Ребус назвал себя и пожал Кэти руку. Шивон поблагодарила инспекторшу за визит и спросила, удалось ли ей выяснить что-то важное.


— Вообще-то о конкретных результатах говорить пока рано… — начала Гласс.


— Но?.. — подсказал Ребус, догадываясь, что продолжение последует.


— Похоже, нам удалось определить причину возгорания. Мы нашли несколько небольших стеклянных бутылочек, в которых, по всей вероятности, хранились какие-то химикаты.


— Какие именно? — спросила Шивон, складывая руки на груди.


Она, Гласс и Ребус стояли; Тиббет и Хейс сидели за своими столами. Гудир смотрел в окно, и Ребус подумал, уж не пытается ли он увидеть, как Кафферти будет покидать участок.


— Мы отправили их на анализ, — сказала инспекторша. — Я, впрочем, предполагаю, что это была какая-то чистящая жидкость.


— Обычная бытовая чистящая жидкость? Как для плиты?


Гласс покачала головой.


— Бутылочки были слишком маленькими. В доме погибшего мы нашли множество магнитофонных пленок…


— Это жидкость для чистки магнитных головок, — заявил Ребус уверенно. — Изопропил, по всей видимости… Он используется для удаления частичек магнитной осыпи с головок магнитофонов и кассетных дек.


— О-о! — только и сказала Гласс.


— Когда-то я неплохо разбирался в музыкальной аппаратуре, — скромно сказал детектив.


— Самое интересное, что горлышко одной из этих бутылочек кто-то заткнул тканью или скрученной бумагой. И как раз эта бутылочка находилась под грудой оплавленных кассетных коробок.


— В гостиной?


Гласс кивнула.


— Значит, вы считаете, что это был поджог?


На этот раз инспекторша пожала плечами.


— Поджигатели — особенно если они хотят кого-то прикончить — обычно работают с куда большим размахом: например, обливают дом изнутри и снаружи бензином, а тут… Маленькая бутылочка, фитиль из ткани…


— Мне кажется, я понял, что вас смущает. Вы думаете, что целью поджигателя был вовсе не мистер Риордан… — Ребус сделал паузу, ожидая, пока кто-то догадается, но остальные молчали. — Пленки! — пояснил он. — Поджигатель хотел уничтожить пленки.


— Пленки? — переспросила Хейс, озадаченно нахмурившись.


— Да. Не зря же возле этой бутылочки оказалась целая куча кассет.


— А зачем?


— На них было что-то важное. Риордан записал нечто, кому-то очень нужное.


— Или этот человек не хотел, чтобы запись попала к кому-то другому, — добавила Шивон и погладила подбородок. — А на пленках что-нибудь осталось, мисс Гласс?


Инспекторша снова пожала плечами.


— Большая часть пленок, разумеется, расплавилась, превратилась в уголь. Но часть кассет уцелела.


— Значит, на них могла сохраниться запись?


— Не исключено. — Гласс кивнула. — Мы собрали немало пленок, которые на вид почти не пострадали, но я не знаю, можно ли будет их воспроизвести. Дым, высокая температура, вода могли повредить запись. Кроме того, уцелела часть записывающего оборудования. На жестких дисках компьютеров тоже могло что-то сохраниться… — закончила она без особого, впрочем, оптимизма. Ребус перехватил взгляд Шивон.


— Я думаю, Рэй Дафф этим заинтересуется, — сказал он.


Гудир, отвернувшись от окна, спросил:


— Кто это — Рэй Дафф?


— Эксперт-криминалист, — объяснила Шивон, не глядя на него. — Звукоинженер с «Риордан студиоз» тоже мог бы помочь, — добавила она, по-прежнему глядя на Ребуса.


— Не исключено, что он сохранил где-то копии, — вставил Тиббет.


— Так что вы решили? — спросила Кэти Гласс. — Куда мне переслать вещественные доказательства — к вам, в криминалистическую лабораторию или на студию? Впрочем, предупреждаю сразу: что бы вы мне сейчас ни сказали, ваши коллеги из Лита будут в курсе.


Ребус немного подумал, потом надул щеки, шумно выдохнул и… покачал головой.


— Пусть решает сержант Кларк, — сказал он. — Она у нас главная.


Ребус стоял перед гостиницей «Каледониан» и курил, наблюдая за сложными маневрами машин в потоке уличного движения. Два таксомотора стояли на специальной дорожке возле отеля, их водители спокойно беседовали, гостиничный швейцар в ливрее давал какие-то указания супругам-туристам. Еще один турист фотографировал затейливые часы на здании универмага «Фрейзер», и Ребус подумал, что в Эдинбурге, похоже, постоянно не хватает мест для приезжих. Притом что в городе чуть не каждую неделю открывались новые отели или затевалось строительство очередного гостиничного комплекса. Он сам мог бы легко припомнить пять-шесть отелей, открывшихся за последние десять лет, а еще несколько должны были начать работу в самое ближайшее время. Все это придавало Эдинбургу вид процветающего города: все больше и больше людей хотели жить здесь, работать, заниматься бизнесом. И недавно избранный парламент сделал все, чтобы предоставить для этого самые широкие возможности. Некоторые, правда, утверждали, что независимость положит конец экономическому буму, другие заявляли, что правительство сумеет развить успех и одновременно справиться с трудностями, неизбежными в период перехода власти. Особое любопытство Ребуса вызывал тот факт, что Стюарт Джени, человек весьма прагматичный, прожженный делец, вдруг стал поддерживать националистку Меган Макфарлейн. Впрочем, у него сложилось впечатление, что Стюарта интересовали не столько деловые перспективы, которые открывала перед ним концепция независимой Шотландии, сколько русские гости. Россия, насколько знал Ребус, была обширной, богатой естественными ресурсами страной. На ее территории могли разместиться десятка два Шотландии, и еще осталось бы место. Тогда почему русские приехали в Эдинбург? Зачем им это надо? В чем их интерес? Ответа на эти вопросы Ребус не знал, но очень хотел бы узнать.


Докурив сигарету, он вошел в бар отеля. Бармен Фредди снова был на работе, и Ребус, взгромоздившись на табурет у стойки, приветствовал его сердечным «Добрый вечер». И поначалу уловка сработала — увидев знакомое лицо, Фредди принял инспектора за одного из постояльцев. Поставив перед ним пластиковый поднос, он спросил, что тот будет пить.


— Как обычно, — сказал Ребус, с удовольствием наблюдая легкое замешательство, в которое повергли бармена его слова. Он, однако, тут же покачал головой: — Я полицейский, был у вас в пятницу. Впрочем, за счет заведения я бы выпил виски. С капелькой воды, если можно…


В первое мгновение молодой бармен слегка растерялся, но потом, приняв какое-то решение, повернулся к полкам, где стояли бутылки.


— Я предпочитаю солодовый, — предупредил Ребус, оглядываясь. В баре никого не было. — Что-то у вас сегодня пустовато…


— Я сегодня работаю сдвоенную смену, так что меня это вполне устраивает, — отозвался бармен.


— Меня тоже. Это значит, что мы можем спокойно поговорить.


— Поговорить?


— У нас есть счета из вашего бара за тот день, или, точнее, вечер, когда сюда зашел один русский. Вы наверняка его видели. Он сидел прямо здесь, быть может, на том самом месте, где сейчас сижу я. Один из постояльцев был настолько любезен, что угостил его большой рюмкой коньяку. Вы должны помнить этот эпизод. Постояльца звали Моррис Гордон Кафферти.


Фредди поставил перед Ребусом бокал и наполнил водой небольшой стеклянный кувшин. Ребус капнул воды в виски и кивком поблагодарил бармена.


— Вы ведь знаете мистера Кафферти? — продолжал он. — Когда мы разговаривали в последний раз, вы сделали вид, будто слышите это имя впервые. И я прекрасно понимаю, почему вы заявили, будто Федоров и мужчина, который угостил его коньяком, говорили по-русски. Кафферти — не тот человек, с которым можно шутки шутить. — Ребус сделал паузу и добавил многозначительно: — Проблема, однако, в том, что то же самое можно сказать и обо мне.


— Я… я просто не сообразил, только и всего. Уж больно тяжелая выдалась смена. Как раз в тот день Джозеф Боннер устроил у нас вечеринку со своими друзьями, да еще леди Хелен Вуд притащила к нам с полдюжины своих подруг. Одного этого достаточно, чтобы у любого нормального бармена голова пошла кругом… — сказал Фредди заискивающим тоном.


— Зато теперь, как я погляжу, голова у тебя работает нормально. — Ребус удовлетворенно кивнул. — Но леди Хелен как-ее-там меня не интересует. Мне нужен только Кафферти.


— Да, я знаю этого джентльмена, — признался бармен.


Ребус улыбнулся.


— Теперь я, кажется, понимаю, почему Кафферти поселился в вашем отеле, — сказал он. — Здесь его называют «джентльменом». В любом другом месте он вряд ли может на это рассчитывать.


— Я слышал, что раньше у него были, гм-м… неприятности с полицией.


— Это ни для кого не секрет, — кивнул Ребус. — Я даже думаю, он сам рассказал тебе об этом, а потом порекомендовал купить книгу, в которой описана история его жизни. Она вышла в прошлом году. Ну что, так было дело?


Фредди не сдержал ответной улыбки.


— Не совсем. Мистер Кафферти сам подарил мне эту книгу с дарственной надписью.


— Ну, насчет этого он никогда не жмотится. Так ты говоришь — он бывает здесь почти каждый день?


— Ну да… Мистер Кафферти снял у нас номер примерно неделю назад. Насколько я слышал, он проживет здесь еще дня два.


— Любопытно, что Кафферти поселился здесь почти одновременно с русскими, — промолвил Ребус, делая вид, будто сосредоточенно рассматривает содержимое своего бокала.


— Может, совпадение? — предположил Фредди, но по его тону было ясно: бармен прекрасно понимает, что хотел сказать Ребус.


— Я расследую убийство, — добавил Ребус более жестким тоном. — Двойное убийство, Фредди. В тот день, когда Федоров пришел в ваш бар, он встречался с другим человеком, который тоже погиб сегодня ночью. Как видишь, ситуация очень серьезная, и я советую тебе об этом не забывать. Не хочешь говорить — не надо… Сейчас я вызову патрульный автомобиль, и мы поедем в участок. Там мы наденем на тебя наручники и посадим в одну из наших превосходных камер, а потом приготовим для тебя нашу лучшую комнату для допросов… — Он немного помолчал, чтобы бармену хватило времени проникнуться серьезностью момента. — Видишь ли, Фредди, — добавил Ребус, — я стараюсь, очень стараюсь не причинять никому неприятностей, но ведь и меня можно разозлить. — И он залпом допил все, что оставалось в бокале.


— Еще? — спросил Фредди.


Этот вопрос означал готовность сотрудничать, и Ребус покачал головой.


— Лучше расскажи мне о Кафферти, — предложил он.


— Как я уже говорил, он бывает здесь почти каждый вечер. И насчет русских вы правы: если никого из них в баре нет, мистер Кафферти тоже не задерживается — так, выпьет кружечку, поглядит по сторонам и уходит.


— А что он делает, когда в баре есть кто-то из русских?


— Как правило, занимает столик к ним поближе, угощает… Мне кажется, что раньше он никого из них не знал, но теперь перезнакомился если не со всеми, то с большинством.


— Значит, русские держатся открыто и дружелюбно?


Бармен покачал головой:


— Не сказал бы… Начать с того, что они почти не говорят по-английски. Впрочем, каждого из них сопровождает переводчица — этакая длинноногая блондинка…


Ребус припомнил день, когда он видел Андропова возле муниципалитета. Никакой блондинки с ним тогда не было.


— Но некоторые вроде бы не нуждаются в переводчице… — проговорил он.


Фредди кивнул:


— Да. Мистер Андропов говорит по-английски достаточно бегло.


— То есть значительно лучше, чем сам Кафферти.


Ребус фыркнул.


— Мне тоже иногда так кажется. А еще мне показалось, что мистер Андропов и мистер Кафферти были знакомы раньше. Во всяком случае, встретились они как люди, которые уже знают друг друга.


— Да? И почему тебе так показалось?


— Потому что, когда я впервые увидел их вместе, они не представлялись друг другу. Мистер Андропов просто протянул руку, а мистер Кафферти… — Фредди пожал плечами. — Нет, не знаю. Но впечатление было такое, словно они встречаются не в первый раз.


— Хорошо. А что ты знаешь об Андропове?


— Не много. Дает хорошие чаевые, пьет умеренно. Чаще всего заказывает просто минеральную воду, причем непременно шотландскую.


— Нет, я имел в виду — что тебе известно о его прошлом?


— Ничего. Абсолютно.


— Мне тоже. — Ребус покивал. — И сколько раз встречались Кафферти и Андропов?


— Лично я видел их вместе раза два. Мой сменщик — Джимми — тоже как-то видел их вдвоем.


— И что они делали?


— Разговаривали.


— О чем?


— Понятия не имею.


— Ты мне лучше не ври, Фредди.


— Я не вру.


— Пять минут назад ты сам сказал, что Андропов говорит по-английски лучше, чем Кафферти.


— Но я так решил вовсе не потому, что слышал их разговор.


— Ну, допустим… — Ребус пожевал нижнюю губу. — А о чем наш уважаемый «мистер» Кафферти говорил с тобой?


— В основном об Эдинбурге: о том, каким он был раньше… и как все изменилось теперь.


— Довольно интригующая тема. А о русских он что-нибудь говорил?


— Ни слова. — Фредди покачал головой. — Я помню, он рассказывал, что лучшие дни в его жизни — это когда он вышел из тени и занялся легальным бизнесом.


— Его бизнес такой же легальный, как золотой «Ролекс» за двадцать фунтов.


— Мне такие часики предлагали, — задумчиво проговорил бармен и нахмурился, словно что-то припоминая. — Кстати, я обратил внимание, что у всех русских джентльменов очень хорошие, дорогие часы. И костюмы тоже. А вот ботинки выглядят дешевыми, словно они их на барахолке покупали. Даже странно как-то… — Он снова пожал плечами. — Люди, особенно такие богатые, должны заботиться о своих ногах. Моя подружка работает мозольным оператором, — добавил Фредди, решив, что Ребус нуждается в пояснениях.


— Интересные у вас с подружкой разговорчики… — пробормотал Ребус, оглядывая пустой зал и представляя веселящихся в нем русских магнатов и их длинноногих переводчиц.


И Морриса Гордона Кафферти.


— В тот вечер, когда к вам зашел этот русский поэт… Он действительно выпил с Кафферти только одну рюмку и ушел? — спросил Ребус.


— Точно. Так и было.


— А что делал Кафферти потом? — «Одиннадцать порций спиртного», — припомнил он квитанцию. — Тоже ушел? Когда?


Фредди задумался.


— По-моему, он задержался… Да, кажется, Кафферти оставался до самого закрытия.


— Кажется или точно?


— Ну, возможно, он выходил в туалет. Я видел, как он перешел за столик к мистеру Андропову. С ним сидел еще один джентльмен, похожий на какого-то политического деятеля.


— Кого именно?


Фредди рассмеялся.


— Когда по телику показывают политиков, я выключаю звук.


— Но лицо-то ты узнал?


— Так я же говорю… Кажется, этот тип имеет какое-то отношение к парламенту.


— Где именно они сидели?


Бармен указал на дальний полукабинет, и Ребус, соскользнув с табурета, направился в ту сторону.


— Здесь? — спросил он. — Андропов сидел здесь?


— В следующем… да, тут.


Из этой кабинки был виден только один конец бара. Высокий табурет, с которого Ребус только что встал и на котором, по словам бармена, сидел в свой последний день Федоров, остался вне поля зрения. Убедившись в этом, Ребус вернулся к стойке.


— Здесь точно нет ни одной видеокамеры?


— Они нам ни к чему.


Ребус задумался.


— Сделай мне одолжение, — сказал он. — У вас тут есть компьютер?


— Да, конечно. В деловом центре есть целый компьютерный зал.


— В следующий раз, когда у тебя будет перерыв, зайди на сайт шотландского парламента. Там ты увидишь список членов парламента с фотографиями — сто двадцать девять человек, если я ничего не путаю. Найди мне того человека, который был здесь в среду.


— Мой перерыв длится всего двадцать минут, — возразил бармен, но Ребус не обратил на его слова ни малейшего внимания.


Вручив Фредди свою рабочую визитку, он сказал:


— Позвони мне, как только сделаешь это, договорились?


Не успел он это сказать, как дверь широко распахнулась, и в бар вошли два бизнесмена в костюмах. Судя по их виду, они только что совершили крайне удачную сделку.


— Бутылку «Круга»! — распорядился один, не обращая ни малейшего внимания на то, что бармен занят с клиентом.


Фредди посмотрел на Ребуса, и тот кивнул, давая понять, что бармен может возвращаться к своим обычным обязанностям.


— Готов поспорить, чаевых ты от этих субчиков не дождешься, — негромко сказал детектив.


— Может и нет, — согласился Фредди. — Но они, по крайней мере, заплатят за выпивку.

19


Разговаривая с Ребусом по мобильнику, Шивон специально вышла в коридор, чтобы Гудир не слышал, как она спрашивает напарника, не сошел ли он с ума. Но даже там она говорила вполголоса.


— Макрей и так не слишком доволен, — сказала она в трубку. — А теперь еще это твое предложение… Какие у нас вообще основания вызвать его на допрос?


— Каждый, кто пьет с Кафферти, что-то скрывает, — был ответ.


Шивон вздохнула достаточно громко, чтобы Ребус услышал.


— В общем, так, Джон: я хочу, чтобы ты не приближался к русской делегации и на пушечный выстрел, пока у нас не появится что-то конкретное.


— Не понимаю, почему ты вечно портишь мне все удовольствие?


— Подрастешь — поймешь.


Шивон дала отбой и вернулась в отдел, где Гудир устанавливал магнитофон, позаимствованный в одной из комнат для допросов. Кэти Гласс привезла с собой два мешка пленок, и Гудир помог ей донести их от машины до зала.


— У нее, оказывается, «тойота-приус», — прокомментировал он.


Когда мешки были открыты, зал сразу заполнился вонью горелой пластмассы, однако некоторые кассеты действительно остались неповрежденными — как и пара цифровых записывающих устройств. Одну из кассет Гудир тотчас затолкал в приемник магнитофона и нажал кнопку воспроизведения как раз в тот момент, когда Шивон вернулась из коридора. Динамик у магнитофона был не ахти какой, поэтому им пришлось наклониться, чтобы что-нибудь услышать.


На пленке были записаны металлическое звяканье, звон посуды и где-то на заднем плане — едва различимые голоса людей.


— Похоже на паб или кафе, — заметил Гудир.


Ресторанный шум лишь изредка прерывался чьим-то покашливанием, которое микрофон зафиксировал куда отчетливее.


— Это, наверное, сам Риордан, — предположила Шивон и велела Гудиру перемотать пленку вперед, но и там были все те же звуки, которые они и сами слышали чуть не каждый день.


— Под это не потанцуешь, — заключил Гудир, и Шивон попросила его перевернуть кассету. Когда пленка снова закрутилась, они оказались на железнодорожном вокзале. За громким свистком дежурного по платформе раздались шипение и лязг отходящего поезда. Потом оператор направил микрофон в сторону вокзального вестибюля, где собрались пассажиры, по всей вероятности следившие за расписанием прибытий и отправлений, отображавшимся на большом электронном табло. Кто-то чихнул, и голос Риордана сказал «Будьте здоровы». Затем последовал записанный с середины разговор двух женщин, обсуждавших своих партнеров; микрофон следовал за ними, пока те не остановились возле палатки с сэндвичами и не заговорили о бутербродной начинке. Голоса женщин заглушило жужжание кофеварки и раздавшееся из громкоговорителей объявление по вокзалу, причем Шивон удалось разобрать только название городов Инверкитинг и Данфермлин.


— Похоже, записано на вокзале Уэверли, — сказала она.


— Или на Хаймаркет-стейшн, — возразил Гудир.


— На Хаймаркет нет киоска с сэндвичами.


— Вы правы, сержант. Склоняюсь перед вашим авторитетом.


— Вам полагается склоняться перед моим авторитетом, даже когда я не права, — сказала Шивон.


Гудир незамедлительно изобразил подобие придворного поклона: выставив вперед ногу и нелепо согнувшись, он несколько раз взмахнул воображаемой шляпой, заставив Шивон улыбнуться.


— У Риордана был настоящий пунктик записывать все, — сказала она, и Гудир кивнул.


— Вы действительно считаете, что его смерть как-то связана с гибелью Федорова? — спросил он.


— На данный момент официально считается, что это просто совпадение… С другой стороны, в Эдинбурге убийства происходят довольно редко, а тут — сразу два подряд, причем жертвы были знакомы между собой.


— Вы хотите сказать, что лично вы не считаете это совпадением? — продолжал допытываться Тодд.


— Видите ли, Риордан жил в Джоппе, которую контролирует подразделение Д, а мы — подразделение Б. И если мы промедлим, смерть Риордана будут расследовать наши коллеги из Лита.


— Значит, нужно забрать это дело к себе!


— Но для этого нужно убедить старшего инспектора Макрея, что эти убийства связаны между собой. — Шивон остановила кассету и нажала кнопку «извлечь». — Как вы думаете, на всех пленках записана подобная ерунда?


— Есть только один способ это узнать.


— Да здесь, наверное, несколько сот часов записи!


— И тем не менее… Огонь мог повредить некоторые пленки, поэтому мне кажется, что один из нас должен прослушать все, что удастся, а остальное передать криминалистам или звукоинженеру со студии Риордана.


— Вы верно рассуждаете, но…


Шивон покачала головой. Она не разделяла юношеского пыла Тодда. Когда она сама носила форму — а это по большому счету было не очень давно, — ей так же все время хотелось куда-то бежать и что-то делать. Тогда Шивон свято верила, что ее участие в том или ином деле способно что-то изменить, может быть даже стать решающим. И иногда такое действительно случалось, но вся слава доставалась другим — тем, кто был старше по должности или по званию. Другим, но не Ребусу, потому что сейчас Шивон вспоминала о тех временах, когда они еще не были напарниками. В Сент-Леонарде ее учили, что главное в полицейской работе — умение быть членом команды. Это, в свою очередь, подразумевало, что, если она хочет стать хорошим детективом, ей придется забыть о самолюбии и не стремиться стать «звездой сыска». Шивон уже почти решила, что ее старшие коллеги правы, но тут появился Ребус. Он пришел работать в Сент-Леонард, когда его прежний участок сгорел дотла после короткого замыкания в проводке.


Вспомнив об этом, Шивон чуть-чуть улыбнулась. Короткое замыкание в проводке — эти слова прекрасно подходили к самому Ребусу, который принес с собой в Сент-Леонард и свое недоверие к «работе в команде», и свой почти двадцатилетний послужной список, где вместо наград присутствовали многочисленные выговоры за неподчинение приказу вышестоящего начальства, нарушение правил и инструкций, превышение полномочий и тому подобные проступки.


Сейчас Шивон добавила бы к этому перечню сведение личных счетов — то, что сам Ребус называл «вендеттой».


Задумавшись, она не сразу поняла, что Гудир что-то говорит, и попросила повторить. Оказалось, он предлагает проверить, что записано на одном из цифровых диктофонов. Динамика у диктофона не было, но к нему подошли наушники от айпода Гудира. Шивон не особенно хотелось засовывать себе в ухо крошечный телефон, поэтому она сказала, чтобы он сначала послушал сам. Гудир надел наушники и принялся нажимать на различные кнопки, но через минуту сдался.


— Этот диктофон придется отправить к специалистам, — сказал он, втыкая штекер наушников в гнездо второй машинки.


— Я вот что хотела спросить, Тодд… Что вы почувствовали, когда встретились лицом к лицу с Кафферти?


Гудир долго обдумывал свой ответ, потом произнес:


— Одного взгляда на этого человека достаточно, чтобы понять: он порочен до мозга костей. Это видно по его взгляду, по тому, как он держится, как говорит…


— И часто вы судите людей по их внешности?


— Вовсе нет. — Он нажал на диктофоне несколько кнопок, прислушался и поднял палец в знак того, что ему удалось воспроизвести одну из записей. Примерно минуту он слушал, потом повернулся к Шивон.


— Вот это да! Послушайте-ка!..


Он снял наушники и протянул ей. Шивон, однако, просто поднесла их к голове, стараясь не прикасаться к черным, блестящим головкам. Гудир перемотал запись немного назад и снова включил воспроизведение. Шивон услышала голоса; они имели неприятное, «металлическое» звучание, но слова можно было разобрать:


«Сразу после того, как вы расстались, мистер Федоров отправился в «Каледониан». У нас есть сведения, что там он с кем-то разговаривал…».


— Это я, — сказала Шивон. — Вот паразит! Он же сказал, что не будет записывать!


— Значит, соврал. Люди иногда врут, как вам известно.


Шивон окинула его мрачным взглядом, но, решив, что Гудир не имел в виду ничего оскорбительного или нарушающего субординацию, послушала еще немного, потом велела ему промотать запись вперед, но услышала только тишину.


— Назад, — сказала она.


Что она надеялась услышать? Голос убийцы? Запечатленное для истории последнее прости Риордана? Его мольбу о справедливости, доносящуюся даже с того света? Тишина.


— Еще назад.


Снова зазвучали голоса самой Шивон и Гудира, допрашивавших Риордана в его гостиной.


— Наши голоса здесь последние, — подвела итог Шивон.


— Значит, теперь мы — подозреваемые?


— Будете и дальше так шутить, мигом вернетесь назад к синим мундирам, — отрезала Шивон.


У Гудира сделалось виноватое лицо.


— К синим мундирам? — повторил он. — Никогда не слышал такого выражения.


— Я подцепила его от Ребуса, — призналась Шивон.


Как много он ей дал, подумала она. И полезного и… бесполезного, вроде этого давно вышедшего из употребления прозвища патрульных полицейских.


— Кажется, я ему не очень нравлюсь, — сказал Гудир.


— Ребусу никто не нравится.


— Вы нравитесь, — возразил Тодд.


— Меня он только терпит, — поправила Шивон. — А это совсем другое. — Она посмотрела на диктофон и снова покачала головой. — Не могу поверить, что Риордан нас все-таки записал!


— Ну, если бы он нас не записал, — заметил Гудир, — это было бы, наверное, из ряда вон выходящим событием.


— Это точно.


Гудир поднял с пола прозрачный пластиковый мешок и встряхнул.


— Послушаем еще?


Шивон кивнула, потом похлопала его по плечу.


— Вы послушаете, Тодд, — сказала она.


Он вздохнул.


— Часть подготовки детектива? — уныло спросил Гудир.


— Важная часть, Тодд.


— Ну, какие у нас планы на сегодняшний вечер? — спросила Филлида Хейс.


Она вела машину, Колин Тиббет сидел рядом на пассажирском сиденье и держался за ручку двери, что безмерно ее раздражало. Казалось, он готов выпрыгнуть из салона, если она вдруг не справится с управлением или совершит еще какой-нибудь промах. Чтобы заставить его понервничать, Филлида время от времени специально нажимала на газ, стремительно нагоняя идущую впереди машину и притормаживая или сворачивая в сторону, только когда столкновение казалось неминуемым. Тиббет бледнел и крепче вцеплялся в дверцу, а Филлида злорадно думала: «Так тебе и надо! Будешь знать, как сомневаться в моих способностях!» Она была почти уверена, что вот-вот он не выдержит и выпрыгнет на полном ходу, но Тиббет заметил только, что она ведет машину так, словно они только что ее угнали.


— Можно сходить в паб, пропустить по стаканчику, — предложил он.


— Ничего умнее не придумал? — едко осведомилась Филлида.


— Можно не пить. Для разнообразия. — Он немного подумал. — Какую кухню ты предпочитаешь в это время года, индийскую или китайскую?


— Ей-богу, Колин, с такими радикальными идеями тебе стоит обратиться в правительство. Тебя наверняка назначат руководителем «мозгового треста» по оздоровлению экономики.


— Я вижу, ты сегодня в сволочном настроении, — заметил он.


— Вот как? — осведомилась она ледяным тоном.


— Извини.


Вместо того чтобы отстаивать свою точку зрения, Колин зачастую предпочитал соглашаться со всем, что она говорила, и это тоже раздражало Филлиду.


Еще два месяца назад все было иначе. У нее был любовник, или, точнее, партнер, который у нее жил. У Колина было несколько случайных связей и девушка, с которой он встречался на протяжении почти целого месяца. Но три недели назад после одной крутой попойки Филлида и Колин каким-то образом оказались в одной постели. Проснувшись, но еще не протрезвев, оба с ужасом осознали произошедшее.


Это была просто случайность.


Случайность, о которой нужно забыть.


Забыть и никогда не вспоминать, словно ничего не произошло.


Но они не смогли. Это произошло. Хуже того, Филлида была не прочь, чтобы произошедшее повторялось. И досаду, вызванную этим обстоятельством, она срывала на Колине, рассчитывая, впрочем, что он что-нибудь предпримет. Но Колин воспринимал ее шпильки с тем же спокойствием, с каким губка впитывает воду.


— Не удивлюсь, — проговорил он, — если сегодня вечером Шивон пригласит нас всех в какую-нибудь забегаловку. Всякий хороший руководитель должен заботиться о сплоченности своей команды.


— Ты имеешь в виду, что так будет лучше, чем когда она имела дело только с Ребусом?


— Может быть.


— С другой стороны, — добавила Филлида, — не исключено, что на самом деле она хочет иметь дело только с этим новичком, Гудиром…


— В каком это смысле? — Колин повернулся к ней. — То есть… ты правда так думаешь?


— Женщины — загадочные существа, Колин. Никогда нельзя сказать, о чем они на самом деле думают.


— Я это заметил. Кстати, как ты считаешь, зачем она вообще подключила его к расследованию?


— Наверное, не устояла перед его обаянием.


— А если серьезно?


— Макрей назначил ее руководителем следственной группы. Это означает, что Шивон сама может набирать себе помощников, а Тодд, не будь дурак, предложил свою кандидатуру.


— Неужели ее было так легко уговорить? — Тиббет нахмурился.


— Только не рассчитывай, что сумеешь убедить Шивон вписать тебя в рапорт о продвижении по службе.


— Я об этом даже не думал, — уверил ее Тиббет. — Нам, кажется, на следующем перекрестке направо?


Не включая поворотник, Филлида крутанула руль и проскочила прямо перед носом несущегося навстречу автобуса.


— Напрасно ты так рискуешь, — сказал Тиббет.


— Я знаю. — Филлида холодно улыбнулась. — Но когда ведешь только что угнанную машину…


По распоряжению Шивон они ехали на квартиру к Нэнси Зиверайт, чтобы расспросить ее о женщине в колпаке. Шивон так и сказала — «в колпаке». Филлида на всякий случай даже уточнила, в колпаке или в капюшоне. «Какая разница, Фил?» — огрызнулась Шивон, и Филлида еще раз убедилась, что в последние пару недель сержант стала на редкость раздражительной.


— Вон там, слева, — сказал Тиббет. — Кажется, там есть место, где можно приткнуться.


— Можно подумать, я сама не вижу, констебль! — рявкнула в ответ Филлида, но Тиббет безропотно проглотил и это.


Дверь подъезда была распахнута и даже подперта обломком кирпича, поэтому они решили не звонить по домофону, а сразу подняться в квартиру. Едва переступив порог, оба оказались в полутемном, холодном вестибюле. Белая кафельная облицовка стен была во многих местах оббита и размалевана граффити, откуда-то сверху доносилось гулкое эхо нескольких голосов. Один голос, высокий, визгливый, похоже, принадлежал женщине, второй — басовитый, мужской — звучал почти умоляюще.


— Отвали от меня, понял? Почему ты не понимаешь, когда тебе говорят?!


— Мне кажется, ты знаешь — почему.


— Да мне насрать на твои проблемы. Ясно?..


Спорщики так разошлись, что, похоже, даже не замечали появления посторонних, которые поднимались к ним по лестнице.


— Если бы ты только меня выслушала…


— Что здесь происходит? — спросил Колин Тиббет, вступая на площадку. Полицейское удостоверение он держал раскрытым, чтобы избежать недоразумений.


— Господи, что там еще?! — раздраженно воскликнул мужчина.


— Этот вопрос я сама задавала себе тридцать секунд назад, — вежливо сказала Хейс. — Мистер Андерсон, если не ошибаюсь? Мы с напарником записывали ваши показания.


— Да-да, конечно, я припоминаю… — Роджер Андерсон изобразил смущение.


Хейс посмотрела вверх вдоль лестничного пролета и увидела на следующей площадке распахнутую дверь — квартира Нэнси Зиверайт, по всей вероятности. Потом она посмотрела на худую, плохо одетую девушку.


— Мы и вас допрашивали, Нэнси, — сказала она.


Нэнси Зиверайт согласно кивнула.


— Одним выстрелом — двух зайцев, — констатировал Тиббет.


— А я и не знала, — продолжала Хейс, — что вы знакомы.


— Ничего мы не знакомы! — взорвалась Нэнси. — Просто он все таскается и таскается сюда!..


— Это не так! — прорычал Андерсон. — Я…


Тиббет и Хейс переглянулись. Они знали, как надо поступить.


— Идемте, я отведу вас в квартиру, — сказала Филлида Нэнси.


— Давайте спустимся вниз, сэр, — предложил Тиббет Андерсону. — Мы как раз собирались задать вам один вопрос…


Сердито протопав вверх по лестнице, Нэнси Зиверайт вернулась в квартиру и направилась прямиком на крохотную кухню. Там она наполнила электрочайник и включила в сеть.


— Я думала, те двое копов обо всем позаботятся. Они обещали! — сказала она.


«Те двое» — догадалась Хейс, это Ребус и Шивон.


— Зачем он к тебе ходит? — спросила она.


Нэнси подергала себя за прядь волос над ухом.


— Понятия не имею. Он говорит, что просто навещает меня: мол, хочет убедиться, что у меня все в порядке. Я уже сто раз ему говорила, что все в порядке, но он снова приходит! Мне кажется — он хочет застать меня в квартире одну… — Нэнси принялась накручивать волосы на палец. — Козел!.. — с вызовом добавила она, выбирая среди стоявших на сушке чашек ту, которой можно было воспользоваться без риска получить расстройство желудка.


— Ты могла бы написать официальное заявление, — посоветовала Хейс. — Обвинить его в причинении беспокойства…


— Вы думаете, это его остановит?


— Не исключено, — сказала Филлида, хотя верила в это не больше чем девчонка.


Нэнси ополоснула чашку и бросила внутрь заварочный пакетик, потом потрогала ладонью чайник.


— Вы просто так зашли? — осведомилась она.


— Не совсем. — Филлида изобразила дружелюбную улыбку. — У нас появилась кое-какая новая информация…


— Значит, до сих пор никого не арестовали?


— Нет, — призналась Хейс.


— И что это за информация?


— Еще один свидетель видел напротив автомобильной стоянки какую-то женщину в плаще с капюшоном… — Детектив предъявила Нэнси фоторобот. — Это было незадолго до убийства. Ты никого не видела?


— Я не видела никакой женщины и вообще никого! Я вам уже говорила!..


— Спокойно, Нэнси, не надо нервничать, — сказала Хейс негромко. — Успокойся, пожалуйста.


— Я спокойна!


Филлида снова улыбнулась.


— Кстати, насчет чая — это ты неплохо придумала.


— По-моему, чайник накрылся. — Девушка снова приложила к нему ладонь.


— Нет, он работает, — возразила Хейс. — Я слышу, как он шипит.


— Иногда мы соревнуемся, кто дольше удержит на нем руку, пока он закипает, — неожиданно сказала Нэнси, разглядывая свое отражение в блестящей поверхности чайника.


— Мы — это кто? — уточнила Филлида.


— Я и Эдди. — Она грустно улыбнулась. — И я всегда выигрываю.


— А Эдди — он тебе кто?


— Сосед. Мы вместе снимаем эту квартиру. — Нэнси посмотрела на Хейс. — Нет, мы не спим вместе.


Дверь квартиры, скрипнув, отворилась. Вошел Тиббет.


— Уехал, — сообщил он.


— Скатертью дорога!.. — пробормотала Нэнси Зиверайт.


— Что он сказал? — поинтересовалась Хейс.


— Мистер Андерсон однозначно заявил, что ни он, ни его жена не видели на Кинг-стейблз-роуд никакой женщины в капюшоне или без. Этот наглец даже предположил, что, возможно, наш свидетель видел призрака.


— Я имела в виду, — проговорила Хейс без всякого выражения, — объяснил ли Андерсон, почему он преследует мисс Зиверайт?


Тиббет пожал плечами.


— Он сказал — девочка, мол, пережила серьезное потрясение, и ему хотелось убедиться, что она в состоянии с этим справиться. Потому что, если она не даст выхода своим эмоциям, впоследствии это «может ей аукнуться» — примерно так он выразился.


Нэнси, все еще прижимавшая ладонь к пофыркивающему чайнику, презрительно хохотнула.


— Весьма благородно с его стороны, — заметила Хейс. — Ну а как насчет того, что Нэнси не нуждается в его христианском милосердии?..


— Он обещал держаться от нее подальше.


— Черта с два! — Нэнси снова усмехнулась.


— Осторожнее! Чайник уже почти закипел, — счел нужным предупредить ее Тиббет, который только что заметил, что она делает. В ответ Нэнси не то улыбнулась, не то поморщилась.


— Не желаете ко мне присоединиться? — спросила она.

20


«КАПИТАЛИСТЫ» — гласил заголовок на пятой полосе «Ивнинг ньюс» (репортер явно слышал о труде Маркса). Далее следовал подробный отчет об ужине в одном из эдинбургских ресторанов с мишленовскими звездами. Русская делегация арендовала его целиком. Фуа-гра, устрицы, омары, телятина, филей, сыры и разнообразные десерты под шампанское, белое бургундское, выдержанное красное бордо и портвейн, заложенный на хранение еще до начала холодной войны. Репортер особо подчеркивал, что шампанское марки «Рёдерер кристаль» было излюбленным напитком русских царей. В целом ужин обошелся примерно в тысячу фунтов каждому из четырнадцати участников. Имена в заметке не назывались, и Ребус задумался, не было ли среди гостей некоего М. Г. Кафферти. На предыдущей полосе сообщалось о снижении количества убийств в городе: десять насильственных смертей в этом году против двенадцати в прошлом.


Они сидели в одном из пабов на Роуз-стрит. Местечко было неплохое, но в самое ближайшее время здесь могло стать довольно шумно: вот-вот должен был начаться матч Лиги чемпионов между «Селтик» и «Манчестер Юнайтид», и внимание большинства посетителей было приковано к большому телевизионному экрану на стене. Сложив газету, Ребус бросил ее обратно Гудиру, сидевшему за столом напротив него. Зачитавшись, он пропустил последние слова Филлиды Хейс, и теперь попросил ее повторить, что ответил Андерсон.


— «Это может ей аукнуться», — процитировала Филлида.


— Как бы ему самому кое-что не аукнулось… — проворчал Ребус. — И пусть не говорит, будто я его не предупреждал.


— К сожалению, — продолжал развивать свою мысль Тиббет, — неизвестную женщину в капюшоне видел на Кинг-стейблз-роуд только один свидетель. — Заметив, что Гудир снял галстук, младший детектив попытался ослабить узел на своем, но не преуспел. — К тому же его показания звучат довольно… расплывчато.


— Это не значит, что ее там не было, — возразила Шивон. — И даже если эта женщина — не убийца и не соучастница, она могла что-нибудь видеть или слышать. Что касается того, почему она не откликнулась на наши объявления… В одном из своих стихотворений Федоров писал о желании отвести глаза, «чтоб потом не держать ответа».


— И что, по-твоему, это может значить? — заинтересовался Ребус.


— Как минимум то, что у этой женщины могут быть свои причины лечь на дно. Люди не любят вмешиваться в подобные дела.


— Потому что в большинстве случаев у них есть основания не вмешиваться, — поддакнула Хейс.


— Ну а как Нэнси Зиверайт? — спросила Шивон. — Как вам показалось, она все еще что-то скрывает?


— Этот ее приятель определенно вешал нам лапшу на уши, — сказал Тиббет.


— Значит, стоит еще разок пройтись по ее показаниям?


— А на пленках ничего любопытного нет? — поинтересовалась Хейс.


Шивон покачала головой и показала на Гудира.


— Пока удалось выяснить только одно: покойный мистер Риордан очень любил подслушивать чужие разговоры, — объяснил тот. — Даже если для этого ему приходилось полдня ходить за объектом.


— Может, это извращение такое?


— Может быть, — кивнула Шивон.


— Да постойте же вы, в бога вашу мать!.. — вмешался Ребус. — Подробности — это, конечно, хорошо, даже замечательно, но я предлагаю взглянуть на события шире. Вспомните-ка, где Федоров сделал последнюю остановку, перед тем как его убили?.. В гостинице «Каледониан»! Он пил там с Большим Гором Кафферти, а меньше чем в десяти ярдах от него сидел один из русских. — Ребус потер лоб. — Если это совпадение, то довольно странное, вам не кажется?


— Можно кое о чем попросить вас, инспектор? — сказал Гудир.


Ребус повернулся к нему:


— О чем, сынок?


— Не упоминайте Бога всуе, пожалуйста.


— Тебя это задевает?


Гудир покачал головой:


— Просто я был бы рад, если бы вы оказали мне эту любезность.


— В какую церковь ты ходишь, Тодд? — спросил Тиббет.


— Святого Фотада в Саутонхолле.


— Ты там живешь?


— Нет, просто я там вырос.


— Я тоже ходил когда-то на службу, — сказал Тиббет. — Но когда мне исполнилось четырнадцать, перестал. Моя мама умерла от рака, и я больше не видел смысла о чем-то Его просить.


— Вновь, разорван нами планомерно, // Бог — то место, что опять целит,[13] — продекламировал Гудир и улыбнулся. — Это тоже из стихотворения, но написал его не Федоров.


— Черт побери!.. — возмутился Ребус. — Стихи, цитаты, шотландская церковь… Я пришел в паб не для того, чтобы слушать нудятину!


— Вы не один такой, — сказал Гудир. — Шотландцы предпочитают скрывать свой ум, потому что умным людям мы не доверяем.


— Мы все отпрыски Джока Тамсона,[14] — поддержал Тиббет. — В смысле, мы должны быть одинаковыми.


— Нам нельзя отличаться от большинства, — кивнул Гудир.


— Видишь, чего ты лишишься, когда выйдешь на пенсию? — ухмыльнулась Шивон. — Умник на умнике сидит и умником погоняет.


— Значит, я ухожу на пенсию вовремя, — отрезал Ребус и поднялся. — А теперь, умники, прошу меня простить, но у меня семинар с профессором Мак-Никотином.


Роуз-стрит была в этот час довольно оживленной. Участницы предсвадебного девичника, одетые в одинаковые майки с надписью «Четыре свадьбы и один капец», переходили из паба в паб. Проходя мимо Ребуса, они послали ему несколько воздушных поцелуев, но потом были остановлены группой молодых людей, которые двигались во встречном направлении. Судя по всему, это были участники холостяцкой вечеринки, возглавляемые будущим женихом, пиджак и брюки которого были щедро заляпаны пеной для бритья, яйцами и мукой. Офисные работники возвращались домой после пары кружек пива. Туристы с детьми топтались посреди тротуара, не зная, как реагировать на бурную встречу представительниц невесты и друзей жениха. Опоздавшие к началу игры болельщики торопливо ныряли в пабы и спортбары.


Дверь позади Ребуса отворилась, и на улицу вышел Тодд Гудир.


— Никогда бы не подумал, что ты тоже куришь, — сказал Ребус.


— Я — домой. — Гудир на ходу пытался попасть руками в рукава куртки. — Деньги на следующий заход я оставил на столе.


— Не иначе на свидание торопишься?


— Угу.


— Как ее зовут?


Гудир ответил не сразу.


— Соня, — проговорил он наконец, так и не сумев выдумать уважительной причины, чтобы не называть Ребусу имени своей девушки. — Она работает в экспертно-криминалистической бригаде.


— И в среду она была на месте преступления?


Гудир кивнул.


— Вы, наверное, ее помните — ей двадцать пять, и у нее такие короткие, светлые волосы…


Ребус покачал головой.


— Не обратил внимания, — признался он.


Гудир обиделся было, но передумал.


— Вы ведь тоже когда-то ходили в церковь, не так ли? — проговорил он.


— Кто тебе сказал?


— Я слышал, как кто-то в участке упоминал об этом.


— Слухам лучше не доверять.


— Тем не менее у меня такое чувство, что это правда.


— Твое чувство тебя не подвело. — Ребус поднял голову и выпустил струйку дыма. — Я стучался в двери разных церквей, но так и не нашел ответов на свои вопросы.


Гудир задумчиво кивнул:


— То, что сказал Колин, так типично… Умирает любимый человек, и мы виним во всем Господа. Наверное, что-то похожее случилось и с вами, я угадал?


— Со мной ничего не случилось, — твердо ответил Ребус, краем глаза следя за участницами девичника, которые отправились на поиски очередной забегаловки. Партия жениха тоже провожала их взглядами; два-три кавалера, похоже, спорили, не наплевать ли на традиции и не двинуть ли следом.


— Извините, — сказал Гудир. — Я просто спросил…


— Любопытство до добра не доводит.


— Вам, наверное, будет очень не хватать вашей работы?


Ребус закатил глаза с видом мученика.


— Ну вот, опять!.. — пожаловался он в пространство. — Выходишь покурить, а попадаешь на «Время вопросов»!


— Пожалуй, я лучше пойду, — откликнулся Гудир с извиняющейся улыбкой.


— Постой…


— Да?


Несколько мгновений Ребус сосредоточенно разглядывал тлеющий кончик сигареты.


— Когда ты увидел Кафферти в комнате для допросов… ты встретился с ним в первый раз?


Гудир кивнул.


— Он знает твоего брата, да и деда тоже, коли на то пошло… — Ребус поглядел вдоль Роуз-стрит. — Паб Гарри Гудира когда-то находился в квартале отсюда — ты в курсе? Я только забыл, как он назывался…


— «Передышка».


— Точно… — Ребус утвердительно мотнул головой. — Когда твоего деда судили, я свидетельствовал против него.


— Я этого не знал.


— Задержание мы проводили втроем, но давать показания в суд отправился я один.


— А против Кафферти вы свидетельствовали?


— И оба раза он попадал за решетку. — Ребус сплюнул на мостовую. — Шив говорит, твой брат с кем-то подрался. Как он сейчас, нормально?


— Думаю, да… — Гудир смутился. — Извините, но мне действительно пора идти.


— Ступай. Увидимся завтра.


— В таком случае — спокойной ночи.


— Спокойной ночи. — Ребус проводил удаляющегося Гудира взглядом. По правде сказать, он казался ему неплохим парнем. И неплохим полицейским. Быть может, подумал Ребус, Шив и удастся что-то из него сделать.


Деда Гудира он помнил очень хорошо. Его «Передышка» была своего рода местной достопримечательностью: там вовсю торговали таблетками-стимуляторами, травкой, марафетом, изредка попадался и героин. Гарри был дилером средней руки и постоянно имел неприятности с полицией; одно время Ребус даже удивлялся, как ему вообще удалось получить разрешение на открытие паба. Несомненно, имела место передача денег из рук в руки — никак иначе Ребус не мог объяснить, почему чиновники из городской администрации пошли ему навстречу. Впрочем, купить влиятельных друзей в нужных местах можно было всегда: в свое время и у Кафферти было несколько «ручных» муниципальных советников, благодаря которым он неизменно дешево отделывался — вне зависимости от того, сколько ему приходилось за это платить. Пытался он купить и Ребуса, но у него ничего не вышло: инспектор к этому времени уже знал, что к чему.


«Не моя вина, что дедушка Гудир закончил свои дни в кутузке…»


Затушив сигарету, Ребус повернулся к дверям паба, но на пороге замешкался. Что ждало его внутри? Еще одна порция спиртного и компания юнцов: Шив, Фил и Кол, скорее всего, увлеченно обсуждают дело, перебрасываясь версиями и идеями точно мячиками. Какую лепту мог он внести в это?..


И, закурив еще одну сигарету, Ребус зашагал прочь. Сначала он свернул на Фредерик-стрит, потом — на Принсес-стрит. Подсвеченный прожекторами силуэт Эдинбургского замка как будто парил в воздухе на фоне темного ночного неба. В парке у подножия холма монтировали увеселительные аттракционы и многочисленные палатки, которым уже совсем скоро суждено было стать настоящим местом паломничества для покупателей, не успевших обзавестись подарками к Рождеству. Ребусу даже показалось, что он слышит музыку — должно быть, в парке работал каток под открытым небом. Стайки детей и подростков пробирались вдоль магазинных витрин, не обращая на него ни малейшего внимания. «Когда это я успел стать человеком-невидимкой», — удивился Ребус. Остановившись напротив одной из витрин, он взглянул на свое отражение в стекле — сутулые плечи, выпирающий живот и все остальное. Значит, он существовал, но дети продолжали как ни в чем не бывало скользить мимо, словно в их мире для него не нашлось места.


«Должно быть, именно так чувствует себя призрак», — подумал Ребус.


Добравшись до перекрестка, он дождался зеленого, пересек улицу и толкнул дверь, ведущую в бар «Каледониан». В этот поздний час в баре было многолюдно. Играл джаз, Фредди колдовал с шейкером и льдом, официантка ждала, пока он смешает последний коктейль, чтобы нести поднос с напитками к столикам, за которыми царило оживленное веселье. Сегодня все посетители бара выглядели людьми благополучными, преуспевающими, уверенными в себе и в своем будущем.


Многие прижимали к уху мобильные телефоны, ухитряясь одновременно говорить и с абонентом, и с соседями по столу. Один такой субъект сидел на облюбованном Ребусом табурете возле бара. Свободных мест у стойки не было, и детективу захотелось подойти и прогнать нахала, но он справился с раздражением и стал терпеливо ждать, пока Фредди разольет напитки.


Наконец официантка отошла, ловко управляясь с подносом, бармен поднял голову и сразу заметил Ребуса. Озабоченное выражение, появившееся на лице Фредди, подсказало детективу, что ситуация изменилась. При таком скоплении посторонних бармен вряд ли захочет отвечать на вопросы.


Тем не менее Ребус подошел к стойке.


— Мне как обычно, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Ты, я вижу, не преувеличивал, когда говорил, что по вечерам у вас бывает оживленно.


На этот раз вместе с бокалом Фредди подал счет, но Ребус только снисходительно улыбнулся, чтобы бармен знал — он ни на что не претендует. Налив в виски несколько капель воды, Ребус взболтал бокал и понюхал содержимое, одновременно оглядывая зал.


— Если вы их высматриваете, то зря. Они уехали, — негромко подсказал Фредди.


— Кто?


— Русские. Выписались сегодня после обеда. Сейчас, наверное, уже летят в свою Москву.


Ребус постарался скрыть разочарование.


— Я, собственно, хотел узнать, — сказал он, — не выяснил ли ты, кто был с Андроповым в тот день?


Бармен кивнул.


— Я собирался позвонить вам завтра, — сказал он, понизив голос до шепота, и оглянулся на официантку, которая подошла с очередным заказом: два красных вина и фирменное шампанское. Пока Фредди наполнял бокалы, Ребус прислушивался к разговору рядом. Два бизнесмена-ирландца, не отрывая взгляда от экрана телевизора, показывавшего (без звука) второй тайм футбольного матча, обсуждали какую-то сделку с недвижимостью. Сделка неожиданно сорвалась, и оба пришли сюда топить свое горе в вине. «Господь да пошлет им медленную и мучительную смерть» — таково было их основное пожелание неведомым врагам, за осуществление которого поднимались и опустошались бокалы.


Ребус всегда любил сидеть в барах и слушать разговоры о чужой жизни. Сейчас он задумался о том, не делает ли это его своего рода вуайеристом вроде Риордана.


— Как только у нас появится малейшая возможность поставить их раком… — говорил один из ирландцев.


Фредди воткнул бутылку шампанского в ведерко со льдом и вернулся к Ребусу.


— Это был министр экономического развития, — сказал бармен. — На парламентском сайте министры размещены первыми, иначе мне понадобилось бы гораздо больше времени.


— Как его зовут?


— Джеймс Бейквелл.


Ребусу имя показалось знакомым, но он никак не мог сообразить, откуда он его знает.


— Я видел его по телику пару недель назад, — сказал Фредди.


— Случайно, не в передаче «Время вопросов»? — предположил Ребус.


— Точно. — Бармен кивнул.


Да, подумал Ребус, он тоже видел Бейквелла в этой передаче. Министр то и дело пререкался с Меган Макфарлейн, а Федоров сидел как раз между ними. Тогда Бейквелл — новый лейборист по убеждениям — показался Ребусу несколько неотесанным: он либо не пожелал прислушаться к советам телевизионных гримеров, либо таков был его политический имидж. Пятидесятилетний, с копной взъерошенных темных волос, в очках в тонкой проволочной оправе, с мощной челюстью и ярко-голубыми глазами навыкате, он походил на шута горохового, но Ребус знал, что многие уважали этого человека за решительность, с какой он отказался от теплого местечка в Вестминстере ради возможности баллотироваться в шотландский парламент. Одно это делало его как минимум исключением из общего правила, ибо по глубокому убеждению Ребуса самые яркие политические таланты по-прежнему стремились в Лондон.


Не менее любопытным показался ему и тот факт, что Фредди не упомянул о спутниках министра. В самом деле, если встреча Бейквелла с русскими была официальной или, по крайней мере, протокольной, вместе с ним в зале должны были бы находиться секретари и советники, а так… Получалось, что поздним вечером министр экономического развития пьет один на один с русским бизнесменом… А потом к ним нежданно-негаданно присоединяется Большой Гор Кафферти.


Ребус помотал головой. Слишком много вопросов пульсировало у него в мозгу, и вопросов сложных — таких, на которые не ответишь с наскока. Допив виски, он оставил деньги на стойке и, немного подумав, решил идти домой. Именно в этот момент сигнал мобильного телефона известил его о поступившем сообщении. Шивон интересовалась, куда он подевался.


— Много же тебе понадобилось времени, — пробормотал Ребус себе под нос. Проходя мимо ирландцев, он услышал, как один говорит другому:


— Если бы эта скотина умерла в рождественское утро, лучшего подарка я бы не ждал!


Отель можно было покинуть двумя способами: собственно через бар и через вестибюль. Ребус избрал второй путь, хотя и не мог бы сказать — почему. Когда он обходил стойку регистрации, во вращающихся стеклянных дверях появились двое. Шедшего чуть впереди мужчину Ребус узнал сразу — это был водитель Андропова.


Следом за ним в вестибюль вошел сам Андропов. Увидев Ребуса, он замедлил шаг и прищурился, гадая, где они могли встречаться. Ребус продолжал как ни в чем не бывало двигаться к выходу. Приблизившись к Андропову на несколько шагов, он слегка наклонил голову в знак приветствия.


— А я думал, вы вернулись домой, — проговорил Ребус как можно небрежнее.


— Я решил задержаться еще на несколько дней, — ответил Андропов без малейшего акцента. Судя по выражению его лица, он никак не мог понять, кто перед ним.


— Я — знакомый мистера Кафферти, — напомнил Ребус.


— Ах да, конечно…


Водитель уже стоял рядом с Ребусом — опущенные руки сложены впереди, ноги слегка расставлены, центр тяжести чуть смещен вперед. Поза была достаточно характерной, чтобы признать в нем не только шофера, но и телохранителя.


— На несколько дней?.. — повторил Ребус. — Собираетесь развлечься, или у вас здесь еще какие-то дела?


— Наибольшее удовольствие я получаю, решая деловые вопросы. — Эта фраза прозвучала так, словно Андропов уже не раз ее повторял и ожидал в ответ смеха или улыбки. Ребус постарался оправдать его ожидания.


— Вы видели сегодня мистера Кафферти? — спросил он.


— Простите, я позабыл, как вас зовут.


— Джон, — подсказал Ребус.


— И что же связывает вас с мистером Кафферти, Джон?


— То же самое мне хотелось бы спросить у вас, мистер Андропов, — сказал Ребус, решив, что разоблачен, и дальше играть в кошки-мышки бессмысленно. — Нет ничего плохого в том, чтобы водить компанию с богатыми и влиятельными и принимать заигрывания политиканов всех мастей и убеждений, но, когда начинаешь встречаться тет-а-тет с профессиональным преступником вроде Кафферти, нужно быть поосторожнее.


— Я видел вас возле муниципалитета! — Андропов поднял вверх палец в черной перчатке. — И возле отеля тоже…


— Я из полиции.


Ребус предъявил свое удостоверение, и Андропов внимательно его изучил.


— Я что-нибудь нарушил, инспектор?


— Неделю назад вы встречались здесь с Джимом Бейквеллом и Моррисом Гордоном Кафферти…


— Допустим. И что?


— Одновременно с вами в баре находился еще один человек — ваш соотечественник, поэт Федоров. Меньше чем через двадцать минут после того, как он вышел из бара, его убили.


Андропов согласно кивнул:


— Это настоящая трагедия, инспектор. Мир остро нуждается в поэзии и в поэтах, ведь они властители наших умов.


— Я бы сказал, что в этой области у них имеются конкуренты.


Андропов предпочел пропустить его замечание мимо ушей.


— Уже несколько человек, — сказал он, — сочли необходимым предупредить меня, что ваша полиция видит в нападении на Александра нечто большее, чем простое уличное ограбление. Скажите, инспектор, что, по вашему мнению, с ним произошло?


— Об этом нам лучше поговорить в участке. Не согласитесь ли вы как-нибудь заглянуть к нам на Гейфилд-сквер?


— Не думаю, инспектор, что вам удастся извлечь из беседы со мной что-то полезное для следствия.


— Иными словами, вы отказываетесь.


— Позвольте мне высказать свою версию. — Андропов шагнул ближе, телохранитель повторил его движение. — Cherchez la femme,[15] инспектор.


— Что конкретно вы имеете в виду?


— Вы не говорите по-французски?


— Я знаю, что означает это выражение. Мне просто не понятно, на что вы намекаете. Или на кого…


— В Москве у Федорова была репутация, гм-м… большого любителя юбок. Как вам, вероятно, известно, одно время он преподавал в университете, но был вынужден оставить эту работу из-за обвинений в неподобающем поведении. По-видимому, соблазн оказался слишком велик: молоденькие студентки, знаете ли, и чем моложе, тем лучше… А теперь прошу меня извинить. — Андропов сделал движение к бару.


— Торопитесь к своему дружку-гангстеру? — предположил Ребус, но Андропов не обратил на его слова ни малейшего внимания.


Телохранитель последовал за хозяином; он, однако, счел необходимым обернуться и бросить на Ребуса угрожающий взгляд. Мол, не дай тебе бог встретиться со мной в темном переулке…


Ребус ответил взглядом, исполненным не менее грозного смысла: «Вы оба у меня в списке подозреваемых, приятель, и ты, и твой босс»…


Оказавшись, наконец, на улице, Ребус вдохнул морозный и свежий ночной воздух и решил, что пойдет домой пешком. Вскоре он, однако, почувствовал, что его сердце отчаянно колотится, во рту пересохло, кровь пульсирует в висках. Не желая сдаваться так скоро, Ребус прошел еще несколько сот ярдов, и только потом остановил такси.

22 ноября 2006 года. Среда

День шестой

21


Инженера-звукооператора из студии Риордана звали Терри Гримм, а секретаршу — Хейзл Хармисон. Оба выглядели потрясенными и подавленными, и оснований для этого у них было предостаточно.


— Мы просто не знаем, что нам теперь делать, — поделился своими тревогами Терри. — Кто заплатит нам в конце месяца? И как быть с заказами?..


Шивон согласно кивала. Гримм за микшерным пультом нервно крутился из стороны в сторону вместе с креслом. Хармисон стояла у своего стола, скрестив руки на груди.


— Возможно, мистер Риордан что-то предусмотрел… — проговорила Шивон, хотя никакой уверенности в этом у нее не было.


Слишком уж неожиданным и ужасным было то, что случилось. Тодд Гудир с интересом разглядывал многочисленные кнопки, переключатели, рукоятки и ползунковые регуляторы на пульте. Накануне вечером, пока они сидели в пабе, Хейс несколько раз намекнула Шивон, что сегодня ее должны сопровождать либо она, либо Тиббет. Филлида вела себя так настойчиво, что Шивон помимо своей воли задумалась, уж не привлекла ли она Гудира к расследованию только затем, чтобы избавиться от необходимости выбирать между двумя младшими детективами.


— Кто-нибудь из вас, — спросила она осиротевших работников «Риордан студиоз», — имеет право подписи на финансовых документах?


Хейзл Хармисон покачала головой:


— Чарли был не настолько доверчив.


— Значит, вам нужно поговорить с вашим бухгалтером.


— Он уехал в отпуск.


— Разве в фирме никого больше нет?


— А больше никого и не нужно. — Терри Гримм снова принялся раскручивать кресло, на котором сидел. — Чарли был мастером на все руки, да и я, в общем, тоже…


— Я уверена, в конце концов все как-нибудь образуется, — сухо сказала Шивон, которой надоело их нытье. — Скажите-ка мне лучше, не хранил ли мистер Риордан здесь, в студии, какие-нибудь записи или копии записей? Часть пленок, которые находились у него дома, нам удалось спасти, но немало кассет, к сожалению, сгорело. А на них могло быть что-то важное.


— Может, что-то и есть, — уныло сказал Терри Гримм. — Надо посмотреть в кладовке, хотя на многое я бы не рассчитывал. Я давно предупреждал Чарли, что он делает слишком мало дубликатов. — Он посмотрел на Шивон. — Что, жесткие диски тоже пострадали?


— По большей части — нет, только некоторые… Мы привезли их и кое-какие другие материалы с собой — попробуйте, может, вам повезет больше, чем нам.


Гримм пожал плечами:


— Я, конечно, могу взглянуть…


Шивон протянула ключи от машины Гудиру.


— Сходите принесите сюда мешки, — распорядилась она.


Телефон на столе зазвонил, и Хармисон сняла трубку.


— «Риордан студиоз», здравствуйте… — Несколько секунд она слушала, потом сказала: — Мне очень жаль, сэр, но в настоящий момент мы не сможем принять ваш заказ из-за чрезвычайных обстоятельств.


Звукоинженер все еще с надеждой взирал на Шивон, и она сказала негромко:


— Почему бы вам не работать вдвоем? Вы и Хейзл…


Она кивком указала на секретаршу.


Гримм подумал, кивнул и, подойдя к секретарше, жестом попросил передать трубку ему.


— Одну минуточку, сэр… — попросила Хармисон. — С вами будет говорить мистер Гримм.


— Что вы хотели, сэр? Быть может, мы сумеем вам помочь…


Пока он разговаривал, Хармисон подошла к Шивон и встала рядом. Руки ее были по-прежнему сложены на груди, словно она пыталась таким образом оградить себя от новых неприятностей.


— Когда мы были здесь в последний раз, — сказала Шивон, — Терри намекнул, что мистер Риордан записывал буквально все…


Секретарша кивнула:


— Совершенно верно. Однажды мы втроем отправились пообедать, официант принес какое-то дорогое блюдо, которого мы не заказывали, а потом стал спорить… Тогда Чарли достал из кармана маленький диктофон, перемотал пленку, проиграл ему запись и доказал, что это не мы, а он все перепутал.


Воспоминание заставило ее улыбнуться.


— Когда-то и я проделывала нечто подобное, — призналась Шивон.


— Я тоже. Особенно это помогает с водопроводчиками, которые обещают прийти утром, а появляются после обеда, или с людьми, которые утверждают, будто давно отправили чек по почте, хотя на самом деле… — Лицо секретарши снова сделалось несчастным, и она всхлипнула. — Мне очень жаль Терри. Он вкалывал не меньше Чарльза, может быть даже больше него, а теперь…


— Над чем вы сейчас работаете?


— В основном над рекламой для радио. Есть еще парочка аудиокниг… ну и конечно, над проектом для парламента.


— Каким проектом?


— Вы ведь знаете, что парламент каждый год проводит Фестиваль политики?


— Честно говоря, нет.


— И немудрено — ведь у нас фестивали по любому поводу. В этом году парламент нанял какого-то ультрасовременного художника, который взял на себя оформление фестиваля. Этот парень специализируется на видеоинсталляциях, но ему нужно было звуковое сопровождение.


— Значит, вы записывали что-то и в парламенте?


— У нас несколько сот часов записи. — Хармисон показала на многочисленные записывающие устройства в углу. — Мы… — и тут Гримм несколько раз щелкнул пальцами, привлекая ее внимание.


— Я сейчас снова передам трубку моей помощнице, — сказал он звонившему. — Она скажет, когда вам лучше подъехать.


Хармисон уже склонилась над столом и с сосредоточенным видом раскрыла ежедневник. Лицо ее казалось спокойным, голос звучал уверенно и не дрожал. Должно быть, подумала Шивон, причиной столь внезапной метаморфозы было то, что Гримм произвел Хейзл из секретарш в помощницы. Другого объяснения она сейчас подобрать не могла.


Вернувшись в свое кресло за пультом, Гримм с признательностью кивнул Шивон.


— Спасибо за подсказку, — проговорил он. — А то мы здесь немного растерялись…


— Мы с Хейзл говорили о Фестивале политики.


Гримм красноречивым жестом воздел руки к потолку.


— Это был настоящий кошмар. Художник-авангардист, которого они наняли, и сам не знал, что ему надо. Этот парень метался между Женевой, Нью-Йорком и Мадридом, а нам присылал только коротенькие мейлы и факсы. Помню, один раз он потребовал записать ему парламентские дебаты, но при этом хотел, чтобы они непременно были «горячими». Мы побывали, наверное, на всех заседаниях одного из комитетов, записали несколько экскурсий, интервью с посетителями… Этот болван художник не говорил ничего конкретного, а потом вдруг заявил, что мы не сделали того, чего он от нас хотел. К счастью, мы сохранили все его письма…


— А Чарли записал все встречи и телефонные переговоры с этим субъектом, — добавила Шивон.


— Как вы догадались?


— Хейзл сказала.


— Так и было. И представьте, этот деятель был в восторге!.. То есть я хочу сказать — большинству людей не очень-то нравится, когда их тайком записывают на пленку, понимаете?..


— Понимаю, — сказала Шивон.


— Но наш оформитель неожиданно решил, что это дьявольски смешно.


— Как я поняла, это будет довольно большой проект?


— Да, но он уже почти завершен. Я смонтировал почти два часа записи, и заказчик пока доволен. Он собирается использовать нашу работу в качестве звукового сопровождения для своей инсталляции, которая, разумеется, будет демонстрироваться в здании парламента.


Гримм пожал плечами, каким-то непостижимым образом выразив этим жестом свое отношение ко всем современным художникам разом.


— Как его зовут, этого Леонардо от видеоискусства?


— Родди Денхольм.


— И он живет в Шотландии?


— У него есть квартира в Нью-Тауне, но он там редко бывает.


Зажужжал интерком у входной двери — это Гудир принес пленки и цифровые диктофоны.


— И что, по вашему мнению, здесь может быть интересного? — спросил Гримм, разглядывая пластиковые пакеты, которые констебль поставил на пол возле стола секретарши.


— Честно говоря, я сама не знаю, — откровенно призналась Шивон.


Хейзл Хармисон закончила разговор с клиентом и теперь разглядывала полупрозрачные мешки с выражением отвращения и болезненного любопытства. Ее опять затрясло, и, хотя она крепко обхватила себя руками за плечи, это больше не помогало.


— Ты назначила встречу на сегодня или на завтра? — спросил Гримм, надеясь отвлечь внимание Хейзл.


— На завтра, на д-двенадцать часов.


— Эти записи, которые вы сделали в парламенте… — вмешалась Шивон. — Вы сказали, что записывали заседания одного из комитетов. Не подскажете, какого именно?..


— Комитета по возрождению городов, — ответил Гримм. — Я бы, впрочем, не сказал, что на этих заседаниях кипят такие уж серьезные страсти.


— Охотно верю, — согласилась Шивон. — И все же это может быть интересно. Скажите, заседания записывали вы или мистер Риордан?


— Мы записывали их вместе.


— И этот комитет возглавляет Меган Макфарлейн, не так ли?


— Откуда вы знаете? — удивился Гримм.


— Считайте, что я интересуюсь политикой. Вы не против, если я познакомлюсь с этими записями?


— С записями заседаний Комитета по возрождению городов? — озадаченно переспросил инженер. — Боюсь, что человек, который по-настоящему интересуется политикой, вряд ли станет слушать эту лабуду. Вот если бы вы были кое-кем другим, тогда, возможно…


— Кем же я должна быть? — спросила Шивон.


— Мазохисткой, — ответил он, поворачиваясь к микшерному пульту.


— Джилл Морган? — проговорил Ребус в домофон. Он стоял у дверей дома на Грейт-Стюарт-стрит. За его спиной с ревом неслись по «шашечкам» мостовой машины. Утренний час пик еще не закончился, и Ребусу пришлось наклониться и прижать ухо к динамику домофона, чтобы расслышать ответ.


— Кто там?.. — Голос в динамике звучал вяло и сонно.


— Прошу прощения, если я вас разбудил… — Ребус постарался говорить как можно вежливее. — Я из полиции, мне нужно задать вам несколько вопросов о мисс Зиверайт.


— Вы, наверное, шутите?.. — Теперь в сонном голосе звучали нотки раздражения.


— Это вы решите сами, когда услышите последние новости.


Но его слова утонули в грохоте грузовика; Джилл Морган их просто не услышала, и Ребус смиренно попросил его впустить.


— Я не одета…


Ребус повторил свою просьбу еще раз. Раздался сигнал, Ребус толкнул дверь и оказался в подъезде. Поднявшись на второй этаж, он увидел, что дверь открыта, но все же счел нужным постучать.


— Подождите в гостиной! — крикнула в ответ Джилл, вероятно, все еще одевалась в спальне.


Гостиную, представлявшую собой часть широкого, длинного коридора, Ребус увидел сразу. В некоторых домах такое помещение называли «холлом» или «приемной». Если вы не хотели, чтобы посторонние люди вторгались в ваше жилое пространство, вы могли поставить в холле стол и принимать гостей там. Самому Ребусу казалось, что это очень по-эдинбургски — гостеприимно, но не чересчур.


Гостиная в доме Джилл Морган была обставлена дорогой белой мебелью и оклеена белыми обоями, отчего помещение напоминало эскимосское иглу. Только покрытый лаком паркетный пол сохранял свой естественный цвет, и первые несколько секунд Ребус смотрел исключительно себе под ноги, чтобы не заработать снежную слепоту. Затем он огляделся. Помещение было просторным, с двумя большими окнами. Над камином, отделанным белым мрамором, висел настенный телевизор с плоским экраном. На каминной полке — никаких побрякушек или цветов, и нигде ни следа пыли или грязи, из чего Ребус заключил, что Джилл Морган живет здесь одна, а не снимает квартиру пополам с подружкой. Впрочем, на жилое помещение гостиная походила мало: казалось, ее обставили специально, чтобы фотографировать для воскресного иллюстрированного приложения.


— Прошу прощения, сэр, — сказала Морган, входя в комнату. — Мне только что пришло в голову: я вас впустила, а ведь вы могли оказаться кем угодно. Я знаю, что у полицейских должны быть удостоверения; можно взглянуть на ваше?


Ребус предъявил свое удостоверение и, пока она его изучала, внимательно рассматривал подругу Нэнси Зиверайт. Худая, ростом не больше пяти футов, с остреньким личиком, чуть раскосыми, миндалевидными глазами и волосами, собранными на затылке в жиденький конский хвост, она напоминала сказочного эльфа. Руки у нее были тонкими как спички. Тиббет и Хейс говорили, что Джилл Морган работает моделью, но сейчас Ребусу не очень-то в это верилось. Разве модели не должны быть высокими?..


Убедившись, что Ребус тот, за кого себя выдает, Джилл Морган упала в белое кожаное кресло, подобрала под себя ноги.


— Чем могу быть полезна, инспектор? — спросила она, складывая руки на коленях и напуская на себя томный вид.


— Мои коллеги сказали, что вы работаете моделью… — Ребус сделал вид, будто восхищается обстановкой гостиной. — Вероятно, вы неплохо зарабатываете?


— Вообще-то я планирую сделать карьеру в кино.


— Правда? — Ребус изобразил живейший интерес.


В ответ на его предыдущую реплику большинство людей спросили бы, какое ему, собственно, дело до их заработка, но Джилл Морган не принадлежала к большинству. В мире, в котором она обреталась, говорить о себе было только естественно.


— Я окончила курсы актерского мастерства.


— И в каком фильме я смогу вас увидеть? — поинтересовался Ребус.


— Пока ни в каком, — самодовольно заявила Джилл. — Но кое-какая экранная работа мне светит.


— Экранная работа?.. Потрясающе! — Ребус опустился в кресло напротив.


— Небольшая роль в телевизионной драме, — пояснила Джилл Морган, рассчитывая, что детектив примет ее слова за проявление скромности.


— И все равно это просто здорово! — подыграл Ребус. — Кроме того, теперь я, кажется, знаю ответ на вопрос, который не давал мне покоя в последние несколько дней.


— Какой же? — удивилась Морган.


— Когда с вами разговаривали мои коллеги, у них сложилось впечатление, что вы пытаетесь вешать им лапшу на уши. Теперь, когда я узнал, что вы актриса, мне стало ясно, с чего вы взяли, будто это сойдет вам с рук. — Ребус наклонился вперед, словно приглашая девушку к доверительному разговору. — Но есть одно важное обстоятельство, мисс Морган: мы теперь расследуем двойное убийство, а это значит, что мы не можем позволить себе отклоняться в сторону. Поэтому вам лучше сказать всю правду, пока вы не влипли в настоящие неприятности.


Губы Джилл Морган побелели и стали почти одного цвета с бледным лицом, ресницы затрепетали, и на мгновение Ребусу показалось, что девица вот-вот потеряет сознание.


— Я… я не понимаю, о чем вы говорите… — пролепетала она.


— На вашем месте я бы походил на курсы актерского мастерства еще немного, — сказал Ребус. — Пока, к сожалению, ваша игра оставляет желать лучшего. Посмотрите на себя: вы побледнели, голос дрожит, к тому же вы моргаете, словно на вас направили десяток прожекторов разом. Ну, куда это годится?..


С этими словами Ребус снова выпрямился. Он пробыл в квартире Морган меньше пяти минут, но ему казалось — он уже может сказать о девушке если не все, то очень многое. Привычка к обеспеченной жизни плюс нетребовательные и любящие родители воспитали в ней чрезмерную уверенность в себе — уверенность, сочетавшуюся с глубокой и полной безответственностью. Наверное, Джилл Морган еще никогда не попадала в по-настоящему серьезные ситуации, из которых нельзя было бы выпутаться при помощи пустых обещаний, лести и родительских связей. До сегодняшнего дня.


— Ладно, давайте начнем сначала, — сказал Ребус несколько более мягким тоном. — Как вы познакомились с Нэнси?


— Кажется, мы встретились на какой-то вечеринке…


— Вам кажется, или…


— Мы с подругами отправились прошвырнуться по барам. В одном из них шла какая-то вечеринка, и нас пригласили… Честно говоря, я не помню, была ли Нэнси уже там, или она появилась позже.


Ребус кивнул в знак того, что он все понимает.


— Как давно это было?


— Три или четыре месяца назад. Во время фестиваля.


— Как мне кажется, вы сильно отличаетесь от Нэнси по происхождению, по воспитанию…


— Очень сильно!


— В таком случае что же между вами общего?


Джилл Морган, похоже, не знала, что ответить.


— Что вас, так сказать, объединяло, если вы такие разные?


— Ну, просто она приятная девчонка.


Ребус бросил на Морган сочувственный взгляд.


— Почему-то мне кажется, что вы опять лжете. Вот и голос у вас дрожит, и глаза бегают…


Джилл Морган вскочила:


— Я не обязана отвечать на ваши вопросы! Вы хоть знаете, кто моя мать?


— Вот! — Ребус довольно ухмыльнулся. — А я-то ждал, когда до этого дойдет! Ну, давайте, скажите, кто ваша мамочка, — может, я испугаюсь. — Откинувшись на спинку кресла, Ребус небрежным движением заложил руки за голову.


— Она — жена сэра Майкла Эддисона.


— Вы хотите сказать, что он вам не родной отец?


— Мой отец умер, когда мне было двенадцать.


— Но вы предпочли сохранить его фамилию?


Нормальный цвет лица понемногу вернулся к Морган. Она снова села, но уже не подбирая под себя ноги. Ребус опустил руки на подлокотники.


— Кстати, кто такой этот сэр Майкл Эддисон? — поинтересовался он.


— Президент Первого шотландского банка.


— Весьма полезно иметь такого человека на своей стороне, я полагаю.


— Майкл спас мою маму от алкоголизма, — ответила Джилл, с вызовом глядя в лицо Ребусу. — И он очень любит нас обеих.


— Рад за вас, но бедняге, которого убили на Кинг-стейблз-роуд, от этого не легче. Ваша подруга Нэнси первой нашла тело, а потом солгала нам, сказав, что возвращалась домой от вас. Это она назвала нам ваше имя и адрес. По-видимому, Нэнси считает вас очень близкой подругой, если думает, что вы скорее отправитесь вместо нее в тюрьму, чем скажете правду! — Ребус не сознавал, что почти кричит. Лишь услышав отразившееся от стен эхо, он постарался говорить спокойнее. — Мне кажется, ваш отчим не одобрит подобного самопожертвования, Джилл, — добавил он чуть тише и покачал головой. — А ваша бедная мама… Ей это тоже вряд ли понравится.


Наклонившись вперед, Джилл Морган сосредоточенно рассматривала собственные руки.


— Нет, им это не понравится, — негромко сказала она.


— Я тоже так думаю, — согласился Ребус. — А теперь скажите: если бы я сейчас спросил, где живет ваша подруга Нэнси, смогли бы вы мне ответить?


Одинокая слезинка упала на коленку Джилл. Она подняла руку и сжала переносицу большим и указательным пальцами, потом несколько раз моргнула, стараясь удержаться от слез.


— Кажется, она живет где-то на Каугейт-стрит.


Ребус покачал головой.


— Вот видите — оказывается, вы знаете Нэнси совсем не так хорошо, как говорите. Почему же вы ее покрываете, если вы не такие близкие подруги?


Джилл Морган что-то сказала, но Ребус не расслышал и попросил повторить. Девушка бросила на него злобный взгляд, но ослушаться не посмела. На этот раз ее слова прозвучали достаточно отчетливо.


— Нэнси покупала мне наркоту. — Она сделала небольшую паузу. — То есть не только мне, но и себе тоже, — поправилась Джилл. — Ничего особенного, просто немного травки. Это ведь не преступление?


— Вот, значит, почему вы подружились?


— Не только поэтому, но… — Морган немного подумала, но, видимо решив, что врать бессмысленно, добавила: — Наверное, главным образом поэтому.


— Нэнси принесла марихуану и на ту вечеринку, на которой вы познакомились?


— Да.


— Она продавала травку или угощала бесплатно?


— Даже если продавала, что с того? — вскинулась Морган. — Уж не думаете ли вы, что Нэнси напрямую связана с колумбийскими наркокартелями?


— Кокаином она тоже приторговывала? — догадался Ребус, и Морган потупилась, поняв, что сказала слишком много. — И вы решили, что должны ее выгораживать, чтобы она не заложила вас в полиции?


— Это и есть ваши последние новости, инспектор?


— Последние новости?.. — озадаченно переспросил Ребус, но почти сразу вспомнил слова, которые сказал в домофон. — Я думал, вы не расслышали…


— Расслышала.


— Значит, в тот вечер Нэнси к вам не заходила?


— Она должна была прийти в полночь, принести мою долю. Мне это было очень неудобно: чтобы ее встретить, я сама должна была мчаться домой…


— Откуда?


— Я помогала одному из моих преподавателей с курсов. Он иногда подрабатывает — устраивает экзотические ночные экскурсии по городу…


— «Кладбищенские туры»?


— Я знаю, что это глупость, но туристам нравится. К тому же подурачиться тоже иногда приятно.


— Значит, вы — одна из актеров? Что же вы делаете, бродите по кладбищу, завернувшись в простыню, или выскакиваете из-за могильного камня с криком «У-у»?


— Вообще-то я играю сразу несколько ролей… — Джилл Морган, казалось, была не на шутку оскорблена его шутливым тоном. — Поэтому после каждого выхода мне приходится со всех ног бежать на новое место, чтобы успеть переодеться в очередной костюм.


Ребус припомнил, что Гэри Уолш тоже упоминал о «кладбищенских турах».


— И где все это происходит? — спросил он.


— Маршрут всегда один — от церкви Святого Эгидия до Кэнонгейта.


— А в районе Кинг-стейблз-роуд такие экскурсии проводятся?


— Нет.


Ребус задумчиво наклонил голову.


— И кого вы играете?


— А почему вас это интересует? — Джилл Морган удивленно хмыкнула.


— Просто…


Девушка поджала губы.


— Чаще всего я изображаю чумного доктора. Мне приходится носить маску с длинным носом, похожим на орлиный клюв. Раньше врачи набивали этот клюв специальной смесью из сухих цветочных лепестков, чтобы не чувствовать запаха, идущего от пациентов.


— Очень мило…


— Еще я играю призрака… а иногда — Безумного монаха.


— Безумного монаха? Должно быть, это непростая роль для женщины.


— Ерунда. Нужно только выть и стонать погромче.


— Конечно, куда же без этого!.. Но ведь и туристы могут увидеть, что перед ними вовсе не парень.


— Не увидят… — Джилл Морган улыбнулась. — Мое лицо почти полностью закрыто капюшоном.


— Капюшоном? — встрепенулся Ребус. — Мне бы хотелось взглянуть на этот костюм, если вы не возражаете.


— Все костюмы хранятся в туристической фирме, на случай если кто-то из актеров заболеет. Тогда его легко можно заменить другим.


Ребус кивнул, сделав вид, что его удовлетворило это объяснение.


— Скажите мне еще вот что, — проговорил он, — Нэнси никогда не приходила посмотреть, как вы играете?


— Да, приходила. Пару недель назад.


— И ей понравилось?


— Наверное… — Джилл Морган нервно хихикнула. — Это какая-то ловушка, инспектор? Какое отношение все это имеет к делу, которое вы расследуете?


— Возможно, никакого, — успокоил ее Ребус.


Морган задумалась.


— Вы теперь поедете разговаривать с Нэнси, да? Но ведь она сразу поймет, что я вам все рассказала!


— Боюсь, мисс Морган, вам придется подыскать себе другого поставщика. Впрочем, это будет нетрудно — в последнее время дурь можно купить на каждом углу.


Ребус поднялся.


Джилл тоже встала, но, даже поднявшись на цыпочки, она вряд ли достала бы ему до подбородка.


— Скажите, инспектор… — Джилл не договорила, но потом все же решила, что ей нужно знать ответ. — Скажите, моя мама непременно должна узнать о… обо всем этом?


— Трудно сказать. — Ребус сделал вид, что задумался. — Рано или поздно мы поймаем убийцу, и он предстанет перед судом… На суде последовательность событий будет восстановлена поминутно. Защита, естественно, постарается заронить в умы присяжных искру сомнения, а для этого, как правило, бывает достаточно показать, что хотя бы один из свидетелей не заслуживает доверия. Адвокаты свое дело знают: они без труда докажут, что первоначальные показания Нэнси — просто куча дерьма. Дальнейшее, я думаю, ясно… — Он поглядел на Морган сверху вниз. — Но это наихудший вариант развития событий. Возможно, до этого и не дойдет…


— Ничего себе успокоили! Может, не дойдет, а может, именно так все и обернется!


— Вам с самого начала нужно было говорить правду, Джилл. Быть может, для актера, играющего на сцене, притворство и обман — норма, но в реальном мире все несколько иначе. В реальном мире это серьезный проступок, который называется лжесвидетельством.

22


— Что-то я никак не соображу… — призналась Шивон.


Она расхаживала по отделу перед «стеной смерти», на которой висели прижизненная и посмертная фотографии Федорова, ксерокопии протоколов вскрытия, списки имен и телефонных номеров. Ребус доедал сэндвич с ветчиной и салатом, запивая холодным чаем из полистиролового стаканчика. Хейс и Тиббет за своими столами раскачивались на стульях, словно в такт слышной им одним мелодии. Тодд Гудир пил молоко из картонного пакета.


— Если хочешь, я могу вкратце повторить, — предложил Ребус. — Отчим Джилл Морган управляет Первым шотландским банком. Она покупает наркотики у Нэнси Зиверайт и частенько появляется на кладбище в рясе с капюшоном. — Он небрежно повел плечами. — Кстати, Нэнси тоже знает о существовании капюшона.


— Нужно допросить ее еще раз, — решила Шивон. — Фил, Колин, съездите за ней.


Младшие детективы синхронно кивнули и поднялись.


— А если ее нет дома? — спросил Тиббет.


— Найдите, — отрезала Шивон.


— Слушаюсь, босс! — рявкнул Тиббет, натягивая куртку.


Шивон с подозрением взглянула на него, но Ребус знал, что Колин и не думал шутить. Он назвал Шивон «боссом» только потому, что она и была для него боссом, начальником, руководителем следственной группы.


Шивон, похоже, тоже это поняла, так как украдкой покосилась на Ребуса. Тот скомкал обертку от сэндвича и метнул в мусорную корзину, промахнувшись фута на три.


— Что-то не похожа она на дилера, — вслух подумала Шивон.


— Может быть, она и не дилер, — отозвался Ребус. — Просто щедрая душа, которая любит делиться травкой с подругами.


— Но она же берет за травку деньги, — возразил Гудир. — Разве это не торговля?..


Подойдя к мусорной корзине, он подобрал валявшийся на полу комок и отправил по назначению, причем Ребусу показалось, что молодой полицейский проделал это машинально.


— Если в тот вечер ее не было у Морган, тогда где же она была? — спросила Шивон.


— Вот, кстати, еще одна деталь к общей картине, — сказал Ребус. — Бармен в отеле показал, что в ту ночь, когда убили Федорова, Андропов и Кафферти встречались еще с одним человеком. Это был Джим Бейквелл, министр от лейбористов.


— Я видела его в шоу «Время вопросов», — вспомнила Шивон, и Ребус кивнул. О своем разговоре с Андроповым он решил не упоминать.


— Он разговаривал с убитым? — спросила Шивон.


— Не думаю. Кафферти угощал Федорова у стойки, потом, когда поэт выпил и ушел, он присоединился к Андропову и Бейквеллу, которые сидели за столиком в одной из кабинок. Я проверил: стойка оттуда не просматривается, так что Андропов вряд ли видел Федорова.


— Может, это простое совпадение? — предположил Гудир.


— В нашей работе такие совпадения встречаются крайне редко, — возразил Ребус.


— Но разве не бывает, что вы видите связь там, где ее нет?


— В мире взаимосвязано все, Тодд, вопрос лишь в том, насколько тесно. Думаю, с этим согласится и самый рьяный библейский проповедник. Кажется, в психологии это называется «шесть степеней отчуждения» или что-то вроде этого.


— Я не проповедник. Во всяком случае, не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово.


— Тогда попробуй стать им. Говорят, это отличный способ выплеснуть лишнюю энергию. Если хочешь, можешь попробовать свои силы на мне.


— Только во внеслужебное время, — насмешливо сказала Шивон и повернулась к Ребусу: — Ты считаешь, нам нужно побеседовать с этим Бейквеллом?


— Это было бы неплохо.


— В таком случае, — засмеялся Гудир, — нам придется допросить всех парламентариев по очереди.


— Это еще почему? — удивился Ребус.


— А потому… — настал черед Шивон познакомить его с утренними результатами их работы — рассказать о проекте Родди Денхольма и о записях заседаний Комитета по возрождению городов. В подтверждение ее слов Гудир показал на прозрачную пластиковую коробку с датовскими кассетами.


— Если бы только у нас была воспроизводящая аппаратура!.. — сказал он.


— Цифровой магнитофон уже везут из Хоуден-холла, — напомнила Шивон.


— Кого-то ждет несколько десятков часов бесплатного цирка.


Гудир открыл коробку и разложил кассеты на столе перед собой, потом принялся ставить их на ребро, словно костяшки домино.


— Мне кажется, — сказал Ребус в пространство, — что очарование детективной работы начинает понемногу меркнуть.


— Возможно, ты прав.


Шивон толкнула стол, и кассеты одна за другой повалились на бок.


— А как насчет Меган Макфарлейн? — снова заговорил Ребус. — Может, побеседуем с ней еще раз?


— На каком основании?


— Она, скорее всего, знала Риордана. Кстати, любопытно, что она была знакома с обеими жертвами. Или, по крайней мере, связана…


Шивон кивнула, но по ее лицу было видно: Ребусу не удалось ее убедить.


— Это не расследование, в просто какое-то чертово минное поле! — пробормотала она, поворачиваясь к «стене смерти». Проследив за ее взглядом, Ребус заметил, что к собранию документов добавилось и фото Чарльза Риордана.


— Думаешь, убийца один и тот же? — предположил он.


— А не погадать ли нам на картах? — огрызнулась Шивон.


— Только не при детях, — кольнул Ребус.


Гудир, обнаружив под столом древнюю обертку от печенья, поднял ее с намерением отнести в корзину для мусора.


— Брось! На это есть уборщица, — одернул его Ребус и снова повернулся к Шивон: — Все-таки один убийца или двое?


— Честное слово, не знаю.


— Правильный ответ — «какая разница?», потому что на данной стадии расследования по-настоящему важно только одно: то, что мы расследуем две взаимосвязанные смерти.


Шивон кивнула.


— Макрей захочет подключить еще людей.


— Чем больше — тем веселее, — отозвался Ребус, но Шивон взглянула на него, и он понял: ей не хватает уверенности.


Еще никогда она не возглавляла полномасштабного расследования. Смерть, случившаяся в прошлом году на саммите Большой восьмерки, была не в счет, поскольку по причинам политического свойства расследование проводилось в обстановке глубочайшей секретности. Но сейчас… Стоит только журналистам пронюхать, что речь идет о двойном убийстве, и они примутся расчищать первые полосы для сенсационных материалов, а от полиции потребуют активных действий и быстрых результатов.


— А еще Макрей наверняка захочет, чтобы расследование возглавил инспектор, — добавила Шивон.


Ребус покачал головой. Если бы только Гудира сейчас не было, подумал он. Тогда они с Шивон могли бы поговорить откровенно и все обсудить, а так…


— Это должно быть твое расследование, — проговорил он. — Если тебе нужно привлечь к работе кого-то конкретного — так Макрею и скажи. Думаю, ты получишь любого, кто тебе понадобится.


— У меня достаточно людей.


— Это, конечно, очень хорошо, но широкой общественности этого мало. Широкой общественности нужно, чтобы по следу негодяев шли как минимум два десятка отборных детективов. А нас всего-то четверо… пятеро, включая Гудира. Чувствуешь разницу?


— Энид Блайтон считала, что пять — оптимальное число.[16]


Шивон тонко улыбнулась.


— И Скуби-Ду[17] тоже, — добавил Гудир.


— Только в случае, если считать саму собаку, — поправила Шивон. — Ну, с кого ты посоветуешь начать? — спросила она Ребуса. — С Макрея, с Макфарлейн или с Джима Бейквелла?


— Со всех троих. — Телефон у него на столе зазвонил, и Ребус снял трубку. — Инспектор Ребус, — сказал он. Некоторое время он слушал, поджав губы, потом пару раз проворчал что-то неразборчивое и дал отбой. — Начальство требует ритуальной жертвы, — объяснил он и поднялся.


Начальник полиции Лотиана и Приграничного края Джеймс Корбин ждал Ребуса в своем кабинете на третьем этаже полицейского управления на Фетис-авеню. Корбину было сорок с небольшим. Пробор в его черных как смоль волосах неизменно выглядел безупречно, он всегда был гладко выбрит и пах одеколоном. Как правило, люди обращали внимание именно на ухоженный вид начальника полиции, стараясь не смотреть на огромное родимое пятно на его правой щеке. Подчиненные Корбина давно заметили, что, давая интервью телевидению, начальник предпочитает держаться перед камерой так, чтобы родимого пятна не было видно. Одно время полицейские горячо обсуждали, на что оно похоже больше: на очертания острова Файф или на голову фокстерьера. Раньше Корбина за глаза называли «Утюгом» — за безупречно отглаженные костюмы, но вскоре все без исключения стали называть его Пятнистым. До настоящего момента Ребусу доводилось встречаться с Корбином всего три или четыре раза — и отнюдь не для того, чтобы получить повышение или благодарность. И то, что ему довелось выслушать по телефону полчаса назад, отнюдь не сулило изменений в привычном сценарии.


— Так, теперь заходите, — сказал Корбин, приоткрывая дверь своего кабинета ровно настолько, чтобы просунуть голову.


К тому моменту, когда Ребус, поднявшись с единственного в коридоре стула, отворил дверь во всю ширину, Корбин снова сидел за своим просторным, неправдоподобно опрятным столом. Напротив начальника полиции расположился какой-то лысеющий толстяк с широким лицом нездорового розоватого цвета. Гипертоник, подумал Ребус. Увидев входящего детектива, толстяк приподнялся, чтобы пожать ему руку, и представился:


— Сэр Майкл Эддисон.


— Я вижу, ваша падчерица даром времени не теряет, — заметил на это Ребус.


Впрочем, и сам сэр Майкл, как видно, не тратил зря ни минуты: с тех пор как Ребус покинул квартиру Джилл Морган, не прошло и полутора часов, а он уже успел нажать на все пружины и привести в действие все механизмы, в результате чего детектив и оказался у начальства на ковре.


— Приятно, наверное, иметь влиятельных друзей? — добавил Ребус небрежным тоном.


— Джилл все мне рассказала, — сказал сэр Майкл, оставив слова Ребуса без внимания. — Похоже, она действительно попала под дурное влияние, но ее мать и я с этим разберемся.


— Мать девушки в курсе? — уточнил Ребус.


— Мне кажется, нет никакой необходимости…


— Ну да. — Ребус согласно кивнул. — Не то она снова запьет, а вам бы этого не хотелось.


Банкир потрясенно замолк. Возникшую было паузу поспешил заполнить Корбин:


— Признаться, Джон, я тоже не совсем понимаю, чего вы надеетесь достичь, двигаясь в этом направлении… — Обращение по имени свидетельствовало о том, что начальник полиции в данную минуту рассматривает подчиненного скорее как союзника.


— Достичь?.. — переспросил Ребус, не желая подыгрывать начальнику.


— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Девушки в этом возрасте бывают подвержены разным… Быть может, и Джилл побоялась сказать правду, потому что…


— Потому что не хотела потерять подругу, которая снабжает ее наркотиками? — предположил Ребус. Он повернулся к Эдисону: — Кстати, подругу вашей приемной дочери зовут Нэнси Зиверайт. Вам знакомо это имя?


— Никогда с ней не сталкивался.


— Зато один из ваших коллег сталкивался, и неоднократно. Его имя — Роджер Андерсон. У меня сложилось впечатление, что он просто не в состоянии держаться от нее на расстоянии.


— Я знаю Роджера, — кивнул Эддисон. — Кажется, когда нашли тело этого поэта, он тоже оказался поблизости.


— А нашла тело не кто иная, как Нэнси Зиверайт, — уточнил Ребус.


— И какое отношение, — вмешался Корбин, — все это имеет к Джилл Морган?


— Она дала ложные показания по делу об убийстве.


— Но в конце концов она сказала правду, — возразил Корбин. — Или этого недостаточно?


— Боюсь, что не совсем. — Ребус перевел взгляд на банкира. — А имя Стюарт Джени вам что-нибудь говорит?


— Стюарт Джени?


— Да. Он тоже работает на вас.


— Он работает в банке, а не на меня лично.


— И целыми днями торчит в парламенте, покрывая нечистых на руку русских олигархов?..


— Нет, инспектор, так не пойдет!..


Лицо сэра Майкла из розового сделалось красным, а на шее отчетливо проступило раздражение, оставшееся после бритья.


— Мы с моими коллегами только что говорили об этом, — продолжал гнуть свое Ребус. — И пришли к выводу, что все упомянутые события, несомненно, должны быть связаны между собой. Хотя бы потому, что Шотландия небольшая страна, а Эдинбург — чертовски маленький город. Ваш банк надеется установить с русскими надежные партнерские связи и ворочать миллионами, не так ли? И вот вы берете выходной, чтобы сыграть с ними партию в гольф в «Глениглзе», а Стюарт Джени в это время угождает русским другими способами…


— И все равно я не понимаю, какое отношение это имеет к моей падчерице?


— Может получиться довольно неловко, если выяснится, что она имеет отношение к убийству Федорова… вне зависимости от того, какова степень ее причастности. — «Шесть степеней отчуждения», — мельком подумал Ребус. — Мисс Морган — ваша падчерица, поэтому от нее ниточка протянется к вам, а если посмотреть на вещи шире — прямо к руководству Первого шотландского банка. Не думаю, что это понравится мистеру Андропову и его партнерам.


Корбин стукнул по столу сразу обоими кулаками. Его глаза сверкали, как раскаленные угли. Эддисон, трясясь, как желе, с трудом поднялся на ноги.


— Это была ошибка… — пролепетал он. — Я виноват… Мне просто не хотелось, чтобы у нее были неприятности…


— Майкл… — начал было Корбин, но не договорил. Похоже, он просто не знал, как закончить предложение.


— Я обратил внимание, что ваша приемная дочь продолжает носить фамилию родного отца, — продолжал Ребус. — Иными словами, она не стала брать вашу фамилию, однако это не мешает ей обращаться к вам с просьбами. Эта шикарная квартира, в которой проживает мисс Морган… должно быть, она тоже принадлежит банку?


Пальто и шарф сэра Майкла висели на крючке за дверью, туда он и бросился, вытянув вперед дрожащие руки.


— Я только хотел… Общепринятые правила приличия… — бормотал Майкл Эддисон, обращаясь больше к себе, чем к кому-то другому.


Ему никак не удавалось попасть в рукава. Так и не надев пальто как следует, банкир пулей вылетел в коридор и исчез. Дверь кабинета осталась открытой, но ни Корбин, ни Ребус этого не замечали. Начальник полиции, вскочив, впился в детектива злым взглядом, Ребус ответил спокойной улыбкой.


— Разыграли как по нотам, не так ли, сэр? — спросил он.


— Вы чертов дурак, Ребус!


— Пять минут назад вы называли меня просто «Джон». Что же случилось? Или вы боитесь, что из чувства мести Эддисон повысит процент по вашей закладной?


— Сэр Майкл — порядочный человек и мой близкий друг! — отрезал Корбин.


— А также отчим наркоманки, которая лжет полицейским при исполнении, — спокойно парировал Ребус. — Как говорится, родных не выбираешь. Только друзей человек может выбирать самостоятельно, однако… Словом, вся эта шайка из ПШБ выглядит на редкость подозрительно.


— Первый шотландский банк — чуть ли не единственное успешное предприятие, действующее в стране на данный момент! — прошипел Корбин.


— Это вовсе не значит, что там собрались сплошь «хорошие парни».


— Зато себя вы, как я погляжу, причисляете к «хорошим парням». — Корбин выдавил смешок. — Ну и наглец!..


— У вас есть еще что-нибудь, сэр? Может быть, кто-то из ваших соседей хотел бы воспользоваться нашими скромными силами для поисков пропавшего садового гнома, вылепленного из бесценного гипса?


— Еще только одно, Ребус… — Корбин заставил себя сесть, но дышал по-прежнему тяжело. — Я рад, что вы… что вы уже в моем прошлом.


— Спасибо за напоминание, сэр.


— Вы меня не поняли! Я отлично помню, что до выхода на пенсию вам осталось три дня, но работать вы больше не будете. Я отстраняю вас от дела.


Ребус смерил начальника неожиданно жестким взглядом:


— Вам не кажется, сэр, что с вашей стороны это мелко? Хотя нет, скорее — жалко. Булавочный укол, не больше!


— В таком случае ничто не помешает вам принять к сведению остальное. — Корбин набрал в грудь побольше воздуха. — Если я узнаю, что вы явились на Гейфилд-сквер, я понижу в должности каждого, кто осмелится с вами заговорить. Мне нужно, чтобы вы держались подальше от участка — сидели дома и считали часы до пенсии. Начиная с сегодняшнего дня вы больше не действующий офицер полиции — и уже никогда им не будете. — Он протянул руку: — Удостоверение!


— А если я не отдам?


— Вы что, хотите провести некоторое время в камере? Мне кажется, мы сумеем упечь вас на эти три дня без… без каких-либо осложнений. — Ладонь Корбина нетерпеливо сжалась и снова разжалась. — Знаете, Ребус, я мог бы без особого труда назвать сразу трех начальников полиции, которые были бы счастливы оказаться сейчас здесь, в этом самом кабинете.


— Я тоже, — согласился Ребус. — Из вас, я думаю, вышел бы очень недурной любительский квартет, исполняющий песенку о недисциплинированном раздолбае.


— Это, — с торжеством воскликнул Корбин, — и есть та причина, по которой ты отстраняешься от работы! Недисциплинированность. Неподчинение начальству. Самоуправство.


Он все еще протягивал руку через стол, и Ребус, поглядев на нее, недоуменно качнул головой. Ему не верилось, что Корбин продолжает настаивать на своем — он-то считал, что шеф знает его лучше.


— Если вам нужно мое удостоверение, — сказал он негромко, — пришлите за ним кого-нибудь из ваших дисциплинированных жополизов.


И, повернувшись, он шагнул к выходу. В дверях кабинета он вдруг увидел секретаршу Корбина, которая, выпучив от изумления глаза, так и застыла на пороге, прижимая к груди папку с какими-то документами. Коротким кивком Ребус подтвердил, что она не ослышалась, и одними губами произнес «раздолбай» — просто на всякий случай.


Выйдя на стоянку возле полицейского управления, Ребус отпер «сааб», но садиться за руль не стал. Некоторое время он стоял неподвижно, положив руку на ручку дверцы и глядя в пространство. Только недавно он понял, что бояться нужно вовсе не представителей «дна», а тех, кто наделен привилегиями и властью. Быть может, именно поэтому Кафферти пришлось в конце концов выйти из тени, легализовать себя и свой бизнес, сделаться или, вернее, притвориться добропорядочным членом общества. Достаточно иметь влиятельных друзей в нужных местах, и ты можешь совершенно законно совершать сделки и решать судьбы — и при этом ничего не опасаться.


Сам Ребус никогда не ощущал себя членом той или иной социальной группы, хотя когда-то — в годы армейской службы или в первые месяцы работы в полиции — честно пытался «влиться в коллектив». Но чем лучше он узнавал коллег, тем слабее становилось его «чувство принадлежности» и тем меньше он доверял окружающим с их партиями в гольф, с высказанными «на ушко» клеветническими пожеланиями, с их подсиживаниями, иудиными рукопожатиями, с их готовностью подмазывать, льстить и лизать зад начальству. Не было ничего удивительного в том, что такие люди, как Эддисон, поднимались на самый верх — они сами хотели этого, к тому же в их представлениях это было и правильно, и нисколько не зазорно. Ребус все это понимал и лишь немного досадовал на себя за то, что недооценил Корбина: он не ожидал, что начальнику полиции хватит духу провернуть этот подлый трюк — вывести его из игры на все оставшиеся три дня.


— Раздолбай!.. — громко сказал Ребус, на сей раз адресуя ругательство исключительно самому себе.


Итак, это действительно был конец. Конец полицейской службы, конец той жизни, к которой он привык и без которой себя не мыслил. Все последние недели Ребус очень старался отвлечься от этой мысли, с головой уходя в работу — в любую работу. Именно с этой целью он извлек из небытия покрытые пылью висяки и даже попытался заинтересовать ими Шивон, хотя прекрасно знал: у нее хватает текущей работы, с которой она не скоро справится. А если и справится, появится еще что-то… Единственное, что Ребус мог сделать в такой ситуации, — это забрать старые дела к себе домой в качестве… ну, скажем, памятного подарка пенсионеру? С помощью этих древних дел он надеялся обеспечить себе пищу для ума, когда поход в паб почему-то покажется менее привлекательной альтернативой. Следственная работа поддерживала и питала его уже больше трех десятилетий; ради нее он пожертвовал семьей, друзьями, близкими отношениями с множеством людей. Нет, никогда он не сможет почувствовать себя самым обычным, сугубо гражданским человеком — слишком поздно ему меняться, да он уже и не сумеет. И тогда он станет невидимым не только для беззаботных подростков, но и для всего остального мира.


— Черт!.. — сказал Ребус, растянув это короткое, энергичное словцо так, словно в нем был не один слог, а как минимум четыре.


Он сознавал, что сорвался, но у него была для этого причина. Наглость. Вызывающая наглость Эддисона, пребывавшего в полной уверенности, что стоит ему только шевельнуть пальцем, и все вокруг начнут плясать под его дудку. Наглость его падчерицы, считавшей, что телефонного звонка влиятельному отчиму хватит, чтобы все исправить. Сэр Майкл, разумеется, тоже никогда не просыпался от шума драки на провонявшей мочой лестничной площадке, а его падчерица никогда не торговала собой в подворотне, чтобы заработать на очередную дозу или на ужин голодным детям. Они оба жили в другом мире — в мире привилегий и власти, где правили иные законы и закономерности.


Должно быть, и с Нэнси юная мисс Морган общалась только потому, что испытывала от этого некое извращенное удовольствие.


Похожее удовольствие испытал и Корбин, когда один из могущественнейших людей Европы обратился к нему с просьбой о небольшом одолжении.


И именно такое удовольствие, несомненно, получал Кафферти, когда угощал в баре влиятельных бизнесменов и политиков.


Кстати о Кафферти… Это дело тоже останется недоделанным, если Ребус подчинится приказу Корбина. Ничем не сдерживаемый, никого не боящийся Кафферти будет и дальше служить связующим звеном между «дном» и элитой, между миром нижних и миром верхних. Чтобы этого не произошло, Ребусу нужно было сделать только одно: броситься назад в кабинет начальника полиции, попросить прощения и на коленях поклясться, что в оставшиеся дни он будет строго следовать всем должностным инструкциям, уставам и наставлениям.


«Мне недолго осталось, сэр… Через три дня я действительно уйду на пенсию и больше никогда не буду вам докучать. Прошу вас, дайте мне шанс. Пожалуйста, сэр… Пожалуйста!»


— Не дождешься! — сказал Ребус и, рванув дверцу, вонзил ключи в замок зажигания.

23


— Наш разговор будет записываться, Нэнси.


Губы Нэнси Зиверайт дрогнули.


— А как насчет адвоката?


— Тебе нужен адвокат?


— Не знаю…


Шивон знаком велела Гудиру включить магнитофон, в который уже вставила две кассеты — одну для следствия, другую — для самой Нэнси. Но молодой полицейский замешкался, и Шивон пришлось напомнить себе, что парень еще никогда не делал ничего подобного.


В комнате для допросов номер один было жарко и душно, словно она оттягивала на себя все тепло из соседних помещений. В радиаторах центрального отопления что-то шипело и хрипело, но перекрыть трубы было нельзя — кран, в несколько слоев замазанный старой краской, никто не трогал уже много лет. Зато в комнате номер три, находившейся всего через две двери, можно было замерзнуть.


— Вот эту и вот эту клавиши, — показала Шивон Гудиру, который, не выдержав жары, снял пиджак. По его рубашке под мышками расплывались темные пятна.


— Ага, хорошо…


Он нажал на клавиши, на магнитофоне загорелся красный огонек, и обе кассеты закрутились. Наклонившись к микрофону, Шивон назвала свое имя и должность, потом — имя и должность Гудира. Ее последние слова заглушил скрежет передвигаемого стула — молодой полицейский решил сесть поближе к столу. Заметив недовольную гримасу, появившуюся на лице Шивон, Гудир извинился быстрым кивком. Качнув головой, Шивон повторила представления, потом попросила Нэнси назвать свои имя и фамилию, после чего сама назвала время и дату.


Покончив с формальностями, она слегка откинулась на спинку стула. Перед ней лежала на столе папка с делом Федорова, раскрытая так, что была видна сделанная в морге фотография. Сама папка была набита чистыми листами бумаги, позаимствованной из ксерокса: это делало ее более солидной — и более устрашающей. (Увидев, как Шивон запихивает в папку чистую бумагу, Гудир восхищенно кивнул.) Для той же цели служила и посмертная фотография, которую Шивон временно сняла со «стены смерти». Она должна была напоминать Нэнси Зиверайт о том, что дело очень серьезное.


И Нэнси действительно чувствовала себя крайне неуютно. Приехавшие за ней Хейс и Тиббет не сказали ни слова о том, зачем ее везут в участок. На Гейфилд-сквер ее сразу поместили в комнату для допросов и оставили одну минут на сорок, не предложив ни воды, ни чаю. Зато появившиеся наконец-то Шивон и Гудир держали по стаканчику свежего чая со льдом (хотя Гудир и утверждал, что пить не хочет).


— Дополнительное психологическое воздействие, — объяснила ему Шивон. — Понятно?


Рядом с папкой лежали на столе мобильник Шивон, стопка бланков для записи показаний и ручка. Гудир тоже достал и открыл свой блокнот.


— Итак, Нэнси, — начала Шивон, — расскажи, пожалуйста, чем ты на самом деле занималась в тот вечер, когда нашла труп.


— Чего-о?..


Девушка так удивилась, что, задав вопрос, позабыла закрыть рот.


— По твоим словам, в тот вечер ты гостила у своей подруги… — Шивон притворилась, будто справляется с записями в папке. — …У Джилл Морган. — Она в упор посмотрела на Зиверайт. — У твоей лучшей подруги Джилл Морган.


— Да. Ну и что?


— Ты заявила, что возвращалась домой от Джилл. Но ведь на самом деле было не так? Ты солгала нам, Нэнси?


— Нет.


Шивон покачала головой:


— А вот мне кажется, что кто-то из вас двоих врет.


— Что она вам сказала? — В голосе Нэнси послышались твердые нотки.


— Мисс Морган убеждала нас, что ты шла не от нее, а к ней. Скажи, когда ты наткнулась на тело, у тебя были при себе наркотики?


— Какие такие наркотики?


— Те самые, Нэнси. Наркотики, которыми ты снабжала Джилл Морган.


— Эта гадина врет!


— А я думала — она твоя лучшая подруга. Подруга, которая станет выгораживать тебя и держаться твоей версии, хотя бы это грозило неприятностями ей самой.


— Она врет, — повторила Нэнси и прищурилась так, что ее глаза превратились в две узкие щелочки. — Врет!


— Зачем ей лгать? Зачем ей — твоей близкой подруге — клеветать на тебя?


— Это вы у нее спросите.


— Уже спросили. И факты, которые нам сообщила Джилл, совпадают с тем, что нам известно об этом деле из других, независимых источников. Один из свидетелей показал, что видел напротив автостоянки неизвестную женщину в плаще с капюшоном…


— Я же уже говорила — никакой женщины я не видела!


— Может быть, это потому, что ты и была той женщиной?


— Я совсем не похожа на картинку, которую вы мне показывали.


— Эта женщина предложила проходившему мимо мужчине заняться с ней сексом, а мы прекрасно знаем, зачем некоторые женщины поступают подобным образом.


— И зачем же?


— Затем, что им нужны деньги на наркотики, Нэнси.


— А я-то тут при чем?


— Тебе нужны были деньги, чтобы купить дозу и перепродать Джилл.


— Не нужны мне были никакие деньги! Джилл заранее дала мне сколько надо, ты, идиотка!


Шивон не отреагировала на оскорбление. Чуть прикрыв глаза, она ждала, пока Нэнси успокоится.


Наконец лицо девушки дрогнуло — она поняла, что сболтнула лишнего.


— Я имела в виду, что…


Нэнси не договорила. Ей необходимо было срочно что-то придумать, но она не знала — что.


— Джилл Морган дала тебе деньги, чтобы ты купила ей наркотик, — подсказала Шивон. — Скажу тебе откровенно, Нэнси, — откровенно и официально: меня это совершенно не интересует. Ты не похожа на крупного наркодилера. Начать с того, что любой толкач-профессионал, наткнувшись на труп, поспешил бы смыться, а не стал дожидаться приезда полиции. С другой стороны, ты все же осталась, из чего я делаю вывод, что на тот момент у тебя при себе ничего не было, а это, в свою очередь, означает, что ты либо ждала там своего поставщика, либо шла к нему.


— Ну и что?


— Я бы хотела знать, как было на самом деле.


— Ну, второе… — нехотя призналась Нэнси.


— То есть ты шла на встречу к поставщику?


Зиверайт кивнула.


— Нэнси Зиверайт утвердительно кивает, — сказала Шивон для записи. — Итак, ты никого не поджидала перед въездом на автопарковку?


— Я вам уже сказала!..


— Мне просто хотелось удостовериться. — Шивон снова сделала вид, будто листает страницы в деле. — Мисс Морган заявила, что собирается стать актрисой. Это так?


— Да.


— Ты когда-нибудь видела ее на сцене или на экране?


— Не думаю, чтобы она где-нибудь снималась.


— То есть ты сомневаешься?


— Ну, сначала она хотела писать для газет, потом — вести шоу на телевидении, потом решила, что будет моделью…


— Порхала как бабочка, ни на чем подолгу не задерживаясь, так, что ли? — уточнила Шивон.


— Называйте как хотите. — Нэнси пожала плечами.


— Но общаться с ней было, наверное, приятно?


— Ее часто приглашают в разные интересные места, — призналась девушка. — Но…


— Но она никогда не брала тебя с собой? — предположила Шивон.


— Не всегда. — Нэнси заерзала на стуле.


— Напомни-ка мне, как вы познакомились.


— Это было на вечеринке в Нью-Тауне… Я разговорилась с одним из ее приятелей, и он сказал — я могу к ним присоединиться.


— Ты знаешь, кто отец Джилл?


— Нет. Знаю только, что денежки у него водятся.


— Он — директор банка.


— Похоже на то.


Шивон перевернула еще одну страницу в деле. Сейчас ей очень не хватало Ребуса, с которым она могла бы обменяться идеями и догадками. Кроме того, он мог бы взять допрос на себя, а она тем временем успела бы собраться с мыслями. Тодд Гудир для этого не годился: он выглядел напряженным, слегка растерянным и заметно нервничал — во всяком случае, свой карандаш он глодал, словно какой-нибудь проголодавшийся бобер.


— Ты знала, что Джилл участвовала в одном из «кладбищенских туров»? — спросила она после небольшой паузы.


— А можно мне чего-нибудь попить?


— Мы почти закончили.


Нэнси нахмурилась — надулась, как капризный ребенок, готовый закатить истерику. Шивон повторила вопрос.


— Один раз она взяла меня с собой, — нехотя призналась Нэнси.


— Ну и как тебе?


— Нормально. — Нэнси пожала плечами. — Впрочем, было скучновато.


— Ты не испугалась?


В ответ Нэнси насмешливо фыркнула, и Шивон медленно закрыла папку с делом, делая вид, будто допрос окончен. Но у нее еще оставалось несколько важных вопросов, и, когда девушка сделала движение, собираясь подняться, Шивон задала первый из них:


— А ты помнишь плащ, в котором была Джилл?


— Какой плащ?


— Плащ, который она надевала, чтобы играть Безумного монаха?


— Ну, помню… А что?


— Ты никогда не видела этот плащ в квартире Джилл?


— Нет.


— А Джилл когда-нибудь приходила к тебе домой?


— Один раз. У нас было что-то вроде вечеринки.


Шивон притворилась, будто обдумывает ее слова.


— Я не собираюсь предъявлять тебе обвинение в торговле наркотиками, Нэнси, — сказала она. — Но мне бы хотелось знать, кто твой поставщик и как его найти.


— Этого я вам не скажу.


Ответ Нэнси Зиверайт прозвучал твердо, однако на стуле она сидела слегка подавшись вперед, готовая в следующую секунду подняться. Можно было не сомневаться, что мысленно она была уже далеко отсюда, а это означало, что с ответами на все последующие вопросы девушка станет торопиться и… и, возможно, скажет чуть больше, чем могла бы при других обстоятельствах.


Шивон пробарабанила пальцами по закрытой папке.


— Но ведь ты его хорошо знаешь?


— Кто вам сказал?


— На той вечеринке, где ты встретились с Джилл, у тебя с собой были наркотики. Вот почему тебе удалось так быстро подружиться с новыми людьми.


— Ну и что?


— Значит, не хочешь говорить, как его зовут?


— Нет.


— Как ты с ним познакомилась?


— Через одного приятеля.


— Через того, с которым ты вместе снимаешь квартиру? С крашеными глазами?


— Это вас не касается.


— Когда мы приходили к тебе в первый раз, Нэнси, из гостиной пахло… в общем, кумар стоял еще тот.


Девушка еще упрямей сжала губы, и Шивон покачала головой.


— Ты поддерживаешь контакт с родителями, Нэнси?


Этот вопрос, казалось, потряс ее.


— Мой папаша исчез в неизвестном направлении, когда мне было десять.


— А мама?


— Она живет в Уордиберне.


«Пригород, и не самый благополучный. Во всех отношениях», — подумала Шивон.


— Ты с ней часто видишься?


— А вы что, социальный работник? — огрызнулась Зиверайт.


Шивон снисходительно улыбнулась.


— Мистер Андерсон тебя больше не беспокоил?


— Пока нет.


— Думаешь, он вернется?


— Пусть лучше не пробует.


— Интересное совпадение, Нэнси: мистер Андерсон работает в банке отца Джилл.


— Ну и что?


— Джилл никогда не приглашала тебя на корпоративные вечеринки в банк, где мистер Андерсон мог тебя заметить?


— Нет, — отрезала Нэнси, ничего больше не прибавив.


Шивон тоже молчала. Откинувшись на спинку стула, она положила руки на столешницу.


— И все-таки давай уточним еще раз: ты не проститутка и Андерсон — не один из твоих клиентов. Так?


Нэнси Зиверайт мрачно взглянула на нее, словно собираясь сказать еще какую-то дерзость, но Шивон не дала ей этой возможности.


— Ладно, закончим на этом, — сказала она. — Спасибо, что согласились прийти, мисс Зиверайт.


— Как будто у меня был выбор!.. — пожаловалась девушка.


— Допрос закончен в…


Шивон посмотрела на часы и, назвав время, выключила магнитофон, достала обе кассеты и убрала их в два полиэтиленовых пакета. Один из пакетов она протянула Зиверайт.


— Еще раз спасибо, Нэнси. Констебль Гудир проводит тебя до выхода.


Нэнси схватила кассету.


— Разве меня не отвезут домой?


— Мы полиция, а не такси.


Девушка состроила гримасу, наглядно демонстрируя, что она думает о полиции. Прежде чем Гудир вывел ее в коридор, Шивон движением головы показала ему, что будет ждать наверху. Как только дверь за ним закрылась, она поднесла мобильник к губам:


— Ты все слышал?


— Почти все, — ответил Ребус.


До Шивон донесся щелчок зажигалки — детектив закуривал.


— Подобные трюки — особенно если повторять их достаточно часто — могут обойтись нам в небольшое состояние.


— Корбин запретил мне появляться только в участке. В любом другом месте я мог бы присутствовать, так что тебе решать, где проводить допрос.


Шивон засунула кассету в папку и взяла ее под мышку.


— Как тебе кажется, я выжала из нее все, что можно?


— Все нормально, Шив. Ты правильно поступила, оставив важные вопросы на самый конец… Я даже волновался, не забудешь ли ты их задать.


— Но я ничего не упустила?


— Нет, насколько я могу судить.


Шивон вышла из комнаты и с облегчением вздохнула: в коридоре было градусов на десять прохладнее.


— Только одно… — добавил Ребус. — Почему ты спросила ее о родителях?


— Сама не знаю. Быть может, потому, что в нашей работе слишком часто встречаются такие, как она: неполная семья, мать вкалывает от зари до зари, лишь бы не потерять работу, а тем временем оставленные без присмотра дети сбиваются с пути истинного.


— Ты ее что, жалеешь?


— Нет, но… Сам посуди, каково это — вырасти в Уордиберне и вдруг оказаться на вечеринке в Нью-Тауне.


— Она торговала там наркотой, — напомнил Ребус.


Дойдя до конца коридора, Шивон плечом толкнула дверь, ведущую на автомобильную стоянку. Ребус был там — сидел в своем «саабе» и держал телефон в одной руке и сигарету — в другой. Увидев ее, он выключил мобильник и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. Шивон сунула свой аппарат в карман и скользнула в салон.


— Здесь все? — спросил Ребус и потянулся к папке в руках Шивон.


— Все, что я смогла скопировать, не вызывая ничьих подозрений.


Ребус вынул из папки дюймовую стопку чистых листов.


— Ты усвоила все, что необходимо знать настоящему мастеру.


— Так точно, учитель По.


— Ты смотрела фильм «Кун-фу»? Вот не знал, что тебе уже столько лет!


— Только в повторном показе. — Шивон покосилась на папку, которую Ребус положил на заднее сиденье. — Пока шел допрос, я молилась, чтобы тебе не вздумалось раскашляться или чихнуть.


— Я не рискнул даже закурить сигарету, — ответил Ребус.


Шивон пристально взглянула на него, но Ребус отвел глаза.


— Ну почему, — спросила она наконец, — ты не мог поступить по правилам хотя бы в этот раз?


— Потому что Корбин очень быстро достает меня до самых печенок, — объяснил он.


— Значит, Корбин принадлежит к абсолютному большинству, — усмехнулась Шивон.


— Может быть, ты и права, — согласился Ребус. — Кстати, Бейквелла ты планируешь допрашивать в парламенте?


Она кивнула.


— Я с тобой. Приглашаешь?


— Ну-ка, напомни мне, что означает быть отстраненным от дела? Я что-то подзабыла…


— Насколько мне известно, Шив, рядовые граждане могут беспрепятственно входить в здание парламента. Пригласи Бейквелла на чашку кофе, а я как бы случайно окажусь за соседним столиком.


— А может быть, ты лучше пойдешь домой, а я поговорю с Корбином — попробую его уломать?


— Ничего не выйдет, — серьезно сказал Ребус.


— Что именно не выйдет? Ты не пойдешь домой, или я не смогу убедить Большого Босса?


— Ни то ни другое не выйдет.


— Боже, дай мне терпения! — вздохнула Шивон.


— Аминь… — закончил Ребус. — Кстати о Боге… Я что-то не слышал, чтобы юный Тодд произнес хоть слово, пока ты допрашивала эту Зиверайт.


— Он наблюдал… учился.


— Ну тогда ладно. А все-таки признайся: тебе меня не хватало!


— Ты же сам только что сказал, что я провела допрос на уровне.


Ребус пожал плечами.


— Кое-чего она, возможно, все-таки не сказала.


— Ты имеешь в виду, что уж ты-то сумел бы заставить девчонку назвать имя поставщика?


— Ставлю двадцать фунтов — я узнаю, кто снабжает Зиверайт дурью, еще до наступления вечера.


— Ох, смотри, Джон!.. Если Корбин пронюхает, что ты все еще занимаешься этим делом…


— Скоро я уже не буду им заниматься, сержант. Через считаные дни я стану гражданским лицом, и он уже ничего не сможет со мной сделать.


— Джон… — Шивон очень хотелось отговорить его, но она знала, что пытаться — значит попусту сотрясать воздух. — Шли мне эсэмэски, если что, — сказала она наконец и, открыв дверцу, выбралась из машины.


— Ты ничего не замечаешь? — спросил Ребус, и Шивон, наклонив голову, посмотрела на него.


— А что?


Ребус взмахнул рукой, показывая на парковку.


— Вонь исчезла. Быть может, это знак…


Улыбаясь, он завел мотор и отъехал, а Шивон так и не успела спросить, хороший это знак или плохой.

24


— Нэнси дома? — спросил Ребус молодого парня, который открыл ему дверь.


— Нет.


Ребус кивнул. Он отлично знал, что Нэнси еще нет, потому что обогнал ее на Лит-стрит. По его расчетам, у него в запасе было минут двадцать — если, конечно, Нэнси вообще шла домой.


— Тебя зовут Эдди, точно? — спросил он. — Я был здесь пару дней назад.


— Я помню.


— А вот фамилию твою я что-то запамятовал…


— Джентри.


— Как у Бобби Джентри?


— В наши дни многие даже не помнят, кто она такая.


— Я старше многих, к тому же дома у меня есть ее альбомы. Можно войти?


Ребус заметил, что сегодня Эдди был без банданы, но глаза его, как и в первый раз, были густо подведены.


— Она просила меня приехать к трем, — жизнерадостно соврал Ребус.


— За ней уже приезжали…


Джентри явно не хотелось его пускать, но взгляд Ребуса подсказал парню, что сопротивление бесполезно. Отступив в сторону, он шире распахнул дверь, и детектив шагнул вперед, слегка наклонив голову. В гостиной пахло остывшим табачным дымом и чем-то, напоминающим масло пачулей; Ребус, впрочем, не был уверен на все сто, так как в последний раз сталкивался с этим запахом довольно давно. Подойдя к окну, он посмотрел вниз, на Блэр-стрит.


— Хочу рассказать тебе одну любопытную историю, сынок, — сказал Ребус, по-прежнему стоя к Джентри спиной. — Когда-то прямо напротив этого дома был перенаселенный квартал, а под ним — целый лабиринт подвалов и подвальчиков, в которых любили выступать разные оркестрики. Потом хозяин домов затеял реконструкцию, но, когда рабочие, которых он нанял, спустились в эти катакомбы, они начали слышать потусторонние стоны…


— Но в конце концов оказалось, что там по соседству располагался массажный салон, — закончил за него Джентри.


— А-а, так ты слышал эту историю. — Отвернувшись от окна, Ребус некоторое время рассматривал конверты с дисками — настоящими виниловыми пластинками, а не компактами. — «Караван»… — проговорил он. — Они были лучшими на фестивале в Кентербери… Не знал, что кто-то их еще слушает. — На этажерке в углу стояли и другие диски, среди которых Ребус увидел альбомы «Фейрпортс», «Пентангль» и Дэйви Грэма.


— Увлекаешься старьем? — спросил он.


— Мне очень нравятся старые вещи, — объяснил Джентри. Он кивнул в сторону другого угла. — Я сам играю на гитаре.


— Вот как? — Ребус внимательно посмотрел на шестиструнную акустическую гитару на подставке и лежавшую позади нее на полу двенадцатиструнку. — И хорошо играешь?


Вместо ответа Джентри взял с подставки шестиструнную гитару и опустился на диван, скрестив ноги. Когда он заиграл, Ребус увидел, что длинными ногтями на правой руке он пользуется как медиаторами. Мелодия была ему знакома, но названия он вспомнить не мог.


— Берт Янш? — предположил он, когда отзвучал последний аккорд.


Парень кивнул:


— Это из альбома, который он сделал вместе с Джоном Ренборном.


— В последний раз я слушал его много лет назад. — Ребус одобрительно кивнул. — Ты здорово играешь, сынок. Весьма жаль, что ты не можешь зарабатывать себе на жизнь музыкой, — может быть, тогда ты перестал бы торговать наркотиками.


— Что-о?!


— Нэнси нам все рассказала.


— Эй, постойте!.. — Джентри отложил гитару и поднялся. — Что это вы такое говорите?!


— Глухой музыкант? — Ребус пожал плечами. — Бывает.


— Я слышал, что вы сказали, я только не понимаю, с чего бы Нэнси вздумалось так говорить.


— В тот вечер, когда убили русского поэта, она шла на встречу к дилеру, с которым ты ее познакомил.


— Она не могла этого сказать. — Голос Джентри звучал уверенно, но его выдавал взгляд. — Я ни с кем ее не знакомил!


Ребус засунул руки в карманы и снова пожал плечами.


— Ну, подробности меня мало трогают. Она утверждает, что ты торгуешь, ты говоришь, что нет… Но ведь мы оба знаем, что здесь, в этой комнате курят всякую дрянь.


— Она сама достает эту дрянь у своего хахаля! — выпалил Джентри, но тут же поправился: — То есть на самом деле он ей вовсе не хахаль, просто она так думает…


— И как же его зовут?


— Я не знаю. То есть он пару раз заходил сюда, но Нэнси его даже не представила. Сам он называет себя «Сол» — говорит, мол, по-латыни это означает «солнце», но я сомневаюсь, что он действительно такой образованный, чтобы болтать на этом языке. К тому же никакой он не солнечный, наоборот — мутный какой-то чувак.


Ребус рассмеялся, словно шутки удачнее он в жизни не слышал. Джентри, однако, было не до смеха.


— Просто не верится, что Нэн пыталась втянуть меня в это дело! — пробормотал он себе под нос.


— Она втянула в это дело не только тебя, но и свою подругу, — сообщил ему Ребус. — Хотела заставить ее обеспечить себе алиби…


— Алиби?! — ахнул Джентри. — Господи, вы и правда думаете, будто Нэнси убила того мужика?..


Ребус снова пожал плечами.


— Скажи-ка, среди одежды Нэнси есть что-то вроде накидки или плаща с капюшоном? Ну, как монахи носят?


— Кажется, нет. А что?.. — Казалось, вопрос привел Джентри в замешательство.


— Ты когда-нибудь встречался с ее подругой Джилл?


— А-а, эта фря из Нью-Тауна? — Он поморщился.


— Значит, ты ее знаешь?


— Один раз она была у нас на вечеринке.


— Я слышал, Джилл и сама устраивает неплохие вечеринки. Не хочешь предложить ей, э-э… музыкальное сопровождение?


— Уж лучше я сам выколю себе глаза.


— Ты, вероятно, прав. Точно так же и я предпочел бы слушать Дика Гогана, а не Джеймса Бланта. — Ребус громко чихнул и вытащил носовой платок. — Этот парень, Сол… Ты, случайно, не знаешь, где он живет?


— Боюсь, что нет.


— Ну, не беда…


Ребус убрал платок и снова отвернулся к окну. До возвращения Нэнси оставалось совсем немного времени. Сейчас она, наверное, уже дошла до конца Лит-стрит и свернула на Норт-бридж, скоро она пересечет Хантер-сквер и…


— Ты только играешь или поешь тоже?


— Иногда.


— Но не в группе?


— Нет.


— Тебе нужно съездить в Файф. Один мой приятель говорит, что там есть неплохие площадки для игры на акустической гитаре.


Джентри несколько раз кивнул.


— Один раз я играл в Анструдере.


— Глупо считать Ист-Ньюк центром чего бы то ни было… Тем более что зимой там все закрыто.


Парень улыбнулся.


— Подождите минутку, ладно? — Он выскочил из гостиной и почти сразу вернулся. — Вот… — Джентри протягивал Ребусу компакт-диск в прозрачном пластиковом конверте, сквозь который виднелся сложенный пополам кусочек белой бумаги с названиями трех композиций.


— Моя демозапись, — с гордостью сообщил он.


— Круто, — сказал Ребус. — Это мне насовсем или тебе нужно его вернуть?


— Я всегда могу прожечь новый диск. — Джентри покачал головой.


Ребус похлопал диском по ладони.


— Что ж, спасибо. Надеюсь, это не взятка?


— Что вы! — Джентри в ужасе всплеснул руками. — Я просто подумал…


Ребус положил руку парню на плечо и заверил, что просто пошутил.


— Мне, пожалуй, пора, — добавил он небрежно. — Еще раз спасибо…


Он прощально помахал диском и, выйдя в коридор, направился к двери квартиры. Уже на лестнице Ребус столкнулся с Нэнси, которая, держа в руке пакет с кассетой, поднималась наверх. Ребус улыбнулся и кивнул в знак приветствия, но ничего не сказал. Несмотря на это, он чувствовал, что девушка провожает его взглядом. И верно: когда, спустившись на первый этаж, Ребус поднял голову, то увидел, что Нэнси не двинулась с места.


— Я только кое-что ему сказал, — приветливо пояснил Ребус.


— Что и кому вы сказали? — уточнила она.


— Твоему соседу Эдди. Тому самому, с помощью которого ты пыталась нас надуть.


И с этими словами он вышел из подъезда и отпер дверцу машины. «Сааб» был припаркован с нарушением правил, но на сей раз обошлось без штрафа.


— Удачный день, черт побери! — сказал себе Ребус и сел в салон. Только недавно у него дошли руки установить в «саабе» сидиолу, и сейчас он достал из конверта подарок Джентри и вставил в проигрыватель. Внимание его привлекли названия музыкальных композиций.


«Все мужчины Меган». «Страдающий певец». «Блюз преподобного Уокера». Черт побери, они ему уже нравились. Отрегулировав громкость, Ребус достал мобильник и позвонил Шивон.


— Готова спорить, что ты в пабе, — сказала она вместо приветствия.


— Побереги деньги, Шив, ты и так должна мне двадцатку.


— Не верю ни единому слову, — отрезала она.


— Поверишь, когда услышишь. Я сейчас на Блэр-стрит… — Ребус выдержал театральную паузу. — Нэнси Зиверайт достает дурь у парня по имени Сол. Ее сосед по квартире думает, что он сам называет себя в честь солнца, но мы-то с тобой знаем, что это не так.


— Сол? Неужели это…


— Надеюсь, Тодд тебя не слышит?


— Он готовит мне кофе.


— Как мило с его стороны.


— Значит, это Сол Гудир?.. — медленно проговорила Шивон, словно пытаясь осмыслить услышанное. — Что это у тебя играет? — спросила она после довольно продолжительной паузы.


— Сосед Нэнси. Он, оказывается, неплохой гитарист.


— Он не с тобой в машине, нет?


— Я думаю, сейчас он выясняет отношения с нашей мисс Зиверайт. Но он подарил мне диск со своими демозаписями.


— Это потрясающе, Джон. Думаю, ты и сам не помнишь, когда в последний раз ты слушал что-то, записанное после 1975 года…


— Но ты же подарила мне альбом «Элбоу»…


— Да, верно. — Шивон слегка откашлялась и вернулась к оставленной теме: — Значит, теперь нам нужно добавить в наш список и брата Тодда?


— Всегда приятно, когда есть чем заняться, — утешил ее Ребус. — Ну а как насчет Джима Бейквелла? Надеюсь, на него у тебя времени хватит?


— Я пока не смогла с ним связаться.


— А что Макрей?


— Хочет усилить нашу группу еще двумя десятками детективов.


— Почему не двумя сотнями?


— Он собирался отозвать с Фетис-авеню Дерека Старра, представляешь?


— Представляю. Это значит, что из начальника ты превратишься в заместителя.


— Если бы только у меня были заместители!


— Нужно было слушать меня, Шив, я мог бы дать тебе пару советов. Хочешь, встретимся вечером в пабе?


— Извини, но сегодня мне хотелось бы лечь пораньше.


— Извиняю, но не надейся, что я забуду об этой двадцатке. — Он дал отбой и сделал музыку погромче.


Джентри что-то мычал себе под нос в такт мелодии, но Ребус сомневался, что так было задумано с самого начала. Скорее всего, микрофон оказался слишком чувствительным. Первая вещь — «Мужчины Меган» — все никак не заканчивалась, и он спросил себя, существовала ли эта любвеобильная дама в действительности. В задумчивости Ребус продолжал разглядывать листок бумаги с названиями композиций, и вдруг ему показалось, что он различает с обратной стороны какие-то буквы. Вытащив из конверта сложенный пополам листок, Ребус развернул его. Как он и думал, там было написано название студии, где Эдди Джентри делал свою демонстрационную запись.


«Риордан студиоз».

25


Ребус сидел перед отдельным видеомонитором, который Грэм Маклеод установил в углу зала специально для него. Рядом громоздились видеокассеты. Западный район городского центра, вечер того дня, когда погиб Федоров…


— Ты меня под расстрел подведешь, — жаловался Маклеод, доставая кассеты из запертого металлического шкафа.


А теперь Ребус вот уже час сидел в Центре наблюдения и контроля, время от времени нажимая то «поиск», то «паузу». Съемки велись с камер, установленных на Лотиан-роуд, Шэндвик-плейс и Принсес-стрит, и он просматривал их в надежде увидеть на пленке Сергея Андропова, его водителя, Кафферти или любого другого человека, в той или иной степени связанного с делом Федорова. Однако до сих пор похвастаться ему было решительно нечем. Гораздо более содержательными могли оказаться записи из отеля, который имел свои камеры наблюдения, однако Ребус сомневался, что управляющий отдаст их без серьезного сопротивления, а просить Шивон направить в «Каледониан» официальный запрос он не решался.


В целом обстановка, царившая в рабочем зале ЦНК, Ребусу нравилась. В ней было что-то успокаивающее, внушающее уверенность. За час, который Ребус провел в центре, камеры зафиксировали один акт вандализма и засняли на Джордж-стрит известного магазинного вора. Операторы перед мониторами действовали профессионально и без суеты; они были спокойны, как самые обычные телезрители, и Ребус спросил себя, не напоминает ли им эта работа одно из телевизионных реалити-шоу. Особенно ему нравилось, как ловко эти молодые парни и девушки управляют камерами при помощи джойстика, поворачивая их в нужном направлении или увеличивая картинку, если что-то казалось им подозрительным. Создавалось впечатление, что от их внимательных взглядов просто невозможно укрыться, но, несмотря на это, у Ребуса не возникало ощущения, будто он живет в полицейском государстве, о скором появлении которого любила разглагольствовать пресса. С другой стороны, Ребус не мог не подумать о том, что если бы он сам здесь работал, то вел бы себя куда как осмотрительнее — не ковырялся бы в носу и не чесал спину на улице. Да и в пабах и магазинах тоже следовало быть осторожнее.


И скорее всего, он бы вовсе перестал смотреть телевизор.


— Ну, есть что-нибудь? — ревниво спросил Маклеод, подходя к Ребусу.


Прежде чем ответить, детектив с наслаждением потянулся в кресле.


— Я знаю, Грэм, что ты просматривал эти пленки уже не один раз, — ответил он. — Но, как я говорил тебе в прошлый раз — ты знаешь не всех, кто может иметь отношение к этому делу.


— Разве я жалуюсь? — Маклеод пожал плечами.


— На твоем месте я бы думал точно так же.


— И все-таки жаль, что у нас нет камеры на Кинг-стейблз-роуд.


— По ночам там все равно никто не ходит. Я обратил внимание, что большинство людей сворачивает на Касл-террас, и только единицы пользуются Кинг-стейблз.


— А как насчет женщины в капюшоне?


— Увы, пока никого похожего.


Маклеод ободряюще похлопал его по плечу и отошел, а Ребус снова задумался. Он по-прежнему не мог представить, по какой причине какая-то женщина могла поздним вечером торчать на Кинг-стейблз-роуд, предлагая редким прохожим сеанс бесплатного секса. Да и то сказать — видел ее там один-единственный свидетель, и больше никто. Так может, Геверилл просто облек в слова какую-то свою фантазию и никакой женщины там на самом деле не было? Кто знает…


Ребус снова потянулся и почувствовал, как в усталом позвоночнике что-то щелкнуло. Пора было сделать перерыв, но он знал, что, если выйдет отсюда, снова вернуться к изматывающей, монотонной работе, требующей повышенного внимания, ему будет нелегко. Можно было, разумеется, наплевать на все и отправиться домой, чего, как он подозревал, втайне желали и Маклеод, и его сотрудники. Ребус всерьез раздумывал о такой возможности, когда ожил его мобильник. Звонила Шивон.


— Какие новости? — спросил он, прижимая мобильник к самым губам и прикрывая рот ладонью, чтобы его никто не подслушал.


— Меган Макфарлейн только что звонила Макрею. Она очень недовольна твоей стычкой с Андроповым. — Шивон немного помолчала. — Ты не хочешь мне об этом рассказать?


— Никакой стычки не было — просто вчера вечером я встретился с ним в отеле… Совершенно случайно, уверяю тебя!..


— В отеле, говоришь?


— Ну да.


— Ты теперь постоянно ходишь пить в «Каледониан»?


— Пожалуйста, без иронии, юная леди.


— Но почему ты ни слова мне не сказал?


— Да тут и говорить нечего! Мы перекинулись парой слов, вот и все. Из-за такого пустяка…


— Андропов, по-видимому, не считает ваш разговор пустяком. А следом за ним — и Меган Макфарлейн.


— Андропов — русский, и он, наверное, привык к тому, что политики указывают полиции, что и как ей нужно делать, — рассудил Ребус. — Но в настоящем демократическом государстве…


— У нас пока что монархия. Кстати, Макрей хочет тебя видеть.


— Передай ему, что мне запрещено появляться в участке.


— Я ему сказала. И между прочим, он здорово разозлился.


— Мне очень жаль, что Корбин его не предупредил.


— Именно так я и сказала.


— Ладно. Какие новости из офиса Джима Бейквелла?


— Пока никаких.


— И что ты собираешься делать?


— Нужно найти место для прибывающих на усиление. Шестеро детективов уже здесь: четверо из Торфихена, двое из Лита.


— Есть среди них кто-нибудь из наших старых знакомых?


— Пока только Рэй Рэйнольдс.


— Ну, его даже детективом трудно назвать…


Ребус немного помолчал и спросил, будет ли она что-нибудь предпринимать насчет Сола Гудира.


— Как только придумаю, что сказать Тодду, тогда и решу, — ответила Шивон.


— Ну, удачи тебе, — сказал Ребус.


Как раз в этот момент один из операторов окликнул коллегу, сказав, что видит магазинного вора на десятой камере, и Шивон в телефоне издала протяжный стон.


— Ты в муниципалитете! — констатировала она.


— Пожалуй, в конце концов из тебя все-таки выйдет приличный полицейский, Шив.


— Ты отстранен, Ребус!


— Да? Извини, все время об этом забываю.


— Что ты там делаешь? Просматриваешь записи?


— Верно.


— И кого ты надеешься на них увидеть?


— А ты как думаешь?


— Но зачем, скажи на милость, Кафферти могло понадобиться убивать русского поэта?


— Может быть, он не любит белые стихи. Кстати, знаешь, где сосед Нэнси сделал свою демонстрационную запись? На студии Риордана.


— Еще одно совпадение, — сказала Шивон, и Ребус отчетливо представил, как она пожимает плечами. Впрочем, после довольно продолжительной паузы Шивон спросила: — Думаешь, стоит расспросить об этом звукоинженера… как его?.. Гримма?


— У тебя теперь достаточно людей, Шив, а мы пока не можем позволить себе разбрасываться версиями. Если появилась ниточка, нужно потянуть за нее, какой бы тонкой она ни была.


— У меня пока не очень хорошо получается распределять работу. Проще сделать самой.


— Аналогичный случай. Кстати, ты не передумала насчет сегодняшнего вечера? Может, все-таки завалимся куда-нибудь на пару кружечек?


— Нет. Я — домой.


— Я буду думать о тебе, Шив.


— Обещай мне одну вещь, Джон. Не ходи больше пить в «Каледониан», хорошо?


— Слушаюсь, босс.


Ребус дал отбой и долго сидел, глядя на телефон. Макрей, Макфарлейн и Андропов, думал он. И все они чертовски на него злы…


— Вот и отлично, — негромко пробормотал Ребус и потянулся за следующей кассетой.


— Можно расспросить вас о брате?


Шивон вызвала Гудира в коридор, чтобы поговорить с ним один на один. Новоприбывших детективов она уже усадила за работу: кто-то штудировал «библию» — толстую папку, где были собраны все относящиеся к делу документы, кто-то пытался разобраться в уцелевших пленках со студии Риордана. Откровенно говоря, полицейских, которыми Макрей надеялся усилить ее команду, трудно было назвать «асами сыска», поскольку ни один участок не стал бы делиться лучшими работниками с конкурентами. И все же для черновой работы они с грехом пополам годились.


— О Соле? — удивился Гудир. — А что с ним такое?


— Вы говорили, его порезали в драке. Когда это было?


— В прошлую среду.


Шивон кивнула. Именно в этот день погиб Федоров.


— Вы не могли бы дать мне его адрес?


— Да что случилось-то?!


— Похоже, он знаком с Нэнси Зиверайт.


— Вы шутите, сержант?! — И Гудир в самом деле засмеялся.


— Мне не до шуток, — строго сказала Шивон. — По нашим сведениям, он поставлял ей наркотики. Вы знали, что Сол все еще приторговывает дурью?


— Нет. — Гудир сразу стал серьезным — даже шея покраснела.


— Давайте адрес.


— Я не знаю точно… Кажется, он живет где-то в районе Грассмаркет.


— Вы вроде говорили — в Далки…


— Сол часто переезжает с места на место.


— Как вы узнали, что его ранили?


— Он мне позвонил.


— Значит, вы все-таки поддерживаете связь?


— Номер моего мобильного у него есть, но…


— А вы его номер знаете?


— Нет. — Гудир покачал головой. — Он его постоянно меняет.


— Эта драка, в которой он пострадал… Вы имеете представление, где это могло произойти?


— В каком-то пабе на Хаймаркет.


Шивон задумалась, припоминая. Томми Бэнкс из экспертно-криминалистической группы знал об этом происшествии — он упоминал о нем, когда приехал на место гибели Федорова. «Поножовщина у паба на Хаймаркет», — так, кажется, он сказал.


— Значит, — уточнила Шивон, — связь вы не поддерживаете, но, когда Сола ранили, он сразу позвонил вам?


Гудир покачал головой, но не ответил.


— Ну и что с того, что он знает Нэнси? — проговорил он.


— Ничего. Просто еще одно любопытное совпадение.


— У нас таких совпадений — вагон и маленькая тележка! — воскликнул Гудир. — Что же, теперь будем ими всеми заниматься?


Шивон устало улыбнулась, и плечи Тодда поникли.


— Мне придется ехать с вами к Солу? Ну, когда вы узнаете его адрес?..


— Ни в коем случае. Ведь вы — его брат.


Гудир вздохнул с явным облегчением.


— Да, я понимаю…


— Насколько мне известно, той дракой занимаются наши коллеги из участка на Торфихен-плейс.


Он кивнул.


— Они задавали Солу какие-то вопросы, когда его только доставили в отделение экстренной помощи. Когда туда приехал я, Сола уже перевели в палату… Он и в больнице-то пробыл всего одну ночь — врачи хотели пронаблюдать за его состоянием. Утром его уже выписали.


— Как вы думаете, Сол что-нибудь рассказал полицейским?


— Сомневаюсь. Мне он объяснил, что спокойно пил в баре, и вдруг этот парень начал задираться. Слово за слово, оба вышли на улицу, чтобы поговорить по-мужски и… Солу не повезло.


— А тот, второй парень?


— О нем Сол ничего не сказал. — Гудир прикусил нижнюю губу. — Если мой брат как-то связан с… Это называется конфликт интересов, правда? Что же мне теперь, возвращаться назад в свой участок?


— Мне нужно будет проконсультироваться с Макреем, — честно ответила Шивон.


Гудир снова кивнул, на этот раз с довольно унылым видом.


— Я не знал, что Сол продолжает торговать наркотиками, — с нажимом сказал он. — Не знал! А может, Зиверайт лжет.


Шивон вдруг захотелось похлопать его по руке, как-то утешить, но она жила в реальном мире, поэтому она без слов вернулась в отдел. Чтобы усадить всех, пришлось взять стулья из комнат для допросов, и теперь ей пришлось лавировать между ними, чтобы добраться до своего стола. За ним тоже расположился какой-то детектив. Увидев Шивон, он извинился, но подвинуться ему, как видно, просто не пришло в голову. За бывшим столом Ребуса работали сразу трое пришельцев.


Мысленно чертыхнувшись, Шивон сняла трубку с телефона и позвонила в Торфихен. Через коммутатор дежурного ее соединили с отделом уголовного розыска, и вскоре она уже беседовала с инспектором Шэгом Дэвидсоном.


— Хотел поблагодарить тебя за то, что избавила нас от Рэя Рейнольдса.


Дэвидсон усмехнулся, и Шивон невольно посмотрела на Рэя. Тот ходил в констеблях уже лет девять и за все это время даже ни разу не выдвигался на повышение. Сейчас он с унылым видом стоял у «стены смерти» и слегка поглаживал диафрагму, словно собираясь рыгнуть. Рыгал он виртуозно, чем и был печально известен.


— Простой благодарностью ты от меня не отделаешься, — ответила Шивон. — Знаешь правило? Я тебе, ты — мне…


— Говорят, Джона удалили с поля до конца игры?


— Новости распространяются быстро.


— «И годы не смягчили его нрава»… так, кажется, говорится?


— Слушай, Шэг, помнишь, в прошлую среду у вас была ножевая драка возле паба на Хаймаркет?


— Это когда пырнули Сола Гудира?


— Точно.


— Мне говорили, ты вроде бы взяла к себе на стажировку его брата. Тодд как будто неплохой парень… во всяком случае, Сола он стыдится, и правильно делает. Тот еще фрукт, к тому же с судимостью за плечами.


— Так вот, насчет той драки…


— Если хочешь знать мое мнение, то, по-моему, кто-то из клиентов Сола задолжал ему бабки, а платить не захотел, вот и полез в драку. Мы собирались квалифицировать этот случай как покушение на убийство.


— Тодд говорит, что Сол пролежал в больнице всего один день.


— Да, ему наложили семь или восемь швов и отпустили — клинок скользнул по ребрам и рассек кожу. Повезло подонку.


— А нападавшего взяли?


— Взяли, конечно. И он, разумеется, утверждает, что это была самооборона. Это некий Ларри Финтри, или Бешеный Ларри, как его тут прозвали. По-моему, поэтому типу давно психушка плачет.


— Сейчас в моде социальная адаптация психопатов.


— Ага, только лекарства ему будет Сол Гудир поставлять.


— Слушай, мне нужно с ним поговорить, — сказала Шивон. — Я имею в виду — с Солом.


— В связи с чем? — насторожился Дэвидсон.


— По делу Федорова. Нам стало известно, что девчонка, которая первой наткнулась на труп, шла к Солу за дозой.


— Наверняка так и было, — согласился Шэг. — Поищите его на Реберн-вайнд. Насколько нам известно, до недавнего времени Сол жил именно там.


— На Реберн-вайнд? — Шивон на мгновение застыла. — Именно там нашли тело.


— Я в курсе. — Дэвидсон рассмеялся. — Я упомянул бы об этом раньше, если бы в ту же самую ночь Сола не ранили на Хаймаркет.


В конце концов Шивон отправилась на поиски Сола Гудира с Филлидой Хейс. Тиббет, услышав о ее решении, сразу погрустнел, словно боялся, что начальница уже решила, кто вместо нее станет сержантом, когда она пойдет на повышение. От Шивон не укрылась его реакция, но она не стала напоминать Колину, что решать судьбу младших детективов предстоит не ей. Вместо этого она просто сказала Тиббету, что до ее возвращения он остается за старшего, что несколько его подбодрило.


Они поехали в машине Шивон. По дороге разговор шел в основном о служебных делах, но раз или два в нем возникали продолжительные паузы. Хейс хотела (но не осмеливалась) спросить, как они будут работать, когда уйдет Ребус, а Шивон никак не могла заставить себя расспросить Филлиду о ее отношениях с Тиббетом. В результате обе почувствовали изрядное облегчение, когда машина, наконец, остановилась на углу Кинг-стейблз-роуд и Реберн-вайнд.


Узкий переулок имел форму буквы «Г». С того места, где стояли детективы, им были видны лишь выстроившиеся вдоль красной линии гаражи и склады, однако за поворотом стояло несколько домов, которые когда-то служили конюшнями и каретными сараями, но теперь были перестроены под жилье. От них до места, где обнаружили труп Федорова, было рукой подать.


— Никто из соседей, конечно, ничего не слышал и не знает? — спросила Хейс.


— Можно послать сюда еще одну команду, чтобы провести повторный опрос и предъявить фоторобот женщины, — задумчиво сказала Шивон.


— В том числе Рэя Рейнольдса?


Шивон улыбнулась.


— Ты уже в курсе, как я погляжу?


— Кое-что я слышала и раньше, — призналась Хейс. — Но все эти рассказы ни в коей мере не подготовили меня к тому…


Перебрасываясь шутливыми фразами, они свернули за угол и остановились перед дверью одного из домов. Сверившись с записанным в блокноте адресом, Шивон нажала на кнопку звонка. Секунд через двадцать она позвонила снова.


— Да иду я!.. — донеслось из-за двери.


Послышался топот башмаков по ступенькам, и дверь отворилась. На пороге стоял Сол Гудир. Шивон, во всяком случае, была уверена, что не ошиблась: у него были такие же уши и такие же светлые ресницы, как у брата.


— Соломон Гудир? — спросила она официальным тоном.


— Господи, вам еще что-то от меня нужно?!


— Вы совершенно правы. Я — сержант уголовного розыска Кларк, со мной констебль Хейс.


— А ордер у вас есть?


— Мы только хотели задать вам несколько вопросов по поводу убийства.


— Какого убийства?


— Того самого, которое произошло в самом начале вашей улицы.


— Я тогда был в больнице.


— И как поживает ваша рана?


Сол Гудир поднял подол рубахи, продемонстрировав большую белую повязку, располагавшуюся сбоку чуть выше пояса.


— Чешется как сволочь, — сказал он и тут же спохватился: — А как вы узнали?


— О вашем ранении мне рассказал инспектор Дэвидсон из Торфихенского участка. Он также упомянул Бешеного Ларри… Могу дать совет на будущее: когда в следующий раз захотите с кем-нибудь сцепиться, узнайте сначала его прозвище.


Сол Гудир фыркнул, но по-прежнему не выказывал ни малейшего желания пригласить детективов внутрь.


— Мой брат служит в полиции, — сказал он.


— Да-а?..


Шивон притворилась удивленной. В глубине души она была уверена, что Сол произносит эту фразу при любом контакте с любым сотрудником полиции.


— Он пока патрульный, но это не надолго. Тодд всегда был головастым парнем, он найдет способ подняться повыше, уж будьте уверены. Уж кто-кто, а Тодд в нашей семье никогда не был паршивой овцой. — Он еще раз хохотнул, а Шивон подумала, что и эти слова он повторял уже неоднократно.


— Приятно слышать, — заметила Хейс таким тоном, что Сол едва не поперхнулся.


— В любом случае в тот вечер меня здесь не было, — сказал он. — Меня выписали только на следующее утро.


— Нэнси приходила к вам в больницу?


— Какая Нэнси?


— Ваша подружка. Она как раз торопилась к вам, когда наткнулась на труп. По ее словам, она должна была купить у вас дозу для одной своей приятельницы.


— Нэнси не моя подружка, — ответил Сол, в одно мгновение сообразив, что лгать о вещах, которые полиция уже знает, бессмысленно.


— Она, во всяком случае, считает себя таковой.


— Она ошибается.


— Значит, вы просто ее поставщик?


Сол поморщился, словно оборот, который принял разговор, был ему крайне неприятен.


— Я, сержант, не преступник, а жертва. Меня ударили ножом, и болеутоляющие, которые я вынужден теперь принимать, могут повлиять на достоверность моих показаний. Во всяком случае, использовать их в суде вам не удастся.


— Умный мальчик, — усмехнулась Шивон. — Знает, где соломки подстелить.


— Я кой-чего повидал в жизни.


Она медленно кивнула.


— Мне говорили, вы начали торговать наркотой с подачи Большого Гора Кафферти. Вы еще контачите?


— Не понимаю, о ком вы…


— Первый раз слышу, чтобы ножевая рана влияла на память. А ты?.. — Шивон повернулась к Хейс.


— Думаете, стукача нашли? — Сол Гудир внезапно разозлился. — А вот хрен вам!


И с этими словами он захлопнул перед ними дверь. Пока Сол поднимался по лестнице, из дома доносилась отборная брань, потом все стихло.


Хейс слегка приподняла бровь.


— Суки и лесбиянки, — повторила она. — Всегда приятно узнать о себе что-нибудь новенькое.


— Да уж, пожалуй. — Шивон вздохнула.


— Он определенно имеет какое-то отношение к этому делу, — добавила Филлида. — Значит, его братца придется отстранить от расследования, не так ли?


— Это будет решать старший инспектор Макрей.


— А почему ты не сказала Солу, что Тодд работает с нами?


— Потому что ему этого знать не нужно. — Шивон пристально посмотрела на Хейс. — Тебе что, не терпится отправить констебля Гудира обратно в патрульные?


— Вовсе нет, только пусть не забывает, что он все-таки констебль. А то парень начинает чувствовать себя слишком свободно.


— В каком смысле?


— В том смысле, что кое-кому пришлось вкалывать, чтобы попасть в Управление уголовных расследований.


— А управление — что, закрытый клуб для избранных?


Шивон отвернулась и пошла обратно к машине, но на углу внезапно остановилась. От угла до места, где лежал труп Федорова, оставалось футов шестьдесят.


— О чем ты задумалась? — спросила Филлида.


— О Нэнси. Мы решили, что она шла к Солу, когда наткнулась на тело. Но с тем же успехом она могла дойти до его дома и позвонить, может быть, она даже стучала…


— Не зная, что он в больнице?


— Да.


— Тем временем Федоров сумел выбраться с парковки…


— Да… да… да…


Шивон кивала.


— Думаешь, она что-то видела? — предположила Хейс.


— Видела или слышала. Быть может, она даже спряталась за углом, когда нападавший нагнал Федорова и нанес последний удар.


— Но почему она ничего нам об этом не сказала?


Шивон пожала плечами:


— Из страха, я думаю.


— Страх… всегда один и тот же страх… — повторила Хейс. — Как там говорится у Федорова?


— «…Он не смотрел на это… // Чтоб потом не держать ответа», — процитировала Шивон.


— Этому Нэнси вполне могла научиться у Сола Гудира.


— Да, — согласилась Шивон. — Могла.

26


Ребус ел из пакета хрустящий картофель и слушал на автосидиоле записи Эдди Джентри. Сидиола была стереофонической, но одна из колонок почему-то перестала работать, и музыка звучала в монорежиме. Большого значения это, впрочем, не имело, поскольку исполнитель был один и играл на простой акустической гитаре. Первый пакет картофеля и купленную в кафе на Полварт-стрит самсу с овощами Ребус уже прикончил, запив бутылкой негазированной минеральной воды, что — как ему казалось — должно было превратить обычный перекус в сбалансированную трапезу. Его машина стояла в самом начале улицы, где жил Кафферти, — как можно дальше от уличных фонарей, поскольку на этот раз Ребусу не хотелось, чтобы гангстер его заметил. С другой стороны, он и сам не был уверен, что Кафферти дома. На подъездной дорожке стояла его машина, но это ничего не значило. В доме горело несколько окон, но, может быть, свет оставили включенным, чтобы отпугнуть грабителей. Кроме того, Ребус не видел никаких признаков присутствия охранника, который жил в перестроенном каретном флигеле за домом. Кафферти, впрочем, редко пользовался его услугами, и Ребусу даже стало казаться, что бандит нанял телохранителя скорее из соображений престижа, чем по необходимости.


Пока Ребус сидел в засаде, ему пришло два текстовых сообщения от Шивон. Она спрашивала, не хотел бы он поужинать с ней завтра или послезавтра, но Ребус прекрасно понимал, в чем дело. На самом деле Шивон пыталась выяснить, где он и что затевает.


Так прошло два часа, но ничего примечательного не случилось. Правда, пятнадцати минут, которые Ребус провел в угловой забегаловке, было достаточно, чтобы Кафферти успел приехать или, наоборот, уехать. Или, к примеру, как раз сегодня гангстер мог воспользоваться своим номером в отеле «Каледониан»…


Ребус, конечно, понимал: то, чем он сейчас занимается, можно назвать грамотно организованным наружным наблюдением лишь с очень большой натяжкой. Сам он склонен был считать свое сегодняшнее времяпрепровождение просто предлогом, чтобы не ехать домой, где его не ждал никто и ничто, если не считать повторного выпуска «Жизни в Сан-Квентине» Джонни Кэша, прослушать который у него так и не дошли руки. Ребус постоянно забывал взять его с собой в машину, и сейчас задался праздным вопросом, как звучал бы этот альбом, пущенный через одну колонку. Стереофоническая сидиола, которую он купил сравнительно недавно, была у него первой, и — на тебе! — буквально через месяц одна из колонок отрубилась начисто. Вот и доверяй этой новомодной технике, с досадой думал он. Впрочем, Ребус и не доверял: ему потребовалось несколько лет, чтобы купить CD-плеер, и все равно он предпочитал привычный винил. Шивон, правда, утверждала: это потому, что он — «упертый».


«Я не упертый. Просто я не подвержен стадному чувству», — заспорил Ребус в ответ. Сама Шивон по сравнению с ним была «продвинутой» — она пользовалась МР3-проигрывателем и покупала музыку в режиме онлайн. Частенько Ребус в шутку просил у нее посмотреть тексты или обложку только что купленного альбома.


«Ты много теряешь, — уверял он ее. — Хороший музыкальный альбом — это как раз тот случай, когда целое куда больше простой суммы составляющих».


«Как полицейская работа?» — предположила Шивон и улыбнулась, и Ребус не решился признаться, что именно к этому выводу он недавно пришел.


Прикончив второй пакет картофеля, детектив сложил целлофан в несколько раз, так что получилась длинная узкая полоска, которую он завязал узлом. Ребус не знал, зачем он это делает. Ему казалось — так будет аккуратнее. Поступать так он научился у парня, с которым служил в армии: тот тоже вечно скручивал разный мусор жгутом и завязывал, и Ребус со временем стал поступать так же. Это казалось ему даже интереснее, чем подносить снизу к пустому пакету горящую спичку и смотреть, как он съеживается. Сейчас, думая об этом, Ребус тихонько вздохнул. Все это были простые удовольствия из того же ряда, что и сидение в машине на тихой ночной улице, музыка, ощущение сытой тяжести в желудке. Пожалуй, он подождет еще часок.


Подняв на мгновение голову, Ребус увидел, что из ворот дальше по улице выезжает задом какой-то автомобиль. Ворота, похоже, относились к участку Кафферти, и, приглядевшись, Ребус понял, что не ошибся. В салоне машины была включена верхняя лампочка, и в ее свете он узнал и телохранителя за рулем, и куполообразную голову гангстера. Кафферти разглядывал какие-то бумаги. Ребус ждал. Машина тем временем развернулась и двинулась ему навстречу; она должна была проехать совсем рядом, и детектив, согнувшись в три погибели, спрятался под приборную доску. Отсветы фар скользнули по стеклам «сааба», потом в салоне снова стало темно. Ребус быстро выпрямился и увидел, как машина Кафферти доехала до выезда с улицы и притормозила, моргая правым поворотником.


Торопливо включив зажигание, он в три приема развернулся и двинулся следом. На перекрестке автомобиль гангстера успел проскочить перед двухэтажным автобусом, а Ребусу пришлось ждать, пока тот проедет. Он, однако, знал, что до Ливен-стрит Кафферти никуда не деться, поэтому спокойно пристроился за автобусом и ехал за ним, пока тот не свернул к остановке. Обогнав автобус, Ребус увидел, что между ним и впереди идущей машиной остается ярдов сто — порядочная дистанция, но сокращать ее он не собирался, чтобы бандит его не обнаружил. Лишь когда автомобиль Кафферти притормозил на светофоре у Королевского театра, Ребус рискнул немного приблизиться и сразу понял: что-то не так.


Это была другая машина.


Отбросив осторожность, Ребус подъехал вплотную. Впереди стоял еще один автомобиль, но и он не принадлежал гангстеру. Миновать перекресток, пока на светофоре еще горел зеленый, телохранитель Кафферти никоим образом не мог, значит, он куда-то свернул, пока Ребус ехал за автобусом. Перекресток по дороге был только один, на Вьюфорт, и, проезжая его, детектив внимательно посмотрел в обе стороны, но машины Кафферти не увидел. Значит, гангстер свернул в один из неприметных боковых переулков, вот только в какой?


Не тратя времени на дальнейшие раздумья, Ребус круто развернулся прямо перед носом у встречного такси и медленно поехал в обратную сторону по Гилмор-плейс, с обеих сторон застроенной небольшими дешевыми гостиницами. Их палисадники были заасфальтированы и превращены в парковочные площадки, но ни на одной из них он не заметил машины, похожей на «бентли» Кафферти.


— Прождать два долбаных часа и потерять на первом же повороте!.. — ругал себя Ребус.


Он увидел открытые ворота какого-то монастыря, но детектив сомневался, что найдет там гангстера. Потом слева и справа повороты в темные переулки, но ни один из них не показался ему достаточно перспективным.


На вьюфортском перекрестке Ребус снова развернулся и, проехав еще немного в первоначальном направлении, свернул налево — на узкую улочку с односторонним движением, которая, как он знал, вела к каналу. Улочка была освещена довольно скудно, однако в этот поздний час на ней не было ни одной машины, и Ребус не сомневался, что здесь его сразу заметят. Именно по этой причине он сразу свернул к обочине, как только нашел подходящее местечко подальше от фонарей. Улица упиралась в переброшенный через канал мост, закрытый для всех, кроме велосипедистов и пешеходов, и, если Кафферти свернул сюда, сейчас он должен был быть где-то впереди.


Подумав об этом, Ребус выбрался из машины, но не успел он пройти пешком и десяти ярдов, как увидел знакомый «бентли», припаркованный рядом с каким-то пустырем. Чуть дальше покачивались у причала два катера, которые днем курсировали по каналу, из трубы одного из них курился дымок, глядя на который Ребус почему-то вспомнил, что не бывал в этом районе уже очень давно. Раньше здесь были в основном свалки и пустыри, теперь на их месте выросли новые многоквартирные дома, заселенные, впрочем, лишь на треть, а то и меньше. Большая часть квартир оставалась по-прежнему свободной, хотя попавшийся Ребусу по дороге рекламный щит риэлторского агентства обещал потенциальным нанимателям «приемлемые цены».


Мост Лемингтон представлял собой стальной решетчатый каркас с деревянным настилом. Днем мост разводили, чтобы пропускать баржи и прогулочные катера, но по ночам он обычно был опущен и находился вровень с низкими берегами канала. Сейчас на середине моста стояли двое, и их отбрасываемые луной тени тянулись далеко по воде. Кафферти Ребус узнал сразу: тот что-то говорил, активно жестикулируя, словно подчеркивал взмахом рук каждое сказанное слово. Судя по его жестам, речь шла о дальнем береге канала, где пролегала пешеходная дорожка, ведущая от Фаунтинбридж к городу. Когда-то она была небезопасной, но с тех пор ее заасфальтировали и привели в порядок, да и сам канал выглядел намного чище, чем Ребус его помнил. За дорожкой тянулся бетонный забор, огораживавший одну из пришедших в упадок городских промышленных зон. До прошлого года здесь располагался пивоваренный завод, но сейчас его корпуса были наполовину демонтированы, а огромные чаны-ферментёры — разрезаны на куски и вывезены. Ребус хорошо помнил времена, когда в Эдинбурге было три-четыре десятка пивоварен; теперь, похоже, остался только один завод на Слейтфорд-роуд.


Второй мужчина слегка повернулся, словно для того, чтобы лучше слышать собеседника, и Ребус узнал характерный силуэт и лицо Сергея Андропова.


В следующую секунду хлопнула дверца «бентли» — это водитель решил покурить. Почти одновременно Ребус услышал стук второй дверцы и поспешно сунул руки в карманы, ссутулился и поднял воротник, притворяясь торопящимся домой случайным прохожим. Украдкой он все же бросил короткий взгляд через плечо и разглядел рядом с машиной Кафферти второй автомобиль. По-видимому, водитель Андропова тоже вышел из салона на перекур. Сам Кафферти и его русский приятель уже преодолели мост и стояли на противоположном берегу канала, и Ребус пожалел, что не захватил с собой направленный микрофон. Он мог, наверное, достать такой у инженера со студии Риордана, но ему это просто не пришло в голову, и теперь он не слышал ни слова. Кроме того, сейчас Ребус удалялся от моста, поэтому, если бы он вдруг остановился и двинулся в противоположную сторону, это могло привлечь к нему нежелательное внимание.


Слева от него находилась запертая на ночь автомастерская, за ней стоял еще один дом с предназначенными для сдачи квартирами. Сначала Ребус хотел войти в парадное и следить за Кафферти и Андроповым из окна на лестничной клетке, но передумал. Остановившись, он достал сигареты и закурил, потом сделал вид, будто звонит куда-то по мобильному телефону. Несколько минут спустя Ребус не спеша зашагал дальше, стараясь по возможности не выпускать из вида двух мужчин на противоположном берегу.


Неожиданно Андропов громко свистнул и сделал водителям какой-то знак, а Ребус прошел еще немного и увидел, что канал заканчивался недавно сооруженным чашеобразным озером или затоном, где стояли на приколе еще два катера. Единственное окно одного из них закрывал кусок картона с надписью «Продается». Здесь тоже высились новенькие дома и офисные здания, светились вывески ресторанов и одного бара с передней стеклянной стеной и открытой верандой, воспользоваться которой в такую погоду отважились бы, пожалуй, только самые заядлые курильщики. Насколько Ребус видел, рестораны еще не работали, да и бар был больше чем наполовину пуст, зато у входа в него стоял банкомат. Возле банкомата Ребус рискнул задержаться, чтобы найти взглядом два мужских силуэта, которые должны были приближаться к нему по противоположному берегу канала.


Но там никого не оказалось, и Ребус заглянул в бар сквозь стеклянную стену. Кафферти и Андропов уже снимали пальто. Из бара доносилась ритмичная музыка, над стойкой светилось несколько телевизионных экранов, а немногочисленная публика состояла в основном из молодежи студенческого вида. Единственным, кто обратил внимание на новых клиентов, была официантка, которая с улыбкой подошла к гостям и приняла заказ. Проводив ее взглядом, Ребус вздохнул. Войти он не посмел — в баре было слишком мало людей, чтобы среди них можно было затеряться. И даже если бы Ребус все же рискнул, подслушать разговор ему бы вряд ли удалось: случайно или намеренно Кафферти выбрал место с таким расчетом, что подобраться к нему незамеченным было невозможно. Пожалуй, даже у Риордана со всей его техникой ничего бы не вышло.


«Что же делать?» — задумался Ребус. Поблизости хватало темных уголков; затаившись в одном из них, он мог бы дождаться, пока эта сладкая парочка наговорится всласть, но при этом рисковал отморозить зад или застудить почки. Он мог также ждать в машине. Рано или поздно Андропов и Кафферти вернутся к оставленным у моста автомобилям, и тогда… Тогда будет видно.


Приняв решение, Ребус засунул поглубже в карман полученную в банкомате сотню фунтов и небрежной походкой двинулся по дальнему берегу канала в обратную сторону. Перейдя через Лемингтонский мост, он миновал пустырь и припаркованные рядом «бентли» и «мерседес», водители которых, увлеченные разговором друг с другом, не обратили на него ни малейшего внимания. Ребус сомневался, что человек Кафферти владеет русским, следовательно, шофер Андропова знал английский. Что по большому счету было не слишком удивительно.


В «саабе» было лишь немногим теплее, чем на улице, но Ребус не рискнул завести двигатель. Это могло насторожить обоих шоферов, поэтому он только потер руки и плотнее запахнул на себе куртку. Ждать пришлось минут двадцать. Ни Андропова, ни Кафферти Ребус так и не увидел, но «бентли» и «мерседес» неожиданно тронулись с места, и он последовал за ними до Гилмор-плейс. На перекрестке обе машины повернули на Вьюфорт, а оттуда снова вернулись на Данди-стрит. Две минуты спустя они остановились на обочине напротив бара, откуда уже была видна Фаунтинбридж. Движение здесь было более оживленным, и у бордюра стояло порядочно машин, но Ребусу повезло — он нашел удобное место напротив старого здания кооперативного похоронного зала. Как и во всем районе, реконструкция старых домов шла здесь полным ходом: от одного здания остался один фасад, за которым можно было разглядеть контуры вновь возводимого строения. Судя по вывескам, в этих краях обосновались сплошь страховые компании и банки, и Ребус по ассоциации вспомнил сэра Майкла Эддисона, Стюарта Джени и Роджера Андерсона, трудившихся в Первом шотландском. В боковое зеркальце он хорошо видел «мерседес» и «бентли»; обе машины все так же стояли у бордюра, но их фары горели, двигатели продолжали работать на холостых, и Ребус подумал, что каких-нибудь пару лет спустя каждый полицейский сможет задерживать водителей за загрязнение атмосферы углекислым газом даже без санкции прокурора. Вот только через пару лет он уже не будет работать в полиции…


— Есть, голубчики!.. — сказал сам себе Ребус пять минут спустя, когда Андропов и Кафферти появились возле своих машин. Первый сел в свой «мерседес», второй — в «бентли», и оба автомобиля тотчас отъехали, двигаясь в сторону Лотиан-роуд. Когда они миновали «сааб» Ребуса, он тоже завел мотор и поехал следом, уверенный, что на этот раз сумеет удержаться у них на хвосте. На подъезде к Кинг-стейблз-роуд он на мгновение испугался, что Андропов и Кафферти могут свернуть на парковку, но оба водителя продолжали двигаться по главной дороге и свернули сначала на Принсес-стрит, потом на Шарлотт-сквер, а оттуда — на Квин-стрит.


Проезжая Янг-стрит, Ребус бросил взгляд в ту сторону, где находился «Оксфорд-бар».


— Не сегодня, дорогой! — пробормотал он, посылая бару воздушный поцелуй.


После Квин-стрит машины свернули налево, на Лит-уок, миновали Гейфилд-сквер, Грейт-Джанкшн и Норт-Джанкшн-стрит и в конце концов оказались в портовом районе к западу от Лита. Это был еще один реконструируемый район — на месте доков и промышленных зон как грибы после дождя вырастали новенькие жилые дома.


— Едва ли этот район можно назвать туристской достопримечательностью, мистер Андропов, — промолвил Ребус, увидев, что «мерседес» и «бентли» снова сворачивают к обочине.


На этот раз они остановились возле третьей машины, которая стояла с включенной аварийной сигнализацией, и Ребусу пришлось проехать мимо. Остановиться рядом он все равно не мог, поскольку улицы здесь были совершенно пустыми.


Ребус, однако, сразу нашел выход: свернув на первом же перекрестке, он быстро развернулся (с каждым разом сложный разворот давался ему все легче) и вернулся на угол. Там он включил сигнал поворота, пропустил припозднившийся автобус, двигавшийся в нужном ему направлении, и не торопясь поехал следом. Проезжая мимо остановившихся у обочины машин, он увидел уже знакомую картину: Андропов и Кафферти стояли на тротуаре и разговаривали, причем последний, жестикулируя, развел руки в стороны так широко, словно хотел охватить всё. На сей раз, впрочем, к ним присоединились еще два знакомых Ребусу персонажа: Стюарт Джени и Николай Стахов. Сотрудник русского консульства стоял сложив за спиной руки в кожаных варежках; на голове его красовалась смушковая шапка-пирожок. Джени, напротив, был без головного убора; держа руки перед собой, он глубокомысленно кивал в такт тому, что говорил Кафферти.


Впереди показалась работающая заправочная станция, и Ребус свернул туда, чтобы залить в бак несколько литров бензина. Расплачиваясь, он купил у оператора пакетик жевательной резинки, отойдя обратно к колонке, отправил одну пластинку в рот, а потом притворился, будто читает поступившее на мобильник текстовое сообщение. Оператор, скучавший на рабочем месте, разглядывал его сквозь стекло кассы, и Ребус понял, что если он будет слишком мешкать, то вызовет у парня подозрения. Вздохнув, он быстро взглянул в ту сторону, откуда приехал, но ничего интересного не увидел. Кафферти продолжал произносить речь, остальные внимали.


В этот момент на заправку въехала еще одна машина — въехала и встала позади «сааба». Из нее вышли двое. Водитель снял с колонки шланг с «пистолетом» и стал засовывать в бак, пассажир направился было к кассе, но потом передумал и подошел к Ребусу.


— Добрый вечер, — сказал он.


Это был крупный мужчина — намного крупнее самого Ребуса. Его ремень, застегнутый на последнюю дырочку, казалось, вот-вот лопнет. Голову он брил наголо, но на ней уже проступила темная щетина. Лицом незнакомец напоминал перекормленного ребенка, который устраивает скандал каждый раз, когда ему не дают добавки.


В ответ Ребус только кивнул и отправил фантик от жвачки в мусорный бак.


— Ну и развалюха… — Толстяк разглядывал машину Ребуса. — Хоть и «сааб», а старье.


Ребус поглядел на машину, на которой приехал незнакомец. Это был новенький черный «воксхолл-вектра».


— Плохонький, да свой, — парировал он.


Мужчина улыбнулся и кивнул, подтверждая, что Ребус не ошибся, и «воксхолл» действительно казенный.


— С вами хотят побеседовать. Там, — сказал он, кивнув в сторону машины.


— Вот как? — равнодушно проговорил Ребус, вертя в руках начатый пакетик жевательной резинки.


— Я бы не советовал вам отказываться, инспектор Ребус.


Толстяк покосился на него, любуясь произведенным эффектом. Ребус и в самом деле на мгновение перестал жевать.


— Кто вы такие? — резко спросил он.


— Мой коллега вам все расскажет, а мне нужно заплатить за бензин. — Толстяк повернулся и пошел к кассе.


Ребус медлил, не зная, на что решиться. Оператор с интересом наблюдал за происходящим, спутник толстяка смотрел, казалось, только на мерный циферблат колонки, и Ребусу стало любопытно, что от него нужно этим парням.


— Вы, кажется, хотели меня видеть, — сказал он, подходя к «воксхоллу».


— Уж поверьте, инспектор Ребус — видеть вас мне хотелось бы меньше всего.


Водитель не был ни низким, ни высоким, ни худым, ни полным, волосы у него были русыми, глаза — то ли карими, то ли зеленоватыми, а лицо — абсолютно заурядным и ничем не примечательным. Такие лица никогда не привлекают внимания, а если привлекают, то сразу же забываются. Для человека, ведущего наружное наблюдение, это была просто идеальная внешность.


— Вы, вероятно, из уголовного розыска, — предположил Ребус. — Впрочем, я вас не знаю, следовательно, вы не из Эдинбурга.


Стрелка на счетчике топлива добралась до тридцати литров, и водитель отпустил рычаг заправочного «пистолета». Удовлетворенно поглядев на счетчик, он убрал «пистолет» в гнездо держателя, завинтил крышку бака, тщательно вытер руки носовым платком и только после этого повернулся к стоящему перед ним Ребусу.


— Вы — инспектор Ребус, работаете в участке на Гейфилд-сквер, подразделение Б полиции Эдинбурга, отдел уголовных расследований, — проговорил он ровным голосом.


— Это я должен записать, — сказал Ребус. — Иначе я все забуду…


И он сделал вид, будто достает из заднего кармана блокнот.


— У вас проблемы с субординацией, — продолжал водитель. — Именно по этой причине ваше начальство чертовски радо, что через считаные дни вы уходите на пенсию. Еще немного — и они начнут украшать штаб-квартиру на Фетис-авеню флагами и электрическими гирляндами.


— Похоже, вам известно обо мне все, что только можно, — сказал Ребус. — В то время как я знаю о вас лишь то, что вы разъезжаете на крутой тачке того самого типа, который обычно предпочитают полицейские, расследующие деятельность других полицейских.


— Вы считаете, мы из отдела внутренних расследований?


— Может быть и нет, но вы, похоже, знаете, что за люди там работают.


— Знаю, — кивнул водитель. — Я сам пару раз побывал у них на крючке. Легавый, которым ни разу не заинтересовался ОВР, — плохой легавый.


— Значит, я — хороший легавый, — заключил Ребус.


— Я знаю, — тихо сказал водитель. — А теперь забирайтесь-ка внутрь, и давайте поговорим серьезно.


— Но моя машина…


Ребус обернулся и увидел, что толстяк с детским лицом ухитрился каким-то образом втиснуться в салон «сааба» и включить зажигание.


— Не беспокойтесь, — сказал водитель с неприметным лицом. — Энди разбирается в машинах…


С этими словами он вернулся за руль «воксхолла». Ребус обошел машину спереди и сел на переднее пассажирское сиденье. После Энди на подушках осталась внушительная вмятина.


Захлопнув дверцу, Ребус бегло оглядел салон в поисках подсказки, которая помогла бы ему выяснить, кто перед ним.


— Мне нравится ход ваших мыслей, — вскользь заметил водитель, — но, когда работаешь под прикрытием, стараешься ничем себя не выдать.


— Наверное, я — никудышный шпик, — вздохнул Ребус. — Вон как вы легко меня засекли…


— Никудышный, — подтвердил водитель.


— Зато у вашего приятеля Энди просто на лбу написано, что он — полицейский.


— Некоторые считают, что он похож на вышибалу.


— Большинство вышибал выглядят чуточку интеллигентнее.


Водитель продемонстрировал Ребусу зажатый в кулаке мобильный телефон.


— Хотите, чтобы я передал ему эти слова, пока он сидит за рулем вашей машины?


— Может быть, позже, — сказал Ребус. — И все-таки откуда вы?..


— Из НОПа, — ответил незнакомец, что означало — из Шотландского агентства по борьбе с наркотиками и организованной преступностью. — Инспектор Стоун.


— А Энди?


— Сержант Проссер.


— Чем могу быть полезен, инспектор Стоун?


— Для начала можете называть меня просто Калум. Надеюсь, вы не против, если и я, в свою очередь, стану называть вас Джон?


— Этак запросто, по-дружески, да, Калум?..


— Попробовать-то можно, а там поглядим.


«Сааб» тем временем включил сигнал, собираясь сворачивать с главной дороги. Вскоре обе машины выехали на стоянку казино неподалеку от морского терминала. Там Стоун остановился бок о бок с «саабом» и выключил двигатель.


— Энди, я вижу, неплохо знает эти места.


— Только как футбольный болельщик. Он ездит в Эдинбург каждый раз, когда его любимый «Данфермлин» играет с «Сердцами» или «Гибернийцами».


— Недолго ему осталось ездить. «Данфермлин» вот-вот вылетит.


— Для него это больное место, — предупредил Стоун.


— Буду иметь в виду, — пообещал Ребус.


Стоун повернулся так, чтобы лучше видеть лицо Ребуса.


— Буду с тобой предельно откровенен, поскольку любой другой подход, похоже, бесполезен. Ты только когти выпускаешь… — Он немного помолчал. — Скажи, почему ты так интересуешься Кафферти и русским?


— Они связаны с делом, над которым я работаю.


— С убийством Федорова?


Ребус кивнул:


— Последнюю рюмку, которую русский поэт выпил в своей жизни, поднес ему не кто иной, как Кафферти. А Андропов при этом фактически присутствовал.


— И ты считаешь, что эти двое о чем-то сговорились?


— Уверен. Только раньше я не знал о чем.


— А теперь знаешь?


— Сдается мне, что Андропов намерен приобрести изрядный кусок Эдинбурга, — пояснил Ребус. — И Кафферти готов ему в этом помочь.


— Что ж, это не исключено.


Стоун кивнул, а Ребус поглядел в окно на свою машину. На стоянке было довольно темно, но ему все равно показалось, что Проссер пинает ногой закапризничавшую колонку.


— Мне что-то не верится, что тебя послали выслеживать Кафферти в одиночку, — сказал он. — Неужели в вашем отделе настолько не хватает людей?


— Не всем нравится работать по ночам.


— Мне можешь об этом не рассказывать. Когда время от времени я все же появляюсь дома, у моей жены делается такое лицо, будто в платяном шкафу у нее сидит пара мужиков.


— Я не вижу у тебя обручального кольца. Ты его не носишь?


— Нет, не ношу. Зато я знаю, что ты, Джон, разведен и у тебя взрослая дочь.


— Можно подумать, на самом деле вас интересую я, а не Андропов.


— На Андропова мне плевать. По нашим данным, московские власти находятся на волосок от того, чтобы обвинить его во всех смертных грехах: взяточничестве, мошенничестве, финансовых махинациях…


— Ему, похоже, тоже наплевать. Чувствует он себя, во всяком случае, довольно свободно. Может быть, это потому, что он задумал поменять место жительства?


— Поживем — увидим. Во всяком случае, в Эдинбург он прибыл, похоже, совершенно легально. Тут к нему не подкопаешься.


— Даже несмотря на то, что сразу после приезда сюда он начал общаться с Кафферти?


— Ты, возможно, не в курсе, Джон, но девяносто процентов всех дел, которыми ворочают крупные мафиозные главари, абсолютно законны.


Ребус на минуту задумался, потом кивнул.


— Значит, вас интересует вовсе не Андропов…


— Ты прав, Джон. Наше сугубое внимание привлек твой приятель Кафферти, и можешь не сомневаться — на этот раз он таки отправится за решетку. Ну а поскольку за прошедшие годы ты не раз с ним сталкивался, вполне естественно, что и твое имя встречается в наших досье сравнительно часто. Но Кафферти наш, Джон, имей это в виду! Последние семь или восемь месяцев шестеро ребят из нашего отдела работали не разгибая спины, чтобы загнать его в ловушку. У нас есть и записи его телефонных разговоров, и заключения экспертов-налоговиков, и много чего еще, и мы намерены в самое ближайшее времени отправить Кафферти в тюрьму и обратить полученные им средства в доход казны. — Стоун снова улыбнулся, но его взгляд был холоден как лед. — И единственное, что нам может помешать, — это кто-то, зациклившийся на своих высосанных из пальца версиях и к тому же питающий к Кафферти давнишнюю неприязнь. — Он покачал головой. — Я не могу этого допустить, Джон.


— Иными словами — отойди в сторону и не мешай, так, что ли?


— Если бы я велел тебе «отойти», — негромко продолжал Стоун, — ты поступил бы как раз наоборот. Просто из упрямства.


Проссер в «саабе» совершенно исчез из вида. Похоже, здоровяк что-то делал с дверной панелью.


— Что вы намерены предъявить Кафферти?


— Может, торговлю наркотиками, может, отмывание денег. Уклонение от уплаты налогов тоже хорошая статья. Бедняга понятия не имеет, что нам известно обо всех его офшорных счетах.


— Это поработали те самые эксперты-налоговики, о которых ты упоминал?


— Они самые. Им приходится скрывать свои имена — настолько они хороши. В противном случае на них бы началась самая настоящая охота.


— Могу себе представить… — Ребус ненадолго задумался. — А что может связывать Кафферти и Андропова с Федоровым?


— Пожалуй, только то, что эти двое русских знали друг друга еще в Москве.


— Андропов знал Федорова?


— Это было давно. Они вместе учились, то ли в школе, то ли в институте.


— Я вижу, ты кое-что знаешь об Андропове. Скажи, что все-таки связывает его с Кафферти? Ведь как ни крути, эти двое не одного поля ягоды…


— Послушал бы ты себя, Джон!.. Тебе сколько? Под шестьдесят, наверное, а ты все никак не угомонишься! — Стоун рассмеялся, на сей раз, похоже, совершенно искренне. — Ты твердо решил отправить Кафферти за решетку, это я уже понял, но и ты пойми — если тебе так хочется сделать себе к пенсии этот подарок, ты должен предоставить нам с ним разобраться. И слежкой тут ничего не добьешься. Покончить с Кафферти можно только одним способом: пройти по следу, который он оставил на бумаге, или, вернее, бумагах… Тут тебе и нефтяной бизнес, и сокрытие прибыли, и банки на Бермудах и в Литве, и взятки, и отступные, и махинации с балансовой отчетностью…


— И сегодня вы отправились на улицы именно затем, чтобы, как ты выражаешься, пройти по этому «бумажному» следу?


— Мы слышали, как Кафферти разговаривал по телефону со своим адвокатом. Он сказал, что ты задержал его для допроса. Адвокат хотел подать на тебя официальную жалобу по обвинению в произволе и превышении полномочий, но Кафферти не согласился. Он сказал, что ему лестно подобное внимание. Но нас это обеспокоило, Джон. Пойми, меньше всего нам хочется, чтобы какая-то случайность испортила нам всю малину как раз сейчас, когда мы готовимся к решительным действиям. Кстати, нам известно, что ты следишь за домом Кафферти, мы-то тебя видели, а вот ты нас — вряд ли…


— Это потому, что вы умеете вести наблюдение лучше, чем я, — ввернул Ребус.


— Так оно и есть.


Откинувшись на спинку сиденья, Стоун махнул Проссеру рукой. Толстяк сразу выбрался из «сааба» и взялся за дверцу «воксхолла» с пассажирской стороны.


— Ну как там мой проигрыватель? — спросил у него Ребус.


— Как новенький.


Ребус снова повернулся к Стоуну. Детектив протянул ему служебную визитку.


— Будь умницей, — сказал он, — оставь слежку профессионалам.


— Ладно, я подумаю, — буркнул Ребус на прощание.


Сев в «сааб», он сразу же включил сидиолу. Вторая колонка снова работала, причем ни на дверной панели, ни на защитной сетке динамика не видно было никаких следов. Приходилось признать, что Проссер действительно знал свое дело, однако Ребусу удалось никак не показать своего удивления. Дав задний ход, он развернулся и выехал со стоянки. Перед ним был выбор — повернуть налево и вернуться в город или поехать направо — туда, где он в последний раз видел Кафферти и Андропова. Включив левый поворотник, Ребус стал ждать, пока проедут движущиеся по главной дороге машины.


Потом он повернул направо.


Но все три машины уже исчезли, и Ребус вполголоса выругался. Что теперь делать — прочесывать близлежащие улочки или, может быть, вернуться к гостинице «Каледониан»? Или ехать сразу к дому Кафферти, вдруг он уже вернулся?


«Просто поезжай домой, Джон», — сказал себе Ребус.


Так он и поступил. По Кэнон-Милз, через Нью-Таун, через Старый город, мимо Медоуз в Марчмонт, по самой Марчмонт-роуд и налево — на Арден-стрит. Там, в качестве награды за сегодняшние труды, его ждал небольшой подарок: свободное местечко для парковки. И всего два лестничных пролета. Поднявшись в квартиру, он почти не запыхался, и все равно сразу отправился на кухню, наполнил стакан холодной водой и залпом выпил. Потом Ребус налил себе еще на дюйм воды и вернулся в гостиную. Там он добавил в воду примерно столько же виски и рухнул в любимое кресло, предварительно вставив в плеер диск Джонни Кэша, но тут же решил, что это не самый лучший выбор, и выключил музыку, чувствуя себя немного виноватым: насколько он помнил, у Джонни Кэша были файфские корни. В какой-то старой газете он даже видел фото Джонни, посещавшего дом предков в Фолкленде.


Вместо Кэша он поставил Джона Мартина, «Благодать и опасность» — один из лучших ранних альбомов. Мрачноватая, навевающая грусть музыка соответствовала его нынешнему настроению больше всего.


— Черт! — громко сказал Ребус, подводя итог своим сегодняшним похождениям.


Он и в самом деле не знал, как расценивать внезапное появление на сцене Стоуна и Проссера. Да, ему хотелось вывести Кафферти из игры, но сейчас Ребус ощущал, насколько важно для него самому нанести решающий удар. И похоже, проблема была не столько в самом Кафферти… Ребус сражался с ним на протяжении уже многих лет, и мысль о том, что начатое им дело будет доведено до конца очкариками-экспертами — специалистами в области современных технологий и бухгалтерского учета, была ему неприятна. Без драки, без шума, без крови.


Должен быть шум.


Должна быть драка.


Джон Мартин пел о людях, сошедших с ума. Второй композицией на диске была «Благодать и опасность», следом шла «Скверно, Джонни»…


— Он поет о моей жизни, — пожаловался Ребус, обращаясь к бокалу с виски.


Как ему быть, что делать с собой, со своей жизнью, если Кафферти и в самом деле станет недосягаем? А вдруг Стоун со своими очкастыми умниками и впрямь сумеет посадить гангстера без шума и пыли, строго по науке?


Нет.


Должен быть шум.


Должна быть драка.


Должна пролиться кровь…

23 ноября 2006 года. Четверг

День седьмой

27


Ребус припарковался на улице напротив полицейского участка Гейфилд-сквер. Отсюда ему было хорошо видно, как мельтешат перед входом репортеры и как — в зависимости от времени прибытия съемочной группы — устанавливается или разбирается телевизионная аппаратура. Несколько журналистов расхаживали по тротуару, прижимая к губам мобильные телефоны. Каждый из них зорко посматривал в сторону коллег, чтобы, не дай бог, не быть подслушанным и в то же время — не поддаться соблазну подслушать самому. Фотографы пытались найти ракурс, с которого не слишком бросалась в глаза обнажившаяся, а местами и обвалившаяся штукатурка на фасаде полицейского участка.


Со своего наблюдательного пункта Ребус разглядел и нескольких входивших в здание сотрудников в штатском. Некоторых — в том числе Рэя Рейнольдса — он знал, остальные были ему незнакомы, но по повадкам было сразу видно: это — детективы. Скорее всего, именно эти люди и были приданы следственной группе Шивон «на усиление».


Ребус медленно жевал, откусывая кусочки от купленного на завтрак рулета. Вместе с рулетом он взял кофе, газету и апельсиновый сок. В газете появились новые подробности, касающиеся странного заболевания Литвиненко (версия об отравлении все еще оставалась под вопросом), но о Федорове не было сказано ни слова. Чарльзу Риордану был посвящен один коротенький абзац, размещенный в самом конце, где обычно печатались некрологи. Из заметки Ребус узнал, что Риордан работал в нескольких рок-турах еще в 80-х: упоминались «Биг Кантри» и «Дикон Блю».[18] Цитировался один из участников концертов, сказавший, что «Чарли прекрасно сводит звук, он мог бы работать даже в самолетном ангаре». Еще раньше Риордан был сессионным музыкантом: он играл с «Назаретом», с оркестром Фрэнка Миллера и братьями Сазерленд, и Ребус подумал, что среди его раритетных альбомов наверняка найдутся такие, в записи которых Чарльз принимал участие.


— Эх, кабы знать раньше!.. — сказал себе Ребус.


Глядя на толпу репортеров перед участком, он гадал, кто мог слить прессе информацию о том, что смерти Федорова и Риордана связаны между собой. Впрочем, какая разница, если это обстоятельство рано или поздно все равно бы всплыло? Куда больше Ребуса заботило другое: он собирался попросить кое-кого об одолжении, а это означало, что взамен ему тоже придется чем-то делиться. Теперь он этой возможности лишился. Впрочем, Ребус пока не видел человека, который был ему нужен, зато тот, кого ему видеть не особенно хотелось, был тут как тут. Из подъехавшего к участку служебного лимузина выбирался сам Корбин. На мгновение он замер, позируя десяткам репортеров, и Ребус получил возможность подробно рассмотреть отутюженную форму, сверкающую фуражку и черные лайковые перчатки начальника полиции. Теоретически Корбин мог надеть форму «для поднятия боевого духа» подчиненных, но Ребус хорошо знал своего начальника и не сомневался, что его заранее предупредили о присутствии репортеров. Корбин буквально млел в присутствии представителей четвертой власти, воображая, будто все они готовы плясать под его дудку. Что ж, блажен, кто верует… И Ребус, достав мобильник, позвонил Шивон.


— Боевая тревога, — предупредил он.


— Кто и где?


— Корбин собственной персоной. Он сейчас красуется перед репортерами, но минуты через две вы будете иметь удовольствие его лицезреть.


— Ты где-то поблизости?


— Не бойся, он меня не увидит. Как вообще дела?


— Собираемся еще раз побеседовать с Нэнси Зиверайт.


— Не знаешь, Андерсон больше не появлялся на ее горизонте?


— Нет, насколько мне известно. — Шивон немного помолчала. — А чем ты сам собираешься заняться — кроме как сидеть в машине перед входом в участок, разумеется?


— Откровенно говоря, — сказал Ребус самым доверительным тоном, — я рад, что мне не нужно заходить в участок… Согласись, что по сравнению с такими асами сыска, как, например, Рейнольдс Крысий Хвост, я бы выглядел бледновато…


— Пожалуй…


— Кстати, мне показалось, что несколько минут назад я видел юного Тодда, который входил в участок. И он был в новеньком костюме…


— Да.


— А я было подумал, что теперь, когда мы узнали, что его брат тоже в этом завязан, ты отправишь его обратно в патруль.


— Филлида тоже на это надеялась, но я считаю — он может оставаться в группе, по крайней мере до тех пор, пока не прослушает все двести с лишним часов записей городских шумов, сделанных Риорданом. Таким образом, Тодд не будет принимать в расследовании активного участия, а помощь…


— А с шефом ты свое решение согласовала? Макрей в курсе?


— Это моя забота, не твоя.


— А-а!.. — воскликнул Ребус, увидев, что Корбин в последний раз приветственно махнул репортерам и скрылся за дверями. — Он вошел, — добавил Ребус в телефон.


— Я, пожалуй, пойду готовиться, — отозвалась Шивон. — Должна же я изобразить удивление!..


— Ты должна изобразить приятное удивление, — поправил Ребус. — Может, заработаешь еще один плюсик в личном деле.


— Вряд ли. Я собиралась поговорить с Корбином о твоем отстранении.


— Напрасно. Все равно ничего не добьешься.


— И тем не менее… — Было слышно, как она перевела дух и прошептала вполголоса: — А вот и он, легок на помине…


Телефон заглох. Ребус убрал его в карман и нетерпеливо пробарабанил пальцами по рулю.


— Где же ты, Мейри?.. — пробормотал он.


Но не успел Ребус произнести эти слова, как из-за угла Ист-Лондон-стрит появилась сама Мейри Хендерсон, бодро шагавшая по направлению к полицейскому участку. В одной руке у нее были зажаты блокнот и карандаш, в другой — коробочка диктофона, на плече болталась большая черная сумка. Ребус несколько раз нажал на сигнал, но Мейри не обратила на него внимания. Он снова загудел — с тем же результатом. Не желая привлекать к себе внимание, Ребус оставил свои попытки и, выбравшись из салона, встал рядом с машиной. Мейри на ходу поговорила с коллегой, потом поймала за шиворот одного из репортеров и стала допытываться, что он успел заснять. Этого парня Ребус знал — кажется, его звали Мунго, когда-то давно он работал с Мейри. Не переставая беседовать с фотографом, Мейри прочла поступившее на мобильник сообщение, потом стала набирать номер. Прижимая аппарат к уху, она сделала несколько шагов подальше от толпы — туда, где в середине Гейфилд-сквер находился небольшой травяной пятачок. На траве валялись пустые бутылки, пакеты из-под картофельных чипсов и другой мусор, при виде которого Мейри недовольно нахмурилась. Потом она подняла глаза и увидела Ребуса.


Он улыбнулся. Все время, пока продолжался разговор, Мейри не отводила от него взгляда. Наконец она убрала мобильник и стала обходить травяной пятачок, но Ребус уже вернулся в машину — ему не хотелось, чтобы его увидел еще кто-то.


Несколько секунд спустя Мейри Хендерсон уже сидела рядом с ним на переднем сиденье «сааба». Свою сумку она положила на колени.


— Что нужно? — спросила она.


— И тебе также доброго утра. — Ребус снова улыбнулся. — Как газетный бизнес?


— Трещит по всем швам, — призналась она. — Интернет и бесплатные листки нас когда-нибудь доконают. Читатели, готовые платить за новости, становятся исчезающим видом.


— И доходы от рекламы исчезают вместе с ними? — догадался Ребус.


— Да. В общем и целом. — Она вздохнула.


— Значит, для свободных художников вроде тебя настали трудные времена?


— Сенсационных материалов по-прежнему хватает, только редакторы терпеть не могут за них платить. Быть может, ты заметил — некоторые таблоиды призывают читателей самих присылать им новости и интересные фотографии…


Откинувшись на подголовник сиденья, Мейри на мгновение прикрыла глаза, и Ребус неожиданно почувствовал к ней что-то вроде сострадания. Они знали друг друга уже довольно давно, на протяжении нескольких лет обмениваясь слухами, фактами и прочей любопытной информацией, но еще никогда Ребус не видел журналистку такой усталой и подавленной.


— Может, я смогу чем-нибудь помочь… — начал он.


— Ты насчет Федорова и Риордана? — Открыв глаза, Мейри повернулась к нему.


— Ну да.


— Кстати, почему ты здесь, а не там? — Она махнула рукой в сторону полицейского участка.


— Потому что я хотел попросить тебя об одном одолжении…


— То есть тебе нужно, чтобы я что-то для тебя раскопала?


— Ты хорошо меня изучила, Мейри.


— В прошлом я много раз делала тебе «одолжения», но ты далеко не всегда отвечал тем же.


— На этот раз все может обернуться по-другому.


Она устало усмехнулась:


— И эти твои слова я слышала уже, наверное, сотни раз!


— Хорошо, пусть это будет не одолжение, а твой прощальный подарок.


— Прощальный подарок? — Мейри Хендерсон пронзительно взглянула на него. — Ах да, я и забыла — тебе же скоро на пенсию.


— Считай, что я уже на пенсии. Корбин меня отстранил.


— За что?


— Он считает, что я оклеветал его друга — сэра Майкла Эддисона.


— Банкира?! — Мейри оживала на глазах.


— Точно так. Между тем я уверен — он как-то связан с убийством Федорова.


— Как же именно?


— Я бы сказал, что эта связь довольно опосредованная, и тем не менее она существует.


— Звучит довольно интригующе.


— Я знал, что тебя это заинтересует.


— И ты расскажешь мне, в чем дело?


— Расскажу что могу, — поправил Ребус.


— И что ты за это хочешь?


— Мне нужны сведения о человеке по фамилии Андропов.


— Ты, вероятно, имеешь в виду того русского миллиардера, который недавно побывал в Эдинбурге в составе какой-то делегации?


— Именно его. Только он все еще здесь. Делегация уехала, а Андропов остался.


— Я этого не знала… — Мейри задумчиво сжала губы. — Что именно ты хотел бы о нем узнать?


— В первую очередь я хотел бы выяснить, откуда он взялся и как заработал свои миллиарды. И разумеется, меня очень интересует, что связывало его с Федоровым.


— Кроме того, что они оба — русские?


— Я слышал, что когда-то они хорошо знали друг друга.


— И?..


— И в ночь накануне своей гибели Федоров пил в одном баре со своим бывшим однокашником.


Мейри Хендерсон негромко присвистнула.


— Кто еще об этом знает? — спросила она.


— Никто. И это, кстати, еще не все…


— Если я напишу такую статью, твое начальство сразу поймет, кто мой источник.


— Через два дня твой источник вольется в ряды пенсионеров и станет гражданским человеком.


— А начальство останется с носом?


— Абсолютно верно.


В глазах Мейри Хендерсон вспыхнул жаркий огонек профессионального интереса.


— Готова спорить, Джон, у тебя в запасе найдется еще немало «горячих» историй!


— Я приберегаю их для своих мемуаров.


Она окинула его еще одним внимательным взглядом.


— Все равно тебе понадобится литобработчик, — сказала Мейри и при этом, похоже, ни капли не шутила.


Редакция газеты «Скотсмен» разместилась в современном здании в конце Холируд-роуд — напротив здания парламента и Би-би-си. В штате редакции Мейри Хендерсон не работала уже несколько лет, но ее здесь хорошо знали и даже выдали пропуск, по которому она проходила в здание, когда заблагорассудится.


— Как тебе удалось его заполучить?.. — спросил Ребус, расписываясь в журнале посетителей и прикрепляя к куртке карточку гостя, но Мейри лишь улыбнулась.


Из вестибюля, где стояла конторка дежурного секретаря, они попали в просторный зал открытой планировки, в котором находился от силы десяток работников. Ребус, ожидавший застать в редакции многолюдство и суету, был очень удивлен этим обстоятельством, но Мейри объяснила, что он живет устаревшими понятиями.


— В наши дни не требуется много людей, чтобы делать газету.


— Но тебя это, похоже, не слишком радует.


— В старой редакции была своя особая атмосфера. И в нашем отделе новостей — тоже. Репортеры носились по всей комнате и вопили на разные голоса, пытаясь в срочном порядке состряпать статью, редактор, засучив рукава, бранился на чем свет стоит, младшие редакторы дымили как паровозы и норовили протащить в выпуск свои материалы… статьи кромсали вручную и наклеивали на бумагу гуммиарабиком. Теперь же все стало слишком… — Она запнулась, подбирая слово. — Слишком рациональным. И эффективным.


— Быть полицейским раньше тоже было интереснее, — ответил Ребус. — Но надо признаться честно — тогда полиция совершала больше ошибок.


— Тебе в твоем возрасте можно вздыхать о прошлом.


— А тебе — нет?


В ответ Мейри только пожала плечами и, подсев к ближайшему свободному компьютеру, жестом велела Ребусу взять еще один стул. Какой-то мужчина с бородой и в полукруглых очках, проходивший мимо, приветливо поздоровался с Мейри.


— Салют, Гордон, — откликнулась она. — Напомни пароль, а?


— Коннери, — ответил тот.


Мейри поблагодарила и, дождавшись, пока Гордон отойдет подальше, подмигнула Ребусу.


— Половина людей здесь уверена, что я до сих пор в штате.


— Умеют же некоторые устроиться.


Ребус смотрел, как она вводит пароль и начинает поиск по фамилии Андропов.


— Как его имя?


— Сергей.


Мейри повторила поиск и получила вдвое меньше результатов.


— Вообще-то к интернету мы могли подключиться где угодно, — промолвил Ребус с легким недоумением.


— Это не интернет, точнее — не совсем интернет. Мы находимся в редакционной базе данных, где собраны все статьи, посвященные текущим новостям.


— Все статьи из «Скотсмена»?


— Из «Скотсмена» и всех остальных газет. — Она показала на экран. — Чуть больше пятисот совпадений.


— Порядочно.


Мейри покосилась на него.


— Это мало, — сказала она. — Ну, как мы поступим? Распечатать для тебя статьи или попробуешь читать с экрана?


— Попробую просмотреть их на экране — посмотрим, как пойдет дело.


Она встала с кресла и откатила его в сторону, чтобы Ребус мог сесть ближе к компьютеру.


— Работай, а я пока пойду прогуляюсь, послушаю последние сплетни.


— А что мне говорить, если кто-нибудь спросит, что я здесь делаю?


Мейри немного подумала.


— Скажи, что ты редактор экономического отдела.


— Что ж, это недалеко от истины.


Мейри ушла, а Ребус наклонился к экрану и начал читать, неловко орудуя мышкой. В самых ранних статьях рассказывалось о деловой активности Андропова. С началом горбачевской перестройки государственный контроль в промышленности ослаб, и предприимчивые люди вроде Андропова воспользовались этим, чтобы вкладывать средства в предприятия ведущих отраслей промышленности. Поначалу Андропов специализировался на цветных металлах — цинке, меди, алюминии, потом занялся сталью и углем. Его попытки проникнуть в нефтедобывающую и газовую отрасли особого результата не дали, но во всех остальных начинаниях Андропову неизменно сопутствовал успех. Этот успех был настолько громким, что власти начали расследование, пытаясь обвинить его в коррупции и связях с организованной преступностью. В те времена об Андропове писали достаточно часто, причем в зависимости от позиции того или иного журналиста он оказывался попеременно то жертвой системы, то гениальным предпринимателем, то жуликом самого высокого полета.


Минут через двадцать Ребус попытался еще уменьшить количество результатов, добавив в строку поиска слово «биография». Его сообразительность была вознаграждена: вскоре он уже просматривал краткие анкетные данные Андропова. Первые же строки весьма заинтересовали Ребуса. Оказалось, что Андропов не только родился в том же, что и Федоров, 1960 году, но и жил в том же районе Москвы, так что знакомство между этими двумя вовсе не исключалось.


— Так-так… — пробормотал Ребус.


В статье, однако, не было никаких сведений о том, в какой школе или институте учился Андропов. Больше того, ранние годы его жизни почему-то не привлекли журналистов и остались практически неосвещенными. Поиск сразу по двум фамилиям Андропов — Федоров не дал ни одного результата, зато запрос по одному только Федорову — семнадцать тысяч упоминаний на разных языках, и Ребус невольно подумал, что Мейри была права, когда утверждала, что пятьсот статей — это ерунда. Просматривая их, Ребус целенаправленно разыскивал сведения, касавшиеся преподавательской деятельности Федорова. Прочитанные поэтом лекции много раз удостаивались самых лестных эпитетов, некоторые из них даже можно было скачать, но ни одного упоминания о том, что поэт вынужден был оставить свое место, Ребус не нашел. Возможно, Андропов лгал, когда утверждал, что Федорова вынудили подать в отставку из-за его беспорядочных связей со студентками.


— Привет…


Это вернулся бородатый приятель Мейри.


— Доброе утро.


Ребус смутно помнил, что этого типа зовут Гордон. Сейчас этот Гордон, наклонившись вперед, смотрел на экран поверх его головы.


— Я думал, Федоровым у нас занимается Сэнди, — проговорил Гордон.


— Угу, — согласился Ребус. — Я просто решил заглянуть в его биографические данные — вдруг там найдется что-нибудь… ну, ты понимаешь.


— Понимаю… — Гордон кивнул, будто и в самом деле все понял. — А сам Сэнди где? Все еще на Гейфилд-сквер?..


— Да, насколько я знаю, — сказал Ребус.


— Ну и что ребята говорят? Провалят легавые это дело?


— Не думаю, — отвечал Ребус чуть более твердым тоном.


— Что ж, трудящийся достоин награды. Пожелаем нашей доблестной полиции всяческих успехов…


Гордон снова рассмеялся и зашагал прочь.


— Придурок, — проговорил Ребус сквозь зубы, но достаточно громко.


Гордон едва не споткнулся, но оборачиваться не стал — то ли внушил себе, что ослышался, то ли решил не связываться. Через мгновение он исчез, а Ребус вернулся к чтению статей. Вскоре он переключился с Федорова на Андропова и почти сразу наткнулся на знакомое имя: Родди Денхольм. Похоже, русский миллиардер был неравнодушен к искусству, во всяком случае, он активно скупал картины и антиквариат. Цены на аукционах, в которых участвовал Андропов, мгновенно взлетали до небес. Ни один нувориш не чувствовал себя настоящим богачом без картины Матисса или рисунка Пикассо, и Андропов не был исключением. Ребус специально открыл несколько статей, сопровождавшихся фотографиями, сделанными в Нью-Йорке, Лондоне, Москве. Десять миллионов здесь, пять миллионов там… Пустяк! Андропов, впрочем, в статьях упоминался вскользь, и не как самый активный покупатель, а как человек, который разбирается в современном изобразительном искусстве, главным образом британском. В качестве такого «знатока» он предпочитал покупать картины на выставках и в галереях, а не в аукционных домах типа «Кристи» или «Сотби». Как узнал Ребус, сравнительно недавними его приобретениями стали два полотна Элисон Уотт, а также работы Калума Иннеса, Дэвида Маха, Дугласа Гордона и Родди Денхольма. О последнем Ребус впервые узнал от Шивон — по ее словам, это был тот самый художник-авангардист, который устраивал в здании парламента что-то вроде современной видеоинсталляции, для которой Риордан делал звуковое сопровождение. В заключение автор статьи писал, что, поскольку все упомянутые художники были шотландцами, «мистер Андропов», возможно, станет специализироваться именно на шотландском авангардном искусстве.


Хмыкнув, Ребус переписал имена художников в блокнот, потом задал еще несколько поисков. За этим занятием его и застала Мейри Хендерсон, вернувшаяся в зал с двумя чашками кофе.


— С молоком, но без сахара, — сказала она.


— Сойдет, — проворчал Ребус вместо благодарности.


— Что ты сказал Гордону? — поинтересовалась Мейри, усаживаясь рядом с ним.


— А что?


— У него сложилось впечатление, будто ты настроен против него.


— Некоторые люди слишком чувствительны.


— Как бы там ни было, он вообразил, что ты — новый начальник.


Ребус вздохнул:


— Мне всегда казалось, что во мне это есть. Командирская жилка, я имею в виду… — Ненадолго отвернувшись от экрана, он подмигнул Мейри. — Если я нажму на кнопку «распечатать», где можно забрать готовые копии?


— На принтере… — Она показала на стоящий в углу зала аппарат.


— И что, мне придется самому туда идти?


— Ты начальник, Джон. Заставь кого-нибудь сделать это вместо себя…

28


Репортеры понемногу покидали Гейфилд-сквер — то ли потому, что приближалось время обеда, то ли потому, что где-то произошло еще нечто, требующее скорейшего освещения на страницах газет и по телевидению. Шивон Кларк этого не видела — начальник полиции Корбин и старший инспектор Макрей устроили совещание, на котором ей пришлось присутствовать. Корбин, как вскоре выяснилось, был не в восторге оттого, что расследование дела Федорова возглавляет Шивон. Макрей защищал ее как мог, но начальник не переменил своего решения.


— Давайте вызовем из управления инспектора Старра, — настаивал он, и Макрей в конце концов капитулировал.


— Слушаюсь, сэр, — сказал он.


Когда совещание закончилось, Макрей вздохнул и сказал Шивон, что начальник полиции прав. В ответ она только пожала плечами, и Макрей, потянувшись к телефону, попросил соединить его с инспектором Старром.


Меньше чем через полчаса Дерек Старр — в безупречном костюме, с аккуратно уложенными и напомаженными волосами — появился в отделе уголовного розыска и сразу же заявил о своем желании собрать следственную группу для проведения летучки.


— Так проводи, летучий ты наш… — вполголоса пробормотала Хейс, давая понять, что она по-прежнему на стороне Шивон.


Та в знак признательности ответила легкой улыбкой.


Старр, проведший в кабинете Макрея меньше минуты, не успел получить подробный инструктаж, поэтому в своей пламенной речи, ради которой, собственно, и затевалась упомянутая летучка, он упирал главным образом на «сомнительный характер» связи между двумя преступлениями и призвал подчиненных «не придавать слишком большого значения совпадениям» — особенно «на начальном этапе расследования». Потом Старр повернулся к Шивон:


— Вы, сержант Кларк, будете нашим координирующим центром. Я имею в виду — если между двумя случаями протянутся какие-то ниточки, в вашу задачу будет входить их всесторонняя оценка.


Под конец Старр обвел присутствующих взглядом и спросил, всем ли понятно, как будет отныне организована работа. Согласный ропот нескольких голосов был заглушён Рэем Рейнольдсом, который, несмотря на все усилия, не удержался и громко рыгнул.


— Чили кон карне, — пояснил он, виновато глядя на соседей, обмахивавшихся планшетами и листами бумаги.


Старр нахмурился, но, к счастью, у Шивон на столе зазвонил телефон. Взяв трубку, она заткнула свободное ухо пальцем и не слышала продолжения.


— Сержант Кларк, — сказала она в трубку.


— Могу я поговорить с инспектором Ребусом?


— К сожалению, сейчас его нет на месте. Я могу быть вам чем-то полезна?


— Это говорит Стюарт Джени…


— Добрый день, мистер Джени. Вы должны меня помнить: мы встречались с вами в парламенте.


— Я помню, мисс, э-э… Кларк. Ваш начальник, мистер Ребус, просил предоставить ему сведения о состоянии банковских счетов Федорова…


— И вы собрали эти сведения?


— Я сожалею, что это заняло столько времени, но вы должны меня понять: существует порядок…


Шивон перехватила направленный на нее взгляд Хейс.


— Где вы сейчас, мистер Джени?


— В банке, в головном офисе.


— Могу я прислать за бумагами нашего человека?


— Разумеется. Так даже будет лучше — не нужно никуда ехать…


Она услышала, как Джени чихнул.


— Огромное спасибо, сэр. Вы будете на месте, скажем, через час?


— Если мне придется куда-то отойти, я оставлю конверт у моего помощника.


— Вы очень любезны, сэр.


— Как идет расследование, мисс Кларк?


— До конца еще далеко, но кое-каких результатов мы уже добились.


— Рад за вас. Кстати, в утренних газетах писали, что полиция связывает смерть Федорова с недавним пожаром в… в…


— Не верьте всему, что пишут газеты, мистер Джени.


— И тем не менее это довольно любопытная гипотеза. Смелая, я бы сказал.


— Если вам угодно так считать… Еще раз спасибо, мистер Джени.


Шивон положила трубку и повернулась к Филлиде Хейс:


— Пожалуй, я вытащу вас отсюда… Поезжайте-ка с Колином в Первый шотландский банк и возьмите у человека по имени Стюарт Джени документы, касающиеся счетов Федорова.


Хейс просияла.


— Спасибо, сержант! — произнесла она одними губами.


— А пока вас не будет, — добавила Шивон, — я тоже постараюсь не попадаться начальству на глаза. Боюсь только, что Нэнси Зиверайт очень скоро будет тошнить от одного моего вида.


Старр несколько раз хлопнул в ладоши, давая знак, что летучка закончена.


— Если только ни у кого нет никаких глупых вопросов, — сказал он, зорко оглядывая зал. «Только посмейте меня о чем-нибудь спросить!» — казалось, говорил его взгляд. Никто не посмел, и Старр рявкнул начальственным тоном: — В таком случае — за работу!


Хейс закатила глаза и стала протискиваться сквозь толпу коллег туда, где стоял Колин Тиббет, совершенно загипнотизированный речью Старра, а к Шивон приблизился Гудир.


— Как вы думаете, инспектор Старр оставит меня в группе? — спросил он негромко.


— Главное, не высовывайтесь, может быть, он вас не заметит, — посоветовала Шивон.


— А как это — не высовываться?


— Вы ведь сейчас прослушиваете записи, сделанные на заседании Комитета по возрождению городов, так?


Гудир кивнул.


— Вот и продолжайте в том же духе, а если Старр спросит, кто вы такой, объясните ему, что вы — тот бедняга, который согласился взять на себя эту неблагодарную работу.


— Я до сих пор не знаю, что я должен там найти.


— А я, думаете, знаю? — Шивон криво усмехнулась. — Ищите. Быть может, вам повезет.


— Ладно… — Гудир кивнул, но как-то не очень уверенно. — А вы, значит, будете теперь осуществлять координацию между двумя линиями расследования?


— По-видимому, да, если «координирующий центр» это то, что я думаю.


— И пресс-конференции тоже будете давать вы?


Шивон фыркнула:


— Дерек Старр никому не доверит эту ответственную функцию. Он единственный, кто знает, как разговаривать с репортерами.


— Мне он показался больше похожим на коммивояжера, чем на детектива, — признался Гудир.


— Это потому, что он и есть торговец, только продает Старр не что-то, а самого себя. Проблема в том, что он здорово поднаторел в этом деле.


— Вы, случаем, не завидуете? — поинтересовался Гудир совсем тихо, потому что их уже со всех сторон теснили и толкали другие детективы, каждый из которых торопился занять хотя бы клочок свободного пространства.


— Дерек Старр далеко пойдет, — ответила Шивон.


Распространяться на эту тему она не хотела. Гудир молча смотрел, как она собирает вещи и вешает на плечо сумку.


— Вы куда-то едете? — спросил он.


— Вы очень наблюдательны, как я погляжу.


— Я, случаем, ничем не смогу вам помочь?


— Вас ждут записи, Тодд. Много записей.


— А куда подевался инспектор Ребус?


— Работает «в поле», — нашлась Шивон, решив, что чем меньше людей будет знать об отстранении Ребуса от работы — тем лучше.


Тем более что, несмотря на свое «отстранение» (а если точнее, то благодаря ему) Ребус продолжал заниматься делом Федорова — Риордана достаточно плотно.


Нэнси Зиверайт не стала скрывать своего недовольства, когда Шивон позвонила ей по домофону, но все же согласилась спуститься, а спустившись — тотчас заявила, что хочет горячего шоколада.


— Здесь в начале улицы как раз есть неплохая кафешка…


В кафе они заказали две порции шоколада и сели друг напротив друга на ледериновые диванчики. Шивон еще раньше обратила внимание, что Нэнси выглядит усталой и слегка заторможенной, словно в последнее время она недосыпала. Как и в прошлый раз, на ней были коротенькая юбка с обмахрившимся подолом и тонкая джинсовая куртка, но под юбку Нэнси надела теплые шерстяные лосины, а на руки — вязаные перчатки без пальцев. В свой шоколад она попросила добавить взбитых сливок и маршмеллоу, и теперь, зажав чашку обеими руками, одновременно пила и жевала.


— Мистер Андерсон тебе больше не надоедал? — спросила Шивон.


В ответ Нэнси только покачала головой.


— Мы разговаривали с Солом Гудиром, — продолжила Шивон. — Оказывается, он живет на той же улице, где было найдено тело. Почему ты нам об этом не сказала?


— А должна была?


Шивон пожала плечами.


— Сол, похоже, не считает себя твоим дружком. Как ты это объяснишь?


— Просто он меня защищает! — с вызовом сказала Нэнси.


— От кого? Или от чего?.. — спросила Шивон, но отвечать на этот вопрос девушка, по-видимому, не собиралась.


В кафе играла громкая ритмичная музыка, одна из колонок находилась на потолке прямо над их головами, и Шивон чувствовала, как от басовых нот ударника у нее начинает болеть голова. Поднявшись, она подошла к стойке и попросила продавца сделать музыку потише. Тот подчинился с видимой неохотой, да и громкость он почти не убавил. Шивон, во всяком случае, казалось, что колонка у нее над головой грохочет с прежней силой.


— Вот из-за чего мне нравится это место, — сказала Зиверайт.


— Из-за грубых официантов? — спросила Шивон.


— Из-за музыки. — Девушка посмотрела на нее поверх чашки с шоколадом. — А что он вообще обо мне сказал? В смысле — Сол?..


— Он сказал, что ты никакая не его подружка. Впрочем, пока мы с ним беседовали, я подумала об одной вещи…


— О какой?


— О вечере, когда произошло нападение.


— Я знаю — в том баре произошла какая-то драка…


— Я имею в виду нападение на поэта, Федорова. Если ты шла к Солу, чтобы купить у него наркотики для своей подруги, ты могла наткнуться на тело либо по дороге туда, либо по дороге обратно…


— А какая разница?


Опустив голову, Нэнси беспокойно зашаркала ногами под столом, словно была не в силах сдержать эмоции.


— Очень большая разница, — сказала Шивон. — Помнишь тот день, когда я приезжала к тебе на квартиру в первый раз?


Нэнси кивнула.


— Ты кое-что сказала… — продолжала Шивон. — Причем дело было даже не в том, что ты сказала, а как сказала… Вчера, после разговора с Солом, я это вспомнила.


Нэнси попалась на удочку.


— Что?! Что вы вспомнили? — спросила она, стараясь ничем не выдать своей заинтересованности и в то же время подаваясь вперед.


— Тогда ты сказала, что ничего не видела. Большинство людей сделали бы ударение на слове «ничего», но ты почему-то выделила глагол. Вот я и решила, что, быть может, тебе не хотелось говорить правду, но и солгать ты побоялась, поэтому и выдала нам этакую полуправду.


— Что-то вы меня совсем запутали… — проговорила Нэнси, напуская на себя озадаченный вид, но ее колени так и ходили ходуном.


— Мне кажется, ты дошла до дома Сола, позвонила у двери и стала ждать — ведь он знал, что ты придешь. Быть может, ты проторчала там достаточно долго в надежде, что он куда-то отлучился и скоро вернется. Ты даже несколько раз позвонила ему на мобильный, но он не отвечал…


— Как он мог ответить, если его ранили?!


Шивон медленно кивнула:


— Итак, ты ждешь Сола у дверей его дома и вдруг слышишь какой-то шум в начале улицы. Думая, что это вернулся Сол, ты идешь на угол и видишь…


Нэнси решительно покачала головой.


— Ладно, — уступила Шивон, — ты ничего не видишь, но ведь что-то ты слышишь, правда, Нэнси? Что это было?


Девушка долго смотрела на нее, потом отвела глаза и отхлебнула шоколада. Когда она, наконец, заговорила, музыка полностью заглушила ее слова, и Шивон, извинившись, попросила ее повторить.


— Я сказала — да, слышала.


— Что же?


— Машину. Она подъехала и… — Некоторое время Нэнси смотрела в потолок, припоминая, потом снова повернулась к Шивон: — Нет, не так. Сначала я услышала стон… То есть не совсем стон, а… Звук был такой, словно какой-то пьянчуга собирался блевать. Я не разобрала ни слова, но, наверное, он просто сказал что-то по-русски. Ведь такое могло быть, правда?


Казалось, она ждет одобрения, и Шивон кивнула.


— А потом ты услышала звук мотора? — спросила она.


— Да. Подъехала легковая машина, открылась дверца, и… я услышала… как будто палкой стукнули по чему-то мягкому, и стоны сразу прекратились.


— Откуда ты знаешь, что это был именно легковой автомобиль?


— Ну, звук мотора был не как у грузовика или фургона…


— Но саму машину ты не видела?


— Нет. Когда я добралась до угла, она уже уехала. Осталось только… тело.


— Мне кажется, я знаю, почему ты закричала, — сказала Шивон. — Ты подумала, что это Сол?


— Сначала — да, я решила, что это он. Но когда подошла ближе, то увидела, что это другой человек.


— Почему ты не убежала?


— Потому что подошли эти… Андерсоны. Я попыталась уйти, но Андерсон сказал, что мне нужно остаться. А если бы я все-таки удрала, это выглядело бы… подозрительно, правда? К тому же Андерсоны могли описать меня в полиции, и тогда…


— Все верно, — подтвердила Шивон. — Ты правильно поступила, что осталась. А почему ты подумала, что напали именно на Сола?


— Я действительно ждала, пока он вернется, к тому же… Когда торгуешь наркотиками, рано или поздно наживаешь врагов.


— Каких, например?


— Да вроде того психованного подонка, который порезал Сола в баре, — вот каких!


Шивон задумчиво кивнула.


— А еще?


Нэнси довольно быстро сообразила, к чему клонит сержант.


— Вы считаете, что Федорова убили по ошибке, да?


— Я в этом не уверена.


В самом деле, на Федорова напали на автомобильной парковке, а что там делать Солу Гудиру? Кроме того, нападавший счел необходимым догнать Федорова и добить… С другой стороны, сделать это мог другой человек — не тот, который по какой-то неизвестной причине напал на Федорова на стоянке, а тот, кто поджидал Сола Гудира в переулке. Нэнси Зиверайт была, безусловно, права, говоря, что у торговцев наркотиками много врагов. Пожалуй, имело смысл поподробнее расспросить самого Сола — вдруг он назовет какие-то имена? На результат, впрочем, рассчитывать особенно не стоило: почти наверняка Сол промолчит, а с врагами попытается разобраться самостоятельно. Перед мысленным взором Шивон встала картинка: Сол Гудир яростно чешет кривой, перехваченный несколькими скобками шрам, словно стараясь стереть его, как стирают ластиком неверно проведенную линию. Интересно, как жилось им с братом, после того как дед отправился в тюрьму, а родители расстались? В какой именно момент Тодд решил порвать с Солом? И не стало ли его решение причиной того, что старший Гудир пошел по кривой дорожке?


— Можно мне еще? — спросила Нэнси, показывая на пустую чашку.


— Теперь твоя очередь платить, — напомнила Шивон.


— Но у меня нет денег.


Вздохнув, Шивон протянула ей пятерку.


— И возьми мне капучино, — сказала она.

29


— Такого человека голыми руками не возьмешь, как говорится, — сказал Теренс Блэкмен и, словно в подтверждение своих слов, вытянул вперед свои миниатюрные ручки с тонкими пальцами.


Блэкмен был хозяином галереи современного искусства, расположившейся в западной части города на Уильям-стрит. Галерея представляла собой два зала с выкрашенными белой краской стенами и отполированным паркетным полом.


Сам Блэкмен был невысоким — не выше пяти футов, и довольно худым, почти костлявым, хотя и с намечающимся брюшком. На взгляд Ребуса, ему было лет на тридцать-сорок больше, чем можно предположить по покрою костюма. Прядь темно-каштановых волос на макушке галерейщика выглядела крашеной, хотя не исключено, что это был дорогой шиньон или еще более дорогая пересадка. Кроме того, в результате немалого числа косметических операций кожа на лице Блэкмена была натянута настолько туго, что он, казалось, и улыбался с трудом.


Согласно сведениям, почерпнутым Ребусом в интернете, Теренс Блэкмен был агентом Родди Денхольма.


— А где он может быть сейчас? — спросил инспектор, с некоторой опаской огибая скульптуру, напоминавшую беспорядочно сцепившиеся друг с другом проволочные плечики для одежды.


— Вероятнее всего, в Мельбурне. Или в Гонконге.


— А сейчас у вас есть вещи Родди?


Теренс Блэкмен только усмехнулся подобной наивности.


— Есть только список неудовлетворенных заявок от полудюжины клиентов, готовых приобрести любое его произведение, как только оно появится. Цена не имеет значения.


— Русские? — предположил Ребус.


Блэкмен пристально посмотрел на полицейского.


— Простите, инспектор, но зачем вам вдруг понадобился Родди?


— Некоторое время назад он, кажется, работал над каким-то проектом для парламента.


— Большая обуза для всех нас этот парламент! Вы не находите?.. — Блэкмен вздохнул.


— Мистер Денхольм заказал для своего проекта звуковое сопровождение — смонтированные в произвольном порядке фрагменты записей, сделанных в самых разных местах города, — сказал Ребус, пропустив мимо ушей антипатриотичное заявление галерейщика. — Человек, который выполнял для него эту работу, погиб.


— Да что вы говорите?! — воскликнул Блэкмен.


— Его звали Чарльз Риордан.


— Вы говорите, он погиб?


— Боюсь, что да. В его доме произошел пожар…


Блэкмен всплеснул руками:


— А записи? Записи целы?!


Ребус окинул его насмешливым взглядом.


— Как это мило с вашей стороны — проявить сочувствие и все такое…


— Да-да, конечно, — заторопился Блэкмен. — Это, разумеется, ужасная трагедия для близких и друзей, но… Вы же понимаете…


— Насколько мне известно, ваши записи целы и невредимы.


Блэкмен с явным облегчением вздохнул и тут же спросил, какое отношение все это может иметь к художнику.


— Чарльз Риордан был убит, — без обиняков заявил Ребус. — Мы предполагаем, что он случайно записал что-то такое, чего не должен был знать никто из посторонних.


— Вы хотите сказать — в парламенте? — изумился Блэкмен.


— Вы, случайно, не знаете, почему, работая над этим проектом, мистер Денхольм остановил свой выбор на заседаниях Комитета по возрождению городов?


— Не имею ни малейшего представления.


— Именно по этой причине мне необходимо побеседовать с самим мистером Денхольмом, — сказал Ребус. — Не могли бы вы дать мне номер его мобильного телефона?


— Родди редко отвечает на звонки.


— Но попробовать-то можно. Кроме того, я могу послать ему текстовое сообщение.


— Разумеется… — проговорил Блэкмен, впрочем без особого воодушевления.


— Так что если бы вы дали мне его номер… — не отступал Ребус.


Галерейщик снова вздохнул и, жестом предложив Ребусу следовать за собой, прошел в неприметную дверцу в дальней стене выставочного зала. За дверцей находился тесный кабинетик размером с кладовку или чулан, под завязку набитый полотнами без рам и рамами без полотен. Мобильный телефон Блэкмена стоял на зарядке, но он без колебаний отсоединил шнур и принялся нажимать кнопки, пока на экране не высветился нужный номер. Вводя его в свой мобильник, Ребус спросил, сколько стоят сейчас работы Родди Денхольма.


— Вы же понимаете — это зависит от материала, размера, затраченного времени… — начал Блэкмен.


— Приблизительно, — сказал Ребус.


— Я бы сказал, где-то между тридцатью и пятьюдесятью…


— Тысячами фунтов? — Он дождался утвердительного кивка и задал следующий вопрос: — А сколько зарабатывает мистер Денхольм в год?


Блэкмен нахмурился:


— Как я уже сказал, покупатели выстраиваются в очередь, чтобы приобрести работы, которых еще нет в природе. Вы понимаете?


— Понимаю. — Ребус усмехнулся. — А что именно приобрел Сергей Андропов?


— О, у мистера Андропова превосходный вкус. В свое время мне удалось достать ранний образец творчества Родди — картину маслом, которую он написал, предположительно, вскоре после того, как окончил художественную школу в Глазго. Вот она… — Галерейщик взял со стола и показал Ребусу репродукцию размером с почтовую открытку. — Она называется «Безнадежность».


Ребус взглянул. На его взгляд, подобную абракадабру мог нарисовать и четырехлетний ребенок. Похоже, случай действительно был, гм-м… безнадежным.


— Из всех картин, которые Родди написал до своего увлечения видеоинсталляциями, эта оказалась самой дорогой, — добавил галерейщик.


— И сколько вы за нее получили, мистер Блэкмен?


— Только свой обычный процент, инспектор. А сейчас прошу меня извинить…


Но Ребус еще не закончил.


— Приятно было узнать, что налоги, которые я плачу, в конце концов оказываются у вас в кармане.


— Если вы имеете в виду мои комиссионные за работу, которую Родди выполнил для парламента, — парировал галерейщик, — то можете не беспокоиться: все издержки взял на себя Первый шотландский банк.


— То есть за все парламентские художества Родди Денхольма расплачивается ПШБ?


Теренс Блэкмен быстро кивнул.


— Прошу прощения, инспектор, но мне действительно пора!..


— Довольно щедро с их стороны, — пробормотал Ребус, не слушая его.


— Первый шотландский банк — один из крупнейших покровителей искусства в нашей стране.


Теперь уже Ребус кивнул.


— Еще пара вопросов, мистер Блэкмен, если позволите. Как бы вы объяснили столь пристальный интерес мистера Андропова к современному шотландскому искусству?


— Я же говорил, у него отменный вкус. Думаю, оно ему просто нравится.


— И то же самое вы можете сказать об остальных русских миллионерах и миллиардерах?


— Некоторые, безусловно, считают искусство выгодным помещением капитала, другие покупают картины просто для удовольствия…


— А третьи, — добавил Ребус, — для того, чтобы окружающие видели, насколько они богаты.


Мистер Блэкмен тонко улыбнулся.


— Я допускаю, что в некоторых случаях элемент тщеславия играет не последнюю роль.


— То есть негласное соревнование, у кого больше яхта, у кого особняк в Лондоне, у кого очередная жена увешана бриллиантами, что твоя новогодняя елка, продолжается и в сфере искусства?


— Полагаю, вы правы.


— Но это не объясняет интереса Андропова к Шотландии, — сказал Ребус.


Блэкмен слегка пожал плечами и взмахом руки пригласил инспектора вернуться в выставочный зал.


— Я думаю, что симпатия к шотландцам и Шотландии заложена у русских в подсознании, — сказал он. — К примеру, многие из них обожают Роберта Бернса, который, как они считают, воспевал идеалы социалистического общества. Один из лидеров мирового коммунизма — Ленин, кажется, — писал: если в Европе когда-нибудь и произойдет социалистическая революция, то начнется она, скорее всего, в Шотландии.


— Но ведь со времен Ленина многое изменилось, — удивился Ребус. — Да и Андропов вовсе не коммунист, а самый что ни на есть капиталист.


— Вы забываете о подсознании, инспектор, — повторил Блэкмен. — Возможно, в глубине души русские все еще считают, что революция возможна…


Он загадочно улыбнулся, и Ребус невольно подумал, что мистер Блэкмен, вероятно, когда-то был членом коммунистической партии.


Впрочем, почему бы нет? Ребус сам рос в Файфе — шахтерском районе, где рабочий класс составлял большинство населения. Именно кандидат от Файфшира стал первым (и, кажется, последним) в истории страны парламентарием-коммунистом. Уже на его памяти — в 50-х и 60-х годах — представители коммунистической партии занимали важные посты в городских советах и даже в совете графства. Всеобщую стачку 1926 года Ребус не помнил — он тогда еще не родился, но в свое время тетка много рассказывала ему о том, как воздвигались баррикады и как целые города и поселки вводили самоуправление, отказываясь подчиняться требованиям центральных властей.


Этакое Народное королевство Файфа и окрестностей…


Ребус спрятал улыбку.


— Под революцией вы подразумеваете независимость? — спросил он Блэкмена.


— Боюсь, нынешним этот кусок не по зубам…


Зазвонил мобильник Блэкмена, и он, достав аппарат из кармана, отошел на несколько шагов в сторону. Одновременно он слегка махнул Ребусу рукой, показывая, что больше не может с ним разговаривать.


— Что ж, спасибо за сотрудничество, — пробормотал Ребус, направляясь к выходу.


Оказавшись на улице, он сразу набрал номер Родди Денхольма, но трубку долго никто не брал, потом включился автоответчик, предложивший ему оставить сообщение. Ребус так и поступил, потом набрал другой номер. Шивон ответила практически сразу.


— Что поделываешь? Наслаждаешься отдыхом? — с ходу поинтересовалась она.


— Кто бы говорил, — парировал Ребус. — Я же слышу, где-то рядом с тобой работает кофеварка-эспрессо.


— Я просто не смогла оставаться в участке. Корбин вызвал на подмогу Дерека Старра.


— Мы же знали, что так будет.


— Знали, — согласилась Шивон. — Вот почему я решила еще раз побеседовать с нашей Зиверайт. Нэнси призналась, что в тот вечер, когда убили Федорова, она отправилась к Солу за дозой, но его не оказалось дома: как нам известно, у парня возникли проблемы в другом месте. А пока Нэнси его ждала, она услышала, как подъехала машина, из нее вышел какой-то человек и добил Федорова ударом по голове.


— Значит, на него напали дважды?


— Похоже на то.


— Один и тот же человек?


— Этого я не знаю. Но мне начинает казаться, что целью второго нападения вполне мог быть и Сол.


— Это не исключено, но…


— Ты так не думаешь?


— Где Нэнси? Рядом с тобой?


— Пошла пописать.


— А как тебе такая версия: на Федорова напали на автостоянке, как мы знаем. Каким-то образом ему удается вырваться, он выбегает на улицу и даже успевает преодолеть несколько десятков ярдов, но убийца садится в машину, догоняет его и приканчивает.


— Ты хочешь сказать, что машина убийцы стояла на парковке?


— Он мог оставить ее и на улице. Ну, как думаешь, стоит мне еще раз заглянуть в Центр наблюдения и контроля? До сих пор мы искали на пленках только подозрительных пешеходов…


— Хочешь попросить своего приятеля переписать номера всех машин, выезжавших в тот вечер с Кинг-стейблз-роуд? — Шивон вздохнула. — Дело в том, что Старр, похоже, намерен вернуться к первоначальной версии о случайном нападении.


— А о машине ты ему уже доложила?


— Пока нет.


— Собираешься? — поддразнил Ребус.


— А какие у меня варианты? Промолчать, как поступил бы ты? Тогда, если окажется, что я была права, а Старр ошибался, у меня будет шанс сорвать аплодисменты.


— Ты быстро учишься.


— Мне нужно еще подумать, — проговорила Шивон, но Ребус знал, что ему почти удалось ее убедить. — Ты где? — добавила она после непродолжительного молчания. — На улице?


— Так, брожу, витрины разглядываю…


— Ну хорошо, выкури еще сигаретку, подумай. — Шивон помолчала еще немного. — Слушай, Нэнси возвращается, так что нам лучше на этом закончить. Договорим потом, ладно?


— Скажи мне только одно: Старр произнес одну из своих зажигательных речей?


— А то как же!


— И Гудир, конечно, принял ее за чистую монету и жутко воодушевился?..


— Я бы не сказала. Зато Тиббету речь нового босса понравилась. Я отправила его и Филлиду в Первый шотландский: Стюарт Джени приготовил данные по счетам Федорова.


— Долгонько же он возился…


— Сначала ему нужно было завоевать доверие русских — поужинать с ними в «Глениглзе» и все такое…


А также съездить с Андроповым и Кафферти на побережье в Грантон, хотелось добавить Ребусу, но он сдержался. Попрощавшись с Шивон, он дал отбой и с легким недоумением оглядел небольшие магазинчики, главным образом бутики женской одежды, выстроившиеся вдоль улицы. Потом ему пришло в голову, что отсюда до гостиницы «Каледониан» всего две минуты пешком.


«Что мне мешает?.. — мысленно спросил себя Ребус и сам же ответил: — Ничто».


У стойки администратора он попросил соединить его с «номером мистера Андропова», но там никто не отвечал. Дежурный клерк предложил ему оставить сообщение, но Ребус покачал головой и отправился в бар. Фредди был выходным; вместо него за стойкой обслуживала немногочисленных клиентов молодая светловолосая девушка, говорившая по-английски с сильным восточноевропейским акцентом. Для разгона Ребус заказал «Хайленд-парк». Барменша предложила лед, и Ребус догадался, что девица либо недавно работает, либо только что приехала в Шотландию. Отказавшись ото льда, инспектор спросил, откуда она родом.


— Из Польши, — был ответ. — Из Кракова.


Ребус кивнул. Его предки тоже были из Польши, но это было, пожалуй, все, что он знал о своих корнях. Опустившись на высокий барный табурет, он зачерпнул из миски пригоршню орешков.


— Пожалуйста, — сказала девушка, ставя перед ним бокал.


— А как насчет воды?


— Конечно… Извините.


Девушка смутилась, досадуя на себя за допущенную оплошность. Полпинты холодной воды она подала в кувшине. Ребус налил в бокал несколько капель и слегка взболтал.


— Вы кого-нибудь ждете? — спросила барменша.


— Я думаю, он ждет меня, — раздался рядом знакомый голос.


Обернувшись, Ребус увидел Андропова. Должно быть, он с самого начала сидел в одной из кабинок, поэтому инспектор его не заметил. Русский миллионер улыбался, но взгляд его оставался холодным и цепким.


— А где ваш телохранитель? — спросил Ребус, но Андропов не ответил. — Еще бутылку воды, — сказал он, обращаясь к барменше. — И безо льда.


Девушка кивнула и, достав из охладителя бутылку минеральной воды, отвинтила крышку и налила воду в стакан.


— Итак, инспектор, я не ошибся? Ведь именно меня вы здесь ищете? — снова спросил Андропов.


Ребус покачал головой.


— Я случайно оказался в этом районе, — сказал он. — На самом деле я заходил в галерею к Теренсу Блэкмену.


— Вы увлекаетесь современным искусством? — Андропов удивленно приподнял брови.


— Мне очень нравятся работы Родди Денхольма, — ответил Ребус. — Особенно картины раннего периода — те, которые похожи на детсадовскую мазню.


— Вы, вероятно, шутите. — Андропов придвинул к себе стакан с водой. — Запишите на мой счет, — велел он барменше и снова повернулся к Ребусу. — Не перейти ли нам в кабинку, инспектор?


— В ту самую? — спросил Ребус.


— Я не понимаю…


— В ту самую кабинку, где вы сидели, когда в бар заходил Федоров?


— Я даже не знал, что он сюда заходил.


— Заходил. Кафферти угощал его коньяком. А когда поэт ушел, Кафферти присоединился к вам… — Ребус сделал небольшую паузу. — К вам и министру экономического развития.


— Блестящая работа, инспектор, — нехотя признал Андропов. — Нет, я и в самом деле восхищен. Я вижу, вы не ищете легких путей…


— И подкупить меня тоже нельзя.


— Я в этом не сомневался.


Андропов снова улыбнулся, но его глаза так и остались холодными, изучающими.


— Так о чем же вы болтали с Джимом Бейквеллом?


— Как ни странно, инспектор, но мы с ним обсуждали перспективы экономического развития Шотландии.


— Вы намерены вложить средства в нашу экономику?


— Шотландия кажется мне весьма подходящей страной для успешного бизнеса.


— Но ведь у нас нет ничего такого, что могло бы вас заинтересовать, — ни угля, ни нефти, ни производства стали…


— У вас есть и газ, и уголь. И нефть, разумеется, тоже.


— Говорят, ее запасов хватит лет на двадцать.


— В Северном море — да, но вы забываете о нефтеносных районах на западе. В Атлантике хватает богатых нефтяных месторождений, и в конце концов мы создадим технологию, которая позволит нам их освоить. Кроме того, существуют альтернативные источники энергии — энергия приливов и ветров.


— Не забудьте про политические ветры, которые дуют у нас в парламенте. — Ребус отпил глоток виски и, смакуя, подержал во рту. — Впрочем, это не объясняет, зачем вы осматривали бесхозные земельные участки в портовом районе.


— От вас действительно ничто не укроется, не так ли?


— Свойство шотландского национального характера, я полагаю.


— А не повинен ли в этом хотя бы отчасти мистер Кафферти?


— Не исключено. Кстати, давно хотел спросить — как вы познакомились?


— Нас познакомил бизнес. Совершенно законный, уверяю вас.


— Уж не за этот ли «законный» бизнес российские власти точат на вас зубы?


— Во всем виновата политика, инспектор, — пояснил Андропов с видом оскорбленной добродетели. — Политика и мое нежелание давать кое-кому на лапу.


— Показательная казнь?


— Это мы еще посмотрим…


Андропов поднес стакан к губам.


— И все же… Насколько я знаю, в русских тюрьмах сейчас находится немало богатых людей. Вы не боитесь к ним присоединиться?


Андропов пожал плечами.


— К счастью, — добавил Ребус, — у вас здесь много влиятельных друзей, и не только среди лейбористов, но и среди националистов. Должно быть, это очень приятно — чувствовать себя настолько нужным человеком…


Русский миллиардер продолжал молчать, и Ребус решил сменить тему:


— Расскажите мне об Александре Федорове.


— Что именно вас интересует?


— В прошлую нашу беседу вы упомянули, что его выгнали с преподавательской работы за связи со студентками.


— Да. Ну и что?


— Я не сумел найти ни одного упоминания об этом ни в прессе, ни в Сети.


— Дело не предавалось огласке, но в Москве о нем многие знали.


— Странно все-таки, что вы рассказали мне об этом, но не упомянули, что вы, оказывается, вместе росли. Ведь вы жили в одном районе, кроме того — вы ровесники…


Андропов коротко взглянул на него.


— Не могу не повторить, инспектор: я просто потрясен…


— Насколько близко вы его знали?


— Почти не знал. Я, по-видимому, воплощал все, что Александр ненавидел и презирал. Если бы он сидел сейчас с нами, он употребил бы такие слова, как «алчность», «беспринципность» и «жестокость». Я, впрочем, предпочитаю говорить об уверенности в себе, предприимчивости и динамизме.


— Значит ли это, что Федоров был убежденным коммунистом?


— В вашем английском языке есть слово «больши».[19] Оно происходит от нашего русского «большевик». В свое время большевики проявляли неслыханную жестокость и беспринципность, но теперь так называют только упрямых ортодоксов, неспособных приспособиться к изменившимся историческим реалиям. Александр был из таких.


— Вы знали, что он находится в Эдинбурге?


— Кажется, я что-то такое слышал или читал в какой-то газете.


— Вы встречались с ним здесь?


— Нет.


— Странно все-таки, что Федоров зашел выпить именно сюда.


— Странно? — переспросил Андропов, снова пожимая плечами. — А чего тут странного? — Он отпил немного воды.


— Посудите сами: два человека, два земляка, каждый из которых по-своему знаменит и которые к тому же вместе росли, оказываются в одном сравнительно небольшом городе, но ни один из них не проявляет желания встретиться. Можете вы объяснить — почему?


— Наверное, потому, что нам нечего сказать друг другу, — заявил Андропов и вдруг добавил: — Не хотите ли выпить еще, инспектор?


Ребус машинально заглянул в бокал и обнаружил, что каким-то образом успел прикончить свое виски.


— Нет.


Он покачал головой и поднялся, собираясь покинуть кабинку.


— Пожалуй, я все же расскажу Бейквеллу о нашей встрече, — сказал ему вслед Андропов.


— Можете рассказать о ней и Кафферти, если хотите, — парировал Ребус. — Он подтвердит: если я за что-то берусь, то всегда довожу дело до конца.


— В этом отношении вы с ним очень похожи, — ответил Андропов. — Приятно было с вами побеседовать, инспектор.


Выйдя на улицу, Ребус попытался закурить, но порывистый, резкий ветер несколько раз гасил огонек зажигалки. Втянув голову в плечи и заслоняя лицо ладонями, Ребус попробовал закурить еще раз. Именно в этот момент из притормозившего напротив входа такси вышли член парламента Меган Макфарлейн и ее секретарь Родди Лидл. Не заметив Ребуса, они промаршировали прямиком в вестибюль отеля.


Проводив их взглядом, Ребус выпустил в небо струйку табачного дыма. Интересно, подумалось ему, что-то расскажет им Андропов о только что состоявшемся разговоре?

30


В отделе уголовного розыска Вест-Эндского полицейского участка Шивон встретили дружными аплодисментами. Правда, на данный момент из шести детективов в отделе находились только двое, однако оба они пожелали выразить ей таким образом свою признательность.


— Вы можете держать Рэя Рейнольдса у себя сколько пожелаете, — с ухмылкой сказал инспектор Шэг Дэвидсон и только потом представил Шивон своему товарищу, констеблю Эдаму Брюсу. Все это он проделал, не вставая с кресла, на котором сидел, забросив ноги на столешницу.


— Просто приятно посмотреть, как вы тут вкалываете, — заметила Шивон. — Где остальные?


— Отправились за подарками к Рождеству. А ты что-нибудь подаришь мне в этом году, Шивон?


— Я подумываю о том, чтобы завернуть Рэя Рейнольдса в красивую бумагу и отправить вам с посыльным.


— И думать не моги. — Дэвидсон слегка откашлялся. — А как там наш Гудир? Справляется?


— Вполне.


— Он неплохой парень, верно? И совсем не похож на своего братца. Ты уже знаешь, что Тодд каждое воскресенье бывает в церкви?


— Да, он упоминал об этом.


— Просто небо и земля… — Дэвидсон покачал головой. — Даже не верится, что они родные братья.


— Давай лучше поговорим о Ларри Финтри, — предложила Шивон.


— Давай, — легко согласился Дэвидсон. — А что тебя интересует?


— Вы его хотя бы задержали?


Инспектор громко фыркнул:


— У нас все камеры битком набиты, Шив. Ты знаешь это не хуже меня.


— Стало быть, его выпустили под залог?


— В наши дни только каннибалов или нацистских преступников не выпускают под залог.


— Где я могу его найти?


— В общежитии, в Брантсфилде.


— В каком общежитии?


— Собственно говоря, это не совсем общежитие, а что-то вроде приюта для наркоманов и алкоголиков. Впрочем, сейчас ты его там вряд ли застанешь. — Дэвидсон посмотрел на часы. — Я бы на твоем месте сразу рванул на Хантер-сквер или в Медоуз.


— Я только что была в кафе неподалеку от Хантер-сквер.


— Разве ты не видела, сколько там ошивается психов?


— Я видела нескольких бездомных, — уточнила Шивон. Краем глаза она заметила, что пристально уставившийся на экран компьютера Брюс на самом деле играет в «Сапера».


— Попробуй поискать на скамьях в парке за старой больницей, — посоветовал Дэвидсон. — Ларри там частенько бывает. Впрочем, сейчас слишком холодно, чтобы торчать на открытом воздухе. Как вариант могу посоветовать ночлежки на Грассмаркет и Каугейт… Кстати, а зачем он тебе понадобился?


— У меня возникло подозрение, уж не заказал ли кто-нибудь Сола Гудира.


Дэвидсон с сомнением присвистнул.


— Этот мелкий ублюдок не стоит того, чтобы об него руки марать.


— И тем не менее.


— Кроме того, ни один нормальный человек не поручил бы подобную работенку Бешеному Ларри. Они и сцепились-то, скорее всего, потому, что Ларри был должен Солу изрядную сумму. Ну а когда тот сказал, что его терпение кончилось и что он больше не отпустит ему в долг ни чека, парень обозлился и схватился за нож.


— Последние предохранители погорели, — пробормотал констебль Брюс, не отрывая взгляда от монитора.


— Если хочешь искать Ларри — пожалуйста, — добавил Дэвидсон. — Только не рассчитывай, что он что-то тебе скажет. Кроме того, я по-прежнему уверен, что Сола Гудира никто не заказывал.


— У него должны быть враги! — Шивон упрямо тряхнула головой.


— Но и друзей у него хватает.


Она прищурилась.


— Кто же это?


— Ходят слухи, что Сол снова начал работать на Большого Гора. То есть он не то чтобы впрямую работает на Кафферти, но без его благословения тут точно не обошлось.


— Это только слухи или у тебя есть доказательства?


Дэвидсон покачал головой:


— После того как мы с тобой поговорили по телефону, я кое-кого расспросил, и вот что мне сказали… — Он немного помолчал. — Еще одно, Шив…


— Да?


— Поговаривают, будто Дерека Старра отозвали с Фетис-авеню, чтобы он возглавил твое расследование… Это, наверное, очень неприятно, да? Этакий щелчок по носу! — поинтересовался Дэвидсон, в то время как Брюс за компьютером начал издавать тихие кудахчущие звуки.


Шивон стиснула зубы.


— Ничего необычного в этом нет. Дерек старше меня по званию, вот почему следственную группу должен был возглавить именно он.


— Табель о рангах, похоже, не особенно беспокоила начальство, когда ты и некий инспектор Ребус…


— Слушай, я точно пришлю Рейнольдса вам обратно! — предупредила Шивон.


— Сначала тебе придется спросить разрешения у Старра. У инспектора Старра.


Шивон смерила его уничтожающим взглядом, и Дэвидсон расхохотался.


— Что ж, посмотрим, кто будет смеяться последним, — сухо сказала она, направляясь к двери.


Вернувшись в машину, Шивон задумалась, что еще она может предпринять, чтобы не возвращаться на Гейфилд-сквер. Увы, вариантов было не много. В последнем разговоре Ребус упоминал Центр наблюдения и контроля, — быть может, стоит заехать в муниципалитет и обратиться за официальным разрешением на просмотр записей? Или лучше позвонить Меган Макфарлейн и назначить еще одну встречу, на этот раз — чтобы поговорить о Чарльзе Риордане и о записях, которые он сделал на заседаниях ее комитета? Кроме того, Шивон помнила, что Ребус просил ее повидаться с Джимом Бейквеллом и расспросить о подробностях его встречи с Андроповым и Кафферти в баре «Каледониан». Кафферти…


Порой Шивон казалось, что его тень накрыла собой весь город, а между тем мало кто из эдинбуржцев подозревал о его существовании. Ребус потратил половину жизни на то, чтобы отправить гангстера за решетку, но не преуспел, и с его уходом проблема неизбежно должна была «по наследству» перейти к ней. И не потому, что Шивон этого хотела, а потому что была уверена: Ребус вряд ли сможет оставить это дело недоделанным. Даже выйдя на пенсию, он тем или иным способом заставит ее довести до конца дела, которые не сумел раскрыть сам.


И снова Шивон вспомнила вечера, когда они допоздна засиживались в участке и Ребус, разложив на столе пыльные папки, рассказывал ей о самых серьезных «глухарях». Интересно, что ей делать с этим ребусовским наследством? Для нее старые дела были лишним грузом, без которого она вполне могла обойтись, — совсем как пара уродливых оловянных подсвечников, доставшихся ей по завещанию тетки. Подсвечники Шивон были совершенно не нужны, но выбросить их у нее не поднималась рука, поэтому она затолкала сувениры поглубже в ящик комода, чтобы они хотя бы не мешали. Туда же — с глаз долой, из сердца вон — Шивон хотелось убрать и заметки Ребуса, касающиеся старых нераскрытых дел. Там, была уверена Шивон, для них самое подходящее место.


Звонок мобильника вывел ее из задумчивости. Номер на экране был Шивон незнаком, но по первым цифрам она предположила, что звонит кто-то из участка. И она догадывалась, кто это может быть.


— Алло?


Она не ошиблась — это был Дерек Старр.


— Ты, кажется, меня избегаешь? — сказал он, пытаясь придать обвинению видимость игривости.


— Мне нужно было съездить в Вест-Энд.


— Зачем?


— Расспросить тамошних ребят насчет Сола Гудира.


Последовала коротенькая пауза, потом Старр сказал:


— Напомни-ка мне, кто это такой и какое отношение он имеет к делу.


— Сол Гудир живет неподалеку от того места, где было найдено тело Федорова. Его подружка первой наткнулась на труп.


— И?..


— Мне нужно было уточнить некоторые детали.


Старр, разумеется, догадался — не мог не догадаться, — что Шивон что-то от него скрывает, но она прекрасно знала, что он ничего не может с этим поделать.


— И когда можно рассчитывать на ваше появление в участке, сержант? — спросил Старр уже совсем другим, «служебным» тоном.


— Мне еще нужно заехать в муниципалитет.


— В Центр наблюдения? — предположил Старр.


— Совершенно верно, сэр. Впрочем, я думаю — это займет полчаса, не больше.


— Понятно. А что слышно о Ребусе? Он с вами не связывался?


— Нет.


— Старший инспектор Макрей сообщил мне, что начальник полиции отстранил Ребуса от работы.


— Так и есть.


Старр хмыкнул:


— А ведь это расследование было его лебединой песней!


— У тебя еще что-нибудь, Дерек? — деловито спросила Шивон.


— Я на тебя надеюсь, Шивон. В этом деле ты — моя заместительница. И останешься ею, если не будешь…


— Если не буду — что?


— Не будешь вести себя как Ребус.


Шивон поняла, что с нее хватит, и дала отбой.


— Самовлюбленный болван! — выругалась она.


— И чем ты занимался вчера вечером? — спросила Филлида Хейс.


Сегодня она сидела на пассажирском сиденье, а Тиббет за рулем.


— Выпил немного с приятелями. — Он покосился в ее сторону. — Завидуешь, Фил?


— Кому? Тебе и твоим разжиревшим от пива друзьям?! Вот уж нет.


— А то мне показалось…


Тиббет лукаво улыбнулся.


Они ехали на юго-западную оконечность города к окружной дороге и «зеленому поясу». Местные жители не особенно удивились, когда Первый шотландский банк получил разрешение построить свою штаб-квартиру на землях, которые до недавнего времени считались особо охраняемым природным заказником. Пойдя навстречу требованиям общественности, банк оплатил перенос на новое место барсучьей норы (одна штука) и тут же разбил на этом месте поле для гольфа на девять лунок, пользоваться которым могли только сотрудники ПШБ. Само здание штаб-квартиры разместилось меньше чем в миле от новых корпусов Королевской лечебницы, что, по словам Хейс, было крайне удобно, на случай если кто-то из банкиров натрет на пальцах мозоли, когда будет считать деньги. С другой стороны, ее бы вовсе не удивило, если бы выяснилось, что на территории штаб-квартиры банка находится одна из частных клиник крупнейшей страховой медицинской компании «Бупа».


— А я сидела дома, если тебе интересно, — сказала Филлида, когда Колин остановился перед светофором, на котором как раз зажегся красный.


Он проделал это в точности, как требовали в автошколах: вместо того чтобы резко нажать на педаль тормоза, Колин плавно переключал скорости, переходя с более высокой передачи на более низкую. Кроме него никто из знакомых Филлиды, сдав экзамен по вождению, не пользовался этим техническим приемом. Она готова была поспорить, что Колин гладит даже свое нижнее белье!


Но больше всего Филлиду раздражало то обстоятельство, что Колин продолжал ей нравиться, несмотря на все свои скрытые и явные недостатки. Она, правда, подозревала, что дело тут не столько в нем, сколько в ней самой. Как говорится, на безрыбье и рак рыба. Думать о том, что жить нормальной жизнью без мужчины она не способна, было не очень-то приятно, но, похоже, именно так обстояли дела.


— По ящику было что-нибудь стоящее? — лениво спросил Колин.


— Документальный фильм о том, как мужчины становятся женщинами, — ответила она.


Колин пристально взглянул на нее, пытаясь понять, лжет она или говорит правду, и Филлида кивнула как можно убедительнее.


— Нет, правда! — сказала она. — Речь шла об эстрогене, который содержится в водопроводной воде. У тех, кто пьет ее в больших количествах, начинают расти груди.


Колин на мгновение задумался.


— А откуда берется эстроген в водопроводной воде?


— Я что, обязательно должна произнести эти слова вслух? — Она сделала движение, словно спускала воду в унитазе. — Кроме того, в мясе, которое продают нам в супермаркетах, тоже содержатся всякие химические добавки, влияющие на гормональный баланс.


— Я не хочу, чтобы мой гормональный баланс изменился.


— Тут уж ничего не попишешь. Если процесс начался, его уже не остановить. — Филлида хохотнула. — Зато теперь я, кажется, понимаю, почему тебе так нравится Дерек Старр.


Колин сердито нахмурился, и Филлида снова рассмеялась.


— Как ты на него смотрел, когда он произносил свою маленькую речь! Словно перед тобой был сам Рассел Кроу или, на худой конец, Мел Гибсон!


— Я видел Мела Гибсона в «Храбром сердце», — сообщил Тиббет. — В кинотеатре. Когда фильм закончился, зрители встали и долго аплодировали. Я еще никогда не видел ничего подобного.


— Наверное, это потому, что шотландцы никогда не нравились сами себе.


— Ты думаешь, нам нужна независимость?


— Может быть, — рассудительно сказала Филлида. — Но только при условии, что дельцы из Первого шотландского и им подобные останутся с нами, а не слиняют куда-нибудь на юг.


— Ты, случайно, не помнишь, сколько заработал банк в прошлом году?


— Восемь миллиардов или что-то около того.


— Ты имеешь в виду — миллионов?..


— Миллиардов, — повторила Филлида.


— Не может быть!


— Ты хочешь сказать, что я вру?


«Интересно, — подумала она, — как это он сумел сменить тему, так что я и не заметила?»


— Но ведь это просто… поразительно! Поневоле задумаешься…


— О чем именно?


— О том, у кого в нашей стране находится реальная власть. — Он ненадолго оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на нее. — Какие у тебя планы на сегодняшний вечер?


— А что?


Тиббет слегка пожал плечами:


— Сегодня вечером открываются рождественские ярмарки и распродажи. Можно будет прошвырнуться по магазинам.


— А потом?


— Потом можно перекусить в каком-нибудь приличном местечке.


— Я подумаю.


Вскоре они уже затормозили перед воротами, ведущими на территорию штаб-квартиры Первого шотландского банка. За воротами виднелось современное здание из стекла и бетона — четырехэтажное, но длинное, как целая улица. Из будки возле ворот появился охранник, который записал их имена и номер машины.


— Ваша парковочная площадка номер шестьсот восемь, — сказал он, и, хотя у входа в здание хватало свободных мест, Колин, как и следовало ожидать, послушно поехал в самый конец стоянки, где находилась площадка с указанным номером.


— Не беспокойся, я как-нибудь дойду, — с иронией заметила Филлида, когда Колин поставил машину на ручной тормоз.


Они долго шли вдоль стоявших плотными рядами спортивных машин, джипов, семейных седанов. Территория вокруг здания все еще благоустраивалась: за углом главного корпуса виднелись неопрятные кусты утесника, сквозь которые проглядывала одна из лужаек гольф-поля.


Автоматические двери банка вели в атриум высотой этажа в три. Здесь находилась стойка приемной, а по периметру тянулся целый торговый пассаж с аптекой, кафе и небольшим супермаркетом. На доске объявлений были вывешены расписания работы яслей, тренажерного зала и плавательного бассейна. Бесшумные эскалаторы вели на второй этаж, остальные этажи обслуживали сверкающие лифты со стеклянными дверцами.


Дежурная секретарша за стойкой приветствовала Хейс и Тиббета ослепительной улыбкой.


— Добро пожаловать в Первый шотландский банк, — проговорила она нараспев. — Распишитесь, пожалуйста, в книге регистрации посетителей. Кроме того, мне необходимо взглянуть на ваши удостоверения личности, желательно — с фотографией.


Детективы предъявили свои служебные удостоверения, и секретарша тут же сообщила, что мистер Джени, к сожалению, на совещании, но его помощница их ждет. После этого обоим выдали ламинированные гостевые пропуска и наградили еще одной профессиональной улыбкой. Подошедший охранник провел полицейских через металлодетектор.


— Опасаетесь неприятностей? — осведомился Тиббет, забирая из специального поддона ключи, мобильный телефон и мелочь.


— Нет, работаем в обычном режиме, — торжественно ответил тот.


— Приятно слышать.


На лифте они поднялись на третий этаж, где их ожидала молодая женщина в черном брючном костюме. В руках она держала конверт из плотной бумаги. Когда Филлида взяла конверт, помощница мистера Джени коротко кивнула и, повернувшись, быстро пошла прочь по кажущемуся бесконечным коридору.


Все произошло так быстро, что Тиббет не успел даже выйти из лифта. Хейс шагнула обратно в кабину, и двери автоматически закрылись. Меньше чем через три минуты с момента, когда они вошли в здание, детективы снова оказались на продуваемой всеми ветрами автостоянке. Ни один из них еще не осознал, что их миссия выполнена.


— Это не банк, а конвейер какой-то, — заявила Хейс, все еще ошарашенная стремительностью всего происшедшего.


Тиббет согласно присвистнул и огляделся.


— Слушай, я забыл, какое у нас парковочное место?


— Самое дальнее, разумеется, — сердито ответила Филлида и первой зашагала туда, где они оставили машину.


Забравшись в салон, она первым делом вскрыла конверт и достала оттуда ксерокопии банковских документов. На приклеенном сверху желтом стикере от руки было написано, что свои основные денежные средства Федоров хранил где-то в другом месте и что он сам заявил об этом, когда открывал счет в ПШБ. За все время существования счета перевод денежных средств был только один — на адрес одного московского банка. Записка была подписана самим Стюартом Джени.


— А наш поэт явно не бедствовал, — заметила Хейс. — Шесть штук на текущем счете и восемнадцать — на сберегательном.


Она бегло просмотрела даты в приходно-расходной статье, но не обнаружила ни значительных трат, ни поступлений в дни, предшествовавшие гибели Федорова. После смерти поэта никакого движения денежных сумм по счету не было вообще.


— Кто бы ни подрезал его кредитную карточку, он, по-видимому, не сумел ею воспользоваться, — добавила она.


— Да, технически подкованные преступники могли бы забрать все, — согласился Тиббет. — Двадцать четыре косых на счете… Парень неплохо устроился. А еще говорят — настоящий художник должен быть нищим, чтобы творить.


— Крошечные каморки в мансардах давно вышли из моды, — согласно кивнула Хейс, торопливо нажимая кнопки на мобильнике. Когда Шивон ответила, она вкратце обрисовала ей ситуацию:


— В день, когда его убили, Федоров снял со счета сотню фунтов.


— Каким образом?


— Через банкомат, установленный на вокзале Уэверли… — Хейс нахмурилась. — Странно, что он уезжал из Эдинбурга с одного вокзала, а вернулся на другой.


— Он же встречался с Риорданом, — напомнила Шивон. — Вероятно, Чарльз назначил ему встречу в какой-нибудь индийской забегаловке поблизости.


— Но этого уже не проверишь, верно?


— Не проверишь, — согласилась Шивон.


На заднем плане Хейс слышала мужские голоса, но они звучали гораздо спокойнее, чем голоса детективов в участке.


— А вы сейчас где, сержант? — осторожно осведомилась она.


— В муниципалитете. Пытаюсь выбить разрешение на просмотр записей Центра наблюдения и контроля.


— И когда вы планируете вернуться в участок?


— Примерно через час. А что?


— Нет, ничего… — быстро сказала Хейс. — Просто у вас голос… усталый. Есть какие-нибудь новости от нашего любимого инспектора?


— Нет, никаких новостей нет… Если, разумеется, ты имеешь в виду Ребуса, а не Старра. Последний развернулся вовсю!.. — Шивон хмыкнула.


— Скажи ей… — Тиббет подтолкнул напарницу локтем. — Насчет банка.


— Колин просит сказать, что в Первом шотландском нам обоим очень понравилось.


— Шикарное местечко, не так ли?


— Признаться честно, никогда ничего подобного не видела. Если здесь чего-то и не хватает, так это искусственной горной речки с водопадом.


— А Стюарта Джени вы видели?


— Он был на совещании, но его секретарша — это просто… машина какая-то! На все про все ей потребовалась минута, не больше. Раз, два — и готово!


— ПШБ должен заботиться о своей репутации. В прошлом году его прибыль составила десять миллиардов, естественно, что плохая реклама банку ни к чему.


Хейс повернулась к Тиббету:


— Сержант говорит, что за прошлый год ПШБ заработал десять миллиардов. Не восемь, а десять, понятно?


— Что-то около того, — уточнила Шивон.


— Или что-то около того, — повторила Хейс специально для Колина.


— Потрясающе!.. — негромко сказал Тиббет, качая головой.


Филлида Хейс окинула его быстрым взглядом. «У него красивые губы, — подумала она. — Такие приятно целовать. С другой стороны, он моложе, и у него совсем нет опыта… Сырой материал, с которым еще работать и работать!»


Пожалуй, «работать» с Тиббетом она начнет сегодня же вечером.


— Ладно, поговорим при встрече, — сказала Хейс и дала отбой.

31


Скарлетт Коулвелл ждала Ребуса в своем кабинете на Джордж-сквер. Кабинет находился на одном из верхних этажей, и из его окон мог бы открываться неплохой вид на город, но сегодня любоваться панорамой Эдинбурга мешала влага, осевшая на внутренней поверхности двойных стекол.


— Это у нас частенько случается, — извинилась доктор Коулвелл. — Подумать только: здание построено всего сорок лет назад, а уже разваливается.


Но Ребус смотрел не столько на окно, сколько на стеллажи, заставленные русскими книгами и учебниками. Стоящие на полках гипсовые бюстики Маркса и Ленина служили для них боковыми подпорками. Стена напротив была увешана картами и рекламными плакатами, среди которых затесалась фотография президента Ельцина, исполняющего какой-то незамысловатый танец.


Стол Скарлетт Коулвелл стоял возле окна. Он был обращен к комнате, и вплотную к нему стояли еще два сдвинутых вместе стола и восемь стульев, занимавших почти все свободное пространство. На полу в углу Ребус увидел электрический чайник.


Сидя возле него на корточках, доктор Коулвелл насыпала растворимый кофе в две кружки.


— Вам с молоком? — спросила она.


— Да, спасибо, — поблагодарил Ребус, разглядывая ее пышные волосы и стройное бедро, красиво обрисованное натянувшейся юбкой.


— Сахар?


— Нет, только молока.


Чайник закипел, Скарлетт разлила кипяток по кружкам и протянула одну из них Ребусу. Только потом она поднялась на ноги. Несколько секунд они стояли почти вплотную друг к другу, наконец Коулвелл еще раз извинилась за тесноту и вернулась на рабочее место. Ребус примостился на краешке одного из сдвоенных столов.


— Спасибо, что согласились встретиться со мной.


Скарлетт Коулвелл подула на свой кофе.


— Не за что. Я очень расстроилась, когда узнала о… о мистере Риордане.


— Вероятно, вы встречались с ним в Поэтической библиотеке? — предположил Ребус.


Она кивнула и тут же энергичным жестом убрала назад упавшие на лицо волосы.


— И еще в «Силе слова».


Теперь уже Ребус кивнул:


— Это книжный магазин, где выступал мистер Федоров, верно?


Доктор Коулвелл движением руки показала ему на стену. Приглядевшись, Ребус увидел на ней фотографию, запечатлевшую Александра Федорова во время одного из выступлений: рот поэта был широко открыт, правая рука драматическим жестом воздета к потолку.


— Не очень-то похоже на книжный магазин, — заметил он.


— В конце концов выступление решено было перенести в более просторное помещение — в кафе на Николсон-стрит. И все равно мест для всех желающих едва хватило.


— Здесь он в своей стихии, — сказал Ребус, кивком указывая на фотографию. — Это вы его сняли?


— К сожалению, я почти не умею фотографировать… — проговорила Скарлетт Коулвелл извиняющимся тоном.


— У меня вышло бы еще хуже. — Ребус улыбнулся. — Значит, Чарльз Риордан записывал и это выступление?


— Да. — Она немного помолчала. — На самом деле это большая удача, что вы позвонили.


— Вот как?


— Потому что я сама собиралась звонить вам, чтобы попросить об одном одолжении.


— Что я могу для вас сделать, доктор Коулвелл?


— Есть один журнал, называется «Лондонское литературное ревю»… Там прочли некролог, который я написала для «Скотсмена», и решили напечатать одно из стихотворений Александра.


— Ну и что же? — Ребус поднес к губам чашку с кофе.


— Это одно из последних его стихотворений, оно на русском… Александр читал его в Поэтической библиотеке… — Она грустно улыбнулась. — Мне даже кажется, он закончил его буквально накануне. Проблема, однако, в том, что у меня этого стихотворения нет. И боюсь, нет ни у кого.


— А вы заглянули в его корзину для бумаг?


— Если я скажу «да», вы будете считать меня стервятницей?


— Вовсе нет. — Ребус покачал головой. — Но стихотворения вы так и не нашли, не так ли?


— Нет, не нашла. Вот почему я обратилась к одному милому молодому человеку из студии Чарльза…


— К Терри Гримму?


Она снова кивнула и снова нетерпеливым движением поправила упавшие на глаза волосы.


— Он сказал, что запись сохранилась… И что она — у вас.


Ребус вспомнил, как они с Шивон сидели в ее машине, слушая стихи, которые читал недавно умерший человек.


— Вы хотите взять ее на время? — спросил Ребус. Он был уверен, что Федоров действительно прочел несколько стихотворений на своем родном языке.


— Ненадолго. Я хотела бы попытаться перевести это стихотворение. Мне кажется, я должна сделать это в память о нем…


— Разумеется, доктор Коулвелл.


Она просияла, и Ребусу показалось, что, если бы не разделявший их стол, Скарлетт могла бы даже обнять его. Она, однако, только спросила, придется ли ей слушать диск в полицейском участке или она сможет взять его с собой.


Тут Ребус сразу вспомнил, что в участке ему нельзя появляться ни в коем случае.


— Я сам вам его привезу, — пообещал он.


Доктор Коулвелл еще раз улыбнулась, но ее улыбка внезапно погасла.


— Я совсем забыла… — проговорила она расстроенно. — Стихотворение в «Лондонское ревю» нужно представить уже на будущей неделе.


— Я постараюсь сделать так, чтобы у вас было как можно больше времени для работы, — сказал Ребус и добавил: — Жаль, что мы до сих пор не поймали убийцу Федорова.


Коулвелл погрустнела еще больше.


— Я уверена, вы делаете все, что в ваших силах.


— Спасибо за доверие. — Ребус усмехнулся. — Кстати, вы так и не спросили, зачем я попросил вас о встрече.


— Я подумала, вы сами скажете.


Ребус кивнул:


— Скажу. В последние дни я изучал жизнь Федорова — пытался выяснить, были ли у него враги…


— Самым серьезным врагом Александра было государство, инспектор.


— Это я уже понял. — Ребус кивнул. — Но мне удалось узнать кое-что еще. Один человек сообщил мне, что в свое время мистеру Федорову пришлось оставить должность преподавателя из-за многочисленных романов со студентками… Но с недавних пор мне начало казаться, что мой источник пытался намеренно ввести меня в заблуждение. Быть может, ничего такого не было, и я напрасно…


Доктор Коулвелл остановила его движением руки.


— Александра действительно уволили из университета. Он сам мне об этом рассказывал. Разумеется, обвинение было ложным: власти стремились избавиться от него любым способом…


Она произнесла эти слова таким тоном, словно ей до сих пор было больно за мертвого поэта.


— Прошу вас, не обижайтесь, доктор Коулвелл, но мне… я должен спросить: с вами мистер Федоров ничего себе не позволял?


— У меня есть постоянный партнер, инспектор.


— При всем моем уважении, доктор… — Ребус покачал головой. — Вы — красивая женщина, а у меня сложилось впечатление, что Александр Федоров был неравнодушен к женскому полу. И сдается мне, что никакой партнер, если только он не чемпион мира по боевым искусствам, его бы не остановил.


Скарлетт Коулвелл снова улыбнулась и тут же в приливе напускной стыдливости опустила взгляд.


— Да, — призналась она, — вы правы. После нескольких бокалов либидо Александра, гм-м… поднимало голову.


— Изящно сказано. Это его слова?


— Нет, мои. Мои собственные.


— Тем не менее Федоров, похоже, считал вас своим близким другом, иначе он не говорил бы с вами столь откровенно.


— Мне кажется, у Александра не было настоящих друзей. Это довольно распространенное явление среди писателей и поэтов — на всех остальных людей они смотрят как на материал для своих произведений. А как можно спать с человеком, зная, что впоследствии он об этом напишет и весь мир будет читать описание самых интимных мгновений твоей жизни?


— Кажется, я вас понимаю… — Ребус слегка откашлялся. — Но ведь Федоров должен был как-то… усмирять то самое либидо, о котором вы упомянули.


— О, у него были женщины, инспектор!


— Здесь, в Эдинбурге? Неужели снова студентки?


— Этого я не знаю.


— А как насчет Абигайль Томас из Поэтической библиотеки? Кажется, в первую нашу встречу вы упомянули о том, что она влюблена в Федорова.


— Если она и испытывала к нему какие-то чувства, то без взаимности, — отмахнулась Коулвелл, потом, немного подумав, спросила: — Вы действительно считаете, что Александра могла убить женщина?


Ребус пожал плечами. Он много раз пытался представить себе, как изрядно подвыпивший Федоров идет по Кинг-стейблз-роуд и вдруг натыкается на женщину, которая предлагает ему бесплатный секс. Пошел бы он с незнакомкой?.. Может быть. А с женщиной, которую он знал?.. Этот вариант казался Ребусу куда более вероятным.


— Скажите, в разговорах с вами мистер Федоров никогда не упоминал фамилию Андропов? — спросил он.


Коулвелл задумалась, беззвучно шевеля губами. Очевидно, она несколько раз повторила фамилию про себя, потом покачала головой:


— Извините, нет…


— А как насчет Кафферти?


— Тоже нет. — Она взглянула на него. — Похоже, вам от меня мало проку.


— Иногда, — наставительно сказал Ребус, — отрицательный результат не менее важен, чем положительный.


— Это как у Шерлока Холмса? Я никак не могу запомнить эту цитату. «Отбросить все…» Ну вы-то должны ее знать…


Ребус солидно кивнул, не желая, чтобы она сочла его недостаточно начитанным. Каждый день по дороге на работу он проходил мимо статуи Шерлока Холмса на углу Лит-стрит. Как он выяснил, статую воздвигли на том самом месте, где еще недавно стоял дом, в котором прошло детство Конан Дойла.


— Как там дальше?..


Ребус пожал плечами:


— Я, как и вы, никак не могу запомнить ее полностью.


Поднявшись, Коулвелл обогнула стол и, слегка задев Ребуса юбкой по ногам, протиснулась мимо него к полкам и сняла оттуда какую-то толстую книгу. Ребус успел заметить надпись на корешке — это был сборник цитат. Отыскав раздел, посвященный Конан Дойлу, она стала водить пальцем по страницам, отыскивая нужную цитату.


— Ага, вот: «…Отбросьте все невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался».[20] — Коулвелл нахмурилась. — Опять я все перепутала — мне казалось, что речь шла о том, чтобы исключить наиболее вероятное — то, что лежит на поверхности.


— Гм-м… — глубокомысленно протянул Ребус в надежде, что она примет его мычание за согласие. Затем он поставил пустую кружку на стол. — Скажите, доктор Коулвелл, могу я, в свою очередь, обратиться к вам с просьбой?


— Услуга за услугу?..


Она прищурилась и захлопнула том. В воздух взвилось небольшое облачко пыли.


— Я только хотел попросить у вас ключ от квартиры Федорова.


— Вам повезло, инспектор. Какой-то человек из коммунального ведомства должен был заехать за ним, но так и не объявился.


— Кстати, что они собираются сделать с его вещами?


— Консульство обещало все забрать — ведь какие-то родственники у него, наверное, все же остались.


Она вернулась за стол и, выдвинув ящик, достала оттуда кольцо с ключами и протянула их Ребусу. Он кивнул и спрятал ключи в карман.


— У нас на первом этаже постоянно дежурит консьерж, — сказала Коулвелл. — Если меня вдруг не окажется на месте, можете оставить ключи у него. А вы не забудете про запись? — добавила она после короткой заминки.


— Можете на меня рассчитывать.


— Тот парень со студии сказал, что это — единственная уцелевшая копия. — Она вздохнула. — Бедный мистер Риордан — какая жуткая смерть!..


Выйдя на улицу, Ребус нашел лестницу, ведущую с Джордж-сквер на Бакли-плейс, и спустился по ней. Здесь было полно студентов, которые выглядели… как самые обычные студенты, погруженные в учебу, и он им даже немного позавидовал. У подножия лестницы Ребус ненадолго остановился, чтобы закурить сигарету, но в воздухе заметно похолодало, и он решил, что гораздо приятнее будет курить в помещении.


Квартира Федорова выглядела в точности так же, как в прошлый раз. Лишь на столе было разложено несколько листов бумаги, извлеченных из мусорной корзины и тщательно разглаженных. Очевидно, это Скарлетт Коулвелл искала среди черновиков следы последнего стихотворения Федорова. Глядя на них, Ребус вспомнил о своих шести экземплярах «Астапово-блюза» — и о том, что ему нужно найти человека, который мог бы продать их для него через интернет-аукцион. Внимательно осматривая комнату, он, однако, обнаружил, что нескольких книг Федорова недостает. «Тоже Коулвелл, — подумал он, — или здесь похозяйничал кто-то другой?» Сделанное открытие заставило его задуматься, не опоздал ли он с продажей книг: безусловно, появление на рынке большого количества экземпляров с автографом поэта должно было сбить цены. Пока Ребус раздумывал над этим, зазвонил его мобильник. Номер на экране показался ему незнакомым, но перед ним стоял международный код.


— Инспектор Ребус, полиция Эдинбурга, — сказал он в телефон. — Слушаю вас…


— Алло! Говорит Родди Денхольм. Это вы мне звонили?..


Выговор выдавал в нем человека, получившее неплохое образование.


— Да, мистер Денхольм. Спасибо, что перезвонили.


— Вам повезло, инспектор, — я ложусь довольно поздно…


— У нас здесь день.


— А в Сингапуре — ночь.


— Мистер Блэкмен говорил, что вы сейчас находитесь либо в Мельбурне, либо в Гонконге…


Денхольм от всей души рассмеялся. В его смехе Ребус уловил легкую хрипотцу, свойственную курильщикам.


— На самом деле я могу быть где угодно, — сказал он. — Даже в соседнем здании. Потрясающее изобретение — эти мобильные телефоны!


— Если вы находитесь в соседнем здании, сэр, то гораздо дешевле было бы просто встретиться и поговорить лицом к лицу, — заметил Ребус.


Денхольм снова рассмеялся:


— Вы так хотите меня видеть? Тогда кто мешает вам сесть на самолет и прилететь ко мне в Сингапур?


— Я стараюсь по мере сил не способствовать загрязнению окружающей среды окислами углерода.


Ребус глубоко затянулся и выпустил табачный дым к потолку.


— А вы сейчас где, инспектор?


— На Бакли-плейс…


— А-а, знаю… Университетский район, да?


— В квартире одного покойника.


— Простите, я не расслышал. Где, вы сказали?


— В квартире человека, который умер.


Последовала пауза, потом Денхольм сказал:


— Из таких мест мне еще не звонили. И чья же это квартира, если не секрет?


— Одного поэта. Его звали Александр Федоров. Вы о нем слышали?


— Да, конечно, но…


— Он был убит примерно неделю назад, и в ходе расследования всплыло ваше имя.


— Расскажите-ка поподробнее…


Эта фраза прозвучала так, словно Денхольм устраивался в кресле или на кровати в номере отеля. Ребус тоже опустился на диван и уперся локтем в колени.


— Нам стало известно, что вы работали над одним проектом — что-то вроде видеоинсталляции для нашего парламента. Звуковое оформление вы поручили одному специалисту…


— Чарльзу Риордану, — подсказал Денхольм.


— Вот именно. — Ребус немного помолчал. — К сожалению, он тоже погиб.


Родди Денхольм негромко присвистнул:


— Как это произошло?


— Кто-то поджег его дом.


— А записи?.. Записи целы?!


— Насколько нам известно — да. Записи уцелели.


Денхольм, по-видимому, уловил новые нотки в голосе Ребуса.


— Я, вероятно, кажусь вам самовлюбленным эгоистом, — начал он. — Но…


— Не беспокойтесь, — перебил Ребус. — Ваш агент мистер Блэкмен тоже спросил в первую очередь о пленках.


Денхольм смущенно откашлялся.


— Бедняга Чарльз…


— Вы хорошо его знали?


— Мы познакомились, когда я начал работать над парламентским проектом. Он показался мне достаточно симпатичным человеком — порядочным и весьма квалифицированным, но я бы не сказал, чтобы мы с ним много общались.


— Мистер Риордан работал и с Александром Федоровым.


— Вы намекаете, что я могу быть следующей жертвой?


По тому, как Денхольм это сказал, было трудно понять, шутит он или нет, поэтому Ребус просто ответил:


— Я так не думаю, сэр.


— И вызвоните не для того, чтобы меня… предостеречь?


— Просто мне показалось, что совпадение достаточно любопытное.


— Но ведь я совсем не знал Федорова — мы никогда не встречались.


— Зато один из поклонников вашего искусства знал Александра очень хорошо. Его фамилия Андропов. Сергей Андропов.


— Имя мне знакомо.


— Он — крупный предприниматель и коллекционирует ваши работы. Что интересно, Андропов рос вместе с Федоровым.


Денхольм снова присвистнул.


— Вы когда-нибудь встречались с Андроповым?


— Нет, насколько мне известно. — Денхольм немного помолчал. — И вы думаете, что Андропов убил Федорова?


— Мы стараемся учитывать все возможности.


— А как… что случилось с Федоровым? Андропов подбросил ему какой-то радиоактивный изотоп, как тому русскому парню в Лондоне?


— Вы имеете в виду Литвиненко? Нет. Федорова жестоко избили на улице. Проломили ему череп.


— Да-а, преступник явно не стремился придать происшедшему видимость несчастного случая.


— Нет, не стремился. Скажите, мистер Денхольм, почему вы избрали для вашего проекта именно Комитет по возрождению городов?


— Это не я — это они меня выбрали. Точнее, когда я поинтересовался, кто из парламентариев хотел бы поучаствовать в подготовке проекта, председатель этого комитета сказала, что она готова мне содействовать.


— Вы имеете в виду Меган Макфарлейн?


— Вот уж у кого нет недостатка в самомнении! Можете мне поверить, инспектор — уж я-то в этом разбираюсь!


— Охотно верю, сэр.


В трубке послышался звук, похожий на дверной звонок.


— Кажется, мне принесли ужин, — пояснил Денхольм.


— Не стану вас больше задерживать, — сказал Ребус. — Еще раз спасибо вам за то, что перезвонили.


— Пустяки, инспектор.


— Только одно, сэр… — Ребус выдержал паузу, чтобы полностью завладеть вниманием художника. — Прежде чем вы откроете дверь, убедитесь, что это действительно рассыльный.


С этими словами он выключил телефон и позволил себе улыбнуться.

32


— Здесь, наверное, совсем не много, если сюда все влезло, — задумчиво проговорила Шивон, вертя в пальцах небольшую флешку в пластиковом корпусе. Она сидела за столом инспектора Макрея, который куда-то уехал, а свой кабинет предоставил в ее распоряжение. Это оказалось весьма кстати: она привела сюда Терри Гримма, поскольку в помещении отдела происходило настоящее столпотворение.


— Вовсе нет, — возразил Гримм. — Здесь примерно шестнадцать часов записи. На флешку помещается и больше, но, к сожалению, огонь уничтожил почти все пленки.


И он кивком показал на мешки с вещественными доказательствами, которые привез с собой. Мешки были крепко завязаны, но в кабинете все равно витал запах горелой пластмассы.


— Вам ничего не бросилось в глаза? — спросила Шивон и тут же поправилась: — Я хотела сказать, может быть, что-то привлекло ваше внимание, что-нибудь необычное или странное?


Инженер покачал головой:


— Нет, ничего… Разве что вот… — Он сунул руку во внутренний карман куртки и достал компакт-диск. — Чарли записывал этого русского и раньше, несколько недель назад. Эта запись хранилась в студии. Я случайно на нее наткнулся и прожег для вас копию.


Он протянул диск Шивон.


— Спасибо.


Она кивнула.


— Что касается последней записи Федорова, — добавил Гримм, — то за ней охотилась какая-то профессорша из университета. Она звонила к нам на студию, но, насколько мне известно, единственная копия находится у вас.


— Ее фамилия, случайно, не Коулвелл? — уточнила Шивон.


— Что-то вроде того. — Гримм некоторое время рассматривал собственные пальцы. — Вы еще не знаете, кто его убил?


Шивон хмыкнула и показала на стеклянную перегородку между кабинетом начальника и отделом.


— Как видите, мы пока не празднуем.


Он кивнул, но его взгляд продолжал внимательно ощупывать лицо Шивон.


— Хороший способ уйти от ответа, — тихо сказал Гримм.


— Чтобы раскрыть такое дело, нужно сначала ответить на вопрос «почему», мистер Гримм, — серьезно ответила Шивон. — И если бы вы нам помогли, мы были бы вам весьма признательны.


— Я сам все время об этом думаю, — признался инженер. — Мы с Хейзл несколько раз обсуждали это между собой, но… — Он развел руками. — Ничего. Никаких идей.


— Что ж, если вам что-то придет на ум…


Шивон встала, давая понять, что разговор закончен.


Сквозь стекло ей было видно, что в отделе поднялась какая-то суматоха. Потом из толпы детективов вынырнул Тодд Гудир. Подойдя к дверям кабинета, он пару раз стукнул в стекло и вошел.


— Мне придется перебраться в комнату для допросов, чтобы хоть что-то расслышать на этих пленках, — пожаловался он. — В этом зверинце просто невозможно работать!..


Узнав Терри Гримма, он кивнул ему в знак приветствия.


— На каких пленках? — удивился тот. — Вы имеете в виду записи, сделанные в парламенте? Я думал, вы с ними давно закончили.


— Как бы не так…


Под мышкой Гудир держал стопку бумаг. Сейчас он протянул ее Шивон, и она увидела, что на них подробно записано содержание прослушанных кассет. Скучный, объемный, а главное — бесполезный материал. Шивон помнила, что в начале своей службы в полиции она тоже проявляла чрезмерную старательность, пока Ребус не научил ее отбрасывать второстепенное.


— Спасибо, — сказала она серьезно. — Вот, это тоже вам… — Шивон протянула Гудиру флешку. — Мистер Гримм говорит, что здесь — шестнадцать часов записи.


Тодд Гудир протяжно вздохнул.


— Как дела на студии? — спросил он у Терри.


— Ничего, справляемся понемногу, — ответил инженер.


Шивон тем временем перебирала принесенные Тоддом бумаги. Читать их у нее не было ни желания, ни — если на то пошло — времени.


— Было что-нибудь интересное? — как бы невзначай спросила она. — Что-то такое, на что вы обратили внимание?


Молодой констебль покачал головой:


— Ничего примечательного. То есть абсолютно…


— А представьте, как чувствовали себя мы! — неожиданно сказал Гримм. — Мы буквально днями просиживали над этими записями, слушая, как один политик повторяет немного другими словами то, что сказал до него другой политик… и так до бесконечности.


Гудир покачал головой. Он явно не горел желанием переквалифицироваться в инженеры звукозаписи.


Тем временем шум в рабочем зале немного улегся, и Шивон спросила Гудира, из-за чего разгорелся сыр-бор.


— Происшествие в морге, — небрежно объяснил он, подбрасывая на ладони флешку. — Кто-то предъявил права на тело Федорова и попытался его забрать. Инспектор Старр, естественно, заинтересовался и спросил, кто из нас сумеет доставить его на место быстрее остальных. — Он снова подкинул флешку в воздух. — Детектив-констебль Рейнольдс сказал, что водит машину лучше всех, но не все с ним согласились…


Только сейчас он заметил, что Шивон нахмурилась, и стушевался.


— Мне следовало сразу доложить вам, да? — спросил он.


— Вот именно, — негромко, но с угрозой в голосе произнесла Шивон и, повернувшись к Терри Гримму, добавила: — Констебль Гудир вас проводит. Еще раз огромное спасибо за помощь.


Как только они вышли, Шивон быстро спустилась на служебную стоянку и прыгнула в свой автомобиль. Мотор завелся сразу, и она рванула с места так, что завизжали покрышки. В эти мгновения ее занимал только один главный вопрос: почему Старр ничего ей не сказал… почему не обратился к ней. Вместо нее он взял с собой одного из ее парней, и кого?! Рэя Рейнольдса!!! Почему Старр так с ней обошелся? Может быть, потому, что она ушла из участка, ничего ему не сказав, и инспектор решил раз и навсегда поставить ее на место?


Иными словами, у Шивон хватало вопросов, которые ей хотелось бы задать инспектору Старру лично.


На Лит-стрит она повернула направо и сразу же резко свернула налево, на Норт-бридж, промчалась по ней к Трону и свернула направо, на Блэр-стрит, в очередной раз оказавшись напротив квартиры Нэнси Зиверайт. Дикторы в телике часто называли Лондон «маленьким городком», но это означало только одно: никто из них ни разу не был в Эдинбурге. Меньше чем через восемь минут Шивон уже сворачивала на стоянку возле морга. Ставя автомобиль рядом с машиной Рейнольдса, она спросила себя, удалось ли ей побить его время. Кроме их двух машин на площадке стоял большой «мерседес-бенц» устаревшей модели и два белых фургона без опознавательных знаков, принадлежавшие моргу. Обойдя их, Шивон протиснулась мимо «мерседеса» к дверце с надписью «Служебный вход» и, повернув ручку, без колебаний вошла. В коридоре, в который она попала, не было ни одного человека, пустой оказалась и комната для сотрудников, хотя из носика недавно вскипевшего чайника еще поднималась струйка пара. Миновав хранилище, Шивон отворила еще одну дверь и поднялась на этаж выше. Именно здесь находились главный вход, вестибюль и зал, где родственники дожидались процедуры опознания и где оформлялись все необходимые документы. Обычно в зале стояла гнетущая тишина или звучали приглушенные всхлипывания и сдавленные рыдания, но сегодня все было по-другому.


Николая Стахова Шивон узнала сразу — отчасти благодаря длинному тяжелому пальто, которое было на нем в их прошлую встречу, когда представитель русского консульства приезжал в участок. Рядом с ним стоял еще один человек — тоже русский, если судить по лицу и одежде. Он был лет на пять моложе Стахова, дюймов на пять выше и намного шире в плечах. Его Шивон видела впервые. Стахов пытался на хорошем английском в чем-то убедить Дерека Старра, который стоял перед ним, слегка расставив ноги и упрямо скрестив руки на груди. У него был такой вид, словно он готов броситься в драку. Рядом с шефом Шивон увидела Рэя Рейнольдса, позади полицейских стояли четверо служителей морга.


— У нас есть такое право, — продолжал втолковывать Стахов. — На нашей стороне не только закон, но и все морально-этические нормы.


— Полицейское расследование обстоятельств гибели вашего соотечественника еще не закончено, — возразил Старр. — И по закону тело должно оставаться в морге на случай, если потребуются какие-то дополнительные экспертизы.


Стахов, бросив взгляд через плечо, заметил вошедшую в зал Шивон.


— Рассудите нас, пожалуйста! — воззвал он, и Шивон сделала несколько шагов вперед.


— А в чем проблема? — спросила она.


Старр бросил на нее сердитый взгляд:


— Консульство намерено забрать тело Федорова, чтобы перевезти его на родину.


— Александр Федоров должен быть похоронен в своей родной земле, — напыщенно снизал Стахов.


— Это написано в его завещании? — осведомилась Шивон.


— Написано или не написано, но его жена похоронена в Москве, и…


— Как раз об этом я и хотела вас спросить, — перебила Шивон. Разговаривай с ней, Стахов был вынужден повернуться к Cтappy чуть ли не спиной, что, похоже, изрядно раздражало инспектора. — Как умерла супруга мистера Федорова?


— Она умерла от рака, — ответил Стахов. — Ей предлагали лечь на операцию, но она не согласилась, так как боялась потерять ребенка, которого вынашивала. — Стахов слегка пожал плечами. — К сожалению, ребенок появился на свет мертвым, а к тому моменту оперировать было уже поздно. После родов жена Федорова прожила всего несколько дней.


Шивон медленно кивнула. Эта печальная история, похоже, охладила страсти, и в зале снова пало тихо.


— Александр Федоров погиб больше недели назад, — проговорила она. — Восемь дней вы молчали, а теперь вдруг заторопились. Почему? Откуда такая спешка?


— Мы хотим только одного: вернуть тело на родину и похоронить со всеми почестями, подобающими… фигуре такого масштаба.


— У меня сложилось впечатление, — сказала Шивон, — что в России Федорова вовсе не считали сколько-нибудь заметной фигурой. Вы сами говорили, что в сегодняшней России Нобелевским премиям не придают большого значения.


— Правительства тоже могут менять свое мнение.


— Иными словами, вы действует по прямому указанию из Кремля?


Стахов был по-прежнему невозмутим:


— У Федорова нет близких родственников. В подобных случаях все заботы о погребении берет на себя государство. Я уполномочен затребовать тело Федорова для транспортировки на родину и последующего захоронения.


— Но мы не уполномочены вам его выдать, — вмешался в разговор Старр, который сделал несколько шагов и снова оказался в поле зрения русского. — Вы же дипломат и должны понимать, что подобные вопросы регламентируются протоколом.


— Что конкретно вы имеете в виду? — требовательно спросил Стахов.


— Мистер Старр имеет в виду, что мы будем держать тело у себя до окончания расследования или до постановления суда, предписывающего передать вам останки мистера Федорова.


— Это произвол, — резко сказал Стахов, теребя обшлага пальто. — Мы заявим официальный протест, и тогда вам уже не удастся скрывать происходящее от общественности.


— Вы можете обратиться в газеты, поддразнил его Старр. — Глядишь, что и выйдет.


— Инспектор шутит, — быстро сказала Шивон. — На самом деле единственное, что мы можем посоветовать, — это действительно обратиться в суд. Ничего другого вам просто не остается.


Стахов пристально посмотрел на ней и кивнул, потом круто повернулся на каблуках и зашагал к выходу. Гориллоподобный водитель двинулся следом. Как только дверь за иным закрылась, Дерек Старр шагнул вперед и схватил Шивон за руку.


— Что ты тут делаешь? — прошипел он.


Шивон вырвалась.


— Я должна была быть здесь с самого начала, — парировала она.


— Я же оставил тебя руководить работой в участке.


— Ты уехал, не сказав никому ни слова. Я сама узнала об этом совершенно случайно.


Инспектор Старр понял, что в этом споре ему не победить. Неловко отступив на полшага назад, он хмуро покосился на невольных свидетелей этого неприятного для него разговора — на констебля Рейнольдса и четверых сотрудников морга. Сделав над собой явное усилие, инспектор заставил себя держаться спокойно, почти дружелюбно.


— Ладно, обсудим это в другой раз, — проговорил он с наигранным добродушием.


Шивон, хотя и решила не ссориться с начальством, не смогла отказать себе в удовольствии немного помучить инспектора. Она сделала вид, что раздумывает, и наконец кивнула:


— Хорошо.


Инспектор Старр повернулся к сотрудникам морга.


— Вы правильно поступили, когда вызвали нас, — сказал он. — Если что-то подобное повторится — звоните немедленно. Номер вы знаете.


— Думаешь, кто-то попробует спереть жмурика посреди ночи? — спросил один служитель другого.


Тот ухмыльнулся.


— Давненько у нас не крали покойников, — отозвался он.


Шивон решила не уточнять, о чем это они.

33


Они собрались в дальней комнате «Оксфорд-бара», словно самые настоящие заговорщики. Здесь можно было не опасаться посторонних ушей, поскольку кроме них в комнате все равно никого не было, и все же обстановка действовала — все старались говорить тише. Первым делом Ребус сообщил коллегам о том, что он отстранен от работы, и предупредил, что каждого, кого увидят в его обществе, скорее всего, ждут крупные неприятности.


Шивон в ответ кивнула и отпила тоника — сегодня она решила обойтись без джина. Колин Тиббет покосился на Хейс, словно в ожидании подсказки.


— Раз уж приходится выбирать между вами и инспектором Старром… ответ очевиден, — сказала Филлида.


— Ответ очевиден, — эхом повторил Колин, но как-то не очень уверенно.


— Что касается меня, — высказался Тодд Гудир, — то я ничего не теряю. Что мне могут сделать? Сослать обратно в патрульные? Я все равно окажусь там, когда все закончится…


И он отсалютовал Ребусу пивной кружкой.


Покончив, таким образом, с формальностями, все пятеро перешли к событиям сегодняшнего дня. Ребус, впрочем, рассказывал о том, что ему удалось выяснить, весьма сдержанно и не без купюр — как-никак, он все-таки был отстранен.


— Значит, ни с Меган Макфарлейн, ни с Джимом Бейквеллом ты так и не поговорила? — спросил он у Шивон.


— У меня было много других дел, Джон, — ответила она.


— Прошу прощения… — Торопясь вставить свое слово, Гудир чуть не подавился пивом. — По-к-ха… пока вы ездили в морг, звонили из офиса Бейквелла. Я взял на себя смелость договориться о встрече на завтрашнее утро, — правда, договоренность только предварительная, ее еще нужно подтвердить.


— Спасибо, Тодд, — с чувством сказала Шивон. — Хоть кто-то не бросил свой пост в разгар рабочего дня!


Гудир слегка поморщился. Хейс попыталась сказать что-то насчет того, что она, мол, рада любому предлогу хоть ненадолго покинуть рабочий зал.


— В отделе буквально яблоку негде упасть, — подтвердил Тиббет. — Сегодня после обеда я полез в свой стол и обнаружил в ящике недоеденный сэндвич.


— Разве в банке вас не угостили обедом? — пошутил Ребус.


— Нет, сэр. Ведь нельзя же считать полноценным обедом свежие булочки с паштетом из гусиной печенки? — парировала Хейс. — Ну а если серьезно… Это не банк, а какой-то производственный комбинат. Прекрасно организованный, но все равно — комбинат… Через три минуты нас уже обработали, выставили обратно на улицу — и никаких булочек!


— В прошлом году Первый шотландский получил десять миллиардов прибыли, — поддакнул Тиббет. — Можете себе представить?!


— Это больше, чем валовой внутренний продукт некоторых небольших государств, — внес свою лепту Гудир.


— Надеюсь, ПШБ никуда не исчезнет к моменту, когда Шотландия обретет независимость, — сказал Ребус. — Их годовой доход плюс годовой доход ближайшего конкурента — для небольшой страны это будет неплохим стартовым гандикапом.


Шивон посмотрела на него:


— Ты думаешь, Стюарт Джени и Меган Макфарлейн именно поэтому поддерживают столь тесные отношения?


Ребус пожал плечами:


— Шотландским националистам очень не хочется, чтобы ПШБ и ему подобные смотали удочки и перебрались куда-нибудь в другое место. Это обстоятельство дает банкирам определенные рычаги…


— Мисс Макфарлейн не особенно похожа на женщину, на которую можно давить.


— Но ведь за ней будущее, не так ли? А ни один банк не получит солидного дохода, если не будет работать на перспективу, порой — на очень отдаленную перспективу. — Ребус задумался. — Быть может, владельцы ПШБ не единственные, кто…


Его телефон завибрировал. Прежде чем ответить, Ребус взглянул на высветившийся номер. Звонили с мобильника, номер был незнакомый. Он нажал на кнопку «Ответить».


— Алло?


— Привет, Чучело!


«Чучелом» Ребуса очень давно прозвал Кафферти, а почему — уже забылось. Сам не заметив, как поднялся на ноги, Ребус вышел из комнаты в общий зал, спустился по ступенькам и оказался на улице.


— Ты, я вижу, сменил номер, — сказал он.


— Я меняю номер каждые несколько недель, — сказал гангстер, — но от близких друзей у меня нет секретов.


— Очень предусмотрительно.


Воспользовавшись тем, что он все равно вышел из бара, Ребус решил закурить.


Кафферти услышал щелчок зажигалки.


— Когда-нибудь сигареты тебя прикончат, — сказал он.


— Двум смертям не бывать, одной не миновать.


Ребус вспомнил, что говорил ему Стоун о прослушивании телефонов Кафферти. Интересно, способно ли Шотландское агентство по борьбе с наркотиками перехватывать разговоры по мобильной связи? Не исключено… С чего бы тогда Кафферти стал так часто менять номера?


— Мне нужно с тобой встретиться, — неожиданно сказал гангстер.


— Когда?


— Разумеется, сейчас.


— И зачем, если не секрет?


— Не беспокойся, скоро ты все узнаешь. Подъезжай лучше к каналу.


— К каналу? А в какое именно место?


— Ты знаешь в какое, — сказал Кафферти и дал отбой.


Несколько мгновений Ребус смотрел на аппарат, потом захлопнул крышку и вышел на проезжую часть. Было уже поздно, движение давно затихло, а если какая-то машина и сворачивала на Янг-стрит, услышать ее можно было издалека, поэтому Ребус спокойно стоял посередине улицы и курил, повернувшись лицом в направлении Шарлотт-сквер. Когда-то один из завсегдатаев сказал ему, что здание в георгианском стиле, на которое он сейчас смотрел, служит резиденцией премьер-министра. Интересно, подумал сейчас Ребус, что думает министр о разных чудаках, которые выходят курить на улицу из «Оксфорд-бара»?..


Дверь позади него открылась. Пряча руки в рукава куртки, из бара вышла Шивон. Следом за ней показался Гудир — по-видимому, полпинты ему было достаточно.


— Звонил Кафферти, — сказал им Ребус. — Он хочет со мной встретиться. Вы куда-то шли?


— Я договорился встретиться со своей девушкой, — объяснил Гудир. — Мы собирались посмотреть рождественскую иллюминацию.


— Но ведь еще ноябрь не кончился! — удивился Ребус.


— Иллюминацию включили сегодня в шесть вечера.


— А я собиралась домой, — добавила Шивон.


Ребус погрозил ей пальцем:


— Никогда не уходите из паба вдвоем, если не хотите, чтобы вам начали перемывать косточки.


— Зачем ты ему понадобился? — спросила Шивон, имея в виду Кафферти.


— Он не сказал.


— И ты пойдешь?


— Почему бы нет?


— И где вы собираетесь встречаться? — Шивон вздохнула. — Надеюсь, там хотя бы достаточно светло?


— Мы встречаемся на канале, возле нового бара — того, который недавно построили возле Фаунтинбриджского пруда… А какие планы у Хейс и Тиббета?


— Они, кажется, хотели пойти в парк Принсес-стрит-гарденс, — сказал Гудир. — С сегодняшнего дня там работают колесо обозрения и каток.


Шивон пристально смотрела на Ребуса.


— Тебя нужно подстраховать?


Выражение его лица послужило ей достаточным ответом.


— Ну ладно… — Гудир поднял воротник куртки и посмотрел на небо с таким видом, словно боялся, что пойдет снег. — Тогда до завтра?


— Иди и веди себя хорошо, — напутствовал его Ребус, и Гудир быстро зашагал по Касл-стрит.


— Похоже, парень неплохо справляется, — сказал Ребус, но Шивон не позволила себя отвлечь.


— Ты не можешь встречаться с Кафферти один, — сказала она твердо.


— Да брось, в первый раз, что ли?


— Не в первый, согласна, но каждый такой раз легко может стать последним.


— Если мой труп найдут в канале, ты, по крайней мере, будешь знать, кого привлечь.


— Не надо так шутить, Джон!


Ребус положил руку ей на плечо.


— Все в порядке, Шив, не беспокойся, — сказал он. — Кроме, пожалуй, одного: за Кафферти следят ребята из НОПа. Этакая ложка дегтя в нашем бочонке с медом…


— Как ты узнал?!


— Я столкнулся с ними вчера вечером… — Увидев выражение лица Шивон, он поспешно убрал руку. — Я потом тебе все объясню, ладно? Самое главное — они хотят, чтобы я держался подальше от Кафферти.


— Именно так тебе и следует поступить.


— Совершенно с тобой согласен. — Ребус достал визитную карточку Стоуна и протянул Шивон. — У меня к тебе просьба: позвони этому парню и скажи, что инспектору Ребусу нужно срочно с ним поговорить.


— Я?


— Да, ты. Звони лучше из паба, не хочу, чтобы он засек номер твоего мобильника. Себя не называй, скажи только, что я буду ждать его на той самой заправочной станции. Он знает где.


— Господи, Джон!..


Шивон с беспокойством рассматривала визитку Стоуна.


— Не беспокойся. Еще пара суток, и я больше не буду висеть у тебя на шее.


— Ты уже двое суток как отстранен, а все равно продолжаешь… висеть.


Ребус улыбнулся.


— Как драгоценный камень в массивной оправе, а?


— Скорее как мельничный жернов, — отрезала Шивон и отправилась в «Оксфорд-бар» — звонить Стоуну.


— Не очень-то ты торопился, — сказал Кафферти вместо приветствия.


Он ждал Ребуса на разводном мосту через канал: воротник поднят, руки засунуты глубоко в карманы теплого пальто верблюжьей шерсти.


— Где твоя машина? — спросил Ребус, оглянувшись на пустырь возле дороги.


— Я пришел пешком. Здесь всего десять минут…


— А охранник?


— Сегодня он мне не нужен.


Ребус закурил еще одну сигарету.


— Значит, вчера вечером ты меня видел?


— Тебя опознал водитель Андропова.


Наверное, тот самый, подумал Ребус, который так сердито смотрел на него в баре «Каледониан».


— Не знаю только — неужели ты потащился за нами и в Грантон?


— Почему бы не проехаться, тем более погода была отличная.


Ребус безмятежно улыбнулся и выпустил струйку дыма прямо в лицо Кафферти, Но налетевший порыв ветра унес дым прочь.


— Имей в виду, Ребус, это совершенно легальный бизнес, так что можешь ездить за нами, сколько твоей душе угодно.


— Спасибо, так я и сделаю.


— Сергею нравится Шотландия, вот и все. Он полюбил ее с детства, когда отец читал ему «Остров сокровищ». Мне пришлось свозить его в Квин-стрит-гарденз: говорят, именно глядя на тамошний пруд, Стивенсон задумал свой знаменитый роман.


— Потрясающе, — откликнулся Ребус, глядя на темную воду под мостом. Он знал, что глубина здесь небольшая — не больше трех-четырех футов, но, насколько ему было известно, человеку, чтобы утонуть, хватило бы и этого.


— Андропов планирует перевести свой бизнес сюда, к нам, — добавил Кафферти.


— Вот не знал, что в Шотландии такие богатые залежи цинка и олова.


— Ну, может быть, не весь бизнес, но…


— Не вижу в этом большого смысла. Другое дело — если бы у нас с Россией не было договора об экстрадиции…


— А ты уверен, что такой договор есть? — Кафферти лукаво улыбнулся. — Впрочем, кто мешает Андропову попросить политического убежища?


— Боюсь, он не очень похож на диссидента или борца за права человека. Не тот формат.


Кафферти снова улыбнулся, но ничего не ответил.


— Кстати, насчет того вечера в отеле… — вспомнил Ребус. — Сначала ты выпил с Федоровым, потом сидел за одним столиком с Андроповым и с министром Бейквеллом… О чем вы говорили?


— Я, кажется, уже объяснял: когда я угощал Федорова коньяком, то понятия не имел, кто он такой.


— И ты, конечно, не знал, что Федоров и Андропов вместе выросли?


— Конечно, нет.


Ребус щелчком стряхнул пепел с сигареты.


— Итак, что же вы обсуждали с министром экономического развития?


— Готов спорить, что тот же вопрос ты задавал и Сергею.


— И как, ты думаешь, он ответил?


— Наверное, он сказал, что мы обсуждали экономическое развитие. Это, кстати, правда.


— У меня сложилось впечатление, что вы охотитесь за земельными участками. Андропов дает деньги, а ты выступаешь как его доверенное лицо.


— Все совершенно законно, — повторил Кафферти.


— Интересно, знает ли Андропов, что ты уже был землевладельцем, точнее — домовладельцем? Знает ли он о битком набитых жильцами крошечных квартирках, где не соблюдались ни правила пожарной безопасности, ни даже элементарные санитарные нормы, или о том, как ты прикарманивал и обналичивал чеки социальной службы?


— Ты, похоже, начинаешь хвататься за соломинки, не так ли? Можно подумать, тебя уже сбросили туда…


Кафферти показал на канал.


— Квартира на Блэр-стрит тоже принадлежит тебе. Ты сдаешь ее Нэнси Зиверайт и Эдди Джентри… — Всего двое жильцов, подумал Ребус, только сейчас сообразив, насколько необычно это было для Кафферти. — А Нэнси дружна с Солом Гудиром… Настолько дружна, — добавил он после короткой паузы, — что покупает у него дурь для себя и своих подруг. В тот вечер, когда Сол получил на Хаймаркете удар ножом, Нэнси наткнулась на труп Федорова, и произошло это аккурат на той самой улице, где Сол живет. — Ребус наклонился к гангстеру. — Понимаешь, к чему я веду?.. — прошипел он прямо в лицо Кафферти.


— Не совсем.


— Буквально несколько часов назад русскому консульству вдруг загорелось вывезти тело Федорова в Россию — для похорон.


— Я же говорю, Ребус, — ты пытаешься хвататься за соломинки.


— Это не соломинки, Кафферти, это цепи. И мне кажется, ты знаешь, на кого они в конце концов будут надеты.


— Ты не думал о том, чтобы самому начать писать стихи?


Кафферти говорил спокойно, но Ребус заметил, что гангстер слегка отодвинулся.


— К сожалению, в моих представлениях «Кафферти» сочетается только с эпитетами «мошенник» и «мерзавец».


Кафферти широко улыбнулся, демонстрируя работу дантиста, которая явно обошлась владельцу недешево. Потом он потянул носом воздух и зашагал к дальнему концу моста.


— Я вырос неподалеку отсюда, — бросил он через плечо. — Ты об этом знал?


— Мне казалось, что ты из Крейгмиллера.


— Да, но моя тетка и дядя жили в Горджи, они и присматривали за мной, пока мать работала. Папаша-то сделал ноги примерно за месяц до моего рождения… — Кафферти повернулся к Ребусу: — Ты ведь не из города, верно?


— Из Файфа.


— Тогда ты, наверное, не помнишь скотобойню. Время от времени из ворот вырывался разъяренный бык, тогда власти включали сирену, как при воздушном налете, а нас, детей, держали взаперти, пока не приезжали отстрельщики. Один раз я смотрел из окна и видел, как все происходило. Бык — огромный, черный зверь, весь в пене, с открытой алой пастью, из которой валил пар, — настолько одурел от свободы, что скакал и вскидывал задом, словно теленок. — Кафферти немного помолчал. — Он все прыгал и прыгал, пока приехавший охотник не всадил ему пулю прямо между рогами. Я видел, как у быка подогнулись колени, как остекленели глаза… После этого мне долго казалось, что это был я — последний в мире свободный бык.


— Ну ты и сейчас еще бычара хоть куда, — заметил Ребус.


Кафферти грустно улыбнулся.


— Дело в том, — сказал он, — что теперь мне все чаще кажется: последний свободный бык — это ты, Джон. Ты храпишь, лягаешься и бьешь рогами воздух, потому что никак не можешь смириться с мыслью о том, что я теперь занимаюсь исключительно законными делами.


— Боюсь, что эта мысль так мыслью и останется. К действительности она не имеет никакого отношения. — Ребус бросил окурок в воду. — Зачем ты позвал меня сюда, Кафферти?


Гангстер пожал плечами:


— В последнее время нам с тобой не часто выпадает возможность поговорить один на один. Когда вчера вечером Сергей сказал, что ты за нами следишь… Что ж, возможно, именно это заставило меня встретиться с тобой.


— Я тронут.


— В новостях сказали, что расследование возглавил инспектор Старр. Что, тебя уже выперли?.. Хорошо хоть пенсия у тебя должна быть неплохая.


— И абсолютно законная.


— Теперь у Шивон появится возможность проявить себя.


— Она — достойный противник, Кафферти. Тебе с ней не справиться.


— Поживем — увидим.


— Думаю, что увижу, — кивнул Ребус. — И думаю, ждать придется недолго.


Кафферти отвернулся, переключив свое внимание на бетонный забор, ограждавший строительную площадку.


— С тобой приятно побеседовать, Джон. Даже не скажешь, что тебе остались считаные деньки.


Но Ребус не собирался сдаваться:


— Ты слышал, что случилось с тем русским, с Литвиненко? На твоем месте я был бы поосторожнее в выборе партнеров.


— Не думаю, что кто-то захочет меня отравить. Андропов и я на многие вещи смотрим одинаково. Через каких-нибудь несколько лет Шотландия станет независимой — в этом нет никаких сомнений. Нефти в Северном море хватит еще лет на тридцать; потом можно будет осваивать богатейшие месторождения в Атлантике. Один бог знает, сколько ее там! В худшем случае нам придется заключить договор с Вестминстером, но даже тогда нам достанется не меньше восьмидесяти-девяноста процентов пирога. — Кафферти слегка пожал плечами. — А когда мы разбогатеем, то начнем вкладывать средства в наши обычные развлечения — выпивку, наркотики, азартные игры. В каждом крупном городе мы построим суперказино и будем сидеть и смотреть, как денежки рекой текут к нам.


Ребус хмыкнул:


— Еще один план бесшумного вторжения?


— Русские всегда считали, что в Шотландии должна произойти революция, но тебя-то это не затронет, правда? Ведь ты к тому времени навсегда выйдешь из игры…


Кафферти помахал рукой и повернулся к нему спиной.


Ребус еще немного постоял на мосту, хотя и понимал, что ничего больше не выстоит. Тем не менее он не спешил уходить. Вчерашний Кафферти был актером, представлявшим на сцене в окружении реквизита и статистов. Сегодня он был другим — задумчивым, почти печальным. Как много, подумалось Ребусу, у него различных масок. На все случаи жизни, наверное.


Он чуть не предложил Кафферти подвезти его до дома, но сразу отбросил эту мысль. С какой такой радости, в самом деле? Так и не сказав ни слова своему старинному врагу, Ребус повернулся и пошел к своей машине, на ходу закуривая еще одну сигарету. Как ни странно, рассказанная гангстером история о быке запала ему в душу. Быть может, размышлял Ребус, именно такой будет его жизнь на пенсии: непривычная, сбивающая с толку свобода, которая, как это ни печально, быстро закончится. Закончится, по всей вероятности, вместе с жизнью.


«Никакого тебе Леонарда Коэна, когда вернешься домой, — пообещал себе Ребус. — Ты и так слишком расклеился».


Вместо Коэна он поставил диск Рори Галлахера: «Большие пистолеты», «Фальшивый пенни», «Город шальных денег» и «Маленький грешник». Под Галлахера хорошо пошли три большие порции виски, правда почти наполовину разбавленные водой. После Галлахера он слушал Джеки Ливена и «Пейдж энд Плант». В какой-то момент Ребусу захотелось позвонить Шивон, но он быстро передумал. Пусть отдохнет, решил он, не стоит перегружать ее своими заботами. Поесть Ребус забыл, но голода не чувствовал.


Потом он задремал и проспал почти час. Разбудил его настойчивый звонок телефона. Ребус открыл глаза. Бокал с виски стоял на подлокотнике кресла, и он крепко сжимал его рукой.


«Надо же, ни капли не пролил! Ай да я!» — похвалил себя Ребус, поднося к уху мобильник. Номер на экране был ему хорошо знаком.


— Привет, Шив, — сказал он как можно бодрее. — Проверяешь, как я?..


— Джон…


По ее голосу он сразу понял: случилось что-то плохое.


— Давай, выкладывай, — добродушно проворчал Ребус и поднялся.


— Кафферти в больнице. В реанимации.


Она больше ничего не прибавила, и Ребус машинально пригладил волосы свободной рукой. В следующее мгновение он сообразил, что никакой свободной руки у него быть не должно. Опустив взгляд, Ребус увидел, что уронил бокал на ковер, и виски расплескалось на ботинки.


— Что произошло?


— Это я у тебя хотела спросить! — выпалила Шивон. — Что между вами произошло?!


— Ничего. Мы просто поговорили и разошлись.


— Просто поговорили?


— Клянусь!..


— Должно быть, это был очень серьезный разговор, поскольку у Кафферти проломлен череп и сломаны ребра. Я уже не говорю об ушибах…


Ребус прищурился.


— Где его нашли? Возле канала?


— Совершенно верно.


— И ты сейчас там?


— Только благодаря любезности Шэга Дэвидсона.


— Дождись меня, ладно? Я приеду через пять минут.


— Нет! Никуда не езди… Ты пил, я слышу. После первых четырех-пяти бокалов ты начинаешь говорить в нос.


— Тогда пришли за мной машину.


— Джон…


— Пришли за мной машину, черт возьми!


Ребус снова запустил пятерню в волосы, чтобы пригладить, но вместо этого дернул со всей силы. «Меня подставили, — думал он. — Подставили!..»


— Сам подумай, Джон: Шэг просто не может допустить тебя на место преступления. Ведь для него ты — подозреваемый… хотя бы чисто формально. А если он позволит подозреваемому близко подойти к уликам…


— Да, верно. Ты права. — Ребус посмотрел на часы. — Мы расстались примерно три часа назад. Когда обнаружили тело?


— Два с половиной часа назад.


— Это плохо… очень плохо… — Ребусу никак не удавалось сосредоточиться, и он двинулся в сторону кухни. Если вылить на голову пару галлонов холодной воды… — Ты позвонила этому парню — Стоуну?


— Да.


— И сказала ему, что я буду ждать его на заправочной станции?


— Да.


— Черт!


— Он сейчас здесь вместе со своим напарником.


Ребус крепко зажмурился.


— Не разговаривай с ними, слышишь?


— Слишком поздно. Когда они подъехали, я как раз беседовала с Шэгом. Стоун представился и… Знаешь, какими были его первые слова, когда он обратился ко мне?


— «Черт побери, сержант, у вас такой же голос, как у женщины, которая отправила нас на заправку в Грантон искать ветра в поле». Или что-то вроде того…


— Ты почти угадал.


— Все, что ты можешь в этой ситуации, Шив, — это говорить правду. Скажи, что я приказал тебе позвонить Стоуну.


— Ты не мог мне приказывать — ведь ты отстранен, и я прекрасно об этом знала.


— Господи, Шивон, прости…


Вода из крана продолжала течь, раковина постепенно наполнялась. Воды в ней набралось дюймов восемь, но Ребус знал случаи, когда люди тонули и в куда меньшем количестве.

34


Когда такси высадило Ребуса возле Лемингтонского моста, Шивон уже поджидала его. Она стояла сложив руки на груди и выглядела точь-в-точь как вышибала, охраняющий вход в клуб для очень важных персон.


— Тебе сюда нельзя, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Неужели ты не понимаешь?!


— Я все понимаю, — кивнул Ребус, оглядываясь.


Несмотря на поздний — или уже ранний — час, зевак собралось порядочно: жители ближайших домов, возвращавшиеся с ночной смены работники и даже парочка с одного из стоящих на канале катеров. Выйдя на палубу, они прихлебывали из чашек горячий чай или кофе и о чем-то переговаривались.


— Почему у тебя волосы мокрые? — спросила Шивон.


— Некогда было сушиться, — ответил Ребус.


Он уже убедился, что подходить ближе к месту преступления не имеет смысла — ему и так все было хорошо видно. Вдоль пешеходной дорожки на противоположном берегу бродили, словно духи, эксперты-криминалисты, освещая фонариками асфальт под ногами в поисках следов. Мощные дуговые лампы, заливавшие окрестности слепящим светом, были подключены к распределительным щитам на причале — скорее всего, к тем самым, от которых питались электричеством стоящие на якоре катера. Полицейские в белых комбинезонах занимались каждый своим делом. Несколько человек стояли тесной группой у дальнего конца моста.


— Там его и нашли? — спросил Ребус, и Шивон утвердительно кивнула. — Именно там я видел его в последний раз.


— На него наткнулась парочка, возвращавшаяся с ночной прогулки, — сказала Шивон. — Они и вызвали «скорую». Один из санитаров узнал Кафферти и позвонил в Вест-Эндский участок. Ну а Шэг решил известить меня…


Ребус повернул голову. Несколько человек из экспертной бригады зашли в канал чуть не по пояс. Вместо белых костюмов на них были непромокаемые резиновые полукомбинезоны на подтяжках, какие носят рыбаки.


— Боюсь, они найдут там один из моих окурков, — сказал Ребус. — Если только он никуда не уплыл или его не сожрала какая-нибудь утка.


— Смеяться будешь, когда они сделают анализ ДНК.


Повернувшись к ней, Ребус взял ее за руку.


— Я же не утверждаю, что меня здесь не было, — сказал он. — Я только хочу сказать, что, когда я ушел, Кафферти был жив и здоров!


Но Шивон смотрела в сторону, и в конце концов Ребус выпустил ее руку.


— Я знаю, что ты думаешь, — сказал он негромко. — Не надо…


— Нет, не знаешь!


Ребус бросил еще один взгляд в сторону моста и узнал Шэга Дэвидсона, который отдавал какие-то распоряжения группе полицейских из Вест-Эндского участка. Сразу позади него стояли Стоун и Проссер и разговаривали о чем-то своем.


— Они могут заметить тебя каждую секунду, — прошипела Шивон, и Ребус отступил назад, надеясь затеряться среди зевак. Шивон следовала за ним, пока оба не оказались позади толпы. Где-то здесь, вспомнил Ребус, он ставил машину в ту ночь, когда следил за Кафферти и Андроповым.


— У тебя нет с собой аспирина? — спросил он, чувствуя, что голова буквально раскалывается.


— Нет.


— Ничего, я знаю, где всегда можно достать пару таблеток.


Шивон сразу поняла, что он имеет в виду.


— Ты что, шутишь?


— Я еще никогда в жизни не был так серьезен, — заверил ее Ребус.


Шивон обернулась назад, посмотрела на мост, потом снова на Ребуса. Наконец она решилась.


— Моя машина стоит на Гилмор-плейс, — сказала она. — Я тебя отвезу.


По дороге в больницу «Уэстерн дженерал» они почти не разговаривали. Кафферти доставили туда не только потому, что до нее было ближе всего, но и потому, что врачи «Уэстерн дженерал» специализировались на травмах головы.


— Ты его видела? — спросил Ребус, когда они сворачивали на стоянку возле больницы.


Шивон покачала головой.


— Когда Шэг позвонил мне, он был уверен, что принес добрые вести.


— Дэвидсон знает, что у нас с Кафферти свои счеты, — подтвердил Ребус.


— Но он сразу догадался, что я что-то знаю.


— Ты не говорила ему, что я встречался с Кафферти?


Она снова покачала головой:


— Я никому не говорила.


— Напрасно. Похоже, для тебя это единственный способ не оказаться в дерьме с головой. Стоун и компания довольно скоро выяснят, как все было на самом деле.


— Подожди, вот они узнают, что я смылась… — Шивон остановила машину на стоянке, выключила зажигание и повернулась к нему. — Ну, — сказала она, — теперь рассказывай…


Ребус посмотрел ей прямо в глаза:


— Я его не трогал.


— А о чем вы говорили?


— Об Андропове и Бейквелле, о Зиверайт и Соле Гудире… — Он пожал плечами, решив не рассказывать Шивон о вырвавшемся с бойни быке. — Ты не поверишь, но я чуть было не предложил Кафферти подбросить его до дома.


— Жаль, что ты этого не сделал.


Шивон, похоже, немного смягчилась.


— Теперь ты мне веришь?


— Что еще мне остается? После всего, через что мы с тобой прошли… Если не верить тебе, то кому же?


— Спасибо, — серьезно сказал Ребус, пожимая ей руку.


— Ты еще не рассказал мне, как ты встретился с полицейскими из НОПа.


Шивон отняла руку, которую Ребус продолжал держать в своей.


— Они установили за Кафферти наружное наблюдение. Когда им стало известно, что я тоже за ним слезку, они решили меня предупредить. Ну, чтобы я им случайно не помешал. — Он снова пожал плечами. — Вот, собственно, и все.


— Но ты, будучи упрям как бык, наплевал на их предупреждение?


Перед мысленным взором Ребуса встала картинка: огромный черный бык, который, получив пулю между глаз, медленно и грузно оседает на землю… Ему потребовалось приложить немалые усилия, чтобы отогнать видение.


— Идем посмотрим, что они с ним сделали, — сказал он.


В больничном покое у них первым делом спросили, не родственники ли они пострадавшему.


— Я его брат, — не моргнув глазом заявил Ребус.


Этого оказалось достаточно: Ребусу и Шивон предложили подождать в холле, в котором, по счастью, никого не было. Опустившись на клеенчатый диван, Ребус взял со столика какой-то журнал. От первой до последней страницы он был посвящен слухам и сплетням из жизни знаменитостей, а поскольку вышел он полгода назад, существовала очень большая вероятность, что упомянутые знаменитости уже канули в безвестность. Небрежно пролистав журнал, Ребус протянул его Шивон, но она покачала головой.


— Брат, значит?.. — проговорила она.


Ребус неопределенно пожал плечами. Его настоящий брат умер полтора года назад, и сейчас Ребусу пришло в голову, что в последние два десятка лет он думал о нем куда реже, чем о Кафферти… И вероятно, реже встречался.


Родных не выбираешь, подумал он. Выбирать можно только врагов.


— Что будет, если Кафферти умрет? — спросила Шивон.


Обхватив себя за плечи и вытянув перед собой скрещенные ноги, она сидела, откинувшись на спинку продавленного кресла, и смотрела на него.


— Вряд ли мне настолько повезет, — ответил Ребус, и Шивон нахмурилась.


— Кто, как ты думаешь, за этим стоит?


— Я думаю, что ответов может быть несколько.


— Например?


— Например, Кафферти мог чем-то не угодить своим русским друзьям…


— Значит, Андропов?


— Может быть и он. С другой стороны, Стоун упомянул, что НОП готов со дня на день арестовать Кафферти, но есть немало людей, которым очень бы этого не хотелось…


Ребус замолчал, так как из качающихся дверей в конце коридора проявился неправдоподобно молодой врач в традиционном белом халате. Держа в руке пачку каких-то бумаг и зажав в зубах ручку, он решительным шагом направился прямо к ним. Подойдя почти вплотную, врач убрал ручку в нагрудный карман.


— Это вы — брат пострадавшего? — спросил он, и Ребус, поднявшийся ему навстречу, с готовностью кивнул. — Что ж, мистер Кафферти, должен сообщить вам, что у вашего брата Морриса на редкость крепкий череп.


— Мы зовем его Гор, — сказал Ребус. — Большой Гор.


Врач заглянул в свои бумаги и кивнул.


— Значит, он хорошо себя чувствует? — уточнила Шивон.


— К сожалению, нет. Через пару часов мы сделаем еще одну томограмму, тогда картина прояснится. Ваш брат… — он снова обращался к Ребусу, — пока без сознания, но первичное обследование показало достаточно высокий уровень мозговой активности, так что можно надеяться… — Врач заколебался, словно решая, что еще он может сказать «родственникам». — Видите ли, когда человек получает сильный удар по голове, срабатывают заложенные природой защитные механизмы, и мозг самопроизвольно выключается. Так организму легче справиться с повреждением. Проблема заключается в том, что в некоторых случаях отключившийся мозг приходится, э-э… стимулировать, чтобы он снова начал работать.


— Это как перезагрузить компьютер? — спросила Шивон.


— Да, вроде того, — согласился доктор. — К сожалению, сейчас сложно сказать, насколько серьезно пострадал ваш дядя. На первой томограмме мы не увидели признаков гематомы, но… Повторное обследование покажет, как обстоят дела.


— Он мне не дядя, — сухо сказала Шивон, и Ребус потрепал ее по руке.


— Она слишком расстроена, — пояснил он.


Шивон сердито отодвинулась.


— Значит, — продолжил Ребус, — Гора ударили по голове чем-то тяжелым?


— Да, — согласился доктор. — Причем, похоже, не один раз. Два или три раза, я думаю.


— На него напали сзади?


— Удары приходятся на затылочную часть черепа.


С каждым новым вопросом врач, похоже, чувствовал себя менее уверенно.


Ребус многозначительно посмотрел на Шивон. На Александра Федорова тоже напали сзади, ударили с такой силой, что проломили голову.


— Можно нам его повидать, доктор? — спросил Ребус.


— Как я уже сказал, сейчас ваш брат без сознания.


Врач, казалось, еще больше встревожился.


— И все-таки?.. — не отступал Ребус. — Или с этим какие-то проблемы?


— Прошу прощения, но… Мне сказали, кто такой мистер Кафферти. Он пользуется в Эдинбурге определенной репутацией…


— И?


Врач нервно облизнул губы.


— Вы его брат, но… вы задаете такие странные вопросы. Надеюсь, вы не собираетесь разыскивать того, кто это сделал? Наша больница и без того переполнена, — предпринял он неловкую попытку ослабить напряжение.


— Нам просто хотелось увидеть Гора, вот и все, — спокойно сказал Ребус и дружески похлопал врача по руке, надеясь, что это произведет благоприятное впечатление.


— Что ж, я узнаю, что можно сделать. Подождите, пожалуйста, еще немного.


— Конечно.


Ребус снова сел.


Молодой врач ушел, но не успела дверь в конце коридора закрыться за ним, как в ее застекленной части промелькнуло знакомое лицо.


— Вот и они, легки на помине… — негромко сказал Ребус, предупреждая Шивон о появлении инспектора Калума Стоуна и сержанта Энди Проссера. — Ты должна рассказать им всю историю, Шив. И именно сейчас — другого такого шанса может не быть. Если ты этого не сделаешь, я сам все расскажу…


— Так-так… — проговорил Стоун, подходя к ним. — И что привело вас сюда, инспектор Ребус?


— Думаю, то же, что и вас, — ответил Ребус, поднимаясь ему навстречу.


— А я думаю — не совсем, — возразил Стоун и, засунув руки в карманы, принялся раскачиваться на каблуках. — Вы, наверное, хотели проверить, не испустила ли несчастная жертва последний вздох. Что касается нас… Нам хотелось убедиться, действительно ли несколько тысяч человеко-часов напряженной работы пошли псу под хвост.


— Жаль, что вы так несвоевременно сняли наружное наблюдение, — ханжески посетовал Ребус, и лицо Стоуна покраснело от гнева.


— Это все из-за вас, Ребус! Это вы потребовали срочной встречи с нами. — Он ткнул пальцем в сторону Шивон. — И вы заставили свою подружку позвонить нам и сказать, что вы якобы ждете нас в Грантоне!


— Не стану отрицать, — спокойно сказал Ребус. — Я действительно приказал сержанту Кларк сделать этот звонок.


— И зачем это вам понадобилось, позвольте спросить? — Стоун впился в него злым взглядом.


— Кафферти неожиданно позвонил мне и сказал, что ему необходимо срочно со мной встретиться. В чем дело, он не объяснил, но мне, сами понимаете, вовсе не хотелось, чтобы вы околачивались поблизости, пока мы будем беседовать.


— Это почему же?


— Если бы я знал, что вы находитесь где-то поблизости, я бы стал непроизвольно высматривать вас, а это могло насторожить Кафферти. У этого подонка замечательно развита интуиция.


— Интуиция не спасла Кафферти от удара по башке, — заметил Проссер.


Ребус кивнул:


— Верно. В свое оправдание могу сказать только одно, — продолжил он. — Как я только что объяснил сержанту Кларк, если бы я собирался избить или убить Кафферти, я бы не стал никому рассказывать о нашей с ним встрече. Остаются два варианта: либо кто-то очень хотел меня подставить, либо мы имеем дело с совпадением…


— С совпадением?


— Ну да… — Ребус лучезарно улыбнулся. — Не исключено, что кто-то из врагов Кафферти собирался с ним разделаться и по чистой случайности выбрал тот же день и час, когда с ним встречался я.


Стоун повернулся к напарнику:


— Ты в это веришь, Энди? В совпадение?


Энди Проссер отрицательно качнул своей огромной головой, и Стоун снова обратился к Ребусу:


— Видите, Энди не верит, да и я, признаться, тоже. И главным образом нас смущает то, что вы очень хотели покончить с Кафферти лично. Мысль о том, что гангстера отправит за решетку кто-то другой, не давала вам покоя. До пенсии оставалось рукой подать, и вы решили действовать. Для начала пригласили Кафферти встретиться, потом… потом что-то произошло, и вы вышли из себя. Потеряли над собой контроль. Вот почему Кафферти оказался в глубоком нокауте, а вы — в беде.


— Все было совершенно не так.


— А как?


— Мы разговаривали, потом я уехал домой и оставался там, пока мне не позвонили и не сказали…


— Вы говорите, Кафферти сам настоял на срочной встрече. Что такого важного он вам сообщил?


Ребус пожал плечами:


— Ничего особенного, как ни странно.


Проссер недоверчиво фыркнул, Стоун ухмыльнулся:


— Знаете, Ребус, ведь в этом канале течет вовсе не вода.


— А что же?


— Дерьмо. И ты в нем по уши!


Ребус повернулся к Шивон:


— А еще говорят, будто водевиль умер!


Шивон ответила именно так, как он и ожидал.


— Он не умер, — сказала она. — Просто от него странно пахнет.


Стоун снова ткнул в нее пальцем.


— Вы тоже вряд ли останетесь чистенькой, сержант Кларк!


— Я уже говорил… — поспешно перебил Ребус. — Это был мой приказ, так что вся ответственность лежит на мне.


— Подумали бы лучше о себе, Ребус!.. — прошипел Стоун. — Сейчас не самый подходящий момент, чтобы выгораживать свою подружку!


— Я не его подружка!


Шея и лицо Шивон пошли красными пятнами.


— В таком случае вы просто дура, которую он водит за нос, а это еще хуже!


— Эй, Стоун! — прорычал Ребус. — Клянусь богом, я сейчас…


Не договорив, он сжал руки в кулаки.


— Сейчас, — перебил Стоун, — тебе следует сделать соответствующее заявление и молиться, чтобы нашелся дурак адвокат, который согласится взяться за твое дело.


— Калум, — предостерег Энди, — по-моему, он собирается тебя вздуть…


С этими словами Проссер слегка выдвинулся вперед, словно предлагая Ребусу ударить сначала его. На мгновение все четверо застыли в напряженных позах… И тут позади них стукнули створки распашной двери. Повернувшись в ту сторону, они увидели медсестру, которая рассматривала их с выражением легкой брезгливости на лице. Ребусу отчаянно захотелось, чтобы она провалилась сквозь землю, но — увы! — его желанию не суждено было сбыться.


— Мистер Кафферти? — сказала сестра, глядя прямо на него. — Вы можете повидать вашего брата…

24 ноября 2006 года. Пятница

День восьмой

35


Ребуса разбудил настойчивый сигнал домофона. Перевернувшись на другой бок, он поглядел на часы. Время приближалось к семи. За окнами было еще совсем темно, и до момента, когда таймер включит центральное отопление, оставалось несколько минут. В комнате было холодно, а пол в коридоре, куда Ребус вышел босиком, чтобы снять трубку переговорного устройства, казался ледяным.


— Надеюсь, у вас действительно важное дело, — прохрипел он в трубку. — В противном случае — берегитесь!


— Важное или нет — зависит от точки зрения, — услышал он в ответ. Голос показался знакомым, но кто это — Ребус вспомнить не мог. — Давай, Джон, открывай… Это Шэг Дэвидсон.


— Ты что, встал с петухами?


— Еще не ложился.


— Не рановато ходить по гостям?


— А по-моему, в самый раз. Так ты впустишь меня или нет?


Ребус потянулся к кнопке, открывавшей замок в подъезде, но в последний момент едва не отдернул руку. Что-то подсказывало ему: стоит нажать эту кнопку, и мир начнет стремительно меняться, и скорее всего — не в лучшую сторону. Но никакой другой альтернативы он не видел. И он нажал кнопку.


Детектив-инспектор Шэг Дэвидсон принадлежал к тем, кого принято называть «хорошими парнями». Полицейские в большинстве своем уверены, что мир можно разделить на две категории — на «хороших» и «плохих». У Дэвидсона было мало врагов и много друзей, среди которых он слыл человеком честным, практичным, добродушным и в меру жизнерадостным. Сегодня утром лицо у него, впрочем, выглядело озабоченным, если не мрачным, и совсем не потому, что Шэг не выспался. И он был не один — позади него стоял патрульный констебль в форме.


Пропустив ранних гостей в квартиру, Ребус вернулся в спальню, чтобы одеться. Натягивая брюки, он крикнул Дэвидсону, что тот может заварить чай, если хочет. Но детектив и его спутник остались в коридоре, и по дороге в ванную Ребусу пришлось протискиваться мимо обоих. Вычистив зубы тщательнее обычного, он долго смотрел на свое отражение в зеркале, потом вытер рот полотенцем и вернулся в коридор.


— Ботинки!.. — сказал он, подняв палец, и заглянул в гостиную. Как он и думал, ботинки валялись на полу рядом с его любимым креслом. — Неужели, — проговорил он, сражаясь со шнурками, — Вест-Эндскому полицейскому участку зачем-то понадобились мои отточенные детективные навыки? Что-то не верится…


— Стоун рассказал нам о твоем свидании с Кафферти, — отозвался Дэвидсон. — А Шивон упомянула о сигаретном окурке. Впрочем, кроме окурков мы нашли в канале еще много всего…


— Могу себе представить. — Ребус стал завязывать второй ботинок. — Что, например?


— Например, мы нашли там тонкую полиэтиленовую бахилу, а на ней — следы крови.


— Ты имеешь в виду бахилы, которыми пользуются наши эксперты?


— Такие бахилы надевают не только эксперты, но и полицейские — все, кому по долгу службы приходится работать на месте преступления.


Ребус кивнул:


— Да, конечно. Я держу несколько пар в багажнике «сааба».


— А я — в бардачке «фольксвагена».


— Так, конечно, удобнее, — согласился Ребус, затягивая последний узел. Выпрямившись во весь рост, он встретился взглядом с Дэвидсоном. — Ты меня подозреваешь? Я правильно понял?


— Если бы ты сейчас ответил на несколько вопросов, это могло бы помочь делу… и кое-кого успокоить.


— Буду рад помочь, инспектор Дэвидсон.


Ему еще нужно было найти мобильник и ключи и накинуть куртку поверх пиджака. Когда все было готово, Ребус тщательно запер квартиру и вслед за Дэвидсоном стал спускаться по лестнице. Констебль замыкал шествие.


— Слышал о русском парне из Лондона? — спросил Дэвидсон.


— О Литвиненко?


— Да. Он скончался. Врачи исключили версию об отравлении таллием… Я, кстати, так и не понял, что это такое.


Внизу констебль сел за руль патрульного «пассата», оба инспектора разместились на заднем сиденье. От Марчмонт-роуд до Торфихен-плейс было минут десять езды. Утренний час пик еще не наступил, и машин на Мелвилл-драйв почти не было. В свете фар «пассата» мерцали только полоски на костюмах и кроссовках любителей бега трусцой, совершавших свой утренний ритуал на аллеях Медоуз-парка. У светофора на перекрестке с Толлкросс им пришлось подождать, пока красный сигнал сменится зеленым. По улице с односторонним движением они добрались до Фаунтинбридж и вскоре оказались в конце канала напротив винного бара. В ту ночь, когда Ребус следил за Кафферти и Андроповым, он поджидал обоих именно здесь. Сейчас он старался припомнить, были ли установлены камеры видеонаблюдения на самом канале. Вряд ли, подумал он с сожалением. Это могло бы существенно упростить дело. Впрочем, снаружи винного бара камеры должны были быть, правда, он их не видел, но это ничего не значило. Опять же, он мог и не попасть в их поле зрения, но кто знает? Наконец, по вечерам Лемингтонским мостом мало кто пользовался, но все же это место нельзя назвать совершенно безлюдным. Пьяницы приходили сюда, чтобы надраться в спокойной обстановке, шнырял туда-сюда не знающий, чем заняться, молодняк… Кто-нибудь мог что-то видеть. Например — убегающего человека… Кроме того, дома-новостройки на Лемингтон-роуд находились не слишком далеко, и если кто-то из страдающих бессонницей жильцов подошел в нужный момент к окну…


— Мне кажется, Шэг, что меня кто-то круто подставил, — негромко сказал Ребус, когда автомобиль свернул на кольцевой развязке направо и, протиснувшись под низкой аркой Гарднерз-Кресент, повернул налево, на Моррисон-стрит. Здесь они снова угодили в лабиринт улочек с односторонним движением и вынуждены были еще дважды сворачивать направо, чтобы в конце концов попасть к зданию полицейского участка, в котором базировалось подразделение С.


— Я знаю немало людей, которые наградили бы парня, едва не прихлопнувшего Кафферти, медалью или орденом, — сказал Дэвидсон, пристально глядя на Ребуса. — Но должен предупредить сразу: я не отношусь к их числу.


— Я этого не делал, Шэг.


— Тогда тебе незачем волноваться. Ведь мы полицейские, и мы знаем: невиновный не должен пострадать ни в коем случае.


После этого они молчали до тех пор, пока патрульный автомобиль не остановился перед участком. Поблизости не было ни одного репортера, за что Ребус был глубоко признателен Шэгу, однако первым, кого он увидел, когда вошел в вестибюль, был Дерек Старр, который о чем-то вполголоса совещался с Калумом Стоуном.


— Прекрасный день для линчевания, — сказал им Ребус.


Дэвидсон, однако, не остановился, и ему пришлось последовать за ним.


— Кстати, — заметил Шэг, оборачиваясь к нему через плечо, — ребята из отдела внутренних расследований тоже хотят переброситься с тобой парой слов.


Ребус поморщился. В отделе внутренних расследований работали полицейские, которых хлебом не корми — дай посадить кого-нибудь из коллег.


— Мне сказали, что несколько дней назад тебя вроде бы отстранили от расследования, — добавил Дэвидсон, — но ты продолжал работать как ни в чем не бывало. — Он остановился перед дверью одной из комнат для допросов. — Сюда, Джон…


Дверь открывалась наружу — это было сделано специально, чтобы подозреваемый не мог забаррикадироваться изнутри. Стандартная обстановка камеры состояла из стола, двух стульев, магнитофона и видеокамеры, которая была привинчена к стене высоко над дверью и смотрела на стол.


— Неплохо, — заметил Ребус. — Как насчет завтрака в номер?


— Попробую раздобыть рулет с беконом.


— С коричневым соусом, если можно, — попросил Ребус.


— Чай, кофе?


— Чай с молоком, гарсон. И без сахара.


— Схожу спрошу, что нам могут принести.


Дэвидсон ушел, прикрыв за собой дверь, а Ребус сел на стул и подпер подбородок руками. Итак, кто-то из криминалистов нашел под мостом пластиковую бахилу. Ну и что? Быть может, сами криминалисты ее там и потеряли. Следы крови после химического анализа могли оказаться пятнами ржавчины или грязи — и того и другого в канале хватало. Интересно, кто еще использует пластиковые бахилы кроме криминалистов и полицейских? Врачи в некоторых больницах, служители в морге… вероятно, работники столовых и других мест, где важна чистота. Ребус вздохнул и подумал о багажнике «сааба», который он давно хотел починить, да так и не собрался. Закрывался багажник с большим трудом, зато открывался на раз, и иногда — сразу после того, как его закрыли. Об этой особенности его машины знал Кафферти, знали Стоун и Проссер. Может, и водитель Андропова заметил, что с багажником что-то неладно — он мог понять это, еще когда видел Ребуса у здания муниципалитета. Нет, это вряд ли — рассудил детектив. Ведь тогда они с Шивон были на ее машине…


Ребус хорошо помнил, что, пока он следил за Кафферти и Андроповым, «сааб» оставался без присмотра. Именно тогда шофер русского мог взять из багажника все, что угодно. В конце концов, ведь предупреждал же Кафферти: в тот вечер его заметил и узнал именно андроповский водитель. Интересно, какова вероятность того, что на бахиле эксперты найдут следы, ведущие прямиком к некоему Ребусу?.. Он этого не знал, да и не мог знать.


— Последние деньки полицейской работы, Джон, — сказал сам себе Ребус. — Наслаждайся ими, пока можешь.


Дверь приоткрылась, и в комнату вошла женщина-констебль с дымящимся полистироловым стаканчиком в руках.


— Чай? — спросил Ребус и принюхался.


— Если угодно, — ответила женщина и, поставив стаканчик на стол, удалилась.


Ребус сделал глоток и решил, что чай вполне приличный.


Когда дверь снова отворилась, он увидел Шэга Дэвидсона, который тащил третий стул.


— Никогда не видел таких странных рулетов с беконом, — заметил Ребус.


— Рулет сейчас принесут.


Отдуваясь, Дэвидсон поставил стул к столу, достал из кармана две новенькие кассеты и, освободив их от прозрачной упаковки, вставил в магнитофон.


— А не позвонить ли мне адвокату, Шэг? — спросил Ребус, внимательно следивший за его манипуляциями.


— Решай сам, ты ведь тоже детектив, — ответил Дэвидсон.


Дверь опять отворилась, и в комнату вошел Калум Стоун. Он был мрачен и держал в руке внушительных размеров папку с какими-то бумагами.


— Ты передал это дело им?


Ребус адресовал свой вопрос Дэвидсону, но ответил на него Стоун.


— НОП в данном случае пользуется приоритетом, — сказал он. — Мы решили взять это расследование на себя.


— Может, возьмете на себя и пару дел из моего участка? А то у нас ребята зашиваются, — заметил Ребус.


В ответ Стоун лишь притворно улыбнулся и раскрыл свою папку. В ней лежали листы следственного дела — засаленные, с загнутыми уголками, в пятнах от кофе. Судя по всему, их много раз внимательно просматривали в надежде найти хоть малейшую зацепку, чтобы, наконец, ущучить хитроумного Кафферти. Очень похожее дело хранилось у Ребуса дома, но сейчас это совпадение вовсе не показалось ему знаменательным.


— Итак, инспектор Дэвидсон, — сказал Стоун, поправляя пиджак и манжеты и устраиваясь поудобнее. — Включайте запись и давайте займемся делом.


Примерно через полчаса принесли рулет. Пока Ребус и Дэвидсон подкреплялись, Стоун, о котором никто не позаботился, расхаживал по комнате из стороны в сторону, изо всех сил стараясь скрыть свое недовольство. Рулет оказался холодным и не с коричневым, а с томатным соусом, однако Ребус поглощал свою долю с отменным удовольствием.


— Вкусно, — говорил он время от времени. — И масло отличное… Где вы их только берете, ребята?


Дэвидсон в конце концов предложил кусок своего рулета Стоуну, но тот отмахнулся.


— Теперь бы еще по чашечке чая! — мечтательно заметил Ребус, и Шэг, зубы которого вязли в липкой тестообразной субстанции, поспешил с ним согласиться. Спустя какое-то время женщина-констебль принесла чай, и детективы запили им остатки рулета. Только после этого Ребус, смахнув налипшие в уголках губ крошки, заявил, что теперь он, пожалуй, готов «к раунду номер два».


Дэвидсон снова включил магнитофон, и Ребус продолжил расписывать роль, которую сыграла Шивон в событиях предыдущего вечера.


— Шивон Кларк делает все, что вы ей скажете, — возразил Стоун.


Ребус покачал головой.


— Инспектор Дэвидсон не даст соврать: сержант Кларк вполне самостоятельная женщина. Инспектор Дэвидсон согласно кивает, — добавил он специально для записи, когда Шэг кивнул головой. Выдержав небольшую паузу, Ребус потер переносицу. — Мне бы хотелось, чтобы вы поняли самое главное, — сказал он. — Я ничего от вас не скрываю. Я признаю, что встречался с Кафферти вчера вечером. Он назначил мне встречу возле канала, и я туда приехал, но я на него не нападал.


— А ты признаёшь, что вчера вечером ввел в заблуждение сотрудников полиции, осуществлявших наружное наблюдение, в результате чего в критический момент они не смогли контролировать объект слежки?


— С моей стороны это было глупо, — согласился Ребус.


— Но ты это сделал?


— Да, я это сделал.


Стоун посмотрел на Дэвидсона, потом снова на Ребуса.


— В таком случае… Надеюсь, инспектор, вы не будете возражать, если мы перейдем к стандартной процедуре?


Ребус уставился на Стоуна:


— Вы намерены предъявить мне обвинение?


— Мы только просим тебя добровольно пройти процедуру дактилоскопии.


— И сдать образцы для анализа ДНК, — добавил Стоун.


— Только для того, чтобы исключить возможность ошибки, Джон…


— А если я откажусь?


— С чего бы невинному человеку отказываться? — спросил Стоун и снова ухмыльнулся.

36


Шивон Кларк отлично знала, что на парковке возле участка свободного места нет и быть не может: слишком много дополнительных сотрудников было привлечено к расследованию. Некоторым из них приходилось ездить сюда с другого конца города. Именно поэтому она оставила машину на стоянке возле дома и отправилась на работу пешком, благо ее квартира находилась всего в пяти минутах ходьбы от Гейфилд-сквер. С собой она взяла компактный CD-плеер, который нашла под кроватью, где он валялся среди пыли и прочего мусора. Плеер работал — ей пришлось только заменить батарейки и приладить к нему наушники от айпода.


По пути Шивон остановилась, чтобы выпить кофе в полуподвальной бакалее на Бротон-стрит. Ей казалось, прошло уже очень много времени с тех пор, как она встречалась здесь с Тоддом Гудиром. К счастью, Дерек Старр до сих пор не обратил внимания на ее новобранца: в рабочем зале отдела уголовного розыска постоянно толкалось столько детективов, что заметить среди них одного патрульного было нелегко. В глубине души Шивон надеялась, что Гудиру и дальше удастся остаться незамеченным.


Когда она добралась до Гейфилд-сквер, то обнаружила, что за ее столом кто-то сидит. Подойдя к своему рабочему месту вплотную, Шивон бросила на пол висевшую у нее через плечо спортивную сумку, надеясь, что это послужит коллеге сигналом, но тот и ухом не повел. Тогда она похлопала детектива по плечу и, когда тот ненадолго отвлекся от телефонного разговора, жестом велела ему проваливать. На лице детектива появилось недовольное выражение, но он все же поднялся и отошел куда-то в угол, таща за собой телефон. Шивон тоже нужен был аппарат, но когда она подняла голову, чтобы окликнуть коллегу, то увидела перед собой Тодда Гудира, который принес ей очередную порцию расшифрованных записей с заседания Комитета по возрождению городов.


— Сегодня у нас посвободнее, — проговорила Шивон, заметив, что Старр и Макрей о чем-то беседуют в кабинете старшего инспектора. — Что-нибудь случилось?


— Нам разрешили использовать две из трех комнат для допросов, — объяснил Гудир. — Номера первый и второй — в третьем чересчур холодно. Что там насчет Кафферти?.. — добавил он после небольшой заминки.


— Тебе что, подружка рассказала?


Шивон нахмурилась.


Гудир кивнул.


— Вчера ее смена выезжала на канал, — сказал он.


Шивон хмыкнула:


— Испортил он тебе вечер, этот Кафферти…


— Это часть нашей работы, — серьезно сказал Гудир. — Кстати, Соня вас там видела… Скажите, что я должен отвечать?


Сначала Шивон не поняла, что он имеет в виду. Только потом она вспомнила, что Гудир присутствовал при их с Ребусом разговоре и знал, что из паба инспектор отправился на встречу с Кафферти.


— Если тебя кто-то будет спрашивать, — ответила она, — говори все как есть. Впрочем, не думаю, что до этого дойдет: следственная группа наверняка уже побеседовала с Джоном.


Гудир чуть слышно вздохнул — с облегчением, как показалось Шивон.


— Значит, инспектора Ребуса подозревают в?..


Шивон отрицательно покачала головой, хотя почти наверняка знала — именно о возможной причастности Ребуса к нападению на Кафферти беседуют сейчас Старр и Макрей. Как только Гудир ушел, она достала из сумки CD-плеер, а из ящика стола — диск с выступлением Федорова для книжного магазина. Надев наушники, Шивон включила проигрыватель и закрыла глаза.


Федоров выступал в кафе. На заднем плане раздавалось шипение кофеварки-эспрессо и позвякивание чашек. Сам Риордан, по всей видимости, занял позицию в одном из первых рядов. Вот Шивон услышала, как Федоров слегка откашлялся, потом один из книготорговцев произнес приветственное слово и сделал несколько коротких вступительных замечаний, и вечер начался.


Шивон знала это кафе. Оно находилось неподалеку от старого кинотеатра «Одеон» и пользовалось популярностью у студентов университета. Большие, удобные диваны, спокойная музыка — уютное место, где хотелось заказать что-нибудь, обязательно экологически чистое.


Федоров выступал без звукоусилительной аппаратуры, но микрофон Риордана оказался очень чувствительным. Когда Чарльз немного изменил его положение, Шивон стала различать даже звуки, производимые отдельными слушателями: покашливание, шарканье ногами, шорох бумаги, шепот и разговоры вполголоса. Казалось, эти звуки интересуют Риордана едва ли не больше, чем выступление поэта, и вывод, который сделала Шивон, только подтверждал ее первоначальные подозрения: покойный владелец музыкальной студии любил подслушивать.


Само выступление мало чем отличалось от вечера в Поэтической библиотеке. Федоров почти слово в слово повторил свою речь, включая несколько острот, призванных разбить первоначальный холодок, а также произнес дежурную похвалу гостеприимному характеру шотландцев. Слушая его, Шивон почему-то представила, как глаза русского поэта скользят по лицам собравшихся в поисках привлекательных женщин, которые, возможно, подтвердят его тезис о шотландском гостеприимстве. Впрочем, пару раз Федоров отклонялся от «библиотечного» сценария: так, он вдруг заявил, что хотел бы прочесть одно из стихотворений Роберта Бернса. Стихотворение называлось «Шотландская слава», и читал его Федоров с сильным английским акцентом. Он, впрочем, заранее извинился перед публикой за «англификацию» некоторых слов.

Навек простись, Шотландский край,

С твоею древней славой.

Названье сáмое, прощай,

Отчизны величавой!

Где Твид несется в океан

И Сарк в песках струится, —

Теперь владенья англичан,

Провинции граница.

Века сломить нас не могли,

Но продал нас изменник

Противникам родной земли

За горсть презренных денег.[21]


Когда он закончил, раздались аплодисменты, кто-то даже завопил от восторга. Затем Федоров перешел к стихотворениям из сборника «Астапово-блюз» и завершил вечер, сказав, что у выхода можно приобрести экземпляры книги. Когда стихли овации, микрофон Риордана снова обратился в зал, фиксируя реакцию слушателей:


«Будешь покупать книгу?» — «Десять фунтов — дороговато… К тому же большинство стихов мы уже слышали». «В какой, говоришь, паб ты собирался?» — «В «Грушевое дерево». «Ну как тебе?» — «Несколько высокопарно, но в общем ничего…» «Как насчет субботы?» — «Приеду, если дети не разболеются». «Интересно, дождь уже пошел?» — «Я оставил собаку в машине».


Потом послышалась трель мобильного телефона. Она почти сразу прервалась — владелец аппарата ответил на вызов, и Шивон услышала голос, произнесший несколько слов на неизвестном языке, который показался ей похожим на русский. Дальнейший разговор был заглушён скрежетом отодвигаемых стульев.


Чей это мобильник? Федорова? Насколько Шивон знала, это было маловероятно. Значит, среди слушателей затесался кто-то из соотечественников поэта… В том, что ее догадка верна, Шивон убедилась через несколько секунд, когда микрофон в очередной раз повернулся, и она услышала голос Федорова, который разговаривал с представительницей книжного магазина.


«Не согласитесь ли вы подписать несколько экземпляров?» — спрашивала она.


«Конечно. С удовольствием».


«А потом давайте заглянем в «Грушевое дерево», отметим сегодняшний вечер. Кстати, вы уверены, что не хотите отужинать?»


«Соблазнительное предложение, мисс, но я стараюсь избегать подобных вещей. Для поэта в моем возрасте это не полезно. Я хочу сказать… — Но тут Федорова отвлекли. — А-а, мистер Риордан? Как запись? Все получилось?»


«Все просто отлично, благодарю».


Разговор двух мертвецов, подумала Шивон.


Больше на диске ничего не было — она услышала негромкий щелчок выключаемого микрофона, после чего в наушниках воцарилась тишина. Взглянув на таймер плеера, Шивон увидела, что запись длилась почти целый час. Кабинет Макрея был пуст, Дерек Старр тоже куда-то ушел. Шивон спрятала наушники и проверила мобильник: сообщений не было. Тогда она сама позвонила Ребусу домой, но попала на автоответчик. Мобильный тоже не отвечал. Шивон в задумчивости постукивала своим аппаратом по выпяченным губам, когда перед ней снова возник Гудир.


— Моя девушка сообщила мне кое-что интересное, — проговорил он, заговорщически понизив голос.


— Как ее зовут, кстати?


— Соня.


— И что же сообщила тебе Соня?


— Когда эксперты обшаривали канал, они нашли пластиковую бахилу — знаешь, такие, на резинке…


— Знаю… — Шивон кивнула. — Вечно эти криминалисты вопят, что мы, мол, оставляем на месте преступления всякий мусор, а сами…


Гудир покачал головой:


— Соня сказала — эксперты ни при чем. На пластике обнаружили кровь. Во всяком случае — что-то похожее на пятна крови.


— Ты хочешь сказать, что нападавший был в бахилах?


Гудир кивнул, и Шивон глубоко задумалась. Специальные комбинезоны, пластиковые колпаки и бахилы, одноразовые перчатки — криминалисты использовали все это, чтобы не оставлять на месте преступления следы, которые могли бы исказить картину происшедшего. Но если нападавший тоже облачился в подобный костюм, он мог не бояться, что на его одежде останутся следы крови, волокна, волоски жертвы. Выбросить такой костюм, а еще лучше — сжечь, и шансы преступника остаться безнаказанным существенно повышались.


— Ну-ка, перестань думать о том, о чем ты думаешь! — резко сказала Шивон, обратившись к Гудиру со словами, которые сама много раз слышала от своего старшего товарища. — Это нападение не имеет никакого отношения к инспектору Ребусу. Вернее, это он не имеет к нему отношения.


— Я и не говорил, что имеет, — обиделся Гудир.


— Ладно, проехали… Что еще сказала Соня?


В ответ он пожал плечами. Шивон прищурилась и взмахнула рукой. Гудир понял намек и обернулся, но стол, за которым он работал, за время его отсутствия обрел нового владельца. Кипя праведным гневом, Гудир отправился на поиски захватчика, а Шивон подхватила сумку, надела куртку и спустилась на первый этаж. Выйдя из участка, она сразу увидела машину Ребуса, припаркованную у тротуара. Коротко улыбнувшись, Шивон открыла пассажирскую дверцу и забралась в салон.


— У тебя телефон выключен, — сказала она.


— Позабыл включить, — ответил Ребус.


— Ты уже слышал? В канале нашли пластиковую бахилу.


— Шэг меня уже допрашивал, — кивнул Ребус, доставая и включая мобильный телефон. — Стоун тоже присутствовал. По-моему, мерзавец получал от этого изрядное удовольствие.


— Что ты им сказал?


— Правду, одну только правду и ничего, кроме правды.


— Это очень серьезно, Джон!..


— И я знаю это лучше, чем кто бы то ни было, — пробормотал Ребус. — Но по-настоящему опасной ситуация станет, только когда они выяснят, что раньше эта бахила хранилась в багажнике моего автомобиля.


— Ты сказал «когда», а не «если»…


Шивон с ужасом уставилась на него.


Ребус кивнул:


— Сама подумай… Эту несчастную бахилу подкинули на место преступления только затем, чтобы вернее привязать меня к происшествию с Кафферти. Замок в моем багажнике испортился несколько месяцев назад — именно поэтому я держу там только костюм для работы на месте преступления.


— И старые туристские ботинки, — добавила Шивон.


— И старые туристские ботинки, — согласился он. — И можешь быть уверена: если бы для их целей понадобился мой ботинок, они бросили бы в канал его.


— Кто это — «они»? — уточнила Шивон. — Ты по-прежнему считаешь, что это Андропов?


Ребус с силой потер ладонью лицо. Только сейчас Шивон обратила внимание на темные тени под глазами, покрасневшие белки и отросшую седую щетину.


— Только доказать это будет чертовски сложно, — сказал он наконец.


Шивон кивнула в знак согласия. Довольно долго оба сидели молча, потом Ребус спросил, как дела в участке.


— Как обычно. Старр и Макрей целый час о чем-то трепались.


— Не о чем-то, а о ком-то. Я, во всяком случае, уверен, что мое имя упоминалось неоднократно.


— Я не знаю. В это время я слушала ту, другую запись выступления Федорова.


— Приятно узнать, что и ты иногда работаешь.


— Кроме самого Федорова, Риордан записал кое-какие разговоры в публике, и мне показалось… показалось, что там кто-то разговаривал по-русски…


— Вот как?


— Да. Я решила съездить в «Силу слова» и уточнить, кто из соотечественников Федорова мог присутствовать на их вечере.


— Тебя подвезти?


— Конечно.


— Но сначала сделай мне одно одолжение. Мне нужна запись выступления Федорова в Поэтической библиотеке. Ты сможешь ее взять?


— Да. А зачем?


Ребус рассказал о Скарлетт Коулвелл и о последнем стихотворении Федорова, которое та хотела перевести.


— Хочешь попасть к ней в друзья?


— Принеси лучше запись.


Ребус вздохнул. Шивон уже открыла дверцу, но на секунду замешкалась.


— На вечере для «Силы слова» Федоров читал «Шотландскую славу» Бернса, — сказала она.


— Я знаю это стихотворение. — Ребус кивнул. — Оно о том, как англичане нас купили. Когда панамская колония[22] прекратила свое существование, Шотландия потеряла колоссальную сумму. Англичане согласились заплатить наши долги, но только при условии, что мы объединимся в одно государство.


— И что в этом плохого?


— Я все время забываю, что ты англичанка… После этого объединения мы перестали быть нацией, Шивон.


— И превратились в сборище жуликов и негодяев?


— Если верить Бернсу, то да.


— Похоже, Федоров тоже был шотландским националистом.


— Может быть, история Шотландии напомнила ему родную страну, проданную за горсть презренных денег…


— Андроповым проданную?


Ребус пожал плечами.


— Принеси же, наконец, этот диск, Шивон!

37


Книжный магазин «Сила слова» оказался небольшим и довольно тесным. Ребус постоянно боялся, что если он не будет осторожен, то опрокинет какую-нибудь полку или рекламный стенд. Женщина за кассой уткнулась носом в какую-то книжку под названием «Лабиринт». В ответ на вопрос Ребуса она сообщила, что работает здесь неполный день и на поэтическом вечере Федорова не была.


— Но у нас есть его книги, — сообщила она.


Ребус посмотрел в ту сторону, куда указывала женщина.


— А они подписаны автором? — спросил Ребус, и Шивон тут же ткнула его локтем в бок, чтобы не отвлекался.


Сама она спросила кассиршу, фотографировал ли кто-нибудь выступление Федорова. Женщина кивнула и пробормотала что-то насчет веб-сайта магазина.


Шивон повернулась к Ребусу.


— Я должна была сообразить раньше, — сказала она с досадой.


Из магазина они поехали к ней домой. Там Ребус припарковался во втором ряду, потому что в этот час искать свободное место можно было до второго пришествия.


— Давненько я у тебя не был, — сказал он, когда Шивон провела его в узкую и длинную прихожую. По планировке ее квартира была такой же, как у него, но отличалась более скромными размерами.


— Извини, — отозвалась она. — Не то чтобы я не хотела тебя видеть, просто в последнее время мне было не до развлечений.


Ребус кивнул и вошел в гостиную. На ковре возле дивана валялись обертки от шоколадных батончиков и пустой винный стакан. В углу дивана сидел на подушках облезлый плюшевый медведь. Ребус осторожно взял его в руки.


— Это настоящий «Стейф», — объяснила Шивон. — Мне его подарили, когда я еще была маленькой.


— А имя у него есть?


— Да.


— Скажешь какое?


— Нет.


Шивон подошла к компьютерному столу у окна и включила ноутбук.


У нее был специальный S-образный стул, якобы способствующий сохранению правильной осанки, но Шивон сидела на нем так, что упиралась ступнями как раз в ту часть, которая предназначалась для коленей. Через несколько секунд она уже вошла на сайт магазина «Сила слова», кликнула «Последние новости», потом «Галерею», и на экране появились фотографии Федорова, обращавшегося к слушателям с приветственным словом. Слушателей было много: они сидели не только на стульях, но и на полу, стояли в проходах, взирая на поэта с рвением новообращенных.


— И как мы узнаем, кто из зрителей русский? — спросил Ребус, наклоняясь к экрану. — По казацким шапкам? Или по спрятанным под полой ледорубам?


— Надо посмотреть список, — напомнила Шивон.


— Какой список? — не понял он.


— Список проживающих в Эдинбурге русских, — сказала Шивон. — Тот, который привез Стахов. Он даже себя внес в список, помнишь? Интересно, а своего шофера он не забыл?..


И она показала на экран кончиком пальца. Водитель сидел на низком кожаном диване в углу, почти полностью заслоненный расположившимися перед ним на полу любителями поэзии. Фотограф явно не был профессионалом — у всех, кто попал в кадр, были красные глаза, но, несмотря на это, узнать водителя не составляло труда.


— Когда русские приехали в морг, чтобы забрать тело Федорова, он был со Стаховым, — сказала Шивон уверенно и постучала по экрану ногтем.


Ребус всмотрелся.


— Но это же… водитель Андропова, — проговорил он. — Я столкнулся с обоими в вестибюле гостиницы «Каледониан».


— Должно быть, этот парень служит сразу двум господам, потому что, когда русские уезжали из морга, я видела, как он сел за руль стаховского «мерседеса». — Шивон повернула голову и посмотрела на Ребуса. — Как ты думаешь — стоит с ним побеседовать?


— Я думаю, что он сошлется на дипломатический иммунитет.


— Интересно, он был с Андроповым в баре, когда убили Федорова?


— Никто о нем не упоминал.


Ребус пожал плечами.


— Может быть, он ждал снаружи в машине.


Шивон посмотрела на часы.


— Какие планы? — спросил Ребус.


— У меня назначена встреча с Джимом Бейквеллом.


— Где ты с ним встречаешься?


— В здании парламента.


— Скажи ему, что тебе хочется выпить кофе. Я буду за соседним столиком.


— Разве у тебя нет более важных дел?


— Каких, например?


— На твоем месте я бы постаралась как можно скорее выяснить, кто стоит за нападением на Кафферти.


— А тебе не кажется, что одно может быть связано с другим?


— Это только наши предположения.


— Может быть, мне просто хочется выпить эспрессо, который пьют наши уважаемые парламентарии, — заявил Ребус, и Шивон не сдержала улыбки.


— Хорошо, — сказала она. — Кстати, я намерена пригласить тебя поужинать. В самое ближайшее время.


— Только постарайся предупредить меня пораньше — думаю, в самое ближайшее время у меня будет очень насыщенное расписание.


Шивон снова улыбнулась:


— Для некоторых уход на пенсию — самая что ни на есть заря новой жизни, Джон.


— Ну, я тоже не собираюсь бездельничать, — уверил он ее.


Шивон встала и, повернувшись к Ребусу, очень серьезно взглянула ему в глаза. Оба долго молчали, потом Ребус улыбнулся. Этот разговор без слов был очень нужен обоим.


— Ну идем, — сказал он.


Из машины они позвонили в «Уэстерн дженерал», чтобы справиться о состоянии Кафферти.


— Он еще не пришел в себя, — сообщил Ребус Шивон. — Сегодня ему будут делать еще один рентген. Кроме того, ему дают специальные препараты, предотвращающие образование тромбов.


— Как ты считаешь, может, послать Большому Гору цветы?


— Он же еще не умер.


По Колтон-роуд они добрались до Эббихилла и, припарковавшись на одной из жилых улочек, отправились к парламенту пешком. Прежде чем войти внутрь, Шивон попросила Ребуса дать ей минут пять форы. Ребус не возражал — он как раз успевал выкурить сигарету.


По улице толпами фланировали туристы. Большинство любовались Холирудским дворцом, стоявшим на противоположной стороне улицы, и лишь некоторые рассматривали здание парламента. Одного или двух туристов всерьез озадачили вертикальные бамбуковые прутья, закрывавшие несколько окон. Они так и застыли с приоткрытыми ртами, словно гадали, зачем понадобилась эта декорация.


— Я тоже этого не знаю, ребята… — пробормотал Ребус и, отбросив окурок, вошел в вестибюль. Перед металлодетектором, — выкладывая из карманов мелкие металлические предметы, — он спросил охранника, зачем на окнах бамбуковые решетки.


— Понятия не имею, — ответил тот чуть ли не с гордостью, выдававшей в нем местного жителя, и Ребус кивнул.


— Вот и я тоже…


Миновав рамку металлодетектора, он рассовал по карманам свое имущество и направился к буфету. Шивон уже стояла в очереди, и Ребус пристроился за ней.


— А где Бейквелл? — шепотом спросил он.


— Сейчас спустится. Он, по-моему, не кофеман, но я сказала, что кофе мне необходим.


Шивон заказала капучино и вынула деньги.


— Закажи уж и мне заодно, — предложил Ребус. — Можешь, кстати, и заплатить.


— Я могу даже выпить его за тебя, если хочешь.


Ребус покачал головой:


— Не шути так. Разве ты не понимаешь, что это может оказаться последний эспрессо, которым ты меня угостишь? — поддразнил он.


Они нашли два стоявших рядом столика и сели. Машинально оглядываясь по сторонам, Ребус подумал, что до сих пор не знает, как относиться к этому просторному, гулкому помещению. Если бы кто-нибудь сказал ему, что это — аэровокзал, он бы мог с легкостью этому поверить. Насколько он знал, новое здание парламента должно было что-то символизировать, — вот только что? Несколько лет назад журналист одной из газет писал — и это застряло в памяти у Ребуса, — что новое здание выглядит столь экзотично, потому что является своего рода прообразом будущего независимого парламента. В это было сравнительно легко поверить, поскольку спроектировавший здание архитектор был каталонцем.


— Детектив Кларк?..


Джим Бейквелл пожал руку Шивон, и она спросила, не хочет ли он взять что-нибудь себе.


— Нет, но вы можете взять чашку в мой кабинет, — ответил министр.


— Но раз уж мы здесь… — возразила Шивон.


Бейквелл со вздохом сел напротив нее и поправил очки. Он был в твидовом костюме, рубашке в мелкую клетку и галстуке, который Ребусу тоже показался сделанным из твида.


— Это не займет много времени, сэр, — сказала Шивон успокаивающим тоном. — Мне необходимо задать вам пару вопросов об Александре Федорове.


— Его гибель меня глубоко потрясла, — ответил министр, любовно разглаживая складки на брюках.


— Вы вместе были на передаче «Время вопросов»…


— Совершенно верно.


— Могу я спросить, какое он произвел на вас впечатление?


Взгляд Бейквелла на мгновение затуманился. Прежде чем ответить, он некоторое время молчал, потом кивнул проходившему мимо официанту.


— Я приехал на передачу довольно поздно, — проговорил он наконец. — Застрял в пробке. Мы едва успели познакомиться, прежде чем нас провели в зал. Помню только, что Федоров отказался гримироваться… — Бейквелл снял очки и принялся протирать их носовым платком. — В целом… в целом он показался мне несколько резковатым, почти грубым, но перед камерами вел себя безупречно. — Министр снова надел очки и убрал носовой платок.


— А после записи? — спросила Шивон.


— По-моему, Федоров сразу уехал. Я тоже. Не было никакого смысла задерживаться, чтобы болтать о всяких пустяках со случайными знакомыми.


— И с политическими противниками? — уточнила Шивон.


— Да, если угодно.


— Значит, именно так вы воспринимаете Меган Макфарлейн? Как противника?


— Мег — очаровательная женщина, но…


— Но вы не ездите друг к другу домой, чтобы поговорить о том о сем за рюмочкой хереса?


— Вы совершенно точно описали ситуацию. — Бейквелл слабо улыбнулся.


— Мисс Макфарлейн, похоже, уверена, что Шотландская национальная партия выиграет майские выборы.


— Чушь!


— То есть вы считаете, что, несмотря на наше военное присутствие в Ираке, Шотландия все равно проголосует за Блэра?


— Шотландия вовсе не жаждет независимости — во всяком случае, не настолько сильно, как это кажется некоторым, — отчеканил Бейквелл.


— Но и американские подлодки ей тоже ни к чему.


— Лейбористов не так легко свалить, детектив, так что не стоит так за нас волноваться.


Шивон сделала вид, будто пытается собраться с мыслями.


— Ну а как насчет вашей последней встречи с Федоровым?


— Я что-то не понимаю…


— Перед тем как его убили, Федоров выпивал в баре «Каледониан». Вы тоже там были, сэр.


— Разве? — Бейквелл нахмурился, словно припоминая.


— Вы сидели в одной из кабинок с русским бизнесменом Андроповым.


— Разве это было в тот день, когда погиб мистер Федоров?


Шивон кивнула.


— Что ж, раз вы так говорите, придется вам поверить, хотя сам я, честное слово, не помню…


— Андропов и Федоров вместе выросли. Вы об этом знали?


— В первый раз слышу.


— И вы не видели Федорова в баре?


— Нет.


— Один наш гангстер угощал Федорова коньяком. Его фамилия Кафферти. Моррис Гордон Кафферти. Это имя вам что-нибудь говорит?


— Мистер Кафферти действительно к нам присоединился, но он был один, насколько я успел заметить.


— Вы встречались с Кафферти раньше?


— Нет.


— Но вы знали, какой он пользуется репутацией?


— Я знал, что Кафферти… Нет, «гангстер» — это, пожалуй, чересчур. Когда-то у него были трения с законом, верно, но теперь он отошел от криминала. — Министр немного помолчал и добавил: — Если, конечно, вы не располагаете иными сведениями.


— О чем вы говорили с Андроповым и Кафферти?


— О торговле… об обстановке на рынках. — Он пожал плечами. — Ничего интересного.


— А Кафферти не упоминал имени Федорова?


— Нет, насколько я помню.


— Когда вы в тот день ушли из бара, сэр?


Бейквелл надул щеки, припоминая.


— В четверть двенадцатого… где-то в это время.


— А Андропов и Кафферти остались?


— Да.


Шивон пришла на ум новая мысль.


— А вам не показалось, что мистер Кафферти и Андропов хорошо знают друг друга?


— Трудно сказать…


Бейквелл пожал плечами.


— Но ведь это была не первая их встреча?


— Нет, разумеется. Фирма мистера Кафферти представляет интересы мистера Андропова в нескольких крупных проектах.


— Почему, как вы считаете, мистер Андропов выбрал именно его?


Бейквелл раздраженно хмыкнул.


— Спросите об этом у Андропова.


— Я спрашиваю вас, сэр.


— У меня такое ощущение, детектив, что вы пытаетесь получить от меня какую-то информацию, причем делаете это не очень умело. Как вам известно, я являюсь министром экономического развития, и моя работа — обсуждать деловые вопросы с бизнесменами, пользующимися доверием правительства.


— Значит, с вами были ваши советники? — Шивон с удовольствием наблюдала, как Бейквелл подыскивает слова для ответа. — Если вы действительно пришли на встречу как официальное лицо, с вами должны были быть ваши помощники, консультанты, секретари…


— Это была неофициальная встреча, — отрезал министр.


— И часто вам в вашей работе приходится проводить такие неофициальные встречи? — продолжала наступать Шивон, и Бейквелл растерялся. Он явно не знал, что сказать; ему оставалось либо возмутиться, либо встать и уйти. Министр уже начал подниматься, когда сбоку к их столику кто-то приблизился.


— Джим? А я-то гадаю, куда ты подевался!.. — Меган Макфарлейн повернулась к Шивон, и ее лицо вытянулось. — Это вы… — проговорила она.


— Меня расспрашивают об Александре Федорове, — пожаловался Бейквелл. — И Сергее Андропове.


Макфарлейн покраснела от гнева. Она уже готова была броситься в атаку, но Шивон опередила ее.


— Как хорошо, что я вас встретила, мисс Макфарлейн, — деловито сказала она. — Я хотела спросить вас о Чарльзе Риордане.


— О ком?


— Чарльз записывал заседания вашего Комитета для некой авангардистской инсталляции.


— Вы имеете в виду проект Родди Денхольма? — В голосе Макфарлейн послышались нотки любопытства. — А что с ним такое?


— Мистер Риордан был другом мистера Федорова. А теперь они оба убиты.


Но Шивон тщетно старалась отвлечь внимание Макфарлейн. Взмахнув рукой, она ткнула пальцем в сторону Ребуса:


— А он что здесь делает?


Бейквелл взглянул туда, куда показывала Макфарлейн, но лицо Ребуса было ему незнакомо.


— Не знаю, — сказал он. — А кто это?


— Ее начальник, — объяснила Макфарлейн. — Похоже, Джим, этот тип подслушивал ваш милый разговор тет-а-тет.


Недоуменное выражение сползло с лица Бейквелла, министр побелел от ярости.


— Это правда? — спросил он Шивон, но Макфарлейн, явно наслаждаясь ситуацией, не дала ей и рта раскрыть.


— Конечно правда, — сказала она и презрительно фыркнула. — Кроме того, я слышала, что инспектора Ребуса отстранили от работы до самого его ухода на пенсию, который тоже не за горами.


— И где вы это слышали, мисс Макфарлейн? — осведомился Ребус.


— Вчера я встречалась с вашим начальником полиции и упомянула вашу фамилию… — Она покачала головой и несколько раз прищелкнула языком. — Думаю, он будет очень недоволен, когда узнает, что здесь произошло.


— Это возмутительно! — воскликнул Бейквелл и рывком поднялся из-за стола.


— У меня есть телефон Джеймса Корбина, — подсказала Макфарлейн, размахивая зажатым в кулаке мобильником. — На твоем месте я бы позвонила ему прямо сейчас.


— Возмутительно! — громко повторил Бейквелл, и сразу несколько человек повернулись в их сторону, — в том числе двое дежуривших у входа в вестибюль охранников.


— Ну что, идем?.. — спросила Шивон.


У Ребуса в чашке оставался еще примерно глоток кофе, но он вспомнил о хороших манерах и следом за ней направился к выходу.

38


— Ну что теперь? — спросил Ребус на обратном пути в участок.


— Теперь, мне кажется, следует поговорить с водителем Стахова.


— Думаешь, консульство даст добро?


— А ты можешь предложить что-нибудь еще?


Ребус пожал плечами:


— Будет гораздо проще, если мы перехватим его где-нибудь на улице.


— А если он не говорит по-английски?


— Думаю, что говорит, — уверенно сказал Ребус, вспомнив, что, пока Кафферти и Андропов стояли на мосту, их водители-телохранители общались довольно свободно. — К тому же, — добавил он, подумав, — я знаю, где можно найти квалифицированного переводчика. — Ребус жестом показал на заднее сиденье, куда он забросил компакт-диск с записью выступления Федорова. — Я думаю, профессор Коулвелл с радостью пойдет нам навстречу.


— То есть ты предлагаешь мне задержать этого парня прямо на улице и тут же, не сходя с места, допросить? — Шивон саркастически хмыкнула. — Тебе мало неприятностей, которые ты мне уже устроил?


Ребус удачно проскочил светофор на Риджент-роуд и свернул на Роял-террас.


— А тебе? — спросил он после непродолжительного молчания.


— Больше чем достаточно, — призналась Шивон. — Как ты считаешь, Бейквелл позвонит начальнику полиции?


— Он может.


— Тогда, боюсь, не позднее чем сегодня вечером меня тоже отстранят.


Она вздохнула.


Ребус искоса взглянул на нее.


— Разве это так плохо?


Шивон снова вздохнула.


— Это у тебя преддембельская эйфория, — сказала она.


Ребус хотел что-то ответить, но не успел. Позади них вдруг появилась патрульная полицейская машина с включенными проблесковыми огнями.


— Ну что там еще?! — пожаловался в пространство Ребус и, остановившись у тротуара, выбрался из салона.


Патрульный уже шагал к нему, на ходу поправляя фуражку, которую только что надел. Ребусу его лицо было незнакомо.


— Инспектор Ребус? — спросил патрульный, и Ребус кивнул.


— Мне приказано доставить вас в участок, сэр.


— В который?


— В Вест-Эндский.


— Что, Шэг Дэвидсон решил устроить мне вечеринку-сюрприз?


— Мне об этом ничего не известно.


Может, и правда неизвестно, подумал Ребус. Но сам-то он уже понял, в чем дело: Стоун или Дэвидсон нашли-таки, что на него повесить, и Ребус готов был биться об заклад, что это — не медаль.


Повернувшись к Шивон, он увидел, что она тоже вышла из машины и стоит опершись о крышу. Вокруг уже начинали собираться зеваки.


— Возьми «сааб», — сказал ей Ребус. — Позаботься, чтобы доктор Коулвелл получила свой диск.


— А как быть с шофером?


— Это ты решай сама. — И с этими словами Ребус сел на заднее сиденье патрульной машины. — Врубай сирену, ребята, — сказал он патрульным. — Не стоит заставлять инспектора Дэвидсона ждать.


Но в Торфихене его ждал вовсе не Дэвидсон. За столом в комнате для допросов сидел инспектор Стоун. Сержант Проссер, засунув руки в карманы, подпирал стену у входа.


— Похоже, у меня появились поклонники, — жизнерадостно заявил Ребус, усаживаясь напротив Стоуна. — Какие новости?


— Кровь на бахиле принадлежит Кафферти, — сказал Стоун.


— Обычно анализ ДНК занимает куда больше времени, — усомнился Ребус.


— Верно, — нехотя согласился Стоун. — Она — той же группы, что и кровь Кафферти.


— Я чувствую, что это еще не все, — спокойно заметил Ребус.


— К сожалению, мы не нашли никаких пригодных для идентификации отпечатков, — признался инспектор.


— Иными словами, вы не можете доказать, что эта бахила была украдена из багажника моей машины, — улыбнулся Ребус и, хлопнув в ладоши, стал подниматься. — С вашей стороны было очень любезно сообщить мне о…


— Сядь, Ребус!


Ребус немного подумал, потом сел.


— Кафферти все еще без сознания, — сказал Стоун. — Никто из врачей пока не произнес слово «кома», но я уверен — они думают, что к этому идет. Не исключено, что остаток жизни Кафферти проведет, словно овощ на грядке. — Он прищурился. — Похоже, Ребус, вся слава достанется тебе. Как ты и хотел.


— Ты все еще думаешь, что это сделал я?


— Я это знаю, черт побери!


— И я все рассказал сержанту Кларк именно потому, что хотел с ее помощью убрать вас с дороги?


Стоун кивнул.


— Ты воспользовался спецкостюмом, чтобы на твоей одежде не осталось следов крови, — подал голос Проссер. — Но одна бахила соскочила у тебя с ноги и упала в канал, а доставать ее ты не рискнул: тебе нужно было поскорее оттуда убраться…


— Мы это уже обсуждали, — отрезал Ребус.


— И будем обсуждать еще не раз, — с угрозой сказал Стоун. — Как только мы закончим сбор доказательств.


— Что ж, буду с нетерпением ждать. — Ребус решительно встал. — Это все, что вы хотели мне сообщить?


Стоун нехотя кивнул, и Ребус двинулся к выходу, но у дверей его настиг еще один вопрос Стоуна:


— Патрульные, которые доставили тебя сюда, доложили, что с тобой в машине была женщина. Это детектив-сержант Кларк?


— Разумеется, нет!


— Разумеется, да! — фыркнул Проссер.


— Ты уже отстранен, Ребус, — покачал головой Стоун. — Неужели ты хочешь утопить и ее?


— Вы не поверите, ребята, но она сама спрашивала меня о том же не более получаса назад…


Ребус толкнул дверь и, не оглядываясь, вышел.


Когда Шивон приехала в университет, доктор Коулвелл работала за компьютером в своем кабинете.


— Я привезла вам компакт-диск с записью выступления Федорова, — сказала Шивон, входя в комнату и протягивая ей коробочку с диском.


— Огромное вам спасибо.


Скарлетт Коулвелл взяла диск и с признательностью кивнула.


На взгляд Шивон, доктор несколько злоупотребляла косметикой, что делало ее чуточку старше. Зато ее волосы выглядели просто роскошно, хотя не исключено было, что без краски тут тоже не обошлось.


— У меня тоже будет к вам просьба, доктор. Не могли бы вы кое на что взглянуть?


— Разумеется. А на что?


— Вы позволите воспользоваться вашим компьютером?


Коулвелл жестом пригласила Шивон сесть за стол, а сама встала рядом, глядя на экран. Шивон быстро зашла на сайт магазина «Сила слова» и открыла фотогалерею.


— Вы сделали только этот снимок? — спросила она, кивнув на фотографию Федорова на стене.


— Нет, но остальные фото получились настолько неудачными, что я их стерла. Я не очень хорошо разбираюсь в современной технике.


Шивон кивнула и показала на экран:


— Вы помните этого человека?


Коулвелл наклонилась ниже, внимательно всматриваясь в лицо водителя.


— Да, помню. Я видела его на вечере.


— Но кто он такой, вы не знаете?


— Нет. Разве это кто-то известный?


— Федоров с ним разговаривал?


— Не знаю, не обратила внимания. А кто он такой?


— Русский. Работает в консульстве.


Коулвелл прищурилась.


— Знаете, по-моему, он был и на вечере в Поэтической библиотеке.


Шивон повернулась к ней:


— Вы уверены?


— Кажется, я видела его и еще одного… — Коулвелл покачала головой. — Но точно не скажу…


— Не торопитесь, подумайте, — предложила Шивон, и доктор Коулвелл, запустив пальцы в свою гриву, надолго замолчала.


— Нет, я не уверена, — сказала она наконец и убрала руки, отчего волосы упали ей на лицо. — Я боюсь, что могу спутать вечер в кафе и вечер в библиотеке, понимаете?


— То есть вам может казаться, будто вы видели этого человека в одном месте, а на самом деле он был в другом?


— Именно. У вас, случайно, нет других фотографий?


— К сожалению, нет.


Шивон пришла в голову новая мысль, и она набрала «Николай Стахов» в строке поиска, но компьютер не нашел ни одного совпадения. Тогда Шивон попыталась описать Стахова.


— Нет, мне кажется — такого человека я не видела, — покачала головой Коулвелл, и Шивон описала Андропова.


Когда Скарлетт снова пожала плечами, Шивон зашла на сайт «Ивнинг ньюс», открыла архив новостей и отыскала там статью с описанием ужина в одном из самых дорогих ресторанов Эдинбурга. Статья сопровождалась серией фотографий, на одной из которых Шивон без труда отыскала Андропова.


— Вот этот человек, — сказала она.


— Лицо знакомое, — сказала Коулвелл. — Кажется, я его где-то…


— Не в Поэтической библиотеке? — быстро спросила Шивон.


Коулвелл со вздохом пожала плечами, но Шивон попросила ее не огорчаться. Достав мобильник, она позвонила в библиотеку.


— Мисс Томас? — спросила она, услышав в трубке женский голос.


— Сегодня ее не будет, — ответила женщина. — А в чем дело? Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?


— С вами говорит сержант Кларк. Я расследую убийство Александра Федорова и хотела бы задать мисс Томас несколько вопросов.


— Абигайль сегодня работает дома. У вас есть ее номер?


Шивон записала домашний телефон Томас и сразу же перезвонила. Убедившись, что Абигайль Томас может быстро войти в интернет, Шивон продиктовала ей адреса сайтов книжного магазина и «Ивнинг ньюс».


— Да, я видела обоих, — проговорила Абигайль Томас после паузы. — Они сидели достаточно близко, ряду во втором или в третьем.


— Вы уверены?


— Да, уверена.


— Еще один вопрос, мисс Томас: выступление Федорова никто не фотографировал?


— Ну, я думаю, кто-то мог делать снимки с помощью мобильного телефона, но официально мы фотографа не приглашали.


— Понятно. А камеры видеонаблюдения у вас установлены?


— Это же библиотека, сержант! — возмутилась Томас.


— Простите, это был дурацкий вопрос, — извинилась Шивон. — Спасибо за помощь. — И она дала отбой.


— Почему это так важно? — спросила Коулвелл, выводя Шивон из задумчивости.


— Не знаю, возможно, это не имеет особого значения, — ответила она. — Но в тот вечер, когда Федорова убили, он пил коньяк в том же баре, что и Андропов.


— Этот мистер Андропов… Судя по газетной статье, он какой-то бизнесмен?


— Он и Федоров росли в одном районе Москвы. Инспектор Ребус уверен, что они знали друг друга еще тогда.


— Ах вот как!..


Шивон почувствовала, что невзначай затронула какой-то важный пункт.


— Вы что-то знаете? — спросила она.


— Нет, но, возможно, вот это кое-что объясняет.


— Что же именно, доктор?


Коулвелл взяла со стола диск:


— Экспромт, который Федоров прочел в библиотеке.


Она шагнула к книжным стеллажам и присела перед ними. На одной из нижних полок стоял компактный музыкальный центр, вставив в него диск, Коулвелл нажала кнопку воспроизведения. В колонках зашуршало, потом послышались звуки сдвигаемых стульев, покашливание, приглушенные разговоры — публика занимала места.


— Это должно быть где-то посередине, — пояснила Коулвелл, нажимая кнопку перехода к следующей записи, но попала сразу на конец диска. — Ах да, — спохватилась она, — я и забыла: вечер записан одной дорожкой. — Вернувшись к началу, Коулвелл нажала кнопку «поиск».


— Когда я слушала диск в первый раз, — сказала Шивон, — я обратила внимание, что некоторые стихотворения Федоров читал по-русски.


Коулвелл кивнула:


— Этот экспромт тоже был на русском… ага, вот он.


Она вернулась к столу, вооружилась блокнотом и карандашом и стала что-то быстро записывать, напряженно прислушиваясь к звукам русской речи. В какой-то момент доктор попросила Шивон отмотать запись немного назад. С этого момента они слушали вместе: доктор переводила, а Шивон нажимала «паузу» или «поиск», если ей казалось, что Скарлетт не успевает за Федоровым.


— Так обычно не делается, — извинилась Коулвелл. — Чтобы перевести стихотворение как следует, мне нужно больше времени.


— Будем считать это переводом в первом приближении, — успокоила Шивон.


Коулвелл со вздохом провела рукой по волосам и снова погрузилась в работу. Минут через тридцать она бросила карандаш на стол и с наслаждением потянулась. На диске Федоров по-английски объяснил слушателям, что следующее стихотворение будет из сборника «Астапово-блюз».


— Значит, о том, что он собирается читать свое новое стихотворение, никто не знал? — догадалась Шивон.


— Никто. Он ничего не говорил, — подтвердила Коулвелл.


— И Александр не объявил его даже во время выступления?


Коулвелл покачала головой, потом нетерпеливым жестом убрала с лица волосы.


— Это был экспромт, — повторила она. — Но я боюсь, что в публике очень немногие это поняли.


— Почему вы думаете, что это был именно экспромт?


— Потому что в квартире не было никаких черновиков, а все опубликованные работы Федорова я хорошо знаю.


Шивон кивнула и протянула руку к блокноту.


— Позвольте взглянуть?


Коулвелл нехотя протянула ей свои записи.


— Это все очень приблизительно… — сказала она. — Я даже не знаю, где должен быть разрыв строки.


Шивон было в высшей степени плевать на разрыв строки. Она впилась взглядом в блокнот.


…Шершавый язык зимы лижет детей Таганки. Шершавый язык дьявола лижет мать Россию и покрывается слоем драгоценных металлов (золота?). Его аппетит не утолить вовек… Алчное чрево не знает ни насыщения, ни покоя, ни любви. Желание зреет как гнойник. Те, кто пирует в разгар голода, не ведают ни угрызений совести, ни раскаяния… Тень зимы накрывает все… Свора негодяев предала народ и завладела моей страной.


Шивон прочитала это дважды, потом подняла голову и посмотрела на Коулвелл.


— Что такое «Таганка»?


— Таганский район Москвы. Раньше он назывался Ждановским.


Шивон задумалась.


— Ага, это кое-что проясняет! Но в целом…


— Это только подстрочник, — извинилась Коулвелл. — Если бы у меня было больше времени…


— Я не имела в виду ваш перевод, — уверила Шивон, и Коулвелл слегка расслабилась.


— В этих строках чувствуется ненависть. Мне так показалось.


Шивон кивнула, вспомнив, что сказал на вскрытии поэта профессор Керт: «Нападавшим двигала ненависть».


— Да, — сказала она. — Ярость и ненависть к тем, кто пирует, пока народ голодает.


— Вы думаете, это намек на тот роскошный ужин, о котором говорилось в газете? Но ведь статья появилась уже после того, как Александра убили!


— Статья — да, она вышла после его гибели, но сам ужин состоялся за несколько дней до нее. Возможно, Федоров каким-то образом о нем узнал.


— И вам кажется, что стихотворение Александра направлено против того бизнесмена, о котором вы говорили… Андропова?


— Да. Если, как вы говорите, это был экспромт, то он явно нацелен в Андропова. Ведь русский олигарх как раз и разбогател на тех самых «драгоценных металлах», о которых идет речь в стихотворении.


— И Александр ставит знак равенства между Андроповым и дьяволом?


Шивон покачала головой:


— Кажется, мне не удалось вас убедить…


— Мой перевод еще очень приблизителен. В некоторых местах я откровенно гадала. Нет, вы как хотите, а мне нужно поработать над этим стихотворением как следует.


Шивон кивнула, потом вспомнила еще об одной вещи:


— Можно мне еще раз воспользоваться вашим знанием русского?..


Найдя в сумочке диск с записью раннего выступления Федорова, она опустилась на колени перед музыкальным центром. Ей потребовалось некоторое время, но в конце концов Шивон сумела отыскать место, когда беспокойный микрофон Риордана уловил русскую речь.


— Послушайте вот это… Что они говорят?


— Здесь только два слова. — Коулвелл пожала плечами. — Русский отвечает на телефонный звонок; он говорит только «Да?» и «Слушаю».


— Что ж, мне все равно нужно было проверить. — Шивон извлекла диск из приемного устройства и, поднявшись на ноги, снова потянулась к блокноту. — Можно мне на время взять этот первый перевод? — спросила она. — Вам я пока оставлю диск, так что можете работать над более точным вариантом сколько душе угодно.


— А что, между Александром и этим бизнесменом, Андроповым, были очень напряженные отношения?


— Не знаю, не уверена.


— Но ведь это же мотив, правильно?! После долгого перерыва они встречаются на поэтическом вечере, и Александр адресует Андропову свой экспромт. А если потом они снова встретились в том баре, про который вы говорите…


Шивон предостерегающе взмахнула рукой:


— Мы даже не знаем, видели ли они друг друга, когда находились в баре, поэтому я бы очень просила вас, доктор Коулвелл, никому ничего не рассказывать. В противном случае вы можете очень серьезно осложнить наше расследование.


— Я все понимаю.


Скарлетт Коулвелл кивнула в знак согласия, и Шивон, вырвав из блокнота листок, аккуратно сложила его пополам, потом еще раз пополам.


— Позвольте на прощание дать вам один совет, — сказала она, пряча листок с переводом в сумку. — По-моему, в последней строке своего экспромта Федоров цитирует «Шотландскую славу» Бернса. Речь там идет не о «своре негодяев», как вы написали в переводе, а о «мошеннической шайке». Помните: «Проклятие предавшей нас // Мошеннической шайке!»?..


Коулвелл задумчиво кивнула.

39


Ребус сидел возле койки Морриса Гордона Кафферти.


Предъявив дежурной сиделке свое удостоверение, он поинтересовался, не навещал ли кто-нибудь больного, но сиделка покачала головой. Никто не приходил, потому что ни одного настоящего друга у Кафферти не было, хотя сам он не раз смеялся над Ребусом, называя его то «одиноким ковбоем», то «свихнувшимся одиночкой». Жена Кафферти давно умерла, сына убили много лет назад, а самые доверенные сообщники из тех, с которыми он когда-то начинал, один за другим исчезли после серьезной размолвки с боссом. В большом доме Кафферти остался теперь только охранник, да и тот, скорее всего, думал главным образом о том, кто и когда заплатит ему в следующий раз. Несомненно, Кафферти имел дело с большим количеством бухгалтеров, маклеров, адвокатов (их имена наверняка были известны Стоуну), но Ребус понимал, что эти люди вряд ли явятся сюда, чтобы проведать своего работодателя.


Кафферти по-прежнему находился в палате интенсивной терапии, но еще в коридоре Ребус случайно подслушал разговор двух ординаторов, жаловавшихся на нехватку мест в отделении реанимации. Наверное, подумал он, Кафферти переведут в общую палату. Или, если кому-то из адвокатов удастся разблокировать его счета — в частную палату для очень важных персон. Пока что его жизнь поддерживали многочисленные проводки, трубочки, вздыхающие и попискивающие на разные голоса машины с мерцающими экранами и мигающими лампочками. К одной руке была подключена капельница. Провода, подсоединенные к черепу Кафферти, измеряли мозговую активность. Его обнаженные руки казались совершенно белыми, а покрывавшие их седые волоски топорщились, точно серебряные проволочки. Поднявшись со стула, Ребус наклонился как можно ближе к лицу Кафферти в надежде, что тот почувствует его присутствие и это как-то отразится на приборах, но ничего не изменилось. На всякий случай Ребус проследил провода, которые шли от неподвижного тела к приборам, а от приборов — к розеткам на стене, но, насколько он мог судить, здесь все было в порядке. Кафферти по-прежнему оставался без сознания, но и смерть, по заверениям врачей, ему не угрожала — еще одна причина для перевода больного в обычную палату. В самом деле, нуждается ли овощ в интенсивной терапии?


Чуть склонив голову, Ребус разглядывал ногти, суставы и широкие запястья Кафферти. Он был крупным мужчиной — крупным, но не особенно мускулистым. Кожа на шее Кафферти обвисала кольцевыми складками, челюсть расслабленно отвисла, а из приоткрытого рта торчала какая-то трубка. В уголке губ Ребус разглядел серебристый след засохшей слюны и подумал, что с закрытыми глазами Кафферти выглядит совершенно безвредным и даже каким-то жалким. Это впечатление усиливали редкие, сальные волосы, сохранившиеся кое-где на черепе гангстера. Никто не удосужился вымыть Кафферти голову, и волосы неряшливо липли к коже.


Графики и таблицы, вывешенные в изножье кровати, Ребусу ровным счетом ничего не говорили. К примеру, вот эта линия упорно шла вверх — хорошо это или плохо? Он не знал и невольно подумал, что именно к цифрам и непонятным картинкам свелась сейчас вся жизнь Кафферти.


— Просыпайся, старый мерзавец! — прошептал Ребус на ухо Кафферти. — Хватит притворяться… — Он бросил быстрый взгляд на мониторы, но там снова ничто не изменилось. — Меня не проведешь, я же знаю, какой крепкий у тебя череп. Просыпайся, Кафферти, я жду!


Никакой реакции. Только в горле Кафферти что-то заклокотало, но и это ничего не значило: подобный звук он издавал примерно каждые тридцать секунд. Что ж, подождем…


Ребус снова опустился на стул. Когда он появился в больнице, сиделка спросила, не приходится ли он пациенту братом. «А что?» — спросил Ребус. «Вы очень на него похожи», — ответила сиделка и ушла. Ребус счел, что должен рассказать об этом Кафферти, но, прежде чем он успел открыть рот, в нагрудном кармане его рубахи завибрировал мобильник.


Достав телефон, Ребус с опаской покосился на дверь — он знал, что в больницах не всегда разрешают пользоваться мобильной связью.


— Какие новости, Шив?


— Андропов и его водитель побывали на вечере Федорова в Поэтической библиотеке. Федоров, скорее всего, заметил его в публике и узнал, поскольку выдал обличительный экспромт. И на русском языке. Я думаю, что экспромт был направлен именно против Андропова. Если ты не в курсе, экспромт — это…


— Я знаю, что такое экспромт, — перебил Ребус. — Что ж, весьма любопытно, весьма…


— А как твои дела? Тебя отпустили?


Он не сразу понял, что она имеет в виду, а когда понял — рассмеялся негромко.


— Меня никто не собирался задерживать. У них нет ничего, кроме следов крови на бахиле, которая — кровь, я хочу сказать, — относится к той же группе, что у Кафферти.


— А где ты сейчас?


— Решил навестить нашего тяжелобольного.


— Господи, Джон, ты хоть понимаешь, как это может выглядеть?!


— Я не собираюсь душить его подушкой, Шив.


— Но что будет, если вскоре после твоего ухода Кафферти вдруг отбросит коньки?


— А вы неплохо соображаете, сержант Кларк.


— Тебе нужно убираться оттуда как можно скорее!


— Где ты меня подберешь?


— Я должна вернуться в участок.


— А разве мы с тобой не договорились арестовать шофера?


— Мы с тобой ничего подобного делать не будем.


— Ты хочешь сказать, что собираешься сначала посоветоваться со Старром?


— Да.


— Он знает это дело не так хорошо, как мы, Шивон.


— Там и знать особенно нечего. На данный момент у нас ничего нет — никаких фактов, никаких улик. Одни догадки и твои фантазии.


— Вот тут я с тобой не согласен. Картинка потихоньку начинает вырисовываться. Разве ты не чувствуешь?


За разговором Ребус снова поднялся со стула, но только затем, чтобы еще раз вглядеться в лицо Кафферти. Один из приборов громко загудел, и Шивон издала протяжный вздох.


— Ты все еще там, — констатировала она.


— Мне показалось — у него дрогнули веки. Ну так где ты меня заберешь?


— Давай сначала я все-таки поговорю со Старром или Макреем.


— Лучше предоставь это дело Стоуну.


Шивон некоторое время молчала, потом осторожно переспросила:


— Ты предлагаешь… Я не ослышалась?


— НОП обладает куда большим авторитетом, чем ты или я. Расскажи Стоуну о связи между Федоровым и Андроповым.


— И что это даст?


— Это может помочь Стоуну предъявить Кафферти обвинение. Андропов — бизнесмен, а бизнесменам нравится заключать сделки.


— Ты же знаешь, что я этого не сделаю.


— Тогда зачем я трачу силы и время на уговоры?


— Ты вбил себе в голову, что если Стоун будет на моей стороне, мне это поможет. Но сейчас он уверен, что я — твоя сообщница, которая помогла тебе добраться до Кафферти. Ты считаешь, что переубедить Стоуна можно только одним способом — сообщить ему о связи Андропова и Федорова, но на самом деле мне это не…


— Ты слишком умна, Шив. Иногда это тебе мешает. — Ребус немного помолчал. — И все равно тебе придется поговорить с ним, — добавил он после паузы. — Если русское консульство начнет ссылаться на дипломатический иммунитет, НОП сумеет кое-что этому противопоставить.


— Что, например?


— У них должны быть прямые выходы на Специальную службу[23] и разведку.


— Хочешь напустить на русских всех наших джеймсбондов? — хмуро осведомилась Шивон.


— Существует только один Джеймс Бонд, ты сейчас с ним разговариваешь, — сказал Ребус, надеясь ее рассмешить, но Шивон не засмеялась.


— Я подумаю, но только если ты пообещаешь немедленно убраться из больницы, — твердо ответила она.


— Уже ухожу, — солгал Ребус и выключил телефон.


Во рту у него пересохло, и он подумал, что Кафферти не пострадает, если он глотнет воды из стоящей на тумбочке пластмассовой бутылки. Выпив два стакана, Ребус вытер рот ладонью и решил заглянуть в саму тумбочку.


Он не ожидал найти там ничего интересного, однако в тумбочке оказались часы, ключи и бумажник Кафферти. Не воспользоваться таким случаем было нельзя, и Ребус взял бумажник в руки.


Внутри лежали пять десятифунтовых банкнот и несколько клочков бумаги с записанными на них телефонными номерами, ни один из которых ничего не говорил Ребусу. Часы, как и следовало ожидать, были золотыми, фирмы «Ролекс», и Ребус, взвесив их на ладони, сразу убедился, что это не подделка. Потом он взял ключи. На кольце их было не меньше шести; Ребус поигрывал связкой, и ключи тренькали и звякали, тренькали и звякали…


Судя по всему, это были ключи от дома Кафферти. Ребус взглянул на неподвижное тело на кровати.


— Ты не возражаешь? — негромко спросил он и добавил после паузы, опуская ключи в карман: — Я так и думал.


Ему снова повезло: сигнализация в доме Кафферти была отключена, а охранник где-то болтался. Первое, что сделал Ребус, войдя в дом через парадную дверь, — это посмотрел наверх, ища укрепленные под потолком камеры наблюдения, но ничего не обнаружил и уже без опаски направился в гостиную. Дом Кафферти относился к викторианской эпохе и отличался высокими потолками, украшенными вычурными лепными карнизами. Судя по всему, гангстер начал коллекционировать картины — несколько кричаще-ярких, режущих глаз абстрактных полотен висело на стенах, и Ребус спросил себя, уж не относятся ли они к раннему периоду творчества Родди Денхольма. Шторы на окнах были задернуты, и он не стал их открывать — только включил свет. В гостиной стояли большой телевизор, современный музыкальный центр и три дивана. На мраморном кофейном столике не было ничего, если не считать двух-трех старых газет и пары очков. В очках Ребус гангстера еще никогда не видел: очевидно, Кафферти был слишком тщеславен, чтобы носить их вне дома. Справа от камина Ребус заметил узкую дверцу, похожую на дверь стенного шкафа. Заглянув внутрь, он, однако, обнаружил, что в нишу втиснут современный двухкамерный холодильник. Внутри на специальных полках хранились бутылки с вином и более крепкими напитками. С трудом переборов искушение, Ребус закрыл дверцу и вернулся в прихожую. Туда выходило еще несколько дверей: кухня, зимний сад с бильярдным столом, ванная, прачечная, кабинет и еще одна гостиная — чуть меньших размеров и более уютная. Ребусу даже стало интересно, действительно ли гангстер получает удовольствие, живя в столь большом доме.


«Конечно получает», — ответил он сам себе, поднимаясь по широкой, застланной ковровой дорожкой лестнице на второй этаж. Там он обнаружил две спальни с отдельными ванными комнатами, домашний кинотеатр с видеоцентром и укрепленным на стене сорокадвухдюймовым плазменным экраном, а также что-то вроде кладовой, набитой картонными ящиками и коробками из-под чая — в большинстве пустыми. В одном из ящиков лежала запыленная женская шляпка. В другом Ребус обнаружил старые туфли, в третьем — фотоальбомы. Очевидно, это было все, что осталось от покойной миссис Кафферти. На одной из стен висела доска для дартса; отметки от попаданий группировались в основном вне поля мишени, из чего Ребус заключил, что кому-то — быть может, самому Кафферти — следовало больше тренироваться или не стесняться носить очки. Впрочем, в последний раз эта доска использовалась, похоже, довольно давно — еще до того, как комната была превращена в кладовую.


Последняя дверь в дальнем конце коридора вывела Ребуса на узкую винтовую лестницу. В одной из комнат верхнего этажа Ребус обнаружил большой бильярдный стол, укрытый полотняным чехлом, в другой — библиотеку. Стеллажи Ребус узнал сразу — он сам покупал такие в «Икее». Что касалось книг, то здесь были представлены в основном растрепанные издания в бумажных обложках: триллеры для джентльмена и любовные романы для леди. Среди них затесалось несколько старых детских книг, принадлежавших, по всей видимости, сыну Кафферти. Библиотекой давно не пользовались: корешки книг покрылись толстым слоем пыли, а рассохшийся пол поскрипывал при каждым шаге. По всей видимости, гангстер редко поднимался на третий этаж особняка.


Бегло осмотрев оставшиеся комнаты — нежилые и почти без мебели, Ребус вернулся в кабинет. Это была просторная комната с окном, выходившим в сад на заднем дворе. Занавески и здесь были задернуты, но Ребус рискнул слегка их приоткрыть, чтобы бросить взгляд на каретный сарай, где жил охранник. Перед сараем стояли два автомобиля — хорошо знакомый Ребусу «бентли» и новенький «ауди», но охранника видно не было. Убедившись, что в ближайшее время ему никто не помешает, Ребус снова закрыл шторы и включил свет. В центре комнаты он увидел старинное бюро, заваленное бумагами, судя по виду — хозяйственными счетами и другой домашней бухгалтерией. Эти документы интересовали Ребуса в последнюю очередь, поэтому он сел на старый кожаный стул и начал один за другим открывать ящики бюро. В первом же из них он наткнулся на пистолет — русского производства, если судить по незнакомым буквам на затворе.


— Маленький сувенир от твоего нового приятеля? — негромко проговорил Ребус. Обойма пистолета была пуста, не было патронов и в ящике. Бесполезная игрушка… Взвесив пистолет на ладони, Ребус проверил его баланс и с помощью носового платка уложил обратно.


В следующем ящике лежала стопка финансовых документов. На текущем счете Кафферти оказалось всего шестнадцать тысяч. Еще около четверти миллиона крутилось на финансовом рынке, принося своему обладателю хорошие проценты. Примерно сотня тысяч была вложена в различные акции. Никаких следов платежей по закладной Ребус не обнаружил, следовательно, этот особняк Кафферти приобрел в собственность сразу. Интересно… По самым грубым подсчетам, особняк подобных размеров в этом районе должен был стоить как минимум миллиона полтора, но и это было еще не все. Стоун намекнул Ребусу, что у Кафферти имелись активы в нескольких нефтяных компаниях и крупных офшорных предприятиях. Кроме того, он владел — единолично или как обладатель контрольного пакета акций — десятком баров, клубов, агентством по сдаче жилья, бильярдным залом и, по слухам, вкладывал средства в одну из частных таксомоторных компаний.


Оглядывая комнату, Ребус заметил в углу старинный сейф с наборным дисковым замком. Он был выкрашен в серо-зеленый цвет и произведен в Кентукки. Подойдя к сейфу, Ребус обнаружил, что тот заперт, что в общем-то его не удивило. Единственной комбинацией, которая пришла ему на ум, была дата рождения Кафферти, и он набрал в окошке 18, 10 и 46. Замок щелкнул, дверца сейфа распахнулась, и Ребус не сдержал довольной улыбки. Он и сам не знал, зачем в свое время запомнил день рождения Кафферти, и вот теперь это ему пригодилось.


В сейфе лежали две коробки патронов калибра 9 миллиметров, четыре толстые пачки банкнот (двадцатками и пятидесятками), несколько бухгалтерских книг, компьютерные диски и бархатная коробочка с ожерельем и серьгами покойной жены. В паспорте Кафферти, который Ребус бегло просмотрел, не нашлось никаких отметок о поездке в Россию. Метрика самого Кафферти, метрики и свидетельства о смерти жены и сына, свидетельство о браке… Согласно этому последнему документу, гангстер женился в 1973 году, зарегистрировав брак в Эдинбургском муниципалитете.


Отложив документы, Ребус взялся за диски. На них не было ни ярлыков, ни надписей, ни каких-либо иных пометок. В кабинете не было даже компьютера… да и в других комнатах тоже. На нижней полке сейфа стояла картонная коробка, в которой тоже лежали диски — не меньше двух десятков. Сначала Ребус решил, что это обычные компакты, но, рассмотрев их внимательней, понял, что это DVD-диски однократной записи емкостью 4,7 гигабайта. На них тоже не было никакой маркировки, если не считать нанесенных прямо на диск цветных точек — красных, зеленых, голубых, желтых. Ребус никогда не считал себя знатоком компьютерных технологий, однако его познаний хватило, чтобы сообразить: диски можно попытаться воспроизвести на аппаратуре, которую он видел в домашнем кинотеатре.


Закрыв сейф, Ребус повернул диск замка и перешел в видеозал, держа найденную коробку под мышкой. Домашний кинотеатр Кафферти был оборудован автоматическими жалюзи; пространство перед экраном занимали выставленные в ряд кожаные кресла с откидывающейся спинкой. Второй ряд состоял из двух мягких козеток. Присев на корточки, Ребус вставил диск в приемник, включил экран и опустился на ближайшее кресло. Ничего, однако, не произошло; лишь после долгого манипулирования сразу тремя пультами дистанционного управления Ребусу удалось наконец заставить DVD-плеер, телевизор и колонки работать одновременно.


Съемка, похоже, была сделана скрытой камерой. На экране перед Ребусом возникла комната, похожая на гостиную, — неубранная и темная. Несколько человеческих фигур распростерлись прямо на полу. Вот двое поднялись и вышли, держась за руки. Камера тут же переключилась на спальню. Те же парень и девушка целовались на кровати, срывая друг с друга одежду. В спальне было светлее, и Ребус понял, что перед ним подростки. Их лица были ему незнакомы, обстановка — тоже. Единственное, что он мог сказать наверняка, — это то, что все заснятое на диске происходит не в особняке Кафферти.


Вот, значит, чем Кафферти развлекается на досуге. Любительское порно… Ребус перемотал запись вперед, но на экране оставались все та же спальня и все та же пара подростков на кровати, и только запись их совокупления велась, похоже, уже не с одной, а с двух камер, расположенных сверху и сбоку. Он снова перемотал. На этот раз камера зафиксировала ту же девушку верхом на унитазе. Она медленно встала, сбросила халатик и полезла под душ. Тело у нее было болезненно-худым, истощенным, руки покрыты синяками.


Ребус перемотал еще немного вперед, но на диске больше ничего не было. Тогда он вынул его и поставил другой — не с зеленой, а с синей точкой. На экране появилась другая и в то же время — очень похожая квартира, где двое других людей занимались тем же самым.


— Мне давно казалось, что ты извращенец, — пробормотал Ребус, включая еще один диск, помеченный зеленым.


На экране появились подростки с первого диска. Похоже, вырисовывалась какая-то система… И верно, на диске с красной меткой была совсем другая квартира. Что-то вроде наркопритона, но и здесь девушка принимала душ, а молодой человек задумчиво самоудовлетворялся в спальне.


Поняв, в чем дело, Ребус не ожидал ничего нового от дисков, помеченных желтым. И действительно, обстановка и сюжет были очень схожи, однако уже после первых секунд просмотра он понял, что знает и квартиру, и действующих лиц.


Это были Нэнси Зиверайт и Эдди Джентри, заснятые в квартире на Блэр-стрит. В квартире, которая принадлежала фирме «Наемное жилье МГК».


— Так-так… — сказал сам себе Ребус и стал смотреть внимательнее.


В квартире, где он не так давно побывал, шла шумная вечеринка. Спиртное, танцы до упаду, травка и, кажется, даже кокаин. Минет в ванной. Пьяная потасовка в коридоре… Ребус вставил еще один помеченный желтым диск, и снова на экране замелькали знакомые лица: Сол Гудир собственной персоной навестил Нэнси, чтобы засвидетельствовать свое почтение, и был вознагражден быстрым перепихоном сначала в спальне, потом — в душе. Когда дилер наконец ушел, Нэнси вплотную занялась оставленной им травой, скрутив себе изрядный косяк. Гостиная, ванная, ее спальня, коридор, снова спальня…


— Всё, кроме кухни, — вслух подумал Ребус и вдруг осекся.


Всё, кроме кухни и комнаты Эдди Джентри, будущей звезды эстрады.


К тому времени, когда в коробке остался только один, последний диск, Ребус уже отчаянно зевал. Однообразные записи, напоминавшие телевизионное реалити-шоу, но без рекламных вставок, которые могли бы хоть немного разогнать скуку, изрядно ему надоели. Последний диск, однако, отличался от прочих тем, что на нем не было цветной метки. Кроме того, запись шла со звуком. На экране Ребус увидел тот самый зал в доме Кафферти, где он сейчас сидел, только все кресла и диваны были заняты. Несколько мужчин с сигарами в зубах пили виски и вино из хрустальных бокалов. Это были успешные, всем довольные, беззаботные мужчины, которые смотрели на DVD какой-то фильм.


«Ужин был отличный», — сказал один из мужчин, обращаясь, по-видимому, к хозяину дома. Несколько его товарищей согласно закивали, усердно дымя сигарами. Камера была направлена на их лица не прямо, а немного наискось. А это означало…


Поднявшись, Ребус сделал несколько шагов по направлению к плазменной панели. В стене над одним из углов он обнаружил небольшое отверстие. Заметить его в полутемном зале было практически невозможно, но если бы кто-то все же обратил на него внимание, то, скорее всего, принял бы за плохо заделанную дырку для телевизионного кронштейна или полки. Слегка наклонившись, Ребус заглянул в отверстие, но ничего не увидел. Тогда он вышел из просмотрового зала и открыл соседнюю дверь, ведущую в смежную с ним ванную комнату. Там его внимание сразу привлек застекленный шкафчик над раковиной. Шагнув вперед, Ребус открыл дверцу, но шкафчик был пуст: ни камеры, ни проводов — только отверстие-глазок. Ребус заглянул в него и увидел просмотровый зал.


— Так-так, — повторил он, качая головой.


Вернувшись в домашний кинотеатр, Ребус продолжил просмотр и вскоре замечания, которые отпускали мужчины на экране, убедили его в том, что они смотрят те самые записи, которые он только что видел.


«Хотел бы я, чтобы моя жена была так же активна в постели!»


«Быть может, тебе стоит угостить ее травкой вместо шардоне?»


«Надо попробовать».


«А они не знают, что ты их записываешь, Моррис?»


«Понятия не имеют…»


Ребус узнал самодовольный голос Кафферти, хотя сам он ни разу не появился на экране.


«Помнится, Чак Берри проделывал что-то подобное. Из-за этого у него и были неприятности».


«Ну, Роджер, теперь-то ты знаешь, что такое нормальная девчонка?»


«Я женат уже больше двадцати лет, Стюарт».


«Значит, не знаешь».


Послышался смех, а Ребус вдруг обнаружил, что стоит перед настенным телевизором на коленях, едва не упираясь в экран носом. Стюарт и Роджер, оба с бокалами, в руках, оба пьяные в доску, в гостях у гостеприимного хозяина — Кафферти.


Роджер Андерсон.


Стюарт Джени.


Высшие руководители Первого шотландского банка.


«Жаль, Майкл этого не видел. Он ужасно расстроится», — добавил Джени с довольным смешком. Ребус не сомневался, что он имеет в виду сэра Майкла Эддисона, как не сомневался и в том, что Эддисон действительно расстроится, но по совершенно иной причине. Вытащив из приемника диск без маркировки, он разыскал в коробке другой диск — тот, на котором шла буйная вечеринка. Девушка, делавшая в ванной комнате минет своему случайному кавалеру, была как две капли воды похожа на приемную дочь сэра Майкла. Она же, вставив в ноздрю скрученную в трубочку банкноту, склонялась в гостиной над дорожкой из белого порошка.


Решив, что видел достаточно, Ребус вернулся к диску без маркировки и попытался угадать, которую из записей просматривают запечатленные на нем уважаемые бизнесмены. Особенно внимательно он наблюдал за реакцией Андерсона и Джени, ведь они не могли не узнать приемную дочь босса. Не месть ли послужила причиной нападения на Кафферти? Вполне возможно, однако куда больше занимал Ребуса вопрос, что вообще делают оба упомянутых джентльмена в доме гангстера? Объяснений он мог придумать сразу несколько. Например, из банковских документов ему стало известно, что счета принадлежащих Кафферти компаний были открыты именно в Первом шотландском. Кроме того, именно гангстер мог привести в банк нового состоятельного клиента — Сергея Андропова. И наконец, Андропов и Кафферти могли вместе искать подходы к банку, чтобы получить на выгодных условиях значительный коммерческий кредит, который позволил бы им скупить несколько сот акров городской территории.


Ребус знал, что Андропов собирается покинуть Россию и перебраться в другую страну, чтобы избежать судебного преследования. Вероятно, он надеялся, что ему удастся убедить шотландский парламент не экстрадировать его на родину. А может быть, рассчитывал с помощью своего богатства занять прочные позиции в новой, независимой Шотландии, — в маленькой стране легко стать большой шишкой.


И Кафферти ему активно в этом помогал, по обыкновению не стесняясь в средствах. Взять хотя бы эту небольшую частную вечеринку для высокопоставленных сотрудников ПШБ, которую он тайком записал на диск… Зачем он это сделал? Удовольствия ради или с намерением шантажировать обоих банкиров, заставить их плясать под свою дудку? Ребус, впрочем, сомневался, что найденная им запись сможет дать Кафферти сколько-нибудь серьезное оружие против таких китов, как Андерсон и Джени, однако все его сомнения испарились, когда на экране поднялся из заднего ряда еще один мужчина.


«А где здесь туалет?» — спросил он.


«В дальнем конце коридора», — ответил Кафферти, который сидел, оказывается, рядом с ним, но предпочитал держаться в тени, поэтому Ребус его не сразу заметил.


Почему хозяин отправил гостя в столь дальнее путешествие, было понятно — ему не хотелось, чтобы тот случайно обнаружил в смежной с просмотровым залом ванной комнате шпионскую камеру.


«Заметь, Джим, я даже не спрашиваю, зачем тебе туда понадобилось», — добавил Джени под одобрительные возгласы и смех остальных.


«Вовсе не затем, о чем ты подумал», — отрезал Джим и вышел.


Это был не кто иной, как министр экономического развития Бейквелл. Значит, он солгал Шивон, когда сказал, что до встречи в баре «Каледониан» не был знаком с Кафферти.


— Только попробуй теперь пожаловаться начальнику полиции, лгунишка Джимми, — пробормотал Ребус с довольной улыбкой.


Больше ничего важного на диске не оказалось. Примерно через полчаса просмотра гости начали терять интерес к однообразному действу. Никаких других известных лиц Ребус среди них не увидел: оставшиеся трое участников вечеринки были ему незнакомы. Выглядели они как типичные бизнесмены: пузатые, краснолицые, с отвислыми щеками.


Кто это были? Строители, подрядчики, может быть даже городские советники… Выяснить их личности довольно просто, но для этого Ребусу нужно было забрать диск с собой, а он по понятным причинам не хотел этого делать. Даже если пропажу не обнаружат, рассуждал он, вернуть диск на место будет трудновато. Если же станет известно, что он тайком побывал в доме Кафферти, адвокаты гангстера отработают свои астрономические гонорары одним махом, не прилагая для этого никаких особых усилий.


Стоп, сказал себе Ребус. А при чем тут адвокаты? Разве Кафферти совершил преступление, оборудовав видеокамерами принадлежащие ему квартиры? Ни в коем случае. Мелкое правонарушение — да, преступление — нет. В муниципалитете, разумеется, с удовольствием посмотрят записанные им диски, потом выпишут гангстеру грошовый штраф, и на этом все закончится.


Ребус подумал еще немного, потом решительно кивнул головой. Игра стоила свеч, и он — убедившись, что видеоцентр выключен и что нигде не осталось его отпечатков, — отправился в кабинет Кафферти. Там Ребус спрятал коробку с дисками обратно в сейф (у себя он оставил только один DVD), закрыл замок, спустился по широкой мраморной лестнице в прихожую и вышел на улицу, не забыв запереть за собой дверь. Нужно было еще вернуть ключи Кафферти, но сначала Ребус хотел как следует поразмыслить.


Выйдя из ворот особняка, он свернул налево, потом еще раз налево и быстрым шагом направился к Брансфилд-сквер, где можно было поймать такси.


Дверь Ребусу открыл Эдди Джентри. Как и в прошлые разы, глаза его были сильно подведены, волосы прикрывала красная бандана.


— Нэнси нет, — сказал он.


— Ты с ней помирился?


— Мы с ней поговорили откровенно.


Ребус улыбнулся.


— Не хочешь пригласить меня внутрь? — спросил он. — Кстати, твой диск мне понравился.


Джентри некоторое время раздумывал, словно взвешивая возможные варианты, потом повернулся и первым отправился в гостиную, Ребус — следом.


— Ты не смотрел шоу «Большой брат»? — спросил он и, засунув руки глубоко в карманы, обошел комнату и снова встал перед дверью.


— Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на всякую ерунду.


— Совершенно с тобой согласен. — Ребус благосклонно покивал. — И тем не менее… — Он снова огляделся по сторонам. — Знаешь, когда я был здесь в прошлый раз, я не обратил внимания на одну очень важную вещь…


— На какую?


Ребус поднял взгляд:


— На потолки. Они явно ниже, чем должны. Ты сам делал фальшпотолок или это было сделано до тебя?


— Наверное, еще до меня… А что?


— Просто странно. На потолке может быть оригинальная лепнина, розетки, красивые карнизы и все такое… Почему, ты думаешь, домовладелец вдруг решил все это закрыть?


— Может, для экономии?


— Что же можно сэкономить таким способом? Воздух?


Джентри пожал плечами:


— Не знаю, может, тепло? Чем меньше комната, тем легче ее отапливать.


— Значит, в квартире все комнаты такие? С фальшпотолками?


— Не знаю, — повторил Джентри. — Я не архитектор.


Ребус пристально посмотрел молодому человеку в глаза. Джентри взгляд выдержал, но уголок его губ чуть заметно дрогнул. Парень явно пребывал в напряжении.


Ребус негромко присвистнул.


— Ты все знал, не так ли? — спросил он. — Знал с самого начала?


— Знал о чем?


— О том, что Кафферти установил здесь скрытые видеокамеры. В потолке, в стенах… — Детектив показал куда-то в угол комнаты. — Видишь вон ту дырочку? Выглядит так, словно кто-то сверлил отверстие под полку или крючок, но ошибся местом…


Лицо Джентри по-прежнему ничего не выражало, и Ребус продолжал:


— Я почти уверен, что на самом деле там спрятан объектив видеокамеры, которая записывает все, что здесь происходит. Впрочем, как я уже говорил — ты и сам это знаешь. Быть может, ты даже включаешь их, когда надо. — Джентри сложил руки на груди. — Демозапись, которую ты сделал в студии Риордана, стоила недешево. Кто за нее заплатил? Кафферти? Как вы с ним договорились? Ты устраиваешь вечеринки, а он за это не берет с тебя арендной платы… быть может, иногда сам подкидывает тебе деньжат на карманные расходы… — Ребусу пришла в голову новая мысль. — Сол Гудир, я думаю, тоже продавал вам наркоту по дешевке, — сказал он. — А знаешь почему?


— Почему?


— Потому что Сол тоже работает на Кафферти. Он — наркодилер, ты — сутенер, или, точнее, притоносодержатель.


— Да пошел ты!..


— Поосторожнее, сынок… — Ребус ткнул пальцем в сторону молодого человека. — Ты слышал, что случилось с Кафферти?


— Слышал.


— Вот именно. Кому-то, похоже, очень не понравилось, чем он тут занимался. Помнишь вечеринку, на которой присутствовала Джилл Морган?


— Ну и что?


— Это была единственная запись с ее участием?


— Понятия не имею…


Ребус недоверчиво поднял бровь.


— Я никогда не просматривал записи.


— Ты их только передавал, да?


— Ну и что? Я ведь никому не причинил вреда.


— Это как посмотреть, сынок. — Ребус скорбно взглянул на него. — Нэнси знает?


Джентри покачал головой.


— Значит, ты один был в курсе. А не говорил ли тебе Кафферти о других квартирах, где он проделывал что-то подобное?


— Вы упоминали о «Большом брате»… В чем же тут разница?


— Разница в том, что участники шоу знают о наблюдении. — Ребус шагнул вперед и стал вплотную к молодому человеку. — Я даже не могу сказать, кто из вас хуже, ты или Кафферти. Он подсматривал за людьми, которые были ему совершенно незнакомы, а ты… Ты записывал своих же товарищей.


— Разве есть закон, запрещающий это делать?


— Я уверен, что есть. Сколько раз ты записывал происходящее в квартире?


— Не помню точно. Раза три, максимум — четыре.


Ребус кивнул. Это имело смысл. Кафферти стало скучно, и он обратился к записям с другой квартиры — к новым жильцам, новым лицам, телам… Не сказав больше ни слова, детектив вышел в коридор и сразу нашел отверстие-глазок. В спальне Нэнси повторилась та же история: фальшпотолок и две аккуратные дырочки в стене и в потолке. Так же была оборудована и ванная комната.


Когда Ребус вернулся в коридор, Джентри стоял привалившись к стене, его руки были по-прежнему сложены на груди, подбородок выпячен.


— Где аппаратура? — коротко спросил Ребус.


— Мистер К. все забрал.


— Когда?


— Несколько недель назад. Как я уже сказал, я сделал только три или четыре записи.


— Это не делает твой поступок менее отвратительным. Вот что, сынок, давай-ка взглянем на твою комнату…


Не дожидаясь приглашения, Ребус толкнул дверь, ведущую в спальню Джентри, и спросил, где проходит кабель.


— Он просто свисал с потолка. Я подключал его к устройству для записи DVD. Когда происходило что-нибудь интересное, мне достаточно было нажать кнопку.


— А теперь эта машинка установлена в какой-нибудь другой квартире, чтобы твой домовладелец и его сексуально озабоченные друзья могли насладиться очередной порцией похабщины. — Ребус покачал головой. — Не хотелось бы мне оказаться на твоем месте, когда Нэнси узнает…


Джентри и глазом не моргнул.


— Мне кажется, инспектор, вам пора уходить, — нагло заявил он. — Представление окончено.


Ребус хлестнул его по щеке.


— Ты ошибаешься, Эдди. Настоящее представление только начинается, и тебе предстоит сыграть в нем одну из главных ролей. — Он шагнул к выходу, по у самой двери ненадолго остановился. — Кстати, насчет твоей музыки… Я соврал — она мне нисколько не понравилась. Боюсь, у тебя нет к этому делу никаких способностей.


С этими словами он вышел на площадку и, закрыв за собой дверь, некоторое время прислушивался, нашаривая в кармане сигареты.


Здесь ему больше нечего было делать.

40


Отдел уголовного розыска в участке на Гейфилд-сквер напоминал Шивон детский бассейн-лягушатник: все они только и делали, что барахтались на одном месте. Дерек Старр прекрасно все понимал, но предложить ничего не мог. Ни одной новой ниточки — ни по делу Федорова, ни по делу Риордана — так и не появилось, и большинству привлеченных сотрудников было просто нечем заняться. Правда, экспертам удалось снять фрагменты отпечатков с маленькой бутылочки чистящей жидкости, но проверка показала, что они не принадлежат ни самому Риордану, ни кому-либо из преступников, занесенных в полицейские базы данных. От Терри Гримма детективы узнали, что дом Риордана каждую неделю посещала бригада уборщиков, они, правда, никогда не убирали гостиную-студию, но теоретически отпечатки мог оставить любой из них. Иными словами, никакой уверенности в том, что найденные отпечатки принадлежат именно поджигателю, у полиции не было, так что и в этом случае следствие зашло в тупик. То же самое можно было сказать и о поисках женщины в капюшоне, замеченной перед автостоянкой.


Напрасно детективы ходили с электронным фотороботом по близлежащим домам: никто из жильцов никогда ее не видел, никто не опознал.


Официальный запрос, который Старр отправил по инстанциям, наконец-то был одобрен, и детективы получили в свое распоряжение записи камер видеонаблюдения, размещенных в Портобелло и окрестностях, но надежды на них было мало — их объективы зафиксировали только утреннее движение на дорогах. Искать среди сотен машин ту, на которой приехал поджигатель, было бессмысленно, поскольку ни о цвете, ни о марке никаких сведений в полиции не имелось.


Старр, однако, что-то почувствовал. По тому, как он то и дело поглядывал на Шивон, было ясно — он догадался, что она о чем-то умалчивает. Дважды в течение часа он спрашивал, чем именно она занимается, и это тоже было неспроста.


— Я работаю с пленками из дома Риордана, — каждый раз отвечала ему Шивон.


В ее словах не было ни грана правды. Последнюю порцию расшифровок с дисков печатал Гудир, замученный и даже как будто спавший с лица. То и дело Шивон замечала, что он бессмысленно глядит в пространство, словно замечтавшись о каком-то другом, лучшем мире, где юных полицейских констеблей сразу производят в инспекторы уголовного розыска, а не заставляют заниматься тупой, однообразной работой. Ей, впрочем, было не до него: Шивон ждала, когда с ней свяжется Стоун, которому она отправила сообщение на мобильник. В том, что разговор с инспектором даст какие-то положительные результаты, Шивон сильно сомневалась — Стоун и Старр держались друг с другом словно лучшие друзья, поэтому не исключено было: все, что она скажет одному, в конце концов станет известно другому. Кроме того, Шивон до сих пор не рассказала Дереку о том, что Андропов и его водитель присутствовали на вечере в Поэтической библиотеке.


Одно было хорошо: журналисты больше не дежурили перед участком и не лезли к каждому выходящему сотруднику со своими идиотскими вопросами. В последний раз о деле Федорова — Риордана упоминалось на предпоследней странице «Ивнинг ньюс» — набранный мелким шрифтом абзац состоял едва ли из десятка строк. Дерек Старр все утро совещался о чем-то с Макреем, и нельзя было исключить, что уже к вечеру каждое дело будет выделено в отдельное производство. Соответственно, будет расформирована и «усиленная» следственная бригада, а дело Риордана — по территориальной принадлежности — отправится в Лит.


Если только она ничего не предпримет.


Ей потребовалось еще с четверть часа, чтобы принять решение. Старр все еще торчал в кабинете Макрея, поэтому Шивон подхватила со стула свою куртку и подошла к столу, за которым работал Гудир.


— Ты куда-то едешь? — жалобно спросил он.


— Мы едем, — поправила Шивон, и Гудир засиял, словно новенький пенни.


Поездка на другой конец города заняла у них меньше десяти минут. Российское консульство разместилось на великолепной Джорджиан-террас — прямо напротив кафедрального собора Шотландской епископальной церкви. Улица здесь была настолько широкой, что на разделительной полосе удалось выкроить дополнительное пространство для парковки. Когда они подъехали, оттуда, как по заказу, вырулила какая-то машина, освободив для них удобное место.


Пока Гудир опускал монеты в счетчик, Шивон внимательно рассматривала соседний автомобиль. Этот массивный «мерседес» старой модели с тонированными задними стеклами был очень похож на тот, на котором Андропов приезжал в муниципалитет, а Стахов — в морг. Номерной знак на «мерседесе» не был дипломатическим, поэтому Шивон сразу позвонила в участок и попросила проверить машину по базам дорожной полиции. Вскоре она уже знала, что «мерседес» зарегистрирован на имя некоего Бориса Аксенова, проживающего в Краммонде. Шивон записала адрес в блокнот и дала отбой.


— Думаете, нам позволят его допросить? — спросил Гудир.


Шивон пожала плечами:


— Поживем — увидим.


С этими словами она перешла улицу, поднялась на каменное крыльцо, ведущее к дверям консульства, и нажала звонок.


Дверь отворила молодая женщина с дежурной улыбкой на лице.


— Здравствуйте. Чем могу служить? — спросила она.


Шивон уже держала наготове служебное удостоверение.


— Сержант уголовного розыска Кларк, полиция Эдинбурга. Мне необходимо видеть мистера Аксенова, — сказала она.


Улыбка на лице женщины была по-прежнему любезной.


— Мистера Аксенова? — переспросила она.


— Вашего водителя, — деловито уточнила Шивон, кивком головы показывая себе за спину. — Его машина стоит вон там.


— К сожалению, мистера Аксенова сейчас нет, — сообщила секретарша, продолжая улыбаться.


— Вы уверены?


Шивон нахмурилась.


— Разумеется.


— В таком случае мне нужен мистер Стахов.


— Его тоже, к сожалению, в настоящий момент нет.


— Когда же он вернется?


— Думаю, несколько позднее.


Шивон заглянула через плечо секретарши. Вестибюль в здании консульства был большим, но каким-то обшарпанным: краска на стенах кое-где облупилась, обои выцвели. Затоптанная лестница вела наверх, но площадка второго этажа от дверей не просматривалась.


— А мистер Аксенов?


— Я не знаю.


— Значит, он повез не мистера Стахова?


Улыбка на лице секретарши стала чуть более напряженной.


— К сожалению, ничем не могу вам помочь.


— Аксенов возит мистера Андропова?


Рука женщины легла на ручку двери. Шивон не сомневалась: больше всего секретарше хочется захлопнуть ее прямо у них перед носом.


— Ничем не могу вам помочь, — повторила она.


— Является ли мистер Аксенов сотрудником консульства? — спросила Шивон, но секретарша не ответила. Вместо этого она потянула за ручку, и дверь стала закрываться — медленно, но неуклонно.


— Мы еще вернемся, — успела сказать Шивон, прежде чем дверь захлопнулась.


— Мне показалась, эта женщина испугалась, — заметил Гудир, и Шивон согласно кивнула.


— Жаль, что все закончилось так быстро, — посетовал он. — Я заплатил за полчаса стоянки.


— Включи эти деньги в накладные расходы.


Повернувшись на каблуках, Шивон пошла назад к своей машине. Возле «мерседеса» она, однако, замедлила шаг и посмотрела на часы, и только потом села за руль.


— Куда теперь? — спросил Гудир. — Обратно в участок?


— Нет. — Шивон покачала головой. — Местные парковщики — крутые ребята, а у «мерса» время стоянки истекает ровно через семь минут.


— Вы хотите сказать, что кто-то должен прийти, чтобы опустить в счетчик несколько монет? — спросил Гудир, но она снова покачала головой.


— Здесь так делать нельзя. Чтобы не нарваться на штраф, Аксенову придется убрать машину.


Она повернула ключ в зажигании, запуская двигатель.


— Я слышал, что сотрудники посольств не платят штрафы за неправильную парковку, — сказал Гудир.


— Так и есть, но только если на их машинах стоят дипломатические номера. — Шивон выехала со стоянки, но почти сразу остановилась у тротуара. — И сдается мне, — добавила она, — что нам стоит подождать несколько минут… Как ты думаешь?


— Согласен и на несколько часов, лишь бы не возвращаться к этим дурацким расшифровкам, — признался Гудир. — В них нет ровным счетом ничего полезного!


Шивон усмехнулась.


— Что, детективная работа начинает терять свой романтический ореол?


— Еще немного, и я сам попрошусь обратно в патрульные. — Гудир потянулся, потом отвел плечи назад, разминая затекшие мускулы. — Что слышно об инспекторе Ребусе?


— Его снова вызывали в участок в Лите.


— Зачем? Чтобы предъявить обвинение?


— К счастью, только затем, чтобы сообщить: на месте преступления не обнаружено никаких улик.


— Разве на бахиле не нашли никаких отпечатков?


— Если и нашли, то они, по-видимому, не принадлежат Ребусу.


— А кому? Я хотел сказать — может быть, у них появился какой-то другой подозреваемый?


— Господи, Тодд, я не знаю!.. Спроси лучше у своей Сони.


Несколько секунд оба молчали, потом Шивон с силой выдохнула воздух.


— Извини, ладно?..


— Это мне следовало извиниться, — возразил он. — Не смог удержаться, чтобы не полюбопытствовать…


— Нет, дело во мне… У меня тоже могут быть неприятности.


— Какие?


— В тот вечер… За Кафферти следили ребята из НОПа, и Джон попросил меня позвонить им, чтобы… чтобы отправить их в другое место.


Глаза Гудира удивленно расширились.


— Ни хрена себе… — пробормотал он.


— Не выражайся, — машинально одернула его Шивон.


— Если Кафферти был под наблюдением, а инспектор Ребус… Это может скверно для него кончиться.


Шивон пожала плечами:


— Кафферти был под наблюдением… — вполголоса повторил Гудир, качая головой.


Шивон хотела спросить, что его так удивило, но как раз в этот момент ее внимание привлекло движение на улице. Из консульства вышел какой-то человек.


— Кажется, дождались, — заметила она.


Это был тот самый мужчина, который приезжал со Стаховым в морг, и это он попал в объектив фотокамеры на поэтическом вечере. Аксенов. Подойдя к «мерседесу», он отпер дверцу и сел в салон.


Шивон решила не трогаться с места, пока не станет ясно, что намерен делать Аксенов. Он мог либо переехать на другое место на той же стоянке, либо отправиться куда-то еще. Когда «мерседес» миновал третью свободную площадку, Шивон стало ясно, что Аксенов избрал второй вариант.


— Мы поедем за ним? — спросил Гудир, застегивая ремень безопасности.


— Совершенно верно.


— А что потом?


— Я собиралась остановить его под каким-нибудь подходящим предлогом.


— И вам кажется, это разумно?


— Пока не знаю. Посмотрим.


«Мерседес» тем временем включил левый указатель и начал сворачивать на Квинсферри-стрит.


— Едет за город? — предположил Гудир.


— Аксенов живет в Краммонде, возможно, он отправился домой.


Квинсферри-стрит превратилась в Квинсферри-роуд. «Мерседес» спокойно ехал впереди, не превышая скорости; когда он затормозил на светофоре, Шивон убедилась, что и стоп-сигналы у него тоже в полном порядке. Если Аксенов действительно направляется в Краммонд, прикинула Шивон, следовательно, на Барнтонской развязке он должен свернуть направо. Другой вопрос, хочется ли ей, чтобы он уехал так далеко? Определенно нет. Светофоры на Квинсферри-роуд стояли через каждые несколько сот ярдов. Когда «мерседес» остановился на очередной красный сигнал, Шивон подъехала к нему сзади почти вплотную.


— На полу, под задним сиденьем, лежит одна штука, — сказала она Гудиру. — Можешь ее достать?


Он кивнул и принялся отстегивать ремень безопасности, чтобы повернуться.


— Эта?


— Подключи ее к разъему, — велела Шивон, — а потом опусти стекло и поставь на крышу.


— Она на магните?


— Точно.


Синяя мигалка заработала, как только Гудир подключил ее к гнезду прикуривателя. Высунувшись из окна, он прилепил ее на крышу. Светофор впереди все еще горел красным, и Шивон несколько раз нажала на клаксон. Водитель «мерседеса» взглянул на нее в зеркальце заднего вида, и Шивон знаком велела ему остановиться у обочины. Как только сигнал на светофоре сменился зеленым, «мерседес» медленно миновал перекресток и сразу остановился, заехав колесами на тротуар. Проезжающие мимо машины замедляли ход, сидящие в них люди с любопытством таращились на происходящее, но никто не остановился, чтобы поглазеть.


Из «мерседеса» вышел водитель. Он был в костюме, при галстуке и в черных солнцезащитных очках. Шивон двинулась к нему, держа наготове удостоверение.


— В чем дело? — Водитель говорил по-английски с сильным акцентом.


— Мистер Аксенов? Мы уже встречались, помните? В морге.


— Я, кажется, спросил, в чем дело?


— Вам придется проехать с нами в участок.


— Какие-то проблемы? — Русский достал мобильник из кармана пиджака. — Если вы немедленно не объясните мне, что случилось, я буду вынужден позвонить в консульство.


— Бесполезно, — предупредила Шивон. — На вашей машине частные номера, поэтому дипломатический иммунитет на вас не распространяется. Или у вас дипломатический паспорт?


— Я — водитель российского консульства.


— И не только консульства… Садитесь в нашу машину, — добавила Шивон жестко.


Аксенов все еще держал в руке телефон, но не спешил им воспользоваться.


— А если я откажусь?


— В таком случае вас обвинят в неподчинении властям… и во всем остальном, что я только сумею придумать.


— Но я не сделал ничего… противозаконного.


— Именно это мы и хотим от вас услышать, но не здесь, а в участке.


— Но что будет с моей машиной? — возразил Аксенов.


— Никуда она не денется, — заверила Шивон. — А вас потом доставят прямо сюда… — Она попыталась улыбнуться как можно приветливее и дружелюбней. — Обещаю.


— Как получилось, что вы начали возить Сергея Андропова? — задала свой первый вопрос Шивон.


— Возить людей — это моя профессия. Так я зарабатываю себе на жизнь.


Они сидели в комнате для допросов Вест-Эндского участка, так как везти русского на Гейфилд-сквер Шивон не хотела. Гудир отсутствовал — она отправила его за кофе, он ушел и что-то долго не возвращался. Как и в других участках, на столе стояла двухкассетная дека, но Шивон не стала включать запись. Не делала она и никаких пометок в блокноте. Больше того, когда Аксенов попросил разрешения закурить, она благосклонно кивнула — настолько ей хотелось, чтобы он успокоился и расслабился.


— Вы хорошо говорите по-английски, — похвалила она. — Некоторые слова вы произносите как местный житель.


— Моя жена здешняя, из Эдинбурга, — пояснил он. — Мы женаты уже больше пяти лет.


Он глубоко затянулся и выдохнул струйку дыма, направив ее в потолок.


— Ваша жена тоже любит стихи?


Аксенов недоуменно уставился на нее.


— Ну?.. — поторопила Шивон.


— Она, конечно, читает, но в основном — романы.


— Значит, это вы — любитель поэзии?


Аксенов пожал плечами, но ничего не сказал.


— Вы читали Шеймаса Хини? А Бернса?


— А почему вы спрашиваете?


— Потому что за последние две недели вас дважды видели на поэтических вечерах. Может быть, вам нравятся только стихи Федорова?


— Говорят, что он — лучший российский поэт. Из современных, разумеется…


— Вы тоже так считаете?


Аксенов снова пожал плечами и уставился на тлеющий кончик сигареты.


— Вы приобрели экземпляр его последнего сборника?


— Не понимаю, вам-то какое до этого дело?


— Вы помните, как называется эта книга?


— Я не обязан отвечать на ваши вопросы.


— Я расследую два убийства, мистер Аксенов…


— А мне-то что?


Русский, похоже, начинал злиться, но как раз в этот момент дверь отворилась и вошел Гудир с двумя стаканчиками кофе.


— Черный, два сахара. Правильно? — спросил он, ставя один из них перед Аксеновым. — С молоком, без сахара…


Второй стаканчик оказался перед Шивон. Она кивнула в знак благодарности, потом чуть заметно дернула головой в сторону. Гудир понял намек и, сложив руки перед собой, занял позицию у дальней стены.


Аксенов затушил сигарету и достал новую.


— Когда вы отправились на вечер Федорова во второй раз, вы прихватили с собой вашего клиента, Андропова, — сказала ему Шивон.


— Разве? — притворно удивился русский.


— Так показывают свидетели.


Аксенов в третий раз повел могучими плечами и скорчил недовольную гримасу.


— Вы хотите сказать, этого не было? — спросила Шивон.


— Я ничего не хочу сказать.


— Это я заметила, — кивнула она. — В таком случае встает законный вопрос: что вы скрываете?


— Я ничего не скрываю.


— Вы работали в тот вечер, когда был убит Федоров?


— Я не помню.


— Не помните? Странно. Ведь это было чуть больше недели назад…


— Иногда я работаю по вечерам, иногда — нет.


— В тот день Андропов был у себя в отеле. В баре у него была назначена встреча…


— Ничего не могу вам про это сказать.


— Зачем вы ходили на эти поэтические вечера? — спросила Шивон, доверительно понижая голос. — Может быть, это Андропов вас просил? В смысле — просил туда отвезти…


— Довольно ходить вокруг да около! Если я нарушил закон — так и скажите.


— Вам так хочется, чтобы я предъявила вам обвинение?


— Мне хочется поскорее убраться отсюда.


Его пальцы, сжимавшие сигарету, начали чуть заметно подрагивать.


— Вы помните вечер в Поэтической библиотеке? — спросила Шивон, продолжая говорить негромким, уверенным голосом. — Помните человека, который записывал выступление Федорова? Его тоже убили.


— Я всю ночь оставался в отеле.


— «Каледониан»? — не поняла Шивон.


— «Глениглз», — поправил Аксенов. — Вечером, когда случился пожар, я был в «Глениглзе».


— На самом деле пожар произошел утром.


— Утром… вечером… какая разница?! Я всю ночь оставался в отеле!


— Ну ладно, — проговорила Шивон, гадая, с чего это он так разволновался. — И кого вы в тот день возили? Вернее — в ту ночь… Андропова или Стахова?


— Обоих. Они ездили вместе. Я привез их и все время оставался в…


— Вы уже говорили это несколько раз, — перебила Шивон.


— Потому что это правда.


— Допустим. Ну а в тот вечер, когда погиб Федоров… Вы так и не вспомнили, работали вы или нет?


— Нет, не вспомнил.


— Это очень важно, мистер Аксенов. Мы считаем, что убийца Федорова приехал на машине…


— Я не имею к этому никакого отношения! Эти ваши вопросы… они по меньшей мере неуместны!


— Вы так считаете?


— Да, я так считаю. Неуместны и оскорбительны!..


— Вы уже накурились? — спросила Шивон после как минимум пятнадцатисекундной паузы.


— Что? — Аксенов нахмурился.


— Ваша сигарета… — подсказала Шивон.


Аксенов уставился на пепельницу. Забытая им сигарета догорела до фильтра и погасла сама собой.


Договорившись, чтобы патрульная машина доставила Аксенова обратно на Квинсферри-роуд, Шивон вернулась в участок. В коридоре она наткнулась на Гудира, который встретил знакомых констеблей и теперь обменивался с ними последними новостями и слухами. Однако прежде чем она успела подойти к нему, зазвонил ее мобильник. Номер на экране был ей незнаком.


— Алло? — сказала она, поворачиваясь к Гудиру и его знакомым спиной.


— Сержант Кларк?


— Здравствуйте, доктор Коулвелл. Я сама собиралась вам звонить…


— Правда?


— Я думала, мне может понадобиться переводчик, но мы тут обошлись. У вас ко мне какое-то дело?


— Я только что прослушала диск, который вы мне привезли…


— Вы имеете в виду последнее стихотворение Федорова?


— Не только. Начала я, разумеется, с него, но в конце концов решила прослушать всю запись.


— Со мной тоже так было, — сказала Шивон, вспомнив, как они с Ребусом больше часа просидели в ее машине. — И что?


— Там в конце… — В голосе Коулвелл прозвучали нерешительные нотки. — Уже после того, как Федоров закончил отвечать на вопросы…


— Да?


— Этот человек, Риордан, случайно записал обрывок разговора…


«Черта с два — случайно!» — подумала Шивон, а вслух сказала:


— Да-да, я помню. Мне показалось, это Федоров что-то пробормотал себе под нос.


— Он говорил очень неразборчиво, поэтому сначала я тоже так подумала. Но потом мне показалось, что это не голос Александра.


— А чей же?


— Понятия не имею.


— Но это говорил русский?


— Да, тут никаких сомнений быть не может. Я проиграла это место несколько раз, и в конце концов мне удалось разобрать некоторые слова…


Шивон снова подумала о Риордане, который с неутомимостью маньяка направлял свой высокочувствительный микрофон то в одну, то в другую сторону, стараясь уловить, что говорят в публике.


— И что же сказал этот русский? — уточнила она.


— «Хоть бы он сдох». Я услышала это довольно отчетливо.


Шивон вздрогнула.


— Не могли бы вы повторить? — попросила она.

41


Ребус встретился с Шивон в кабинете Коулвелл, и они снова прослушали компакт-диск уже втроем.


— На голос Аксенова не похоже, — сказала Шивон.


Тут ее телефон зазвонил, и она, досадливо чертыхнувшись, поднесла его к уху. Это был Калум Стоун.


— Вы хотели поговорить со мной, сержант? — спросил он.


— Сейчас я занята, — ответила Шивон. — Я перезвоню.


Она дала отбой и слегка качнула головой, давай Ребусу знак, что ничего важного не случилось. Он кивнул в ответ и попросил еще раз воспроизвести нужный фрагмент записи.


— Бьюсь об заклад — это Андропов, — пробормотал Ребус некоторое время спустя.


Он сидел на стуле, подавшись вперед и упираясь локтями в колени. Полностью сосредоточившись на записи, он, казалось, вовсе не замечал Скарлетт Коулвелл, которая сидела на корточках возле CD-плеера меньше чем в трех футах от него.


— Вы уверены, что все правильно расслышали? — спросила у нее Шивон.


— Абсолютно, — ответила Коулвелл и еще раз повторила русские слова, которые она незадолго до этого записала латинскими буквами в блокнот Шивон.


— «Хоть бы он сдох»? — уточнил Ребус. — Так он сказал? Или все же: «Я хочу его убить», или «Я его убью»?..


— Нет. Менее категорично.


— Жаль… — Ребус повернулся к Шивон: — И все-таки с этим уже можно работать.


— Да, — согласилась она. — Допустим, это действительно Андропов. Но с кем он разговаривает? С Аксеновым? Больше вроде не с кем.


— А ты его отпустила.


Шивон пожала плечами:


— Никуда он не денется. Мы всегда можем вызвать его снова.


— Если только консульство не отправит его в Москву раньше… — Ребус посмотрел на нее. — Знаешь, что мне пришло в голову? Андропову нужен был свой человек в консульстве, чтобы через него узнавать обстановку в Москве. Если бы русские решили его арестовать, в консульстве, я думаю, об этом стало бы известно сразу.


— Аксенов — шпион Андропова в консульстве? Не исключено… — Шивон согласно кивнула. — И может быть, это еще не все.


— Ты считаешь, Андропов мог задействовать его в качестве убийцы? — Ребус задумался над этим предположением, потом вдруг заметил одинокую слезинку, выкатившуюся из глаз Скарлетт Коулвелл. — Извините нас, — сказал он. — Я понимаю, как непросто вам все это слушать, но…


— Главное, чтобы вы поймали того, кто убил Александра. — Коулвелл вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Сделайте это, пожалуйста.


— Благодаря вам, — уверил ее Ребус, — мы продвинулись в нашем расследовании сразу на несколько шагов. — Он взял в руки сделанный ею новый перевод стихотворения. — Я уверен, Андропов был в ярости, ведь Федоров выставил его алчным паразитом, жиреющим на страданиях своего народа, членом «мошеннической шайки», готовым за золото продавать все и вся.


— Он, безусловно, разозлился — разозлился настолько, что пожелал Федорову «сдохнуть», — согласилась Шивон. — Но означает ли это, что он решил, так сказать, взять процесс под свой контроль?


Ребус посмотрел на нее:


— Почему бы нам не спросить об этом у самого Андропова?


Шивон потребовалось больше часа, чтобы полностью ввести Дерека Старра в курс дела, но даже после этого он добрых пятнадцать минут пенял ей на то, что она «придерживала информацию», и только потом разрешил ей вызвать Андропова на допрос. Однако прежде им пришлось изгнать из комнаты для допросов трех детективов, устроивших там себе рабочие места. Те с ворчанием принялись собирать свое имущество.


— Здесь воняет, как в казарме, — заметил Старр, брезгливо морща нос.


— Может и так, — улыбнулась Шивон.


Только что она столкнулась в коридоре с Гудиром, который не преминул упрекнуть ее за то, что она бросила его в Вест-Эндском участке. Шивон действительно чувствовала себя немного виноватой — звонок доктора Коулвелл заставил ее позабыть обо всем, однако Гудиру она ответила только: «Привыкай». На это молодой констебль высказался в том смысле, что раз он ей не нужен, то он готов вернуться к патрульной работе, но Шивон отмахнулась. Сейчас ей было не до извинений.


Они уже отправили патрульный экипаж в «Каледониан». Минут через сорок машина вернулась, причем крайнее недовольство выражал не только сам Андропов, но и патрульные: время шло к восьми, небо потемнело, и в воздухе заметно похолодало.


— Могу я пригласить адвоката? — был первый вопрос, который задал полицейским Андропов.


— Вы уверены, что он вам нужен? — ответил Дерек Старр. В руках он держал взятый у кого-то взаймы CD-плеер и теперь многозначительно барабанил пальцами по крышке.


Андропов обдумал его слова, потом снял куртку, аккуратно повесил на спинку стула и сел.


Шивон, сидевшая за столом рядом со Старром, положила перед собой раскрытый блокнот и мобильный телефон. Она очень надеялась, что Ребус, сидящий в машине снаружи, не выдаст себя каким-нибудь звуком.


— Начинайте, сержант, — распорядился Старр, складывая руки перед собой.


— Сегодня днем я беседовала с мистером Аксеновым, — сказала Шивон. — И он сообщил нам кое-что интересное…


— Что же именно? — с деланым равнодушием отозвался Андропов.


— В частности, мистер Аксенов рассказал нам о поэтическом вечере, который прошел в Шотландской поэтической библиотеке… Вы, кажется, тоже там были?


— Это он вам сказал?


— Вас видели несколько свидетелей, сэр. — Шивон выдержала небольшую паузу. — Нам известно, что вы знали Александра Федорова еще в Москве и что вы с ним никогда не были близкими друзьями. Скорее наоборот…


— Кто вам это сказал? — перебил Андропов, но Шивон пропустила его слова мимо ушей.


— Итак, вы с Аксеновым поехали на поэтический вечер Федорова, в ходе которого поэт прочел со сцены новое стихотворение. В этом стихотворении он называет вас «дьяволом с неутолимым аппетитом», «алчным негодяем» и «мошенником». По-видимому, за последнее время его чувства к вам нисколько не улучшились, вы не находите?


Андропов пожал плечами:


— В конце концов, это только стихотворение.


— Но оно было адресовано лично вам. Ведь и вы, и Федоров — оба «дети Таганки».


Миллионер усмехнулся:


— Как и тысячи наших земляков.


— Да, кстати, — спохватилась Шивон. — Совсем забыла… Я же собиралась принести вам наши соболезнования.


— В связи с чем? — Андропов прищурился, и взгляд его стал жестким и пронзительным.


— В связи с несчастьем, которое произошло на днях с вашим близким другом. Вы уже побывали у него в больнице?


— Вы имеете в виду Кафферти? — Андропов, похоже, был не расположен играть в молчанку. — Мне сообщили, что с ним все будет в порядке.


— Для вас это, безусловно, приятное известие.


— Что, черт побери, она хочет сказать? — спросил Андропов, поворачиваясь к Старру, но Шивон не дала инспектору ответить.


— Мы бы хотели, чтобы вы прослушали одну любопытную запись… — сказала она, и Дерек Старр сразу включил плеер.


Послышался гул множества голосов, стук и скрежет отодвигаемых стульев, потом на мгновение наступила тишина, в которой отчетливо прозвучала короткая русская фраза.


— Узнаёте, мистер Андропов? — спросила Шивон, когда Старр остановил запись.


— Нет.


— Вы уверены? Может быть, хотите послушать еще раз?


— Лучше скажите прямо, к чему вы ведете?


— К тому, что у нас в Эдинбурге есть прекрасно оборудованный центр судебно-криминалистических экспертиз. Наши специалисты давно освоили методику идентификации человека по голосу и успешно ее применяют.


— Ну а мне-то какое дело?


— Никакого, если не считать того, что на этой записи запечатлен ваш голос, и это вы, мистер Андропов, пожелали смерти человеку, который вас публично унизил, — человеку, которому противно и ненавистно все, что дорого вам. — Она многозначительно взглянула на него. — И буквально в тот же вечер этот человек действительно умер или, точнее, был убит.


— Вы хотите сказать — это я его убил? — На этот раз смех Андропова был громче и продолжительнее. — Что за чушь!.. Как я мог незаметно уйти из бара, в котором выпивал с друзьями? Хотя, разумеется, я мог бы загипнотизировать вашего министра экономического развития, чтобы он поверил, будто я сижу перед ним и наливаю ему виски, тогда как на самом деле…


— Ваше желание мог исполнить кто-то другой, — холодно перебил Старр.


— Вам будет очень трудно это доказать, поскольку это неправда, — с явным удовольствием парировал Андропов.


— Скажите, зачем вы вообще пошли на этот поэтический вечер? — спросила Шивон.


Андропов неприязненно покосился на нее, но решил, что, ответив, ничего не потеряет.


— Борис рассказал мне, что был на таком же вечере несколько дней назад, и я… заинтересовался. Я никогда не слышал, как Александр читает свои стихи на публике.


— Мистер Аксенов не производит впечатления человека, который знает и любит поэзию.


— Может быть, ему поручили съездить туда в консульстве.


— Зачем?


— Чтобы выяснить, стоит ли ждать от Александра неприятностей. — Андропов сел на стуле поудобнее. — Александр Федоров был не столько поэтом, сколько профессиональным диссидентом. Он и жил-то главным образом на подачки западных либералов. Эта его Нобелевка тоже, знаете ли…


Шивон вопросительно взглянула на него, ожидая, что Андропов что-то добавит, но он молчал.


— И что вы почувствовали, когда услышали это его стихотворение?


На этот раз Андропов умудрился вложить в свое пожатие плечами некоторую долю смирения.


— Вы правы, я рассердился. Какая польза от поэтов? Разве они строят предприятия, создают рабочие места, обеспечивают людей сырьем и энергией? Нет, они только сотрясают воздух, произнося громкие слова… слова, в которые они часто вкладывают смысл, который не имеет никакого отношения к действительности. Запад выбрал, я бы даже сказал — выпестовал Александра Федорова именно потому, что в своих стихах он изображал Россию насквозь коррумпированной страной с прогнившим государственным строем. — Андропов сжал правую руку в кулак и только в последний момент сдержался, чтобы не грохнуть им по столу. Вместо этого он набрал полную грудь воздуха и с шумом выдохнул через нос. — Вот почему я сказал, что желал бы его смерти, но и это тоже были просто слова.


— Тем не менее разве не мог Борис Аксенов воспринять ваше пожелание как приказ?


— Вы же видели его, сержант! Этакий увалень!.. Нет, он не убийца, хотя и похож на медведя…


— Медведи — хищники, у них есть когти и зубы, — счел необходимым заметить Старр, и Андропов метнул на него быстрый, неприязненный взгляд.


— Спасибо за информацию, сэр. Будучи русским, я, конечно, этого не знал.


У Старра покраснели уши. Чтобы отвлечь внимание от этого прискорбного факта, он снова нажал на кнопку воспроизведения, и они еще раз прослушали запись. Поставив плеер на паузу, Старр вновь забарабанил ногтями по крышке.


— Боюсь, у нас есть формальные основания для предъявления вам обвинения, — сказал он.


— Правда?! — Казалось, Андропов был искренне восхищен. — Любопытно, что на это скажет один из ваших лучших барристеров.[24]


— В Шотландии нет барристеров, — отрезал Старр.


— У нас они называются просто адвокаты, — пояснила Шивон. — К тому же на данном этапе вам нужен скорее солиситор[25] — это если мы все-таки решим предъявить вам обвинение.


Последние ее слова были адресованы непосредственно Старру: меньше всего Шивон хотелось, чтобы инспектор продолжил развивать данную тему.


— Итак? — с насмешкой спросил Андропов, который сумел быстро сориентироваться в ситуации.


Дерек Старр скрипнул зубами, но промолчал.


— Понятно… — Русский миллионер снова улыбнулся. — Если перевести ваше молчание на человеческий язык, я свободен и могу идти?


Он повернулся к Шивон, но Старр, кое-как совладав с собой, рявкнул:


— Только не покидайте Шотландию!


Эти слова заставили Андропова рассмеяться.


— Я вовсе не спешу покидать вашу чудесную страну, инспектор.


— Это потому что дома вас ждет уютный ГУЛАГ где-нибудь в Заполярье? — не удержалась Шивон.


— К чему так опускаться, сержант? Я был о вас лучшего мнения.


Он произнес это таким тоном, словно Шивон и вправду его разочаровала.


— Еще один вопрос. — Шивон как будто не слышала. — Я хотела бы узнать, не собираетесь ли вы на днях побывать в больнице? Как странно, что люди, которые имели неосторожность познакомиться с вами достаточно коротко, либо погибают, либо оказываются в коме.


Андропов молча поднялся со стула и снял со спинки пальто. Старр и Шивон переглянулись, но никто из них не мог придумать достаточно благовидного предлога, чтобы задержать его.


Русский коротко поклонился и повернулся к двери. Гудир уже ждал в коридоре, чтобы проводить его к выходу.


— Мы еще встретимся, — пообещал Андропову Старр.


— Буду с нетерпением ждать, инспектор.


— И мы настаиваем, чтобы вы передали полиции ваш паспорт.


Шивон попыталась оставить последний выстрел за собой, но Андропов только еще раз наклонил голову и вышел.


Старр тоже поднялся, закрыл дверь, потом обошел стол и сел напротив Шивон. Пока он ходил, Шивон взяла в руки мобильник и, притворившись, будто проверяет поступившие сообщения, прервала соединение с Ребусом.


— Если это кто-то из русских, — сказал Старр, — то, скорее всего, водитель. Но нам нужны доказательства. Неопровержимые доказательства, Шивон!


Шивон убрала в сумочку мобильник и блокнот и покачала головой.


— Андропов прав насчет Аксенова. Он не похож на наемного убийцу.


— В таком случае нужно еще раз проверить отель и убедиться, не мог ли Андропов каким-то образом последовать за Федоровым.


— Не надо забывать, что Кафферти тоже был в баре.


— Значит, нужно проверить и этот вариант.


— Проблема в том, — вздохнула Шивон, — что у нас есть еще один человек. Джим Бейквелл заявил, что он, Кафферти и Андропов сидели за одним столиком и расстались только в начале двенадцатого. А к этому времени Федоров был уже мертв.


— Получается, что мы вернулись к тому же, с чего начали? — раздраженно бросил Старр.


— Не совсем, — поправила Шивон. — Мы разворошили это осиное гнездо, так что результаты обязательно будут. Спасибо, что поддержал меня, Дерек, — добавила она, немного подумав.


Услышав это последнее признание, Старр заметно смягчился.


— Тебе следовало обратиться ко мне раньше, Шив, — сказал он. — Поверь, я не меньше твоего хочу, чтобы убийство Федорова было раскрыто как можно скорее.


— Знаю. — Шивон кивнула. — Но ведь ты собираешься расследовать его отдельно от того, другого дела, не так ли?


— Старший инспектор Макрей считает, что так мы скорее добьемся успеха.


Шивон кивнула, притворившись, будто соглашается с подобной постановкой вопроса.


— Завтра работаем? — спросила она.


— Наверху дали добро на сверхурочные, так что суббота — ваша.


— Последний день Ребуса, — негромко проговорила Шивон.


— Кстати, — добавил Старр, пропустив ее слова мимо ушей, — тот парень, который пошел провожать Андропова… он что, новенький?


— Его прислали из Вест-Эндского участка, — нашлась Шивон.


Старр сокрушенно покачал головой.


— С каждым годом сотрудники становятся все моложе, — проговорил он. — Скоро в уголовном розыске будут работать дети.


— Ну, как я справилась? — спросила Шивон, садясь на пассажирское сиденье.


— Три балла из десяти, Шив.


— Три балла?! — Она уставилась на него. — Ну хоть за это спасибо…


Шивон захлопнула дверцу. Ребус припарковался на улице напротив участка. Сейчас он смотрел прямо перед собой и лишь задумчиво барабанил по рулю пальцами.


— Я едва удержался, чтобы не наплевать на все и не явиться туда к вам, — добавил Ребус. — Как ты могла не заметить?!


— Не заметить чего?


Только теперь Ребус соизволил повернуться к ней:


— В тот вечер в Поэтической библиотеке Андропов сидел во втором или в третьем ряду. Он не мог не видеть микрофона…


— И что?


— А то, что ты задавала ему не те вопросы. Федоров его разозлил, и он не сдержался и пожелал поэту смерти. Согласись, что никакого физического вреда Андропов на тот момент Федорову не причинил, к тому же единственным человеком в публике, понимавшим русскую речь, был водитель. Но какое-то время спустя поэт действительно погибает, и у нашего друга Андропова появляется большая проблема…


— Запись?


Ребус кивнул.


— Совершенно верно. Он боялся, что сделанная Риорданом запись может попасть к нам, и если мы переведем его слова…


— Подожди немного… — Шивон крепко зажмурилась и с силой потерла переносицу. — У тебя случайно нет с собой аспирина?


— Посмотри в бардачке.


Она посмотрела и действительно обнаружила среди всякого хлама аптечную упаковку, в которой оставалось две таблетки. Ребус протянул ей начатую бутылку воды.


— Запей, если, конечно, не боишься проглотить порцию микроорганизмов.


Шивон покачала головой в знак того, что ей плевать на микроорганизмы, закинула таблетки в рот, запила водой и несколько раз энергично наклонила голову сначала к одному, затем к другому плечу.


— Я даже отсюда слышу, как хрустят твои позвонки, — сочувственно сказал Ребус.


— Не обращай внимания… Так ты считаешь, что Андропов не убивал Федорова?


— Допустим, он этого не делал. Чего в таком случае ему следует бояться больше всего? — Ребус сделал крохотную паузу, давая ей возможность ответить, потом проговорил с нажимом: — Того, что мы подумаем, будто он это сделал.


— А мы, разумеется, не поверили бы ему на слово…


— И это… — Ребус поднял палец. — Это возвращает нас к вопросу о том, кто убил Риордана.


До Шивон понемногу стало доходить.


— То-то Аксенов так разволновался, когда во время допроса я упомянула о смерти Чарльза. Он несколько раз повторил, что все это время находился в «Глениглзе».


— Может быть, он подумал, что мы собираемся его подставить?


— Так ты думаешь — Андропов мог…


Ребус пожал плечами:


— Все будет зависеть от того, сумеем ли мы доказать, что он покинул «Глениглз» поздно вечером или рано утром.


— Но почему ты считаешь, что Андропов решил действовать сам? Не проще ли ему было позвонить Кафферти и попросить что-то предпринять?


— Это не исключено, — согласился Ребус, продолжая выбивать по рулю какую-то затейливую мелодию. Примерно минуту оба молчали, пытаясь собраться с мыслями, потом Ребус сказал:


— В отеле «Каледониан» информацию о постояльцах выдавали с большим скрипом. Мне кажется, в «Глениглзе» будет не легче.


— У нас есть секретное оружие, — сказала Шивон. — Помнишь, во время саммита «Большой восьмерки»?.. Приятель нашего старшего инспектора Макрея руководил службой безопасности отеля. Он даже устроил ему что-то вроде экскурсии.


— Ты хочешь сказать, что Макрей может нам помочь? Что ж, надо попробовать…


Оба снова замолчали, на этот раз — надолго.


— Ты хоть понимаешь, что все это означает? — спросила наконец Шивон.


Ребус кивнул:


— Мы по-прежнему не знаем, кто убил Федорова.


— Но ведь Андропов сказал, что желал бы его смерти, а это что-нибудь да значит!


— Это не значит, что он вооружился монтировкой и поспешил претворить свои слова в дела. Если бы я убивал всех, кого мне случилось обругать, в Эдинбурге осталось бы очень мало студентов и велосипедистов… а также пешеходов, водителей и всех остальных.


— А я? Я бы осталась? — спросила Шивон.


— Возможно.


Ребус улыбнулся одними глазами.


— Несмотря на три балла из десяти?


— Если только вы не будете и дальше искушать судьбу, сержант.

42


— Юного Гудира не будет? — спросил Ребус.


— Ты к нему так и не помягчел?


Сегодня в качестве компромиссного варианта они выбрали «Кэй-бар». Цены здесь были высокими, но пиво подавали хорошее, к тому же помещение хотя и было больше, чем в «Оксфорде», выглядело достаточно уютно. Интерьер главного зала был выдержан в темно-красной гамме — включая колонны, отделявшие столики от стойки. Шивон заказала чили, Ребус заявил, что ему хватит и подсоленных орешков.


— Как тебе удалось укрыть нашего новичка от проницательного взгляда Дерека Старра? — поинтересовался он, не ответив на ее вопрос.


Шивон хмыкнула.


— Инспектор Старр уверен, что Гудир — штатный сотрудник отдела уголовного розыска, — сказала она, похищая у Ребуса горстку орешков.


— А можно мне будет залезть пальцами в твое чили, когда его принесут?


— Я куплю тебе еще пакет, если хочешь.


Ребус глотнул пива. Шивон предпочла ядовитую на вид смесь лаймового сока с газированной водой.


— Какие планы на завтра? — спросил он.


— Работаем.


— Значит, никаких прощальных вечеринок для седого ветерана?


— Ты сам не хотел, чтобы мы устраивали тебе торжественные проводы.


— Значит, вы просто сбросились и купили мне какой-нибудь милый сувенир?


— Никому не хотелось превышать кредит в банке, так что извини… Кстати, когда заканчивается срок, на который тебя отстранили?


— Где-то после обеда, я думаю.


Ребус замолчал, вспоминая сцену в кабинете начальника полиции Корбина. Сэр Майкл Эддисон в гневе выбегает вон… А ведь сэр Майкл — приемный отец Джилл Морган. Джилл знакома с Нэнси Зиверайт. Нэнси, Джилл и Эдди Джентри находятся под тайным наблюдением, а Роджер Андерсон, Стюарт Джени и Джим Бейквелл просматривают записи их невинных забав… Он вздохнул. Похоже, все обитатели Эдинбурга так или иначе связаны друг с другом: каждый знаком с каждым если не напрямую, то через общих друзей, приятелей. Будучи детективом, Ребус довольно часто замечал эту связь людей и событий. Федоров и Андропов, Андропов и Кафферти, мир власти и преступный мир, верхние и нижние, чистые и нечистые… Сол Гудир знал Нэнси и ее компанию. И он приходился братом Тодду, а от него ниточка тянулась к Шивон и к самому Ребусу. И все они пребывали в постоянном движении, беспрестанно меняя партнеров, как в танцевальном марафоне. Как там назывался этот фильм? Что-то насчет загнанных лошадей…[26] В общем, танцуй, пока можешь, потому что остальное не имеет значения.


Увы, вскоре Ребусу предстояло покинуть танцпол, и в этом заключалась главная проблема. Задумчиво сдвинув брови, он наблюдал за тем, как Шивон расстилает на коленях бумажную салфетку и склоняется над тарелкой чили, которое только что принес официант. Уже завтра, подумал Ребус, он окажется за пределами танцевальной площадки, а еще через пару недель затеряется в толпе зрителей и перестанет быть участником шоу. Он видел, как это происходило с другими полицейскими: уходя в отставку, на пенсию, все они обещали не терять связь с прежними друзьями, но каждый их визит только подчеркивал, какая глубокая пропасть пролегла между ними и их бывшими коллегами. Походы в бар, чтобы выпить, поболтать, обменяться сплетнями и новостями, будут случаться сначала раз в месяц, потом — раз в несколько месяцев.


А потом прекратятся совсем.


Разумнее всего было отрубить все разом. Так, во всяком случае, ему говорили. Но подумать об этом как следует Ребус не успел — Шивон спросила, не хочет ли он немного чили.


— Только возьми вилку, — предупредила она.


Ребус улыбнулся.


— Со мной все в порядке, — заверил он ее.


— Мне показалось, ты задумался о чем-то своем.


— О своем возрасте, — пояснил Ребус.


— Значит, завтра после обеда ты придешь в участок?


— Проводов не будет? — еще раз уточнил он.


Шивон покачала головой.


— В финале пьесы все дела должны быть раскрыты.


— Разумеется.


Ребус криво усмехнулся.


— Мне будет очень тебя не хватать, — произнесла Шивон, не поднимая глаз от тарелки.


— Только первое время, наверное, — ответил он, приподнимая свой пустой бокал. — Я, пожалуй, повторю.


— Ты же за рулем.


— Ты же не пьешь, значит, сможешь подбросить меня до дома.


— На твоей машине?


— Да, а потом я вызову тебе такси.


— Это очень щедрое предложение, Джон.


— Вовсе нет. Я сказал, что вызову такси, но это не значит, что я собираюсь за него платить, — сообщил Ребус и, поднявшись, направился к стойке.


Он все же заплатил. Прощаясь, Ребус сунул ей в руку десятифунтовую банкноту и кивнул.


Место для его «сааба» нашлось в самом начале Арден-стрит. Ребус уже собирался пригласить Шивон зайти, но тут из-за угла вынырнуло свободное такси. Шивон махнула водителю рукой, потом протянула Ребусу ключи от его машины.


— Повезло, — сказала она, имея в виду такси. Тогда-то Ребус и достал деньги, которые Шивон в конце концов взяла.


— Поезжай прямо домой, — напутствовал он.


Провожая взглядом удаляющееся такси, Ребус, однако, задумался, готов ли он сам последовать собственному совету. На часах было почти десять, но температура пока держалась намного выше нуля. Подойдя к дому, Ребус некоторое время стоял перед дверьми, глядя на окна своей гостиной во втором этаже. В окнах было темно. Дома его не ждала ни одна живая душа. Непроизвольно Ребус подумал о Кафферти, гадая, что снится бандиту, если только коматозные больные вообще способны видеть сны. Что они вообще чувствуют? На мгновение он задумался, не отправиться ли ему в больницу, чтобы немного посидеть с Кафферти. Не исключено, что одна из дежурных сестер предложит ему чашечку чая. Быть может, она даже окажется хорошей слушательницей, и тогда он сможет поделиться с ней своими мыслями и соображениями. Федорову проломили череп ударом сзади. На Кафферти тоже напали сзади, но ему нанесли всего один или два сильных и точных удара, тогда как поэта сначала зверски избили и только потом прикончили. Какая связь между двумя этими событиями? Андропов — вот единственный ответ, который приходил Ребусу на ум. Андропов и его высокопоставленные друзья, Меган Макфарлейн и Джим Бейквелл. Кафферти всячески ублажал Бейквелла и других банкиров, устраивая для них особые холостяцкие вечеринки, а Андропов тем временем готовился перевести свой бизнес в Шотландию, где новые друзья обеспечили бы ему режим наибольшего благоприятствования и защитили от уголовного преследования на родине. То, что обвинения, предъявленные Андропову в России, были очень серьезными, не имело для Бейквелла и компании решающего значения, потому что для таких людей бизнес всегда оставался на первом месте.


Спохватившись, Ребус вдруг понял, что по-прежнему глядит на неосвещенные окна собственной квартиры.


— Подходящий вечер для прогулки, — сказал он себе и, сунув руки в карманы, пошел по улице дальше.


Марчмонт засыпал, на Мелвилл-драйв почти не было машин, и даже на аллее под названием Джобоун-уок, пересекающей Медоуз, Ребус встретил всего нескольких прохожих — студентов, возвращающихся домой после дружеских вечеринок. Проходя под ведущей в аллею аркой, сделанной из настоящей китовой челюсти, Ребус уже не в первый раз задумался о том, кому пришла в голову столь экстравагантная идея. Когда-то, когда его дочь была совсем маленькой, они, гуляя, притворялись, будто кит глотает их обоих, как Иону или Пиноккио, но теперь… С аллеи доносились пьяные песни — на одной из скамеек, составив на землю пакеты с выпивкой, расположились бродяги. Старые больничные корпуса были превращены в новенькие жилые дома, изменившие привычные очертания линии горизонта. Ребус шел и шел, пока не добрался до Форрест-роуд. Там, вместо того чтобы двинуться дальше к Холму, он свернул на развилке у Грейфрайарз-бобби и вскоре оказался на Грассмаркет. Большинство пабов были еще открыты, перед дверьми ночлежек кучками собирались бездомные. Когда Ребус только переехал в Эдинбург, Грассмаркет-стрит была сущей помойкой — как, собственно, и большая часть Старого города. Теперь даже представить это было трудно.


Правда, находились люди, утверждавшие, будто Эдинбург никогда не меняется, но это было явным оговором — город менялся, и менялся постоянно. У «Пчелиного улья» и «Последней капельки» толпились курильщики, в лавочку, торгующую жареной рыбой и картошкой, выстроилась очередь. Когда Ребус проходил мимо, его обдало горячим воздухом от фритюрниц, и он несколько раз глубоко вдохнул воздух, наслаждаясь запахом раскаленного жира. Когда-то на Грассмаркет стояли виселицы, на которых десятками умирали сторонники Ковенантов;[27] быть может, подумалось Ребусу, теперь душа Федорова встретилась с ними где-нибудь в загробном мире.


Впереди замаячила еще одна развилка. Здесь Ребус свернул направо, на Кинг-стейблз-роуд. Проходя мимо автомобильной парковки, он ненадолго задержался. На первом уровне оставалась только одна машина. Минут через десять-пятнадцать стоянка закрывалась на ночь, и водителю пришлось бы волей-неволей искать себе новое место. Машина стояла на площадке рядом с тем местом, где произошло нападение на Федорова. Не обнаружив в пределах видимости никакой женщины в капюшоне, Ребус, закурив сигарету, двинулся дальше. Никакого отчетливого плана у него по-прежнему не было. До пересечения с Лотиан-роуд оставалось всего ничего, а там рукой подать — «Каледониан»… Интересно, подумал Ребус, Андропов все еще там?


И так ли уж ему нужно снова сталкиваться с русским?


— Подходящий вечер… — повторил Ребус вполголоса.


Потом он подумал о пабах на Грассмаркет. Гораздо разумнее было бы вернуться туда, принять «колпачок» на сон грядущий и на такси вернуться домой. Кивнув в знак согласия с собственными мыслями, Ребус повернулся и зашагал в обратную сторону. Поравнявшись со стоянкой, он увидел, как оттуда выезжает та самая, последняя машина. Урча мотором, она остановилась у бордюра, водитель выбрался наружу и, вернувшись к опустившемуся шлагбауму, включил механизм, закрывающий ворота. Широкие металлические полосы с лязгом поползли вниз, но водитель не стал ждать, пока они опустятся до конца. Вернувшись в машину, он поехал в сторону Грассмаркет.


Водителя Ребус узнал. Это был Гэри Уолш, один из двух сменных охранников. И его машина стояла на первом уровне… Но ведь когда Ребус его допрашивал, он заявил, что всегда оставляет машину напротив дежурки, то есть на втором этаже! Ребус подошел к воротам. Они были плотно закрыты, но примерно на уровне груди в них имелось небольшое смотровое окошко. Наклонившись, Ребус заглянул внутрь. Свет на стоянке горел — возможно, его не выключали и на ночь. В углу просторного зала первого этажа Ребус разглядел камеру наблюдения. Помнится, напарник Уолша говорил, что обычно камера направлена именно на то место, где был избит Федоров, но потом ее развернули в другую сторону. Что ж, подумал Ребус, смысл в этом есть. Если уж человек работает на многоэтажной парковке, то свою тачку он поставит там, где за ней можно присматривать, то есть — под объектив камеры наблюдения. Начхать на чужие машины, главное, чтобы своя была цела и невредима.


Ребусу вспомнились слова Макрея — «выглядит серьезнее, чем есть на самом деле». Все эти связи, которые он сумел нащупать… неужели и они — пустышка? Кэт Милз, она же Потрошительница, заигрывает с сотрудниками и приглашает Ребуса на свидание… Александр Федоров ездит в Глазго, ужинает с Риорданом, пьет с Кафферти и погибает в испачканных спермой штанах…


Женщина в капюшоне.


Федоров на парковке.


Выглядит серьезнее, чем есть на самом деле, или… или во всем этом действительно что-то кроется?


«Cherchez la femme, инспектор».


Поэт и его либидо… Ребус вспомнил, что у Леонарда Коэна есть альбом под названием «Смерть бабника». Одна из композиций так и называлась — «Никогда не возвращайся домой с эрекцией». А другая — «Настоящая любовь не оставляет следов».


Следов имелось в избытке — кровь на парковке, машинное масло на брюках убитого, сперма на нижнем белье.


Cherchez la femme…


Ответ был где-то рядом. Ребус почти физически ощущал его в воздухе.

25 ноября 2006 года. Суббота

День девятый

43


Ранним утром Ребус взял в автомате парковочный талон и, дождавшись, пока шлагбаум, судорожно дергаясь, встанет вертикально, въехал с Касл-террас на верхний уровень стоянки. Следуя знакам-указателям, он спустился на второй этаж, где находилось помещение охранников. Напротив стеклянной будки было много свободных мест. Выбравшись из «сааба», Ребус подошел к дверям дежурки и, постучав, толкнул дверь.


— Эй, в чем дело?!


Джо Уиллс сидел за столом, сжимая обеими руками чашку чая. Узнав Ребуса, он слегка расслабился.


— Здравствуйте еще раз, — приветливо кивнул Ребус. — Что, бурный вчера выдался вечерок?


Уиллс не побрился, его глаза были мутны и покраснели, к тому же он не надел галстук.


— Я только опрокинул пару стаканчиков, как вдруг мне на мобильник звонит эта стерва, Потрошительница, — принялся объяснять он. — Билл Прентис, мол, заболел, так не могу ли я выйти утром вместо него.


— И вы с радостью согласились, — закончил Ребус. — Несмотря ни на что. Потрясающая дисциплинированность и преданность служебному долгу. — Опустив взгляд, Ребус заметил на столе свежую газету. Причиной смерти Литвиненко стало отравление полонием-210. Что это за яд такой, Ребус понятия не имел.


— Так что вам нужно? — поинтересовался Уиллс. — Я думал, вы свои дела давно закончили.


Кружка охранника была украшена эмблемой городской радиостанции «Разговор».


— У вас случайно нет с собой молока? — спросил Уиллс без особой надежды, но Ребус уже переключил свое внимание на экраны камер наблюдения.


— Вы ездите на работу на машине, мистер Уиллс?


— Иногда. Не очень часто.


— Помнится, вы говорили, что попали в аварию.


— Ничего серьезного. Во всяком случае, тачка все еще бегает.


— Она сейчас здесь?


— Нет.


— Почему? — Уиллс собирался ответить, но Ребус остановил его, подняв вверх палец. — Кажется, я знаю. Если бы вас тормознула полиция и вы дыхнули в трубочку… Я угадал?


Уиллс кивнул.


— Весьма благоразумно с вашей стороны, — похвалил Ребус. — Но в те дни, когда вы приезжаете сюда на машине, вы, вероятно, ставите ее в такое место, где вам ее хорошо видно?


— Конечно. — Уиллс отхлебнул чая и сморщился.


— Иными словами, вы стараетесь оставить вашу машину в поле зрения одной из этих камер? — Ребус кивнул в направлении экранов. — Всегда на одном и том же месте, да?


— Как правило — да. А что?


— Ваш напарник тоже так делает? Впрочем, он, кажется, предпочитает нижний уровень.


— Откуда вы знаете?


Ребус пропустил вопрос мимо ушей.


— Когда я был здесь в первый раз… — проговорил он медленно. — На следующий день после убийства, помните?..


— Да.


— С камер первого этажа место, где произошло нападение, не просматривалось. — Ребус снова показал на экраны. — Вы сказали, что раньше одна из камер была направлена именно в эту точку, но потом ее развернули. А сейчас, как я погляжу, она снова смотрит туда же, куда и раньше. Вот мне и пришло в голову, а не направлена ли она на то самое место, где свою машину оставляет мистер Уолш?


— К чему это вы клоните?


Ребус изобразил любезную улыбку.


— Мне просто интересно, когда именно развернули камеру. — Подавшись вперед, Ребус навис над скорчившимся в кресле охранником. — Я уверен, когда вы отрабатывали вашу последнюю смену накануне убийства, она смотрела туда же, куда и сейчас. А потом с ней кто-то повозился.


— Я уже говорил вам: время от времени камеры поворачивают, чтобы…


Ребус наклонился еще ниже. Теперь его и Уиллса разделяло меньше шести дюймов.


— Вы ведь все знаете, не так ли? — проговорил он негромко. — Умом вы не блещете, но вы догадались, что произошло, гораздо раньше нас. Вы говорили кому-нибудь о своих догадках, мистер Уиллс? Или лучше поставить вопрос так: умеете ли вы хранить секреты? Я понимаю, вам не хочется доносить на своего товарища, чтобы жить спокойно и иметь возможность выпить винца на сон грядущий и чаю с молоком — утром, и все же я позволю себе дать вам один совет… И уверяю вас, что последовать ему в ваших же интересах… — Ребус выдержал многозначительную паузу. Убедившись, что полностью завладел вниманием охранника, он сказал: — Не говорите ничего Уолшу. Ни единого словечка, Уиллс, потому что, если вы проболтаетесь, а я об этом узнаю, я сделаю все, чтобы отправить в камеру не его, а вас. Поняли?


Уиллс не двигался, только чашка с остатками чая чуть дрожала в его руках.


— Я надеюсь, мы друг друга поняли? — спросил Ребус, чуть повысив голос. Охранник судорожно кивнул, но детектив еще не закончил.


— Адрес, — коротко приказал Ребус, бросая на стол перед Уиллсом раскрытый блокнот. — Я хочу, чтобы вы написали его своей рукой… — Некоторое время он смотрел, как Уиллс, отставив чашку в сторону, начинает писать.


— И еще одно, — добавил Ребус, забирая блокнот. — Когда я подъеду к выходу, вам придется открыть для меня шлагбаум бесплатно. Одни ваши тарифы за парковку уже содержат в себе состав преступления.


Шэндон, стиснутый с одной стороны каналом, а с другой — Слейтфорд-роуд, располагался на западной окраине города. Доехать туда можно было минут за пятнадцать, а в выходные и того быстрее. Тем не менее Ребус вставил в сидиолу первый подвернувшийся под руку диск, но это оказалась демозапись Эдди Джентри. Он поспешно извлек диск и, бросив его на заднее сиденье, поставил Тома Уэйтса, но «фирменный» дребезжащий баритон последнего показался ему слишком навязчивым, и он выключил музыку.


Гэри Уолш жил в доме двадцать восемь — таунхаусе, расположенном на узкой, извилистой улочке. Свободное место нашлось рядом с машиной самого Уолша, которую инспектор сразу узнал. Припарковавшись, Ребус тщательно запер дверцы «сааба». Верхнее окно было плотно зашторено, но ничего странного в этом он не увидел: если человек работает допоздна, только естественно, если он поздно встает. Дверным звонком Ребус решил пренебречь; вместо этого он громко постучал в дверь и прислушался. За дверью раздались шаги, потом дверь отворилась, и Ребус увидел перед собой тщательно и умело накрашенную женщину. Ее волосы и одежда тоже были в полном порядке, не хватало только туфель. Очевидно, женщина собиралась на работу.


— Миссис Уолш? — спросил он.


— Да. А вы?


— Инспектор уголовного розыска Ребус, — представился Ребус.


Пока женщина рассматривала его удостоверение, он внимательно изучал ее саму. На вид миссис Уолш было под сорок, может, чуть больше, следовательно, Гэри, которому не исполнилось и тридцати, исполнял при ней роль не только мужа, но и молодого любовника. С другой стороны, Уиллс нисколько не преувеличил, когда назвал миссис Уолш «потрясно красивой бабой». Она действительно очень хорошо сохранилась и буквально излучала энергию. «Зрелая женщина» — этот эпитет сам собой всплыл в мозгу Ребуса, но он тотчас подумал о том, что никто не может оставаться зрелым вечно и что вслед за зрелостью довольно быстро приходит увядание.


— Вы не возражаете, если я войду? — спросил он.


— А что произошло?


— Убийство, — сказал Ребус. Зеленые глаза миссис Уолш изумленно расширились, и он кивнул. — То самое — на автостоянке, где работает ваш муж.


— Гэри мне ничего не говорил…


— Вот как? Разве он не упоминал о русском поэте, которого нашли мертвым в самом начале Реберн-вайнд?


— Я читала в газетах, но…


— На русского напали на автостоянке. — Ребус заметил, что взгляд женщины затуманился. — Это произошло в прошлую среду вечером, незадолго до того, как закончилась смена мистера Уолша. — Ребус немного помолчал. — Вы действительно ничего об этом не знаете?


— Он ничего мне не говорил. — Миссис Уолш слегка побледнела.


Ребус раскрыл блокнот и достал газетную вырезку с фото, взятым с обложки одной из книг поэта.


— Его звали Александр Федоров… — начал он, но миссис Уолш уже вернулась в дом, прикрыв за собой дверь.


Ребус немного выждал, потом толкнул дверь и вошел следом. Прихожая была небольшой; рядом с ведущей на второй этаж лестницей висели на крючках с полдюжины курток и пальто. Одна из выходящих в прихожую дверей вела в кухню, вторая — в гостиную. Миссис Уолш была там — сидя на краешке низкого дивана, она застегивала на лодыжках ремешки туфель на высоком каблуке.


— Я опаздываю… — пробормотала она.


— Где вы работаете?


Ребус окинул гостиную взглядом. Большой телевизор, большая стереосистема, полки, битком набитые компакт-дисками и магнитофонными кассетами.


— В парфюмерном магазине, — отозвалась миссис Уолш.


— Думаю, пять минут ничего не изменят.


— Все равно Гэри сейчас спит, так что лучше бы вам прийти попозже. Впрочем, попозже он собирался отогнать машину на станцию обслуживания — починить CD-проигрыватель. С ним что-то…


Она не договорила.


— Что, миссис Уолш?


Она поднялась на ноги и теперь стояла нервно потирая руки и слегка покачиваясь, и Ребус подумал, что высокие каблуки здесь ни при чем.


— Кстати, у вас очень хорошее пальто, — сказал он, и миссис Уолш поглядела на него так, словно детектив вдруг заговорил на иностранном языке. — То, которое висит в прихожей, — пояснил Ребус. — Длинное черное пальто с капюшоном… В нем должно быть очень тепло и… уютно. — Он сухо улыбнулся. — Вы ничего не хотите мне рассказать, миссис Уолш?


— Мне нечего рассказывать, — проговорила она и огляделась по сторонам, словно в поисках потайной дверцы, через которую можно было бы улизнуть. — Нам нужно отогнать в ремонт машину, и…


— Вы это уже говорили. — Ребус подошел к окну и, прищурившись, посмотрел на стоящий у бордюра «форд-эскорт». — Ну, ничего не вспоминаете? Или, может быть, нам стоит разбудить Гэри?


— Мне пора идти на работу.


— Сначала вам придется ответить на несколько вопросов.


«Выглядит серьезней, чем есть на самом деле» — эти слова продолжали звучать в голове Ребуса. Федоров вывел его к Кафферти и Андропову, и он ухватился за представившуюся ему возможность, поскольку именно эти двое интересовали Ребуса больше всего. Он хотел, чтобы именно они оказались виновны. Быть может, заговоры и преступления мерещились ему там, где на самом деле ничего не было, и все же… Запаниковал же Андропов после одного-единственного разговора с ним, хотя это, конечно, вовсе не означало, что поэта убил он.


— Как вы узнали о Гэри и Кэт Милз? — негромко спросил Ребус.


Когда они сидели в пабе, Кэт заметила, что почти отказалась от романов на одну ночь. «Более или менее отказалась» — так она выразилась.


Жена Уолша с ужасом взглянула на Ребуса и снова рухнула на диван. Лицо она закрыла руками, размазывая безупречный макияж. «Боже мой!» — снова и снова повторяла она. Наконец миссис Уолш отняла руки от лица.


— Он столько раз говорил мне, что это было только один раз! Один-единственный раз, понимаете? И что он тогда совершил ошибку, большую ошибку!


— Но вы были уверены, что это не так, — добавил Ребус.


Гэри Уолш не производил впечатления человека, способного совершить только одну ошибку. Как только жена немного успокоилась, он, несомненно, снова начал погуливать, и только принимал большие меры предосторожности. Ничего удивительного — Гэри был молод, прекрасно сложен и обладал внешностью рок-звезды, тогда как миссис Уолш с каждым днем становилась все старше, хотя ей и удавалось скрывать следы разрушительной работы времени под слоем косметики.


— Вы решились на отчаянные меры, — негромко заметил Ребус. — Надели пальто с капюшоном, чтобы он все понял, а потом встали на улице, предлагая себя прохожим.


По щекам миссис Уолш потекли ручейки туши, плечи судорожно вздрагивали.


Ребус покачал головой. Федоров оказался не в том месте и не в то время. Соблазнительная женщина предложила ему бесплатный секс и отвела на автостоянку… на то самое место, которое просматривалось камерой видеонаблюдения. Там стоял автомобиль Гэри. Правда, Федоров об этом не подозревал, зато знала она — знала и не сомневалась: ее муж увидит, как она трахается с первым встречным, и поймет, что случится, если он и дальше будет ей неверен.


— Вы делали это, прислонившись к машине? — спросил Ребус. — К капоту или… — Он снова посмотрел на «эскорт», думая об отпечатках пальцев, о следах крови и, может быть, даже спермы.


— Н-нет. — Она почти шептала. — Внутри… Мы делали это внутри, в салоне.


— В салоне?


— У меня были ключи.


— Кажется, я понимаю. Ведь именно там…


Он не договорил, да этого и не требовалось: миссис Уолш кивнула в знак того, что — да, ее неверный супруг и Потрошительница занимались любовью именно в салоне машины.


— Это не я придумала, — добавила она, и Ребусу пришлось напрячь слух, чтобы расслышать.


— Заняться сексом в машине вам предложил мужчина, которого вы подцепили? — уточнил он, и миссис Уолш снова кивнула.


— В салоне, пожалуй, действительно удобнее, — согласился Ребус, и тут его поразила еще одна мысль.


Пропавший компакт-диск с записью последнего выступления Федорова… Миссис Уолш сказала — Гэри должен отогнать машину на станцию обслуживания, чтобы починить CD-проигрыватель.


— Что случилось с вашей сидиолой? — спросил Ребус, стараясь ничем не выдать своего волнения. — Его диск остался внутри, да? Он хотел слушать его, пока вы…


Она взглянула на него. Тушь, карандаш, пудра — все потекло, и под глазами у нее образовались жуткие черные пятна.


— Диск застрял внутри. Он не вынимался, и я… Но я ничего не знала! Я…


— Вы не знали, что мужчина убит?


Она с силой затрясла головой, и Ребус ей поверил. Все, что ей нужно было тогда, — это мужчина, причем любой мужчина. Когда же миссис Уолш добилась того, чего хотела, то просто выкинула его из головы. Она не спросила ни как его зовут, ни откуда он родом, возможно, она даже не посмотрела на его лицо, разве что мельком. Не исключено, что перед «делом» она даже опрокинула для храбрости пару стаканчиков.


А муж ничего не сказал ей о том, что случилось на том же месте почти в то же самое время. Даже словечком не обмолвился.


Погрузившись в задумчивость, Ребус продолжал стоять у окна. Семейные проблемы, ссоры, разборки… сколько их было за годы службы? Оскорбления, ложь, измены, ярость, копящиеся обиды и презрение… «Кого-то этот парень сильно разозлил». Внезапное или ставшее привычным насилие, попытки подчинить партнера, борьба за власть… А самое страшное то, что с годами любовь остывает или исчезает вовсе.


Именно в этот момент на лестнице появился заспанный Гэри Уолш. Он неуверенно спускался по ступенькам вниз, на ходу окликая жену:


— Эй, ты еще не ушла?..


Вот он пересек прихожую и вошел в гостиную — босой, взлохмаченный, в вылинявших джинсах и без майки. Одной рукой Гэри скреб свою безволосую грудь, а другой протирал глаза. Увидев в гостиной постороннего, он остановился и растерянно заморгал… потом перевел взгляд на жену, ища у нее объяснения. Увидев заплаканное, искаженное мукой лицо миссис Уолш, Гэри посмотрел на Ребуса. Секунда — и он узнал детектива. Узнал и сделал непроизвольное движение к двери, словно собираясь сбежать.


— Босиком, мистер Уолш? — насмешливо осведомился Ребус.


— Да я обгоню тебя даже в ластах, жирная свинья! — злобно огрызнулся Гэри.


— Ага, вот и та самая «вспышка ярости», о которой мы столько гадали! — сказал Ребус, и его губы чуть дрогнули в улыбке. — Не хотите ли рассказать нам, что случилось с Александром Федоровым, когда вы его настигли?


— Он заснул в машине… — глухо произнесла миссис Уолш, снова возвращаясь к событиям рокового вечера. Ее глаза опухли и покраснели, но она не отрываясь смотрела на своего молодого мужа. — Просто заснул, и все… Я никак не могла его разбудить — только потом я поняла, что он пьян, и… Я оставила его там.


Гэри отступил чуть назад и, прислонившись виском к дверному косяку, заложил руки за спину.


— Я не знаю, о чем она толкует, — протянул он. — Честное слово, не знаю!


Ребус достал мобильник и стал набирать номер. При этом он не отрывал взгляда от Уолша, а Уолш смотрел на него. Судя по его бегающему взгляду, он еще не отказался от мыслей о побеге.


Ребус прижал телефон к уху.


— Шивон? — сказал он. — У меня для тебя хорошая новость…


Не успел он продиктовать адрес, как Гэри вдруг круто развернулся и, одним прыжком оказавшись у входной двери, потянулся к замку. Дверь уже немного приоткрылась и в щели засияла вожделенная свобода, когда Ребус всем телом врезался в него сзади. Воздух с шумом вырвался из легких Гэри Уолша, ноги его подогнулись, и он, задыхаясь и кашляя, упал на колени. Из разбитого носа струйкой текла кровь.


Его жена, с головой уйдя в собственные переживания, казалось, ничего не заметила. Она по-прежнему сидела на низком диванчике в гостиной и молчала, закрыв руками лицо. Ребус подобрал с ковра мобильник. Его сердце билось часто-часто, в крови бушевал адреналин, и он подумал, что этой составляющей полицейской работы ему будет не хватать больше всего.


— Извини, Шивон, — сказал он в трубку. — Я тут столкнулся с одним парнем…

44


Когда экспертно-криминалистическая бригада приехала за «эскортом» Уолша, полицейскому специалисту понадобилась всего пара минут, чтобы извлечь из сидиолы застрявший диск. Он не был поврежден — когда его вставили в плеер в Гейфилдском участке, из динамиков донесся голос Федорова. На самом диске — как и на копии, которую Чарльз Риордан сделал для Шивон, — было написано только одно слово: «Риордан», что делало его достаточно веской уликой. Еще одна важная улика обнаружилась в багажнике «эскорта». Правда, Уолш смыл кровь с молотка-гвоздодера, но пятна ее остались в других местах. Саму машину — и внутри и снаружи — еще предстояло тщательно обследовать, проверить, собрать пыль и волокна, снять отпечатки. Этой кропотливой работой Рэю Даффу и его ребятам предстояло заниматься уже в лаборатории полицейского управления в Хоуденхолле, поэтому данных экспертизы следовало ждать не раньше будущей недели. И все же даже Дерек Старр не мог не признать, что «результат налицо». Сам Старр не ждал от субботней переработки ничего особенного, но сейчас он чуть не приплясывал от восторга. Боясь, как бы его кто-нибудь не опередил, он даже позвонил начальнику полиции домой, чем вызвал сугубое неудовольствие старшего инспектора Макрея, которого Старр известил о «решающем прорыве» во вторую очередь.


Гэри Уолш находился в первой комнате для допросов, а Луиза Уолш — во второй. Каждый из них рассказывал свою версию происшедшего. Гэри отвечал на вопросы крайне неохотно, но под тяжестью предъявленных улик (молоток, следы крови, отпечатки пальцев на камере видеонаблюдения, которую он развернул так, чтобы никто и не подумал, будто он мог хотя бы видеть нападение) начал понемногу сдавать позиции. Но когда был получен ордер на обыск и детективы спросили Гэри, где именно — в доме, в саду или на его рабочем месте — им следует искать украденные у Федорова вещи, он снова покачал головой.


Я не хотел его убивать, я просто хотел, чтобы он убрался из моей машины… Представьте себе мое состояние! Я прихожу и вижу — этот подонок, который только что трахнул мою жену, дрыхнет, как невинный младенец, разве что слюни не пускает… Правда, несло от него порядочно — перегаром, потом, Луизиными духами… Ну, я его выволок и поколотил немножко, и он ушел, а я сел в машину и вижу — этот гад что-то сделал с моей сидиолой. Я ее включаю, а она не работает!.. Это меня и доконало. Ну, думаю, сейчас я тебе покажу, сволочь… В общем, я завел мотор и поехал за ним. Догнал его уже у перекрестка и… Наверное, я сорвался. Вы поймите, я уже себя не помнил, а все она виновата, Луиза… Потом, конечно, я немного успокоился, вот и решил забрать кое-что из вещей, чтобы все подумали, будто это ограбление. Где вещи?.. Где-то около Замка, я их перебросил через стену…


— Итак, — подвела неутешительный итог Шивон, — после всех наших усилий оказалось, что это убийство — обыкновенная бытовуха. Так получается?


Ее голос звучал довольно уныло и растерянно, словно она не хотела верить очевидным фактам, и Ребус сочувственно пожал плечами. В участок ему разрешил войти сам Дерек Старр, пообещав, что с «любыми возможными проблемами» он «разберется». «Весьма признателен», — буркнул в ответ Ребус.


— Гэри заводит интрижку на стороне, — продолжала Шивон, обращаясь больше к самой себе, чем к Ребусу. — И признается в этом жене, дурак несчастный. Луиза Уолш решает отомстить, как — мы знаем. Муж взбешен, и в результате несчастный пьяный поэт, которого она соблазнила, оказывается на столе в морге. Ну и ну! — Она покачала головой.


— Вот тебе и «чистая, целительная смерть»! — пробормотал Ребус.


— Это из его стихов, — кивнула Шивон. — И ничего «целительного» или «чистого» я в гибели Федорова не нахожу.


Ребус снова пожал плечами.


— Андропов говорил мне: cherchez la femme, за всем стоит женщина. Я думал, парень просто пытается замутить воду, а он оказался прав.


— Федоров познакомился с Кафферти… Его выступление записывал Риордан… А еще Андропов, Стахов, Макфарлейн, Бейквелл… — считала Шивон, загибая пальцы на руке. — Это как?


— Никак, — отозвался Ребус. — Они не имеют к этому делу никакого отношения. В конечном итоге все свелось к сломанному проигрывателю. Последняя капля, которая заставила Гэри потерять голову…


Шивон хмыкнула, но вид у нее был самый несчастный. Они с Ребусом стояли в коридоре первого этажа и разговаривали вполголоса, так как за ближайшими дверями все еще продолжался допрос Гэри и его жены. Ребус хотел сказать что-то еще, но тут из-за угла появился констебль в форме, и они узнали Гудира.


— Снова на пешей работе, Тодд? — поинтересовался Ребус.


Гудир машинально одернул форменную тужурку.


— Я ехал на смену в Вест-Эндском участке, но услышал новости и решил заскочить. Так это правда?


— По всей видимости, да.


Шивон вздохнула.


— И его убил сторож с автостоянки?


Она кивнула.


— Значит, все эти часы, которые я потратил на пленки Риордана…


— Они были важной частью расследования.


Ребус похлопал молодого полицейского по плечу, и Гудир удивленно посмотрел на него.


— Вы опять на работе? — спросил он.


— Ну что за парень, ничего-то от него не скроется!


Гудир протянул ему руку.


— Я рад, что вас больше не обвиняют в нападении на Кафферти.


— Не сказал бы, что все подозрения с меня сняты… но все равно спасибо.


Гудир усмехнулся.


— Теперь вы, наверное, почините свой багажник.


Ребус кивнул.


— Ты прав, юный Тодд. Займусь этим сразу же, как только у меня появится свободная минутка.


Потом Гудир повернулся к Шивон. Ей он тоже пожал руку и поблагодарил за помощь и поддержку.


— Ты отлично справлялся, ковбой! — проговорила Шивон с нарочитым американским акцентом. В ответ Гудир еще раз наклонил голову и, повернувшись, зашагал прочь.


— Бог знает, сколько времени он убил на парламентские пленки! — негромко произнесла Шивон, глядя ему вслед. — И все оказалось впустую.


— Уж так устроена жизнь, Шив. Она… разнообразна.


— Кстати, тебе действительно стоило бы починить багажник.


Ребус нарочито медленно поднес руку к глазам и взглянул на часы.


— Теперь это не важно, — сказал он. — Пройдет еще несколько часов, и мне уже не нужно будет хранить там комплект для осмотра мест происшествий.


— Но пока эти несколько часов не прошли…


Он посмотрел на нее:


— Что?


— Ты показал мне, что ты умеешь. Теперь, я думаю, ты захочешь взглянуть, что умею я.


Ребус сложил руки на груди и несколько секунд покачивался на каблуках.


— Поясни, — попросил он.


— Вчера вечером мы говорили о том, как хорошо было бы закончить все к концу сегодняшнего дня…


— Говорили…


— Вот и пойдем в отдел — посмотрим, что успел нарыть наш умница Макрей.


Ребус, искренне заинтригованный, последовал за ней без дальнейших слов. Пустой отдел уголовного розыска выглядел так, словно в нем взорвалась бомба — объединенная следственная бригада по делу Федорова — Риордана оставила после себя настоящий хаос.


— Вот, даже пива не с кем выпить, — пожаловался Ребус.


— Сейчас еще рано, — возразила Шивон. — К тому же мне казалось, ты не хотел никаких прощальных вечеринок.


— Но ведь нужно как-то отметить наш успех в деле Федорова…


— Ты считаешь, что это — успех?


— Ну, результат…


— И кому они нужны, эти «результаты»?


Ребус погрозил ей пальцем:


— Я вовремя ухожу. Еще немного, и ты станешь ворчливой до невозможности.


— Все-таки очень приятно сознавать, что мы сумели сделать что-то важное, что-то изменили. Правда, Джон? — со вздохом спросила она.


— Одно время мне казалось — именно это ты стараешься доказать мне.


В конце концов Шивон все-таки улыбнулась и села к своему компьютеру.


— Вот смотри, — сказала она. — Я действовала строго по инструкции. Сначала я попросила Макрея узнать, не сможет ли его приятель помочь нам в «Глениглзе». И он обещал прислать мне подробности по электронной почте не позднее сегодняшнего утра.


— Какие именно подробности?


— Список гостей, которые покинули отель поздно вечером или рано утром накануне убийства Риордана. И не только тех, кто выписался совсем, но и тех, кто потом вернулся.


Она несколько раз щелкнула мышкой, и Ребус, обойдя стол, встал у нее за спиной, чтобы видеть экран.


— Ну, на кого бы ты поставил — на Андропова или на его водителя?


— Либо на одного, либо на другого, — ответил он.


Шивон открыла почту, и у нее отвисла челюсть.


— Ну и ну… — только и сказал Ребус.


Им понадобилось все утро и еще несколько часов после обеда, чтобы привести в порядок все материалы. Получив перечень постояльцев из отеля «Глениглз», они рискнули запросить список номерных знаков их машин. Вооружившись этим новым списком, Грэм Маклеод, которого по звонку Ребуса оторвали от партии в гольф, вернулся в Центр наблюдения и контроля и засел за пленки с камер, установленных в Джоппе и Портобелло. На этот раз он разыскивал вполне конкретный автомобиль, что существенно упрощало задачу.


Тем временем Гэри Уолшу предъявили обвинение, а его жену отпустили. Ребус внимательно читал их показания, тогда как Шивон проявляла значительно больший интерес к радиотрансляции матча по регби. Шотландцы играли с Австралией в Мюррейфилде и проигрывали вчистую.


Было уже пять часов вечера, когда оба спустились в комнату для допросов номер один и отпустили констебля, охранявшего нового задержанного. Незадолго до этого Ребус выходил на улицу покурить и был удивлен тем, что уже стемнело. День пролетел незаметно, и он подумал, что этого ему тоже будет недоставать. Впрочем, у него еще оставалось немного времени, чтобы в последний раз получить удовольствие от полицейской работы.


Перед тем как войти в камеру, Ребус шепотом попросил Шивон дать ему возможность пару минут побыть с подозреваемым наедине, пообещав не делать никаких глупостей. После непродолжительного колебания она уступила, и Ребус вошел в комнату для допросов один. Убедившись, что дверь плотно закрыта, он шагнул к столу и придвинул к себе стул, постаравшись, чтобы металлические ножки как можно громче скребли по бетонному полу.


— Я долго думал, что может связывать вас с Сергеем Андроповым, — начал он, — и в конце концов пришел к выводу: вам нужны были его деньги. И ни вас, ни ваш банк не интересовало, как он их заработал…


— В нашем бизнесе не принято иметь дело с мошенниками, инспектор, — возразил Стюарт Джени.


Он был одет почти по-домашнему — в голубой кашемировый свитер с высоким воротом, темно-зеленые саржевые брюки и мягкие туфли коричневой кожи, однако Ребусу подобный выбор одежды показался несколько нарочитым.


— И тем не менее вы, вероятно, заработали не одно очко тем, что привлекли в качестве клиента настоящего миллиардера со всем его движимым и недвижимым имуществом, — сказал Ребус. — Пожалуй, дела у Первого шотландского давно не шли столь хорошо, не так ли, мистер Джени? Я слышал, ваши прибыли начали исчисляться миллиардами… С другой стороны, наш мир жесток — человек человеку волк и все такое… Так что, если хочешь удержаться наверху, нужно следить за тем, чтобы твое имя было на слуху постоянно.


— Я не очень хорошо понимаю, к чему вы все это говорите, — сказал Джени, нетерпеливым жестом складывая руки на животе.


— Сэр Майкл Эддисон, вероятно, считает вас одним из своих самых перспективных работников, но это продлится недолго. Хотите узнать почему?


Стюарт Джени с безразличным видом откинулся на спинку стула. Судя по всему, он не собирался хватать наживку.


— Я видел ту запись, — сообщил ему Ребус доверительным шепотом.


— Какую запись?


На сей раз Джени клюнул: его глаза впились в лицо Ребуса и уже больше не опускались.


— Запись, на которой вы запечатлены за просмотром одного любопытного фильма. Вам, вероятно, трудно в это поверить, но Кафферти установил шпионскую камеру и в своем собственном видеозале. И он записал, как вы получаете удовольствие от просмотра любительской порнухи.


Ребус достал из кармана диск.


— Это было неразумно с моей стороны.


Джени слегка пожал плечами.


— Неразумно? Как бы не так… — Ребус холодно улыбнулся и словно невзначай повернул диск так, что световые блики скользнули по лицу Джени, заставив его поморщиться. — То, что сделали вы, Стюарт, нельзя назвать просто «неразумным». — Упираясь локтями в стол, Ребус подался вперед. — Вы помните эту вечеринку, да?.. А вы знаете, кто была та обдолбанная минетчица в ванной? Ее зовут Джилл Морган — это имя вам ничего не говорит? Вы любовались тем, как любимая падчерица вашего обожаемого шефа нюхает кокаин и ублажает кого попало. Как вы думаете, что будет, когда вы в следующий раз встретитесь с сэром Майклом на очередном банковском корпоративе?


Кровь с такой скоростью отлила от лица Джени, что Ребус даже испугался, как бы ему не стало плохо. Тем не менее он поднялся и, сунув диск в карман пиджака, подошел к двери, чтобы позвать Шивон. Войдя в комнату для допросов, Шивон бросила на Ребуса короткий вопросительный взгляд, но, поняв, что комментариев не последует, села на стул, на котором он только что сидел, и стала раскладывать на столе перед собой папку с бумагами, блокнот и какие-то фотографии. На одно краткое мгновение она замерла, собираясь с мыслями, потом снова покосилась на Ребуса и чуть заметно улыбнулась. Он кивнул в ответ.


«Теперь твой черед», — вот что это означало.


— Вечером в понедельник двадцатого ноября, — начала Шивон, — вы находились в отеле «Глениглз» в Пертшире. Но по показаниям очевидцев, вы выехали оттуда раньше срока. Почему, мистер Джени?


— Мне нужно было вернуться в Эдинбург.


— И по этой причине вы в три часа ночи собрали свои вещи и потребовали счет?


— В головном офисе меня ждала срочная работа.


— Но не настолько срочная, — напомнил Ребус. — Нашли же вы время, чтобы завезти нам список русских, который приготовил мистер Стахов.


— Да, пожалуй… — не совсем впопад отозвался Джени, который пытался как-то переварить то, что Ребус сказал ему раньше.


Шивон тоже заметила, что банкир чем-то основательно потрясен. Хорошо, подумала она, что он утратил душевное равновесие.


— Мне кажется, — сказала она, — вы завезли нам список Стахова, потому что вас очень интересовало, что мы успели узнать о Чарльзе Риордане.


— Как-как?!


— Вы когда-нибудь слышали о псе, который возвращается на свою блевотину?


— Это из Шекспира, кажется?..


— Из Библии, — поправил Ребус. — Из Книги притчей Соломоновых.


— Преступник часто возвращается на место преступления, — продолжала Шивон. — Вы поступили умнее — приехали в полицию, чтобы, воспользовавшись представившейся вам возможностью, задать несколько невинных с виду вопросов о том, как идет расследование.


— Я… я все-таки не понимаю, к чему вы клоните.


Шивон выдержала крохотную паузу, затем заглянула в папку с делом.


— Вы живете в Баритоне, мистер Джени?


— Да.


— Туда удобнее всего добираться через Форт-роуд-бридж?


— Пожалуй.


— И из «Глениглза» вы поехали именно этой дорогой?


— Кажется, да.


— В противном случае вам пришлось бы ехать через Стерлинг по М-9, — сообщила ему Шивон.


— В самом крайнем случае, — добавил Ребус, — вы могли бы отправиться через Керколдин-бридж.


— Но какой бы маршрут вы в итоге ни избрали, — продолжила Шивон, — вы непременно должны были въехать в город с запада или с северо-запада. — Она сделала еще одну паузу. — Вот мы и ломаем голову, как ваш серебристый «порше-каррера» мог оказаться на Портобелло-хай-стрит через полтора часа после того как вы выписались из «Глениглза»… — Она придвинула Джени фотографию, сделанную с камеры видеонаблюдения. — Там, в углу, проставлены время и дата, и ваш автомобиль — единственный на улице. Не хотите рассказать, что вы там делали?


— Это какая-то ошибка…


Джени смотрел куда-то вниз и вбок, а вовсе не на изобличающую его фотографию на столе.


— Именно так вы и заявите в суде? — усмехнулся Ребус. — И именно на этом будет настаивать ваш дорогущий адвокат, выступая перед судьей и присяжными?


— Ну, я… Может быть, мне просто не хотелось ехать домой, и я решил прокатиться, — неуверенно проговорил Джени, и Ребус в притворном восхищении всплеснул руками.


— Это уже больше похоже на правду! В такой-то машине… Значит, вы решили просто прокатиться по побережью? И не останавливаться, пока не доберетесь до…


— А вот нам кажется, что все было несколько иначе, — перебила Шивон сухим деловым тоном. — Сергея Андропова очень беспокоила некая запись… — При этом последнем слове Джени метнул быстрый взгляд в сторону Ребуса, и тот многозначительно подмигнул в ответ. — Возможно, он упомянул об этом в разговоре с вами. Он сам или его водитель — такое тоже могло быть. Действительно, ситуация складывалась не самым лучшим образом: в состоянии крайнего раздражения Андропов обмолвился, что желает Федорову смерти, — и Федоров действительно погиб. Если бы о существовании записи стало известно, мистер Андропов оказался бы под серьезным подозрением. Он приехал в Шотландию в поисках убежища — безопасного порта, так сказать, а теперь ему пришлось бы покинуть страну. Или его бы депортировали. В Москве Андропова ждал показательный процесс и долгое тюремное заключение, что его ни в коем случае не устраивало. Как и вас, мистер Джени… Без Андропова не могли состояться те многочисленные сделки, на которые вы рассчитывали, к тому же вместе с ним уплыли бы из ваших рук и его миллионы — сотни миллионов! Вот почему вы решили поговорить с Чарльзом Риорданом и попытаться убедить его отдать запись, но он либо не захотел этого сделать, либо просто вас не понял. В результате Риордан оказался без сознания в доме, который вы…


— Я не знаю никакого Чарльза Риордана!..


— Странно, — небрежно произнес Ребус. — Ведь это ваш банк стал генеральным спонсором высокохудожественной модернистской арт-инсталляции, над которой Риордан работал вместе с Родди Денхольмом. Той самой, которая должна была разместиться в здании парламента, помните? Я уверен, если хорошенько поискать, обязательно найдутся свидетели, которые видели, что вы с ним встречались, разговаривали…


— Мне почему-то кажется, что вы не хотели его убивать, мистер Джени, — сказала Шивон, постаравшись добавить в свой голос сочувственные нотки. — Вам нужно было только уничтожить запись. Вот почему вы оглушили Риордана и стали искать пленку, но это оказалось труднее, чем найти иголку в стоге сена. Тогда-то вы и устроили небольшой пожар — я говорю «небольшой», потому что вы вовсе не планировали сжечь дом дотла вместе со всеми, кто в нем находился. Вы только хотели, чтобы огонь уничтожил пленки и диски, которых оказалось чересчур много… настолько много, что вы не могли их даже собрать и вывезти, не говоря уже о том, чтобы прослушать на месте. И тогда вы взяли флакон с горючей жидкостью, засунули в него бумажный жгут и подожгли, а сами преспокойно уехали.


— Какая чушь! — воскликнул Джени, но голос его предательски дрогнул.


— Вы не учли одного, — не обращая на него внимания, продолжала Шивон. — Чарльз Риордан переоборудовал свой дом под домашнюю студию, а звукоизоляция прекрасно горит, поэтому пожар вышел довольно большим. Риордан погиб, и все ваши усилия пошли псу под хвост, потому что, когда мы стали искать виновника двойного убийства, в наше поле зрения снова попал мистер Андропов: он оказался чуть не единственным, кому были выгодны обе смерти. — Шивон вздохнула. — Так что Чарльз Риордан погиб напрасно…


— Я его не убивал!


— Это правда?


Джени кивнул, но при этом не смотрел ни на одну, ни на другого.


— Ну хорошо… — Шивон снова вздохнула. — В таком случае вам не о чем беспокоиться.


Она закрыла папку и собрала фотографии. Джени следил за ней донельзя удивленным взглядом. Шивон встала из-за стола.


— Это все, мистер Джени. Вернее — почти все. Нам нужно только исполнить одну формальность, и вы можете быть свободны.


Джени тоже поднялся и теперь стоял, тяжело опираясь руками на край стола. Его шатало.


— Какую формальность? — спросил он.


— Нам нужно взять у вас отпечатки пальцев, — пояснил Ребус.


— Зачем? — Джени даже не пошевелился.


— На бутылочке с горючей жидкостью остался отпечаток пальца, — ответил Шивон. — Мы уверены, что он принадлежит поджигателю.


— Ведь это же не ваш отпечаток, Стюарт? — вставил Ребус. — Вас там вообще не было. Вы в это время наслаждались поездкой по живописному морскому побережью, дышали чистым ночным воздухом и все такое…


— Отпечаток…


Слово сорвалось с языка Джени словно помимо его воли.


— Я и сам люблю прокатиться по ночному городу, — продолжал разглагольствовать Ребус как ни в чем не бывало. — Сегодня мой последний рабочий день. Это значит, что теперь у меня будет гораздо больше времени для таких прогулок. Может быть, вы покажете мне, каким путем вы ехали в ту ночь, чтобы я тоже мог насладиться… Эй, Стюарт, почему вы снова сели?


— Вам что-нибудь нужно, мистер Джени? — участливо осведомилась Шивон.


Стюарт Джени посмотрел на нее, на Ребуса, потом его, казалось, очень заинтересовал потолок. Глядя вверх, Джени так сильно запрокинул голову, что, когда он наконец заговорил, детективы ничего не поняли.


— Повторите, пожалуйста, что вы сказали? — вежливо попросила Шивон.


Джени не заставил долго себя упрашивать.


— Мне нужен адвокат, — громко сказал он.

45


— Когда в кино какой-нибудь полицейский уходит на пенсию, — сказала Шивон, — он обязательно покидает участок с огромной коробкой в руках.


— Согласен. — Ребус вздохнул.


Он только что закончил вытряхивать ящики своего стола, но не нашел практически никаких личных вещей. Даже собственной кружки у него, оказывается, не было: чай или кофе Ребус пил из посуды, которая в данный момент оказывалась свободной. В конце концов он сунул в карман две дешевые шариковые ручки и упаковку просроченных пастилок от простуды.


— В последний раз ты болел в прошлом декабре, — напомнила Шивон.


— И все равно каждый день приходил на работу.


— Зато вы и чихали как неизвестно кто! — сказала Филлида Хейс, уперев руки в бока.


— И в конце концов заразили меня, — закончил Колин Тиббет.


— Чудесное было время!..


Ребус мечтательно вздохнул.


Макрея сегодня не было, но он оставил Ребусу записку с просьбой положить служебное удостоверение на стол в его кабинете. Дерек Старр тоже отсутствовал — он уехал около шести и сейчас, скорее всего, сидел в клубе или в винном баре, отмечая сегодняшний успех и пытаясь закадрить официантку при помощи избитых острот. Ребус огляделся по сторонам.


— Вы что, действительно не купили мне никакого прощального подарка? — спросил он.


— А ты хоть знаешь, сколько стоят настоящие золотые часы? — парировала Шивон и ухмыльнулась. — Зато мы арендовали на сегодняшний вечер зал в «Оксфорд-баре» и к тому же добавили к счету целую сотню. Таким образом, то, что мы не выпьем сегодня, останется тебе на потом.


Ребус немного подумал.


— И после всех лет, что мы проработали вместе, вы хотите только одного — чтобы я как можно скорее спился и умер?


— А на девять часов мы зарезервировали стол в кафе «Сент-Оноре», — сказала Шивон. — Кстати, оно находится от «Оксфорда» как раз на таком расстоянии, которое человек способен преодолеть после хорошей попойки с друзьями.


— И наоборот, «Оксфорд» находится от «Сент-Оноре» на точно таком же расстоянии, — добавила Хейс.


— Мы будем только вчетвером? — осведомился Ребус. — Разве никто больше не придет?


— Ну, кое-кто, может, и заглянет на огонек. Макрей обещал зайти, Томми Бэнкс и Рэй Дафф тоже… Профессор Гейтс и доктор Керт приедут обязательно. И еще Тодд со своей девушкой…


— Но я почти не знаю Тодда! — возразил Ребус жалобно. — А его девушку тем более. Я видел ее только мельком.


Шивон сложила руки на груди.


— Вообще-то мне пришлось уговаривать Тодда прийти, так что не надейся, что я вдруг отменю приглашение.


— Ты хочешь сказать, что вечеринка в мою честь пройдет по твоим правилам?


— Шэг Дэвидсон тоже собирался почтить ветерана, — напомнила Хейс.


Ребус застонал.


— Он что, все еще подозревает меня в нападении на Кафферти?


— Мне кажется, нет, — успокоила Шивон.


— А как насчет Калума Стоуна? Его я тоже увижу на своей вечеринке?


— Не думаю, чтобы ему захотелось прийти.


— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.


— Ну что, идем? Все готовы? — вмешалась Филлида, и все трое посмотрели на Ребуса.


Он кивнул. На самом деле ему хотелось задержаться здесь еще хотя бы на пять минут, чтобы побыть одному и как следует попрощаться с комнатой, со своим обшарпанным рабочим столом, но он подумал, что это, наверное, не имеет большого значения. Гейфилд-сквер был для него просто еще одним полицейским участком, где ему приходилось работать. Покойный Конор Лири — священник, с которым Ребус когда-то был почти дружен, — любил повторять, что полицейские и священнослужители очень похожи: весь мир для них — исповедальня. Правда, Стюарт Джени еще не признался в своих грехах, но ночь в камере оставляла ему много возможностей для размышлений. Ребус не сомневался, что уже завтра, в крайнем случае — в понедельник он (или его адвокат) изложит Шивон Кларк свою версию событий. Ему, впрочем, казалось, что Шивон вряд ли захочет выступить в роли священнослужителя-исповедника.


Ребус посмотрел на напарницу — теперь уже почти бывшую. Шивон как раз просовывала руки в рукава куртки и проверяла содержимое сумочки, чтобы удостовериться, что она не забыла ничего важного. На мгновение их глаза встретились, и они улыбнулись друг другу.


Потом Ребус зашел в кабинет Макрея и положил свое служебное удостоверение на угол стола. За свою жизнь ему довелось служить в нескольких полицейских участках — на Грейт-Ланди-роуд, в Сент-Леонарде, Крейгмиллере, Гейфилд-сквер, и теперь Ребусу вспомнились коллеги — мужчины и женщины, — с которыми он когда-то работал и которые в большинстве своем давно вышли на пенсию или умерли. Вспомнил он и раскрытые и нераскрытые дела, проведенные в суде дни, горы официальных бумажек, споры по процедурным вопросам, неизбежную путаницу, залитые слезами показания жертв и их родственников, упорное молчание и насмешки подозреваемых… Семь смертных грехов плюс человеческая глупость — сколько раз он сталкивался с ними! Теперь этому пришел конец. Уже в понедельник для него не прозвонит будильник, и если он захочет, то сможет потратить на завтрак все утро. Костюм и галстук отправятся в гардероб — отныне он будет надевать их только на похороны. Ребусу не раз приходилось слышать душераздирающие истории о том, как люди, уйдя на пенсию, через считаные недели оказывались в деревянном ящике. Потеря работы для них была равнозначна потере смысла жизни, крушению всего того мира, к которому они привыкли и без которого не могли существовать. Сам Ребус часто спрашивал себя, что можно придумать, чтобы избежать подобной участи, и ему приходил в голову только один ответ. Единственным выходом, который он видел, было уехать из города насовсем. Продав квартиру, он смог бы купить довольно большой дом практически в любом месте — на побережье Файфа, на одном из западных островов, известных многочисленными винокуренными заводами, или на юге, в бывшем краю контрабандистов. Проблема заключалась в том, что Ребус просто не представлял себя вне Эдинбурга. Этот город с его не до конца раскрытыми тайнами въелся в его плоть и кровь, он был необходим ему как воздух. Ребус жил здесь столько же, сколько служил в полиции, и эти две вещи — город и работа — накрепко переплелись в его сознании и душе. Каждое новое преступление добавляло крупицу к его знанию Эдинбурга, без которого он, в свою очередь, не мог надеяться раскрыть даже самое простенькое дело: слишком уж часто черты кровопролитного прошлого проступали в кровавом настоящем. Сторонники ковенантов и торговцы, банкиры и бордели, добродетельные граждане и злобные убийцы…


Верхний мир и нижний мир — противоположные и неразделимые.


— Дорого бы я дала, чтобы узнать, о чем ты думаешь, — сказала Шивон, появляясь в дверях кабинета.


— Зря потратишь деньги, — отозвался Ребус. — Оно того не стоит.


— Почему-то я в этом сомневаюсь. Ну что, готов?..


Она вскинула на плечо ремень сумки.


— Готов. Как всегда.


И это, пожалуй, правда, подумал он про себя.


Начинали они в баре вчетвером. Малый зал действительно был предоставлен в их полное распоряжение, на что указывала натянутая поперек двери бело-голубая полицейская лента, какой обычно огораживают место преступления.


— Удачная находка, — прокомментировал Ребус, опрокидывая первую за сегодня кружку пива.


Просидев в баре около часа, они перебрались в кафе, где уже стояла сумка с подарками. Шивон преподнесла Ребусу навороченный айпод. С опаской взяв его в руки, он заметил, что никогда не был в ладу с современными технологиями и вряд ли сумеет справиться с умной машинкой.


— Я уже закачала в память все, что нужно. «Роллинги», «Ху» и… словом, чего там только нет.


— А Джон Мартин и Джеки Ливен?


— Есть, есть, все есть. Даже Хоквинд и тот есть.


— Моя музыка под занавес, — только и сказал на это Ребус, но лицо у него при этом было почти довольное.


Тиббет и Хейс подарили ему бутылку двадцатипятилетнего виски и полный путеводитель по историческим местам Эдинбурга. Ребус поцеловал бутылку, любовно похлопал по обложке толстого тома, после чего надел наушники айпода и сказал, что не будет их снимать, пока все не напьются.


— Джек Брюс бесподобен, — пояснил он — Этот парень поднимает мне настроение даже в самых безнадежных случаях.


За ужином они выпили всего две бутылки вина и вернулись в «Оксфорд». Там уже сидели Гейтс, Керт и Макрей, в баре нашлось шампанское. Было почти одиннадцать, когда появился Гудир со своей девушкой. Ребус в это время допивал четвертую кружку пива. Колин Тиббет вышел на улицу глотнуть свежего воздуха, Филлида Хейс отправилась с ним и массировала ему спину.


— Колин плохо выглядит, — заметил Гудир.


— Семь двойных бренди способны свалить с ног и более крепкого парня, — ответил Ребус.


В баре не играла музыка, но в ней не было необходимости. Разговоры за столом были непринужденными, смех — веселым и искренним. Двое патологоанатомов сыпали анекдотами. Около полуночи Макрей тепло пожал Ребусу руку и стал прощаться.


— Не забывай нас, Джон, заходи в любое время, — были его последние слова.


Изрядно подвыпивший Дерек Старр обсуждал в углу какие-то служебные дела с Шэгом Дэвидсоном. Время от времени Шэг поднимал голову, и каждый раз Ребус ему сочувственно подмигивал.


Когда появился поднос с бокалами, Ребус вдруг обнаружил, что сидит рядом с девушкой Гудира.


— Тодд говорил, ты работаешь в криминалистической бригаде, — сказал он.


— Да.


Соня кивнула.


— Извини, но я тебя что-то не помню…


— Это потому что мы всегда надеваем капюшоны.


Она застенчиво улыбнулась. В ней было не больше пяти футов; зеленые глаза, коротко подстриженные светлые волосы… Шелковое платье, напоминающее по покрою японское кимоно, очень ей шло, облегая изящную фигурку.


— Давно вы с Тоддом встречаетесь?


— Примерно год, может, чуть больше.


Ребус посмотрел на Гудира, который разносил бокалы гостям.


— Он такой… очень уж правильный.


— Тодд умный, — возразила Соня. — Вот увидите, скоро он будет работать в уголовном розыске.


— Да, у нас как раз появилась вакансия… — Ребус кивнул. — Ну а тебе нравится твоя работа?


— Нормальная работа. А что?


— Ты, кажется, работала на Реберн-вайнд, когда убили Федорова?


Соня кивнула.


— И на канале тоже. Нашу дежурную бригаду вызвали…


— Пришлось отменить ваши с Тоддом планы?.. — посочувствовал Ребус.


— Что вы имеете в виду? — удивилась Соня.


— Нет, это я так… вообще…


Ребус подумал, что уже потерял способность ясно выражать свои мысли.


— Это ведь я нашла бахилу, — добавила Соня и, негромко ахнув, зажала рот свободной рукой.


— Пусть тебя это не беспокоит, — уверил ее Ребус. — Все подозрения с меня, по-видимому, сняты, так что…


Соня сразу успокоилась и даже улыбнулась.


— Это тоже доказывает, что Тодд очень умный, — добавила она. — А вы как думаете?


— Конечно, — кивнул Ребус, хотя понятия не имел, о чем идет речь.


Соня, впрочем, тут же пояснила:


— Он сказал, что любая вещь, которая плавает в этой части канала, почти наверняка застрянет под мостом.


— И он оказался прав, — подвел итог Ребус.


— Вот я и не понимаю, почему Тодда до сих пор не взяли в отдел уголовного розыска. Должно быть, у вас там сидят не самые умные люди.


— Нас многие считают сумасшедшими, — согласился он.


— Но ведь дело Федорова-то вы раскрыли! — сказала Соня.


— Да, раскрыли.


Ребус устало улыбнулся. Тодд Гудир закончил разносить напитки и весело болтал о чем-то с Шивон. Пора перекурить, решил Ребус и, взяв руку Сони, слегка коснулся ее губами.


— Вы настоящий джентльмен! — рассмеялась она, но Ребус уже шел к выходу.


— Если бы ты только знала, девочка…


Хейс и Тиббет стояли в конце улицы. Коул прислонился спиной к стене, Филлида приглаживала его растрепанные волосы. Еще двое курильщиков с удовольствием наблюдали за бесплатным представлением.


— Давненько со мной такого не случалось, — сказал один.


— Чего именно? — уточнил другой. — Тебя давно не гладили по голове или ты давно не блевал с перепоя?


Ребус рассмеялся вместе с ними и тоже закурил. В резиденции премьер-министра в дальнем конце улицы горело несколько окон — вероятно, там разрабатывалась очередная стратегия борьбы. Что ж, на этот раз перед правящей партией стояла действительно непростая задача: после того как Шотландии был предоставлен частичный, хотя и очень ограниченный, суверенитет в рамках Соединенного Королевства, лейбористскому анклаву начали серьезно угрожать националисты. Сам Ребус даже не помнил, когда в шотландском парламенте не верховодили лейбористы: после каждых выборов они неизменно оказывались в большинстве. Сам он, впрочем, за всю жизнь голосовал не больше трех раз — и каждый раз за другую партию. Ко времени проведения референдума о частичном самоуправлении Ребус и вовсе потерял интерес к политике. Сталкиваться с представителями власти ему приходилось регулярно (Меган Макфарлейн и Джим Бейквелл были последними из многих), в результате чего он проникся уверенностью, что завсегдатаи «Оксфорд-бара» гораздо лучше выполняли бы функцию законодателей. С другой стороны, типы вроде Макфарлейн и Бейквелла появлялись на политическом небосводе с завидной регулярностью, и Ребус понимал: даже если Стюарт Джени отправится в тюрьму, на судьбе Первого шотландского банка это, скорее всего, никак не отразится. На вершине власти всегда найдутся люди, готовые сотрудничать с такими как Андропов и Моррис Гордон Кафферти, заменяя чистые деньги грязными. На самом деле мало кого волновало, за счет чего будет реализован лозунг «Занятость и процветание»: главное, чтобы эти самые «занятость» и «процветание» существовали не только на предвыборных афишах и плакатах, а откуда они возьмутся — дело десятое. Экономическим фундаментом существования Эдинбурга с незапамятных времен были банковское, а затем и страховое дело. Кого беспокоят взятки, если они служат для смазывания шестеренок большого механизма? Кому какое дело, если несколько мужчин собираются вместе, чтобы посмотреть снятые тайком порнофильмы? Андропов, вспомнилось Ребусу, сказал — мол, поэты считают себя непризнанными властителями общества, но реальная власть находилась, несомненно, в руках людей в дорогих костюмах.


— Как ты думаешь, это она его так целует, или что?.. — проговорил один из курильщиков, и Ребус поднял голову.


Хейс и Тиббет сплелись в объятиях, прижавшись лицами друг к другу, и он мысленно пожелал обоим удачи. Полицейская работа постоянно вставала между ним и его женой и в конце концов разрушила его брак, но Ребус знал немало полицейских, чья семейная жизнь сложилась вполне благополучно, причем некоторые были женаты на своих коллегах.


— Или что, — отозвался другой курильщик. — Но может быт, и целует.


Дверь позади Ребуса распахнулась, и из бара выглянула Шивон.


— А, вот ты где!.. — воскликнула она.


— Я здесь, — подтвердил Ребус.


— Мы боялись, что ты потихонечку смылся.


— И не думал. — Он показал ей остаток сигареты. — Вернусь через пару минут.


Пытаясь согреться, Шивон обхватила себя руками за плечи.


— Не бойся, — сказала она. — Никто не собирается произносить прощальных речей и тому подобного.


— Ты отлично все организовала, Шив, — уверил ее Ребус. — Спасибо.


Услышав похвалу, Шивон ухмыльнулась.


— Как поживает Колин?


— Думаю, Фил скоро вернет его к жизни.


Ребус кивком указал на две фигуры, слившиеся в одну.


— Надеюсь, они не пожалеют об этом утром, — проворчала Шивон.


— Что это за жизнь, если наутро тебе даже пожалеть не о чем? — откликнулся один из курильщиков.


— Я бы хотел, чтобы эти слова были высечены на моей могиле, — согласился другой.


Несколько мгновений Шивон и Ребус молча смотрели друг другу в глаза.


— Пойдем назад? — промолвила она наконец.


Ребус кивнул и, затушив сигарету, последовал за ней в бар.


Было уже далеко за полночь, когда у больницы «Уэстерн дженерал» остановилось такси. В этот час в больнице не было почти никого из персонала, поэтому дежурная медсестра остановила Ребуса только в коридоре, где находилась палата Кафферти.


— Вы пьяны! — возмущенно сказала она.


— С каких это пор медсестры начали ставить диагноз? — попытался отшутиться Ребус.


— Я сейчас вызову охрану.


— Зачем?


— Пациентов нельзя навещать посреди ночи. Особенно тяжелых…


— Почему?


— Потому что в это время они спят.


— Я не собираюсь играть здесь на волынке и вообще шуметь, — возразил он.


Медсестра показала на потолок. Ребус поднял голову и увидел видеокамеру, глядящую прямо на него.


— Видите? — сказала сестра. — Охрана сейчас будет здесь.


— Прошу вас, ради бога!


Дверь палаты Кафферти за ее спиной отворилась. На пороге стоял какой-то человек.


— Не волнуйтесь, мисс, я с ним разберусь.


Сестра резко развернулась к нему.


— А вы кто такой? Кто вас сюда пустил?! Я сейчас…


Увидев полицейское удостоверение, она замолчала.


— Инспектор Стоун, — представился детектив. — Не беспокойтесь, я знаю этого типа и позабочусь, чтобы он никого здесь не побеспокоил. Присядем, Джон?..


С этими словами Стоун указал на составленные в ряд стулья для посетителей. Ноги у Ребуса уже слегка подкашивались, поэтому возражать он не стал. Когда он опустился на стул, инспектор кивнул медсестре в знак того, что все в порядке, и она ушла. Стоун тоже сел, оставив между собой и Ребусом одно свободное место, и принялся запихивать удостоверение в карман.


— У меня еще недавно тоже было такое, — сообщил ему Ребус.


— Что у тебя в сумке? — спросил Стоун.


— Памятные подарки пенсионеру.


— А-а, это многое объясняет… — протянул инспектор.


— Например — что? — Ребус попытался сфокусировать на нем взгляд — впрочем, без особого успеха.


— Например, количество выпитого.


— Шесть пива, четыре виски и примерно полбутылки вина, — перечислил Ребус задумчиво.


— И все еще на ногах!.. — Стоун недоверчиво покачал головой. — Так что же привело тебя сюда? Не дают покоя недоделанные дела, так, что ли?


Ребус полез за сигаретами, но вовремя вспомнил, где находится.


— Что ты имеешь в виду?


— Я тут, грешным делом, подумал, уж не собирался ли ты перерезать Кафферти пару трубок или отсоединить несколько проводов.


— Это не я напал на него на мосту.


— А забрызганная кровью бахила говорит об обратном.


— Вот не знал, что недо… неодушевленные предметы умеют говорить, — промолвил Ребус, вспоминая разговор с Соней.


— Они говорят на своем собственном языке, Ребус, — пояснил Стоун. — А эксперты выступают в качестве переводчиков.


«Да, — подумал Ребус, у которого немного прояснилось в голове. — Эксперты исследуют улики, которые находят на месте преступления малышка Соня и другие».


— А ты что здесь делаешь? — спросил он. — Тоже решил навестить больного?


— Хочешь сменить тему?


— Нет, просто спрашиваю.


Помолчав, Стоун кивнул.


— Наружное наблюдение отменяется, по крайней мере до тех пор, пока Кафферти не придет в себя, — сказал он. — А это значит, что утром я смогу вернуться домой. Впрочем, инспектор уголовного розыска Дэвидсон обещал держать нас в курсе событий.


— Только я не советовал бы вам задавать ему сложные вопросы завтра утром, — посоветовал Ребус. — Когда я видел его в последний раз, Шэг пытался танцевать прямо посреди улицы.


— Я это учту. — Стоун поднялся. — А теперь идем, я тебя подвезу.


— Я живу на другом конце города, — ответил Ребус. — Лучше я вызову такси.


— Тогда я подожду, пока оно придет.


— Но это вовсе не потому, что ты мне не доверяешь, правда?


Стоун не ответил, и Ребус шагнул к двери палаты, но только затем, чтобы заглянуть в одно из похожих на амбразуру смотровых окошек. Он, однако, так и не сумел разглядеть, на какой из коек лежит Кафферти, к тому же некоторые из них были огорожены ширмами.


— А вдруг ты выдернул ему пару капельниц? — спросил он. — Ведь теперь у тебя есть на кого все свалить…


Стоун покачал головой и — как и медсестра — показал пальцем на потолок.


— Запись на камере покажет, что ты даже не заходил в палату, — пояснил он. — Разве ты не знаешь, что фотография не лжет?


— Знаю, — отозвался Ребус. — Но не верю.


Он подобрал с пола сумку и первым пошел к выходу, Стоун — за ним.


— Ты давно знаком с Кафферти? — спросил инспектор.


— Лет двадцать или около того.


— Кажется, в первый раз ты свидетельствовал против него в городском суде Глазго?


— Точно. Чертов адвокат перепутал меня с предыдущим свидетелем — каким-то итальяшкой по фамилии Чучелло. После этого случая Кафферти и прозвал меня Чучелом.


— Вот как?


Ребус пожал плечами.


— Неужели я сообщил нечто такое, чего не было в ваших досье?


— Вообще-то да, сообщил.


— Приятно сознавать, что у меня еще есть козыри в рукаве.


— У меня такое ощущение, Джон, что ты не намерен просто взять и выбросить его из головы.


— Кого? Кафферти?


Ребус обернулся, и Стоун медленно кивнул.


— Или ты настроил сержанта Кларк, чтобы она продолжила это дело вместо тебя? — Стоун ждал ответа, но Ребусу нечего было ему сказать. — Или теперь, когда ты ушел на пенсию, тебе кажется, будто в стройных рядах полиции образовалась зияющая брешь, которую будет невозможно заполнить?


— Ну я не настолько высокого мнения о себе.


— А ты не думал, что то же самое, возможно, относится и к Кафферти? Когда он сыграет в ящик, его место недолго останется вакантным: на улицах хватает молодых да рьяных, которые спят и видят, как бы пробиться на самый верх.


— Это уже не мои трудности, — возразил Ребус.


— В таком случае единственное, что отравляет тебе жизнь, — это сам Кафферти, и никто больше.


У выхода из больницы они остановились, и Ребус достал мобильный телефон, чтобы вызвать такси.


— Ты правда будешь ждать машину вместе со мной? — спросил он.


— Мне все равно больше нечего делать, — ответил Стоун. — Слушай, может, тебя все-таки подбросить, а?.. Посмотри, сколько времени. Чертово такси может приехать не раньше утра.


Ребусу потребовалось всего полминуты, чтобы принять решение. Кивнув в знак согласия, он запустил руку в сумку и достал бутылку виски.

27 ноября 2006 года

Понедельник

Эпилог


Такси у вокзала Хаймаркет стояли один за другим, но Ребусу все же удалось найти свободное местечко. Дважды нажав на клаксон, он опустил оконное стекло. У выхода из здания вокзала дежурили два патрульных констебля. Утро выдалось ясным, но морозным, и констебли были одеты в черные стеганые куртки поверх форменных мундиров. На Ребуса они не обратили никакого внимания, и он снова посигналил, но тут вмешался парковщик, заметивший, что «сааб» стоит на двойной желтой полосе. Только после этого один из констеблей что-то сказал напарнику и не спеша двинулся к машине Ребуса.


— Я разберусь, — сказал он парковщику и наклонился так, что его голова оказалась вровень с окном. — Наверное, я больше не должен называть вас «инспектор Ребус»? — сказал Тодд Гудир.


— Не должен, — согласился Ребус.


— Замечательная была вечеринка, — добавил молодой констебль. — Если бы не похмелье…


— С чего у тебя похмелье, Тодд? Ты же не пил, — перебил Ребус. — То есть стакан-то ты в руке держал, но вот сделать глоток-другой…


— Все-то вы замечаете, — ухмыльнулся Гудир.


— На самом деле, сынок, иногда я не замечаю очевидных вещей.


— Каких же?


— Это долгий разговор. — Ребус поглядел поверх плеча Гудира на его напарника. — Слушай, могу я похитить тебя примерно на полчаса?


— Зачем? — удивился молодой констебль.


— Мне нужно кое о чем с тобой побеседовать.


— Вообще-то я на дежурстве.


— Я знаю.


Ребус кивнул, но по его лицу было видно, что он намерен настаивать на своем.


Гудир вздохнул и, отойдя к напарнику, о чем-то с ним переговорил, потом вернулся к машине и сел на переднее пассажирское сиденье. Форменную фуражку он аккуратно снял и пристроил на коленях.


— Скучаешь по нашей работе? — спросил Ребус.


— Вы имеете в виду — в уголовном розыске? Что ж, эта неделя была довольно… интересной.


— В «Оксфорде» я говорил с твоей Соней…


— Она вам понравилась? Соня — отличная девчонка!


— Совершенно с тобой согласен.


Ребус ненадолго замолчал, выруливая со стоянки на проезжую часть.


— Куда мы едем?


— Ты слышал новости насчет Андропова? — Ребус пропустил вопрос мимо ушей. — Его депортируют на родину как «нежелательного иностранца». Я узнал об этом от Шивон: вчера она была на работе, пыталась еще раз разговорить Стюарта Джени. Вот неугомонная… Кстати, она сказала, что Николай Стахов, оказывается, с самого начала был на нашей стороне и присматривал за Андроповым по поручению консульства. Русские не хотели, чтобы он развернулся в Шотландии так, как он сумел развернуться в России, поэтому Стахов поддерживал тесный контакт с инспектором Стоуном. — Ребус выдержал небольшую паузу. — Впрочем, ты ведь не знаешь Стоуна, не так ли?.. — Дождавшись, пока Гудир отрицательно качнет головой, он пояснил: — Инспектор Стоун следил за Кафферти.


— Ну и что? — озадаченно спросил молодой констебль.


— В Москве, — продолжил Ребус, — Андропова обвиняют сразу в нескольких довольно серьезных преступлениях. Ты, наверное, не поверишь, но он собирался просить в Шотландии политического убежища. И здесь у него было достаточно влиятельных друзей и деловых партнеров, чтобы это дело выгорело. Впрочем, не знаю, быть может, в России его жизни действительно угрожала опасность… — Ребус громко фыркнул. — Но это не наши проблемы.


— Куда мы едем? — снова спросил Гудир, и снова Ребус притворился, будто не слышит.


— Знаешь, чем я занимался вчера, пока Шивон вкалывала? Ездил в Оксген, смотрел, как сносят несколько высотных домов. Когда-то я там кого-то арестовывал, но вот подробностей уже не помню. Должно быть, мое время действительно ушло, Тодд… Кстати, ты читал статью в сегодняшней утренней газете? Оказывается, среди избирателей, готовых проголосовать за предоставление Шотландии независимости, гораздо больше англичан, чем собственно шотландцев. Поневоле задумаешься, а?


— Мне кажется, вы еще не совсем пришли в себя после субботы, сэр.


— Извини, Тодд, что-то я действительно разболтался. На самом деле я думал совсем о другом. Вчера я вообще много думал… о разных вещах и понял то, что должен был заметить раньше.


— И что же?


— Ты ведь христианин, Тодд?


— Вы ведь знаете, что да.


— Видишь ли, христиане бывают разные. Я бы сказал, что ты скорее тяготеешь к догматике Ветхого Завета: око за око, зуб за зуб и все такое…


— Не понимаю, что вы хотите сказать…


— Нет, я, конечно, ни в коем случае тебя не виню. Ведь в Ветхом Завете ясно написано, что добро, что зло, что черное, а что белое…


— Отвезите меня лучше назад, к вокзалу, — попросил Гудир, но Ребус покачал головой.


— Помнишь, в субботу утром мы разговаривали в коридоре — ты, я и Шивон? Ты ехал в свой участок, а к нам зашел попрощаться…


— Помню, конечно.


— Ты сказал мне, что, когда я выйду на пенсию, я смогу наконец починить багажник «сааба». — Ребус коротко взглянул на своего пассажира. — Кстати, я до сих пор этого не сделал.


— Несмотря на то, что у вас теперь достаточно времени?


Ребус коротко рассмеялся.


— Мне вот что не дает покоя… Как ты вообще об этом узнал?


— О чем?


— О том, что у меня плохо закрывается багажник. Я спрашивал Шивон, но она не помнит, чтобы говорила тебе что-то подобное. Я тоже уверен, что в наших с тобой многочисленных беседах мы этой темы не касались. Так откуда?..


— Я узнал об этом в тот вечер, когда убили Федорова, — объяснил Гудир.


Ребус кивнул:


— Я пришел к тому же выводу. Когда мы с Шивон приехали на Реберн-вайнд, ты был уже на месте и мог видеть, как я доставал из багажника спецкостюм для осмотра места происшествия и как потом я с трудом захлопнул чертов замок.


— Ну и что из этого?


— Я пока и сам не знаю, что. Зато я знаю другое: я упрятал твоего деда за решетку, а когда он умер, это разрушило твою семью. Подобные события способны причинить глубокие раны, которые болят потом еще долгие годы. Ты лишился отца и матери, а твой брат Сол ступил на скользкую дорожку и стал работать на Большого Гора Кафферти. О наших с Кафферти особых, — назовем их так, — отношениях ты был достаточно хорошо осведомлен: Шивон говорила, что ты несколько раз расспрашивал ее об этом. Она, кстати, считает себя виноватой…


— В чем?


— Шивон считает: если бы она не рассказала тебе, что я ненавижу Кафферти всеми фибрами, ничего бы не случилось. Но она рассказала, и ты сразу сообразил, что это обстоятельство автоматически сделает меня главным подозреваемым, если с Кафферти случится что-нибудь плохое. — Ребус немного помолчал и добавил: — И конечно, Шивон казнит себя за то, что вообще привлекла тебя к работе. Ей кажется, что ты использовал ее, скрыв свои подлинные мотивы.


— Так куда мы едем? — Гудир взялся за рацию, которая висела у него на плечевом ремне, время от времени разражаясь шипением и треском помех.


— Мы с Шивон все обсудили, — сказал Ребус. — И она считает, что это не лишено смысла…


— Что именно?


— В субботу я разговаривал с Соней…


— Вы это уже говорили.


— В тот вечер, когда напали на Кафферти, ты сказал мне и Шивон, что у вас назначено свидание. — Ребус снова немного помолчал. — Но Соня ничего такого не помнит. Больше того, в тот вечер она дежурила — именно так она и оказалась на месте происшествия. А еще Соня сказала, что это ты посоветовал ей искать улики под мостом.


— Что-что?


— Она сказала, что нашла окровавленную пластиковую бахилу под мостом, потому что ты посоветовал искать ее там.


— Но постойте…


— Одно меня смущает, Тодд, — ты ведь на это происшествие не ездил. Ни в качестве патрульного, ни в качестве ученика детектива. Вероятно, Соня позвонила тебе и сказала, что ее срочно вызывают на осмотр места преступления — на канал. Именно тогда ты и посоветовал ей как следует посмотреть под мостом. Почему? Потому что ты знал, что там есть мост, и знал, что она там найдет.


— Остановите машину!


— Хочешь обвинить меня в похищении, сынок?.. — Ребус холодно улыбнулся. — Инспектор Джон Ребус и наркоторговец Моррис Гордон Кафферти — два человека, которые причинили страшное зло тебе и твоей семье… И вдруг тебе представился шанс отомстить одному и подставить другого. Ты не сомневался, что на бахиле найдутся мои отпечатки, тем более что взять ее из багажника ты мог в любое время. В тот вечер у бара нас было трое: ты, я и Шивон. Только ты и она знали, что я иду на встречу с Кафферти… только вы — и никто больше. Ты отправился за мной, дождался, пока Кафферти останется один, и ударил сзади по голове. Шивон сказала: ты был потрясен, когда узнал, что за Кафферти следили ребята из НОПа. Если бы я не поручил ей отвлечь их, на тебя в ту же ночь надели бы наручники…


— Чушь! — отрезал Гудир.


— Собственно говоря, все это не имеет особого значения, — сказал Ребус почти миролюбивым тоном. — Доказать я все равно ничего не могу. — Он снова повернулся к Гудиру. — Мои поздравления, юный Тодд: ты легко отделался. Должно быть, твой Бог особо о тебе заботится.


— Я сам о себе забочусь — о себе и своей семье… — И голос, и взгляд Гудира изменились, стали холоднее и жестче. — Я давно мечтал отомстить Кафферти, но все не представлялось удобного случая. Потом Сола ранили, и я, наверное, впервые за все время по-настоящему задумался о том, что для меня и моих близких все могло бы сложиться иначе. Я знал, что вы хорошо знакомы с Кафферти, а значит, я должен был быть как можно ближе к вам, чтобы добраться до него… — Гудир выпрямился, неотрывно глядя на дорогу впереди. — И тут вы проговорились. Вы сказали, что это вы отправили моего деда за решетку: расследовали его дело, собирали улики и свидетельствовали против него в суде. Именно тогда я вдруг понял, как мне одним ударом разделаться с вами обоими.


— Глаз за глаз, как я и говорил… — Ребус задумчиво кивнул. Движение с каждой минутой становилось все более плотным, и он немного сбавил скорость. — Ты должен сейчас отлично себя чувствовать — ведь ты отомстил, исполнил свой долг и все такое…


— «Я чист от греха моего»…[28]


— Еще одна из твоих библейских цитат? — Ребус кивнул сам себе. — Все это, конечно, хорошо, но этого, по-моему, недостаточно для спасения. Нет, недостаточно!..


— Красный свет, — бесстрастно сообщил Гудир.


Когда Ребус затормозил на перекрестке, он молча отворил дверцу и выбрался из салона.


— Я собирался навестить Кафферти, — сказал Ребус ему вслед. — Врачи говорят, его состояние быстро улучшается, вот я и подумал — может быть, ты тоже захочешь еще разок с ним повидаться.


Гудир уже шагал прочь, но, когда Ребус окликнул его по имени, повернулся и снова заглянул в салон.


— Когда Кафферти придет в себя, — добавил Ребус, — первым, что он увидит, будет мое лицо. Попробуй-ка угадать, юный Тодд, что я ему расскажу? В общем, советую тебе быть осторожнее и почаще оглядываться. Впрочем, опасность может грозить тебе с любой стороны… Кафферти, конечно, редкостный мерзавец, но он не трус, в этом его не упрекнешь. Большой Гор не станет подкрадываться к тебе, чтобы нанести удар в спину.


Ничего не ответив, Гудир с силой захлопнул дверцу. В тот же момент красный свет на светофоре сменился зеленым, и Ребус тронул «сааб» с места. В зеркальце заднего вида он следил, как констебль глядит вслед удаляющейся машине, сжимая в руках фуражку. С силой выдохнув воздух, Ребус немного опустил боковое стекло. В мастерской ему подсоединили айпод к сидиоле, и сейчас он нажал кнопку воспроизведения и отрегулировал громкость.


Рори Галлахер, «Маленький грешник». Этой композиции должно было хватить до самой больницы, где лежал Кафферти.


Шивон Кларк уже дожидалась его там.


— Ты с ним поговорил? — был ее первый вопрос.


Ребус кивнул, не сводя глаз с неподвижного тела Кафферти. Гангстера перевели из отделения реанимации в обычную палату, но все медицинское оборудование переехало вместе с ним. Мигающие лампочки и ползущие по экранам непонятные кривульки были единственным, что внушало некоторую — довольно зыбкую — надежду.


— Я слышал, «Гибернийцы» сыграли вничью, — сказал Ребус.


— Проигрывали ноль-два аж до семидесятой минуты… Правда, я не смотрела толком…


— Ты была занята со Стюартом Джени, — кивнул Ребус. — Ну как, удалось что-нибудь из него вытрясти?


— Нет, но вопрос времени… — Она немного помолчала. — А как насчет Гудира? Он не собирается признаться?


— Не настолько он глуп.


— Мне до сих пор не верится, что я…


— Не думай об этом, Шив. Откуда тебе было знать?.. — Ребус сел на свободный стул рядом с ней. — Если кто-то в чем и виноват, так это я.


Шивон удивленно уставилась на него.


— Зачем тебе брать на себя еще и это?


— Я серьезно. Жизнь Тодда и его близких полетела под откос, когда его дед отправился в тюрьму, а я приложил к этому руку.


— Но это же не…


Ребус повернулся к ней, и она не договорила.


— В пабе у Гарри Гудира нашли героин, хотя он никогда не занимался серьезными наркотиками.


— Что ты хочешь этим сказать?


Ребус уперся взглядом в стену напротив.


— В те времена на Кафферти работали даже полицейские. У него было несколько подкупленных ребят в уголовном розыске, которые по его приказу готовы были подбросить что угодно и кому угодно.


— Ты…


Ребус покачал головой:


— Вот не думал, что ты обо мне такого высокого мнения.


— Но ты знал, в чем дело?


Он медленно кивнул:


— Да, я знал. Знал, но ничего не сделал. В те времена все было немного по-другому, и иначе я просто не мог. Кафферти торговал наркотиками, и ему, естественно, не могло понравится, что конкурент сбивает ему цены… — Ребус надул щеки и с шумом выпустил воздух. — Ты недавно спрашивала, помню ли я свои первые дни в полиции. Я тогда соврал, сказал, что не помню, но на самом деле… Я пришел в уголовный розыск сразу после полицейского колледжа, и в первый же обеденный перерыв старшие товарищи посоветовали мне поскорее забыть все, чему меня учили. «Здесь идет большая игра, сынок, — сказали мне, — в которой участвуют только две команды: мы и они»… — Ребус отважился бросить на Шивон один короткий взгляд. — Бывало, некоторые ребята выпивали лишнего за обедом, у других арестованные случайно падали с лестницы или налетали на двери… Но что бы ни случилось, ты обязан был прикрывать своих — всех, кто играет в твоей команде. И когда в суде я давал показания против Гарри Гудира, я отлично знал, что прикрываю коллегу, который и подставил старика.


— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила Шивон, продолжая пристально смотреть на него. — Что, черт побери, я со всем этим буду делать?


— Не знаю. Со временем что-нибудь да придумается…


Она покачала головой:


— Как это похоже на тебя, Джон!.. То, что ты рассказал, было очень давно, но промолчать ты, конечно, не мог. Тебе непременно нужно было вывалить все это на меня!


— Я надеялся, что ты отпустишь мне грехи.


— Боюсь, ты обратился не по адресу. — Шивон замолчала. Плечи ее поникли, потом она глубоко вздохнула. — Одна из сестер сказала, ты явился сюда сразу после субботней вечеринки, пьяный…


— Ну и что?


— Оказывается, здесь был еще один детектив…


— Инспектор Стоун. — Ребус кивнул. — Он боялся, что я могу добить нашего пациента — отключить аппаратуру, перерезать воздушный шланг, просто сломать ему шею.


— Ты, как всегда, прешь напролом. Неужели так трудно схитрить, Джон?


— Ты хочешь сказать, что я веду себя как слон в посудной лавке?


— Это уж тебе решать.


Ребус немного подумал.


— Нет, — сказал он наконец. — Не как слон, а как бык. Бык, который сумел удрать от топора мясника.


Он поднялся. Шивон тоже встала и смущенно смотрела, как Ребус склоняется над телом Кафферти, от всей души желая, чтобы он очнулся.


— Ты действительно расскажешь ему, что все это сделал Гудир? — спросила она.


— А что, у меня есть варианты? — спросил Ребус, не поворачивая головы.


— Предоставь это мне, — сказала она, беря его под локоть и слегка подталкивая к двери. — Я обещаю, этот маленький говнюк свое получит. Времена изменились, теперь никто не станет его покрывать или делать вид, будто ничего особенного не случилось.


— Кстати, — встрепенулся Ребус. — Вчера я побывал у Андерсонов…


Шивон воззрилась на него в немом изумлении.


— Ты побывал у… Зачем? Они же наверняка знают, что ты больше не работаешь в полиции.


— Их дочь на днях вернулась домой из колледжа. Знаешь, она действительно очень похожа на Нэнси.


— Ну и что?


— Ничего. Я вызвал Роджера Андерсона на улицу и сказал ему, что, по моему мнению, в тот вечер, когда убили Федорова, он узнал Нэнси. Узнал, потому что видел ее на записи… Это давало ему ощущение власти, которым он наслаждался, — вот почему Андерсон никак не мог оставить Нэнси в покое. Зато ему очень не понравилось, когда я намекнул, что все дело, возможно, в сходстве Нэнси и его собственной дочери… — Воспоминание заставило Ребуса улыбнуться. — Ну а когда я сказал, кто была девушка в ванной…


Он бросил еще один взгляд на Шивон и осекся. Ему было совершенно ясно, какой вопрос она сейчас задаст, и она действительно его задала:


— На какой записи, Джон?


Ребус сделал вид, будто поперхнулся. Шивон терпеливо ждала.


— Ах да, я забыл — я ведь тебе не рассказывал…


Он отворил и придержал для нее дверь, но Шивон не двинулась с места.


— Расскажи сейчас, — сказала она.


— Зачем мне взваливать на тебя лишнюю тяжесть? Поверь, Шив, тебе лучше об этом не знать.


— Ничего, как-нибудь переживу. Ну?..


Ребус набрал в грудь побольше воздуха и уже раскрыл рот, когда один из стоящих в палате приборов пронзительно запищал. Шивон и Ребус обернулись. Ни тот ни другая почти ничего не понимали в медицине, однако им было совершенно ясно, что означает ровная прямая линия на одном из мониторов рядом с койкой Кафферти.


Оттолкнув Шивон, Ребус ринулся обратно в палату. Взлетев на койку, он почти оседлал вытянувшуюся на ней неподвижную фигуру и, упершись обеими руками в грудную клетку Кафферти, начал ритмично ее сдавливать.


— Искусственное дыхание! — крикнул он Шивон. — Изо рта в рот, на счет «три». И р-раз!..


— Врачи уже бегут, — отозвалась она. — Предоставь это им!


— Будь я проклят, если дам этому подонку сдохнуть и оставить меня с носом!


Вылетевшие у него изо рта капельки слюны попали на лоб Кафферти. Ребус положил ладони одна на другую и продолжал массаж. Счет шел на секунды. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три… Он знал, что непрямой массаж сердца в сочетании с искусственным дыханием часто помогает, хотя в процессе реанимации пациенту легко можно сломать ребро-другое.


Сильнее, приказал он себе. Сильнее!


— Только посмей, сволочь!.. — прошипел он сквозь зубы, и медсестра, первой вбежавшая в палату, в испуге отпрянула, решив, что эти слова относятся к ней.


Кровь шумела в ушах, почти оглушая Ребуса, но сейчас он мог думать только об одном: я не дам тебе умереть спокойно, умереть сейчас!


Не будет тебе никакой «чистой, целительной смерти».


Не надейся…


Раз, два, три. Раз, два, три.


Не может все закончиться парой плюх от Гудира после всего, через что мы прошли!


Раз, два, три.


Раз, два, три.


Нет!


Должен быть шум.


Должна быть драка.


Должна пролиться кровь…


Раз, два, три.


— Джон?..


Раз, два, три.


— Джон! — Казалось, голос Шивон доносится откуда-то очень издалека. — Остановись, хватит! Все в порядке…


Аппарат возле койки снова спокойно мурлыкал, по экрану ползла зазубренная кривая. Ребус вздохнул и рукавом вытер с глаз пот. Голова кружилась, в ушах по-прежнему шумело, и он не мог понять, хорошо это или плохо. Двое врачей, санитар и медсестра помогли ему спуститься с койки Кафферти, иначе бы он просто упал.


Почувствовав под ногами твердый пол, Ребус перевел дух.


— Он будет жить? — услышал он свой собственный взволнованный голос. — Скажите, теперь он будет жить?..

Примечания

1


«Неаrt of Midlothian» («Сердце Мидлотиана») — шотландский футбольный клуб со стадионом в Эдинбурге. (Здесь и далее — прим. перев.)

(обратно)

2


Здесь: услуга за услугу (лат.).

(обратно)

3


Протестное голосование — голосование за кандидата, не имеющего шансов быть избранным, в знак протеста против других кандидатов.

(обратно)

4


Свенгали — гипнотизер, герой романа «Трильби» Джорджа дю Морье, подчиняющий других своей воле.

(обратно)

5


Три девятки (999) — в Великобритании телефонный номер для вызова полиции, скорой помощи или пожарной команды.

(обратно)

6


Трясуны — разговорное название религиозной секты в США и Канаде. Название связано с тем, что молитвенные собрания членов секты сопровождаются лихорадочными телодвижениями.

(обратно)

7


Цифровая аудиокассета формата DAT — небольшая кассета с магнитной лентой шириной 4 или 8 мм для высококачественной цифровой записи и воспроизведения как звуковых сигналов, так и данных.

(обратно)

8


Круглая башня, или Xаб — одно из самых известных зданий современного Эдинбурга, бывший собор, где ныне проводятся музыкальные фестивали.

(обратно)

9


Здесь: способ совершения преступления (лат.).

(обратно)

10


Королевская миля — четыре следующие друг за другом улицы в центре Эдинбурга, протяженность которых составляет шотландскую милю (около 1,8 км).

(обратно)

11


Здесь: решающий удар (фр).

(обратно)

12


ТВР — марки эксклюзивных британских спортивных автомобилей.

(обратно)

13


Райнер Мария Рильке. «Сонеты к Орфею». Перевод А. Леонтьева.

(обратно)

14


То есть «мы все — шотландцы».

(обратно)

15


Ищите женщину (фр.).

(обратно)

16


Блайтон Энид (1897–1968) — английская детская писательница, автор множества детективно-приключенческих произведений, в частности серии романов «Пятеро юных сыщиков и верный пес» о подростках, расследующих различные загадочные происшествия.

(обратно)

17


Скуби-Ду — пес из одноименного мультфильма; вместе с ним в раскрытии преступлений участвуют еще четверо героев.

(обратно)

18


«Биг Кантри», «Дикон Блю» — шотландские рок-группы, популярные в 1980-хх гг.

(обратно)

19


Bolshie (bolshy) — большевик, а также бунтарь, фанатик (англ.).

(обратно)

20


Артур Конан Дойл. Знак четырех. Перевод М. Литвиновой.

(обратно)

21


Перевод С. Маршака.

(обратно)

22


Попытка основать на Панамском перешейке шотландскую торговую колонию, которая служила бы связующим звеном между богатым регионом Тихого океана и торговыми странами Западной Европы, была предпринята в 1698 г. При этом шотландцы рассчитывали на поддержку Англии, но англичане, не желая ссориться с Испанией, довольно скоро отказались от участия в проекте. В результате попытка провалилась, причем Шотландия потеряла около одной трети совокупного дохода нации и была вынуждена в 1707 г. подписать с Англией «Акт об унии». Большинство шотландцев до сих пор уверены, что англичане намеренно отказали им в помощи, дабы унизить Шотландию и сделать унию неизбежной.

(обратно)

23


Специальная служба — отдел Департамента уголовного розыска, осуществляющий функции политической полиции и охраняющий членов королевского семейства.

(обратно)

24


Барристер — в Великобритании адвокат, имеющий право выступать в высших судах.

(обратно)

25


Солиситор — стряпчий, юрист, консультирующий клиентов и подготавливающий дела для барристеров. Имеет право выступать в низших судах.

(обратно)

26


Имеется в виду фильм С. Поллака «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» (1969).

(обратно)

27


Ковенант — название соглашений или союзов шотландских пуритан для защиты кальвинизма и независимости Шотландии; наиболее известны ковенанты 1638 и 1643 гг.

(обратно)

28


Притч 20:9.

(обратно)

Оглавление

15 ноября 2006 года. Среда День первый

1

2

16 Ноября 2006 г. Четверг День второй

3

4

5

6

17 ноября 2006 года. Пятница День третий

7

8

9

10

20 ноября 2006 года. Понедельник День четвертый

11

12

13

14

15

21 Ноября 2006 года. Вторник День пятый

16

17

18

19

20

22 ноября 2006 года. Среда День шестой

21

22

23

24

25

26

23 ноября 2006 года. Четверг День седьмой

27

28

29

30

31

32

33

34

24 ноября 2006 года. Пятница День восьмой

35

36

37

38

39

40

41

42

25 ноября 2006 года. Суббота День девятый

43

44

45

27 ноября 2006 года Понедельник

Эпилог


Иэн Рэнкин

Стоя в чужой могиле [standing in Another Man's Grave] (Инспектор Ребус - 18)


Покойся с миром, Джеки Левен


Пролог

I


От могилы он отошел подальше.


Его отделял от нее сомкнутые ряды провожающих. Тех, кто нес гроб, позвали вперед. Не поименно, а сколько их было: шесть человек, начиная с сына покойного. Дождь еще толком не начался, но был неизбежен. Кладбище это открыли совсем недавно, и располагалось оно на юго-восточной окраине. Он пропустил церковную службу, как собирался пропустить выпивку с сэндвичами, и разглядывал затылки, сутулые плечи, слышал всхлипы и покашливание. Некоторых он знал, но вряд ли многих. Двое скорбевших чуть расступились, и он мельком увидел могилу. Края были застланы зеленой материей, словно для того, чтобы скрыть жестокую сущность происходящего. Звучали какие-то слова, но разобрать удавалось не все. О раке молчали. «Неумолимый рок забрал у нас Джимми Уоллеса, оставив вдову, троих детей и пятерых внуков…» Эти внуки сейчас, должно быть, стояли где-то впереди, и большинство из них уже достаточно выросли, чтобы понять, что стряслось. Их бабушка лишь раз издала скорбный вопль, и теперь ее утешали.


Господи боже, как же ему хотелось курить.


Хорошо ли он знал Джимми Уоллеса? Он не видел его года четыре, но лет десять или больше тому назад они работали с ним в одном участке. Уоллес был не сыщик — обычный полицейский, но из тех, с кем и поговоришь, и договоришься. Шутки, слухи, иногда обрывки полезной информации. Шесть лет назад Джимми ушел на покой, и приблизительно тогда же ему поставили этот диагноз, затем последовала химиотерапия, и он облысел.


«Нес крест, не унывая, — как всегда…»


Оно, возможно, и так, но все же лучше быть несчастным, зато живым. Он ощущал в кармане пачку сигарет и знал, что может отойти на несколько ярдов, даже укрыться за деревом и там щелкнуть зажигалкой. Он вспомнил школьные годы, как прятался от директора за парковочным гаражом для велосипедов. Туда иногда наведывались учителя и просили прикурить или сигарету, а то и целую пачку отбирали, черт бы их взял.


«Человек, хорошо известный в округе…»


В том числе преступникам, которых сажал. Может, кто-то из стариков пришел отдать дань. Гроб начали опускать в могилу, и всхлип повторился — вдова или кто-то из дочерей. Через несколько минут все кончилось. Он знал, что где-то поблизости притаился экскаватор, который выкопал яму, а теперь должен снова ее засыпать. Земляной холмик тоже был прикрыт зеленой материей. Все со вкусом. Большинство провожавших поспешило прочь. Человек с морщинистым и навсегда опечаленным лицом, державший руки в карманах черного шерстяного пальто, подошел к нему и кивнул.


— Джон, — произнес он.


— Томми, — кивнул в ответ Ребус.


— Скоро, глядишь, и наш черед?


— Еще покувыркаемся.


Они направились к воротам кладбища.


— Тебя подвезти?


Ребус помотал головой:


— Я на машине.


— Всюду пробки — черт знает что, как всегда.


Ребус предложил сигарету, но Томми Бимиш сказал, что бросил курить два года назад.


— Доктор предупредил, что курение замедляет рост.


Ребус закурил и глубоко затянулся.


— Ты давно уволился? — спросил он.


— Двенадцать лет с хвостиком. Я везунчик. Слишком много таких, как Джимми, — не успеешь получить золотые часики, как ложишься на стол прозектора.


— Веселая перспектива.


— Ты поэтому продолжаешь работать? Я слышал, ты теперь занимаешься висяками?


Ребус неторопливо кивнул. Они почти дошли до ворот. Первые машины уже проезжали мимо: члены семьи в черном, глаза устремлены на дорогу. Он понятия не имел, о чем еще говорить с Бимишем. Разные звания, разные участки. Он попытался вспомнить имена коллег, которых, возможно, они оба знали.


— Ну что ж…


Очевидно, Бимиш испытывал те же трудности. Он протянул руку:


— До встречи?


— Только не в деревянном костюме.


Бимиш, фыркнув, ушел; дождь усилился, и он поднял воротник. Ребус загасил сигарету о подошву, немного выждал и зашагал к своей машине.


Движение в Эдинбурге действительно было сплошным кошмаром. Временные светофоры, перекрытия дорог, объезды. Повсюду длинные ряды габаритных огней. Все это было вызвано в основном строительством одной-единственной трамвайной линии между аэропортом и центром. Остановившись в очередной раз, Ребус проверил, нет ли на телефоне сообщений, — их не было, и он не удивился. Ничего срочного: он занимался давно забытыми жертвами убийств. В портфеле отдела по расследованию нераскрытых преступлений было всего одиннадцать дел. Самое первое относилось к 1966 году, а самое последнее — к 2002-му. Если жертвы покоились в могилах, Ребус их навещал. Случалось, что друзья и близкие оставляли цветы, и Ребус переписывал в записную книжку и добавлял в дело все имена с карточек. Зачем — он и сам не знал. Он включил проигрыватель компакт-дисков, и из динамиков полился голос Джеки Левена[1] — низкий, грудной. Тот пел о человеке, стоящем в чужой могиле. Ребус прищурился. На миг он мысленно вернулся на кладбище, где еще недавно довольствовался видом незнакомых плеч и затылков. Он потянулся к пассажирскому сиденью и изловчился вытащить из футляра буклет с текстом песни. Она называлась «Чужой ливень». Об этом и пел Джеки: о человеке, стоящем в потоках чужого ливня.


«В ливне… В могиле… — пробормотал Ребус. — Пора проверить слух». Джеки Левен тоже умер. Он был примерно на год моложе Ребуса. Оба они были родом из Файфа.[2] Интересно, подумал Ребус, играла ли когда-нибудь его школа в футбол против школы Джеки — почти единственная возможность встретиться для учеников разных школ. Впрочем, это не имело значения: Ребуса никогда не брали в первый состав. Ему поручали разогревать трибуны, впадавшие в ступор, когда их команда теряла мяч, пропускала гол или подвергалась оскорблениям.


— «И стоишь себе в ливне какого-нибудь урода», — сказал он вслух.


Ему посигналили из машины сзади. Ее водитель спешил. Его ждали встречи, он подводил важных людей. Мир обрушится и сгорит, если эта пробка не рассосется. Ребус прикинул, сколько часов своей жизни он потратил на стояние в пробках. Или на засады. На заполнение всевозможных бланков, заявок, ведомостей. Телефон звякнул: пришло сообщение от шефа: «По-моему, ты обещал быть в три!»


Ребус посмотрел на часы: было пять минут четвертого. В конторе он появится минут через двадцать. В былые времена ему бы дали сирену с проблесковым маячком. Он мог бы выехать на встречку, веря в свою счастливую звезду, которая не даст ему оказаться в больнице. Но теперь у него не осталось даже приличного удостоверения, потому что он больше не полицейский. Он вышел в отставку и стал штатским сотрудником территориальной полиции Лотиан и Границы.[3] Его шеф остался единственным действующим полицейским в отделе и был далеко не в восторге от своей должности — что за удовольствие нянчиться со стариками. Его также не радовало совещание, назначенное на три часа, и опоздание Ребуса.


«Что за спешка?» — ответил Ребус, нарочно досаждая шефу. Потом он снова включил ту же песню. Джеки Левен, казалось, так и стоял в чужой могиле.


Как будто мало дождя…

II


Он снял пальто, с которого сразу закапало, и повесил на дальний крючок.


— Вот спасибо, что пришел, — сказал Коуэн.


— Извини, Дэнни.


— Дэниел, — поправил тот.


— Прости, Дэн.


Коуэн сидел на столе, и его ноги немного не доставали до пола; над черными сияющими кожаными туфлями виднелись красные узорчатые носки. Он держал в нижнем ящике щетку и крем для обуви. Ребус знал об этом, потому что однажды, когда Коуэна не было в кабинете, открыл этот ящик, предварительно изучив содержимое двух верхних.


«Что ты ищешь?» — спросила тогда Элейн Робисон.


«Улики», — ответил ей Ребус.


Сейчас Робисон протягивала ему кружку кофе.


— Как дела? — спросила она.


— Я был на похоронах, — ответил Ребус, поднося кружку ко рту.


— Может быть, начнем? — оборвал их Коуэн.


Ему не шел серый костюм. Подплечники казались слишком высокими, а лацканы — слишком широкими. Он раздраженно пригладил пятерней волосы.


Ребус и Робисон сели рядом с Питером Блиссом, который страдал одышкой, даже когда сидел и ничего не делал. Хрипел он, правда, и двадцать лет назад, а может, и все сорок. Он был немного старше Ребуса и служил в полиции дольше всех присутствующих. Он восседал, сцепив руки на необъятном животе и словно бросая миру вызов: а ну-ка, покажи мне что-то новенькое. Он всяко повидал в жизни немало таких, как сержант уголовной полиции Дэниел Коуэн, о чем и сообщил Ребусу в первый день его работы в участке: «Думает, что он выше. Мол, слишком хорош, и начальство знает об этом, а потому и задвинуло его сюда, чтобы сбить с него спесь».


Перед отставкой Блисс дослужился до инспектора уголовной полиции — такую же должность занимал Ребус. Элейн Робисон была детективом-констеблем и объясняла свою неуспешную карьеру тем, что главным для нее всегда была семья.


«Ну и правильно», — говорил ей Ребус, добавляя (когда уже проработал с ней несколько недель), что его собственный брак проиграл битву чуть ли не сразу.


Робисон недавно исполнилось пятьдесят. Ее сын и дочь уже покинули дом — закончили колледжи и уехали на юг искать работу. На ее столе в рамочках стояли их портреты рядом с фотографиями самой Робисон — посреди моста Сидни-Харбор[4] и за штурвалом аэроплана. Она недавно начала красить волосы, и Ребус не видел в этом ничего предосудительного. Даже с сединой она бы выглядела лет на десять моложе своего возраста и вполне могла сойти за тридцатипятилетнюю — ровесницу Коуэна.


Ребус решил, что Коуэн нарочно расставил стулья так, а не иначе. Они сидели в ряд против его стола, так что им всем приходилось на него смотреть.


— Ты что, Дэнни, эти носки на спор надел? — спросил Ребус, глядя на Коуэна поверх кружки.


Тот отмахнулся с натянутой улыбкой:


— Скажи-ка, Джон, слухи не врут? Хочешь восстановиться?


Он замолчал в ожидании реакции Ребуса. Пенсионный возраст недавно повысили, а это означало, что уволенные ровесники Ребуса могли вернуться на службу.


— Дело в том, что за характеристикой обратятся ко мне, — продолжил Коуэн, чуть подавшись вперед. — Твои успехи таковы, что лестного отзыва не жди.


— Я тебе все равно дам автограф.


Трудно было сказать, то ли хрипы Питера Блисса сменили тональность, то ли он давился от смеха. Робисон потупила взор и улыбнулась. Коуэн медленно покачал головой.


— Позвольте напомнить всем вам, — тихо сказал он, — что существование нашего отдела под угрозой. И если его закроют, то в лоно святой церкви примут только одного из нас. — Он ткнул пальцем себя в грудь. — Хорошо бы получить хоть какие-то результаты. Хоть в чем-то продвинуться.


Все знали, о чем идет речь. Центральная канцелярия Высокого суда собиралась учредить единый для всей Шотландии специальный Отдел по расследованию нераскрытых преступлений. Если дела передадут туда, их работе конец. В едином подразделении будет база данных по всем девяноста трем нераскрытым преступлениям начиная с 1940 года и включая дела их территориального отдела — Лотиан и Границы. Когда формирование заработает, возникнет естественный вопрос о целесообразности существования их маленькой эдинбургской команды. Денег не хватало. Уже поговаривали, что толку от их деятельности никакого — одни расходы, а деньги на них приходится снимать с текущих (и более важных) расследований в городе и окрестностях.


— Хоть какой-нибудь результат, — повторил Коуэн, спрыгнул со стола, обошел его, снял со стены газетную вырезку и, размахивая ею для вящего эффекта, проговорил нараспев: — Отдел по расследованию нераскрытых преступлений в Англии. Подозреваемому предъявлено обвинение в убийстве подростка, совершенное почти пятнадцать лет назад. — Он сунул вырезку им под нос. — Анализ ДНК… криминалистическое исследование места преступления… свидетели, которых совесть заела. Мы сами все это умеем, так почему же, наконец, не сделать что-нибудь?


Похоже, он ждал ответа, но никто не произнес ни слова. Молчание длилось, пока его не прервала Робисон.


— У нас не всегда есть ресурсы, — возразила она. — Я уж не говорю о свидетелях. И как делать анализ ДНК, если одежды жертвы давным-давно нет?


— Разве мало дел, где одежда осталась?


— И что нам делать? Велеть всем мужчинам в городе предоставить нам ДНК для сравнения? — добавил Блисс. — А как быть с теми, кто уже умер или уехал?


— Вот за этот оптимизм ты мне и нравишься, Питер. — Коуэн положил газетную вырезку на стол и скрестил руки на груди. — Ради вашего же блага, — сказал он. — Не моего — я-то буду в полном порядке. Ради вашего. — Он выдержал театральную паузу. — Ради вашего блага мы должны что-нибудь сделать.


В кабинете снова воцарилось молчание, нарушаемое только хрипами Блисса, да еще Робисон вздохнула. Коуэн вперился взглядом в Ребуса, но тот сосредоточенно допивал остатки кофе.

III


Берт Дженш[5] тоже умер. Ребус побывал на нескольких его сольных выступлениях в Эдинбурге. Дженш родился здесь, но имя себе сделал в Лондоне. Вечером после работы Ребус в одиночестве прослушал пару альбомов «Пентангла».[6] Он не был большим знатоком, но мог отличить Дженша от другого гитариста ансамбля — Джона Ренбурна. Насколько он знал, Ренбурн пока был жив, — может, обосновался где-то в Шотландских границах.[7] Или это был Робин Уильямсон? Однажды он пригласил свою коллегу Шивон Кларк на концерт Ренбурна — Уильямсона и вез ее в фолк-клуб «Биггар», не говоря зачем. Когда музыканты вышли на сцену (вид у них был такой, будто они только что грелись в креслах у камина), он наклонился к ней.


— Представь, один из них играл на Вудстокском фестивале,[8] — прошептал он.


У него до сих пор где-то лежал билет на это выступление в «Биггаре». Он хранил его, хотя знал, что все это отправится на помойку, когда он уйдет. Рядом с проигрывателем лежал медиатор. Он купил его давным-давно, побродив по магазину музыкальных товаров. Парню за кассой он сказал, что за гитарой придет позднее. Тот сообщил, что медиаторы делает шотландец по имени Джим Данлоп, который также изготавливает приставки для акустических гитар. За прошедшие годы Ребус так часто брал медиатор в руки, что надписи стерлись, но тот ни разу не был использован по назначению.


«Не беда, управлять самолетом я тоже так и не выучился», — сказал себе Ребус.


Он изучил сигарету, которую держал. Несколько месяцев назад он прошел медицинское освидетельствование и выслушал все обычные предупреждения. Его дантист тоже в первую очередь принимался искать что-нибудь фатальное. Пока все было в порядке.


— Сколь веревочка ни вейся, все равно концу быть, — сказал ему дантист. — Поверьте мне, Джон.


— А можно поставить на то и другое? — парировал Ребус.


Он загасил сигарету в пепельнице и сосчитал, сколько осталось в пачке. Восемь. Значит, сегодня он выкурил уже двенадцать. Грех невелик. Было время, когда он, прикончив пачку, тут же открывал новую. Пить он тоже стал меньше: пару бутылочек пива за вечер и, может быть, два-три глотка виски перед сном. Откупоренная бутылка пива — первая за день — стояла перед ним. Блисс и Робисон в мыслях не допускали выпить после работы, а он не собирался спрашивать разрешения у Коуэна. Тот допоздна засиживался в конторе. Они размещались в здании полиции на Феттс-авеню, что давало Коуэну шанс столкнуться с кем-нибудь из потенциально полезных для него больших начальников — людей, которые непременно заметят, как блестят у него туфли, и не забудут его почтительного обращения.


— Это называется лизоблюдство, — сообщил ему Ребус, увидев однажды, как тот от души смеется бородатому анекдоту, рассказанному одним из помощников главного констебля. — И я обратил внимание, что ты его не одергиваешь, когда он называет тебя Дэн…


Но Ребус отчасти сочувствовал Коуэну. Вокруг было полным-полно полицейских похуже, которые взобрались по карьерной лестнице куда выше. Коуэн это чувствовал, и это подтачивало его, не давало ему покоя. Из-за этого, как ни грустно, страдала вся команда. Ребусу его работа во многом нравилась. Он замирал в предвкушении всякий раз, когда открывал папку со старым делом. Коробок могло быть множество, и каждая готова была подарить ему путешествие во времени. В пожелтевших газетах таились не только криминальные сводки, но и отчеты о событиях в стране и мире вкупе с рекламными объявлениями и спортивными новостями. Он спрашивал у Элейн Робисон, сколько, по ее мнению, стоили в 1974 году дом или машина, а Питеру Блиссу, славившемуся памятью на игроков и менеджеров, зачитывал турнирные таблицы футбольной лиги. Но в итоге Ребуса захватывало само преступление — он узнавал детали, читал протоколы допросов, свидетельские показания, рассказы членов семьи. Он надеялся, что все эти убийцы живут где-то и с каждым годом мучаются все больше, читая о новейших достижениях в сыскном деле, в технологиях. Может быть, когда их внуки хотели посмотреть «На месте преступления» или «Воскрешая мертвых»,[9] они убегали на кухню. Может, им был невыносим один вид газеты или они не могли слушать радио или телевизионные новости из страха узнать, что их дело открыто заново.


Ребус поделился этой мыслью с Коуэном: пусть в прессе регулярно сообщают о раскрытии каких-нибудь старых дел, реальных или нет, чтобы нагнать страху на преступников.


— Может, что и всплывет.


Но Коуэна это не заинтересовало: у прессы и так неприятности из-за того, что они фабрикуют всякие истории.


— Нам же отвечать, они ни при чем, — гнул свое Ребус. Однако Коуэн только качал головой.


Запись закончилась, и Ребус снял иглу с виниловой пластинки. Девяти еще не было — слишком рано для сна. Поесть он поел, как и решил, что по телевизору нет ничего хорошего, чтобы его включать. Бутылка пива уже опустела. Он подошел к окну и уставился на многоквартирный дом напротив. Из квартиры на втором этаже на него глазели две девчушки в пижамах. Он помахал им, отчего они во всю прыть припустили прочь и принялись вприпрыжку гоняться друг за дружкой — сна у них не было ни в одном глазу, и они уже забыли о существовании Ребуса.


Но он знал, о чем они говорили ему: рядом есть другая вселенная. А это могло означать только одно.


«Паб», — произнес Ребус вслух. Он взял телефон и ключи, выключил проигрыватель и усилитель. Тут его взгляд снова упал на медиатор, и Ребус решил, что они отправятся вместе.

Часть первая


Человек исчезает, спускаясь в бар,


С клочком израненного неба…


1


Он был в кабинете один, когда зазвонил телефон. Коуэн и Блисс отправились в столовую, а Робисон пошла к врачу. Ребус поднял трубку. Звонили с проходной.


— Тут одна дама хочет поговорить с инспектором Магратом.


— Тогда вы не туда звоните.


— Она говорит, что туда.


Ребус посмотрел на Блисса, вошедшего в кабинет с бутылкой лимонада в одной руке и сэндвичем в другой.


В зубах он держал пакетик с чипсами.


— Подождите, — сказал Ребус в трубку, а потом обратился к Блиссу: — Ты знаешь инспектора по имени Маграт?


Блисс положил сэндвич на стол и вынул изо рта пакетик.


— Он наш основатель, — сказал он Ребусу.


— Что ты имеешь в виду?


— Первый руководитель отдела по расследованию нераскрытых преступлений — мы все его дети, так сказать.


— И как давно это было?


— Лет пятнадцать назад.


— Внизу его кто-то спрашивает.


— Желаю удачи. — Блисс перехватил взгляд Ребуса. — Он жив, и с ним все в порядке. Ушел на пенсию шесть лет назад. Купил себе домик где-то на севере. На побережье.


— Инспектор Маграт уже шесть лет здесь не работает, — сказал Ребус в трубку.


— А с кем еще можно поговорить? — донеслось в ответ.


— Мы тут, вообще-то, заняты. А о чем речь?


— Пропал человек.


— Это точно не к нам.


— Но она говорила с инспектором Магратом. Он дал ей свою визитку.


— А имя она назвала? — спросил Ребус.


— Нина Хазлитт.


— Нина Хазлитт? — повторил Ребус для Питера Блисса.


Блисс на несколько секунд задумался, потом отрицательно покачал головой.


— И чем мы ей можем помочь? — пытал проходную Ребус.


— А если вы сами спросите? Это будет намного проще.


Ребус чуть-чуть подумал. Блисс сидел за столом, срывая обертку с сэндвича с креветками — он всегда приносил из столовой одно и то же. Вскоре появится Коуэн, и пальцы у него будут пахнуть чипсами с беконом. Пожалуй, лучше спуститься вниз.


— Буду через пять минут, — сказал он и повесил трубку.


Затем он спросил у Блисса, занимался ли когда-нибудь их отдел пропавшими людьми.


— По-твоему, нам нечем заняться? — Блисс толкнул ногой одну из шести заплесневелых коробок со старыми делами.


— Может быть, Маграт занимался пропавшими, пока не попал сюда.


— Насколько я помню, он был обычным инспектором криминальной полиции.


— Ты его знал?


— И сейчас знаю. Он время от времени звонит мне домой — интересуется, не закрыли ли еще нашу контору. Он меня сюда и принял — практически последнее, что он сделал перед уходом. После него отдел возглавил Эдди Трантер, а потом наступил черед Коуэна.


— Так, значит, не зря мне икалось? — вмешался Коуэн, входя в кабинет и на ходу размешивая капучино белой пластмассовой ложечкой.


Ребус знал, что Коуэн будет ее облизывать, пока не слижет начисто пенку, и только потом выбросит в мусорную корзину. Затем он начнет прихлебывать кофе, одновременно проверяя, не пришли ли ему мейлы на ящик. А комната будет наполняться запахами копченого бекона и креветок под уксусом.


— Перекур, — сказал Ребус, натягивая пиджак.


— Не задерживайся, напоминаю, — предупредил его Коуэн.


— Уже начинаешь скучать? — Ребус послал ему воздушный поцелуй и направился к двери.


Приемная была тесная, и найти женщину не составило труда — она сидела одна в единственном ряду стульев. Когда Ребус приблизился, она вскочила на ноги. Сумочка с ее колен упала на пол, она нагнулась и принялась собирать ее содержимое. Клочки бумаги, несколько авторучек, зажигалка, солнцезащитные очки и мобильник. Ребус решил не помогать ей, и женщина, закончив укладывать вещи, поднялась на ноги, поправила одежду и волосы, подобралась.


— Меня зовут Нина Хазлитт, — сказала она, протягивая руку.


— Джон Ребус, — ответил он.


Рукопожатие у нее было твердым, несколько золотых побрякушек звякнули на запястье; волосы ежиком — во всяком случае, так называл это Ребус: крашеные, светлые с красным. Лет пятидесяти, с веселыми лучиками морщин в углах голубых глаз.


— Инспектор Маграт вышел на пенсию?


Ребус кивнул, и она протянула ему визитку — затертую от времени, уголки загнуты.


— Я пыталась дозвониться…


— Ну, эти номера давно не действительны. Что привело вас сюда, миссис Хазлитт? — Он вернул ей визитку и сунул руки в карманы.


— Я говорила с инспектором Магратом в две тысячи четвертом году. Он не пожалел на меня своего времени, — затараторила она. — Помочь он не смог, но сделал все возможное. Не все отнеслись ко мне так, как он, да и теперь все остается по-прежнему. И вот я подумала: почему бы снова не обратиться к нему. — Она помолчала. — Он и в самом деле вышел на пенсию?


Ребус кивнул:


— Шесть лет назад.


— Шесть лет… — Она смотрела куда-то мимо него, словно недоумевая, куда утекло это время.


— Мне передали, что вы здесь по делу о пропавшем человеке, — подсказал Ребус.


Она моргнула, возвращаясь к реальности:


— Моя дочь Салли.


— И когда она пропала?


— В канун тысяча девятьсот девяносто девятого.


— И с тех пор никаких известий?


Женщина покачала опущенной головой.


— Примите мои соболезнования, — сказал Ребус.


— Но я не сдаюсь. — Хазлитт глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза. — Не могу, пока не узнаю правду.


— Я вас понимаю.


Выражение ее глаз немного смягчилось.


— Я столько раз слышала точно такие слова…


— Не сомневаюсь. — Он повернулся к окну. — Слушайте, я собирался выйти покурить — может, составите мне компанию?


— Откуда вы знаете, что я курю?


— Я видел, что у вас в сумочке, миссис Хазлитт, — ответил он, увлекая ее к двери.


Они прошли по подъездной дорожке до магистрали. Она отказалась от предложенных им «Силк кат», предпочтя собственные сигареты с ментолом. Когда его дешевая зажигалка не сработала, она выудила из сумочки свою «Зиппо».


— Я мало видел женщин с такими зажигалками, — заметил он.


— Она принадлежала моему мужу.


— Принадлежала?


— После исчезновения Салли он только год и продержался. Доктора решили, что тромб. Не напишешь же в свидетельстве о смерти «разбитое сердце».


— Салли — ваш единственный ребенок?


Хазлитт кивнула:


— Ей тогда только исполнилось восемнадцать. Через полгода должна была закончить школу. Потом собиралась в университет — хотела изучать английский. Том был преподавателем английского…


— Том — это ваш муж?


Она кивнула:


— В доме полно книг — неудивительно, что и она этим заболела. Когда она была маленькой, Том ей всегда читал на ночь какую-нибудь историю. Однажды я вошла к ним, думая, что это какая-нибудь сказка с картинками, а он ей читал «Большие надежды». — При этом воспоминании лицо ее исказилось болезненной улыбкой. От ее сигареты оставалась добрая половина, но она бросила ее на дорогу. — Салли с друзьями сняли что-то вроде шале недалеко от Эвимора.[10] Мы сделали ей подарок на Рождество — дали деньги на ее долю.


— Миллениум, — проговорил Ребус. — Думаю, это было недешево.


— Да, недешево. Но предполагалось, что поедут четверо, а в компанию втиснулись еще двое. Так что вышло дешевле.


— Она была лыжницей?


Хазлитт отрицательно покачала головой:


— Я знаю, Эвимор этим и знаменит, и по меньшей мере две девушки катались на лыжах, но Салли хотела просто развлечься. Они поехали в город — у них были приглашения на две вечеринки. Они все думали, что она на другой. Никто ни с кем не ссорился, ничего такого.


— Она там выпивала?


— Наверно. — Хазлитт застегнула куртку: на улице было холодно. — Я ждала от нее звонка в полночь, хотя и знала, что у нее даже в хорошую погоду барахлит телефон. Утром друзья решили, что она с кем-то познакомилась и теперь где-то отсыпается. — Она резко остановилась и посмотрела ему в глаза. — Хотя это на нее не похоже.


— А кавалер у нее был?


— Они расстались осенью. Его тогда допрашивали.


Ребус совсем не помнил этого дела. Правда, Эвимор был далеко на севере от Эдинбурга.


— Нам с Томом пришлось ехать в Шотландию…


— Откуда? — перебил ее Ребус.


Он слышал ее английский акцент, но почему-то решил, что она эдинбурженка.


— Из Лондона. Крауч-Энд[11] — знаете? — (Ребус покачал головой.) — Нам повезло — родители Тома помогли нам купить дом, как только мы поженились. Они неожиданно разбогатели. — Она помолчала. — Извините. Я знаю, что все это к делу не относится.


— Никак вам это уже говорили?


— Очень многие полицейские, — признала она с очередной горькой улыбкой.


— И как же вы вышли на инспектора Маграта? — с искренним любопытством спросил Ребус.


— Я говорила со всеми — с теми, кто находил для меня время. Имя инспектора Маграта упоминалось в газете. Он специализировался в нераскрытых преступлениях. И после второго случая… — Она увидела, что теперь завладела его вниманием, и глубоко вздохнула, словно готовилась декламировать наизусть. — Май две тысячи второго года. Дорога А — восемьсот тридцать четыре близ Стратпеффера. Ее звали Бриджид Янг. Ей было тридцать четыре, и она работала аудитором. Она припарковала машину у дороги — покрышка спустила. С тех пор ее никто не видел. Столько людей пропадает каждый год…


— Но этот случай чем-то выделялся?


— Так ведь это та же самая дорога.


— Разве?


— Стратпеффер чуть в стороне от А-девять — взгляните на карту, если не верите.


— Да я не спорю, — сказал Ребус.


Она внимательно посмотрела на него:


— Узнаю этот тон. Он означает, что вы начинаете думать, будто я свихнулась.


— Но это факт или нет?


Она проигнорировала его и продолжила:


— Третий случай произошел в две тысячи восьмом на самой А-девять — в магазине товаров для садоводства между Стирлингом и Ох… — Она нахмурилась. — Местечко, где отель «Глениглс».


— Охтерардер?


Она кивнула:


— Двадцатидвухлетняя Зоуи Беддоус. Ее машина оставалась на парковке целый день. А потом и следующий.


Тогда и возникли подозрения.


Ребус докурил сигарету до фильтра.


— Миссис Хазлитт… — начал было он, но она выставила ладонь.


— Я это столько раз слышала, что прекрасно знаю, что вы хотите сказать. Никаких улик нет, тела не обнаружены — значит, по мнению полиции, и преступления не было. Я всего лишь мать, и все мои способности убеждать сгинули вместе с единственной дочерью. Неужели этого мало, инспектор?


— Я не инспектор, — тихо ответил он. — Прежде был, а теперь в отставке. Работаю в полиции в гражданском статусе. И занимаемся мы только нераскрытыми преступлениями, а все остальное — вне моей компетенции. Так что вряд ли я могу быть вам полезен.


— А что же это, как не раскрытые дела? — Ее голос зазвенел и слегка задрожал.


— Может быть, я найду, с кем вам лучше поговорить.


— Вы имеете в виду криминальную полицию?


Она дождалась его кивка. Обхватив себя руками, она отвернулась от него.


— Я только что оттуда. На меня там и смотреть не стали.


— Может быть, если с ним сначала поговорю я… — Ребус полез в карман за телефоном.


— Не с ним — с ней. Она сказала, что ее зовут Кларк. — Она вновь повернулась к нему. — Понимаете, это повторилось. И случится опять. — Она замолчала и смежила веки. По ее щеке покатилась слеза. — Салли была только первая…

2


— Эй, — позвал Ребус, выходя из машины.


— В чем дело? — Инспектор криминальной полиции Шивон Кларк чуть повернула голову и посмотрела на здание, из которого только что вышла. — Дурные воспоминания не пускают?


Ребус несколько секунд разглядывал мрачный двухэтажный фасад полицейского отделения на Гейфилдсквер.


— Только приехал, — объяснил он, хотя на самом деле просидел в своем «саабе» добрых пять минут, постукивая пальцами по баранке. — Похоже, ты закончила…


— И как ты только догадался. — Она улыбнулась ему и, сделав несколько шагов вперед, клюнула его в щеку. — Как поживаешь?


— Похоже, страсть к жизни у меня так и не прошла.


— Ты имеешь в виду пьянство и никотин?


Ребус пожал плечами, улыбнулся ей в ответ, но ничего не ответил.


— Отвечая на твой вопрос: у меня сегодня поздний ланч, — сказала она. — Тут на Лейт-Уок есть кафе — я туда обычно и хожу.


— Если зовешь меня с собой, есть кое-какие условия.


— Интересно какие?


— Чтобы не было креветок и чипсов с копченым беконом.


Она, казалось, обдумывала услышанное.


— Тут может быть помеха. — Она указала на его «сааб». — Тебя оштрафуют, если ты его оставишь. На другой стороне есть платная парковка.


— Один восемьдесят в час? Ты не забывай, что я на пенсии.


— Может, поищешь на парковке?


— Предпочитаю пощекотать нервы.


— Это место для патрульных машин — я видела, как гражданских отсюда эвакуируют.


Она повернулась и пошла назад, попросив его подождать минуту. Он понял, что его сердце бьется чуть сильнее, чем обычно, и приложил к груди руку. Она была права: он не хотел входить в полицейское отделение, где работал когда-то с ней вместе вплоть до ухода на пенсию. Полжизни прослужил в полиции, и вдруг оказалось, что полиция в нем больше не нуждается. Невольно содрогнувшись, он снова вспомнил кладбище и могилу Джимми Уоллеса. Дверь распахнулась, и появилась Кларк, помахивая чем-то, чтобы ему было видно. Это был прямоугольный знак с надписью «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ».


— В приемной держат на всякий случай, — пояснила она.


Он открыл машину и поставил знак за ветровое стекло.


— А ты за это, — добавила она, — угостишь меня печеной картошкой…


Не просто печеной картошкой, но с творогом и ананасовым соком. В кафе были столы с ламинированными столешницами, пластмассовыми приборами и бумажными стаканами для чая, из которых тянулись нитки чайных пакетиков.


— Высокий класс, — сказал Ребус, вытаскивая пакетик и кладя его на удивительно маленькую и тонкую салфетку.


— Ты не ешь? — спросила Кларк, профессионально надрезая картофельную кожуру.


— Слишком занят, Шивон.


— По-прежнему загораешь на раскопках?


— В море есть работенка и похуже.


— Не сомневаюсь.


— А у тебя как дела? Довольна служебным ростом?


— Нагрузка не зависит от звания.


— Ну, ты его, по крайней мере, заслужила.


Кларк не стала отрицать. Вместо этого она отхлебнула чая и набрала на вилку творога. Ребус попытался вспомнить, сколько они проработали вместе… на самом деле, не так уж долго в исторической перспективе. Но в последнее время они виделись довольно редко. У нее был «друг», который жил в Ньюкасле. Уик-энды она часто проводила там. И все же иногда находила время позвонить ему или отправить эсэмэску, а он придумывал какой-нибудь предлог, чтобы им не встречаться, так толком и не зная почему, хотя на ее послания отвечал.


— Послушай, ты же не можешь откладывать это вечно, — сказала она наконец, взмахнув перед ним пустой вилкой.


— Откладывать — что?


— Ты собираешься о чем-то попросить.


— Попросить? Неужели старый приятель не может заглянуть просто так, чтобы поговорить?


Она разглядывала его, медленно жуя.


— Ну хорошо, — согласился он. — Речь идет о женщине, которая заходила к тебе сегодня рано утром.


— Салли Хазлитт?


— Салли — это имя дочери, — поправил он. — А ты говорила с Ниной.


— После чего она бегом понеслась к тебе? Откуда она знала?


— Что знала?


— Что мы были коллегами.


Ему показалось, что она хотела сказать «близкими коллегами». Но она предпочла просто «коллег». Точно так же как раньше употребила слово «гражданских».


— Она ничего такого не знала. Прежде наш отдел возглавлял некто Маграт — его-то она и искала.


— Искала сочувствия? — предположила Кларк.


— У нее двенадцать лет назад пропала дочь.


Кларк оглядела заполненное кафе, чтобы убедиться, что их никто не слышит, но потом все равно понизила голос:


— Мы оба знаем, что ей давно пора об этом забыть. Может быть, это уже невозможно. Но ей нужен доктор, а не мы.


Несколько секунд оба молчали. Кларк, казалось, потеряла интерес к тому, что осталось у нее на тарелке. Ребус кивнул, показывая на остатки еды.


— Это мне обошлось в два девяносто пять, — посетовал он. — Она, похоже, решила, что ты слишком легко от нее отмахнулась.


— Ты уж меня прости, но я не всегда милая и добрая в половине девятого утра.


— Но ты ее выслушала?


— Конечно.


— И?


— Что «и»?


Ребус выдержал паузу. Мимо кафе спешили люди. Наверняка у каждого было о чем поплакать, вот только жилеток не находилось.


— И как расследование? — спросил он наконец.


— Какое?


— По той пропавшей девушке. Я думаю, об этом она тебе успела сказать…


— Она сообщила в приемной, что у нее есть информация. — Кларк вытащила из жакета записную книжку, открыла. — Салли Хазлитт, — речитативом проговорила она, — Бриджид Янг, Зоуи Беддоус. Эвимор, Стратпеффер, Охтерардер. Тысяча девятьсот девяносто девятый, две тысячи второй, две тысячи восьмой. — Она захлопнула книжку. — Ты не хуже меня знаешь, как все это призрачно.


— В отличие от картофельной кожуры, — возразил Ребус. — И да, я согласен: дело, судя по всему, призрачное. Так расскажи мне, что к нему добавилось.


Кларк покачала головой:


— Только не при таком понимании.


— Ну хорошо, ничего не добавилось. Расскажи просто об исчезновении.


— Три дня назад. Так что есть большая вероятность, что она придет домой и спросит, с чего весь этот шум.


Кларк встала, подошла к прилавку и вернулась с утренним номером «Ивнинг ньюс». Фотография была на пятой странице: нахмурившаяся девушка лет пятнадцати с длинными черными волосами и челкой, почти закрывающей глаза.


— Аннет Маккай, — продолжила Кларк, — известная друзьям как «Зельда», это из компьютерной игры. — Она увидела выражение лица Ребуса. — Люди нынче играют в компьютерные игры, им незачем идти в паб и бросать в автоматы монетки.


— В тебе всегда была эта стервозная черточка, — пробормотал он, возвращаясь к чтению.


— Она села в автобус до Инвернесса — ехала туда на вечеринку, — продолжила Кларк. — Пригласил какой-то сетевой знакомый. Мы проверили — все сходится. Но она сказала водителю, что ей плохо. Тот остановился на заправке в Питлохри, и она вышла. Следующий автобус ожидался часа через два, но она сказала водителю, что, наверно, проголосует на дороге.


— До Инвернесса она так и не добралась, — сказал Ребус, снова глядя на фото.


«Надутая» — вот подходящее слово. Но на его взгляд, она переигрывала. Копировала стиль и выражение, а на самом деле была совсем другой.


— Как дела в семье? — спросил он.


— Не очень. Школу прогуливала, попадалась на наркотиках. Родители расстались. Отец в Австралии, мать живет в Лохэнде с тремя братьями Аннет.


Ребус знал Лохэнд: не лучший район в городе, но этот эдинбургский адрес объяснял, почему дело ведет Кларк. Он закончил читать, но газету оставил развернутой на столе.


— С мобильника ничего?


— Только фотография, которую она отправила какому-то знакомому.


— Что за фотография?


— Холмы… поля. Возможно, это окраина Питлохри. — Кларк смотрела на него. — Тебе здесь и вправду нечего делать, Джон, — проговорила она без всякого сочувствия.


— А кто сказал, что я хочу что-то делать?


— Ты забыл, что я тебя неплохо знаю.


— Может, я изменился.


— Может, и изменился. Но в этом случае кому-то придется опровергнуть слухи, которые до меня доходят.


— И что же это за слухи?


— Что ты решил восстановиться в конторе.


— Кому нужен такой старый пердун?


— Отличный вопрос. — Она отодвинула тарелку. — Мне пора возвращаться.


— И ты не оценила?


— Что я должна оценить?


— То, что я не затащил тебя в первый попавшийся паб?


— Вообще-то, нам не попалось ни одного паба.


— Наверное, дело в этом, ты права, — сказал Ребус, кивнув самому себе.


Когда они вернулись на Гейфилд-сквер, он открыл свой «сааб» и хотел было возвратить ей знак.


— Оставь себе, — возразила она. — Может пригодиться.


Затем она удивила его, обняв и клюнув в щеку на прощание, после чего исчезла в отделении. Ребус уселся в машину, положил знак на пассажирское сиденье и посмотрел на него.


ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ.


Все ли тут правильно? И что ему не нравится, скажем, в РАССЛЕДОВАНИИ ПОЛИЦЕЙСКОГО? Или просто в ПОЛИЦЕЙСКОМ? Он уставился на это слово — вся жизнь в полиции, но чем дальше, тем чаще он задавал себе вопрос: что такое полиция и что их связывает. «Тебе здесь и вправду нечего делать…» Звякнула эсэмэска.


«Снова я виноват или ты пошел на мировой рекорд по самому долгому перекуру?»


Опять Коуэн. Ребус решил не отвечать. Вместо этого он вытащил из кармана визитку — он обменялся визитками с Ниной Хазлитт. С одной стороны были записаны координаты инспектора Грегора Маграта, с другой — нацарапан номер телефона, а ниже — имя: Хазлитт. Он положил визитку на сиденье рядом с собой, подсунул под пластиковый знак и завел двигатель.

3


Первая партия дел шла чуть ли не неделю. Ребус потратил целый день, пытаясь найти нужного человека в нужных отделениях полиции Центрального и Северного округов Шотландии. В юрисдикции Центрального округа находился магазин товаров для садоводства близ Охтерардера, хотя сначала Ребусу велели обращаться в полицию Тейсайда. В юрисдикции Северного округа находились также Эвимор и Стратпеффер, но там были разные отделения, и ему пришлось звонить и в Инвернесс, и в Дингуолл.


Все это якобы делалось для простоты. Существовали планы слияния сил восьми округов в одно подразделение, но это мало чем помогало Ребусу, телефонная трубка в руке которого раскалялась докрасна.


Блисс и Робисон спрашивали, чем это он занимается, а он для объяснения отвел их в кафетерий, где угостил выпивкой.


— И шефу ни слова? — спросила Робисон.


— Пока нас не вынудят, — ответил Ребус.


В конце концов, чем одна папка отличается от другой? Первой пришла посылка из Инвернесса. Она попахивала болотом, а на коробке расцвела плесень. Это было дело Бриджид Янг. Ребус изучал его полчаса и быстро пришел к выводу, что в нем было много лишнего. Не имея никаких наводок, местные копы допросили всех, кто попался под руку, но эти допросы не добавили ничего, кроме неразборчивой писанины. Фотографии с места события тоже почти не проливали света на случившееся. У Янг был белый «порше» с бежевыми кожаными сиденьями. Ее рюкзак так и не нашли, как и футляр с ключами. Портфель обнаружили на пассажирском сиденье. Ежедневника не было, но он отыскался на работе, в Инвернессе. У нее была назначена встреча в Калбоки, а потом еще одна в отеле на берегу Лох-Гарв. Она не позвонила в аварийную службу по поводу прокола и не сообщила клиенту в отеле, что задерживается по той простой причине, что ее телефон остался на месте предыдущей встречи. В папке было несколько семейных фотографий и газетные вырезки. Ребус назвал бы ее скорее красивой, а не хорошенькой: сильная квадратная челюсть и взгляд исподлобья, устремленный в объектив камеры, словно съемка была еще одним порученным ей заданием, которое она спешила вычеркнуть из списка. Рапорт гласил, что портфель вместе с другими вещами, найденными в «порше», в итоге были возвращены семье одновременно с машиной. Мужа у нее не было: она жила одна в районе Ривер-Несс. Мать проживала неподалеку под одной крышей с сестрой Бриджид. После 2002 года папку время от времени пополняли какими-то случайными сведениями. В первую годовщину исчезновения Бриджид полиция обратилась ко всем, кому было хоть что-то известно. На местном телевидении показали реконструкцию случившегося. Но ни то ни другое не дало ни единой ниточки. Последние сообщения свидетельствовали, что бизнес Бриджид Янг переживал трудные времена, и это породило гипотезу, что она просто пустилась в бега.


Когда рабочий день закончился, Ребус решил взять дело домой, а не оставлять на виду у Коуэна. Дома он вывалил содержимое коробки на обеденный стол в гостиной. Вскоре он понял, что не имеет смысла таскать его на Феттс-авеню и обратно. Найдя канцелярские кнопки в шкафу, он стал развешивать фотографии и газетные вырезки на стене над столом.


К концу недели к фотографиям Бриджид Янг присоединились фото Зоуи Беддоус и Салли Хазлитт, а бумаги заняли не только стол, но и часть пола и дивана. В лице Салли он угадывал черты Нины Хазлитт: те же скулы, те же глаза. В ее деле обнаружились фотографии с поиска, предпринятого несколько дней спустя после ее исчезновения: десятки волонтеров прочесывали холмы при поддержке спасательного вертолета. Он купил карту Шотландии и тоже прикнопил ее к стене, прочертил на ней жирным черным маркером дорогу А9 от Стирлинга до Охтерардера, от Охтерардера до Перта, а оттуда через Питлохри и Эвимор до Инвернесса и дальше, до самого северного побережья у Скрабстера неподалеку от Турсо, где не было ничего, кроме парома, ходившего в Оркни.


Ребус сидел в своей квартире, курил и размышлял, когда в дверь постучали. Он потер брови, пытаясь прогнать собиравшуюся между ними головную боль, вышел в коридор и отворил.


— Когда уже починят этот лифт?


В дверях стоял и тяжело дышал мужчина — его ровесник, плотного сложения, с выбритой головой. Ребус посмотрел через его плечо на два пролета, которые тот только что одолел.


— Тебе какого черта надо? — спросил Ребус.


— Ты забыл, какой сегодня день? Я уже начал за тебя беспокоиться.


Ребус взглянул на часы. Было почти восемь вечера.


У них вошло в традицию раз в две недели выпивать.


— Потерял счет времени, — сказал он, стараясь не показать, что извиняется.


— Я тебе названивал.


— Наверно, я выключил звонок, — объяснил Ребус.


— Главное, что ты не лежишь мертвый на ковре в гостиной.


Кафферти улыбался, хотя его улыбочки были страшнее, чем иные оскалы.


— Подожди здесь, — велел Ребус, — я сейчас надену пальто.


Он вернулся в гостиную и загасил сигарету. Его телефон лежал под кипой бумаг с выключенным, как он и подозревал, звуком. Один звонок был пропущен. Пальто лежало на диване, и он стал его натягивать. Эти регулярные выпивки начались вскоре после того, как Кафферти выписали из больницы. Ему сказали, что он в какой-то момент умер, и если бы не Ребус, то все для него на этом бы и закончилось. Но это была не вся правда, как подчеркивал Ребус. Тем не менее Кафферти настоял на выпивке, желая выразить благодарность, а спустя две недели — опять, а потом еще через две недели.


Кафферти когда-то заправлял в Эдинбурге — по крайней мере, в худшей его части. Наркотики, проституция и рэкет. Теперь он не то отошел на задний план, не то вообще вышел из игры. Ребус точно не знал. Он ведал лишь то, что Кафферти ему говорил, но верить не мог и половине его слов.


— Это у тебя что? — спросил Кафферти из дверей гостиной.


Он указывал на стену, превратившуюся в выставочный стенд, рассматривал папки на столе и на полу.


— Я же сказал тебе подождать снаружи.


— Брать работу на дом — плохой знак. — Кафферти вошел в комнату, держа руки в карманах.


Ребус никак не мог найти ключи и зажигалку… Куда они делись, черт побери?


— Убирайся, — потребовал он.


Но Кафферти изучал карту.


— А-девять — ничего себе, хорошая дорожка.


— Неужели?


— Сам ею пользовался, было время.


Ребус нашел ключи и зажигалку.


— Все, можем идти, — объявил он.


Но Кафферти не торопился.


— Все слушаешь старье? Пора снять… — Он кивнул на проигрыватель: игла уже вышла на выводную канавку пластинки Рори Галахера.[12]


Ребус поднял тонарм и выключил аппаратуру.


— Доволен? — спросил он.


— Такси ждет внизу, — ответил Кафферти. — Так это твои глухари?


— Не твое дело.


— Как знать. — Кафферти опять одарил Ребуса своей улыбочкой. — Но, судя по снимкам, одни женщины. Это не в моем стиле…


Ребус уставился на него:


— Зачем ты ездил по А-девять?


Кафферти пожал плечами:


— Да так, всякий мусор выкидывал.


— Ты хочешь сказать — избавлялся от трупов?


— Ты когда-нибудь по А-девять ездил? Болота, леса да просеки, ведущие в самое никуда. — Кафферти помолчал и добавил: — По мне, так славные места.


— Там на протяжении нескольких лет пропадали женщины — тебе об этом что-нибудь известно?


Кафферти задумчиво покачал головой:


— Нет. Но могу поспрашивать, если хочешь.


На несколько секунд в комнате воцарилось молчание. Наконец Ребус молвил:


— Я подумаю об этом. — Потом он докончил: — Если окажешь мне услугу, мы будем квиты.


Кафферти хотел положить руку на плечо Ребуса, но тот увернулся.


— Давай уже поедем и выпьем, — сказал он, подталкивая гостя к выходу.

4


Домой он вернулся в половине одиннадцатого. Наполнил чайник и приготовил чашку чая, потом пошел в гостиную. Включил одну лампу и стереопроигрыватель. Ван Моррисон:[13] «Астральные недели». Его сосед внизу был стар и глух. Наверху жили студенты, которые особо никогда не шумели, разве что на редких вечеринках. За стеной гостиной… он понятия не имел, кто там жил. Да и знать было незачем. В том районе Эдинбурга, который он называл своим домом (в Марчмонте), население постоянно мигрировало. Много квартир сдавалось внаем, и большинство из них — на короткие сроки. Об этом и говорил в пабе Кафферти.


«Раньше все друг о друге пеклись… Вот и правда: загнулся бы ты на полу у себя в квартире — сколько бы там пролежал, пока кто-нибудь не почесался зайти?»


Ребус возразил, что раньше было не лучше. Он повидал много домов и квартир, обитателей которых находили мертвыми в постели или любимом кресле. Мухи и вонь. Да куча счетов в почтовом ящике. Может, кому-то и приходила в голову мысль постучать в дверь, но дальше дело не шло.


«Раньше все друг о друге пеклись…»


«У тебя самого, Кафферти, наверняка были люди, которые стояли на шухере, пока ты закапывал тела?» — пробормотал себе под нос Ребус.


Попивая чай, он разглядывал карту. Сам он редко бывал на А9. Дорога эта была довольно поганая, только часть ее имела разделенные полосы для встречного движения. Полно туристов, многие с жилыми прицепами. Сплошные повороты и подъемы, за которыми ни черта не видно. Грузовики и автофургоны, с трудом вползающие в гору. Инвернесс находился всего в сотне миль к северу от Перта, но ехать приходилось два с половиной, а то и три часа. А когда ты добирался до места, то в довершение ко всему оказывался в Инвернессе. Радиодиджей, которого Ребус слушал, называл это место «Дельфиньей помойкой».[14] В Мари-Ферт действительно было несколько морозостойких дельфинов, и насчет помойки Ребус тоже не сомневался.


Эвимор… Стратпеффер… Охтерардер… а теперь Питлохри. Ребус в итоге рассказал Кафферти часть этой истории, оговорившись, что совпадение вполне вероятно. Кафферти задумался, надув губы и побалтывая виски в стакане. В пабе стояла тишина — забавно, как с появлением Кафферти в таких заведениях люди спешили допить, что у них было, и удалиться.


Бармен не только унес пустые стаканы со столика, за который они сели, но и протер его.


К тому же две первые порции им подали за счет заведения.


— Вряд ли я чем-то смогу помочь, — признался Кафферти.


— Я и не просил помогать.


— И все же… Если бы сгинули какие-нибудь бандюки, если бы они поссорились с людьми, с которыми ссориться не следует…


— Насколько я знаю, это были обычные женщины — можешь назвать их гражданскими.


Кафферти начал расписывать наказания, которых, по его мнению, был достоин виновный в таком преступлении, если окажется, что это дело рук одного человека, и закончил вопросом к Ребусу: какие тот испытывает чувства, когда осужденный получает меньше, чем заслужил, — меньший срок, меньшее наказание?


— Это не моя сфера.


— Все равно… Ты вспомни, сколько раз я на твоих глазах шел на свободу по приговору суда. А бывало, что и до суда не доходило.


— Да, это угнетало, — признался Ребус.


— Угнетало?


— Бесило. Дико бесило. И настраивало сделать так, чтобы это не повторилось.


— Но вот мы здесь сидим и выпиваем. — Кафферти чокнулся с Ребусом стаканом.


Ребус не сказал о том, что было у него на уме: «Дай мне полшанса, и я тебя все равно засажу». Вместо этого он допил свое виски и поднялся, чтобы взять еще.


Первая сторона «Астральных недель» закончилась, а чай в его кружке остыл. Он сел, достал телефон и визитку, оставленную Ниной Хазлитт, набрал номер.


— Алло? — ответил ему мужской голос.


Ребус неуверенно молчал.


— Алло? — На сей раз чуть громче.


— Прошу прощения, — сказал Ребус. — Может, я ошибся номером? Мне нужна Нина Хазлитт.


— Секундочку, сейчас она возьмет трубку.


Ребус слышал, как телефон переходит из рук в руки под звук телевизора.


— Алло?


Теперь это был ее голос.


— Извините, что звоню так поздно, — сказал Ребус. — Это Джон Ребус. Из Эдинбурга.


Он услышал, как у нее перехватило дыхание.


— Вы что-то?.. Есть какие-то новости?


— Нет, новостей никаких. — Ребус извлек медиатор из кармана и стал вертеть его в свободной руке. — Просто хотел дать знать, что не забыл о вас. Я собрал все дела и сейчас анализирую их.


— В одиночку?


— Пока да. — Он помолчал. — Извините, что потревожил…


— Трубку взял мой брат. Он живет у меня.


— Понятно, — сказал Ребус, не зная, что еще добавить.


Пауза затянулась.


— Так, значит, дело Салли открыли заново? — В голосе Нины Хазлитт звучали страх и надежда.


— Официально нет, — подчеркнул Ребус. — Зависит от того, что я накопаю.


— Что-нибудь уже есть?


— Я только-только начал.


— Приятно слышать, что вы взяли на себя такой труд.


Ребус гадал, протекал бы их разговор так же напряженно в отсутствие ее брата. И еще он спрашивал себя, какого черта он вдруг ни с того ни с сего позвонил ей — поздно вечером, когда единственным поводом для звонка была бы какая-нибудь новость, которая не могла ждать до утра. А так он подал ей мимолетную надежду.


Ложную надежду…


— Ну что же, — сказал он, — не буду вас больше задерживать.


— Еще раз спасибо. И звоните, пожалуйста, в любое время.


— Но не так поздно, наверное?


— В любое время, — повторила она. — Отрадно знать, что дело делается.


Он отключился и уставился на бумаги.


«Ничего не делается», — пробормотал он себе под нос, сунул медиатор в карман и поднялся выпить последний глоток перед сном.

5


Полицейского звали Кен Лохрин, и он уже три года был на пенсии. Ребусу пришлось выклянчить номер его телефона. Имя Лохрина обнаружилось в деле Зоуи Беддоус. Судя по материалам, он немало потрудился, ведя расследование. Его почерк и подпись появлялись раз двадцать. Представившись, Ребус первые пять минут потратил на разговор о радостях пенсионной жизни, обмен анекдотами и объяснение специфики работы отдела по расследованию нераскрытых преступлений.


— Лично я совершенно не скучаю по работе, — заявил Лохрин. — Стоило мне вычистить мой стол, как даже боли в пояснице прошли.


— Жалеете, что не было результатов по Зоуи Беддоус?


— Гораздо хуже, когда чувствуешь, что вот, ухватил, осталось совсем немного. С ней ничего похожего не было. Доходишь до какой-то точки и понимаешь — все, нужно заняться чем-то другим. Если, конечно, все глухари не повесили на тебя. Значит, вы входите в этот новый отдел при канцелярии прокурора?


— Не совсем. Я в Эдинбурге, в команде помельче.


— Тогда как же у вас оказалось дело Зоуи?


— Из-за девушки, которая пропала на пути в Инвернесс.


— Но случай с Зоуи — он четырехлетней давности.


— Все равно… — Ребусу понравилось, что Лохрин назвал Беддоус по имени. Это означало, что она стала для него человеком, а не просто номером дела.


— Вообще-то, я и сам об этом думал.


— О чем? — спросил Ребус.


— Нет ли тут связи. Но я уже сказал — четыре года…


— Был и еще один случай в две тысячи втором неподалеку от Стратпеффера, — сообщил Ребус.


— Похоже, вы говорили с той женщиной. Эвиморское дело.


— С Ниной Хазлитт?


— У нее дочь пропала на Хогманей.[15]


— Вы ее знаете?


— Я знаю, что после исчезновения Зоуи она осаждала штаб-квартиру конторы в Стирлинге.


— Но дело не только в ней. — Ребус чувствовал, что сказать об этом необходимо. — Теперь еще есть и Аннет Маккай.


— По прозвищу Зельда — я читаю по две газеты в день. Чтобы прогуляться до киоска. Иначе свел бы жену с ума.


— Я не спросил, где вы живете, мистер Лохрин…


— В Тилликолтри. Мы славимся складом обивочных материалов.


Ребус улыбнулся:


— Знаете, а я там, похоже, бывал.


— Вы и еще половина Шотландии. Значит, вы ищете связующее звено между этой новой девушкой и Зоуи Беддоус? Плюс Стратпеффер и Эвимор?


— Примерно так.


— И вы хотите узнать у меня про фотографию?


Ребус помолчал несколько секунд.


— Какую фотографию?


— Ту, что Зоуи отправила своему приятелю. Разве я об этом не говорил? Возможно, это совпадение, но я думаю, вы должны проверить…


— Это было в деле Зоуи Беддоус, — объяснил Ребус Шивон Кларк и рассеянно пригладил волосы. — Я должен был обратить внимание, но все затерялось в расшифровке допроса — всего одно упоминание. И фотография была отправлена даже не кому-то из ее близких друзей. А с ней никакого текста — только картинка, посланная в день, когда девушка исчезла…


Он разговаривал с Кларк в коридоре возле отдела криминальных расследований полицейского отделения на Гейфилд-сквер. Кларк слушала, скрестив руки, но в этом пункте остановила его жестом.


— Ты получил дела? Все до единого?


— Да.


— И ты все это обговорил со своим шефом Коуэном? — Она закатила глаза, поняв глупость собственного вопроса. — Зачем я спрашиваю? Конечно, ни о чем ты с ним не говорил — забрал все себе.


— Ты слишком хорошо меня знаешь.


Кларк на секунду задумалась.


— Можно взглянуть на фотографию?


— Мне нужно побеседовать с получателем. — Ребус замялся. — Конечно, говорить с ним не обязательно должен я…


— Хочешь на меня повесить?


— В день своего исчезновения Аннет Маккай отправила фотографию с телефона. В две тысячи восьмом Зоуи Беддоус сделала то же самое и с той же самой трассы. По-твоему, это не заслуживает внимания?


— А что с остальными — в Стратпеффере и Эвиморе?


— У Бриджид Янг не было телефона. И потом — разве тогда можно было отправлять фотографии с телефона?..


В ближайшей двери появился человек. Высокий, стройный, в хорошем костюме.


— Вот ты где, — сказал он.


Кларк выдавила улыбку.


— Да, вот я где, — подтвердила она.


Человек уставился на Ребуса в ожидании, что тот назовется.


— Джон Ребус, — отрекомендовался наконец Ребус.


Они обменялись рукопожатием.


— Я из ОРНП.


— Старший инспектор Пейдж, — сказала Ребусу Кларк.


— Джеймс Пейдж, — уточнил тот.


— Вы немного изменились, — заметил Ребус.


Пейдж недоуменно посмотрел на него.


— «Лед зеппелин»,[16] — пояснил Ребус. — Гитарист.


— Ах да, мой тезка. — Пейдж наконец-то попытался улыбнуться, после чего повернулся к Кларк. — Собрание группы контроля в час.


— Я буду.


Они смотрели друг другу в глаза чуть дольше необходимого.


— Рад знакомству, — сказал он Ребусу.


— И вас совсем не интересует, зачем я здесь?


— Джон… — остерегающим тоном проговорила Кларк, но было поздно.


Он шагнул навстречу Пейджу:


— Насколько я понимаю, вы здесь главный, поэтому вам следует знать, что, возможно, существует связь между Аннет Маккай и рядом других пропавших без вести.


— Вот как? — Пейдж перевел взгляд с Ребуса на Кларк, потом снова на Ребуса, но телефон в его руке завибрировал, и он уставился на дисплей. — К сожалению, должен ответить, — извинился он и обратился к Кларк: — Напиши мне, пожалуйста, краткую справку, хорошо?


Он устремился назад в кабинет, приложив трубку к уху. На несколько секунд в коридоре воцарилась тишина.


— Тебе помочь в составлении этой справки? — спросил Ребус.


— Спасибо, что забил в гроб еще один гвоздь.


Она снова скрестила руки на груди, и он подумал: уж не защитный ли это жест? В полицейском колледже он мало интересовался «чтением языка тела». В дверном проеме Ребусу хорошо была видна спина Пейджа. Аккуратная стрижка, на пиджаке ни складочки. Вряд ли ему больше тридцати — максимум тридцать пять. Полицейские начальники молодели…


— Я думал, ты встречаешься с кем-то из Ньюкасла, — словно бы невзначай обронил Ребус.


Кларк смерила его недовольным взглядом:


— Ты мне не папочка.


— Будь я твоим папочкой, я бы дал тебе несколько советов.


— Ты всерьез собираешься читать мне здесь лекцию об интимных связях?


Ребус изобразил гримасу.


— Может, и нет, — сдался он.


— Слава богу.


— Значит, единственное, что нам предстоит обсудить, это справка для мистера Под-Кайфом-и-в-Смятении.[17] — Он попытался говорить примиренческим тоном и сделать добрую мину. — Ты же хочешь, чтобы справка была обстоятельной. Я решил, что никто, кроме меня, тебе не поможет.


Она держалась еще несколько секунд; затем издала звук, в котором слышались раздражение и согласие одновременно.


— Тогда тебе лучше зайти, — сказала она.


Маленький кабинет был битком набит детективами, которые либо разговаривали по телефону, либо пялились в мониторы своих компьютеров. Несколько лиц были знакомы Ребусу, и он приветствовал их кивками и подмигиванием. Ему показалось, что столы и стулья откуда-то реквизированы. До углового места Кларк пришлось идти узкой, плутающей между столов дорожкой, обходя корзинки для мусора и стараясь не зацепить электрические шнуры. Кларк села и принялась перебирать бумаги, сложенные возле клавиатуры.


— Вот. — Она протянула ему копию размытой фотографии, на которой были видны поле, далекие деревья, а еще дальше — очертания холмов. — Отправлено с ее телефона в начале одиннадцатого вечера в день исчезновения. Снимали, конечно, в другое время. Думаю, во второй половине дня. Никто в автобусе не помнит, чтобы она фотографировала из окна, хотя на нее и внимания-то никто особо не обращал, пока она не сказала, что ее сейчас вырвет.


Ребус разглядывал пейзаж.


— Это могло быть снято где угодно. Ты ее передала прессе?


— В официальных сообщениях об этом упоминалось, но мы не думали, что эта фотография чем-то важна.


— Кто-нибудь наверняка узнает это место. Пастбище — уж какой-нибудь фермер точно сообразит. А лес ведь может принадлежать Комиссии по лесному хозяйству? — Он поднял взгляд и увидел, что она улыбается. — Что такое?


— Просто я подумала о том же.


— Потому что ты училась у лучшего из лучших. — (Ее улыбка начала угасать.) — Шутка, — успокоил ее Ребус. — Великие умы и все такое. — Он снова уставился на фото. — И кому она его отправила?


— Школьному другу.


— Лучшему другу?


— Просто другу.


— И часто она это делала?


— Нет.


Ребус посмотрел на Кларк.


— То же самое у Зоуи Беддоус — отправила какому-то знакомому, но не больше. И никакого текста, как и здесь.


— Действительно, — согласилась Кларк. — Но что это может означать?


— Отправлено в панике, — предположил Ребус. — Может быть, призыв о помощи, и тут любой адресат годился.


— Или? — Кларк понимала, что есть и другие варианты.


Их глаза снова встретились.


— Ты не хуже меня знаешь.


Она задумчиво кивнула:


— Отправлено похитителем — что-то вроде визитки.


— Прежде чем говорить с уверенностью, придется немного попотеть.


— Но никто не мешает держать это в уме.


Ребус помолчал, потом спросил:


— Так тебе нужна моя помощь?


— На какое-то время — возможно.


— Попросишь «Физикал граффити»[18] сообщить моему шефу?


— Рано или поздно твой «Лед зеппелин» истощится.


— Зато пока будет весело, — улыбнулся Ребус.


— Все тебе на руку, да? Не придется объясняться с Коуэном насчет этих старых дел. А кроме того, можно общаться с Ниной Хазлитт.


— С чего ты взяла, что я буду этим заниматься?


— С того, что она в твоем вкусе.


— Вот как? И кто же мне нравится?


— Смятенные, забитые, искалеченные…


— По-моему, Шивон, ты чуток ошибаешься.


— А с чего ты ушел в глухую защиту?


Она посмотрела на его руки, и он тоже на них взглянул: они были сложены на груди.

6


В деле Зоуи Беддоус имелся ее домашний адрес и номер телефона ее приятеля Аласдейра Бланта. Когда Ребус позвонил, ему ответил автоответчик. Мужской голос — шотландское произношение, культурная речь: «Аласдейр и Лесли сейчас не могут ответить. Оставьте сообщение или попытайтесь позвонить Аласдейру на мобильный». Ребус записал номер, отсоединился и набрал. Гудки летели куда-то в пустоту. Ребус оглядел стены своей гостиной. Кларк просила собрать все материалы и принести ей на Гейфилд-сквер. Он усомнился: «Места-то у тебя хватит?»


«Что-нибудь придумаем».


Никто не отвечал. Ребус выглянул в окно. Охранник парковки проверял разрешения и оплаченные билеты, выставленные за ветровым стеклом. Ребус оставил «сааб» на одинарной желтой линии. Он увидел, как охранник разглядывает в ветровое стекло табличку «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ». Страж осмотрел улицу. Куртка с фуражкой были ему здорово велики. Он поднял свой прибор и начал вводить данные о нарушении. Ребус вздохнул, отвернулся от окна и прервал вызов. Он уже начал было набирать номер Бланта, чтобы оставить сообщение на автоответчике, когда его мобильник завибрировал. Входящий звонок — номер скрыт.


— Алло? — Ребус тоже решил не представляться.


— Вы мне только что звонили.


— Аласдейр Блант?


— Верно. С кем я говорю?


— Сэр, моя фамилия Ребус. Звоню вам из территориальной полиции Лотиан и Границы.


— Да, слушаю.


— Я по делу Зоуи Беддоус.


— Она нашлась?


— Мне нужно уточнить кое-что насчет фотографии, которую она вам отправила со своего телефона.


— Вы хотите сказать, что дело остается открытым? — В голосе обозначилось изумление.


— А разве это не нужно ее друзьям и близким?


Блант, видимо, обдумал услышанное и смягчился:


— Да, конечно. Извините. Тяжелый день.


— А вы чем занимаетесь, мистер Блант?


— Торговля. Хотя, если дела не наладятся, придется закрывать лавочку.


— Если будете отвечать на звонки, все может повернуться к лучшему. Я ведь мог оказаться вашим клиентом.


— Тогда вы позвонили бы мне на другой мобильник, рабочий. Я потому и был занят, когда вы звонили.


— Понятно.


Блант шумно выдохнул:


— Так чем я могу быть полезен?


— Я просматривал дело, и там, похоже, нет фотографии, которую вам послала миссис Беддоус.


— Потому что я ее стер.


Ребус оперся на подлокотник дивана:


— Жаль. А сообщения там не было? Только фотография?


— Только она.


— А что на фотографии?


Блант, похоже, напрягал память.


— Холмы… небо… какая-то дорога сбоку.


— Деревья?


— Может быть.


— А вы не узнали это место?


Блант помедлил.


— Нет, — ответил он наконец.


— Кажется, вы не очень уверены.


— Абсолютно уверен.


Ребус помолчал несколько секунд, приглашая Бланта продолжить.


— У вас все? — спросил Блант.


— Не совсем. В какое время суток вы получили эту фотографию?


— Вечером.


— А поточнее?


— Часов в девять-десять.


— Когда, по-вашему, был сделан снимок?


— Понятия не имею.


— Ясным днем или уже темнело?..


— Качество было не ахти какое. — Блант помедлил. — Пожалуй, уже смеркалось.


Как и в случае с Аннет Маккай, отметил про себя Ребус. Потом осведомился:


— Позвольте узнать, как вы познакомились с миз[19] Беддоус.


— Я у нее стригся.


— Но вы дружили?


— Я у нее стригся, — повторил Блант.


Ребус задумался на секунду. Сколько парикмахерш знают номера телефонов своих клиентов? Сколько отправляют им фотографии?..


— На какой телефон отправили этот снимок, мистер Блант?


— Это важно?


— Может быть, ее увидела ваша жена? Спросила, кто такая Зоуи? А потом взяла и стерла?


— Это все ваши домыслы. — В голосе Бланта снова слышалось раздражение.


— Но ведь так и было? Вы встречались с Зоуи? Может, в вашей машине — коротенькая поездка на какую-нибудь проселочную дорожку?..


— Поначалу я не был уверен, — тихо ответил Блант. — Не думаю, что эта фотография имела к нам какое-то отношение. Мы с ней там не бывали…


— Вы говорили об этом на следствии?


— Кое-что.


Ребус посмотрел на папку с делом Зоуи Беддоус. Неполное. Как и большинство дел. Ты полицейский, и в конце очередного долгого дня записываешь только то, что тебе кажется важным.


— Мне нелегко об этом спрашивать, мистер Блант. Вы были подозреваемым по делу?


— Только в глазах моей жены.


— Но вы это пережили и остались вместе — вы и Лесли?


— Лесли появилась позднее. Когда Джудит ушла от меня. — Блант немного помолчал, затем продолжил: — Видите ли, у Зоуи было много «друзей». Мы перестали встречаться за несколько месяцев до ее исчезновения.


— И больше вы ничего не можете мне рассказать об этом фото?


— Только то, что оно разрушило мой брак.


— Но инициатором, конечно, были не вы, мистер Блант?


На том конце отключились. Ребус хотел было перезвонить, но раздумал. Тот почти наверняка не ответит. Вместо этого Ребус занялся делом Зоуи Беддоус, материалы которого были разложены на столе. Он знал, что ему придется перечитывать все заново, каждую строчку. Он был абсолютно уверен, что ничего о Зоуи и ее «друзьях» там нет. Если кто-то из них и допрашивался, то их отношение к исчезновению Зоуи нигде не было отмечено. Лень или деликатность следователей? Они представляли, что бы сделала из этого пресса: выдумала историю, исказила факты, продала публике совершенно другую версию. А Зоуи Беддоус оплакивали бы чуть меньше. Ребус сталкивался с такими делами десятки раз. Проститутки «сами напрашивались», «подвергали себя опасности»; любой, кто ведет беспорядочную жизнь, заслуживает меньшего сожаления, чем основная масса читателей газеты — тех, у кого семьи и надежная работа, кто упивается этими подробностями за чужой счет.


Ребус пришел к выводу, что столкнулся с чьим-то сознательным решением исключить из дела всякие поводы для спекуляций. Что создавало проблемы для того, кто заново открывал глухаря: в деле не была отражена вся история. Он хотел было снова позвонить Кену Лохрину, но потом решил, что это терпит. Вместо Кена он позвонил Кларк. Она ответила вопросом:


— Что?


— Я вот о чем подумал, — сказал Ребус. — Все материалы у меня дома. Они рассортированы и прикноплены к стене. Может, удобнее будет работать отсюда?


— Джон, это полицейское расследование, а не досуг. Дела нужно принести в участок.


— Ясно. — Ему пришел вызов, и он посмотрел на дисплей. — Буду у тебя через час, — пообещал он Кларк, а затем ответил Дэниелу Коуэну: — Ребус слушает.


— Джон, мне это не нравится, совсем не нравится.


— Что, звонил старший инспектор Пейдж?


— Если это глухарь, им должен заниматься наш отдел.


Ты обязан находиться здесь.


— Поверьте, сэр, если бы речь шла обо мне…


— Эта твоя болтовня, Джон, дерьмо собачье. Ты так подлизываешься к шишкам?


— Я командный игрок, сэр… спросите Блисса и Робисон, они за меня поручатся.


— Не тех обхаживаешь. Не забудь, о чем я говорил: без моего одобрения ты останешься на пенсии.


— Но я ни о чем так не мечтал, как о твоем одобрении, Дэнни…


Голос Коуэна возвышался до визга, когда Ребус отключился.

7


— Вы не можете просто взять и войти.


Стояло утро, и девице в форме, сидевшей за столом в приемной участка на Гейфилд-сквер, не понравился вид Ребуса. Тот заслуживал некоторого сочувствия: глаза, вероятно, были красные, чистую рубашку он не нашел, а лезвие бритвы давно пора было заменить. Он показал ей документы и ждал, когда его пропустят через запертую дверь, ведущую на лестницу.


— К кому вы идете?


— Я прикомандирован к криминальному отделу.


— На карточке написано совсем другое.


Ребус подался к ней так, что чуть не уперся лицом в плексигласовую перегородку.


— У нас с вами каждое утро так будет?


— Он ко мне, Джулиет, — вмешалась Шивон Кларк, выходя из боковой двери. — Могла бы привыкнуть к его страшной роже.


— Он должен зарегистрироваться как посетитель. Тогда я выдам ему беджик.


Кларк уставилась на девицу:


— Ты серьезно? Я спрашиваю, Джулиет, ты это серьезно? Он прикреплен к делу Маккай до особого распоряжения.


— Тогда меня должны были предупредить.


— Значит, кто-то прошляпил — должно же это когда-то случиться?


— Я здесь, если что, — напомнил Ребус, чувствуя себя вне игры.


Полицейская девица наконец улыбнулась — скорее Кларк, нежели Ребусу.


— К концу дня придется правильно зарегистрироваться…


— Клятва герлскаута.


— Ты говорила, что не была в герлскаутах.


Улыбка на ее лице стала еще шире, когда она нажала кнопку, открывая дверь.


Кларк повела Ребуса в здание.


— Тебе потребуется фотография как для паспорта. Найдешь?


— Никогда не испытывал в ней нужды.


Она посмотрела на него:


— У тебя нет паспорта?


— Не потрудился его обновить. Меня вполне устраивает старый.


Очередной взгляд.


— Когда ты в последний раз выезжал из города? Не по работе, для удовольствия?


Он легкомысленно пожал плечами под ее взором: теперь она изучала его наряд.


— Джеймс любит, чтобы под ним одевались прилично.


— Ты, может, и бываешь под ним, но только не я.


— На другое могу не рассчитывать? — Она смерила его строгим взглядом, а после осведомилась, где находятся материалы.


— Дома. — Он увидел, что она готова вспылить, и вскинул руку. — Я не ставлю тебе палки в колеса. Просто не спал до трех, смотрел все заново. Потом проспал и не успел ничего собрать.


— Метишь в эксперты и до поры никого не подпускаешь?


— Можешь назвать меня даже незаменимым.


— Фантазии, Джон, пустые мечты.


Они подошли к распахнутым настежь дверям отдела криминальных расследований, два детектива уже сидели за своими столами. Войдя, Ребус почувствовал аромат свежезаваренного кофе. Кофейник стоял на шкафу с папками. Кларк налила им обоим.


— Молоко у кого-нибудь есть? — спросила она.


Полицейские помотали головами.


— Твой зов пришпорил меня, — сказал Джеймс Пейдж, входя в кабинет.


В одной руке он держал литровый пакет молока, в другой — коричневую кожаную сумку.


— Привет еще раз, — сказал он Ребусу.


— Доброе утро, сэр.


— Мы здесь зовем друг друга по имени, Джон. — Пейдж протянул Кларк молоко, не сводя глаз с Ребуса. — Есть какие-нибудь новости по этим делам?


— Только то, что они далеко не полные. Зоуи Беддоус встречалась с женатым человеком, ему-то она и отправила фотографию. Но я выяснил это только из разговора с ним. В деле он фигурирует как обычный приятель.


— А сама фотография?


— Не сохранилась. По его описанию — холмы, небо и дорога.


— Очень похоже на ту, что отправила Аннет Маккай, — добавила Кларк.


Ребус не удержался и уточнил:


— Если это она ее отправила.


— Не будем спешить с выводами, — возразил Пейдж. — А как насчет Эвимора и Стратпеффера?


— Я немного покопалась в Интернете, — сказала Кларк. — До две тысячи пятого или шестого года отправить фотографию с одного телефона на другой было не так-то просто.


— Неужели? — нахмурился Пейдж. — Так недавно?


— Может быть, имеет смысл показать наше фото кавалеру Зоуи Беддоус, — предложил Ребус. — Даже если место не то. — Он сделал паузу. — И если позволите, кое-что еще…


Он чувствовал, что Шивон Кларк затаила дыхание в страхе, что он отмочит номер.


— Да? — подбодрил его Пейдж.


— Нужно передать новую фотографию в прессу. У кого-то да екнет.


— В двенадцать будет пресс-конференция, — сказал Пейдж, посмотрев на часы.


— Неужели? — В голосе Кларк прозвучала досада — почему ей не сказали?


— Мать объявляет вознаграждение. Десять тысяч фунтов, кажется.


— Серьезные деньги для жителя Лохэнда, — заметил Ребус.


— Джеймс, я тебе нужна на пресс-конференции? — допытывалась Кларк.


— Мы все пойдем — пусть люди знают, что мы болеем за дело. — Пейдж замолчал, заметив рубашку и щетину Ребуса. — Впрочем, наверно, не все — а, Джон?


— Как скажете, Джеймс.


— Общественное мнение и все такое… — Пейдж натянуто улыбнулся ему и направился в свой внутренний кабинет.


Ему пришлось поставить кофе и вытащить из кармана ключ, чтобы открыть дверь.


— В мое время там был стенной шкаф, — вполголоса сказал Ребус, обращаясь к Кларк.


— Был, — подтвердила она. — Но Джеймсу там, кажется, нравится.


Дверь затворилась, скрыв Пейджа. В этой комнатушке, насколько помнил Ребус, было нечем дышать, а освещение — только искусственное. Но Пейдж, похоже, там жил припеваючи.


— Я прошел проверку? — спросил Ребус у Кларк.


— Почти.


— Не забывай, это только первый день. У меня еще масса времени, чтобы выкинуть что-нибудь эдакое.


— А может, воздержишься? Ну, для разнообразия — хоть раз в жизни?

8


Директор школы предложил им свой кабинет, но Кларк отказалась. Пока они с Ребусом ждали в коридоре, она объяснила причину.


— Слишком жуткое место. Раз ты сюда попал, у тебя неприятности. Пусть лучше расслабится и разговорится.


Ребус согласно кивнул. Он смотрел в окно, выходившее на спортплощадку. Окно было с двойным остеклением, но конденсат все равно проникал внутрь. Деревянная рама пропускала влагу.


— Чуть больше любви и заботы, и было бы терпимо, — заметила Кларк.


— Либо так, либо снести до основания.


— Новые школы для всех, когда мы получим независимость.


Ребус посмотрел на нее:


— А как быть с твоим «мы»? Ты не забыла про свой английский акцент?


— Думаешь, меня надо выслать?


— Ну, может, тебя и оставим на всякий случай.


Ребус расправил плечи, когда в коридоре возник и направился к ним парнишка в школьной форме. Волосы падали ему на глаза, а полосатый галстук был завязан громадным узлом.


— Ты и есть Томас? — спросил Ребус.


— Томас Редферн? — уточнила Кларк.


— Ага.


Редферн не жевал жвачку, но говорил так, будто жевал.


— Ты учишься в одном классе с Аннет?


Редферн кивнул.


— Ты не возражаешь, если мы с тобой побеседуем?


Парнишка пожал плечами и засунул руки поглубже в карманы брюк.


— Я уже говорил полиц…


— Мы знаем, — оборвала его Кларк. — Нам просто нужно кое-что уточнить.


— Эта фотография все еще у тебя? — спросил Ребус. — Та, что прислала Зельда?


— Ага.


— Не покажешь? — Ребус протянул руку.


Редфрен вынул из верхнего кармана блейзера телефон и включил.


— Извини, что дернули тебя с урока, — сказала Кларк.


Тот фыркнул:


— Две химии.


— Мы разрешим тебе долго, очень долго идти обратно.


Редферн нашел фотографию и развернул телефон так, чтобы им было видно. Ребус забрал у него телефон. Он счел, что снимок не слишком смазан, — значит, его сделали не из движущегося автобуса и даже не через стекло. У него сложилось впечатление, что фотограф стоял и был приблизительно одного с ним роста.


— Какого роста Зельда? — спросил он.


— Чуть ниже меня. — Редферн указал на свое плечо.


— Примерно пять и шесть, — кивнул самому себе Ребус.


— Возможно, она стояла на камне или еще на чем-то, — предположила Кларк.


— И никакого текста? — спросил Ребус.


— Нет.


— Она часто посылала тебе фотографии?


— Ну, иногда — эсэмэски, если вдруг вечеринка.


— Ты знал, что она собирается в Инвернесс?


— Она всем говорила.


— И больше никого из школы не приглашали? — Тимми, но ее родители не пустили.


— Девушки узнали о вечеринке из Интернета?


— От какого-то парня из «Твиттера», — подтвердил Редферн. — Он на год старше, но еще учится. Мы все ей говорили…


— Что говорили? — спросила Кларк.


— Быть осторожнее. Сами знаете, люди из Сети…


— Не всегда те, кем кажутся? — Кларк понимающе кивнула. — Мы проверяли. Ему шестнадцать лет, зовут Роберт Гилзин.


— Ну да, мне ваши сказали.


Пока Кларк заговаривала Редферну зубы, Ребус успел просмотреть другие фотографии. Ребята корчат рожи, ребята делают неприличные жесты, ребята шлют воздушные поцелуи. Ни на одной не было Аннет Маккай.


— Том, ты хорошо знаешь Зельду?


Тот еще раз пожал плечами.


— Вы в начальной школе вместе учились?


— Нет.


— Значит, вы проучились в одном классе… сколько — три года?


— Вроде да.


— А дома ты у нее бывал?


— На двух-трех вечеринках. Она все время торчала в спальне.


— Да ну?


Редферн чуть не зарделся.


— Играла в сетевые игры, — пояснил он. — Показывала класс.


— Но ты не впечатлился.


— Не, я не против игр, но книги лучше.


— Приятно слышать, — улыбнулась Кларк.


— А что ты подумал, когда получил эту фотографию? — Ребус вернул парню телефон.


— Да ничего не подумал.


— Может, немного удивился? Десять вечера — такого раньше не было.


— Да, наверно.


— И ты ей ответил?


Редферн посмотрел на него и кивнул:


— Я решил, что она ошиблась кнопкой, хотела отправить это кому-то другому.


— Но она так и не ответила?


— Нет. Она отправляла Тимми эсэмэски из автобуса. В последней написала, что ее тошнит. — Парнишка замолчал, переводя взгляд с Ребуса на Кларк и обратно. — Ее что, больше нет?


— Мы не знаем, — осторожно ответила Кларк.


— Я знаю, что нет, — возразил Редферн, глядя на Ребуса, а Ребус не собирался лгать.


Ребус сунулся к Джеймсу Пейджу, но дверь была заперта. Кроме него, в криминальном отделе никого не осталось. Телевизора здесь не было, но Кларк показала ему, как смотреть пресс-конференцию по ее компьютеру. Он открыл один, другой, третий ящик ее стола — ничего интересного. Пресс-конференцию транслировали из отеля за углом от Гейфилд-сквер. По пути из школы он заехал в «Греггс» и купил куриную нарезку. Он все давно съел, но на его рубашке и пиджаке остались крошки. У территориальной полиции Лотиан и Границы была в отеле собственная камера, и живая картинка, но без звука, поступала на монитор Кларк. Ребус, как ни старался, нигде не нашел регулировку звука, а потому он больше бродил по кабинету, чем сидел за столом. Он откопал нурофен в ящике Кларк и сунул пару таблеток в нагрудный карман — это всегда могло пригодиться. Кофе он выпил уже достаточно, а чайных пакетиков, кроме как мятных и ройбосовых,[20] здесь не было.


Пресс-конференция началась. Ребус шарахнул по пластиковому корпусу, но звук так и не появился. Нигде ни намека на радиоприемник. Он знал, что может пойти и послушать в своей машине, но это при условии, что какая-нибудь местная станция вела трансляцию. И он просто сел и стал смотреть. Оператору — кто уж он там был — не мешало бы почитать инструкцию или сходить к офтальмологу. Камера показывала что угодно, кроме главного, и Ребус больше видел стол, чем сидевших за ним людей.


Некоторые стояли. С одной стороны от Пейджа сидела Шивон Кларк, а с другой — детектив по имени Ронни Огилви. За матерью Аннет Маккай и старшим из ее братьев высился человек, смутно знакомый Ребусу. Когда мать покидали силы, он пожимал ей плечо. В какой-то момент мужчина накрыл ее руку своей, словно в знак благодарности. Что-то сказал и брат Аннет, читая по заготовленной бумажке. Он выглядел довольно уверенным, обводил взглядом комнату, давая фотографам массу возможностей сделать хороший снимок, а его мать тем временем утирала платком распухшие, покрасневшие глаза. Ребус не знал имени парня. На вид лет семнадцати-восемнадцати: короткие волосы спереди стоят торчком и зафиксированы гелем, на лице видны остатки угрей. Бледный, тощий и ушлый. Но тут камера пришла в движение. Настала очередь Пейджа. Он, казалось, был готов отвечать на любые вопросы; да что там готов — просто рвался в бой. Но несколько минут спустя возникла какая-то заминка. Пейдж повернулся налево. Камера засекла мать Аннет Маккай — та шла из комнаты, еле передвигая ноги и зажав рот рукой, то ли от горя, то ли боясь, что ее вырвет. Человек, который прежде стоял за ней, шел следом, а сын остался сидеть. Он смотрел на Пейджа словно в поисках совета: оставаться ему или тоже уходить. Камера прошлась по комнате — по экрану проплыли другие камеры, журналисты, полицейские. За матерью закрылись двойные двери.


Камера уставилась на узорчатый ковер.


А потом экран погас.


Ребус оставался сидеть на месте, пока не начала возвращаться команда. Огилви, войдя, кивнул ему, избавив себя таким образом от необходимости говорить. У Пейджа был раздраженный вид: только он начал блистать, как его оборвали, — если телевизионщики и покажут что-нибудь, то в первую очередь уход матери. Он вставил ключ в замок, отпер дверь и скрылся в своем шкафу. Кларк пробралась между столами, всего лишь раз зацепившись за шнур. Она протянула Ребусу шоколадку.


— Спасибо, мамочка, — сказал он ей.


— Ну, видел?


Он кивнул:


— Но не слышал. Пейдж успел сказать про фотографии из телефонов?


— Видимо, это вылетело у него из головы, когда мать пустилась в бегство. — Она развернула вторую шоколадку и откусила.


— А что за тип стоял у нее за спиной? — спросил Ребус.


— Друг семьи.


— Это он объявил о вознаграждении?


Кларк посмотрела на него.


— Ну, выкладывай.


— Я ее еще и есть-то не начал. — Увидев, что эта шутка даже не удостоилась улыбки, он уступил. — Его зовут Фрэнк Хаммель. Ему принадлежат два бара и как минимум один клуб.


— Ты его знаешь?


— Я знаю его пабы.


— Но не клуб?


— Клуб где-то в бандитском районе.


— То есть?


— Западный Лотиан. — Ребус кивнул на монитор. — Мне показалось, он чувствовал себя довольно раскованно…


— А он что, не из тех людей?


— Ну, для такого поведения нужно быть чуть не членом семьи.


Кларк стала жевать медленнее. Она на секунду задумалась.


— И что нам это дает?


— Просто взять на заметку? — предположил Ребус после недолгой паузы. — Если он «друг» матери и она расстроена, то можно не сомневаться, что и он огорчен.


— Отсюда и вознаграждение?


— Меня беспокоит не то вознаграждение, о котором мы знаем. Меня беспокоит то, которое он, возможно, пытается впарить втихую.


Кларк метнула взгляд на дверь Пейджа:


— Думаешь, стоит ему сказать?


— Это уж ты решай, Шивон.


Пока она обдумывала это, у Ребуса возник еще один вопрос:


— Напомни-ка мне, что случилось с отцом Аннет.


— Сделал ноги в Австралию.


— Как его зовут?


— Дерек как-то… Дерек Кристи.


— Не Маккай?


— Это фамилия матери — Гейл Маккай.


Ребус задумчиво кивнул.


— А этот парнишка на пресс-конференции?..


— Даррил.


— Еще учится?


Кларк, повысив голос, обратилась к Ронни Огилви:


— Чем у нас занимается Даррил Маккай?


— Кажется, говорил, что он менеджер в баре, — ответил Огилви. — И он предпочитает называть себя Кристи, а не Маккай.


Кларк посмотрела на Ребуса.


— Восемнадцать лет — маловато для менеджера, — задумчиво сказала она.


Ребус скривился.


— Все зависит от того, чей это бар, — заметил он, поднимаясь со стула и освобождая ее место.

9


— Как в прежние времена? — сказал Ребус. — И наконец-то я хоть немного увижу Шотландию.


Они ехали в машине Кларк — «ауди», откуда еще не выветрился заводской запах. Они предприняли эту поездку по предложению Ребуса своими глазами взглянуть на место, где в последний раз видели Аннет Маккай, посмотреть — не обнаружится ли там пейзаж с фотографии. Они выехали из Эдинбурга на север, потом пересекли мост Форт-роуд[21] в Файф, ползли чуть не целую вечность со скоростью сорок миль в час из-за дорожных работ, затем обогнули Кинросс на пути в Перт, откуда выехали на А9. Дорога была без разделительной полосы, и они, похоже, попали в полуденную пробку. Ребус вытащил из кармана диск и заменил им альбом Кейт Буш,[22] которую слушала Кларк.


— Тебе кто разрешил? — недовольно спросила она.


Ребус шикнул на нее и прибавил звук на третьей песне.


— Ты послушай. — А через несколько минут осведомился: — Так о чем он поет?


— Ты про что?


— С хором.


— Что-то о том, как он стоит в чужом ливне.


— Ты уверена?


— Я что, глухая?


Ребус покачал головой:


— Просто я думал, что он поет… Да, ладно, бог с ним.[23]


Он потянулся, чтобы вытащить диск, но она попросила его оставить, включила мигалку и выехала на встречную полосу для обгона. «Ауди» была тяжеловата. Но Кларк успела перестроиться, хотя встречная машина протестующе помигала ей дальним светом.


— Ты что и кому доказываешь? — спросил Ребус.


— Просто хочу приехать в Питлохри в то же время, что и она. Разве мы не за этим поехали? — Она повернулась к нему. — И разве ты не должен искать, где она снимала?


— Здесь ничего похожего, — пробормотал он, но все же воззрился на унылые окрестности.


Они миновали указатель на Бирнам и выставку Беатрикс Поттер.[24] Кларк обогнала еще один грузовик, а потом ей пришлось резко тормозить, когда она увидела камеру контроля скорости. Грузовик тоже замедлил ход и злобно посигналил ей клаксоном и дальним светом. Диск Джеки Левена закончился, и Ребус спросил, не хочет ли Кларк, чтобы он вернул в проигрыватель диск Кейт Буш, но та отрицательно покачала головой.


— Куда они все едут, черт их раздери? — Ребус разглядывал колонну машин впереди. — Сейчас не самый туристский сезон.


— Да, не самый, — согласилась она. А потом добавила с излишней небрежностью: — Кстати, как поживает Кафферти?


Ребус уставился на нее:


— С чего ты взяла, что мне это известно?


— Я говорила с человеком из «Жалоб»…


«Жалобами» называли отдел внутренних расследований.


— С Фоксом? Я вижу — он иногда шляется по управлению.


— Джон, это уже не тайна — твои маленькие питейные встречи с Кафферти.


Ребус переварил услышанное.


— Что, Фокс открыл на меня охоту? Не общалась бы ты с этими подонками, Шивон. Это заразно.


— Они не подонки, и ты это прекрасно знаешь. А что касается твоего вопроса, то ты не действующий полицейский, а это значит, что, даже если бы Фокс захотел, сейчас он тебе ничего сделать не может. — Она помолчала, не сводя глаз с шоссе. — С другой стороны, твои отношения с Кафферти не вчера начались.


— И что?


— А вот что: если «Жалобы» начнут копать — накопают?


— Ты знаешь, как я отношусь к Кафферти, — холодно сказал Ребус.


— Это не значит, что вы не обменивались услугами.


Ребус отпил воды из пластиковой бутылки, купленной на заправке в Кинроссе.


— Фокс хочет, чтобы ты меня заложила?


— Он просто спрашивал, часто ли мы видимся.


— А потом как бы случайно вставил имя Кафферти? — Ребус покачал головой. — И что ты ему сказала?


— Но ведь он был прав, ты же встречаешься с Кафферти?


— Этот тип считает себя в долгу передо мной за то, что я сделал в больнице.


— И за это он будет пожизненно угощать тебя выпивкой?


— Я сам за себя плачу.


Она обогнала доставочный фургон «Теско».[25] Впереди тащились три длиннющие фуры, которые с началом подъема катастрофически замедлили движение. Они только что проехали знак, предписывающий медленным транспортным средствам останавливаться на обочине, чтобы их можно было объехать, но делать последнего не собирались.


— Сейчас будет отрезок с разделительной полосой, — сказала Кларк.


— Мы все равно уже почти в Питлохри, — ответил Ребус. А потом, чуть понизив голос, добавил: — И спасибо за предупреждение.


Она кивнула, не отрывая глаз от дороги и крепко держа руками баранку.


— Ты уж постарайся, чтобы там не нашлось бомбы для Фокса.


— Судя по его виду, он давно палит холостыми. Может, остановимся на перекур?


— Ты же сам сказал: мы почти приехали.


— Да, но на заправках курить нельзя.


Пока Кларк заправлялась и покупала воду, он направился на парковку.


— Пять минут, — сказала она ему. — Пять, и не больше…


Десять минут спустя — не то чтобы Ребус считал минуты — они съехали с А9 на дорогу к Питлохри, минуя заправку, на которой Аннет Маккай сошла с автобуса. Кларк проехала по городку. Всего одна главная улица, знаки, показывающие на Фестивальный театр, гидроэлектрическую дамбу и вискарни «Эдрадур» и «Белл».


— Я была на этой дамбе совсем девчонкой, — сообщила Кларк. — Якобы для того, чтобы увидеть нерест лосося.


— Но никакого лосося не было? — подхватил Ребус.


— Не было.


— С другой стороны, нельзя не любить городок, где есть две вискарни.


За несколько минут они добрались до другого конца Питлохри. Кларк развернулась в три приема и устремилась назад. На главной дороге имелся небольшой полицейский участок, но в нем, случалось, не было ни души. Для протокола Кларк позвонила перед отъездом в тейсайдский департамент полиции в Перте, чтобы предупредить местного инспектора об их приезде. Она настойчиво повторила, что никаких торжественных встреч не нужно. («Обычная разведка».)


Она включила мигалку и съехала на площадку перед заправкой. Как только машина остановилась, Ребус отстегнул ремень безопасности, вылез и поспешил к тротуару, держа наготове сигарету и зажигалку. Он увидел, как Кларк вошла в магазин. За кассой сидела женщина средних лет. Кларк показала ей свое удостоверение, а потом — две фотографии: Аннет Маккай и копию снимка, которую та отправила Томасу Редферну. Аккурат напротив заправки располагалась вискарня «Белл», а за ней виднелись громадные башни здания, которое, по догадке Ребуса, было отелем. На заправку съехала еще одна машина. Вышедший из нее человек по виду был похож на коммивояжера: белая рубашка, светло-желтый галстук. Его пиджак висел на крюке в машине, и он вытащил его и натянул на себя — на улице было холодно. Потом отвинтил крышку с бензобака, но, бросив взгляд на тротуар и увидев там курящего человека, поменял приоритеты. Он направился к Ребусу и, прежде чем чиркнуть зажигалкой, кивнул в знак общего пристрастия.


— Ночью обещают мороз, — сказал он.


— Ну, дай бог, чтобы снега не было, — ответил Ребус.


— Меньше всего мне нужно, чтобы закрыли Друмохтерский перевал.[26]


— Перекрывают из-за заносов? — спросил Ребус.


— Да. Прошлая зима была сплошным кошмаром.


— Вы едете в Инвернесс?


Человек кивнул.


— А вы?


— Назад в Эдинбург.


— В лоно цивилизации?


— Ну, тут вроде все достаточно цивилизованно. — Ребус посмотрел в сторону города.


— Не знаю, останавливаюсь здесь только заправиться.


— Много приходится ездить?


— Такая работа. Пять, а то и шесть сотен миль в неделю. Иногда больше. — Он показал на свою машину.


Позади нее, в магазине, Ребус видел кассиршу, которая продолжала качать головой в ответ на вопросы Кларк.


— Тачке и двух лет нет, а уже при последнем издыхании, — сказал продавец. — А как «ауди»?


— Вроде ничего. — Ребус докурил сигарету. — А что вы продаете?


— У вас сколько есть времени?


— Скажем, секунд пятнадцать.


— Тогда я вам скажу в двух словах: «логистику» и «решения».


— Теперь я вполне просвещен. — Ребус смотрел на Кларк, которая возвращалась к «ауди». — Спасибо.


— Нет проблем.


Человек вытащил из кармана телефон и принялся проверять входящие сообщения, а Ребус пошел к машине.


— Есть что-нибудь? — спросил он, садясь на пассажирское сиденье.


— Она в тот день не работала, — ответила Кларк. — Ту смену всю допросили. Одна вспомнила, что Аннет вошла к ним и попросилась в туалет. Купила бутылку воды, а потом направилась в город.


— Очень мило, что автобус не стал ее ждать.


— Вообще-то, водитель в ужасе. Но он подчинялся правилам компании.


Ребус посмотрел сквозь ветровое стекло — нет ли здесь камер наблюдения.


— Камеры ее зафиксировали, — подтвердила Кларк. — Занималась своим телефоном.


— У нее не могло быть свидания?


— В Питлохри у нее нет ни родни, ни друзей. — Кларк на секунду задумалась. — На главной дороге есть еще одна камера, но на ней ничего нет. В магазинах ее никто не помнит.


— Значит, она могла поймать машину сразу же…


— Возможно.


— А не могла она пойти напрямик?


— Она же городская девчонка, Джон. С какой стати ей это делать?


В ответ на это Ребус мог только пожать плечами. Кларк посмотрела на часы.


— Сейчас на полчаса больше, чем когда она вышла из автобуса. Может быть, она прошла по городу незамеченной и начала голосовать, только добравшись до другого конца.


Кларк завела двигатель и включила передачу. Когда они выезжали с заправки, продавец помахал Ребусу.


— Он продает решения, — сказал Ребус.


— Тогда ему надо с нами.


Они проехали еще раз по Питлохри, и теперь им не оставалось ничего другого, как вернуться на А9. И тут у них был выбор: на юг к Перту или на север к Инвернессу. Кларк пребывала в нерешительности.


— Давай проедем еще несколько миль, — попросил Ребус. — Пейзаж меняется, может появиться что-то похожее.


— Только учти, в Эвимор мы не поедем.


— Мое увлечение лыжами осталось в прошлом.


— И ты не думаешь, что это произведет впечатление на Нину Хазлитт?


— Что? Мое катание на лыжах?


— Скажешь, что посетил Эвимор по ее делу.


— Всему свое время.


— Это спустя двенадцать-то лет? Ты серьезно думаешь, там можно что-то найти?


— Нет, — был вынужден признать Ребус, включая диск Кейт Буш.


Та вроде бы пела о своей любви к снеговику.

10


Не успели они вернуться на А9, как угодили в зону дорожных работ: весь попутный транспорт полз с черепашьей скоростью по единственной полосе направлением на север, отделенной от тех, что тянулись на юг, барьером, так что было не развернуться.


— Попали, — констатировала Кларк.


— Капитальная замена покрытия, — пояснил Ребус, прочтя надпись на одном из указателей. — Движение ограничено на четыре недели.


— Небось, через четыре недели мы все еще будем здесь.


— Ну и прекрасно — нам же хорошо вдвоем.


Она фыркнула:


— Они-то, по крайней мере, работают.


Это она верно заметила. На заблокированной полосе люди в светоотражающих куртках тащили инструменты или работали на разных машинах. Небо пульсировало оранжевым сиянием от предупредительных огней всевозможной техники. Скорость была ограничена до тридцати миль в час.


— Тридцать было бы роскошно, — посетовала Кларк. — На спидометре двадцать.


— Поспешишь — людей насмешишь, — отозвался Ребус.


— Твой неизменный девиз? — Она натянуто улыбнулась.


Ребус разглядывал рабочих.


— Давай остановимся, — предложил он.


— Что?


— Если она ловила машину здесь, то они не могли ее не заметить.


Наружная и внутренняя полосы были разделены рядом конусов, но они стояли довольно далеко друг от друга, так что проехать между ними на «ауди» не составляло труда. Кларк потянула на себя ручной тормоз.


— Неплохо я придумал, согласись? — Ребус всем своим видом показывал, что на него снизошло озарение.


Как только они вышли из машины, к ним быстро направился человек. Кларк заранее приготовила свое удостоверение. Тот напрягся:


— Что случилось?


Ему было за пятьдесят, из-под каски выбивались седые пряди. У Ребуса возникло впечатление, что под светоотражающей курткой и флуоресцирующими оранжевыми рабочими брюками на нем еще было много слоев одежды.


— Вы что-нибудь слышали про исчезнувшую девушку? — спросила Кларк.


Человек перевел взгляд с Кларк на Ребуса и назад, потом кивнул.


— Простите, не расслышал вашего имени, — сказал Ребус.


— Билл Соумс.


— Вы здесь старший, мистер Соумс?


Ребус посмотрел на рабочих поверх плеча Соумса. Те прекратили свое занятие.


— Они, наверно, разволновались — думают, что вы из налоговой или иммиграционной службы, — пояснил Соумс.


— С чего же им волноваться? — спросила Кларк.


— Не с чего, — отозвался Соумс, глядя ей в глаза, обернулся и подал знак рабочим, чтобы продолжали. — Нам лучше поговорить в офисе…


Он повел их мимо «ауди» по полосе, асфальт с которой был снят и свален на обочине. Шума и дыма было еще больше из-за включенного временного освещения от дизельных генераторов.


— Вы и по ночам работаете? — спросила Кларк.


— Двенадцатичасовые смены, — подтвердил Соумс. — Ночная вон там. — Он указал на передвижную бытовку, мимо которой они как раз проходили. — Шесть кроватей, один душ, куда лучше не заходить.


Они увидели три передвижных туалета, стоявших в ряд, потом еще одну бытовку с окнами, забранными защитной решеткой. Соумс открыл дверь и пригласил их внутрь. Включил свет и электрический обогреватель.


— Может быть, чаю?..


— Спасибо, мы ненадолго.


На столе лежали планы ремонтных работ. Соумс свернул их в рулон, освобождая место.


— Присаживайтесь, — пригласил он.


— Значит, у вас работают поляки? — спросил Ребус.


Соумс недоуменно посмотрел на него, и Ребус кивнул на словарь, лежавший на столе. Англо-польский/польско-английский.


— Не все, — ответил Соумс. — Но некоторые — да. Их английский немного хромает.


— И как же по-польски будет «гудронированное шоссе»?


Соумс улыбнулся:


— У них бригадиром Стефан. По-английски говорит лучше меня.


— А спят они прямо здесь?


— Ездить каждый день домой далековато.


— И еду себе здесь же готовят? Практически живут на обочине?


Соумс кивнул:


— Да, так и есть.


— А вы, мистер Соумс? — спросила Кларк.


— Я живу неподалеку от Данди. Путь неблизкий, но я почти каждую ночь провожу дома.


— Вероятно, у ночной смены есть бригадир?


Соумс кивнул и посмотрел на часы.


— Он приедет через полтора часа. Не хотелось бы, чтобы он застал меня за болтовней, когда я должен быть снаружи.


— Намек понятен, — сказала Кларк без тени сожаления. — Значит, вы слышали об Аннет Маккай?


— Конечно.


— С вами кто-нибудь говорил?


— Вы имеете в виду полицию? — Соумс покачал головой. — Вы первые.


— Она, вероятно, ловила машину на пути из Питлохри. А потому должна была пройти мимо вас.


— Если она шла пешком, то ее кто-нибудь увидел бы.


— Вот и мы так думаем.


— Так вот, она здесь не проходила. Я спрашивал у ребят.


— У всех?


— У всех, — подтвердил Соумс. — Она могла здесь оказаться в дневную смену.


— В бытовке для ночной смены есть окна, — возразил Ребус. — У них вы не спрашивали?


— Нет, — ответил Соумс. — Но если хотите, спрошу.


Оставьте мне телефон, я позвоню.


— Проще спросить сейчас.


— Некоторые, может быть, еще спят.


— Разбудите. — Ребус выдержал паузу. — Пожалуйста.


Соумс на секунду задумался, затем уперся ладонями в столешницу и начал вставать.


— А пока вас нет, — добавил Ребус, — нельзя ли нам переговорить со Стефаном?..


Когда Соумс закрыл дверь, Кларк придвинулась к обогревателю и стала греть руки.


— Ты можешь себе такое представить? Работать двадцать четыре часа в сутки в любую погоду?


Ребус обошел бытовку, просмотрел правила безопасности, прикнопленные к пробковому щиту, и письма с бланками, пачкой лежавшие рядом со словарем. Тут же было зарядное устройство, хотя телефона он не увидел. На календаре — фотография светловолосой модели на ярко-красном мотоцикле.


— Наконец-то пошла работа, — проговорил он. — Это уже кое-что, при наших-то успехах.


— И что ты думаешь?


— Она никак не могла пройти здесь незамеченной.


— Может, она сделала крюк по полю.


— С какой стати?


— А чтобы работяги не приставали. — Она посмотрела на него. — Такие вещи все еще случаются.


— Тебе виднее.


— Да, лучше. — Она оглядела бытовку. — И чем, по-твоему, они здесь занимаются в пересменок?


— Я думаю, выпивают, играют в карты и смотрят порнуху.


— Тебе виднее, — проговорила Кларк в тот момент, когда металлическая дверь распахнулась.


На пороге возник человек лет сорока с небольшим, с сединой в волосах и недельной щетиной. Он встретился взглядом с Ребусом.


— Привет, Стефан, — сказал ему Ребус. — Я надеюсь, ты держишься от греха подальше?


Стефан Скилядзь прожил в Шотландии большую часть жизни и три года из этой части провел в тюрьме за нападение, совершенное после суточного пьянства в квартире дружка в Толлкроссе. Ребус в то время работал инспектором и давал показания в суде. Скилядзь не признал себя виновным, несмотря на кровь на одежде и отпечатки пальцев на кухонном ноже.


Они втроем сели вокруг стола, и Кларк выслушала эту историю от Ребуса. Когда он замолчал, Скилядзь нарушил молчание вопросом:


— Ну и какого лешего вам надо?


Кларк ответила, толкнув к нему через стол фотографию Аннет Маккай:


— Она пропала. В последний раз ее видели в Питлохри — хотела поймать машину, чтобы ехать на север.


— Ну и что? — Скилядзь взял фотографию, и на его лице не отразилось никаких эмоций.


— Ваши ребята наверняка гоняют в Питлохри, — ответил Ребус. — Кто-то же должен привозить водку и сигареты.


— Иногда гоняют.


— Может, они пожалели ее?


— И высадили здесь? Уж лучше ей было дождаться кого-нибудь, кто повез бы ее дальше. — Скилядзь оторвал взгляд от фотографии и вопросительно посмотрел на Ребуса.


— Пожалуй, — согласился тот.


— Не могли бы вы взять фотографию и показать ребятам? — предложила Кларк.


— Конечно. — Он посмотрел на фото еще раз. — Хорошенькая. У меня дочь почти такая же.


— И что, тебя это спасло?


Скилядзь уставился на Ребуса.


— Я бросил пить. Взялся за ум. — Он постучал почерневшим пальцем по виску. — И больше ни к кому не лезу.


Ребус на мгновение задумался.


— У кого-нибудь еще из ребят ходки были?


— То есть нелады с законом? Зачем мне вам говорить?


— Затем, чтобы мы не вернулись сюда с иммиграционной и, может быть, налоговой службой. А проверяя каждого, мы уж позаботимся, чтобы и твое имя прозвучало в донесениях…


Скилядзь сверлил взглядом Ребуса.


— Вы и тогда были сволочью. Правда, не такой толстой и старой.


— Трудно не согласиться.


— Так что скажете? — спросила Кларк. Скилядзь повернулся к ней.


— У одного-двух, — сказал он наконец.


— Что у одного-двух?


— Были неприятности.


Она встала, нашла блокнот линованной бумаги и положила перед ним так, чтобы не закрыть фотографию.


— Напишите фамилии.


— Да что за глупость-то?


Она настойчиво протягивала авторучку, пока не заставила его взять. Когда минуту спустя он вернул ей блокнот, на листе были три фамилии.


— Дневная смена? — спросила она.


— Только первый из дневной.


— Томас Робертсон, — прочла она вслух. — Не очень польская фамилия.


— Он шотландец.


Дверь снова открылась. На пороге стоял Билл Соумс. Он смотрел на Кларк, которая оторвала верхний лист из блокнота, сложила пополам и сунула в карман.


— Ничего, — сказал он, поворачиваясь, чтобы закрыть дверь. — Никто ее не видел. — Потом он положив руку Скилядзю на плечо. — Все в порядке, Стефан?


— Теперь уйти можно? — спросил Скилядзь у Ребуса.


— Спрашивай у нее, не у меня. — Ребус указал на Кларк.


Она кивнула Скилядзю, и тот встал, собираясь уходить.


— Что тут происходит? — спросил Соумс.


Ребус дождался, когда Скилядзь выйдет.


— Мистер Скилядзь помогал нам в расследовании, — заявил он Соумсу. — Нам придется приехать снова.


Он встал и протянул Соумсу руку. У Соумса был такой вид, будто он хотел о чем-то спросить, но Ребус уже открывал дверь. Кларк пожала Соумсу руку и задала собственный последний вопрос:


— Как далеко до первого разворота?


— Чуть больше полумили, если не побоитесь разворачиваться в опасном месте.


— Нисколько не побоюсь. — Кларк улыбнулась ему и пошла следом за Ребусом.


Уже в машине она спросила, что он об этом думает.


— Мы не можем ворваться к ним и начать допрашивать, — ответил Ребус. — Нужно известить тейсайдского констебля.


— Согласна.


— Так что позвони утром в Тейсайд, а потом возвращайся сюда, и все будет по закону.


— Ты не хочешь участвовать?


Ребус покачал головой:


— Я всего лишь надомник.


— Ну, пока на хлеб себе зарабатываешь.


— Скажи об этом Разрыву Связи.[27]


Кларк улыбнулась:


— А что насчет Стефана Скилядзя?


— Надо бы покопаться в его прошлом, хотя не думаю, что будет толк.


Она согласно кивнула и завела машину.


— Может, придется поставить тебе пинту, когда вернемся в Эдинбург.


— С чего ты взяла, что у меня нет других планов?


— Ты не из тех, у кого бывают планы, — ответила она, включая поворотник и, как обычно, не сомневаясь, что в потоке грузовиков появится окно.

11


В итоге Ребус позволил ей поставить ему две порции. Потом проводил ее до машины и отказался от предложения подвезти его к дому.


— Это тебе совсем не по пути, — объяснил он.


— Значит, ты либо возьмешь такси, либо продолжишь пить.


— Играешь сыскными мускулами?


— День прошел неплохо. Но если ты повадишься на Гейфилд-сквер со вчерашним выхлопом…


— Уразумел. — Он шутливо отсалютовал ей и постоял, дожидаясь, когда «ауди» скроется из вида.


На город опустилась тишина, и лишь такси шныряли по улицам в поисках почти мифических пассажиров. Ребус поднял руку и стал ждать. Через двадцать минут он расплатился с шофером, добавив фунт чаевых. Он вышел из машины напротив бара, называвшегося «Гимлет». Тот находился рядом с загруженной развязкой близ Калдерроуд — одной из главных дорог, ведущих в город с запада. Жилые здания здесь чередовались с коммерческими; автосалоны, небольшие промышленные сооружения, а между ними — однотипные двухэтажные домики с обычным набором спутниковых тарелок, развернутых в небеса.


«Гимлет» построили в 1960-х. Это была невысокая обособленная коробка с рекламным щитом, сообщавшим о вечерах с викторинами и караоке, а также дешевых завтраках в течение всего дня. Ребус не был здесь несколько лет. Он не знал, осталось ли это заведение местом сбора магазинных воров и домушников.


— Есть лишь один способ выяснить, — сказал он себе.


Из динамиков лилась музыка, а в телевизоре сногсшибательная блондинка читала спортивные новости. Ребус направился к стойке под мрачными взглядами полудюжины клиентов. Он посмотрел, какие сорта пива здесь есть; потом проверил, что стоит в холодильнике-витрине со стеклянной дверью.


— Бутылочку ИПА,[28] — выбрал он.


За стойкой бара стояла девица с татуированными руками и лицом, полным пирсинга. Ребус решил, что саундтрек она выбирает вне зависимости от предпочтений клиентов. Когда она наливала ему пиво, он спросил, заглядывает ли сюда Фрэнк.


— Какой Фрэнк?


— Хаммель — ведь это его заведение?


— Понятия не имею.


Она бросила пустую бутылку в корзину с излишним остервенением. Ребус протянул ей двадцатифунтовую банкноту, которую она проверила на ультрафиолетовом сканере и только потом открыла кассовый ящик.


— А Даррил? — сделал еще одну попытку Ребус.


— Вы что, из газеты?


Она не дала ему сдачу в руки — положила на стойку. Там было несколько монеток и три пятерки: предельно ветхие, каких он давно не видел.


— Попробуйте еще раз, — предложил Ребус.


— Он — коп, — сообщил один из клиентов.


Ребус повернулся к нему. Тому было за шестьдесят, и он баюкал стакан с темным ромом. Перед ним стояли еще три, пустые.


— Мы знакомы? — спросил Ребус.


Человек отрицательно покачал головой:


— Но я все равно прав.


Ребус отхлебнул пива. Оно было слишком холодным и чуть выдохшимся. Дверь слева от него с дребезжанием открылась. Табличка на ней извещала, что она ведет в пивной сад и туалеты. Вошедший закашлялся, засовывая в карман пачку сигарет. Роста в нем было больше шести футов, бритая голова торчала над черным пальто до колен, надетом на темные брюки и водолазку.


Само собой разумелось, что в «Гимлете» должен быть кто-то вроде охранника. Приход Ребуса совпал с его перекуром — только и всего. Человек вперился в него взглядом, признав чужака и чувствуя напряжение в зале.


— Проблемы? — спросил он.


— Фараон, — сказала девица за стойкой.


Охранник остановился в футе от Ребуса, изучил с головы до ног.


— Староват, — сказал он.


— Спасибо за вотум доверия. Я хотел поговорить с Фрэнком или Даррилом.


— Это насчет Аннет? — спросил все тот же клиент.


Охранник бросил в его сторону остерегающий взгляд, а потом снова повернулся к Ребусу.


— Есть процедура, и вы ее не соблюдаете, — заявил он.


— Я не догадался, что говорю с адвокатом Фрэнка.


Ребус отхлебнул еще пива и, поставив стакан, полез в карман за сигаретами. Не сказав больше ни слова, он направился к двери, которая с силой за ним захлопнулась. Как он и предполагал, пивной садик представлял собой прямоугольник, покрытый бетоном, сквозь который пробивались сорняки. Ни столов, ни стульев — одни пустые алюминиевые кеги и ящики из-под пива. По стенам была пущена колючая проволока, из которой здесь и там торчали куски застрявшего полиэтилена. Ребус закурил сигарету и обошел дворик. Вдалеке виднелась высотка, и на одном из балконов он засек громко скандалившую парочку. Они не обращали ни малейшего внимания на машины внизу на развязке. Еще одна сценка в мире, где таких полно. Ребус гадал, распахнется ли дверь позади. Кто-то мог захотеть побеседовать с ним тет-а-тет или устроить боксерский раунд. Убивая время, он посмотрел на часы, потом на телефон. От сигареты остался фильтр, и он бросил его на бетон к десяткам других. Потом открыл дверь и вернулся внутрь.


Мордоворота в зале не было — видимо, вернулся на свой пост. Девица за стойкой поедала чипсы. Ребус увидел, что его пива уже нет.


— Я решила, что вы закончили, — с удовольствием пояснила она.


— Купить тебе пива? — спросил Ребус.


Она не сумела скрыть удивления, но в итоге покачала головой, отказываясь.


— Жаль, — сказал Ребус, кивнув на ее железки. — А то я хотел посмотреть, не течет ли из тебя, когда ты пьешь.


У дверей охранник разговаривал по телефону.


— Он здесь, — сказал он при виде Ребуса и протянул ему трубку.


— Слушаю.


— Донни сомневается, что вы полицейский.


— Формально — нет. Но я прикомандирован к бригаде, которая расследует исчезновение Аннет.


— И можете это доказать?


— Поговорите с инспектором Кларк. Или ее шефом Пейджем. С кем я, кстати, имею честь?


— Даррил Кристи.


Ребус помнил его по пресс-конференции — бледнолицый, волосы торчком.


— Примите мои соболезнования в связи с исчезновением сестры, Даррил.


— Спасибо. Так как вас зовут?


— Ребус. Я был инспектором, а теперь работаю по нераскрытым преступлениям.


— И зачем вы понадобились Пейджу и его людям?


— Ну, это вы у них спросите. — Ребус немного помолчал. — Судя по вашему голосу, вы не в восторге…


— Я был бы в восторге, работай Пейдж столько же, сколько ухаживает за кожей.


— Я, пожалуй, воздержусь от комментариев.


Даррил раздраженно фыркнул. Говорил он не как восемнадцатилетний мальчишка. Вернее, он излагал, как восемнадцатилетний, который быстро вырос и набрался нахальства.


— Фрэнк Хаммель разделяет вашу озабоченность расследованием? — спросил Ребус.


— А вам-то что?


— Я просто думаю, что он из тех людей, которых сами докапываются до сути.


— И?


— И я считаю, что он должен делиться находками. Иначе нам до суда не дожить. — Ребус снова выдержал паузу. — Конечно, мистер Хаммель может придерживаться мнения, что суд и не нужен, если он сам будет сразу и судьей, и присяжными.


Ребус ждал ответа. Он повернулся спиной к охраннику Донни и с чужим телефоном направился к развязке, глядя на машины, направлявшиеся в город и из него. Наконец он заговорил в молчавшую трубку:


— У Фрэнка Хаммеля есть враги, Даррил. Вы знаете это не хуже меня. И он считает, что кто-то из них похитил Аннет. Я прав? — Снова молчание. — Дело в том, что это, по-моему, неправильный путь, и я не хочу, чтобы вы с матерью ему потакали.


— Если вы что-то знаете, расскажите.


— Может, мне для начала лучше поговорить с ним…


— Нет, не получится.


— Может быть, вы позволите мне оставить вам мой номер? На всякий случай.


Последовала еще одна пауза, прежде чем Даррил Кристи попросил Ребуса продолжать. Ребус продиктовал ему номер и свое имя.


— Возможно, Фрэнк слышал про меня.


Кристи понадобилось еще несколько секунд, чтобы сформулировать следующий вопрос. Ребус в ожидании наблюдал за движущимся строем автомобильных фар.


— Ваши люди найдут мою сестру?


— Мы сделаем все, что в наших силах. Это единственное, что я могу обещать.


— Вы только не используйте это против нее.


— Что не использовать?


— Что Фрэнк Хаммель встречается с нашей матерью.


— Нет, Даррил, это не про нас.


— Тогда докажите. Займитесь делом.


Телефон отключился. Ребус закурил еще одну сигарету, обдумывая разговор. Мальчишка был нагловат, но и неглуп. Переживает за сестру. Ребус нажал несколько клавиш, и на экране появился номер последнего вызова. Он вытащил собственный телефон и ввел в него высветившийся номер под именем «Даррил». Докурив сигарету, он направился обратно в «Гимлет» и вернул телефон охраннику Донни.


— Немало наговорили.


Ребус отрицательно покачал головой:


— С твоим боссом я сто лет назад закончил. Просто посидел в чате. Тебе понравится счет.

Часть вторая


Мертвецы волочат кости — крики, стоны,


Смех девчонок по мобильным телефонам…


12


И что такое было в Кафферти?


Даже утром в битком набитом кафе клиенты предпочитали держаться от него подальше. Ребус нашел столик в углу. Соседний, когда посетители ушли, так и остался не занятым. Люди направлялись было к нему, но при виде внушительной фигуры в черной кожаной куртке шли искать другое место.


— Ну и дела, — сказал Кафферти. — Ты просишь, чтобы я поставил тебе.


До этого он одним глотком опустошил чашку кофе с молоком и потребовал принести еще, потому что чашки в этом кафе были какие-то кукольные.


Он насыпал сахар во вторую, когда Ребус спросил его о Фрэнке Хаммеле.


— Хаммель? Заводится с полоборота, а я этого не люблю. Не понимает, что всякое действие имеет последствия.


— Забыл — он на тебя работал?


— Давным-давно. — Телефон Кафферти, выложенный на стол, завибрировал; тот посмотрел, кто звонит, и не стал отвечать. — Это насчет пропавшей девчонки?


Ребус кивнул.


— Видел Хаммеля по телевизору, — продолжил Кафферти. — Он назначил какую-то сумму.


— По-твоему, почему он это сделал?


Кафферти задумался. Он знал, о чем говорит Ребус: человек вроде Хаммеля мог получать информацию, не платя за нее ни гроша.


— Он ее любит, — сказал наконец Кафферти. — Я имею в виду мать. Это его способ выразить чувства. Ты знаешь, что он послал своих людей к ее мужу и те его припугнули?


Ребус покачал головой.


— Так вот почему бедняга рванул в Новую Зеландию.


— В Австралию, насколько я знаю.


— Без разницы, все равно на край света. Куда угодно, только подальше от Фрэнка Хаммеля.


— А что насчет брата пропавшей?


Кафферти задумался на несколько секунд.


— Просвети меня.


— Его зовут Даррил Кристи. Оставил себе фамилию отца. Он выступал на пресс-конференции. Управляет как минимум одним баром Хаммеля.


— Я этого не знал. — Ребус видел, что Кафферти откладывает эти сведения в одну из ячеек своей памяти.


— Похоже, неглупый парнишка.


— Тогда ему следует делать ноги, пока есть возможность.


— Чем сегодня владеет Хаммель?


Рот у Кафферти перекосился.


— Этого даже я не могу сказать. С полдюжины пабов и клубов. Но конечно, этот пострел гораздо больше где поспел. У него были переговоры в Глазго и Абердине.


Имелись в виду переговоры с ему подобными.


Ребус смотрел, как Кафферти помешивает кофе.


— Судя по твоему тону, тебе все это по-прежнему небезразлично.


— Назови это хобби.


— Некоторые хобби захватывают человека целиком.


— Когда отходишь от дел, нужно же чем-то заполнить время. Вот в этом-то и была твоя ошибка. Целый день некуда себя деть. Поэтому-то ты и вернулся в полицию. — Кафферти снял пенку и облизнул ложечку.


— Не знаешь, у кого мог быть зуб на Хаммеля?


— Исключая присутствующих? — Кафферти улыбнулся. — Таких немало. Но я не думаю, что они стали бы отыгрываться на девчонке.


— А если стали?..


— Тогда Хаммелю в любой день нужно ждать послания, и тут уж он пойдет вразнос. Ты узнаешь, если это случится.


— Что, стоит за ним приглядывать?


— Это так или иначе придется делать. Помнится, в далеком и туманном прошлом ходили за мной топтуны.


— И взяли тебя с поличным.


Кафферти снова перекосило.


— Давай лучше не будем на этом задерживаться.


— Откровенно говоря, как раз на этом нам и нужно ненадолго задержаться.


Кафферти уставился на него:


— Это еще почему?


— Потому что «Жалобы» открыли на меня охоту.


— Опаньки!


— Им, например, известно, что мы с тобой несколько раз встречались.


— Видать, кто-то им сказал.


— Но не ты, верно?


Лицо Кафферти осталось непроницаемым.


— Понимаешь, для меня такой твой ход не лишен смысла, — продолжил Ребус. Он обхватил ладонями чашку с кофе, хотя с тех пор, как ему ее принесли, едва ли сделал пару глотков. — Да что там, я просто не вижу подставы лучше. Ты постоянно приглашаешь меня на выпивку и разговоры, и все вокруг думают, что мы закадычные друзья.


— Я оскорблен.


— Ну, кто-то же им сообщил.


— Не я. — Кафферти задумчиво покачал головой и положил ложку на стол.


Его телефон снова завибрировал.


— Пусть себе трезвонит? — спросил Ребус.


— Ну что поделать, если я такой популярный.


— Ты бы лучше заглянул в словарь — посмотрел, что значит это слово.


— Если я тебе спускаю все говно, которое ты… — Глаза Кафферти внезапно превратились в черные колодцы, ведущие в еще более черные места.


— Вот тебе и пожалуйста, — сказал Ребус, натянуто улыбаясь. — Я знал, это все неспроста; ты ждешь, когда выложить свои козыри.


— Мы закончили, — проговорил Кафферти, вставая и беря телефон. — Тебе лучше быть со мной повежливей, Ребус. Иногда мне кажется, что, кроме меня, у тебя и друзей-то не осталось.


— Мы никогда не были друзьями. И никогда не будем.


— Уверен?


Не дожидаясь ответа, Кафферти пошел прочь и проложил путь между столиками довольно проворно для человека его комплекции.


Ребус откинулся на стуле и обвел кафе взглядом, изучая утренних посетителей. Вот бы «Жалобы» наблюдали за ним прямо сейчас — будь оно так, его бы оставили в покое.

13


— Скучали без меня? — спросил Ребус, входя в отдел по расследованию нераскрытых преступлений.


— А тебя что, разве не было? Я и не заметил. — Питер Блисс выуживал папки из большого пластикового контейнера. Какие-то листы упали на пол. Элейн Робисон помогла их поднять.


— Как дела на Гейфилд-сквер? — спросила она.


— Кофе и в подметки нашему не годится.


— Я имела в виду расследование.


Ребус пожал плечами:


— Сомневаюсь, что там уверены в связи этого дела с другими.


— Эта идея всегда была непопулярной, Джон.


— А тут мне, кажется, повезло: Коуэна не видно.


— На каком-то совещании, — сообщил Блисс, усевшись за свой стол. — Напрашивается на повышение.


— В отдел по борьбе с преступлениями в сфере информационных технологий, — добавила Робисон, уперев руки в бока. — Там есть какая-то вакансия наверху.


— У меня всегда было впечатление, что наш дорогой начальник ненавидит глухари.


— Зато он любит расти по службе. Им придется сделать его инспектором криминальной полиции.


— Первый шаг к старшему инспектору и дальше, — подхватил Блисс, качая головой.


— Ну, гардероб у него уже вполне готов к повышению, даже если сам он — нет.


Ребус повернулся, собираясь уходить.


— И нашего славного кофе не выпьешь? — спросила Робисон.


— Много куда нужно успеть, многих повидать, — извиняющимся тоном возразил Ребус.


— Заглядывай, — сказала она ему в спину.


Он уже спешил к двери.


На стене близ кабинета было написано «Этика и стандарты», но все называли этот отдел «Жалобами». Ребус подергал ручку — она не подалась. Цифровой замок. Он постучал, прижал ухо к двери, постучал еще раз. Дальше по коридору находился кабинет заместителя, а еще дальше — самого главного констебля. Ребуса довольно давно не вызывали сюда на ковер. За долгие годы службы в полиции он повидал немало канцелярских крыс. Они приходили и уходили, всегда были полны новых идей, склонны устанавливать всякие нововведения, словно можно было изменить работу с помощью заседаний по определению стратегии и фокус-групп. Именно это и представляли собой «Жалобы». Каждый год или два их название менялось. «Жалобы и поведение», «Профессиональные стандарты», «Этика и стандарты». Ребус знал полицейского, которого «Жалобы» затравили, когда соседка пожаловалась на высоту его лейландского кипариса.[29] Процесс занял чуть не год, по истечении которого полицейский решил уволиться.


Еще одно достижение «Жалоб».


Ребус сдался и спустился на лифте в кафетерий. Бутылочка «Айрн-брю»[30] и шоколадная вафля. Он направился к столику у окна. Окно выходило на спортивную площадку, где полицейские иногда сражались в регби. Но сегодня день был не игровой. Стул издал жуткий скрежет, когда Ребус отодвинул его от стола. Ребус сел и ответил на взгляд человека, сидящего напротив.


— Малькольм Фокс, — констатировал Ребус.


Фокс не стал это отрицать. Он был на двадцать лет моложе Ребуса и на полтора стоуна[31] легче. В волосах чуть меньше седины. Большинство полицейских копами и выглядело, но Фокса можно было принять за управленца средней руки в компании по производству пластмассовых изделий или в налоговой инспекции.


— Привет, Ребус, — поздоровался Фокс.


Перед ним стояла тарелка, на которой не было ничего, кроме шкурки банана. В стакане — водопроводная вода из графина у кассы.


— Я подумал — почему бы не встретиться по-людски? — Ребус сделал большой глоток «Айрн-брю» и сдержал отрыжку.


— По-моему, не самая светлая мысль.


— Мы работаем в одном здании — что нам мешает посидеть за одним столиком?


— Масса причин.


В манерах Фокса не было ничего враждебного, в голосе не слышалось никаких эмоций. От него исходила некая небрежная уверенность человека, который знает, что окружающие его люди — обитатели совсем другого мира. — Потому что ты собираешь на меня компромат?


— Сегодняшняя полиция ничуть не похожа на ту, к которой ты привык. Изменились методы и отношения. — Фокс сделал паузу. — Ты серьезно рассчитываешь вписаться?


— Иными словами, ты мне советуешь не заморачиваться с восстановлением?


— Это тебе решать.


— От кого ты узнал обо мне и Кафферти?


Выражение лица Фокса чуть изменилось, и Ребус понял, что совершил ошибку. Его собеседник знал, откуда эта информация у Ребуса: от Шивон Кларк. Черная галочка против ее фамилии.


— Вот прикинь, — пустился во все тяжкие Ребус. — Не мог ли это сделать сам Кафферти? С помощью посредника? Чтобы понизить мои шансы?


— Для начала тебе лучше держаться от него подальше.


— Трудно с этим не согласиться.


— Почему же ты этого не сделал?


— Может, я надеялся, что он проговорится о чем-нибудь — не забывай, я работаю по глухарям.


— И он проговорился?


Ребус отрицательно покачал головой:


— Пока нет. Но, судя по количеству скелетов в шкафах Кафферти, надежда всегда остается.


Фокс с задумчивым видом отхлебнул воды. Ребус развернул вафлю и откусил кусочек.


— Твое дело, — сказал наконец Фокс, — начато еще в семидесятые годы. Впрочем, назвать его делом было бы несправедливо. Оно занимает целую полку.


— Пару раз меня вызывали к директору школы, — согласился Ребус. — Но ни разу не выгоняли.


— Интересно, это благодаря везению или хитрости?


— Если я что-то делаю, то для этого всегда есть веские основания. И мои методы приносят результаты. Высокое начальство это признавало.


— «Всегда должно быть место для одной белой вороны», — процитировал Фокс. — Так написал о тебе один бывший старший констебль. Он подчеркнул слово «одной».


— Я добивался результатов, — повторил Ребус.


— А теперь? Сумеешь работать по правилам? Теперь у нас даже для одной белой вороны нет места.


Ребус пожал плечами. Фокс несколько секунд рассматривал его.


— Тебя откомандировали на Гейфилд-сквер. Значит, ты снова в паре с инспектором Кларк.


— И что?


— С тех пор как ты вышел на пенсию, ей удалось избавиться от нескольких дурных привычек, которые ты ей привил. Она собирается расти по службе. — Фокс сделал паузу. — Если только…


— Ты хочешь сказать, что я на нее плохо влияю? У Шивон своя голова на плечах. И эта голова никуда не денется, если я поработаю там неделю-другую.


— Надеюсь. Но в прошлом она тебя несколько раз прикрывала.


— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — Ребус снова поднес бутылку ко рту.


Фокс выдавил улыбку, разглядывая Ребуса глазами придирчивого нанимателя, к которому на собеседование пришел зеленый кандидат.


— Мы ведь уже встречались.


— Правда?


— Вроде того… когда-то вместе расследовали одно дело. Я тогда работал инспектором криминальной полиции.


— Не помню.


Фокс пожал плечами:


— Ничего удивительного. Ты так и не провел ни единого брифинга.


— Наверное, был слишком занят настоящей работой.


— С мятным леденцом во рту, чтобы выхлопа не было.


Ребус уставился на Фокса:


— Так вот в чем дело — я с тобой не поздоровался? Я отобрал у тебя в песочнице конфетки, а теперь ты хочешь взять их назад?


— Я не настолько мелочный.


— Уверен?


— Абсолютно. — Фокс начал вставать. — И еще одно. Ты ведь знаешь, что будет медосмотр? Это я говорю на случай, если подашь заявление.


— Здоров, как бык, — заявил Ребус, ударив себя в грудь кулаком.


Он проводил взглядом Фокса, потом доел свою вафлю и пошел на улицу покурить.

14


Ребус забрал дела о пропавших без вести и привез на Гейфилд-сквер. Он постарался, чтобы Пейдж увидел, как он тащит их на стол Шивон Кларк. Ему пришлось ходить туда-сюда три раза — «сааб» был припаркован у дверей, и знак «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ» лежал под стеклом на видном месте.


— Спасибо за помощь, — сказал Ребус, обращаясь ко всем в кабинете.


Он упарился, а потому снял пиджак и повесил его на спинку стула Кларк. Женщина-полицейский с соседнего стола подошла к нему и спросила о содержимом коробок.


— Дела о пропавших без вести, — ответил он. — Три из них в период между тысяча девятьсот девяносто девятым и две тысячи восьмым. Всех пропавших в последний раз видели где-то на А-девять, как и Аннет Маккай.


Она подняла крышку верхней коробки и заглянула внутрь. Чуть выше пяти футов, темные волосы, стрижка каре — так это, кажется, называется. Она напоминала ему какую-то актрису — может быть, Одри Хепберн.


— Меня зовут Джон, — сказал он.


— Вас все знают.


— Так нечестно.


— Детектив-констебль Эссон. Но вы можете называть меня Кристин.


— Вы, похоже, не отлипаете от компьютера, — заметил он.


— Это моя работа.


— Вот как?


Она закрыла коробку и повернулась к нему:


— На мне лежит наша связь с онлайновым сообществом.


— То есть вы рассылаете электронную почту?


— Я контактирую с социальными сетями, Джон. По делам пропавших без вести. Я размещала посты в «Твиттере» и на «Фейсбуке», а кроме того, обновляю информацию на территориальных веб-сайтах Лотиан и Границы.


— Просите помощи?


Эссон кивнула:


— Стараюсь как можно шире распространить ее фотографии. Запрос может облететь весь мир за считаные секунды.


— А в этих сетях может обнаружиться информация о старых делах? — спросил Ребус.


Эссон снова посмотрела на коробки:


— Вполне… хотите, чтобы я сделала запрос?


— А можете?


— Дайте мне имена, даты рождения, фотографии, если есть… — Она помолчала. — Я думала, что по вашей версии они все мертвы.


— На данный момент только это у нас и есть — версия. Стоит проверить, как вы считаете?


— Конечно.


— Значит, имена, даты рождения, фотографии?


Она кивнула:


— И все, что может иметь отношение к делу: особые приметы, где их видели в последний раз…


— Понял, — сказал Ребус. — И спасибо.


Она слегка порозовела и отошла к своему столу. Ребус нашел блокнот и принялся записывать яркие подробности дела Салли Хазлитт и остальных. Через двадцать минут он отдал записи Эссон вместе с фотографиями. Она, казалось, была удивлена.


— Вы не пользуетесь электронной почтой?


— У меня что — такой плохой почерк?


Она улыбнулась и покачала головой, потом прочла строчку из его заметок о Зоуи Беддоус.


— «Любила мужчин»?


— Вы наверняка сумеете выразиться иначе.


— Надеюсь. — Она посмотрела на фотографии. — Я их просканирую в максимальном разрешении. Ничего получше у вас нет?


— К сожалению.


— Ну и ладно.


— Я вижу, ты познакомился с Кристин, — сказала Шивон Кларк, подходя к своему столу. На плече у нее висела сумка, а под мышкой она держала ноутбук. — Только не поддавайся на ее уговоры поиграть в стрелялки. Она смертоносна.


Эссон снова вспыхнула, а Ребус проследовал за Кларк на ее личный островок.


— Как дела в Питлохри?


— Отлично.


— Полицейское отделение?


— Вполне работоспособное. — Кларк бросила взгляд на Эссон и добавила: — У сетевых игр есть особенность: знакомство с людьми.


— Аннет Маккай играла в сетевые игры, — заметил Ребус.


— И Кристин поддерживала связь с десятками ее партнеров. Если кто-то хоть краем уха слышал что-нибудь о своей подружке Зельде, то Кристин об этом узнает… — Кларк замолчала, уставившись на коробки. — Ты, кстати, неплохо поработал. Но теперь, когда они здесь… — Она демонстративно оглядела кабинет в поисках свободного стола.


— А какого-нибудь другого помещения для нас не найдется? — спросил Ребус.


— Я этим займусь. — Она стянула с себя пальто и, тяжело опустившись на стул, заметила, что на спинке висит его пиджак.


— Дай я его возьму, — сказал Ребус.


— Ничего, оставь. — Она открыла ноутбук. — У меня здесь записаны допросы. Хотя и без картинки — один звук, — пояснила она.


— А тайсадская полиция присутствовала?


— Инспектор. Приехал из самого Перта. Мы не очень друг другу понравились.


— Но поговорила со всеми, с кем хотела?


Она кивнула и потерла глаза — усталость явно сказывалась.


— Принести тебе кофе? — предложил Ребус.


Она посмотрела на него:


— Значит, верно говорят: все когда-нибудь случается в первый раз.


— И в последний, если у тебя на меня виды.


— Извини. — Она позволила себе зевнуть. — Два поляка работают в ночную смену. Переводил Стефан Скилядзь. В молодости оба привлекались на родине за всякую ерунду. Уличные банды. Драки и мелкие кражи. Они клянутся, что здесь вели себя тише воды ниже травы. Я пробью их по базе — на всякий случай. Скилядзя уже проверила — он говорил правду. Как вышел из тюрьмы, за старое ни разу не брался.


— Почему у меня ощущение, что самое интересное ты оставляешь напоследок?


Кларк подняла на него глаза.


— Я, пожалуй, все же выпью кофе, — сказала она.


Ребус принес ей кофе. Вернувшись, он увидел, что она работает на своем настольном компьютере. Взяв кружку, она поблагодарила его кивком и продолжила:


— Томас Робертсон. Выходит в дневную смену. Работать по ночам не любит. Вечера проводит в забегаловках Питлохри. Там есть одна барменша, к которой он питает особо нежные чувства, хотя он не сказал, взаимно ли это. Он утверждает, что неприятности с законом у него были только раз — он сопротивлялся задержанию после драки с подружкой у бара в Абердине.


— И?


— Он сказал не всю правду. — Она постучала ногтем по монитору компьютера и чуть развернула его, чтобы Ребусу было лучше видно. — Робертсону предъявили обвинение в попытке изнасилования; с жертвой он познакомился вечером, а накинулся на нее в проулке за клубом. Два года отсидел в королевской тюрьме «Питерхед» и вышел меньше года назад.


Ребус быстро прикинул. Зоуи Беддоус исчезла в июне 2008-го, всего за два месяца до ареста Робертсона.


— И что ты думаешь?


— А что он говорит об Аннет Маккай?


— Отрицает, что видел ее. Говорит, что в тот день они работали как проклятые. Даже если бы мимо проходила супермодель, он и то вряд ли бы заметил.


Ребус разглядывал фотографию Робертсона: короткие черные волосы, щетина и ухмылка. Темно-карие глаза, тонкие черты лица.


— Я думаю, нам стоит поговорить с ним еще раз. Чуть более официально, — сказала Кларк. — И может быть, отправить туда бригаду — пусть обыщут окрестности вокруг дороги. Там леса перемежаются с полями и еще река протекает.


— Иголка в стоге сена, — ответил Ребус.


Он вдруг сообразил, что у него за спиной стоит Кристин Эссон с какими-то бумагами. Он взял их у нее.


— Две заметочки, — сообщила она. — Обе посвящены тому, где убийцы предпочитают оставлять тела жертв. Развлекитесь.


— А в двух словах не просветите?


— Я их не читала — только распечатала. Там таких много, если вам интересно.


Ребус хотел ответить, что нет, но заметил выражение лица Кларк.


— Очень полезно, — сказал он взамен.


— Спасибо, Кристин, — добавила Кларк в спину Эссон, пока та шла назад к своему столу. Потом шепнула Ребусу: — Вот такая она.


— Тут страниц тридцать. Половина текста — уравнения.


Кларк взяла у него два документа:


— Я знаю одного из авторов… то есть его репутацию.


Интересно, привлек ли Джеймс к работе профайлера…[32] — И доску для спиритического сеанса.


— Времена изменились, Джон.


— Не сомневаюсь, что к лучшему.


Она протянула ему бумаги, но он наморщил нос.


— Сначала ты взгляни, — попросил он. — Ты же знаешь, как я ценю твое мнение.


— Кристин дала их тебе.


Ребус бросил взгляд в сторону стола Эссон. Она смотрела на Ребуса. Он выдавил улыбку и кивнул, кладя распечатку на одну из коробок.


— Хочешь пойти со мной? Я сообщу Джеймсу новости.


— Не рвусь.


— Наверное, мне следовало спросить, чем занимался ты.


— Я? Ничем таким особенным. — Ребус помолчал. — Разве что напакостил тебе в отделе «Жалоб». Так что я, пожалуй, должен извиниться…


Кларк уставилась на него.


— Выкладывай, — велела она.

15


Тем вечером Ребус едва успел открыть дневную почту и поставить пластинку, когда зазвонил телефон. Он посмотрел на номер — не опознается.


— Слушаю, — сказал Ребус.


Он стоял в кухне — изучал скудное содержимое своего холодильника.


— Ребус?


— Кто спрашивает?


— Фрэнк Хаммель.


— Это Даррил дал вам мой телефон?


— Тащите свою задницу в «Гимлет». Надо поговорить.


— Прежде чем я соглашусь, у меня вопрос.


— Валяйте.


— В «Гимлете» в это время еду готовят?


Ответом на его вопрос была пицца навынос. Она, все еще теплая, ждала его в коробке на столике в углу. В заведении было безлюдно — только Донни у дверей. Телевизор не работал, музыка не играла, и никакой прислуги за стойкой.


— Не паб, а «Мария Целеста»[33] в миниатюре, — проговорил Ребус, беря из коробки кусок пиццы и направляясь к бару.


За стойкой стоял Хаммель, опершись руками о полированную поверхность. Роста в нем было около пяти футов десяти дюймов, по виду — то ли мелкий предприниматель, то ли бретер. Синяя рубашка с открытой шеей, рукава закатаны. Густые седые волосы хорошо ухожены. Подойдя к стойке, Ребус разглядел у Хаммеля шрам от губы до носа. Бровь тоже давно рассечена. Перед Ребусом был человек, не склонный отступать, когда становилось жарко.


— Я буду солодовый, если что.


Хаммель развернулся и взял бутылку «Гленливета».[34] Пискнула пробка. Отмерять он не стал — налил от души.


— Насколько я понимаю, содовая не понадобится, — сказал он, ставя стакан перед Ребусом. Потом протянул руку. — Ровно на пятерку.


Ребус посмотрел на него, улыбнулся и вручил деньги. Хаммель не стал проводить их по кассе — просто сунул их в карман. Слежки Ребус не заметил и теперь гадал, что взбрело бы в голову Малькольму Фоксу, узнай тот об этой встрече.


— Значит, вы — Джон Ребус, — изрек Хаммель.


Голос у него был низкий, клокочущий, словно ему не мешало откашляться. Ребус знал жулика, который говорил так же после того, как пытался удавиться полотенцем в своей камере.


— Наверное, да, — отозвался он. — Точно так же, как вы — Фрэнк Хаммель.


— Я слышал про вас. Вы знаете, что я работал с Кафферти?


— Судя по его словам, вы работали на него, а не с ним.


— В те времена он вас люто ненавидел. Послушали бы вы, что он хотел сделать с вами и вашими… — Хаммель выдержал паузу, чтобы его слова хорошо дошли до слушателя.


Он направился к угловому столику, перенес на стойку пиццу и взял себе кусок.


— Неплохая пицца, — похвалил Ребус.


— Попробовали бы они сделать плохую. Я им сказал, что с ними случится, если сыр будет слишком тягучий. — Он откусил немного. — Не выношу тягучий сыр.


— Вам бы писать ресторанные обозрения.


На некоторое время воцарилось молчание — оба жевали.


— Знаете, что я думаю? — сказал наконец Хаммель. — Я думаю, что эта пицца вообще без сыра.


— Единственное решение проблемы, — констатировал Ребус.


— Значит, вы с Кафферти теперь закадычные дружки, — продолжил Хаммель, вытирая рот тыльной стороной ладони.


— Эта новость расходится все шире и шире.


— Никогда не задумывались, в чем его интерес?


— Постоянно задумываюсь.


— Эта скотина говорит, что отошла от дел, как будто всегда мечтала лишь об игре в шары и паре тапочек.


Ребус вытащил платок и начал вытирать жир с пальцев. Одного куска пиццы ему хватило.


— Не нравится? — спросил Хаммель.


— Не такой голодный, как вообразил. — Ребус поднес к губам стакан с виски.


— Даррил говорит, что вы работаете с глухарями. Откуда вдруг такой интерес к Аннет?


Ребус немного подумал, прежде чем ответить:


— Возможно, мы имеем дело с шаблоном.


— Это что значит?


— На протяжении нескольких лет там исчезали и другие женщины. Нам известно о трех таких случаях. Первый — в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Все они имели место на дороге А-девять или поблизости.


— Впервые слышу.


— Вот я и хотел, чтобы вы узнали.


Хаммель, прищурившись, уставился на Ребуса:


— Почему?


— Потому что вы, наверное, составляете список врагов, думая, что это дело рук кого-то из них.


— С чего вы взяли, что у меня есть враги?


— Бизнес, которым вы занимаетесь, не лишен профессиональной вредности.


— Вы думаете, что я возьмусь за вашего дружка Кафферти? В этом все дело — хотите прикрыть его задницу?


— Если вам нужен Кафферти — бога ради. Но вы, я думаю, ошибетесь. — Ребус поставил полупустой стакан. — Как чувствует себя мать Аннет?


— А как, по-вашему, она может себя чувствовать? Она места себе не находит. Вы и вправду считаете, что это сделал какой-то больной урод, который и раньше этим занимался? Каким же образом ему удавалось уходить от вас?


— Пока это только гипотеза…


— Но вы в нее верите?


— Это гипотеза, — повторил Ребус. — Но вы должны знать, что она существует, если не хотите наломать дров.


— Справедливо.


— Давно Даррил на вас работает?


— Еще до окончания школы начал.


— Я обратил внимание — он оставил себе отцовскую фамилию.


Хаммель смерил Ребуса недовольным взглядом:


— Парень волен делать то, что ему хочется. Эта страна вроде была свободной, когда я в последний раз задавался этим вопросом.


— Я полагаю, отца Аннет известили?


— Конечно.


— Вы довольно давно знаете эту семью?


— А вам какое дело?


Ребус пожал плечами, глядя на задумавшегося Хаммеля.


Наконец тот спросил:


— Я могу чем-то помочь?


Ребус помотал головой.


— Может быть, деньги? Или ящик виски?


Ребус сделал вид, что взвешивает предложение.


— Давайте, вы не возьмете с меня за пиццу.


— А с чего вы взяли, что я вообще за нее платил? — фыркнул Фрэнк Хаммель.

16


Шивон Кларк жила в квартире с высокими потолками на первом этаже типового дома в георгианском стиле близ Броутон-стрит. Каждое утро она совершала пятиминутную прогулку до работы, и этот район с множеством баров и ресторанов ей нравился. На вершине холма находился кинотеатр, рядом — эстрада, где давали концерты, а на Лейт-Уок — все магазины, какие душе угодно. С задней стороны дома располагалась уже подсохшая общая зеленая площадка, где она на протяжении нескольких лет встречалась со своими соседями. У Эдинбурга была репутация города холодного и далекого от цивилизации, но ей так никогда не казалось. Встречались тихие, застенчивые люди, желавшие одного: жить без волнений и шума. Соседи знали, что она служит в полиции, но никто ни разу не обратился к ней за помощью или одолжением. Как-то раз одну из квартир на первом этаже взломали, но все постарались показать Кларк, что не винят ее в случившемся.


Она собиралась сходить вечером в тренажерный зал и даже успела переодеться, но вместо этого уселась на диван и принялась изучать телевизионную программу. Когда телефон известил ее, что пришла эсэмэска, она решила не обращать на это внимания. Потом раздался звонок в дверь. Она вышла в коридор и нажала кнопку на интеркоме.


— Да?


— Инспектор Кларк? Это Малькольм Фокс.


Кларк втянула воздух сквозь зубы.


— Как вы узнали, где я живу? Или это дурацкий вопрос?


— Можно войти?


— Нет, нельзя.


— Есть какие-то конкретные причины?


— Я жду гостя.


— Может быть, старшего инспектора Пейджа?


«Черт побери, „Жалобы“ и впрямь знают всё…»


— Вы что-то скрываете, инспектор Кларк? — спросил Фокс.


— Я ценю мое личное пространство.


— И я, представьте, тоже. И в тот раз, когда мы случайно встретились, я полагал, что наш маленький разговор останется между нами.


— Так бы и сказали.


— Тем не менее я могу понять, что Джон Ребус — ваш старый и дорогой друг. Вы, вероятно, не чувствуете никаких угрызений, делясь с ним информацией.


Хотя их разделяли две двери, семнадцать каменных ступенек и коридор, ей чудилось, что его рот всего в дюйме от ее лица. Она слышала каждый его вздох.


— Помощь Джона Ребуса в расследовании дела Маккай неоценима, — отрезала она.


— То есть он еще не успел отличиться — по крайней мере, вы об этом не знаете.


— Почему бы вам просто не оставить его в покое?


— Почему вы не хотите понять, что он ни капли не изменился? Только не говорите, что вам стало легче жить, когда он обманом пристроился к делу Маккай…


— Что вы хотите сказать?


— Почему он, по-вашему, влез в это дело? О чем рассказывает своему дорогому дружку Кафферти? Одно дело — глухари, но теперь он вхож во все кабинеты на Гейфилд-сквер.


— Вы сами не понимаете, какую ерунду несете.


— Я вижу, когда полицейский идет по дурной дорожке. Ребус столько раз переходил красную черту, что она вообще стерлась. С его точки зрения, он идет верным путем, а если мы все считаем иначе, ему наплевать.


— Вы его не знаете, — не сдавалась Кларк.


— Так помогите узнать — расскажите о каких-нибудь делах, которые вы вели вместе с ним.


— Чтобы вы все перевернули с ног на голову? Я не такая дура.


— Я знаю, об этом и речи нет, и вы теперь можете доказать это наверху людям, с которыми я ежедневно общаюсь.


— Я сдаю друга, а вы замолвите за меня слово насчет повышения?


— Джон Ребус должен вымереть, Кларк. Ледниковый период наступил и закончился, а Ребус каким-то образом остался плавать, тогда как все мы эволюционировали.


— Я лучше врежу Дарвину гвоздодером, чем эволюционирую в нечто вроде вас.


Она услышала его тяжелый вздох.


— Мы не такие уж и разные, — сказал он устало и тихо. — Мы оба совестливые и трудолюбивые. Я даже могу представить вас в «Жалобах». Может, не в этом и не в следующем году, но когда-нибудь.


— Я так не думаю.


— Чутье меня обычно не подводит.


— И тем не менее ваше мнение о Джоне Ребусе глубоко ошибочно.


— Время покажет. А пока держите с ним ухо востро — я это вполне серьезно. И звоните мне в любое время, если вам покажется, что он тонет. Или вообще пошел ко дну.


Она отпустила кнопку интеркома, вернулась в гостиную, подошла к окну и оглядела улицу.


«Куда он делся, черт побери?» — спросила она себя, когда нигде не увидела Малькольма Фокса. Потом прочла сообщение, пришедшее на телефон: «Я в пяти минутах от вас, и мы можем еще поговорить о вашем друге. Фокс».


У них был ее адрес и номер телефона.


И они знали о Пейдже.


Она села перед телевизором, но голова у нее кружилась.


— Спортзал, — сказала она, снова встала и оглядела комнату в поисках рюкзака.

17


Ребус уже преодолел большую часть пути до дома, когда ему пришла эсэмэска. От Нины Хазлитт: «Отель „Миссони“. Не слишком поздно, чтобы выпить по рюмочке?»


Он проехал по Мелвилл-драйв и повернул налево на пересечении с Буклеуч-стрит. Потом ему в голову пришла одна мысль, и он остановился. Проверил еще раз свой телефон и открыл список последних входящих звонков. Добавил в контакты номер Хаммеля. Пять минут спустя он припарковался на Джордж-IV-Бридж.[35] Служитель спросил его, собирается ли он остановиться в отеле. Это был подтянутый молодой человек в килте с зигзагообразным рисунком. Ребус покачал головой.


— В гости, — сказал он.


Рядом со стойкой портье находился бар. Ребус не увидел там Нины, а потому послал ей эсэмэску. Людей в баре, казалось, обуяла коктейльная жажда. Ребус решил, что еще одна порция виски ему не повредит, разве что ухудшит его шансы пройти тест на утренний выхлоп. Через пару минут Хазлитт присоединилась к нему и клюнула в щеку, словно это была самая естественная вещь в мире.


— Вы ели? — спросила она. — Здесь вроде бы неплохо готовят. А можно в рыбный ресторан сходить, он тут рядом.


— Я не голоден, — заверил ее Ребус. — А вы?


— Я ела в поезде.


Бармен спросил, что она будет пить. Хазлитт посмотрела на Ребуса:


— Вам, похоже, это место не нравится?


— Не очень.


— Тогда пойдемте в другое.


— Тут за углом «Боу бар».


Она дождалась, когда она допьет виски; потом они вышли из отеля, и она взяла его под руку.


— Как поживает ваш брат? — спросил Ребус.


Она смутилась, как будто пыталась вспомнить, откуда Ребус про него знает.


— Он взял трубку, когда я звонил, — напомнил Ребус.


— Ах да, — сказала она. — У него все хорошо.


— А имя у него есть?


— Альфи.


— Он к вам в гости захаживает или?..


— Вы всегда такой любопытный? — усмехнулась она и указала на «Боу Бар». — Сюда?


Ребус открыл ей дверь. Она оглядела зал и объявила, что он «очаровательный». Возле окна они увидели только что освободившийся столик. Ребус отнес пустые стаканы к стойке и заказал ИПА для себя и водку с тоником для нее. В зале стоял неизменный гул, так что подслушать их было невозможно. Расположившись за столиком, они чокнулись.


— Ну, как дела? — спросила она.


— Дела интересные. У меня есть кое-какие наметки в деле Аннет Маккай.


— Они считают, что есть связь?


— Они ее не исключают.


— Что ж, это прогресс. — Она мгновенно оживилась, подтянулась, глаза зажглись.


— Никаких доказательств пока нет. И если откровенно, то дело Маккай подбрасывает другие версии. Настоящим связующим звеном являются фотографии.


— Фотографии?


Он вдруг понял, что о снимках она ничего не знает.


— С телефона Аннет Маккай была отправлена фотография какого-то пейзажа в сумерках. То же самое случилось с телефоном Зоуи Беддоус.


Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное.


— Это не может быть совпадением. А как насчет Бриджид Янг?


— Тогда этой технологии еще не существовало.


— У Салли в Эвиморе был телефон.


— Да, я помню, вы говорили.


— Но вряд ли им можно было делать фотографии… — Она ненадолго задумалась. — Одноклассники ведут в ее память страничку на сайте «Встречи друзей».


— Очень мило с их стороны.


— Там ее фотографии — школьные походы, вечеринки, концерты…


— А можно узнать, кто туда заходит?


— Не думаю.


— Может, стоит выяснить.


Она прищурилась:


— Зачем? — Но прежде, чем он ответил, сообразила сама. — Вы думаете, ее кто-то похитил? Кто-то выслеживает девушек, а потом рассылает фотографии? И приходит в социальные сети, выдавая себя за друга?.. — Голос у нее повысился, и Ребус сделал жест, призывая ее говорить тише.


Она приложилась к стакану, пытаясь взять себя в руки.


— Я поспрашиваю, — сказала она дрожащим голосом. — Поспрашиваю у друзей Салли.


Ребус поблагодарил ее и попробовал сменить тему — спросил, что привело ее в Эдинбург.


— Вы, конечно, — ответила она после недолгой паузы.


— Я?


— Вы первый человек, кто отнесся ко мне серьезно. А потом позвонили вечером…


— И вы все бросили?


— Я работаю на себя. Где раскрою ноутбук — там мне и кабинет.


— А чем вы занимаетесь?


— Издательскими делами. Редактирую книгу, делаю корректуру, иногда провожу кое-какие исследования.


— Должно быть интересно.


Она заставила себя рассмеяться.


— Вы не умеете лгать… но да, бывает интересно. Последняя моя книга — энциклопедия мифов и легенд. Посвящена всем Британским островам. Большой раздел про Шотландию.


— Правда?


— Вы знаете, что под Королевской Милей[36] похоронен дракон? — Она быстро прикинула. — Возможно, мы сидим на его крыле.


— В этом городе масса историй — я слышал алиби, которые звучали куда удивительнее.


Она улыбнулась:


— Я одно время была учительницей — как и Том. Только в начальной школе. Часто рассказывала сказки. Стоит завоевать их внимание — им уже никуда не деться.


Голос ее смолк. Ребус знал: она снова думала о дочери — вряд ли она забывала о Салли больше чем на несколько минут в течение дня. Ее рука зависла в неуверенности — поставить стакан или нет. Не поставила. Правда, там почти ничего не осталось, кроме льда.


— Заказать вам еще? — спросил Ребус.


— Сейчас моя очередь.


— Мне больше нельзя, — возразил он, так почти и не прикоснувшись к своему пиву. — Я на машине, и у меня сегодня это не первая доза.


Однако она решила повторить и полезла в сумочку за деньгами. Пока она делала заказ, Ребус играл с подставкой под пивную кружку.


— Так или иначе, вам все-таки удалось откопать дела всех этих несчастных? — спросила она, обходя столик и садясь на свое место.


— Информация там далеко не такая полная, как хотелось бы. — Он перехватил ее взгляд. — Такое случается — что-то затерялось, что-то важное не записали…


— Вот оно как.


— В деле Салли не было таких дыр, — попытался он ее успокоить.


— А можно ли мне хоть как-то?.. Нет, нельзя, я все понимаю. — Она опустила глаза.


— Вряд ли это вас утешит. Скорее, наоборот…


— Расстроит?


— Записи покажутся вам холодными. Никто из занимавшихся делом не знал Салли.


Она понимающе кивнула:


— Вы пытаетесь меня защитить.


— Не совсем.


На несколько секунд они целиком ушли в созерцание своих стаканов. Ребус не знал, что еще ей сказать. Ему не хотелось думать, что она с головой погрузилась в мучительное далеко, но так оно и было на самом деле. Прошлое крепко держало ее и не хотело выпускать. Он тоже работал с прошлым, но в любой момент мог уложить его в коробку и отнести в кладовку или на склад.


— Вам не дует? — спросил он.


— Нет, не думаю.


— Мне показалось, вы дрожите.


— Со мной это бывает. Слышали выражение о том, что кто-то прошел по вашей могиле?[37]


— Никогда его толком не понимал.


— Вот теперь, когда вы сказали, я тоже не уверена, что понимаю. Вы точно больше не хотите выпить?


— Чтобы меня арестовали за езду в пьяном виде?


— А отбрехаться не можете?


— Когда-то мог, теперь — нет.


Она задумалась.


— Работая с нераскрытыми преступлениями, вы, наверное, часто встречаетесь с людьми, которые потеряли своих близких… — Она посмотрела на него, и он кивнул. — Я тоже общалась со многими из таких. В основном по Интернету. Вы знаете, что в Англии и Уэльсе свидетельства о смерти не выдают, сколько бы лет ни прошло со времени исчезновения человека? Это настоящий ад для семей — они не могут разделить наследство. Здесь, в Шотландии, вы ждете семь лет, и суд выдает свидетельство о «презумпции смерти».


— И вам выдали?


Она покачала головой:


— Мне не нужна презумпция. Мне нужно знать, что с ней случилось.


— Даже через столько лет?


— Даже через столько лет, — повторила за ним она.


Потом вздохнула, допила в два глотка содержимое своего стакана и попросила проводить ее до отеля.


— С удовольствием, — сказал он.


Пока они шли по Виктория-стрит, он признался, что прежде не бывал в «Миссони».


— Я не могу себе этого позволить, — ответила она, — но мне подвернулась горящая путевка.


Швейцара в килте у дверей не было. Они остановились на ступеньках, закурили и в дружеском молчании постояли, глядя на проезжавшие мимо машины.


— Номера тут прекрасные, — сказала она наконец. — Вообще-то говоря… — Она порылась в сумочке. — Я хотела вам кое-что дать, но оставила наверху. — Она посмотрела на него. — Вы не?..


Но он уже отрицательно качал головой.


— Тогда, может быть, подождете, пока я принесу?


— Конечно.


Она загасила сигарету и направилась в гостиницу. Три минуты спустя она вернулась с книгой в руках.


— Вот, — сказала она, протягивая ему том.


Ребус прочел вслух название:


— «Британские острова: мифы и колдовство». Эта та самая, для которой вы проводили исследования?


Она кивнула, глядя, как он листает страницы.


— Спасибо, — сказал он. — Это не просто вежливость. Сегодня же и начну.


— Послушайте… насчет того, что было пять минут назад. Я надеюсь, вы не подумали, что я предлагаю вам сделку?


Он снова покачал головой:


— Все в порядке, Нина. Я был бы польщен, если бы вы попытались. Вы утром возвращаетесь?


Она показала на здание по другую сторону улицы:


— Мне нужно кое-что изучить.


— Национальная библиотека?


— Да.


— Это по работе?


Она кивнула:


— Я собиралась остаться еще на одну ночь…


Это было приглашение — по крайней мере, удобный случай, — но Ребус его проигнорировал.


— Вы знаете, что вам я позвоню первой, если будет хоть какой-то прогресс, — пообещал он взамен.


— Похоже, вы моя единственная надежда, Джон. Не знаю, как вас благодарить.


Она подалась вперед, чтобы поцеловать его, но он чуть отпрянул, прогибаясь в пояснице, и вместо этого взял ее руку и пожал. Ее хватка была почти свирепой. Все ее тело, казалось, вибрировало.


— Может быть, в следующий раз мы сравним легенды и мифы, — сказал он.


Она кивнула, отводя глаза, потом повернулась и поспешила в отель. Ребус сел в машину, завел двигатель и включил мигалку, собираясь сделать разворот.


Всю дорогу до дома он ждал ее звонка, но она так и не позвонила.

18


Лохэнд в полночь.


Даррил Кристи выскользнул из дома. Он провел там меньше часа. Его мать ничего не видела и не слышала, приняв прописанное ей снотворное. Два младших брата Даррила, Джозеф и Кэл, делили спальню рядом с комнатой Аннет. Комната Даррила располагалась внизу в бывшей теплице. Переселившись в нее, он повесил на окна глухие жалюзи. Фрэнк Хаммель несколько раз предлагал найти для них дом побольше и получше, но мать Даррила, как и ее родители до нее, выросла в Лохэнде. Все ее друзья жили в пяти минутах ходьбы. А кроме того, Аннет и Даррил вскоре так или иначе должны были покинуть гнездо. Они выросли — им предстояла своя жизнь.


Даррил дюйм за дюймом осмотрел комнату сестры, но не нашел ничего, что могло бы объяснить ее исчезновение. Он даже связался с ее ближайшими друзьями, но никто ничего не мог объяснить. Именно Даррил сообщил об исчезновении сестры отцу, напомнив Гейл, что кто-то должен это сделать.


— Ты в доме мужчина, Даррил, — сказала она, беря бутылку водки.


В доме побывала уйма народа. Люди, которых Даррил едва знал, хотели выразить сочувствие, посидеть с Гейл, разделить с ней горе. Ближайшие ее друзья превратились в своего рода телохранителей, они ограждали ее от любопытствующих соседей и всевозможных бездельников. Телефон звонил не переставая, и мобильник Гейл приходилось постоянно заряжать.


Даррил изо всех сил старался оставаться в стороне, прятался в своей комнате. До него доносились голоса из гостиной и кухни, нередко ему предлагали чай, или пиво, или сэндвич, стучали в дверь, окликали его. А когда все уходили, дом становился холодным и пустым, Джозеф и Кэл передвигались на цыпочках, чтобы не беспокоить мать, делали школьные задания без напоминаний, сами готовили себе обед. Когда Даррилу нужно было уйти, он говорил им: «Вы остаетесь за старших. Если что — сразу звоните мне».


Фрэнк Хаммель спросил, не хочет ли он отдохнуть, но Даррил покачал головой.


— От фараонов толку мало, Даррил, — сказал ему Хаммель. — Но я закинул удочки. Мы так или иначе выясним правду…


Выйдя из дома, Даррил остановился и посмотрел на небо. Звезды всегда были плохо видны — слишком много огней. Ночной мороз уже схватывал лужи льдом, туманил ветровые стекла автомобилей. Многие еще бодрствовали — за окнами гостиных угадывалось мерцание телевизоров, вдалеке звучала музыка на какой-то вечеринке, лаяла собака, отчаянно просившаяся домой. Даррил дошел до угла и пожал руку стоявшему там человеку.


— Я подумал, нам не помешает прогуляться, — сказал Кафферти. — Только недалеко, чтобы задницы не отморозить.


— Конечно. — Даррил сунул руки в карманы.


— Мы раньше вроде бы не встречались?


— Нет.


— Просто я иногда забываю лица, и когда потом не узнаю человека, это может показаться невежливым. — Он посмотрел на юношу. — Не хочу, чтобы это произошло между нами, Даррил.


— Хорошо, мистер Кафферти.


— Сколько ты работаешь у Фрэнка?


— Некоторое время.


— Ты же знаешь, что прежде он работал на меня.


— Вас упоминали.


— Видимо, без большого энтузиазма.


Мимо пронеслось такси, окно шоферской двери было опущено — водитель высматривал номера домов. Кафферти и Даррил проводили машину взглядом.


— Осторожность никогда не помешает, — заметил Кафферти с натянутой улыбкой. Потом добавил: — Я должен был с этого начать — прими мои соболезнования по поводу сестры. Если я могу чем-то помочь, ты только попроси.


— Спасибо.


— Фрэнку это не обязательно знать, пусть наш разговор останется между нами. Если ты не возражаешь. — Кафферти изучал юношу. — Давным-давно я несколько раз встречался с твоим отцом.


— Правда?


— Просто виделись в пабе. Он дружил с Фрэнком.


— Да, дружил.


— Но с другой стороны, говорят, что любовь легко перешагнет через дружбу. — Кафферти завернул за угол, и Даррил понял, что они описывают небольшой круг, который приведет их назад к его дому. — Мне нравится, что ты оставил отцовскую фамилию, — продолжал Кафферти. — Вы общаетесь?


Даррил кивнул.


— Передай от меня привет.


— Хорошо. Послушайте, вы же не будете возражать, если я спрошу, зачем мы с вами прогуливаемся глубокой ночью?


Кафферти прыснул и полез в карман за платком.


— Ты знаешь фараона по фамилии Ребус? — спросил он, вытирая нос.


— Я с ним говорил.


— Он называл мне твое имя. У меня много друзей в этом городе, и они стараются, чтобы я узнавал обо всем, что меня касается. Ты, может, думаешь, что у Фрэнка тоже немало друзей, но они не из тех, кому всегда доверяют. Как, по-твоему, поступит Фрэнк, если узнает, что кто-то из них похитил твою сестру? Что, если они используют ее как орудие для какого-то шантажа?


— В полиции считают иначе.


— И они никогда не ошибаются. Брось, Даррил, нам ли не знать. Я слышал, что ты умный парень, поэтому мы с тобой и беседуем. Для врагов Фрэнка Хаммеля ты тоже враг. А это значит, что тебе не помешает дружба с таким человеком, как я. О большем я и не прошу. — Кафферти простер руки, подчеркивая сказанное. — Все, что ты сочтешь нужным мне сообщить, я выслушаю. А со временем ты, может быть, выйдешь из тени Фрэнка…


— И тогда вы мне поможете?


— Тебе и твоей семье, Даррил. В любое время, если ты почувствуешь, что я тебе нужен.


— Фрэнк говорит, что вы отошли от дел.


— Может быть, и отошел.


— И в чем же ваш интерес?


— Скажем так: это старая история.


— Хотите свести счеты?


— Может быть…


Перед домом они снова обменялись рукопожатием.


— Все еще живешь дома? — спросил Кафферти.


— Пока — да.


— У меня есть несколько квартир. Если хочешь — взгляни.


Но Даррил покачал головой.


— Ты себе на уме, и это мне тоже нравится.


Кафферти потрепал юношу по руке, повернулся и пошел прочь. Даррил смотрел, как тот медленно исчезает в темноте, а потом вновь запрокинул голову к небу. Там были звезды — много звезд. Достаточно поверить…

19


— Мне всегда нравился Перт, — сказала Шивон Кларк. — Но только не эта его часть.


Она стояла перед штаб-квартирой региональной полиции вместе с Ребусом, составляя ему компанию, пока тот докуривал сигарету. Здание представляло собой высокую бетонную глыбу, возведенную еще в шестидесятые или семидесятые. Напротив стояли жилые дома, а рядом — бензозаправка.


— А когда это ты бывала в Перте?


— Выездные матчи. База «Сент-Джонстонса»[38] совсем рядом с М-девяносто.


— Ты ходишь на выездные матчи? — недоверчиво спросил Ребус.


Кларк болела за «Хиберниан».[39] В прежние времена она приглашала Ребуса на домашние матчи — тогда еще на стадионах разрешалось курить. Он не помнил ни одного гола, одни нулевые ничьи, переносить которые помогал никотин и пирог в перерыве.[40]


— На выходных, если хочешь, будут играть в Эдинбурге, — сообщила Кларк. — Я так и думала, — добавила она, увидев выражение его лица. — Ну и как прошел вечер?


— Тихо и мирно. Немного почитал.


— То, что Кристин распечатала тебе из Интернета?


— Господи боже — конечно нет.


— А что тогда?


— Какого черта ты улыбаешься? Я, между прочим, читающий человек.


Кто-то у них за спиной откашлялся. В дверях стоял человек и энергично показывал на свои часы.


— Если вы готовы, — сказал он.


Их торопил облаченный в форму инспектор по имени Питер Лайтхарт — тот же полицейский, который днем раньше сопровождал Кларк в Питлохри. Утром Кларк представила ему Ребуса, который коротко пожал протянутую руку, после чего сообщил, что должен скоренько перекурить, прежде чем они приступят к делу.


Манеры Лайтхарта противоречили его фамилии.[41] Кларк предупредила Ребуса, что Лайтхарту не хватает терпения, ума и хитрости: «Поэтому нам нужно избавиться от него на время допроса, если получится».


— Две секунды, — сказал Ребус Лайтхарту, показывая, что сигарета почти закончилась.


Чтобы отвлечь внимание Лайтхарта, Кларк спросила, отдан ли приказ поисковой команде.


— Конечно, — ответил Лайтхарт. — Работают уже почти час.


— И сколько там полицейских?


— Дюжина.


— Ордер на обыск в бытовке?


Лайтхарт раздраженно кивнул — зачем проверять очевидные вещи.


— Почему здесь? — спросил Ребус, избавившись от окурка.


— Не понял? — переспросил Лайтхарт.


— Разве в Питлохри нет приличного обезьянника? Там бы с ним и поговорили.


— Там нет подходящей комнаты для допросов, — ответила Кларк. — И технологии.


Технология означала видеокамеру и звукозаписывающую аппаратуру. Когда Лайтхарт, Кларк и Ребус вошли в комнату на первом этаже, полицейский в форме налаживал и то и другое. На стенах, выкрашенных кремовой краской, не было ничего, кроме надписи «Не курить» и нескольких попыток граффити на штукатурке. Видеокамера висела высоко в углу, направив свой глаз на стол и три стула. Томас Робертсон сидел, вцепившись в край стола; одно его колено нервно подергивалось. Очевидно, он полагал, что влетел всерьез. Так и было задумано.


— Все готово? — спросил Лайтхарт у полицейского.


— Да, сэр. Запись уже ведется.


Лайтхарт сел против Робертсона, Кларк заняла единственный оставшийся стул слева. Ребус не возражал. Он встал, прислонившись спиной к стене, так, чтобы Робертсон хорошо его видел. Лайтхарт дождался, когда полицейский уйдет, потом приступил к формальностям: назвал всех на камеру, объявил место проведения допроса, дату и время. Как только он закончил, заговорил Робертсон.


— Меня увольняют на фиг, — пожаловался он.


— Это почему?


— Вы дергаете меня со смены второй раз за два дня.


— На то есть свои причины, мистер Робертсон, — сказала ему Кларк. Она еще накануне сделала распечатку из его дела — некоторые подробности ареста и приговора. — Если бы вчера вы сказали нам правду, то мы, глядишь, обошлись бы и без сегодняшнего разговора.


— Я вам правду сказал.


— Ну, если смягчать выражения, то вы приуменьшили тяжесть своего преступления.


Кларк принялась зачитывать приговор. Робертсон встретился взглядом с Ребусом, но не увидел сочувствия. Когда Кларк закончила, в комнате на какое-то время воцарилось молчание.


— Сопротивление аресту после драки с подружкой? — вопросительно проговорила Кларк. — Нет, мистер Робертсон, — попытка изнасилования женщины, с которой вы только что познакомились.


— Все было не так, мы оба напились. Поначалу она была совсем не против…


Кларк показала ему фотографию жертвы на больничной койке:


— Порезы, царапины, ссадины и синяк под глазом. Говорите, она была не против этого?


— Ну, дела пошли немного… — Он заерзал на стуле.


Это был тот самый человек, снимок которого анфас и в профиль Кларк показывала Ребусу, но что-то в нем изменилось. Жизнь его немного пообтесала. А может быть, тюрьма, где его содержали вместе с другими, сидевшими за сексуальные преступления. Или просто время. Прежде он был красив, но теперь быстро терял привлекательность.


— Где вы выросли? — спросила Кларк, делая вид, что просматривает свои записки в поисках подробностей.


Быстрая смена темы: классический метод проведения допроса. Робертсону нельзя было давать спуску. Ребус еще не видел, как ведет допрос Кларк, в отличие от Лайтхарта, который провел с ней вчерашний день; Ребус надеялся, что Лайтхарт понимает: его вмешательство ничего путного не даст.


— В Нэрне, — ответил Робертсон.


Она закинула крючок:


— Не очень далеко от Инвернесса?


— Довольно далеко.


— По какой дороге?


Он глянул с издевкой:


— А-девяносто шесть.


— Родились в тысяча девятьсот семьдесят восьмом?


— Верно.


— В Нэрне?


— Точно.


Кларк снова якобы углубилась в свои записи. У Робертсона пересохло во рту — он облизнул губы.


— А вы Миллениум помните, мистер Робертсон?


Лайтхарт не мог скрыть удивления при этом вопросе.


Он повернулся в сторону Кларк.


— Как-как? — переспросил Робертсон.


— Хогманей тысяча девятьсот девяносто девятого года — такая дата, что каждый помнит, где был.


Робертсону пришлось задуматься.


— Я, кажется, был в Абердине. С друзьями.


— «Кажется»?


— Точно в Абердине.


Кларк стала записывать, но, еще не закончив, задала следующий вопрос:


— У вас были партнеры после выхода из тюрьмы?


— Женщины, что ли?


Она посмотрела на него:


— Или мужчины.


Он фыркнул:


— Нет уж, спасибо.


— Тогда женщины, — снизошла она.


— Ну, было несколько.


Он провел ладонями по щекам, и те скрипнули, как наждак. На костяшках пальцев были грубо вытатуированы звездочки.


— А теперь у вас эта барменша из Питлохри?


— Да, Джина.


— Она знает, что вы сидели?


— Я ей сказал.


— Сказали то же, что и нам? — Кларк уставилась на него через стол. — Может быть, мне стоит просто проверить…


— Слушайте, я уже сказал — я никогда не видел эту девушку!


— Давайте-ка остынем, — вмешался Лайтхарт.


— Значит, в две тысячи восьмом году вы жили на северо-востоке? — нарушила воцарившуюся тишину Кларк.


— Что?


— Попытка изнасилования имела место позади ночного клуба в Абердине.


— И что?


— А то, что вы там жили?


— Типа того.


Кларк прочла:


— «Ночевал у друзей». Вы были безработным?


— Да.


— Но искали работу?


— Да.


— Ездили туда-сюда?


— Вы на что намекаете? — Робертсон переводил взгляд с одного на другого. — Вы что хотите доказать?


— Хорошо ли вы знаете дорогу А-девять, мистер Робертсон?


Когда он не ответил, Кларк повторила вопрос.


— Да я на ней работаю, к херам собачьим, — выпалил он.


— Спокойнее, — остерегающе проговорил Лайтхарт.


— Послушайте, вчера разговор шел только о том, видел я эту девушку или нет, а теперь — тысяча девятьсот девяносто девятый, две тысячи восьмой и еще бог знает что. Ну да, я какое-то время чалился на шконке. Ну хорошо, я не сказал вам всю правду — о таких вещах не кричат во все горло. — Он подался вперед и отчеканил: — Не тот случай, чтобы гордиться.


Выговорившись, он снова откинулся на стуле, который протестующе скрипнул.


Кларк подчеркнуто не спешила прервать молчание, продолжая изучать свои записи.


— Вас не было на Миллениум в Эвиморе? — спросила она наконец.


— Нет, — ответил Робертсон неожиданно усталым голосом.


— Вы в этом уверены?


— На кой черт мне сдался Эвимор?


— Может быть, вас кто-то пригласил.


— Никто меня не приглашал.


— Это не так уж далеко от Абердина, как вы говорите.


Робертсон лишь медленно покачал головой.


— А в Стратпеффере?


Он посмотрел на нее:


— Я даже не знаю, где это.


— А в Охтерардере?


— Не.


— И Аннет Маккай в день ее исчезновения вы тоже не видели? — Кларк подняла фотографию пропавшей девушки так, чтобы она была видна Робертсону.


— В сотый раз говорю — нет.


— Мы послали полицейских — они осмотрят бытовку, в которой вы спите. Не хотите сказать, что они там найдут?


— Грязное белье.


— И больше ничего? Может, немного конопли? Или спида?


— Знать ничего не знаю.


— Может быть, видео с порно?


— У одного из ребят есть ноутбук.


— Тогда он будет изъят и обследован.


— Вы меня прославите, как я погляжу.


— Ваши товарищи по работе знают, почему вы сидели?


— Что-то мне подсказывает, что они узнают всё. — Он неприязненно посмотрел на Кларк. — Вам не повесить на меня эту девчонку, вот и придумываете что-то еще. А если и здесь ничего не выйдет, то вы хоть порадуетесь, что меня выкинули с работы.


— Вас ни в чем не обвиняют. — Кларк собрала свои бумаги.


— Так это все? — Робертсон окинул взглядом комнату.


Кларк кивнула Лайтхарту, и тот формально завершил допрос.


— Вы привезли его в патрульной машине? — спросила Кларк.


— Да, — ответил Лайтхарт. — Отправить обратно так же?


Кларк уставилась на Робертсона. Тот вытирал потные ладони о брюки.


— Доберется автобусом, — сказала Кларк, выходя из комнаты.

20


— Плохой знак, — сказала Кларк, входя в кабинет на Гейфилд-сквер.


Детектив Кристин Эссон нетерпеливо топталась возле ее стола.


— Что случилось?


— Лучше сами взгляните.


Они прошли за Эссон к ее компьютеру и встали по бокам, а та села и принялась орудовать мышью.


— «Твиттер»? — спросил Ребус.


Кларк посмотрела на него:


— Знаком с ним, что ли?


— Конечно, — сказал Ребус.


— Есть одна соцсеть, посвященная исчезнувшим людям, — сказала Эссон. — Они распространяют информацию с помощью «Твиттера». У Аннет Маккай есть собственный хэштэг…


Кларк еще раз кинула взгляд на Ребуса.


— Хэштэг задает направление, — пояснила она.


— Угу.


На экране появились сообщения. Все они заканчивались следующим: #аннетмаккай.


— На страничку Аннет заходят в основном, чтобы взять ее описание. Но вы посмотрите на это. — Она выделила одну из записей.


«Полиция шмонает дорожных рабочих на А9 к северу от Питлохри! #аннетмаккай»


— А вот еще, — сказала она, выделяя другую запись.


«Полиция обыскивает лес около А9 к северу от Питлохри — их там куча #аннетмаккай»


— Запостили разные люди, — заметила Кларк.


— Судя по всему, это кто-то из местных, — добавила Эссон. — А вот еще.


«Полицейский автомобиль чуть не снес меня, делая разворот на юг от места дорожных работ. Сирена и маячки — ни фигасе!! #аннетмаккай»


— Похоже, тейсайдская полиция взялась за дело с обычной грацией.


— Думаю, ты не понимаешь сути, Джон. — Кларк повернулась к Эссон. — Покажи ему.


Выполнив несколько ловких движений мышью и ударов по клавиатуре, Эссон сообщила:


— Этому посвящено с полдюжины блогов. Ронни уже вчера пришлось морочить двух журналистов.


На столе Ронни Огилви словно по сигналу зазвонил телефон. Тот взял трубку, сказал несколько слов, положил ее. Поднявшись, подошел к ним.


— Би-би-си, — сказал он. — Хотят знать, правда ли, что мы объединяем дело Аннет Маккай с тремя другими исчезновениями.


— Вот этого в «Твиттере» точно нет, — проговорила Эссон.


— Нина Хазлитт? — прозорливо сказала Кларк, устремив взгляд на Ребуса.


Тот пожал плечами.


— Ты с ней недавно пообщался? — не отставала от него Кларк.


— Вчера вечером, — сдался Ребус.


Эссон штудировала новостную ленту шотландского Би-би-си.


— Вот оно, — сообщила она.


Всего лишь один абзац текста без фотографий и видео.


Мать девушки, исчезнувшей из Эвимора на Хогманей 1999 года, утверждает, что детективы из Эдинбурга пытаются нащупать связь между ее делом и исчезновением школьницы Аннет Маккай, которая пропала две недели назад на пути из Эдинбурга в Инвернесс. Считается, что на том же участке дороги исчезли и другие женщины: одна в 2002-м, вторая в 2008 году. Нина Хазлитт, чью восемнадцатилетнюю дочь Салли в последний раз видели на новогоднем празднике в Эвиморе, надеется, что свежие улики — включая фотографии, отправленные с телефонов жертв, — помогут найти ответы на то, что она называет «Похищениями на А9».


Имелась еще и ссылка на пресс-конференцию, посвященную делу Маккай. Ссылка сопровождалась стоп-кадром с изображением уходящей Гейл. Телефон на столе Огилви зазвонил снова. Ожил и мобильник Кларк. Она посмотрела на дверь Джеймса Пейджа.


— Назвался груздем… — проговорила она.


Досказывать не пришлось. Дверь распахнулась, и показался старший инспектор Пейдж — он стоял с прижатым к уху телефоном и слушал. Его вытянутый палец погнал Кларк и Ребуса в коридор.


Когда они вышли, Пейдж закончил разговор и закрыл дверь. Потом скрестил руки на груди.


— Объяснитесь, — потребовал он.


— Что объяснить, сэр? — спросила Кларк.


— Не иначе, вы любовались котиками в Интернете.


— Нет, Джеймс, мы просматривали «Твиттер» и сайт Би-би-си.


— Тогда вы знаете, о чем речь.


— Конечно… но я все равно не понимаю, что тут объяснять. Нынче каждый сам себе репортер. Два дня подряд в одном и том же месте на А-девять появляется патрульная машина, очевидцы начинают сплетничать. Раньше пошли бы разговоры на лавочке, но теперь есть «Твиттер» и все прочее. Мы не можем это остановить.


— На самом деле нам нужно делать обратное, — заметил Ребус. — Пусть люди развяжут языки, освежат память…


Пейдж смерил его недовольным взглядом:


— А эта Хазлитт откуда взялась? Откуда она черпает информацию?


— Это скорее спекуляции, чем информация, — вмешалась Кларк. — Она эту историю сто лет рассказывает. Единственная разница в том, что исчез еще один человек, и пресса за это уцепилась.


Пейдж обдумывал ее слова, не сводя глаз с Ребуса. Кларк тоже смотрела на Ребуса, мысленно приказывая тому не открывать рта.


— Надо вывесить в Интернете фото с телефона Аннет Маккай, — заявил Ребус, игнорируя сигналы Кларк. — Если публика хочет историю, дадим им ее, пусть они на нас поработают. Похоже, это наша единственная надежда выяснить, где снимали.


— И ты должен сделать заявление для прессы, — добавила Кларк, переводя взгляд на Пейджа. — На этот раз ты один. Нужно прояснить нашу позицию.


Пейдж старался не показать, что эта идея ему очень нравится.


— Ты так думаешь?


— Только так и не иначе, — подхватил Ребус. — Смягчить самые дикие домыслы, правильно расставить акценты.


— Без лишнего официоза, — продолжила Кларк. — Может быть, перед участком…


— Это не очень фотогенично, — возразил Пейдж. — А если в Управлении? Шивон, ты можешь связаться с прессой?


— Конечно.


— И покажите им фотографию, — гнул свое Ребус. — Они за нее ухватятся.


Пейдж, который, казалось, воображал себе эту сцену, задумчиво кивнул.


— Это нужно сделать сегодня, — подсказала Кларк. — Пока новость горячая.


— Введите меня в курс дела. Быстро и в полном объеме. — Ему пришла в голову еще одна мысль, и он посмотрел, во что одет.


— Костюм прекрасный, — заверила его Кларк.

21


После совещания в душном кабинете Пейджа Ребус поспешил на улицу выкурить сигарету. Он набрал номер Нины Хазлитт, но та не ответила. Он находился на парковке — практически невидимый для вездесущих журналистов. В памяти почему-то всплыли татуировки на пальцах Томаса Робертсона. Они в деле не упоминались, и Ребус решил, что Робертсон, очевидно, обзавелся ими в тюрьме. Когда исчезла Салли Хазлитт, Робертсону не было и двадцати, хотя это не означало, что он чист. Зоуи Беддоус исчезла незадолго до того, как он напал на девушку у ночного клуба. Это нападение было жестоким и глупым — его сразу же задержали люди, которые находились поблизости и услышали крики. Неужели такой человек мог убить четырех женщин, не оставив никаких следов? Ребус сильно сомневался в этом. Но все-таки Робертсон мог быть причастным к исчезновению Аннет Маккай. Увидел ее, напал, оставил где-то тело. Бывают и совпадения — та же дорога, фотографии, посланные с мобильников. Ему вспомнилась песня «Связь» — не в аранжировке «Стоунз», а кавер группы «Монтроуз». Он купил их альбом, решив, что они местные, но те оказались американцами. Связь против отсутствия связи. Случайные события, объединенные лишь материнской волей. Телефон зазвонил, как по заказу, и он поднес его к уху.


— Слушаю.


— Извините, — ответила Нина Хазлитт. — Мне пришлось выйти наружу. В библиотеке не жалуют телефоны.


— Занимаетесь своими изысканиями?


— Да.


— Но вам хватило времени поговорить с Би-би-си?


— Вообще-то, это было новостное агентство. Видимо, они передали информацию туда.


— Все то, что вы им сообщили, могло исходить только от меня.


— Ой. — Она помолчала немного. — У вас будут неприятности?


— А вам не все равно?


— Но… конечно же нет.


— Что-то я сомневаюсь, Нина.


Он ждал ответа, но слышал только дорожный шум на Джордж-IV-Бридж.


— Знаете, что я вынес из вашей книги? — осведомился он. — Я начал ее читать. Многое из того, во что люди верили, обернулось обычными выдумками.


— Можете потешаться надо мной сколько угодно, Джон, и не думайте, что вы первый.


— Я вовсе не потешаюсь.


— Вам кажется, что я сочиняю. — Она помолчала и продолжила: — У меня нет для этого времени. Через час агентство берет у меня интервью. Все должны быть в курсе происходящего, Джон. Кто-то знает, что случилось.


— Я на вашей стороне, Нина.


— Идите вы к черту — не нужен мне никто на моей стороне! Я худо-бедно протянула много лет без всякой помощи таких, как вы… — Она перешла на крик и в итоге сорвалась.


— Нина?


— Простите, не хотела. — Она глубоко вздохнула, беря себя в руки. — Вы знаете, что я не хотела.


— Забудем об этом.


— Если вы против того, чтобы я с ними говорила, так и скажите.


— Старший детектив Пейдж вот-вот выступит с заявлением для прессы. Послушайте, что он скажет, а там уже сами решайте. Договорились?


— Договорились.


— Вы по-прежнему намерены остаться на ночь?


— Передумала. Уезжаю шестичасовым поездом. — Она выдержала паузу. — Мне следовало хорошенько подумать, прежде чем говорить с этим журналистом. Надеюсь, вы все еще мне доверяете.


— Поживем — увидим.


— Вы обещали, что я первая узнаю, Джон. Я исхожу из того, что вы всегда держите слово.


— Передайте привет вашему брату.


— Надеюсь, мы еще увидимся, Джон. Не забывайте звонить.


Он отключился.


Он вернулся в кабинет — ни Пейджа, ни Кларк на месте не было. Ребус подошел к столу Кристин Эссон и спросил, не хочет ли она кофе.


— Я не пью кофе.


— Чай?


Она покачала головой:


— Горячая вода — вот что я люблю. Видели бы вы, как на меня смотрят в кафе.


Он приготовил себе кофе, а ей принес ее любимое питье.


— За вами выгодно ухаживать.


На мониторе у нее снова был «Твиттер».


— Как эта штука работает? — спросил он, придвинув стул.


Она показала, и он попросил выложить фотографию с телефона Салли Хазлитт.


— В «Твиттере», «Фейсбуке», на «Ютьюбе» — где только можно.


— Нет проблем, — сказала она. — И какой дать текст?


— Нам нужно знать, где сделали снимок. Больше ничего.


— Что-нибудь еще?


Ребус на секунду задумался, потом кивнул.


— Я могу посмотреть, как Сладкий Пирожок[42] будет просвещать чернь?


Она недоуменно посмотрела на него.


— Встречу Пейджа с прессой, — пояснил Ребус.


— Легко, — сказала Эссон.


— Со звуком, если не трудно.


— Конечно. — Она помолчала, прищурилась. — Сладкий Пирожок?


— Пейдж и Плант,[43] — сказал Ребус и добавил при виде выражения на ее лице: — Не берите в голову. Устройте мне эту трансляцию, ладно?

22


Ребус провел ранний вечер за чтением книги, которую ему подарила Нина Хазлитт. Он выбирал в основном шотландские главы, глотал истории про каннибалов, оборотней, ведьм и монстров. Когда зазвонил домофон, сообщая, что прибыл гость, Ребус подошел к окну. Фигуру он разглядеть толком не смог, но это был явно не Кафферти. Его телефон разразился трелью — пришла эсэмэска. От Кларк.


«Ты меня впустишь или нет?»


Ребус вышел в коридор и нажал кнопку рядом с интеркомом. Открыв дверь квартиры, он услышал, как Кларк распахивает входную внизу. Выйдя на площадку, он свесился через перила.


— Что с тобой случилось после пресс-конференции? — крикнул он.


— Вызвали к главному констеблю. Он тоже хотел, чтобы его ввели в курс дела.


Она быстро преодолела два лестничных пролета. Он знал, что она бывает в спортзале. Или бывала в прошлом.


— Все еще занимаешься джоггингом? — спросил он.


— Иногда, по выходным — никаких особых нагрузок. — Она заглянула в квартиру через плечо Ребуса. — Мне ждать приглашения или?..


Ребус помедлил секунду, потом пригласил ее внутрь. Они вошли в гостиную, и он спросил, не хочет ли она выпить.


— Нет, не хочу, — отказалась она.


— Просто зашла проведать?


Она пожала плечами, словно пребывая в рассеянности.


— Фотография с телефона Аннет Маккай вывешена.


— Хорошо, — сказал Ребус. — Теперь остается ждать, когда кто-нибудь узнает место. — Он помолчал. — Ты собираешься мне что-то сказать.


— Пока мы были на Феттс-авеню, там объявился Малькольм Фокс.


— Да ну?


— Как ты догадываешься, он не обрадовался, узнав, что я говорила с тобой.


— По-моему, он не из тех, кто способен чему-то радоваться.


— С Джеймсом он тоже перекинулся парой слов. Спросил, почему тебя прикомандировали к делу Маккай.


— Хочет меня отстранить?


— Не уверена.


— Но Пейдж теперь как минимум считает меня еще большим геморроем, чем прежде?


— Пришлось за тебя побороться.


Она села на подлокотник дивана, словно показывая, что не собирается надолго задерживаться. На полу у кресла лежала книга, и Кларк изогнула шею, чтобы прочесть название.


— «Мифы и колдовство»?


— И бабушкины сказки, — добавил Ребус. — Так тебе удалось убедить своего босса?


— Думаю, да.


— Пришлось прибегнуть к женским чарам?


Она холодно взглянула на него.


— Прости, — извинился Ребус. — Все дело в том, что он манекен с витрины, и мы оба это знаем.


— Никакой он не манекен. Ты видишь то, что хочешь увидеть. Тебе хоть один старший по званию нравился?


— Множество. — Ребус помолчал и добавил: — В прежние времена.


— Но сейчас не прежние времена, Джон. И Джеймс знает свое дело. Ты видел, какую команду он собрал. По-твоему, они не хотят работать?


— Хотят, — был вынужден согласиться Ребус.


— Может, они не делают того, что должны?


— Нет, — признал он.


— Так в чем дело?


— Пейдж — хороший парень. Вот что ты хочешь сказать…


Но ее внимание привлекла большая карта Шотландии на стене над обеденным столом. Дорога А9 была выделена красным маркером.


— Собирался ее снять, — сказал Ребус.


Кларк направилась к карте, глядя не на нее, а на три больших пакета.


— Не успел убрать, — небрежно объяснил Ребус, но провести ее не сумел.


Она вытащила несколько листов бумаги из первого пакета.


— Ты сделал копии, — констатировала Кларк. — Все те документы, что ты принес в офис…


— Не все, — возразил Ребус. — Только официальные протоколы и заявления. Вырезки из газет я не стал копировать.


— Господи Иисусе, Джон.


— Ты же знаешь, что творится в офисе, Шивон. Я привез коробки, но их еще не открывали.


— Может, ты не заметил, но мы были немного заняты.


— Ты хотела найти нам какую-нибудь комнату для работы.


— И найду, как только выдастся время. — Она помолчала. — Но речь не о том. Ты сделал копии, прежде чем привезти коробки. Ты не собирался выпускать их из рук. Во всяком случае, насовсем.


— Мне бывает скучно, Шивон. За чтением убиваю время…


Она опять посмотрела на него:


— Вот такие дела — предел мечтаний для «Жалоб».


— Пусть сначала узнают.


— А почему ты думаешь, что они не узнают?


Ребус пожал плечами:


— Я всегда так работал, Шивон, тебе это известно.


— Как и то, что люди, с которыми ты работал, долго в полиции не задерживались. Помнишь Брайана Холмса и Джека Мортона? — Она увидела, как потемнело его лицо. — Ладно, извини, это удар ниже пояса.


— Не называл ли тебе Фокс эти имена во время вашей милой беседы?


— Он охотится на тебя, Джон. Он даже домой ко мне приходил.


— Когда?


— Вчера вечером. Предупреждал меня, говорил, что я должна быть на его стороне, а не на твоей.


Она принялась засовывать листы бумаги обратно в пакет, потом спросила, видел ли он интервью Нины Хазлитт.


— Его передавали по телевизору?


Кларк покачала головой:


— В Интернете для какого-то новостного агентства.


Она поблагодарила нас за все, что мы делаем.


— Мило с ее стороны.


— Она хорошо держится перед камерой. Ни тени безумия.


— Она небезумна.


Но, говоря это, Ребус помнил последний разговор с Ниной, когда та оказалась на грани истерики.


— И все-таки ее нужно держать в узде, если только это возможно.


— А я как раз подхожу для такого дела? Это ты придумала или Пейдж? — Ответа Ребус не дождался. — Это он тебя прислал? — Он подошел к окну и оглядел улицу. — Он что — в машине ждет? Какая у него машина?


Он увидел «БМВ» — автомобиль был припаркован во втором ряду ярдах в двадцати от дома Ребуса. На водительском месте кто-то сидел.


— Почему не привела сюда? Побоялась, что в его присутствии твое женское обаяние будет иметь меньший эффект?


Она смерила его недовольным взглядом:


— Это была моя идея, Джон. А если бы я его привела, то он бы уже снял тебя с дела. — Она показала на пакеты. — Он бы не пересек порог.


Она на секунду закрыла глаза. Телефонная трель известила о прибытии эсэмэски на ее мобильник.


— Это наверняка он, — пробормотал Ребус. — Недоумевает, почему ты так долго.


Кларк прочла текст и повернулась к двери.


— Увидимся утром, — тихо сказала она.


— Он довезет тебя до дома или вернетесь к нему?


Она не ответила на его хамство и молча вышла. Ребус остался у окна. Он видел, как она покинула дом и направилась к машине. Когда Кларк приблизилась, фары зажглись и выхватили ее из темноты, как освещает прожектор актрису. Пассажирская дверь отворилась и захлопнулась; машина оставалась на месте, пока они объяснялись, затем поползла по Арден-стрит к перекрестку, миновав дом Ребуса. Водитель и пассажир смотрели перед собой. Он усилием воли побуждал Кларк поднять глаза, но та не шелохнулась.


Ты проделал это с обычным твоим обаянием и изяществом, Джон, — пробормотал он себе под нос.


Шивон Кларк застряла между Пейджем и Фоксом, и Ребус видел, как она мучается.


Как он ее мучает.


Хороший работник, готов к повышению, все течет ровно — и тут появляется Джон Ребус. Даже ботинки не потрудился вытереть, повсюду наследил и не заметил.


Неплохо вышло, Джон.


Он закурил сигарету, налил себе виски — остановился, когда стакан наполнился до половины. Потом уселся за обеденный стол, вперился взглядом в дорожную карту. Спустя какое-то время стакан уже нуждался в доливе, а пепельница — в опорожнении. Он вдруг понял, насколько пусто в его комнате без музыки, но не мог подобрать пластинку под нынешнее настроение. Он подумал, не позвонить ли ему Шивон Кларк, не извиниться ли за все. Или эсэмэску отправить — коротенькую и дружескую. Но вместо этого он уселся в кресло с книгой Нины Хазлитт. Не было никаких змей под Эдинбургом, никакие монстры не плавали в Лох-Нессе. Все это предрассудки и простая человеческая потребность в объяснениях, ответах, обоснованиях.


Когда его глаза начали смыкаться, он решил, что так тому и быть. Всего-навсего очередная ночь, когда он так и не доберется до спальни.

23


Дежурная на Гейфилд-сквер по-прежнему выказывала нежелание впускать Ребуса. Каждое утро она распечатывала для него новый гостевой пропуск, а в конце дня требовала, чтобы он его вернул.


— Проще выписать хотя бы на неделю, — предложил Ребус, пытаясь вспомнить ее имя.


— Может быть, неделю вы здесь не проработаете.


— Подумайте об ущербе, который вы наносите окружающей среде.


— Я сдаю их в макулатуру. — Она передала ему пропуск на день. — Не забывайте: вы должны постоянно его носить.


— Непременно.


Он поднялся на второй этаж, отстегнул беджик и сунул в карман пиджака. Работа в отделе только-только началась. Он кивнул Ронни Огилви, а проходя мимо стола Кристин Эссон, спросил, нет ли у нее новых чудес.


— Только эти, — отозвалась она.


Он взял у нее несколько листов бумаги.


— Это фотороботы, — пояснила Эссон. — Я знаю одного парня из полиции на юге. Большой дока во всем, что касается компьютерных программ.


Ребус по очереди посмотрел на три лица. Салли Хазлитт, Бриджид Янг и Зоуи Беддоус, состарившиеся на годы, что прошли со дня их исчезновения, — так они могли выглядеть сегодня. Больше всех изменилась Хазлитт — и неудивительно: она отсутствовала дольше других. Тридцатилетняя женщина, глаза и скулы — по-прежнему копия материнских. Беддоус и Янг в большей мере оставались теми женщинами, какими исчезли. На лице Янг появилось несколько морщинок, глаза сидели глубже, рот чуть провис. Беддоус на фотороботе было под тридцать — все такие же точеные черты, разве что искра погасла.


— Что скажете? — спросила Эссон.


— Неплохо, — признал Ребус.


— Он сделал еще несколько с разными прическами…


Ребус кивнул, и она поняла, о чем он думает.


Да, все это совершенно бесполезно, если они мертвы, — сказала она.


— Я думаю, их нужно распространить пошире. Но сперва получите разрешение Пейджа.


— Мистера Растоптанного?[44] — Она улыбнулась Ребусу. — Я вчера вечером разобралась.


Дверь в кабинет отворилась, и Пейдж устремил взгляд на Ребуса, после чего чуть кивнул, приглашая его к себе. Ребус сперва угостился кофе, потом постучал и вошел. Присесть было негде. Вчера, когда их было трое, тут была настоящая парилка. Но это почему-то устраивало Пейджа — человека, который предпочитал жить в строго заданных рамках, не оставляя себе места для маневра.


— Джон, — сказал он, садясь за ноутбук.


— Да, Джеймс?


— Рад вас видеть в такую рань.


Ребус кивнул, готовя себя к чему угодно.


— Это свидетельствует о деловом настрое, но нам нужны и результаты.


— Совершенно с вами согласен.


Пейдж переливал из пустого в порожнее, прикидывая, как перейти к главному. Ребус решил избавить его от дальнейших страданий.


— Это как-то связано с «Жалобами»? — предположил он.


— В некотором роде.


Это означало: да, совершенно точно и определенно связано.


— Простите за мой багаж, — сказал Ребус. — Я был уверен, что это не помешает моей работе.


— Похвально. И как она продвигается?


— Медленнее, чем хочется.


— Вы понимаете, что дело Аннет Маккай — приоритетное?


— Конечно.


— И мы не можем допустить, чтобы ваши глухари мешали следствию.


— Нина Хазлитт не будет плясать под мою дудку. Она годами ждала этой возможности.


— Она все еще в Эдинбурге?


— Насколько мне известно, она вчера вернулась в Лондон вечерним поездом.


— Ну что ж, это уже кое-что. — Он, как в молитве, сложил ладони и прижал кончики пальцев ко рту.


— Вы Шивон не видели? — осведомился Ребус как можно небрежнее.


Пейдж помотал головой и посмотрел на часы:


— Опаздывать — это на нее не похоже.


— Если только не проспала.


Пейдж уставился на него:


— Я высадил ее у дома в четверть десятого, если вы на это намекаете.


Ребус изобразил удивление:


— Да нет, ничего подобного. Я просто подумал…


Его оборвал звонок мобильника. На экране появилось имя Шивон Кларк.


— Легка на помине, — сказал он, поднося телефон к уху.


— Ты где? — спросила Кларк.


— В офисе. А что?


— Я в машине на улице. Выйди.


— Что случилось?


— Койка Робертсона пуста. Он вчера не вернулся в лагерь…

24


Опять М90, но только сперва им пришлось вырваться из Эдинбурга с его черепашьим утренним движением. Они направились к Перту и А9. Короткая остановка, чтобы купить горячий чай и черствые круассаны. Кейт Буш продолжала петь про снеговика. Когда они пересекли Фортроуд-бридж, Ребус спросил у Кларк, не заметила ли она чего-то новенького. Она взглянула на него и отрицательно покачала головой.


— Нет лесов на железнодорожном мосту.


Она взглянула направо — лесов и в самом деле не было.


— Не помню, когда я в последний раз видел мост без лесов, — добавил он.


— Да, — согласилась она. — Извини за вчерашний вечер.


— И ты меня извини. Надеюсь, ты потом не поссорилась с Джеймсом.


Она посмотрела на него:


— С чего ты взял?


— Ни с чего. — Он помолчал для вящего эффекта. — Просто когда ты позвонила, я был в его норке…


— И?


— Отшлепал меня по наводке «Жалоб».


— И? — повторила она с чуть большим раздражением.


— И ничего, — заявил Ребус. — Просто у меня возникло впечатление, что вы вдвоем… ну, ты понимаешь… может, слегка поссорились… прежде чем он тебя высадил у дома. А если так, то я приношу извинения за то, что явился причиной.


— Ты иногда сущий мерзавец, Джон. — Она задумчиво покачала головой.


— Я это уже слышал, — признался он. — И поверь, меня это ничуть не радует.


— Все дело в том, что очень даже радует. — Она снова посмотрела на него. — Очень.


После этого они некоторое время ехали молча. Ребус поглядывал в окно: пологие склоны холмов у Кинросса, промелькнул Лох-Левен; Ребус отметил, как развернулся пейзаж, когда дорога сделала поворот и они въехали в Пертшир, — вдали на гребнях Охилса лежал снег. (Он решил, что это Охилс — проверять у Кларк не стал.) Когда зазвонил телефон, она нажала кнопку на рулевом колесе и ответила громко, чтобы было слышно за шумом двигателя.


— Инспектор Кларк.


— Это Лайтхарт.


Невнятное бормотание Лайтхарта исходило, казалось, из тех же динамиков, что и голос Кейт Буш. Кларк нажала еще одну кнопку, приглушив звук компакт-диска.


— Какие новости? — спросила она.


— Похоже, он сел на автобус, как полагается. Вышел неподалеку от места работы. Кто-то из дорожников устроил ему выволочку — им не понравилось, что бытовку обыскивали. Он не остался, сказал, что отправляется в Питлохри. Больше они его не видели.


— Он сделал ноги, — сказала Кларк.


— Похоже на то.


— С подружкой его кто-нибудь говорил?


— Вы имеете в виду барменшу? Пока нет.


— Может быть, он у нее переночевал?


— Это бы решило все наши проблемы.


— А если бы кто-нибудь догадался проверить это в первую очередь, мне не пришлось бы переться к черту на кулички.


— Хотите, чтобы я это сделал?


— Нет. Я сама с ней поговорю, когда приеду.


Ребус отметил про себя: «я поговорю» — не «мы».


— Вы в Питлохри? — спросила она у Лайтхарта.


— Да, но мне нужно вернуться в Перт — совещание в одиннадцать. Не могу на него опоздать.


— Поезжайте в Перт. Поговорим позже.


Она закончила разговор и включила поворотник, показывая, что идет на обгон грузовика.


— Диск вернуть? — спросил наконец Ребус.


Кларк помотала головой. Чуть погодя она решила задать ему вопрос:


— Ты не думаешь, что это он?


— Нет, не думаю.


— Потому что он заводится с полоборота, а такие не ждут новую жертву годами?


— Да, — согласился Ребус.


Она задумчиво кивнула:


— Так почему он сбежал?


— Так поступают люди его типа — действуют импульсивно, не задумываясь.


Ребус решил, что и ему не мешает задать вопрос.


— Поиски что-нибудь принесли?


— Они подумывают запустить водолазов в Лох-Туммель.


— И как, дело стоит того?


— Это запрос Джеймса.


— Что нашли в вещах Робертсона?


— Как ты и говорил. Пол-унции конопли, несколько пиратских дисков.


— Секс?


— И это есть.


— Крутая порнуха?


— Садо-мазо нет, если ты об этом спрашиваешь. — Она снова посмотрела на него. — И это говорит человек, который не жалует профайлеров.


— Здравый смысл обходится дешевле.


Она выдавила улыбку. Лед между ними понемногу таял.


— Эта книга в твоей квартире — тебе ее Нина Хазлитт дала?


— Откуда ты знаешь?


— У нее на «Фейсбуке» написано, что она редактирует книги, включая мифы и легенды.


— Ты знала, что «Танцуй вокруг розы» — это о чуме?[45]


— Я думала, что это всем известно.


Ребус решил попробовать еще раз:


— Шотландец Бин?


Кларк ненадолго задумалась.


— Каннибал?[46]


— Если только он и вправду существовал. Говорят, что это была антиякобитская пропаганда. Нет ничего проще, чем пустить слух.


— А Человек-Колючка[47] в твоей книге есть?


— Есть. Ты когда-нибудь видела его во плоти?


— В прошлом августе. Поехала на машине в Куинсферри и смотрела, как он там разгуливает и выпивает с каждым, кто поднесет. Весь с головы до ног покрыт колючками — как он мочится, понятия не имею… — Она помолчала. — Может быть, Нина Хазлитт хочет создать нового буку?


— Я спросил ее о том же.


— И?


— Ей это не понравилось.


— Она по профессии редактор.


— И что?


— Она наводит порядок, Джон. Если за всеми исчезновениями стоит один человек, то это придает бессмыслице некий смысл.


— И тут мы снова возвращаемся к психологии.


— А что нам остается?


— Люди, которых и след простыл.


— То-то и оно.


Она предложила ему выбрать диск, и он понял, что его выходки прощены.

25


«Туммель армс» должен был открыться через час, но дверь оказалась не заперта. Над оживленной Атолл-роуд в Питлохри светило яркое солнце. На тротуаре стояли соседи с продуктами и собачьими поводками в руках и делились местными сплетнями. Они привыкли к посторонним и даже не обратили внимания на Кларк и Ребуса.


— Есть кто-нибудь? — позвала Кларк, входя в паб.


Здесь пахло хлоркой. Перевернутые табуретки и стулья стояли на столах — кто-то мыл пол. Потом из женского туалета вышла женщина со шваброй.


— Мы ищем Джину Эндрюс, — сказала Кларк.


Женщина убрала выбившуюся прядку волос за ухо.


— Она в булочной. Скоро придет.


— Мы подождем, если не возражаете.


Уборщица пожала плечами и снова исчезла.


— Какие тут обитают невинные души, — заметил Ребус, показывая на бутылочный ряд, оставленный без присмотра за стойкой.


— Не такие уж и невинные, — ответила Кларк, кивнув на камеру видеонаблюдения.


Дверь распахнулась, впустив еще одну женщину с большим пластмассовым подносом в руках. На подносе лежала высокая горка упакованных в целлофан рулетов и сэндвичей. Женщина поставила поднос на стойку бара и шумно выдохнула.


— Полиция? — спросила она, поворачиваясь к посетителям.


— Она самая, — ответила Кларк.


— По поводу Томми?


— Да, Томаса Робертсона.


— Его машина до сих пор припаркована сзади.


— И давно она там стоит?


— Только со вчерашнего вечера.


— Значит, он был здесь?


Джина Эндрюс помотала головой. Ей было за тридцать — невысокая, плотная женщина, светлые волосы до плеч. В ней чувствовалась повадка, свойственная любому хорошему бармену: доброта, но в то же время и жесткость — при необходимости; она принадлежала к породе людей, с которыми лучше не ссориться.


— Приехать он приехал, но внутрь не заходил. Один завсегдатай сказал мне, что видел его машину, и я отправила ему эсэмэску.


— Он ответил?


Она снова помотала головой и принялась перекладывать рулеты на металлический поднос. На каждом пакетике был печатный ярлычок с указанием начинки.


— Что вы о нем знаете, миссис Эндрюс?


— Хороший парень. Не дурак выпить и пошутить.


— Он ваш?..


Эндрюс оторвалась от своего занятия:


— Мой сожитель? Нет, все не так серьезно.


— Значит, просто приятель?


— Большей частью.


— Как по-вашему, он человек вспыльчивый?


— По обстоятельствам.


— Вы не знаете, где он был вчера утром?


— Нет.


— Он отвечал на вопросы в полицейском отделении в Перте.


— О пропавшей девушке?


— Почему вы так решили?


Эндрюс хмыкнула:


— У нас же здесь не Чикаго. Она стала сенсацией. Пошли разговоры, что полиция интересуется дорожниками.


— Вы знали, что у мистера Робертсона криминальное прошлое?


— Он говорил, что сидел.


— А рассказывал, за что?


— Драка у ночного клуба. Томми вмешивается — и вот он уже у вас и отдувается за всех.


Она наполнила один поднос и принялась за другой.


— Это была попытка изнасилования, — сказал ей Ребус.


На миг она замерла.


— Жертву жестоко избили, — добавила Кларк.


— И этого достаточно, чтобы его подозревать? — Она вернулась к своему занятию, но с несколько меньшим рвением.


— А с вами он хорошо обращался? — спросила Кларк.


— Он со мной всегда как шелковый. — Она задумалась на секунду. — Вы сказали ему, что собираетесь со мной говорить?


— А это важно?


— Может, поэтому он и струхнул. До парковки доехал, а посмотреть мне в глаза побоялся.


— А машину-то зачем бросать? — спросила Кларк.


— Понятия не имею.


— Не возражаете, если я ее осмотрю? — встрял Ребус.


— Да бога ради.


Кларк кивнула Ребусу, давая понять, что не возражает. Она собиралась остаться — вопросы еще не закончились.


Выйдя из паба, Ребус закурил и пошел вдоль здания. Усыпанная гравием парковка вмещала всего четыре машины, а объявление гласило, что это служебная стоянка. Робертсона это не могло смутить — он был чуть ли не членом семьи. Сейчас единственной машиной на парковке был повидавший виды «форд-эскорт» синего цвета, хотя одна дверь и переднее крыло имели другой оттенок. Задний бампер отсутствовал, один из задних габаритных огней разбит. Место было довольно укромное, никаких зданий вокруг. Ребус осмотрел гравий вокруг машины — нет ли следов борьбы, потом заглянул в салон. Машина была заперта, внутри бардак — пустые пакетики от чипсов и банки из-под лимонада, газеты и чеки с бензозаправок. Он записал регистрационный номер машины, потом еще раз ее обошел. Талон об уплате дорожного налога гласил, что очередной платеж уже на носу, а техосмотр такой колымаги не обойдется без своего механика и, может быть, взятки. Две покрышки были совсем лысые — больше, чем Бобби Чарльтон в ветреный день.[48] Когда Ребус потрогал носком перепаянную выхлопную трубу, та безнадежно качнулась.


Когда он вернулся в паб, уборщица собиралась уходить. Ребус придержал для нее дверь. Эндрюс закончила с одной работой и теперь перешла к другой — расставляла мытые стаканы по полкам. Ребус посмотрел на Кларк и пожал плечами, показывая, что у него для нее ничего нет. Она ответила тем же жестом.


— Не у вас ли он прячется? — спросил Ребус.


— Ваша подружка только что обвинила меня в том же.


Она повернулась к ним и сложила руки на груди. Судя по ее телесному языку, она не испытывала ни малейшего испуга — напротив, была готова броситься в наступление, если только по ее лицу можно судить о чем бы то ни было.


— Буду считать, что вы ответили «нет». — Ребус показал на выставленные к продаже рулеты. — Не возражаете, если я куплю один?


— Они есть в булочной.


— Мне ростбиф с хреном, — потребовал он.


Их состязание — кто кого переглядит — длилось секунд десять, за которые он успел положить деньги на стойку бара. Она сдалась и протянула ему первый попавшийся рулет. Внутри была ветчина с горчицей, но Ребус все равно поблагодарил ее.


— Миссис Эндрюс считает, — сообщила ему Кларк, — что он подался на северо-восток. У него там дружки, с которыми он поддерживает связь.


— Есть какие-нибудь имена?


— Она не помнит.


Взгляд Ребуса сказал, что он думает по этому поводу:


«Бесценная помощь».


Затем он впился зубами в рулет.


Следующую остановку они сделали на месте дорожных работ, где Билл Соумс и Стефан Скилядзь встретили их с не менее кислыми физиономиями.


— Вы что — хотите распугать всех людей, которые у мен я работают? — спросил Соумс, держа руки в карманах.


Вокруг стоял обычный шум: ревели дизели, которые наполняли воздух удушливыми выхлопами и вынуждали их кричать. Погода портилась, температура падала, и по долине к ним подползал туман.


— Насколько я понимаю, — сказала Кларк, — ему велели убраться его товарищи.


— Томми не нуждался в предлогах, чтобы сгонять в город, — сказал Скилядзь.


— И никаких известий от него? — спросил Ребус.


— Никаких.


— Его машина стоит позади паба «Туммель армс».


— Ничего странного.


— Но в бар он не заходил, — добавила Кларк.


— И сюда тоже не возвращался.


— Вы в этом уверены?


Соумс пристально посмотрел на Ребуса:


— Вы намекаете, что мы лжем?


Ребус постарался пожать плечами как можно небрежнее:


— Или вам лгут. Его вещи на месте?


Соумс предоставил ответить Скилядзю.


— Всё на месте, — сказал поляк.


— Понимаете, если бы я решил пуститься в бега, — продолжил Ребус, — то я бы прежде всего кое-что взял с собой.


— Может, у него ум за разум зашел, — предположил Соумс. — Вы на него накинулись, припомнили прошлое…


— А здесь его встретили чаем с пирожными? — На лице Ребуса появилась натянутая улыбка без намека на шутку.


— Мы не собираемся его покрывать. Вы оглянитесь. — Соумс сделал широкий жест. — Здесь в прятки не поиграешь.


— Ваша поисковая команда нашла что-нибудь? — вмешался Скилядзь.


— Нет, — признала Кларк.


— Да потому что и искать-то нечего. Пустая трата времени и сил. И вряд ли девушка дошла до этого места. По крайней мере, пешком.


— А это значит, что вы обосрали невинного человека, — добавил Соумс. Потом посмотрел на Кларк. — Извините мой французский.


— Мы зря теряем время, — сказала Кларк Ребусу.


— Стефан же только что сказал, — напомнил Соумс. Но Кларк уже шла к машине.

26


Джеймс Пейдж трудился не покладая рук.


Фотороботы пропавших женщин, сделанные по просьбе Эссон, передали в несколько информационных агентств, которым благоволила полиция. На телевидении фотороботы понравились, и их поставили в вечерний выпуск шотландских новостей. Кроме того, начали поступать предположения насчет места, где был сделан снимок из дела Маккай. Некоторые даже прислали фотографии в подтверждение своих догадок. Пейдж освободил в офисе стену, и Эссон пришпилила эти снимки. Постоянно приходили новые. Пейдж пригласил Кларк и Ребуса в свой закуток. Его первым вопросом было:


— Он серьезный подозреваемый?


— Не уверена, — призналась Кларк.


— Однако он сбежал…


— Он из тех, кто действует не думая.


— Бродяга, — добавил Ребус. — Нигде не задерживается.


— Куда он мог направиться?


— Абердин или окрестности, — предположила Кларк.


— Нам следует уведомить грампианскую[49] полицию?


— Не повредит.


Пейдж посмотрел на часы:


— Через час я буду с докладом у шефа. Есть еще что-то важное?


— Все выкладываются до последнего.


— Пока без толку. И чем дольше так будет продолжаться…


— Если Аннет поймала попутку, — вмешался Ребус, — то направлялась на север. Есть ли предположения или снимки по этому участку А-девять?


— То есть между Питлохри и Инвернессом? — Пейдж посмотрел на экран компьютера. — Нет, ничего такого не вижу.


— Нам нужна большая настенная карта, — сказал ему Ребус. — Карта и канцелярских кнопок побольше…


В течение всего дня люди делились соображениями — звонили и слали электронные письма. У некоторых не было никаких идей — они просто хотели поблагодарить полицию за работу. Таким говорили «спасибо» и быстро сбрасывали с линии, ссылаясь на большое количество звонков.


Ребус съездил домой, привез свою карту и прикрепил ее к стене офисным пластилином.


— Я смотрю, вы уже выделили А-девять, — сказала Эссон. — Быстрая работа.


Она была права; еще на карте виднелись следы от кнопок близ Охтерардера, Стратпеффера и Эвимора.


— Так, — сказала Эссон, отхлебнула горячей воды и начала зачитывать: — Аппин, Тайнуилт, Сален, Кендалл, Инверуглас, Лохгейр, Инхнадамф…


— Не спешите, — попросил Ребус. — Я и половины мест не знаю. А последнее вы сами выдумали.


— Я бывал в Инхнадамфе, — неожиданно вставил Ронни Огилви, зажав рукой микрофон телефонной трубки.


— Джон прав, — сказала Кларк. — Давайте найдем их на картах «Гугла», а потом обозначим на стене. — Она оглядела комнату. — Это всех устраивает?


Все согласно закивали.


— Разбей список на части, Кристин, — велела Кларк. Она увидела, что Ребус рассматривает присланные фотографии и сравнивает их со снимком, отправленным с телефона Маккай. — Что-то интересное?


— Да есть парочка. — Он постучал по фотографиям ногтем.


Кларк взглянула и согласилась:


— Где снимали?


— Одну на А — восемьсот тридцать восемь к югу от Дурнесса.


— Это на северо-западе?


Ребус показал ей это место на карте.


— У черта на куличках.


— А другую?


— А — восемьсот тридцать шесть. Деревенька под названием Эддердон.


— Это где?


Ребус пожал плечами, и Кларк подошла к компьютеру, который все сделал за них. Через две минуты у нее был ответ.


— Это залив Дорнох, — сказала она. — Не больше двух миль от А-девять. Чуть севернее Тейна.


— Это там делают виски «Гленморанги»? — спросил Ребус.


— Тебе виднее.


Ребус провел пальцем на север от Инвернесса. Дорога шла через Блэк-Айл, огибала залив Кромарти и снова направлялась в сторону от моря до самого залива Дорнох, после которого жалась к берегу до самого Уика. Тейн был помечен. Как и А836. В этом направлении было не так уж много дорог — сплошные пустоши на тысячи акров.


— У нас еще полно претендентов, — предупредила Кларк, когда зазвонил телефон Огилви. — Будем просто держать в уме.

27


К концу дня они выдохлись. Огилви сказал, что хочет остаться еще на часок — посидит на телефоне. Кларк отрицательно покачала головой:


— Нам всем нужно отдохнуть. Я попросила одну из секретарш задержаться до девяти. После этого пульт будет фиксировать входящие номера и отвечать, что мы перезвоним утром. Но мы хорошо потрудились — я говорю серьезно.


Обычно такие речи произносил Пейдж, но он был в Управлении на Феттс-авеню с очередным докладом. Кларк потерла лоб, прогоняя усталость, и подошла к настенной карте. Ребус тоже стоял перед картой, задумчиво ее разглядывая.


— Завтра будет работа, — сообщил он. — Если немного повезет.


— Фотороботы трех женщин? Ты и в самом деле надеешься, что от них будет польза?


— Хотелось бы верить. — Он повернулся к ней. — Так что ты об этом думаешь?


Она уставилась на карту:


— Сколько голосов у нас за Эддертон?


— Четыре. И будут еще.


— Ну, считай, все его население.


Ребус выдавил улыбку:


— Трое за Лохпейр, но это далеко на запад. — Он постучал по карте. — Рядом с Лох-Файн.


— Два голоса за Дурнесс, — добавила Кларк.


Карта была вся в кнопках, и еще целое созвездие было воткнуто просто в стену под нею.


— Для Англии? — догадалась Кларк.


— А также для Уэльса и Северной Ирландии.


Она надула щеки и выпустила воздух.


— Вот для таких вещей и нужны профайлеры? — Ни слова об этом.


— Это я просто так. — Она устало улыбнулась.


Потом, разглядывая карту, спросила:


— Ты все еще думаешь, что это А-девять?


— Или непосредственно рядом.


— Так что мы имеем? Шесть мест.


— Шесть, и будут еще.


Она задумчиво кивнула, оглянулась, чтобы удостовериться, что ее никто больше не услышит, но все равно понизила голос:


— А вдруг в этом нет никакого смысла? Мы сужаем поиск; может быть, даже убеждаем себя, что вышли на нужное место… а если там ничего не окажется?


— Тогда попробуем что-то другое.


— Какое другое?


— Нужно верить, Шивон. Если в конце ты сможешь сказать, что уходила с работы за полночь и старалась изо всех сил…


— Семья пришлет нам красивую благодарственную открытку.


— Может, пришлет, а может, и нет. — Ребус положил руку ей на плечо. — Чем бы ты ни занялась сегодня вечером, постарайся отвлечься.


Она согласно кивнула:


— Тебе того же.


— Обязательно, — отозвался он. — Я даже, наверное, немного прокачусь — с удовольствием выеду за город…


Сначала, впрочем, пришлось заглянуть в пару пабов. В «Гимлете» на дверях стоял другой человек. Он разговаривал по телефону и, похоже, не распознал в Ребусе никакой угрозы. В пабе было многолюдно, за стойкой стояла та же девица, что и в прошлый его приезд. Он дружески подмигнул ей, но выпивать здесь не стал. Вторая забегаловка выглядела еще хуже. «Тайлер» располагался в северной части города посреди жилого квартала, половина которого подлежала сносу. Клиенты «Тайлера», казалось, были также готовы в любой момент получить приказ о немедленном выселении. И здесь Ребус тоже не задержался — перекинулся парой слов с неразговорчивым барменом и сразу вышел. На сей раз поездка была подольше — он направился в пустоши Западного Лотиана. Броксберн, Батгейт, Блекберн и Уитберн. Клановые городки, бывшие шахтерские поселки. На главной улице, где преобладали мертвые деловые здания с объявлениями «Продается», над дверями переоборудованного кинотеатра в стиле ар-деко красовалась вывеска «Джо-Джо Бинки». Три здоровенных вышибалы смерили Ребуса пристальными взглядами. На рукавах у них были повязки с надписью «Секьюрити», в ушах — каплевидные наушники с тонкими проводками, исчезавшими между их шеями и воротниками.


— Все в порядке, старина? — спросил один у Ребуса.


Лицо его уродовали шрамы, а нос был сломан как минимум однажды.


— В полном, — ответил Ребус и пошел было внутрь.


Но рука остановила его.


— Вас ждут? — спросил вышибала.


— Может быть.


— Понимаете, сегодня вечер для пар, так что если вы не хотите пристроиться третьим…


— Дом престарелых чуть дальше по дороге, — добавил другой. — Там, наверно, бывают танцы.


Ребус расплылся в улыбке:


— Можно украсть для книги?


— И что это будет за книга?


— Я ее называю «Говнюки шутят».


Парень придвинулся:


— Это я, что ли, говнюк? Давай отойдем в сторонку и выясним…


Третий вышибала, по виду самый опытный, до этого момента помалкивал, но теперь похлопал молодого коллегу по спине:


— Спокойнее, Маркус. Наш приятель из полиции.


Ребус смерил Маркуса взглядом:


— Ты знаешь, он не ошибся. А дожил я до почтенных лет потому, что никогда не затевал драку, в которой у меня не было шансов. И это тебе мой совет… мальчик.


Ребус повернулся к старшему.


— Вы кого хотели увидеть? — спросил охранник.


Бритоголовый, аккуратные усы и бородка с проседью.


Он тоже был из тех, кто умеет выживать.


— Мистера Хаммеля, — ответил Ребус.


— Он вас ждет?


— Не совсем.


— В таком случае он может не захотеть вас видеть.


— Захочет, если скажете, что речь идет об Аннет.


Охранник переварил услышанное, не прекращая жевать резинку:


— Мистер Хаммель вас знает?


Ребус кивнул.


— Хорошо. Идите за мной.


В фойе лежал красный ковер площадью чуть не в акр. В потолок были встроены крохотные мигающие лампочки, а в старой кассе кинотеатра по-прежнему принимали деньги за вход. Из-за двух рядов распашных дверей доносились громкие звуки танцевальной музыки и пьяные женские визги. Охранник задержался перед узкой угловой лестницей, снимая перегораживавшую ее красную веревку. Табличка чуть дальше гласила: ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. Они поднялись на высоту балкона, где стены сотрясались от музыки из динамиков.


— Этому Маркусу самому нужен охранник, — заметил Ребус.


— Молодежи только в игрушки играть, и так повсюду.


Поднявшись наверх, Ребус увидел, что часть кресел прежнего кинотеатра осталась. Обитые бархатом, они ожидали зрителей, которые никогда больше сюда не придут. Зеркальный шар крутился вовсю, развлекая танцующих. Пульсировали красные и синие огни. Охранник провел Ребуса мимо заднего ряда кресел в кабинет, постучал и вошел, не дожидаясь ответа, оставив Ребуса стоять снаружи. Полминуты спустя он вышел, на сей раз не закрывая дверь, и жестом пригласил Ребуса войти.


— Благодарю, — сказал Ребус. — Я словами не бросаюсь.


Охранник кивнул, понимая, что ему теперь обязаны услугой — чем-то, что можно отложить на черный день.


Кабинет удивил Ребуса размерами, освещением и современной обстановкой. Светлая деревянная мебель, кожаный диван цвета охры. На стенах висели фотографии актеров из старых фильмов, включая те, что Ребус видел в молодости.


— Я их тут нашел, когда мы купили это здание, — пояснил Фрэнк Хаммель. — Сотни других гниют где-то на чердаке. По-моему, их использовали как изоляцию.


Он вышел из-за стола, чтобы обменяться рукопожатием с Ребусом. Он задержал руку Ребуса в своей и спросил, какие новости.


— Новостей мало, — ответил Ребус. — Не возражаете, если мы сядем?


Хаммель сел на диван с одной стороны, Ребус — с другой. Сегодня на Хаммеле были джинсы-варенки и коричневые спортивные ботинки. Пояс с серебряной оплеткой плотно обтягивал непокорный живот. Белая рубашка с короткими рукавами и открытой шеей. Хаммель провел мясистой рукой по волосам.


— Роб — настоящий джентльмен, — сказал он Ребусу, кивая на дверь.


— Серого вещества у него явно побольше, чем у Дэнни из «Гимлета».


— Мозги и мускулы не всегда дружат. Найти хороших ребят все труднее. — Хаммель пренебрежительно махнул рукой. — Я так или иначе оставляю прием и увольнение на усмотрение Даррила. Так с чем вы пришли, Ребус?


— Я надеялся, что вы расскажете мне, где Томас Робертсон.


— А можно мне сначала спросить?


— Давайте.


— Кто такой Томас Робертсон?


Ребус попытался смутить его пристальным взглядом, но Хаммель, похоже, и сам поднаторел в этих играх. В итоге Ребус решил объяснить:


— Человек, которого мы допрашивали.


— Понятно.


— А теперь он пропал.


— Вы думаете, это он похитил Аннет?


— Нет. Но я абсолютно уверен, что так думаете вы.


Хаммель выставил ладони.


— Не знал о нем ничего, пока вы не появились, — возразил он.


— Он был в бригаде, ремонтирующей дорогу к северу от Питлохри. Приехал в город, и больше его никто не видел.


— Значит, пустился в бега?


— Его ни в чем не обвиняли.


— А как же тогда вы на него вышли?


— В прошлом у него были грешки.


— Похищения?


Ребус покачал головой:


— Насилие.


— И вы допросили его и отпустили?


— Мы обыскали место, где он спит. Не нашли ничего, что могло бы связывать его с Аннет.


Хаммель задумался.


— И как же я мог узнать про него?


— В Сеть просочились кое-какие слухи.


— Единственная сеть, которая меня интересует, это сетка на воротах команды гостей в «Тайнкасле».[50] — Он помолчал. — Я видел в новостях… фотографии этих других женщин. И фотографию, которую отправила Аннет… Есть какие-нибудь новости для Гейл, чтобы рассеять ее скорбь?


— У нас появилось много предположений. Завтра-послезавтра будем проверять шорт-лист.


— Но никаких сведений об Аннет? Ее фотография повсюду…


Ребус ничего не ответил. Хаммель встал, прошел за свой стол, открыл ящик и вытащил бутылку водки.


— Хотите?


Когда Ребус отрицательно покачал головой, Хаммель извлек из ящика стакан и налил себе на дюйм.


— Как поживает мать Аннет?


— А как вы думаете?


Раздался стук в дверь, которая тут же открылась, и Ребус узнал в появившемся молодом человеке Даррила Кристи. Юноша заметил посетителя и начал бормотать извинения.


— Вы должны познакомиться, — сказал Хаммель, жестом приглашая его войти.


Ребус решил, что ради Кристи можно и встать.


— Мы разговаривали по телефону, — сказал он, протягивая руку. — Меня зовут Джон Ребус.


— Это имеет отношение к Аннет?


— Всего лишь отчет о положении дел, — успокоил его Хаммель. — Тревожиться не о чем.


Телефон Кристи зазвонил, и тот посмотрел на дисплей. Даррил был довольно красивым малым, а его сшитый на заказ костюм казался новеньким, как с иголочки. Интересный выбор. Так одеваются взрослые из мира серьезного бизнеса. Хаммель оделся кое-как, потому что мог себе это позволить: что бы он ни надел, никто бы не спутал. Даррил же не мог позволить себе такой роскоши: в варенке он превращался в ничто.


— Что это за история с фотографиями? — спросил Кристи.


— Одну отправила ваша сестра, — сказал Ребус. — По крайней мере, снимок был послан с ее телефона. То же самое случилось с одной исчезнувшей женщиной несколько лет назад. Кроме этого, у нас пока практически ничего нет.


— Один человек ударился в бега, — вставил Хаммель. — Он же не сидит у нас в подвале, Даррил?


— Когда я туда заглядывал в последний раз, его там не было.


Телефон Кристи снова звякнул.


— Все время эти долбаные эсэмэски, — посетовал Хаммель. — Возьмешь его на шоу или в хороший ресторан, а он не отрывается от своего треклятого телефона.


— Так теперь делается бизнес, — пробормотал Кристи, не отрывая пальцев от сенсорного экрана.


Хаммель сморщил нос и перехватил взгляд Ребуса:


— Люди вроде нас с вами предпочитают говорить с глазу на глаз. В прежние времена иначе и не бывало. Вы могли позвонить, но приехали лично. — Он одобрительно кивнул. — Вы точно не хотите выпить?


— Нет, спасибо, — поблагодарил Ребус.


— Могли бы предложить мне, — заметил Даррил Кристи.


— Тогда к концу вечера тебя придется грузить в такси.


Кристи пропустил это мимо ушей. Он помахал телефоном перед своим боссом.


— Мне нужно кое-что уладить, — сказал он, развернулся и вышел из кабинета.


— И никакого тебе «до свидания»? — Хаммель покачал головой в притворном отчаянии. — Но вообще-то, он славный малый.


— Вы давно знаете его мать?


— Вы уже спрашивали.


— Я не помню, чтобы вы ответили.


— Может быть, потому, что это по-прежнему не ваше дело.


— В моей работе важны любые мелочи. Вы знали отца Даррила?


Хаммель пожал плечами:


— Дерек был моим приятелем.


— Это правда, что вы выжили его из города?


— Это говорите вы или ваш дружок Кафферти?


— Я же сказал, что он мне не дружок.


Хаммель налил себе еще одну щедрую порцию водки. Ребус чувствовал ее запах. Не самый плохой среди прочих…


— Кафферти так или иначе конец. Игра закончена. — Хаммель поднес стакан ко рту и залпом опустошил.


— Что представляет собой Аннет? — спросил Ребус. — Или это тоже не мое дело?


— Аннет — настоящая юная леди. Она все делает по-своему.


— Я так и думал, — сказал Ребус, согласно кивая. — В Инвернесс, на автобусе…


— Ее должен был везти мой человек! — прорычал Хаммель.


— Вы предлагали?


— Но она же умнее всех! И вот что вышло! — возопил Хаммель и вновь наполнил свой стакан.


— По-вашему, она во всем виновата?


— Если бы она просто прислушалась, ничего бы не случилось. — Он помолчал, глядя в стакан и взбалтывая его содержимое. — Слушайте, вы же меня знаете. Вам известно, кто я… Меня бесит, что я ничего не могу сделать.


— Вы назначили вознаграждение.


— И что в итоге? Все придурки, каждая жадная сволочь на четыреста миль вокруг повылезали из нор.


— Вряд ли вы можете сделать что-то, чего не сумеем мы. Если будете действовать сами по себе, это только создаст проблемы.


— Еще раз говорю: я ничего не знаю об этом вашем Робертсоне. Но если вам нужна помощь, чтобы его вернуть… — Хаммель уставился на Ребуса.


— Не думаю, что это необходимо… или благоразумно.


Хаммель пожал плечами:


— Мое предложение остается в силе. А как насчет вознаграждения? Ведь деньги есть не только у банкиров?


Он вытащил из кармана джинсов толстую пачку, на вид — пятидесятифунтовые банкноты.


— Нет, — сказал Ребус.


— А, ну да, — изрек Хаммель, намекая, что знает истину. — Кафферти и так хорошо вам платит.


Ребус решил, что пора уходить, но Хаммель считал иначе.


— Мне говорили, что вы с ним похожи. Так оно и есть. Вы чуть ли не братья.


— Теперь я чувствую себя оскорбленным.


Хаммель улыбнулся:


— Не стоит. Просто одного Кафферти более чем достаточно. — Он уставился в стакан, прежде чем поднести его к губам. — Жаль, что вы не разобрались с ним в той больнице, когда могли.

28


Даррил Кристи вернулся домой в Лохэнд в два часа ночи. Его мать уснула перед телевизором, настроенным на шопинг-канал. Он ее разбудил и отправил в кровать; правда, сначала она пожелала обнять его перед сном. Он согласился в обмен на обещание не переживать так сильно, выпить на ночь и принять таблетки.


Джозеф и Кэл прибрали кухню и вымыли посуду после обеда. Даррил заглянул в холодильник: полно готовой еды и молока. Он еще раньше положил на стол двадцать фунтов для покупки всякой бакалеи, но банкнота осталась на прежнем месте. Его братья лежали в своих постелях наверху, но маленький телевизор, когда он его потрогал, оказался теплым, а на полу были разбросаны видеоигры. Некоторые из них, судя по всему, принадлежали Аннет. Джозеф попросил разрешения взять две-три, и Даррил согласился.


— Я надеюсь, вы оба спите, — сказал он строго, но они не собирались открывать глаза и прекращать притворство.


Закрыв дверь, он проскользнул в комнату сестры и включил свет. Стены были выкрашены в черный цвет, но на них висели всевозможные постеры и наклейки. На потолке были маленькие звездочки и планеты, которые светились в темноте, — рождественские подарки от Даррила. Он присел на ее односпальную кровать. Здесь пахло ее духами, и он решил, что аромат исходит от подушки. Поднял ее и понюхал. Он не мог поверить в исчезновение сестры — она, казалось, могла войти в любой момент и спросить, что он тут делает. Когда они были помладше, между ними случались ссоры, они нередко лупили друг друга, пинали и кусали. Но в последнее время все изменилось — они поселились в разных мирах.


— Вернись домой, дурища, — тихо сказал Даррил.


Он встал, вышел из комнаты, спустился по лестнице и лег, не раздеваясь, на свою узкую кровать. Света в оранжерее он не включил, чтобы не опускать жалюзи. Потом он набрал номер и дождался ответа.


— Это я, — сказал он.


— Есть новости? — спросил отец.


— Никаких.


— Уже две недели.


— Я знаю.


— Как мама?


— Не очень.


— Я не могу вернуться, Даррил.


— Почему? Хаммель не посмеет тебя тронуть.


— У меня теперь другая жизнь.


Даррил Кристи уставился на свое блеклое отражение в стеклянных панелях наверху. Опять световое загрязнение: не видно звезд.


— Нам тебя не хватает, — сказал он отцу.


— Это тебе меня не хватает, — поправил его Дерек. — Фрэнк все еще нормально с тобой обращается?


— Да.


— А что Кэл и Джо?


— Живы-здоровы.


Последовала короткая пауза.


— Фрэнк сегодня там?


— Ни разу не был после исчезновения Аннет.


— Это он так решил или мама?


— Не знаю.


Они поговорили еще минуту-другую, пока отец не напомнил Даррилу, что минута звонка стоит немалых денег.


— Я тебе уже говорил — счета оплачивает Фрэнк.


— Все равно…


Тем разговор и кончился — они попрощались и сошлись на том, что Даррил когда-нибудь прилетит в Австралию. Потом он спустил ноги на пол и сел на краю постели. Он солгал отцу: да, его телефонный счет оплачивал Фрэнк Хаммель, но сейчас он звонил с другого номера. Это был его личный телефон, а потому он и отправил с него сообщение Кафферти. Он подумал, что старик, вероятно, спит без задних ног. Может быть, эсэмэска разбудит его, а может — нет. Тем не менее, набрав текст, он нажал клавишу «отправить».


«Ваш дружок Ребус полюбил Хаммеля. Он сегодня был в „Джо-Джо“».


Правильная орфография и пунктуация — для мистера Кафферти только лучшее. Даррил взял другой телефон, чтобы отправить еще одно, последнее сообщение. Потом можно будет поспать. Ему всегда хватало нескольких часов. В шесть или шесть тридцать он будет сидеть за своим ноутбуком, начиная новый рабочий день. Он перечитал послание, убедился, что оно уйдет на нужный номер, нажал клавишу «отправить» и снова лег с открытыми глазами. Полежав несколько секунд, взял пульт и опустил жалюзи на окнах и наверху. Эта штука стоила целое состояние (в три раза больше суммы, которую он назвал матери) даже после того, как Фрэнк Хаммель выговорил ему немалую скидку. Даррил принялся расстегивать рубашку. Судя по засветившемуся дисплею, ему пришла эсэмэска…

Часть третья


И глядя с низкой гряды


В озерные воды на западе,


Где спят темные холмы…


29


Дело, как заявил Ребус Джеймсу Пейджу, не стоило выеденного яйца.


— У вас команда, и работает она здорово. А я — так, с боку припека. Вы спокойно обойдетесь без меня.


И Пейдж, несмотря на возражения Кларк, согласился, а потому Ребус наполнил бензобак «сааба» под завязку и снова поехал на север. Перт с его развязками, потом Питлохри с дорожными работами и дальше до торгового центра «Хаус оф Бруар», где он остановился перекусить. Парковка располагалась напротив магазина мужской одежды, и он, оглядев витрину, решил, что еще не созрел для плисовых брюк клубничного цвета. Знак на перевале Друмохтер сообщил ему, что он находится на высоте 1516 футов над уровнем моря. Горы по обе стороны от него выглядели устрашающе, и тем не менее любители высотных прогулок отправились туда — их машины были припаркованы на придорожных площадках — или уже возвращались, краснощекие, оставляя после себя облачка морозного дыхания. В Эвиморе он свернул направо, решив проехать по городу. Тот был невелик, но жизнь в нем кипела. Он увидел знак, указывающий на Лох-Гартен, и вспомнил, как ездил туда с дочерью тридцать лет назад. Королевское общество защиты птиц построило укрытие, оснастило его телескопами и биноклями, но знаменитых скоп видно не было — одно пустое гнездо. Сколько тогда было Сэмми? Пять или шесть? Семейная поездка на уик-энд. В те дни ему приходилось называть ее Самантой — в тех редких случаях, когда он вообще ее называл. Теперь она предпочитала отправлять отцу эсэмэски, чем разговаривать. Ребус ее не винил; да и что винить, если беседы — по его вине — всегда заканчивались маленьким скандалом. Он сказал Нине Хазлитт, будто не представляет, что ей пришлось пережить, однако сам не раз почти терял Сэмми.


Ему пришлось доехать до Т-образного перекрестка, прежде чем вернуться на А9; количество грузовиков и фургонов, за которыми Ребус теперь был вынужден тащиться, не поддавалось счету, некоторых из них он наверняка уже обогнал на разделенном многополосном участке дороги много миль назад. Ему приходилось напоминать себе, что спешить некуда. При нем был большой запас компакт-дисков и коробка жевательной резинки, купленная на заправке. Запасная пачка сигарет и пол-литровая бутыль «Айрн-брю». Миновав поворот на вискарню «Тиматин», он отсалютовал. То же самое он сделал в честь «Далвинни» миль пятьдесят назад. Хотя до Инвернесса теперь оставалось всего десять миль и дорога по большей части была разделенной, ему показалось, что до окраин города он добирался целую вечность. Поле сражения при Каллодене[51] лежало поблизости — еще одно место, куда он с дочкой приезжал на выходные. Местечко было мрачное, с небольшим выставочным центром, размещенном в здании величиной с собачью будку. Сэмми все время жаловалась на холод и скуку.


Когда Ребус въехал в Инвернесс, по радио начали передавать четырехчасовые новости. Движение здесь было еще плотнее, и он не нашел понимания, заехав не на ту полосу, а потом пытаясь вернуться, чтобы не оказаться в центре города. Он проехал по мосту Кессок на Блэк-Айл, потом еще по одному — через залив Кромарти, где ему пришлось поприветствовать очередную вискарню — «Глен Орд». Он знал этот маршрут по раскладной карте, но перед выездом из Эдинбурга купил новую. Справа в воде стояли четыре громадные строительные платформы. Шел дождь, и щетки стеклоочистителя работали в усыпляющем ритме. Ребусу понадобилось несколько секунд, чтобы понять, на что похож этот звук: царапанье иголки по выходной канавке пластинки, от которого он иногда просыпался. Алнесс находился в четырнадцати милях к югу от Тейна и был известен своей вискарней «Далмор», тогда как в самом Тейне разместилась «Гленморанги». На следующей развязке он съехал с А9 на А836, где увидел знаки, показывавшие на мост Бонар, на Ардгей и Эддертон.


Он набрал номер местного фермера.


— Минут пять-десять, — сказал он и отключился.


Больше и не потребовалось. Фермера звали Джим Меллон, и он ждал у своего побитого жизнью «лендровера». Он помахал рукой Ребусу, приглашая его припарковаться у обочины.


— Поедем на моей. — Фермер решил, что «сааб» не годится для этого дела.


Ребус вышел и запер машину. Фермер улыбнулся, наблюдая эти «городские меры предосторожности». Он оказался моложе, чем думал Ребус, — чисто выбритый, светловолосый и симпатичный.


— Я вам очень благодарен, — сказал Ребус. — И вообще спасибо, что связались с нами.


— По телефону вы сказали, что я не один такой.


Ребус кивнул:


— Еще несколько считают так же.


— Ладно, посмотрим, что подумаете вы. — Меллон жестом пригласил его в «лендровер». — Аллергии на собак у вас нет?


Сзади в машине сидел колли — Ребус догадался, что это пастушеский пес. Умные глаза и ни малейшей попытки унизиться до выпрашивания у незнакомца ласки. Взревел двигатель, и они устремились по узкой грунтовке, минуя знак, согласно которому мигающие огни означали, что всюду снег и находящийся впереди шлагбаум закрыт.


— Как часто пользуются этой дорогой? — спросил Ребус.


— Несколько раз на дню, — прикинул Меллон. — Здесь у нас мало машин.


— Судя по знаку, она ведет в Олтнамейн.


— Там их тоже немного, но нам так далеко не нужно.


Он свернул на однополосную дорогу с редкими карманами для пропуска встречных. Покрытие было асфальтовое, но сквозь трещины пробивалась трава. Минуту или две спустя он резко остановил машину, дернул ручник:


— Ну вот, приехали.


Ребус открыл дверь и вышел, вытащил копию фотографии из кармана. Взгляд его бегал между изображением и реальным пейзажем.


— Снимать могли когда угодно.


Ребус понимал, о чем говорит фермер: за последние сто, а то и больше лет этот ландшафт ничуть не изменился.


— Дело лишь в том, — сказал Ребус, — что в это время дня она не могла находиться севернее Питлохри. Она добралась бы сюда только глубокой ночью.


— Значит, снимали не здесь?


Но Ребус сомневался. Он вытащил собственный телефон и сделал несколько снимков. Качество было далеким от профессионального, но он все равно принялся пересылать их Кларк. У телефона, правда, были другие планы.


— Нет сигнала, — заметил Ребус.


— Обычно сигнал тут хороший. Нужно только найти подходящее место.


— Значит, даже если фотография была сделана здесь…


— То с отправкой могли возникнуть затруднения. — Фермер понимающе кивнул. — А у вас есть другие похожие места?


— Одно или два.


— Неподалеку оттуда, где ее видели в последний раз?


— Там меньше сходства с фотографией, чем здесь.


Ребус оглянулся. Кто-то мог назвать это место спокойным, кто-то — безлюдным. Их обдувал ветер. Ребус не знал толком, что он ищет, его мучили вопросы: почему и кто? почему здесь и кто так решил?


— Вы, вероятно, не видели ничего подозрительного? — спросил он у Меллона. — Никто из проезжих здесь не задерживался?


Фермер сунул руки в карманы куртки:


— Ничего такого. И у людей я поспрашивал — тоже глухо.


— Следы покрышек там, где их не должно быть?


Фермер покачал головой — мол, нет.


— А что на перевале?


— Если на пересечении свернуть налево, то вы в конечном счете вернетесь в Алнесс.


— А если направо?


— Тогда на дорогу к мосту Бонар.


— Какова вероятность того, что чужак найдет эту дорогу, мистер Меллон?


Фермер пожал плечами:


— Она есть на картах. Да и в навигаторах тоже.


Ребус сделал еще два снимка, но уже стемнело, и он подозревал, что от них будет мало проку. Он просто чувствовал, что должен что-то делать.


— Вы долго ехали, — сказал фермер. — В доме есть чай, если хотите.


— Спасибо, но мне еще нужно проехать несколько миль.


— И вы увидели достаточно?


Ребус оглядел горизонт, насколько мог охватить взор:


— Думаю, да.


— Считаете, что эта несчастная где-то здесь?


— Не знаю, — ответил Ребус.


Когда они вернулись в машину, пес окинул его взглядом, который Ребус расценил как сочувственный.

30


По какой-то причине — в основном потому, что он так и не смог придумать ничего другого, — он вернулся на А9, но поехал дальше на север. Правда, вскоре он свернул на Дорнох, миновал, как он понял, городской собор (хотя размером не больше деревенской церкви) и остановился на почти вымершей площади. Отель и магазин были открыты, но улицы — пусты. Сигнал на телефоне появился, Ребус вышел из машины и стал прогуливаться туда-сюда в ожидании ответа Кларк.


— Ну? — донесся голос Шивон.


— Я практически уверен.


— Но не совсем?


— Нет, не совсем.


— И что теперь?


— Я сделал несколько снимков, так что можешь взглянуть.


— Ты уже едешь назад?


— Пока нет. Остановился в Дорнохе.


— С такой скоростью ты доберешься до дома за полночь.


Ребус подумал о сумке с ночными принадлежностями на заднем сиденье «сааба».


— Дело в том, Шивон, что она не могла отправить оттуда фотографию по телефону. Ни из Эддертона, ни в то самое время.


— Ясно.


— Как еще можно было отправить это фото? Я начинаю думать, что это ненастоящая фотография.


— А что же тогда?


— Фотография фотографии. Поэтому она мутноватая.


— А зачем ее было посылать?


— Чтобы сбить нас со следа. Чтобы мы обыскивали окрестности Питлохри в поисках этого места, считая, что там и произошло преступление.


Кларк задумалась на несколько секунд.


— Это можно проверить, — сказала она. — Нужен человек, который разбирается в фотографии.


— Согласен.


— Значит, тупик?


— Зато мы выяснили, что имеем дело с человеком, который обдумывает свои шаги. И кто бы он ни был, у него есть эта визитная карточка. Вот об этом мы раньше не знали.


— Я бы все это променяла на имя и адрес.


— Я тоже.


Он пересек дорогу и встал под указателем. Надпись среди прочих гласила: «К побережью».


— Это не в Дорнохе Мадонна вышла замуж за того кинорежиссера? — спросила Кларк.


— Я у нее при встрече спрошу. А у вас какие новости?


— О Томасе Робертсоне ни слуху ни духу. Но гипотезы насчет снимка продолжают поступать.


— Толковые есть?


— Ничего нового. Впрочем, есть голос за Дурнесс.


— Он теперь сравнялся с Эддертоном?


— Немного отстает. Да, еще одно. Ты помнишь Аласдейра Бланта?


— Обаяшку, который плакался, что Зоуи Беддоус разрушила его брак?


— Мы показали ему фотографию с телефона Аннет.


— И?


— Он сказал, что не уверен.


— Я знаю, кто помнит лучше…


— Его бывшая жена? Ее зовут Джудит Инглис.


— Возьми с полки пирожок, Шивон. И что она сказала?


— По ее мнению, очень похоже. То есть наверняка она сказать не может.


Ребус крякнул, и она сменила тему: спросила, не видел ли он дельфинов — должны, дескать, быть.


— Темновато, — ответил он. — Ты уже на сегодня закончила?


— Более или менее.


— Счастливица.


— По-моему, ты сам захотел поехать.


— Сам.


— И хотел быть один.


— Ты на что намекаешь?


— Просто подумала, нет у тебя в голове другого навигатора.


— Ты имеешь в виду Нину Хазлитт?


— Разве я так сказала?


— Приятно, когда тебя держат за полного идиота.


— Ты там и в самом деле один?


Ребус оглядел пустую улицу.


— В самом деле, — ответил он.


— Она упоминала твое имя в интервью. Странно, что тебе не икалось.


— Что она сказала?


— Известно что. Ты редкий представитель «сильных мира сего», который воспринял ее всерьез.


— Это я сильный мира сего?


— Не верь всему, что слышишь. К тому же Джеймсу это вряд ли понравится.


— Потому что он не срывает аплодисментов?


— Мы все работаем в поте лица, Джон. Никто не любит, когда кого-то выделяют.


— Ясно. — Ребус отключился, пообещав на прощание прислать фотографии, сделанные в Эддертоне.


Он отправил снимки, хотя батарея садилась. Забравшись в машину, Ребус завел двигатель и поехал по узкой улочке, которая расширилась у стоянки жилых прицепов и станции береговой охраны. Ветер с залива атаковал «сааб», впереди катился песчаный вихрь. Ребус оказался на пустой автомобильной парковке; позади был крутой травянистый склон. К берегу вели ступени, а в свете луны виднелась линия прилива. Насколько он мог различить, берег тянулся на сотни ярдов. Из песка выступали острые камни. Волны бились о берег с настойчивой периодичностью, не похожие друг на дружку. Ему казалось, что он совершенно один в этом мире. Ни машин, ни людей, ничего — лишь облака. О том, какой век на дворе, напоминала только его машина — и телефон, который настойчиво звонил. Это была Нина Хазлитт.


— Алло? — ответил он.


— Очень плохо слышно.


— Наверное, из-за ветра. Сейчас вернусь в машину.


— Вы что — на вершине горы или где-то еще?


— Вообще-то, я на берегу. — Он взошел по ступенькам, открыл водительскую дверь и сел. — Так лучше?


— Погода, похоже, у вас паршивая.


— Мы привыкли. Чем могу быть полезен, Нина?


— Да, собственно, ничем. Просто хотела поболтать.


— Предупреждаю — у меня батарея садится.


Она помолчала, словно подыскивая правильный ход.


— Как вам книга? — спросила она наконец.


— Очень интересно.


— Вы нарочно так говорите, потому что…


— Человек-Колючка против Зеленого человека,[52] шёлки[53] против русалок… Я вспоминаю шёлку из того фильма — «Местный герой».[54]


— Разве она была не русалка?


— Может, и русалка.


— Похоже, вы и вправду читаете.


— Я же сказал.


Он посмотрел на распухшее море. Дельфины? Не сегодня. А шёлки, оборотни? Никогда, даже через миллион лет.


— Есть какие-нибудь… сдвиги?


— Очень небольшие, — ответил он.


— Не можете мне сказать?


— Это больше относится к Аннет Маккай. — Ребус на секунду задумался. — Вы расспрашивали друзей Салли?


— Никто не помнит, чтобы на «Встрече друзей» появился кто-то необычный.


— Шансов и не было.


— Наверное, это моя судьба — заниматься безнадежными делами.


— Как и моя. Но я не отступлюсь.


— Надеюсь на вас, Джон.


— Но будет лучше, если вы перестанете упоминать мое имя, общаясь с прессой.


— Да?


— Не все коллеги понимают это правильно.


— Я не подумала. — Она снова помолчала. — Похоже, я вас все время подвожу.


— Вы не могли это знать.


Разговор продолжался еще несколько минут. Ему показалось, что, несмотря на присутствие в ее жизни брата, эта женщина была одинока. Когда круг ее интересов сузился, друзья, вероятно, отпали. Он с облегчением услышал, как его телефон запищал, сообщая, что батарейка вот-вот сядет окончательно.


— Мой телефон в любую секунду может отключиться, — сказал он.


— Иными словами, вы хотите от меня поскорей отделаться. — В ее голосе послышалась жесткая нотка.


— Ничего подобного, Нина.


Однако она уже отключилась. Он шумно вздохнул и принялся выруливать с парковки, но вдруг снова остановился и вытащил дорожную карту. Дурнесс находился на А838 — дорога шла вдоль неровного северного побережья. Чтобы добраться туда, ему нужно было проехать по А836 — той самой трассе, что проходила через Эддертон. Сколько времени уйдет на это — другой вопрос. В его телефоне осталось жизни ровно настолько, чтобы получить сообщение от Шивон Кларк: «Дорогой Дэвид Бейли,[55] трудно сказать — хотя шансы есть, целую».


Он вернулся в центр Дорноха и увидел, что отель против собора ярко освещен и выглядит заманчиво. Там будет пиво и хороший выбор солодового виски. А к этому и горячая еда, если повезет. Прежде чем отправиться в путь, Ребус набил свой бумажник, зная, что, возможно, придется заночевать в отеле, а потому теперь он припарковал «сааб» прямо напротив входа и взял с заднего сиденья сумку.

31


Проснулся он рано и в буфете оказался первым. Поджарка, два стакана апельсинового сока и две чашки кофе помогли рассеять туман в голове, оставшийся после лишней порции виски накануне. Ночью был заморозок, и теперь молочное солнце изо всех сил старалось пробиться сквозь тучи. Жители Дорноха готовились к дневным делам или возвращались домой со свежими газетами. Ребус швырнул сумку с ночными принадлежностями на заднее сиденье, соскреб кредитной карточкой изморозь с лобового стекла и завел двигатель.


А836 начиналась как двухполосная дорога, забитая местным транспортом. Приезжих было мало. Тяжелые грузовики объезжали машину Ребуса, спеша на юг. Он заполнил бензобак на первой попавшейся заправке, сомневаясь, что найдет другую. Оператор, похоже, тоже не знал о них.


— Смотря куда поедете.


— Это верно, — ответил Ребус, не в состоянии понять его логику.


Потом, осознав, сколько стоит литр топлива, он попросил чек. Вернувшись в машину, он снова взялся за карту. У всех пиков были гэльские названия, ни одного знакомого: Кнок-а-Гьюбхайс, Мил-ан-Флуарайн, Кнок-анДаймх-Мор. Было виски, называвшееся «АнКнок», — стало быть, слово «кнок» что-то значило. Может быть, в следующий раз он даст себе труд прочесть этикетку. После деревни Лейрг дорога сузилась до одной полосы с карманами для разъезда, и местность стала более пустынной. Облака окутывали вершины пиков, на склонах которых лежал снег. Он проехал мимо елочных посадок — нынешних и былых; пеньки торчали, как надгробия на бескрайнем кладбище. Небо налилось свинцом, траченные временем знаки предупреждали, что на дорогу выходят овцы. Отель в Алтнахарре был открыт круглый год. Ребус увидел несколько припаркованных машин, туристы и альпинисты готовились к испытаниям на прочность. Он подъехал и посидел несколько минут с опущенными стеклами, наблюдая, как они собираются, слышал обрывки их разговоров. У некоторых были геодезические карты — висели на шеях, защищенные от осадков прозрачными пластиковыми планшетами. Огромные рюкзаки лопались от продуктов и водостойкой одежды, у большинства были длинные палки — у кого-то по две, для опоры. Он дождался, когда последний переберется за ограждение и повернется к нему спиной; только тогда Ребус закурил сигарету и выпустил дым в чистый морозный воздух.


Через полчаса он въехал в деревушку под названием Танг, откуда должен был направиться на запад по побережью в Дурнесс. Но ему еще предстоял небольшой крюк. В кармане пиджака у него лежала фотография. Ему прислали ее несколько лет назад, и он с ее помощью собирался найти то, что хотел. Деревня располагалась слева от дороги, но Ребус поехал к дамбе через залив Танг. Бунгало стояло рядом с молодежным общежитием. У дверного звонка не было никаких табличек. Он нажал кнопку и стал ждать, потом повторил. Вид отсюда открывался захватывающий, но стихии изрядно потрепали дом и не собирались останавливаться на достигнутом. Он заглянул в окно гостиной, потом обошел дом сзади. Частный участок не был отделен забором от примыкавшего к нему поля. Судя по кухне, недавно в доме кто-то был: возле стола виднелся пакет овсянки, а молоко дожидалось, когда его водворят в холодильник. Ребус вернулся в «сааб», не зная, что делать дальше. Он слышал крики морских птиц и порывы ветра, но больше ничего. Вырвав листок из блокнота, он написал записку и сунул ее в почтовый ящик.


Дальше он поехал в тишине, ему не хотелось слушать ни диски, ни радио. Вскоре он очутился в месте, поименованном как «Северо-западный Хайлендский геопарк». Ландшафт здесь был какой-то неземной, чуть ли не лунный, и на камнях почти ничего не росло. Но время от времени появлялись небольшие бухточки с девственно-белым песком и синей морской водой. Ребус подумал, что за всю жизнь не удалялся от паба дальше, чем сегодня. Он проверил показатель топлива и пачку сигарет. До Дурнесса оставалось несколько миль, и он понятия не имел, что там отыщет. Обогнув Лох-Эриболл, он снова направился на север. Дурнесс находился не в высшей точке Шотландии — при доверии к автомобилю, можно было ехать до самого Кейп-Рота.[56] У Ребуса был номер одного из местных, но мобильник пока не ловил сигнал. Оказалось, что сам Дурнесс, когда он до него добрался, состоит из нескольких коттеджей, современных домов покрупнее и кучки магазинов. Тут была даже пара древних топливораздаточных колонок. Он остановился неподалеку от них, перешел через дорогу к «Спару»[57] и спросил у хозяйки, где живет Энтони Гринвуд.


— Он утром поехал в Сму, — ответила та. — Не знаю, вернулся ли.


Ребус показал ей фотографию.


— Вы полицейский? — догадалась она. — Из Эдинбурга? Энтони нам все рассказал. Место, которое вы ищете, совсем близко от Кеолдейла.


Две минуты спустя с цельной пачкой сигарет в кармане он вернулся в «сааб» и проехал еще две мили, следуя ее точным — едва ли не избыточным — инструкциям. Но, приблизившись к месту, он сразу понял: не то. Не сказать, чтобы совсем не похоже, но в достаточной мере. Несколько минут он смотрел под порывами ветра на пролив Дурнесс, затем поднялся по склону к оголенному участку холма и очутился за выстроившимися в боевой порядок деревьями, часть которых — казалось, необратимо — согнулась.


— Нет, — молвил он.


Склон был слишком крут.


Правда, он знал об этом всегда, а после Эддертона его уверенность укрепилась. Он медленно проехал вверх-вниз по дороге — вдруг упустил что-то, но хозяйка магазина в Дурнессе направила его куда нужно.


Но сюда ему было не нужно.


Он мог вернуться путем, которым прибыл, или поехать дальше. Дорога описывала петлю, прежде чем снова влиться в А836. Ребус был не из тех, кто любит ходить по своим следам, а потому направился на юго-запад к мосту Лаксфорд. Дорога была по-прежнему узкой, с карманами для объезда, но транспорта не было. Ребус вдруг понял, что он проехал сто, а то и больше миль после Дорноха и ни разу не уперся в багажник попутной машины. Изредка попадались автомобили туристов и еще реже — доставочные фургоны. Но все были очень вежливы, мигали ему фарами, показывая, что они притормозили в кармане и ему самому это делать незачем. Или благодарили его взмахом руки, если роли менялись. Добравшись до западного побережья, он обнаружил, что снова отдаляется от берега на юго-восток, проезжая лишь пустоши и холмы и встречая только овец. Два раза ему пришлось остановиться — пропускал ягнят, а однажды он увидел какую-то хищную птицу, парившую вдали над вершинами. Там виднелись снежные заплаты, а над ними висело громадное грязное небо. Он проезжал мимо озер, на стеклянной поверхности которых отдыхали дикие птицы, и его покрышки еще глубже вдавливали в асфальт давно истлевших жертв дорожных катастроф. Перед ним появилось узкое озеро в форме собачьей ноги, и в этот момент зазвонил телефон. Сигнал был хороший.


— Папа? — услышал он голос Саманты. — Ты где? Я вернулась и увидела твою записку…


Ребус вышел из машины. Он сделал вдох — воздух был чистый и свежий.


— Представь себе, проезжал мимо.


— Не могу. — Она едва сдерживала смех.


— Но так и было. Я кое-что проверял в Дурнессе.


— А как ты нашел мой дом?


— Ты же прислала фотографию.


Он вытащил из кармана снимок. Саманта стояла перед домом, уперев руки в бока. Рядом с ней — молодая женщина.


— И где же ты сейчас?


— Нигде. В буквальном смысле. — Он огляделся, посмотрел на отраженный склон в неподвижной глади озера. — Если бы я не прогуливал географию, то, может, сумел бы тебе описать.


— Слишком далеко на юге, чтобы вернуться?


— Боюсь, что да. Наверное, я милях в шестидесяти от Танга.


— Вот досада.


— Увидимся в следующий раз. — Он потер лоб подушечкой большого пальца. — А может, ты заедешь в Эдинбург. Как у тебя вообще дела? Место красивое…


— Ты заглядывал в окна? У меня кавардак.


— Не больше, чем у меня. Как дела у Кейта?


— Он в порядке. Нашел работенку — надо кое-что вывести из эксплуатации в Дорниэйи.


— Ты его проверяешь на радиоактивность?


— Я больше не сплю при свете, — пошутила она. — Ты должен был меня предупредить, что приедешь.


— Это вышло само собой, — солгал он. — Извини, что давно тебе не звонил.


— У тебя много работы. Я видела, как эта женщина говорила о тебе в новостях. — Она имела в виду Нину Хазлитт. — Ты за этим поехал в Дурнесс?


— Типа того.


— Значит, что ты можешь вернуться?


— Вряд ли. Но у тебя с Кейтом все в порядке?


— Мы… мы с ним пробуем ЭКО.[58]


— Да ну?


— В рейгморской больнице. С первого раза не получилось.


— Жаль.


— Но мы не сдаемся. Пока.


— Молодцы.


Он закрыл глаза, потом снова открыл. Ему понадобилось время, чтобы пейзаж перестал расплываться.


— Жаль, что меня не было дома. Я только вышла повидать подружку. У нее ребенку девять месяцев…


— Теперь я хотя бы знаю, где ты живешь. Когда в следующий раз созвонимся, я смогу себе представить вид из окна.


— Хороший вид.


— И вправду хороший. — Ребус откашлялся. — Ну, мне пора. Считается, что я работаю.


— Береги себя, па.


— И ты, Саманта.


— Я тронута, что ты заехал. Честное слово.


Он отключился и постоял, глядя перед собой, но ничего не видя. Почему он не предупредил ее, что заедет? Хотел ли он видеть выражение ее лица, по которому было бы ясно, рада она ему или нет? Возможно. Но с другой стороны, имелось иное объяснение: он просто не хотел, чтобы она оказалась дома. В этом случае они бы не поссорились. Он сделал попытку, но так, чтобы она ни к чему не привела. С того самого момента, как в их расследовании возник Дурнесс, он думал о Саманте и видел предлог навестить ее, но таким образом, чтобы она не подумала, что он проделал весь этот путь только ради нее.


Оказался там проездом.


«Ты выжил из ума, Джон, — сказал он себе, возвращаясь к машине, работавшей на холостом ходу. — А кому нужен слабоумный дедушка?»


Экстракорпоральное оплодотворение — раньше она об этом не говорила. Она вообще молчала о детях. Что с ней не так, спрашивал он себя. Ее лет десять назад сбила машина, — может быть, возникли осложнения? А может, дело было в Кейте с его работой. Значит, они уже пробовали ЭКО, а ему не сказали. Может, хотели сделать сюрприз?


Или он был не настолько им важен?


Вместо того чтобы после моста Бонар повернуть направо и снова проехать через Эддертон, он выбрал маршрут вдоль северной стороны залива Дорнох, а в Клэшморе выехал на А9.


— Ну, здравствуй опять, — сказал он дороге.


Теперь он ехал на юг через Тейн, Инвернесс, Эвимор и Питлохри. В его желудке не нашлось места для позднего ланча, но бензобак «сааба» он заполнил под завязку на заправке и там же купил бумажный стаканчик и бутылку воды. На противоположной стороне дороги он увидел настоящий конвой: впереди тяжелый тягач, а на его прицепе — землеройное оборудование. На стороне Ребуса было посвободнее, и он поблагодарил за это судьбу. К югу от Эвимора он, чтобы размяться, съехал на придорожную полосу, где уже стояли сочлененная фура и фургон-доставщик. На дороге было полно машин, но у него возникло такое чувство, что стоит ему выйти из «сааба» и отойти на несколько ярдов в сторону холмов, как он окажется там, где еще не ступала нога человека. Пустоши оставались пустошами именно потому, что никто не потрудился туда заглянуть. Он повернулся на звук открывающейся двери фургона. Потом на землю спрыгнул водитель.


— Прикурить не найдется? — спросил человек, помахивая сигаретой.


Ребус чиркнул зажигалкой.


— Моя на приборной доске сдохла, — пояснил человек, благодарно кивая и жадно затягиваясь.


— А что грузовик? — спросил Ребус.


— Водитель считайте что мертв. Занавески задернуты и все такое. Мы можем запросто опустошить его контейнер, а он будет и дальше дрыхнуть.


Ребус выдавил улыбку:


— Похоже, вы уже обдумали этот вариант.


— Да нет. Номера голландские. Там, небось, цветы, а не плазменные телевизоры.


— Да вы и вправду обдумали.


Человек рассмеялся и затянулся еще раз.


— А вы уверены, что с ним все в порядке? — спросил Ребус, имея в виду водителя грузовика.


— Если он каждый день водит свою фуру, то с ним далеко не все в порядке.


Человек постучал пальцем по виску, потом спросил Ребуса, не торговец ли тот.


— Просто нужно было съездить на север, — уклончиво ответил Ребус.


— В Инвернесс?


— Еще дальше.


— Уик?


— На северо-запад, в сторону Кейп-Рота.


— Я думал, там ничего нет.


— Вы прекрасно информированы.


Ребус помолчал, пока мимо проезжал седельный тягач, а за ним еще целая череда машин. Изменилось давление воздуха — его словно засасывало на проезжую часть.


— На автострадах еще хуже, — сказал водитель фургона. — Попробуйте-ка выйти отлить на М-восемь.


— Учту. Вы часто ездите по этой дороге?


— Как по часам: Инвернесс — Перт — Данди — Абердин.


Я тут с закрытыми глазами могу кататься.


— Но только, наверное, подальше от меня?


— Чтобы не помять ваш «сааб»?


Ребус покачал головой:


— Чтобы мне не пришлось вас арестовать…

32


Снова Эдинбург.


Длинные хвосты на въезд в город; ограничение в сорок миль в час, навязанное камерами, измеряющими среднюю скорость. Черт бы подрал эти дорожные работы. А потом, когда он въехал в город, потянулись знаки, предупреждавшие о трамвайном проекте с его разветвлениями и перекрытиями дорог. Спина болела — слишком долго просидел за рулем. Да и дорога не позволяла расслабиться. На Гейфилд-сквер он снова положил под стекло полицейский знак, потом вышел, благодарно похлопал крышу «сааба» — не подвел. Затем направился внутрь, ожидая возмездия. Но вместо этого за плексигласовой перегородкой оказалась новая фигура, которая не стала подвергать сомнению документы Ребуса и, нажав кнопку, пропустила его. Он поднялся по лестнице и вошел в кабинет криминальной полиции. Все стояли вокруг компьютера Эссон.


— Что я пропустил?


Пейдж вскинул глаза.


— С возвращением, — сказал он, жестом пригласив Ребуса подойти и посмотреть.


— Это запись с камеры наблюдения на автобусной станции, — сказала Шивон Кларк. Эту запись уже просматривали, но только для того, чтобы убедиться, что Аннет действительно села в автобус на Инвернесс. — Кристин пришла в голову мысль посмотреть еще раз…


Эссон с помощью мышки перематывала изображение назад и вперед одновременно в нескольких окошках. Аннет подошла к очереди на автобус, потом вроде бы отступила и вышла из кадра. Последовала прокрутка с другой камеры — на ней Аннет была снята с большего расстоянии, но явно в то же самое время. Назад, назад, назад к стеклянным дверям автобусной станции. Двери открылись, когда она приблизилась к ним; потом закрылись, когда она вышла, прижав пальцы к металлической рукоятке. Теперь она стояла на панели, и ее изображение было затуманено стеклом.


— Можно взять крупнее? — спросил Ребус.


— Нет нужды, — сказал Пейдж. — Смотрите, что будет.


К ней подошел человек, что-то говоривший. Ребус втянул воздух сквозь зубы. Узнать Фрэнка Хаммеля было нетрудно. Тот схватил ее за руку. А потом они вдвоем вышли из кадра. Эссон остановила запись, потом прокрутила ее вперед в реальном времени. Хаммель и Аннет вошли в кадр; он держал ее за руку, словно не хотел выпускать. Она вырвалась, толкнула дверь и целеустремленно пошла по вестибюлю. Переключение на другую камеру. Что такое на ее лице — выражение облегчения? С сумкой на плече она присоединилась к очереди в одноэтажный автобус; встала на цыпочки, заглядывая вперед, потом оглянулась — тут ли еще Хаммель.


— Уникально, — сказал Джеймс Пейдж, выпрямляясь. Он положил руку на плечо Эссон. — Хорошая работа, Кристин. — Потом он с хлопком свел ладоши и не стал их разъединять. — Итак, теперь мы пригласим мистера Хаммеля, этого доброго друга семейства Маккай, на небольшую беседу.


— Он ни разу не говорил, что был на автобусной станции? — сообразил Ребус.


Кларк кивнула:


— И мы только что получили распечатку от мобильного оператора Аннет. Из автобуса она отправила двенадцать сообщений: десять — своему дружку Тимми, а два других — на телефон, принадлежащий Фрэнку Хаммелю. После этого ее телефон использовался лишь раз — для отправки той фотографии Томасу Редферну.


— Входящие звонки?


— Не было.


— Интересно, отвечал ли ей Хаммель эсэмэсками?


— Мы у него спросим, — решительно сказал Пейдж. — У этого человека криминальное прошлое — верно, Джон?


— Да, он преступник, в этом сомнений нет, но всегда выходил сухим из воды.


— Что ж, он врал, когда его допрашивали, а этого достаточно, чтобы возбудить дело.


— Воспрепятствование следствию как минимум, — согласился Ронни Огилви.


Пейдж задумчиво кивнул:


— Хорошо, за работу. Шивон, соединись с мистером Хаммелем и передай, что мы соскучились.


Пейдж поймал взгляд Ребуса и жестом пригласил в свой кабинет. Ребус последовал за ним, не потрудившись закрыть дверь. Он был уже сыт замкнутым пространством.


— Как дела? — спросил Пейдж.


— Я уверен, что фотография была сделана в местечке под названием Эддертон.


— Шивон, кажется, с этим согласна. Но она сказала, что это какая-то хитрость?..


— Не совсем. Но я думаю, что похититель играет с нами в какую-то игру.


Пейдж несколько секунд обдумывал услышанное.


— А Хаммель? — спросил он.


— Его необходимо допросить.


— Он мог поехать за ней в Питлохри…


— Мог, — согласился Ребус.


На лице Пейджа оставалось задумчивое выражение.


— А как насчет остальной части вашего путешествия?


— В основном без событий. — Ребус протянул Пейджу чек с заправки. — Расходы.


Пейдж глянул на чек:


— Сегодняшнее число.


— Точно.


— Мне показалось, что вы уехали вчера.


— Поездка вышла дольше, чем было задумано.


— Вас и ночью не было?


— Ночевал в отеле, — ответил Ребус.


— Чек? — Пейдж протянул руку, но Ребус отрицательно покачал головой.


— За счет заведения, так сказать. — Он повернулся, собираясь уходить, но Пейдж еще не вполне с ним закончил.


— Нина Хазлитт особо отметила вас в своем интервью.


— Мне жаль, что так получилось.


— Главное, чтобы это не вскружило вам голову.


— Напротив, Джеймс. Можете не сомневаться…


Вернувшись в большой кабинет, Ребус в который раз осознал, что ему негде приткнуться — во всяком случае, когда вся команда в сборе. В кабинете был лишний металлический стул, принесенный из комнаты для допросов, но без стола. Ребус приставил его к столу Кларк, проверив, не подломятся ли под его тяжестью ножки.


— Придумали, куда поставить коробки? — проговорил он, ковыряя одну.


— Всему свое время.


— Иначе получится, что я напрасно надрывался и тащил их сюда.


Она посмотрела на него:


— Бедняжка. — Потом спросила, повернувшись к компьютеру: — Где ты еще побывал?


— Заехал в Дурнесс.


— Я так и думала. Теперь понятно, почему ты вернулся только сегодня.


— Дурнесс — пустышка.


Она нашла контактный телефон Фрэнка Хаммеля и в ожидании прижала трубку к уху.


— Мистер Хаммель? — произнесла она. — Говорит инспектор Кларк. Вы не возражаете против беседы в отделении?.. — Она постучала авторучкой по блокноту. — Сегодня, если это возможно. — Она выслушала ответ, потом спросила, когда он вернется. — Ну, если раньше не сможете, сэр, тогда завтра в двенадцать. До встречи…


Она повесила трубку и снова посмотрела на Ребуса.


— Он говорит, что находится в Абердине, по делам.


Ребус поджал губы.


— По делу Томаса Робертсона?


Кларк пожала плечами. Ребус разглядывал карту на стене. На нее добавили кнопок, обозначили новые места.


Больше всего их по-прежнему было вокруг Эддертона.


Подошла Кристин Эссон.


— Вы ему сказали? — спросила она у Кларк.


— О чем?


— Опознания.


— Ах да. — Кларк открыла было рот, но тут в дверях появился Пейдж и поманил ее. — Расскажи сама. — Она встала и протиснулась мимо Ребуса.


— Я весь внимание, — сказал Ребус.


— Вы знаете, что мы распространили фотороботы пропавших женщин? — спросила Эссон.


— Да.


— Их кое-кто опознал.


— Интересно…


— И любопытно, что в большинстве речь идет о Салли Хазлитт.


— Почему любопытно?


— Потому что она отсутствовала дольше других. А это означает, что ее фоторобот наименее точен. Легче состарить фотографию на два года, чем на двенадцать.


Ребус понимающе кивнул:


— Ну и какова география этих опознаний?


Эссон отошла к своему столу, вернулась с исписанным блокнотом.


— Бриджид Янг видели в прошлом году в баре в Дублине. Она, кстати, теперь говорит с австралийским акцентом.


— Ничего, если замнем этот эпизод?


Эссон улыбнулась:


— Я думаю, мы можем замять большинство.


— Но не все?


— Зоуи Беддоус видели в Брайтоне, Бристоле, Дамфрайсе и Лервике — и все в течение последних трех месяцев.


— Экая непоседа.


— Что касается Салли Хазлитт… — Эссон что-то подсчитала, шевеля губами. — Всего ее видели одиннадцать раз, от Дувра до Данди.


— Вы что-то недоговариваете.


— Двое утверждают, что видели ее в Инвернессе, она там работает в отеле.


— Один и тот же отель в обоих случаях?


Эссон кивнула:


— Эти двое друг друга не знают, и они останавливались в отеле в разное время. Один в сентябре, другой в октябре. Наверно, совпадение? Я хочу сказать, что Инвернесс находится на А-девять…


— Как называется этот отель?


— «Уичерс». Это целая сеть. Больше я почти ничего не знаю.


— Она там работала горничной?


— Портье. — Эссон помедлила. — Наверняка пустышка.


Ребус задумчиво кивнул:


— И это единственный случай, когда два разных человека дают одинаковую информацию?


— Пока да.


— Что ж, проверить стоит.


— Но не в первую очередь?


— А вы как думаете?


— Я думаю, они давно мертвы.


— А Аннет Маккай?


— Тут шанс еще есть, хотя и маленький.


— Поэтому мы и сосредоточиваем все усилия на ней, — сказал Ребус. — Кстати, это была хорошая идея — просмотреть запись с видеокамер на автобусной станции. Вот что значит дотошность.


Она чуть кивнула:


— Откровенно говоря, я недовольна собой.


— Почему?


— Потому что сразу не углядела. — Она посмотрела в направлении двери Пейджа.


— Первой смотрела Шивон? — предположил Ребус.


Эссон кивнула снова — едва заметно.


— Думаете, ее вызвали на ковер? — Ребус увидел, как порозовели ее щеки. — Я все-таки думаю, вы заслужили приз — как насчет доброй кружечки «горячей воды»?

33


В баре «Оксфорд» царило предвечернее затишье. Ребус сидел в заднем зале с ИПА и «Ивнинг ньюс», когда появилась Шивон Кларк. Она спросила, не хочет ли он повторить.


— Я хоть раз отказывался?


Она пошла к стойке и через пару минут вернулась со свежей пинтой и стаканом, наполненным чем-то зеленоватым и пенящимся.


— Лимонад с лаймом?


— Джин, лайм и содовая, — поправила она, поднесла стакан к губам, отпила и шумно выдохнула.


— Значит, день выдался трудный, — заметил Ребус.


— Мы не можем прочесывать горы в полном составе.


— Тебе досталось от Пейджа?


— За что?


— За то, что не увидела Хаммеля на автобусной станции.


Она посмотрела на него.


— Это тебе Кристин сказала, — догадалась она, и Ребус пожал плечами в ожидании ответа. — По-моему, его больше разозлило, что он только завтра сможет взять Фрэнка Хаммеля за горло.


— Я приглашен на допрос?


— Нет.


— Только ты и Физикал Граффити? Будет идиллия.


— Не начинай.


Он поднял руки: сдаюсь. Минуту-другую они просидели молча. Наконец Кларк спросила, есть ли что-нибудь интересное в газете.


— Ничего особенного.


— Кристин тебе сказала о фотороботах?


Он кивнул.


— Это навело меня на мысль, — продолжила она. — У бухгалтерши могли возникнуть проблемы с деньгами; парикмахерша могла решить, что ей надоели женатые мужики…


— А Салли Хазлитт?


Кларк пожала плечами:


— Много людей пропадает, Джон. И по самым разным причинам. Возьми вот Аннет Маккай. Капризный ребенок. Она рассорилась с дружком матери и решила на время спрятаться, чтобы наказать его или заставить помучиться мамашу.


— А фотография?


— Фотография может быть вовсе ни при чем.


— Значит, у меня галлюцинации?


— Твоя работа состоит в том, чтобы связывать концы с концами. Но это могут быть совершенно случайные нити.


Он сосредоточился на первой кружке, чтобы поскорее перейти ко второй.


— Мы должны это учитывать, Джон.


— Я это знаю. — Он вытер пену с губы. — Так ты вежливо сообщаешь, что в моих услугах больше не нуждаются?


— Это не мне решать.


— А кому? Пейджу? Ты у него на побегушках, чтобы вернуть господскую любовь?


Она недовольно посмотрела на него:


— Джеймс думает, что у тебя ничего нет. А у него есть Томас Робертсон и Фрэнк Хаммель, от которых теперь и нужно плясать.


— Зачем Хаммелю похищать дочь собственной любовницы?


— Придется спросить.


Ребус задумчиво покачал головой, потом осведомился — не хочет ли она повторить? Та проверила время по мобильнику.


— Мне пора, — сказала Кларк. — Ты остаешься?


— А куда мне идти?


— Может, домой.


— Я хотел пригласить тебя пообедать.


— Не сегодня. — Она помолчала. — В другой раз — с удовольствием.


— Кристин Эссон беспокоилась за тебя, — сообщил он Кларк, которая начала вставать.


— Беспокоилась?


— Она, дескать, подставила, и начальство вызвало тебя на ковер.


— Она тут ни при чем.


— Успокоишь ее с утра?


— Обязательно. — Она закинула сумочку на плечо.


— Сколько, по-твоему, у меня есть времени, прежде чем Пейдж попросит меня паковаться?


— Не знаю.


— День? Два?


— Я правда не знаю, Джон. Увидимся завтра утром.


— Будем надеяться. — Ребус отсалютовал Кларк кружкой, но она повернулась к нему спиной и направилась к двери.


Ребус вновь оказался один — остальные столики были чисто протерты и ждали посетителей. Он дочитал газету. У стойки послышался смех: в бар ввалилась обычная компания — с полдюжины знакомых лиц. Ребус знать не знал, чем иные из них зарабатывают на жизнь. Здесь это не имело значения. И хотя прозвища некоторых завсегдатаев намекали на род их деятельности, никто не называл по роду занятий самого Ребуса — во всяком случае, в лицо. Он всегда был только Джон. Переведя взгляд на стол, он увидел, что уже прикончил пинту, поставленную ему Кларк. Захватив пустые кружки, Ребус собрался было присоединиться к компании в переднем зале, но вдруг остановился, вспомнив свое путешествие в Танг и обратно: уединенность и тишина, ощущение, что мир никогда не менялся и не изменится. Где ты?


Нигде. В буквальном смысле.


— Но мне больше нравится здесь, — вслух сказал он себе, направляясь к бару.

34


— Всего несколько вопросов, мистер Хаммель, — сказал Пейдж.


Костюм сидел на нем безупречно, как никогда.


— Здесь воняет, как от подштанников тяжеловеса, — скривился Хаммель.


— Да, не дворец, — согласился Пейдж, оглядывая исцарапанные стены. — Но другого у нас нет.


— Значит, не психология?


— Простите, не понял. — Пейдж оставался воплощенной невинностью.


— Решили, что выведет меня из себя, заставит о чем-то проговориться?


Шивон Кларк уставилась в пол и притворилась, будто выковыривает языком что-то застрявшее в зубах. Это был единственный способ сдержать улыбку. Хаммель в точности угадал мысли Пейджа.


— В любом случае спасибо, что нашли для нас время, — сказал Пейдж. — Нам всего-то и нужно разобраться в маленькой нестыковке.


— Да неужели? — Хаммель сполз на стуле и вытянул ноги, как боксер в перерыве между раундами.


— Вот что нас интересует, — вмешалась Кларк. — Почему вы нам не сказали, что были на автобусной станции вместе с Аннет?


— Я не помню, чтобы меня кто-то об этом спрашивал.


— А об этом и спрашивать не нужно, мистер Хаммель.


— И вообще — с чего вы взяли, что я там был?


— С камер наблюдения. — Пейдж перехватил инициативу у Кларк. — Вы, кажется, о чем-то с ней разговаривали.


— Камера не лжет. Я ей сказал, что мой человек проводит ее в Инвернесс, но она этого не захотела.


— Позвольте узнать почему?


— Потому что она упрямая дуреха и не хотела быть обязанной. — В голосе Хаммеля звучало раздражение. — Но от денег на железнодорожный билет не отказалась. А потом я узнаю, что она отправилась на автобусную станцию — дешевле, чем на поезде, так что остаток можно прикарманить.


— Вы за ней следили? — спросила Кларк.


— Вроде того.


— Зачем?


— Чтобы убедиться, что она говорит правду. За ней нужен глаз да глаз — вполне могла отправиться к какому-нибудь дружку-наркоману в Сайтхилл[59] и кайфовать там несколько дней.


— И вы поехали за ней на автобусную станцию?


— Сначала в Уэверли.[60] Она проверила через автомат, во что ей обойдется поездка, а потом решила не покупать билет. Оттуда я поехал за ней на Сент-Эндрю-сквер и… ну, остальное вы видели на камере.


— Перепалка, — сказал Джеймс Пейдж.


— Я велел ей садиться на поезд, но она уперлась рогом.


— И вы никому об этом не сказали, потому что…


— Потому что, во-первых, это не имеет никакого отношения к делу.


— А во-вторых? — подала голос Кларк.


Хаммель на миг утратил уверенность.


— Я не хотел, чтобы об этом знала Гейл.


— Почему?


Хаммель поерзал на стуле:


— Не знал, как она к этому отнесется — что я сую нос не в свои дела. Но что поделать, раз я такой. Я должен так или иначе контролировать ситуацию.


Пейдж, обдумывая услышанное, подался назад и сложил руки на груди. Он собрался о чем-то спросить, но его опередила Кларк:


— Что вы знаете о Томасе Робертсоне?


— Имейте в виду, я говорю с вами откровенно и ничего не утаиваю.


— Мы это ценим, мистер Хаммель, — заверил его Пейдж.


— Ну, хорошо. — Хаммель помедлил. — Это тот парень, которого вы подозреваете в похищении Аннет.


— И вы поэтому отправились в Абердин?


— У Робертсона уголовное прошлое.


— Но не похищение.


— Да, но он может знать каких-нибудь уродов по местам, где отдыхал.


— Вы хотели выяснить, не они ли ее похитили? Зачем им это делать?


— Чтобы насолить мне.


— И как, узнали что-нибудь?


— Все как воды в рот набрали. Но имя Робертсона запущено — они в курсе, что я хочу перекинуться с ним парой слов…


Комната снова погрузилась в молчание. Наконец Шивон Кларк осведомилась:


— Кто вам сказал, что мы интересуемся Томасом Робертсоном?


— Что? — Хаммель прищурился.


— Об этом не сообщалось.


— Разве?


— Не сомневайтесь, — заверила его Кларк.


— Что ж, его имя уже на слуху.


— Да, но вам-то кто сказал?


Он встретился с ней взглядом.


— Не помню, — ответил он бесстрастно и ровно.


Шивон Кларк, как ни странно, знала это и без него.


В конце концов, кто еще это мог быть?


— Что ты здесь делаешь?


Ребус взглянул поверх подрумяненного сэндвича.


— Это кафе, — ответил он. — Я тут ем.


— Вам как обычно? — спросил у Кларк парень за стойкой.


— Только кофе с молоком, — сказала она, садясь против Ребуса.


— Не знал, что у тебя монополия на это место, — сказал Ребус, глядя в окно на Лейт-Уок.


— Нет у меня никакой монополии.


— Но тебя раздражает, что я здесь.


— Меня раздражаешь ты. Точка.


Ребус положил сэндвич и вытер пальцы салфеткой.


— Что я еще натворил?


— Ты все рассказал Фрэнку Хаммелю. Я не права?


— Это он говорит?


— Ему не обязательно это говорить.


— Пейдж знает?


Она покачала головой. Принесли кофе. Растворимый — часть гранул плавала на поверхности.


— Узнай об этом Фокс со своими ребятами — они бы пустились в пляс.


— Когда Томас Робертсон сделал ноги, я поначалу решил, что его похитил Хаммель.


— И ты решил держать эти мысли при себе.


— Я поехал к Хаммелю. Он сказал, что ничего не знает.


— И ты назвал ему имя Робертсона?


— Половина Интернета знала, что мы кого-то допрашиваем. Он бы все выяснил сам за десять минут.


Она поставила локти на стол и подалась к нему:


— Ты не инспектор криминальной полиции, Джон. Это больше не твоя работа.


— Вот мне и напоминают. — Он развалил остатки сэндвича и принялся изучать его содержимое: кусочек плавленого сыра и тонкий бледный ломтик ветчины. — А ваш разговор с Хаммелем что-нибудь принес?


— Он говорит, что они поругались, потому что он дал ей денег на поезд.


— Ты спросила, что он делал в Абердине?


— Искал Робертсона.


Ребус уставился на нее:


— Он в этом признался?


Она кивнула.


— А это значит, что Робертсона у него нет.


— Ты всегда исходишь из того, что ему можно верить на слово.


— А ты, насколько я понимаю, нет.


— Странно, что он раскололся и сказал вам. Если теперь с Робертсоном что-нибудь случится…


— Хаммель просто выставил себя главным подозреваемым.


Кларк погрузилась в раздумья. Ребус взялся за чай, но тот остыл, и на его поверхности собралась пена.


— Мне нужно выпить, — сказал он.


— Ничего подобного.


— Нет, нужно, иначе у меня на весь день останется во рту вкус этой ветчины. Ты будешь?


— Я ограничусь кофе.


Когда он начал вставать, она ухватила его за руку:


— Если Пейдж учует твой выхлоп…


— Для этого в пабах продают мятные леденцы, Шивон.


Он подмигнул, улыбнулся и исчез.


Она взяла чашку кофе, подула. Фокс, конечно, был прав: Джон Ребус совершенно неуправляем, и в полиции больше не было места таким, как он. Еще он предупреждал ее, что одно лишь соседство с Ребусом может ухудшить ее шансы на повышение по службе. И разве на Гейфилдсквер не царил полный порядок, пока туда не ввалился Джон Ребус? Хорошая команда, прекрасный начальник и ни единой ошибки. Правда, Ребус не виноват в том, что она пропустила Хаммеля на записи с камер наблюдения — это ее вина, и она извинилась за это перед Джеймсом Пейджем. В ее голове звучали слова Малькольма Фокса: «И звоните мне в любое время, если вам покажется, что он тонет. Или вообще пошел ко дну…»


Но Ребус именно так и работал: мутил воду, а после смотрел, какое это произведет действие и что всплывет на поверхность.


— Что, слишком горячий? — крикнул ей парень за стойкой.


Она поняла, что все еще дует на кофе — так сильно, что тот выплескивается.


— Нет-нет, все в порядке, — заверила она его и в доказательство отхлебнула.


На самом деле жидкость в кружке была едва теплой, но Кларк все равно ее выпила.

35


Завидев Пейджа в коридоре близ офиса криминального отдела, Ребус изобразил приступ сильнейшего кашля, но это его не спасло.


— Вы не заболели, Джон? Как вы себя чувствуете?


— Лучше некуда, — ответил Ребус, утирая глаза. — Чем-то поперхнулся.


— Может быть, окурком? — Пейдж демонстративно понюхал воздух. — Ели на завтрак мятные леденчики? Интересная у вас диета.


— Меня устраивает. — Ребус расправил плечи.


— Что ж, я так или иначе хотел переговорить с вами…


— Мне что, собирать пожитки?


— Вы неплохо поработали, Джон, но следствие, похоже, движется в ином направлении.


— А я стою на обочине и голосую, — может, кто подвезет?


— Нет, я бы выразился иначе. Но вы правы, я начинаю думать, что ваша работа здесь подходит к концу.


— В таком случае прошу вас об одолжении.


Пейдж чуть прищурился:


— Слушаю.


— Не сообщайте пока в отдел по расследованию глухарей. Мне нужно немного времени, чтобы перевезти эти коробки. — Ребус неопределенно махнул рукой в направлении стола Кларк.


— На это уйдет час или два, — возразил Пейдж. — Я попрошу кого-нибудь вам помочь.


Ребус покачал головой:


— Это было бы не лучшим расходованием людских ресурсов. Я с удовольствием увезу их сам. Завтра к этому времени я уберусь и никого здесь не буду беспокоить.


Он протянул руку, и Пейдж секунду-другую разглядывал ее, прежде чем пожать.


Через десять минут Ребус снова был на Лейт-Уок с кофе навынос и упаковкой парацетамола из ближайшей аптеки.


Проглотив две таблетки, он стал изучать витрины местных магазинов. В одном продавали старые пластинки, но он знал, что у него нет времени выбирать. Убедив себя, что может вести, он сел в «сааб», засунул под сиденье табличку «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ» и включил зажигание. Было около трех, и где-то по пути он обязательно угодит в час пик, но тем не менее…


— Снова в седле, — сказал он машине и постучал на удачу по торпеде.


«Я тут с закрытыми глазами могу кататься…» Ребус вспомнил слова водителя фургона, с которым познакомился, направляясь на М90. Он поехал в объезд центра, и это, как всегда, породило свои проблемы: временные светофоры, ремонтные бригады. Многие проулки, на которые он рассчитывал, были перекрыты, а это означало, что выигрыш от ухода с главного маршрута из города на север будет минимальным. Близ Форт-роуд-бридж движение снова замедлилось и оставалось напряженным, пока он не миновал съезды на Дунфермлайн и Киркалди. Он остановился у пункта обслуживания «Кинросс», чтобы заправиться. Женщина за стойкой кивнула ему, как знакомому. Может быть, у нее была хорошая память, но скорее он просто вел себя как типичный путешественник, и она таким образом признавала его принадлежность к этому племени.


Перт с его загруженными перекрестками, потом конец дороги с разделенными полосами и ощущение, что время работает против всех и каждого за рулем. «БМВ», «ауди» с турбонаддувом выныривали из общей процессии и возвращались в нее; в них сидели люди в рубашках и галстуках, любой из них мог оказаться человеком, с которым он разговаривал на бензозаправке в Питлохри, — тем, который предлагал «решения».


Наконец он очутился в Питлохри, где с облегчением въехал на разделенную дорогу, хотя в этот момент быстрые грузовики принялись обгонять медленные, и Ребус выкрикивал им проклятия, когда они вынуждали его ударять по тормозам. Проезжая мимо ремонтируемого участка, он скользнул по нему взглядом. Люди в светоотражающих куртках и касках по-прежнему работали — кто ручными инструментами, кто при технике. Ни Билла Соумса, ни Стефана Скилядзя он не увидел. Когда кончился диск Майкла Чапмана, он поставил «Спуки тус» и потянулся к пассажирскому сиденью за водой. Небеса темнели, и нынче он не увидел ни одного желающего прогуляться по холмам. Он не остановился в Бруаре — поехал дальше в Глен-Труим, мимо Ньютонмора. Эвимор остался справа — он молился, чтобы туда свернуло побольше грузовиков, чего не случилось; потом был Томатин — и очередной салют в адрес вискарни. Уже смеркалось, и небо над Инвернессом подсвечивалось натриевыми фонарями; подъездные дороги все еще были заполнены машинами, направлявшимися в город потоком. И только подъехав к окраинам, он подумал: а ведь я мог бы сесть на поезд. Но он слишком любил свою машину и снова похлопал по торпеде, чтобы передать ей свое чувство. Десять минут спустя Ребус был на парковке отеля «Уичерс». Он повращал плечами, вправляя позвонки и слушая, как остывает двигатель «сааба».


Он просидел достаточно, чтобы выкурить сигарету и оглядеть окрестности. Неподалеку был крупный торговый центр, построенный, судя по его виду, совсем недавно; маячили офисы, некоторые еще не сданные в аренду. Этот район города возводился скорее для торговых агентов, а не для туристов. Наконец Ребус вошел в отель и направился к стойке портье. Ковер здесь был в шотландскую клетку, а на стене висела голова оленя. Много деревянных панелей и фоновой музыки. Перед стойкой стоял клиент в полосатом костюме.


— Это ваш обычный номер, мистер Фрейзер, — заверяла его девушка-портье.


Она была молоденькой — двадцать с небольшим, а может, и еще меньше. Вьющиеся светлые волосы и обильные аквамариновые тени для век. Позади нее парень примерно того же возраста перебирал бумаги. Когда подошла очередь Ребуса, он удостоился такой же улыбки, что и мистер Фрейзер. Она увяла, лишь когда Ребус показал удостоверение и фоторобот Салли Хазлитт.


— Узнаете ее? — спросил Ребус.


— Немного похожа на Сюзи, — сказала девица. — Как по-твоему, Роди?


Молодой человек оторвался от работы ровно настолько, чтобы воодушевленно кивнуть. Ребус отметил: жилет на юноше был той же ткани, что и ковер.


— Сюзи здесь работает?


На беджике девушки-портье значилось только ее имя: Аманда.


— Да.


— Ей кто-нибудь показывал эту фотографию? Снимок был в новостях.


— Она работает в другую смену.


Теперь девушка насторожилась окончательно.


— Когда ее видели в последний раз?


Она взялась за телефон:


— Вам нужно поговорить с дежурным администратором…


Дежурного администратора звали Дора Козли. Она села с Ребусом в фойе, и им принесли чай. Она взяла фоторобот и внимательно изучила его.


— Очень на нее похоже, — согласилась она.


— Сюзи?


— Сюзи Мерсер. Она работает у нас почти девять месяцев.


— Но сегодня ее нет.


— Она позвонила несколько дней назад. Сказала, что заболела. Пора бы уже получить подтверждение от врача, таковы правила…


— Я хочу с ней поговорить.


Козли задумчиво кивнула:


— Я могу найти ее адрес.


— Спасибо. А вы, случайно, не знаете, показывал ли ей кто-нибудь эту фотографию или, может быть, говорил о сходстве?


— Извините — понятия не имею.


Она оставила его с чаем и печеньем, а через несколько минут вернулась с листком бумаги: домашний адрес и номер телефона.


— Вы знаете, где это? — спросил Ребус.


Козли покачала головой:


— Я живу в Инвернессе всего два года. Аманда может поискать в компьютере.


Ребус благодарно кивнул:


— А как насчет Сюзи Мерсер? Она местная?


— Говорит с английским акцентом, — сказала Козли. — Но таких тут полно.


— Она замужем?


— Не помню, чтобы видела у нее кольцо.


— В компьютере должно быть ее личное дело. Можно взглянуть?


— Для этого мне понадобится разрешение.


— Моего слова мало?


Твердость ее улыбки говорила сама за себя.


Ребус направился к парковке, вооруженный картой, распечатанной Амандой из Интернета. Капот «сааба» еще был теплый.


— Прости, старина, — извинился Ребус. — Мы еще не закончили.


Квартира находилась над магазином, торговавшим секонд-хендом в благотворительных целях. Ребус позвонил и стал ждать. Он был вынужден оставить машину на двойной желтой линии. Иного варианта парковки не нашлось. Он снова нажал кнопку, проверив фамилию: Мерсер. Рядом был еще один звонок, но имя под ним зачеркнули. Ребус все-таки позвонил в него, и дверь через минуту открылась. На площадке перед лестницей стоял человек лет двадцати пяти и жевал — звонок застал его в разгар обеда.


— Извините, — произнес Ребус. — Я ищу Сюзи Мерсер.


— Не видел ее сегодня.


— Она больна. Коллеги беспокоятся.


Человека, похоже, устроило это объяснение.


— Я живу в соседней квартире. Обычно слышу, как у нее работает телевизор.


Он повел Ребуса по узкой лестнице без ковровой дорожки. Наверху тот увидел две двери, одна была открыта, за ней угадывалось что-то вроде студии: диван, кровать, плита — все на виду. Человек постучал в дверь Сюзи Мерсер. Минутой позже Ребус безуспешно подергал ручку. Щели для почты не было, так что в квартиру он заглянуть не мог.


— Когда вы видели ее в последний раз?


— Несколько дней назад. Вы думаете, она там — внутри?


— Может быть.


— Надеюсь, с ней ничего не случилось.


— А где хозяин? У него должен быть запасной ключ.


Молодой человек кивнул:


— Позвать его?


— А он далеко живет?


— В нескольких кварталах.


— Буду вам признателен. Еще раз простите, что прервал ваш обед.


— Ничего страшного, — отозвался тот, направляясь в квартиру за курткой.


Перед дверью он немного подумал и предложил Ребусу подождать внутри.


— Очень любезно с вашей стороны, — не стал возражать Ребус.


Комната была маленькая, единственное окно открывалось всего на несколько дюймов — видимо, для того, чтобы выпустить запах стряпни. Похоже, это был консервированный перец чили, дополненный начо. Телевизора не было, на столе стоял компьютер, а рядом — тарелка с недоеденным обедом. Фильм на мониторе был остановлен. Актера Ребус узнал, но фамилию никак не мог вспомнить. Он вытащил из пакетика начо и сунул в рот. Судя по почтовым конвертам на полочке у двери, жильца звали Д. Форчун. Ребус не мог удержаться от расшифровки Д. как «Добрый».[61]


Возле узкой односпальной кровати стояла лампа для чтения и валялось несколько затрепанных книг в бумажных обложках. Триллеры по цене от десяти до пятидесяти пенсов — возможно, купленные в благотворительном магазине внизу. Никакой музыкальной системы, кроме МР3-проигрывателя, из которого торчали большие наушники. Шкафа нет, только рейка для вешалок с пиджаками, рубашками и брюками, а для всего остального — побитый комод. Ребус услышал, как открылась и закрылась входная дверь, после чего две пары ног стали подниматься по лестнице.


Ребус протянул руку, и хозяин пожал ее, но у него был заготовлен вопрос.


— Вы из отеля?


— Я этого не говорил, — ответил Ребус.


— Джефф сказал, что вы из отеля.


Ребус отрицательно покачал головой и показал удостоверение.


— Он вправе был ошибиться. Я работаю в полиции, мистер…


— Ральф Эллис. Так в чем же дело?


— У меня к вам пара вопросов касательно миз Мерсер. Ее несколько дней не было на работе. Она сказалась больной, но справки от врача не представила.


— Вы думаете, она?.. — Эллис кивнул в сторону запертой двери.


— Это можно узнать только одним способом, сэр.


Эллис несколько секунд раздумывал, потом вытащил из кармана связку ключей, нашел нужный и, открывая дверь, позвал Сюзи Мерсер.


В комнате было темно. Ребус щелкнул выключателем. Занавески на окнах были задернуты, кровать не застелена. Квартирка была такая же, как у Форчуна, вплоть до рейки под вешалку и комода. Только на вешалках и в ящиках ничего не осталось.


— Похоже, она сбежала, — сказал Форчун.


Ребус обошел комнату, заглянул в душевую. Никаких туалетных принадлежностей. На полу возле кровати лежало несколько женских журналов. В стене над изголовьем — следы от кнопок. Ребус указал на них.


— Не знаете, что здесь было?


— Пара открыток, — сказал Форчун. — Одна или две фотографии — ее и друзей.


— Каких друзей?


Форчун пожал плечами:


— Вживую я их никогда не видел.


— А бойфренд?


— Иногда я слышал мужские голоса…


— Ну, — оборвал его хозяин, — ее здесь нет, и она не мертва, так что я думаю, мы можем снова запереть дверь. — Он посмотрел на Ребуса. — Если только у вас нет ордера на обыск…


Ребус не хотел уходить. С другой стороны, он не видел предлога, чтобы остаться.


— Это ее телевизор? — спросил он.


— Кажется, — ответил Форчун.


— Не мой точно, — добавил Эллис.


— Теперь можете считать его своим, — тихо сказал Ребус.


Сюзи Мерсер скрылась в спешке, взяв только то, что могла унести. Он дал свои визитки Форчуну и Эллису.


— Если она объявится, — пояснил он.


— Но вы ведь не думаете, что она вернется? — спросил хозяин. Ребус покачал головой. Теперь, когда выпущен ее фоторобот, — не вернется…

36


Он сел в машину и принялся обдумывать ситуацию. Потом вспомнил полицейского, с которым говорил в Северном округе, когда разыскивал дела Салли Хазлитт и Бриджид Янг. В записной книжке были имя и телефон, и он позвонил. Ответил дежурный, он представился и попросил сержанта Гэвина Арнольда.


— Сейчас не его смена, — ответили ему наконец.


— Дело довольно срочное. Не могли бы вы дать мне его мобильный или домашний телефон?


— У нас это не принято.


— Может быть, я вам оставлю мой номер, а вы передадите ему мою просьбу?


— Посмотрю, что тут можно сделать.


Ребус закончил разговор, понимая, что ему не осталось ничего другого, только ждать. В Инвернессе. Он же «Дельфинья помойка». Мрачным вечером буднего дня при быстро падающей температуре. Он поехал, почти не глядя вокруг. Два супермаркета были открыты и, казалось, полны народа. Перед пабами стояли люди; они в несколько затяжек выкуривали сигареты, чтобы поскорее вернуться в тепло. Когда зазвонил телефон, Ребус притормозил у тротуара.


— Чем могу быть полезен? — осведомился Гэвин Арнольд.


— Вы меня помните, сержант?


— Я по вашей милости чуть не полдня провозился в вековой пыли, выискивая эти треклятые дела. До сих пор чихаю.


— Я вам признателен.


— Так что, дело сдвинулось?


— Проще было бы объяснить это с глазу на глаз.


— Хотите подъехать?


— Я уже здесь.


— Дружище, вы бы предупредили. Я в «Лохинвере». Это напротив вокзала.


— Если это паб, то я его, кажется, проехал пару минут назад.


— Я сижу в задней части главного зала. Рядом с мишенью для дартса. Вы играете?


— Вообще-то, нет.


— Жаль. Сегодня мы в лиге, а человека не хватает…


Перед баром опять оказалась двойная желтая — все легальные места под парковку заняты. Ребус оставил знак под ветровым стеклом, запер «сааб» и толкнул дверь «Лохинвера». Арнольд помахал ему из бара. Они обменялись рукопожатием.


— Чем будете травиться? — спросил Арнольд.


— Только лимонадом.


— А, так вы за рулем? — сочувственно протянул Арнольд.


Ему было около сорока пяти. Высокий, подтянутый, в палевых хлопчатобумажных брюках и белой рубашке с открытым воротом. Его щеки горели румянцем, но он, возможно, просто перебрал виски.


— Твой черед, Гэвин! — крикнул кто-то.


Арнольд посмотрел на Ребуса с виноватой улыбкой.


— Боюсь, что сейчас это дело первоочередное.


— Бога ради, — ответил Ребус.


Он устроился поудобнее на высоком табурете у стойки и стал наблюдать. Арнольд играл неплохо, но у его противника было преимущество. Игроки за столиками шумно болели за своих. Арнольд проиграл — восемнадцать против двадцати с удвоением, и игроки пожали друг другу руки.


Оказалось, что это была решающая игра. Команды обменялись добродушными подначками, и вскоре Арнольд уселся на табурет рядом с Ребусом.


— Не повезло, — посочувствовал Ребус.


— Мне ни разу не удалось побить этого гада, — ответил Арнольд, не скрывая раздражения.


Но он отогнал это чувство, заказал себе еще порцию виски и повернулся к Ребусу.


— Так что вас привело сюда из Эдинбурга?


— А что вас привело сюда из Ланкашира?


Арнольд ухмыльнулся:


— Вообще-то, из Йоркшира. Иногда создается впечатление, что англичан здесь больше, чем шотландцев. Хотя по лицу не всегда угадаешь.


Он подал знак барменше, и та подошла, улыбаясь.


— Сью, — сказал он. — Это мой друг. Его зовут Джон.


— Рада познакомиться, Джон. — Она потянулась между кранами и пожала Ребусу руку. — Как говорится, друг Гэвина — мой друг.


— Сью — хозяйка этого заведения, — сообщил Арнольд Ребусу и обратился к Сью: — Вот Джон считает, что может по акценту определить, кто откуда. — Он посмотрел на Ребуса. — Ну-ка, скажите: где родилась Сью? Я вам даже подскажу: ее фамилия Холлоуэй.


Ребус взглянул на Сью Холлоуэй. Ее улыбка намекала, что он эту игру проиграет, хотя не попробовать он не мог.


— Манчестер? — наконец предложил он.


— Скажи ему, Сью, — потребовал Арнольд.


— Вы почти угадали, Джон, — улыбнулась Холлоуэй. — Но я родилась в Киркалди.


— А это значит, что вы из Файфа, — сказал Ребус. — Как и я.


— Наверно, вы там бываете чаще меня.


— В последнее время дальше М-девяносто не забираюсь. Но выросли вы в Манчестере?


— Да, — согласилась она. — Вы заслужили выпивку за счет заведения. Вы уверены, что пьете только лимонад?


Когда перед ними поставили новые стаканы, Ребус предупредил Гэвина Арнольда, что история, которую он собирается рассказать, может занять какое-то время.


— Сколько займет — столько и займет, — успокоил его Арнольд.


И Ребус выложил ему все, допил лимонад и заказал еще. Команда Арнольда один за другим покинула бар, который к концу рассказа Ребуса наполовину опустел. Закончил Ребус тем, что выразил желание перекурить и предложил Арнольду переварить услышанное. Но Арнольд вышел на холод вместе с ним.


— Значит, вы думаете, что Мерсер может быть той девчонкой — Хазлитт?


— Может. — Ребус выдохнул дым.


— И когда были обнародованы фотографии, она решила, что пора уезжать?


— Не исключено.


Арнольд на секунду задумался:


— Может быть, что-то найдется в ее личном деле в отеле?


Ребус кивнул:


— Вы местный, а я — нет. Вам проще задавать им вопросы.


Арнольд посмотрел на часы:


— Поздновато…


— Там должен быть ночной администратор, — напомнил Ребус.


— И все равно…


— Я буду вам очень признателен.


— Единственный мой свободный вечер, черт раздери, — пробормотал Арнольд, но на лице его гуляла улыбка.


— С меня виски, — приободрил его Ребус.


— Ну, тогда договорились.


Они сели в «сааб» и остановились у полицейского отделения Арнольда на Бурнетт-роуд, где тот облачился в форму.


— Так лучше — официальнее, — объяснил Арнольд.


Затем они поехали в «Уичерс», и Арнольд сидел на пассажирском сиденье штурманом. На смену уже заступил ночной портье, который сказал, что ничего сделать нельзя. Офис закрыт, пока утром не приедет Дора Козли.


— А как вы связываетесь с ней в чрезвычайных ситуациях? — спросил Ребус.


Портье вытащил визитку из кармана своей клетчатой жилетки.


— Звоните, — скомандовал Ребус.


Арнольд стоял молча, впритык, но вид у него был строгий, не терпящий возражений. Портье повиновался, поглядывая то на одного, то на другого.


— Голосовая почта, — сказал он наконец.


Ребус протянул руку, взял трубку и передал Козли, что она должна позвонить ему «по делу исключительной важности». Он назвал номер своего мобильника и вернул трубку портье, сказав, что они будут ждать.


— Бар еще работает?


— Только для гостей, — уперся портье.


Арнольд шагнул вперед и посмотрел на него так, что портье решил: на сей раз правила можно нарушить.


Одинарное солодовое виски для Арнольда и чай для Ребуса. Они сидели в фойе. Мягкие кожаные кресла, фоновая музыка. Вместе с ними там находились только три клиента отеля — они нависли над недопитыми стаканами и обсуждали, насколько могли, завтрашние деловые встречи. Их голоса звучали невнятно, глаза слипались.


Арнольд снял китель и галстук, но в нем по-прежнему узнавался служитель закона. Он спросил у Ребуса, сколько ему еще осталось до золотых часов.


— Я уже в отставке, — ответил тот. — Сейчас сижу на глухарях — таким динозаврам, как я, только там и место.


— Вы мне этого не говорили. — Арнольд прикидывал, обидеться ему или нет, и наконец фыркнул в стакан. — Ладно, я ведь у вас документы не спрашивал. Вы могли быть кем угодно.


— Виноват, — сказал Ребус.


Арнольд снова фыркнул, но на сей раз более утомленно, и посмотрел на часы.


— Мы же не можем просидеть здесь всю ночь?


— Думаю, нет.


— Она могла уехать из города. — Арнольд зевнул, разведя руки в стороны, отчего рубашка на его груди натянулась. — Вы собираетесь вернуться на юг?


— В общем и целом — да.


— Я могу получить материалы утром и выслать вам.


Но Ребус подумывал о другом. На сей раз он не взял свою ночную сумку, и тем не менее…


— На посошок? — предложил он Арнольду, подавая знак бармену.


Когда он заказал виски на двоих, Арнольд понял, что рассчитывать на Ребуса как на водителя, который доставит его домой, не приходится.

37


Еще один завтрак в отеле.


Вчерашние бизнесмены из бара бесследно исчезли. Казалось, что большинство постояльцев, как и Ребус, путешествовали в одиночестве. В половине восьмого Аманда с ресепшн сообщила ему, что Дора Козли появится не раньше восьми. Он отправил эту новость эсэмэской Арнольду, сопроводив ее приглашением отведать яичницы с беконом. Однако Арнольд, появившийся при параде и без малейших следов вчерашних возлияний, не захотел ничего, кроме кофе и апельсинового сока.


— Я не завтракаю, — сообщил он Ребусу, придвинув стул.


— Я тоже, если только не уплачено. — Ребус умял последний треугольничек тоста. — Спали нормально?


— Как дитя — три раза обмочился.


Ребус, как было положено, улыбнулся.


— А вы? — спросил Арнольд.


— Я не умею спать в отелях допоздна.


— Ужасная несправедливость.


— Ужасная, — согласился Ребус.


Официантка доливала им кофе, когда подошла Козли, предупрежденная портье. Ее глаза лишь слегка покраснели с ночи.


— Доброе утро, — поздоровалась она.


Ребус хотел было высказаться о том, что неплохо бы проверять голосовую почту, но Арнольд вскочил на ноги и уже пожимал ей руку.


— Сержант Арнольд, — напомнил он ей. — Мы встречались, когда у вас произошло ограбление.


— Да, я помню.


— Ведь здорово, что не попало в газеты? — Арнольд повернулся к Ребусу. — Оказалось, что поработал свой, человек из персонала.


Козли изо всех сил старалась не показать, что задета. Арнольд все еще держал ее за руку, и она знала, чего от нее хотят.


— Вам нужно взглянуть на это личное дело, — сказала она.


— Если не трудно, — ответил Арнольд, только теперь ослабив хватку.


Отыграв свою партию, Арнольд отправился на службу, а Ребус через полчаса освободил номер, забрав с собой ксерокопии автобиографии Сюзи Мерсер, заявление о приеме на работу, рекомендации и характеристики по результатам деятельности за двенадцать недель. Он сел в «сааб» и просмотрел все бумаги еще раз. Рекомендации были из других отелей — одна из Северной Ирландии, вторая из отеля на острове Малл.[62] Рекомендацию с Малла выдали позже ирландской, и Ребус набрал номер. Ему ответили, что да, Сюзи Мерсер работала у них прошлым летом. А вот в северо-ирландском отеле о ней ничего не знали.


— Хотя у нас примерно в то же время работала некая Сьюзен Мертон.


Ребус дождался, пока женщина извлечет фотографию Мертон из личного дела, и описал ей, как выглядит Мерсер.


— Вроде похоже, — согласилась та.


Ребус спросил, не могла бы она переслать ему фотографию, и женщина сняла ее на свой телефон. Через пару минут снимок появился на его экране. Фотография получилась мутноватой, стрижка и цвет волос были другими, но он мог поставить свою пенсию на то, что Сьюзен Мертон и Сюзи Мерсер — одно и то же лицо. Он несколько раз набирал номер Мерсер, оставлял послания в голосовой почте. Теперь Ребус набрал текст и отправил его с просьбой связаться, но не сообщая, кто он.


Просматривая автобиографию, он отследил еще несколько отелей и ресторанов, а заодно — урочную работу в универмагах и подработку в офисах. Школу закончила в Эйлсбери, потом там же училась в колледже. У Ребуса было смутное представление об Эйлсбери — где-то неподалеку от Лондона. Дата рождения — 1 июня 1981 года, тогда как у Салли Хазлитт она зеркально противоположной — 6 января. 6/1 и 1/6 — легко запомнить. Когда зазвонил телефон, Ребус ответил, даже не посмотрев, кто беспокоит. Он услышал голос Питера Блисса.


— Тебя тут кое-кто ищет, — сообщил Блисс вполголоса.


— Коуэн?


— Ему звонили с Гейфилд-сквер и сказали, что ты с утра возвращаешься сюда.


«Хорошо сыграно, Пейдж: этакая маленькая месть…»


— Я в Инвернессе, — сказал Ребус. — Буду как минимум часа через три.


— В Инвернессе?


— Это долгая история.


— Ты должен заглянуть к Грегору Маграту.


Ребусу понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить.


— Нашему первому шефу?


Он вспомнил визитку с телефоном Маграта, которую ему дала Нина Хазлитт.


— Тебе по пути.


— По-твоему, Коуэну станет лучше, если я ему расскажу, чем был занят?


— Вряд ли.


— В любом случае спасибо, что предупредил.


— Значит, мы тебя нынче увидим?


— Флаги готовите?


Блисс сдавленно прыснул, отключаясь.

38


Когда Ребус вошел в кабинет, Коуэн разговаривал по телефону. Блисс подмигнул Ребусу, Элейн Робисон добавила привет ручкой. Судя по настроению, они ничуть не перетрудились, пока его не было.


— Он уже здесь, — говорил Коуэн в трубку, глядя на Ребуса. — Лучше поздно, чем никогда, я думаю. — Он замолчал, слушая. — Хорошо, я ему передам. Да, немедленно.


Он повесил трубку и сказал Ребусу, что тот может не раздеваться.


— Тебя хочет видеть старший инспектор Пейдж. Ты, случайно, не знаешь зачем?


Ребус был озадачен. Ему лишь пришло на ум, что папки с делами занимали слишком много места и нужно было их увезти.


— Где ты был, черт побери?


— Никак не ожидал, что ты по мне соскучишься, Дэн…


Вернувшись в машину, Ребус еще раз извинился перед «саабом» и только потом завел двигатель, который, прежде чем схватиться, издал жалобный сухой кашель. Он позвонил Шивон Кларк. До того как она успела сказать хоть слово, он сообщил ей, что побывал в Инвернессе.


— И вот что я тебе скажу: я почти уверен, что Салли Хазлитт жива. Как только появился ее фоторобот, она пустилась в бега. Не думаю, что дело можно считать раскрытым, но тем не менее…


— Это ставит под сомнение всю твою теорию серийного убийцы?


— Да.


— Дело в том, Джон, что с этим проблема — поэтому Джеймс и хочет тебя видеть.


— Да неужели?


— Судя по всему, обнаружены еще две жертвы. Мы все расскажем, когда ты появишься.


Двоих детективов на Гейфилд-сквер лишили постоянных столов, чтобы один отдать Ребусу. Туда передвинули коробки, и часть поставили на стол.


— Меня просили предупредить вас, что ящики заняты, — сказал Пейдж. — Инспектор Ормистон пока держит там свои вещи.


Они находились в кабинете Пейджа, который сидел, а Шивон и Ребус стояли.


— Шивон мне говорит, что вы изменили свое мнение насчет первой жертвы.


— Шивон говорит мне, — возразил Ребус. — Насколько я понял, появились другие.


Пейдж кивнул, взял лист бумаги и просмотрел его.


— Речь идет о фотографии с телефона Аннет Маккай. Откликнулись две семьи. В обеих за последние пять лет пропали девочки-подростки. Считалось, что они утонули, — тела не нашли.


— И в день исчезновения они прислали фотографии со своих телефонов? — сообразил Ребус.


Пейдж медленно кивнул:


— В одном случае фотография не сохранилась. Но родители клянутся, что это был тот же снимок, который они видели в новостях.


— А другая семья?


— Они сохранили все вещи дочери. Вот фотография, которую они прислали. — Пейдж пощелкал по монитору своего компьютера.


— Господи, — это все, что мог сказать Ребус.


Перед ним, вне всякого сомнения, был Эддертон.


Ребус засиделся в кабинете допоздна. Кларк предложила ему помощь, и они приводили в порядок содержимое коробок, отбирая то, что могло быть важным. Пейдж хотел резюме — что-нибудь такое, что можно было бы предъявить главному констеблю. Предстояло убедить Северный округ в необходимости сотрудничества — обыскать окрестности Эддертона, подробно и обстоятельно опросить местных жителей. А это означало, что сперва придется сопоставить факты, пытаясь предугадать вопросы и проблемы, а после подготовить возможные ответы.


Кларк работала над временной шкалой.


— Так что — включаем Салли Хазлитт?


Ребус не знал, хоть убей.


— Тысяча девятьсот девяносто девятый, две тысячи второй, две тысячи восьмой и две тысячи двенадцатый. К этому мы можем добавить две тысячи седьмой и две тысячи девятый. — Она разглядывала цифры. — Я знаю, что сказал бы профайлер.


— Ну просвети меня, если иначе никак.


Серийные убийцы начинают медленно, а потом, чем дольше им это сходит с рук, входят во вкус.


— Ах, вот как?


— Существуют три вероятности. Первая: они это делают, потому что хотят быть пойманными. Вторая: они это делают именно потому, что остаются непойманными. Третья: это становится для них своеобразным наркотиком — удовлетворение, которое они получают от каждой новой жертвы, делается все короче.


— И что — теперь, чтобы быть инспектором, нужно все это знать?


— По-моему, есть смысл прочесть распечатки Кристин. Наш герой загадал нам непростую загадку: места захоронений не обнаружены, и нам не от чего плясать. Но у нас есть Эддертон. Это место наверняка что-то для него значит.


— Если только он не выбрал его наобум, чтобы сбить с толку всякое расследование. Может быть, он побывал там один раз. Или первую фотографию сделал кто-то другой, а он каким-то образом ею завладел.


Кларк задумалась над его словами, стараясь не выдавать разочарования. Дальше они работали молча, пока наконец она не спросила его про Инвернесс, и он рассказал ей о своей поездке.


— И «сааб» не сломался?


— На кладбище ему пока рано.


— Это точно.


Ребус распрямил спину и подвигал плечами:


— Ну что, закончили?


— Я должна все это распечатать.


— Чтобы сразу вручить Пейджу?


— Это было бы разумно.


— Освежиться стаканчиком тоже разумно.


— Дай мне еще полчаса.


— И что я буду делать все это время?


— Писать отчет о своем инвернесском приключении, — предложила Кларк.


Закончив, они отправились в бар на Броутон-стрит. Кларк полной грудью вдыхала ночной воздух, как будто впитывала запах свободы после долгого плена.


В залитом светом пабе собралось много народа, и разговоров было больше, чем музыки. Пинта пива и джин с лаймом и содовой. Ребус решил: гулять так гулять. Он даже заказал соленые орешки и пакетик чипсов.


— Как ты себя чувствуешь? — спросила Кларк, когда они чокнулись.


— Нормально.


— Я имею в виду после такой долгой поездки.


— Советуешь растереть спину?


— Нет. — Она улыбнулась и отпила.


— Чудно там как-то, — сказал Ребус. — Красиво, и мрачно, и жутко — и все одновременно. — Он отхлебнул пива. — К югу от Дурнесса есть место, которое, небось, не изменилось со времен сэра Вальтера Скотта.


— Взял бы навигатор.


— Я честно думал, что ты нужна здесь.


— И я знаю, что дело не только в этом.


Она помолчала, приглашая его ответить, но он вместо этого открыл пакетик чипсов.


— Что насчет Эддертона? — спросила она наконец.


— Фермерство и туризм, если вкратце. Неподалеку вискарня. И еще нефтяные платформы в заливе Кромарти.


— А Дорнох?


— Симпатичное место. Хорошее побережье. Никаких следов Мадонны.


Он вытер пену с губ:


— Все казалось таким… нормальным. — Он пожал плечами. — Просто нормальным.


Задребезжал его телефон, и он посмотрел, кто звонит.


— Нина Хазлитт, — сообщил он Кларк.


— Ответишь?


Он помотал головой.


— Почему?


— Потому что придется ей врать — скажу, что никаких новостей нет.


— Почему не сказать правду?


— Я должен быть уверен на сто процентов. Может, на сто десять.


Они дождались, когда звонки прекратятся. Затем аппарат звякнул вновь, извещая о сообщении в голосовой почте.


— Если Салли жива, то что, по-твоему, с ней случилось? — спросила Кларк.


— Понятия не имею.


— Как выглядела ее квартира в Инвернессе?


— Довольно безликая. Я думаю, она нигде не задерживается.


— Может быть, с ней как в песне: она не нашла того, что искала.


— А кто нашел? — спросил Ребус, вновь припадая к кружке.


— Ты, кажется, неплохо устроился, — сказала Кларк, и Ребус вскинул брови. — Я об этом деле — ты с ним обрел второе дыхание.


— Я вылитый Фред Астер.[63]


— Но ты знаешь, что это правда…


Ему удалось поймать ее взгляд.


— Я так не думаю. Работа изменилась, Шивон. Всё… — Он пытался найти нужные слова. — Это как с Кристин Эссон. Девяносто процентов того, что она делает, выше моего понимания. Сам ход ее мысли мне недоступен.


— Ты — винил, а мы цифровые?


— Контакты — все делалось через них. Единственная сеть, имевшая значение, была уличной.


Он кивнул на окно, вспоминая, что почти то же самое сказал ему и Фрэнк Хаммель в «Джо-Джо Бинки» после ухода Даррила.


— Твои методы по-прежнему работают, Джон, — Эддертон, Сюзи Мерсер. Все это старый добрый сыск. Так что не думай, ты не устарел. — Она указала на его почти допитый стакан. — Повторим?


— Почему нет?


Она пошла в очередь к бару, а он смотрел ей вслед. Потом его телефон зазвонил снова, и он опять подумал: а почему нет?


— Джон?


— Привет, Нина.


— Я звонила вам несколько минут назад.


— Тут сигнал плоховат.


— Вы, кажется, в пабе?


— Признаю себя виновным.


— И голос усталый. У вас все в порядке?


— Лучше не бывает.


— А как следствие?


— Смотрите мой предыдущий ответ.


На несколько секунд воцарилось молчание.


— Вы не против, что я звоню?


Он закрыл глаза и ответил:


— Нет.


— А когда будут новости, вы мне скажете?


— Разве я не обещал?


«Я думаю, что твоя дочь жива…»


— Обещания не всегда сдерживают, Джон. Может, мне приехать на север еще раз? Я хочу вас увидеть.


— Не думаю, что это хорошая мысль.


«Твоя дочь жива, но почему она ушла?»


— У вас голос…


— Усталый?


— Не то чтобы усталый — странный. С вами точно все хорошо?


— Мне пора, Нина.


«Почему она не звонит, зная, что ты в отчаянии и ждешь ее?»


— Джон, я…


Он отключился в тот самый момент, когда Кларк подошла к столу.


— Дай угадаю, — сказала она, садясь и глядя, как он отключает телефон и кладет его на стол. — Ты не хочешь говорить ей про Сюзи Мерсер?


— Не хочу.


— Понимаю, может быть хуже. С другой стороны…


Ребус, не слушая ее, поднял новую кружку:


— Твое здоровье. Выпьем за нас.


Присосавшись в кружке, он не мог не вспомнить остальную часть этого тоста:

Сколько их — таких, как мы?

Их мало —

И они мертвы…

39


Любимым напитком Малькольма Фокса был «Эплтайзер».[64] Он вообще не прикасался к алкоголю. По крайней мере в последнее время. Пустые бутылки всегда сдавал в утиль. А с ними — бумагу, банки, пластик и картон. Теперь муниципальный совет просил отдавать в переработку пищевые отходы, и он носился с пакетами и коробками. Он уже завел в задней части сада бачок для компоста; правда, пополнял его только летом — травой, скошенной с газона, и немногими сорняками, которые давал себе труд выкопать. Фокс не был уверен, что это кому-то нужно, но не находил в себе сил противиться правилам. Хотя у него не было общих стен с соседями, он никогда не включал громко телевизор и редко слушал музыку. Он любил читать — почти так же, как работать.


Перенос папок с делом Джона Ребуса домой явился бы нарушением правил; впрочем, и унести-то их все было невозможно. Но он гордился своей памятью, исписал несколько страничек самыми важными деталями и добавил к ним накопившиеся за несколько десятилетий предположения, домыслы и претензии. Он чувствовал, что знает этого человека ничуть не хуже любого другого своего знакомого. Сейчас Ребус должен был находиться в какой-нибудь забегаловке — возможно, сидел у пивного крана, где с него никогда не брали плату. Ребус не видел в этом ни взятки, ни стимула — скорее обычную рабочую ситуацию. Когда-то многие его коллеги-детективы думали так же, но те дни давно прошли, участники сражения покинули поле боя. Фоксу хотелось, чтобы Ребус убрался куда-нибудь за море, сидел себе в таверне на берегу, где можно травить себя, ничего не делая и тратя свою заслуженную пенсию. А он вместо этого снова подал заявление о возвращении в полицию.


Ну и нервы у человека, черт побери.


Вдобавок ко всему у него был по меньшей мере один заступник в полиции — главный констебль встал на его сторону и сказал Фоксу, что если «Жалобы» будут против возвращения Ребуса, то аргументы должны быть железные.


«Вы загляните в его послужной список, Малькольм. Кто еще мог укатать такого авторитета, как Джер Кафферти?»


Да, это был сильный козырь, но что до Фокса, то он не мог отделаться от подозрений. Кафферти отсидел малую часть срока. А ведь удобно иметь своего человека в полиции, который всем кажется твоим врагом. «Кажется» — вот подходящее слово. Кто поручится, что эти двое не в сговоре? Кафферти вернулся в город еще сильнее, чем прежде, его империя ничуть не уменьшилась. Как такое стало возможно и почему с тех пор никому не удалось упрятать его обратно? И тут возникает вопрос: с какой стати Ребус так вовремя оказался у больничной кровати Кафферти, готовый делать искусственное дыхание, когда тот уже почти окочурился? Кто станет возвращать с того света своего злейшего врага? Больничному персоналу пришлось оттаскивать Ребуса от кровати — до того тот разволновался.


Враги? Нет, Фокс думал иначе.


Главный констебль велел Фоксу привести убедительные аргументы, а тот, в свою очередь, попросил разрешения просмотреть телефонные счета Ребуса — стационарной и мобильной связи. Главный заупрямился, но Фоксу удалось его убедить. Соответствующая бумага была на подходе. Он надеялся, что вскоре найдется бомбочка.


Пусть ему не хотелось себе в этом признаться, в Ребусе было что-то еще, бесившее Фокса. Образ жизни. От его костюмов вечно пахло дымом — всегда возникала мысль, что костюм у него далеко не один. Бледное одутловатое лицо и три-четыре лишних стоуна веса. И пьянство.


Пьянство — в первую очередь.


Фокс бросил пить, потому что был алкоголиком, а Ребус по той же причине по-прежнему квасил. Но Ребус при этом как-то умудрялся функционировать, тогда как Фоксу это удавалось редко. Алкоголь его одурманивал, делал раздражительным. Он потел, у него тряслись руки, а по ночам его мучили кошмары хуже некуда. Проклятый Ребус, наверное, был из тех, кто лучше спал после дюжины порций виски.


И Фокс видел Ребуса в действии. Они проработали вместе совсем недолго, но этого хватило; самолюбивое «я» Ребуса просто перло наружу — вечно опаздывал, постоянно где-то шлялся, бумаги на столе лежали горой, а он, кашляя, удалялся на очередной перекур. Если сомневаешься, сказали Фоксу, поищи в пабе через дорогу, он наверняка там сидит, задумавшись над стаканом виски.


«Я отобрал у тебя в песочнице конфетки, а теперь ты хочешь взять их назад?..»


Дело было вовсе не в этом. Полиция на протяжении многих поколений терпела копов вроде Ребуса, закрывала на них глаза. Теперь таких не осталось, память о них угасала, полицейское поколение Фокса больше не посмеивалось над их причудами. Ребус был последним. Его необходимо убедить, что время таких, как он, прошло. Потом была Шивон Кларк, хороший детектив — она расцвела, едва освободилась от влияния Ребуса. Теперь, когда он вернулся, ее преданность ему вполне может стать причиной ее краха. И вот Фокс, выключив звук, сидел перед телевизором, настроенным на новостной канал, и перелистывал свое досье на этого типа. Служил в армии, разведен, имеет дочь. Брат отсидел за торговлю наркотиками. В настоящее время не состоит в связи ни с кем, кроме бутылки и любого, кто продает табак. Квартира в Марчмонте, куплена во время первого брака — ни один коп не мог позволить себе тогда такой роскоши. Несколько старых коллег, преждевременно выбывших из строя, включая двоих убитых при исполнении. Куда ни кинь, сплошные неприятности. Шивон Кларк должна это знать. Она же не дура. Главный констебль тоже должен знать. Может быть, у Ребуса есть что-то на босса, отсюда и покровительство? Нечто похороненное во всех этих бумагах? А может, у него есть материал и на инспектора Кларк — просто Фокс, несмотря на всю свою проницательность, пропустил это.


Он знал, что ему делать. Читать заново. С самого начала…


Информация всегда стоит потраченных денег — так считал Кафферти. Копа звали Ормистон, и брал он немало, но сегодня выдал важные сведения. Кафферти набрал номер Даррила Кристи и стал ждать. Наконец тот ответил.


— Ты один? — спросил Кафферти.


— Еду домой.


— Я не об этом спросил.


— Я один. — Похоже, Даррил пользовался для разговора автомобильным спикерфоном. — Я думал, что вы мне перезвоните раньше.


— Сообщение было прелюбопытное.


— Считаете, что ваш приятель Ребус на жалованье у Фрэнка?


— Кто его знает, Ребуса. Но я звоню насчет Хаммеля.


— Да?


— У полиции есть запись с камер наблюдения — там он и твоя сестра.


— Не понимаю. Что?


— Они спорили о чем-то на автобусной станции. Копы вызывали Хаммеля на допрос. Похоже, он вел ее от дома до вокзала, а потом до Сент-Эндрю-сквер.


— Зачем ему это понадобилось?


— Он говорит, что дал ей денег на поезд и был недоволен, когда она выбрала вариант подешевле.


— Вы хорошо информированы, мистер Кафферти.


— Всегда, Даррил.


— И все это вам рассказал ваш Ребус?


— Ты слишком много хочешь. Я просто решил, что ты должен знать. Чего не скажешь о твоей матери — думаю, Фрэнк и тебе ничего не сказал.


— Не сказал, — подтвердил Даррил Кристи. — Что-нибудь еще?


— Давай баш на баш? Чем сейчас занимается твой босс?


— Дома, выпивает с гостями.


— Я кого-нибудь знаю?


— Двое с севера — Калум Макбрайд и Стюарт Маклеод.


— Кует альянс?


— Я не слышал, чтобы они говорили о делах.


— Все равно интересно. А как дела дома?


— Да без изменений.


— По-прежнему присматриваешь за матерью?


— Все будет хорошо.


— Конечно будет. Но помни: если я чем-то могу помочь…


— Спасибо, мистер Кафферти.


— Твой отец гордился бы тобой.


— Он и гордится.


— Ну, счастливого пути, Даррил, — попрощался Кафферти и отключился.


Даррил взял кружку с чаем к себе в спальню. Время опять перевалило за полночь. Он позвонил в оба паба и клуб — везде было тихо. Он лежал в кровати с телефоном, просматривая сеть и вспоминая события сегодняшнего вечера. Фрэнк Хаммель жил в мьюз-хаусе[65] около Рибурн-плейс. Он поручил Даррилу заняться кейтерингом и встречей гостей. Кроме того, Даррил должен был следить, чтобы бокалы приглашенных не пустовали. Тот не возражал, так как мог сколько душе угодно подслушивать, о чем говорят. Бутылки виски, вина и шампанского стояли в кабинете Хаммеля, а это означало, что Даррил мог легко включить ноутбук босса и вставить в разъем принесенную флешку. Информация скачивалась, пока он наливал гостям. Фрэнк Хаммель наслаждался ролью хозяина, а к Даррилу относился как к лакею — подай виски, подай самосы,[66] подай мини-гамбургеры. И Даррил всячески показывал, что рад служить. Хаммель даже взъерошил ему волосы перед Калумом Макбрайдом и назвал «молодцом».


Да, молодец. Молодец, который знал дело до мельчайших подробностей и учился дальше, день за днем. Молодец, который избавлялся от старых работников, заменяя их более подтянутыми и хищными, знавшими, кому они обязаны местом.


Даррил вытянулся на кровати — голова на подушке, ноутбук на плоском животе — и перегонял с флешки на жесткий диск сведения, скачанные у Хаммеля. Финансовые операции: не все запаролены. Те, что были не для налоговиков. Хаммель доверял Даррилу и некоторыми паролями поделился. С остальным тот надеялся справиться без труда. У Даррила был приятель, который всю жизнь посвятил хакерству. По этой причине Даррил никогда не пользовался интернет-банком. А вот Хаммель пользовался.


«Упрощает жизнь», — говорил он.


Да, упрощает, если ты беспробудно глуп.


Жалюзи еще не были опущены, и Даррил посмотрел на небо. Снова затянуто тучами. В доме стояла тишина, и лишь негромко гудел вентилятор в ноутбуке. Даррил подумал о сестре, которая брала деньги у любовника матери. Уж она-то не стала бы рассыпаться в благодарностях и просьбах — Фрэнк Хаммель наверняка предложил ей сам. Но ехать за ней, чтобы удостовериться, что она села на поезд? Спорить с ней на автобусной станции? Даррил не понимал, зачем это понадобилось. Он не мог спросить об этом у своего босса, не вызвав ответного вопроса: откуда он это узнал?


Потом он вспомнил пакет…

40


Утром, когда Ребус появился на Гейфилд-сквер, Пейдж как раз начинал совещание. Кристин Эссон вручила Ребусу девять листков, скрепленных степлером. Он просматривал их, пока Пейдж говорил. Последние пять страниц включали материалы, накануне отобранные ими из старых дел, но им предшествовали сведения о двух новых пропавших.


Август 2007 года, Джемайма Салтон, возраст пятнадцать лет, не вернулась домой с вечеринки, часть одежды найдена в зоне для пикников на берегу озера Лох-Несс. Вечеринка была в Инвермористоне, а Джемайма жила примерно в шести милях от Форт-Огастус. Рано утром она собиралась добраться до дома пешком или поймать попутку. К поискам были привлечены аквалангисты, но озеро растянулось на много миль — попробуй найди. В конечном счете следствие пришло к выводу, что девушка утонула в результате несчастного случая. Семья сохранила ее спальню почти как святыню. Фотография была отправлена им в три часа ночи, хотя увидели они ее позднее. Никакого текста. Заглянули в спальню. Джемаймы там не было…


Ноябрь 2009 года, шестнадцатилетняя Эмми Мернс поругалась с родителями и отправилась к друзьям в деревню Голспи. Все пошли на ближний пляж, и в какой-то момент Эмми исчезла. Ее куртку нашли на следующий день на прибрежном заборе. Возможно, ее туда сдуло ветром. Саму Эмми с тех пор никто не видел.


— Утонула вследствие несчастного случая, — нараспев повторил Пейдж.


Ребус чувствовал на себе его взгляд.


— Если посмотрите на карту, то увидите, что Голспи находится на А-девять, к северу от Тейна и Дорноха. А Инвермористон — на А-восемьдесят два к югу от Инвернесса и невдалеке от А-девять. Два момента, похоже, совпадают: фотографии и дорога, а потому я отношусь к ним серьезно. — Пейдж выдержал паузу. — Какие будут мысли, Джон?


Ребус только теперь оторвался от чтения.


— Маршрут довольно оживленный. Туристы, фургоны и грузовики. Да и район очень велик. Организовать расследование нелегко…


— И тем не менее, — оборвал его Пейдж.


Но что сказать дальше, он, похоже, не знал. Его выручила Кларк, предложившая связаться с разными полицейскими участками и провести что-то вроде совместного совещания.


— Нужно решить все вопросы юрисдикции и протокола, — сказала она.


Пейдж кивнул.


— И еще мы должны сделать то же, что Джон успел по предыдущим делам, — заговорила вдруг Эссон. — Поговорить с друзьями и близкими, получше узнать пропавших и разобраться в их перемещениях в день исчезновения.


Пейдж кивнул и на это.


— Фотография — практически единственное, что у нас осталось, — сказал Огилви. — Если мы уверены, что речь идет об Эддертоне, то нужно прочесать этот район и допросить всех местных жителей и тех, кто там часто бывает.


Пейдж надул щеки, явно удрученный такой перспективой.


— Вот что еще нужно иметь в виду, — вмешался Ребус. — Первая наша жертва — Салли Хазлитт, а я начинаю думать, что она жива. Может быть, жив и кто-то еще.


— Сколько мы можем сообщить прессе? — спросила Кларк у Пейджа.


— На этом этапе — минимум.


— Если мы толпой нагрянем в Эддертон, у них зародятся подозрения.


— Сначала свяжемся с Управлением в Грампиане… или это Северное?


— Северное, — подтвердил Ребус.


— Еще нам придется как можно скорее поговорить с семьями Джемаймы Салтон и Эмми Мернс, — добавила Кларк. — Они в течение нескольких лет считали, что их дочери утонули. Теперь у них может возникнуть впечатление, что их дети были похищены и убиты.


— Правильная мысль. — Пейдж поглаживал подбородок. — Надо расставить приоритеты. Могу я поручить это тебе, Шивон?


Она согласно кивнула.


— Тебе предстоит оповестить главного констебля, — отозвалась она, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало напоминанием, а не настойчивым предложением, каким оно являлось в действительности.


— Я позвоню его секретарю.


Пейдж посмотрел на часы. Через минуту он удалился в свой стенной шкаф. В кабинете воцарилась тишина, все взгляды устремились на Кларк. А она смотрела на Ребуса.


— Джон, — сказала она, — ты можешь распределить старые дела между сотрудниками? Нам нужно заново поговорить со всеми, кого это касается. Действовал ли похититель из засады или знакомился с женщинами заранее? Может быть, он бывал в тех краях по служебным делам или работа выводила его на жертв?


— Это непростая задача, — предупредил Ребус.


— Но попытаться-то стоит?


Она смотрела на него — ну-ка, попробуй возрази.


— Безусловно, — согласился он, и все его окружили в ожидании указаний.


Ребус потерял счет делам, по которым работал, — зачастую не менее сложным, чем это, потребовавшим многих допросов и протоколов. Он подумал о материалах в коробках, которые теперь должны были свалиться на людей, окруживших его, — вся эта бумажная канитель, которая делалась скорее для видимости, но без особой надежды на результат. Да, ему попадались такие дела, бывали и другие, когда он впадал в отчаяние от количества дверей, в которые приходилось стучать, от тупых лиц, с которыми приходилось разговаривать. Но иногда появлялась какая-нибудь улика или наводка. Или вдруг два разных человека называли одно и то же имя. Подозреваемых брали в оборот. Алиби и истории рушились после третьего или четвертого допроса. Давление усиливалось, улики множились, пока их не становилось достаточно для прокурора.


А иногда выпадали удачи — что-то происходило. Это не имело никакого отношения к упрямой настойчивости и глубокомысленным расчетам — просто его величество случай. Умаляло ли это победу? Да, всегда. Возможно, он упустил что-то в этих делах, какую-то нить, некую связь. Глядя на работу команды, Ребус сам не знал, хочет ли он, чтобы его упущение вскрылось, или нет. Он предстал бы дураком, лентяем, невеждой. С другой стороны, им был нужен прорыв, пусть даже за счет его ущемленного тщеславия. И вот он наблюдал за ними — видел, как они кивают, перелистывая бумаги, жуя авторучки, подчеркивая что-то, делая выписки или выстукивая свои мысли на клавиатуре, сохраняя их в компьютере. Они оттачивали хронологию событий, решали, кого допрашивать, были готовы задать поискам новое направление, упущенное либо прежними следователями, либо самим Ребусом.


И снова жевали авторучки. Делали пометки. Ходили к чайнику и кофейнику. Время от времени предлагали сгонять в буфет. Перекуры были у одного Ребуса. Во время очередного он, убедившись, что припаркованные машины пустуют, отыскал номер Хаммеля.


— Мне нужен Хаммель, — сказал он ответившему. — Передайте, что это Ребус.


Через несколько минут тот же голос ответил:


— Он занят.


— Скажите, что это важно.


— Он вам перезвонит.


На этом разговор завершился. Ребус уставился на дисплей, бормоча проклятья. Он закурил вторую сигарету и принялся выхаживать по парковке. Она была ограничена двухэтажным полицейским участком и тылом здания в георгианском стиле. Множество окон, никаких признаков жизни. На крышах — голуби, занятые своими делами. Большая красная кирпичная труба на Юнион-стрит, принадлежащая какой-то арт-студии. Самолет курсом на аэропорт резко ложится на крыло. Автомобильные сигналы с Лейт-Уок; далекая сирена, звук которой так и не приближается.


— Богатая палитра жизни, — пробормотал Ребус, как будто обращался к сигарете.


Еще минута-другая — и он был готов выкинуть окурок, но тут зазвонил телефон. Номер незнакомый. Он ответил, назвавшись.


— Хотели мне что-то сказать? — спросил Хаммель. — Только по делу, болтать времени нет.


— Это не Томас Робертсон, — сообщил Ребус.


— И что?


— Просто это не он. Вы должны отпустить его или прекратить за ним охотиться.


— Вам что больше нравится?


— Зависит от того, у вас он или нет.


— С чего вы уверены, что это не он?


— Он сидел в тюрьме, когда исчезла одна из женщин.


— Это не означает, что он не похитил Аннет.


— Нет, означает. Мы абсолютно уверены, что все эти случаи связаны.


— Убедите меня.


— Он у вас?


— Дерьмо все это собачье, Ребус.


Ребус несколько секунд взвешивал ответ, потом глубоко вздохнул:


— Похоже, есть еще две жертвы, о которых мы не знали. Одна была похищена в ноябре две тысячи девятого. Робертсон в это время сидел в «Питерхеде». И с телефонов обеих жертв были отправлены те же фотографии, что с телефона Аннет. — Ребус помедлил. — У меня могут быть неприятности из-за того, что я вам это говорю, но мне нужно, чтобы вы поняли.


— Хорошо, я понимаю. Но я этого гаденыша в глаза не видел.


Фрэнк Хаммель отключился.


Остальная часть дня была сущий ад. Что-то происходило, но не вблизи Гейфилд-сквер. Пейдж взял с собой Кларк на встречу с главным констеблем. Ребус просил ее, чтобы она держала его в курсе и слала сообщения, но та, очевидно, сочла, что делать это из высокого кабинета — дурной тон.


Северный округ запросил копии всего, что имелось у команды Пейджа. Эссон и Огилви поручили отсортировать и отправить документы. Из Инвернесса Ребусу позвонил Гэвин Арнольд и сообщил, что их отделение стоит на ушах. Ребус решил, что лучшее место для продолжения разговора — коридор.


— Нам приходится собирать полицейских отовсюду, — продолжил Арнольд. — Ближайшее более или менее крупное отделение — в Дингуолле, но это слишком далеко от Эддертона. На месте поставят бытовки, и понадобится разрешение от владельца земли.


— Я знаю одного дружелюбного фермера, — сказал Ребус и продиктовал Арнольду номер Джима Меллона. — Это он опознал местность первым.


— Спасибо, Джон. Может, начальство погладит меня по головке.


— Я ваш должник.


Ребус заглянул в кабинет. Команда пребывала в беспокойстве и нетерпении, ожидая Джеймса Пейджа с дальнейшими инструкциями.


— Как скоро пронюхает пресса?


— По-моему, один из наших сейчас общается с местным репортером.


— Деваться некуда, что поделать.


— Вы сюда собираетесь?


— Не уверен.


— Я помню тот случай — девочка утонула в Лох-Нессе. Никто и не подумал иначе.


— Да и поводов не было. А как насчет Голпси — что-нибудь помните?


— Нет. Впрочем, на А-девять есть забегаловка. Вы ведь знаете, как его называют? Убийца с А-девять.


— Я только надеюсь, что на этом все кончится.


— Это зависит от того, возьмем ли мы его.


— Да, зависит, — сказал Ребус.


— Хорошая новость в том, что возглавлять расследование у нас будет, скорее всего, старший суперинтендант[67] Демпси.


— Что, он хорош?


— Лучше здесь нет. Но только не мужик, ее зовут Джилиан.


— Виноват. — Ребус увидел поднимавшихся по лестнице Пейджа и Кларк. — Извините, Гэвин, дела.


— Будете в городе — звоните. А если я окажусь в вашем захолустье на выездном матче каледонцев…[68]


— Пироги за мной, — подтвердил Ребус, следуя за двумя строгими лицами в кабинет.


Через несколько секунд все стояли вокруг Пейджа.


— В сухом остатке, — начал он. — Шеф не вполне уверен насчет Эддертона. Он говорит: это фотография фотографии. Кстати, эксперты это подтвердили. Снимок мог быть сделан в любое время и отправлен, чтобы сбить нас со следа. С другой стороны, связь с А-девять слишком прочна, ее тоже нельзя игнорировать, а поскольку Питлохри нам, похоже, ничего не дает, он позвонил в Инвернесс и попросил обыскать участок, где была сделана фотография. И еще поговорить с местными. Северный округ уже работает по этому делу, но у них мало сил, так что нам придется подключиться. Кристин и Ронни, я хочу, чтобы вы поехали в Голспи и Форт-Огастус и побеседовали с родителями.


— Северный округ не возражает? — уточнила Эссон.


Пейдж кивнул: все согласовано.


— Я еду в Северный округ с Шивон. — Пейдж нашел взглядом детектива Ормистона. — Дейв, ты остаешься здесь за старшего.


— Ясно.


Ребус поймал взгляд Кларк. Она помедлила секунду, потом сказала:


— Джон был в Эддертоне, разговаривал там с людьми. Он может пригодиться нам на местности. По крайней мере, вначале…


Пейдж смотрел на Ребуса, решая.


— Хорошо, — сказал он.


Нина Хазлитт позвонила в середине дня. Ребус не ответил — потом прослушал голосовую почту.


«Это правда, что нашли еще двоих? Интернет взорвался. Я должна была знать. Не могу поверить, что пропустила в газетах. Но это ведь означает, что я права. Права насчет А9, права, когда говорю, что все они связаны. — Она всхлипывала между фразами. — Пожалуйста, перезвоните мне. Вы обещали. Вы сказали, что я первая узнаю. Мне нужно, чтобы вы сказали мне, что происходит. Не забывайте, Джон, Салли была первая в этой цепочке. Для меня это главное… Вы слышите? Перестаньте меня игнорировать!..»


Из кабинета Пейджа появилась Кларк и подошла к его столу как раз в тот момент, когда Нина Хазлитт вновь разразилась рыданиями и оборвала сообщение.


— Хазлитт знает о двух новых, — сказал он.


— Уже?


— Весь Интернет гудит.


Кларк прикусила губу:


— Да, это тебе не хухры-мухры.


— И никогда не было, Шивон.


— Да, — согласилась она. — Но относиться к нему серьезно все начинают только теперь.


— Как вам в Управлении — досталось?


— Не особенно. Хотя нам дали понять, что если мы преувеличиваем…


— Ты всегда можешь свалить на меня, — предложил Ребус.


— Я буду иметь в виду. — Она выдавила нечто похожее на улыбку. — Так что… утром в Инвернесс.


— Почти в стиле кантри. — Ребус немного помолчал. — Кстати, спасибо, что пригласила меня.


— Меньшее, что я могла сделать.


— И чуть не сдержалась. Слава моя обгоняет меня.


— Что есть, то есть.


— По-моему, Аннет Маккай отошла на задний план, — сказал Ребус.


— Только потому, что у нас нет никаких новых наводок.


— Ее семья вряд ли обрадуется.


Кларк лишь пожала плечами. Потом спросила:


— Думаешь, мне следует поговорить с ее матерью?


— Было бы неплохо заняться этим, прежде чем до нее дойдут слухи о Голспи и Лох-Нессе.


— Да, ты прав.


— Можно поручить это Кристин и Ронни — хорошая тренировка перед отправкой на север. И лучше поторопиться — новости нынче летят стрелой.

41


Вечером к Ребусу явился Кафферти.


— Не может быть, чтобы снова пора, — застонал Ребус.


— Просто решил, что хорошо бы нам выпить, — ответил Кафферти.


Одет он был как обычно — в черную кожаную куртку и черную водолазку.


— Ты весь сияешь, — заметил Ребус.


— А почему бы мне не сиять?


Ребус уже собрался и был готов тронуться в путь. Конечно, выпивка была заманчивее поездки. Если он выпьет, то ехать сегодня не сможет, а значит, прибудет в Инвернесс при свете дня, а не посреди ночи.


— Разве что где-нибудь неподалеку, — предупредил он.


Кафферти чуть пригнул голову:


— Смею заметить, тебе виднее насчет кабаков.


— Тогда сейчас возьму ключи. А ты сегодня останешься за порогом…


В «Таннери» было много народа. По телевизору показывали футбол, и большинство выпивох смотрели матч. Ребус и Кафферти нашли столик в дальнем углу зала. Экран остался вдалеке, а потому здесь было тише. Кафферти настоял, что первую порцию ставит он.


— В конце концов, это я тебя вытащил.


Из-за соседнего столика поднялся человек. Он дождался, когда они обратят на него внимание, и кивнул в сторону бармена.


— Он слишком молод, чтобы знать вас. Не то что я. Мы не хотим никаких неприятностей.


Кафферти посмотрел на Ребуса:


— Он с кем говорит — со мной или с тобой?


Затем обратился к мужчине:


— Можешь спать спокойно.


Он протянул руку, и тот — очевидно, хозяин — пожал ее и с облегчением вернулся на свое место.


— Даже не предложил нам выпить за счет заведения, — посетовал Кафферти, приканчивая свое виски и заказывая еще. — Значит, информация об этих несчастных девочках верна?


— Какая информация?


— Теперь их уже шесть.


— Правда?


— Я умею пользоваться компьютером не хуже других. Нас называют Серебряными Серферами.[69] Значит, Аннет Маккай всего лишь последняя в длинной цепочке?


— Похоже на то.


— Может быть, так преподносят нарочно.


Ребус поставил стакан.


— Что ты хочешь этим сказать?


— Она поссорилась с Фрэнком Хаммелем?


— Кто тебе это сказал?


Кафферти только улыбнулся:


— Может быть, он последовал за ней, чтобы устроить спектакль.


— Ты хочешь, чтобы мы взяли Хаммеля под подозрение?


Кафферти рассмеялся, отметая это предположение.


— Я просто размышляю.


— И как же тогда это с телефона Аннет послали фотографию? Откуда Хаммель мог узнать про остальные?


— Фрэнк много чего знает.


Но Ребус покачал головой и взялся за кружку.


— Он просто не хотел, чтобы она ехала автобусом. Выясняется, что он был прав — в поезде ее не стало бы тошнить.


— И все же я думаю, что слишком уж гладко получается, — возразил Кафферти. — Хаммель — игрок, а девчонка ему вроде как дочь, никого больше нет. Не может быть, чтобы ее похитили случайно. Ты не говорил с Калумом Макбрайдом или Стюартом Маклеодом?


— Никогда о них не слышал.


— Они заправляют в Абердине. Между ними и Хаммелем есть некоторые трения…


— Те же вопросы: при чем здесь фотография и откуда им стало известно?


— Кто из нас детектив? Уж, наверное, не я.


— Конечно не ты. Но ты все тот же хитрожопый засранец, каким был всегда. Шесть женщин пропало, а ты пытаешься выудить что-то для собственной выгоды.


Глаза Кафферти потемнели.


— Поаккуратнее, Ребус.


— Что хочу, то и говорю.


Ребус оттолкнул кружку и направился к двери. Хозяин стоял снаружи и курил, прижав телефон к уху. Он узнал Ребуса и пожелал ему всех благ. Но когда понял, что Кафферти остался, лицо его несколько помрачнело. Ребус тоже закурил и пошел прочь.


Фокс видел, как Ребус вышел из паба. Он сгорбился на пассажирском сиденье «форда-мондео», припаркованного напротив его работающего допоздна магазина, где торчал его коллега Тони Кей, чтобы все выглядело так, будто они приехали за покупками. Кей появился с упаковкой из четырех банок пива, жуя шоколадный батончик. Он бросил пиво на заднее сиденье, обошел машину и приблизился со стороны водителя.


— Кафферти все еще там, — сообщил ему Фокс.


Но тот появился через минуту или две. Он, очевидно, вызвал такси, потому что машина подъехала мигом, и он сел в нее. Сразу после этого из паба вышел еще один человек и затрусил к «мондео».


— Это мне? — спросил он, забираясь на заднее сиденье и открывая банку.


— Если ты ее заработал, — пробормотал Кей.


Джо Нейсмит был самым молодым в маленькой команде Фокса. Прежде чем приступить к отчету, он отхлебнул пива и подавил отрыжку.


— Футбол по телику. Шум охеренный.


— Хоть что-нибудь разобрал? — спросил Фокс.


— Похоже, речь шла о Фрэнке Хаммеле и пропавшей девочке.


— И что?


Нейсмит пожал плечами:


— Я же говорю: там шумно было. А сядь я поближе, они бы меня засекли.


— Бесполезно, — проворчал Тони Кей и повернулся к Фоксу. — Столько сил тратим, а ради чего, Малькольм?


— Ради результата.


— Вот тебе и результат. — Кей помолчал и спросил: — Как ты узнал, что у них встреча?


— Пришла эсэмэска. Номер заблокирован.


— Значит, как и в прошлый раз. Не наводит на размышления?


— Какие еще размышления?


Кей махнул рукой в сторону, куда ушел Ребус.


— Что его подставляют.


Фокс уставился на коллегу:


— Может, я чего-то не понимаю? К дверям отставного детектива — и, кстати, в настоящее время приглашенного в полицию и расследующего важное дело — только что заявился известный гангстер. А потом они вдвоем отправились в паб выпить и обменяться мнениями. Разве этого не было?


— Это ничего не значит.


— Это значит очень много, особенно когда они обсуждают то самое дело, по которому работает Ребус. Добавь сюда имя Фрэнка Хаммеля, и все становится еще интереснее.


— Хочешь? — спросил Джо Нейсмит, протягивая банку Кею.


— Почему бы и нет, черт возьми, — отозвался Кей, хватая банку.


— В таком случае за рулем я, — заявил Фокс, открывая пассажирскую дверь.


— Боишься, что нас остановят? Почему бы не рискнуть хоть разок?


— Меняемся местами, — настаивал Фокс.


Кей посмотрел на него и понял, что тот не уступит.


Он вздохнул и потянулся открыть дверцу.

Часть четвертая


Я взял кружку боли в сырые поля…


42


Если бы он готовил для поездки музыкальный сборник, то включил бы туда побольше песен о дороге. «Кэннед хит» и «Роллинг стоунз», «Манфред манн» и «Дорз». Он заправился в Кинроссе, проверил, как обстоят дела с дорожными работами к северу от Питлохри, и остановился, чтобы выпить чаю и съесть сырную лепешку в «Бруаре», где проверил телефон и увидел, что пропустил звонки от Нины Хазлитт (общим числом четыре) и сообщение от Шивон Кларк, гласившее, что в «Уичерсе» зарезервированы номера на двое суток. Он не думал, что это совпадение. Может быть, Кларк не знала других отелей в Инвернессе. Но он-то собирался ехать в Инвернесс не сразу. Он поехал по А9 на мост Кессок. Алнесс, потом Тейн и, наконец, поворот на Эддертон. Джим Меллон был предупрежден и показал место полиции. С прицепа сгружали бытовку — адская будет работенка выруливать задом на главную дорогу. Стрела подъемника опустила бытовку на узкую полосу перед грузовиком. Очевидно, поля были слишком болотистыми и не выдержали бы ее веса. Значит, эту дорогу придется как-то объезжать. Полицейский в форме жестом попросил Ребуса опустить стекло. Ребус повиновался и предъявил документ. Меллон разговаривал с женщиной в аккуратном костюме-двойке, они оба показывали куда-то в сторону холмов. В руках у женщины была фотография, присланная с телефона Аннет Маккай. Она хорошо подготовилась к поездке: вместо туфель — резиновые сапоги. Ребус пожалел, что не сделал того же.


Его «сааб» съехал на то, что здесь считалось обочиной.


— Позовите меня, когда грузовик будет выезжать, — попросил он полицейского.


Тот кивнул и записал номер машины Ребуса в блокнот. Меллон узнал его и помахал. Ребус подошел к нему и пожал руку. Женщина ждала, когда он представится.


— Меня зовут Джон Ребус, — отрекомендовался он. — Прикомандирован к эдинбургской команде.


Она медленно кивнула:


— Мистер Меллон говорил о вас. Я старший суперинтендант Демпси.


— Очень рад, мэм.


Они обменялись рукопожатием и смерили друг друга взглядом. Ей было под сорок, миловидная, в очках. Светлые волосы до плеч.


— А где старший инспектор Пейдж?


— Едет. Как вам сходство? — Ребус показал на фотографию в ее руке.


— Я думаю, она была сделана практически с того места, где мы стоим. Хотя я до сих пор не понимаю, какой в этом смысл.


— Если тот, кто ее отправил, по-настоящему умен, то он вынудил нас приехать сюда и без толку тратить силы и время.


Она уставилась на него:


— Но мы считаем, что он не настолько умен?


Ребус кивнул:


— Ну, будем надеяться, что так оно и есть.


Она указала на вереницу полицейских фургонов, припаркованных на дороге перед бытовкой. Им придется ехать дальше к Олтнамейну, а оттуда делать круг к дому — протиснуться назад мимо этой будки не удастся. Полицейских разделили на группы и вручили им карты — очевидно, разбитые на квадраты.


— Так что они должны искать?


— Все необычное, — посоветовал Ребус. — Обрывки одежды, окурки, бутылки и банки. — Он немного подумал. — Местных допросили?


— Этим заняты шесть человек, — ответила Демпси. — Тут не так уж много жителей.


— Не будет ли наглостью с моей стороны, если я попрошу их проверить еще кафе и заправки?


— В пределах какого района? — Она чуть прищурилась, словно заново оценивая его.


— Дорнох, Бонар-Бридж, Тейн — по крайней мере, для начала.


Это предложение удостоилось едва заметной улыбки.


— Вы знаете эти края?


— Немного.


— И зачем это нужно?


— Возможно, это дело рук не местного, а кого-то со стороны. Но он должен хорошо знать этот район.


— Мы попробуем.


Она хотела было прибавить звание, но быстро сообразила, что не знает его.


— Вознесся на головокружительную высоту инспектора, — сообщил ей Ребус.


— В прошлом времени излагаете?


Он снова кивнул. На его телефон пришло сообщение.


— Вам повезло, — сказала Демпси. — У меня сигнал не проходит.


— Полмиллиона, — отозвался Ребус. — И как вам скажет мистер Меллон, порывом ветра все снесет.


Сообщение пришло от Кларк — она извещала его, что они добрались до Управления в Инвернессе и ждут встречи с «большими шишками». Но Ребус знал, что единственная «шишка», с которой стоит иметь дело, находится рядом с ним. Когда он оторвался от телефона, Демпси шла к одной из поисковых команд. Люди держали в руках тонкие палки и мешки для сбора улик. Они были полны энтузиазма. Когда Демпси, насколько понял Ребус, начала инструктаж, они целиком обратились в слух.


— Отличная женщина, — вполголоса проговорил Меллон. — Такая жена — просто счастье, когда приходишь домой.


К Ребусу подошел полицейский.


— Пора убирать машину, сэр, — сказал он, когда зашипели пневматические тормоза грузовика. — Если она нужна вам целой, а не по частям…

43


Середина дня. Ни Пейдж, ни Кларк так и не приехали. Читая сообщения Кларк, Ребус подумал, что сама она действовала бы иначе, но Пейдж организовал ряд совещаний — наверное, хотел насладиться звуком собственного голоса, а Кларк считала своим долгом находиться при нем.


Откуда ни возьмись, появились сэндвичи и бутылки с водой. Оказалось, что все это находилось в патрульной машине. Двери распахнули, чтобы люди могли угощаться. Горячего не было, хотя Меллон пообещал что-нибудь придумать. В бытовке стояли только стол и несколько стульев. На столе лежала геодезическая карта района, и это напомнило Ребусу о первой поездке на место дорожных работ близ Питлохри. Собирались подвезти генератор, чтобы в бытовке стало светло и тепло. Еще полчаса, и поиски на сегодня будут закончены. Смеркалось — минут на тридцать раньше, чем в Эдинбурге. Ребус прихлебывал воду, когда появился фургон. Он встал в хвосте припаркованных машин. Полицейский, который дежурил на дороге и фиксировал всех прибывающих, куда-то исчез. Водитель в форме вышел и кивнул Ребусу. Тот подошел поближе, чтобы прочесть надпись на борту фургона. Кинологическая служба грампианской полиции.


Заднюю дверь открыли, отперли клетку. Оттуда выскочил пятнистый спрингер-спаниель и принялся вдумчиво обнюхивать дорогу.


— Далеко от дома забрались, — отметил Ребус.


— В Северном округе днем с огнем не сыщешь такой собаки, как Руби, — отозвался полицейский.


— Вы ехали из Абердина?


Полицейский кивнул, не сводя глаз с собаки.


— Поздновато. — Ребус взглянул на небо.


— Руби нужны не глаза. То есть она может поработать и дольше. Вы тут старший?


Ребус отрицательно покачал головой:


— Вам нужен старший суперинтендант Демпси, но ей пришлось уехать в Инвернесс.


— Тогда я, пожалуй, начну.


Кинолог, видно, был из фермеров: с пузом и красным лицом, черные волосы зачесаны назад. Калитка на поле была открыта, и Руби не терпелось приступить к делу, но без разрешения она не двигалась с места.


— Вам что, ничего не нужно?..


— Чего не нужно?


— Клочка одежды или еще какой вещи?


— У Руби другая специализация, — сказал полицейский.


— Какая же?


— Она ищет трупы.


Он подал знак спаниелю, и собака бросилась в поле.


Вернулась поисковая команда с жалким уловом в мешках. Процессия направилась к бытовке, чтобы зарегистрировать найденное и оставить мешки. Когда они проходили мимо машины с едой, Ребус взглянул на находки. Ржавая крышка от бутылки, пакетики из-под чипсов, обертки от шоколада, старая банка из-под краски, полкирпича…


Обрывки веревки…


Клочья полиэтиленового пакета…


Скелет мыши…


Птичьи перья…


Безнадежный мусор. Если утром, в самом начале, команда была полна энергии, то теперь люди выглядели куда мрачнее, их оптимизм улетучился. Ребус потерял из вида кинолога, но вскоре вновь обнаружил: тот уже преодолел половину поля, направляясь к подлеску. Мимо шла вторая команда. Один полицейский нагнулся погладить Руби, но тут же выпрямился: кинолог его остерег, догадался Ребус. Руби готовили для работы, а не для игры.


Возле машины с едой начались разговоры. Проверялись телефоны — нет ли сообщений; их поднимали повыше, чтобы поймать сигнал.


— Может, завтра повезет больше, — сказал кто-то.


— Если только погода продержится.


Ребус спросил, как прогноз.


— Паршивый, — доложили ему.


— Возможен дождь со снегом, — добавил другой человек. — Вы из Эдинбурга?


Ребус кивнул.


— Ненавижу это место, — заявил полицейский. — На дух не выношу.


— Вы, должно быть, из Инвернесса.


Человек смерил Ребуса мрачным взглядом:


— Его я тоже ненавижу. Мне вполне хватает Дингуолла.


— Тебе не пора принять лекарство, Бобби? — спросил кто-то, и несколько человек устало улыбнулись.


Через полчаса пришел приказ от начальства: работы на сегодня закончить. Демпси не вернется. Кому-то поручили запереть бытовку.


— Мы что, оставляем улики на ночь? — спросил Ребус.


— Если это можно назвать уликами. Старшая завтра посмотрит и скажет, что с ними делать.


— Много еще обходить?


— Прилично.


Ребус наблюдал, как команды готовятся к отъезду. Те, чьи машины оказались по другую сторону бытовки, недовольно ворчали: им предстояло сделать немалый крюк. Одним машинам приходилось объезжать другие. Чья-то увязла, колеса забуксовали в болотистой почве. Пришлось вытаскивать автомобиль с обочины. Когда последняя патрульная машина стала сдавать по дороге назад, четверо полицейских помахали Ребусу изнутри. Они обсуждали его, расплывались в улыбках. Ребус не потрудился махнуть в ответ. Фургон кинолога все еще стоял на месте ярдах в двадцати от «сааба» Ребуса. Теперь их машины остались на дороге одни. Сумерки сгущались, и Ребус видел только две трети поля. Руби и ее напарник работали где-то в подлеске. Ребус привалился к своей машине и закурил, потом загасил окурок и сунул его в пепельницу «сааба» — не хотел оставлять ничего, что могло бы сбить с толку поисковиков. Хотя, похоже, им это не грозило. На месте машины с едой остались хлебные корки и кукурузные крошки. В канаве даже лежала пустая бутылка из-под воды. Ребус поднял ее и швырнул на пассажирское сиденье.


Может быть, пустая трата времени, но все равно…


Через пятнадцать минут стемнеет совсем — уличного освещения здесь не было. Он уже мог различить звезды. И температура падала. Он трижды нажал на клаксон в надежде, что кинолог услышит. Издалека донесся свист, и Ребус решил, что это ответ, но тот повторился еще и еще — все настойчивее. Собаку так не подзывают; за свистом последовал вопль с другого края поля. Ребус ничего не видел в сгустившейся темноте. По обуви поисковиков он уяснил, что поле было далеко не сухим. Фонарика в «саабе» не было, а это означало, что если он заблудится, то у него будет только один осветительный прибор — экран телефона.


Еще один крик.


«Вот ведь фигня собачья», — пробормотал себе под нос Ребус и прошел в калитку.


Больше всего досаждали предательские ямы и рытвины. Ребус проваливался по щиколотки. Он снова выругался, но, тяжело дыша, пошел дальше. Поле было отделено от подлеска забором фута четыре высотой. Поверху тянулась колючая проволока. Ребус заглянул за него.


— Эй, где вы? — позвал он.


— Здесь, — ответил кинолог.


— Где?


Сверкнул тонкий луч. Подлесок оказался глубже, чем предполагал Ребус. Руби и ее хозяин находились где-то там. Ребус посмотрел на забор, потом влево, вправо. Ничего не увидев, он снял пальто и накинул на проволоку, потом перебросил одну ногу, вторую. Брюки за что-то зацепились, и он услышал треск ткани. Шип проколол пальто и прихватил брючину.


— Вот сука, — пробормотал Ребус.


Он снова провалился по щиколотки и чуть не потерял туфлю, выбираясь наверх по низкому склону.


— Где вы, черт побери?


— Здесь, — отозвался кинолог, вновь посветив фонариком. — Вы можете вызвать команду?


— Все уехали.


Теперь Ребус видел собаку и человека. Руби сидела на мокрой земле, помахивая хвостом и высунув язык.


— Что случилось? — спросил Ребус, переводя дыхание.


В ответ кинолог направил луч куда-то за Руби. Собака, облизываясь, повернула голову туда же. Земля была вскопана, и Ребус знал, что увидит.


Ошибиться было невозможно: из импровизированной могилы торчала рука.


— О черт, — прошипел он.


— Дело вот в чем, — сказал полицейский, обшаривая поляну лучом. — Я думаю, что Руби еще не закончила — ни в коем разе.

44


Дизельный рев генераторов. С полдюжины дуговых ламп, освещающих зону работ. Полицейские, огораживающие место преступления. От дороги в заросли деревьев вел грунтовый проезд. Теперь он был недоступен — обнесен лентой с синими и белыми полосами. Искали следы транспорта — вряд ли тела волокли или несли так далеко.


— Наверно, внедорожник, — поделился Ребус с Кларк. — Но не забывай, что в этих краях три четверти машин — внедорожники.


Она кивнула, пристально глядя на него.


— Что такое?


— Просто не могу поверить, что ты был здесь.


На это он мог только пожать плечами.


Пейдж разговаривал с Демпси. Он где-то разжился сапогами. Туфли Ребуса нужно было сушить. Либо выбросить. Не помешало бы и сменить носки. А что до брюк…


— У тебя кровь? — спросила Кларк, пока он оценивал ущерб.


— Ерунда, царапина.


— Лучше привиться от столбняка.


— Меня устроит глоточек виски.


Они говорили о чем угодно, только не о том, что лежало перед ними. Руби уже нашла три тела и теперь отдыхала. Кинологу принесли стаканчик и бутылку воды из фургона. На месте работала команда экспертов-криминалистов. Разыскали врача. Пара дознавателей возилась с видеокамерами.


— Как прошел день? — притворно поинтересовался Ребус.


— Да как обычно. Ты же знаешь.


Кларк обхватила себя руками, пытаясь согреться.


— В отеле уже зарегистрировалась?


— Все в порядке.


Она переминалась с ноги на ногу. Они стояли довольно далеко от трех могил — им не хватило ни галош, ни желания. Опять же риск затоптать следы; «неприкосновенность места преступления» — Пейдж воспользовался именно этим оборотом, объясняя Кларк, почему ей придется пока оставаться по ту сторону ленты. Ребусу не сказали и этого, на него даже не обратили внимания.


Хотя их вызвал он, и никто другой.


А может быть, как раз потому, что это сделал он.


Правда, Демпси поблагодарила его, но Ребус напомнил ей, что в большей степени это заслуга Руби, а не его.


— Больной вопрос, — объяснила ему потом Кларк. — В Управлении я слышала, что между ними и соседями в Грампиане особой любви нет…


Она смотрела на экран своего телефона, проверяя время.


— Четверть одиннадцатого.


— А кажется, что больше, — заметил Ребус.


— Сколько ты тут пробыл?


Ребусу не хотелось считать, а потому он отошел в сторону, пропуская новых экспертов. Они поднырнули под ленту, одетые в белые накидки и пластиковые бахилы, шуршавшие на ходу. Они несли контейнеры и полимерную пленку. Фургон для перевозки трупов еще не прибыл. В нем доставят мешки. Но пока ничего не трогали.


Над двумя могилами натянули убогие тенты, и кто-то отправился в Инвернесс за новыми.


— Это надолго, — сказала Кларк, снова переступив с ноги на ногу.


— Можем посидеть в машине, — предложил Ребус.


Она отказалась, решительно качнув головой.


— Если ты понадобишься Пейджу, он будет знать, где тебя найти.


— Он найдет меня здесь, — отрезала она.


— Ну а я пойду покурю.


Она кивнула, и он оставил ее — направился к дороге, чиркая зажигалкой. Оглянулся, увидел длинные тени участников, ходивших по поляне. Один генератор адски шумел, но это было лучше тишины и обрывков переговоров.


Безлюдное место. Он не мог не гадать, как их сюда привозили — живыми, связанными, с кляпами во рту? Или без сознания? А то и мертвыми. Опять же следы — на машине должно было что-то остаться. Волокна одежды, волосы. Может быть, даже слюна или кровь.


Когда их привозили — днем или вечером? Скорее, вечером. Но машина, оставленная на узкой дороге ночью, могла вызвать подозрения у любого, кто ехал бы мимо, — еще одна причина углубиться в лес.


И там могли быть следы покрышек, краска на стволах или ветвях.


Судебные медики возьмутся за дело с утра, им нужен для работы дневной свет.


Дорогу перегородили с обеих сторон, поставили знаки объезда. Ребус напрягся, когда увидел направлявшегося к нему человека. Его туфли хлюпали, брючины промокли, а это означало, что он обошел пост по полю.


Журналист.


Он держал перед собой телефон — снимал по пути все подряд. Ребус закрыл лицо рукой.


— Уберите к чертям эту штуку, если не хотите провести ночь в камере, — рявкнул он. — Потом разворачивайтесь и уматывайте, как пришли.


— Позволите обнародовать?


Он был молод, его светлые вьющиеся волосы выбивались из-под капюшона зеленой куртки.


— Я не шучу.


Ребус глянул, чтобы убедиться, что тот опустил телефон.


— Крупная операция, — сказал репортер, вставая на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо Ребуса. — Эксперты и все такое. Полагаю, вы что-то нашли.


— Узнаете вместе со всеми, — прорычал Ребус.


— Что тут, черт возьми, происходит?


Ребус повернулся на голос.


К ним шла старший суперинтендант Демпси.


— Мелочь всякая пузатая, — объяснил Ребус, но та не сводила глаз с молодого человека.


— Я могла бы догадаться, Раймонд. Наш пострел везде поспел.


— Вам есть что сообщить, старший инспектор Демпси?


Он возился с тач-скрином, переключаясь с камеры на диктофон.


— Утром будет пресс-конференция.


— Слишком поздно для утреннего выпуска. Бросьте мне косточку, а? Интернет нас убивает.


Демпси театрально вздохнула:


— Обнаружены человеческие останки, но больше мы ничего не знаем. А теперь до свидания.


Репортер попытался было задать второй вопрос, но она на него шикнула. Он криво ухмыльнулся:


— Тогда в воскресенье у Мамочки?


Она кивнула, избегая встречаться взглядом с Ребусом. Репортер уже шел обратно, на ходу разговаривая с редакцией.


— Раймонд — это имя или фамилия? — осведомился Ребус.


— Имя, — ответила Демпси. — И спешу доложить, пока вы ничего не сказали, что он мой племянник. Но это не означает особого статуса.


— А мне показалось, что означает.


Она не ответила.


— Что ж, — продолжил Ребус, — я надеюсь, он пробивной. Когда информация просочится, пресса взорвется.


Они немного постояли в молчании.


— И сколько их там нашли? — спросил он наконец.


— Пять, кажется. Четыре в сильной степени разложения.


— А пятая?


— Я не поручусь, что это не Аннет Маккай.


Ребус смотрел, как из подлеска выходят Пейдж и Кларк, как Пейдж снимает бахилы. Кларк с каменным лицом проверяла сигнал на телефоне. Вид у Пейджа был бледный и больной. Он отвернулся, и его стошнило всухую; он зажал рукой рот, заглушая звук. В бутылке осталось немного воды, и Ребус предложил ее Пейджу, который принял ее, благодарно кивнув. Кларк удалось наладить связь, и теперь она говорила не то с Эссон, не то с Огилви, сообщая лишь, что сценарий изменился.


— Мне нужно в Инвернесс, — объявила Демпси. — Найти патологоанатомов и определить, что можно сделать еще до утра. — Она посмотрела на трех эдинбургских детективов. — Вам, коллеги, нужно отдохнуть, день будет трудный…


Ссутулившись, она побрела к своей машине. Пейдж протянул Ребусу бутылку.


— Теперь она ваша, — возразил Ребус.


Кларк закончила разговор.


— Ресторан в отеле еще будет открыт? — спросила она.


Ребус усмехнулся:


— Сэндвич в баре, если повезет. На гарнир — чипсы.


— Может, хватит о еде? — взмолился Пейдж, сгибаясь в очередном приступе тошноты.

45


Почти два часа пополуночи.


Пейдж ушел в свой номер час назад, а вскоре за ним последовали Эссон и Огилви. Планировалось, что эти двое уедут в Эдинбург в конце дня, но Кларк не хотела, чтобы кто-то из них уснул за рулем. Оба, похоже, не возражали. Они побеседовали с родителями жертв из Голспи и Форт-Огастус, но толком ничего не узнали.


— Дико было видеть спальню Джемаймы, — призналась Эссон. — Она в точности такая, как при ее жизни. Бывает, что люди просто не могут смириться.


На ресепшн им выдали скромные туалетные наборы и подыскали два «горящих» номера. Ребус подумал, что завтра здесь будет куда как людно — все зависело от того, сколько телеканалов поставят эту историю в новости. Он приканчивал четвертую порцию виски за вечер.


— Согрелась? — спросил он у Кларк.


— Почти.


— Подумываю вернуться туда.


— А смысл?


В отеле имелся вай-фай, и она просматривала Интернет в поисках упоминаний об Эддертоне.


— Никакого, — признал Ребус. — Буду только всем мешать. С другой стороны, я вряд ли усну.


— Что — четырех тебе уже не хватает? — Она показала на стакан с виски.


— И никогда не хватало. Это чтобы снять напряжение.


Она взяла с тарелки листик салата. Сэндвичи, чипсы и томатный сок — все это было съедено и выпито, хотя Ребус воздержался, сказав, что за день наелся булки, как слон.


— Ведь это только начало? — задумчиво проговорила Кларк. — Теперь у нас совершенно другое дело.


— Вообще-то, ничего не изменилось, — возразил Ребус. — Мы только убедились, вот и все.


— Ты всегда знал, что так будет?


— Это было возможно… мы все знали; неважно, звучало это или нет.


— У тебя таких дел было больше, чем у меня, — от чего теперь плясать?


— Опрос аборигенов, осмотр места преступления, обращения через прессу с просьбой помочь.


— И какого рода человека мы ищем?


— Спроси у своих друзей-профайлеров.


— У меня нет таких друзей. И дело теперь все равно веду не я.


Ребус посмотрел на нее:


— Сомневаюсь, что оно по плечу нашему дорогому Пейджу. Думаю, ты должна быть рядом.


— Джеймс справится. Просто он мало бывал на местах преступления.


— Он офис-менеджер, Шивон. Может командовать бригадой сыщиков, а может — фирмой, торгующей кухнями.


— Следствием руководит старший суперинтендант Демпси.


— Это явный плюс. Но даже у нее не было таких дел.


— А у тебя были? Хочешь, чтобы я раздобыла тебе приглашение в администрацию?


— Можно и так.


— Тогда там будет тесновато — если только ты не хочешь, чтобы избавились от меня.


Он покачал головой:


— Мне нужно туда, и все.


— Это не всегда будет возможно, Джон. — Она допила апельсиновый сок и посмотрела на часы. — Что тут за завтраки?


— Основательные.


— Я забыла спросить, когда они начинают подавать…


— В семь.


Она устало улыбнулась ему:


— Я словно сижу в компании «Красного путеводителя».[70]


Она поднялась и пожелала ему спокойной ночи.


Он просидел еще некоторое время, заказав последнюю порцию и попросив записать ее на его счет. Телефон лежал перед ним. Он повертел его. Он мог позвонить Нине Хазлитт. Или Фрэнку Хаммелю. Или Даррилу Кристи. Стараниями племянничка Демпси к утру эта новость будет известна всем. Но в итоге он решил никуда не звонить — пусть еще одну ночь пребывают в неведении, посмотрят еще один сон, приправленный надеждой. Попытавшись встать, он испытал боль в ногах и спине: слишком долго пробыл на холоде. На полке у бара стояли какие-то книги, и он спросил, можно ли взять одну.


— Они для этого и выставлены, сэр.


Он выбрал книгу исключительно по названию: «Взломать код». Он взял ее в постель, и последние слова бармена еще некоторое время звучали в его голове: «Приятных снов…»

46


Первая группа новостников появилась к завтраку.


Ребус стоял у входа — курил. Шел дождь, подгоняемый порывами ветра, и Ребус держался поближе ко входу. Команда пробежала мимо него, оживленно болтая. Номера они не бронировали, но надеялись, что для них что-нибудь найдется. Регистрация с утра пораньше давала преимущества: душ на скорую руку, перекусить, а после — бегом в Эддертон. Английский акцент, небритые лица, заспанные глаза. Ребус решил, что они всю ночь провели в машине, спеша добраться сюда. Он выкинул сигарету и направился в буфет. Пейдж разговаривал по телефону, а Кларк взялась за вторую чашку кофе.


— Небольшая проблема, — сказал ей Ребус, кивнув на открытую дверь.


С места Кларк хорошо была видна стойка портье. У одного из новоприбывших на плече висела большая камера. Пейдж тоже их увидел и пообещал в трубку, что перезвонит.


— Если они остаются, то мы уезжаем, — заявил он.


— Договорились, — сказала Кларк. — Есть новости от Демпси?


Пейдж задумчиво кивнул:


— Первая аутопсия начнется через час. Патологоанатом говорит, что ему понадобится дня два на заключение. Пока на месте работают эксперты-криминалисты.


— Погода не шепчет, — вставил Ребус.


— Все, что могут, они накрывают пленкой, — уведомил его Пейдж.


— Мне нужно купить резиновые сапоги, — сказала Кларк.


— И мне тоже. — Ребус поднял ногу, показывая ей, насколько тщетны были его попытки очистить туфли. — И брюки, кстати, тоже.


У портье нашлась нитка с иголкой, но портняжные труды Ребуса грозили накрыться в любой момент.


— А как насчет столбняка?


Ребус пожал плечами:


— Какие симптомы?


— Головная боль, сухость во рту… — Она оценила стежки на его брючине. — Отсутствие координации глаз и рук.


Пейдж просматривал эсэмэски.


— Кристин и Ронни уже уехали? — спросил он.


— Да, — ответила Кларк.


— Демпси собирается вызвать семьи в Инвернесс. Теперь это дело об убийстве.


— За это мы, кстати, должны купить Руби хорошую, сочную косточку, — заметил Ребус.


Они втроем уставились на съемочную группу, входившую в зал. Прежде чем отправиться к стойке, они заняли столик. Держались они развязно, как будто вдруг завладели этим заведением.


— По-моему, нам сигнал уходить. — Пейдж встал.


Они решили не освобождать номера — по крайней мере, пока для них не найдется другого жилья. На заднем сиденье «ауди» не хватало места для ног, но именно там в конечном счете очутился Ребус. По пути в Северное территориальное управление Пейдж вздумал развлечь их бодрящими разговорами о протоколе, о том, что они «представители» территориальной полиции Лотиан и Границы, а потому должны выступить «образчиками» профессионализма и не «гнать волну»… и вообще производить хорошее впечатление. Ребус подозревал, что именно он был целевой аудиторией этой речи. Он перехватил взгляд Кларк в зеркале заднего вида, но та была совершенно бесстрастна.


Управление полиции размещалось в современном трехэтажном здании розового кирпича с матовыми стеклами и находилось рядом с развязкой и по другую сторону от круглосуточного магазина «Теско». На дороге и тротуаре у входа ждали журналисты, они устанавливали камеры и разговаривали по телефону. Констебль проверил удостоверение Пейджа, после чего пропустил «ауди» на парковку. Ребус увидел на входе щит с девизом «Защищай и служи», написанным по-гэльски и по-английски. Для «защиты» поздновато, осталось только «служить»…


Войдя внутрь, они узнали, что старший суперинтендант Демпси уже уехала на первую аутопсию. Патологоанатом работал где-то неподалеку от рейгморской больницы. Ребус не мог не подумать об экстракорпоральном оплодотворении Сэмми. Пейдж спрашивал дорогу, когда ему прибыло сообщение.


— Демпси, — объявил он Кларк и Ребусу. — Местный патологоанатом явно недоволен количеством тел — живых, а не мертвых — и не хочет, чтобы к ним присоединились еще и мы.


Он прикусил губу. Ребус знал, о чем думает Пейдж. Здесь, в Северном управлении, они были гостями. И формально больше не вели это дело. По крайней мере, пока официально не будет опознано тело Аннет Маккай. Но даже и в этом случае здравый смысл требовал, чтобы ее дело расследовалось заодно с другими. Поскольку местом преступления был Эддертон, дело переходило в юрисдикцию Северного округа — и никакой конкуренции. Если бы Пейдж начал выражать недовольство или устроил скандал, их могли бы отправить домой без всякого предупреждения. Кроме того, от них было мало пользы: они только мешались под ногами, дожидаясь, когда им сообщат, что произошло в их отсутствие.


— Мы могли бы съездить в Эддертон, — предложила Кларк.


Подумав несколько секунд, Пейдж согласно кивнул.


Они вернулись на А9. Дождь усилился, когда они проехали по мосту Кессок, боковой ветер раскачивал машину. Кларк включила дворники на максимальную скорость, но те все равно едва справлялись.


— Так и не купили резиновых сапог, — напомнил с заднего сиденья Ребус.


— Там у тебя в ногах есть зонтик, — ответили ему.


Он нагнулся и поднял его: розовый, складной, а в раскрытом виде — не больше, чем тарелка барабанщика.


— Он твой, если хочешь, — сказала Кларк.


— Спасибо, — отозвался Ребус без особого воодушевления.


Полицейский из оцепления был одет по погоде. У него даже имелся пластиковый щиток для блокнота. Он записал их фамилии и регистрационный номер «ауди».


Съемочная команда обосновалась сзади в своем фургоне с открытыми дверями, чтобы все держать под контролем. Раймонд — племянник Демпси — сидел в собственной машине, белом «фольксвагене-поло». Стекла были опущены, и он приветственно кивнул Ребусу, когда «ауди» миновала оцепление и поехала вверх по дороге, оставляя за собой чуть ли не кильватерный след. Бытовка была открыта, и в нее приходили отдохнуть работавшие на месте преступления. Эксперты грели руки о стаканчики с бульоном. Пейдж решил пройти вверх по склону к захоронениям, Кларк оглянулась и увидела, что Ребусу неплохо и там, где он был, но ей он показывал знаками, чтобы держалась при начальстве.


Ребусу удалось втиснуться в бытовку. Двое экспертов, держа наготове кружки, ждали, когда закипит вода. Бутылки, пустые упаковки из-под супа. Никаких следов мешков с найденными вчера уликами — их, очевидно, увезли в лабораторию.


— Не лучший день для работы, — заметил Ребус, не обращаясь ни к кому конкретно. — А обещанного обогревателя нет и в помине. Все тела увезли?


В ответ кивнули.


— И по-прежнему всего пять?


— Всего?


— Я думаю, мы должны радоваться, что их не больше.


— Собаку снова привезли, чтобы прошлась в последний раз, — сказал один из криминалистов.


— Нашли что-нибудь в захоронениях? — осведомился Ребус, стараясь не выказывать особого интереса.


— Простите — не могли бы вы напомнить, кто вы такой?


— Я работаю в команде, расследующей дело Аннет Маккай. Я был здесь, когда Руби нашла первое тело.


Этого, казалось, было достаточно для присутствующих — почти.


— Ничего не нашли. Ни одежды, ни бижутерии — пусто.


— И одно тело совсем свежее?


Снова кивки.


— Опознать ее будет не так уж трудно, — снизошел кто-то.


— А остальных?


— Если у дантиста сохранились рентгеновские снимки. Или по ДНК. Супа не хотите?


Предложение свидетельствовало, что Ребус был принят как свой.


— Спасибо, — поблагодарил он, хотя еще не успел переварить завтрак.


— Хватает их на А-девять, — сказал кто-то еще, — хоронит здесь и отправляет фотографию. Наверняка из местных.


— А может быть, он просто знает эту дорогу, — возразил Ребус. — Следы покрышек нашли?


— Пока ничего существенного.


— Он был здесь всего три недели назад. Плюс-минус…


— Земля могла подмерзнуть — в ночь, когда исчезла Маккай, было ниже нуля.


Ребус понимающе кивнул.


— Будете искать дальше?


— Пока не велят паковаться.


— Возможно, одежду и личные вещи закопали отдельно.


— Попозже подвезут металлодетектор, а если попросим, нам и геофизики помогут.


Мужчина смотрел на Ребуса: ну-ка, попробуй скажи, что мы не стараемся. Но Ребус вместо этого подул на суп. Он был захвачен танцем горошин и морковин, как никогда.

47


Во второй половине дня они вернулись в инвернесское управление. Демпси готовила пресс-конференцию, но хотела, чтобы ее команда первой узнала новости. Настрой был торжественный. Из рук в руки передавались фотографии. По заключению патологоанатома, все пять тел принадлежали женщинам, но опознать сразу удалось только одну. Ребус разглядывал лицо Аннет Маккай. Глаза закрыты, на ресницах, в волосах, в ушных раковинах еще остались комочки земли.


— Смерть вследствие удушения руками, — вещала Демпси ровным голосом. — Если повезет, у нас будет отпечаток большого пальца. Вы видите ссадины на шее, особенно в области гортани. Крупные руки, по мнению патологоанатома. Судя по степени разложения и активности насекомых, жертва погибла двадцать — двадцать пять дней назад. — Она оглядела присутствующих. — Сегодня три недели с момента ее похищения, так что мы вряд ли погрешим против истины, предположив, что живой она оставалась недолго. — Демпси вернулась к своим записям. — По внешним признакам я готова сказать, что убитая — Аннет Маккай, но семья уже направляется сюда из Эдинбурга для официального опознания.


— Остальные жертвы погибли таким же образом? — перебил ее кто-то.


Демпси недовольно взглянула на выскочку.


— Неизвестно. Разложение зашло слишком далеко. Патологоанатом может сказать одно: на прочих убитых нет признаков колющих или огнестрельных ранений. Что касается Аннет Маккай, то изнасилование не исключено, но следы насильственного проникновения пока не выявлены. Правда, патологоанатому еще предстоит потрудиться, и окончательное заключение будет готово только через несколько дней. У нас есть сведения о пропавших женщинах, представленные нашими коллегами из Управления Лотиан и Границы, и на предварительном этапе эта информация будет полезна. Должна подчеркнуть, что мы не можем точно сказать, кто остальные жертвы. И я не хочу, чтобы кто-то из вас делал преждевременные выводы.


Ей закивали и зашумели согласно. Кларк подняла руку. Демпси на секунду задумалась, но слово ей дала.


— Кто будет идентифицировать Аннет Маккай?


— Один из ее братьев, кажется. Ее мать не в состоянии это сделать. Наверное, видела прямую трансляцию по телевизору. — Упомянув телевидение, она посмотрела на часы. — Мне нужно подготовиться к встрече с этими шакалами. Потом проведем еще одно совещание. А пока напрягайте мозги. Мне нужны конструктивные предложения — чем их будет больше, тем лучше. Все по местам.


Когда совещание закончилось, Пейдж ринулся вперед, готовый продавливать свое участие в пресс-конференции.


Ребус повернулся к Шивон Кларк:


— Насколько я понимаю, у нас никаких «мест» нет?


Кларк оглядела помещение.


— Нет, — признала она.


— И ночевать нам сегодня негде, если только не рискнем вернуться в отель.


— Снова прав.


— И нам еще нужна какая-то обувка.


Ей было нечего возразить — на ее туфлях образовалась несмываемая корка грязи.


— Предлагаешь заняться шопингом?


— И по пути заглянуть в туристический офис — разобраться с ночлегом и завтраками.


Кларк смотрела на Пейджа — тот улыбался Демпси, благодарно кивая. Его взяли.


— Да больше часа это не займет, — не унимался Ребус.


— Ладно, — процедила Шивон Кларк.


Они вернулись в Северное территориальное управление с адресом уютного гостевого дома в тот момент, когда внимание прессы привлек белый спортивный «рейнджровер» с тонированными задними стеклами. За рулем сидел Фрэнк Хаммель, на пассажирском месте — Даррил Кристи, не отрывавшийся от своего телефона. Защелкали фотоаппараты, взлетели на плечи телекамеры, но приехавших не окружили плотным кольцом и отнеслись к ним с некоторым уважением. Они припарковались на выделенном им месте и вышли из машины. Никто не совал им в лицо микрофоны, не требовал отчитаться в реакции на последние новости. В итоге Ребус придержал для Хаммеля и Кристи дверь. Никто из них словно и не узнал его: скорее всего, потому, что они старались ни с кем не встречаться взглядом.


Пока эти двое называли свои имена в бюро пропусков, Ребус и Кларк показали удостоверения и прошли внутрь.


— Демпси должна встретить их здесь, — вполголоса заметила Кларк.


— Все лучше, чем в морге.


— Морга им все равно не миновать, туда и придут…


Верно, подумал Ребус. Он десятки раз присутствовал при этой процедуре, когда перед родственниками и друзьями — матерями и отцами, сожителями, любовниками — отбрасывали простыню. Они моргают сквозь слезы — может быть, плачут навзрыд; им предлагают подтвердить личность человека, хладным трупом распростертого перед ними. Никто не любил участвовать в опознаниях, и Ребус впоследствии всегда усугублял безнадежность, не находя ни правильных слов, ни утешений. Обычно все они хотели утешиться лишь одним: что он или она умерли без страданий.


«Все произошло очень быстро». Вот что полагалось говорить, какой бы ни была правда. Проломленные черепа, ожоги от сигарет, сломанные пальцы и выдавленные глаза… «Все произошло очень быстро».


— Что будем делать? — спросила Кларк.


— Посмотрим, что думает шеф.


— Я же тебе говорила, что рано или поздно у тебя кончатся песни.


Пейдж говорил по телефону в переполненном кабинете. При виде Кларк и Ребуса он закончил разговор и направился к ним.


— Где вы были?


— Покупали сапоги, — ответила Кларк. — И еще нашли комнаты на ночь, так что от прессы ушли далеко. Как прошла пресс-конференция?


— Демпси хорошо справилась.


В его похвале прозвучала зависть. Пейдж перехватил взгляд Ребуса.


— Она хочет, чтобы вы провели оперативку для команды.


— Почему?


— Потому что она проследила ход следствия до самого начала — до вас и ваших пропавших. Вот этого она и хочет от вас — подробностей всех этих дел.


— О двух мы только что узнали.


— Тогда о трех других. Про Аннет Маккай я уже рассказал.


— Не хватает только одного тела, — сказала Кларк. — Из шести жертв А-девять нашли только пять.


Теперь пришла ее очередь посмотреть на Ребуса.


— Ты скажешь им, что Салли Хазлитт, как ты считаешь, жива?


— Наверно, нужно сказать, — решил Ребус и обратился к Пейджу: — Когда начнется эта оперативка?


— Минут через пять.


— Не появись мы вовремя, были бы рады влезть в мои тапочки?


Пейдж открыл было рот, но передумал.


— Мне нужно отлить, — сказал Ребус при общем молчании, после чего повернулся к Кларк. — Ты передашь ему, что приехали Даррил и Хаммель?


Кларк этим и занялась, а Ребус пошел прочь. Но не успел он выйти в коридор, как нос к носу столкнулся с Фрэнком Хаммелем и Даррилом Кристи. Полицейский вел их к кабинету Демпси.


Хаммель наконец осознал, кого видит:


— Для динозавра на пенсии вы довольно проворны.


Ребус сосредоточился на Дарриле, который только теперь оторвался от телефона.


— Соболезную по поводу сестры. Как себя чувствует ваша матушка?


— А вы как думаете? — прорычал Хаммель.


Ребус проигнорировал его.


— А вы, Даррил? С вами все в порядке?


Молодой человек кивнул.


— Что теперь? — спокойно спросил он.


— Вас отвезут в больницу на опознание.


— Вы уверены, что это она?


Ребус медленно кивнул. Даррил скривил рот и снова приковался к телефону, его пальцы забегали по клавишам.


— Ох, кто-то дорого за это заплатит, — сплюнул Хаммель.


— Здесь лучше об этом помалкивать, — остерег его Ребус.


— Но так оно и будет. — Он наставил на Ребуса палец. — И вашим лучше не путаться под ногами.


Чуть дальше по коридору открылась дверь, и вышла Демпси: она недоумевала, почему посетители так долго не могут до нее добраться.


— Все в порядке? — громко спросила она.


Хаммель бросил на Ребуса последний гневный взгляд, затем протолкнулся мимо него и пошел к Демпси. Ребус протянул руку Даррилу Кристи, но тот проигнорировал этот жест и устремился за Хаммелем — все его внимание поглощал телефон.

48


Презентация Ребуса прошла лучше некуда. У команды была к нему масса вопросов — и ни одного глупого.


— Хорошие ребята, — сказал он Кларк после совещания.


— Такая нынче подготовка.


Они переехали из отеля в гостевой дом близ поля битвы при Каллодене, осмотрели свои комнаты. Вечером здесь кормили, поэтому они отправились в город и зашли в ближайший индийский ресторан. Пейджа с ними не было — его и нескольких других старших офицеров пригласила на обед Демпси.


Когда зазвонил телефон Кларк, она как раз вышла в туалет. Ребус увидел, что звонят с Гейфилд-сквер, и решил ответить.


— Это Ребус, — назвался он.


— А Шивон далеко?


— Кто спрашивает?


— Дейв Ормистон — вас посадили за мой стол.


— Она вернется через минуту. Может, я помогу?


— Томас Робертсон вернулся в мир живых.


— Да ну?


— Нам прислали сообщение из Абердина. Он в больнице.


— Что с ним стряслось?


— Если я правильно понял, его кто-то избил. Один или несколько.


— Местная полиция в курсе?


— Они нашли его на помойке неподалеку от пристани. Без сознания, но с документами в кармане. Кредитки и деньги не тронули, так что на ограбление не похоже.


— Но жить будет?


— Скорее всего.


Ребус вытащил ручку и потянулся через стол к салфетке.


— Название больницы? — спросил он. — Еще имя и контактный телефон кого-нибудь в абердинской криминальной полиции, если у вас есть.


Ормистон продиктовал ему, что знал, и спросил, как идут дела в Инвернессе.


— Отлично, — сказал Ребус.


— Я видел вас в новостях, вы открывали дверь Хаммелю.


— Обычная вежливость.


— Вы хоть поговорили с ним?


— А почему вы спрашиваете?


— Просто так. — Ормистон издал какой-то звук, похожий на кашель.


— Никто ни о чем не спрашивает ни с того ни с сего, — настаивал Ребус.


— Только не сейчас. Так вы передадите Шивон про Томаса Робертсона?


— Конечно, — сказал Ребус.


Когда Кларк вернулась, ее телефон был выключен и лежал на прежнем месте возле стакана с водой. Она зевнула, прикрывшись ладонью.


— Как только дойду до подушки — отключусь, — заявила она.


— Понимаю тебя. — Ребус сделал вид, что согласен. — Не пора ли нам возвращаться?


Она кивнула и махнула официанту.


— Плачу, кстати, я, — сказала она. — Я всегда смогу списать это на расходы. К тому же не я тут пенсионер…


Вернувшись в гостевой дом, Ребус пробыл там ровно столько, сколько требовалось для зарядки телефона и прокладки кратчайшего маршрута до Абердина. Выходило, что лучше ехать по А96. Правда, расстояние составляло около сотни миль, и это удерживало Ребуса. Но с другой стороны, как только Робертсон оклемается, его и след простынет. Сегодня, возможно, у Ребуса был единственный шанс. Он осторожно спустился по лестнице и вышел из дома, ломая голову над тем, как лучше сообщить грустную новость спящему «саабу».


Он добрался до Королевской больницы Абердина в двенадцатом часу. В городе он не был сто лет и не увидел никаких знакомых ориентиров. Абердин жил нефтью, и все промышленные сооружения, мимо которых он проезжал, имели, насколько он понял, отношение к нефти. Он дважды заблудился, но наконец увидел знак, указывавший на больницу. Ребус припарковался на площадке для машин «скорой помощи» и поспешил внутрь. Приемный покой являл кошмар клаустрофоба, а тот, кто решил покрасить стены в бежевый цвет, был убийцей по жизни. Заспанная регистраторша отправила его к лифтам. Ребус поднялся на два этажа, распахнул дверь в отделение и объяснил дежурной сестре, что он полицейский и должен побеседовать с пациентом по фамилии Робертсон. В палате он увидел восемь кроватей, семь были заняты. Один человек бодрствовал, нацепив наушники и глядя в книгу.


Остальные как будто спали, кто-то громко храпел. Над кроватью Томаса Робертсона была лампа, и Ребус включил ее, осветив опухшее лицо. Глаза подбиты, подбородок рассечен, рана ушита толстой черной нитью. На носу — предположительно сломанном — бинт. Переломаны пальцы, в том числе один на ноге; выбит зуб, отбиты почки…


— Кто-то над тобой потрудился, Томми, — произнес Ребус, подтаскивая к кровати стул и садясь.


На тумбочке рядом стоял графин. Он наполнил стакан и залпом его осушил. После езды в висках у него стучало, ладони пощипывало — слишком долго крутил баранку. Он открыл тумбочку и вынул бумажник Робертсона. Кредитки, водительские права и сорок фунтов наличными.


Никакого ограбления, как и говорил Ормистон. Ребус вернул бумажник на место. Носовой платок, немного мелочи, ремень, часы с разбитым циферблатом. Он закрыл дверцу и подался вперед, так что его рот оказался в считаных дюймах от уха Робертсона.


— Томми? — позвал он. — Ты меня помнишь?


Он надавил пальцем на висок спящего. Веки Робертсона дрогнули, и он издал низкий стон.


— Томми, — повторил Ребус. — Пора просыпаться.


Робертсон подчинился, дернулся, и его лицо сразу исказилось гримасой боли, а по телу словно прошла судорога.


— Добрый вечер, — приветствовал его Ребус.


Робертсону понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он. Он облизнул сухие губы и только после этого уставился заплывшими глазами на посетителя.


— Кто вы? — прохрипел он.


Ребус налил в стакан воды и поднес к губам Робертсона.


— Полицейское отделение в Перте. Я у стены стоял.


Он убрал стакан в тумбочку.


— Что вы здесь делаете?


— У меня к тебе пара вопросов о Фрэнке Хаммеле.


— О ком?


Ребус описал Хаммеля и выжидающе замер. Робертсон моргнул и попытался покачать головой.


— Не знаешь? Выходит, он в кои веки раз снизошел до правды — говорит, что тоже тебя не знает. Но кто-то же это сделал.


— На меня наехали, и все дела.


Он пришепетывал, слова со свистом вырывались через зазор на месте зуба.


— Наехали?


— Какая-то шпана.


— Что это за шпана, которая ничего не берет? И это случилось у пристани?


— У пристани?


— Как по-твоему, Томми, где ты находишься? — Ребус натянуто улыбнулся. — Не знаешь? Тебя взяли за баром в Питлохри и увезли куда-то. Держали там, пока не убедились, что ты не имеешь никакого отношения к Аннет Маккай… вот тебе, кстати, новость: ее тело нашли в лесу неподалеку от Инвернесса. А рядом — еще четыре. Так что мы тебя вычеркиваем. Теперь понятно, почему ты здесь, а не в мелкой могилке.


Ребус увидел, что попал в точку. В глазах Робертсона неожиданно появился страх.


— Что такое?


— Ничего, — ответил Робертсон, пытаясь качать головой. — Говорю вам: на меня напали.


— А в каком городе на тебя напали, Томми? Нет, тебя сюда привезли и бросили на помойке. — Ребус помолчал. — В любом случае ты больше не интересуешь Хаммеля. Но если хочешь получить маленькую страховку, тебе придется сказать, что это был он.


— Сколько раз повторять? Я никогда о нем не слышал.


Возле кровати выросла медсестра.


— Все в порядке? — шепнула она подчеркнуто.


— Я хочу спать, — сказал Робертсон.


— Конечно.


— Можно чего-нибудь от боли?


— Через два часа.


— Если бы дали сейчас, я бы, может, проспал до утра.


Сестра положила руку на плечо Ребуса.


— Вы должны уйти, а то перебудите других пациентов.


— Еще пять минут.


Но та упрямо покачала головой.


— Убирайтесь, — сказал Робертсон.


— Я могу прийти завтра.


— Приходите сколько угодно. Ничего нового я не скажу. — Робертсон уставился на сестру. — Это не по правилам, чтобы меня так мучили. Мне без того плохо…


— Я проделал немалый путь, чтобы тебя увидеть, мешок ты с дерьмом.


— Уходите сейчас же, — велела сестра, еще сильнее сжимая плечо Ребуса. — Или вас выдворят силой.


Ребус прикинул, стоит ли упрямиться, — решил, что незачем, и встал.


— Еще увидимся, — пообещал он Робертсону и надавил ему на руку с перебинтованными пальцами.


Робертсон взвыл достаточно громко, чтобы заткнуть храпуна и разбудить остальных.


— Похоже, ему все же нужно лекарство, — уведомил Ребус сестру и направился к лифтам.


Той же ночью в номере, забронированном и оплаченном Северным территориальным управлением полиции, Даррил Кристи сидел за столом перед ноутбуком и заряжавшимся телефоном. Он уже поговорил с матерью и братьями, а также с соседкой, которая приглядывала за всеми троими. Потом он позвонил отцу, рассказал об опознании, но умолчал о присутствии Фрэнка Хаммеля. Наконец настала очередь Морриса Джеральда Кафферти.


— Как ты там, держишься? — спросил тот.


— Не беспокойтесь. Это ставит крест на вашей версии, будто в дело замешан Фрэнк.


— Принято.


— Тогда зачем мне с вами говорить?


— Затем, что ты по-любому малыш с амбициями.


— Я не «малыш». А вся эта чушь, что вы мне наговорили про врагов Фрэнка, — с чего вы взяли, что я не причислю к ним вас?


— Похищения не в моем стиле, Даррил. Невиновные никогда не страдают.


— Ой ли?


— Кто-то не согласится, но мне хочется думать, что у меня есть принципы.


— Не уверен, что это вяжется с историями, которые про вас рассказывают.


— Рассказывает Хаммель, конечно.


— Не только он. Много исчезновений; много плохих ребят, которые сгинули на задворках бара…


— Времена изменились, Даррил.


— Вот именно. Вам, Кафферти, давно пора в архив.


— Полегче, сынок…


— Я вам не сынок — и не малыш!


— Как скажешь, Даррил. Я понимаю, тебе сейчас нелегко.


— Ни черта вы не понимаете.


Кристи отключился и проигнорировал вызов, когда Кафферти попытался ему перезвонить. Он занялся своим ноутбуком, вставил в разъем флешку, а слова Кафферти все еще звучали в его ушах.


«Невиновные никогда не страдают…» Слышал бы это Томас Робертсон.

49


— Ты, похоже, не выспался, — заметила утром Кларк.


Ребус пришел на завтрак последним, кое-как побрившись и постояв под струйкой чуть теплой воды.


— Где Пейдж? — спросил он.


— Уже уехал в Управление. — Кларк сдерживалась.


— Значит, в твоих услугах не нуждаются.


Хозяйка начала протирать два других столика. На ней был синий клетчатый передник поверх модного наряда. Прихорашиваясь, она не пожалела ни времени, ни косметики. Когда она извинилась за то, что бекон закончился, Ребус ответил, что его вполне устроит кофе с тостами.


— Овсянку? Может быть, яйцо-пашот?


— Тоста хватит.


Когда она ушла, Кларк подняла газету так, чтобы Ребус увидел крупный заголовок на первой странице: «УБИЙЦА С А9: НАЙДЕНО МАССОВОЕ ЗАХОРОНЕНИЕ».


— И по радио вовсю передают, — добавила она. — Даже нашли людей, которые заявили, что не будут пользоваться этой дорогой в обозримом…


— У тебя нет ощущения, что нам предстоит еще один долгий день?


— Ты продержишься, если не поспишь?


— Я? Бодрее не бывает.


Она взяла с соседнего столика несколько буклетов, и Ребус принялся их листать.


— Дельфины?


— Миссис Сканлон говорит, что можно и бесплатно, — есть место, которое называется Чанонри-Пойнт, где они подплывают к самому берегу.


— У нас будет время развлечься?


— Это зависит от нашего дорогого шефа.


Хозяйка принесла ему кофе — маленькую чашку. Ребус уставился на нее.


— Лучше несите весь кофейник, миссис Сканлон, — посоветовала Шивон Кларк.


Мать и сестра Бриджид Янг жили в Инвернессе и попали в кадр, когда выходили из дома, собираясь ехать в Эддертон. В руках у матери был маленький венок и фотография пропавшей дочери в рамке. Семья Зоуи Беддоус решила не ехать на север — по крайней мере, пока не будет абсолютно точно известно, что обнаружено тело именно Зоуи. У ее отца уже взяли мазок на ДНК. Нина Хазлитт отправила Ребусу эсэмэску, сообщив, что выезжает, и спрашивала, не сможет ли Ребус ее встретить. Он ей еще не ответил. В инспекторской установили телевизор, чтобы команда следила за новостями. Сам кабинет был наполовину пуст: одни уехали в Эддертон, другие были в морге, третьи — в лаборатории судмедэкспертов. Кто-то показал Ребусу, где находится рейгморская больница — сразу же за углом от Управления. Из всех трех мест мало-помалу поступала информация. Выглянув из окна, Ребус увидел две съемочные бригады и компанию газетных репортеров вместе с зеваками, которым больше нечем было заняться. Даррил Кристи официально опознал сестру и теперь тоже ехал в Эддертон на пассажирском сиденье хаммелевского «рейнджровера». Один новостной канал расщедрился на вертолет, который отслеживал приезд автомобилей, а время от времени показывал с высоты птичьего полета Эддертон и подлесок, где все еще работали криминалисты и поисковая команда. Руби и ее хозяин уже возвращались в Абердин — в их услугах больше не было необходимости. Ребус увидел на экране бытовку, потом поле, по которому он ковылял в темноте. Между верхушками деревьев мелькали навесы, оборудованные над захоронениями. В вертолете не было журналистов, и репортаж велся из студии.


— А сейчас мы передаем слово нашему корреспонденту Ричарду Сорли, находящемуся на месте событий. Ричард, что у вас происходит?


Картинка сместилась к полицейскому оцеплению. Репортер держал микрофон наготове, выискивая место получше при виде машины Хаммеля. На передних сиденьях «рейнджровера» застыли двое с каменными лицами. Машину пропустили за оцепление. Когда она снова тронулась, взметая гравий, камера проследила за ее движением по однополосной дороге. И снова вид с вертолета: «рейнджровер» уперся в ряд полицейских машин. Из него выбрались двое. Даррил Кристи шел, как обычно прикованный к телефону. Хаммель вроде бы показал вертолету средний палец, потом сунул руки в карманы и направился к старшему суперинтенданту Джилиан Демпси. Она повела их к лесной тропе, и вскоре три фигуры скрылись из вида. Ребус осознал, что Шивон Кларк стоит рядом.


— Пейдж там? — спросил он.


Она кивнула:


— Где ему еще быть?


На экране снова появился ведущий, который сообщил, что у него на линии Нина Хазлитт. Вот и она. Нина Хазлитт приладила каплевидный наушник. Субтитры гласили, что она в Инвернессе.


— У рейгморской больницы, — сказала Кларк, рассмотрев задний план.


Хазлитт начала объяснять ведущему, что готова к анализу ДНК, чтобы помочь следователям идентифицировать тело ее дочери Салли. Когда тот напомнил ей, что именно она обратила внимание на связь исчезновений с дорогой А9, она кивнула так резко, что наушник выпал, и ей пришлось вставлять его заново.


— Я оправдана, Тревор, — заявила она. — До недавнего времени все полицейские, к которым я обращалась, отмахивались от меня, как от сумасшедшей. Я хочу еще раз поблагодарить Джона Ребуса, отставного инспектора из Эдинбурга, — именно он возобновил мое дело.


— Ну не мило? — сказала Кларк.


Ребус только крякнул в ответ. Один офицер притворился, что неистово аплодирует.


— Ты тоже канай отсюда, — сказал ему Ребус.


В конце интервью Нина Хазлитт передала наушник кому-то из съемочной бригады, потом повернулась к дверям больницы и вошла внутрь с высоко поднятой головой.


— Ей все это нравится, — прокомментировала Кларк. — Может быть, даже слишком.


— Она долго ждала признания, — возразил Ребус.


Камера тоже нацелилась внутрь, но у больничного охранника были на этот счет другие соображения. Ведущий сообщил, что они возвращаются в Эддертон, где с вертолета показывали, как белый «рейнджровер» сдает назад.


— Быстро они управились, — сказала Кларк.


— Смотреть там особо не на что.


Новый блок — оцепление и Ричард Сорли. Репортер вытянул шею, высматривая «рейнджровер», который доехал до места, где можно было развернуться в три приема. Добравшись до полицейской ленты, машина остановилась, Хаммель и Кристи вышли. Хаммель был одет, как всегда, в джинсы и спортивную рубашку с открытым воротом, на шее — золотая цепочка. На Дарриле Кристи были темный костюм, белая рубашка, черный галстук — весь его вид подчеркивал благородную скорбь. Кровь прихлынула к лицу Хаммеля, и он был готов говорить с любым, кто хотел его слушать.


— Кто бы это ни сделал, — вещал он репортерам, — они будут гореть в аду. Верят они в него или нет — именно там они и окажутся. — Он смотрел прямо в объектив камеры. — Я хочу видеть, как они болтаются на виселице…


В этот момент звук выключили, осталась только картинка. Ведущий извинился перед зрителями и начал комментировать слова Хаммеля.


— Мистер Хаммель, — сообщил он, — близкий друг семьи. Посещение места преступления не могло его не расстроить…


Ребус внимательно смотрел на экран. Распалившийся Хаммель был в центре внимания камеры, но за его плечом мелькало бесстрастное лицо Даррила Кристи. Когда кто-то попытался задать ему вопрос, Даррил коротко покачал головой. Хаммель теперь указывал пальцем в камеру, словно преступник находился прямо перед ним.


— Жаль, что я не умею читать по губам, — сказала Кларк.


К Хаммелю лезли все новые микрофоны, но его пыл начал сходить на нет. Когда Даррил Кристи тронул его за руку, Хаммель кивнул, и оба направились к машине. Слово опять предоставили Ричарду Сорли, заговорившему о «необычнейшей тираде, которую мы только что выслушали». «Рейнджровер» просигналил, минуя оцепление и толпу журналистов, немного попетлял, а после вырулил на главную дорогу и резко набрал скорость.


— Мне придется прервать вас, Ричард…


Камера снова показывала двери больницы, откуда появилась Нина Хазлитт. В глазах ее стояли слезы, эмоции переполняли ее. Причина была в том, что ее ДНК пока не понадобилась и с ней обещали связаться позднее.


— Что вы об этом думаете? — спросил репортер с микрофоном.


— Я просто вне себя. Я верила в шотландскую правоохранительную систему, а тут получила настоящую пощечину. И не только я, но и все родственники…


— Что-то мне подсказывает, что скоро ты получишь еще одну эсэмэску, — сказала Кларк Ребусу.


В верхней части экрана появилась маленькая вставка: Демпси и Джеймс Пейдж покидают Эддертон на заднем сиденье большого седана.


— Нам-то что делать? — спросил один полицейский.


— Делай вид, что занят, когда они приедут, — посоветовал кто-то.


Через пять минут телефон Ребуса зазвонил. Это — легка на помине — была Нина Хазлитт. Кларк смотрела на Ребуса, а тот неспешно кивнул и предоставил вызову уйти в голосовую почту. Он выглянул в окно, но Нины нигде не увидел. Еще через пятнадцать минут появились Демпси и Пейдж. Демпси собрала команду и сообщила последние новости. На теле Аннет Маккай был обнаружен лобковый волосок. Сейчас проводится анализ, но волос, похоже, чужой. Образцы ДНК были взяты в семьях Джемаймы Салтон, Эмми Мернс, Зоуи Беддоус и Бриджид Янг.


— Но не Салли Хазлитт? — вмешалась Кларк.


Демпси помотала головой.


— Патологоанатом считает, что ни одно тело не пролежало так долго. Она даже не уверена насчет две тысячи второго года, когда исчезла Бриджид Янг. Если в итоге ДНК не совпадет, придется проверять версию Салли Хазлитт.


Кларк понимающе кивнула, и Демпси продолжила.


Потом Кларк и Ребус разыскали Джеймса Пейджа.


— Мы слегка заскучали, — призналась ему Кларк.


— Работы у вас полно, — отрезал он, не сводя глаз с Джилиан Демпси, чтобы та не ушла без него.


— Небольшой инструктаж не помешает.


Пейдж на мгновение оторвал взгляд от Демпси и свирепо зыркнул на Кларк.


— Хочешь назад в Эдинбург? Сама знаешь, это можно устроить.


— Ведешь себя как групи,[71] — парировала она. — Согласен на любое говно, лишь бы ближе к телу.


Она развернулась и вылетела из комнаты. Ребус помедлил, выдерживая взгляд Пейджа.


— Хотите что-то добавить? — спросил тот.


Ребус помотал головой и улыбнулся:


— Просто наслаждаюсь моментом.


Найти Кларк было нетрудно. Она сидела в машине, руки на баранке, глаза устремлены в лобовое стекло. Ребус сел на пассажирское место и закрыл дверь.


— Порядок? — спросил он.


— Полный.


Но голос у нее чуть дрожал.


— Не один же он во всем виноват.


— Да дело во мне, — отозвалась она. — Привыкла быть нужной в Эдинбурге. Дошла до того, поверила, будто я у руля.


— А теперь отставной козы барабанщица?


Ее лицо чуть расслабилось.


— Я в самом деле назвала его групи?


— Не сомневайся.


— Придется извиниться. — Она шумно выдохнула. — Так что будем делать теперь?


— Можем посмотреть на дельфинов.


— Ты хочешь прокатиться?


— Проясняется — вон даже голубой клочок появился. — Ребус кивнул на небо.


— Давай поедем на твоей машине.


Ребус уставился на нее, и она пояснила без слов: оторвала руки от баранки. Они дрожали.


— Это моя машина, — сказал Ребус.

50


Они поехали на мост Кессок, потом свернули направо к Блэк-Айл. Сделали еще один поворот у Фортроуз и вскоре оказались у Чанонри-Пойнт. Перед ними лежал залив Мари-Ферт; по обе стороны однополосной дороги тянулась площадка для игры в гольф — с игроками, несмотря на ветер.


— Играл когда-нибудь в гольф? — спросила Кларк с пассажирского сиденья «сааба».


— Упаси боже.


— Да наверняка пробовал.


— С какой стати? Потому что я шотландец?[72] — Спорим, пробовал.


Ребус задумался.


— В детстве, — признал он. — Никак не мог врубиться в тему.


— Мы живем в маленькой несерьезной стране. — Кларк смотрела в окно.


— Не такая она несерьезная.


— Не придирайся. Я просто хотела сказать, что ее бывает трудно понять. Я прожила здесь большую часть жизни и все равно не понимаю.


— А что тут понимать?


— Всё.


Навстречу им шла машина; Ребус съехал в карман и помахал в ответ, когда водитель благодарно махнул ему.


— Люди — всего лишь люди, — сказал он. — Хорошие, плохие и так себе. Просто нам приходится иметь дело со второй группой.


Они доехали до разворотной площадки, за которой имелась небольшая парковка. Ребус остановился. Залив волновался; берег был выстлан галечником, водорослями и ракушками. Над водой летали чайки, пытаясь парить, как могли. На парковке стояло несколько машин, но в них никого не было. Потом вдалеке слева, сразу за маяком, Ребус увидел фигуры у самой кромки воды.


— Похоже, действие разворачивается там, — заметил он. — Участвуешь?


Шивон Кларк уже открывала дверь и выбиралась наружу, но он окликнул ее, чтобы вернулась.


— Я испортил твои отношения с Пейджем?


— Может быть.


— Все потому, что я не хочу, чтобы ты продавала себя задешево, как второсортный товар.


— Ты мне не папочка, Джон.


— Я знаю. — Он помолчал. — Но я хотел о другом…


— О чем?


Он посмотрел на воду.


— Та моя поездка — тогда и вправду была причина, по которой я не хотел, чтобы ты ехала со мной.


— Да ну?


— Я собирался заглянуть к Сэмми.


— И заглянул?


Он медленно кивнул:


— Правда, ее не было.


— Потому что ты ее не предупредил?


— Небольшое упущение с моей стороны. Дело в том, Шивон, что я ее почти потерял. Много лет назад. Еще до того, как ты появилась в криминальной полиции. Попалась в руки какому-то психу…


— Значит, это личное? — Она понимающе кивнула. — Разве тебя не учили в колледже не идти на поводу у эмоций? — Она всмотрелась в него, когда он пожал плечами. — Ты зашифрованный черт, да?


— А кто не зашифрован?


— Не ты ли сказал, что люди — всего лишь люди?


— А дельфины — всего лишь дельфины, так что пойдем — может, какого изловим.


Они пошли бок о бок, куртка на Ребусе была застегнута наглухо, и он жалел, что без шапки, дул сильный ветер. Они подошли ближе, и он увидел, что с полдюжины людей смотрят в одном направлении, застыв как статуи. Правда, с камерами. Кто-то стоял с треногой и телеобъективом, второй был с биноклем, третий сидел на раскладном стуле с фляжкой в руках. Ага, догадался Ребус, доморощенный специалист. Он спросил о дельфинах. Человек кивнул в сторону, куда смотрели все остальные.


— Футах в тридцати-сорока, — сказал он.


Ребус повернулся и тоже стал смотреть. Кларк обхватила себя руками, щеки у нее покраснели; щурясь, она бросала быстрые взгляды на воду.


— Это? — Она показала пальцем.


— Нет еще, — ответил человек.


Она продолжала всматриваться, а тот посоветовал:


— Чем напряженнее смотришь, тем больше мерещится — особенно когда очень хочется.


— Верно подмечено, — пробормотал Ребус.


Шивон разинула рот, когда удлиненное голубое тело возникло почти точно в том месте, куда показал человек. Мгновение спустя дельфин исчез, но за ним вроде бы плыл другой. А дальше третий. Зрители разразились смехом и гиканьем.


— Время кормежки, — пояснил знаток. — При подходящем течении они здесь болтаются, пока не набьют животы.


— Ты видел? — спрашивала Кларк у Ребуса.


— Видел, — ответил он.


Но его внимание привлек противоположный берег. Там виднелись какие-то зубчатые стены.


— Форт-Джордж,[73] — сообщил человек на складном стуле, как будто прочел мысли Ребуса.


Затем, когда дельфины снова всплыли, он занялся своей камерой. Кларк вытащила телефон и тоже сфотографировала, но результат ее разочаровал. Она повернула экран к Ребусу. Слишком далеко. К тому же дельфины сливались с водой.


— Возьмите, — сказал человек, протянув ей бинокль.


Она поблагодарила, прижала окуляры к глазам и настроила фокус. Ребус стоял, сунув руки в карманы. Два зрителя были приезжими — загорелые лица, новые с иголочки альпинистские куртки, способные защитить от любых неожиданностей шотландского климата. Встречаясь с кем-нибудь взглядом, они исправно улыбались. Появилась женщина с собакой, но вскоре ушла; направилась вдоль берега, кидая своему колли мячик, и тот приносил его. Через несколько минут Ребус отошел к стене маяка, где дуло меньше и можно было прикурить. Представление всяко заканчивалось. Кларк вернула владельцу бинокль, и теперь тот показывал ей свои снимки. Потом она подошла к Ребусу, и они повернули к машине.


— Развеялась? — спросил он.


Она кивнула:


— Хорошо вспомнить, что рядом есть другой мир. Если постоять, то можно и моржей дождаться.


— А то и шёлк.


— Ты уже дочитал эту книгу?


Он помотал головой, обходя лужу на парковке. Перед «саабом» высилась пирамидка из камней, и он подошел ближе.


Табличка гласила, что это труды местных школьников, а пирамидка посвящена Браганскому провидцу.[74]


— Интересное совпадение, — заметил Ребус.


— Какое?


Ребус кивнул на пирамидку:


— Об этом провидце упоминается в книге.


— Кто он такой?


— Якобы предсказал нефтяные платформы и Каледонский канал.[75] Но может быть, его вообще не было.


— Как Соуни Бина?


— Именно.


Ребус отпер «сааб». Они закрыли двери, он включил зажигание и обогреватель.


— Давай посидим минуту, — попросила Кларк.


— Давай.


Она поежилась, пытаясь согреться.


— А ты расскажи историю.


— Какую историю?


— Из твоей книги.


— Я же не дочитал.


— Давай-давай, — подбодрила она его.


Ребус смотрел на залив, вспоминая.


— Есть сказание об одной шёлке, — заговорил он наконец. — Дело было как будто на юго-западе, на побережье близ Киркадбрайта. Парнишка увидел, как из воды вылезла какая-то тварь, испугался и убил ее. После этого на округу обрушились несчастья. Местному землевладельцу это не понравилось, но деревенские защитили мальца.


— Они знали, что дело в нем?


Ребус кивнул:


— Парнишка рассказал обо всем своему отцу. Но землевладелец решил наказать всю деревню. Он собирался извести их голодом. Мальчик видел только один выход — он отправился на берег, залез в воду и шел, пока залив Солуэй не поглотил его.


— И проклятие было снято?


Ребус снова кивнул:


— Но каждый вечер его голова возникала над водой и печально смотрела. Он превратился в шёлку и знал, что если сунется на берег, то какой-нибудь перепуганный малыш может убить его камнем. — Ребус выдержал паузу. — Конец.


— И какая мораль?..


Он задумался на секунду, потом пожал плечами:


— Обязательно должна быть мораль?


— Любой поступок имеет последствия, — констатировала Кларк. — Вот что я вынесла.


— И всегда находятся люди, готовые защитить виноватого, — добавил Ребус и полез в карман, чтобы достать проснувшийся телефон.


— Хазлитт? — спросила Кларк.


— Нет. — Ребус взглянул на дисплей. — Слушаю тебя, Питер.


Звонил Питер Блисс из отдела по расследованию нераскрытых преступлений.


— Я решил, что ты должен знать: нас переводят на подножный корм.


— Отдел разгоняют?


— Причем немедленно, черт их дери. Тебе пора освободить стол.


— Мою контору разгоняют, — сообщил Ребус Кларк и вновь обратился к Блиссу: — Как восприняла Элейн?


— Философски.


— А наш хозяин и повелитель?


— Сияет, уверенный, что включен в шорт-лист канцелярии прокурора.


— Его бы воля, он был бы там один.


Блисс фыркнул, согласный полностью.


— А где ты вообще? И с кем?


— С Шивон Кларк. Мы на севере.


— Я так и думал. Но в кадре тебя сегодня не было.


— Слава богу, хоть от одной пули увернулся. — Ребус показал Кларк через ветровое стекло на очередного дельфина, который спешил к раздаче. — Но сейчас мы сидим в моей машине и любуемся дельфиньим парадом.


— В Чанонри-Пойнт? Значит, вы в двух шагах от Грегора Маграта.


— Да ну?


— Местечко Роузмарки.


— Ты там бывал?


— Только раз. Коттедж с видом на море. Единственная красная дверь на всю улицу, насколько я помню.


— Может, мы и заглянем.


— Нет, правда — давайте. — Блисс помолчал. — Я серьезно. Грегор всегда спрашивает, как дела в отделе.


— Ты хочешь, чтобы я ему сообщил, что мы при последнем издыхании?


— Все лучше, чем по телефону, — настаивал Блисс.


— И ты без геморроя, — не уступал Ребус.


— Ты настоящий джентльмен, Джон.


— Он же лох.


— Я проставлюсь, когда вернешься. Выпьем за нашу контору, а дальше пусть выгоняют.


— Коуэн участвует?


— А ты как думаешь? — ответил Питер Блисс и отключился.


Кларк продолжала следить за морской жизнью.


— Дальше по берегу будут еще, — сказал Ребус, заводя двигатель. — Вместе с отставным детективом и чашкой чая…


До Роузмарки было всего пять минут езды. Узкая главная улица, церковь и паб. Ребус потерял из вида береговую линию, включил правый поворотник и свернул на узкую дорожку, упиравшуюся в море.


Фасады домов выходили на залив; с одной стороны был детский парк, а с другой — ресторан. Дом с красной дверью представлял собой коттедж с мансардными окнами. На застекленной террасе, где места хватало лишь для одного кресла, сидел человек. Он вчитывался в газету, держа ее перед самыми глазами. У дома стоял потрепанный «лендровер» оливкового цвета, и еще оставалось место для узенькой грядки. В конце концов человек смекнул, что Кларк и Ребус не случайные прохожие. Он отложил газету и открыл дверь. Мужчина был крупный, но годы его согнули и замедлили движения. Ему было лет шестьдесят пять; седой, но ухоженный, с маленькими острыми глазами.


— Грегор Маграт? — осведомился Ребус.


— Он самый.


— Меня зовут Джон Ребус. А это Шивон Кларк. Питер Блисс просил нас заглянуть к вам.


— Питер? Я с ним говорил всего пару дней назад.


— Он передает привет.


— Ребус? — Маграт уставился на него. — Кажется, я вас знаю… — Он на секунду задумался. — Криминальная полиция Лотиан и Границы?


Ребус кивнул.


— А Шивон — действующий инспектор.


— И что привело вас на север?


— Нам можно войти?


— У меня небольшой беспорядок…


— Обещаю, мы закроем глаза.


Маграт провел их в дом. Сразу за дверью они оказались в маленькой, жарко натопленной гостиной, за которой располагалась кухонька. В комнате стояли диван и два кресла с клетчатой обивкой, телевизор; на стенах — полки, набитые книгами и безделушками, включая памятные подарки времен работы Маграта в полиции.


— Вы один живете?


— Жена давно умерла.


— Да, вспоминаю, Питер мне говорил, — кивнул Ребус.


Кларк вызвалась приготовить чай. Маграт хотел помочь, но она сказала, что справится сама. Когда она занялась кухней, мужчины устроились у электрокамина.


— Счета, небось, приходят бешеные, — заметил Ребус.


— Нет, тут легко нагревать. Хорошие окна. — Маграт хлопнул ладонями по коленям. — Мы остановились на том, что занесло вас в такую даль…


— Вы, наверное, видели в новостях, — сказал Ребус, покосившись на выключенный телевизор. — Или хотя бы читали.


— Пропавшие женщины? — сообразил Маграт.


— Пятерых из которых, похоже, только что нашли.


Маграт мрачно кивнул.


— Поганое дело, — заметил он; затем громко подсказал Кларк, что сахар находится в миске у хлебницы.


— Я слышал, вы давно здесь живете.


— Как вышел в отставку, так сюда и переехал.


— Замечательное место. — Ребус встал и подошел к окну.


— Это точно.


— Вы не из этих краев?


— Нет, просто всегда питал слабость. А как там Эдинбург? Трамваи подвели?


— Все еще рельсы кладут.


— Деньги на ветер. Городской совет как был без мозгов, так и остался.


— Я работаю с глухарями, — сообщил Ребус, отворачиваясь от окна.


— Может быть, поэтому я и знаю ваше имя. Наверное, Питер его упоминал.


— Наверное, — согласился Ребус. — Я только что говорил с ним. Он просил передать вам, что дни отдела сочтены.


— Канцелярия прокурора все прибирает к рукам? — Маграт скривился. — Я ничуть не удивлен.


— И все равно позор.


Маграт задумчиво кивнул:


— Я всегда считал его моим наследием. То есть я что-то изменил.


Кларк нашла поднос и теперь ходила с ним туда и обратно.


— Печенья не нашла, — сказала она.


— Я и не покупаю, иначе переем, — объяснил Маграт.


Кларк покосилась на Ребуса, и Маграт понял почему.


— Ваш коллега уже сообщил мне новости.


Какое-то время они чаевничали молча. Потом Маграт спросил, как поживает Блисс.


— Скрипит понемногу, — ответил Ребус.


— И каждый раз похож на последний?


Ребус признал, что так оно и есть.


— Скажите мне кое-что, — продолжил он. — Сколько дел вы закрыли, когда возглавляли отдел?


Маграт ненадолго задумался.


— Только два. Продвинулись еще по шести, но дальше предъявления обвинения дело не пошло. — Он чуть подался вперед. — Откровенно говоря, из этих двух дел одно само свалилось нам в руки — мужик сам признался, когда узнал, что следствие возобновилось. Наверное, совесть заела.


— Нам бы тоже не помешали такие сознательные, — проронила Кларк.


— Это точно, милочка.


— А это что — старая полицейская дубинка? — спросил Ребус, показывая на полку.


— Уверен, при вас таких уже не было.


Ребус подошел ближе:


— Вы позволите?


Он взял дубинку и взвесил ее в руке. Она была довольно тяжелая, с кожаным ремешком и канавками как раз под его пальцы.


— Нам нынче и наручников почти не дают, — посетовал он.


— И перечный спрей, и телескопические дубинки, — напомнила ему Кларк.


Ребус помахал дубинкой, глядя на Маграта.


— Пользовались ею?


— Пару раз пригодилась, не скрою. — Маграт откинулся на спинку кресла. — И вы приехали в такую даль, чтобы рассказать мне про отдел?


— Вообще-то, мы смотрели дельфинов в Чанонри-Пойнт… — ответила Кларк.


— Мне позвонил Блисс, — подхватил Ребус, — и сказал, что мы в двух шагах от вас.


Маграт улыбнулся и кивнул:


— Он не хотел сообщать мне эту новость сам.


Ребус вернул дубинку на полку. Там стояли семейные фотографии, групповые снимки в золоченых рамках.


— Вы ведь знаете Нину Хазлитт?


Маграт задумался, припоминая.


— Мать Салли Хазлитт, — подсказал ему Ребус. — Пропала из Эвимора на Миллениум.


— Ах да. — Маграт снова кивнул. — Память уже не та, — извинился он.


— На прошлой неделе она была звездой, — добавил Ребус. — Вас добрым словом поминала.


Маграт удивленно распахнул глаза:


— Это с какой стати?


— С той, что вы ее приняли, когда больше никто не хотел.


— Я ее выслушал.


— И кое-что сделали.


— Да, пожалуй. Она узнала об исчезновении женщины где-то возле Стратпеффера и убедила себя, что это как-то связано с исчезновением дочери.


— Другие от нее просто отмахивались, и она этого не забыла.


— Не думаю, что я здорово помог…


— Я лишь предупреждаю: не удивляйтесь, если ваше имя промелькнет в прессе.


— Лучше бы ей помалкивать.


— Почему, позвольте спросить?


— Потому что это всего-навсего очередное тупиковое дело. — Маграт поднялся с кресла, гонимый желанием утешиться неизменным видом из окна. — Еще одна неудача из многих, — сказал он скорее себе, чем кому-то.


— Возможно, она была права, — заметил Ребус. — Насчет похищений.


— Вас никогда не удивлял человеческий род? — Маграт тяжело вздохнул.


Они задержались еще на несколько минут. Ребус слушал, как Маграт рассказывал Кларк о китах, подплывавших к берегу, и объяснял разницу между дельфинами и морскими свиньями. Ему, казалось, было неплохо в отставке: коттедж, морские виды и деревенская жизнь — жаль, что ничто из этого не привлекало Ребуса.


Когда они вышли, Маграт вернулся в свое кресло на крыльце, махнув на прощание, прежде чем снова погрузиться в газету.


— Ты думаешь, это его «лендровер»? — спросила Кларк.


— Вполне подходящая развалина.


Она посмотрела на Ребуса:


— Что-то не так?


— Да не то чтобы очень.


— Врешь.


— Просто я думаю, что с памятью у него все в порядке. А судя по кипе газет на стуле, он в курсе всех новостей.


— И что?


— А то, что зачем прикидываться, будто имя Нины Хазлитт ему ни о чем не говорит?

51


На обратном пути в Инвернесс Кларк получила эсэмэску от Пейджа — приглашение на обед.


— Поймай его на слове, — предложил Ребус. — Вам нужно поговорить.


— Можно взять тебя для моральной поддержки?


Ребус покачал головой:


— Я лягу пораньше.


Но когда они появились в Северном управлении, он сразу наткнулся на Гэвина Арнольда.


— Мы без вас никуда, верно? — сказал Арнольд, пожимая руку Ребусу, а тот представил его Кларк, сжав всю необходимую ей информацию до одной фразы: «Сержант Арнольд — хороший человек».


Арнольд спросил в ответ, не хотят ли они выпить попозже. Кларк отказалась, а Ребус обещал подумать.


— Ладно, вы же знаете, где меня найти?


— Дартс?


Арнольд кивнул и объяснил, что его, как и всех полицейских в радиусе пятидесяти миль, привлекли к расследованию, а в результате здание трещало по швам.


— Для этого есть Бурнетт-роуд, — пожаловался он. — Там находится криминальная полиция. А тут одни начальники да счетоводы.


— Зачем же здесь сделали штаб?


— Вот именно из-за них — чтобы раздувались от важности перед камерами.


В инспекторской было не протолкнуться. Те, кто прежде отсутствовал, приехали послушать последние новости от Демпси. Начали поступать результаты анализов ДНК, и та уже могла назвать имена двух жертв: Эмми Мернс и Джемайма Салтон.


— Семьи уже едут сюда, — продолжала она, — и им сообщат о результатах.


В ее голосе обозначилась хрипотца, Демпси отпила воды из бутылки и откашлялась. Лицо у нее было бледное и изможденное, и Ребус почувствовал, что ей придется запастись силами, чтобы выдержать эти две встречи и чувства, которые они возбудят.


— Вопросы? — осведомилась она.


— Когда будут результаты анализов по другим жертвам?


— Скоро. Надеюсь, что завтра или послезавтра.


— Причина смерти?


— Вот с этим по-прежнему трудно. Я запросила еще двух патологоанатомов из Абердина, чтобы ускорить процесс.


— Что нам делать дальше?


— Мы продолжаем опрашивать жителей. Может быть, на каких-то фермах окажутся камеры наблюдения. То же относится к магазинам и автомастерским. Мы должны поговорить с каждым.


— А что с уликами из леса и с поля?..


— Все в лаборатории. Пока ничего нового.


— Лобковый волос…


— Да?


— Мы знаем, что он не принадлежит Аннет Маккай.


Демпси кивнула:


— Как только мы получим по нему результаты анализа ДНК, я буду просить сдать пробы всех мужчин, живущих вблизи Эддертона.


Полицейские обменялись взглядами, представляя объем работ.


— Я понимаю, что прошу о многом, — признала Демпси. — Но пусть люди видят, что мы делаем все возможное.


Да, подумал Ребус, такая работа если и не даст результатов, то хотя бы перепугает убийцу. Он вспомнил тактику, которую предлагал в отделе, и вдруг обнаружил, что говорит вслух и советует Демпси сообщить прессе, будто у них имеются данные анализов ДНК, даже если их нет.


Она пригвоздила его взглядом.


— Вы будете приглашать профайлера, мэм?


Это Кларк попыталась отвлечь внимание Демпси от Ребуса. Та посмотрела на нее.


— Я открыта для любых разумных предложений, инспектор Кларк.


— Дело в том, что есть много исследований, посвященных выбору убийцей того или иного места захоронения. В нашем случае география проживания жертв довольно обширна, но все они оказались в одном месте.


— Вы хотите сказать, что это имеет какое-то значение для преступника? — Демпси согласно кивала. — Я уже разослала несколько писем. Если кто-то знает хорошего профайлера, который не попытается сорвать банк… — Она оглядела комнату. — Или, может быть, инспектор Кларк сама порыщет по Интернету и кого-нибудь найдет? — Взгляд Демпси снова остановился на Кларк.


— С удовольствием, мэм.


— Хорошо. — Демпси посмотрела на часы. — Что ж, если больше нет вопросов, то мне предстоит встреча с двумя скорбящими семьями, и я должна подготовиться…


Послышались сочувственные возгласы. Пейдж протолкнулся сквозь группу полицейских, пробираясь к Шивон Кларк.


— Где ты была? — спросил он.


— Моталась туда-сюда.


— Я тебя искал.


Он был недоволен.


— При мне был телефон.


— Мой разрядился, — пробормотал он. — А подходящей зарядки ни у кого нет. Ты получила мое сообщение? Мы обедаем?


— Она с удовольствием пойдет, — вмешался Ребус.


Кларк строго посмотрела на него.


— Я бы тоже пошел, но у меня, к несчастью, другие планы.


С этими словами он направился к выходу.


Вечером Ребус, несмотря на свои лучшие намерения, взял такси и поехал из гостевого дома в паб. Он сел на переднее сиденье и пожаловался водителю, что в Инвернессе негде припарковаться.


— Посмотрели бы вы в выходные, — ответил таксист. — Многоэтажные парковки перед супермаркетами забиты битком с утра до вечера.


— Не иначе, город переживает расцвет.


Водитель ухмыльнулся:


— Жаль только, что я не вижу никаких плодов.


Когда Ребус вошел в паб, Гэвин Арнольд готовился метать. Его дротик в итоге очутился не по ту сторону проволоки, и он все качал головой, когда его противник закончил с удвоением по семнадцати. Они обменялись рукопожатием, похлопали друг друга по плечу. Арнольд увидел Ребуса и помахал ему, приглашая к бару.


— Что пьете?


— ИПА устроит.


— Два ИПА, пожалуйста, Сью, — сказал Арнольд.


Сью Холлоуэй улыбнулась Ребусу и принялась за работу.


Пока она наливала, Ребус спросил у Арнольда, как идут дела.


— Я хожу по домам, — ответил тот. — Можете представить, как досталось машине на этих сельских дорогах.


— И все без толку?


— Старший суперинтендант Демпси считает, что в этом и толк. Сужаем круг, как она выражается.


— В известном смысле она права.


— Смысла никакого — только устаешь, как черт.


— Хватит ныть, — подала голос Холлоуэй. — А это за счет заведения в знак благодарности.


— За что? — спросил Ребус.


— За то, что ищете этого урода. Пора ему угомониться.


— Ну, тогда будем здоровы. — Арнольд чокнулся с Ребусом. — А что у вас, Джон? Есть какой-нибудь прогресс?


— Я тут, похоже, сбоку припека, Гэвин. Полдня провел, осматривая достопримечательности.


— Каллоден?


— Нет, Блэк-Айл.


— Если радиус поиска расширят еще, то скоро и я там пойду по домам. Вам понравилось?


— Видел дельфинов.


— В Калбоки были?


Ребус покачал головой.


— Там есть чудесный маленький паб и пивной садик с видом на залив Кромарти.


Ребус вспомнил это название — именно в Калбоки Бриджид Янг оставила свой телефон в день, когда ее похитили.


— Эй, Гэв, — позвал один из игроков. — Видишь?


Он говорил о телевизоре над дверью. Тот был настроен на новостной канал. На экране несколько человек рассаживались за столом. Тоже бар, только с меню и салфетками. Импульсные лампы гасли, и в какой-то момент камера дернулась.


Ребус узнал Фрэнка Хаммеля и Нину Хазлитт. Они обменялись рукопожатием, как будто их только что представили друг другу. Присутствовала еще одна пара, которой было неуютно в центре внимания и под прицелами объективов.


— Это сестра Бриджид Янг и ее муж, — откомментировал Арнольд.


Внизу бежала строка: ВСТРЕЧА СЕМЕЙ А9.


— Это не «Клеймор»? — осведомилась Сью Холлоуэй.


— Похоже, — согласился Арнольд и пояснил Ребусу: — Это рядом, через дорогу.


Кто-то пошел к дверям проверить. Ребус, Арнольд и еще человек шесть направились туда же. Никаких сомнений: перед дверями паба напротив стоял фургон со спутниковой антенной на крыше. И внутри «Клеймора» колыхалось море огней. Ребус пересек улицу и подошел к окну. Он увидел стол и рассевшуюся за ним четверку. Из задней двери фургона вышел человек и принялся устанавливать треногу с осветительным прибором; потом протянул кабель в машину, подключил, и в помещении стало еще светлее. Хаммель метнул взгляд в сторону окна, его прищуренные глаза встретились с глазами Ребуса. Он снова повернулся к микрофонам и продолжил говорить. Даррила Кристи Ребус не видел. Нине Хазлитт принесли на подносе стакан воды. Сестра Бриджид Янг держала своего спутника за руку. Другие зеваки столпились вокруг Ребуса, и он вернулся в «Лохинвер». Арнольд расположился перед телевизором, наблюдая за происходящим.


Кто-то включил звук.


— Импровизированная пресс-конференция, — сообщил он. — Демпси это не понравится.


— И о чем шла речь? — спросил Ребус.


— Мистер Хаммель сетует, что полиция работает спустя рукава. Миссис Хазлитт хочет, чтобы у нее взяли образец ДНК.


— А остальные двое?


— Эти, похоже, не понимают, во что вляпались. Накатим?


— Моя очередь. — Ребус забрал стакан Арнольда и пошел к стойке.


Когда звякнул телефон, он подумал, что знает, кому понадобился, но повернулся к телевизору, чтобы проверить. Нина Хазлитт говорила. Фрэнк Хаммель сидел рядом, изучая дисплей. Ребус прочел: «Вы еще здесь?»


Он ответил, потом заплатил за выпивку. А через полчаса в паб вошел Хаммель. Единственной неожиданностью было то, что он привел с собой Нину Хазлитт.


— Это Нина, — объявил Хаммель.


— Джон меня знает, — возразила Хазлитт. — Хотя по нему не скажешь.


Похоже, для Хаммеля, который держал двадцатифунтовую банкноту, намереваясь привлечь внимание Холлоуэй, это явилось новостью. Ребус оглядел паб. Все узнали двух новоприбывших, но притворялись, что заняты своими делами. Арнольд, уже наполовину сыгравший партию, посмотрел на Ребуса, вложив в свой взгляд одновременно вопрос и предостережение.


— То же самое? — спрашивал Хаммель у Хазлитт.


— Почему бы и нет, — отозвалась она.


— А вам, Ребус?


— У меня есть. — Ребус разглядывал Хазлитт. — Ну, как дела?


— Будут лучше, когда получу какие-нибудь новости.


— Завтра или послезавтра — так я слышал.


— Тогда вы знаете не больше нашего, — констатировала она.


Когда Хаммель протянул ей стакан, Ребус спросил у него, куда делся Даррил Кристи.


— Вернулся в Эдинбург. Он должен быть с матерью.


— А вы разве нет?


Хаммель уставился на него:


— А сами? Дуете пиво, вместо того чтобы ловить этого чокнутого, а он гуляет.


— Я уверена, Джон делает все, что в его силах, — вмешалась Хазлитт. — Он до того занят, что даже на эсэмэску ответить некогда…


— Я навестил Томаса Робертсона, — сказал Ребус Хаммелю.


Тот заказал себе виски и пиво и отхлебнул немного последнего, прежде чем смешать с первым.


— Напомните мне, — сказал он.


— Дорожный рабочий из Питлохри.


— И зачем мне о нем знать?


— Он выстоял десять раундов против стенобитного тарана.


Хаммель пожал плечами и, вытащив телефон, проверил дисплей. Ребус повернулся к Нине Хазлитт:


— Для чего все это было устроено — в пабе напротив?


— Оповещение прессы.


— Ваша идея или его? — Ребус кивнул в сторону Хаммеля.


— Это важно?


Теперь настала очередь Ребуса пожимать плечами. Арнольд поманил его от мишени, где только что закончил игру. Ребус подошел к нему.


— Какого черта вы делаете? — прошипел Арнольд.


— А куда деться, если они бредят?


— Значит, простое совпадение? — Слова Ребуса не убедили Арнольда. — Вы уверены, что все телевизионщики убрались? Если это дойдет до Демпси…


— Я ей не скажу, если вы не скажете.


Ребус подмигнул ему и вернулся к бару. Хаммель спросил, не готов ли он уже угоститься. Ребус отрицательно покачал головой:


— Пора заканчивать. Завтра рано вставать.


— Еще одна не повредит, — настаивала Нина Хазлитт, в ее глазах читалась мольба.


Ребус не знал, действительно ли она искала его общества или просто не хотела оставаться наедине с Хаммелем.


— Эй, друзья!


Дверь распахнулась, и на пороге возник человек, державший перед собой телефон.


Ребус, Хазлитт и Хаммель инстинктивно повернулись на зов. Молодой человек улыбнулся, проверяя качество сделанного только что снимка, затем показал большой палец и вышел вон. Дверь за ним затворилась.


Ребус узнал Раймонда, журналиста и племянника Демпси. Узнал его и Гэвин Арнольд. Они с Ребусом переглянулись.


«Если это дойдет до…»


— Разве что виски, — сказал Ребус Хаммелю.


— Вот это дело, — ответил Хаммель, махнув Сью Холлоуэй.


Хазлитт как будто успокоилась. Она послала Ребусу улыбку, благодарная за то, что он остался…


Он лежал в постели, когда раздался стук в дверь. Часы показывали почти полночь. Ребус встал и зашлепал по полу.


— Да? — спросил он поспешно.


— Это я, — назвалась Шивон Кларк. — Ты одет?


Ребус оглядел комнатушку.


— Дай мне минуту.


Он натянул рубашку и брюки, потом открыл дверь.


— Не помешала?


— Было бы чему. Что случилось?


— Видел это? — Она подняла телефон так, чтобы ему был виден экран.


Там была новостная лента местной газеты. Фотографию из паба «Лохинвер» сопровождал заголовок: «Семьи А9 жаждут ответа».


— Ну не скотина? — прокомментировал Ребус.


— Не хочешь объясниться?


— Я поехал туда выпить стаканчик. Хаммель и Хазлитт разговаривали с журналистами. Потом они заявились в паб, а следом и Тинтин[76] со своим телефоном.


Кларк поверила ему не больше, чем Гэвин Арнольд.


— Ладно, давай о важном, — сменил он тему. — Как прошел твой обед?


— Мы держались корректно.


— Ты ему сказала, что тебе не нравится, когда тебя меняют на старшего суперинтенданта?


— Может, забудем об этом? — Голос ее звучал устало.


— Извини, — сказал Ребус.


— Увидимся за завтраком.


— Если Демпси не велит паковаться. — Он показал на телефон Кларк.


— Я от тебя недалеко ушла. Джеймс говорит, что ищет мне «жизнеспособную роль».


— Он просто душка.


Кларк посмотрела на часы на своем телефоне:


— Я лучше посплю. Спокойной ночи, Джон.


— Все будет хорошо, — пообещал он, закрывая дверь.


Он слышал, как она прошла по площадке, а потом вверх по лестнице, направляясь в свою спальню под крышей. Открылась еще одна дверь, и Ребус услышал голос Пейджа, который спрашивал, все ли в порядке.


— В полном.


Больше она не сказала ни слова; ступеньки поскрипывали под ее ногами.

52


Демпси не стала ждать их приезда. Ее машина с водителем подъехала в тот момент, когда Ребус, Пейдж и Кларк позавтракали и вышли из гостевого дома. Ребус, который уже прикуривал сигарету, спросил Демпси, не завяжут ли ему для начала глаза.


— Что вы себе позволяете, ради всего святого? — спросила она.


— Я сидел в пабе, спокойно пил пиво. — У него было время подготовить свою версию случившегося. — Хаммель и Хазлитт обосновались в кабаке напротив. Покрасовались перед камерами и мигом перепорхнули ко мне. Мы знакомы, поэтому поздоровались. Тут вломился Раймонд и сделал свой пиратский снимочек.


— О чем вы? — нахмурился Пейдж.


— Интернет забит фотографиями вашего офицера.


— Спасибо вашему племяннику, — напомнил ей Ребус.


Она пропустила шпильку мимо ушей.


— Итак, что вы им рассказали о следствии?


— А что я мог рассказать? Я не очень-то в курсе.


Демпси показала на Ребуса пальцем, хотя ее взгляд был устремлен на Пейджа.


— Я хочу, чтобы он убрался отсюда, вы меня поняли?


— Вполне, — отозвался Пейдж.


Демпси уже садилась в машину. Та сразу снялась с места.


— Спасибо за поддержку, босс, — проговорил Ребус.


— Идите в дом, — приказал Пейдж, — соберите вещи и уезжайте. Счет оплатит Гейфилд-сквер. Увидимся в Эдинбурге.


Ребуса подмывало сказать что-то вроде: «Я расследовал убийства, когда ты титьку сосал». Но он промолчал. Он лишь чуть кивнул Кларк, словно желая удачи, бросил окурок на землю и поступил, как было велено.


Когда он нарисовался вновь, с ним вышла миссис Сканлон — ее косметика, как всегда, была безупречна — и пожелала ему счастливого пути. Пейдж и Кларк уже уехали. Миссис Сканлон закрыла дверь, и Ребус решил выкурить перед отъездом еще сигарету. Когда проснулся телефон, он не хотел отвечать, но звонили с Гейфилд-сквер.


— Кто говорит? — спросил он.


— Кристин Эссон.


— Привет, Кристин. Если еще не знаете, я вскоре буду с вами.


— Есть какие-нибудь новости?


— Дела обстоят так, что Интернет узнает обо всем скорее, чем я.


— Я видела вашу фотографию с Хаммелем и Хазлитт…


— И надумали позлорадствовать?


— А с чего мне злорадствовать?


— Не с чего.


Он затоптал каблуком окурок и сел в машину. Вот будет номер, если она откажет именно сегодня.


Двигатель ожил; приборный щиток показал, что все в порядке.


— Но в любом случае, — говорила в трубку Эссон, — я обещала передать ее номер.


— Извините, Кристин, я пропустил начало. Чей номер?


— Женщины, которая звонила вам и хотела поговорить о Салли Хазлитт.


Ребус закатил глаза. Только этого не хватало.


— Она как говорила — совсем больная?


— Нет, излагала вполне здраво. Просила передать ее имя и сказала, что будет ждать вашего звонка.


Ребус вздохнул, но вытащил из кармана блокнот и ручку. Когда Эссон назвала ему имя женщины, он замер. Потом попросил повторить.


— Сюзи Мерсер, — послушно сказала та ровно и четко.


— Значит, я правильно понял, — откликнулся Ребус.

53


Глазго.


Женщине, которая назвалась Сюзи Мерсер, Ребус сказал: «Разговор будет личный, вживую». Она спросила его почему.


«Потому что я должен быть уверен».


Она находилась в Глазго. На юг по А9, потом на запад по М80. Ребус приехал к ланчу, остановился на многоуровневой парковке около автобусной станции и пешком прошел Бьюкенен-стрит — совсем рядом. Как они и договаривались, он позвонил ей вторично.


— Я здесь, — сообщил он.


— Где?


— Иду по Бьюкенен-стрит.


— Поверните налево у Королевской биржи. Там будет кафе «Томпсонс». Сядьте за стойкой у окна.


— Джеймс Бонд из меня никакой.


— Делайте, что я говорю, или вы меня не увидите.


И Ребус повиновался: заказал кофе и апельсиновый сок, сел и принялся разглядывать шествие покупателей за окном. В Глазго он чувствовал себя не в своей тарелке. Этот город, по мнению Ребуса, был воплощением хаоса в сравнении с Эдинбургом. Он знал здесь с полдюжины улиц, где мог ориентироваться, но стоило ему выйти из этого круга, как он терялся.


Прошло не меньше пяти минут, прежде чем появилась она и устроилась на соседнем табурете.


— Я хотела убедиться, что вы не привезли с собой ее, — заявила она.


Ребус разглядывал женщину. Она коротко постриглась и перекрасилась. Выщипала брови до такой степени, что те практически перестали существовать. Но глаза и скулы по-прежнему оставались материнскими.


— Вы преуспели в этом за годы, — заметил Ребус, глядя в глаза Салли Хазлитт.


— Не очень, — огрызнулась она.


— Да, фоторобот получился очень похожим — неудивительно, что вы запаниковали. — Он помолчал. — Так как вас называть — Салли, Сюзи или вы уже взяли себе новое имя?


Она посмотрела на него:


— Нина постоянно говорит о вас в своих интервью. Потом я увидела фотографию вас вдвоем…


— И?


— Ей нужно сказать — пусть прекратит.


— Прекратит искать или думать, что вас убили?


Она продолжала сверлить его взглядом.


— И то и другое.


— Почему вы не скажете сами?


Она помотала головой:


— Ни за что.


— Тогда объясните мне, зачем вы это сделали. — Ребус отхлебнул кофе.


— Во-первых, мне нужно, чтобы кое-что сказали мне вы. Как по-вашему, почему она это делает?


— Она ваша мать. Что еще объяснять?


Но Салли Хазлитт уже снова качала головой:


— Она вам рассказывала, как мы жили?


Ребус немного подумал.


— Ваши родители были учителями. Жили в Лондоне…


— И все?


— По ее словам, в Крауч-Энде… место лучше, чем они могли себе позволить. Но какой-то родственник оставил наследство. — Он помедлил. — Она, кстати, по-прежнему там живет, с вашим дядюшкой Альфи. Ваш папа читал вам вслух, когда вы были маленькой. — Он снова помолчал, глядя ей в глаза. — Вы знаете, что он умер?


Она кивнула:


— Воздух стал чище.


И наконец Ребус понял.


— Он многому меня учил, — продолжила она с намеком. — Очень многому.


Воцарилось молчание; Ребус нарушил его уже мягче:


— Вы матери говорили?


— Зачем — она знала. Она только поэтому и хочет выяснить, жива ли я. Потому что если жива, то могу проболтаться.


Она смотрела в пол, в глазах стояли слезы.


— Почему же вы так долго ждали и дотянули до Эвимора?


Ей понадобилось время, чтобы взять себя в руки.


— Я не хотела учить английский в университете — это была его идея, а не моя. И чем больше мы сидели в нашем эвиморском шале и говорили о будущем, тем яснее мне было, что я не смогу сказать ему это в лицо.


Ребус понимающе кивнул.


— Он… к тому времени уже прекратил. Перестал, когда мне было четырнадцать. — Она откашлялась. — Покажется бредом, но тогда я думала, что это я виновата, и становилось еще хуже. Потом я годами думала, как его наказать, и вечером тридцать первого декабря почувствовала, что мне море по колено — хотя бы и море джина. В незнакомом месте за сотни миль от них все вдруг показалось намного проще.


— Но что же было потом, когда вы узнали о его смерти?..


— Тогда уже было поздно. Я понимала, что не вернусь.


— Печальная перспектива — жить в вечном страхе, что тебя узнают.


— Поэтому вы должны ей сказать, чтобы она прекратила. Я жива, со мной все в порядке, и я больше не хочу ни видеть ее, ни говорить с ней.


— Было бы гораздо проще, если вы сами…


— Не для меня. — Она соскользнула с табурета и встала перед ним. — Так скажете или нет?


Ребус надул щеки:


— Вы уверены, что хотите жить такой жизнью?


— Так уж вышло. — Она пожала плечами. — Многие живут куда хуже. Вам ли не знать.


Ребус подумал, затем согласно кивнул.


— Спасибо, — сказала она, жалко улыбаясь.


Ребус пытался придумать, что бы сказать еще, но было поздно: она уже дошла до двери. Однако на улице она вдруг остановилась, помедлила и вернулась.


— Вот еще одна ложь — у меня нет дядюшки Альфи. И вообще нет никакого дядюшки.


Она отворила дверь, снова вышла на улицу и стала удаляться при своей сумке через плечо, с высоко поднятой головой — пока поток прохожих не поглотил ее. Ребус вытащил телефон и добавил ее в список контактов. Она, вероятно, сменит номер, как меняла собственное «я» на совершенно новое, даруя себе совсем другое прошлое. Он понимал, что она бездарно тратит свою жизнь… но это была ее жизнь, и она могла распоряжаться ею как угодно. Сохранив номер, он сунул телефон в карман и, вспоминая недавний разговор, провел рукой по щекам. «Он многому меня учил…» «Могу проболтаться».


«У меня нет дядюшки Альфи. И вообще нет никакого дядюшки…»


— Так кто же такой этот Альфи, черт его побери? — спросил себя Ребус, глядя на свое отражение в оконном стекле.

Часть пятая


Запах крови повсюду — даже в камне…


54


Ребус вошел в офис ОРНП на Феттс-авеню и увидел, что тара уже прибыла. Питер Блисс и Элейн Робисон наклеивали ярлыки и укладывали папки.


— Явился помочь? — воззвала Робисон.


— Это все отправится в канцелярию прокурора? — Он наподдал коробку.


— Да, туда, — отозвался Блисс. — Там они будут в порядке — не то что по прибытии.


— Ты не волнуйся, — добавила Робисон, — мы пару штук тебе оставили. Чтобы не чувствовал себя в стороне.


— А где наш постреленок Дэнни?


— На очередной встрече с большими шишками.


— Что, ему светит место?


— Похоже на то, — признал Блисс.


— Совсем от рук отобьется, — заметил Ребус.


— Ну, нам-то уже будет все равно. Наше дело теперь смотреть сериалы и гнать от дверей продавцов залежавшейся хрени.


— Вместо залежавшихся уголовных дел, — с улыбкой добавила Робисон. — Впрочем, я, может быть, сперва ненадолго съезжу в Австралию.


Она взяла со своего стола фотографию моста Сидни-Харбор и поцеловала ее. Потом обратилась к Ребусу:


— В следующую пятницу мы собираемся выпить и закусить.


Ребус снял пустую коробку со своего стула и сел за стол:


— Я посмотрю, что у меня в ежедневнике.


— Как тебе Инвернесс? По телевизору смахивало на цирк.


— Прессу хлебом не корми — дай им нового Соуни Бина, чтобы нас напугать.


— Кого-кого?


— Был такой людоед — может, вымышленный.


— А к Грегору Маграту заезжал? — спросил Блисс.


Ребус кивнул:


— И передал ему новости.


— Как он воспринял?


— Философски.


— Хорошее он там нашел местечко?


— В тихий день, наверно, неплохое…


Блисс фыркнул:


— Знаешь, до отставки Грегор всегда гонялся за солнцем. Они с Маргарет возвращались с Тенерифе черные как смоль.


— Маргарет — это его жена? — Ребус вспомнил фотографии на книжной полке. — Когда она умерла?


— За два года до его отставки. Жаль — он приносил туристические буклеты, всем рассказывал, куда они с Маргарет поедут, когда он получит золотые часы. Как он там поживает?


— Вроде ничего. Тебя здесь не было, когда к нему пришла Нина Хазлитт?


— Кажется, нет. Он бы сказал.


— Это было году в две тысячи четвертом.


— Значит, сразу перед моим приходом.


— Он никогда о ней не говорил?


Блисс помотал головой.


Кто-то пробарабанил в открытую дверь. Ребус поднял взгляд и увидел Малькольма Фокса.


— Мы можем поговорить? — спросил Фокс.


— Раз вы должны — конечно, — ответил Ребус.


— Тогда пойдемте в коридор…


Ребус последовал за ним в логово «Жалоб». Фокс набрал код на цифровом замке, не забыв прикрыть его телом от посторонних глаз. Помещение было того же размера, что и офис ОРНП, — те же столы, такие же ноутбуки и окно с видом на Феттс-авеню. Их здесь ждал еще один чин. Приблизительно возраста Ребуса, но жилистее, с древними шрамами от угрей на щеке. Ребус подумал, что этот тип прекрасно сыграет злого следователя в параллель с добрым Фоксом. Или наоборот. Фокс представил его как Тони Кея, потом предложил Ребусу сесть.


— Я постою.


Фокс пожал плечами, потом присел на угол стола Тони Кея.


— Я думал, вы еще на севере, — сказал Фокс. — Поэтому я сначала позвонил в Инвернесс, но там мне сказали, что вас оттуда выперли. — Он сверлил глазами Ребуса. — Не объясните почему?


— Я выставил их дилетантами. Вы же знаете, как болезненно к этому относятся люди из других подразделений.


— Значит, это не имеет никакого отношения к Фрэнку Хаммелю?


— С какой стати?


— С той, что есть фотография, на которой вы дружески распиваете с ним виски, — встрял Тони Кей.


— Простое совпадение.


— Не считайте нас идиотами.


Ребус повернулся к Фоксу в ожидании, когда тот заговорит.


— Моррис Джеральд Кафферти, — не стал тянуть Фокс. — А теперь Фрэнсис Хаммель. Вы неразборчивы в выборе друзей, Ребус.


— Они такие же мои друзья, как и вы.


— Это забавно, — сказал Кей, — потому что мы не ходим с вами по пабам, а вас застукали за выпивкой с ними обоими.


Ребус не сводил взгляда с Фокса.


— Мы зря тратим время друг друга.


— Ваш отдел закрывают, насколько мне известно. Это означает, что вы больше не работаете в полиции. — Фокс помолчал. — Если только не собираетесь восстанавливаться.


— Я вдруг понял, что у штатских есть свои преимущества, — поделился Ребус, поворачиваясь и направляясь к двери. — Незачем слушать вас и вашу брехню.


— Наслаждайтесь жизнью, Ребус, — сказал Кей ему вслед. — Вернее, тем, что от нее осталось…


Вернувшись вечером домой, он обнаружил под дверью записку. Развернул. Она была от М. Дж. К. — Морриса Джеральда Кафферти, — который лишь сообщал, насколько он разочарован тем, что Ребус «якшается со всякой швалью вроде Фрэнка Хаммеля». Слово «шваль» было подчеркнуто трижды. Ребус пробежал глазами остальную часть записки и вошел в гостиную. Здесь было душновато, и он открыл подъемное окно, а потом для компенсации включил обогреватель. Он забыл выключить проигрыватель, и диск до сих пор лениво вращался. Ребус поставил пластинку Берта Дженша и опустил звукосниматель на винил. После этого он установил на зарядку телефон и пошел в спальню, где вывалил содержимое командировочной сумки и наполнил грязным бельем два полиэтиленовых пакета. До закрытия ближайшей прачечной оставалось около часа, и он решил занести туда белье, а по дороге домой прикупить какой-нибудь еды. Оставив телефон дома и сняв звукосниматель с пластинки, он запер квартиру и преодолел два лестничных пролета.


— Да, я знаю, — извинился он перед «саабом», швырнул на заднее сиденье мешки с бельем, и в этот момент его кто-то окликнул.


Ребус напрягся, повернулся и увидел Даррила Кристи, который выходил из «мерседеса» М-класса. Водитель остался за рулем, но опустил стекло, чтобы лучше видеть происходящее. Ребус узнал его — нагловатый охранник из паба «Джо-Джо Бинки». Маркус, или как там его.


— Привет, Даррил, — сказал Ребус, приваливаясь спиной к «саабу». — Мне спрашивать, откуда вы узнали, где я живу?


— Мы живем в информационную эпоху, если вы не заметили.


— Как ваша матушка? И остальное семейство?


— Похороны впереди. Нужно подготовиться.


— Есть еще и друг вашей матери, которого тоже нужно успокоить.


— Вы думаете, мне есть до него дело?


— Я думаю, что у вас своя голова на плечах. И вы во многом умнее Фрэнка Хаммеля. Кто-то должен забрать его из Инвернесса.


— Завтра, — постановил Кристи.


Он был одет в тот же темный костюм и свежую белую рубашку, но без галстука. Засунув руки в карманы брюк, он разглядывал Ребуса.


— Фрэнк говорит, что вы, наверно, неплохой мужик.


— Я польщен.


— Хоть вы и человек Кафферти.


— Это не так.


— Неважно. Фрэнк от лица семьи спрашивает, не могли бы вы держать нас в курсе.


— Да ну?


— Любые имена, какие всплывут… нам нужна только фора.


— Фрэнк хочет заполучить их, пока они не окажутся за решеткой?


Кристи медленно кивнул:


— Но я этого не хочу.


— Не хотите?


— Начнется черт знает что, а я не хочу мать расстраивать — ей и так досталось.


— У Фрэнка Хаммеля отменный послужной список, Даррил. Коли уж кто-то попадет к нему в руки, то с концами… если что и всплывает, то очень не скоро.


— Тут другое дело. Я никогда не видел, чтобы он так лажался.


Теперь настала очередь Ребуса внимательно вглядеться в собеседника.


— Вы же и вправду умнее?


— Сейчас — просто разумнее. А кроме того, если он наломает дров, под ударом окажется моя работа.


— Думаю, дело не только в этом. Я бы сказал, что вы осторожны по природе. Уверен, что вы и в школе особо не высовывались, хорошо сдавали экзамены. Но постоянно наблюдали, узнавали жизнь, выясняли, как понравиться людям.


Даррил Кристи на это пожал плечами. Когда он вытащил руки из карманов, в одной была визитка.


— У меня много телефонов, — сказал он. — Если вы позвоните по этому, я буду знать, что это вы.


— Вы в самом деле думаете, что я сдам того, кто это сделал?


— Имя и адрес. Больше ничего. — Он посмотрел через окно в салон «сааба» на лежавшие сзади мешки. — Кто знает — может, звонок отобьется в целую стиральную машину…


Ребус смотрел, как он поворачивается и идет к машине. В походке ни тени развязности, одна спокойная уверенность. Глаза водителя были устремлены на Ребуса, они будто говорили: попробуй только перечить Кристи, чего бы он ни хотел. Ребус заставил себя подмигнуть, когда стекло начало подниматься; потом сел в машину и завел двигатель. К тому времени, когда он задом выехал с парковочного места и добрался до перекрестка в начале Арден-стрит, «мерседеса» уже нигде не было видно.


Работник прачечной сказал, что белье будет готово дня через два. Ребус возразил: у него нет двух дней, на что хозяин замахал руками на горы невыстиранного белья.


— Дела такие, — заявил он, — что я почти сам готов заплатить, если вы загрузите машину.


На обратном пути Ребус пребывал в нерешительности, выбирая между рыбой и чипсами, Индией и Китаем. Победила Индия, и Ребус остановился у индийского ресторана, спросил роган джош[77] и сказал, что подождет. Ему предложили лагер, но он отказался. Заведение процветало, в отдельных кабинках сидели парочки за полными тарелками и бутылками охлажденного вина. В двух-трех минутах ходьбы отсюда было три или четыре паба, но Ребус взял свежий номер «Ивнинг ньюс». Когда он дочитал, его заказ был готов. Он поехал назад на Арден-стрит, слушая радио — пела Мэгги Белл.[78] На плаву ли она еще?..


Когда он открыл контейнеры, по кухне растеклись ароматы еды. Он выложил мясо, соус и рис на тарелку. В буфете было пиво; он откупорил бутылку, поставил на поднос и отнес все на обеденный стол. В гостиной теперь было не так душно; он закрыл окно и снова включил Берта Дженша. Звякнул телефон: пришло сообщение. Он решил, что оно подождет. Минуты через две телефон напомнил о себе снова, и теперь он встал посмотреть. Один пропущенный звонок, одно голосовое сообщение.


От Нины Хазлитт.


«Догадайтесь, где я», — предлагала она.

55


Они встретились в старомодном баре за железнодорожным вокзалом. У нее был билет до Лондона в спальный вагон — до посадки оставалось часа два. Когда Ребус появился, она сидела у стойки. Пена в заказанном для него пиве осела, но Ребус сказал, что его все устраивает.


— Я думала, вы еще в Инвернессе.


— Там и так тесно.


— Уже всех опознали?


Он кивнул и отхлебнул пива.


— Но никаких следов Салли, — продолжила она, опустив глаза.


— Это означает, что она не связана с этим делом.


— Но этого не может быть! Разве не я первая догадалась?


Бармен кинул в их сторону остерегающий взгляд: здесь не разговаривали на повышенных тонах. Ребус обратил внимание, что пара за столиком у окна собирается уходить. Он взял свою кружку и подхватил чемодан Нины Хазлитт. Помедлив, она последовала за ним со своей водкой с тоником. Они уселись, и она дождалась, когда он посмотрит ей в глаза — они покраснели, лицо пожелтело и осунулось от недосыпа и пресс-конференций.


— Что вы думаете о Фрэнке Хаммеле? — спросил Ребус.


— Он очень учтив.


— Он гангстер.


— В газетах так и пишут.


— Он не тот, кто вам нужен в жизни.


— Его нет в моей жизни.


— В Инвернессе вы с ним были неразлейвода. Кто из вас устроил эту съемку?


— Какая разница?


— Просто хочу ясности.


— По-моему, это не ваше дело, Джон.


— Может, и не мое. — Он выдержал паузу. — А как насчет того, второго, — тоже не мое дело?


Она вздохнула:


— О ком вы еще говорите?


— О том, кто живет с вами, — его и вправду зовут Альфи?


— Я же вам говорила, это мой брат.


— У вас нет никаких братьев, Нина.


Ее рот чуть приоткрылся. Ребус смотрел, как она заливается краской.


— С чего вы взяли? — выговорила она наконец.


— Я же коп. Мы умеем добывать сведения. — Ребус помедлил. — Так кто он?


— Он… живет со мной.


Ребус неспешно кивнул:


— Почему вы солгали?


— Не знаю.


— Вы полагали, что ваши чары на меня не подействуют, если на заднем плане маячит кто-то еще?


Она снова потупила взор. Ее руки упали на колени и остались лежать ладонями вверх.


— Наверное, — призналась она тихо.


— К тому же прессе милее скорбящая мать, которую никто не ждет дома.


— Джон…


Он жестом оборвал ее. Пинту он не прикончил даже наполовину, но знал, что так и оставит ее. В животе у него урчало: он был полон непереваренного мяса и разбухшего риса. Он встал. Нина Хазлитт не шелохнулась. Она, казалось, была зачарована своими руками. А может быть, уже успешно воспользовалась этой позой в прошлом. Ребус уперся костяшками пальцев в столик и подался к ней, понижая голос:


— Она не хочет вас видеть. Но раз уж об этом зашла речь, то я не думаю, что она собирается поведать миру о своем отце.


Нина Хазлитт вздрогнула, вскинула голову:


— Где она?


Ребус покачал головой, выпрямляясь.


— Вы ее видели?


Он поворачивался к двери. Она уже была на ногах.


— Умоляю вас! — крикнула она. — Я просто хочу попросить прощения — и ничего больше! Вы ей скажете, что я прошу у нее прощения? Джон! Вы ей скажете?..


Но Ребус распахнул дверь и навсегда покинул ее мир.


По дороге домой он ждал, что от нее посыплются звонки и послания, но этого не произошло. Припарковав машину, он вытащил телефон, нашел номер Салли Хазлитт, отстучал текст: «Она просит прощения» — и отправил его, сомневаясь, что сообщение дойдет до адресата.


За Бертом Дженшем настала очередь «Стоунз», а дальше — немного Джерри Рафферти.[79] Ребус изрядно заправился «Хайленд парком»,[80] но так и не понял, лучше ему от этого или хуже. Он вытащил из кармана нейлоновый медиатор — тот самый, что был давным-давно изготовлен компанией Джима Данлопа, и повертел его в пальцах, размышляя о Нине Хазлитт. Неужели он сказал ей правду с единственной целью насолить? Может быть, вообще не стоило ни о чем говорить? Он чуть не позвонил дочери, чтобы просто послушать ее голос, но час был слишком поздний.


Пять семей могли теперь предаваться горю по всем правилам, но только скорби сопутствовал ужас. Пять жертв, вырванных из мира, раздетых и похороненных. Хранил ли убийца свои трофеи — на складе одежды, кошельков, телефонов? Ребус на это надеялся. Он знал, что на следующей пресс-конференции Демпси выступит с заявлением. В нем будет подробное описание вещей, которые были на женщинах в день их исчезновения. Он гадал, замужем ли она. Кольца у нее не было, но в нынешние времена это ничего не доказывало. Может быть, у нее были дети. Телефон Ребуса лежал на подлокотнике кресла, и он поглядывал на него, думая, не позвонить ли Шивон Кларк, чтобы рассказать о сегодняшнем вечере. Но вместо этого он перевернул пластинку, чуть убавил звук и плеснул в стакан виски.


Телевизор приглушенно вещал: передавали новости. История А9 ушла с первых полос — ее вытеснил политический кризис в Европе. Фрэнк Хаммель дал еще одно интервью, но из него показали только полминуты. Интерес к нему падал. Когда переключились на студию, замерший кадр с Хаммелем у эддертонского оцепления оказался за плечом ведущего. Глаза Хаммеля были выпучены, по обе стороны его раскрытого рта разлеталась слюна, палец целился в интервьюера, как будто хотел выдавить тому глаз. Если бы подозреваемый вдруг всплыл и сразу же бесследно исчез, Хаммель сорвал бы как проклятия, так и овации. Ребус пытался раскусить Хаммеля. Почему он настолько неистов? Характер такой или пытается произвести впечатление на мать Аннет? Или ему попросту нравится быть в центре внимания прессы? Другие семьи усвоили стоицизм или смирились с потерей. Но не Фрэнк Хаммель, хотя он и не был членом семьи.


Не был членом семьи.


Следил за Аннет… ругался с ней…


Но членом семьи не был.


Думая об этом, Ребус допил остатки из своего стакана и решил, что на сегодня хватит. Он приготовил чай и запил им две таблетки парацетамола. Затем, хотя было поздно, позвонил Фрэнку Хаммелю. Механический женский голос сообщил ему, что номера не существует. Он проверил и попытался снова — с тем же успехом. Тогда он вытащил из кармана визитку Даррила Кристи и набрал его номер.


— Так быстро? — немедленно отозвался Кристи.


— Мне нужно поговорить с Хаммелем. Мне казалось, у меня есть его номер.


— Он меняет его раз в неделю — опасается, что ваши друзья начнут его прослушивать. Может быть, я пригожусь?


— Нет.


— Даже не намекнете?


Ребус слышал на заднем плане тихую музыку. Насколько он знал, Даррил все еще жил дома. Может быть, находился у себя в спальне.


— Ничего важного, — сказал Ребус.


— Вы всегда звоните людям в полночь по ерунде?


О господи, малый и вправду был шустрый.


— Извините, что побеспокоил, — сказал Ребус, собираясь отключиться, но Кристи попросил его подождать.


Казалось, он что-то взвешивал. Ребус слышал позвякивание стекла и кашель. То ли бар, то ли клуб, но народа немного. Музыка — в записи, не живая.


— Это джаз? — спросил Ребус.


— Вы любите джаз?


— Не очень. И я подумал, что вам еще лет тридцать до любви к джазу.


— У вас есть ручка?


— Да.


Кристи продиктовал новый номер Хаммеля. Ребус записал его на обороте визитки и поблагодарил Даррила.


— Посвящу вас в один секрет джаза, если хотите, — сказал молодой человек.


— Слушаю.


— Воспитывает самообладание…


Когда музыка смолкла, Ребус понял, что Кристи отключился.


Ребус посмотрел на записанный номер, и у него вдруг пропало желание говорить с Хаммелем. Он решил отложить это на потом и добавил телефон в список контактов.


В бутылке осталось виски на полтора дюйма.


Он решил не трогать его и назвал это своей моральной победой. «Воспитывает самообладание», — сказал он себе, положил медиатор в карман и отправился спать.

56


На следующее утро Ребус уже выходил из дома, когда услышал звук клаксона. Хаммель звал его из белого спортивного «рейнджровера». Ребус пересек улицу, и Хаммель опустил стекло водительской двери.


— Мне придется переехать, — пожаловался Ребус. — Такое ощущение, что каждый во вселенной знает, где я живу. Когда вы вернулись?


— Поздно ночью. Оставаться не было смысла. — Хаммель не брился два дня, да и спал урывками. — Даррилу померещилось, что вы мне звонили.


— Собирался.


— Ну, вот он я.


— Да, вот он вы, — не мог не согласиться Ребус.


Хаммель ждал продолжения. Ребус оглядел пустую улицу.


— Впрочем, лучше было бы по телефону…


— Почему?


— Меньше шансов, что вас повяжут за нападение.


Хаммель еще больше сощурился:


— Скажите как есть и не тяните.


Ребус прикинул варианты.


— Ну хорошо. — Он подался к открытому окну и понизил голос. — Аннет Маккай — ваша дочь?


Дверь машины резко распахнулась, по касательной задев Ребуса, который вовремя отпрянул. К тому моменту, когда Хаммель выбрался из машины, Ребус успел сколько-то отойти. Они стояли посреди дороги в двенадцати футах друг от друга.


— Что вы мелете? — прорычал Хаммель.


— С местом не ошибаетесь, Фрэнк? — Ребус показал на десятки окон по обе стороны улицы.


— Ей пятнадцать лет, — продолжал Хаммель, сжав кулаки и сделав два шага к Ребусу. — Хотите сказать, что я трахал ее мать за спиной Дерека?


— Я только говорю, что вы ведете себя как родитель — следите, приглядываете, даете деньги, а потом ссоритесь, если вам не нравится, как она их тратит или с кем встречается. А если это не так…


— Это не так, — отрезал Хаммель.


— Тогда нам нужно отбросить еще один сценарий.


— И какой же? — Хаммель смотрел на него глазами-блюдцами и тяжело дышал, как будто готовился к схватке.


— Есть данные медэкспертизы, Фрэнк. Лобковый волос, не принадлежащий Аннет. Как только будет готов анализ ДНК, они собираются сверить его с ее сексуальной биографией. Они хотят выяснить, чей это волос — того, кто ее убил, или того, с кем она встречалась.


Ребус отступил на пару шагов, но Хаммель больше не двигался с места.


— А потому я вынужден спросить у вас, Фрэнк, не вы ли это были? Ибо если да, то ДНК приведет прямо к вам. Вас обложат со всех сторон и возьмут в оборот, а настоящий убийца будет заметать следы.


— Вы спрашиваете, спал ли я с дочерью своей любовницы?


Ребус ничего не ответил.


— Нет, вы об этом спрашиваете? — настаивал Хаммель.


Когда Ребус вновь промолчал, Хаммель метнулся вперед и всем своим весом обрушился на него, так что оба упали. У Ребуса от удара перехватило дыхание. Хаммель искал опору, а Ребус вертелся, пытаясь сбросить его с себя. Фургон-развозчик въехал на улицу, но резко остановился; водитель вышел и уставился на дерущихся. Ребус оттолкнул Хаммеля и начал подниматься, но Хаммель достал его ногой в ребра, и Ребус снова упал, оцарапав костяшки пальцев об асфальт.


— Ах, ты кусок…


Закончить Хаммель не успел. Его пах оказался вровень с головой Ребуса, и тот не преминул этим воспользоваться. Хаммель охнул и согнулся пополам, а Ребус ухватил его за волосы и потащил вниз, пока лицо Хаммеля не встретилось с мостовой. Водитель фургона осторожно направился к ним.


— Эй, перестаньте! — предупредил он. — Сейчас полицию вызову!


Ребус был на ногах, его сердце бешено колотилось, голова болела в месте удара. Он сделал вдох, и его ребра взвыли. Хаммель стоял на четвереньках, отплевываясь кровью. Ребус отошел подальше в ожидании, когда тот встанет. Лицо Хаммеля было почти лиловым, к нему прилипли песчинки.


— Потерял, к чертям, пломбу, — сказал он, вытирая ниточку крови и слюны с подбородка.


Не сводя глаз с противника, Ребус махнул водителю фургона, чтобы тот проезжал.


— А с пломбой, может, и яйцо. — Хаммель злобно уставился на Ребуса. — Ты, сука, бьешь ниже пояса?


— Иначе вас было не остановить, Фрэнк, — возразил Ребус. — Теперь поговорим или как?


Хаммель согнул палец и сунул в рот, оценивая ущерб. Затем неохотно кивнул.


— Тогда поднимемся ко мне. Умоетесь и приведете себя в порядок…


Ребус пошел впереди, а когда добрался до своей двери, уже задыхался. Руки его так тряслись, что он не сразу вынул ключ и попал им в скважину.


— Ванная там, — сказал он.


Дверь закрылась, и он услышал, как повернулся кран. На кухне он поставил чайник и только потом проверил, не разбит ли затылок, — оказалось, что цел. Он снял пиджак и расстегнул рубашку. До ребер было не дотронуться, скоро появятся синяки. Оставалось надеяться, что кости целы. Туфли были ободраны об асфальт, но костюм на первый взгляд уцелел. Ребус сунул руки под холодную воду, начал мыть и сразу испытал острую боль в пальцах. Он застегнул рубашку и затолкал ее в брюки как раз к моменту, когда закипел чайник. Приготовив две кружки кофе, он отнес их в гостиную. Когда появился Хаммель, Ребус сидел за обеденным столом.


— Сахар? — спросил он.


Хаммель отрицательно покачал головой и сел, делая вид, что изучает комнату, — встречаться взглядом с Ребусом ему не хотелось. Лицо его было разбито, но ничего серьезного.


— Я прошу прощения, — сказал Ребус. — Но рано или поздно этот вопрос прозвучал бы.


Хаммель кивнул. Ребус протянул через стол руку, и он без особого энтузиазма пожал ее.


— Яйца болят, — признался Хаммель.


Ребус извинился еще раз, и оба уставились в свои кружки. Бутылка с «Хайленд парком» стояла за креслом, и там еще оставалось виски на две хорошие порции, но Ребус не предложил, а Хаммель не попросил.


— Они что, в самом деле получат ДНК с того волоса? — спросил наконец Хаммель.


Ребус кивнул.


— Что ж… — Хаммель кашлянул. — Он может быть мой.


Он ждал, что скажет Ребус, но тот безучастно дул на кофе. Хаммель, казалось, слегка расслабился.


— Знаете, всяко случается. Думаешь, что удержишься — и никак.


— И вы оба скрывали?


— По-вашему, Гейл стала бы иначе со мной встречаться по-прежнему?


У Ребуса промелькнула мысль о Нине и Салли Хазлитт, о семьях и тайнах, успешно сокрытых от мира.


— А Даррил?


Хаммель показал головой, что нет.


— И что теперь будет? — спросил он. — Это всплывет?


— Не так, как вы думаете. — Ребус задумался на несколько секунд. — Взять мазок на ДНК — секундное дело. Это можно сделать тайно. Если совпадет с волоском, то следователи, возможно, исключат это как улику и сосредоточатся на чем-то другом.


— Если только не захотят повесить всех пятерых на меня. — Теперь глаза Хаммеля вперились в Ребуса. — Твоему дружку Кафферти это понравится.


— Этого не будет, — возразил Ребус.


— Вы вправду думаете, что это не всплывет? Мы оба знаем, что такое копы.


— У вас с Аннет это долго продолжалось?


Хаммель злобно уставился на него:


— Идите в жопу — не ваше дело.


— Она не была беременна?


— Что?


— Ее тошнило в автобусе.


Хаммель помотал головой. Зазвонил городской телефон, но Ребус не отреагировал.


— Может, что-то важное, — заметил Хаммель.


— Это робот с липовым планом страховки платежей по кредитке, которой у меня никогда не было.


— Готовое дело для полиции, — сказал Хаммель.


— Кроме них, никто не звонит.


Когда звонки прекратились, на лице Хаммеля появилась мрачная улыбка.


— Сколько говна польется — и все же я не могу на вас вызвериться.


Он начал вставать.


— Я поговорю с инспектором Кларк, — пообещал ему Ребус. — Попрошу ее передать это лично старшему суперинтенданту Демпси. Мазок можно взять частным порядком — не обязательно в полиции.


Хаммель внимательно его рассматривал.


— Почему вы мне помогаете?


— Я служу обществу, мистер Хаммель, а вы — нравится мне это или нет — являетесь его частью.


Ребус поднялся со своего стула, и они вновь обменялись рукопожатиями.


— Я еще врежу вам, учтите, — предупредил Хаммель.


— Не сомневаюсь, — согласился Ребус, провожая его до двери.

57


— Ты же знаешь, что такое полиция, — сказала Шивон Кларк.


Она еще была в Инвернессе. Ребус, прижав телефон к уху, стоял у своей машины на полицейской парковке при Гейфилд-сквер.


— Так и Хаммель сказал. Поэтому я делюсь только с тобой. А ты поделишься только с Демпси.


— Все равно… — Голос ее звучал скептически. — Мы ничего не должны Фрэнку Хаммелю.


— Дело не только в нем. Семье Аннет и без того досталось. Ты так не считаешь?


— Пожалуй.


— Ну, договорились.


Ребус смотрел на инспектора дорожного движения, который подошел к его машине, изучил знак под стеклом и пошел дальше.


— Но вот еще что, — продолжила Кларк. — Если Джеймс узнает, что я действую за его спиной…


— Не узнает, неоткуда.


— Я же не могу заткнуть рот Демпси.


— А ты попроси не говорить. Она, между прочим, будет у тебя в долгу. Представь, сколько денег уйдет на анализ ДНК у каждого местного хмыря. — Ребус услышал ее вздох. — Ну а вообще как дела?


— Опрошены все жители в Эддертоне и окрестностях. Никаких откровений.


— И никто не покрывает любимого и единственного?


— Нет.


— А поиски?


— Ни хрена. У меня чувство, что Демпси сегодня отправит нас с Джеймсом домой.


— Тогда побеседуй с ней поскорее. И лично, а не по телефону.


— Я соскучилась по Эдинбургу.


— Он по тебе тоже томится, не сомневайся. Рыдает у меня на плече, пока я говорю.


Ребус подставил лицо дождю — легкий душ, небо на западе уже прояснялось.


— Чем ты сегодня занимаешься? — спросила Кларк.


— Освобожу стол в вашем офисе, затем в своем, да поживее.


— И все?


— Концерт окончен, особенно если «Жалобам» дадут волю.


— Ты столько трудился над этим делом, Джон. Кто-то должен сказать им об этом.


— Я уверен, что мой фан-клуб уже выстроился для свидетельских показаний. — Он помолчал. — Так ты поговоришь с Демпси?


— Она обязательно спросит, откуда я знаю.


— «Получена информация».


— Ей это не понравится.


— Ну, это уж ее дело — ты скоро вернешься домой. Я заказал шарики и фейерверк.


— Впрочем, ладно. Я все равно должна отчитаться — по серийным убийцам и по тому, как они выбирают места захоронения.


— Накопала что-нибудь во всезнающем Интернете?


— Только то, что обычно бывает причина. Чаще всего это близость к дому. Иначе говоря, их «пространственное поведение» «моделируется эмпирически».


— Я удовольствуюсь первым ответом.


— Я так и думала.


Они закончили разговор, и Ребус пошел вверх по лестнице. В кабинете чувствовалась общая неприкаянность. В отсутствие Пейджа и Кларк, притом что дело было фактически похищено Демпси и ее командой, заняться стало нечем. Столько трудов, а ощущение, будто все впустую.


— Отрадно видеть, что вы бездельничаете, — сказал Ребус, — потому что мне нужна помощь — перетащить эти коробки…


В итоге Эссон и Огилви помогли ему перенести все в «сааб». Эссон спросила, отправятся ли документы в Инвернесс, и он ответил, что не знает. Она предложила на всякий случай оставить их на Гейфилд-сквер.


— Если я не останусь, им тоже не быть, — объяснил ей Ребус.


Затем они отпраздновали труды чаем (с горячей водой) и остатками шоколадного печенья.


— Ваш компьютер больше радовал чудесами? — спросил Ребус у Эссон.


Она покачала головой, откусывая крохотные кусочки печенья. Огилви же макал свое в чай, а потом высасывал из него все соки.


— Ну, тогда сачкуйте, пока можете, — продолжил Ребус. — Все к тому, что Пейдж вернется к концу дня.


— А вы возвращаетесь на Феттс? — спросил Огилви.


— Ненадолго. Отдел расформировывают.


— И что же вы будете делать?


Этот вопрос задала Эссон. Ребус театрально пожал плечами:


— Наверно, играть в шары. Пересматривать «Дорогу древностей».[81]


Она улыбнулась и показалась еще моложе, чем была.


— Мне было приятно работать с вами, ребята, — сказал на прощание Ребус.


Он оглядел кабинет напоследок и помахал рукой. Выйдя на лестницу, он остановился, увидев Дейва Ормистона, который поднимался навстречу, перелистывая на ходу пачку бумаг. Ормистон заметил его и натянуто улыбнулся:


— Мой стол возвращается ко мне?


Ребус кивнул.


— Ну, тогда до свидания.


Ормистон протянул руку, но Ребус не стал ее пожимать, и тот напрягся.


— Вот что, — заговорил Ребус. — Все это ваше телефонное любопытство навело меня на мысль о Большом Джере Кафферти.


— Да неужели?


— Понимаете, Кафферти знал о той записи с камеры на автобусной станции, хотя проведать о ней никак не мог.


— Так ни для кого же не тайна, что он ваш дружок.


— Но мы-то с вами знаем, Дейв, что это не так. Нам известно, что он кого-то купил — из тех, кто работает здесь. — Ребус подался к Ормистону так, что их лица теперь разделяло лишь несколько дюймов. — Пора бы вам перестать трепаться, а то мне придется выслужиться перед «Жалобами». Видели их в работе, Дейв? Залезут вам в телефон и компьютер. Проверят ваши расходы. Они найдут, что хотят. И это станет последним «прости» вашей пенсии. — Ребус выдержал паузу. — Честно предупреждаю: бегите от Кафферти, а потом еще дальше, без оглядки.


Вернувшись в «сааб», Ребус снял с торпеды знак «ПОЛИЦЕЙСКОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ». Он пошел обратно, чтобы сдать его в бюро пропусков, но остановился.


В конечном счете его об этом никто не просил.


Он отъехал всего на полсотни ярдов в сторону Бротон-стрит, когда зазвонил телефон. Это была Шивон Кларк.


— Проблемы с Демпси? — отреагировал он.


— У тебя телевизор далеко?


Он посмотрел направо, потом налево. Полно пабов, куда он мог бы заглянуть.


— Попробую скриншот. Подожди две минуты.


Трубка смокла. Ребус подъехал к тротуару, положил знак под стекло и вошел в ближайшую забегаловку. Когда бармен осведомился, чего он изволит, Ребус ответил, что для начала хочет переключить каналы.


— Скай или Би-би-си? — спросил бармен.


Посетителей не было, так что никто не возразил, и бармен повиновался. Канал Би-би-си рассказывал про Афганистан, и он переключился на Скай, где репортер беседовал с Джимом Меллоном, фермером из Эддертона. Но картинка сразу сменилась, на экране возникла студия, и Ребус даже не успел прочесть заголовок. Он взял телефон и сообщил об увиденном.


— Я тебе отправила фотографию, — сказала она. — Здесь нет 3G, так что грузиться будет долго.


— Что, какой-то прорыв?


— Прорыв? Нет. Просто они за неимением лучшего общаются с этим фермером. Половина новостных бригад уже свалила, откуда пришли. Перезвони, когда снимок придет.


— А на словах никак?


— Может, ерунда. — Она помолчала. — А может, и нет.


Телефон снова смолк, и Ребус вперился взглядом в экран, поторапливая послание. Бармен спросил, не хочет ли он выпить, пока ждет.


— Половинку ИПА, — уступил Ребус.


Пиво налито, подано, оплачено и выпито еще до того, как телефон оповестил Ребуса о новом сообщении. Открыв его, он увидел скриншот телевизионного интервью — репортер беседует с Меллоном. Они стояли во дворе фермы, а сразу за ними приютился небольшой белый фургон с именем, выведенным по борту крупными черными буквами: МАГРАТ.


Ребус перезвонил Кларк.


— Ну? — спросил он.


— Думаешь, совпадение?


— Не такая уж редкая фамилия.


— Нет, редкая — в таком написании.[82] Я проверила по местной телефонной книге.


— Ты думаешь, что Грегор Маграт ведет какой-то бизнес?


— «Гугл» тебе в помощь. В радиусе пятидесяти миль есть только один такой деловой Маграт. Электрик, из Роузмарки.


Ребус задумался.


— По-твоему, он был похож на электрика?


— Скорее, обычный пенсионер вроде тебя. Да и фургона у дома не было.


— Может быть, все это чушь, — сказал Ребус, подумал и добавил: — Ты успела поговорить с Демпси?


— Еще нет, но она где-то в здании.


— А вечером думаешь быть здесь? Пропустим по стаканчику?


— Только не напиваться — один стаканчик.


— Железно.


— Я тебе позвоню.


— Буду счастлив убраться с пути, если Пейдж тебя перехватит.


— Пока, Джон.


Он улыбнулся телефону и сунул его в карман. Бармен стоял за краном с ИПА, готовый наполнить его кружку, но Ребус покачал головой и вышел из паба.


В ОРНП Блисс и Робисон помогли ему вынести коробки из машины, и Робисон задала тот же вопрос, что и Эссон: отправятся ли эти дела в Инвернесс?


— Очень может быть, — только и мог он сказать.


В тот самый момент, когда они поставили на пол последнюю коробку и встали, вытирая заливавший глаза пот и переводя дыхание, в офис впорхнул Дэниел Коуэн, явившийся с очередного совещания или откуда еще. Выглядел он даже более подвижным и довольным собой, чем обычно.


— Я никому не выговариваю, — изрек он, — но мы, по-моему, хотели освободить помещение, а не загромождать.


— Это дело А-девять, — уведомил его Ребус.


Коуэн неожиданно проявил интерес и даже провел пальцем по верхней коробке. А9 было живым, текущим делом, его освещали в новостях. Глаза Коуэна на миг зажглись: он был бы рад им заниматься, но не мог. Более того, если он возглавит отдел нераскрытых преступлений в канцелярии прокурора, то ему, может статься, никогда уже не придется столкнуться с текущим расследованием.


— А я как раз собирался вести нашу команду в столовую, есть шоколадки, — сообщил Ребус.


— Меня не зовут?


— Я думал, ты захочешь остаться и позвонить.


Коуэн уставился на него:


— Куда позвонить?


— В Инвернесс — сообщить им, что дела здесь и готовы к отправке, когда им понадобятся.


Коуэн оживился:


— Да, правильно, ведь это моя епархия?


— Тогда до скорого, — сказал Ребус, выпроваживая из офиса Блисса и Робисон.


Когда они сели, Ребус спросил Блисса о Маграте — насколько тот разбирается в электричестве.


— Лампочку заменит, — ответил Блисс. — Но жучка я бы ему не доверил.


Ребус рассказал ему о фургоне.


— У него там есть какие-нибудь родственники?


— Если и есть, я их не знаю.


— Он ведь сказал бы? Я о том, что вы созванивались, ты бывал у него дома…


— С другой стороны, он мог поехать на север как раз из-за родственника, иначе отправился бы куда-нибудь потеплее.


— Это да.


Робисон грызла яблоко, отказавшись от печенья и чипсов.


— Может, однофамилец, — сказала она между укусами.


— Может, — согласился Ребус.


— Раз уж мы здесь, — продолжила она, — давайте подумаем, где будем отмечать…

58


Вечером Ребус встретился с Шивон Кларк в баре «Оксфорд». Они сели вдали от всех, и Ребус спросил, есть ли новости из Инвернесса.


— Маховик раскручивается, — ответила она. — Призвали еще людей. Демпси расширяет район поиска. Местные выстраиваются в очередь — желающих помочь хоть отбавляй плюс полный комплект бравых пожарных.


Ребус вспомнил первые дела о пропавших: много ходьбы — в основном для того, чтобы не обвинили в безделье.


— Одна беда, — предупредил он. — Среди них кто-то может что-то скрывать.


— Она понимает. К каждой группе гражданских прикреплен полицейский, которому велено следить, не начнет ли кто-нибудь нервничать или вести себя странно.


— И все это в надежде найти пожитки и шмотки?


— Где-то они должны быть.


Ребус задумчиво кивнул и осведомился, поговорила ли она с Демпси. Кларк кивнула и подняла стакан.


— Ее так и подмывало спросить, почему я не сообщила об этом моему шефу.


— Но не спросила?


— Просто пообещала устроить Хаммелю мазок.


— Как она отреагировала на то, что Аннет и Хаммель были любовниками?


— Легкое удивление.


— А твой источник?..


— Остается конфиденциальным. — Кларк помолчала. — Волос может быть и не Хаммеля.


— И в этом случае он снова становится важным, — согласился Ребус.


Она отпила из стакана.


— Кстати, я позвонила этому электрику — никто не ответил. Все еще думаешь, что это совпадение?


— Питер Блисс не терял связи с Грегором Магратом. В ипостаси электрика не наблюдал и о родственниках не слышал.


Он чуть подумал и вытащил свой телефон.


— Кому звонишь?


— Джиму Меллону. Вспомнил, что у меня есть номер.


Ответила жена Меллона. Ее муж пошел в сарай и должен был скоро вернуться. Ребус назвался и спросил, не может ли Меллон ему перезвонить.


— Может быть, я помогу? — спросила она.


— Пожалуй, да. Дело в том, что мистера Меллона показывали сегодня в новостях…


— Если хотите знать мое мнение, то он чересчур увлекся.


— Меня заинтересовал фургон, который стоял позади него во дворе. На борту было написано «Маграт». Это, насколько я знаю, электрик?..


— Кенни Маграт, — отозвалась она.


— Кенни Маграт, — повторил Ребус для Кларк. — Живет в Роузмарки?


— Да, он оттуда.


— Дело в том, что я знаю еще одного Маграта в Роузмарки. Но его зовут Грегор.


— Может быть, брат.


— Брат? — Ребус, продолжая говорить, не сводил глаз с Кларк.


— Кенни точно говорил о брате.


— Так оно, видно, и есть, — согласился Ребус.


— Джим вам все еще нужен, пусть перезвонит?


— Нет, уже все. Спасибо вам за помощь, миссис Меллон.


Ребус отключился, по-прежнему глядя на Шивон Кларк.


— И что? — спросила она.


— То, что Грегор Маграт выходит на пенсию и покупает дом на севере, хотя с женой всегда ездил в отпуск на юг…


— И потому Блэк-Айл представляется странным выбором.


— Если только там у него нет родни. А она, получается, есть. Но почему он ни разу не сказал об этом Питеру Блиссу? Даже когда Блисс приезжал к нему в гости, брат ни разу не показался.


— Может, они были в ссоре. Дело житейское.


— Но на стене висели фотографии — мама, папа и два малыша, а потом те же дети, но уже постарше. Наверно, это брат и его семья.


— Не обязательно.


— Всегда любил твой позитивный настрой.


— Такая уж выросла.


Она помолчала; потом спросила, что, по его мнению, все это значит.


— Понятия не имею.


— Снова нашептать Демпси?


Он пожал плечами и сосредоточился на своем пиве.


Кларк проверила часы.


— Еще по маленькой? — предложил Ребус.


— Меня ждет быт, — отказалась она.


— То есть?..


— Почта, счета, стирка.


Он понимающе кивнул и посмотрел на часы: свое белье он сдал слишком поздно, чтобы забрать.


— Ну, скоро созвонимся, — сказал он.


Она поднялась и протянула ему руку. Рукопожатие было крепким, но прощание показалось неправильным, излишне официальным. Может быть, так она давала понять, что их сотрудничество закончилось? Прежде чем он успел спросить, она вышла из бара.


— Ну что, мы вдвоем? — обратился он к стакану. — Как обычно.


Потом он откинулся на спинку стула и уставился в стену, вновь погрузившись в мысли о Грегоре Маграте, семьях и их тайнах.


Вечер в «Джо-Джо Бинки» был в самом разгаре. Фрэнк Хаммель уже побывал у дантиста, который кое-что починил. Никто не посмел спросить его о ссадинах на лице. Он наблюдал с балкона за кривляниями диджея. Правда, пластинок у того не было — только CD, МР3 и лэптопы. Хаммелю эта музыка не нравилась, но Даррил завлекал молодых клиентов, которые легче тратили деньги. В последнее время паб приобрел популярность, и люди съезжались отовсюду — бывало, что автобусами с запада, из Файфа или с границ. Внизу извивались десятки танцующих. Хаммель поискал таланты. Была одна тощая блондинка, которую он видел почти нагишом под коротким платьем с низким вырезом.


Почти.


Несколько охранников контролировали периметр, высматривая непотребства. Хаммель не знал их имен. Это были новенькие. Почти все были новички. Даррил объяснил: люди опаздывают, люди тайком злословят на Хаммеля — их нужно менять. Люди слишком стары для этой работы; люди не в состоянии поднять штангу в собственный вес. Сегодня вечером, приехав в свой клуб, он не увидел на входе ни одного знакомого лица. Даже Верный Роб куда-то исчез. То же произошло с персоналом в его пабах — старики за порог, молодые в дверь. Даррил называл это «обновлением бренда». Но деньги текли — немалое достижение при рецессии, как сказал сам Даррил; спасибо смекалистой бухгалтерии — не все они утекали.


Хаммель потрогал языком новую пломбу. Не вполне гладкая, но он любил неровности. Он уловил движение рядом, повернулся и увидел Даррила. Хаммель приветственно похлопал юношу по плечу.


— Неплохой сбор для буднего вечера, — похвалил он, стараясь перекричать музыку.


— Народу будет еще больше, — заявил Даррил.


Он был в очередном новом темном костюме и бледно-зеленой рубашке.


— А где сегодня Роб?


Внимание Даррила переключилось с танцующих на босса.


— Пришлось от него избавиться.


Хаммель вскинул брови:


— А что стряслось?


— Ничего не случилось. Но пока вы оставались на севере, мне было проще попросить его на выход. Он получил небольшое пособие. Как и все остальные.


— Он был хороший парень.


— Он был ваш парень, Фрэнк, на свою беду. — Кристи показал на танцплощадку. — Теперь там только мои ребята.


Хаммель расправил плечи и сжал кулаки:


— Что за ерунда тут происходит?


Даррил Кристи ответил холодной улыбкой:


— Вы не при делах, Фрэнк, вот что происходит. Скоро я получу документы от вашего адвоката — теперь это и мой адвокат. Вы продаете мне весь ваш бизнес за один фунт стерлингов.


— Ах ты, маленький говнюк, ну-ка убирайся отсюда. — Теперь Хаммель придвинулся вплотную, брызгая слюной. — И это после всего, что я для тебя сделал? Сучонок неблагодарный. — Он резко указал большим пальцем на лестницу. — Выметайся, пока я не оторвал тебе гребаную башку!


— Вы присмотритесь, — спокойно отозвался Кристи.


Хаммель оглянулся и увидел, что наверху нарисовались трое. Вышибалы. Люди, которых он не знал. Люди Даррила Кристи.


— В моих руках всё, — продолжал Кристи ледяным голосом. — Пароли, счета — всё. Оффшорные банки, цифры, якобы известные вам одному. Это сработало с Аль Капоне, сработает и с вами. У налоговиков будет праздник.


— И что скажет твоя мать?


— Ни черта. Потому что вы больше не подойдете к ней. С этого дня вы должны держаться подальше от моей семьи. — Кристи выдержал паузу. — Если вы не хотите, чтобы я сказал ей о вас и моей сестре.


Лицо Хаммеля окаменело.


— Мне призналась Аннет, — продолжал Кристи. — Уж такая она была, душа нараспашку. Я чуть вам голову не проломил за это и за все остальное.


— Я ничего не подпишу, не надейся.


— Тогда завтра налоговая служба получит флешку со всеми записями. Вы даже не успеете убраться из страны — только не теперь, когда я пристроил ваш паспорт и прочее в надежное место.


Трое вышибал стояли позади Хаммеля в ожидании приказов. Едва Хаммель шевельнулся, они схватили его за плечи, не давая дотянуться до хозяина.


— Это я тебя сделал из ничего, — прорычал Хаммель, пытаясь вырваться. — Дал тебе работу, взял в свой дом…


— И очень скоро у меня будет такой же, — подхватил Кристи. — Но между нами всегда будет существовать разница.


Хаммель уставился на него и не смог удержаться от вопроса:


— Какая?


Кристи подался к нему и открыл секрет:


— Я не буду доверять никому.


Он подал знак вышибалам отвести Хаммеля в кабинет.


— Хрен я тебе что подпишу! — крикнул Хаммель, увлекаемый прочь.


Но Даррил не сомневался в обратном. Он навалился на балконные перила, набирая сообщение. Это было короткое письмо отцу: «Дело в шляпе».


Хотя он и знал, что это не совсем так.

59


Кое-как дотянув до утра, Ребус приехал на парковку на Феттс-авеню, которая оказалась полупустой. Еще не вполне рассвело, горели фонари. Он запер машину и вошел в здание. На входе сидела та самая женщина, которая позвонила в ОРНП и сообщила, что к инспектору Маграту пришли. Трубку вместо нее мог взять кто-то другой. Или Ребус мог выйти на перекур.


Тогда все было бы иначе.


Он не поехал лифтом — решил подняться по лестнице: на последнем обследовании доктор сказал, что небольшие физические нагрузки пойдут ему на пользу. Но приходилось держаться за перила, а на полпути он остановился перевести дыхание. Он открыл дверь в ОРНП и постоял на пороге. Кабинет застыл во времени — полупустые коробки, мусорные корзины опорожнены и ждут, когда их снова наполнят. Маркеры, скрепки, авторучки. Немытые кружки. У себя на столе он нашел чистый лист бумаги, поставил на нем число и в общих чертах описал свою встречу с Салли Хазлитт. Расписавшись, он открыл ее дело, подколол лист к обложке. Он обратил внимание, что на столе Коуэна, как обычно, царил порядок — на случай, если заглянет начальство. На столе лежал степлер с фамилией КОУЭН; тот купил его лично после того, как все предшественники инструмента бесследно исчезли. Ребус взял степлер и сунул в карман, как некогда все остальные. Затем он вышел из офиса и начал спускаться по лестнице.


День для езды выдался неплохой, и Ребус был не в настроении останавливаться. Бак он заполнил по пути на Феттс-авеню и знал, что бензина для поездки на север ему хватит. Он пообещал себе, что запишет своего старого боевого коня на полное техобслуживание и мойку, когда все закончится. Постукивая пальцами по баранке и слушая диск «Назарет»,[83] Ребус вел машину. Он ни о чем не думал, кроме самой поездки и отдельных отрезков пути — вот кончились двойные сплошные, вот он миновал очередной ориентир: дорожные работы близ Питлохри и «Хаус оф Бруар»; знакомые дорожные указатели, сообщавшие о местах, где ему вряд ли доведется побывать — например, в «Вальсирующих водах» и Киллиекранки. На большей части холмов все еще лежал снег. Овцы щипали траву, не обращая внимания на бесконечную череду грузовиков, фургонов и машин. Ребус вспомнил слова, которые сказала ему Шивон Кларк, когда они подъезжали к Чанонри-Пойнт: «Мы живем в маленькой несерьезной стране… ее бывает трудно понять». Она обвинила его в том, что он вмиг ощетинился… что ж, реакция была естественная, но на самом деле он был согласен с ней.


Пятимиллионный народ, сбившийся в стадо, словно в страхе перед стихиями и необъятным ландшафтом; народ, цепляющийся за понятия общности и единой истории, о чем говорилось и намекалось в книге Нины Хазлитт. Тут даже маньяки были полезны, ибо если существовали «они», то были и «мы», а коль скоро имелись «они», было на кого свалить вину…


Эвимор.


Инвернесс.


Мост Кессок.


Дальше — Манлохи, Авох, Фортроуз.


Наконец он добрался до места: строй домиков на побережье — Роузмарки.


Грегора Маграта на террасе не было. Потрепанный оливковый «лендровер» припаркован где был. Ребус постучал в дверь и замер в ожидании. Когда ответа не последовало, он заглянул в окно гостиной — и там никакого движения. Он увидел фотографии в рамочках на книжной полке, потом выпрямился и, прикрывшись от ветра, закурил; затем подождал у остывавшего «сааба», глядя на море. На берегу лаяла собака — где-то справа от Ребуса; хозяин отстал от нее на много десятков ярдов. У края воды кто-то стоял. Солнце светило в глаза, и Ребус из-под ладони смотрел на человека, который брел вдоль линии прилива. Не потрудившись закрыть машину, он пошел параллельно, и ветер швырял песчинки ему в лицо.


— Мистер Маграт! — позвал он.


Маграт посмотрел в его сторону, но потом отвернулся, словно Ребуса и не было. Он показал спину, когда Ребус окликнул его во второй раз.


— Опять вы.


В голосе Маграта звучало раздражение. Он пинал влажный песок и смотрел, как ямка заполняется водой.


— В чем дело? — спросил Ребус. — Нет сил посмотреть мне в глаза?


Маграт принял вызов, и двое мужчин какое-то время стояли в молчании.


— Как вышло, что никто не знает про вашего брата? — спросил Ребус, понизив голос.


— Кенни? Все знают Кенни.


Ребус кивнул:


— Здесь — может быть. Но за все телефонные разговоры с Питером Блиссом… за годы работы в ОРНП… и в мой приезд, и в приезд Блисса…


Маграт отвел глаза, его вниманием вновь завладел песок. Он открыл было рот, но ничего не сказал. Лишь волны шумели, набегая на берег, да завывал ветер.


— Вы так интересовались нагрузкой в отделе; вы донимали своего приятеля Блисса, требовали подробностей.


— Разве это не мое детище? — возразил Маграт.


— Ваше, — согласился Ребус. — Но я думаю, за этим стоит нечто большее. В один прекрасный день к вам заявляется женщина по имени Нина Хазлитт, а вскоре вы вдруг подаете в отставку, и все удивлены. Отдел — ваше детище, и вы неожиданно от него отрекаетесь. Вы переезжаете на север, поближе к брату…


Когда Маграт ничего не ответил, Ребус продолжил:


— Нина Хазлитт пришла к вам, потому что ей померещилась связь между исчезновениями ее дочери и Бриджид Янг. Ниточкой была сама дорога А9. Она считает, что вы были добры к ней, выслушали ее. Но, как вы сами признались, вы с этим делом не продвинулись ни на йоту и никого им не заинтересовали. — Ребус помолчал. — Думаю, вы даже не пытались.


Маграта передернуло, и он пошел обратно. Ребус следовал по пятам.


— Ваш брат подрабатывает на ферме Джима Меллона. Я думаю, он прекрасно знает округу — ему ведь столько приходится ездить с места на место.


— К чему вы клоните? — Маграт ускорил шаг, дышал он тяжело.


— Мы оба знаем.


— Я и понятия не имею, черт возьми!


— Где живет Кенни, мистер Маграт? Я хочу с ним переговорить.


— Оставьте нас в покое.


— Мистер Маграт…


Маграт остановился и повернулся к Ребусу:


— Могу я взглянуть на ваше удостоверение? Ведь не могу, да? Потому что вы не коп, будьте вы прокляты! Я, пожалуй, позвоню и подам на вас жалобу. Возвращайтесь домой, Ребус. И отстаньте от нас!


Он снова зашагал прочь, но Ребус не отставал от него.


— Чего вы так боитесь? — спросил Ребус, но ответа не получил. — Отлично. Если вы хотите, чтобы сюда приехала Демпси с ее командой, это можно устроить.


Маграт поднялся по бетонным ступенькам, соединявшим побережье с дорогой, и направился к своему коттеджу, вытаскивая на ходу из кармана связку ключей.


— Вы привели Питера Блисса в ОРНП, — не унимался Ребус, — чтобы он был вашими глазами и ушами. Таким образом, вы всегда знали, какие дела открываются заново. Конечно, вы могли бы остаться на службе и узнавать лично, но пришлось быть здесь, поближе к брату, а не в милых вам жарких странах. Кровь сильнее, чем крем для загара. Как вы считаете, Грегор?


— Я вас не слушаю.


— Вы только задумайтесь на секунду, — настаивал Ребус. — Вам станет легче.


Но дверь захлопнулась у него перед носом. В окно он увидел, как Маграт отворил следующую и скрылся в глубине дома. На кресле, стоявшем на террасе, лежала газета, развернутая на последнем сообщении об эддертонском деле. Газеты, усеивавшие пол, пестрели теми же заголовками. Ребус ударил в дверь кулаком, потом врезал по почтовому ящику. Через несколько секунд он отступил, подошел к окну гостиной и заглянул внутрь как раз в тот момент, когда Грегор Маграт задернул занавеску. Ребус выждал минуту, потом подошел к соседнему коттеджу и нажал звонок. Вышла женщина лет восьмидесяти, вытиравшая руки о полотенце.


— Извините, — улыбнулся Ребус. — Я ищу мистера Маграта.


— Он живет в соседнем доме.


— Мне нужен Кенни — электрик.


Она указала на улицу.


— Сад с качелями, — сказала она. — Только вход там с другой стороны.


Ребус поблагодарил ее и устремился вдоль набережной. За вереницей коттеджей стояло несколько современных особняков с садами, разросшимися на крутых склонах. Соседка была права: эти дома стояли к дороге задом. К одному была пристроена восьмиугольная теплица, а перед ней стояла металлическая рама для качелей, однако сиденья не было, а сама рама проржавела. Ребус пошел по дорожке в конце набережной, свернул налево и в итоге нашел искомую дверь. Он нажал кнопку и услышал звонок в глубине дома. Дверь отворила женщина средних лет.


— Вам кого? — спросила она.


— Я ищу Кенни Маграта.


— Он на работе. Вы по делу?


— А когда он вернется?


Лицо ее оставалось приветливым, но озадаченным. У нее была округлые, приятные формы и вьющиеся каштановые волосы, а глаза того же оливкового цвета, что и «лендровер» ее деверя.


— Может быть, я смогу помочь? — спросила она.


Ребус вытащил удостоверение и показал.


— Я работаю в эддертонской команде, — объяснил он. — Ваш муж вчера был на ферме Джима Меллона.


— Да.


— Мы вдруг подумали, что он мог в разъездах заметить что-то подозрительное или какого-нибудь незнакомца.


— Но он бы тогда сказал. — Она чуть прищурилась.


— Может, и сказал бы, — возразил Ребус. — Только бывает, что не вспомнишь деталей, пока не спросят.


— Правда?


Какое-то время она обдумывала услышанное. Ребус решил заполнить тишину новым вопросом.


— Вы давно здесь живете, миссис Маграт?


— Всю жизнь.


— И давно замужем?


— Ой, лучше не напоминайте, — сказала она шутливым тоном.


Ребус изобразил широкую дружескую улыбку.


— У вас двое детей?


Она напряглась.


— Я видел фотографии в доме Грегора Маграта, — пояснил он. — Они так и живут с вами?


— Им уже за двадцать. — Она немного расслабилась. — Одна живет в Инвернессе, другой — в Глазго. Значит, вы говорили с Грегором?


— Неофициально. Я работаю с одним из его старых коллег. И тот попросил меня заехать и передать привет.


Она, казалось, сформировала о нем мнение. Она отступила в прихожую и предложила ему войти.


— Не хочу вам мешать.


— Ничем вы не помешаете, — отозвалась она. — Кенни обещал заехать домой около часа — перекусить. Я уже поставила чайник…


Дом был светлый и хорошо обставленный. Множество фотографий в рамках на стенах в гостиной — в основном дети во всех возрастах: от колыбели до студенчества. Ребус старался не выглядеть ищейкой.


— У вашего мужа что, мастерская? — спросил он.


— Да какая мастерская — просто сарай. Держит там всякие свои причиндалы.


— Где-то неподалеку?


Она кивнула:


— Напротив паба.


Помедлив, она добавила:


— Простите, я не запомнила вашего имени.


— Ребус.


— Ребус?


— Польское имя, если вернуться к далеким истокам.


— Сейчас в Шотландии много поляков. Кенни заметил — они работают в строительстве.


— Ну, работы у него хватает.


— О да. Жаловаться не приходится.


— И вся в округе?


Она посмотрела на него, пытаясь понять, зачем он спросил. Ребус снова изобразил улыбку.


— Извините, я просто любопытен — Кенни сам себя сделал.


Она налила чай и подала ему кружку. Предложила печенье, но он отказался.


— Значит, он востребован?


— Постоянно.


Она отпила чаю. Отец Ребуса назвал бы его «сержантским» — цвета красного дерева и с вяжущим привкусом.


Ребус скользнул глазами по фотографиям.


— Сына и дочку часто видите?


— Когда получается. Джоан чаще.


— Она в Инвернессе?


Миссис Маграт кивнула:


— Хотя, вообще-то, Кенни видел Брендана несколько недель назад.


— А Брендан, значит, в Глазго? — уточнил Ребус.


— Я не смогла поехать, навещала подругу в Рейгморе.


— Далековато отсюда, на запад-то, — посочувствовал Ребус.


Ведь он и сам проделал этот путь. А9, потом М80, а в конце его ждала Салли Хазлитт.


А если нужно заправиться, то можно съехать с дороги в Питлохри…


— Значит, несколько недель назад? — спросил он. — А точнее, миссис Маграт?


— Опять любопытство? — Она вновь заговорила прохладно.


— Бывает, никак не отделаться.


— Это было в субб…


Она услышала звук подъезжающего фургона раньше Ребуса.


— В субботу? — подсказал Ребус.


«Аннет похитили тоже в субботу».


— Чуть больше трех недель назад — правильно, миссис Маграт?


— У Кенни своя система — он сам вам скажет. Уезжает с утра пораньше, завтракает с Бренданом, а потом можно ехать обратно, не попадая в пробку, — болельщики спешат на футбол.


Двигатель взревел напоследок и смолк.


— Это хорошо, — приговаривал Ребус. — Надо запомнить.


«Выехать из Глазго после трех… добраться до Питлохри между половиной пятого и пятью…»


Несмазанная дверь фургона заскрежетала и с грохотом закрылась. Миссис Маграт была уже на ногах, когда распахнулась входная дверь.


— У меня всего десять минут, — прогудел мужской голос.


Кенни Маграт вошел в комнату и осекся при виде незнакомца.


— Это детектив Ребус, — начала объяснять жена.


— Я знаю, кто он, — Грегор только что позвонил. — Он навел на Ребуса палец. — Вас сюда не звали.


Его жена переводила взгляд с одного на другого:


— В чем дело?


Кенни Маграт впился глазами в Ребуса. Он был выше и шире в плечах, чем брат, и лет на десять моложе. Густые волосы только-только начали седеть на висках. Точеное лицо, глубоко посаженные глаза под мохнатыми бровями. Ребус остался где был, готовый сколь угодно долго играть в гляделки. Он стоял, сунув руки в карманы брюк и всем своим видом показывая, что никуда не спешит. Пальцы правой руки поглаживали медиатор.


— Прошу вас уйти. — Маграт показал на дверь и обратился к жене: — Мэгги, вызови полицию.


— Но он и есть полиция.


— Грегор говорит, что нет.


Мэгги Маграт посмотрела на Ребуса, чувствуя себя обманутой.


— Я прикомандирован к эддертонскому расследованию, — заявил Ребус, не сводя глаз с Маграта.


— Он из Эдинбурга, — сказал Маграт жене. — Здесь у него нет никаких дел. Врывается в чужие дома…


Ребус хотел было объяснить, что его пригласили участвовать в расследовании, но решил больше не донимать Мэгги Маграт.


— Нам нужно поговорить, — сказал он Маграту.


— Не о чем нам говорить.


Маграт шагнул к нему.


— Я ничего не понимаю, — пожаловалась его жена.


— Речь идет о тех мертвых женщинах, миссис Маграт, — сдался Ребус.


Маграт оскалился и сделал еще шаг к Ребусу:


— Хочешь, чтобы я тебя вышвырнул?


Ребус понимал, что поединок изуродует безупречную комнату Мэгги Маграт. Он не спускал с хозяина глаз.


— Можно потолковать на улице.


— Нет, нельзя! — Маграт сомкнул пальцы на руке Ребуса.


— Отпустите меня, — спокойно произнес Ребус.


— Сначала сделайте, что вам сказано.


— Я так и собираюсь, — заверил его тот. — Как только уберете свою руку и мне не придется ее ломать.


— Вы мне, похоже, угрожаете. — Маграт выпустил руку Ребуса и отошел от него. — Убирайтесь, пока целы.


— И кто кому угрожает?


— Не я, — сказал Маграт. — И у меня жена свидетель.


Мэгги Маграт не смела взглянуть Ребусу в лицо, и он вдруг понял, что она знает — или подозревает.


— Уходите, — велела она надтреснутым голосом.


— Так или иначе, поговорить нам придется, — сказал Ребус Кенни Маграту, направляясь к двери.


— Черта с два! — отозвался тот.


Снаружи стоял небольшой белый фургон с именем на борту: МАГРАТ. Окна в задней части были закрашены. На переднем сиденье — только несколько инструментов и старый таблоид. Ребус записал номер машины в телефонную книжку и пошел к набережной и своему «саабу».

60


— Что вы здесь делаете? — спросила Джилиан Демпси.


— Пытаюсь увидеться с вами, — ответил Ребус. Он больше часа прождал ее у дверей Управления. — Я просил бюро пропусков сообщить вам.


— Я была занята.


Она направлялась к своей машине. Водитель уже открыл ей дверь. Демпси старалась не растерять кипу бумаг под мышкой, одновременно придерживая сумку на плече и неся портфель. Несколько журналистов, ждавших на тротуаре, уже смекнули, что вопросы задавать бесполезно, — ответов не будет. Два полицейских удерживали их на расстоянии, каким-то образом справляясь с этой неблагодарной задачей.


— Меня не пустили, — продолжал Ребус, идя рядом с Демпси. — Их не устроило мое удостоверение.


— Нас одолели зеваки, — объяснила Демпси. — Даже несколько репортеров решили попытать счастья.


— И ваш племянник? — не сдержался Ребус.


Она остановилась и смерила его тяжелым взглядом:


— Чего вам надо, Ребус?


— Я, кажется, кое-что нашел.


— Напишите докладную, и Пейдж передаст мне.


— Это слишком долго, а мы должны поспешить.


— Почему?


— Потому что иначе мы дадим ему время избавиться от улик.


Она чуть подумала.


— То есть он знает, что вы его подозреваете?


— Простите, так вышло.


Демпси вздохнула и закатила глаза.


— Садитесь в машину, — велела она. — Послушаем, что вы скажете.


Ребус не знал ни куда они едут, ни сколько у него есть времени, а потому говорил быстро, несколько раз ошибся, и ему пришлось возвращаться к началу, чтобы исправиться. Демпси сидела рядом, отделенная от него подлокотником. Тихо наигрывала классическая музыка — Ребус решил, что это ее выбор, а не водителя. Время от времени она задавала вопросы, а взглядом с ним встретилась, только когда он закончил.


— И все? — сказала она. — Это все, что у вас есть?


— Бывали догадки и послабее.


— О, верю сразу. — Она принялась проверять сообщения. — Но мы уже наелись этим по горло. Люди требуют результатов, а нам звонят все психи планеты, предлагая помощь, — говорят, что это их рук дело. Или соседа, который им не нравится. Спириты вступают с жертвами в контакт. Охотники за привидениями просят допустить их на ночь к месту захоронения. Все это приходится фиксировать и добавлять в дело, а теперь приезжаете вы — и с чем? С догадками!


Она покачала головой, а потом рассмеялась лишь с тем, как подумал Ребус, чтобы не дать выхода досаде и ярости.


— Все легче некуда, — возразил Ребус. — Обыщите его дом, мастерскую и фургон. Проверьте запись с камеры на заправке в Питлохри в день, когда исчезла Аннет Маккай. Потом спросите у него, где он был, когда исчезли другие женщины.


— Что ж, я рада, что хоть один из нас все это сообразил.


— Убийцы обычно живут неподалеку от места, где захоранивают жертвы.


— Вы набрались этого от вашей подружки Кларк.


— Кенни Маграт знает Эддертон.


Она уставилась на него, словно видела в первый раз.


— У вас изможденный вид, — сказала она. — Измученный и будто с перепоя. Скажите, вы помните, когда в последний раз мыслили внятно? На свежую голову, без путаницы и неразберихи?


— Мы говорим обо мне или о вас?


— Мы говорим о вас.


— Я к тому, что вижу, как дело такого рода мучает вас, и настанет момент, когда вы будете хотеть одного — послать все к чертовой матери.


— У меня много работы, Ребус. Настоящей, без скороспелых выводов. Не забывайте, что одного тела мы еще не нашли, несмотря на вашу предыдущую «догадку» насчет Салли Хазлитт.


— Салли Хазлитт жива, — сообщил Ребус. — Я встречался с ней в Глазго.


— Что?


— Она сбежала от домогательств отца. И до сих пор скрывается.


— Почему я узнаю об этом только сейчас?


— Потому что это не меняет фактов. Убийца гуляет на свободе, и я только что назвал вам его имя.


— Мне нужно больше, чем имя! У меня таких имен десятки! Как вы посмели не сообщить мне об этой девушке?!


— Вы должны были запросить дела, — не сдержался Ребус.


Ее лицо потемнело еще сильнее, она повернулась к водителю:


— Алекс, останови машину! Немедленно. — Потом обратилась к Ребусу: — Выходите.


Заскрежетали тормоза. Ребус не пошевелился, чтобы открыть дверь.


— Говорю вам, — настаивал он, — чем дольше вы будете отмахиваться от этого, тем глупее будете выглядеть.


— Алекс, — повторила Демпси, интонацией намекая водителю, что ему делать.


Тот вылез из машины, обогнул ее, дошел до стороны Ребуса и распахнул дверцу.


— Возьмите его, — сказал Ребус, когда водитель Демпси схватил его за лацканы.


Он еще несколько секунд смотрел ей в глаза, но потом очутился на мостовой. Водитель захлопнул дверь. Ребус пригнулся, чтобы заглянуть внутрь, но Демпси смотрела в другую сторону.


— Будь здоров, Алекс! — крикнул Ребус. — Осторожней на дороге!


Машина просигналила и отъехала, влившись в поток и оставив Ребуса на обочине оживленной магистрали.


Он стоял где-то на окраине Инвернесса, понятия не имея, как вернуться к «саабу».


«Очередной удачный ход, Джон», — пробормотал он под нос, вытаскивая из кармана пачку сигарет.


В итоге все завершилось тридцатипятиминутной прогулкой, за которую ему попался всего один прохожий, подсказавший несколько маршрутов на выбор, и все не туда…


Найти мастерскую не составило труда — он просто зашел в паб и спросил. Паб располагался на крутом повороте в северной оконечности Роузмарки у верхнего участка дорожки, тянувшейся к берегу и домам братьев Маграт. Мастерская находилась прямо напротив бара, возле современного бунгало, от которого ее отделяла низкая кирпичная стена. Перед мастерской была парковка, засыпанная гравием, и там «сааб» Ребуса завершил свой путь. На деревянных дверях мастерской висел замок. Единственное окно было забрано тоненькой сеткой и завешено изнутри чем-то вроде полиэтиленового пакета от любопытных глаз. Ребус вернулся в машину и снова включил CD-проигрыватель. Ему не оставалось ничего другого — только ждать. Он прикупил еды в пабе — два пакетика сырных и луковых чипсов и два поменьше, с солеными орешками. На пассажирском сиденье еще осталось полбутылки воды. Движения здесь почти не было. Насколько он знал, дорога вела исключительно в Кромарти. Он проверил по карте и увидел, что это А382. Пальцем провел маршрут до А9, а оттуда на юг до самого Перта. Потом назад по А9 до залива Дорнох и дальше вглубь суши до Танга. Там его палец замер: он вспомнил дом Саманты; вспомнил, как заглянул внутрь через окно гостиной, которая дала ему хоть какое-то представление о ее жизни. Дурнесс, Лаксфорд, Колаболл, Лейрг, а потом Эддертон. Ребус уперся ладонью в баранку «сааба».


— Да, поездили мы с тобой, старина, — сказал он машине.


Когда диск закончился, он попробовал радио, но сигнал был плохой, что оставляло ему выбор между попсой или ничем. Поэтому он поменял Джона Мартина на какие-то ранние записи «Уишбоун эш»,[84] откинулся на сиденье и закрыл глаза.


Когда Ребус проснулся, стояла абсолютная тишина. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на часы, и шея заныла. Разглядеть цифры не удалось, и он включил телефон. Два часа ночи. Паб погружен в темноту. Он отхлебнул воды, вылез из машины, подошел к мастерской и помочился на боковую стену. Вернувшись в «сааб», он проверил, нет ли сообщений, но ничего не было. Немного растер руки и ноги, возвращая их к жизни. Температура нынче не упадет ниже нуля — слишком облачно. Какое-то время он смотрел на дверной замок, потом его зрение затуманилось, и он снова закрыл глаза.

61


Удар кулаком в окно разбудил Ребуса. Светало. Он повернул голову и в нескольких дюймах от себя увидел лицо Кенни Маграта. Маграт открывал дверь «сааба».


— Какого черта вам здесь надо? — прорычал он.


— Смотрю, чтобы вы ничего не вывезли.


— Что вывез?


— Улики.


— Вам совсем крышу снесло.


— Семь утра — что вам еще тут делать?


— Взять то, что мне нужно, — объяснил Маграт. — Мне еще ехать сорок минут.


Он несколько секунд смотрел на Ребуса, потом покачал головой и направился к двери, на ходу вытаскивая ключ.


— Можете посмотреть, — крикнул он. — Я даже не спрошу ордер, вы никакой не коп.


Маграт распахнул дверь, скрылся внутри и включил свет. Ребус вылез из машины, расправил спину, посмотрел налево, направо. Никого. Ни единой живой души. Он подошел к дверям и остановился. Одна стена была заставлена самодельными полками, на которых стояли пластиковые кадки с электродеталями — розетками, выключателями, пробками, распределительными коробками. Вдоль другой, с одиноким окном, тянулся верстак. По обе стороны окна на гвоздях и крюках висели инструменты. На верстак были выложены сломанные электроприборы, их детали лежали вокруг в строгом порядке — в той, как решил Ребус, последовательности, в которой прибор разбирался. Маграт набивал карманы пакетами с винтами, шайбами и дюбелями.


— Ну что, похоже на лавку мясника? — спросил Маграт. — Гляньте в ящиках, если хотите. А под верстаком — картонные коробки и жестянки. Их вам тоже обязательно нужно проверить.


— Посмотрите-ка на меня, — спокойно сказал Ребус.


Маграт повернулся к нему.


— Вы слышали о Деннисе Нильсене?


— А должен?


— На улице, где он жил, в канализации были найдены человеческие останки. Стоило инспектору, который позвонил ему в дверь, увидеть Нильсена, как он все понял. — Ребус помолчал. — Это было в Лондоне, но вчера произошло то же самое. Я знаю, Кенни. Я видел это в ваших глазах. Имейте в виду. — Он снова помедлил. — Так что если собираетесь воспользоваться этой отверткой, то это ваш единственный шанс…


Маграт посмотрел на свою руку и зажатый в ней инструмент. Он положил отвертку на верстак, не торопясь с ответом.


— Я вижу, вы человек аккуратный, — продолжил Ребус, оглядывая мастерскую. — Скрупулезный и осторожный. Теперь понятно, почему вам столько лет все сходило с рук. Да еще брат, который из кожи вон лез, присматривая за вами. Но теперь вас засекли, Кенни. Вы засветились. И вам уже никуда не деться.


— Я ничего не сделал.


— Вы сейчас думаете о них, особенно об Аннет Маккай. Самое свежее воспоминание. Чувствуете свои пальцы на ее горле.


— Вы спятили.


Маграт оглянулся, как будто проверяя, не забыл ли чего. Он примял набитые карманы и направился к Ребусу. Тот отошел в сторону, чтобы Маграт смог выключить свет и запереть дверь.


— Вы сами сказали Грегору или он как-то догадался? Может быть, он еще в детстве замечал тревожные признаки.


— Какие признаки?


— Может быть, вы отрывали лягушкам лапки, привязывали петарды собакам и кошкам к хвосту…


Маграт покачал головой:


— Это не про меня, можете у него спросить.


— Может, и спрошу. Ему уже невмоготу тащить этот груз. Как и вашей жене.


— Вы только Мэгги в это не вмешивайте!


— Поздновато спохватились.


— Да разрази меня… — Маграт с трудом сдерживал бешенство.


Он набрал полную грудь воздуха и выдохнул, произведя нечто похожее на звериный рык. Ребус не сходил с места в ожидании следующего шага Маграта. Тот, казалось, прикидывал варианты, но в итоге повернулся и зашагал к своему фургону.


— Вы куда, Кенни?


Молчание.


— Ездили в Питлохри?


Маграт сел в машину, избегая встречаться с ним взглядом. Ребус медленно пошел следом. Маграт включил зажигание и начал разворачиваться в три приема. Микроавтобус, вывернувший из-за угла со стороны Кромарти, вынужден был резко затормозить, чтобы избежать столкновения. Сзади сидело несколько школьников. Водитель посигналил, но Маграт проигнорировал его; фургон взревел и помчался в направлении Фортроуза.


Ребус закурил первую утреннюю и решил, что сделал все, что мог. Две минуты спустя он остановился перед коттеджем Грегора Маграта. Ветер стих, и на берегу, как обычно, выгуливали собак. Ребус заметил, как в море что-то мелькнуло — возможно, дельфин или морж. Он постучал и стал ждать. Маграт вышел на террасу и через стекло уставился на Ребуса.


— Нам нужно поговорить о вашем брате, — крикнул Ребус.


Грегор отмахнулся.


— Вы переехали сюда, чтобы его остановить? Если так, то ни хрена у вас не вышло.


— Уходите, — сказал Маграт.


— В первый год все было прилично, но потом…


— Уходите! — теперь Маграт кричал.


— Всему этому наступает конец, Грегор, — не унимался Ребус. — Вы сами знаете. Пора остановиться и сохранить остатки репутации.


— Я вас не слушаю!


— Вы должны его убедить: если он явится с повинной, всем будет легче. Скажите ему, пусть подумает хотя бы о Мэгги…


Взгляд Грегора Маграта был полон ненависти, но Ребус различил и смирение. Грегор развернулся и ушел в дом. На сей раз Ребус остался ждать, и Маграт вновь объявился, но теперь он помахивал деревянной дубинкой.


— Это не поможет, — сказал ему Ребус, качнув головой и чуть улыбнувшись. — Уже ни к чему. Я знаю, вы защищаете семью и, наверно, свое имя, пока можете. Но ваш приезд его не остановил. Пора сделать следующий шаг, Грегор.


— Убирайтесь к черту!


Маграт снова исчез внутри, и хотя Ребус оставался там еще несколько минут и даже время от времени бил кулаком в дверь, он знал, что Маграт больше не вернется. Он сел в «сааб» и позвонил Шивон Кларк в Эдинбург.


— Для тебя рановато, — попеняла она.


— Я тебя разбудил?


— Не совсем.


Ему почудилось, что он слышит, как она садится в кровати. Во рту у нее, видимо, пересохло, и она откашлялась.


— Так где пожар?


— Я в Роузмарки, — сообщил Ребус.


— И что ты там делаешь?


— Это брат Маграта, Шивон. У меня нет сомнений.


— Что?


— Маграт переехал на север в надежде все уладить. Брат разъезжает по всей округе. В день похищения Аннет Маккай он был в Глазго и возвращался домой по дороге А-девять. — Ребус потер щетину на щеках и подбородке.


— Подожди секунду. — Он услышал, как она перешла в другую комнату. — У тебя есть доказательства?


— Я сказал Демпси, чтобы криминалисты осмотрели фургон Маграта, обыскали его дом и мастерскую.


— Ты сказал это Демпси?


— Она не клюнет, пока я не дам ей чего-нибудь. Поэтому я подумал о тебе.


— Ты рехнулся?


— Похоже, так думают все. Но я знаю: это он.


— Так не годится, Джон. — Она помолчала секунду-другую, только теперь осознав его недавние слова. — Зачем я тебе понадобилась?


— Телефон той заправки в Питлохри. Я хочу посмотреть записи их камер наблюдения. Если Аннет поймала машину в городе, то там не могло не быть Кенни Маграта.


— Он съехал с А-девять, чтобы заправиться?


— Возможно.


Она протяжно вздохнула. Он представил, как она сидит на краю дивана, упершись локтями в колени и обхватив голову. Она не успела толком проснуться, а на нее уже обрушилось все это.


— Чем дольше мы тянем, тем больше у него шансов уничтожить все улики.


— Подожди минуту, — сказала она, вставая.


Кларк нашла номер, продиктовала ему дважды; он записал и перепроверил.


— Спасибо, Шивон.


— Я думаю, Демпси свяжется с Джеймсом.


— Ну не избежать мне очередной выволочки.


— Только ты больше не коп. — Она помолчала. — А это значит, что я и говорить с тобой не должна, а ты не имеешь права этим заниматься.


— Экий я непослушный, — сказал Ребус с усталой улыбкой и добавил: — Кажется, я видел дельфина.


— А не шёлку?


— Вы намекаете, что я галлюцинирую, инспектор Кларк?


— Что ты наврешь на заправке?


— По минимуму. Я тебе перезвоню.


— Мечтаешь, что тебе разрешат больше одного звонка.


Ребус выдавил очередную улыбку и стал набирать продиктованный номер. Но на заправке не было записи, сделанной в день исчезновения Аннет Маккай.


— Вы уже их изъяли, — сказали ему.


— Ах, они в Инвернессе? — Ребус понимающе кивнул и набрал другой номер.


— Джон? — ответил Гэвин Арнольд. — Чем могу быть полезен в это прекрасное, беззаботное утро?


— Может быть, чуть озаботиться, — предложил Ребус.


— Например?


— Например, нарушить пару правил, — ответил Ребус и изложил свою просьбу.

62


Обычно Фокс приходил на работу первым, но этот день оказался исключением. За его столом стоял Тони Кей, в одной руке державший бумажный стаканчик, а другой листавший бумаги, собранные по делу Джона Ребуса.


— Ранняя пташка, — сказал Фокс, снимая и вешая пальто.


— Решил, что нам стоит поговорить, пока не пришел Джо Нейсмит.


— Ты что, телефон потерял?


— Я думал, что лучше будет вживую.


— Тогда выкладывай.


Кей положил руку на стопку бумаг:


— Ты знаешь, что я скажу.


— Что мы зря тратим время.


— Это человек старой закалки, Малькольм. Удивительно, что такие еще дожили до наших дней.


— Значит, его виду грозит вымирание, и мы должны кормить его бамбуком?


— Хороший охотник знает, когда убрать палец с курка.


— Ты видел распечатку его разговоров — скажи, остался в городе хоть один гангстер, с которым бы он не якшался?


— Об этом говорила инспектор Кларк — если Ребус прикомандирован к делу Маккай, то у него полно причин встречаться с Фрэнком Хаммелем.


— А Кафферти?


— Кафферти когда-то был боссом Хаммеля.


Фокс покачал головой:


— Этот человек — обуза, причем опасная.


— Пусть решает начальство.


— С нашей помощью. Я что, по-твоему, надел ему терновый венец?


— Ограничься фактами, и все. Не добавляй личного.


— А кто говорит, что это личное?


— Но так оно и есть. Ты был инспектором на Сент-Леонардс, как и он.


— И что?


— Я помню, ты однажды сказал, что не всякий хороший детектив годится для работы в «Жалобах».


— Намекаешь, что я был плох в криминальной полиции?


Теперь настал черед Кея качать головой.


— Я говорю, что Ребус добивался результатов, работая на старый манер. Казалось, что он вообще ни при чем. Но это делал именно он, потому что был на короткой ноге с теми самыми уголовниками, а ты этого не умеешь. Ты, Малькольм, хорош вот в этом. — Он постучал по столу. — Ребус специализируется немного в другом, но это вовсе не означает, что он враг.


— Мы должны быть ответственными, Тони. Ребус и ему подобные не понимают этого. Если на то пошло, ему, по-моему, приятно посылать нас куда подальше.


— Но это не делает его врагом, — спокойно повторил Кей.


Телефон Фокса дрогнул: пришло сообщение. Фокс глянул, потом посмотрел на коллегу.


— Ты что, поговорил с шефом?


Кей помотал головой:


— С какой стати?


— С той, что он меня вызывает.


Фокс окинул взглядом бумажные залежи. Бумаг было море, полные коробки возле стола. Тысячи страниц с подробным описанием десятков прегрешений. Но и десятки арестов. И никаких бесспорных улик. То же и с документами в доме Фокса — все обтекаемые, в них можно вычитать что угодно, по настроению.


— Ты думаешь, это по поводу Ребуса? — спросил Тони Кей.


— А по какому еще? — отозвался Фокс, направляясь к двери.


— Они могли спустить меня за это с лестницы, — пожаловался Арнольд, выходя к Ребусу, который ждал его перед Северным управлением.


Ребус протянул бумажный пакетик. Арнольд взял, открыл, вытянул круассан и впился в него зубами. Потом махнул на здание, и Ребус вошел за ним следом. Его записали как посетителя и выдали пропуск «для постоянного ношения».


Арнольд все еще жевал, когда они вошли в инспекторскую. Он сделал очередной жест, предлагая Ребусу подождать, и скрылся за дверью. Когда он вернулся, в руках у него был прозрачный пластиковый конверт с дисками.


— Ноутбук? — спросил он.


Ребус помотал головой.


Арнольд скривился: иного, дескать, он и не ждал. Он повел Ребуса по коридору. Они нашли кабинет со свободным столом. Арнольд толкнул мышку, возвращая монитор к жизни, потом ввел пароль.


— Кале-Тис? — спросил Ребус.


— «Каледониан Тисл».[85]


Арнольд отодвинул стул и кивком пригласил Ребуса сесть. Дисковод находился под столом, и Ребусу пришлось нагнуться, чтобы вставить первый диск.


— Восемь часов записей, — предупредил Арнольд.


— Мне понадобится куда меньше.


— Если кто спросит, оправдывайся как угодно.


— Только тебя не называть? — спросил Ребус и протянул руку. — Спасибо, Гэвин.


Они обменялись рукопожатием, и Гэвин оставил его за компьютером.


Ребус решил, что ему нужно просмотреть один час заездов и выездов на заправку — тридцать минут до появления там Аннет Маккай и тридцать минут после. Первый диск ему не годился — слишком рано. То же относилось ко второму и третьему. Поставив в дисковод четвертый, он включил быструю прокрутку, следя за цифрами в углу экрана, указывавшими время. Наконец, когда ему повезло, он подался вперед и впился в монитор глазами.


Демпси сначала его не узнала. Когда она поняла, кого видит, лицо у нее застыло.


— Как вы, черт побери, сюда попали?


Ребус заранее спрятал гостевой беджик в карман.


— Это преступление?


— Вообще-то, может, и преступление.


Он отыскал ее в совещательной комнате. Она сидела, но теперь встала. Второй офицер не понимал, что происходит. Демпси махнула ему, сказав, что они договорят потом. Оставшись наедине с Ребусом, она скрестила руки и замерла в ожидании.


Ребус был лаконичен:


— Он попался.


Она увидела у него в руке что-то маленькое и блестящее.


В тот же день в Управление доставили братьев Маграт и Мэгги, жену Кенни. Был подан запрос на ордера для проведения обысков, и Демпси, похоже, не сомневалась, что за ними дело не станет. Тем временем предварительно допросили соседей Магратов.


Пресса быстро отреагировала на новость. Толпа репортеров перед зданием Управления разбухла, уже приехала радиостанция со спутниковой антенной на крыше. Телевизионщики пока не появились. По крайней мере, Ребус не видел их из окна инспекторской. Он попросил разрешения присутствовать на допросах, но Демпси уперлась. Он не был даже действующим полицейским — адвокат смог бы воспользоваться этим «катастрофическим образом».


— На самом деле, — заявила она, — вам лучше вернуться в Эдинбург. И напомните мне, как вы вообще проникли в Управление?


Она обещала держать его в курсе — не хотела показаться неблагодарной. Но дело пока еще сводилось к догадкам и вполне могло обернуться обычным совпадением.


На этом поставили точку: от Ребуса отделались.


Не имея возможности найти Гэвина Арнольда, он отослал ему короткую благодарственную эсэмэску и вышел на улицу. Раймонд, племянник Демпси, приветственно кивнул и спросил, нет ли каких заявлений. Другие журналисты забеспокоились при виде незнакомой фигуры.


Они быстро сгрудились вокруг Раймонда, горя желанием участвовать. Ребус неспешно закурил и только потом начал говорить:


— В настоящее время старший суперинтендант Демпси и ее команда допрашивают лиц, интересующих следствие.


— Имена назовете?


Ребус смотрел на Раймонда, который целился в него телефоном, как микрофоном.


— Это местные жители, — продолжил Ребус. — Я уверен, что языки развяжутся…


Затем он сел в машину и завел двигатель.


Домой? Он не был уверен. Сначала он поехал в Роузмарки к мастерской. Перед ней стоял фургон Кенни Маграта, и Ребус остановился, чтобы еще раз заглянуть в его окна. Внутри все было как прежде, только добавились пластиковый контейнер и термос — очевидно, ланч, приготовленный Мэгги. На двери так и висел замок. Ребус обошел машину — маленький фургон с тонкими, довольно изношенными покрышками. Можно ли на таком заехать в лес у Эддертона и не застрять? Ребус поискал повреждения, но не нашел ничего, кроме налипшей грязи. Судя по регистрационному номеру, фургон был куплен около года назад. Ребус обходил его снова в поисках несуществующих сколов и вмятин, когда прибыла команда криминалистов. Их было четверо — двое в «форде-транзите» и двое в «воксхолле-астре». Один из них узнал Ребуса — видел его в бытовке в Эддертоне. Он выставил подбородок и чуть дернул головой — все, чего тот удостоился.


Не дожидаясь, когда у него спросят удостоверение или поинтересуются, кто он такой, Ребус напустил на себя всю солидность, какую мог, и сообщил, что в мастерской царит порядок и сразу тайник не найти.


— Хорошо бы проверить периметр, — добавил он. — Если он сохранил трофеи, то вряд ли они окажутся на виду. — Откуда вы знаете? — спросили у него.


— Я уже навестил его. Он совершенно не боялся обыска.


Спросивший понимающе кивнул.


— Ордера подписаны? — осведомился Ребус и получил в признание заслуг новый кивок. — Для обоих братьев?


— Для обоих.


— Я думаю, стоит добавить зеленый «лендровер» у дома Грегора Маграта. Не знаю, чей он, но уверен, что его следует осмотреть. Он больше похож на внедорожник, чем эта колымага. — Ребус показал на фургон.


— Так почему вы это сами не организуете? — спросил старший.


— Не моя забота, — объяснил Ребус, удаляясь в свой «сааб».

63


Он вернулся в «Уичерс». Теперь, когда улегся ажиотаж в связи с обнаруженными телами, там появились свободные номера, но Ребус не был уверен, что останется на ночь. Он расположился в холле, поставил заряжаться телефон и заказал стейк-пай,[86] чипсы и чай.


В туалете он умылся и посмотрел на себя в зеркало. У него был вид человека, проведшего ночь в машине. У стойки портье ему выдали пакетик с зубной щеткой, пастой, бритвой и кремом для бритья, после чего он вернулся в туалет, чтобы привести себя в порядок.


Наевшись и заказав еще чаю, он в большей мере почувствовал себя человеком. Тут было много газет, чтобы убить время, плюс гостиничный экземпляр романа «Взломать код». Он попросил переключить телевизор на новостной канал, но без звука.


— Нет проблем, сэр, — отозвался официант в клетчатой жилетке.


Прошло два часа — никаких известий от Демпси. Ребус проверил телефон — сигнал оставался вполне приличным. Когда звонок наконец прозвучал, он увидел по номеру, что это Шивон Кларк. Ребус ответил.


— Демпси только что говорила с Пейджем, — сказала Кларк. — Спрашивала, не вернулся ли ты в Эдинбург.


— И?


— Джеймс позвонил инспектору Коуэну в ОРНП, но тот тебя тоже не видел.


— Даже странно.


— Ты все еще в Инвернессе?


— Конечно, где же мне быть.


Он рассказал ей про запись с камеры наблюдения, на которой был Кенни Маграт, заправлявшийся всего пять минут спустя после того, как Аннет Маккай пешком покинула заправку. Потом он рассказал, что Кенни и Грегора Магратов привезли на допрос.


— Демпси не сказала Пейджу, закончили они с ними или нет?


— Понятия не имею, — призналась Кларк.


— Разве вы с ним не закадычные друзья?


— Перестань, Джон.


— Жаль, мне он и вправду понравился.


— Я с кем говорю, со стенкой?


Ребус улыбнулся про себя.


— Демпси должна была сообщить мне последние новости, — пустился он объяснять. — Вот почему я все еще здесь.


— Ты уверен, что дело раскрыто?


— Надежда умирает последней.


— Видишь ли, я не уверена, что Демпси говорила как победитель.


Поступил новый вызов. Номер не определился. Ребус сказал Кларк, что перезвонит.


— Ребус? — услышал он голос Джилиан Демпси.


— Есть новости?


— Их допросили и отпустили.


— И?


— И больше добавить, в общем-то, нечего. Рабочее помещение Кенни Маграта и его фургон обыскали, изъятое отправили в лабораторию, но криминалисты особых надежд не питают. То же самое с домами.


— А «лендровер»?


Демпси помолчала.


— Так это была ваша идея? Наш шериф по доброте душевной подписал лишний ордер, но опять же — машина выглядит чистой.


— Чистой или вычищенной?


— Возможно, ее недавно почистили, — согласилась она. — Но не так старательно, как вы намекаете. К тому же мы знаем, что в Питлохри был фургон, а не другая машина.


— А что он говорит про заправку?


— Он ездил к сыну в Глазго, и у него кончался бензин.


— Вы же не думаете, что это совпадение?


— На сей момент думаю, как и он сам, — он сказал об этом жене, когда стало известно про Аннет Маккай, и советовался с ней, не следует ли ему обратиться в полицию. Она ответила, что в этом нет смысла, раз он ничего не видел.


— Забавно, что мне она об этом не сказала. — Ребус закрыл глаза и провел по ним рукой.


— Вы думаете, она его покрывает?


— В семьях такое случается.


— Ладно, — продолжила Демпси, — если лаборатория ничего не найдет, мы окажемся в тупике.


— Вы следили за ним во время допроса? Не как-нибудь, а по-настоящему, глаза в глаза?


— Я сделала больше. Я посадила психолога наблюдать за картинкой с камеры — ничего подозрительного. Он семейный человек, Ребус. Двое взрослых детей и любящая жена. От соседей только похвальные отзывы, а единственная провинность — штраф за превышение скорости.


— Но вы хоть на этом не остановитесь? Проверьте, где он был, когда исчезали другие…


— Я у него спрашивала. Он собирается просмотреть бумаги, чтобы вспомнить.


— Разве это не ваше дело?


— Мы отправили к нему в дом полицейского, чтобы забрать все документы, — холодно ответила она. — Но в настоящий момент мы по-прежнему в тупике. — Она помолчала. — Кстати, могу я узнать, где вы находитесь? Не похоже, что вы за рулем.


— Я не за рулем. Я остановился перекусить в «Хаус оф Бруар».


— Значит, вы возвращаетесь в Эдинбург?


— Как вы велели. — Ребус постучал чашкой по блюдцу, чтобы ей было слышно. — Но вы дадите мне знать, если будут какие-то новости?


— Конечно. Да, кстати… по поводу вашего импровизированного интервью моему племяннику. Не самый ваш умный ход, несмотря на заявленную конкуренцию…


На этом она отключилась, и он положил телефон на стол рядом с чайником. Кроме него, в холле никого не было. Газеты он уже просмотрел от корки до корки, а телевизор по-прежнему показывал запись интервью с каким-то опальным футбольным менеджером. Казалось, что крутят одну и ту же пятнадцатиминутную запись; все те же картинки, но ничего про Эддертон хотя бы в бегущей строке горячих новостей.


— Ну и фиг ли теперь делать? — спросил себя Ребус.


И придумал.


— Покурить, — сказал он и встал.


Через сорок минут он вновь сидел в холле, глядя в пустоту и прокручивая в голове разные мысли. Вдруг он увидел знакомое лицо: Гэвин Арнольд в полной форме с фуражкой под мышкой.


— Ты что здесь делаешь? — спросил Ребус.


— Ищу тебя по распоряжению старшего суперинтенданта Демпси. Ты второй в моем списке.


— После чего?


— После «Лохинвера».


— Присядешь?


Арнольд покачал головой и остался стоять, возвышаясь над Ребусом.


— Я ей сказал, что сижу в «Хаус оф Бруар», — продолжил Ребус.


— Похоже, она на это не купилась. Мой приказ — проводить тебя до А-девять и дальше — до Давиота.


— Шериф выпроваживает меня из города?


— Именно, Хопалонг.[87]


— Я тебя не сдал, Гэвин.


— Я знаю. Но если она озаботится, то узнает за пять минут, что это я раздобыл тебе гостевой пропуск.


— Нет уж, мы лучше поскорее запишем тебя в ее белый список. — Ребус поднялся, взял пиджак. — Но если до тебя дойдут какие-нибудь слухи…


— Ты будешь благодарен за сообщение? — улыбнулся Арнольд. — Скажи, может ли хоть кто-то с тобой познакомиться и не почувствовать, что лезет в петлю?


— Спроси легион моих друзей.


— Тебе нужно рассчитаться? — Арнольд кивнул на чайник.


— Уже, — ответил Ребус.


— Тогда нам пора.


Ребус остановился против него так, что их лица разделяли какие-то дюймы.


— Это сделал Кенни Маграт, Гэвин. Я за всю жизнь ни в чем не был так уверен.


— Значит, мы его арестуем, — сказал Арнольд.


— Ой ли? Сам знаешь, это не всегда удается.


Когда они проходили мимо стойки портье, Ребус подумал о Салли Хазлитт и ее новом «я». Она оторвалась от друзей и семьи, всю жизнь проводила в движении, никому не доверяясь, нигде не задерживаясь, постоянно будучи начеку.


Патрульная машина Арнольда держалась за Ребусом, пока они не доехали до указательного знака «Давиот», после чего отстала и помигала фарами, словно говоря последнее, окончательное «прощай».

Часть шестая


Проснулся утром со снежинками в глазах,


И спал я под зловещим небом…


64


Ничего не произошло.


Ребус ежедневно ходил на работу и смотрел, как вывозятся все новые и новые коробки. Люди в комбинезонах приходили с тележками и забирали их, а потом прибыл какой-то чин из отдела канцелярии прокурора по расследованию нераскрытых преступлений и поблагодарил их, а также заверил, что ни одно из нераскрытых дел в Лотиане и Границах не будет забыто. Этот человек, казалось, уже знал Дэниела Коуэна, и они вместе ушли на долгий ланч, после которого Коуэн вернулся порозовевший, готовый широко улыбнуться каждому в офисе.


— Работу получили? — спросила Элейн Робисон, тогда как Ребус и Питер Блисс притворились, что им совершенно не интересно.


— Пока ничего официального.


— И все-таки получили, — настояла она, и улыбка на лице Коуэна стала еще шире.


ОРНП должен был прекратить существование к концу недели, но полки опустели уже к среде. Айтишник просмотрел компьютеры, сохранил файлы на съемном диске, а потом все стер.


— При желании все восстановим, — объяснил он.


Глядя на это, Ребус вспомнил эпизод из «Одиссеи-2001»: неумолимо замедляющуюся речь ХАЛа.[88]


— Столько крови, пота и сил, — молвил Блисс.


За несколько дней до этого Ребус пригласил его в паб и за выпивкой выложил свои теории насчет Грегора и Кенни Магратов. Блисс не принял ни одной версии и в итоге ушел из бара. С тех пор их отношения стали сугубо служебно-формальными. Ребус оставил на его столе записку: «Повспоминай — нигде не екнет?» Блисс скомкал ее и выбросил в мусорную корзину.


— Эй, вы, — воззвала к их разуму Робисон. — Хватит дуться.


— Он первый начал, — ответил Ребус в надежде, что Блисс улыбнется.


Пустые мечты, как выяснилось.


Он звонил Шивон Кларк, получал сведения по инвернесскому делу. Гэвина Арнольда предупредили — очевидно, Демпси, — чтобы тот не смел сливать ему информацию. От Кларк было мало толку. Теперь, когда инвернесская команда получила из Эдинбурга все материалы по делу Аннет Маккай, Джеймс Пейдж и его люди остались за бортом. Демпси даже лично приезжала на юг допросить Гейл Маккай, Фрэнка Хаммеля и Томаса Редферна. По следующему запросу в Северное управление отправили запись с видеокамеры на автобусной станции.


— Все это им не поможет, — сказал Ребус Кларк. — Берут что ни попадя за неимением лучшего.


Ни в фургоне, ни в «лендровере» ничего не нашли. После многих анализов ни в теле Аннет Маккай, ни на нем не обнаружили ничего, что указывало бы на Кенни Маграта — лобковый волос принадлежал Фрэнку Хаммелю. В конечном счете Аннет и четырех других жертв разрешили похоронить. Следя за телерепортажем — скорбную процессию возглавлял Даррил, мать держалась за его руку, а Хаммеля нигде не было видно, — Ребус понял, что кладбище ему знакомо: там же похоронили Джимми Уоллеса. Он вспомнил тот день, вспомнил, как приглашали нести гроб — не по именам, а по числу людей; как голосила вдова, как потом к нему подошел Томми Бимиш.


«Слишком много таких, как Джимми, — не успеешь получить золотые часики, как ложишься на стол прозектора…» — «Ты поэтому продолжаешь работать?..»


Конечно, поэтому. Чем он будет заниматься на следующей неделе, черт возьми? Поедет на рыбалку или купит собаку? Или, что вероятнее, будет сидеть, созерцая бутылочные ряды на манер известных ему стариков, которые воспринимали сидение в баре как своего рода работу.


Он столкнулся на лестнице с Малькольмом Фоксом, и тот остановился, чтобы сообщить ему, что «Жалобы» больше не имеют к нему «активного интереса».


— Да ну?


— В настоящее время. Так что желаю вам удачи с восстановлением.


— Ушам не верю.


— Я совершенно искренне, — сказал Фокс, сверля Ребуса взглядом. — Я хочу, чтобы вы вернулись в полицию. Скорее рано, чем поздно, вы накосячите, и тогда мы познакомимся ближе. Я только молю Бога, чтобы вы не прихватили на дно таких, как Шивон Кларк…


В четверг Элейн Робисон попыталась договориться о времени и месте прощального возлияния, назначенного на следующий вечер, но Питер Блисс охладел к этой идее.


— Я занят, — сказал он. — Тогда на уик-энд?


Блисс помотал головой:


— Давайте просто закроем лавочку — и делу конец. Нам нечего отмечать.


— Питер…


Но Блисс принял решение. Он даже не мог заставить себя переглянуться с Ребусом. По крайней мере, до вечера пятницы, когда они перегружали содержимое своих ящиков в пакеты, готовясь покинуть офис навсегда. Дэниел Коуэн уже попрощался — пружинистой походкой отправился на заседание нового отдела. Робисон вышла в туалет. Блисс улучил момент и обратился к Ребусу:


— Грегор Маграт был наш человек. Для меня он таким остался и останется. А ты льешь помои на все, что он сделал. Я в этом не участвую и никогда тебе этого не прощу.


— Ты говорил с ним? — спросил Ребус.


— Он места себе не находит. Его допрашивали по твоему доносу.


Щеки Блисса порозовели, голос начал дрожать от волнения.


— Он прикрывал задницу своего братца годами.


— Ты как заезженная пластинка, Ребус.


— Может быть, но песня все равно хитовая. Маграт играл тобой, Питер, — не это ли тебя гложет?


— Он заслуживает хоть какого-то уважения.


— А чего заслуживают жертвы?


Блисс произвел какой-то гортанный звук, схватил со стола свою хозяйственную сумку, протиснулся мимо Ребуса к двери и заспешил по коридору. Вернулась Робисон, Ребус ждал ее в одиночестве.


— Ну вот и все, — сказала она.


Потом заметила отсутствие Блисса.


— Он спешил, — извинился за Блисса Ребус.


Она взглянула на него якобы строго, но сердце ее к этому не лежало. Они обнялись, и она чмокнула его в щеку.


— Вперед, к подножному корму, — воззвала она, сжав его руку.


Ребус закрыл за ними дверь.


Вечером, переборщив с выпивкой, он сделал обычный звонок. Телефон на другом конце трезвонил, пока механический голос не предложил оставить сообщение.


— Нам нужно поговорить, Грегор. Вы сами знаете. С этим придется покончить.


Потом он повторил свой номер и отключился. Первые пять-шесть раз Маграт отвечал, но прерывал разговор, стоило Ребусу назвать себя. После этого Ребус слышал только голос автоответчика.


Ребус посмотрел на свое отражение в окне гостиной.


— Что, пятница в большом городе? — спросил он под барабанную дробь дождя.


Копии дел пропавших женщин по-прежнему лежали на его обеденном столе, и он, отодвинув стул, уселся перед ними. Скоро настанет день, когда он почувствует, что пора все это выкинуть, но не сейчас. До сих пор не нашли ничего, что могло бы связать Кенни Маграта с этими женщинами в дни их исчезновения. В записях Кенни обнаружились пробелы, но, с другой стороны, кто безупречен в таких вещах? Он, как и его жена, не вел дневник, не хранил старые календари и записные книжки. Ребус потянулся к бутылке пива и отхлебнул из горлышка. Его рука замерла на письме, лежавшем уже два дня, — приглашение на собеседование в отдел кадров полицейского управления Лотиан и Границы. На нем стояла дата медицинского обследования, к письму прилагался бланк, который он должен был заполнить и вернуть. Ребус в сотый раз перечитал письмо, вертя медиатор в пальцах.


— Может, стоило купить, к чертям собачьим, гитару, — пробормотал он себе под нос и встал, чтобы поискать ручку.


Дом Кафферти представлял собой викторианский особняк, отдельно стоявший на зеленой улочке, примыкавшей к Клинтон-роуд. Вместе с конюшней он занимал пол-акра. В доме было много гостевых комнат, но сам Кафферти обычно сидел в рабочем кабинете, окнами выходившем на задний двор с садом. В кабинете стояло большое старое кресло, которое он приобрел, когда ему было лет двадцать пять. В нем он читал и размышлял. Нынче вечером он думал о Дарриле Кристи. Тот пригласил его на похороны Аннет. Кафферти приехал в церковь в назначенный час и сразу отметил, что парень привез с собой качков — с полдюжины незнакомых Кафферти лиц. Молодые, но стреляные; может быть, вытащенные из Ирака или Афганистана. Они стояли чуть поодаль от основной группы скорбящих и сохраняли дистанцию, когда процессия направилась к могиле. Даррил с двумя младшими братьями и еще трое человек несли гроб.


Ни Фрэнка Хаммеля, ни Дерека Кристи не было.


Приехала женщина из полиции с севера. Кафферти не знал ее имени, но видел по телевизору. Он думал, что встретит здесь Ребуса, но не было и того. Один крепыш протиснулся сквозь толпу провожающих к Кафферти и шепнул: «Мистер Кристи хотел бы поговорить с вами до вашего ухода». Кафферти держался в стороне, глядя на людей, собиравшихся на поминки. Даррил усадил мать в лимузин, поцеловал в щеку и закрыл дверь. Потом поправил пиджак и галстук и устремился к Кафферти. Тот протянул ему руку, но Кристи проигнорировал его жест.


— Держитесь? — из вежливости осведомился Кафферти.


— На самом деле у вас на уме другой вопрос.


— Ну хорошо. Где Фрэнк Хаммель?


— Вышел из игры. Переписал на меня бизнес. — Глаза Кристи остановились на Кафферти. — Вы не против?


— А почему я должен быть против?


— Потому что вы все еще хотите чувствовать себя игроком. Но мы оба знаем, что с этим покончено. Я видел вас в деле, а потому готов к любой войне.


— Я давно от всего отошел.


— Хорошие слова, но им должен поверить ваш мозг. Я упорно учился, Кафферти, и знаю, какие районы контролировал Хаммель. В сложившихся обстоятельствах я не ищу войны — что ваше, то по-прежнему ваше. И изменить эту ситуацию может только одно: если вы вдруг сочтете, что самое время урвать чужого или нарушить границу. Мы понимаем друг друга?


И лишь теперь Кристи подал Кафферти руку. Пацану было восемнадцать! Всего-то! В его годы Кафферти был обычным бойцом. И вот его учит жизни мелкий шкет с наполеоновским комплексом и кучкой телохранителей.


Но он тем не менее пожал протянутую руку.


Нынче, сидя в своем кабинете, он понимал, что Даррил Кристи сделал правильный ход в правильно выбранное время. Смена власти произошла мирно. Хаммель не высовывался, но его продолжали числить среди живых.


«Что ваше, то по-прежнему ваше… в сложившихся обстоятельствах…»


Наглый щенок!


Умный подлец, его нельзя недооценивать. Кафферти бесила собственная роль в этой истории — покровительственные замашки, рука на плече, тогда как у Даррила уже был готов план, выверенный и точный.


Достойно восхищения. По крайней мере, пока.


Однако пацан есть пацан. Есть жестокие уроки, которых он не усвоил. Он еще наделает ошибок, приобретет врагов. Неприкасаемых нет.


Никто не вечен.


Именно поэтому Кафферти встал и проверил, заперты ли передняя и задняя двери…

65


В субботу утром Ребус вновь позвонил Маграту. На этот раз он вовсе не услышал гудков. Вместо них другой автомат сообщил, что набранного номера не существует и следует попытаться еще раз. Он перепроверил номер, нажал кнопку набора, но результат был тот же.


— Что, Грегор, номер сменил? — проговорил он тихо.


Кивнув себе, он отправился в душ.


Ко времени ланча он припарковался на набережной в Роузмарки аккурат напротив коттеджа. Несколько раз посигналил, глядя на окна: есть кто живой? Все занавески были задернуты. Когда он, миновав «лендровер», приблизился к дому, то увидел через стекло, что почта свалена на коврике за входной дверью. Он отправился к соседке.


Вышла все та же пожилая женщина.


— Помните меня? — спросил Ребус. — Я уже приезжал.


Женщина кивнула: да, она помнит Ребуса.


— Хотел узнать, не видели ли вы Грегора.


— Вчера был в магазине. Покупал газету.


— Значит, жив и здоров? Просто он дверь не открывает, да и дом кажется нежилым.


— Замучили его репортеры, — объяснила женщина. — И телефон тоже… я слышу — все звонят и звонят. — Она помолчала, затем подалась к Ребусу и понизила голос: — Вы слышали, что случилось?


Ребус кивнул, полагая, что этого от него и ждут.


— Страшные дела, просто страшные. Никогда не подумаешь, что такие вещи… Ну, вы меня понимаете.


— Наверно, в деревне все только об этом и говорят.


Женщина кивнула.


— В это невозможно поверить.


— Что, все считают, что это немыслимо?


Ребус изо всех сил старался выглядеть своим в доску. Он принял небрежную позу, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки, — ничего такого, два старика сплетничают.


— Немыслимо, — отозвалась женщина эхом.


— И что, никто не сомневается? — удивился Ребус. — Ведь такие всегда найдутся.


— В округе нет семьи, которой не помог бы Кенни Маграт.


— Я уверен, что так оно и есть, но все равно…


Однако женщина решительно покачала головой.


— Значит, вы держитесь вместе, защищаете своих.


В голосе Ребуса обозначилась жесткая нотка. Женщина нахмурилась, отступила и начала закрывать дверь.


— Грегор, часом, не оставил вам свой новый номер?


Ответом ему был щелчок замка.


— Приятно было побеседовать, — пробормотал он, вернулся к коттеджу Маграта и забарабанил в дверь.


Снова пошел дождь, огромные капли лупили его по плечам и спине. Он вернулся в «сааб» и сидел, дожидаясь, когда кончится ненастье. Небо стало почти черным, и он включил дворники. Теперь пошел град, и ледяные горошины осыпали дорогу, образуя белый налет. Ребус завел двигатель и сдал назад футов на семьдесят — пока не выехал из сада Грегора Маграта. Да, дом казался заброшенным. Жалюзи наверху опущены, в восьмиугольной теплице темно.


Лобовое стекло запотело; Ребус включил обогреватель на полную мощность и чуть приоткрыл окно. Через несколько минут град кончился. Небо оставалось свинцовым, но дождь перестал, и угнетал лишь невидимый груз, придавивший деревню. От него было трудно дышать. Ребус набрал полные легкие воздуха и вытер пот со лба и шеи. Вытащил сигарету, закурил и осознал, что руки дрожат. Он свел и стиснул ладони, как будто это могло помочь. И сердце тоже бешено колотилось.


— Не сейчас, — сказал он своей груди и органам. — Только не сейчас, хорошо?


Он поехал по дорожке и свернул налево к передней двери Кенни Маграта. Фургона не было. Здесь явно никого нет. Еще одна короткая поездка — до мастерской. И там никакого фургона. Может быть, он работает по субботам. Или уговорил жену на время уехать и прихватить с собой братца Грегора. Еще раз выверить и согласовать их байки. Черт возьми, они могли просто пойти за покупками, обычный визит в Инвернесс или Дингуолл. Портреты братьев появились в прессе, но только на день. Они вряд ли боятся, что их узнают за пределами деревеньки.


Ребус сидел в машине, барабаня пальцами по баранке. Интересно, как проводят уик-энды другие люди. Что делает Шивон — ходит по магазинам или смотрит «Хибс»?[89] А Дэниел Коуэн? Примеривает костюмы для новой работы? Джилиан Демпси, может быть, устроила семейный обед, пригласив и племянника Раймонда. Супермаркеты в осаде, кинотеатры готовятся развлекать массы. Нагрузка на бары и рестораны взлетает, когда наступает ланч; разгадываются кроссворды, в багажники пикапов летит прогулочная обувь. Лыжи, гребля, гольф. Плавание и комнатные игры. Дети с уроками, взрослые с уборкой, очереди на автомойки и заправочные станции. Все заняты своими делами. Может быть, эддертонской команде выделили достаточно денег, и они вкалывают по выходным. Но чем они занимаются? Новые допросы, бумажная работа и брифинги? А результат нулевой — только платежная ведомость разбухает…


— Какого черта ты делаешь, Джон? — спросил он себя.


Вернувшись к коттеджу Грегора Маграта, он оставил записку под дворником «лендровера».


Она была короткая: «Это должно закончиться».


Он поехал домой. Ремонт дороги к северу от Питлохри как будто завершился. Но кто-то еще остался — на прицеп грузили бытовку, а передвижные туалеты уже увезли. Что будет с людьми? Новая работа? Бесконечный процесс раскопок и лакировки?


— Добро пожаловать в клуб, — сказал он вслух.


А что с Томасом Робертсоном? Ребус несколько дней назад звонил в Королевскую больницу Абердина, но Робертсон, конечно, уже не числился среди пациентов. Может быть, он вернулся в «Туммель армс» и объясняет Джине Эндрюс, почему солгал ей о причине своей отсидки. А может, едет куда глаза глядят.


Ребус увидел, что бензина у него осталось на четверть бака, свернул на Питлохри и с черепашьей скоростью ехал через забитый центр, пока не добрался до заправки. Когда он взялся за шланг, его кто-то окликнул:


— А что случилось с «ауди»?


Ребус посмотрел на соседнюю колонку и узнал коммивояжера, с которым разговаривал в ожидании Кларк, пока та задавала вопросы оператору.


— Мир тесен, — улыбнулся мужчина.


— Заправимся — перекурим? — предложил Ребус.


Тот был ничуть не против. Они молча заполнили бензобаки, расплатились, а после сошлись на тротуаре близ главной трассы. В вискарню «Беллз» приехал туристический автобус, и гостей вели в экскурсионный центр.


Ребус кивнул на свой «сааб».


— Отвечая на ваш вопрос: я предпочитаю классику.


Человек выдохнул облачко дыма:


— Когда мы встречались, я что-то не уловил, где вы работаете.


— Я отставной полицейский.


— И чем теперь занимаетесь?


— Покамест привыкаю к новой роли. — Ребус стряхнул пепел на землю. — Вы говорили, что занимаетесь «решениями».


— Это я так торговлю называю, чтобы красивее, — сознался тот.


— И сегодня работаете?


— И завтра тоже, если кому-то понадоблюсь. Там оживленно, если вы не заметили.


— Заметил. А что жена говорит?


Мужчина пожал плечами:


— Откупорим вечером бутылочку вина — гульнем на все, так сказать.


— Дети есть?


— Дочка.


— Как и у меня, значит.


— Лори в этом году перешла в седьмой класс.


— Ну, моя-то давно оперилась. — Ребус помолчал, изучая кончик сигареты. — Редко ее вижу…


Какое-то время они взирали на поток машин.


— Вы вроде бы говорили, что наезжаете несколько сотен миль в неделю.


— Достаточно, чтобы уже узнавать лица и фирмы. — Коммивояжер кивнул на проезжавший грузовик. — Цветы из Голландии. Он разгрузится далеко на севере, в Абердине, а потом вернется на паром.


— Кажется, я его тоже увидел, — сказал Ребус, вспоминая грузовую парковку и водителя с испорченной зажигалкой.


— Работает первый год. Может, два, — продолжал торговец. — Я особо не следил. Да и вообще не следил, какое мне дело, я сам по себе. — Он затянулся и выдохнул. — Но вдруг оказалось, что я постоянно встречаюсь с одними и теми же людьми в кафе и на заправках.


— И начинаете разговаривать?


Коммивояжер кивнул:


— Иначе скучно и одиноко.


— Еще бы.


— Понемногу запоминаешь — скажем, продуктовый фургон у билборда «Добро пожаловать в Хайленд»…


— Перевал Слохд, — вставил Ребус.


— Тысяча триста двадцать восемь метров над уровнем моря, — процитировал тот.


— «Мир виски Деварс»…


— Девять миль в сторону от А-девять.


Они обменялись улыбками.


— Но должен признаться, мне это нравится. Хотя жене я об этом не скажу. Всегда чувствую себя не в своей тарелке, когда сижу в офисе. Или даже когда смотрю телик с задранными ногами. — Он взглянул на Ребуса. — Небось, считаете меня психом.


— Да нет. Когда едешь, всегда есть конечный пункт, и ты понимаешь, что так или иначе доберешься.


Коммивояжер кивнул:


— Именно.


Они подымили молча, потом собеседник Ребуса поперхнулся, откашлялся.


— Эта девушка, которую убили где-то неподалеку…


— Аннет Маккай?


Тот кивнул еще раз, теперь серьезнее:


— Вы за этим и приезжали? Я помню, ваша коллега что-то спрашивала у оператора.


Он посмотрел на Ребуса, и тот согласно кивнул.


— Было время, я подбирал автостопщиков, но всегда их предупреждал об опасностях таких путешествий. Раньше их было больше, но и теперь еще встречаются. Я заставил Лори пообещать, что она никогда не будет так ездить. — Коммивояжер поднял глаза. — Я знаю, что вы думаете: мы, дескать, своих детей чуть ли не в вату заворачиваем. Да я сам так катался — и хозяйка моя. Но времена изменились.


— Пожалуй.


— Надеетесь поймать этого гада?


— Трудно сказать.


— А если и поймаете, то теперь не тюрьма, а курорт.


Он докурил и стал давить окурок носком. Ребус обдумывал ответ, но коммивояжеру, казалось, тот не был нужен.


— Пора в путь, — сказал он. — С моей работай не потопаешь — не полопаешь. — Он оскалился, показав профессионально отбеленные зубы. — И эти решения сами собой не продаются.


Они обменялись рукопожатием и разошлись по машинам. Ребус видел, как коммивояжер тронулся с места и помахал ему в открытое окно. Тот держал путь на север. Шесть, а то и семь дней в мире, который для него был неизменным, а для других — постоянно меняющимся. Площадка для отдыха, где торгуют сэндвичами, короткие остановки на заправках… каждая дорога тебе как родная — знаешь, где можно срезать, сэкономив десяток миль; можешь вмиг рассчитать, как объехать пробку; знаешь людей, которые живут похожей жизнью и готовы подсказать, где фастфуд лучше, бензин — дешевле, а гостиницы — чище. Ребус всегда представлял себе дороги простыми, безмолвными сущностями, но теперь он думал иначе: у них были свои индивидуальные черты и слабые места. В них билась жизнь. Он притормозил у заправочной станции, вытащил телефон и набрал номер Саманты.


— Это я, — сказал он, когда та ответила.


— Привет, па.


— Говорить можешь?


— Никаких планов, два дня безделья — выходные.


— Счастливица. Я просто захотел позвонить и узнать, как дела.


Он откинулся на подголовник, прижимая телефон к уху и согласный лишь слышать ее голос, больше ничего.


— У тебя все в порядке? — спросила она. — Я только…


— Что?


— Не похоже на тебя — взять и позвонить.


— Это не значит, что я о тебе не думаю, Саманта. Я о тебе много думаю.


— Со мной все хорошо.


— Я знаю.


— А ты? Подвигается дело с поимкой этого сумасшедшего?


— Меня все об этом спрашивают.


Он вспомнил слова, только что сказанные коммивояжеру: «Всегда есть конечный пункт, и ты понимаешь, что так или иначе доберешься…»


— И что ты им говоришь?


— Ты вправду думаешь, что он сумасшедший?


— Конечно, а кто же еще?


— Иногда бывает трудно судить.


— Мурашки бегут, когда думаешь, что он еще на свободе. Через несколько дней я поеду в Инвернесс на беседу с бригадой ЭКО. Я сказала Кейту, что с места не тронусь без него.


— Все будет хорошо.


— Тебе легко говорить.


— Наверно. Позвонишь из больницы?


— Конечно.


— Может, заглянете с Кейтом в Эдинбург на выходных. Я бы нашел отель — расходы мои.


— Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?


— Хватит прикалываться, девушка.


Она ответила звонким смехом.

66


Вечером он встретился в «Таннери» с Кафферти.


— Спасибо, что пришел, — сказал он.


Выпивку он взял заранее, еще не подойдя к столу.


— Это что, извинения? — спросил Кафферти.


— Какие еще извинения?


— В прошлый раз ты был не такой вежливый.


— Это тебе так кажется.


— И что?


— Не хочешь ли ты мне сказать, что я оскорбил твои чувства?


Кафферти выдавил самую натянутую улыбку, какую мог.


— Может быть, и нет, — снизошел он. — Так зачем ты меня позвал?


Ребус полез в карман, вытащил и развернул страницу, вырванную из «Скотсмен», разложил на столе. Это был отчет о похоронах Аннет Маккай с фотографией провожающих на выходе из церкви. Кафферти в том числе.


— Меня пригласила семья, — объяснил Кафферти.


— Не думал, что вы знакомы.


— Я знаю Даррила.


— С каких это пор? Не так давно ты даже не знал, что он работает на Фрэнка Хаммеля.


— Ты сам подсказал.


Кафферти поднял стакан, словно провозглашая тост.


— И ты за это время успел втереться в доверие к семье?


— Меня попросил прийти Даррил.


— Но зачем?


— Да так — дела.


Кафферти отхлебнул виски, посмаковал, проглотил.


— Я не заметил Хаммеля.


— Его там и не было.


— Оттерли? — предположил Ребус. — Ты натравил на него Даррила?


— Ты недооцениваешь парня.


— То есть?


— Моя помощь была ни к чему. Юный Даррил нацелился на Хаммеля сто лет назад.


Ребус выдержал паузу, переваривая услышанное.


— Он и вам, придет время, устроит веселую жизнь, — продолжал Кафферти. — Если останется умником и везунчиком.


— И где же Хаммель теперь?


— Сидит и не высовывается.


— Не могу поверить — слишком крупная рыба.


— Парень его потихонечку вытеснял. Вышвырнул хаммелевских людей и привел своих. И делал это так, что Хаммель даже ничего не подозревал. А это значит, что шкет очень умен. Иначе пацана уже закопали бы где-нибудь в лесу.


— Неподалеку от А-девять?


— Место не хуже других.


Ребус задумчиво покачал головой:


— Даррил не смог бы это сделать без твоей поддержки.


— По-твоему, я стал бы отнекиваться?


— Он слишком молод.


— Но острый, как нож.


— Чего ты хотел? Натравить его на Хаммеля?


— Может быть.


— Чуток взбаламутить болото?


— Ты и сам на это мастер — неудивительно, что «Жалобы» заинтересовались. Но это же не испортило наши междусобойчики? По-моему, тебе иначе было бы скучно.


— Да неужели?


Кафферти кивнул.


— Скажи мне вот о чем. — Он положил локти на стол. — Тот спор, что был у Хаммеля с девчонкой… что они не поделили? У тебя есть идеи?


— Я точно знаю что.


— Но мне не скажешь.


— Нет, не скажу… И Ормистона спрашивать бесполезно, потому что он точно не знает, честное слово.


Они оценивающе посмотрели друг на друга. Находись между ними шахматная доска, была бы ничья — еще одна в нескончаемой череде. Кафферти допил виски и встал.


— Повторить? — спросил он и направился к бару, не дожидаясь ответа.


Заказав виски для обоих, он услышал, как отворилась и захлопнулась дверь паба, а когда повернулся, то Ребуса не увидел — тот ушел, оставив полупустой стакан и фотографию с похорон.


«Где-нибудь в лесу…»


«Место не хуже других…»


«В лесу…»


Вернувшись домой, Ребус позвонил Фрэнку Хаммелю — телефон был забит в мобильник. Гудок раздавался за гудком, ответа не было. Ребус допил остатки виски из горлышка. Он стоял у окна гостиной, откуда открывался знакомый вид. Дети в квартире напротив сидели на ковре, скрестив ноги, и смотрели телевизор.


«Что их ждет в жизни?» — подумал он. Может быть, неполная семья. Колледж или сразу работа? Может быть, безработица. Может быть, большая любовь. И отделение ЭКО как последняя надежда. Возможно, они сами станут родителями, примутся тревожиться о будущем и пытаться в него заглянуть. Зазвонил телефон, на дисплее высветилось имя Хаммеля. Ребус помедлил и решил ответить.


— Я думаю, нам нужно встретиться, — сказал он.


— Зачем? — Голос у Хаммеля был сухой и безразличный.


— Затем, что я слышал про вас и Даррила.


— Я больше не хочу слышать имя этого сучонка!


— Боюсь, что придется, — спокойно возразил Ребус. — Даже больше: я думаю, оно того стоит.


— Я не стукач, Ребус.


— Я и не прошу вас стучать. Только задам один вопрос — он даже не относится к Даррилу.


— И?


— И не исключается, что вам же это пойдет на пользу.


Последовало молчание, Хаммель обдумывал услышанное. Ребус внимал его дыханию.


— Что за вопрос?


— Возможно продолжение — в зависимости от вашего ответа.


— Да задавайте уже ваш чертов вопрос.


— Ну хорошо.


Одна из девочек в доме напротив подошла к окну. Она помахала Ребусу. Он помахал в ответ.


— Где бы вы зарыли тело? — спросил он у Хаммеля, а девочка махнула опять, теперь с большущей щербатой улыбкой.


«Лес…»


Ребус вышел из дома, закрыл за собой дверь и увидел стоявшую на дороге Шивон Кларк.


— Пейдж с тобой? — спросил он, оглядевшись по сторонам.


— Нет.


— Так чего ты от меня хочешь?


— Просто немного забеспокоилась, вот и все.


— Забеспокоилась?


— Ты выпал из поля зрения.


— Может быть, ты не заметила, но я больше не на службе.


— Все равно…


— Что?


Она присмотрелась к нему:


— Я была права. Вижу этот блеск в твоих глазах. Заварил какую-то кашу.


— Ничего я не заварил.


— И вот он сразу весь подобрался…


Он развел руки, изображая невинную овечку, но она слишком хорошо его знала.


— Куда ты собрался?


— Просто пройтись.


— Меня возьмешь?


— Нет.


— Значит, не в паб.


— Ради бога, Шивон… — вознегодовал Ребус. — Есть одно дело, только и всего.


— Не связано ли оно с Кенни Магратом?


— Возможно.


— И ты, разумеется, будешь держаться буквы закона?


— Я не полицейский. Я даже не гражданский, работающий на полицию.


— А присутствие действующего детектива тебе не пригодится?


Он посмотрел на нее и медленно покачал головой:


— Слушай Фокса, Шивон. Чтобы пробиться наверх, ты должна держаться подальше от таких, как я.


Для вящей убедительности он ткнул себя пальцем в грудь.


— Пробиться наверх, чтобы стать вторым Джеймсом Пейджем или Малькольмом Фоксом? — Она притворилась, будто размышляет. — Знаешь, с тобой мне почему-то веселее.


— Нет, — сказал он, вновь покачав головой.


— Да, — возразила Кларк. — Выкладывай, что задумал.


Ребус потер подбородок.


— А ты уберешься и оставишь меня в покое, если скажу?


Теперь настала ее очередь качать головой.


— Я так и думал.


Фрэнк Хаммель ждал в забегаловке возле заправки. Освещение было яркое, а потому сразу бросилось в глаза, как он сдал. Всклокочены волосы, седая щетина. Хаммель сидел над кофе и гамбургером, которого не съел и половины; глаза стреляли по сторонам, а тело напрягалось всякий раз, когда входил новый посетитель.


— Думаете, он за вами придет? — спросил Ребус, устраиваясь в кабинке.


Кларк пошла к стойке взять апельсиновый сок для себя и чай для Ребуса.


— Вы не сказали, что с вами будет кто-то еще, — быстро оправился Хаммель.


— Считайте, что ее здесь нет — официально.


Ребус подвинулся, освобождая место для Кларк, которая приветственно кивнула Хаммелю.


Тот не ответил и приковался взглядом к вошедшей паре.


— Думаю, этот гаденыш способен на что угодно, — пробормотал он наконец, отвечая на первый вопрос Ребуса.


— Почему же тогда он не сделал этого в клубе?


Хаммель покачал головой:


— Слишком много свидетелей.


— Вы явно поразмыслили об этом за последнее время.


— А что мне еще делать? Он сказал, что если я только позвоню Гейл, то он расскажет ей про нас с Аннет. У него даже есть ключи от моего дома… — Глаза Хаммеля горели яростью. — Если он попадется мне один на один — задушу этого урода голыми руками.


— Принято к сведению. Но как насчет того, чтобы его взяли мы?


Хаммель посмотрел на Ребуса так, будто увидел его впервые.


— Это что, подстава?


— Ни в коем случае.


— А что же тогда?


— Мне нужен результат, и Даррил Кристи — его часть.


— Не понимаю.


— Оно и к лучшему.


Хаммель внимательно посмотрел на Ребуса, потом на Кларк, потом снова на Ребуса.


— Что я должен делать?


— Помните мой вопрос?


— Да.


Ребус вытащил из кармана карту дорог Шотландии.


— Просто покажите, — сказал он.


Они проводили Хаммеля на парковку. Он еще не избавился от «рейнджровера».


— Слишком бросается в глаза, — предостерег его Ребус.


— Салон, который мне его продал, предлагает пятнадцать штук, — посетовал Хаммель. — А он стоит в три раза дороже.


— И все равно…


Хаммель показал на «сааб» Ребуса:


— Махнемся? Пятнадцать штук плюс ваша тачка.


— Не могу, Фрэнк.


Хаммель сел в машину, завел двигатель и на всех парах устремился к главной дороге. Ребус отпер «сааб», и Кларк села на пассажирское место.


— Неплохой получился бы обмен, — заметила она.


— Мы со старушкой прошли через огонь и воду… — Ребус постучал по рулевому колесу. — Деньги тут ни при чем.


— И что теперь? — спросила она, пристегнувшись.


— Теперь, — ответил Ребус, — мы начнем думать.


— О чем?


— Как напугать Кенни Маграта до полусмерти…

67


Он позвонил в воскресенье около полудня, набрав номер с визитки, врученной ему Даррилом Кристи. Ответил не пойми кто.


— Мне нужно поговорить с вашим боссом, — сказал Ребус.


— Каким таким боссом?


— Не умничай, сынок. Назови Даррилу имя Джона Ребуса, и пусть перезвонит.


После этого он отключился и стал ждать. Не прошло трех минут, как заработал мобильник.


— Слушаю, — проговорил Даррил Кристи.


Никаких любезностей, никаких приветствий. Все изменилось. Что ж, Ребуса это устраивало.


— Человека, которого вы ищете, зовут Кенни Маграт. Он живет с женой в собственном доме в Роузмарки. Могу дать адрес…


— Я о нем знаю, — перебил его Кристи. — Об этом писали в Сети — команда Демпси проверила его и отпустила.


— Так и есть, — сказал Ребус. — Но вы послушайте, что я скажу, а потом уже решайте.


— У вас две минуты.


Доводы Ребуса заняли чуть дольше: фургон на заправке, отставка Грегора Маграта, поведение Кенни Маграта при встрече с ним. Когда он закончил, на другом конце линии воцарилось молчание. Потом донесся голос Даррила Кристи:


— Почему вы мне об этом рассказываете?


— Потому что мне его не взять — он слишком хорошо заметал следы.


— Вы записываете?


— Если я это делаю, то тем самым подписываю ордер на свой арест. Он должен исчезнуть, Даррил. И все должно выглядеть так, будто он пустился в бега, иначе нас обоих станут разглядывать под микроскопом. Его труп не должны найти.


— Согласитесь, что трупы имеют обыкновение обнаруживаться.


— Все зависит от того, где их прячут.


— Вы участвуете в празднике?


— Нет, — заверил его Ребус. — Чем меньше вы мне скажете, тем лучше. У Маграта есть мастерская напротив паба в дальнем конце деревни. Утром он сразу идет туда. И еще приезжает вечером, после работы. По мне, так вечером лучше — к пяти часам красота, темно. Фургон оставлять нельзя, если будет считаться, что он его взял и скрылся.


— Вы все продумали.


— Мне больше нечем заняться — вы сами сказали, а от Демпси, когда я к ней пришел, не было никакого толку.


— Вы знаете, что я с вами сделаю, если это подстава?


— Да.


— И это не подлянка от Кафферти?


— Нет.


— А что мне мешает прийти прямо в дом к этой гниде и выломать дверь?


— Во-первых, у него есть соседи. Во-вторых, вам придется что-то делать с его женой. Мой вариант лучше. Вывезите его куда-нибудь в лес — на севере много лесов. Могу предложить несколько мест, если хотите…


Голос Ребуса замер в ожидании реакции Кристи.


— В этом нет необходимости, — последовал ответ.


Хороший знак — у него уже было кое-что на примете.


— Насколько я понимаю, он человек привычки, — продолжил Ребус, стараясь говорить бесстрастным голосом. — Любит, чтобы к его приходу подавали обед. Это означает, что жена начнет волноваться скорее раньше, чем позже. Если он опоздает на полчаса и не будет отвечать на звонки, она пойдет искать, а вскоре обратится в полицию.


— Не проблема.


— Вам есть куда отогнать фургон?


— Хотите знать?


— Я хочу, чтобы все прошло гладко — ради нас обоих.


— И ни капли не сомневаетесь? — Ни капли.


— Это наш последний разговор.


— Если я закрою дело, то буду только рад. Считайте это маленьким подарком, который я делаю себе, уходя на пенсию.


— Если все выгорит, подарю вам часы на камин. Но если нет…


Даррил Кристи отключился, не потрудившись закончить угрозу. Ребус смотрел на дисплей, пока тот не погас.


— Ну? — подала голос Шивон Кларк.


Она стояла посреди гостиной с кружкой кофе в руках. Ребус встал, налил себе виски, но передумал и отодвинул стакан. Вместо этого он закурил и открыл окно, чтобы Кларк не жаловалась.


— Обнадеживает, — сказал он, выпуская дым в щель. — Не больше.


— Он сказал, какой лес?


Ребус покачал головой:


— Но он знает, каким пользовался его бывший босс. И место идеальное — три четверти часа езды от Блэк-Айл. Ему не придется кататься по незнакомым дорогам с похищенным, которого ждет жена, уже готовая позвонить в полицию.


— А фургон?


— Утопит, наверно, в озере или отправит на лом.


— А почему не изобразить несчастный случай? Фургон с Магратом за рулем сорвался с дороги — и делу конец.


— Тут можно напортачить. Любой мало-мальски знающий криминалист найдет, за что зацепиться.


Кларк опустилась на диван. Там лежала карта Ребуса с кружком в лесистой местности близ Эвимора.


— Он не рванет туда сегодня?


— Даррил парень осторожный — он все обдумает.


— Значит, может и струсить?


— Все может быть.


— Но ты так не думаешь?


— Нет.


— И он не тронет миссис Маграт?


— Не тот тип. Он будет искать изъяны в плане. Возможно, попытается придумать новый.


— Сколько людей он возьмет?


— Двоих-троих — один отгонит фургон.


— Мы справимся? Я могу попросить Кристин или Ронни…


Ребус покачал головой:


— Хватит и того, что я тебя втянул.


— Как будто у тебя был выбор. — Она улыбнулась ему поверх кружки.


— Запомни: ты в этом деле единственный коп. Если Фокс и его ребята пронюхают…


— То мои шансы на перевод в «Жалобы» сведутся к нулю.


— Ты хочешь работать на Фокса?


— Он сказал, что из меня получится хороший работник… по-моему, он не имел в виду ничего плохого.


— И?


— Что «и»?


— Тебе это нравится?


— Мне ведь придется дать обет молчания?


— Насчет меня, ты хочешь сказать? — Ребус выпустил в окно очередную струйку дыма.


— Я много могла бы порассказать…


— Это верно, — сказал он, гася окурок о карниз, прежде чем выкинуть в пустоту.

68


В понедельник в половине четвертого они заняли позицию — припарковались на узкой главной улице Роузмарки; «ауди» Кларк притаилась между двумя другими машинами, развернувшись на юг. Ребус считал, что, захватив Маграта, люди Даррила поедут этим путем, иначе они окажутся в Кромарти.


— Будем надеяться, что ты прав, — ответила Кларк.


Окна магазина были освещены, и мимо шли местные жители с набитыми сумками. Ребус и Кларк проверили мастерскую Маграта, но там было нельзя незаметно припарковаться. Ребус убивал время, объясняя Кларк, что именно Даррил похитил Томаса Робертсона.


— Он постоянно гуляет по Интернету — оттуда и узнал, что мы подозреваем дорожного рабочего из бригады близ Питлохри. Найти его было легко, они вели Робертсона до «Туммель армс» и там похитили.


— И отдубасили?


— Чтобы разговорить. Но тут выясняется, что тот ни при чем, и тогда они вывозят его в Абердин.


— Почему в Абердин?


Ребус проследил за машиной, проехавшей мимо, — никого знакомого.


— Может, потому, что у Фрэнка Хаммеля там друзья и мы подумаем на него, а не на его прыщавую шестерку.


Кларк понимающе кивнула.


— Я хотел тебя кое о чем спросить.


— О чем?


— Фокс мне сказал, что до поры от меня отстанет — ты с ним об этом не говорила?


— Нет.


— Он заявил, что ждет моего возвращения в полицию, и уж тогда он прижмет меня по всем правилам.


— Ты ему веришь?


— Не знаю.


— Ты уже подал заявление?


— На медкомиссии меня запросто завернут.


— Трудно не согласиться.


— Вот спасибо.


Еще одна машина: за рулем — молодая женщина.


— А Маграт здесь проедет? — спросила Кларк.


— Смотря где он сегодня работает.


— Если только он вообще вернулся к работе.


— Я и не говорю, что мой план идеален.


Ребус посмотрел на часы. День быстро клонился к вечеру. Подняв глаза снова, он увидел «мерседес» М-класса.


— Опаньки, — сказал он Кларк, отворачиваясь, чтобы его лицо не заметили изнутри.


Кларк пригнулась, будто настраивая стереосистему.


— Кажется, четверо, — сообщила она, снова сев прямо и глядя в зеркало заднего вида.


— На пассажирском сиденье — Даррил, — подтвердил Ребус.


— Неплохое начало, — выдохнула она, снимая напряжение. — Они даже чуть раньше явились.


— Им нужно осмотреться.


— Если Кристи из осторожных, он будет искать ловушки.


Она включила зажигание.


— Ты что надумала?


— Хочу немного отъехать, а то и свернуть. Мы ведь знаем, за чем смотреть: здоровенный черный «мерс» курсом на юг.


— Боишься, что они вернутся и заметят?


— Да.


Ребус согласно кивнул. Они быстро нашли то, что искали. Снова развернулись к главной дороге. Кларк выключила двигатель, но тут же передумала и опять завела.


— Чтобы не замерзнуть, — пояснила она и включила обогреватель.


— Хорошая мысль.


Термометр на приборном щитке показывал пять градусов снаружи. К ночи подморозит — небо было ясным, и на нем уже появились звезды. Ребус потирал руки перед воздуходувом.


Через двадцать минут мимо проехал фургон Маграта с именем на борту.


— Едет в мастерскую, — констатировал Ребус.


— Еще не поздно изменить стратегию, — сказала Кларк. — Наехать на них прямо там и сейчас.


Ребус покачал головой.


— Он должен испугаться, не забывай.


— Риск будет меньше.


— Не потеряй их.


— Намекаешь, что я плохо вожу?


Ребус зыркнул на нее, потом сосредоточился на дороге. Две минуты на то, чтобы Кенни Маграт добрался до мастерской… связать его и засунуть в машину… Им придется спешить. Но вдруг из паба кто-нибудь выйдет перекурить? Или проедет автобус, набитый любопытными местными жителями? Ребус не помнил, чтобы время тянулось так медленно. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать…


— Фургон! — крикнула Кларк.


Фургон с надписью «МАГРАТ» направлялся в сторону, откуда только что прибыл. За рулем сидел не Кенни Маграт — кто-то слишком маленький и худой. На хвосте висел черный «мерс» — разглядеть водителя и пассажиров не удалось. Кларк, выдержав дистанцию, тронулась с места. Когда позади появился пикап-развозчик, она позволила ему обогнать себя. Она хорошо изучила карту и знала, что у «мерса» есть несколько вариантов. Водитель мог предпринять кое-какие маневры, чтобы выявить слежку: сбросить скорость почти до нуля; переждать на обочине; развернуться и поехать другим путем. Но теперь ее машина была прикрыта пикапом.


Решать впервые пришлось в Манлохи: «мерс» остался на А832.


— Следующая развязка будет у Тора, — сказал Ребус. — Потом на юг по А-девять.


— Если ты правильно вычислил, — поправила его Кларк.


— Никакого доверия.


Ребус выдавил улыбку, но Кларк знала, что он нервничал и вцепился в подлокотник не потому, что боялся ее езды.


Когда потянулась дорога с двусторонним движением, процессия держала курс на Инвернесс. Ребус вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит за пикапом.


— Все, они разъезжаются, — сообщил он Кларк, и та, посигналив, начала обгонять пикап.


«Мерседес» обошел фургон, но отрываться, похоже, не собирался.


— Может быть, прямо сейчас они душат Маграта, — проговорила Кларк.


— Могут, — согласился Ребус.


— В итоге мы можем остаться с покойником на руках.


— Запросто.


— Не думаю, что тебя будут терзать кошмары.


— Я не монстр, Шивон, но как-нибудь переживу…


Они миновали мост Кессок, проехали Инвернесс и, оставаясь на А9, устремились на юг.


— Пока все нормально, — вполголоса сказала Кларк.


— Так и будешь висеть у них на хвосте?


— Еще пару миль.


Затем она утопила педаль газа, выехала на внешнюю полосу и обогнала фургон, вклинившись между ним и «мерседесом», а затем и его оставила позади. Потом посмотрела в зеркало на удалявшиеся огни; спидометр показывал девяносто пять.


— Они держат ровно шестьдесят пять миль.


— Боятся, что тормознут, — отозвался Ребус.


Через несколько миль они увидели придорожную стоянку, и Кларк припарковалась за тягачом, который встал на ночевку. Она выключила фары и скользнула вниз на сиденье. Ребус, насколько ему позволяла комплекция, сделал то же. Спина у него взмокла, рубашка прилипла.


— Едут, — сказала Кларк, глядя в боковое зеркало.


Не только «мерс» с фургоном, но и еще несколько машин в кильватере. Стемнело окончательно, и не было ни малейшего шанса, что они вычислят «ауди», — не на такой скорости. Кларк снова включила фары и вернулась на трассу.


— В промежутке полно мест, где можно зарыть труп, — поделилась она мыслями.


— У него нет опыта, Шивон. Мне почему-то кажется, что он уцепится за то, что знает. Места, которые ему показали или подсказали.


Через двадцать минут они миновали знак, предупреждавший о скором повороте на Эвимор.


— Где все и началось, — проговорила Шивон Кларк.


— Ну да, — отозвался Ребус, глядя на падающие снежинки.


Пара машин мигала левыми поворотниками.


— «Мерс»? — спросила Кларк.


— Готов поставить на это… но деньги не обязательно мои.


«Мерс» поворачивал, тогда как фургон остался на А9, держа курс на свалку.


— Мы уверены, что Маграт не лежит связанный в своем фургоне? — спросила Кларк.


— Абсолютно.


«Ауди» шла за «мерсом», отделенная от него несколькими машинами.


— Похоже, дело выгорает, — заметила Кларк. — Пока они нас не вычислили.


Но очень скоро машины между ними и «мерседесом» свернули в новостройки, и теперь их разделяло всего пятьдесят ярдов.


— Ну что — остановиться и пусть себе едет?


— Не знаю, — признался Ребус.


— Мы можем их обогнать и перекрыть дорогу — только не говори, что Маграт еще недостаточно испуган.


— Еще нет.


Она снова посмотрела на него. Вцепившись в подлокотник, он не сводил глаз с «мерса». Они углублялись в глухой район гор и лесов, все больше отдаляясь от Эвимора.


— Могу обогнать их еще раз, — предложила Кларк и неожиданно смолкла, увидев, что машина впереди, не подавая никаких сигналов, сворачивает на грунтовку.


Там оказался шлагбаум, но он был поднят. Кларк, не задерживаясь, поехала дальше, а Ребус следил за задними габаритными огнями внедорожника, пока они не скрылись за деревьями.


— Мы в безопасности, — объявил он.


Кларк остановилась, выключила огни, развернулась в три приема и медленно покатила к шлагбауму.


— Все, как Хаммель сказал, — пробормотала она.


«Мерседес» исчез. Кларк опустила стекло и прислушалась — не слышно ли звука двигателя.


— Они еще едут.


— Тогда мы тоже поедем.


«Ауди» начала осторожно съезжать на грунтовку, оба передних окна были открыты. Несмотря на ветер и стужу, Ребус высунул голову и прислушался. Дорога шла в гору к сосновому лесу, напомнившему ему Эддертон. Они доехали до развилки, и Кларк на всякий случай выключила двигатель.


— Слышишь что-нибудь?


— Нет, — отозвался Ребус.


— И света не видно.


Он понизил голос:


— Думаешь, они остановились?


— Может быть.


— Куда нам — направо или налево?


— Откуда мне знать.


— Земля подмерзла, следов не видно.


— Но ты же был в скаутах.


Ребус немного подумал.


— Направо, — сказал он и тут же поправился: — Нет, влево.


— Уверен?


— Вполне.


— Ты что, наугад говоришь?


— Пятьдесят на пятьдесят, Шивон.


— Не думаю, что Маграта такие шансы обрадуют. Может, врубим свет и рванем напролом?


— Или дойдем пешком.


— Пешком? — Ее глаза чуть расширились, брови нахмурились.


— Пешком.


— Вместе или порознь?


— Черт возьми, Шивон, почему я один решаю?

69


С головы Кенни Маграта сняли мешок. Его били, и ему было больно смотреть. Он моргнул, разгоняя муть. С мглистого неба светила почти полная луна, пахло мхом. Маграт дышал носом — рот у него был заклеен лентой, руки связаны за спиной. Три человека образовали вокруг него подобие треугольника. Они казались очень высокими, пока он не сообразил, что стоит в мелкой могиле. Он попытался крикнуть, из ноздри вытекла струйка крови. Когда он полез из ямы, один из троих шагнул вперед и поднял лопату. Маграт понял, что это значит, и остался на месте. Машина, в которой его привезли, стояла в десятке ярдов с включенными фарами, в свете которых медленно падали одинокие снежинки.


— Ты убил мою сестру, — сказал кто-то.


Маграт озирался, не в состоянии выделить говорившего, пока Даррил Кристи не склонился и не взглянул ему в глаза. Он был одет в темную водолазку, джинсы и кроссовки. Маграт замотал головой, испытав новый приступ тошноты, когда его мозг содрогнулся от боли.


— Эту могилу вырыли для другого, — продолжал Кристи. — Но оказалось, что он ни при чем. Мне был нужен ты, так что не пытайся это отрицать.


Но Маграт ничего не мог с собой поделать; его голос, приглушенный клейкой лентой, сорвался на визг. Кристи отвернулся, словно утомленный этим спектаклем. Он протянул руку к стоящему рядом человеку, и тот передал ему лопату. Кристи взвесил ее в руке, перехватил черенок, чтобы удобнее было держать, взметнул и несколько раз взмахнул, примериваясь. Теперь Маграт зажмурился и зарыдал. Колени у него подогнулись, и он, тяжело рухнув на землю, уперся подбородком в край могилы.


— Ш-ш-ш, — сказал ему Кристи, будто родитель, успокаивающий ребенка.


Потом он прогнулся назад, высоко поднял лопату и обрушил ее прямо перед лицом Маграта, глаза которого тут же распахнулись и вперились в сверкающую кромку штыка. Кристи выдернул лопату из земли и удерживал перед собой, садясь на корточки против Маграта, всего в слезах и соплях.


— Ты ведь не думаешь, что все так быстро кончится? — спросил он. — Сначала ты как следует помучаешься. Сколько жизней забрал. Все ради кайфа, да? Без всяких причин. Объяснению не поддается. В тюрьму тебя не посадят, упрячут в дурдом. Настольные игры и сериалы, прогулки в саду и добрый психиатр. По-твоему, это честно? Сколько людей покалечил — не только мертвых, но и живых. Пора тебе расплатиться. Теперь твоя очередь узнать, что такое боль…


Он выпрямился и поднял лопату, но только на уровень пояса, готовясь обрушить ее на голову Маграта.


— Хватит!


Кристи резко повернулся на голос. Ребус стоял, подобравшись, как будто намеренный драться.


— Что вы здесь делаете? — выкрикнул Кристи.


— Арестовываем вас, — сказала Шивон Кларк, выходя на поляну и раскрывая удостоверение.


Люди Кристи смотрели на своего босса в ожидании приказа. Тот ткнул пальцем в Ребуса.


— Вы сами этого хотели! — возопил он.


Кларк проигнорировала его слова и объявила Кристи, что тот арестован. Кристи смотрел только на Ребуса, и глаза у него горели.


— Двое против троих? — проговорил он. — Оглянитесь — тут хватит места для новых могил.


— Он, наверно, идиот, — оборвала его Кларк, обращаясь к Ребусу, — но я-то нет. Группа поддержки в пяти минутах езды.


— Что будем делать? — спросил человек Кристи.


Ребус узнал его: Маркус — вышибала и водитель. Кристи быстро взвесил варианты.


— Уходим, — сказал он. Потом, повернувшись к Маграту, добавил: — Дело не кончено. Мы еще встретимся.


Он пнул воздух и пошел к «мерседесу». Кларк посмотрела на Ребуса, но тот стоял не шелохнувшись. Двое людей Кристи двинулись за своим боссом; Маркус, опередив его, успел открыть пассажирскую дверь. Кристи оглянулся, чтобы на прощание смерить Ребуса ненавидящим взглядом, швырнул лопату на землю и скрылся в салоне.


Когда дверь за ним захлопнулась, Кларк шагнула вперед.


— Мы что, отпускаем их?


— А что нам остается? — спросил Ребус.


Он подошел к Маграту и сорвал ленту с его рта.


— Они уезжают! — глотая слова и брызгая красноватой слюной, проговорил Маграт.


Взревел мотор, и машина устремилась назад по грунтовке.


— Да, — сказал Ребус, начиная развязывать ему руки.


— Они хотели меня убить.


— Мы заметили.


Маграт пребывал в недоумении. Он переводил взгляд с Ребуса на Кларк и обратно.


— Но вы их возьмете? Группа поддержки…


— Нет никакой группы, — уведомил его Ребус. — Просто инспектор Кларк спасала наши шкуры.


— Они хотели меня убить, — повторил Маграт скорее для себя.


— Мы в долгу не останемся.


— Что?


— Не берите в голову.


Ребус подхватил Маграта под руку и помог ему выбраться из могилы.


— Они забрали мой фургон.


— Вы его больше не увидите.


— Они хотели меня…


— Мы уже слышали.


— Он, небось, в шоке, — заметила Кларк.


Маграт осознал, что его уводят с полянки:


— Куда мы идем?


— Подбросим до дома — машина там.


— Но они поехали туда же!


— Значит, нам нужно поторопиться, пока до них не дошло, что кавалерии не будет.


— Постойте, — встрепенулся Маграт. — Вы сказали — домой?


— А куда еще?


Маграт остановился:


— Мне нельзя домой. Они знают, где я живу… где живет Мэгги…


— Она им не нужна. Их интересуете только вы.


— Тогда почему вы их отпустили?


— Знаете, что будет на допросе? Они заявят, что хотели вас напугать. Если вообще что-то скажут.


— Но вы же их видели!


Ребус пожал плечами и посмотрел на Кларк:


— Кажется, ему мало того, что мы спасли его шкуру.


— Мы сделали, что могли, — ответила Кларк.


— Вы можете уехать, — предложил Ребус Маграту. — Смените имя. Но путь будет долгий — у Даррила Кристи много друзей.


— А Мэгги? А Грегор?


— Они тоже сделали, что могли. Теперь решать вам.


Маграт огляделся, у него разбегались мысли. Он дрожал, и не только от холода.


— Я не могу… я не…


— Ваше решение, — повторил Ребус, засовывая руки в карманы.


Взгляд Маграта, казалось, прояснился. Он посмотрел Ребусу в глаза.


— Что мне делать? — спросил Маграт. — Скажите.


— Вы спрашиваете у меня совет?


Маграт кивнул, и по его телу вновь пробежала дрожь. Ребус взглянул на Кларк и сделал вид, будто задумался.


— Хорошо, я дам вам совет, — сказал он, — но при одном условии…


Маграт закивал:


— Да?


— Вы не будете приплетать нас.


Веки Маграта снова затрепетали.


— К чему приплетать?


— К вашему признанию, — сказал Ребус.


Они высадили его перед полицейским участком на Бурнетт-роуд. Ребус позвонил Гэвину Арнольду, и тот уже ждал их. Ребус и Кларк остались в машине и оттуда смотрели, как Арнольд провел Кенни Маграта внутрь. Стекло со стороны Ребуса было опущено, чтобы он мог курить.


Рука у него дрожала, но совсем немного.


— Он может и передумать, — негромко сказала Кларк.


— Может, — согласился Ребус. — С другой стороны, камера — самое безопасное для него место, там Даррил Кристи ему не страшен.


— Да, ты сумел ему это внушить. — Она помолчала. — Кстати…


Ребус повернулся к ней:


— Кристи?


Она кивнула:


— Все зависит от того, что Кенни Маграт скажет в своем признании. Если он опустит историю про лес…


— Кристи хотел его убить.


— Полицейская провокация — вот что они скажут в суде. — Ребус вглядывался в темноту сквозь лобовое стекло. — В конце концов, это я его надоумил. — Он выдержал паузу. — Нам нужно убраться до приезда Демпси.


— Ты и в самом деле позволишь Даррилу Кристи уйти?


— Я больше не полицейский, Шивон. — Он снова посмотрел на нее. — Тебе решать.


Кларк уставилась на дверь участка и горевший над нею щиток: «ПОЛИЦИЯ».


— Они дознаются, что кто-то его навел. Твое имя вполне может всплыть.


— Но не твое. И потом, я ведь гражданский, не забывай. Делать мне нечего, вот я и наблюдал за мастерской. Увидел, что его похищают, и решил проследить. А в итоге спас его шкуру. Но это все на тот случай, если он меня назовет.


В машине царило молчание, пока Кларк его не нарушила:


— Мы не спросили, почему он это делал.


— Убийства или фотографии?


— И то и другое.


— Вряд ли он сам знает.


Снова молчание. Кларк по-прежнему не смотрела на Ребуса, когда заговорила:


— Когда Кристи замахнулся лопатой, у меня мелькнула мысль, что ты не собираешься его останавливать.


— Серьезно?


— Да, серьезно.


— Маграт мертв, а Кристи предъявлено обвинение в убийстве?


— Да.


— Ну, это тоже результат.


— И важны результаты, а не то, как ты их добиваешься.


— Раньше было так.


— А теперь — нет?


— Может, не в такой мере. — Он откинулся на сиденье. — Могила, видишь ли, предназначалась не для Маграта.


— Не для него?


Ребус покачал головой:


— Это могила Томаса Робертсона. В больнице я обмолвился о мелкой могиле. Это его напугало, и мы теперь знаем почему — его туда отвезли и показали. Он чуть не свихнулся от страха…


— Но Кристи его отпустил.


Ребус кивнул.


— Даррил не убийца, Шивон. О Маграте, наверно, позаботился бы кто-то из его ребят, а сам Даррил только махал лопатой. — Ребус, казалось, витал где-то далеко. — Ты понимаешь, что это значит?


— Не очень.


— То, что я был прав с этой чертовой песней.


Он выбросил сигарету, и Кларк включила зажигание.


— Что за песня? — спросила она, когда Ребус нажал на клавишу, чтобы поднять стекло.

Примечания

1


Джеки Левен (1950–2011) — шотландский исполнитель и автор песен, строки из которых предваряют каждую часть романа. (Здесь и далее примеч. перев., кроме особо оговоренных случаев.)

(обратно)

2


Файф — одна из 32 областей Шотландии.

(обратно)

3


Лотиан и Границы — название областей в Южной Шотландии.

(обратно)

4


Сидни-Харбор — самый большой мост в Сиднее и один из самых больших стальных арочных мостов в мире.

(обратно)

5


Берт Дженш (1943–2011) — шотландский музыкант, выступавший в стиле фолк-рока.

(обратно)

6


«Пентангл» — английский музыкальный ансамбль, основанный в 1967 году, выступавший в стиле фолк-рока.

(обратно)

7


Шотландские границы — один из районов Шотландии вблизи с английской границей.

(обратно)

8


Вудстокский фестиваль — один из самых известных рок-фестивалей, проходил 15–18 августа 1969 года в штате Нью-Йорк. Число посетителей достигло 500 тысяч.

(обратно)

9


«На месте преступления» — американский документальный телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории. «Воскрешая мертвых» — английский полицейский сериал о подразделении Скотленд-Ярда, которое занимается расследованием ранее нераскрытых преступлений.

(обратно)

10


Эвимор — туристический горнолыжный курорт в горной части Шотландии.

(обратно)

11


Крауч-Энд — район в Лондоне, где проживают зажиточные англичане.

(обратно)

12


Уильям Рори Галахер (1948–1995) — ирландский музыкант, автор и исполнитель.

(обратно)

13


Ван Моррисон (р. 1945) — североирландский музыкант, автор и исполнитель песен.

(обратно)

14


В 1990-е годы залив Мари (Мари-Ферт) стал местом туристского паломничества — сюда приезжали посмотреть на играющих дельфинов, однако у города Инвернесс были серьезные проблемы с канализационными стоками, откуда и родилось выражение «дельфинья помойка».

(обратно)

15


Так в Шотландии называют вечер кануна Нового года.

(обратно)

16


Джимми Пейдж — гитарист группы «Лед зеппелин».

(обратно)

17


«Под кайфом и в смятении» — фильм режиссера Ричарда Линклейтера, назван по одноименной песне «Лед зеппелин».

(обратно)

18


«Физикал граффити» — название одного из альбомов рок-группы «Лед зеппелин».

(обратно)

19


Миз — обращение, которое заменило «мисс» (miss) или «миссис» (mrs) в 1970-е годы, хотя было предложено еще в 1950-х годах. Оно не указывает на семейное положение, поэтому получило одобрение феминистского движения. (Примеч. ред.)

(обратно)

20


Ройбос — кустарник из семейства бобовых, а также напиток, получаемый настаиванием листьев и частиц ветвей этого кустарника в горячей воде.

(обратно)

21


Форт-роуд — вантовый мост, открытый в 1964 году, проходящий через залив Форт и соединяющий Эдинбург с Файфом.

(обратно)

22


Кэтрин (Кейт) Буш (р. 1958) — английская исполнительница и автор песен, считается одной из лучших певиц Англии за последние 30 лет.

(обратно)

23


Левен поет о ливне (англ. rain), но Ребусу слышится вместо «в ливне» — «в могиле» (англ. grave). (Примеч. ред.)

(обратно)

24


Хелен Беатрикс Поттер (1866–1943) — английская писательница, иллюстратор и естествоиспытатель, более всего известна как автор детских книг о животных.

(обратно)

25


«Теско» — название сети розничных магазинов.

(обратно)

26


Друмохтерский перевал — главный перевал между Северной и Южной Шотландией, эту дорогу время от времени перекрывают зимой при сильных снегопадах.

(обратно)

27


«Разрыв связи» — название одной из песен первого альбома рок-группы «Лед зеппелин».

(обратно)

28


ИПА (англ. IPA — Indian Pale Ale — индийский светлый эль) — название традиционного английского эля.

(обратно)

29


Купрессоципарис Лейланда — быстрорастущее хвойное растение.

(обратно)

30


«Айрн-брю» — шотландский безалкогольный напиток.

(обратно)

31


Стоун — британская единица массы, равная приблизительно 6,3 кг.

(обратно)

32


Профайлер — лицо, занимающееся профилированием правонарушителей (это поведенческий и следственный инструмент, который предназначен для оказания помощи следователям, чтобы профилировать преступника или правонарушителя). (Прим. ред.)

(обратно)

33


«Мария Целеста» — судно, по невыясненной причине покинутое экипажем и найденное в декабре 1872 года недалеко от Гибралтара, — один из так называемых «кораблей-призраков».

(обратно)

34


«Гленливет» — один из старейших сортов шотландского виски.

(обратно)

35


Джордж-IV-Бридж — виадук в Эдинбурге, место, где расположено много общественно важных зданий.

(обратно)

36


Королевской Милей в XVI веке назван ряд улиц в центре Эдинбурга.

(обратно)

37


Английская идиома «someone walking over your grave», приведенная здесь в дословном переводе, означает «мурашки по спине бегут». Идиома сочинена Джонатаном Свифтом. Восходит к временам, когда семьи покупали землю под могилы заранее; если кто-то ходит по могиле, это воспринимается как неуважение, а в прежние времена хождение по могиле еще живого человека означало, что этому человеку желают зла.

(обратно)

38


«Сент-Джонстонс» — профессиональный футбольный клуб из города Перт.

(обратно)

39


«Хиберниан» — профессиональный футбольный клуб из Лейта на севере Эдинбурга.

(обратно)

40


Некоторые болельщики в Великобритании по традиции перед игрой или в перерыве едят мясной пирог.

(обратно)

41


Лайтхарт (англ. lighthearted — легкомысленный) — в дословном переводе «легкое сердце».

(обратно)

42


Название одной из песен группы «Лед зеппелин».

(обратно)

43


Джимми Пейдж и Роберт Плант — участники группы «Лед зеппелин».

(обратно)

44


Название песни группы «Лед зеппелин».

(обратно)

45


«Танцуй вокруг розы» — известное детское стихотворение; высказывались предположения, что оно появилось в связи с эпидемией чумы и одновременно с ней.

(обратно)

46


Шотландец Бин — полулегендарная личность, возглавлявшая в XV–XVI веках банду каннибалов, жертвами которой якобы стали больше тысячи человек. После восстания якобитов (сторонников изгнанного в 1688 году английского короля Якова) в Шотландии этот сюжет использовался в пропагандистских целях против шотландцев.

(обратно)

47


Человек-Колючка (англ. Burryman или Burry Man) — центральная фигура ежегодного ритуального праздника, проводимого вблизи Эдинбурга.

(обратно)

48


Знаменитый английский футболист Бобби Чарльтон рано облысел и длинными волосами на боках головы прикрывал лысину. Сбивавшиеся во время игры или на ветру вихры Чарльтона нередко вызывали недоумение и злые шутки зрителей.

(обратно)

49


Грампиан — один из районов Шотландии.

(обратно)

50


«Тайнкасл» — название стадиона в Эдинбурге и шотландской футбольной команды.

(обратно)

51


Сражение при Каллодене — одно из сражений Второго якобитского восстания в апреле 1746 года.

(обратно)

52


Зеленый человек — известный в искусстве раннего Средневековья мотив: скульптура, рисунок или иное изображение лица в окружении листьев или словно сделанного из них.

(обратно)

53


Шёлки — мифический морской народ в шотландском и ирландском фольклоре.

(обратно)

54


«Местный герой» — шотландский фильм, трагикомедия о представителе одной американской нефтяной компании, которого отправляют по делам на западное побережье Шотландии.

(обратно)

55


Дэвид Ройстон Бейли (р. 1938) — один из известнейших британских фотографов.

(обратно)

56


Кейп-Рот — мыс в северной оконечности Шотландии.

(обратно)

57


«Спар» — название сети магазинов.

(обратно)

58


ЭКО — экстракорпоральное оплодотворение. (Примеч. ред.)

(обратно)

59


Сайтхилл — пригород на западе Эдинбурга.

(обратно)

60


Уэверли — главный железнодорожный вокзал Эдинбурга.

(обратно)

61


Игра слов: «G. Fortune» — «good fortune» (англ.) — счастливая случайность. (Примеч. ред.)

(обратно)

62


Малл — остров у западного побережья Шотландии.

(обратно)

63


Фред Астер (1899–1987) — знаменитый голливудский актер; здесь намек на то, что его карьера продолжалась более 70 лет.

(обратно)

64


«Эплтайзер» — безалкогольный напиток.

(обратно)

65


Так в Британии называют жилища, переделанные из старых домов XVII–XVIII веков с конюшнями на первом этаже.

(обратно)

66


Самос — пирожок чаще треугольной или округлой формы с начинкой из приправленного специями картофеля, гороха, лука, чечевицы, мясного фарша и т. п.

(обратно)

67


Суперинтендант — полицейское звание в Великобритании, приблизительно соответствующее званию подполковника.

(обратно)

68


«Каледониан» — футбольный клуб из Инвернесса.

(обратно)

69


Серебряный Серфер — вымышленный персонаж изданий «Marvel Comics», супергерой.

(обратно)

70


«Красный путеводитель» — известный ресторанный рейтинг, выпускается с 1990 года.

(обратно)

71


Сленговое слово из мира поп-музыки, означающее девушку, которая следует за музыкальной группой или звездой, желая общения с ними. Первоначально и до сих пор это слово характеризует сексуальную доступность девушки. (Примеч. ред.)

(обратно)

72


Современный гольф восходит к игре, появившейся в XV веке в Шотландии.

(обратно)

73


Форт-Джордж — крепость на северо-востоке от Инвернесса, была построена в 1715 году после восстания якобитов, перестроена в 1745 году.

(обратно)

74


Браганский провидец, известный в Шотландии как Койних Одхар или Кеннет Маккензи, жил в XVII веке и прославился предсказаниями.

(обратно)

75


Каледонский канал прорыт по долине Глен-Мор от Инвернесса на восточном побережье до Корпаха на западном.

(обратно)

76


Тинтин — персонаж комиксов, молодой и пронырливый репортер из Бельгии.

(обратно)

77


Роган джош — мясное блюдо, один из фирменных рецептов индийской кухни.

(обратно)

78


Мэгги Белл (р. 1945) — шотландская джазовая и рок-певица.

(обратно)

79


Джеральд (Джерри) Рафферти (1947–2011) — ирландско-шотландский автор и исполнитель.

(обратно)

80


«Хайленд парк» — название шотландского односолодового виски.

(обратно)

81


«Дорога древностей» — английское телевизионное шоу, в котором знатоки антиквариата путешествуют по стране и оценивают антиквариат, который показывают им владельцы — местные жители.

(обратно)

82


«Magrath» вместо «Magrat». (Примеч. ред.)

(обратно)

83


«Назарет» — название шотландского ансамбля, работающего в стиле тяжелого рока. Основан в 1968 году.

(обратно)

84


Джон Мартин (1948–2009) — британский автор песен и гитарист. «Уишбоун эш» — британский рок-ансамбль, пик популярности которого приходится на 1970-е годы.

(обратно)

85


«Каледониан Тисл» — название футбольного клуба из Инвернесса.

(обратно)

86


Стейк-пай — традиционный британский мясной пирог.

(обратно)

87


Хопалонг Кэссиди — бесшабашный ковбой, герой рассказов и серии романов Кларенса Мулфорда и созданных по ним фильмов.

(обратно)

88


Имеется в виду фильм «Космическая одиссея 2001 года». Во время космического полета суперкомпьютер ХАЛ, опасаясь, что его отключат, убивает членов экспедиции.

(обратно)

89


«Хибс» — имеется в виду Эдинбургский футбольный клуб «Хиберниан».

(обратно)

Оглавление

Пролог

I

II

III

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть вторая

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Часть третья

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Часть четвертая

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

Часть пятая

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

Часть шестая

64

65

66

67

68


Иэн Рэнкин

Грешники и праведники [saints of the Shadow Bible] (Инспектор Ребус - 19)


Святые Тайного завета за мной идут


Из бара в бар и дальше — в вечность…


Джеки Лёвен.


Из песни «Я один, одна гитара»


Пролог


— Мы куда?


— Просто едем.


— Но куда-то мы всё же едем?


Ребус посмотрел на своего пассажира. Звали его Питер Мейкл. Почти половину своей взрослой жизни он отбывал сроки в разных шотландских и английских тюрьмах — специфический цвет кожи и сутулость красноречиво об этом свидетельствовали. С его небритого лица настороженно смотрели чёрные глаза-буравчики. Ребус подобрал его перед букмекерской на Кларк-стрит. Они миновали несколько светофоров и теперь мимо Королевского бассейна направлялись в Холируд-парк.


— Давненько не виделись, — сказал Ребус. — Чем нынче пробавляешься?


— Ничем таким, можете спать спокойно — вы и вся ваша контора.


— А по мне видно, что я лишился сна?


— Выглядите точно так, как в восемьдесят девятом, когда меня упекли.


— Неужели так давно? — делано удивился Ребус. — Но только давай уж по-честному, Питер, — ты оказал сопротивление при аресте. Психанул.


— А вы — нет?


Поняв, что Ребус не ответит, Мейкл снова уставился в лобовое стекло. «Сааб» Ребуса теперь ехал по Куинс-драйв, огибая скалистые утёсы Солсбери-Крэгс на подъезде к Сент-Маргаретс-Лox. Несколько туристов пытались кормить хлебом уток и лебедей, хотя стая пикирующих чаек успевала раньше и хватала немалую часть того, что предназначалось вовсе не им. Ребус показал поворот направо и стал подниматься вверх по Артурову Трону.[1] Они обгоняли людей, бегущих трусцой и просто гуляющих, а город постепенно исчезал из виду.


— Такую же точно картину встречаешь где-нибудь в глубинке, в горах, — сказал Ребус. — И не поверишь, что там, внизу, Эдинбург. — Он снова повернулся к пассажиру. — Ты вроде когда-то жил тут поблизости.


— Сами знаете, что жил.


— В Нортфилде, как я помню. — Машина замедлила ход — Ребус вырулил на обочину и остановился. Кивнул в направлении стены с открытыми воротами: — Вон там можно срезать немного, верно? Если бы ты шёл в парк пешком? Из Нортфилда?


Мейкл в ответ пожал плечами. На нём была нейлоновая куртка с подкладкой, которая при каждом движении громко шуршала. Он смотрел на Ребуса, тот открыл новую пачку сигарет и прикурил. Прежде чем предложить пачку Мейклу, Ребус затянулся и выдохнул.


— Я бросил в прошлом году.


— Для меня это новость, Питер.


— Вот уж в чём не сомневаюсь.


— Ну, если ты не поддаёшься на искушения, давай выйдем на минуту.


Ребус выключил зажигание, отстегнул ремень безопасности и открыл дверь.


— Зачем? — Мейкл не шелохнулся.


Стоя снаружи, Ребус нагнулся и заглянул в салон.


— Хочу тебе кое-что показать.


— А может, мне неинтересно.


Но Ребус молча захлопнул дверь, потом обошёл машину и по лужку двинулся к воротам. Ключи остались в замке зажигания, и Мейкл разглядывал их секунд двадцать-тридцать, но потом вполголоса выругался и открыл пассажирскую дверцу. Ребус уже был по другую сторону парковой стены: внизу перед ним лежал восточный пригород города.


— Крутой подъём, — сказал Ребус, приложив ладонь козырьком ко лбу. — Но ты тогда был моложе. А может, и не шёл пешком — допустим, одолжил машину у приятеля. Дело нехитрое. Сказал, что, мол, нужно перевезти кое-что.


— Вы всё про Дороти, — проговорил Мейкл.


— Угадал. — Ребус натянуто улыбнулся. — И случилось это почти за две недели до того, как было заявлено о её исчезновении.


— Уж одиннадцать лет прошло…


— Две недели, — повторил Ребус. — Ты тогда сказал, что подумал, она уехала к сестре. Вы якобы немного повздорили. Этого ты не мог отрицать: соседи-то слышали, какой у вас ор стоял. Но мог обернуть в свою пользу. — Ребус только теперь повернулся к нему. — Две недели. Да и то к нам обратилась с заявлением её сестра. Никаких свидетельств того, что Дороти выезжала из города, — мы навели справки на автобусном и железнодорожном вокзалах. Ты, как фокусник, поместил её в коробку, а когда открыл крышку, её там не оказалось. — Ребус помолчал и сделал полшага к Мейклу. — Но она там, Мейкл. Она где-то в городе. — Он пару раз топнул левой ногой. — Мертва и в землю закопана.


— Меня тогда допрашивали — вы помните?


— В качестве главного подозреваемого, — уточнил Ребус, слегка кивнув.


— Может, пошла напилась где-нибудь, нарвалась на гопника…


— Мы обошли сотни пабов, Питер, показывали её фотографию, разговаривали с завсегдатаями.


— Могла подсесть к кому-нибудь на дороге, уехала в Лондон, а там ищи-свищи.


— В Лондон, где у неё никого нет? Ни разу не сняла деньги со своего счёта в банке? — Ребус недоверчиво покачал головой.


— Я её не убивал.


Ребус демонстративно поморщился:


— Питер, мы же с тобой толкуем с глазу на глаз. На мне нет микрофона, никакой аппаратуры. Этот разговор нужен мне исключительно для моего душевного спокойствия, только и всего. Если ты мне скажешь, что привёз её сюда и закопал, — тут и делу конец.


— Я думал, вы больше не работаете по нераскрытым делам.


— Ты где это слышал?


— Эдинбургское отделение закрывается, реформируется.


— Точно. Однако не все информированы, как ты.


Мейкл пожал плечами:


— Газеты читаю.


— И особенно интересуешься работой полиции?


— Я знаю, что у вас там реорганизация.


— И откуда такой интерес?


— Вы забыли, что у меня с вашей конторой давние отношения? Если уж мы об этом заговорили — вы почему не в отставке? Вам уже давно пора на пенсию.


— Я и вышел в отставку — отдел по расследованию нераскрытых преступлений как раз и был командой отставников, у которых ещё чесались руки найти ответы. И ты прав: портфель наших нераскрытых дел передали в другое подразделение. — Лицо Ребуса теперь было всего в нескольких дюймах от лица Мейкла. — Но я никуда не исчез, Питер, я здесь, и, если бы мне не помешали, не забрали дело, я добился бы пересмотра. Но ты же меня знаешь. Если я что начал, то доведу до конца.


— Мне нечего сказать.


— Ты уверен?


— А что, размажете меня по стенке? Снова пошлёте в нокаут? Ваша контора этим славилась…


Но Ребус его не слушал. Его внимание переключилось на мобильный телефон, зажатый в правой руке Мейкла. Он выхватил мобильник — увидел, что включён диктофон. Мрачно ухмыльнувшись, Ребус зашвырнул мобильник в кусты можжевельника. Мейкл жалобно вскрикнул.


— Так дальше и будешь жить, Питер? — сказал Ребус, гася окурок о стену. — Вечно озираться, не идёт ли за тобой кто-нибудь вроде меня? Вечно бояться, что в один прекрасный день собака возьмёт след и начнёт копать там, где ей копать не следует?


— У вас ничего нет, и сами вы никто, — отрезал Мейкл.


— Ах, как ты ошибаешься! Значит, вот как обстоят дела: ты у меня на крючке. — Палец Ребуса уткнулся в грудь Мейкла. — И пока твоё дело не закрыто, советую меня опасаться. — Он резко повернулся и пошёл через ворота прочь.


Мейкл смотрел, как Ребус сел в машину и завёл двигатель. «Сааб» рванулся с места, выплюнув из выхлопной трубы облачко дыма. Чертыхаясь себе под нос, Мейкл начал продираться через можжевельник в поисках телефона.


Прощальный обед главный констебль территориальной полиции Лотиан и Границы давал в управлении на Феттс-авеню. Он получил новое назначение к югу от границы, и все терялись в догадках, займёт ли кто-нибудь ту должность, которую он освободит. Восемь региональных подразделений шотландской полиции предполагалось вскоре преобразовать в нечто под названием Полиция Шотландии. Шефом этой новой структуры был назначен главный констебль Стратклайда, а семеро его коллег одного с ним статуса подыскивали себе другие должности.


В попытке придать обеду видимость праздника в столовку приволокли два баннера, ленточки, даже с дюжину воздушных шаров. На столах бумажные скатерти, вазочки с чипсами и орешками, бутылки с вином и пивом.


— Торт будет через полчаса, — сообщила Ребусу Шивон Кларк.


— Тогда я смотаюсь через двадцать минут.


— Ты не любишь торты?


— Я не люблю речи под торт.


Кларк улыбнулась и отхлебнула апельсинового сока. У Ребуса была бутылка лагера, но он не собирался её допивать — слишком тёплое.


— Так-так, сержант Ребус, — сказала она, — что за номер ты выкинул сегодня?


Он уставился на неё.


— Мы долго будем играть в эту игру? — Он имел в виду её шуточки по поводу нового положения вещей: он — сержант, она — инспектор. Они поменялись ролями: десять лет назад он был инспектором, а она — сержантом. Но когда Ребус подал документы на восстановление в полиции, его предупредили об отсутствии инспекторских вакансий, а это означало понижение в звании до сержанта.


«Тебе придётся с этим смириться» — таков был совет, который она дала ему с самого начала.


И он смирился.


— Не могу отказать себе в удовольствии, — ответила Кларк, на этот раз широко улыбаясь. — И ты не ответил на мой вопрос.


— Искал старого приятеля.


— Нет у тебя никаких приятелей.


— Я мог бы назвать тебе с дюжину в этой самой комнате.


Кларк окинула взглядом приглашённых.


— И вероятно, столько же врагов.


Ребус, казалось, задумался над её словами.


— Да, возможно, — согласился он.


Да и как не согласиться — ведь он солгал. С дюжину друзей? Если бы. Да, Шивон Кларк ему друг, вероятно самый близкий. И это несмотря на разницу в возрасте и её нелюбовь к музыке, которую он слушает. Он видел здесь людей, с которыми работал, но почти никого из них он не пригласил бы к себе домой выпить виски и поговорить по душам. Потом здесь было несколько человек, которым он с удовольствием надавал бы пенделей, — ну вот, скажем, этим троим из Профессиональных стандартов.[2] Они держались особняком, подтверждая свой статус парий. Но вид у них был затравленный: их, как и сотрудников отдела по расследованию нераскрытых преступлений, тоже ждала реорганизация и неопределённость. Потом в толпе возникло лицо из прошлого, протиснулось к Ребусу. Ребус пожал протянутую руку.


— Чёрт побери, я ведь не сразу тебя узнал, — признался Ребус.


Эймон Патерсон похлопал себя по плоскому животу.


— Диета и зарядка, — пояснил он.


— Ну, слава богу, а то я уже подумал: сейчас сообщит мне, что высох от неизлечимой болезни. — Ребус повернулся к Кларк. — Шивон, это Эймон Патерсон. Он был сержантом, когда я ещё только начинал зелёным констеблем.


Шивон и Эймон обменялись рукопожатием, и Ребус продолжил:


— А это Шивон. Она инспектор и потому пребывает в жестоком заблуждении, будто я ей подчиняюсь.


— Ну-ну, — сказал Патерсон. — Я вам не завидую. Когда он был зелёным новичком, я, как ни пинал его под зад, не мог добиться, чтобы он делал, что велят.


— Есть вещи, которые не меняются, — согласилась Шивон.


— Эймона называли Жиртрест, — сообщил Ребус. — Когда он вернулся из отпуска в Штатах, то всем хвастался, что там в одном ресторане умял зараз столько свинины, что его наградили фирменной футболкой.


— До сих пор её храню, — сказал Патерсон, поднимая стакан.


— И давно вы в отставке? — спросила Кларк.


Высокий, стройный, без намёка на лысину, Патерсон выглядел ничуть не старше Ребуса, как ей показалось.


— Почти пятнадцать лет. Очень мило с их стороны, что продолжают присылать мне приглашения. — Он качнул стакан в сторону собравшихся.


— Может быть, вас нарочно всем показывают как эталон отставного полицейского.


— Очень может быть, — со смехом согласился он. — Так что же — сегодня мы скажем последнее прости старому Лотиан и Границы?


— Насколько известно — да. — Ребус перевёл взгляд на Кларк. — Напомни, как что теперь будет называться?


— Сформируют два подразделения: одно — Эдинбургское, второе — Лотиан и Шотландские Границы.


— Какая глупость, — пробормотал Патерсон. — Придётся ведь менять все бланки ордеров и маркировку патрульных машин. Какая же тут, к чёрту, экономия? — Он повернулся к Ребусу. — Скажи, ты к Доду пойдёшь?


Ребус пожал плечами:


— А ты?


— Похоже, нам предстоит ещё одно последнее прости. — Патерсон повернулся к Кларк. — Мы все работали вместе в Саммерхолле.


— В Саммерхолле?


— Полицейское отделение рядом с ветеринарной школой на Саммерхолл-плейс, — пояснил Ребус. — Потом его закрыли и всех перевели на Сент-Леонардс.


— Это было до меня, — сказала она.


— Практически в каменном веке, — согласился Патерсон. — Нас, пещерных людей, и осталось-то всего ничего. Верно я говорю, Джон?


— Ну, я научился добывать огонь, — возразил Ребус — он достал из кармана коробок спичек и потряс им.


— Всё ещё куришь?


— Должен же хоть кто-нибудь курить.


— Он и выпить не дурак, — доверительно сообщила Кларк.


— Я потрясён. — Патерсон принялся демонстративно разглядывать Ребуса.


— Не знал, что буду проходить отбор на конкурс «Мистер Вселенная».


— Однако живот подобрал, — заметила Кларк.


— Полный разгром, — сказал Патерсон и снова рассмеялся, хлопнув Ребуса по плечу. — Ну так ты идёшь к Доду или нет? Вроде там и Стефан будет.


— Что-то страшновато, — сказал Ребус. Потом объяснил Кларк, что у Дода Блантайра недавно случился удар.


— Он надумал в последний раз собрать старую гвардию, — добавил Патерсон и погрозил Ребусу пальцем. — Ты же не хочешь обидеть его. Или Мэгги…


— Надо посмотреть, что там у меня на этот день.


Патерсон пристально уставился на Ребуса, пытаясь его смутить, потом кивнул и снова похлопал его по плечу.


— Ну, договорились. — сказал он и, увидев ещё одно знакомое лицо, двинулся сквозь толпу.


Пять минут спустя, когда Ребус уже собирался улизнуть под тем предлогом, что ему нужно покурить, прибыла новая группа гостей — по виду юристы. Они и были юристы — работали в прокуратуре. Хорошо одетые, с сияющими, уверенными лицами во главе с генеральным прокурором Шотландии Элинор Макари.


— Мы должны поклониться или как? — пробормотал Ребус на ухо Кларк.


Макари клюнула главного констебля в обе щёки.


— Не говори ничего такого, о чём потом пожалеешь.


— Как скажешь, начальник.


Макари выглядела так, будто по пути сюда сделала несколько остановок: у парикмахера, в косметическом магазине и бутике. Большие очки в чёрной оправе подчёркивали проницательность глаз. Обведя комнату быстрым взглядом, она сразу же поняла, с кем нужно поздороваться, мимо кого можно пройти. Глава городского комитета по законности и правопорядку, как и главный констебль, удостоился поцелуя. Остальным пришлось довольствоваться рукопожатием или коротким кивком. Откуда ни возьмись возник бокал белого вина, но Ребус заподозрил, что это всего лишь реквизит. Бутылка лагера у него в руках незаметно для него самого опустела, хотя он и дал себе зарок утолить жажду чем-нибудь более стоящим.


— У тебя найдётся несколько подходящих случаю слов, если её занесёт в нашу сторону? — спросил он у Кларк.


— Думаю, это нам не грозит.


— И то верно. Но раз она появилась, не за горами и торжественные речи. — Ребус помахал пачкой сигарет в направлении внешнего мира.


— Ты вернёшься?


Она увидела его взгляд и дёрнула уголком рта — абсурдность вопроса была очевидна. Но стоило ему направиться к выходу, как Макари увидела кого-то и так стремительно двинулась к цели, что Ребус едва успел уклониться. Макари нахмурилась, словно пытаясь вспомнить, кто это такой, и даже проводила его взглядом. Но к этому моменту она уже добралась до своей жертвы. Шивон Кларк увидела, как главный прокурор Шотландии взяла под руку Малькольма Фокса и повела в сторонку. Вероятно, для разговора с ним ей требовалась некоторая приватность. В дверях появилась официантка из столовой с тортом в руках, но главный констебль жестом показал ей, что церемония откладывается, пока госпожа прокурорша не будет готова…

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

1


Приехал эвакуатор, на дверях которого было написано название местной фирмы по утилизации автомобилей. Предыдущим вечером здесь была возведена хлипкая преграда из трёхдюймовой ленты с надписью «Полиция». Лента тянулась от неповреждённого дерева к столбику ограды и дальше ещё к одному дереву. Водитель эвакуатора проскользнул под ленту, сделал необходимые приготовления и теперь собирался затянуть разбитый «фольксваген-гольф» лебёдкой вверх по наклонной платформе.


— Неплохой денёк, — сказал Ребус, закуривая сигарету и оглядывая окрестности.


Полоса узкой сельской дороги на окраине Керклистона. Неподалёку эдинбургский аэропорт, и рёв взлетающих или идущих на посадку пассажирских самолётов грубо вторгался в безмятежную тишину сельского пейзажа. Они приехали на машине Кларк — «воксхолл-астра». Она была припаркована на противоположной стороне с включённой аварийной сигнализацией, чтобы предостеречь приближающихся водителей. Впрочем, никакого движения здесь, похоже, не было.


— Прямой участок дороги, — сказала Кларк. — На асфальте ни льда, ни масла. Судя по повреждениям, скорость была сумасшедшая…


И верно: передок «гольфа», ударившись о почтенный дуб, смялся в гармошку. Они прошли через пробитое ограждение и спустились по склону. Водитель эвакуатора едва заметно кивнул в знак приветствия, но спрашивать о том, кто они такие и почему здесь, явно не собирался. В руках у Кларк была папка, и этого ему оказалось достаточно, — значит, это какие-то официальные лица и лучше с ними не связываться.


— А что сам водитель — жив? — спросил Ребус.


— Не сам, а сама, — поправила его Кларк. — Автомобиль зарегистрирован на Джессику Трейнор. Место жительства — северо-запад Лондона. Она сейчас в больнице.


Ребус обошёл машину. Жемчужно-серая. Почти новая. Покрышки не заезжены — глубина канавок достаточная. Лобового стекла не было. Дверь со стороны водителя и багажник распахнуты, обе воздушные подушки сработали.


— И мы здесь, потому что…


Кларк открыла папку.


— Главным образом потому, что у её отца есть высокопоставленные друзья. Начальство приказало: вы там смотрите не упустите чего-нибудь.


— А что тут можно упустить?


— Надеюсь, что нечего. Но этот район славится мальчишками-рейсерами.


— Но она вроде не мальчишка.


— У неё машина как раз такая, как они любят.


— Я в этом не разбираюсь.


— Насколько я знаю, «гольф» у них считается крутой тачкой.


Ребус побрёл назад к эвакуатору. Водитель разматывал трос лебёдки с большим крюком на конце. Ребус спросил, много ли «гольфов» попадает под пресс.


— Случается, — ответил водитель.


На нём был синий комбинезон в масляных пятнах, а поверх потёртая кожаная куртка. Грязь въелась ему в ладони, под ногти. Бейсболка на голове была настолько засалена, что надпись не читалась. Густая седеющая борода закрывала подбородок и шею. Ребус предложил ему сигарету, но водитель отказался.


— А что, местные рейсеры часто устраивают гонки? — продолжил Ребус.


— Бывает.


— Вы, случайно, не на диете? — (Водитель посмотрел на него.) — Уж больно на словах экономите, — пояснил Ребус.


— Я, вообще-то, на работе.


— Но вы уже видели здесь такие аварии?


— Видел.


— И часто они случаются?


Человек задумался.


— Ну, раз в два месяца. Хотя на прошлой неделе тоже была одна. По другую сторону Броксберна.


— И ребята, значит, любят тут на машинах гонки устраивать. Не знаете, как они об этом сговариваются?


— Понятия не имею, — ответил человек.


— Ну, спасибо и на этом. — Ребус пошёл назад к «гольфу».


Кларк разглядывала салон через открытую дверь.


— Посмотри-ка, — сказала она, протягивая Ребусу фотографию.


Ребус увидел коричневый замшевый сапожок на коврике автомобиля.


— Но я не вижу педалей.


— Это потому, что сапожок оказался в нише для ног со стороны пассажирской двери.


— Так-так, — сказал Ребус, возвращая Кларк фотографию. — Значит, ты хочешь сказать, что тут был и пассажир.


— Это один из пары уггов, принадлежащих Джессике Трейнор. Второй остался на её левой ноге.


— Угги — это что?


— Так эти сапожки называются, — пояснила Кларк.


— Он слетел у неё с ноги при ударе? Или когда врачи её вытаскивали?


— Когда на место приехала первая патрульная машина, полицейский сделал несколько снимков на свой телефон, включая и этот, с сапожком. Джессика в это время ещё была в машине. «Скорая» прибыла через несколько минут.


Ребус задумался.


— И кто же её нашёл?


— Одна женщина — ехала из Ливингстона. У неё посменная работа в супермаркете. — Кларк просматривала распечатку в папке. — Водительская дверь открыта. Вероятно, вследствие удара.


— Или водитель пытался вылезти.


— Она была без сознания. Голова на подушке безопасности. Она не была пристёгнута.


Ребус взял у Кларк фотографии. Она продолжала говорить, пока он рассматривал снимки.


— Женщина из супермаркета набрала 999 в начале девятого, было уже темно. Здесь освещения нет — только огни Эдинбурга вдали.


— Багажник закрыт, — сказал Ребус, возвращая фотографии.


— Да, — подтвердила Кларк.


— А сейчас открыт. — Ребус подошёл к машине сзади. — Вы его открывали? — спросил Ребус у водителя эвакуатора.


Тот в ответ возмущённо замотал головой. Багажник был пуст, если не считать набора инструментов.


— Может, грабители похозяйничали? — предположила Кларк. — Машина всю ночь здесь простояла.


— Тогда почему не взяли инструменты?


— Не думаю, что за них много выручишь. И потом, открыть багажник мог кто угодно — водитель «скорой», кто-нибудь из наших…


— Да, наверное.


Он попытался захлопнуть крышку багажника — она не была повреждена и легко закрылась. Ключ всё ещё оставался в замке зажигания, и Ребус нажал кнопку, чтобы снова открыть багажник. Щелчок известил Ребуса, что и это ему удалось.


— Похоже, электрика работает, — сказал он.


— Да, хорошая машина. — Кларк продолжала перелистывать бумаги. — Так что мы об этом думаем?


— Мы думаем, что машина ехала слишком быстро и не удержалась на дороге. Никаких следов столкновения. Может, девица трепалась по мобильнику? Такое случается.


— Надо проверить, — согласилась Кларк. — А угг?


— Иногда обувь — это только обувь, — сказал Ребус.


Кларк проверила сообщения на своём телефоне.


— Похоже, владелица этого сапожка вернулась в мир живых.


— Мы хотим с ней поговорить? — спросил Ребус.


Кларк посмотрела на него, и в её взгляде он прочёл ответ.


У Джессики Трейнор была отдельная палата в больнице — в знаменитом Королевском лазарете. Сестра объяснила, что Джессике повезло — предположительно трещина в щиколотке, ушибы грудной клетки и другие незначительные повреждения, сопутствующие резкой остановке.


— Голова и шея у неё зафиксированы.


— Но говорить она может? — спросила Кларк.


— Немного.


— Наличие алкоголя или наркотиков в крови?


— Я думаю, она ни того ни другого не употребляла. Сейчас она на болеутоляющих, так что реакция замедленная. — Медсестра помолчала. — Может быть, сначала хотите поговорить с её отцом?


— А он здесь?


Сестра снова кивнула:


— Приехал посреди ночи. Она тогда ещё была в реанимации…


Сестра остановилась у окна в стене палаты Джессики Трейнор. Рядом с ней сидел отец, держал её руку в своей, поглаживал запястье. Глаза девушки были закрыты. На шее бандаж из плотных кубиков пенопласта, скреплённых металлическими скобками. Отец поднял голову и увидел лица в окне. Убедившись, что дочь спит, он осторожно положил её руку на кровать.


Бесшумно выйдя из палаты, он провёл пятернёй по чёрной с сединой шевелюре. На нём были брюки от костюма из ткани в узкую полоску — пиджак висел на спинке стула у кровати дочери. Белая рубашка на нём помялась, запонки были вынуты, чтобы не мешали закатать рукава. Ребус почему-то не думал, что дорогие с виду часы на его левом запястье были подделкой. Галстук он снял и расстегнул верхние пуговицы рубашки, так что проглядывал треугольник седеющих волос на груди.


— Мистер Трейнор, — сказала Кларк, — мы из полиции. Скажите, как дела у Джессики?


— Всё в порядке, — сказал он после паузы. — Спасибо.


Глядя на загар Трейнора, Ребус пытался угадать, какого он происхождения — искусственный или естественный, после зимних каникул. Скорее всего, второе.


— Появилась какая-нибудь ясность относительно того, что случилось? — спросил Трейнор у Кларк.


— Мы не думаем, что столкновение было спровоцировано другой машиной, если вы об этом. Вероятно, обычное превышение скорости…


— Джессика никогда не ездит слишком быстро. Она сверхосторожна.


— Но у неё мощная машина, сэр, — заметил Ребус.


— Она ни в коем случае не стала бы гнать, так что давайте эту версию сразу исключим.


Ребус посмотрел на туфли Трейнора. Модельные, чёрные, с перфорацией. Преуспевающий бизнесмен, с головы до пят. Говорил он с английским акцентом, но без аристократизма. Ребус вспомнил о возрасте Джессики по записям из папки Кларк: двадцать один.


— Ваша дочь учится? — спросил он, и Трейнор кивнул. — В Эдинбургском университете?


Ещё один кивок.


— И какая у неё специализация? — вставила Кларк.


— История искусств.


— А курс?


— Второй.


Трейнор начал проявлять нетерпение. Он через стекло смотрел на дочь. Её грудь едва заметно поднималась и опускалась.


Я должен вернуться к ней…


— Мы хотели бы задать Джессике несколько вопросов, — сказала ему Кларк.


Он посмотрел на неё.


— Каких, например?


— Мы хотим убедиться, что ничего не упустили.


— Она спит.


— Может быть, вы попробуете её разбудить?


— Да у неё всё болит.


— Что она вам сказала об аварии?


— Сказала, что ей жаль машину. — Трейнор снова взглянул в окно. — Это был подарок на день рождения. Стоимость страховки сопоставима со стоимостью машины…


— Она говорила что-нибудь о самой аварии, сэр?


— Нет, но мне и в самом деле пора к ней.


— Позвольте узнать, где вы живёте? — спросил Ребус.


— В Уимблдоне.


— Это на юго-западе Лондона?


— Да.


— И когда вы вечером узнали о несчастье с Джессикой, последний самолёт на Эдинбург уже улетел. Вы сели в поезд?


— Я воспользовался частным самолётом.


— Значит, вы не спали всю ночь и полдня? Наверное, вам тоже не помешало бы вздремнуть.


— Я час-другой подремал на стуле.


— Тем не менее… Ваша жена не смогла к вам присоединиться?


— Мы разведены. Она живёт во Флориде с другим человеком. Он в два раза моложе её, называет себя «личный тренер».


— Но вы ей сообщили о Джессике? — спросила Кларк.


— Нет пока.


— Вам не кажется, что она должна знать?


— Она нас бросила восемь лет назад. Звонит Джессике раз в год на Рождество. — В его голосе слышалась желчь. Да, Трейнор был измотан, но это его не смягчило — прощать он не собирался. Он повернулся и в упор посмотрел на детективов. — Вы так дотошно меня расспрашиваете, потому что я попросил об услуге?


— Сэр? — Кларк прищурилась, услышав этот вопрос.


— Я знаком кое с кем в Мет[3] — позвонил с самолёта, попросил оказать содействие, чтобы здесь не было никаких проволочек. Такого рода несчастья, как вы сами справедливо заметили, с кем угодно могут случиться. — В его голосе послышалась жёсткая нотка. — Поэтому я не вижу смысла в вашем разговоре с ней.


— Мы не говорили, что такое может случиться с кем угодно, — вмешался Ребус. — Прямой участок пустынной дороги. Должна быть причина, почему машина не удержалась. Местные ребята любят с наступлением темноты устраивать там гонки…


— Я вам уже сказал, что Джессика за рулём сама осторожность.


— Тогда следует задать вопрос: что её заставило разогнаться до такой скорости. Может быть, кто-то хулиганил на дороге? Может быть, она пыталась уйти от преследования? Ответ знает только она, сэр. — Ребус помолчал. — И я полагал, что вам тоже хотелось бы это знать.


Ребус ждал, когда его слова дойдут до Трейнора. Тот снова провёл рукой по волосам, испустил протяжный вздох.


— Оставьте мне ваш телефон, — снизошёл он наконец. — Я вам позвоню, когда она проснётся.


— Мы собирались перекусить в кафе, — сказал Ребус. — Так что, если она проснётся в течение следующих двадцати минут, мы всё ещё будем здесь.


— Можем принести вам сэндвич, если хотите, — добавила Кларк. На её лице появилось чуть более мягкое выражение.


Трейнор отказался, но визитку у неё взял.


— Номер мобильного на обороте, — уточнила она. — Да, и ещё кое-что — не могли бы вы показать нам телефон Джессики?


— Что?


— Я думаю, он где-то рядом с её кроватью…


Трейнор снова посмотрел раздражённым взглядом, но вошёл в палату и несколько секунд спустя появился с телефоном.


— Спасибо, сэр, — сказала Кларк, взяла у него телефон и пошла по коридору. Ребус двинулся следом.


Ребус вышел на улицу покурить, а Кларк тем временем купила в буфете две чашки чая. Ребус вернулся, надсадно кашляя.


— Хочешь, я узнаю, нет ли у них свободной койки на отделении пульмонологии? — спросила она.


— Я там не один курил. Трудно сказать, кого среди курильщиков больше — больных или персонала. — Он отхлебнул из бумажного стаканчика. — Насколько я понимаю, это чай.


Она кивнула. Несколько секунд они просидели молча. Кафе выходило на главный вестибюль больницы. По другую сторону располагался магазин, и люди стояли в очереди за конфетами и чипсами. Соседний магазин продавал здоровую пищу, и народу там не было вовсе.


— Что ты о нём думаешь? — спросила Кларк.


— О ком? Об этом двойнике Дэвида Дикинсона?[4]


— Уж скорее Джорджа Клуни, — улыбнулась Кларк.


Ребус пожал плечами:


— Щеголяет в дорогих костюмах, летает на частном самолёте — естественно, я мечтаю выйти за него замуж.


— Становись в очередь. — Улыбка на её лице стала шире. — Но нужно отдать ему должное — он по-настоящему любит дочь. Наверняка возглавляет какую-то крупную корпорацию, но ради дочери тут же бросает всё и мчится на север.


Ребус кивнул, с отвращением глотнул чая и отодвинул стаканчик.


— Ты вот сказал ему о хулиганстве на дороге, — продолжала Кларк. — Просто так сказал, наобум?


— Я пытаюсь понять, почему осторожный водитель до упора нажимает педаль газа.


— Неплохая мысль. Как ты думаешь, она живёт в городе?


— Наверняка. Может, мистер Дорогой Костюм даже квартиру ей купил.


— А как вообще её туда занесло? Эта дорога ведёт практически в никуда.


— Вот тебе ещё один вопрос, который нам нужно ей задать, — согласился Ребус. — Что у неё на мобильном?


— Неотвеченные звонки и сообщения.


— Есть какие-нибудь признаки того, что она пользовалась им за рулём?


Кларк отрицательно покачала головой:


— Правда, если её папочка не только хорошо одевается, но и соображает головой…


— Он мог стереть всё, что свидетельствует о её глупости. — Ребус задумчиво кивнул.


Телефон Кларк залился трелью.


— Это Пейдж, — сказала она, посмотрев на экран. — Просит поделиться новостями.


— На это много времени не уйдёт.


Ещё одна трель.


— Очень вовремя. Джессика проснулась.


Кларк стала подниматься из-за стола.


— Чай свой с собой возьмёшь? — спросил Ребус.


— А как по-твоему? — последовал ответ.


Когда они подошли к палате Джессики, оттуда как раз выходила уже знакомая им медсестра.


— Вы с ней помягче, — вполголоса попросила она.


— Мягкость — наш стиль, — заверил её Ребус.


Пострадавшая лежала на кровати без подушки, уставясь в потолок. Потом зрачки её дёрнулись, она моргнула несколько раз, фокусируя взгляд. Губы у неё были влажные, словно она только что пила из кувшинчика, стоящего рядом на подносе. Её отец сидел, как и прежде, держа дочь за РУКУ.


— Джессика, — начала Кларк, — я инспектор уголовной полиции Кларк, а это сержант Ребус. Как вы себя чувствуете? Дурацкий вопрос?


— Как если бы меня сбила машина.


— Я видела, в каком состоянии ваш «гольф». Подушка безопасности, вероятно, спасла вам жизнь. Глупо, что вы не пристегнулись.


Услышав это, Трейнор напрягся. Глаза Джессики расширились.


— Я всегда пристёгиваюсь, — возразила она.


— Водитель, который вас нашёл, — тот, который вызвал полицию, — говорит, что вы не были пристёгнуты.


— А не мог ремень отстегнуться при ударе? — спросил Трейнор.


— До сих пор я о таком не слышала, — ответила ему Кларк. — Не можете сказать, почему один ваш сапожок оказался на коврике у пассажирского сиденья?


— Не понимаю. — Джессика Трейнор перевела взгляд с Ребуса на Кларк и обратно.


— Вы сами были на водительском сиденье, — пояснила Кларк, — а один ваш сапожок почему-то лежал перед пассажирским сиденьем. Опять-таки, раньше я в своей практике с этим не сталкивалась.


Отец пригнулся поближе к девушке:


— Полицейские хотят знать, не гнался ли кто за тобой, так что тебе пришлось увеличить скорость.


— Я не знаю, что случилось.


На глаза Джессики Трейнор навернулись слёзы.


— Может быть, там кто-то устроил гонки? — спросила Кларк. — А вы мешали им и они выдавили вас с дороги?


— Нет…


Трейнор поднялся со стула. Его дочь зажмурила глаза, и он спросил:


— Тебе больно?


— Я не хочу об этом думать, — ответила она ему. — Не хочу ничего вспоминать. Машина съехала с дороги — и всё.


Не выпуская руку дочери из своих рук, Трейнор повернулся к полицейским:


— Вам, пожалуй, лучше уйти. Дайте ей прийти в себя.


В его взгляде ясно читалось, что возражений он не примет. Но Ребус всё же сказал:


— Нам нужен адрес Джессики здесь, в Эдинбурге.


— Зачем? — раздался голос с кровати. Джессика сжала свободную руку в кулак. Её глаза всё ещё были закрыты, а на лице появилось мучительное выражение.


— Нужен, и точка.


Трейнор показал рукой на коридор.


— Джессика, — сказал он, — попытайся расслабиться. А я провожу полицейских.


— Я понимаю, зачем они здесь.


— Они уходят.


Он ласково сжал её запястье, жестом показал Ребусу, чтобы тот вышел первым.


В коридоре, закрыв за собой дверь палаты, он дал им адрес. Кларк забила его в свой телефон.


— Да, кстати… — Трейнор протянул руку ладонью кверху. Кларк извлекла из кармана мобильный телефон его дочери и отдала ему.


— Джессика живёт в квартире одна? — спросил Ребус.


— С подружкой-студенткой. Её зовут Элис или Элисон — видел её всего раз.


— Она знает о том, что случилось с Джессикой?


— Я думаю, если бы знала, то была бы здесь.


У Ребуса был ещё один вопрос:


— Джессика встречается с кем-нибудь?


— Есть ли у неё бойфренд? Был какой-то Форбс. В последнее время она его не упоминала.


— Форбс — это имя или фамилия?


— Понятия не имею. — Его взгляд был устремлён на кровать за стеклом. — Я должен вернуться к ней.


— Если она скажет что-нибудь…


Трейнор кивнул Ребусу и вернулся в палату. Они увидели, как он снова сел на стул.


— Ты считаешь, что в машине она была не одна, — сказала Кларк.


— Я думаю, что и за рулём сидела не она, — ответил Ребус.

2


Старший инспектор Джеймс Пейдж слушал их доклад в своём крохотном кабинете, который раньше использовался как общая кладовка всего уголовного отдела. Полицейское отделение на Гейфилд-сквер являлось частью городского дивизиона «Б», но этот статус должны были вот-вот отменить, и Пейдж опасался, что и само отделение будет закрыто, расформировано, реорганизовано. Маленькая площадь снаружи представляла собой, в сущности, пятачок зелёной травы, на который нечасто заглядывала газонокосилка. Машины носились туда-сюда по Лит-уок, и от их движения дребезжали стёкла. Впрочем, Пейджа это не заботило — в его кабинете не было окон.


— И каким же образом сапожок оказался на этом месте? — спросил он.


Ребус и Кларк стояли, потому что в кабинете было место только для одного стула — того, на котором сидел их начальник.


— Тот, кто сидел за рулём, сбежал с места происшествия, — пояснил Ребус. — Отсюда вытекают две версии. Согласно одной, девушка на какое-то время пришла в себя и перелезла на водительское сиденье.


— Зачем?


— Чтобы выгородить того, кто сидел за рулём. Чтобы мы решили, будто машину вела она.


Пейдж задумался.


— Так, а вторая версия?


— Водитель либо не терял сознания, либо пришёл в себя раньше её. Он, или она, запаниковал — уж не знаю, по какой причине, — и дал дёру. Но перед этим отстегнул её и перетащил на водительское сиденье.


— Забыв пристегнуть её ремнём безопасности, — добавила Кларк.


— И вы всё это выводите из того факта, что коричневый замшевый сапожок оказался не в той нише для ног? — Пейдж перевёл взгляд с Кларк на Ребуса.


— Да, — ответила она.


— Ну, допустим, вы правы. И что это меняет?


— Водитель, возможно, был пьян или обкурился, — сказал Ребус.


— Или участвовал в противозаконных гонках, — сказала Кларк. — Или за ним гнались… Мы ничего не узнаем толком, пока не начнём копать. У Джессики квартира на Грейт-Кинг-стрит, она делит её с кем-то по имени Элис или Элисон. Упоминался ещё бойфренд.


Пейдж задумчиво почесал нос.


— Не хочется, чтобы кто-то думал, будто мы лопухи, — подсказал Ребус. — Один быстрый визит в её квартиру может многое прояснить.


— Мы съездим туда сегодня вечером, — подтвердила Кларк. — Эта Элис или Элисон — студентка. Днём у неё, вероятно, занятия.


— Хорошо. — Пейдж принял решение. — Только объясните мне, пожалуйста: почему, когда вы двое берётесь за дело, — значит, жди заморочек?


— Это всё она, — сказал Ребус, ткнув в Кларк пальцем.


— Это всё он, — почти одновременно с ним сказала Кларк.


Выйдя за дверь кабинета начальника, оба сделали несколько глубоких вдохов. В ящике Пейджа дышать было нечем, но он себя там чувствовал прекрасно, словно дискомфорт для его жизнеобеспечения был то же, что для других кислород. Два констебля, Кристин Эссон и Ронни Огилви, заполняли какие-то бумаги. Кларк проверила, нет ли на её телефоне посланий, а Ребус приготовил себе кофе.


— Молока нет, — предупредила его Эссон.


— Мы его столько потребляем, что пора бы скинуться и купить корову, — добавил Огилви.


— Заодно и травка на площади стала бы покороче, — согласился Ребус, выглянув в окно на Гейфилд-сквер. Оконная рама задрожала: внизу проехал грузовик.


Он спросил у Кларк, не вскипятить ли ей воду, но она грустно покачала головой:


— Нет, без молока не пью.


— У меня, кажется, где-то в ящике есть пакетик сухого молока, — сказала Эссон.


— Сухого? — переспросил Ребус. — У нас что — Вторая мировая? Мне казалось, мы на пороге рождения новой счастливой страны.[5]


— Только если ты поднимешь задницу, чтобы проголосовать за неё, — упрекнула его Кларк.


— Я тебе скажу, в каком квадратике я собираюсь поставить крестик. Голосую за пару порций виски после посещения Грейт-Кинг-стрит.


Но Кларк помотала головой.


— У меня свои планы на ужин, — объяснила она.


— Я думал, с этим покончено. — Ребус кивнул на кабинет Пейджа.


— С этим — да.


Кристин Эссон решила, что Ребуса необходимо просветить.


— Одинокая девушка недолго сидит на голодном пайке в этом городе.


— Знаешь по собственному опыту? — вставил Огилви.


— Так кто же это тогда? — спросил Ребус, сверля Кларк взглядом поверх кружки.


— У меня не может быть личной жизни?


— Бога ради. Если убедишь меня, что у него честные намерения.


Кларк закатила глаза и решила всё-таки приготовить кофе. Но Ребус не сдавался — губы у него вытянулись, он погрузился в размышления. Наконец он вразвалочку подошёл к Кларк и шепнул ей на ухо:


— Юрист из прокуратуры.


Она на секунду замерла, потом набрала ложку растворимого кофе и высыпала её в чистую кружку.


— Ну и ну, — сказал Ребус. Теперь она впилась в него взглядом, требуя объяснений. — Когда Макари со своей командой пришла в столовку, — растолковал он, — ты чуть приосанилась и поправила чёлку. Я было подумал, это ради неё. Не помню, чтобы кто-то из её сопровождения показался мне умным или красивым.


— Значит, детектив из тебя никудышный.


— Это я уже слышал. Так куда он тебя пригласил — надеюсь, в приличное место?


— Зачем тебе знать?


— Чтобы принарядиться, тебе понадобится время. Думаю, я мог бы и один съездить на Грейт-Кинг-стрит…


Но Кларк не дала ему закончить:


— У тебя всё ещё «испытательный срок» — не забыл? Чуть что не так — и тебя отсюда вышвырнут.


— Слушаюсь, босс. — Он помолчал. — То есть ни в какое шикарное заведение он тебя не поведёт? Следовательно, он не ахти какое начальство. Только не говори мне, что ты завела себе молокососа.


Кларк ткнула пальцем ему в грудь:


— У каждого есть предел терпения, Джон.


Однако она улыбалась. И Ребус тоже улыбался. Он повернулся к Эссон и Огилви:


— Как, ребята, кто из вас не против вечером поработать топтуном?


— Я тебя предупреждаю. — На сей раз Кларк ткнула его сильнее.


Грейт-Кинг-стрит в Новом городе представляла собой широкий проезд, тянущийся от Хоу-стрит до Драммонд-плейс. Трёх- и четырёхэтажные здания возводились в начале девятнадцатого века как особняки, но теперь многие из них были разделены на квартиры. Ребус никогда не был особым поклонником Нового города. Во-первых, чтобы вернуться в центр, нужно было преодолеть крутой подъём. Во-вторых, перед домами не было садиков и с парковкой постоянно возникали затруднения.


На двери, которую они искали, оказались четыре кнопки домофона, и возле самой верхней — табличка: «Трейнор/Белл».


— Предположительно верхний этаж, — пробормотал Ребус.


— Может, ещё никого нет дома, — в порядке утешения сказала Кларк. Но когда она нажала кнопку, ей ответил искажённый динамиком голос.


— Мисс Белл? — спросила Кларк.


— Да.


— Это полиция. Нам нужно поговорить с вами о Джессике.


— Я так и знала! Дверь открыта — мы на верхнем этаже.


— «Я так и знала», — эхом отозвался Ребус, нажимая ручку.


Когда они добрались до последнего этажа, он пыхтел как паровоз. Кларк вежливо поинтересовалась, как ему удалось пройти врачебную комиссию. Он что-то прокашлял в ответ и вверху увидел женскую голову, которая склонилась над перилами.


— Я здесь, — сказала Элис или Элисон Белл, и, когда девушка пропускала их в квартиру, Кларк решила наконец выяснить, как именно её зовут.


— Элис, — подтвердила студентка.


Ребус ожидал увидеть высокие потолки, просторные комнаты, но квартира располагалась в мансарде. В коридоре, и без того узком, стояли два велосипеда. Элис Белл не потрудилась попросить их предъявить удостоверения. Мимо маленькой кухоньки они прошли за ней в гостиную. Из динамиков, подключённых к mp3-плееру, слышалась классическая музыка — виолончель без сопровождения. И в углу на подставке тоже стояла виолончель.


— Это ваша или Джессики? — спросил Ребус.


Но Белл испуганно смотрела на Шивон.


— Даже спрашивать боюсь, — произнесла девушка.


— Она поправится, — успокоила её Кларк.


Колени у Элис подкосились, и она тяжело опустилась в кресло. Кларк и Ребус устроились на диване.


— Что случилось? — спросила Белл.


— Автомобильная авария. Вы о ней беспокоились?


— Отправила ей несколько эсэмэсок — сегодня она не пришла на занятия, а это на неё непохоже.


— Вы изучаете историю искусств?


Девушка кивнула. На ней были чёрные джинсы и не застёгнутый кардиган поверх футболки. Пирсингов или татуировок Ребус не заметил. Круглое лицо и пухлые щёчки — как у херувимчика на картине, подумал Ребус. Кудрявые каштановые волосы только усиливали это впечатление.


— Давно вы знаете Джессику? — спросил Ребус.


— Почти год. Она на факультете повсюду развесила объявления: сдаётся комната. Ну вот я ей и позвонила. — Она помолчала. — Она и вправду выздоровеет?


— Травма шеи, растяжения, синяки, — сказала Кларк. — Её отец, кажется, считает, что она ездит аккуратно.


— Это правда.


— Значит, вчера вечером она изменила своим правилам.


— А что произошло?


— Авария случилась за аэропортом, на загородной дороге. Не знаете, как её туда занесло?


Белл недоумённо пожала плечами и спросила:


— Так её отец здесь?


— Он с ней в больнице.


— Я должна её навестить.


— Есть у неё ещё друзья, которых нужно поставить в известность? — спросила Кларк.


— Бойфренд, например? — добавил Ребус.


— Форбс? — Голос у неё зазвучал чуть выше. — А что — никто не… — Она замолчала на полуслове, зажала ладони между колен, уставилась на покрытый лаком паркет.


— Мы не знаем, как с ним связаться, — призналась Кларк.


— Я могу ему позвонить.


— Отлично, но мы и сами хотели бы с ним поговорить. — Ребус откашлялся. — Вы когда в последний раз видели Джессику?


— Вчера. Около четырёх или пяти.


— Здесь, в квартире?


— Столкнулись в дверях, она как раз уезжала.


— Куда?


— Не знаю точно.


— Но на машине?


— Я думаю, да.


— И вам не известно, есть ли у неё друзья в Керклистоне или Броксберне?


— Я даже не знаю, где это.


— А вы сами откуда?


— Из Стерлинга.


Ребус кинул взгляд на Кларк — что дальше?


— Вы хотели сообщить нам телефон Форбса, — напомнила студентке Кларк. — И заодно его фамилию.


— Его зовут Форбс Маккаски.


— Маккаски, — повторила за ней Кларк, добавляя его имя в адресную книгу телефона.


— Как Патрик Маккаски.


Кларк посмотрела на Элис Белл.


— Политик?


Белл кивнула. Кларк вопросительно взглянула на Ребуса, который в ответ только скривил губы. Белл выудила из кармана телефон, нашла номер Форбса и продиктовала его Кларк.


— Хотите, чтобы я ему позвонила? — спросила она.


— Если вы не против.


Но Белл вроде бы передумала. Она повертела телефон в руке и сказала, что позвонит ему позже, когда они уйдут.


— Вы по-прежнему хотите поговорить с ним? — спросила она. — Не возражаете, если я его предупрежу? — (Кларк кивнула.) — Спасибо.


Студентка встала, а за ней Кларк и Ребус. Белл проводила их до двери. Ребус хотел было попросить показать им комнату Джессики, но решил, что пока у них для этого нет оснований. На прощание Белл пожала руку обоим детективам. Она уже хотела закрыть дверь, но тут Кларк вспомнила, что не записала номер телефона самой Белл. Студентка быстро продиктовала номер, и дверь за ними захлопнулась.


— «Я его предупрежу»? — повторил Ребус.


— Да, я обратила внимание.


— Что будем делать?


Она посмотрела на часы.


— Мне нужно домой — переодеться для дешёвого ужина.


— Но сначала ты меня подвезёшь.


— Вверх по холму до «Оксфорд-бара»?


— Тебе ещё придётся поработать над собой, чтобы стать детективом…


Бистро «Бия» представляло собой ресторанчик во французском стиле на Колинтон-роуд. Местные называли этот квартал Святой угол — из-за скопления церквей на пересечении улиц: Кларк насчитала четыре, хотя не была уверена, что все они действующие. Дэвид Гэлвин уже сидел за столиком. Увидев её, он поднялся, и на его лице появилась широкая улыбка. Он был высокий, стройный, в тёмном костюме с белой рубашкой, расстёгнутой на шее. Чмокнув его в щёку, она спросила, это ли называется у него неофициальным стилем одежды.


— Я брал пример с «Бешеных псов», — пояснил он. — Одеты с иголочки, но сразу видно — крутые ребята.[6]


— Попытка зачтена.


Гэлвин был моложе её всего на два года и работал в прокурорской службе со времени переезда в Эдинбург пять лет назад. Минувшей осенью они сотрудничали по одному делу, тогда-то он в первый раз и пригласил её в бар под тем предлогом, что им нужно сверить записи. Теперь это стало у них чем-то вроде пароля — примерно раз в неделю он отправлял ей эсэмэску с предложением устроить вечером «совещание».


— Я здесь в первый раз, — сказала Кларк, оглядывая интерьер.


— Мне здесь нравится — и всего в пяти минутах от дома.


— Не моего.


Улыбка сошла с его лица.


— Как же я не подумал…


— Ничего страшного, Дэвид, — всегда можно взять такси.


Официант протянул ей меню, и, прежде чем его раскрыть, она заказала джин с лаймом и содовой.


— А мне на пробу что-нибудь из этого, — сказал Гэлвин официанту. Потом, повернувшись к Кларк, спросил: — Трудный был день?


— Не особенно. А у тебя?


Он пожал плечами:


— Всё как всегда.


— Как тебе прощальный обед у главного констебля?


— Спасибо, что пригласили.


— Это ваша прокурорша расстаралась?


— Она любит, чтобы её сопровождали.


— Так она чувствует себя значительнее? — высказала предположение Кларк.


Гэлвин снова пожал плечами и сосредоточился на меню.


— Здесь всё вкусно, — сказал он.


— Риллет из лосося, а потом лопатку ягнёнка, — решила Кларк.


— Недолго ты мучилась с выбором.


— Не люблю тянуть резину.


Принесли аперитив, они чокнулись, пригубили.


— Как работается со старым спарринг-партнёром? — поинтересовался Гэлвин.


— С Джоном? Пока никаких затруднений.


— Ходит по струнке? Выполняет распоряжения?


Кларк удивлённо посмотрела на него:


— У тебя что-то на уме, Дэвид?


Гэлвин замотал головой. Официант всё топтался поблизости, и они сделали заказ. На столе был хлеб, и Кларк отломила кусочек, вдруг поняв, что давно не ела.


— Вино будем заказывать?


— Мне бокала белого вполне хватит.


— Разливное? — уточнил официант.


— Разливное, — согласилась Кларк.


— Большой бокал или маленький?


— Большой.


— И мне то же самое, — сказал ему Гэлвин. Потом откинулся на спинку стула и на мгновение закрыл глаза.


— Приятно иногда отключиться? — сказала Кларк.


— Такие, как мы с тобой, не умеют отключаться. Мотор всегда работает, Шивон.


— Ты бы так не говорил, если бы увидел меня на диване с коробкой мороженого. Но раз уж мы заговорили о работе…


— Да?


— Ты знаком с Патриком Маккаски?


— Министром юстиции? — поднял бровь Гэлвин. — Ну, это не мой уровень. Я присутствовал на нескольких заседаниях, где он выступал.


— Я его прогуглила — стойкий приверженец Шотландской национальной партии… Лицо кампании «Скажи „да“»[7]… жена — юрист по имени Бетани…


— Она, кажется, американка. У неё юридическая фирма в Глазго.


— Но сам он не работал в юриспруденции?


— Учился на юридическом в университете, но потом ушёл в политику… Хотя он, видимо, проштудировал какую-то специальную литературу — в ускоренном режиме, когда готовился занять министерский пост. Почему ты спрашиваешь?


— У него есть сын по имени Форбс. А у сына подружка — Джессика Трейнор.


— Никак не связана с Оуэном Трейнором? — прервал её Гэлвин.


Кларк спохватилась, что не знает имени Трейнора.


— Кто такой Оуэн Трейнор?


— Бизнесмен с юга. Некоторое время назад расследовалось одно дело. Об этом писала пресса.


— А что за дело?


— Обанкротилась одна из его компаний. Куча рассерженных инвесторов.


— И?


— Самого рассерженного и скандального избили на пороге его дома.


— Это где было — в Лондоне? — (Гэлвин кивнул.) — Почему ты обратил на это внимание?


— По ассоциации с одним делом, которое мы изучали в университете, только и всего.


Кларк представила себе отца Джессики.


— У этого Трейнора большие связи в лондонской полиции.


— Тогда, наверное, не он. Да, так там про Форбса Маккаски?


— Джессика Трейнор попала в аварию. Её нашли на водительском сиденье, но у нас нет уверенности, что за рулём была она.


— Она цела?


— Более или менее.


Гэлвин задумался.


— И Форбс убежал?


— Мы этого не знаем — мы с ним ещё не говорили.


— Для папочки это плохие новости.


— Да, нежелательные.


— Если речь идёт о возможном уголовном преступлении, то это ещё мягко сказано.


Гэлвина явно заинтересовала эта история.


— Мы пока не собираемся передавать это дело вашей конторе, — предупредила его Кларк. — Повторяю, улик у нас нет. К тому же начальство не любит скандалов.


— Я знаю — знаком с вашим шефом. Он всё ещё переживает за будущее Гейфилд-сквер?


— Мы все переживаем.


— Тебе, Шивон, беспокоиться не о чем. Сокращать будут в основном гражданских.


— И что, мне теперь придётся самой печатать циркуляры? Самой снимать пальчики? Может быть, научиться самой делать вскрытие?..


Принесли закуски, и разговор прервался — они принялись за еду. Пока они ждали горячее, Кларк вытащила телефон, собираясь прогуглить Оуэна Трейнора, но Интернет не работал.


— Тут приём ужасный, — сообщил ей Гэлвин. — Даже не верится, что сидишь в центре города.


— Столичного к тому же. — Она захлопнула мобильник. Вернулся официант, спросил, понравилось ли им вино. — Замечательное, — сказала ему Кларк, только теперь заметив, что Гэлвин к своему бокалу не притронулся. Да и с аперитивом он не усердствовал.


— Хочешь сохранить светлую голову? — подколола она его.


— Что-то в этом роде.


Полчаса спустя, когда унесли пустые тарелки, официант спросил, не желают ли они чего-нибудь на десерт. Кларк посмотрела на своего спутника и сказала, что десерт им не нужен.


— Чай? Кофе?


Кларк и Гэлвин переглянулись.


— Кофе можем выпить у меня, — предложил он.


— А широкополосный Интернет у тебя есть? — спросила она.


— И широкополосный Интернет есть, — подтвердил он. Потом после паузы: — Так что, продолжим совещание?


— Продолжим, — сказала Кларк и расплылась в улыбке.


В «Оксфорд-баре» Ребус выпил всего одну порцию, потом взял такси и поехал на Гейфилд-сквер забрать свой «сааб». Он знал, что всегда может передумать, но ещё он знал, что не передумает. На Саут-Кларк-стрит горел красный. Если он включит правый поворотник, то скоро окажется дома, но, когда загорелся зелёный, Ребус поехал прямо — в направлении Камерон-Толл и Олд-Далкит-роуд. В это время парковка у больницы была почти пуста, но Ребус притормозил у двойной жёлтой линии и, вытащив из-под пассажирского сиденья табличку «Полиция», положил её на приборный щиток под лобовым стеклом. Сунул в рот мятную жвачку, запер машину и направился в больницу.


Когда он подходил к палате Джессики, дверь открылась. Он узнал Элис Белл. С ней был молодой человек — с всклокоченными волосами, в выцветших мешковатых джинсах и чёрной футболке с V-образным вырезом. Чисто выбритый, глаза светлые, зеленоватые.


— Вы, кажется, прихрамываете, — сказал Ребус, показывая на левую ногу Форбса Маккаски.


— Ногу подвернул.


— А шейной травмы у вас, случайно, нет?


Белл сжала локоть Маккаски.


— Это тот самый полицейский, — сказала она ему.


— Я уже и сам догадался.


Ребус сунул руки в карманы.


— Не могли бы мы поговорить, Форбс?


— О чём?


— О происшествии с Джессикой.


— А со мной-то зачем говорить?


— Мы всегда опрашиваем свидетелей — это помогает составить правильную картину…


— Но меня там не было.


— А ваша нога — простое совпадение?


— Ногу я подвернул несколько дней назад на лестнице, на Грейт-Кинг-стрит.


— Это правда, — тут же подтвердила Элис Белл.


Ребус задумчиво кивнул, переводя взгляд с одного на другую:


— Значит, совпадение. И тем не менее нам бы хотелось кое-что у вас выяснить.


— Сейчас?


— Можно и завтра. Приходите в десять на Гейфилд-сквер.


Маккаски задумался на секунду.


— В десять меня устроит, — решил он наконец.


Ребус протянул ему свою визитку.


— На всякий случай — вдруг возникнут осложнения. Да, кстати, если вам назад в город, то я через пять минут туда еду. Могу подбросить.


— Мы вызвали такси, — сказала Белл.


— Ну, тогда увидимся завтра.


— До завтра, — согласился Форбс Маккаски.


В дверях появился отец Джессики.


— Всё в порядке? — спросил он.


— В полном, сэр, — заверил его Ребус, проводив взглядом направлявшихся к выходу Маккаски и Белл. — Как вы только на ногах держитесь — столько сидеть без сна?


— Я нашёл гостиницу в городе. Через полчаса за мной пришлют машину.


Они вошли в палату.


— Ещё раз здравствуйте, — сказал Ребус, обращаясь к Джессике Трейнор.


— Здравствуйте, — ответила она.


— Очень мило, что друзья навещают вас.


— Да.


— Форбс просто молодец, сам ведь еле ходит — ногу повредил и всё такое.


Она не стала отвечать.


— Вы мне ничего не хотите сказать? — спросил Трейнор.


Ребус пожал плечами:


— Да нет, ничего особенного. Просто если пораскинуть мозгами, то получается, что за рулём, возможно, сидел и не осторожный водитель. — Он повернулся к Джессике. Она по-прежнему лежала на спине, по подушке разметались давно не мытые волосы. — Я так думаю, у него не было страховки или в крови могло что-нибудь обнаружиться. Это, конечно, мелочи. Но вот то, что он скрылся с места происшествия… и пытался запутать следствие…


— Вы хотите сказать — перетащил Джессику на водительское место? — Мышцы на лице Трейнора напряглись. Он подошёл к кровати, наклонился над дочерью. — Так оно и было? Этот маленький говнюк бросил тебя там одну и даже не вызвал «скорую»?


Но Джессика закрыла глаза.


— Его там не было, — едва слышно прошептала она. — Его там не было. Не было, не было.


Трейнор проводил Ребуса до главного выхода.


— Мы допросим его завтра утром, — сказал Ребус. — Посмотрим, может, дело и сдвинется с мёртвой точки.


— А если нет?


— Ну, большой беды, слава богу, не случилось. Максимум, что ему можно предъявить, — превышение скорости, если никто из них так и не скажет нам правду… — Ребус помолчал. — Вы знаете, что он сын известного политика?


— Да ну?


Ребус улыбнулся:


— Вы и раньше делали вид, что с трудом припоминаете его имя. Но вы мне представляетесь человеком дотошным. Рискну предположить, что вы наводите справки о всех бойфрендах дочери.


— Ну хорошо, — согласился Трейнор, — допустим, я знаю, кто он такой. И что из этого следует? Хотите прекратить расследование? Советуете мне не поднимать шум?


— Ничего подобного.


— Потому что я знаю, как это бывает с полицией и политиками…


— Только не здесь, сэр.


— Вы уверены?


Ребус кивнул, и Трейнор, казалось, немного расслабился, взгляд его уплыл куда-то мимо Ребуса, глаза помутнели. Потом он моргнул, возвращаясь к действительности, пожал руку Ребусу.


— Постарайтесь поспать, сэр, — посоветовал Ребус. — А в следующий раз купите ей лучше скутер.


Трейнор изобразил улыбку, после чего повернулся и пошёл назад в больницу. Телефон Ребуса завибрировал: послание от Шивон: «Проверь биографию Оуэна Трейнора».


Биографию Оуэна Трейнора? Ребус посмотрел вслед высокой, ладно скроенной фигуре — Трейнор свернул за угол и исчез из виду. Ребус позвонил Кларк, но она не отвечала, тогда он вышел за ограду больницы, выплюнул жвачку и вытащил из кармана пачку сигарет.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

3


Форбс Маккаски пришёл на несколько минут раньше назначенного. На нём был короткий плащ в военном стиле, а на плече сумка шотландского твида. Ребус провёл его в комнату для допросов, где их уже ждала Шивон Кларк. На столе перед ней лежала папка — та самая, которая была у неё на месте аварии. Она жестом попросила Маккаски сесть против неё. Стула для Ребуса не было, но они это согласовали заранее — он предпочитал стоять у стены, всегда точно напротив допрашиваемого.


— Я инспектор уголовного розыска Кларк. Сержанта Ребуса вы уже знаете.


— Значит, вы его начальница? — удивился Маккаски.


— Да, я здесь старший полицейский.


Маккаски кивнул в знак того, что усвоил это. Он сидел на низком металлическом стуле, широко расставив ноги. Словно и не чувствовал никакого дискомфорта. Кларк раскрыла папку и положила перед молодым человеком фотографию «гольфа».


— Джессике невероятно повезло.


— Да, я вижу, — сказал он, снова кивнув.


— Счастье, что кто-то проезжал мимо, — вызвали «скорую».


— Да.


— Если в машине с ней кто-то был, то «скорую» можно было вызвать раньше. В таких обстоятельствах важна каждая минута.


— Но с ней всё будет в порядке, она сама мне сказала.


— И всё же из-за потери времени её выздоровление затянется, — сблефовала Кларк и сделала паузу, чтобы он как следует переварил сказанное. — В странном для неё месте она оказалась. Джессика вам не сказала, что она там делала?


— Сказала, что ей хотелось прокатиться.


— Её отец говорит, что она никогда не лихачит на дороге…


— Может, на дороге было масло.


— На дороге ничего не было — мы проверили.


Кларк демонстративно полистала страницы в папке, как будто искала что-то, наконец извлекла другую фотографию.


— И потом, у нас ещё есть вот это.


— Да, что это? — Маккаски прищурился, словно старательно вглядывался в снимок.


— Это её сапожок — его обнаружили в нише для ног со стороны пассажирского сиденья. Есть какие-нибудь предположения, как он там оказался?


Маккаски чуть выпятил губы и недоумённо покачал головой.


— Понимаете, мы приходим к очевидному заключению, — очевидному для нас, я хочу сказать, — что Джессика была в машине не одна. И за рулём сидела не она. А после аварии водитель перетащил её на своё место, чтобы всё выглядело так, будто она сама виновата в случившемся.


Маккаски встретился взглядом с Кларк.


— И вы думаете, что это был я?


— А не вы?


— А Джессика что говорит? — нашёлся парень и, когда ответа не последовало, коротко рассмеялся. — Я её навещал в больнице вчера вечером. Если бы я убежал и бросил её, разве она бы мне обрадовалась? Стояли бы у неё слёзы в глазах, когда мы поцеловались?


— Как вы повредили ногу, Форбс?


Вопрос задал Ребус. Маккаски перевёл взгляд на него.


— Я вам уже говорил: оступился на лестнице у Джессики.


— Доктору показывались?


— Ничего, и так заживёт.


— Больше никаких синяков, царапин, нигде не болит?


— Да не было меня с ней. Я и водить-то не умею.


— Не умеете водить? — И когда Маккаски замотал головой, Кларк не смогла удержаться и бросила растерянный взгляд в сторону Ребуса.


— Ваши родители знают, что вы здесь? — прервал повисшую тишину Ребус.


— Нет.


— Вы им говорили про Джессику?


— Нет ещё.


— А её отец — вы с ним ладите?


— Я с ним только вчера познакомился.


— У него, к вашему сведению, не очень хорошая репутация. Погуглите его. Я вот уже. — Ребус подошёл поближе к столу. — Таких людей лучше не сердить.


— Правда?


— Инвестор одной из его компаний начал его поносить почём зря. И оказался в реанимации. Потом он словно воды в рот набрал — так и не сказал, кто его отделал. И это только одна из историй. — Ребус помолчал. — Да, жаль, что я успел сообщить ему о нашей гипотезе, согласно которой в аварии виноваты вы.


— Что?


Впервые с того момента, как Маккаски вошёл в комнату, он задёргался. Кларк смотрела на Ребуса, пытаясь понять, правду он говорит или блефует. Он тоже посмотрел на неё, и выражение его лица не изменилось. Значит — правду.


— Вы должны ему сказать, что ошиблись, — сказал Маккаски. — Вы же говорили со мной и с Джессикой. Зачем нам врать?


— Не знаю, — сказал Ребус. — Но чего не бывает… Начинается с ерунды, а потом катится как снежный ком, и столько всякой дряни по пути налипает…


— Я не могу признаться в том, чего не делал.


— И правильно, — сказала Кларк, собирая фотографии. — Ну что ж, похоже, с этим мы разобрались. Нам только нужен ваш адрес — и можете идти.


Маккаски уставился на неё.


— А что потом?


Кларк пожала плечами, закрывая папку.


— Если нам понадобится ещё поговорить с вами, мы дадим вам знать.


Она пододвинула ему лист бумаги и шариковую ручку.


— Пишите адрес.


Пока он писал, она спросила, учится ли он. Он кивнул в подтверждение.


— И какая специализация?


— История искусств.


— Как у Джессики и её подружки.


— Мы все на втором курсе.


— Так и познакомились?


— На вечеринке.


Он закончил писать. Почерк у него был неважный.


— Арден-стрит? — переспросила она.


— Да.


— Это ведь в Марчмонте?


Маккаски кивнул. Кларк и Ребус переглянулись: на той же улице находилась и квартира Ребуса. Он посмотрел на номер дома. В шести домах от него, на противоположной стороне улицы.


— Ещё раз спасибо, что пришли, — сказала Кларк, поднимаясь на ноги.


Маккаски обменялся рукопожатием с обоими детективами, и они вызвали дежурного, чтобы проводил гостя до выхода.


— Ну? — спросила Кларк, когда за парнем закрылась дверь.


— Подружка его покрывает.


— Но в его словах есть смысл: зачем ей это делать?


— Может, она вообще склонна прощать. Он, скажем, приходит к её больничной койке, бормочет нежные слова, взмахивает ресницами — и дальше они выдумывают правдоподобную историю.


Кларк обдумала эту версию, сложив руки на груди и сжав губы в тонкую решительную линию.


— А ты и в самом деле выложил Оуэну Трейнору всё как есть? Когда успел? После маленького визита в «Окс», проглотив пинту-другую пива?


— Я заехал посмотреть, как дела у больной. А Маккаски и Элис Белл как раз выходили от неё.


Кларк укоризненно покачала головой:


— Вот именно таких вещей ты и не должен делать…


Она замолчала — в дверях появился Джеймс Пейдж.


— Чего это не должен делать Джон?


— Ставить на то, что «Рейв Роверс»[8] поднимется в таблице, — не растерялся Ребус.


— Я бы в этом смысле поддержал Шивон. — Пейдж помолчал. — Ну так что у нас с этой аварией?


— Пока не очень продвинулись, — сообщила Кларк.


— В таком случае, может, лучше бросить это дело. Что скажете? Нам тут ничего не светит — так какой смысл тратить силы?


— Её бойфренд, — сказал Ребус, — тот, кто, по нашему мнению, был с ней в машине…


— Да, что с ним?


— Он сын Пэта Маккаски.


— Министра юстиции?


— А министр юстиции у нас ещё и лицо кампании за независимость Шотландии. — Ребус знал отношение своего босса к этой теме — как и всем остальным в отделе, Пейдж ему все уши прожужжал разговорами, как важно для Шотландии оставаться в составе Соединённого Королевства. — Маккаски возглавляет кампанию «Скажи, „да“».


Пейдж немного помолчал, раскладывая эту информацию по полочкам у себя в голове.


— И что у вас на уме, Джон? Звоночек знакомому журналисту?


— Только если найдём что-нибудь убедительное. В противном случае у дела будет явно политическая окраска.


— На том и порешим.


— Постойте, — сказала Кларк. — Вы собираетесь использовать сына, чтобы насолить отцу? По-моему, это не совсем честно.


— Будет вам, Шивон. Мы все знаем, как вы проголосуете.


Кровь прихлынула к щекам Кларк.


— При чём тут…


Но Пейдж уже отвернулся и пошёл прочь.


— Ещё день-два, — бросил он на ходу. — Посмотрим, что вам удастся нарыть.


Кларк уставилась на Ребуса, а он примирительно развёл руками.


— У нас всё равно других дел сейчас вроде как и нет, — сказал он.


— Так эта маленькая комедия, которую ты тут разыграл… — Она показала пальцем в направлении удалившегося Пейджа.


— Я не сомневался, что он на это купится.


— Он, может, и купится, а вот я — нет.


— Ты разочарована во мне, — притворно огорчился Ребус. — Но ты должна признать, что в твоих делах такие персонажи, как Пэт Маккаски и Оуэн Трейнор, фигурируют не часто…


— Понять не могу, как сомнительный бизнесмен вроде Трейнора входит в доверие к лондонской полиции.


— Ну, лондонская полиция сама себе законы устанавливает, Шивон. Так и у нас было прежде.


— И ты явно тоскуешь по тому времени. И чтобы себя потешить, устраиваешь бурю в стакане воды — глядишь, что-нибудь да получится.


— Ну, иногда после бури оседает золотая песчинка.


— И какую такую песчинку ты полагаешь найти на этот раз? — Она с вызовом сплела руки на груди.


— Понимаешь, самое занятное — это как раз буря и есть, — сказал Ребус. — Тебе пора бы уже это усвоить.


— Вашего отца нет? — спросил Ребус.


Джессика Трейнор выглядела уже лучше. Устройство вокруг её шеи было заменено на обычный шейный корсет, а изголовье кровати было приподнято, так что она теперь могла не всё время лежать, глядя в потолок.


— Чего вы хотите? — спросила она.


— Да просто зашёл узнать, как вы себя чувствуете.


— Хорошо.


— Рад слышать.


— А отец сейчас в отеле.


Ребус обратил внимание на телефон в её правой руке.


— С Форбсом сегодня успели пообщаться?


— Две эсэмэски пришло.


— Он говорит, что вы познакомились на вечеринке.


— Верно. Я пошла туда с Элис, и мы с Форбсом разговорились на кухне.


— Просто как в песне, да?


— В какой песне?


— Её теперь не поют, — вздохнул Ребус. Потом показал на её телефон. — Две эсэмэски, говорите. Позволю себе предположить, что одна — до того как он пришёл на беседу в участок, а другая — после?


Она не ответила на его вопрос.


— Я так и не могу понять, почему вы здесь…


Ребус в ответ пожал плечами.


— Меня выводит из себя, когда люди лгут мне в лицо. Я начинаю спрашивать себя: чего они боятся? В вашем случае, может быть, ничего, а может быть, и есть какая-то причина. Но пока я не буду знать наверняка…


— Какая разница — был Форбс в машине или нет? — Она уставилась на него.


— Если он был с вами, значит бросил вас там. Не вызвал помощь, не остановил проезжающую машину…


— Я не понимаю, почему этим интересуется полиция.


Ребус опять пожал плечами:


— А ваш отец? Его это не заинтересует?


— Но ведь это его не касается?


— Справедливо. — Ребус смотрел, как она разглядывает экран своего телефона. Может быть, получила новые послания, а может — нет. — Сколько вам придётся здесь пролежать?


— Я ещё не говорила с врачом.


— Вероятно, они посоветуют вам какое-то время держаться подальше от скоростных машин.


На её лице появилась слабая улыбка.


— И от загородных дорог по вечерам, — добавил Ребус. — Западный Лотиан не случайно называют Ничейная земля.


Она посмотрела на него.


— Ничейная земля?


— Там нет ни законов, ни правил.


— Тогда понятно… — Ребус ждал продолжения, но она сжала губы. — Явный признак того, что она проговорилась.


— Джессика, если вам есть что сказать…


— Уходите! — закричала она в тот момент, когда в палату вошла сестра. — Я хочу, чтобы он ушёл! Пожалуйста!


Ребус уже поднял руки, демонстрируя покорность, и вышел в коридор.


Ничейная земля.


«Тогда понятно».


А что именно понятно? Что-то случилось в тот вечер. Ребус мысленно сделал зарубку: позвонить в диспетчерскую на Блистон-Глен — нет ли у них данных о каких-либо происшествиях. Незаконные гонки? Сообщения о местных хулиганах, которые терроризируют туристов?


«Что-то или ничего»,[9] — пробормотал он себе под нос, выходя из больницы и доставая сигарету.


К больничным воротам подъехало чёрное такси, и с заднего сиденья вышел пассажир, собираясь расплатиться с водителем через окно переднего пассажирского сиденья. Серьёзная ошибка приезжих, привыкших к другой системе: в Эдинбурге нужно заплатить, прежде чем выйдешь. Ребус подошёл и встал за спиной Оуэна Трейнора. На Трейноре был вчерашний костюм, но рубашка свежая. Водитель отдал сдачу и чек, Трейнор повернулся — и вздрогнул, увидев Ребуса лицом к лицу.


— Чёрт побери, — сказал он.


— Извините, сэр. Я как раз ухожу.


— Были у Джессики?


Ребус кивнул.


— И?


— Что «и», мистер Трейнор?


— Вы по-прежнему считаете, что за рулём сидел её бойфренд?


— Это одна из гипотез.


— Что ж, может быть, мне она скажет.


У Ребуса на этот счёт имелись сомнения, но он промолчал.


— Вероятно, для всех будет проще, если мы оставим это дело, — предложил Ребус. — Какова бы ни была истина, Джессика стеной стоит за мистера Маккаски.


— Да, но если он так с ней поступил…


— Я серьёзно говорю, сэр: лучше оставить всё как есть. Мы ведь не хотим, чтобы кто-нибудь совершил безрассудный поступок?


Трейнор уставился на него.


— Вы ведь меня понимаете? — продолжил Ребус.


— Не уверен, — пробормотал Трейнор.


— У вас своеобразная репутация, мистер Трейнор. И мне очень интересно, как вы при этом сумели обзавестись друзьями в лондонской полиции.


— Наверное, я состою в правильных клубах.


Трейнор, обойдя Ребуса сбоку, двинулся ко входу в больницу.


— Это мой город, и здесь действуют мои правила, — бросил ему вслед Ребус.


Но Оуэн Трейнор сделал вид, что не услышал.


— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — произнёс Малькольм Фокс, поднимаясь из-за столика и протягивая руку Шивон Кларк. — Что вам взять?


— Брайан принял мой заказ. — Она кивнула в сторону стойки.


У кофемашины орудовал владелец кафе, которое находилось всего в сотне ярдов по Лит-уок от Гейфилд-сквер, но никто из копов сюда не заглядывал, насколько знала Кларк. А потому для встреч это место было сравнительно безопасным.


Кларк уселась на скамью напротив Фокса. Они встречались и прежде, но очень редко.


— Я слышала, вы уходите из «Жалоб», — сказала она. — Наверное, это не слишком приятно.


— Да уж, — согласился Фокс и потёр ладонью о скатерть.


Всё та же пресловутая реорганизация, под которую попадали и сотрудники службы внутренней безопасности. Их эдинбургское отделение подлежало сокращению. А кроме того, Фокс отслужил положенный срок, и теперь его возвращали в уголовную полицию, где ему предстояло работать бок о бок с теми, чьи действия он ещё недавно придирчиво расследовал, в отделениях, которые были у него под колпаком: там ему в лучшем случае не будут доверять, в худшем — возненавидят.


Владелец кафе принёс капучино для Кларк и спросил Фокса, не нужно ли ему ещё. Фокс кивнул.


— Чёрный, без сахара, — напомнил он хозяину.


— Отказываетесь подсластить себе пилюлю? — высказала предположение Кларк, чем вызвала ироническую ухмылку.


Она чуть откинулась назад и, повернувшись к окну, принялась разглядывать пешеходов.


— Ну так почему я встречаюсь с врагом? — спросила она.


— Может быть, потому, что вы знаете: я не враг. «Жалобы» существуют для того, чтобы полицейские вроде вас — честные полицейские — могли добиться успеха.


— Спорю, вы уже говорили это прежде.


— И не раз.


Она повернулась к нему. По его лицу всё ещё гуляла ухмылка.


— Вы хотите просить меня об услуге? — предположила она и в ответ получила кивок.


Принесли его кофе, и он прикоснулся кончиками пальцев к краю блюдца.


— Это имеет отношение к Джону Ребусу, — начал он.


— Кто бы сомневался.


— Я должен с ним поговорить.


— Я вам не препятствую.


— Дело вот в чём, Шивон, мне нужно, чтобы он пошёл на откровенный разговор. Но если просьба будет исходить от меня, он, несомненно, пошлёт меня подальше.


— «Просьба»?


— Ну хорошо, приказ. И он по большому счёту исходит не от меня…


— От генерального прокурора? — предположила Кларк. Фоксу едва удалось скрыть, что его порядком удивила её осведомлённость. — Я видела, как она направлялась в вашу сторону на прощальной вечеринке у главного.


— Она доверила мне одну работу.


— По линии «Жалоб»?


— Моё последнее поручение, — тихо сказал он, глядя на блюдце.


— И если вы расстараетесь, то как она вас наградит? Отблагодарит повышением? Переведёт из полицейского планктона в совет директоров?


— У вас здорово получается. — Восхищённый тон Фокса казался искренним.


Теперь Кларк наконец поняла, на что намекал Дэвид Гэлвин за обедом в бистро «Бия». «Как работается со старым спарринг-партнёром? Ходит по струнке? Выполняет распоряжения?»


— Вы и в самом деле думаете, что я поднесу вам на блюде Джона Ребуса?


— Мне нужен не Ребус, а люди, которых он знает или знал. Речь идёт о событиях тридцатилетней давности.


— Саммерхолл?


Фокс помедлил, испытующе глядя на неё.


— Он говорил об этом? — (Она отрицательно покачала головой.) — Так откуда вы знаете? — Но через несколько секунд он сообразил. — Прощальная вечеринка, — сказал он почти самому себе. — Там был Эймон Патерсон. Я видел его с Ребусом.


— Тогда вы знаете о Саммерхолле столько же, сколько и я. Но я до сих пор не понимаю, с какой стати я должна вам помогать.


— Так или иначе мне в конечном счёте придётся задать Ребусу несколько вопросов. Просто я подумал, что щекотливую ситуацию можно сгладить при наличии некоего рефери.


— Рефери?


— Чтобы игра велась по правилам — с обеих сторон.


Она отхлебнула кофе. Раз, потом ещё. Фокс сделал то же самое, чуть ли не в точности повторяя её движения.


— Это должно побудить меня к сотрудничеству? — спросила она.


— Что «это»?


— Вы обезьянничаете для того, чтобы внушить мне, будто главное слово за мной.


Он помолчал, словно обдумывая её наблюдение.


— Когда вы приложились к своей чашке, я приложился к своей — только и всего. Но спасибо за совет — я им воспользуюсь.


Она уставилась на него, пытаясь оценить уровень игры, которая ей предлагалась.


— Кстати, здесь хороший кофе, — добавил он и сделал большой глоток.


Кларк не смогла сдержать улыбку. Она снова принялась разглядывать пешеходов, одновременно обдумывая варианты, которые имеются в её распоряжении.


— Тридцать лет назад — это ведь очень давно, — сказала она наконец.


— Да.


— Есть предположения, что в Саммерхолле что-то случилось?


— Возможно.


— С участием Джона?


— Косвенным. Не думаю, что он недостаточно долго там работал, чтобы в чём-то таком участвовать. Он тогда был молодой и зелёный…


— Вы же понимаете, что он не выдаст тех людей, с которыми работал?


— Если мне не удастся убедить его.


— Желаю удачи, — сказала Кларк.


— Это моя проблема — не ваша. Я просто прошу вас убедить его поговорить со мной с глазу на глаз.


— О чём всё-таки речь? Несколько поддельных показаний? Лжесвидетельство под присягой? Заключённые, которые «случайно оступились и упали» по дороге в камеру? — Она посмотрела на него в ожидании ответа.


— Речь идёт о вещах посерьёзнее, — сообщил он, с крайней осторожностью возвращая чашку на блюдце. — Значит, Ребус ничего вам не рассказывал?


— О Саммерхолле? — Она дождалась его кивка. — Ни слова.


— В таком случае, — сказал Фокс, понизив голос, хотя в кафе, кроме них, никого не было, — вы, вероятно, ничего не слышали о святых?


— Только о музыкальной группе с таким названием.


— Это тоже была группа, только преступная, как я думаю. «Святые Тайного завета» — так они себя называли.


— И что это значит?


— Я не уверен — имеющиеся в прокуратуре материалы, судя по всему, далеко не полны.


— Прямо что-то масонское.


— Возможно, вы недалеки от истины.


— И полицейские из отделения на Саммерхолл-плейс были членами этой организации?


— Они были её единственными членами, Шивон. Если кто работал там в то время в уголовном розыске, значит он был одним из святых Тайного завета…

4


Ребус сидел в своём «саабе» и смотрел на коттедж. Он приехал на машине и, значит, пить не сможет, но оно и к лучшему, если он вдруг почувствует необходимость по-быстрому свалить. Небо было чистое, светила луна. Всего около градуса выше нуля, и лужи на дороге поблёскивали ледком. Руки Ребуса сжимали баранку. Он пока не видел, чтобы кто-нибудь вошёл внутрь. В обоих окнах нижнего этажа горел свет. На втором этаже в спальнях за задёрнутыми занавесями под черепичной крышей было темно. Ребус немного приоткрыл окно в машине и закурил. Может быть, никто и не придёт. Ему сказали в семь, а сейчас уже десять минут восьмого. Вот позвонит он в дверь, а окажется, что там, кроме Дода Блантайра и Мэгги, никого. Вот будет чудно. Он затянулся, прищурился — дым ел глаза. Может быть, Дод неподвижно лежит в постели. Может, его усадили в гостиной и там же, у стены, стоит его кресло-туалет. А Мэгги? Наверно, совсем вымоталась — целыми днями ухаживает за ним и сама понемногу сдаёт. Может, она спросит, почему Ребус так ни разу и не зашёл, не прислал открытку на Рождество, хотя она продолжает ему писать.


Надеюсь, скоро увидимся. С любовью от Дода и Мэгги.


Имя мужа стоит первым, но написано её почерком. Хочет ли он провести вечер в тесной компании с ними? О чём им говорить, кроме как о прошлом? Что она приготовила — сэндвичи или какое-то подобие ужина и ему придётся стоя или сидя жонглировать тарелкой?


«Вот чёрт», — пробормотал он, стряхивая пепел в окно.


— А ну не сорить! — рявкнул кто-то у него над головой, и по крыше «сааба» грохнул кулак.


У Ребуса чуть сигарета не выпала из пальцев. Ругаясь на чём свет стоит, он уставился на ухмыляющуюся физиономию наклонившегося к нему Эймона Патерсона.


— До инфаркта меня довести хочешь? — притворно возмутился Ребус.


— Старый трюк копов — незаметно подкрасться к подозреваемому.


Ребус поднял стекло, вытащил ключ из замка и открыл дверцу.


— Ты хочешь сказать, что пришёл пешком? — удивился он и вышел из машины.


— Приехал на автобусе. — Кивнув на «сааб», Патерсон спросил: — Предлагаешь развести всех по домам?


— Как во времена Саммерхолла.


— Да ладно, тебе только раз или два пришлось нас всех развозить.


— И очищать заднее сиденье от блевотины.


— Кажется, это другая машина.


— Да, не совсем та.


— Я даже помню ещё, как твоя жена жаловалась, что запах не уходит.


— Пришлось в конце концов продать её со скидкой.


— Машину или жену? — Патерсон подмигнул и похлопал Ребуса по плечу. — Ну, готов навестить инвалида? А то мне показалось, что ты сдрейфил.


— Просто боялся, что придётся мне там солировать.


— Да разве святые это допустили бы? — Ещё один ободряющий хлопок по плечу — и Патерсон направился ко входу в коттедж.


Мэгги Блантайр открыла не сразу. В тёплом, приветливом свете ему показалось, что она совсем не состарилась. Пепельно-светлые волосы падали на её голую шею, плечи у неё, как и раньше, были широкие, а талия узкая. В ушах и на пальцах дорогие с виду украшения и безупречный макияж.


— Мальчики! — сказала она и распахнула руки, чтобы заключить в объятия сначала одного, потом другого. — Скорее в дом с холода.


Тут же на пороге Патерсон получил поцелуй сначала в одну, потом в другую щёку, затем наступила очередь Ребуса. Расцеловавшись с ним, она поймала его взгляд и секунду смотрела ему в глаза, потом провела пальцами по его щеке, стирая помаду.


— Джон, — сказала она, — я так надеялась, что ты придёшь. — Закрыв дверь, она взяла его под руку и повела в дом. — Разоблачайтесь. — Она кивнула на перила лестницы, где уже висело верблюжьего цвета пальто, из кармана которого торчал красный шарф.


— Стефан пришёл? — спросил Патерсон.


— Ты же детектив, — неторопливо проговорила Мэгги, — вот сам и догадайся.


— Я всегда говорил, что верблюжий цвет делает его похожим на продавца подержанных автомобилей. — Патерсон положил на перила свою тёплую куртку.


Ребус долго боролся с собственным пальто, пока Мэгги не помогла ему. Он обратил внимание на подъёмник, прикреплённый к стене у основания лестницы.


— Я не знал, уместно ли принести бутылку, — извинился он.


— Важно, что вы, ребята, пришли, всё остальное — ерунда, — успокоила она Ребуса, снова прикоснувшись к его руке. — Теперь прошу за мной.


Они миновали небольшую столовую и вошли в гостиную. Дод Блантайр, одетый, сидел в обычном с виду кресле, рядом с ним на сервировочном столике стоял стакан с жидкостью оранжевого цвета. С дивана поднялся Стефан Гилмур, переместив стакан с виски из правой руки в левую.


— Здорово, Жиртрест, — сказал он. Они с Патерсоном обменялись рукопожатием, потом наступила очередь Ребуса. — Давненько не виделись, Джон.


— Стефан. — Ребус разглядывал своего старого босса. Тому было немного за семьдесят, но выглядел он лет на десять моложе. В чёрной футболке, пошитом на заказ пиджаке, плисовых брюках цвета ржавчины и коричневых туфлях-лоферах. Оставшиеся редкие волосы были аккуратно разложены по голове, чтобы максимально прикрыть лысину. Проницательные голубые глаза и здоровый румянец на щеках.


— Ты останешься в городе? — спросил Патерсон.


— Нет, — снисходительно улыбнулся Гилмур, — меня отвезёт мой водитель.


— Водитель? У меня на сегодня тоже водила образовался. — Патерсон махнул рукой в сторону Ребуса.


Потом он направился в угол комнаты, где сидел Дод Блантайр, приветственно стиснул его плечи.


— Ты уж прости, что не встаю. — Одна сторона лица Блантайра обвисла, отчего речь его была не вполне разборчивой.


— Ты молодцом, Дод, — сказал ему Патерсон.


Блантайр кивнул и обратил взгляд на Ребуса.


— Вот он, бродяга, — сказал он. — Я уж думал, пьянство тебя сгубило или ты уехал в какую-нибудь Испанию.


— Много работы, — извинился Ребус, виновато пожав плечами.


— Ну, раз уж мы тебя залучили, не дадим тебе умереть от жажды. Мэгги!


Она открыла шкафчик с бутылками. Ей, по-видимому, наперёд было известно, что Патерсон будет пить «Хайленд-Парк».[10]


— Тебе то же, Джон?


— Мне, пожалуй, стаканчик вот этого. — Ребус кивком показал на стакан Блантайра.


— С тремя порциями водки или без?


— Без.


— Дод сам знает, что ему лучше не пить.


Она принялась наливать сок из литровой картонки.


— Доктора хотят изгнать из жизни все радости, — пожаловался Блантайр.


И опять Ребусу пришлось напрячься, чтобы разобрать, что говорит его старый коллега.


— Рассаживайтесь, — приказала Мэгги, раздавая стаканы. Для троих мужчин на диване едва хватило места. Мэгги устроилась на свободном кресле. — Ну, за нас, — сказала она, поднимая стакан и обращаясь ко всем присутствующим. Но, поняв свою ошибку, тут же подошла к мужу, вложила ему в руку стакан и поддержала, пока он пил через соломинку. Когда у него по подбородку потянулась оранжевая ниточка, она отёрла её тыльной стороной пальца, сверкнув кольцом.


— Хорошо, что вы все пришли, — сказала она, снова садясь. — Верно я говорю, Дод?


— Да, — подтвердил он. — Святые Тайного завета…


— Давненько я не слышал этих слов, — разулыбался Стефан Гилмур.


— Это потому, что ты теперь вращаешься в других кругах, — напомнил ему Патерсон. — Футболисты, кинозвёзды…


— Не так часто, как ты думаешь.


— Но твой отель в Дубае по-прежнему действует?


— Ну, это как подушка безопасности и на случай финансовых песчаных бурь, — сказал Гилмур.


Ребус, сидевший по другую сторону дивана, не мог толком видеть своего прежнего босса, не наклонившись вперёд. Гилмур в Саммерхолле был инспектором, Патерсон и Блантайр — сержантами, а Ребус всего лишь констеблем, как и другой новичок Фрейзер Спенс. Но Спенс погиб десять лет назад в Греции, попал в аварию на мотоцикле. На его похоронах четверо оставшихся святых и встречались в последний раз.


— Ты о чём думаешь, Джон? — спросила Мэгги Блантайр, покручивая белое вино в бокале.


— Я думаю, что не стоило мне приезжать на машине. — Он выразительно посмотрел на свой апельсиновый сок.


— Оставь ты её здесь — завтра заберёшь.


Но Ребус не поддался соблазну.


— Говорят, ты всё ещё работаешь? — сказал Дод Блантайр.


— Какое-то время был в отставке — работал на гражданской должности в отделе по расследованию глухарей…


— Это тот отдел, который был организован Грегором Магратом?


— Теперь отдел закрыли, я подал на восстановление, и мне повезло.


— В строймаркеты «Би энд Кью» тоже набирают старикашек, — пошутил Патерсон.


— Джон всегда был трудягой, — сказал Блантайр.


— А удар, случайно, на твою память не повлиял, Дод? — с ухмылкой спросил Патерсон. — Джон всегда был ленивый сукин сын. — Он повернулся к Ребусу. — Ну-ка, поддержи меня, Джон!


— Ты путаешь Джона с беднягой Фрейзером, — вмешался Гилмур. — Это Фрейзер всегда исчезал и шлялся по магазинам.


— Ой ли? — Патерсон нахмурился, силясь напрячь память.


— Жиртресту больше виски не давать, — предупредил жену Блантайр. — У него и так с головой плохо.


Немного посмеялись, снова выпили. Ну, это ещё ничего, подумал Ребус. Правда, он знал этих людей — их настроение могло измениться в одну минуту.


— А евангелие у кого-нибудь сохранилось? — спросил Гилмур, выбрав момент, когда ненадолго воцарилась тишина.


— Не помню, что с моим случилось, — сказал Блантайр. — Мэгги думает, что оно попало в мусорный контейнер, когда мы вычищали гараж.


— Жаль, жаль.


Блантайр посмотрел на Гилмура.


— Ты-то рад, что вовремя ушёл, — заработал больше денежек, чем все мы вместе.


— Сколько у тебя сейчас гостиниц, Стефан? — спросила Мэгги.


— Они не совсем мои. Я, похоже, добился того, что возглавил компанию.


— И всё же сколько?


— По последним подсчётам, семнадцать.


— Наверно, гребёшь премиальные мили от авиакомпаний.


— Да, я на короткой ноге с персоналом в Эмиратах.


Она улыбнулась, словно от души радуясь за него.


— По-прежнему встречаешься с этой моделью?


— Она не модель, она работала на телевидении.


— Ну, это почти то же самое — нужно иметь лицо и фигуру.


Гилмур задумчиво кивнул.


— Мы по-прежнему вместе, — подтвердил он. — Хотя и не женаты.


— Мы читали про тебя в газетах — про весь этот сыр-бор, связанный с референдумом.


— «Стефан Гилмур говорит, „нет“», — процитировал Патерсон. — Рассчитываешь получить титул?


— Ты же вроде с этим твоим приятелем-футболистом собирался купить стадион «Тайнкасл» — передумали? — полюбопытствовал Дод Блантайр.


— Ну что вы мне тут допрос устроили, — жалобным голосом проговорил Гилмур. — Мы-то с вами знаем, в какой кошмар могут превращаться допросы. — Он ностальгически улыбнулся и отхлебнул из стакана.


— Расскажи про себя, Джон, — обратилась Мэгги к Ребусу. — С Роной ведь ты расстался? У тебя одна дочь?..


— Не трогай его, — сказал Блантайр жене. И доверительно сообщил Ребусу: — Слишком много мыльных опер, Джон, вот в чём беда.


— Ну, я, пожалуй, поставлю пироги в духовку, — сказала Мэгги, поднимаясь на ноги. Её муж кивнул.


— Пироги? — переспросил Патерсон.


— Дод решил, что это будет в тему. Он всегда говорит, что в своё время вы, ребята, года два сидели на одних пирогах.


— Похоже на то. — Паттерсон похлопал по животу, но не своему, а Ребуса. — Джон и Фрейзер бегали их покупать.


— Тогда я оставлю вас на минутку. — Она подошла к мужу и поцеловала его в лоб, а уж тогда направилась на кухню.


Как только она вышла, Блантайр попросил закрыть дверь. Стефан Гилмур поспешил выполнить его просьбу.


— Вы, все трое, подойдите ко мне, — сказал Блантайр. И три гостя приблизились к его креслу. — Я не хочу говорить громко.


— Что происходит, Дод? — спросил Гилмур тоже вполголоса.


— В последние несколько раз, когда я был у лекарей, Мэгги я с собой не брал. Поэтому она не знает, что дела мои плохи. Причина не только в ударе. Моторчик совсем износился.


— Сочувствую, старина, — сказал Патерсон.


— Мне осталось несколько месяцев. По крайней мере, я на это надеюсь. Но до меня доходят слухи, что они могут оказаться совсем не такими приятными, как хотелось бы. — Он оглядел каждого из них. — Элинор Макари вышла на тропу войны.


— Макари? — переспросил Гилмур.


— Генеральный прокурор Шотландии, — просветил его Ребус.


— Она намерена пересмотреть дело Сондерса.


— На кой чёрт ей это нужно?


— На тот, что она это может. Закон теперь разрешает повторно привлекать за одно и то же преступление, если ты ещё не в курсе.


— Не в курсе, — признался Гилмур.


— Не то чтобы разрешает, — счёл необходимым уточнить Ребус. — Но в некоторых случаях можно потребовать провести новое расследование.


— Но это было тридцать лет назад, — возразил Гилмур. — Не думают же они, что мы помним…


— Ну, вопросы задавать им это не помешает. — Патерсон повернулся к другу. — Представляешь свою фотографию в газетах, Стефан? Но не под ручку с телезвездой, а рядом с Билли Сондерсом анфас и в профиль.


— А жив ли он вообще — Сондерс? — спросил Гилмур.


— Макари не уцепилась бы за него, будь он мёртв, — сказал Блантайр и добавил: — В горле что-то пересохло, может мне кто-нибудь…


Патерсон поднял стакан и, согнув соломинку под нужным углом, дал Блантайру напиться. Гилмур тут же достал чистый платок из кармана, чтобы вытереть бедняге подбородок.


— И что будем делать? — спросил он.


— Просто я вас, ребята, предупреждаю, — сказал Блантайр. — Мне что — через несколько месяцев мне будет всё равно. Но вот вам нужно быть начеку…


Гилмур повернулся к Ребусу:


— Ты единственный из нас, кто ещё при делах, Джон. Можешь узнать, что там происходит?


— Попытаюсь, — согласился Ребус.


— Только по-тихому, а то кто-нибудь догадается, что ты пытаешься спрятать концы в воду, — добавил Патерсон.


— Концы в воду? — машинально переспросил Ребус как раз в тот момент, когда вернулась Мэгги.


— Ой! — испуганно вскрикнула она при виде троих гостей, тесно обступивших её мужа. — Что случилось?..


— Я в норме, — заверил её Блантайр. — Попил немножко.


— Как вы меня напугали, — сказала она, прижав руку к груди, и потом уже спокойно добавила: — Ещё минут пятнадцать — и пироги готовы, а сейчас мне нужно выйти покурить.


— Я с тобой, — сказал Ребус. Он встретился глазами с Додом Блантайром. — Если никто не возражает…


— Не возражает, — после секундного колебания разрешил Блантайр.


Вслед за Мэгги Ребус через маленькую кухню вышел в садик позади дома. На мощёной площадке стояла садовая мебель, укрытая до лучшей погоды, дальше — заплатка газона. Мэгги закурила сигарету и передала свою золотую зажигалку Ребусу. Поёжившись, обхватила себя руками — холодно.


— Принести тебе пальто? — спросил он.


Но она покачала головой.


— В доме у нас, как правило, слишком жарко. Дод любит, чтобы было тепло.


— Как вы — справляетесь?


— А что ещё остаётся? — Она убрала со лба прядь волос.


— Достаётся тебе, наверное.


— Мы можем переменить тему?


— Как скажешь.


Она задумалась.


— Хотя нет. Давай продолжим эту тему: почему вы все сегодня здесь?


— Не уверен, что понимаю тебя.


— Когда вы вчетвером собирались вместе?


— Когда хоронили Фрейзера.


— А было это десять лет назад. Так почему вдруг теперь? — Она протестующе подняла руку. — Только не надо пудрить мне мозги. — Она шагнула к нему, и он ощутил запах её духов. — Это потому, что он умирает, верно? Он умирает и надеется скрыть это от меня?


Она увидела ответ в его глазах и отвернулась. Потом глубоко затянулась и выдохнула через ноздри — её лицо заволокло дымом.


— Мэгги, — начал он, но она только качала головой.


Наконец она шумно вздохнула и попыталась взять себя в руки.


— Ты живёшь всё по тому же адресу, куда я на Рождество отправляю открытки? — спросила она.


— Да.


— Не захотел сниматься с места? Думал, что Рона вернётся?


— Да нет, в общем-то. — Он переступил с ноги на ногу.


— Мы не любим рвать связи с прошлым, так уж мы устроены, да? Дод часто вспоминает Саммерхолл. Иногда мне кажется, что ему нужен священник, а не жена. — Она увидела его взгляд и подняла руку. — Ни в какие душераздирающие подробности он меня не посвящает. Какие времена, такие и правила, что скажешь?


— Да, наверно, именно так мы и успокаиваем себя. — Ребус внимательно разглядывал горящий кончик сигареты.


— Но что-то его взволновало — и не просто суровая правда, что он умирает, разве нет? Это как-то связано со святыми?


— Лучше спроси у него.


Она улыбнулась:


— Я спрашиваю у тебя, Джон. У моего старого дружка. — Не дождавшись ответа, она подалась вперёд и прижалась к его губам. Потом пальцем стёрла следы помады. — Он ничего не узнал, — сказала она тихим шёпотом. — Если только ты ему не сказал.


Ребус покачал головой, но промолчал.


— Вы были совсем мальчишки — все вы. Мальчишки, которые играли в ковбоев. — Она другим пальцем провела по его щеке и шее.


— А кем была ты, Мэгги? — спросил он, пока она разглядывала контуры его лица.


— Я-то какая была, такая и есть, Джон. Ни больше ни меньше. А вот ты…


— Ну, меня стало явно больше.


— Но ещё ты и выглядишь печальнее. Вот я и спрашиваю себя: почему ты считаешь, что тебе необходимо продолжать работу?


— Так каким я был в молодости?


— Ты был словно под напряжением.


— Слава богу, рубильник выключили.


— Я не уверена. — Затянувшись напоследок, она выбросила окурок в ближайший цветочный горшок. — Пойдём-ка в дом, а то они развяжут языки. Конечно, вы, святые, друг другу доверяете…


Ребус докурил сигарету и положил окурок в тот же горшок, что и она.


— Это просто придуманное название, — объяснил он. — Оно ничего не значит.


— Попробуй сказать это Доду. — Она помедлила у двери, повернула ручку. — Послушать Дода, так вы все сошли со страниц комикса про супергероев.


— Что-то я не помню супергероев, которые обжирались бы пирогами, — возразил Ребус.


— Ну, ты, наверно, и трусы поверх брюк не носишь, — согласилась она. — Разве только я чего-то не знаю…


Дом Патерсона с обеих сторон примыкал к другим таким же викторианским домам на Ферри-роуд. Большинство соседей сдавали внаём комнаты, переделав садик в миниатюрную парковку Но перед домом Патерсона сохранились большие деревья и живая изгородь из остролиста. Он уже семь лет как овдовел, но, судя по всему, ужиматься не собирался.


— Детишки меня изводят, — признался он Ребусу в «саабе». После выпитого его клонило в сон, фразы то и дело повисали незаконченными. — Можно купить где-нибудь современную квартирку — и никаких хлопот, но мне здесь нравится.


— Вот и я такой же, — сказал Ребус. — Две пустые комнаты, которые мне ни на что не нужны.


— Ты приближаешься к нашему возрасту — перемены нам уже ни к чему. Посмотри на беднягу Дода — никто не знает, что ждёт за поворотом. Лучше оставить всё как есть и не слишком… — Он не смог найти подходящего слова, а потому просто покрутил руками.


— Обрастать вещами? — предложил подсказку Ребус.


— Да, вроде того. — Патерсон шумно выдохнул. — Но смотри-ка, вон Стефан-то неплохо себя обеспечил, а? Миллионы в банке, летает по всему миру. — Ребус кивнул. — А Мэгги всё ещё красотка — тут Доду повезло.


— Это точно.


— Она, как прежде, хороша и… — Патерсон замолчал, нахмурился. — Есть какой-то стих — не могу вспомнить. Хороша и ещё что-то, а потом, кажется, и ещё что-то.


— Ну, жду с нетерпением.


Патерсон посмотрел на него, пытаясь сфокусировать взгляд.


— Бесчувственный ты мужик, Джон. Всегда таким был. Я не хочу сказать… — Он задумался на секунду. — Что я хочу сказать?


— Бесчувственный — в смысле высокомерный? — предположил Ребус.


— Нет, не то. Просто ты не любил показывать чувства — боялся, что тебя будут жалеть.


— А я этого не хотел?


— Не хотел, — согласился Патерсон. — Мы же бойцы — все мы. Все, кто тогда поступал в полицию, — мы университетов не кончали. Но если у кого из нас мозги были на месте, то можно было дослужиться до инспектора… — Он замолчал, глядя прямо перед собой в лобовое стекло. — Приехали.


— Я знаю.


Патерсон уставился на него.


— Откуда знаешь?


— Потому что мы уже пять минут стоим перед твоим домом. — Ребус протянул руку Патерсону. — Рад был тебя повидать, Жиртрест.


— Ну, ты доволен, что пошёл с нами?


— Не уверен.


— А то, о чём говорил Дод, — как ты думаешь, получится у тебя?..


— Может быть. Но никаких обещаний.


Патерсон отпустил руку Ребуса.


— Ты хороший парень, — сказал он, словно только сейчас пришёл к этому мнению. Потом он распахнул дверцу и попытался выйти.


— Если отстегнёшь ремень, будет проще, — напомнил ему Ребус.


Ещё секунда-другая — и Патерсон освободился. Он, пошатываясь, пошёл по тропинке к дому. Зажёгся уличный сенсорный фонарь, и Патерсон, не поворачивая головы, махнул Ребусу, мол, всё в порядке, теперь он дойдёт. Ребус улыбнулся устало, включил первую передачу и мысленно попытался проложить простейший путь домой.


На дорогу под песни Мика Тейлора у него ушло двадцать минут; светофоры, казалось, услужливо включали зелёный при его приближении. Задребезжал мобильный телефон в его кармане, но он припарковался у своего дома и только тогда прочёл сообщение от Шивон Кларк.


«Можем поговорить?»


Ребус позвонил ей, не выходя из машины. Она ответила сразу же.


— Что случилось? — спросил он.


— Я несколько раз подъезжала к твоему дому — не хотела по телефону.


— Не хотела что?


— Посредничать.


Ему показалось, что он неправильно понял.


— Посредничать?


— Передать просьбу Малькольма Фокса. Он нижайше просит тебя уделить ему некоторое время завтра или в ближайшие дни.


— И боится обратиться ко мне напрямую?


— Что-то в этом роде.


— А ты посредничаешь, потому что…


— Потому что иногда присутствие дружелюбного лица помогает избежать неприятностей. — Она помолчала. — Но я знаю, что ты так или иначе скажешь ему «нет».


— Скажу «нет»?


— Он работает в «Жалобах», Джон, а по тебе будто ток течёт — ещё плюнешь ему в физиономию!..


Ток течёт… Он вспомнил слова Мэгги: «Ты был словно под напряжением…»


— В этом есть доля правды, — сказал он.


— Так что мне ему сказать? Только имей в виду: я хрупкий цветок.


— Ты несёшь бог знает что, инспектор Кларк.


— Но ты собираешься сказать «нет»?


— Я скажу завтра, во втором зале «Окса» в полдень.


Последовало молчание.


— Ты всё ещё здесь? — спросил он.


— Не уверена.


— Завтра в двенадцать, повторил он.


— И всё?


— И всё.


Я теперь не усну, пока ты мне не скажешь почему. — Она снова помолчала. — Ты как будто уже знал.


— Знал?


— Знал, что он тобой интересуется, — продолжила она. — Но как это может быть?


— Фокусники никогда не выдают своих секретов, Шивон.


— Ты знаешь, что это связано с Саммерхоллом? И святыми Тёмных заповедей?


— Тайного завета, — поправил её Ребус.


— Так ты знаешь? — гнула своё она.


— Есть кое-что, чего я не знаю…


— И что это?


— На этой завтрашней встрече ты на чьей стороне будешь — на его или на моей?


— А ты как думаешь?


— Может, тебе лучше вообще там не появляться.


— Но кто тогда остановит тебя, если ты захочешь двинуть ему между глаз?


— Не захочу, Шив… Мне интересно, что он скажет.


— Это связано с человеком но имени Билли Сондерс.


— Кто бы сомневался, — сказал Ребус, отключил телефон и вышел из машины.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

5


В двенадцать часов следующего дня Ребус сидел с пинтой индийского светлого за столиком в углу. «Оксфорд-бар» состоял из двух залов: в одном была барная стойка, а в другом — столики и стулья. В этом втором зале вдоль стен стояли переделанные церковные скамьи. Здесь горел угольный камин, тянуло дымком, в котором после утренней уборки улавливался привкус хлорки. Большое окно выходило на Янг-стрит, но естественный свет был какой-то судорожный. Ребус отхлебнул пару раз из стакана. Во втором зале никого не было, да и в первом — только барменша Кристи за стойкой, а компанию ей составляли теленовости. Когда входная дверь с шумом отворилась, Ребус слегка улыбнулся — ну конечно, Малькольм Фокс пунктуален, должность обязывает. Он увидел Ребуса и направился к его столику. Отодвинул стул и сел, не удосужившись выяснить, будет ли замечена его рука, протянутая для рукопожатия. В дверях возникла Шивон Кларк, показала пальцем на стакан Ребуса. Он мотнул головой, и она направилась к стойке, а несколько секунд спустя появилась с двумя стаканами пузырящейся воды.


— Спасибо, что согласились со мной встретиться, — сказал Малькольм Фокс, суетливо располагая стакан с водой на подставке для пива. Кларк молча села на скамью рядом с Ребусом, но на равном расстоянии от обоих мужчин. — Позвольте узнать: почему здесь.


— Есть старая эдинбургская традиция — заключать сделки в пабах, — объяснил Ребус. — А кроме того, это показывает степень вашей заинтересованности.


Фокс посмотрел на него:


— В каком смысле?


— Вы могли бы встретиться со мной официально — вызвать меня в управление. Но согласились встретиться на моей территории. А это означает, что вы очень заинтересованы, до крайности.


Фокс решил оставить это без комментариев.


— Я здесь по поручению генерального прокурора. Она решила заново открыть некоторые старые дела.


— Поскольку правило о запрете повторного преследования по одному и тому же делу утратило силу.


— Верно.


— И она нацелилась на Билли Сондерса?


— Для начала.


Ребус повернулся к Кларк:


— Что он успел тебе рассказать?


— Тридцать лет назад, — ответила Кларк, — Сондерс был привлечён за нанесение телесных повреждений, приведших к смерти. Дело рассыпалось. Позднее он отбывал срок за другое преступление и признался сокамернику в своей вине. Последствий он не опасался, потому что повторно привлечь его было нельзя.


— А теперь можно, — добавил Фокс.


— Так чего же ждёт Элинор Макари? — спросил Ребус.


— Дело против Сондерса рассыпалось из-за действий саммерхоллского отдела уголовной полиции. Свидетельские показания были подтасованы, допросы проводились кое-как…


— Помнится, наш инспектор взял на себя всю ответственность за просчёты.


— Вы имеете в виду Стефана Гилмура? Да, в итоге. Но поговаривали, будто таким образом он хотел закрыть это.


— Закрыть что?


— Билли Сондерс был вашим осведомителем. Вы решили, что вам от него будет больше пользы на улице, чем за решёткой. Убил он мерзавца по имени Дуглас Мерчант, который проводил время с любовницей Сондерса. В Саммерхолле все вздохнули с облегчением: дескать, одним подонком меньше. И вы постарались, чтобы обвинение против вашего человечка не склеилось.


— Никто этого не доказал.


Из чего я делаю вывод, что никто и не пытался. Стефан Гилмур подал в отставку, потом отделение расформировали, и за дело взялись бульдозеры. Ни тебе Саммерхолла. ни святых Тайного завета.


— И что тут смешного? — спросил Ребус у Фокса, который не сумел скрыть ухмылку.


— Вам не кажется, что это перебор? Кто додумался так себя назвать?


Ребус пожал плечами:


— Это было ещё до того, как я поступил в Саммерхолл.


— Значит, в семидесятые или, может, даже в шестидесятые?


Ребус снова пожал плечами и вместо ответа спросил:


— Что вы рассчитываете получить от всего этого, если не считать зачёта от генерального прокурора?


— Дело изучается заново. Те улики, которые ещё есть в наличии, будут пересмотрены. Допросы основных участников…


— Я не об этом спросил.


— Мне дали задание, и я его выполняю, — заявил Фокс.


— У Джорджа Блантайра был удар — идите и допросите его, желаю вам удачи. А Фрейзер Спенс погиб десять лет назад.


Фокс кивнул, давая понять, что для него это не новость.


— Но вы-то никуда не делись, — спокойно проговорил он. — И Стефан Гилмур, и Эймон Патерсон. И другие, связанные с этим делом.


— Билли Сондерс?..


— У него частное такси. — Фокс помолчал. — Никогда с ним не сталкивались?


— В последние четверть века — нет.


— Это можно проверить, — предупредил Фокс.


— Проверяйте. — Ребус облокотился на столешницу и подался вперёд. — Ничего, кроме пыли и паутины, вы не найдёте.


— Я правильно понимаю, что вы сообщите вашим бывшим коллегам о нашем разговоре и моем намерении связаться с ними?


— Они вам скажут, что вы попусту тратите не только время, но ещё и деньги налогоплательщиков.


Фокс словно не услышал его слов.


— Адрес Джорджа Блантайра у меня, кажется, есть. Стефана Гилмура найти будет легко — его имя всё время мелькает в газетах. — Он помолчал. — А Эймон Патерсон по-прежнему живёт на Ферри-роуд?


— Насколько мне известно.


— Вряд ли он куда переехал с прошлого вечера. — Фокс поймал взгляд Ребуса. — Я провёл разведку, — пояснил он. — Видел, как вы его высаживали. Рад, что вы по-прежнему дружите. — Фокс снова помолчал. — Когда открывали дело Сондерса, вы только-только появились в Саммерхолле, верно?


— Месяцев шесть-семь.


— Самый молодой из святых?


— Да.


— Из чего я заключаю, что вы, вероятно, в этом не участвовали: Гилмур и другие ещё не поняли, насколько вам можно доверять.


— Так ли? — Ребус откинулся на спинку, и скамья под ним жалобно скрипнула.


— Вы сейчас только-только вернулись в полицию. Расследование такого рода может сильно подпортить…


— Иными словами, если я согласен вам помогать, то меня не будут рассматривать как соучастника?


— Я не могу вам давать обещаний такого рода. — Но, судя по тону Фокса, он имел в виду прямо противоположное.


— А от меня всего-то и требуется — заложить моих старых друзей?


— Этого я не прошу.


— Таких, как вы, Фокс, ещё поискать. И позвольте сказать вам кое-что — что мне совершенно точно известно. — Ребус встал. — Ваша песенка в «Жалобах» практически спета. А это значит, что скоро вы окажетесь среди таких, как я… так что вам предстоят весёлые времена, инспектор. Я надеюсь, вы не против немного поработать локтями…


— Это угроза?


Ребус не дал себе труда ответить. Он надел куртку. Стакан с пивом, которое он не допил и наполовину, остался стоять на столе.


— Официальные допросы начнутся через день-два, — сообщил Фокс. — И можете не сомневаться, они будут жёсткими и пойдут под запись. — Он повернулся, чтобы проводить взглядом Ребуса, который спустился по двум ступенькам в первый зал и вышел на улицу.


На несколько мгновений за столом воцарилось молчание, затем Фокс надул щёки и выдохнул.


— Я бы сказала, что всё прошло неплохо, — подытожила Шивон Кларк.


— Ну, поскольку мы с ним не сошлись в рукопашной, готов с вами согласиться.


Кларк поднялась на ноги. Фокс спросил, не подвезти ли её, но она отказалась.


— Пешком быстрее. К тому же очищу нос от паров.


— Пивных?


— Тестостероновых, — поправила она его.


— В любом случае спасибо за помощь.


— Да мне и делать-то ничего не потребовалось.


— Вы привели сюда Ребуса.


— Долго уговаривать его мне не пришлось.


Фокс взвесил её слова.


— Возможно, Эймон Патерсон его предупредил…


Кларк протянула руку, и Фокс пожал её.


— Удачи, — сказала она.


— Вы это всерьёз?


— До известной степени.


Оставшись в зале один, Фокс заметил, что его стакан стоит не точно по центру подставки. Он принялся медленно и нудно его выравнивать.


Ребус надолго застрял на перекрёстке с Норт-Касл-стрит — успел выкурить сигарету и набрать домашний номер Эймона Патерсона.


— Это Джон, — сказал он, когда Патерсон снял трубку.


— Неплохо провели вчера вечёрок, а? Ещё раз спасибо, что подвёз.


— Я разговаривал с Малькольмом Фоксом.


— Это кто такой?


— Работает в «Жалобах», следовательно, цепной пёс Макари.


— Быстро они разворачиваются.


— Он нас всех держит под прицелом. Думает, мы развалили дело Сондерса, чтобы не потерять хорошего осведомителя.


— Как будто мы на такое способны.


— Но суть ведь не в этом?


— Ты что имеешь в виду, Джон?


— Я имею в виду, что было что-то ещё — что-то такое, отчего все вы скрытничали. Когда я проходил мимо, дверь закрывалась… Когда я входил в бар, вы замолкали…


— Не придумывай.


— Придумываю я или нет, вам придётся иметь дело с Фоксом. И хотя он, может, с виду похож на большого плюшевого медведя, но у него острые когти, и он всю жизнь их затачивал.


— Да с какой стати нам с ним разговаривать?


— С той, что Элинор Макари наделила его всеми необходимыми полномочиями. Он уже начал ворошить материалы тридцатилетней давности. Когда он начнёт всех обзванивать, то будет хорошо подготовлен.


— Ты же сам сказал, Джон, прошло тридцать лет… Может, никто из нас и не помнит тех дел.


— Сомневаюсь, что это удачный способ защиты, Эймон. Если он зацепится за что-нибудь… — Ребус помолчал. — Поэтому позволь спросить тебя напрямик: есть ему за что зацепиться?


— Ты же был с нами, Джон. Ты знаешь, как мы работали.


— Я знаю далеко не всё. — Ребус увидел, как Шивон Кларк вышла с Янг-стрит, заметила его, помахала. — Если захочешь, чтобы я знал больше, я с удовольствием выслушаю. Тогда, возможно, мне удастся помочь.


— Джон…


— Подумай на досуге, — отрезал Ребус и отключился. Потом сказал Кларк: — Ну, привет.


— Я хотела пройтись пешочком до Гейфилд-сквер. Тебе тоже туда?


— Почему бы и нет?


Они осторожно пересекли перекрёсток и пошли дальше по Хилл-стрит.


— Ну и что ты думаешь? — спросила она наконец.


— Ты же меня знаешь, Шивон, я никогда особо ни о чём не думаю.


— Но ты, похоже, задел его за живое: это задание — только отсрочка, рано или поздно его всё равно отправят тянуть лямку в угрозыске. — Она помолчала. — Ты не сердишься, что я оказалась в роли посредника? — (Он в ответ пожал плечами.) — Вообще-то, — поправилась она, — Фокс использовал слово «рефери».


— Мы были молодыми ребятами, Шивон, ничем не отличались от других в тогдашней уголовной полиции.


— Только вот у вашей группы было название.


— Я был там меньше других. Когда мы отправлялись на задание, ставили одну запись в магнитолу — песню «Святые идут». Её «Скидс»[11] пели. Это был обязательный ритуал.


— А если ты вдруг забывал поставить?


— Кто-нибудь выражал недовольство — обычно Гилмур.


— Он сейчас девелопер?


— Занимается в основном отелями. Организовал бизнес совместно с одним известным футболистом.


— Ворочает миллионами?


— Так говорят.


— Я видела постеры его кампании «Скажи, „нет“» … Ты с ним поддерживаешь отношения?


Ребус остановился и повернулся к ней.


— Я видел его вчера вечером.


— Вот как?


— В доме Дода Блантайра.


— Та самая встреча, на которую тебя зазывал твой приятель Жиртрест?


Ребус кивнул, сверля её взглядом.


— Можешь доложить об этом Фоксу, если хочешь. Он сразу сделает стойку: паническая сходка святых.


— А это так?


Ребус потёр подбородок.


— Даже не знаю, — честно признался он. — Поводом было желание проведать Блантайра.


— Потому что у него случился удар?


— До него дошли известия о Макари. И они хотят, чтобы я разнюхал всё, что удастся.


Кларк понимающе кивнула:


— Поэтому ты и согласился встретиться с Фоксом. А твой недавний телефонный звонок…


— Предупреждение Патерсону, — подтвердил Ребус.


Он зашагал дальше, и Кларк пришлось его догонять.


— Ты пытаешься играть на два фронта? — предположила она. — То есть ты на самом деле не знаешь, что там за история с Билли Сондерсом.


— Не уверен, что там всё так просто, как считает Фокс.


— Так скажи ему об этом.


— И бросить остальных на произвол судьбы? — Ребус недовольно поморщился. — Нет, пока я не буду абсолютно уверен.


— Хочешь провести собственное расследование? Ты знаешь, что по этому поводу скажет Фокс?


— Мне плевать, что скажет твой приятель Фокс.


Кларк дёрнула его за рукав:


— Ты знаешь, кто мой приятель.


Ребус снова остановился. Посмотрел на свою руку, на её пальцы, ухватившие его рукав.


— Конечно знаю, — сказал он вкрадчивым голосом. — Это Малькольм Фокс.


Секунду-другую казалось, что она сейчас взорвётся, но тут по его лицу расплылась улыбка.


— Ты иногда ведёшь себя как настоящий сукин сын, — сказала она, отпуская его.


Её рука сжалась в кулак, и она ударила его в плечо. Ребус поморщился и потёр ушибленное место.


— Ты, наверное, тренируешься с гантелями? — спросил он.


— Побольше, чем ты, — отрезала она.


— В том же зале, что и твой дружок из прокуратуры? Он опять пригласил тебя на дешёвый обед?


— И совсем не смешно.


— Тогда почему ты улыбаешься? — спросил Ребус, когда они двинулись дальше.


— Фокс прибирает к рукам все материалы по делу, — сказала словно невзначай Кларк.


— Да, это факт, — подтвердил Ребус.


— Так что если ты намерен заняться раскопками…


— Придётся пожертвовать собственным достоинством, только и всего, — сказал ей Ребус.


— Но в баре…


— Если бы я сразу начал пресмыкаться, он бы заподозрил неладное. — Ребус метнул взгляд в её сторону. — Прохожие могут ошибочно прочесть в твоих глазах завистливое восхищение.


— Могут, — подтвердила Кларк, продолжая смотреть на него широко раскрытыми глазами.


В диспетчерской просмотрели все данные, полученные в ночь аварии из западной части города, но не нашли ничего, кроме звонка того самого водителя, который сообщил об аварии. Ребус тем не менее запросил подробности и всё записал в блокнот. Он вспомнил, что звонившая ехала домой по окончании смены в ливингстонском супермаркете. Он набрал её мобильник — она оказалась на работе. Спросила, как дела у Джессики Трейнор.


— Поправляется, — сказал ей Ребус. — У меня к вам несколько уточняющих вопросов. Когда вы остановили машину, вы никого и ничего больше не заметили поблизости?


— Не заметила.


— Никаких указаний на то, что во время аварии она могла быть не одна?


— А что, разве там был кто-то ещё?


— Мы пытаемся восстановить картину происшествия, миссис Мьюир.


— Она была на водительском сиденье.


— И дверца была открыта?


— Вроде бы.


— А сапожок?


— Я понятия не имею. Я думаю, от удара он мог…


— Вы не помните, он был застёгнут или нет?


— Не помню. — Она помолчала и спросила, важно ли это.


— Не очень, — заверил её Ребус. — И никаких других машин вы не видели? Никаких габаритных огней на дороге?


— Никаких.


— Я понимаю, что спрашиваю у вас слишком много, но, может быть, вы по пути заметили какие-нибудь встречные машины?


— Я думала о предстоящем ужине. И радио в машине, наверно, было включено.


— Значит, вы ничего не помните?


— Нет.


Ребус поблагодарил её и повесил трубку. Он подумал, что она обратила бы внимание, если бы какой-нибудь рейсер с рёвом промчался мимо. Он встал из-за своего стола и подошёл к Кристин Эссон.


— Что у тебя есть для меня? — спросил он.


Она показала на принтер.


— Вы же из старой гвардии — я решила, что вам привычнее на бумаге.


— А что, папирус у нас уже кончился? — Он взял пачку листов с принтера.


— Там было и ещё, — добавила она. — Но всё повторы и перепевы.


— Ну, для начала пойдёт, — сказал Ребус, возвращаясь к своему столу и ставя стул так, чтобы можно было вытянуть ноги. Затем принялся читать интернет-версию жизни Оуэна Трейнора. Пятьдесят два года. Семнадцать лет состоял в браке с Жозефиной Грей. Болезненный (и дорогой) развод. Лет в двадцать пять Трейнор был объявлен банкротом, но через десять лет он снова на коне. Родился в Кройдоне[12] — одному интервьюеру он сказал, что учился в «университете кулачного боя». По наблюдению беседовавших с ним журналистов настроение у него быстро меняется, когда поднимают темы, которых он касаться не хочет. Один из интервьюеров даже сообщил, что Трейнор пригрозил свесить его за ноги из окна, правда, говорилось это в шутливом тоне. Но шутки кончились, когда разгневанный инвестор, потерявший деньги, начал поднимать шум: скандалиста избили у дверей собственного дома, и он оказался в реанимации. Искать правды в суде он не стал. Имелись и другие примеры вспыльчивости. Трейнор не умел совладать со своим буйным нравом. Его изгнали по меньшей мере с одного ипподрома и одного пятизвёздочного отеля в Лондоне.


Тот ещё типчик, этот мистер Оуэн Трейнор.


Ребус набрал номер больницы и спросил о состоянии Джессики Трейнор.


— Её выписали, — ответили ему.


— Уже?


— Ей предстоит несколько сеансов физиотерапии и ещё…


— Но она может ходить по лестнице? — спросил Ребус, думая о двух крутых лестничных пролётах на Грейт-Кинг-стрит.


— Отец на несколько дней снял ей номер в отеле.


В соседнем с ним номере, решил Ребус. Он поблагодарил медсестру и снова принялся изучать записи. Он понял, что дело начинает исчезать, словно его погрузили на трейлер и повезли на разборку. Он оглядел кабинет. Пейдж ушёл на какое-то заседание и забрал с собой Кларк. Ронни Огилви готовился давать свидетельские показания в суде. Кристин Эссон изучала отчёты. И об этом он тосковал во время своей отставки? Он забыл о томительных паузах, о часах за бумажной работой, о безделье. Он подумал о Чарли Уоттсе, барабанщике, — как это он говорил о своей жизни с «Роллинг Стоунз»?.. Пятьдесят лет в ансамбле. Десять за ударными, а остальные сорок в ожидании чего-нибудь. Отсюда плавно переходим к Пегги Ли: «Неужели это всё?»[13]


«Чушь свинячья», — пробормотал себе под нос Ребус, поднимаясь на ноги. Вероятно, прошло уже достаточно времени. Он похлопал себя по карманам — на месте ли сигареты, спички, телефон.


— Наработались? — поддразнила его Эссон.


— Я отлучусь на несколько минут.


— Так долго выступали в роли босса, что никак не отвыкнуть?


— Я не против сыграть роль, — сказал ей Ребус, направляясь к двери. — Скажу больше: я как раз иду на прослушивание…


Небольшая парковка представляла собой дворик внутри здания полиции. Как курилкой ею пользовался практически один Ребус. Он позвонил в полицейское управление и попросил соединить его с Профессиональными стандартами, или как уж там они решили называть свою контору на этой неделе. Его соединили, и он прослушал с полдюжины гудков, прежде чем ему ответили.


— Сержант Кей, — назвался снявший трубку. Тони Кей — Ребус был с ним знаком.


— Там твоего дружка нет поблизости? Скажи, что Джон Ребус хочет перекинуться парой слов.


— Он на конференции.


— Можно подумать, он какой-нибудь Ален сраный Шугер,[14] — посетовал Ребус.


— Ну, тогда на совещании. Извини, не знал, что грамматика твой пунктик.


— Вокабуляр, а не грамматика, жопа ты с ручкой.


— Тебя, видать, недоучили в школе хороших манер. Выстави им счёт за брак в работе.


— Как только поговорю с твоим генералиссимусом — непременно. Кстати, он, случайно, не на заседании с благоухающей мадам Макари?


— А ты откуда знаешь?


— Я же детектив, сынок. Приличный детектив.


— Ты забываешь: я видел твоё личное дело. Много разных слов, но «приличный» оттуда было вымарано в тот день, когда ты закончил академию.


— Знаешь, мне кажется, я в тебя немного влюблён, сержант Кей. Я доверю тебе жизненно важную статистику. — Он продиктовал номер своего мобильника. — Скажи Фоксу, мне кажется, я смогу ему помочь. Пусть позвонит, когда Макари разрешит ему отлепить от физиономии маску подобострастия. — Он отсоединился, прежде чем Кей успел ему ответить.


Ребус уставился на экран своего телефона, и его лицо расплылось в улыбке. Кей ему и в самом деле нравился. Какого чёрта этот парень торчит в «Жалобах»? На экране появилась эсэмэска. Всего одно, но ёмкое слово, подписанное тремя поцелуями. Отправлено предположительно с персонального мобильника Кея. Ребус добавил номер в свои контакты и принялся выхаживать в узком пространстве между автомобилями, в тишине и покое докуривая сигарету.

6


Оказалось, что генеральный прокурор выделила Фоксу маленький кабинет в здании шерифского суда на Чемберс-стрит, в пяти минутах ходьбы от её собственных владений.


— Уютненько, — сказал Ребус, разглядывая его владения.


Здание было относительно новым, но Ребус никак не мог вспомнить, что стояло на этом месте прежде. По пути в кабинет он прошёл мимо очумелых, орущих в телефонные трубки адвокатов и их расположившихся поблизости клиентов; клиенты сидели с видом «да гори оно всё», делились сигаретами и рассказами про бои местного значения, а ещё сравнивали татуировки.


Фокс сидел за столом, который был слишком велик для его непосредственных нужд и располагался в комнате, словно взбесившейся от обилия деревянных панелей. Он сидел, зажав авторучку между ладонями. Ребусу показалось, что он долго тренировал эту позу. Фокс казался напряжённым и неубедительным. Может быть, он и сам это почувствовал, потому что, когда Ребус сел напротив него, Фокс положил авторучку на стол.


— Вы вдруг надумали мне помочь? — спросил он. — Вот так чудо! Прямо обращение на пути в Дамаск.[15]


Ребус в ответ пожал плечами:


— Вы пытаетесь спикировать на моих друзей с больших высот. Единственное, что я могу для них сделать, — позаботиться, чтобы у вас в этот момент не случился понос.


— Захватывающий образ.


— Это и есть ваш архив? — Ребус показал на большие коробки сбоку от Фокса.


— Да. Середина восемьдесят третьего — приблизительно то время, когда Сондерс убил Мерчанта.


— Предположительно убил, — поправил его Ребус. — Вы уже просмотрели материалы? — (Фокс кивнул.) — И если бы моё имя где-то там фигурировало, то вы не стали бы меня слушать?


Фокс кивнул:


— Конечно, до недавнего времени вы работали в отделе нераскрытых преступлений: могли в любое время получить доступ к этим материалам и уничтожить всё, что подтверждает вашу причастность к саммерхоллским делишкам.


— Ну, просто из духа противоречия, давайте скажем, что я абсолютно чист.


— В данном конкретном случае, — уточнил педант Фокс.


— В данном конкретном случае, — повторил за ним Ребус. — И недавно мне из милости позволили вернуться в уголовную полицию…


— И вы не хотите рисковать своим положением.


— Именно поэтому я и предлагаю вам свои услуги, а это означает, что я намерен приглядывать за вами.


— Если вы никак в этом деле не замешаны, то вам нечего меня бояться.


— Если только вы не начнёте фальсифицировать материалы, чтобы выставить меня соучастником всех, кто когда-либо работал в Саммерхолле.


Фокс снова взял авторучку — простой шарик, хотя он обращался с ним так, будто это шикарный «паркер» с золотым пером.


— Значит, по-вашему, лучший способ мне помочь — это с самого начала поставить под сомнение мои способности.


— Чтобы не пришлось обсуждать это на более поздних этапах, — сказал Ребус.


— А я между тем должен вам доверять? Притом что речь идёт о ваших первых коллегах и наставниках в полиции, о тех, кого вы знаете всю свою профессиональную жизнь… С какой стати вы станете действовать против них?


— Я здесь не для этого. Я хочу убедиться, что вы не пустите в ход тяжёлую артиллерию.


— Тяжёлая артиллерия — это не мой стиль.


— Это хорошо, потому что святые, хотя они все и отставники, неплохо вооружены.


— Но вы-то не отставник.


Ребус кивнул:


— Они рассматривают меня как часть своего боевого арсенала.


— Но вы таковым не станете?


— Это уж вам решать, смотря как пойдёт работа над этими материалами. — Ребус показал на коробки.


Фокс посмотрел на него, потом на дисплей своего телефона.


— До конца рабочего дня остался всего час.


— Опять-таки вам решать, когда вы кончаете работать, — возразил Ребус.


Ещё один долгий взгляд, затем неохотный кивок.


— Хорошо, ковбой, — сказал Фокс с нарочитой медлительностью. — Посмотрим, что тут у нас. — И они поставили коробки на стол и приступили к работе.


«Сэнди Белл» не был ближайшим баром к Шерифскому суду, но Ребус выбрал его, а Фокс сказал: «Вы в этом всяко разбираетесь лучше меня». В глубине зала стоял столик на двоих, за него они и сели. Ребус принёс колу для своего новообретённого коллеги, а себе взял индийское светлое. Фокс тёр глаза и с трудом подавлял зевоту. Он настоял на том, чтобы чокнуться. Ребус отпил глоток и вытер губы.


— Вы никогда не прикасаетесь к алкоголю? — спросил он. — Потому что не можете?


Фокс кивнул, потом в упор посмотрел на него.


— Я не могу, а вам не следует.


Ребус поднял стакан за это пожелание и сделал ещё глоток.


— Ваша жена оставила вас из-за вашего пристрастия к алкоголю? — спросил Ребус.


— Я мог бы задать вам тот же вопрос, — парировал Фокс.


— И я бы вам ответил: да, так оно и было. — Ребус задумался на секунду. — А может, и не совсем так. С нашей работой… не получается выпускать дома пар из котла. Скорее наоборот — всё держишь в себе. Я мог говорить только с другими копами. С этого всё и началось… — Он вздохнул, пожал плечами.


— Но вы могли бы разом покончить с выпивкой, — сказал ему Фокс.


— Вы хотите сказать — как это сделали вы? И именно поэтому вы до сих пор счастливо женаты и окружены друзьями?


Сначала могло показаться, что Фокс обиделся, но потом его плечи обмякли.


— Ваша правда, — сказал он.


— Слушайте, у каждого свой способ справляться с тем дерьмом, в которое нас окунает работа, — сказал Ребус.


— Что снова возвращает нас к святым, — заявил Фокс. — Небольшая сплочённая группа, члены которой начинают думать, что их правила самые правильные.


— Не стану спорить.


— А в те времена на многое смотрели по-другому, не так строго, как сейчас?


— Далеко не так, — согласился Ребус.


— В особенности если вы раз за разом выдавали результат. Тут уж начальство тем более не стало бы придираться к вашим методам.


Ребус подумал о Питере Мейкле, о поездке вокруг Артурова Трона, сжал губы и промолчал. Фокс обратил на это внимание, но продолжил:


— Вся система изменилась, верно? Раньше были кроты и осведомители. Потеряешь кого-нибудь вроде Билли Сондерса, и появляются висяки, начальство недовольно. Что бы он ни сделал, вам он был нужен на свободе.


— Вы всё время повторяете «вам».


Фокс извиняющимся движением поднял руку.


— Я имею в виду святых в целом. Но должна же была существовать какая-то иерархия, и я думаю, что старшим был Гилмур, ведь он к тому времени уже дослужился до инспектора. Сондерс был человеком Гилмура.


— Спросите у них.


Фокс недоверчиво посмотрел на него.


— Вы и в самом деле не знаете?


— Ну, скажем, вы правы — дальше что?


Фокс продолжал сверлить его взглядом.


— Хоть что-нибудь полезное вы знаете?


— Уйму всего полезного.


— Например.


— Об этом как-нибудь в другой раз. — Ребус снова поднял свой стакан.


— А если я скажу вам, что мне необходимо знать это сейчас?


— В другой раз, — повторил Ребус.


— Тогда, может, мне лучше отправить вас назад, на Гейфилд-сквер?


— Может, и лучше. Но сначала представьте: вот вы одного за другим вызываете святых на допрос, а я сижу рядом с вами. И у них возникает мысль: а есть ли какой-либо смысл врать и выкручиваться?


— Если только вы с самого начала не действуете как их шпион.


— Такой риск, несомненно, существует, — согласился Ребус, пожав плечами. — Но вы на вашей работе, вероятно, считаете, что умеете заглядывать человеку в душу. — Ребус поймал взгляд Фокса и, не отводя глаз, сказал: — Так вот, спросите себя, можно мне доверять или нет.


— Посмотрим, — сказал после паузы Фокс. — Поживём — увидим.


— Но мы начнём вызывать их уже завтра?


— Допросы начнутся не раньше, чем я буду готов, — отрезал Фокс.


— Разумно, — сказал Ребус. Потом показал на свой пустой стакан. — Кстати, ваша очередь ставить.


Но Фокс отрицательно покачал головой.


— У некоторых из нас есть дом, — объяснил он. — Завтра в десять в Шерифском суде?


— Вы должны обговорить это с моим боссом.


— С Джеймсом Пейджем? — уточнил Фокс. — Я не сомневаюсь, что он сможет предоставить вас в моё распоряжение, сержант Ребус…


— Ты давно здесь?


— Не очень. Я была рядом. — У входа в дом Ребуса стояла Кларк. — Отправляла тебе эсэмэску. — Она показала ему свой телефон.


— Ты живёшь в другом конце города, — напомнил он ей.


— Я тут пропустила стаканчик кое с кем.


— С твоим юристом?


— В Морнингсайде.


— В «Хитреце»?


Она покачала головой:


— В «Монпелье».


Ребус поморщился: он это заведение не жаловал.


— Где ты пропадал? — спросила она. — Вернулась с совещания, а Кристин говорит, что ты смотался.


— У меня была встреча.


Она задумалась на секунду.


— С Фоксом? — (Ребус кивнул.) — И он ничего не заподозрил?


— А что тут подозревать? — Ребус вытащил из кармана ключ и открыл дверь. — Зайдёшь?


— Если ты не возражаешь.


— Я не возражаю, если ты не потребуешь белого вина с содовой…


Он первым поднялся по лестнице к дверям своей квартиры, отпер её и, прежде чем включить свет, поднял с пола почту. Кларк прошла за ним в гостиную. Пепельницу возле кресла давно пора было вытряхнуть. Рядом стояли две бутылки из-под пива и пустой стакан для виски.


— Чашку чая? — спросил он.


— Спасибо.


Пока он был на кухне, она засунула несколько его пластинок в конверты и уже собиралась прибрать пивные бутылки, когда появился Ребус.


— Я сам, — сказал он.


— Я принесу пепельницу.


Она вытряхнула окурки в мусорное ведро на кухне, он поставил бутылки на стол рядом с раковиной, потом протянул ей кружку.


— Тебе повезло, — сказал он. — У молока срок хранения истёк только вчера.


— Меня устраивает.


Они вернулись в гостиную.


— Ну, теперь ты успокоилась? — спросил он. — Или твой невроз требует ещё каких-то действий?


Она ничего не ответила и устроилась на диване, подавляя желание сложить газеты в аккуратную стопку. Ребус поставил пластинку, убавил звук. Майлз Дэвис, подумала она. Того периода, когда он ещё не слетел с катушек.[16]


Ребус хотел было вытащить сигареты из кармана, но потом вспомнил, что Кларк не переносит табачного дыма.


— Значит, ты сам себя откомандировал к Фоксу? — спросила она наконец.


— В некотором роде.


— Чтобы получить доступ к материалам по Сондерсу? — Она увидела его кивок. — И другим делам но Саммерхоллу? — (На сей раз он вместо ответа пожал плечами.) — Тебе не приходило в голову, что Фокс может вести собственную игру?


— Какую?


— Выяснить, не попытаешься ли ты отвлечь его внимание от каких-то фактов, умыкнуть какие-нибудь важные материалы…


— Пусть выясняет.


— Тебе и в самом деле удалось его убедить, что ты на его стороне?


— Не совсем — естественно, у него есть подозрения.


Она наклонилась вперёд.


— А может он что-то найти? Что-нибудь такое, что даст ему возможность выдвинуть против тебя обвинения?


Ребус задумался.


— Если он проявит упорство, то, может, и найдёт скелет-другой. Дело в том, что многие статисты ушли со сцены, а кому-то приладили деревянные костюмы. Если он что и найдёт, склеить из этого что-нибудь правдоподобное чертовски трудно.


Кларк неподвижно смотрела на него.


— И насколько погано выглядит Саммерхолл?


Он разглядывал чай в кружке.


— Достаточно погано. Ты видела сериал «Жизнь на Марсе»? Ощущение такое, что смотришь документальную ленту…


— Выбивали признания? Фальсифицировали улики? Старались упечь плохих ребят неважно за что?


— Ты собралась писать мою биографию?


— Это не шутки, Джон. Расскажи мне, что случилось с Билли Сондерсом.


Ребус подул на чай, отхлебнул, потом пожал плечами.


— Случилось, вероятно, именно то, что всем кажется.


— Дело развалили, чтобы спасти Сондерса от тюрьмы и продолжать его использовать? — (Ребус кивнул.) — И всё это всплывёт на поверхность, и генеральный прокурор повторно предъявит обвинение, — сказала Кларк. — Хотя есть и другой сценарий.


— Я знаю, — сказал Ребус. — Если Сондерс заключит сделку со следствием, ему скостят срок, а он за это заложит Саммерхолл.


— И сильно рассердит Стефана Гилмура.


— Это всё равно что дать корове пулемёт — пули полетят во всех без разбора.


— И рикошетом может задеть и тебя?


Ребус снова пожал плечами:


— Меня там не было, но, с другой стороны, вроде как бы и был — ты меня понимаешь?


— Ты был в команде, но не в комнате?


Ребус медленно поднялся на ноги, подошёл к проигрывателю и уставился на вращающуюся пластинку, игла почти незаметно двигалась к центру пластинки.


— Всё это было тридцать лет назад, Шивон. Всё это… — Он повернулся к ней. — Так ли уж правильно вытаскивать всё это теперь?


Она посмотрела на него:


— Есть что-то ещё, да? То есть я понимаю, этот тип был вашим осведомителем, но он убил человека. Почему-то я думаю, что и в те времена ты бы не стал брать грех на душу. Если бы не столь серьёзное преступление… возможно, ты готов был бы закрыть глаза… но убийство?


Он вернулся к креслу, тяжело опустился в него.


— Ты ведь знаешь, что я права? — тихо спросила она. — Я думаю, ты и тогда это знал. Вероятно, у Сондерса было что-то на Стефана Гилмура. Ты же только что видел его — как он выглядел? Когда Блантайр сказал ему, что дело будет открыто заново, как он реагировал?


— Выглядел нормально. И реагировал нормально.


— Может быть, он хороший актёр. Ты видел его по телевизору? Видел, как он агитирует за то, чтобы Шотландия осталась в Соединённом Королевстве?


— Сомневаюсь, что это игра.


— Но он определённо играет роль.


— После дела Сондерса он ушёл в отставку.


— Я знаю.


— Достойный поступок.


— У него сохраняются контакты с Сондерсом?


— Зачем это ему?


— Затем что Сондерс, возможно, держал его на крючке… — Она сделала паузу. — А теперь Сондерс узнает, что Элинор Макари объявила на него охоту…


— Возможно, он захочет поговорить со Стефаном.


— Как минимум потому, что Гилмур, скорее всего, знает хороших адвокатов.


Ребус задумчиво кивнул.


— Если Сондерс имеет что-то на Стефана Гилмура — что-то серьёзное… У тебя есть на этот счёт какие-то догадки?


— Нет.


— А если ты копнёшь поглубже и найдёшь что-нибудь, то отдашь это Малькольму Фоксу или организуешь ещё одну встречу святых?


— Мне нужно будет подумать.


— И ты рассчитываешь провернуть всё это так, чтобы Фокс не заметил?


— Да мне на самом деле плевать, заметит он или нет.


— Правда?


— Правда. Но я знаю, что сказал бы Майлз Дэвис на моём месте.


Кларк прищурилась:


— И что бы он сказал?


— Он бы сказал: «Ну и что?»[17]

ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ

7


— Мы не можем допросить Сондерса, — заявил Малькольм Фокс.


Он находился в кабинете в Шерифском суде, снимал крышку с бумажного стаканчика с чаем, который принёс ему Ребус. Ребус появился первым, протиснулся сквозь толпу, состоящую из адвокатов и их клиентов (перепутать две эти группы было затруднительно), и наконец обнаружил, что дверь кабинета Фокса заперта. Ко времени появления Фокса Ребус успел сходить в кафе на мосту Георга IV и вернуться с двумя стаканчиками чая. Пользуясь случаем, Ребус спросил, можно ли ему взять ключ от кабинета, но Фокс отрицательно покачал головой, и Ребус решил пока оставить эту тему. И подпустил вопрос про Сондерса.


— Почему нет? — спросил он, услышав ответ Фокса, и попробовал чай, который оказался слабоват.


— Потому что генеральный прокурор с самого начала отказалась от этой идеи. Я занимаюсь Саммерхоллом, и только Саммерхоллом.


— Но ведь Сондерс определённо имеет к этому прямое отношение.


— Мистера Сондерса будет допрашивать команда Элинор Макари.


— Но вы же понимаете, что это усложняет вашу задачу? — не отступал Ребус.


— Тем не менее таково требование генерального.


— И вы ничего не возразили? — преувеличенно изумился Ребус.


— Я не вы. Если начальство говорит мне делать то-то и то-то, я подчиняюсь. — Фокс отхлебнул чай, причмокивая от удовольствия.


— Тем не менее я думаю, что нам легче было бы задать правильные вопросы святым, если бы мы сначала выслушали Сондерса — его версию.


— Я с вами согласен. И когда команда Макари допросит Сондерса, мы затребуем расшифровки.


— Значит, будем ждать, когда это наконец произойдёт, прежде чем приглашать святых?


— Сомневаюсь, что нам стоит «приглашать» Джорджа Блантайра.


— Будем допрашивать его дома?


Фокс уставился на него.


— Вы уверены, что сможете это сделать?


Ребус кивнул.


— И конечно, мы не должны забывать о том, что с вас тоже нужно снять показания.


— Конечно.


— Думаю, что с этого-то нам как раз и нужно начать… — Фокс положил на стол свой портфель и вытащил оттуда блокнот линованной бумаги формата А4.


— Может быть, лучше сначала просмотреть все материалы? — спросил Ребус, кивая в направлении коробок.


— Я их просмотрел уже несколько раз.


Фокс открыл свой блокнот и принялся листать. Десятки страниц были заполнены его мелким, аккуратным почерком. Ребус заметил множество вопросов и немало подчёркиваний. «Уж не подбрасывает ли мне Фокс наживку, чтобы подцепить на крючок, как жадную рыбу?» Фокс смотрел на него с едва заметной иронической улыбкой.


— Чем раньше я составлю о вас мнение, тем лучше, — объяснил Фокс. — Посмотрим, будет ли от вас какой прок.


— Без диктофона? Без видео?


— Никаких формальностей, — заверил Фокс всё с той же улыбочкой. — Итак… — Он посмотрел на раскрытый блокнот, одновременно снимая колпачок с шариковой ручки. — Когда вы поступили на службу в Саммерхолл, вы были в звании констебля уголовной полиции? И произошло это в октябре тысяча девятьсот восемьдесят второго года?


— В ноябре, — поправил его Ребус.


— Ах да, конечно.


Ребус смотрел, как Фокс поставил маленькую галочку на полях. «Тебе это было известно. Просто испытываешь меня, проверяешь, с какого момента начнётся ложь…»


— А вы знали кого-либо из полицейских отделения до поступления туда?


— Познакомился с одним-двумя.


— А конкретно?


— С Блантайром и Патерсоном.


— Оба они в то время были сержантами уголовной полиции?


— Да.


— Где вы с ними познакомились?


— Насколько я помню, в суде, в старом Шерифском суде. Слонялись там — ждали, когда вызовут для дачи показаний.


— А потом виделись в полицейском клубе?


— Я туда не ходил. Слишком много профессиональных разговоров.


— Вы уже тогда были завсегдатаем «Оксфорд-бара»? Полицейские любили пропустить там стаканчик. Кого-нибудь из Саммерхолла там встречали?


— Не помню такого.


— Команда уголовного отдела ко времени вашего поступления была ведь довольно спаянной?


— Правда?


Фокс встретил этот вопрос многозначительной улыбочкой. Он принялся демонстративно сверяться с записями.


— Инспектор Гилмур к тому времени прослужил там уже два года, как и сержант Блантайр. Когда вы появились, сержант Патерсон и констебль Спенс служили там уже почти восемь месяцев. — Фокс поднял глаза. — Вас приняли как своего? Не относились к вам с подозрением?


— Ко мне хорошо относились.


— И сколько вы прослужили до посвящения?


— В святые? — Теперь настала очередь улыбнуться Ребусу. — Вы говорите так, будто это невесть что.


— А вы хотите сказать, что это пустяки?


— Это же просто название. В других подразделениях уголовной полиции были свои фишки. Дивизион Ф — «ковбои», а С — «лентяи».


— Вы должны признать, это гораздо понятнее, чем «святые Тайного завета», что на мой слух звучит почти угрожающе. — Фокс сделал паузу. — И очень вызывающе.


— Неужели вы в школе никогда не состояли в какой-нибудь шайке? Может быть, вас не принимали? И вы только издали смотрели на местных заводил и кусали локти от зависти?


— Я задал вопрос: сколько вы проработали, прежде чем узнали о святых?


— Неделю или две.


— И потом состоялся ритуал посвящения?


— Вы что-то об этом слышали?


— Чего только не слышал — от шести пинт залпом до избиения младенцев.


— Это всё россказни.


— Тем не менее у святых была определённая репутация — мало кому хочется провести ночь в камере или подвергнуться допросу с пристрастием. — Фокс помолчал, перелистывая блокнот. — Про допросы в комнате Б — это правда?


— Что «правда»?


— Пол и стены в ржавых пятнах и красных потёках? Застоялый запах мочи? Процарапанные на столе слова — «спасите» и так далее?


Поневоле вспомнив былое, Ребус не смог сдержать улыбку.


— За пятна надо бы вынести благодарность ближайшей закусочной — оттуда мы таскали коричневый соус и кетчуп. А слова на столе мы сами процарапали.


— Чтобы задержанным было что почитать, пока ждут допроса?


— Они начинали нервничать.


— А моча?


— Уж не помню, кто это придумал. Но мы постарались, чтобы комната для допросов выглядела не очень уютно. По той же причине усовершенствовали стул — укоротили одну ножку на полдюйма. На таком стульчике не очень-то расслабишься… — Ребус посмотрел на Фокса. — Не то чтобы я приветствовал такие штуки в наши дни.


— Однако, — сказал Фокс, делая себе пометку, — я вижу, вам это нравилось. — Он помолчал. — А как в те годы действовал отдел внутренней безопасности?


— «Жалобы»? Не злобствовали. Если ты выдавал результат, они на многое закрывали глаза. Но всё равно мы и тогда на ваших коллег смотрели как на подонков.


— Я ценю вашу откровенность.


— Не стоит благодарности.


В кармане Ребуса зазвонил мобильник. Он посмотрел на экран — Шивон Кларк.


— Не возражаете, если я отвечу? — спросил он Фокса.


Вид у Фокса был не очень довольный, но Ребус и не собирался ждать его разрешения.


— Что у тебя? — спросил он в микрофон.


— Маккаски при смерти, — сообщила Кларк.


Ребус сощурил глаза.


— Что?..


— Кража со взломом. Похоже, всё пошло по наихудшему сценарию.


— Боже.


— Он сейчас в больнице, в Королевском лазарете.


— Вот тебе и ирония судьбы.


— Что ты имеешь в виду?


— В той же клинике, где только что побывала его подружка.


— Я говорю не о сыне, а об отце. О Пэте Маккаски. О нашем горячо любимом министре юстиции.


— Значит, простое совпадение?


— Хотела бы я знать. На него напали в его доме сегодня утром.


— И?


— А его дом расположен по другую сторону от аэропорта, если ехать из города.


— Неподалёку от места аварии?


— Совсем рядом, — подтвердила Кларк.


— Ты сейчас туда собралась? — Ребус жестом попросил у Фокса авторучку и записал адрес на бумажном стаканчике. Закончив разговор, он вернул ручку. — Сегодня напали на министра юстиции в его доме, — сообщил он.


— Да?


— Мне нужно ехать.


Фокс недовольно уставился на него.


— Зачем?


— Есть одно дело, по которому я работал с инспектором Кларк, — отрезал Ребус. — Это не финт, честно. Если не верите — позвоните ей.


— Я думаю, даже вы не пали бы так низко.


— Спасибо за доверие, я тронут. — Ребус уже поднялся на ноги и схватил бумажный стаканчик с адресом.


Выйдя за дверь, он выплеснул чай в первый попавшийся люк.


Дом представлял собой перестроенный двухэтажный особняк в эдвардианском стиле. Он располагался в конце гравийной дорожки, в отдалении от других домов. При доме была обширная территория, включавшая паддок — выгул для лошадей — и конюшни. Подъездная дорожка, и без того довольно узкая, была сплошь уставлена машинами журналистов и просто любопытствующих. Репортёры готовили камеры, уточняли записи, налаживали связь. У кованых ворот стоял полицейский в форме. Он долго разглядывал удостоверение Ребуса и только потом впустил его. Судя по гулкому рёву, в аэропорту на взлёт пошёл очередной самолёт. Не далее чем в миле от Ребуса самолёт стал набирать высоту — Ребус проводил его взглядом и направился к дому. Гравий доходил чуть ли не до самого крыльца, а это означало, что звук подъезжающих автомобилей в доме хорошо слышен. Как и звук шагов любого непрошеного гостя. Правда, Ребус не знал, как обустроена территория с тыльной стороны дома. А грабители редко пользуются парадными дверями.


Перед домом стояли четыре машины и фургон криминалистов. Ребус предположил, что новёхонький «лендровер», видимо, хозяйский, остальные здесь находятся временно. По пути к двери он провёл пальцем по борту «астры» Кларк. Деревянные панели холла напомнили ему об интерьерах Шерифского суда, но здесь всё было настоящее. Рыцарские доспехи у подножия лестницы должны были, как видно, свидетельствовать о чувстве юмора хозяина. Ваза упала с консольного столика на паркетный пол и разбилась, осколки никто не убрал. Из гостиной доносились приглушённые голоса. Молодая женщина в белом халате предложила ему пару бахил и попросила ни к чему не прикасаться. Навстречу ему вышла Кларк. На ней тоже был халат и бахилы, лицо серьёзное, сосредоточенное. Работала видеокамера, щёлкали затворы фотокамер, поверхности проверялись на отпечатки пальцев.


— Его нашли здесь на полу, — сказала Кларк. — Личный секретарь забеспокоилась, когда не смогла дозвониться до него утром. На половину девятого было назначено важное заседание. За ним приехал водитель, но обнаружил, что дверь закрыта, а за ней — никаких признаков жизни. — Она перехватила взгляд Ребуса. — Преступники вошли сзади, через балконную дверь — высадили стекло. Может быть, думали, что в доме никого нет…


Ребус оглядел комнату. Дорогой жидкокристаллический телевизор стоял на своём месте. На полу валялись разбросанные в беспорядке бумаги. Персидский ковёр смят.


— Ну а что взяли? — спросил он.


— Ноутбук, мы думаем, и оба его мобильника. В спальне выдвинуты ящики — возможно, похищены драгоценности.


— Жена?


— Едет домой из Глазго. Она вчерашний вечер провела там — ужинала с клиентами, собиралась встретиться с ними ещё раз сегодня утром.


— С клиентами?


— Она адвокат, по рождению — американка. — Кларк показала на фотографию в рамочке, на которой была запечатлена эта пара — министр с женой. Фотографию сорвали со стены, и теперь она лежала на кабинетном рояле. Снимок был сделан в день свадьбы: платье с низким вырезом на ней, традиционный шотландский костюм на её счастливом женихе.


— Сыну уже сообщили?


— Оставили послание на голосовой почте с просьбой позвонить.


— Он может и не ответить, если решит, что это по поводу аварии.


— Я особо подчеркнула, что речь о другом.


Ребус увидел ещё одну фотографию, на которой Маккаски и его жена сидели верхом на лошадях. На ней джинсы, рубашка в клетку, голова не покрыта.


— Что говорят врачи?


— Его либо оглушили ударом по голове, либо он сам ударился, когда отбивался. Шишка на затылке размером со страусиное яйцо — врачи опасаются внутреннего кровотечения.


— Говоришь, возможно, ограбление?


Кларк задумчиво кивнула:


— Если они пришли пешком, то это объясняет, почему почти ничего не взяли. С другой стороны…


— Ну, до цивилизации тут идти и идти.


— Значит, их где-то ждала машина.


— Полицейские осматривают местность по периметру.


— Когда ты собираешься говорить с прессой?


— Говорить буду не я — Пейдж сюда едет.


— С заездом в парикмахерскую и магазин — купить новый костюм? — (Она не смогла сдержать улыбку.) — Политики наверняка потребуют провести брифинг, — предупредил её Ребус. — Ты не забыла, что он за птица?


— Я уже звонила в канцелярию премьера. Он собирается посетить больницу. Кроме того, к нам пришлют кого-нибудь убедиться, что мы тут не спустя рукава работаем.


— В ноутбуке нет чего-либо, что, по мнению правительства, не подлежит разглашению?


— Они сообщат мне об этом.


— Он как-никак министр юстиции.


— И, кроме того, лидер унионистов, лицо кампании «Скажи, „да“».


— Вряд ли стоит приплетать к делу его политические взгляды, Шивон.


— Так или иначе кто-то, скорее всего, попытается заработать на этом политический капитал — вспомни, как встрепенулся Пейдж, когда узнал, чей сынок Форбс.


— Ну, этот план теперь уж точно похоронен. Но давай сосредоточимся на главном. Почему мы считаем, что это случилось сегодня утром, а не вчера вечером?


— Мистер Маккаски говорил с женой в половине двенадцатого, он в это время уже лежал в постели. Когда его нашли сегодня утром, на нём была рубашка и брюки — ни пиджака, ни галстука. На кухне остался кофейник с кофе, на столе полбанана.


Ребус удовлетворённо кивнул.


— А где дверь, которую они выломали? — спросил он.


Кларк вывела его из холла и повернула налево. Тут были две двери: одна на кухню, другая — в парадную столовую. Балконная дверь из этой комнаты выходила в просторный внутренний двор. На ковре осколки стекла, как и следовало ожидать, если стекло выбили снаружи.


— Если Маккаски что-то услышал, — сказал Ребус, — то он, наверное, пошёл бы выяснить, что случилось?


— Возможно.


— Но его обнаружили в гостиной? Телевизор не был включён? Может, он смотрел утренний выпуск новостей. Кофе с бананом — тут-то на него и напали.


— Резонно.


— Но телевизор был выключен? А кто первый появился в доме?


— Его личный секретарь — у неё есть ключ.


— Спросишь её про телевизор?


Кларк кивнула, давая понять, что внесла этот вопрос в свой список.


— Мы не сможем точно выяснить, что пропало, пока не вернётся его жена, — задумчиво сказал Ребус. Их взгляды встретились, когда раздался громкий звук — по щебёнке подъехал ещё один автомобиль. — Не хуже любой охранной собаки, — заметил Ребус.


Они вышли встретить вновь прибывшего, но оказалось, что это старший инспектор Джеймс Пейдж.


— А он что здесь делает? — спросил Пейдж, ткнув пальцем в Ребуса.


— Я собирался задать тот же самый вопрос, сэр, — парировал Ребус.


— Убирайтесь отсюда, — приказал Пейдж. — Вам здесь нечего делать.


— Есть, сэр. — Ребус шутовски отдал честь и озорно подмигнул Кларк.


Пейдж протопал мимо него в дом. За ним последовала Кларк. Ребус не мог не признать, что ошибался насчёт Пейджа: ни стрижки, ни нового костюма. Только начищенные до блеска туфли и терпкий запах пены для бритья.


У Ребуса, предоставленного самому себе, было два варианта на выбор. Первый — вернуться на пытку медленным огнём к Фоксу. Поэтому он предпочёл второй: снял бахилы, засунул их в карман и пошёл прогуляться по участку.


За домом смотреть было почти нечего. Кларк показывала Пейджу разбитое окно. Ребус пошёл через лужайку к высаженным в ряд старым деревьям, которые закрывали дом со стороны просёлочной дороги. За деревьями тянулась невысокая каменная стена с чёрными железными пиками ограды. Ребус посмотрел сквозь прутья. Если бы автомобиль оставили где-то поблизости, любой водитель, которому пришлось бы протискиваться мимо него на узком просёлке, запомнил бы это. Три полицейских в форме понуро вышагивали по высокой траве.


— Есть что-нибудь? — спросил Ребус.


— Нет пока.


Ребус продолжил обход. Трудность для злоумышленников тут состояла в том, что, преодолев ограду и миновав деревья, нужно было пересечь около восьмидесяти ярдов лужайки, которая отлично просматривалась из дома. Ну, хорошо, утром было темно, но в стратегических точках располагались сенсорные фонари. Ребус проверил: вроде бы все они реагировали на движение. Значит, преступники, вероятно, проникли сюда через передние ворота, прошли, стараясь не шуметь, по гравию, а потом двигались к дому, прячась за густым кустарником, обрамлявшим подъездную дорожку. Но так или иначе, машина должна была находиться где-то поблизости. Ребус решил начать с самого начала. С его появлением толпа у ворот оживилась — пресса почуяла, что он может принести им новости. Но он только покачал головой и протиснулся сквозь толпу. Он искал место для парковки, обочину, где можно было бы поставить автомобиль. Быстро нашёл два таких места, правда сейчас они были заняты машинами журналистов и земля там была перемолота протекторами. Двое журналистов увязались за Ребусом — задавали вопросы, не получая ответов. Но тут у ворот возникла какая-то суета, и те двое, что преследовали Ребуса, поспешно присоединились к толпе. Народу явились Пейдж и Кларк. Полицейский в форме распахнул ворота, и все поняли, что сейчас последует заявление. Прежде чем начать, Пейдж взглянул на свои туфли, словно проверяя, не потускнели ли. Едва он начал говорить, Кларк заметила Ребуса и двинулась к нему.


— Будем надеяться, газетчики на время угомонятся, — сказала она вполголоса.


— Жена что-то не торопится.


— Может, она сейчас в больнице.


— Ты потом туда?


Она кивнула.


— А пока я послала туда Ронни Огилви — на тот случай, если Маккаски придёт в себя.


— Как там, никаких новостей?


Она молча покачала головой.


— Интересно, в какой он палате. Вот было бы совпадение, если в той же, из которой только что вышла Джессика Трейнор.


— Причём не последнее совпадение в этой истории, Шивон.


Она посмотрела на него и молча кивнула.


— Но никто из нас пока не назвал по имени…


— Оуэна Трейнора — с его инвестором, которого после ссоры с владельцем фирмы жестоко избили.


— Так отделали, что он оказался в реанимации, — добавил Ребус.


— А Трейнор всё ещё в городе?


— Насколько мне известно, он снял для Джессики номер в своём отеле.


— Мы знаем, что это за отель?


— Пять-шесть звонков — и мы узнаем ответ.


— Позвонишь?


— Могу и позвонить.


— А не лучше ли тебе вернуться к работе над Фоксом?


— К работе с Фоксом, — поправил её Ребус.


— Я знаю, что говорю. Там тебя и застал мой звонок?


— Да.


Кларк кивнула своим мыслям и перевела взгляд на Джеймса Пейджа, который чувствовал себя как рыба в воде: выслушивал вопросы, давал ответы явно для диктофонов, ни на секунду не забывая при этом позировать перед камерами в самых выгодных ракурсах.


— Ты должен признать: он настоящий профи.


— Если он про, то я контра таких фи, — ответил Ребус, извлёк из кармана телефон и пошёл искать место потише, откуда можно позвонить без помех.

8


Гостиница «Каледониан» на самом деле больше так не называлась. Судя по вывескам у входа, теперь это отель «Уолдорф Астория». Прежде чем присвоить старой гостинице новое название, её основательно обновили. Расположенная на западной оконечности Принсес-стрит, она стала свидетелем вандализма под видом прокладки трамвайных путей. Шандвик-плейс и Куинсферри-стрит закрыли для проезда, чтобы ничто не мешало работам, а пешеходов направляли по каким-то жутким лабиринтам, затискивали в узкие проходы, огороженные высокими сетками, за которыми и прокладывали трамвайные пути. Ребус припарковал «сааб» перед отелем, поставив на торпеду табличку со словом «Полиция». Швейцар, однако, предупредил его, что это, возможно, и не спасёт от штрафа.


— Я сам видел, как оштрафовали катафалк, а потом «скорую».


— Это всё часть сложного узора, составляющего неповторимую прелесть Эдинбурга, — ответствовал Ребус, входя в фойе отеля.


Портье позвонил в номер Оуэна Трейнора и предложил Ребусу подняться на лифте на четвёртый этаж. Трейнор ждал его у открытой двери. Он был без пиджака и без галстука, рукава рубашки закатаны. Брюки без пояса, на тёмно-синих подтяжках. На ногах модельные чёрные туфли с перфорацией.


— Что вам ещё? — рявкнул Трейнор.


— Не возражаете, если я войду?


Трейнор помедлил, потом пропустил Ребуса, но только в ту часть номера, которая была превращена в своеобразный кабинет. На столе стоял новый ноутбук, под столом — коробка от него. На диване Ребус увидел пакеты из магазинов «Ид энд Рейвенскрофт», «Маркс энд Спенсер». Судя по картинке на экране ноутбука, Трейнор рассматривал какие-то финансовые сводки.


— Как поживает Джессика? — спросил Ребус.


— Она в своём номере, с ней там врач, реабилитолог.


— Можно с ней поговорить?


Трейнор принялся сверлить Ребуса взглядом, потом посмотрел на часы.


— Врач уйдёт через пять минут. Насколько я понимаю, у вас есть какие-то новости?


Ребус дёрнул уголком рта.


— Хотите выпить? — Трейнор показал на мини-бар.


— Рановато.


— Уверены?


Ребус посмотрел на него.


— Вы, я смотрю, интересовались моей биографией?


— Интернет — замечательная вещь, инспектор.


— Вообще-то, сержант.


— Это почему? Ведь вы были инспектором. Чем это вы им так насолили?


— Да так — мозолил глаза.


— Если верить тому, что пишут, у вас это неплохо получается. Солидный послужной список…


— Кто бы мог подумать, что Сеть уделяет мне столько внимания.


— Знать бы ещё, чему верить, а чему — нет. Вы тоже наверняка собрали информацию обо мне. Не всё, что пишут, соответствует действительности. — В глазах Трейнора засветился грозный огонёк.


— Только большая часть? — задумчиво предположил Ребус.


— Да, но что именно…


В дверь раздался стук, Трейнор ответил. Дверь открылась, и на пороге появился молодой человек.


— Как она? — спросил Трейнор.


— Я предписал ей кое-какие упражнения. Без больших нагрузок, по крайней мере пока.


Трейнор кивнул, залез в карман брюк, вытащил бумажник. Врач поднял руку.


— Мы выставим вам счёт, мистер Трейнор.


— Выставляйте.


Трейнор, однако, всучил молодому человеку двадцатку.


— Завтра в то же время?


— Конечно. — Врач улыбнулся, убрал деньги в карман, вышел и направился по коридору к лифту.


— Услугами Национальной службы здравоохранения предпочитаете не пользоваться?


— Перебьются. — Трейнор уставился на него. — Вы уверены, что вам нужно видеть Джессику? Может, лучше скажете мне?


— К сожалению, это необходимо. — Ребус мог бы добавить: «Мне нужно видеть её реакцию…»


Трейнор проверил электронные ключи-карты от обоих номеров, запер свой и, прежде чем провести ключом по слоту, постучал в дверь дочери.


Её номер был меньше, но места для дивана и кресел хватило. В вазочке на столе стояли свежие цветы. На Джессике было простое платье, ноги голые, в синяках после аварии. Одна голень забинтована, на шее корсет. Она полулежала, опираясь на три огромные подушки. Включённый телевизор показывал музыкальные клипы. Она приглушила звук, потом заметила Ребуса.


— Ой, — сказала она.


— Здравствуйте, мисс Трейнор.


— Чего вы хотите?


— Нам собираются сообщить нечто такое, что требует присутствия нас обоих, — сообщил её отец, сложив руки на груди.


Никто не пригласил Ребуса сесть, но его это устраивало. Прежде чем начать, он убедился, что отец и дочь смотрят на него.


— Сегодня утром, — сказал он, — на Патрика Маккаски в его доме было совершено нападение.


Он выдержал небольшую паузу, чтобы оценить реакцию слушателей. Джессика приложила ладонь к раскрытому рту, словно заглушая испуганное «ох».


— Это отец Форбса Маккаски? — спросил Оуэн Тейлор. — Парень из правительства?


— Да, из правительства, — подтвердил Ребус, не сводя глаз с Джессики.


— А он… он жив? — спросила она.


Ребус кивнул в сторону телевизора.


— Новостные каналы, вероятно, знают об этом лучше меня.


Она быстро нашла нужный канал, но там передавали репортаж о положении на Ближнем Востоке. Правда, внизу экрана на бегущей строке можно было прочесть: «Шотландский министр юстиции попал в больницу после ограбления своего эдинбургского дома…»


— Только мы не квалифицируем это как ограбление, — поправил телевизионщиков Ребус.


— А что с Форбсом? — спросила Джессика Трейнор. — Он был в доме, когда…


— Похоже, отец был один. Вы знаете этот дом, мисс Трейнор?


— Я была там несколько раз. — Она помолчала. — Какой это ужас для Бетани…


— Я только что был там — это недалеко от того места, где ваша машина съехала с дороги. Вы не туда направлялись? Или, может, оттуда?


— Вы что этим хотите сказать? — Трейнор сделал несколько шагов к Ребусу и сжал кулаки. Ребус шутливо поднял руки вверх.


— Папа, не надо, — вмешалась Джессика Трейнор. — Полицейский просто делает свою работу…


Но Ребус выдержал взгляд Оуэна Трейнора.


— Как я понимаю, вам неизвестно, где находится этот дом? — спросил он.


— Неизвестно.


— Никогда там не бывали?


— Никогда.


— Не возникало желания поговорить с молодым Форбсом об аварии? Может быть, его вам найти не удалось и тогда вы вместо сына решили проучить отца?


— Нет.


— Вот только машины у вас нет, так что, я думаю, приехали вы туда на такси. Или взяли машину в аренду. А значит, в документах найдётся след.


— Пап, что он такое говорит?


— Ничего, Джессика. — Потом Ребусу: — Я даже не знаю, где они живут.


Ребус смерил его недоверчивым взглядом.


— Когда вы искали в Интернете информацию о бойфренде вашей дочери, один-два щелчка мышкой — и вы бы вышли на Пэта Маккаски. Заметная публичная фигура — его адрес тоже наверняка где-то там есть.


По лицу Трейнора пробежала улыбка. Он повернулся к кровати.


— Он считает, что кровь у меня закипела и я решил проучить семейство Маккаски.


— Но ты же ничего такого не делал, правда?


— Не делал, — подтвердил Трейнор, снова поворачиваясь к Ребусу. — Не делал, — повторил он.


— Тогда это просто ужасное совпадение, правда, Джессика?


Ребус смотрел на дочь Трейнора. Она, опустив голову, вертела в руке пульт дистанционного управления.


— Совпадение, — отозвалась она.


Но Ребус теперь точно знал: она в это не верит.


— Он в коме, — сказал Фокс, когда Ребус вернулся в их общий кабинет. — Но состояние стабилизировалось, и он вне опасности.


Ребус моргнул.


— Откуда вы знаете?


Фокс взял со стола мобильный телефон и помахал им.


— Чудеса вай-фая.


— А мой телефон сигнал не ловит, — пробормотал Ребус. Он посмотрел на кипы бумаг, занимающие почти все свободные поверхности. — Я вижу, тут кое у кого работа кипит.


— Инспектор Пейдж считает, что расследование дела Маккаски обойдётся без вашего участия?


— Обидно. — Ребус снова посмотрел на бумаги. К двум первоначальным коробкам присоединились ещё десять. — И что у нас здесь?


— Уголовный отёл Саммерхолла во всей его полноте, с конца семидесятых до начала девяностых.


— Вы уверены, что здесь всё?


— Вы хотите сказать, что каких-то документов можно недосчитаться?


— Я хочу сказать, что делопроизводство не всегда было сильной стороной отдела.


— Как и почерк, судя по тому, что я читаю.


Ребус открыл одно из дел 1983 года. Вверху расшифровки допроса он увидел собственное имя. Бытовое насилие в Дамбидайксе. Имена жертвы и подозреваемого ничего ему не говорили.


— Это всё древняя история, — сказал он.


— Что делать, по части обработки данных мы до сих пор живём в каменном веке, — согласился Фокс.


— Но в центре наших интересов остаётся дело Сондерса?


— Да, убийство Дугласа Мерчанта. — Фокс мягко положил руку на толстую папку.


— Но это не те материалы, которые мы просматривали вчера, — сказал Ребус.


— Только что откопали.


— Не возражаете, если я…


— Бога ради.


Ребус взял папку, попробовал её на вес, потом сел, расчистил на столе место и открыл первую страницу.


— Пахнет плесенью, — сообщил он.


— Некоторые листы слиплись.


— Значит, вы уже смотрели? — (Фокс кивнул в ответ.) — И как часто там встречается моё имя?


— Практически не встречается.


— Поэтому вы и допускаете меня к этим материалам? — Ребус помолчал. — Если бы я был любителем пари, я бы поставил на то, что вы уже взяли себе на заметку всё, что нужно. И если я что-нибудь изыму, вы сразу меня прищучите.


Лицо Фокса осталось непроницаемым.


— Читайте, — сказал он. — Потом обсудим.


— Да мне и читать не нужно, — сказал Ребус. — Разве можно забыть дело Дугласа Мерчанта. Из-за него группу святых фактически расформировали, а Стефан Гилмур лишился работы.


— Но в долгосрочной перспективе никто серьёзно не пострадал, не считая, конечно, безвременно ушедшего от нас Дугласа Мерчанта. — Фокс показал на папку. — Тут фотографии. Семейные фотографии. Жена, ребёнок. У него было ещё три сестры, и все они рассказывали, как он заботился о них с самого детства. Насколько мне известно, они все живы. Наверное, до сих пор его вспоминают, скучают без него…


— Хотите попробовать себя в качестве ведущего телепрограммы для домохозяек?


— Я реально смотрю на вещи. Кто-то умирает, и по воде идут круги, и в эти круги попадают многие жизни. Речь далеко не только о святых, Джон. Святых нашлёпали по попке и отпустили с миром.


Ребус взвесил слова Фокса, потом спросил, когда генеральный прокурор собирается допрашивать Билли Сондерса.


— Скоро. Очень скоро.


— Он был тот ещё прохиндей — не забывайте об этом. Может, и сейчас не лучше. Откуда прокурорской команде знать, пудрит им Сондерс мозги или нет?


Фокс пожал плечами:


— Это не моя проблема.


Ребус с пятое на десятое просматривал дело. Некоторые из плохо пропечатанных страничек совсем выцвели. Он вспомнил машинку — злобная литера «о» прорубала бумагу насквозь. Рукописные записи в некоторых местах, где листы отсырели, совсем расплылись. Он увидел прижизненную фотографию убитого — глянцевый квадратик с белой рамкой. Снято где-то в пабе. Мерчант поднимает стакан с виски, глаза окосевшие, улыбка щербатая.


— Вы его знали? — спросил Фокс.


— Мерчанта? — Ребус не отрывал глаз от фотографии.


— Но вы, вероятно, не раз встречались с Билли Сондерсом? Он ведь был у вас суперзвездой по части сбора информации?


— Всё происходило не так, — ответил Ребус. — Если у тебя был осведомитель «на улице», ты старался как можно дольше держать его при себе. Чтобы коллеги не разевали на него рот. Встречи назначались в парке или где-нибудь в шумном месте, в людном баре например, где невозможно подслушать. Информатор просил у тебя прикурить и шептал в ухо имя, пока ты чиркал зажигалкой. В те времена мобильных телефонов не было, и, чтобы договориться о встрече, приходилось напрягать извилины. Но встречаться нужно было всегда один на один, чтобы смотреть в глаза.


— Это ещё зачем? — В голосе Фокса слышалось искреннее недоумение.


— Дело в том, что, когда информатор называл тебе чьё-то имя, у него для этого была своя причина. Иногда он просто хотел устроить кому-нибудь подлянку — убрать с дороги конкурента или с кем-то поквитаться.


— Значит, звонкая монета — не единственный стимул?


— Деньги там вообще были символические. Некоторые шли на это ради адреналина, из любви к искусству, другим просто нравилось рассказывать байки.


— То есть могли и сплести что-нибудь?


Ребус кивнул.


— А кто был вашим информатором в те дни?


— Вообще-то, у меня не было информатора. Я только-только начинал понимать, кто владеет информацией, а кто — нет. И кто, возможно, готов со мной ею поделиться.


— Был такой журналист в «Скотсмене» — Альберт Стаут…


— Я его помню — чума на нашу голову.


— Он усиленно раскапывал дело Мерчанта. И с ним ещё несколько других.


— Он ненавидел полицию.


— У меня сложилось такое же впечатление от его статей, уж очень предвзято он трактовал факты.


— Неужели он ещё жив?


— Ему восемьдесят семь, живёт в Галлейне рядом с гольф-полем.


— Чёрт побери. Он выкуривал по две пачки в день. — Ребус помолчал. — Вы хотите с ним поговорить?


— Он в моём списке. Как и патологоанатом, который делал вскрытие Дугласа Мерчанта.


Ребус порылся в памяти.


— Тот, который был до профессора Гейтса?


— Да, его предшественник — профессор Норман Каттл, которому, кстати, тоже восемьдесят семь, хотя он и держится бодрячком.


— Вы времени зря не теряете, — сказал Ребус как можно небрежнее, чтобы его слова не приняли за лесть. — Говорить с ним будете до или после беседы со Стефаном Гилмуром и остальными?


— Как получится. Кстати, сегодня утром мы начали разбираться с вами…


— Разве?


— У меня ещё масса неясностей, и я рассчитываю на вашу помощь.


Фокс вытащил из ящика свой блокнот формата А4. Ребус посмотрел на часы.


— У нас повышенная ставка за сверхурочную работу?


— Вы же сами предложили свои услуги…


— Да, предложил, я не отказываюсь, — подтвердил Ребус, откинувшись на спинку стула.


Тем вечером во втором зале «Оксфорд-бара» Ребус отпил половину своей первой пинты индийского светлого, когда появился Эймон Патерсон и предложил добавить. Ребус хмуро покачал головой, а потому Патерсон вернулся из бара с одной пинтой для себя и двумя пакетиками солёных орешков.


— Только не говори, что я не предлагал тебя угостить, — сказал он. Они сидели в том же углу, где Ребус говорил с Фоксом. — Значит, тебе удалось пристроиться к этому делу?


Ребус отправил Патерсону эсэмэску, намекавшую на такое развитие событий.


— Втереться к нему в доверие пока не удалось, — сказал он, подавив зевок. — Дверь кабинета, где хранятся документы, он запирает, а ключ только у него.


— Он разослал приглашения. Ждёт меня завтра в три часа.


— А знаешь, кого ещё он собирается опросить?


— Кого?


— Альберта Стаута и Нормана Каттла.


— Чёрт подери. — Патерсон надул щёки и выдохнул.


— Он нацелился на Стефана.


— Ты это с чего взял?


— Сондерс был человеком Стефана. Естественно предположить, что именно Стефан дёргал за ниточки, чтобы снять с него обвинение в убийстве. — Ребус помолчал, глядя на Патерсона поверх стакана. — Если только тебе не известно чего-то иного.


— Джон…


— Я просматривал старые дела и вспомнил, что в то время я только зарабатывал ваше доверие. Может быть, есть такие вещи, в которые ты и сейчас предпочитаешь меня не посвящать. Когда я вхожу в кабинет Фокса, у меня ощущение, будто я иду по минному полю. Мне было бы неприятно обнаружить, что один из моих старых дружков-святых хранит где-то карту этого минного поля.


— Я от тебя ничего не скрываю, Джон, — тихо сказал Патерсон.


— И ты можешь поручиться за Стефана и Дода?


Патерсон задумался, потом пожал плечами.


— У всех в шкафу упрятан какой-нибудь скелет — ты об этом знаешь не хуже меня. Слышишь, как они клацают костями, Джон? Я вот слышу, но рассказывать об этом никому не собираюсь. — Взгляд Патерсона стал жёстче. — Узнай, что удастся, и доложи. Только так мы сумеем себя обезопасить — мы все. — Оставив недопитую пинту, он поднялся и засунул руки в карманы куртки. — И не забудь дощёлкать орешки, они денег стоят…


Ребус проводил его взглядом. Его представили Патерсону тридцать с лишком лет назад, а теперь он спрашивал себя, знает ли его.


Винить во всём Фокса легко.


Может быть, слишком легко.


Ребус прошёл к стойке, где сидели три-четыре других постоянных клиента. Они смотрели по телевизору последние известия. Ребус увидел Пейджа, который отвечал на вопросы журналистов. Затем последовал репортаж с места событий: к дому Маккаски подъехала машина, с пассажирского сиденья вышла Бетани Маккаски, за рулём сидел её сын Форбс. У обоих были напряжённые, встревоженные лица.


«Значит, машину ты всё же водишь, гадёныш», — пробормотал Ребус, закончив пиво и заказывая новую порцию; пока ему наливали, он пошёл покурить на улицу. У него за спиной премьер-министр давал интервью — говорил, как он «страшно потрясён и расстроен».


— А какие последствия это может иметь для кампании за независимость? — спросил журналист, но дверь за Ребусом закрылась прежде, чем он услышал ответ.


Не успел Ребус выкурить полсигареты, как к бару подъехала машина Кларк.


— Что будешь пить? — спросил он у неё, но она отказалась.


— Еду кой-куда.


— Опять к своему прокурору?


— Может быть. — Она переоделась во всё свежее; кажется, слегка подновила макияж. И духи — запах едва ощутимый, но ошибиться невозможно. — Как у тебя прошло с Оуэном Трейнором?


— Он во всём признался, — заявил Ребус. Какое-то мгновение она смотрела на него ошарашенным взглядом, потом нахмурилась. — Извини, придётся тебя разочаровать, Шив. Он утверждает, что не имеет к этому никакого отношения.


— Ты это спросил у него с глазу на глаз?


— На глазах у его дочери, — уточнил Ребус. — А вот у неё была очень интересная реакция.


— В каком смысле?


— Она почуяла: что-то здесь не так. Засомневалась. Между прочим, её папочка сварганил там себе рабочий кабинет, чтобы можно было, никуда не выходя, управлять всем, чем он управляет.


— То есть он пока никуда не собирается.


— Похоже, что так.


— Никуда не бежит, как поступил бы тот, кто виноват?


— Да, кстати, выяснилась любопытная деталь. Ты была в доме, когда приехала жена?


— Нет.


— За рулём сидел юный Форбс.


Она на несколько секунд задумалась.


— Но мы всё равно пока не можем его привлечь, верно?


— Пока его отец в реанимации, ты хочешь сказать?


— Пейдж обделался бы со страха.


— Не перенёс бы, если бы пресса его разлюбила.


— У него сейчас половина штата шерстит дела о квартирных кражах в городе. Допрашивают всех подряд… — Она посмотрела на него. — Но непохоже, что это местные, правда?


— Ему нужен быстрый результат. Тогда его полюбит не только пресса, но и политическая элита.


— Ты не можешь порасспрашивать через свои контакты — вдруг кто-то что-то слышал?


— Моих прежних контактов больше нет.


— Беда в том, что ни у кого нет. Похоже, старая добрая традиция осведомительства вымерла.


— У нас есть список пропавших вещей?


— Составляется.


— Дай потом мне копию — посмотрю, что можно сделать.


— Спасибо. Больше ничего такого, что я должна знать?


— Ну, например: мы с Фокси теперь лучшие друзья.


— Что-то я сомневаюсь. — Она не смогла сдержать улыбку.


— Ну, скажем, он оттаивает.


— Нет, правда?


Ребус выдержал загадочную паузу.


— Нет, неправда, — признал он.


Улыбка ещё не сошла с её лица, когда она включила первую передачу своей «астры» и сделала ему ручкой на прощание. Когда Ребус вернулся в бар, один из завсегдатаев спросил его, доставили ли для допроса Алистера Дарлинга, поскольку именно он возглавляет кампанию «Скажи, „нет“».


— Или его дружка — Стефана Гилмура, — гнусаво добавил другой.


— Такие всегда откупятся, — возразил первый. — Если ты только что отказался от покупки футбольной команды, значит немного налички у тебя найдётся, верно я говорю, Джон?


— Абсолютно верно, Деннис, — сказал Ребус, протягивая бармену последнюю пятёрку.


Элис Белл была в своей квартире на Грейт-Кинг-стрит одна. Она побрызгала воды себе на лицо, потом отёрлась полотенцем, посмотрела на своё отражение в зеркале ванной. Глаза у неё покраснели от слёз, — наверное, подушка на её односпальной кровати ещё влажная. Она опустила жалюзи в своей комнате, стараясь как можно надёжнее отгородиться от мира. Она боялась, что у неё подогнутся колени, и держалась на всякий случай за стену, пока шла по коридору в кухню. С кружкой зелёного чая она устроилась за столом в гостиной. Её ноутбук, тетради, книги — какое всё это теперь имело значение? У неё комок стоял в горле, сердце стучало. Когда в тишине вдруг зазвонил мобильный телефон, она от испуга чуть не вскрикнула. На экране высветилось имя Форбса, она ответила.


— Это я, — сказал он. — Как ты?


— Это я должна у тебя спрашивать, как ты. Я тебе очень сочувствую — такое несчастье с твоим отцом… Я пыталась звонить…


— Я знаю, спасибо. Никак не мог ответить.


Она услышала, как он громко вздохнул.


— А твоя мама?.. — спросила она.


— Она держится.


— Это было ограбление или…


— Конечно ограбление.


— Никак не связано?..


— Давай даже думать об этом не будем, Элис. Договорились?


— Если ты так уверен.


— Конечно я не уверен! — Он помолчал, потом более спокойным голосом сказал: — Слушай, мне пора. Ты была у Джесс?


— Она спала.


— А с Оуэном говорила? Ты знаешь, что он меня во всём винит? Он мне позвонил и прямо сказал об этом.


— Тебе нужно держаться от него подальше.


— Постараюсь. Джесс через день-два будет дома. А он, если мне повезёт, отчалит на юг.


— Я чувствую себя виноватой, — тихо сказала Элис.


— Мы с тобой в связке. Вместе мы выстоим… и всё такое. Поговорим завтра, ладно?


— Ладно, — сказала она и услышала, как он отключился. Она положила мобильник на стол и уставилась на него.


«Порознь падём», — прошептала она себе и закрыла крышку своего ноутбука.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

9


Движение Ребуса в сторону пабов началось утром, едва они открылись, хотя он и не собирался пить ничего, кроме газировки. Кларк отправила ему по телефону список похищенного у Маккаски вместе с фотографиями, представленными страховой компанией: жемчужное ожерелье, старинная брошь, часы «ролекс». Дорогой ноутбук. Но тот, кто его взял, забыл прихватить блок питания. То же касалось и мобильных телефонов — оба зарядных устройства остались в розетках. Пэт Маккаски ещё не пришёл в сознание, хотя слова «кома» в новостных бюллетенях избегали. Все газеты, попавшиеся на глаза Ребуса, так или иначе упоминали вчерашний случай.


Пабы, в которые он наведывался, находились не в лучших городских районах: от Грантона и Горги до Инча и Сайтхилла. Некоторые из старых заведений прекратили своё существование — одни стояли с заколоченными окнами, на месте других открылись рестораны быстрого питания. Ребус чувствовал себя землепроходцем, который наведался в знакомый ему дикий край и обнаружил, что всё уже освоено, никакой дикой природы нет и в помине. Немногие оставшиеся заведения доживали последние дни: персонал винил супермаркеты с их дешёвыми забегаловками и запрет на курение.


— Многие из старых клиентов предпочитают сидеть дома — дымят себе перед телевизором, обставившись дюжиной банок «специального предложения»…


Обнаружил он и ещё кое-что: тот образ жизни, который вели знакомцы Ребуса, проредил их ряды. Некоторые ушли в мир иной, не поставив его в известность, другие погрузились в старческое слабоумие и вместе с семьями перебрались в отдалённые районы. «Давненько его не видели», — то и дело слышал Ребус от персонала. Или: «Нет, он больше не появляется». В некоторых пабах даже не знали, о ком он говорит.


— Да он отсюда не вылезал, — не отступал Ребус. — Высокий такой тип с гривой седых волос, работал на автобусах…


Но всё было без толку. Даже закалённые завсегдатаи не могли вспомнить, кто такой Большой Тони, Шаг Вертел и Эки Трясун. Ребус показывал список украденных вещей всем, кто готов был его выслушать, и оставлял бармену визитку с номером своего мобильника. Он отправил Фоксу эсэмэску с вопросом, нужен ли он до трёх часов — на три был назначен допрос Эймона Патерсона. Фокс ответил: «Значит, вы с ним говорили? Иначе вы не могли узнать».


«Молодец, Джон», — пробормотал Ребус.


Он был на пути к последнему бару своего удручающего путешествия, когда зазвонил мобильник. Номер был ему неизвестен, но он всё равно ответил.


— Привет.


Он сразу же узнал голос Мэгги Блантайр.


— Привет, Мэгги. Всё в порядке?


— В полном. Ты в машине?


— Еду в Сильверноуз.


— Хочешь старые грехи замолить?


— Что-то вроде этого. Я не знал, что у тебя есть мой номер.


— Жиртрест дал.


— Вот оно что.


— Ты не беспокойся — я ему сказала, что ты оставил у нас кое-что.


— Как там Дод поживает?


— Без изменений. — Она помолчала. — Я была рада тебя повидать.


— Хорошо было свидеться… Жаль, что при таких обстоятельствах.


— Звонил некто Фокс — спрашивал, в состоянии ли Дод ответить на несколько вопросов. Дод говорит, что ты должен быть в курсе.


— Вроде того.


— А если Дод откажется?..


— Я полагаю, доктор может выписать ему справку.


— Я тоже об этом подумала. — Ещё одна пауза. — Дело не в том, что Доду есть что скрывать. Просто его состояние не позволяет.


— Понятно.


— Вот только согласится ли Фокс?


— По большому счёту это не имеет значения, верно?


— Дод не хочет уходить в могилу с пятном на репутации. Ты это можешь понять?


— Конечно.


Она вроде бы немного успокоилась, словно ей стало легче оттого, что он разделил с ней бремя решения.


— Мы сможем выпить кофе после твоего Сильверноуза? Было бы здорово увидеть тебя.


— Ты имеешь в виду у вас дома?


— Тут есть кафе на Роузберн-террас. Я иногда выкраиваю часик и сижу там. Дод вроде бы обходится без меня…


— Поесть там можно? — спросил Ребус.


— Только сэндвичи и печёная картошка.


— Увидимся в половине второго.


— Исхожу из того, что ты сможешь заставить себя покинуть Сильверноуз.


— И я тоже, — ответил Ребус и улыбнулся.


Он приехал на пять минут раньше назначенного времени, но она уже была там — сидела за столиком у запотевшего окна.


— Джон, — сказала она, увидев его, встала из-за стола и клюнула в щёку. Знакомое прикосновение её пальца, вытиравшего пятно помады. — Я заказала чайник с чаем — ты не против?


— Отлично.


Есть она ничего не хотела, себе Ребус заказал сэндвич из тоста с ветчиной. Когда официантка ушла, он увидел, что Мэгги Блантайр внимательно его разглядывает.


— Ты что — оставила на мне отметину? — спросил он, вытирая левую щёку.


— Просто вспоминала. Вы были такая симпатичная компания — настоящая банда друзей.


— На такой работе это неудивительно.


— И ещё много чего.


— И несмотря на это, я здесь.


— Ты здесь, — сказала она, поднимая чашку с чаем. Но улыбка вдруг сошла с её лица. — Я иногда думаю…


— Что?


— Как могла бы сложиться жизнь, будь мы посмелее?


— Ты имеешь в виду тебя и меня? Насколько мне помнится, мы в то время решили, что помутились рассудком.


— Но теперь, когда я думаю об этом…


— Прошлое — очень опасная территория, Мэгги.


— Я это знаю — достаточно посмотреть, что вытворяет этот Фокс.


— Это не Фокс, это генеральный прокурор Шотландии. Она хочет повторно предъявить обвинения Билли Сондерсу, а для этого ей нужна уверенность, что в судебном заседании она не получит шила в задницу.


— Ты нарисовал миленькую картинку.


Зазвонил телефон Ребуса.


— Я должен ответить, — извинился он, увидев на экране имя Кларк.


— Конечно.


Он поднялся и вышел из кафе.


— Шивон, — сказал он вместо приветствия.


— Только что умер Пэт Маккаски, — сказала она ровным голосом.


— Чёрт.


— Теперь мы расследуем убийство. В Торфихен собирается вся команда.


Торфихен означал дивизион С управления на Торфихен-плейс. В этом был свой смысл: ближайшее отделение к месту преступления. После реорганизации дивизиону присвоят название Особый отдел по расследованию серьёзных преступлений. Но пока всё оставалось по-старому.


— Я смогу быть там через пять минут, — сказал Ребус.


— Ты не упоминался, Джон. Я не хочу сказать, что ты не понадобишься в будущем…


— Но тебя включили?


— В настоящий момент — да.


— А Пейджа?


— Нет, Пейджа там нет. И Эссон с Огилви тоже. Похоже, сейчас их интересует только инспектор.


Ребус воспользовался возможностью закурить. В окно он увидел, как ему принесли сэндвич, он показал, чтобы сэндвич оставили на столе.


— Насколько мы можем быть уверены, что это убийство?


— Я согласна — он мог упасть, удариться головой. Возможно, вскрытие даст что-нибудь.


— С другой стороны, если объявить это убийством, то дела пойдут резвее и тот, кто это сделал, почувствует давление…


— Тебе удалось поговорить с твоими контактами?


— Сделал всё, что мог. — Ребус помолчал. — Пресса вцепится в эту тему.


— Не говоря уже про коллег Маккаски. Да, кстати, его личный секретарь сообщила, что это она выключила телевизор. Так что ты был прав.


— На ноутбуке есть что-нибудь, связанное с государственной тайной?


— Он защищён паролем.


— Ну, пароль — это всё же не Форт-Нокс.[18]


— Понимаешь, кампания «Скажи, „да“» — дело не совсем государственное.


— Так что там могут обнаружиться материалы, о которых в его министерстве и не знают?


— Мы проверяем. — Кларк помолчала. — Насколько я понимаю, всё это делает сына неприкосновенным.


— Может, так, а может, и нет. И всё же странно, что это случилось почти следом за аварией.


— И ценных вещей из дома взято ровно столько, чтобы это выглядело как ограбление, так?


— Вроде так.


— Ты думаешь, я должна сообщить об этом старшему инспектору Ральфу?


— Ник Ральф заправляет розыском в Торфихене?


— Говорят.


— Хорошая новость. А если он просит прикомандировать тебя, то это его вдвойне хорошо рекомендует.


— Чепуха.


— Хотя он не пригласил меня, и это говорит против него.


Через стекло он видел Мэгги Блантайр — она, казалось, начала немного нервничать, что его сэндвич остывает. Ребус кивнул ей, затянулся напоследок сигаретой и бросил окурок в водосток.


— Мне нужно идти.


— Если узнаешь что-нибудь об украденном…


— Я отдам это тебе, чтобы ты получила свою золотую звёздочку от учителя.


— Да уж лучше отдай, а то в следующий раз, когда выйдешь играть в нашу песочницу, получишь щелбан.


Ребус отключился и вернулся в кафе.


— Извини, — сказал он.


Но Мэгги уже была на ногах, надевала пальто.


— Мне пора возвращаться, — сказала она. — Деньги за мой чай я оставила.


Ребус увидел аккуратную стопку монет рядом с её блюдцем.


— Но мы так и не поговорили, — посетовал он.


— Наверное, это была не лучшая идея. — Она улыбнулась ему и прикоснулась к его галстуку кончиками пальцев. — Но я уверена, Дод будет рад тебя видеть, если ты вдруг надумаешь зайти к нам.


— Мэгги…


— Садись и ешь. — Она похлопала его по груди и исчезла.


Ребус постоял несколько секунд, не понимая, ожидает ли она, что он бросится за ней, даже если это и выглядело бы театрально. Но в животе у него заурчало. К тому же к трём он должен был явиться в Шерифский суд. Официантка спросила, всё ли в порядке.


— Спасибо, всё хорошо, — ответил ей Ребус, усаживаясь на стул. На чашке Мэгги виднелся след помады, а денег она оставила столько, что хватало и на его сэндвич.


— Ужасные новости, — сказал Эймон Патерсон.


— Ужасные, — согласился Малькольм Фокс.


Они втроём находились в кабинете Шерифского суда. Фокс включил обычный магнитофон, не видеозапись. Ребус обратил внимание, что Фокс не предпринял ни малейшей попытки убрать документы, напротив, постарался, чтобы кабинет имел рабочий, захламлённый вид, словно тут происходила какая-то кипучая деятельность и сюда непрерывно стекались всё новые и новые документы. Его блокнот формата А4 был раскрыт — или это другой блокнот? Страницы испещрены записями. Что-то выделено прописными буквами или подчёркнуто. Ни одной случайной закорючки, ни одной упущенной мысли. Во всём точность, во всём профессиональное рвение.


И всё это ради того, чтобы произвести впечатление на человека, который освоил подобные штучки, когда Фокс ещё под стол пешком ходил. Патерсон даже подмигнул Ребусу, когда Фокс отвлёкся на магнитофон. Если кто-то вздумал тут в игры играть, то Патерсон будет достойным противником.


— Приятно видеть, что старые методы всё ещё в ходу. — Патерсон показал на магнитофон.


— Только в тех случаях, когда это целесообразно. — Фокс поднял глаза. — Я забыл спросить про чай или кофе — сержант Ребус может сбегать и принести что-нибудь…


— Мне не надо, спасибо, — сказал Патерсон и ещё раз исподтишка подмигнул Ребусу — Фокс каждому показывал своё место: Ребус здесь на подхвате, а Фокс — хозяин положения.


— Ну, начнём?


— Я готов, если вы готовы.


Патерсон сложил руки на груди. Фокс запустил магнитофон, и допрос начался с минутного поедания глазами, прежде чем Фокс предложил свой первый вопрос.


— Арбалет — это ваша идея?


— Арбалет?


— Разве в Саммерхолле не было арбалета? Его использовали для игры в дартс, пока доска не треснет?


Патерсон улыбнулся этому воспоминанию.


— Я не помню, чья это была идея.


— Вы конфисковали арбалет после ареста обвиняемого. Вместо того чтобы предъявить его в суде в качестве улики, вы некоторое время держали его у себя. И только когда его не удалось обнаружить перед судебным заседанием, кто-то начал выяснять, где он находится…


— Молодец, сынок, ты сделал домашнюю работу. Теперь можем перейти к важным вопросам?


— Но это и есть важный вопрос, мистер Патерсон. Вы заправляли в уголовном отделе так, словно он был вашей маленькой вотчиной, установили там какие-то свои правила. Красный свет в комнате «В» для допросов. Если вам попадался кто-то излишне доверчивый, вы говорили, что это детектор лжи, и включали лампы. Интересно, сколько признаний вы получили таким образом…


Патерсон по-прежнему благосклонно улыбался.


— А галерея бутылок с дозаторами в кабинете инспектора Гилмура, спрятанных за книжной полкой?.. Вы даже полку на ролики поставили, чтобы быстрее сдвигать, если захочется выпить. По-вашему, это нормально?


— Придётся вам задать этот вопрос ему.


— Но я задаю его вам. — Фокс снова посмотрел на свои записи. — Или, скажем, вот: у вас вошло в практику подписывать свидетельские показания, а не писать их. Вы свидетельствовали о том, чего на самом деле даже не видели. А если вы что-то и видели, то Гилмур заставлял всех дуть в одну дуду, им же самим и сочинённую. Вся ваша команда действовала по его указке.


Патерсон перевёл взгляд на Ребуса.


— Джон, скажи ты ему…


Но Фокс стукнул ладонью по столу.


— Сержант Ребус присутствует здесь в качестве наблюдателя. Это меня вы должны убедить!


— Убедить в чём? — Патерсон сверлил Фокса взглядом. — Мне кажется, вы уже сделали выводы — узнаю ваши гнусные приёмчики. «Жалобы» всегда так действовали. И это вместо того, чтобы сказать нам спасибо и повесить медаль на грудь! Мы хорошо делали свою работу — очищали улицы от всякой швали. Вот и весь сказ.


— Но Билли Сондерса с улицы вымели не вы. Свидетельские показания против него испарились. В протоколах масса неточностей. После разговора с вами свидетели почему-то начинали петь по-другому…


— Мы все готовы признать, что ошибки случались. Из-за них Стефан Гилмур подал рапорт.


Фокс смерил его взглядом.


— А что, по-вашему, скажет Билли Сондерс?


— Вы что имеете в виду?


— С ним будет разговаривать прокурор. Очень может быть, Сондерс пожелает заключить сделку со следствием в обмен на снисхождение.


— И что?


— А то, что он тридцать лет держал рот на замке, но теперь может и рассказать, как всё было на самом деле.


— Вы хотите сказать, признается?


— Может, и не в убийстве, а в том, как его выгораживали.


— Никто его не выгораживал, это в бумажках напутать могли, с кем не бывает.


— Вы полагаете, что он именно так и будет формулировать?


— Мне безразлично, что и как он будет формулировать.


— Когда вы видели его в последний раз?


— Билли Сондерса? Лет двадцать — двадцать пять назад.


— Хотя и живёте в одном городе? — Фокс помолчал, демонстративно изучая свои записи. — Когда инспектор Гилмур ушёл в отставку, кто стал курировать мистера Сондерса?


— Вы хотите знать, чьим осведомителем он стал? — Патерсон посмотрел на Ребуса. — Он ни с кем из нас не сработался, верно, Джон?


— Да я теперь уже не помню, — вынужден был ответить Ребус.


— Я-то думал, он чувствовал себя обязанным вам, — сказал Фокс. — И неважно сколько информации он слил вам за многие годы, — вы ведь избавили его от ответственности за убийство…


— Ненамеренно, — поправил его Патерсон.


— Пусть так. Но ведь раньше вы его ценили, а тут вдруг почему-то от него отказываетесь.


— Может показаться, что за этим стояло ещё что-то, — вмешался Ребус.


— Ты же там был, Джон, — оборвал его Патерсон. — Сам-то ты что думаешь?


— Тогда у нас была другая страна.


— А вот тут вы ошибаетесь — вы оба, — сказал Фокс, переводя взгляд с одного на другого. — Страна была та же самая, просто вы возомнили себя хозяевами и усвоили массу дурных привычек. Но далеко не всё можно списать за давностью лет.


— Время, однако, может играть злые шутки с памятью, — подчеркнул Патерсон. — Какую бы историю ни рассказал теперь Сондерс, никто не знает наверняка, правда это или выдумки.


— Но с его краткосрочной памятью проблем, видимо, быть не должно?


— Вы о чём? — Глаза Патерсона сощурились.


— Сегодня его вызывали для беседы в прокуратуру. Вы уверены, что в последний раз встречались с ним четверть века назад? — Он дождался кивка от Ребуса и Патерсона. — А вот по словам мистера Сондерса, один человек из вашей компании звонил ему сегодня утром.


Ребусу потребовалось всего несколько секунд, чтобы назвать имя:


— Стефан Гилмур?


— Именно он, — подтвердил Фокс.


— И чего он хотел?


— Он интересовался, какие тайны собирается раскрыть мистер Сондерс.


— Стефан лично с ним говорил? — недоверчиво спросил Патерсон.


Фокс кивнул в подтверждение.


— Похоже, от дурных привычек никак не избавиться, — прокомментировал он, снова перелистывая свой блокнот.


Ещё десять неприятных минут — и Фокс поблагодарил Патерсона, сказав, что Ребус проводит его к выходу.


— Вы наверняка захотите обменяться мнениями, когда закроете дверь с той стороны.


Ни Ребус, ни Патерсон не стали этого отрицать. Выйдя на Чемберс-стрит, Патерсон вытащил мобильный телефон и набрал номер Стефана Гилмура.


— Скинули в голосовую почту, — пробормотал он несколько секунд спустя.


Он оставил послание — попросил Гилмура перезвонить и добавил: «Ты знаешь, о чём речь, хитрожопый сукин сын».


— Доходчиво, — сказал Ребус.


Патерсон посмотрел на небо и испустил звук, который ещё чуть-чуть и перешёл бы в вой.


— Как, по-твоему, что за игру он ведёт, Джон?


— Лучше ты мне скажи.


— Он что хочет — чтобы мы в этом говне были по уши?


— Но Фокс прав, похоже? За этим стоит что-то ещё, не просто желание сохранить для себя проверенного информатора?


Патерсон ткнул пальцем в грудь Ребуса:


— Это ты сказал, а не Фокс!


— Только потому, что он уже говорил мне об этом.


— По идее, ты должен быть на нашей стороне, Джон.


— Правда? А как насчёт Стефана? Это по-товарищески — звонить Билли Сондерсу у нас за спиной?


— Одному богу известно, что на него нашло, — пробормотал Патерсон, и его плечи опустились.


— Тёмный завет — это дела давно минувших дней, Жиртрест, — тихо сказал Ребус. — В те времена мы горой стояли друг за друга, и в этом был смысл. Но не факт, что всё осталось по-прежнему.


— Ты просишь меня объединиться с тобой против Стефана? — Патерсон медленно, но решительно покачал головой.


— Я только говорю, что мы должны вести себя по-человечески.


— А по-человечески — это как, Джон? Нет, ты мне скажи. По-человечески было встречаться с женой Дода Блантайра? По-человечески было, что те из нас, кто об этом знал, словно воды в рот набрали?


— Мы сейчас не об этом. — Кровь прихлынула к щекам и шее Ребуса.


— И об этом тоже. Секреты, и ложь, и другое дерьмо, которое мы разгребали и в котором погрязли. Я не видел, чтобы ты ставил свою подпись под чужими показаниями. Но мы оба знаем, что такое случалось. Многое случалось в те дни, а одной трещинки в дамбе бывает достаточно… — Патерсон помолчал, смерил Ребуса взглядом. — Так что определись, Джон, на чьей ты стороне. А Стефана предоставь мне — я позабочусь, чтобы он больше не совался к Сондерсу…


Ребус увидел протянутую руку Патерсона и крепко пожал её. Патерсон явно неохотно отпустил руку Ребуса.


— Ну, хорошо, договорились, — сказал Ребус, освободившись наконец.


Он посмотрел вслед Патерсону, потом вернулся в здание и завернул в туалет. Разглядывая своё лицо в забрызганном зеркале, он увидел у себя на правой щеке едва заметный след от помады. Выругавшись, он его стёр. Может быть, его заметил и Фокс, да решил промолчать. Но кто его определённо видел, так это Патерсон. И происхождение его вычислил. Она же спрашивала у Патерсона телефон Ребуса. Фокс находился в своём кабинете и теперь, когда шоу было закончено, наводил порядок.


— Удалось продвинуться? — спросил Ребус.


Вместо ответа Фокс задал свой вопрос:


— Дозвонились до Стефана Гилмура?


— Нет, — признался Ребус. — Патерсон оставил послание.


— Невероятно глупо с его стороны контактировать с Сондерсом.


— Не могу не согласиться, — ответил Ребус, опускаясь на свой стул.


— А сами вы пришли к какому-нибудь выводу, сержант Ребус? — спросил Фокс.


— Касательно чего?


— Вы либо мой человек, либо их. До сих пор вы, вероятно, думали, что у вас получится и вашим и нашим.


— Вот единственный вывод, который я сделал: вы такой же ушлый, как и они.


— Я мог бы сделать вид, что это комплимент.


— В некотором роде это и есть комплимент. — Ребус вымучил усталую улыбку.


— Извините за то, что выставил вас мальчиком на побегушках.


— Вы дали понять Патерсону, кто здесь главный.


— Не исключено, что и вам тоже.


Ребус кивнул:


— И что теперь?


— Наш первый допрос нужно изложить на бумаге. Я предоставлю это вам, если вы не возражаете, — у меня встреча с Элинор Макари.


— Узнаете, что ещё сказал Билли Сондерс?


— Непременно.


— Мне остаться в кабинете?


Фокс пристально посмотрел на Ребуса и покачал головой.


— Всё ещё не доверяете мне? — Ребус постарался подпустить обиженную нотку.


Фокс не ответил. Он положил в портфель толстую папку, его блокнот уже лежал там.


— Хорошо, что вы наконец стёрли помаду, — сказал он, Щёлкая замками на портфеле.

10


Часть тех лиц, которые Кларк видела перед домом Маккаски, переместилась на Торфихен-плейс. Полицейские одну за другой выписывали штрафные квитанции припаркованным с нарушением правил легковым машинам и фургонам, но владельцы, похоже, и в ус не дули. Их машины сузили дорогу с трёх полос до одной, движение застопорилось, и водители от нечего делать наблюдали за скоплением прессы.


Кларк вошла в здание, проигнорировав вопросы, выкрикиваемые журналистами, показала удостоверение — автоматическая дверь перед ней открылась, и она прошла дальше. На втором этаже всё пространство, казалось, было отдано в распоряжение бригады, сформированной для расследования громкого преступления, — кто-то двигал столы, кто-то добывал дополнительные стулья, а кто-то налаживал связь. Кларк протиснулась сквозь толпу, добралась до центра и представилась старшему инспектору Ральфу. Высокий, темноволосый, с пробором посредине и аккуратно подстриженной бородкой. Он не удостоил Кларк ни рукопожатием, ни словом приветствия, только сказал, что через десять минут назначен брифинг, а пока она пусть устраивается.


— Оливия введёт вас в курс дела, — сказал он, кивнув на молодую женщину, которая шла мимо с принтером в руках.


— Оливия Вебстер, — сказала женщина, представляясь Кларк, которая последовала за ней. — Я констебль.


— А я инспектор Кларк.


— Шивон Кларк — я вас знаю.


— Мы встречались?


Вебстер молча покачала головой. У неё были длинные каштановые волосы, серые глаза и белая кожа.


— Слышала о вас. — Она поставила принтер на стол рядом с монитором. — Я здесь всего шесть недель по переводу из Данди. — Она задумчиво разглядывала технику на столе.


— Клавиатура, — подсказала Кларк.


Вебстер улыбнулась.


— Я и то смотрю: чего-то не хватает. — Она окинула взглядом комнату. — Тут где-нибудь наверняка найдётся лишняя. — Вебстер снова исчезла, а Кларк осталась на месте без всякого представления о том, что ей делать. Она выглянула в окно, журналисты заметили её и принялись махать.


— Места для пресс-конференции здесь маловато, — сказал старший инспектор Ральф, подойдя к ней. — Мы для этого хотим использовать отель на углу.


— Разумно.


Он посмотрел на неё.


— Вы были в доме вскоре после того, как обнаружили Маккаски. — Ральф не спрашивал — утверждал. — Поэтому я хочу, чтобы вы сосредоточились на проникновении преступников в дом. Конкретика, так сказать.


Кларк кивнула.


— Один полицейский уже работает по похищенному — через свои контакты.


— Хорошо.


— Может быть, стоит его привлечь?


— Вы имеете в виду в команду? — Он обвёл рукой помещение — царивший в нём хаос. — Полагаете, у нас нехватка людей?


— Мне это кажется целесообразным, поскольку он участвовал в предварительном расследовании.


— Это не ваш старый приятель? Печально известный Джон Ребус?


— Дело не только в контактах Джона. Он был со мной на месте аварии недалеко от дома Маккаски. Женщина, которую извлекли из разбитой машины, оказалась подружкой Форбса Маккаски. Мы не уверены, что она была в машине одна во время аварии.


Ральф задумался.


— Да, странное совпадение.


— Вот и мы так считаем. И опять же, сержант Ребус уже проделал немало розыскной работы на месте…


— Давайте я об этом подумаю, после того как скажу напутственные слова. — Он посмотрел на часы, потом оценил движение в комнате и, казалось, остался доволен результатом.


Оливия Вебстер нашла где-то бэушную клавиатуру и теперь подключала её к компьютеру. Другой полицейский протёр большую белую доску и приклеивал к ней фотографии места преступления. Пэта Маккаски увезли, прежде чем были сделаны фотографии, но имелось описание того, в каком виде он был обнаружен на полу гостиной — лицом вниз, ноги под неестественным углом. Была там и фотография крупным планом разбитой балконной двери, выходящей во двор, и ещё одна — ограбленной спальни. Точнее, двух спален. Кларк подошла и принялась разглядывать фотографию бывшей комнаты сына — на месте она не успела её осмотреть и теперь упрекала себя за это. На стенах постеры музыкальных групп, полки с книгами… двуспальная кровать с ярко-красным покрывалом. Покрывало было сброшено на пол, там же валялось несколько книг, один постер разодран. Ящики полуоткрыты. Но в его комнате не было ничего ценного. Что это, свидетельство чьей-то ярости? Словно Форбс Маккаски в такой же мере вызывал ненависть налётчиков, как и его родители? Кларк снова подумала об Оуэне Трейноре. Не вызвать ли его для более официального разговора?


Старший инспектор Ральф хлопнул в ладоши, призывая всех остановиться на время. Все глаза обратились к нему. Полицейские потянулись из коридора и других примыкающих кабинетов. Кларк оттеснили к белой доске, и оттуда ей не было видно ничего, кроме макушки Ральфа. Вокруг неё верещали и вибрировали телефоны.


— Давайте-ка выключим телефоны, — приказным тоном сказал Ральф.


Она вытащила из кармана свой мобильник и обнаружила послание от Малькольма Фокса, но решила прочесть его позже, а пока выключила телефон и сосредоточилась на деле.


— Начнём, — сказал Ник Ральф…


Ранним вечером Ребус вышел из своей квартиры и направился в магазин на Марчмонт-роуд купить сигарет и бекон. Он был почти в самом конце Арден-стрит, когда на другой стороне увидел Форбса Маккаски. Маккаски узнал его, замер на секунду, потом двинулся к Ребусу.


— Вы за мной следите? Вынюхиваете?


— Просто иду, — сказал Ребус, который не хотел сообщать парню, что они живут на одной улице.


— Я мог бы назвать это вторжением в личную жизнь.


— Ничего подобного. Примите соболезнования, кстати.


Молодой человек немного успокоился, верх взяло хорошее воспитание.


— Спасибо, — сказал он.


— Мы делаем всё возможное, чтобы найти преступников.


Форбс Маккаски рассеянно кивнул. Выразив своё недовольство детективу, он теперь, похоже, не знал, что ему делать.


— Включая и допрос отца Джессики, — продолжил Ребус будничным тоном.


— Это зачем?


— Затем, что его дочь пострадала в аварии и он не верил, что это случилось по её вине. И ещё затем, что у него определённая репутация — он человек вспыльчивый.


— И что же, он нападает на моего отца, чтобы отомстить мне?


— Когда не находит дома вас.


Маккаски начал было с сомнением покачивать головой, но вдруг остановился.


— Что ж, — сказал он, — я думаю, вы должны изучить все версии…


— Можете не сомневаться: именно это мы и делаем. — Ребус показал на дом Маккаски. — Я думаю, ваша матушка нуждается в вашей поддержке.


— С ней тётя Дороти. А я пришёл забрать кое-какие вещи.


— Ваша матушка не боится оставаться в доме?..


— Я предложил ей снять номер в отеле.


— Не в «Каледониан»?


Маккаски понимающе кивнул.


— Да, там Джессика…


— А по соседству её отец. Вы её навещали?


Маккаски покачал головой.


— Но вы с ней связывались, сообщили?..


— Да, я с ней говорил. — Маккаски встретился взглядом с Ребусом. — Вы правда оказались здесь случайно?


— Я живу неподалёку, — признался Ребус, решив, что от этого не будет вреда. — Иду в магазин. Мой дом номер семнадцать, третий этаж — на случай, если захотите поговорить.


— Поговорить? О чём?


— Ну, может, о том, зачем вы нам солгали?


— Я солгал?


— Вы сказали, что не водите машину, но я видел вас за рулём. На пассажирском сиденье была ваша мать.


— Я сказал, что не вожу, но это не значит, что я не могу водить, когда возникает нужда.


— Вы пытались ввести нас в заблуждение, мистер Маккаски. Но в конечном счёте только разожгли во мне любопытство. Хорошо бы восстановить цепь событий того вечера, когда случилась авария.


— Неужели вы всё ещё этим занимаетесь?


— Дело не закрыто. А с учётом того, что случилось с вашим отцом… — Ребус намеренно не закончил предложение. Он двинулся туда, куда шёл, сказав на прощание: — Номер семнадцать. Моя фамилия на звонке…


Войдя в свою квартиру, Форбс Маккаски вытащил телефон из кармана и набрал номер.


— Это я, — сказал он. Потом в ответ на вопрос: — Да, думаю, у меня всё в порядке. Немного не по себе, если честно. Просто я только что говорил с этим типом — Ребусом. — Он послушал несколько секунд собеседника, одновременно прошёлся по кухне, открыл холодильник, заглянул, высматривая, чего бы попить. — Оказывается, он живёт на моей улице, и это не очень приятно. И он всё ещё продолжает копать эту аварию. Но вот что важно: похоже, они думают, что за взломом может стоять отец Джесс. Это может быть нам на руку — по крайней мере, снимает напряжение. — Он снова помолчал, слушая и прихлёбывая молоко из картонки. — Нет, я о другом напряжении. Кстати, попробую-ка я позвонить Джесс. — Он отключился, прошёл в спальню, улёгся на кровать и уставился в потолок. Под матрасом у него было немного травки, и он собирался покурить. Может, и вина выпить или текилы. Что угодно, лишь бы перестать думать об отце и о том, что случилось… что, возможно, случилось.


«Идиот проклятый, — пробормотал он, закрыв глаза согнутой в локте рукой. — Что ты с собой сделал, что натворил?..»


Ещё немного — и слёзы потекли у него из глаз.


— Могу я войти?


— Где вы? — спросила Шивон Кларк.


— Стою у дверей.


Она подошла к окну. Её квартира располагалась на втором этаже простенького жилого дома на Бротон-стрит. Фокс стоял посреди дороги, прижав телефон к уху.


— Что происходит? — спросила она его.


— Я бы хотел сказать об этом не по телефону.


Она окинула взглядом свою гостиную. Комната выглядела прилично. Более чем прилично. Но всё же ей не хотелось впускать сюда Фокса.


— Я выйду, — сказала она в трубку. — За углом есть бар — можем поговорить там.


— Я не пью, — напомнил ей Фокс. — Да и не в гости же к вам я напрашиваюсь.


— Две минуты, — сказала она, отключилась и задумалась: стоит ли приводить себя в порядок.


Бар назывался «Подвал», потому что размещался в подвале, куда с улицы вела короткая лестничка. В баре стоял полумрак, а мебель напоминала реквизит из фильма про инопланетян. Почти на таком же расстоянии в другую сторону был обычный паб, но Кларк выбрала этот, потому что догадывалась: Фокс будет чувствовать себя здесь не совсем в своей тарелке. Клиенты подвала были молоды, а музыка — такая же драная, как сиденья и столы. Кларк заказала себе бокал белого вина, а Фокс томатный сок, приправленный пряностями.


— Я даже мыслей своих не слышу, — посетовал он, и Кларк сжалилась — вывела его в маленький дворик, куда обычно выходили курильщики. Там у стены стояла скамейка и два покосившихся стола с плетёными стульями. Они сели друг против друга. Вечер был прохладный, и Кларк закуталась в куртку, радуясь тому, что она лучше подготовлена, чем Фокс, на котором был тоненький тёмно-синий костюм, рубашка и галстук.


— Так лучше? — спросила она.


— Тише — это точно. — Он застегнул пуговицы пиджака. — Я буду краток. Речь о вашем Дэвиде Гэлвине. — Он сверлил её глазами в ожидании реакции, и она не сдержалась — прореагировала: её глаза чуть расширились, стакан замер на полпути ко рту.


— При чём тут Гэлвин?


— Он работает помощником прокурора.


— Я это знаю.


— В службе генерального прокурора.


— Ослепительное откровение.


— И вы встречаетесь.


— А вам-то какое до этого дело?


Фокс поднял руку, успокаивая её.


— Мне бы не было до этого никакого дела… Но вот в Профессиональные стандарты поступило анонимное сообщение, и ему дали ход.


— Анонимное?


Фокс кивнул:


— Но явно от кого-то, с кем Гэлвин работает бок о бок. Может быть, у этого человека зуб на него.


— И что же говорится в анонимке?


— Она просто информирует Профессиональные стандарты о том, что вы проводите вместе много времени и ваше знакомство носит интимный характер…


Будь она меньше раздражена и рассержена, она, наверное, нашла бы его слова забавными. Но её лицо словно окаменело, и она холодно сказала ему:


— Продолжайте.


— Да, собственно, и говорить больше не о чем, — сказал он, пожав плечами. — Отправитель считает, что нам, возможно, следует вникнуть в ваши отношения — не исключено, что в этом может обнаружиться злоупотребление.


— Например, что я влияю на Дэвида, и наоборот?


— Может быть. — Фокс чуть поёрзал — его сок пока оставался нетронутым. — Многим ли известно о ваших отношениях с мистером Гэлвином?


— Я об этом никому не говорила. — Она сверлила его взглядом. — Но не потому, что нам есть что скрывать…


— Конечно. — Фокс помолчал. — А с его стороны?..


— Возможно, он и сказал об этом одному человеку. — Она взяла свой телефон. — Я, пожалуй, поговорю с ним. — Но, посмотрев на экран, она добавила: — Когда будет сигнал.


— Может быть, лучше оставить это до утра, — посоветовал Фокс. — Дайте себе время подумать.


— Вы всегда считаете, что лучше дуть на воду? Никогда ничего не делаете импульсивно?


— Такая работа, — ответил он, пожав плечами.


Через несколько секунд Кларк положила телефон и подняла бокал. Сделав два глотка, она спросила, как у него идут дела с Ребусом.


— Трудно сказать.


— Потому что вы не можете сказать? Или потому что не знаете?


— Скорее второе, чем первое. Я не уверен, какие у нас отношения. Смотришь на его глаза и не понимаешь: там, за ними, столько всего происходит…


— Я знаю это чувство. — Кларк снова подняла свой бокал. — Он похож на одного из этих… шахматных гениев, которые играют сразу на десяти досках.


— Неплохая аналогия, — с улыбкой согласился Фокс. — И если он почует, что может проиграть хотя бы одну партию…


— Нужно нырять под стол, прежде чем доска полетит вам в голову.


Теперь они оба улыбались, и холод казался не таким уж лютым.


— Спасибо, что сообщили мне, — сказала Кларк. — Об этом таинственном послании, я имею в виду. И какой следующий шаг?


— Письмо ложится на дно переполненного ящика для входящих. Возможно, оно никогда не всплывёт. В связи с реорганизацией много бумаг может оказаться похоронено.


— Это этично?


— Вы полагаете, Ребус уже немного заразил меня своим взглядом на жизнь?


— Он это может. — Кларк заметила, что её бокал пуст. — Ещё? — спросила она.


— Я пока и этот не выпил. Но послушайте… и поймите меня правильно…


— Продолжайте, — помогла она ему.


— Я вот подумал — вы уже ели? Потому что я — нет. И я умираю с голода.


— На Бротон-стрит есть всё, что вам надо, — сказала Кларк. — И если вы спросите меня, то индийский ресторан как раз то, что вам нужно…

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

11


На следующее утро Ребус заехал на Гейфилд-сквер. Являться в Шерифский суд раньше Фокса не имело смысла — только упрёшься в запертую дверь. У констеблей Эссон и Огилви был готов кофе, и — в качестве бонуса — никаких признаков Джеймса Пейджа.


— Он в бешенстве, — объяснила Эссон.


— Потому что всё сладкое съел Ник Ральф? — предположил Ребус.


— А кроме того, он даже не может предъявить вам претензий, потому что вас у него забрала генеральный прокурор.


— Я ему почти сочувствую.


Ребус отхлебнул кофе и поморщился.


— Это Ронни принёс, — сказала Эссон.


Ребус посмотрел на Ронни Огилви.


— Не увидел, что на пакете стоит «декафеинизированное».


— То есть «дёшево и противно», — добавил Ребус. — Запомнить легко.


Телефон Ребуса начал звонить, и он увидел, как Огилви с Эссон переглянулись.


— Да, рингтон из Би Би Кинга,[19] и не вздумайте шутить. — А потом в трубку: — Доброе утро, инспектор Фокс. Чем могу?..


— Нас хочет видеть Элинор Макари. Как скоро вы сможете сюда добраться?


— В Шерифский суд? Через десять минут при встречном ветре. А что случилось?


— Вы помните, что ваш приятель перекинулся словечком с Билли Сондерсом?


— Это по словам Сондерса, — счёл нужным уточнить Ребус. — Мы пока не выслушали другую сторону — Стефана Гилмура.


— Ну, рано или поздно выслушаем. Билли Сондерс исчез.


— Исчез?


— Его машину нашли сегодня утром на пустыре в Ниддри.[20] Он за всю вечернюю смену ни разу не связался с фирмой такси, где работает. Судя по всему, последний вызов у него был от паба, который называется «Гимлет».


— Это на Колдер-роуд?


— Да, я мог бы и догадаться, что вы знаете.


— Я там недавно был — закидывал удочки по поводу вещей, похищенных из дома Маккаски.


— А ехать он должен был оттуда на Ниддри-Маришал-роуд.


— Бандитский район, — прокомментировал Ребус. — У пассажира, который заказывал машину, есть имя?


— Робинсон.


— Возможно, вымышленное.


— Почему вы так думаете? — не мог не спросить Фокс.


— Если он пьёт в «Гимлете», то уже одно это вызывает подозрения. И потом, вечерами люди не ездят в Ниддри, чтобы посетить ресторан из Красного гида.[21] Так что мистер Подозрительный, вероятно, собирался совершить что-то подозрительное.


— И не хотел, чтобы засветилось его настоящее имя, если мы станем проверять? — Ребус почти что слышал согласие с его доводами в голосе Фокса. — Так вы говорите, десять минут?


— Кофе будет?


— Если нас допустят во внутреннее святилище генерального, то там стоит кофемашина.


— Ладно, хватит разливаться соловьём. Уже еду…


Помощник Элинор Макари вошёл с подносом.


— Пахнет великолепно, — сказал Ребус, беря одну из маленьких белых чашечек.


К кофе подали даже какое-то изысканное печенье, и он не удержался, взял штучку. Макари сидела за рабочим столом — от кофе она отказалась, но то и дело прикладывалась к бутылочке с негазированной водой. Вид у неё был отменно здоровый, словно она с утра не меньше часа провела в фитнес-клубе, кожа просто сияла. Когда её помощник ушёл, она попросила Фокса приступить к докладу.


— Пожалуй, я лучше предоставлю слово сержанту Ребусу, — ответил Фокс.


Ребус описал «Гимлет» и его завсегдатаев. Генеральный прокурор выбросила пустую бутылочку в корзинку для мусора и сжала руки.


— И каков план действий? — Она буравила Ребуса строгим взглядом.


— Времени с исчезновения Сондерса прошло всего ничего. Может, у него где-то есть лёжка. Может, сам объявится через день-другой, когда проиграется в рулетку или карты.


— А если ему заплатили за то, чтобы он исчез? Есть у нас на примете кто-нибудь, у кого для этого достаточно средств?


— Мы поговорим со Стефаном Гилмуром, — вмешался Фокс. — Мы также намерены разыскать последнего пассажира Сондерса — вдруг обнаружится какая-то связь.


— Так, что ещё? — спросила генеральный прокурор.


— Можем опросить семью и друзей, затребовать у мобильного оператора список его звонков и вызовов…


Она кивнула, словно наконец услышала что-то вразумительное.


— Вы позволите задать вам вопрос?


— Какой, сержант Ребус?


— Если не ошибаюсь, вы допрашивали Сондерса? Не могло это спугнуть его?


— Возможно, — согласилась Макари, — Следующий допрос был назначен на сегодня, ближе к вечеру.


— Может быть, он поэтому и сбежал. — Ребус сделал паузу. — Вам удалось что-нибудь из него вытянуть?


— Он предпочитал отмалчиваться.


— Вы собирались предложить ему сделку?


— Не сразу. Но если вы беспокоитесь за себя, то я рада вам сообщить, что ваше имя в разговоре не всплыло. Иначе вы бы здесь не сидели. Малькольм объяснил мне ход своих мыслей, и я понимаю, чем вы можете быть ему полезны… до известного момента.


— Видимо, я пойму, когда этот момент наступит?


— Можете не сомневаться — поймёте.


— Отлично. Но мы заслужили наше кофе с печеньем?


Ребус удостоился взгляда, каким она могла бы наградить сломанный гребной тренажёр. Фокс уже поднялся, поставил кружку на поднос.


— Мы отняли у вас достаточно времени, — сказал он, откланиваясь.


Ребус тоже встал — неспешно, по пути ухватив ещё одну печенину. Макари ничего не сказала, но проводила их взглядом до дверей своего кабинета. Когда дверь закрылась, она протянула руку, взяла одну из оставшихся печенин, любовно разглядывала её секунд тридцать и только потом сунула в рот.


До открытия «Гимлета» оставался ещё час, поэтому они на «саабе» Ребуса отправились в Ниддри. Худшие из домов здесь были снесены, на их месте теперь высились новые. Но пустыри ещё оставались, на одном из них и обнаружили «форд-сьерру» Сондерса.


— Ключи торчали в замке зажигания, — сообщил Фокс, когда они припарковались рядом. — Ещё хорошо, что местные ребятишки не взяли машину покататься.


— А почему, интересно, они не взяли?


Фокс пожал плечами:


— Как бы то ни было, владелец компании послал утром человека забрать машину.


— И значит, все улики, если они были, теперь пропали, — прокомментировал Ребус.


— Улики?


— Это то, что мы собираем, чтобы довести дело до суда.


Фокс сердито посмотрел на него.


— Вы думаете, с Сондерсом могло что-то случиться?


— Вообще-то, нет.


— Но вероятность такая существует.


— Если кто-то собирается делать ноги, то он обычно отправляется на автобусный или железнодорожный вокзал. Верно? Сондерс повёл себя иначе. Он оставил свою машину бог знает где.


— Хотел сбить нас со следа?


— Или поблизости мог находиться его дружок, который отвёз его куда надо. — Дым сигареты попал в глаза, и Ребус прищурился.


— Так что, будем говорить с семьёй и друзьями?


— И с его боссом — узнаем, что ещё ему известно о заказе машины из «Гимлета».


— И в самом «Гимлете» нужно побывать — там должны знать, кто из клиентов заказывал машину.


— Вот только скажут ли нам — большой вопрос. Туда ведь не джин с тоником приходят выпить. И не в кашемировых джемперах.


— Но вас там знают?


— Это не значит, что любят.


— Тогда, может быть, лучше мне поспрашивать.


— Вот на это я хотел бы посмотреть.


— Доставлю вам удовольствие, — сказал Малькольм Фокс и приосанился — разве что грудь не надул.


Но сначала они заехали домой к Билли Сондерсу в Блэкхолл: непритязательный оштукатуренный домик, один из многих. Сондерс был по-прежнему женат на Беттине — той самой женщине, из-за которой Дуглас Мерчант отправился в лучший мир.


— Будет проще, если вы меня не представите, — сказал Ребус Фоксу.


— Думаете, она могла слышать от него ваше имя?


Ребус кивнул. Женщина оказалась дома, но встретила их без всякого энтузиазма. Они стояли в гостиной — на всех стульях сидели коты или лежало стираное бельё. Или коты сидели поверх белья тоже. Она не сомневалась, что Билли объявится. Сказала, что мужу просто осточертела ночная работа — вот и решил отоспаться где-нибудь.


Есть ли у него друзья в Ниддри?


Нету.


А дома у них всё в порядке?


Если они спрашивают, ходит ли он налево, то кому он нужен?


Она знала, что на Билли заведено дело? Его это беспокоило?


А их бы не беспокоило?


Не назовёт ли она адрес, где его можно найти? И не сохранился ли у неё, случайно, его последний счёт за мобильник?


А больше им ничего не надо?


Тут Ребус откашлялся и спросил про Дугласа Мерчанта.


— А что Дуглас Мерчант?


— Билли подозревают в том, что он убил его, чтобы ему неповадно было спать с вами.


Беттина Сондерс возмущённо хрюкнула.


— Да брехня всё это — кто-то пустил слух, и Билли рассвирепел.


— Так он убил Мерчанта? — вмешался Фокс.


— Я этого не говорю. — Она смерила его недовольным взглядом. — Билли мог обозлиться, но убивать он никого бы не стал, поэтому его и оправдали. Не того судили.


— Но он признался в своём преступлении сокамернику.


— В тюрьме чего только не говорят, а то нет? Пустишь слух, что ты прибил кого-то, и к тебе относятся с уважением, лишний раз задевать не станут.


— Вы, похоже, неплохо в этом разбираетесь.


— Так я же сколько лет к нему на свидания ходила.


— Вы нам сообщите, если он объявится?


— Ага, первым делом.


— Я почему-то не вполне уверен, что так оно и будет.


Тем не менее Фокс на прощание поблагодарил её.


Примерно те же вопросы они задали и хозяину таксофирмы. «Форд» был припаркован на площадке, так что они смогли даже провести беглый осмотр. Никаких видимых повреждений, никаких следов борьбы.


— Лично я думаю, — сказал босс Сондерса, складывая на груди мясистые голые руки, — что у клиента не было денег. Поэтому он дал дёру. Билли побежал за ним — и вот тут что-то случилось. Билли не очень спортивный, мог где-нибудь и грохнуться. А может, его заманили в засаду. — Он пожал плечами, словно такие варианты — неизбежные издержки профессии.


Когда они вернулись в «сааб», Фокс спросил Ребуса, не пора ли им заглянуть в «Гимлет».


— Я думаю, теперь вы готовы, — сказал Ребус, заводя двигатель. — Этим заведением когда-то владел гангстер по имени Фрэнк Хэммел. В такие места заглядывают в основном те, кто не прочь прикупить ворованный телевизор или музыкальный центр.


— А где теперь Хэммел?


— Вне игры.


— Судя по вашему тону, он попал в это положение не по своей воле.


— Можно и так сказать…


Они доехали до места, и Фокс пошёл было в заведение первым, но Ребус придержал его за руку.


— Небольшая корректировка плана — наверное, для начала всё же лучше поговорить мне.


Его уже узнали — не татуированная барменша, а молодой, хорошо одетый человек, сидевший на табурете. Он оборвал свой разговор с ней, едва Ребус вошёл в зал.


— Даррил Кристи, — сказал Ребус.


— Мистер Ребус. — Кристи не встал с табурета. Он оглядел Ребуса с головы до ног. — Могу что-нибудь для вас сделать?


Ребус проигнорировал вопрос и повернулся к Фоксу.


— Вот этот молодой да ранний и есть та причина, по которой Фрэнк Хэммел больше не владелец этого заведения и множества похожих других. Я знаю, что вы думаете: он по виду ещё и школу не закончил. Но не дайте себя обмануть.


Словно в подтверждение слов Ребуса, Кристи потёр угри у себя на подбородке и ухмыльнулся, показывая ряд зубов, которые вполне можно было принять за молочные. Ребус оглядел комнату в поисках вышибалы.


— Как так — с тобой нет твоих мальчиков? — спросил он. — Или, может, вот тот старикан в углу со стаканом рома так хорошо замаскировался?


— В городе тишь и благодать, мистер Ребус. А содержать штат дорого.


— Вы, случайно, не были здесь вчера вечером, мистер Кристи? — вмешался Фокс. — Приблизительно без четверти девять один из ваших клиентов вызвал такси. Мы пытаемся найти водителя.


— Спросите лучше у Лавинии, — посоветовал Кристи, показав на барменшу.


— Я работаю только в дневную смену, — поправила она его.


— Да, я забыл, — сказал Кристи, поцокав языком. — Значит, это был Колин или Джонни.


— И ещё вышибала на дверях? — спросил Ребус.


Кристи задумался на секунду.


— Это, вероятно, Дино. Вы думаете, что он бы засёк такси? А зачем вам водитель-то?


— Сожалею, но не могу удовлетворить ваше любопытство, мистер Кристи, — извиняющимся тоном сказал Фокс.


— Вы мне нравитесь, — улыбнулся ему Кристи. — Умеете найти подход. Наверно, потому, что вы не так давно якшаетесь с Ребусом. И поскольку вы произвели приятное впечатление… — Кристи достал телефон и сделал три звонка: обоим барменам и вышибале. Но результат был нулевой.


— Никто ничего не видел, — с улыбкой сообщил он.


— Вот так удивил, — пробормотал Ребус.


— Может быть, если вы доверите мне чуть больше информации… — Кристи обращался к Фоксу, и тот уже открыл было рот, собираясь ответить.


— Ничего ему не говорите! — остановил его Ребус. — Не хочет по-хорошему — сделаем по-плохому. Он мне ничего не должен, конечно…


— А что я тебе должен? — Кристи встал с табурета. — Я должен сказать тебе спасибо за то, что ты упёк Кенни Макграта?


Но Ребус уже отвернулся, легонько подталкивая Фокса к выходу.


— Уходим, — сказал он.


На улице он сел в машину, хлопнул дверцей и обеими руками вцепился в баранку.


— Давно знакомы? — сделал вывод Фокс.


— У него была сестра, Аннет Маккай. Кенни Макграт убил её, а я засадил его за решётку.


— А в каком смысле он вам ничего не должен?


— Он хотел, чтобы Макграт был мёртв. Скорее всего, до сих пор об этом мечтает.


Фокс понимающе кивнул.


— Может, мне лучше было пойти туда одному…


— Он разыграл бы такой же номер. Вы слышали его тон, когда он звонил, — он ни в коем случае не хотел, чтобы вам сообщили что-нибудь полезное.


— Вы думаете, он может иметь какое-то отношение к исчезновению Сондерса?


Ребус вперился в зазывающую рекламную вывеску.


— Хотелось бы думать, — сказал он.


— Но вы так не думаете, иначе говоря, мы не продвинулись ни на йоту.


— Сделаем это по-плохому, как я ему и обещал.


— И что это значит?


— Это значит, что мы запросим биллинг по телефонным звонкам Сондерса.


— А потом будем сидеть и ждать?


— Что вы предлагаете?


— Я предлагаю съездить в Глазго и поговорить с бизнесменом, имеющим очень хорошие связи. Бизнесмена зовут Стефан Гилмур.


— Договорились, — сказал Ребус.


Фокс в последний раз кинул взгляд на «Гимлет».


— Вы всерьёз считаете, что этот мальчик имеет вес в городе?


— Мир меняется, Малькольм. Стариков — на мыло, как говорится.


— К присутствующим это, естественно, не относится.


— Естественно, — сказал Ребус, заводя двигатель.


— Мне нужен адвокат?


— Вы предупреждены о последствиях, мистер Трейнор.


Ральф и Кларк пригласили Оуэна Трейнора в один из небольших аккуратных кабинетов на втором этаже отделения на Торфихен-плейс. Дверь была закрыта, но из-за неё доносились звуки шагов — это сновали туда-сюда сотрудники развёрнутого здесь для расследования убийства оперативного штаба. Они имитировали деловую активность в расчёте услышать, что происходит за дверями.


— Чёрт бы побрал эту толчею у входа в вашу контору, насилу пробился, — посетовал Трейнор. На нём был костюм, но галстук отсутствовал. — Если речь идёт об аварии с Джессикой…


— В некотором роде, — прервал его Ник Ральф. — Инспектор Кларк сказала мне, что ваша дочь выздоравливает?


Трейнор кивнул.


— Но причина аварии до сих пор точно не установлена.


— Её вроде как занесло на заледеневшей луже.


— Значит, за рулём сидела она?


— Так она говорит.


— Любопытная формулировка, — вмешалась Кларк. — Вы как будто не очень ей верите.


— Это из-за вашего Ребуса — он всё запутал, приплёл зачем-то Форбса Маккаски. А теперь интересуется, не имею ли я отношения ко взлому в доме его папаши Маккаски.


— А вы имеете?


Трейнор уставился на Кларк.


— Я так и знал! — рявкнул он. — Вам срочно подавай виноватого — всё равно кого!


— Просто нас заинтересовало это совпадение, мистер Трейнор, — сказал старший инспектор Ральф, само спокойствие и логика.


— Насколько я понимаю, единственным связующим звеном между двумя этими событиями является сын, но что-то я не вижу, чтобы его допрашивали. В газетах это выглядело бы не очень красиво, да? Поэтому теперь будут трепать моё имя!


— Давайте говорить начистоту, — продолжил Ральф, игнорируя его вспышку. — Вы никогда не встречались с Патриком и Бетани Маккаски? Никогда не были в их доме?


— Я даже не знал, где он находится, пока не увидел его в новостях.


— И вы не вините Форбса Маккаски в том, что случилось с Джессикой? — спросила Кларк.


Трейнор снова уставился на неё.


— Ничуть, — сообщил он. Но она поняла, что он лжёт, иначе не отвёл бы глаза в сторону.


— Кажется, у вас есть друзья в лондонской полиции? — спросил Ник Ральф, подаваясь чуть назад на своём стуле.


— Ну, с кем только не знакомишься, играя в гольф. — Трейнор подёргал одну из манжет своей рубашки.


— И несмотря на это, у вас в прошлом были неприятности.


— Это кто говорит?


— Вы в какой-то момент оказались неплатежеспособны.


— Ну, я всегда возвращался в строй.


— В отличие от некоторых ваших инвесторов.


— При чём тут это?


— При том, что вы человек вспыльчивый.


— Это не означает, что я направо и налево колочу политиков. И потом, я всё утро находился у себя в отеле. Это могут подтвердить многие из персонала. — Трейнор перевёл взгляд с одного детектива на другого, словно говоря: попробуйте-ка не поверить мне. — Так что вы попусту теряете ваше и, что ещё важнее, моё время.


На несколько секунд воцарилось молчание, потом раздался голос Кларк:


— Вам нравится Форбс Маккаски?


— Да вроде неплохой парнишка.


— А если бы виновником аварии был он, а не Джессика, если бы он сбежал, не оказав ей помощи?..


— Она говорит, что всё было иначе.


— Может быть, она просто боится того, что вы можете сделать, если узнаете правду.


Трейнор уставился на неё, потом обратился к Ральфу:


— Ну, мы закончили?


— Если только вы ничего не хотите добавить.


— Ничего, — заверил Трейнор.


Вызвали Оливию Вебстер, чтобы она проводила Трейнора. Кларк и Ральф вышли в коридор, озадаченно глядя ему вслед.


— Не хотел бы попасться ему под горячую руку, — заметил Ник Ральф. — Правда, я не сказал бы, что врываться в чужие дома для него обычное дело. — Он задумчиво потёр подбородок. — О похищенных вещах ничего не слышно?


— Пока нет.


В одной из дверей появился полицейский и махнул рукой, привлекая внимание Ральфа.


— Звонок из секретариата премьер-министра, — сообщил он.


— Какая радость, — пробормотал Ральф и зашагал по коридору.

12


В кафе, где сидели Фокс и Ребус, по телевизору шёл репортаж, снятый возле полицейского отделения на Торфихен-плейс. Кафе находилось в пригороде Глазго, куда они добрались благодаря навигатору в телефоне Фокса.


— Так и не научился ориентироваться в местных дорогах, — сказал Фокс. Ему как раз принесли шотландскую похлёбку.


— Не вы один. — Ребус чуть отодвинулся, и официант поставил перед ним мясной пирог. Вместе с жареной картошкой и салатом, не считая булочки с маслом.


— Ну, выручайте, — сказал Ребус Фоксу.


— Тут я вам не помощник, — ответил Фокс, засовывая салфетку под ремень. Потом, посмотрев на часы, добавил: — Учтите, что через двадцать минут мы должны быть в другом месте. — Он взял ложку и принялся за дело.


— Вы всегда знали, что рано или поздно попадёте в «Жалобы»?


— Кто же это знает?


— Наверное, никто, но вы словно созданы для такой работы — судя по количеству копов, которых трясёт от вашего имени.


— Включая и вас?


— Пожалуй, уже не так, как раньше.


Фокс добавил в суп немного белого перца.


— Кто-то должен следить, чтобы мы не позволяли себе лишнего. Двойной смысл подразумевается. — Фокс кинул взгляд на пирог Ребуса.


— Эта шутка, судя по всему, не раз опробована. — У Ребуса между зубами застрял хрящик, и он извлёк его. — Но теперь, когда мы немного узнали друг друга, вам было бы уже не так приятно прикончить меня?


Фокс смерил его взглядом.


— Может быть, — согласился он.


— Но всё равно бы прикончили?


— Если надо — да.


— Ну и работёнка! Вот, скажем, я уболтал какого-нибудь говнюка признаться в преступлении, и он в конце концов признался, но мне пришлось обойти кой-какие правила…


Фокс улыбнулся:


— Вы считаете, что таким образом можно проложить себе дорогу в рай?


— А вы не считаете?


— Я не счетовод, Джон. Нет двух похожих ситуаций. Все обстоятельства должны приниматься во внимание.


— По мне, это типичный ответ счетовода. — Но Ребус тоже улыбался.


Фокс снова посмотрел на настенные часы.


— Вы думаете, Стефан не простит нам маленького опоздания? — спросил Ребус.


— А вы?


— Хороший вопрос, — вынужден был признать Ребус, снова вгрызаясь в пирог.


— Эй, посмотрите-ка. — Фокс показал на телевизор.


Ребус увидел, как толпа перед зданием полиции на Торфихен заволновалась: через неё стал протискиваться к дверям человек. Затем камера показала, как тот же человек покидает здание, а голос за кадром сообщил, что это «бизнесмен Оуэн Трейнор из юго-западного Лондона: его дочь Джессика — подружка сына Патрика Маккаски…»


— Молодец, Шивон, — пробормотал себе под нос Ребус и, махнув рукой на пирог, взялся за картошку.


Отель был трёхэтажный — сплошь тонированное стекло и блестящий металл, и располагался он недалеко от автомагистралей М8 и М74 — в месте, куда бизнесменам удобно заехать на встречу, или на обед, или на ночёвку. Стефан Гилмур и его партнёр, бывший футболист Барни Фруин, построили это заведение с нуля, а открылось оно всего три недели назад. На стенах в холле висели фотографии гостей, приглашённых на официальное открытие, Фруина и нескольких его старых партнёров по футбольной команде, а также подружки Гилмура с друзьями по шоу-бизнесу.


— Она всё ещё красавица, — не удержался Фокс и, почувствовав взгляд Ребуса, добавил: — В своё время видел её по телевизору…


Они собирались сообщить о своём прибытии портье, но Стефан Гилмур уже шёл им навстречу, громогласно приветствуя Ребуса. Они обменялись рукопожатием. Потом Ребус представил Фокса.


— Давайте только побыстрее, — нетерпеливо сказал Гилмур. Он вышел к ним в рубашке — без пиджака.


Он вызвал лифт и, когда все трое вошли, провёл ключом-карточкой по слоту, после чего нажал кнопку «ПХ».


— Пентхаус, — объяснил он. — На сегодня не забронирован, так что можем воспользоваться.


Двери лифта открылись, и они оказались в холле апартаментов. Отсюда двери вели в гостиную, ванную, спальню. Из окон во всю высоту стены открывался вид на Глазго и холмы за ним. С другой стороны видны были главным образом дороги и промышленные здания.


— Впечатляет, — сказал Фокс, когда Гилмур устроился на одном из диванов и, раскинув руки, положил их на спинку.


— Я только что видел по телевизору Оуэна Трейнора, — сказал Гилмур. — Что за история?


— Ты его знаешь? — спросил Ребус.


— Мы с ним собирались строить отель в Кройдоне, ничего не вышло, однако Трейнор был участником синдиката. Теперь вдруг он всплывает в Эдинбурге…


— Вообще-то, он родом из Кройдона, — сообщил Ребус.


— На это мы и делали ставку, Джон.


— Всё это очень занимательно, но мы приехали по другому поводу, — сказал Фокс.


— По какому же? — Гилмур закинул ногу на ногу.


Ребус остался стоять у окна, а Фокс сел на стул.


— Речь пойдёт о Билли Сондерсе, — сказал Фокс.


— Я знаю. С моей стороны, глупо было звонить ему. — Гилмур поднял ладони, не снимая рук со спинки дивана.


— Как ты нашёл его номер? — спросил Ребус.


— Этот парень водит такси, Джон. Думаешь, так уж трудно узнать его телефон?


— Подозреваю, что кое-кому пришлось заплатить.


— Без комментариев.


— Ну, тогда вы, может быть, согласитесь прокомментировать исчезновение мистера Сондерса?


Гилмур посмотрел на него с недоумением.


— Его машину нашли на пустыре, — сообщил Ребус. — А на следующий день генеральный прокурор собиралась его допросить с пристрастием.


— Вот те на. — Гилмур подался вперёд, упёр локти в колени, сцепил пальцы. — Уж не хотите ли вы обвинить в этом меня?


— Что конкретно вы ему сказали? — спросил Фокс.


— Я хотел узнать… — Гилмур внезапно замолчал, сверля Фокса взглядом. — Я больше не коп — вот уже тридцать лет как не коп. Почему мне не спросить у человека, как он будет отвечать на вопросы следователя?


— Вы просто спрашивали — не угрожали?


— Угрозы не в моём стиле. — Гилмур вскочил на ноги и, указывая пальцем на Фокса, возмущённо спросил Ребуса: — Не противно тебе иметь дело с такой гнидой?


— Спокойно. Значит, ты спросил Билли Сондерса, что он собирается сказать на допросе?


Гилмур остановился футах в трёх от Ребуса и кивнул в ответ.


— И? — не отступал Ребус.


— И ничего — он не пожелал со мной говорить. Весь разговор длился двадцать секунд от силы. — Гилмур помолчал. — Готов спорить, вы запросили биллинг по его звонкам — легко выяснить, что я говорю правду.


— И больше ты ему не звонил?


— Пытался, но он не брал трубку.


— И вы не предлагали ему никакого вознаграждения? — добавил Фокс со своего стула.


— Вы хотите сказать, не предлагал ли я ему взятку? — Гилмур отрицательно покачал головой. — Но я вам скажу, что думаю по этому поводу. Вы сами его спугнули. Тридцать лет прошло, и вдруг на тебе — ему снова кутузка светит. Я бы на его месте тоже дал дёру.


— Боюсь, мистер Гилмур, вы попали в непростую ситуацию, — заметил Фокс. — Вам есть что терять, вон сколько у вас всего. — Фокс повёл рукой. — А в прошлом у вас мало ли что было — было да прошло, никто не вспомнит. Так вы считали. Теперь ваша жизнь — всё это. Если только Билл Сондерс не выступит в суде и не расскажет во всеуслышание, кем вы были раньше.


— Хорошим копом — вот кем я был. Себя не жалел, чтобы люди по ночам спокойно спали. — Гилмур подошёл и встал перед стулом, на котором сидел Фокс. — А вот от вас, как я слышал, в уголовной полиции не было ни малейшего проку, и вы чуть не на коленях умоляли начальство перевести вас в «Жалобы».


Фокс медленно поднялся на ноги, кровь прихлынула к его щекам.


— Вы ведь понимаете, что на этом дело не кончится? Расследование будет продолжаться — с Билли Сондерсом или без него. И я не успокоюсь, пока не выведу вашу маленькую шайку на чистую воду.


— Это он про нас с тобой, Джон, — повернулся к Ребусу Гилмур.


— Но в первую очередь про вас лично, — уточнил для ясности Фокс. — Сондерс был вашим информатором, и я уверен: именно вы спасли его от суда. А помогал вам кто или нет, это уже дело десятое.


— Дуглас Мерчант — мерзавец, который получил по заслугам. Тому, кто с ним разобрался, полагается награда, а не тюрьма.


— Вот этим себя и утешайте, — посоветовал Фокс. — Чем чаще вы с вашим приятелем Патерсоном это твердите, тем менее убедительно это звучит.


— Ну, мы закончили? Я не услышал ничего такого, что бы лишило меня сна, даже на пять минут. Пусть Билли Сондерс рассказывает что хочет. Его слово против слова полиции Саммерхолла. Слухи и домыслы — вот всё, что вы сможете нарыть.


Он выставил вперёд подбородок, придвинувшись уже чуть ли не вплотную к Фоксу Фокс открыл было рот, чтобы ответить, но двери лифта вздрогнули и раздвинулись.


— Ты всё ещё здесь, мой Крепыш, — раздался напевный женский голос. — Портье сказал подняться и подождать… — Она вошла в комнату и резко остановилась, губы округлились в удивлённом «о!».


— Ваше следующее деловое свидание? — высказал притворную догадку Фокс.


— Тебе лучше уйти, — сказал ей Гилмур ледяным тоном.


Женщина была молода — лет двадцати пяти. Крашеные рыжие волосы и короткое пальто поверх предположительно ещё более короткого платья. Ребусу показалось, что он узнал её по фотографии в холле: там она стояла в обнимку с каким-то футболистом. Комнату заполнял парфюм, быстро вытесняя кислород.


— Мы уходим, — сказал Ребус, направляясь к выходу.


Гилмур не хотел встречаться с ним взглядом, но Ребуса это устраивало. Может быть, Фокс и сказал какое словцо на прощание, но Ребус не расслышал. Они стояли бок о бок в лифте, двери закрылись, и кабина поехала вниз. Ни один не проронил ни слова, пока Ребус не остановился перед фотографиями, чтобы проверить, не подвела ли его зрительная память.


— Изменять такой женщине, — заметил Фокс, покачав головой и ткнув пальцем в фото официальной подружки Гилмура…


Наверху в пентхаусе заверещал телефон. Гилмур не собирался отвечать, но потом посмотрел на дисплей.


— Я на минуту, — пролаял он своей гостье, удалился в ванную и закрыл дверь.


— Давненько тебя не слышал.


— Что так долго трубку не снимал?


— Да я тут с ног сбился. С чем звонишь?


— Хочу попросить об услуге. У тебя ещё есть связи в эдинбургской полиции?


— Возможно.


— Мне нужен понимающий человек, других не надо.


— В чём дело, Оуэн?


— Хочу знать, что там на самом деле случилось, когда Джессика попала в аварию, у — Введи меня в курс дела.


— Это моя дочь, Стефан. Её машина съехала с дороги, и копы, похоже, считают, что за рулём сидел её бойфренд. А потом на его отца прямо в доме кто-то напал, и теперь меня пытаются к этому притянуть.


— Отец — это Пэт Маккаски?


— Мне нужен кто-то, кто сообщал бы мне о ходе расследования.


— Лучше Джона Ребуса я никого не могу тебе посоветовать.


— Кого угодно, только не этого ублюдка! — зарычал Трейнор.


— Ты с ним знаком?


— Достаточно, чтобы у меня руки чесались набить ему морду. Так ты можешь мне помочь?


— Не уверен.


— Ты всегда был скотиной, Стефан, скотиной и остался.


— Ладно, я, наверно, могу подёргать кое-какие ниточки.


— Постарайся не вызвать подозрений. И позвони, когда будут новости.


Телефон замолчал, и Гилмур в недоумении уставился на него.


— Насчёт благодарностей можешь не беспокоиться, — проворчал он.


Он слышал, что его гостья ставит музыку в гостиной. Но он не пошёл к ней, запер дверь ванной, уселся на унитаз и обхватил голову руками, не понимая, что ему делать с Билли Сондерсом…


Когда тем же вечером зазвонил телефон, Ребус сразу понял, чей голос услышит. Мясной пирог всё ещё камнем лежал в желудке, и потому он решил ограничиться жидким ужином — из двух бутылочек индийского светлого. Когда раздался звонок, он приступал ко второй.


— Я хочу извиниться, — сказал Стефан Гилмур.


— За что?


— Это не то, что ты подумал, Джон.


— Она из тех подружек футболистов, про которых пишут в жёлтой прессе?


— Научилась вносить себя в списки приглашённых.


— Обязуюсь свято хранить твою тайну.


Ответом ему было молчание.


— Я серьёзно, — сказал Ребус. — Правда, за Фокса я поручиться не могу.


Он услышал, как Гилмур втянул воздух сквозь зубы.


— Мне нужно знать, на чьей ты стороне, Джон.


— Похоже, этот вопрос очень популярен в последнее время…


— Не могу поверить, что ты позволишь такой пиявке, как Фокс, высосать мою кровь.


— Немного взаимного доверия может помочь делу, — ответил Ребус. — Для начала не скажешь мне, за какое место тебя держал Сондерс? Как я догадываюсь, именно поэтому ты и звонил ему… Например, сказать, что теперь это для тебя уже не важно. Или что у тебя есть кое-что на него.


— Ни за какое место он меня не держал, Джон.


— Я думаю, ты лжёшь.


— Тогда тут и говорить не о чем. — Гилмур помолчал. — И вероятно, не имеет смысла просить тебя замолвить словечко перед Фоксом.


— Чтобы он забыл о твоей гостье?


— С меня ящик-другой односолодового — ты ведь до сих пор не прочь пропустить стаканчик?


— Стефан, невозможно купить всех подряд. И если бы ты считал меня другом, тебе и в голову не пришло бы…


— Справедливо. — В голосе Гилмура слышалась горечь поражения. — Я просто считаю безумием тратить время и деньги на новое расследование, которое всё равно ничем не кончится. Но даже если дойдёт до суда, то результат будет один: Элинор Макари распушит свои пёрышки. Для неё это только возможность самоутвердиться — доказать, что она не зря добивалась права возбуждать дела повторно. К правосудию это не имеет ни малейшего отношения, Джон. Мы по-прежнему пешки, как и раньше.


— Ну, ты уже вышел в ферзи, Стефан.


— Но прокурорша хочет прижать меня к ногтю. Она ставленница Шотландской национальной партии, всю жизнь её поддерживала. И тут наконец у неё появляется шанс вонзить пару стрел в публичное лицо кампании «Скажи, „нет“».


— Иными словами, в тебя.


— Вот именно!


— Тебя не просили высказаться о Пэте Маккаски?


Неожиданный поворот в разговоре, казалось, выбил Гилмура из колеи.


— Ну, просили, — сказал он наконец.


— Ты, вероятно, с ним не раз бодался?


— Постоянно. Хотя он приятный парень. После публичных дебатов он всегда был рад пропустить со мной стаканчик, поболтать, посмеяться над чем-нибудь.


— Похоже, ты его неплохо знал. И семью его тоже?


— Семья гут вообще ни при чём. — Гилмур помолчал. — Но с Бетани я встречался раза два.


— Ты послал свои соболезнования?


— Конечно. Я что хочу сказать, полиция именно этим должна заниматься, а не всякими там билли сондерсами.


— У тебя нет никаких соображений, зачем кому-то понадобилось нападать на Пэта Маккаски? — спросил Ребус.


— Это ведь была кража со взломом?


— Мы не уверены на все сто.


Гилмур задумался, помолчал немного.


— Ты ведь не считаешь всерьёз, что Оуэн Трейнор попадает под подозрение?


— Мы никакие версии не исключаем.


— Проникнуть в чужой дом? Шарахнуть по голове хозяина только потому, что он чей-то отец?


— Ну, случались и более странные вещи. Так что тебе известно о Пэте Маккаски?


— Я уже сказал: он был хороший парень.


— И никаких скелетов в шкафу?


— Не могу представить. — Гилмур задумался. — Вы собираетесь поставить крест на кампании против независимости? Джон, если наши противники узнают о Сюзанне…


— Это твоя гостья в пентхаусе?


— …то я буду знать, что проболтался либо ты, либо Фокс.


— А как насчёт портье, который, не спросив тебя, отправил её наверх? Его ещё не уволили? Потому что если уволили, то можешь включить его в список подозреваемых. Вот что получается, Стефан, когда мы начинаем врать, изменять, изворачиваться — ничего, кроме массы проблем.


— А что, Джон, в твоём шкафу нет скелетов? — Гилмур попытался изобразить ехидный смешок. — Тебе целого ангара не хватит, чтобы всех их упрятать.


На линии воцарилась тишина. Гилмур непременно хотел последнее слово оставить за собой. Ребус отхлебнул пива и пошёл перевернуть пластинку. Рори Галахер, «Грешник». Ребус молча поднял стакан — за гитариста — и снова уселся на стул обмозговать кое-что. Потом он взял трубку и позвонил Кларк.


— Что ещё? — недовольно буркнула она.


— Не вовремя?


— Перезвоню через полчаса.


И снова тишина на линии.


«Хорошо у тебя сегодня идут дела, Джон», — сказал он себе, поднося бутылку ко рту.


Кларк дожидалась, когда Дэвид Гэлвин вернётся из туалета. Они сидели в баре в Новом городе — её выбор, её территория. Поначалу разговор шёл мирно: Гэлвин пытался объясниться и надеялся получить прощение. Но потом он не выдержал и спросил: а в чём, собственно, он провинился. «Ведь это не я настучал в „Жалобы“!» И тут же начались препирательства, правда голоса ни один из них не повышал: в Новом городе это не принято.


В сердцах отодвинув от себя стол так, что столешница упёрлась ей в подреберье, Гэлвин отлучился отдать дань природе. Или собраться с мыслями. Пока он отсутствовал, Кларк мысленно вернулась к недавнему совещанию в Бьют-хаусе на Шарлот-сквер.[22] Присутствовали только Ник Ральф, она сама, премьер-министр и один из его специальных советников. Премьер попросил сообщить ему о последних результатах расследования, хотя информирован он был, судя по всему, не хуже следствия. Он потребовал быстрых и решительных действий. На нём был галстук с узором из флажков с андреевским крестом.[23] Он не предложил им ни кофе, ни чая. Каждые тридцать секунд входил какой-нибудь клерк, передавал ему бумагу, и премьер пробегал её глазами. Иногда он кивал, иногда быстро складывал бумажку и засовывал себе в карман. Нелегко управлять страной и одновременно пытаться строить её будущее, которое не по душе более чем половине населения.


— Быстрые и решительные, — повторил премьер. — Покажем всем, на что способна шотландская полиция теперь, когда введена новая модель управления.


— Ещё только вводится, — поправил его Ральф, за что удостоился недовольного взгляда премьера…


Кларк увидела возвращающегося Гэлвина. Он потирал руки, словно заверяя присутствующих, что не забыл их помыть. Подошёл к столику, остановился и укоризненно покачал головой — дескать, он очень разочарован в Шивон. После чего вышел из бара, ни разу не обернувшись.


— Вонючка, — вполголоса сказала Кларк.


Она отхлебнула вина и позвонила Ребусу.


— Извини, — проговорила она.


— Что-то случилось? Расскажешь?


— Определённо нет.


— Ты, кажется, в пабе.


— Ты проницателен, как всегда.


— Одна?


— Вот уже тридцать секунд. — Она вздохнула и потёрла лоб. — Так ты что хотел, Джон?


— Видел Оуэна Трейнора по телевизору — хорошая работа. Молодцы, что вытащили его в участок.


— Только разозлили его, и всё.


— Очень хорошо. Если злится, значит не контролирует себя.


— Вытянуть из него ничего не удалось. А что у тебя?


— Билли Сондерс сделал ноги.


— Занятно.


— Фокс считает, что, возможно, Стефан Гилмур ссудил ему деньжат, чтобы не путался под ногами.


— И?..


— Стефан это отрицает.


— А как у тебя с Малькольмом — не передрались ещё?


— Да нет, вроде уживаемся. — Ребус помолчал. — Подбросить тебе ещё одну интересную тему?


— Давай, если очень хочется.


— Стефан Гилмур знал Пэта Маккаски. Хорошо знал.


— Понятно. — Теперь настала её очередь помолчать. — Ты же не хочешь сказать, что…


— Нет, конечно. Хотя это наводит на размышления. Я помню, что мы с самого начала исключили политический аспект, однако политики в Шотландии сейчас такое творят… Слишком много горячих голов, каждый носится со своими обидами и комплексами. И твой босс, как мне кажется, не исключает такой мотив…


— Я передам ему твоё мнение. — Она снова потёрла лоб.


— Ты точно не хочешь, чтобы я составил тебе компанию? Я мигом — одна нога здесь, другая там.


— Всё в порядке, Джон.


— Поцапалась с приятелем из прокуратуры?


— Я тебе сказала: у меня всё в порядке.


— Ну, если тебе понадобится дружеское плечо, чтобы на нём выпить…


Она отключила телефон, но на лице у неё появилась усталая улыбка. Вино она допила — один бокал, больше не хотелось, не то настроение. В таком состоянии лучше всего было бы отсидеться дома, благо она жила минутах в пятидесяти ходьбы от бара. Оплатив счёт, Шивон вышла на улицу. Воздух был морозный, на вечернем небе ни облачка. Ребус говорил ей, что, когда его одолевает бессонница, он садится в машину и едет по городу. Едет без всякой цели, просто чтобы куда-то ехать. Пожалуй, сейчас это бы ей подошло. Или лучше лежать пластом на диване и смотреть телевизор? Или читать книгу — когда она в последний раз открывала книгу? Но едва Кларк завернула за угол, как перед ней распахнулась дверца машины.


— Шивон?


Кларк вздрогнула, стрельнула глазами направо-налево. Излишняя осторожность никогда не помешает. Но она узнала голос и приблизилась к спортивному «альфа-ромео».


— Ты что здесь делаешь? — спросила она.


— Угадай.


Улыбка приветливая, но профессиональная. Лора Смит — маленькая, с короткими каштановыми волосами — была главным криминальным репортёром газеты «Скотсмен», а после недавних сокращений и единственным криминальным репортёром.


— Залезай, — сказала Смит.


Прежде чем Кларк успела возразить, журналистка первая нырнула в машину и захлопнула свою дверцу. Из динамиков доносилась музыка, но двигатель был выключен, и в салоне стало холодать.


— И давно ты здесь? — спросила Кларк, усевшись на пассажирское сиденье.


— С полчаса, наверно.


— Ты и полночи могла бы прождать.


— Ничего не поделаешь — такая работа.


— Я понятия не имела, что у тебя есть мой адрес.


Смит выразительно приподняла бровь, и Кларк поняла, что сморозила глупость. Смит работала криминальным репортёром — уж такой-то пустяк ей выяснить ничего не стоило.


— Ты хочешь спросить у меня про дело Маккаски, — предположила Кларк.


— В полицию вызывали Оуэна Трейнора.


— Какая наблюдательность!


— Он человек с прошлым.


— Вот уж точно. — Кларк следила за Смит, которая барабанила пальцами по рулевому колесу в такт музыке. Мелодия незнакомая, что-то в стиле диско, если такое ещё существует.


— И у него есть дочь, Джессика, — продолжила Смит. — Несколько дней назад Джессика разбила свой «гольф». Ни с того ни с сего потеряла управление на ровном участке дороги.


— Нет, ты просто потрясающе информирована. Я начинаю тебя бояться.


— Не надо сарказма. — Смит выключила музыку и всем корпусом повернулась к Кларк. — Бойфренда Джессики зовут Форбс Маккаски, и его отец умирает от удара по голове, после того как в дом проникли грабители. — Она сделала паузу. — И следом полиция вызывает на допрос Оуэна Трейнора. Рискну предположить, какие у него могли быть мотивы…


— Нам нужно было уточнить некоторые детали, Лора, только и всего.


— Не сомневаюсь. Кстати, как прошла встреча с премьером? — Она с удовольствием отметила удивление на лице Кларк и снова улыбнулась. — У меня повсюду шпионы.


— Он хочет, чтобы мы нашли виновного.


— Само собой. Но, кроме того, премьеру требуется срочно найти новое лицо для кампании «Скажи, „да“» и при этом не выставить себя бесчувственным прагматиком. А что Ребус — ведёт себя как пай-мальчик?


— Я ему не мамочка.


— Как ему удалось прилепиться к расследованию дела Сондерса?


Кларк смерила Смит сердитым взглядом.


— Ты рискуешь прослыть всезнайкой, Лора.


— Просто я хорошо информирована, — поправила её Смит. — Ты знаешь, что из-за Сондерса Стефан Гилмур простился с полицией? А теперь он правит большим кораблём, на котором плывут все, кто хочет сказать «нет»…


— Ты собираешься всё это напечатать?


Смит задумалась.


— Несколько неопровержимых фактов не помешали бы. После процесса Левисона[24] наши юристы перестраховываются и вычёркивают всё, что нельзя подтвердить документально.


— Я слишком близко… разглашение материалов следствия… — сказала Кларк, с сомнением покачивая головой. — Меня тут же вычислят…


— Я всё устрою так, что не вычислят, — просто надо знать, как подать материал.


— Я думаю, в настоящий момент мне известно не больше, чем тебе, — возразила Кларк.


— Но наступит момент, когда тебе будет известно больше. Газета постоянно обновляет информацию в режиме онлайн. Если я хотя бы на десять минут опережу всю свору — я выдам информацию первой.


Кларк снова покачала головой. Смит выпятила нижнюю губу, изображая детскую обиду.


— Но я ведь пришла к столу не с пустыми руками, — сообщила она. — Может, ничего за этим и нет, но чтобы продемонстрировать свою добрую волю…


— Что ты нарыла?


— Но ты обещаешь не забыть про меня?


— Не тяни.


Смит несколько секунд помолчала, потом глубоко вздохнула.


— Говорят, — сказала она, — что Форбс Маккаски — тот человек, к которому имеет смысл обращаться, если тебе нужен нелегальный товар высокого качества. Шикарные студенческие вечеринки в квартирах, купленных мамочками-папочками… Сама понимаешь.


— Неужели? Сын министра юстиции?


— Прелестно, правда? Я слышала это от двух проверенных источников. Даже наблюдение установила — со мной фотограф был и всё такое. Но застукать его с поличным не удалось.


— Значит, речь идёт о неподтверждённых слухах? — Несмотря на скептический тон, Кларк заинтересовалась. — А где он берёт товар?


Смит в ответ пожала плечами:


— Не думаю, что это эдинбургское производство. У вас есть сведения о дилерах, которые толкают товар по цепочке?


— Я займусь этим.


— Хочу только тебе напомнить: он сын, оплакивающий погибшего отца. Так что поаккуратнее.


— То есть ты сама не можешь воспользоваться этой информацией?


Смит покачала головой.


— Иначе зачем бы я стала с тобой делиться? — спросила она всё с той же милой профессиональной улыбкой.


Ребус сладко спал в кресле, его разбудил звонок. Номер незнакомый, но он всё равно ответил, протирая свободной рукой сонные глаза:


— Джон Ребус.


— Прекратите дёргать моего отца!


— Джессика? — Ребус подошёл к проигрывателю и снял с пластинки иглу, вхолостую царапавшую диск. Вторая сторона «Пира нищих»[25] — и как только он умудрился почти всё проспать. — Я не знал, что у вас есть мой номер.


— Вы дали Форбсу визитку.


— Дал.


— Слушайте, я не шучу — оставьте его в покое!


— Форбса или вашего отца?


— Отец ничего не сделал… он этого не заслужил… — Она, казалось, с трудом сдерживает рыдания.


— Он что — на вас злость срывает? — спросил Ребус.


— Нет, конечно. Но я же вижу, он себе места не находит. Его имя полощут по телевизору, а теперь ещё без конца кто-то названивает.


— Вы всё ещё в отеле?


— Завтра съезжаем.


— Возвращаетесь в свою квартиру? А ваш отец?


— Ему нужно в Лондон. А вот чего ему не нужно, так это вашего прессинга.


— Тогда расскажите мне, что с вами случилось, — сказал Ребус.


— Вы это о чём?


— Об аварии…


В ответ — тишина. Он уже решил было, что она отключилась, но потом услышал тяжёлый вздох.


— Я не могу, — сказала она. — Они меня убьют.


— Кто вас убьёт? — Он замолчал, давая ей время подумать, но ответа не последовало. — Вы дочь Оуэна Трейнора — никто вас не убьёт.


— Я не могу. Не спрашивайте меня больше.


— Не удивляйтесь, если увидите меня завтра у ваших дверей. Это связано с Форбсом? Или с вашим отцом?


Но на сей раз она и в самом деле отключилась. Ребус перезвонил ей, но ответила её голосовая почта. Он добавил её номер в контакты, потом погладил трубкой по щеке, вспоминая разговор.


«Они меня убьют».


— Кто такие «они», чёрт побери?


Ни слова о Форбсе Маккаски — просто безличное «они». Знал ли об этом Оуэн Трейнор? Или, может, подозревал? Что бы он сделал, узнав, что кто-то угрожает его дочери? Вышел бы из себя? Есть ли у него друзья, к которым он мог бы обратиться?


«Не удивляйтесь, если увидите меня завтра у ваших дверей…»


Он мысленно вернулся к дверям дома Дода Блантайра, к Мэгги, которая стоит там и вся словно светится. Он вспомнил, что она говорила ему в кафе: «…как могла бы сложиться жизнь, будь мы посмелее». И слова Стефана Гилмура вспомнил: «А что, Джон, в твоём шкафу нет скелетов?»


«Мы начинаем врать, изменять, изворачиваться…»


У него голова пошла кругом: слишком много связей, оборванных концов, обнажённых проводов. Так и до короткого замыкания недалеко.


Он приготовил себе кружку чая, поставил на проигрыватель «Плотный воздух».[26] Потом уселся в кресло, приготовившись к долгому ночному бдению.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

13


— А эта Лора Смит — она не водит тебя за нос?


Ребус сидел в кафе на Моррисон-стрит между Торфихен-плейс и вокзалом Хеймаркет. Он обычно избегал этого района города — из-за работ по прокладке трамвайных путей чуть ли не половина улиц оказалась перекрыта. Он занял последнее свободное место в надземной парковке у Вест-Эпроуч-роуд и оттуда пешком пошёл в кафе.


Было ещё утро, и заведение продавало помаленьку кофе и булочки сошедшим с поезда посетителям. Столиков как таковых здесь не имелось — одна длинная стойка вдоль окна и ряд высоких узких табуретов. На одном сидела Шивон Кларк, Ребус предпочёл стоять. Он снял крышку со стаканчика кофе и дул на него, а Кларк отщипывала кусочки от влажного внутри круассана и кидала себе в рот.


— Возможно, — согласилась она. — Но зачем ей это?


— Что она, в сущности, говорит? Форбс Маккаски поставляет наркотики своим друзьям-студентам. Неизвестно, в каком количестве и что за препараты. Травка, героин?


Кларк молчала.


— Сама не знаю, как с этим быть, — сказала она наконец. — Точнее, не знаешь, стоит ли принести это Нику Ральфу в нынешнем сомнительном виде или лучше сперва попытаться найти что-нибудь доказательное?


— Да, примерно так. — Она проверила время по своему телефону.


— Пресс-конференция?


Кларк кивнула:


— В отеле через двадцать минут, тут недалеко.


— Результаты вскрытия есть?


— Думаю, поступят позднее. — Она посмотрела на него. — У тебя была трудная ночь?


— Да нет.


— Спать ложился?


— Под пение птиц на рассвете.


Он рассказал ей об утреннем звонке Джессики Трейнор.


— Что, поставка сорвалась? — предположила Кларк, чуть оживившись. Заказанный ею эспрессо был уже выпит, и одно её колено подёргивалось.


— Возможно. Помнишь багажник машины? Закрытый на первой фотографии после аварии…


— Но распахнутый к тому времени, когда мы приехали. Может, кто-то что-то оттуда забрал?


— Форбс Маккаски запаниковал и дал дёру. Но потом одумался и решил остаться поблизости. Когда «скорая» увезла Джессику и патрульная машина уехала…


— Он вернулся, открыл багажник и взял то, что лежало внутри? — Глаза Кларк немного расширились. — И он находился вблизи дома родителей, а потому отнёс наркотик туда?


— Может быть, поставщики решили вернуть товар… раз сделка сорвалась, — предположил Ребус.


— Форбса они не обнаружили, но им подвернулся его отец?


— Всё это в лучшем случае догадки, Шивон, — остерёг её Ребус. Он полночи провёл, пытаясь собрать целое из отдельных частей этой головоломки.


— И нам необходимо поговорить с Форбсом?


— Может, проще будет начать с его подружки. Она сегодня должна вернуться в квартиру. Её отец собирается уехать.


— Она, таким образом, становится слабым звеном? — Кларк кивнула, хотя вид у неё был не слишком убеждённый. Она увидела, что очередь у прилавка растаяла. — Нужно взять ещё кофе, захвачу с собой.


— Ты уверена? — Он кивком показал на её колено. — Я бы сказал, что у тебя уже трясучка сильнее, чем у музыкантов, которые играют с Нилом Янгом.[27]


— Он выступает в Глазго — Нил Янг.


— Тринадцатого июня, — подтвердил Ребус.


— У тебя есть билет?


Он помотал головой:


— Остались только стоячие места.


— А тебе в твои годы нужно удобненькое сидячее местечко? — с улыбкой спросила Кларк.


— Не всё я готов отстаивать, — пошутил Ребус. — Тебе пора бы уже это знать…


Он прошёл с ней в отель и первые несколько минут стоял в задних рядах, пока старший инспектор Ральф вводил присутствующих в курс дела. К обычным, жадным до горячих новостей репортёрам присоединилась пара политических акул. Ребус узнал их по вечерним дебатам на телевидении. (Он понятия не имел, о чём там спорили, — звук у него всегда был выключен, утомительной телеговорильне он предпочитал музыку.) Эти типы вместо обычных ноутбуков пользовались смартфонами или айпадами, и вид у них был пресыщенно-скучающий. Вероятно, им хотелось бы видеть сейчас яркие огни Вестминстера, слышать бой курантов Биг-Бена… Ребус чуть ли не сочувствовал им, выходя из отеля и направляясь к своей машине. Он позвонил Фоксу — убедиться, что кабинет не закрыт.


— Я подумал, мы можем неплохо провести время, — сказал ему Фокс. — Договорился о разговоре с Альбертом Стаутом и Норманом Каттлом.


— Хотите, куплю им что-нибудь по дороге — слуховую трубку или пакетик ментоловых леденцов?


— Когда я говорил с ними по телефону, они показались мне вполне бодрыми.


— И где вы сейчас?


— В офисе Элинор Макари. Она проинформировала меня о ходе следствия по Билли Сондерсу.


— И?


— Дело ведёт полицейское отделение в Крейгмилларе — кажется, без особого энтузиазма.


— Да какой с них спрос? Билли исчез только вчера, — возразил Ребус.


— И тем не менее Макари отправила одного из своих прокуроров, чтобы накрутил им хвост. Этот бедолага теперь будет ходить за ними следом как приклеенный.


— Когда-то в Крейгмилларе клей был на вес золота, — заметил Ребус. — Так что — встретимся у Макари?


— А почему нет? — сказал Малькольм Фокс.


В самом деле, почему бы и нет, подумал Ребус, закончив разговор, и повернул под светофором налево.


Альберт Стаут жил один в доме начала двадцатого века; из окон открывался вид на гольф-поле Мьюирфилд. Такой дом стоил немалых денег, правда новым хозяевам пришлось бы потратиться — выпотрошить его и переоборудовать заново. Радиаторы центрального отопления были ровесниками дома, а тепла от них исходило не больше, чем от спички. В доме стоял устойчивый запах сырости, оконные рамы подгнили, а ковры по краям подёрнулись плесенью. И повсюду книги и стопки газет — Стаут сообщил, что пишет мемуары.


— Журналистика на последнем издыхании, так что это будет что-то вроде последнего прости.


— Вы знаете Лору Смит? — спросил Ребус.


— Слышал, что она неплохо справляется — учитывая обстоятельства.


Шаркая по полу тапочками, Стаут провёл их в гостиную. Здесь тоже царил беспорядок — нераспечатанные письма, коробки с фотографиями, чашки, тарелки.


— Уборщица приходит раз в неделю, — извинился он.


— И больше вам никто не помогает? — спросил Фокс.


— Муниципальный совет пытался приладить ко мне кого-то, но я слишком закоренел в своих привычках. Мне установили кнопку — сказали, можно нажать в экстренном случае… — Стаут огляделся в тщетных поисках этого спасительного устройства.


Его кардиган и коричневые вельветовые брюки были заляпаны жирными пятнами. На щеках щетина трёхдневной давности. Остатки седых волос торчали в разные стороны, но глаза смотрели внимательно. Когда они втроём сели, он погрозил пальцем Ребусу.


— Теперь я вас вспомнил, — сказал он. — В своё время благодаря вам я напечатал не одну газетную колонку.


— Я надеюсь, что это не эвфемизм, — ответил Ребус и добавил: — Вы по-прежнему выкуриваете по две пачки в день?


Стаут скорчил гримасу:


— Доктор говорит, что пора бросать.


— Мы хотим поговорить с вами об одном деле, — вмешался Фокс, который предпочёл примоститься на свободном краешке дивана и не сдвигать кипы журналов у себя за спиной. — Уголовная полиция в Саммерхолле и смерть Дугласа Мерчанта. Вы напечатали несколько статей…


— Потому что всё то было возмутительно — тогдашняя полиция вела себя как какой-нибудь тиран, узурпатор! — Он помолчал, посмотрел на Ребуса и добавил: — Ничего личного.


— Я так и понял, — холодно заверил его Ребус.


— Они подтасовывали признания, упекали за решётку невиновных, подбрасывали улики — мы все знали об этом, но ничего не могли поделать.


— Вы хотите сказать, что пресса знала?


— Дело нехитрое — покупаешь бутылку дежурному по отделению или кому-нибудь в следственном изоляторе, и тебе выдают все слухи. Но на газетные полосы почти ничего не попадало.


— Почему?


— Редакторы всё зарубали. Созванивались с кем-то наверху, о чём-то шептались в трубку, и материал в печати не появлялся.


— Редакторы были в сговоре с полицейским начальством?


Стаут кивнул и засунул руки в карманы своего кардигана.


— Но ваши материалы об убийстве Мерчанта попали на страницы «Скотсмена», — возразил Фокс.


— Не все, конечно, но некоторые удалось протащить. Понимаете, к тому времени это было безопасно. Старший группы уже подал в отставку.


— Стефан Гилмур?


В ответ на вопрос Фокса старик кивнул.


— Но в долгосрочной перспективе это ему никак не повредило, верно? — проворчал Стаут. — Не удивлюсь, если ему дадут титул.


— Полицейские из Саммерхолла утверждают, что всё сводится к обыкновенным ошибкам.


— Чепуха, — отрезал Стаут, глядя на Фокса. — Им нужно было выгородить Билли Сондерса.


— Потому что он был ценным информатором Стефана Гилмура? Или за этим крылось что-то ещё? Как по-вашему?


— Мне это приходило в голову. В то время таких, как Сондерс, у них было пруд пруди. Если бы один из осведомителей сел, Гилмур это как-нибудь пережил бы.


— Так в чём же, по-вашему, была причина?


— А вы не пытались спросить у него самого? — обратился Стаут к Ребусу. — Помнится мне, вы работали в Саммерхолле одновременно с Гилмуром.


— Я, как и все остальные, могу только гадать, — сказал Ребус. — Но мы берём показания у Эймона Патерсона и Джорджа Блантайра.


— И конечно, у Гилмура, — добавил Фокс.


— Но Фрейзера Спенса уже не спросишь, — тихо сказал Стаут. — Вот бедняга. Он был одним из моих людей.


— Одним из тех, кто брал у вас бутылки? — спросил Фокс.


Стаут снова кивнул.


— Это началось несколько лет спустя после дела Мерчанта. Да, было такое… — Стаут, казалось, ушёл в воспоминания. — Но про Саммерхолл он говорить отказывался. А если речь заходила о Мерчанте, то вообще сидел словно воды в рот набрав.


— Знал что-то?


— Он боялся. А может, не хотел ворошить прошлое. Так, наверно, будет точнее. Он словно запер что-то в шкафу и запретил себе его открывать.


— Саммерхолл будет упоминаться в ваших мемуарах, мистер Стаут? — спросил Ребус.


Фокс недовольно заёрзал, решив, что Ребус нарочно уводит разговор в сторону от главного.


— Может быть, как эпилог, с распоряжением опубликовать после моей смерти — тогда никто не сможет подать на меня в суд. — В глазах старого журналиста сверкнул огонёк.


— Вы же работали с Фрейзером Спенсом, Джон, — сказал Фокс Ребусу. — Не знаете, что его беспокоило, что именно он не хотел ворошить в своём прошлом?


— Понятия не имею.


— Никто в полиции не был абсолютно чист, — горько сказал Стаут, глядя на Ребуса.


— Зато, как мы знаем, журналисты всегда были образцом добродетели, — заметил Ребус.


— Среди нас были два-три мерзавца, — согласился Стаут. — Но у вас ложь была возведена в систему… ложь, насилие и угрозы.


— Уж кто бы говорил, старый ты…


— Сержант Ребус! — повысил голос Фокс. — Вам, пожалуй, нужно подышать свежим воздухом.


Пободавшись несколько секунд взглядом с Фоксом, Ребус поднялся на ноги.


— С меня и правда хватит, душно тут. Такие все праведные, что простым смертным здесь делать нечего. Давайте уж вы сами с этим старым вруном…


Он закурил и принялся ходить взад-вперёд по гравийной дорожке у дома. Минут пять-шесть спустя появился Фокс. Стаут даже не вышел на крыльцо проводить его.


— Всё в порядке? — спросил Фокс.


— Ну и лицемерный прохвост! — начал Ребус. — Можете не сомневаться, его книженция будет напичкана враньём и полуправдой. Альберт Стаут мог запросто тискать в углу машинистку или предлагать какой-нибудь дурочке деньги, чтобы сдала своего любовника.


Фокс открыл дверцу «вольво» и сел. Ребус пожалел, что не приехал на «саабе» — тот остался припаркованным на Чемберс-стрит. Он помедлил ещё несколько секунд, сделал последнюю затяжку, потом щелчком послал сигарету к крыльцу Стаута и тоже сел в машину.


— Ну что, облегчили душу? — спросил Фокс. Судя по его виду, вспышка Ребуса вовсе не рассердила его.


— Может, поедем?


Фокс завёл двигатель. Ребус уже заметил, что Фокс практически никогда не превышал скорость. При ограничении в сорок миль в час он ехал со скоростью тридцать девять, а при тридцати его машина двигалась со скоростью двадцать девять. Единственный раз, когда Ребус посоветовал нажать на педаль газа, Фокс взял да и сбросил скорость. Поэтому Ребус помалкивал, пока они возвращались в город, направляясь в Колинтон, где находилось нынешнее жильё профессора Нормана Каттла. Фокс включил шотландские новости, но тут же выключил радио.


— Все только и говорят о референдуме, — посетовал он. Потом добавил: — Мистер Стаут, вообще-то, интересно говорил об этом, когда вы ушли. У него в книге целая глава будет посвящена голосованию семьдесят девятого года и последующему периоду.[28] Шотландская национальная партия была тогда в упадке. У меня несколько лет назад было дело…


— В рамках «Жалоб»?


— Началось там. Вы слышали когда-нибудь о «Спецотряде тёмного урожая»?[29] О Шотландской национальной армии освобождения?[30] Они были вооружены, посылали бомбы политикам и принцессе Ди… даже отправили споры сибирской язвы правительству в Лондоне.


— Да, что-то такое припоминаю.


— Стаут освещал некоторые из процессов. Интересный человек.


— Он говнюк, а то, что вы не чувствуете разницы, выставляет вас не в лучшем свете, уж не обессудьте.


— А как по-вашему, он правду говорил о редакторах, которые не давали хода острым материалам?


— Это что, тема ваших следующих археологических раскопок — полицейские чины, которые состояли в тесной связи с редакторами газет?


— Я полагаю, они все уже умерли.


— Не уверен, что вас это остановит.


— Это моё последнее дело в Профессиональных стандартах.


— Если только вы не убедите генерального прокурора, что вас следует сохранить в том или ином качестве.


— Это и вам пошло бы на пользу.


Ребус повернулся к Фоксу:


— Каким образом?


— Вы до недавнего времени работали по нераскрытым преступлениям. Если окончательно снимается запрет на повторное привлечение к уголовной ответственности по одному делу, то вскоре предстоит немало «археологических раскопок». А кто в этом разбирается лучше того, у кого есть опыт расследования нераскрытых преступлений?


— Я предпочитаю тёплые трупы.


Фокс пожал плечами.


— Ну тогда пеняйте на себя, — сказал он.


— Вы что имеете в виду?


— Имею в виду, что вы вернулись в уголовную полицию, но время работает против вас — ещё два-три года, и вы снова подойдёте к возрастному порогу. А работай вы на генерального прокурора, это не имело бы значения.


— Я знаю многих отставных полицейских, которые работают на прокуроров, и никто из них не в восторге.


— Вы говорите о тех, кто занимается предварительным сбором данных? Но я-то говорю о другом.


— Это всё равно что смерть, — заявил Ребус и снова включил радио.


— От таких слов вам лучше воздержаться во время нашего следующего разговора, — посоветовал Фокс, и в этот момент по радио раздались звуки песни «Уотербойз».[31]


Профессор Норман Каттл жил в доме для престарелых, из окон которого открывался вид на Колинтон-Делл. В комнате с телевизором на тележке стояло угощение — чай и печенье. Каттл медленно поднялся со стула, поздоровался с двумя гостями, потом предложил удалиться в сад, где будет спокойнее.


Спокойнее и холоднее. Хотя Ребус против этого и не возражал. В помещении ему пришлось снять куртку и пиджак — служащий объяснил, что отопительная система работает на полную мощность, иначе обитатели дома жалуются. Ребус вспомнил удушающую жару в доме Дода Блантайра и желание Мэгги время от времени проветриться.


Тот же служащий дал профессору Каттлу шерстяной клетчатый плед, и профессор закутался в него. Он сел на новую с виду скамью, на которой была табличка с фамилией жертвователя, некогда жившего в этом доме.


И отдавшего здесь Богу душу, предположил Ребус.


Старческие немочи Каттла были заметнее, чем у Альберта Стаута. Каттл пользовался слуховым прибором, весь высох, на голове через пергаментную кожу с синими жилками, казалось, проступают кости черепа. Ребус помнил его обходительным господином, который обращался с трупами профессионально-вежливо, словно члены семьи покойного стояли у него за спиной. Он извинился за то, что не может вспомнить Ребуса.


— Мы не так уж часто встречались, — сказал Ребус. — Вот с вашим преемником я был знаком получше.


— С профессором Гейтсом?


Ребус кивнул и застегнул пуговицу на куртке. С севера задувал холодный ветерок, на небе сгущались тучи. Скамейку заняли Фокс и Каттл, и Ребусу сесть было негде, и он стоял чуть сбоку, чтобы не закрывать собой вид на лес.


— Мы пришли поговорить о деле Дугласа Мерчанта, — сказал Фокс.


— Да, я тут недавно думал о нём. Его упоминали в новостях в связи с исчезновением Билли Сондерса.


— Вы делали вскрытие.


— Вместе с профессором Доннером — старшим патологоанатомом.


Наверно, вы уже не помните всех деталей… — Фокс открыл свой портфель и вытащил оттуда тоненькую коричневую папочку. В ней лежал отчёт по результатам вскрытия. Каттл с любопытством сунул нос в исписанные листочки.


— Это Доннер писал, — сказал он. — Вон какой мелкий почерк, но в то же время абсолютно разборчивый. Я и понятия не имел, что у нас кто-то скрупулёзно ведёт записи.


— Нам повезло, что бумаги сохранились, — сказал Фокс.


— Вот уж точно.


— Вы давали показания на процессе?


— Да. Но дело развалилось.


— Кто-то постарался?


Каттл кивнул.


— На одежде Сондерса была обнаружена кровь убитого. — Он помолчал. — К сожалению, его одежда оказалась в общем пакете с вещами жертвы.


— То есть кровь могла попасть с одной вещи на другую?


— Было такое опасение.


— Частая ошибка.


Фокс наблюдал за Каттлом, который просматривал бумаги, включая и фотографии убитого — как на месте преступления, так и на столе в прозекторской.


— Мерчанта убили в проулке за пабом, где он выпивал. За час или два до этого он поругался с Билли Сондерсом, после чего Сондерс покинул паб. Его задержали на улице в полумиле от места преступления. Он был пьян и забрызган кровью. Он сказал, что споткнулся о тело, упал на него и в ужасе бежал. По его словам, он и понятия не имел, что это Дуглас Мерчант.


— Мм, — прогнусавил Каттл. Ему удалось придать этому звуку весьма скептическое звучание. — У покойного были ободраны костяшки пальцев и разбита губа, что свидетельствовало о драке. Кроме того, на теле остались синяки, которые могли появиться вследствие ударов, нанесённых противником. Тогда анализ ДНК ещё не умели проводить так, как это делают сегодня, — мы не могли сравнить образцы кожи под ногтями у обоих фигурантов…


— Но вы тем не менее уверены в том, что это сделал Билли Сондерс?


— Мм, — снова прогнусавил Каттл.


— Как и в том, что полицейские Саммерхолла помогли развалить обвинение?


— Тут я воздержусь от комментариев.


Ребус откашлялся.


— Когда инспектор Фокс спросил, сделал ли это Сондерс, в вашем голосе не прозвучало абсолютной уверенности. Если я не ослышался.


— В этой версии была определённая достоверность. Все уцепились за очевидный вывод: двое выпили, поругались, к тому же Мерчант спал с женой Сондерса… — Каттл пожал плечами и чуть плотнее завернулся в плед. — На куске арматуры, который подобрали на месте убийства, отпечатков пальцев обнаружено не было.


— Говорят, их кто-то стёр, — сказал Фокс.


— Но это не доказано — большая часть того, о чём мы здесь говорим, так и останется в области предположений.


— Если не Билли Сондерс, то кто? — спросил Фокс.


— Это вопрос к полиции, если только…


Фокс подался к старику:


— Если только это не дело рук самой полиции, вы хотите сказать?


— Это объясняло бы необходимость фальсифицировать улики. А совесть, вероятно, не позволяла отправить в тюрьму невиновного человека за преступление…


Фокс выхватил бумаги из рук Каттла.


— Почему же этих соображений нет здесь, в документах?


— Потому что эти бумаги писал не я, — спокойно ответил Каттл.


— Но вы говорили с профессором Доннером? Говорили ему о ваших сомнениях?


— Возможно.


— И он предпочёл их проигнорировать?


Каттл снова пожал плечами:


— У нас в то время была сумасшедшая нагрузка — столько пьянчуг погибало, страшно вспомнить. В морге мы работали без помощников — я сейчас уже не помню, по каким причинам. То ли забастовки, то ли больничные. А морг вскоре закрыли. В стенах оказался асбест… — Его глаза помутнели на секунду. Потом он моргнул и посмотрел на Ребуса. — Вы не знаете, профессор Гейтс ещё жив?


Ребус удивился:


— Вы же были на его похоронах несколько лет назад, я вас там видел.


— Не помню. Странно, обычно я хорошо помню всё, что было давно, а вот что подавали вчера на обед — не помню, хоть убей.


— Я должен задать вам, профессор, довольно неприятный вопрос. — Фокс соединил ладони. — Кто-нибудь из саммерхоллской полиции пытался оказывать на вас давление?


— Давление?


— Не просил вас изменить что-нибудь в отчёте или дать свидетельские показания в пользу защиты, а не обвинения?


— Ничего подобного не было. — Каттл решительно покачал головой. — Никогда.


Фокс гнул своё, но Каттл только качал головой — Ребус даже начал опасаться, не свернёт ли он себе шею.


— Всё в порядке? — В сад вышла санитарка. Солнце клонилось к закату, небо темнело. — Может быть, лучше вернуться в дом?


— Да, — сказал профессор. Фокс и санитарка помогли ему подняться на ноги. — Да, я уже и сам чувствую — все кости ноют.


— Ничего, чашечка чая вернёт вам бодрость. Скоро по телевизору начнётся игра, «Бессмыслица» Вы ведь её любите?


— Правда?


— Вот сейчас и выясним…


Ребус и Фокс остались у скамьи.


— Ну, удовлетворены? — спросил Ребус.


Фокс запихивал бумажки назад в папку.


— Вы же слышали, что он сказал: возможно, Сондерс тут вообще ни при чём.


— Вы это серьёзно?


Фокс посмотрел на Ребуса.


— Вы же хотели понять, почему Гилмур приложил столько усилий, чтобы вытащить своего информатора. Эта гипотеза ничуть не хуже других.


— Зачем Гилмуру убивать Мерчанта? Кому ещё, кроме Билли Сондерса, могло понадобиться убивать Мерчанта?


— Вы правы, — может, это был не Стефан Гилмур. Кто-то близкий к нему.


Ребус закатил глаза.


— Вы хоть понимаете, какие глупости вы говорите?


— Я понимаю, почему вам хочется так думать. Ведь если Гилмур кого-то покрывал, то это ставит под подозрение всех святых… включая и вас, Джон.


Ребус выкинул руку, чтобы схватить Фокса за грудки, но у того была хорошая реакция. Он успел оттолкнуть руку Ребуса. Он расставил ноги пошире, приподнялся на цыпочках и спросил:


— Вы хорошо рассчитали свои силы? Вы всё-таки на двадцать лет старше меня и теперь уже вряд ли смогли бы подняться по Шотландским ступеням[32]… разве что наверху вас ждал бы стаканчик виски.


— А вы, как я полагаю, на пике формы?


— Необязательно, Джон. Мне достаточно быть чуточку резвее вас…


Ребус задумался над этими словами, потом выдавил улыбку.


— Ладно, так и быть, Крутой Парень,[33] — сказал он. — Вольно…


— Согласитесь, что на моём месте вы бы тоже рассматривали эту гипотезу.


— Вот только я никогда бы не оказался на вашем месте.


Фокс прищурился.


— Почему?


Ребус всмотрелся в туфли Фокса.


— Не нравятся мне ваши туфли. Коричневые, — сообщил он. — Этому меня научил дядюшка Фрэнк…


— Не носить коричневых туфель?


— Не носить коричневых туфель, — подтвердил Ребус.


— А дядюшка Фрэнк — это кто будет?..


— Фрэнк Заппа.[34] — По лицу Фокса Ребус понял, что для того это имя — пустой звук. — Музыкант.


— Я почти не слушаю музыку.


— Это ещё один аргумент против вас, — сказал Ребус, задумчиво покачав головой.


Тем вечером Ребус и Кларк встретились на Грейт-Кинг-стрит.


— Поступили результаты вскрытия, — сказала она. — На теле Маккаски нет никаких следов физического насилия. Он ударился головой об угол камина, а остальное доделало внутреннее кровоизлияние.


— Так мы уже не расследуем убийство?


Она пожала плечами:


— В канцелярии генерального прокурора пока ещё не решили. Но кто бы ни вломился в дом, линия защиты будет одна: Маккаски был уже без сознания. Он сам оступился и упал — возможно, потому, что услышал звон разбитого стекла.


Ребус кивнул:


— И никаких следов на теле?


— Ничего серьёзного. — Кларк помолчала. — Ты готов?


Она нажала на домофоне кнопку квартиры Джессики Трейнор.


— Да? — раздался в динамике голос Элис Белл.


— Это инспектор Кларк. Джессика дома?


— Что вам нужно?


— Нам нужно с ней поговорить.


— Врачи просили её не беспокоить.


— Это займёт всего пять минут, Элис.


Несколько секунд спустя раздалась трель, извещающая о том, что дверь отперта. Кларк толкнула её, и они с Ребусом пошли вверх по лестнице.


Элис Белл стояла в дверях квартиры. Кларк улыбнулась и спросила, как чувствует себя Джессика.


— По-моему, неплохо.


— Может подниматься по лестнице?


— Вряд ли она будет часто пользоваться лестницей в течение ближайшей недели.


Белл провела их внутрь. Джессика Трейнор, без шейного воротника, лежала на диване в гостиной. Одна щиколотка у неё всё ещё была забинтована, в руке пульт дистанционного управления, рядом айпад и телефон. На единственном столе лежали раскрытые книги, рядом стоял ноутбук, на экране вроде бы начало какого-то реферата. Элис села за стол, Ребус и Кларк остались стоять.


— Если бы вы могли оставить нас на минутку… — сказал Ребус, глядя на Белл.


— Я хочу, чтобы она осталась, — возразила Джессика.


— Есть вещи, о которых лучше говорить с глазу на глаз, — предупредил её Ребус, но Трейнор упрямо покачала головой.


— Вы идёте на поправку? — спросила Кларк.


— Говорят. Принимаю обезболивающие. От них такая приятная пустота…


— Вы принимаете эти средства по рецепту? — спросил Ребус. — Или вам приносит их ваш бойфренд?


— На что вы намекаете?


— До нас дошли слухи, что он торгует наркотиками, Джессика, — сказала Кларк.


— Чушь! — взвизгнула Трейнор. — Кто вам это сказал?


— Вы утверждаете, что это неправда?


— Конечно неправда, — вмешалась Элис Белл. — И потом, уж кто-кто, а мы бы об этом знали.


— Да, вероятно, вы бы знали, — согласилась Кларк. — Но не менее вероятно, что вы бы не захотели это признать.


— Может быть, вы не в курсе, — запальчиво сказала Джессика Трейнор, — но у Форбса только что умер отец. Неужели вы потащите его в полицию? Только потому, что кто-то навешал вам лапшу на уши?


Ребус шагнул к дивану.


— Джессика, когда вы звонили мне вчера ночью, вы хотели мне что-то сказать. «Они меня убьют» — это ваши слова. Кажется, есть люди, которых вы боитесь, люди, от которых вас не может защитить даже отец.


— Она же вам сказала, — вмешалась Элис Белл, вставая из-за стола, — она принимает болеутоляющие. Полдня вообще не соображает, кому и что она говорит. — Белл устроилась на подлокотнике дивана возле головы Джессики Трейнор, протянула руку, провела по волосам подружки. — Ей вообще не стоило с вами встречаться.


Ребус в упор смотрел на Трейнор.


— Кто они, Джессика? — спросил он. — Кто может с вами поквитаться, если вы скажете нам правду? Они были с вами в день аварии? Они и за Форбсом охотятся?


— Пожалуй, пора принять ещё. — Она достала пузырёк с таблетками, который лежал где-то у неё под рукой на диване. — Принеси мне воды, пожалуйста.


Элис Белл пошла на кухню. Как только она вышла за дверь, Ребус подошёл к Трейнор, присел перед ней — их лица теперь разделяло всего несколько дюймов.


— Мы вам поможем, Джессика. Наверно, кроме нас, вам никто не поможет. Вы должны нам довериться.


Глаза Джессики словно остекленели, но она его не прерывала.


— Поговорите с Форбсом, — продолжал Ребус. — Скажите ему, что мы на вашей стороне. Потом позвоните нам…


Когда Элис вернулась с наполовину наполненным стаканом, Ребус уже стоял.


— Я думаю, вам лучше уйти, — сказала Белл решительным тоном. Колпачок с зашитой от детей на лекарстве не поддавался пальцам её подружки, поэтому она взяла пузырёк и открыла его.


— Вам не следует этим злоупотреблять, — посоветовала Кларк.


— Тогда назло вам буду. — Трейнор взяла три маленькие таблетки и положила их в рот, потом забрала стакан у Белл и запила лекарство. После чего удовлетворённо вздохнула, опустила голову на подушку и закрыла глаза.


— Не позволяйте ей принимать слишком много, — предупредила Кларк.


— Вам лучше уйти, — повторила Элис Белл, указывая на дверь.


У себя дома Шивон Кларк растянулась на диване, рядом с ней стоял поднос с едой из микроволновки, по телевизору шла кулинарная программа. Зазвонил телефон — Лора Смит, которой не терпелось узнать последние новости.


— Офис закрыт до утра, — сказала Кларк, накалывая порцию еды на вилку.


— До меня дошли слухи, что результаты вскрытия ничего не прояснили.


— Тогда ты знаешь не меньше моего.


— Ты что, и в самом деле умеешь отключаться от работы? Когда приходишь домой?


— В противном случае я уже была бы в психушке.


— Тогда по мне и точно психушка плачет. Мой рабочий день становится всё длиннее.


— Бедняжка. Это редактор выжимает из тебя все соки?


— Дело не в нём. Дело в работе.


— Тогда положи трубку и пойди прогуляйся. В кино сходи, что ли…


— Твои бы слова да Богу в уши. Ты что-нибудь предприняла по моей наводке?


— Форбс и наркотики? Пока что все всё отрицают.


— Кто бы мог подумать. А что допрос Оуэна Трейнора?


— Простая формальность.


— У меня тут был разговор с одним политическим деятелем — ну, ты знаешь, друг Стефана Гилмура.


— Само собой, знаю, — солгала Кларк, у которой вдруг проснулся интерес к словам Лоры (она надеялась, что сумела не выдать себя). — Но на меня производят впечатление твои связи в верхах.


— Поскольку Гилмур — заметная фигура в кампании «Скажи, „нет“», у сторонников «да» есть на него досье. Трейнор там тоже фигурирует. Несколько лет назад у них было какое-то совместное дело.


— Вряд ли это имеет отношение к расследованию, — сказала Кларк, делая себе заметку на память на первой странице старого номера «Ивнинг ньюс».


— На этом можно заработать политический капитал. Теперь, когда Пэта Маккаски убрали со сцены, люди, которые ведут кампанию «да», не прочь вылить ушат помоев на равновеликую Пэту фигуру в лагере «нет».


— Да, думаю, не прочь.


Последовала пауза, потом журналистка вздохнула:


— Ну что, я без толку сотрясаю воздух?


— Это твоё право, Лора. Охота тебе — сотрясай.


— Не забудь: я подбросила тебе Форбса Маккаски.


— Не забуду. — Кларк отключилась и сравнила еду на телеэкране с едой на её тарелке. — Ни в какое сравнение, — пробормотала она и нанизала на вилку очередную порцию.

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

14


Слова, сказанные профессором Каттлом, — «сумасшедшая нагрузка… столько пьянчуг погибало» — заставили Ребуса на следующее утро обратиться к материалам из архивов Саммерхолла. Малькольма Фокса вызвала на совещание Элинор Макари. На улице с чёрного неба лил дождь. Ребус повесил плащ сушиться, снял туфли и прислонил их к батарее. В мокрых носках он шлёпал по кабинету, открывал коробки с делами и документами за период, непосредственно предшествовавший убийству Дугласа Мерчанта.


— Я не помешаю? — спросил Фокс, вернувшись в кабинет. Он нёс два бумажных стаканчика с чаем. — Вы с сахаром пьёте? Что-то я не помню. — Из кармана пиджака он вытащил пакетики с сахаром.


— Спасибо, — сказал Ребус, снимая крышечку со своего стакана. — У Макари сломалась кофемашина?


— Просто я предпочитаю чай. — Фокс отхлебнул глоток, поморщился — горячо.


— Вы не заперли кабинет.


— Может, просто забыл закрыть.


— А может, начинаете мне доверять?


Фокс подул на чай в стакане.


— Понимаете, Джон… Вы ведь хотели вернуться в полицию любой ценой. Вам сказали, что вас понизят в звании, но вы всё равно согласились. Следовательно, вы дорожите не должностью, а работой. Я правильно говорю?


— Более или менее. Так вы начинаете мне доверять?


— Доверие — вещь обоюдная. — Фокс показал на бумаги перед Ребусом. — Для начала скажите, чем вы сейчас занимаетесь.


— Восстанавливаю хронологию событий, — сказал Ребус, надеясь, что ему этим ответом удастся, ничего толком не сказав, в то же время не настроить против себя Фокса. — А чего хочет от вас генеральный прокурор?


— Билли Сондерс всё ещё не объявился. Телефон его не используется, но с его банковской карты в банкомате было снято две сотни фунтов.


— Когда?


— В ночь, когда он исчез. Банкомат Банка Шотландии в Ньюингтоне.


— Значит, он либо жив и в бегах, либо…


— Кто-то забрал у него карту и вынудил назвать ПИН-код.


— У Макари есть какие-нибудь соображения?


Фокс скривился:


— Она требует официального допроса Стефана Гилмура.


— Потому что тот звонил Сондерсу? — (Фокс кивнул.) — Значит, мы его вызовем?


— Допрашивать его я буду без вас в присутствии одного из прокуроров. Вы слишком с ним близки.


— Спасибо за доверие.


— Но вы же знаете, что я прав. — Он помолчал, окидывая взглядом папки с документами. — Напомните, зачем нам нужна хронология…


— Вы же сами меня просили.


— Я просил? — Фокс нахмурился.


— Вероятно, чтобы чем-нибудь меня занять, — не моргнув глазом солгал Ребус.


— Ладно, — сказал Фокс. Он заметил, что Ребус сидит в носках, перевёл взгляд на батарею. — Коричневые туфли, по крайней мере, не пропускают воду, — обронил он.


Ребус открыл очередной журнал учёта и принялся читать.


Большинство дел он помнил, но что-то и забыл. Поджог в Крейгмилларе… ограбление магазинов наркоманом, вооружённым шприцем… несколько ночных изнасилований в парке Медоуз (виновные не найдены, дело не раскрыто). Констебль во внеслужебное время подвергся нападению футбольных фанатов в пабе на Форрест-роуд. На кладбище францисканского монастыря найден труп бродяги со следами избиения. Ограбления банкоматов, агрессивное попрошайничество, шайка карманников из Восточной Европы. Иногда ближе к ночи камеры Саммерхолла были переполнены… Или вот ещё дело о партии конопли в одном из гаражей в районе Дамбидайкс… об угоне — машиной протаранили дверь магазина, торгующего спиртным…


Сплошное веселье.


Время от времени в конце отчёта мелькало имя Ребуса и его подпись, — может быть, он сам печатал все эти отчёты, а может быть, и нет. Сверяя журнал задержаний со списком арестованных, Ребус обнаружил, что нижняя часть одной страницы оторвана.


— Для сведения, — сказал он, демонстрируя журнал Фоксу. — Так и было, когда я открыл.


Фокс кивнул:


— Я обратил на это внимание.


Последняя запись на оставшейся половине страницы касалась одного задержанного за неделю до убийства Мерчанта; следующая страница начиналась с записи, датированной тем же днём.


— Выпало около четырёх часов, — заметил Фокс. — От середины дня до вечера.


— И что, по-вашему, случилось?


— Если бы можно было спросить сержанта, дежурного по КПЗ, я бы спросил.


— Он умер? — спросил Ребус.


— Его звали Магнус Хендерсон.


— Я его помню, — сказал Ребус. — Такой краснолицый весёлый парень, но, когда он делал захват, бандюган быстро понимал, что Магнус вовсе не добрый Санта-Клаус.


— Вышел в отставку, купил домик в Коста-дель-Соль, в Испании, там и умер два года назад от инфаркта. — Фокс показал пальцем на журнал в руках Ребуса. — Вы думаете, там было что-то такое, от чего нужно было избавиться?


— Не сомневаюсь, что именно такой и была ваша первая реакция.


— Вы правы. Но пока вы или кто-нибудь другой из святых не признается…


Ребус пожал плечами:


— Есть ещё и регистрационная книга арестов, другие документы — где-то должен быть ответ.


— Или дежурный по КПЗ просто неправильно записал имя и оторвал половину страницы, чтобы не получить нахлобучки.


— Может быть, задержанный психанул и попытался схватить журнал, — предположил Ребус. — Я мог бы поспрашивать.


— У ваших старых приятелей? Вы всерьёз думаете, что Стефан Гилмур будет говорить откровенно? Или Эймон Патерсон?


— Может, и не будут.


Зазвонил телефон Ребуса.


— Доброе утро, инспектор Кларк, — сказал он в трубку. — Наслаждаетесь погодой?


— Ты что, не знаешь ещё? — спросила она.


Мышцы на лице Ребуса напряглись. Он вперился взглядом в Фокса.


— Чего не знаю?


— Из канала сегодня утром выловили утопленника. На банковской карточке в его кармане имя Билли Сондерса.


— Билли Сондерс мёртв?


Фокс схватил свой телефон и набрал номер.


— Похоже на то, — сказала Кларк. — Но тело формально ещё не опознано.


— Вытащили из канала?


— На тихом участке близ Дамбрайдена, недалеко от полицейского отделения на Уэстер-Хейлс.


Фокс параллельно информировал генерального прокурора — он не сводил глаз с Ребуса, готовый передать новые крохи информации.


— Близ Дамбрайдена, — услужливо повторил Ребус.


— И ещё кое-что, Джон…


— Он прыгнул, упал или его столкнули? — оборвал её Ребус.


— Вот это-то я и пытаюсь тебе сказать. Судя по всему, его застрелили.


— Застрелили?


— Застрелили, — сказал в трубку Фокс, и глаза у него расширились ещё больше.


— Застрелили, — подтвердила Кларк.


Оперативный штаб было решено развернуть в отделении на Уэстер-Хейлс. Дело Пэта Маккаски понизили по категории важности, и часть полицейских перебросили в новую следственную бригаду. К тому времени как Ребус и Фокс доехали до канала, Кларк получила приказ возглавить расследование. С ней была констебль Оливия Вебстер. Кларк, выглядывая из-под большого чёрного зонта, представила членов следственной бригады. Капельки воды с волос падали Ребусу на глаза. Тропинка вдоль канала была огорожена полицейской лентой, на противоположной стороне собирались зеваки. Район был малонаселённый — в основном промышленные предприятия и пустыри. В густых камышах прятались утки, подсунув голову под крыло.


— Мрачновато, — сказал Ребус, оглядев окрестности.


Канал стал почище, чем в прошлые времена, но и сейчас на его маслянистой поверхности плавал мусор.


— Камеры наблюдения поблизости есть? — спросил Фокс.


— На промышленных предприятиях, — сказала ему Кларк. — Мы проверим.


— Что он здесь делал?


— Пока нам остаётся только гадать.


— В городе не так уж много оружия.


— На один пистолет больше, чем мы думали, — заметила Кларк.


— Я имею в виду — откуда оно могло взяться? Кто-то должен знать.


Она кивнула. Полицейские в форме с несчастным видом прочёсывали окрестности во всех направлениях. На них были непромокаемые плащи, и Ребусу показалось, что одного-двоих он узнал: они же обшаривали территорию, прилегающую к дому Пэта Маккаски.


— Водолаз получит массу удовольствия, — сказал Ребус, посмотрев на Кларк. — Надеюсь, его навакцинировали до потери пульса.


— Не лучший выбор слов при данных обстоятельствах.


— Ты думаешь, пистолет там? — Ребус показал рукой на канал.


— Может быть.


— Сколько было выстрелов?


— Один. В грудь. С близкого расстояния.


Ребус посмотрел на дорожку у себя под ногами.


— Следы крови?


— Пока не обнаружены.


— Значит, он, вероятно, был сброшен выстрелом в канал. Гильзу не нашли?


— Господи, Джон, мы только начали, — раздражённо ответила Кларк.


— В команде есть вакансии? — спросил он. — Мы с Малькольмом знаем о Сондерсе, пожалуй, побольше других.


— У нас иная задача, — напомнил ему Фокс.


— Вам не кажется, что эти две задачи сливаются в одну?


— Нужно получить согласие генерального прокурора.


— Можете не беспокоиться, — вставила Кларк. — В эту лодку никто из вас не сядет.


— Команда водолазов на подходе, — сообщил из-за кордона полицейский в форме.


Кларк двинулась навстречу, Оливия Вебстер поспешила следом за ней. Ребус натянул плащ на голову, создав небольшое, укрытое от дождя пространство, чтобы выкурить сигарету.


— Вы знаете, почему в ваших услугах не нуждаются? — спросил Фокс.


— Думаю, да, — ответил Ребус. — Связь с Саммерхоллом.


Фокс задумчиво кивнул:


— Нам нужно поговорить с Макари. Теперь, когда Сондерс сошёл со сцены, её дело… — Конец предложения он проглотил.


— Утопло? — подсказал Ребус.


— А это, вероятно, означает, что я приступлю к исполнению обязанностей в уголовной полиции раньше, чем предполагалось.


— Весь личный состав радуется, — сказал Ребус, перед тем как затянуться.


Кларк возвращалась к ним, по-прежнему держа над головой зонтик, туфли её были заляпаны грязью.


— Никак передумала? — предположил Ребус.


— Нам понадобятся ваши материалы, — сказала она, глядя на Фокса. — Всё, что у вас есть на Сондерса.


— Конечно, только согласуйте это с генеральным прокурором, — кивнул Фокс.


— Добавлю это в список на согласование, — проворчала она.


— Малькольм может стать для тебя ценным кадром, — сказал ей Ребус. — И он сейчас на распутье…


Кларк испытующе смотрела на Ребуса, словно ожидая какого-то подвоха или заключительного каламбура. Потом сухо кивнула.


— Учту, — сказала она и повернулась, собираясь уходить.


— Не жалуйтесь, что я ничем с вами не делюсь, — сказал Ребус Фоксу, похлопав его по плечу.


В морге Кларк и Фокс надели защитную одежду, но у самой двери в прозекторскую Кларк остановилась и посмотрела на Фокса.


— Вы уверены, что готовы?


— Некоторое время не сталкивался с такими вещами.


Откуда-то из глубин здания до них донёсся вопль.


— Вдова, — заключил Фокс.


Кларк кивнула.


— Меняем план, — решила она. — Вы с ней уже встречались — пойдите к ней, узнайте, можно ли что-то для неё сделать.


— Боитесь, что я только всё вам усложню? — Фокс показал на дверь.


— Я уверена, что вы будете на высоте, Малькольм. Тут вопрос в том, что полезнее.


— Вы начальник, Шивон, вам и решать.


— Спасибо.


Она толкнула дверь и исчезла внутри, а Фоксу досталось только сверкание металлической каталки и инструментов. Вернувшись в раздевалку, он снял защитную одежду и направился в зону ожидания, где на руках у подруги рыдала вдова Сондерса Беттина.


— Они даже его вещи ей не отдают, — пожаловалась Фоксу подружка.


— Они всё вам вернут, как только закончится следствие, — сказал Фокс, не зная, так это или нет.


Морг представлял собой безликое сооружение на Каугейте, а Каугейт представлял собой узкий городской каньон, который оживал только ночью благодаря местным барам и клубам. В последние годы Фоксу не приходилось здесь бывать — в круг обязанностей персонала «Жалоб» расследование неожиданных смертей не входило. Когда-то, в бытность молодым констеблем, он несколько раз присутствовал при вскрытии, но отводил глаза в сторону и старался глубоко не вдыхать.


— Кстати, меня зовут Фокс, — сказал он подруге Беттины.


— А я Тейлор — Тейлор Крэддок.


— Мы уже встречались, Беттина, — сказал он вдове. У её ног стоял нетронутый стаканчик с чаем.


— Я помню, — сказал она, протирая глаза и шмыгая носом. У неё на костяшках пальцев были синие пятна — следы давнишних татуировок.


Крэддок рассказала, что процесс опознания был очень тягостным.


— Но хоть лицо у него спокойное, и то спасибо, а, Бетт? Хоть умер он без мучений…


И ещё что-то в том же роде, но Беттина её не слушала. Часто моргая покрасневшими веками, она уставилась на стену напротив. На стене не было ничего, только красочный постер в рамочке — вересковые пустоши, барашки облаков и голубое небо. Фокс решил адресовать свои вопросы Тейлор Крэддок.


— От Билли не было вестей после его исчезновения?


Она сокрушённо покачала головой.


— Мы просто хотим отследить его передвижения и по возможности выяснить мотивы, которыми он руководствовался.


— Неужели нельзя подождать, — с укором сказала Крэддок. — У женщины горе!


— Я понимаю, но чем скорее мы начнём поиски, тем лучше.


— Лучше для неё или для вас? — возвышая голос, сказала Крэддок. Однако Беттина Сондерс легонько обняла подругу за талию.


— Всё в порядке, Тейлор. Он старается нам помочь. — Она перевела взгляд на Фокса. — Билли боялся, что его могут вызвать в суд. Ясно-понятно, поэтому-то он и ударился в бега.


— Но на самом деле он никуда не сбежал, верно? — спокойным голосом продолжил Фокс. — Он ведь остался в городе.


— А куда ему было деться? Он тут родился и вырос.


— У него были друзья? Где-то вблизи канала, я имею в виду.


Она задумалась ненадолго, потом помотала головой.


— И он вам ни разу не позвонил? И эсэмэску не отправил, чтобы вы не беспокоились?


— Ничего. — Она посмотрела на свои колени. — Но он был такой взвинченный. Кто-то позвонил ему как-то утром — вот с этого всё и началось.


Стефан Гилмур, ясно-понятно…


В дверях появился сотрудник морга.


— Инспектор Фокс? — спросил он. — Можно вас на минутку?


Фокс извинился и оставил женщин, надеясь, что облегчение на его лице не слишком заметно. Сотрудник провёл его в маленькую комнату, где на столе лежал прозрачный полиэтиленовый пакет.


— Вещи покойного, — сказал сотрудник. — Распишитесь.


Фокс рассмотрел содержимое пакета. Рядом лежала опись. Фокс убедился, что всё совпадает.


— Сто пятьдесят фунтов наличными, — заметил он.


— И при этом, судя по его одежде, он спал под открытым небом.


— Правда?


— Весь грязный.


— А где сейчас его одежда?


— У судмедэкспертов. — Сотрудник помолчал. — Вы не думайте, мы его денег не трогали.


— Во время последнего захода в банкомат он снял двести фунтов. Много потратить не успел. Оно и понятно, если спал на улице. — Фокс поднял пакет. — Телефон от воды испортился?


— Высохнет — может, и заработает.


Больше, в сущности, ничего и не было — платок, жевательная резинка, ключи от дома, немного мелочи, дебетовая карта Банка Шотландии, а ещё скидочные карты «Коста кофе» и «Теско».


— Часов при нём не было? — спросил Фокс.


— Не было.


Он ещё раз прошёлся по описи, прежде чем поставить внизу свою подпись.


— Вскрытие закончилось?


— Ещё с полчасика, наверно, провозятся. Но пулю уже нашли. Застряла между позвонками. Дату поставьте.


Фокс поставил дату, и сотрудник морга забрал у него бумагу.


— Вы присутствовали при опознании? — спросил его Фокс.


Сотрудник кивнул.


— И как вам показалась вдова?


— Держалась.


— Ничего не сказала?


— Ничего необычного. Вы на неё думаете? Преступление на почве ревности, что-нибудь такое? Нужно проверить её руки на частицы пороха…


Фокс посмотрел на молодого человека.


— Вы слишком увлекаетесь кинофильмами.


Тот пожал плечами:


— Тут не очень много развлечений, хотя у нас пока ещё лежит тело министра юстиции. Сегодня выдадут семье.


— Напряжённая выдалась неделя?


— Ну, нас в новостях показывали… Но всё равно девушки не особо радуются, когда говоришь им, где работаешь…


— Могу себе представить.


— Если только она не из готов…[35]

15


— Пулю отправили на экспертизу, — сообщила своей команде Шивон Кларк.


Её группе выделили кабинет на втором этаже полицейского отделения на Уэстер-Хейлс. Места тут было меньше, чем хотелось бы, — все кинулись занимать несколько удобных с виду стульев. Рабочих столов явно не хватало. И никто не мог найти чайник. Снаружи на Дамбрайден-драйв собрались журналисты, хотя и в скромном количестве. Стрельба в столице Шотландии — большая редкость, но убийство водителя такси не идёт в сравнение с трагической кончиной крупного политика. Фокс не сомневался, что свою роль сыграла и дурная погода. К городу подступал холодный фронт, и дождь превращался в ледяную крупу. А Дамбрайден и в хорошую погоду был не самым привлекательным местом (окна первого этажа полицейского отделения были забраны металлической сеткой), рассчитывать на пресс-конференции в новеньких отелях здесь не приходилось… Отелей поблизости ещё не построили.


— Это почти всё, что я могу сообщить вам в настоящий момент. Калибр пули — девять миллиметров, выстрел произведён, по-видимому, из пистолета. Патологоанатом говорит, что оружие, скорее всего, не новое, но от этого нам немного толку, пока не появятся результаты баллистической и криминалистической экспертизы. Поэтому сейчас давайте сосредоточимся на перемещениях убитого со дня его исчезновения до момента выстрела у канала. Он должен был что-то есть; последняя еда — сэндвич с сыром и луком, пакетик чипсов и бутылка «Айрн-брю»…


— Похоже на стандартный набор, — вмешалась Оливия Вебстер. — Такие продают в автосалонах или супермаркетах.


Кларк отыскала взглядом Фокса.


— Среди его вещей чеков не было?


Фокс подтвердил, что не было.


— Но у нас пока нет его одежды, — может, в карманах что-нибудь и обнаружится.


— Возьмётесь это проверить? — попросила его Кларк и потом снова обратилась ко всем присутствующим: — Мы должны совершить поквартирный обход, начиная от места убийства и постепенно расширяя радиус охвата. Включая промышленную зону. Там должны быть записи с камер наружного наблюдения, и нужно поговорить с ночной охраной. Не забудьте про магазины и бензозаправки — покажите сотрудникам фотографии Сондерса.


— А если обратиться в местные СМИ? — предложил кто-то.


Кларк кивнула.


— Да, газеты, Интернет. Телевидение, если удастся. Поместить обращение ко всем, кому что-то известно.


— Что-нибудь может обнаружиться на его телефоне, — сказал Фокс. — Правда, шансов немного — мы уже запрашивали информацию у его оператора, но проверить не помешает.


Кларк кивнула.


— Инспектор Фокс, — сказал она, обращаясь к команде, — работал по заданию генерального прокурора, собирал материал для повторного возбуждения дела против Уильяма Сондерса. Тридцать лет назад Сондерсу было предъявлено обвинение в убийстве человека по имени Дуглас Мерчант. Дело рассыпалось вследствие просчётов полиции…


— Просчётов или тайного сговора, — поправил её Фокс.


— В любом случае, — продолжила Кларк, — все материалы будут доставлены сюда, как только я получу разрешение Элинор Макари. А поскольку инспектор Фокс глубоко изучил это дело, к нему и следует обращаться с вопросами.


— Начать, вероятно, следовало бы с детективов, которые несут ответственность за развал дела Сондерса, — добавил Фокс. — Один из них, Стефан Гилмур, на днях звонил Сондерсу по телефону. Мы его предварительно допросили, но теперь, когда совершено убийство…


Кларк кивала, слушая Фокса.


— Мы вызовем его на допрос, — заверила она.


— Это тот самый Стефан Гилмур? — спросил кто-то.


— Другого я не знаю, — подтвердила Кларк.


Проведённый Кларк инструктаж произвёл на Фокса впечатление.


Кларк чётко обозначила своё начальственное положение в группе, сразу создав обстановку порядка и целеустремлённости. Она распоряжалась, но не давила, чтобы каждый без тяжёлого чувства взялся за дело. После своей речи она протиснулась к столу, за которым Фокс устроился на пару с кем-то ещё.


— Так вы привезёте материалы из офиса генерального прокурора? — напомнила она.


— Я отправил запрос. Жду её решения.


— В конце концов, мы можем сами поехать и забрать их…


— Лучше её не раздражать. Не стоит с этого начинать.


Кларк, похоже, вняла его совету.


— Я буду ей напоминать, — пообещал Фокс. — Вы считаете, что это вещи взаимосвязанные?


— Я ничего не исключаю и ничего не утверждаю.


— Да, кстати, я побеседовал с вдовой, но пользы от этого никакой.


— Я надеюсь, вы не сочли, что я пыталась облегчить вам жизнь.


— На самом деле пытались, и я отдаю себе в этом отчёт.


— Просто вы с ней уже знакомы и потому были самым подходящим кандидатом.


Фокс кивнул и решил сменить тему.


— Хорошо, что пулю нашли, — сказал он.


— И гильзу, — добавила Оливия Вебстер, которая подошла к ним, размахивая своим мобильным телефоном. — Она была в воде.


— Что-нибудь ещё?


— Пока нет.


— Судя по его одежде, он ночевал под открытым небом, — сказал Фокс. — Возможно, недалеко от того места, где получил пулю.


— Где-то в промышленной зоне? — предположила Кларк. — Может, стоит посмотреть — после того, как вы ещё раз свяжетесь с канцелярией генерального.


Ребус за неимением других занятий вернулся на Гейфилд-сквер, где старший инспектор Джеймс Пейдж остался с минимальной по численности командой. Пейдж кипел, вышагивая по кабинету-чулану до дверей и обратно.


— Поймите меня правильно, я вовсе не считаю, что Шивон не годится для этой роли, — заметил он.


— Понимаю, — сказал Ребус. — Неприятно, когда где-то происходят важные события, а ты вроде как ни при чём.


Пейдж сердито посмотрел на него, пытаясь понять, чего больше в словах Ребуса — издёвки или сочувствия. Лицо Ребуса было непроницаемым.


— Судя по всему, ваше маленькое приключение с Малькольмом Фоксом неожиданно подошло к финалу? — съязвил Пейдж.


— Сначала придётся ещё подобрать кое-какие концы, — солгал Ребус, посмотрев на часы. — Кстати, мне пора, нужно ему помочь…


— Значит, мы можем надеяться увидеть вас завтра с утра пораньше за вашим столом?


— Конечно. — Ребус шутливо отдал честь и ретировался.


Прежде чем сесть в машину, он остановился покурить на парковке. Сообщений на его телефоне не было никаких, и он не видел смысла ехать в Шерифский суд — Фокс, уходя, запер кабинет, а Ребус не стал просить у него ключ. Он набрал номер Стефана Гилмура, но его перенаправили в голосовую почту, и Ребус отключился. Минуту спустя ему на телефон Пришло сообщение: «На совещании. Слышал про С. Не беспокойся».


«С» означало Сондерс. О чём не должен был беспокоиться Ребус? Об угрозе, нависшей над всеми святыми — или только над Гилмуром? А может, Гилмур хотел сказать, что не винит Ребуса в повышенном внимании к его, Гилмура, персоне?


«Вляпался ты, Джон», — пробормотал Ребус себе под нос, растаптывая окурок каблуком. Он сел в свой «сааб» и поехал на Торфихен-плейс. Число репортёров у отделения уменьшилось, — возможно, им сообщили о результатах вскрытия. Когда Ребус вошёл, старший инспектор Ральф молча кивнул ему. Ральф, похоже, был взвинчен и, вероятно, только поэтому не спросил, с какой стати посторонние вторгаются в его владения. В кабинете царила тяжёлая, почти дремотная атмосфера. Ребусу она была знакома по множеству прежних расследований. В начальный период следствия новое дело тебя захватывает, в крови бурлит адреналин, но если затем наступает пробуксовка, то верх берёт какая-то ползучая инерция. Все телефонные звонки сделаны, все допросы проведены. Пытаясь продвинуться дальше, ты только ходишь кругами и топчешься на месте. Или же двигаешься наугад и постоянно заходишь в тупик. Бессмысленная трата сил портит настроение. В особенности если команда раскалывается: Ребус чувствовал, что уход Кларк и тех, кого она забрала с собой, сильно сгустил пораженческую атмосферу. Столько времени и сил уже затрачено — хотелось бы видеть результаты. Без этого какая самооценка, какой моральный дух?


Ребусу достаточно было пройтись по оперативному штабу, чтобы понять всё это. Он заглянул в маленький кабинет — молодой констебль сидел в одиночестве за компьютером, повесив пиджак на спинку стула. Увидев чайник, Ребус спросил, можно ли ему заварить чашечку.


— Если у вас найдётся фунт для копилки, — сказал молодой человек.


Ребус кивнул, пошарил глазами и увидел коробку из-под чая с прорезью наверху и надписью «Деньги» сбоку. Ребус включил чайник и спросил констебля, не хочет ли тот чаю или кофе.


— Угощаю, — добавил он.


— Спасибо. Кофе. Один сахар. Без молока.


Ребус снова кивнул и занялся делом. Он вытащил из кармана мелочь, потом встал спиной к констеблю, поднял банку и легонько её встряхнул — монеты внутри брякнули. Ребус вернул мелочь себе в карман.


— Без молока. Один сахар, — сказал он, ставя кружку на угол стола. Потом спросил констебля, как того зовут.


— Алан Дрейк.


— Рад познакомиться. — Ребус протянул руку. — Я Джон Ребус.


— Я знаю.


— Наверно, предупредили, чтобы со мной не болтал? Большой страшный волк, да?


— Нет, просто… Вас и так все знают.


— Можешь забыть всё, что обо мне слышал. — Ребус придирчиво посмотрел в свою кружку и выкинул чайный пакетик в корзину для мусора.


— Вы обучали инспектора Кларк, — сказал молодой человек.


— Никто не может обучать Шивон. Если она чему и научилась у меня, так это только тому, чего не следует делать.


Ребус подошёл к столу сбоку, чтобы посмотреть, чем занят констебль.


— Дневник покойного, — сказал молодой полицейский. — Его канцелярия старается нам помогать…


— Министр юстиции был занятой человек, — заметил Ребус. — Вечером перед его смертью есть какие-нибудь записи?


— Один из редких свободных вечеров, — ответил Дрейк. — Посмотрел по телевизору несколько эпизодов телешоу под названием «Спираль». Поужинал чем-то из холодильника, сделал кое-какую подготовительную работу к следующему дню. Ответил на десяток писем по электронке — как личных, так и деловых, сделал несколько телефонных звонков.


— Я вижу, у вас есть распечатки, — сказал Ребус.


Дрейк кивнул:


— Стационарный и мобильный. И имена всех, с кем он говорил или обменивался эсэмэсками.


— И все уже допрошены?


— Некоторые по телефону.


— Включая и эту?


Ребус ткнул пальцем в фамилию Элис Белл.


— Она снимает квартиру с подружкой сына покойного. Изучает историю искусств, мистер Маккаски устроил для неё экскурсию по парламенту. Там, кажется, большая коллекция. Вы там были?


Ребус задумчиво кивнул:


— Давно. Когда они только переехали в новое здание. Но я ходил туда по делам и не помню никаких картин. — Он помолчал. — Больше они не перезванивались?


— Три или четыре раза на протяжении месяца.


— И все по поводу экскурсии?


— Да. Вы думаете, я что-то упустил?


— Вовсе нет… Судя по всему, ты работаешь чётко, — похвалил Ребус. — И результаты были доложены…


— Старшему инспектору Ральфу. Нужно было доложить инспектору Кларк, но сейчас её здесь нет. — Дрейк посмотрел на Ребуса. — Её назначили вести дело по настоящему убийству.


— Никогда не знаешь заранее, сынок, это дело тоже может обернуться настоящим. — Ребус поставил свою полупустую кружку на ближайший подоконник. — Нужно просто терпеливо промывать песок, искать крупицы золота…


Остальную часть дня Ребус провёл в Центральной библиотеке на мосту Георга IV. Библиотекарь в Эдинбургском зале показал ему, как пользоваться устройством для чтения микрофильмов. Ребуса интересовали местные газеты за весь месяц, предшествовавший нападению Билли Сондерса на Дугласа Мерчанта. Просмотр полицейских документов того времени ничего не дал, если не считать оторванной половины страницы в журнале КПЗ. Он прокручивал новости на экране и старался не отвлекаться. Это было непросто, поскольку он всё время наталкивался на колонки и статьи, пробуждавшие его воспоминания. Маргарет Тэтчер собиралась провести в июне всеобщие выборы, а Джимми Сэвил[36] стал лицом рекламной кампании, пропагандирующей путешествия по железной дороге. «Абердин» Алекса Фергюсона[37] в турнире Кубка обладателей кубков победил в дополнительном времени мадридский «Реал». Трудные времена переживает «Бритиш Лейланд», а также «Таймекс» и Равенскрейг.[38] Предприняты меры по запрету курения на верхних этажах автобусов. В «Плейхаусе» дают «Энни»…[39] Ребус вспомнил, как Рона и Сэмми вытащили его в театр и он благополучно проспал всё представление… Реклама подарочного издания книги в обмен на вкладыши в пачки «Кенситас»[40] напомнила ему, что рождественские подарки для Сэмми нередко приобретались на его сигаретные вкладыши. Отель «Балморал» всё ещё назывался «Норт-Бритиш», а пиратские видео конфисковывались. Ему помнилось, что в Саммерхолле был тайничок, где лежала кипа кассет с фильмами, которые ходили у них по рукам. Одним из самых популярных был «Ганди». Компьютер стоил почти столько же, сколько новая машина, а Боуи ещё только собирался выступать на «Маррифилде».[41] Стефан Гилмур затащил святых на этот концерт, и Ребус в тот дождливый и серый июньский вечер смотрел и слушал, осоловев от алкоголя…


Он собирался устроить перекур, но тут заметил, что зал пустеет, студенты выключают свои ноутбуки, собирают вещички. Ребус подошёл к библиотекарю и спросил, когда они закрываются.


— В пять часов, — получил он ответ.


Значит, у него оставалось всего десять минут, и вместо перекура он ускорил просмотр прессы — до этого он скользил взглядом по некрологам, основное внимание уделяя статьям. И вдруг увидел знакомое имя.


Филип Кеннеди.


Скоропостижно, но мирно скончался в своём доме… Церемония похорон… Просьба приходить без цветов…


Маленький Фил Кеннеди. Скользкий Фил. Ребусу вроде бы даже вспомнилось, как Стефан Гилмур потирал руки, когда пришла эта новость, — ещё одним ублюдком меньше, а значит, меньше и работы. Он отсчитал от даты рождения — Кеннеди умер, немного не дожив до сорока трёх лет.


Ребус вспомнил его лицо — с оспинами и красными прожилками, в веснушках. Такие лица встречаются в детских комиксах: этакий большой ребёнок, переросток. Злой, психованный, от такого вечно жди беды. Взломщик, который всегда брал нож, когда шёл на дело, и до смерти пугал тех, кого заставал дома. Специализировался на стариках и немощных — никакой «безопасный» дом для престарелых не был защищён от ночных визитов Кеннеди. Нередко он шёл за своими жертвами от почты, где они получали пенсию, до двери дома, изучал все подходы, а потом возвращался с балаклавой на голове и шестидюймовым клинком в крепкой руке. Одна пожилая женщина от страха умерла на месте, другая упала, сломала шейку бедра и остаток жизни провела в мучениях — и страхе.


Скоропостижно, но мирно скончался в своём доме…


Что ж, есть в этом какая-то справедливость. Он прокрутил плёнку назад на два дня, но никаких сообщений о том, что обнаружено тело Кеннеди, не нашёл… Уж не Фрейзер ли Спенсер заявился танцующей походочкой в отделение и сообщил эту новость? И в самом ли деле Стефан Гилмур, узнав об этом, радостно потирал ладони? Был ли в это время в отделении Жиртрест Патерсон? Как он реагировал? Ребус не помнил. Но каждый из них раньше или позже вызывал Кеннеди на допросы, некоторые давали показания против него в суде. Кеннеди умер за шесть дней до нападения на Дугласа Мерчанта, — возможно, их тела лежали в соседних ящиках в морге. И опять Ребус вспомнил слова профессора Каттла: «Сумасшедшая нагрузка… столько пьянчуг погибало…» И что же такое случилось со Скользким Филом? Ему в голову пришёл только один человек, который мог знать ответ на этот вопрос. Тот, кто на столе в анатомичке распотрошил его…


Когда Фокс и Кларк приехали на берег канала, было уже темно. Они поднырнули под полицейскую ленту. Дождь наконец прекратился, небо было ясное, и температура быстро падала. Здесь развесили дуговые лампы, которые освещали площадь, всё ещё обыскиваемую водолазами. Гильзу извлекли из воды, но оружия пока не нашли. Они уже успели просмотреть немало записей с камер наружного наблюдения промышленных предприятий и были уверены, что Сондерс ночевал в проулке, закутавшись в кусок войлока и подложив под себя сплющенные картонные коробки. В самом проулке обнаружились обрывки бумаги и обёртки, что подтверждало: он покупал еду в местном супермаркете, камеры наблюдения которого тоже были проверены. Его телефон просушили, и он заработал. Когда аккумулятор зарядили, выяснилось, что сам он никому не звонил, а ему поступило лишь несколько звонков — в основном от жены и из канцелярии генерального прокурора. В обоих случаях на голосовой почте были оставлены послания с просьбой отозваться.


— Почему он не пользовался телефоном? — спросила Кларк.


— Опасался, что его смогут отследить? — предположил Фокс. — У нас есть такие технологии.


— Вы хотите сказать, что он боялся нас?


— Перед тем как он исчез, ему утром кто-то звонил, — задумчиво ответил Фокс. Номер не определился, разговор продолжался всего полминуты. Я думаю, звонил ему Стефан Гилмур. И это явно соответствует тому, что Гилмур говорил мне и Ребусу.


— Мне нужен от вас полный отчёт, Малькольм, — всё, что вы знаете о Саммерхолле и Сондерсе.


— Включая и Джона Ребуса?


— Да. Здесь не может быть никаких исключений.


— Ясно. Не возражаете, если я спрошу кое-что?


— Что?


— Вы в первый раз руководите группой, расследующей серьёзное преступление?


— А если и в первый, то что?


— Ничего… просто хочу поблагодарить вас за то, что вы дали мне почувствовать мою полезность.


— От вас будет польза, когда я получу отчёт.


Они поднимались по береговому откосу к дорожке наверху. Внезапно Кларк остановилась и повернулась к нему.


— В Саммерхолле обделывались всякие грязные делишки, да? — (Он кивнул, глядя на неё.) — А Джон в этом участвовал?


— Я не уверен, — ответил Фокс. — Возможно, он ни в чём не был замешан.


— Вы это говорите не потому, что он мой друг?


— Мы оба знаем, что Ребус ходил на грани дозволенного. И делал это столько раз, что у нас и пальцев не хватит пересчитать. Я уверен, что вы раза два-три помогли ему выпутаться. И другие до вас тоже помогали. И для кого-то из них это плохо кончилось. Не знаю, какие бронежилеты носит Ребус, но пока они его выручали. Допускаю, что он, придя в Саммерхолл, принёс с собой идеализм юности. Но, уходя оттуда, он усвоил немало плохих уроков.


— Перенял от Гилмура, Блантайра и Патерсона?


Фокс снова кивнул. Кларк выдула воздух сквозь сжатые зубы.


— Вопрос вот в чём, — сказал он, — в какой степени он всё ещё верит в саммерхоллские ритуалы и байки про святых. Собирается ли он покрывать старых друзей?


— Вы про ложно истолкованный долг дружбы?


Телефон Кларк завибрировал, и она посмотрела на экран.


Пришла эсэмэска от Лоры Смит: «Мы будем квиты, если расскажешь мне про Уильяма Сондерса».


— Что-нибудь важное? — спросил Фокс.


— Ничуть.


— Дэвид Гэлвин?


Кларк сердито посмотрела на него:


— Он в прошлом, Малькольм.


Она резко повернула голову на крик с канала. Один из водолазов, стоя по грудь в воде, размахивал чем-то небольшим и тёмным, оплетённым зелёными скользкими водорослями.


— По-моему, это пистолет, — заметил Фокс, глядя на Шивон Кларк. Её лицо осветилось победной улыбкой.

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

16


На следующее утро Ребус снова приехал в дом престарелых в Колинтоне. Ему сказали, что профессор Каттл неважно себя чувствует — персонал опасается, что он простудился, долго сидел на холоде во дворе.


— К нему тут на днях приезжали посетители, — сказали Ребусу. — И задержали его на улице дольше, чем следовало.


— Ну что за люди, а? — сочувственно проговорил Ребус, цокая языком и покачивая головой.


— Он в своей комнате, лежит в постели. Принести вам чашечку чая?..


Ребус сказал, что не стоит, и последовал за санитаркой по коридору, в котором стоял слабый запах талька. Санитарка постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, открыла её.


— К вам гость, — прощебетала она, отступая, чтобы пропустить Ребуса. Он кивком поблагодарил её и, быстро войдя внутрь, мягко закрыл перед нею дверь.


Каттл побледнел и похудел ещё больше. Он не сразу отыскал взглядом Ребуса.


— Кажется, мы с инспектором Фоксом слишком долго продержали вас на холоде, — извинился Ребус, опускаясь на складной стул рядом с кроватью.


— Считается, что свежий воздух полезен для организма, — сказал Каттл, пожав плечами. Перед приходом Ребуса он читал газету с помощью увеличительного стекла.


— Есть что-нибудь интересное? — спросил Ребус, показывая на газету.


— Убийство в городе — найден пистолет.


Ребус кивнул:


— Да, определённо выловили какой-то пистолет. Я думаю, что за последние годы в канал много чего любопытного накидали. — Он положил ногу на ногу, стараясь устроиться поудобнее на стуле, который был плохо для этого приспособлен. — А вам приходилось иметь дело с убитыми из огнестрельного оружия? — спросил он.


Каттл задумался.


— Раз или два. В первый раз, когда я был ещё совсем зелёный. Профессор Доннер в те дни был для меня учителем. — Он помолчал. — Может, память играет со мной шутки, но разве вы сами не были ранены когда-то из огнестрельного оружия?


— К счастью, я не оказался на столе в анатомичке, — ухмыльнулся Ребус. — Это было в восемьдесят седьмом. Незадолго до этого мне дали сержанта. Был ранен в плечо…


— Мы с Доннером делали вскрытие того стрелка, — сказал Каттл, кивая себе.


— Поразительно, сколько трупов вы помните.


— Это потому, что для меня они не просто трупы, а человеческие существа, у каждого своя жизнь, свой характер.


— Я надеюсь, что вы сможете рассказать мне ещё об одном — о Филипе Кеннеди. Скоропостижно скончался в своём доме в Мордане в возрасте сорока двух лет. За неделю до того, как у вас на столе оказался Дуглас Мерчант.


— Скоропостижно скончался дома? — повторил Каттл. — Кеннеди, Кеннеди, Кеннеди… — Он обшаривал свою память.


— Его ещё называли Скользкий Фил.


— Ах да. Он был известной личностью в округе Лотиан и Границы. Я точно помню, что кто-то из уголовной полиции присутствовал на вскрытии. Хотели убедиться, что он действительно мёртв и уже не выскользнет из их рук.


— И кто же это был?..


— Если мне не изменяет память, инспектор Гилмур. И возможно, сержант Блантайр. Покойный свалился с лестницы у себя дома. Травмы головы, и, кажется, сломана шея. Вскрытие в тот день делал профессор Доннер, а я был на подхвате.


Каттл замолчал, прищурился.


— Что?


— Этот человек много пил. От паров, которые шли из его желудка, у меня голова закружилась. — Каттл снова замолчал, погрузившись в воспоминания. — Он ведь был грабителем, да? Грабежи с применением насилия — нападал на людей в их собственных домах. Инспектор Гилмур был рад, что избавился от него…


Завибрировал телефон Ребуса. Он посмотрел, от кого послание: старший инспектор Джеймс Пейдж. Явно интересуется, почему Ребус не появился на работе. Ребус убрал телефон.


— Этот человек, Фокс, — сказал Каттл, — тот, что приезжал с вами…


— Да?


— Он расследует Саммерхолл?


— Расследует.


— В частности, смерть Дугласа Мерчанта от руки Уильяма Сондерса? — (Ребус кивнул.) — Откуда же ваш интерес к Филипу Кеннеди? Вы не пытаетесь и это свалить на Сондерса?


— Ни в коем случае.


— Ведь Сондерса недавно нашли мёртвым, верно? Тут трудно не заметить связи.


Ребус недовольно посмотрел на старика.


— Где может быть ваш отчёт о результатах вскрытия Кеннеди?


— Отчёт писал профессор Доннер, не я. А отвечая на ваш вопрос — вряд ли он сохранился. Случайная смерть редко вызывает интерес у потомства.


— Значит, я попусту теряю время? — Ребус поднялся.


— Рад, что помог вам в этом, инспектор Ребус.


— Сержант.


— В том же звании, что и в восемьдесят седьмом? — спросил Каттл с ехидной улыбкой. Этот вопрос скальпелем вошёл в грудь Ребуса…


Стефана Гилмура доставили в патрульной машине из Глазго в полицейское отделение на Уэстер-Хейлс. Его провели сквозь толпу ошарашенных журналистов и фотографов, которые тут же защёлкали камерами. Гилмур был в ярости.


— Сегодня у кампании «Скажи, „да“» настоящий праздник, — говорил он всем, кто мог его слышать, включая в конечном счёте и Шивон Кларк с Малькольмом Фоксом. Все трое уселись в импровизированной комнате для допросов, куда принесли записывающую аппаратуру. Ждали прибытия дорогого адвоката Гилмура.


— Вам не предъявляется никаких обвинений, — попыталась успокоить его Кларк.


— И тем не менее, — ответил Гилмур. Он поглядывал на Малькольма Фокса, словно пытаясь понять, в какой мере тот передал Кларк содержание их разговора в Глазго.


Адвокат, появившись, представился как Аласдер Траквер и извинился за опоздание, после чего вручил свои визитки Кларк и Фоксу. Визитки пахли лосьоном после бритья с ароматом сандалового дерева.


— У входа настоящий балаган, — заметил он. — Не то чтобы это шло на пользу делу… И такая очаровательная часть города…


Траквер положил на стол блокнот в кожаном переплёте, раскрыл его, отвинтил колпачок с авторучки, потом посмотрел на часы и записал время.


— Ну что, начнём? — предложил он.


— Ваш клиент, — сказала Кларк, — уже допрашивался, хотя и не так официально, в связи с исчезновением его бывшего знакомого Уильяма Сондерса. Как выяснилось, мистер Сондерс убит, и мы решили, что имеет смысл провести официальный допрос, под запись, чтобы выяснить ход событий.


— Насколько я понимаю, инспектор, — нараспев сказал Траквер, — никаких событий нет, всего лишь один короткий телефонный звонок мистера Гилмура покойному.


— Верно ли это, мистер Гилмур? — спросила Кларк.


Прежде чем ответить, Гилмур посмотрел на адвоката.


— Верно, — ответил он.


— У вас был номер телефона мистера Сондерса?


— Как бы я позвонил, если бы не было?


— Как он у вас оказался? С ваших слов у меня создалось впечатление, что вы давно потеряли всякие связи друг с другом…


Ещё один взгляд в сторону адвоката, который движением рта показал, что Гилмур может отвечать, если хочет.


— Это было нетрудно, — сказал Гилмур. — Я пользуюсь услугами одной компании. — Он подался вперёд, словно для вящей доверительности. — В бизнесе иногда полезно иметь преимущество над теми, с кем имеешь дело.


— И компания, о которой вы говорите, помогает вам в этом?


Гилмур кивнул:


— Это частное детективное агентство. Даёшь им имя, номер машины или юридический адрес. Представьте, иногда им удаётся накопать вещи просто поразительные.


— И что они «накопали» на Уильяма Сондерса?


— Мне нужен был только его телефонный номер.


— Вы им сказали зачем?


— Слушайте, мне нечего скрывать. — Гилмур поставил локти на стол, и его адвокату пришлось чуть отодвинуть свой блокнот. — Я слышал, что генеральный прокурор надеется открыть старое дело, связанное с Билли Сондерсом и подразделением уголовной полиции, которое я тогда возглавлял. Ошибки, допущенные в ходе расследования, вынудили меня подать в отставку. Естественно, кампания «Скажи, „да“» рада любому поводу очернить меня. Будьте уверены, они из кожи вон лезут, чтобы найти компромат и вылить на меня ушаты грязи. — Ещё один взгляд на Фокса — Гилмур облизнул сухие губы. — Мы все знаем пристрастия генерального прокурора, и её лагерь понимает, что, судя по опросам, они проигрывают…


— Вы хотите сказать, что это политически мотивированное дело?


— А зачем иначе его стали бы открывать?


— Затем, что изменили закон о повторном привлечении к уголовной ответственности.


— А вам не кажется, что его изменили очень вовремя? Макари специально протащила поправку через парламент, чтобы попытаться закрыть меня, — это и слепой видит!


Гилмур с такой силой откинулся на спинку стула, что тот жалобно скрипнул под ним.


— Это вы и обсуждали с Уильямом Сондерсом? — спросила Кларк.


Гилмур провёл рукой по волосам и покачал головой.


— Я только спросил, как он будет отвечать на вопросы следствия.


— И?


— И ничего — он тут же отключился.


— Вы ему не угрожали?


— Ничуть.


— Не предлагали никакого вознаграждения?


— Не отвечайте на этот вопрос, — прогнусавил адвокат. Траквер перестал записывать и улыбнулся профессиональной улыбкой. — Мой клиент сообщил вам содержание его разговора с Уильямом Сондерсом. Он проявил полную готовность к сотрудничеству с вами. Я не вижу необходимости продолжать этот разговор дальше.


— Вы с ним встречались, мистер Гилмур? — спросила Кларк.


— Послушайте, инспектор Кларк, я настаиваю… — Траквер коснулся рукава Гилмура, словно предостерегая его от ответа на вопрос.


— Мне нужно название детективного агентства, — продолжила Кларк. — Я хочу услышать от них подтверждение, что вы получили только телефонный номер.


— Есть возражения? — спросил Траквер у Гилмура.


— Нет, — сказал Гилмур, сверля Кларк взглядом. — С Джоном Ребусом обойдутся так же? Привезут сюда в патрульной машине, предупредив заранее прессу, чтобы подготовились? А Блантайра и Патерсона? Или я единственный, кто может содействовать тому, чтобы ваше лицо появилось на экране телевизора, инспектор Кларк?


— Нам нужна контактная информация по этому агентству, — сказала Кларк адвокату, поднимаясь со стула. — Кроме того, они должны знать, что могут говорить с нами откровенно, не устраивать дымовую завесу, прикрываясь адвокатской тайной.


— Понятно, — сказал Траквер, закрывая блокнот и начиная навинчивать колпачок на авторучку.


— Это сыскное агентство… — сказал Фокс. — Вы использовали их для поисков компромата на первых лиц кампании «Скажи, „да“»?


Гилмур, как и его адвокат, только смерил Фокса сердитым взглядом.


Прежде чем выйти из комнаты, Гилмур хлопнул кулаком по дверям. И только некоторое время спустя Кларк поняла почему. Она обратила внимание Фокса на приклеенный к дверям стикер. «ВМЕСТЕ ЛУЧШЕ», — гласила надпись. — «СКАЖИ, „НЕТ“».


— Ему не откажешь в чувстве юмора, — сказал Фокс, отдирая стикер ногтем. — Интересно, какой счёт ему выставит адвокат?


— В любом случае нешуточный. А кстати, этот ваш вопрос напоследок…


— Да?


— Он достоин самого Ребуса.


— Это, по-вашему, комплимент?..


Они вернулись в кабинет и в окно увидели подъезжающее такси. Адвокат и его клиент протиснулись сквозь толпу — вспышки фотокамер, микрофоны, вопросы — и уселись на заднем сиденье. Один особо настырный фотограф побежал по дороге вслед за машиной, сделав ещё несколько снимков через заднее стекло.


— Это частное агентство сообщит нам только то, что скажет им Гилмур, — предупредил Фокс.


Кларк понимающе кивнула:


— Вы думаете, мы его недожали?


— Нет-нет, — заверил её Фокс. — Но возможно, он прав в том, что касается других. Разве они не заслуживают такого же внимания?


— Никто из них не говорил с Билли Сондерсом, — сказала Кларк.


— По крайней мере, по его телефону, — добавил Фокс в качестве уточнения. — Но тот, кто встретился с ним у канала в ту ночь, не случайно на него наткнулся. У них была договорённость.


— Каким образом они могли договориться?


— Я думаю, в городе ещё осталось несколько действующих таксофонов.


— Иголка в стоге сена, — сказала Кларк.


— Иголка в стоге сена, — согласился Фокс.


Час спустя бригада собралась в кабинете, и Кларк проинформировала сотрудников о предварительных результатах экспертизы по пистолету. Она зачитала распечатку электронного письма, полученного от баллистиков из Глазго. Экспертиза проводилась на скорую руку, так что отчёт был пока неполным. Но он включал важную информацию: выстрел, которым был убит Билли Сондерс, произведён из найденного в канале пистолета.


— Оружие, — читала Кларк, — представляет собой браунинг L9A1 калибра девять миллиметров. Изготовлен, вероятно, в начале восьмидесятых. Находился на вооружении в Британской армии начиная с пятидесятых годов и вплоть до недавнего времени. Судя по всему, много таких пистолетов попало на чёрный рынок после Фолклендской войны. Серийный номер спилен. Ни на рукоятке, ни на стволе отпечатков пальцев не обнаружено. В магазине осталось три патрона, изготовленных тоже, видимо, несколько десятилетий назад. Пистолет содержался не в лучшем состоянии и, вероятно, довольно длительное время не был в употреблении. Прицельная стрельба возможна лишь с небольшого расстояния. — Кларк оторвала взгляд от распечатки и поняла, что Фокс в какой-то момент вышел из комнаты. Остальные делали записи в своих блокнотах или морщили лоб, демонстрируя работу мысли.


— Какие будут соображения? Прошу, — сказала она, обводя взглядом лица собравшихся.


— Нужно установить происхождение пистолета…


— Кто-то должен знать, откуда он взялся…


— Может быть, стоит связаться с армейскими базами в городе?..


— Нам известно, к кому обращаются преступники, если им требуется оружие?..


— Мы рассматриваем этот выстрел как убийство? Если действовал профессионал, то, вероятно, он служил в армии.


— Вот только профессионал не выбросил бы оружие как есть. Он бы его разобрал и раскидал по частям…


— А не мог пистолет принадлежать убитому?..


— Ещё какие-то экспертизы мы можем провести?..


Кларк несколько минут всё это слушала, сложив руки на груди, потом закончила совещание, дав задания тем, кто остался без дела. Потом отправилась на поиски Фокса и нашла его в соседней комнате: он перебирал коробки с папками.


— Это что? — спросила она.


— Дела из Саммерхолла, — ответил он. — Их привезли сегодня утром с благословения генерального прокурора.


— И?


— И вот. — Он нашёл то, что искал, положил документы на ближайший стол. — Я вспомнил об этом, когда вы сказали про Фолкленды.


Кларк принялась читать протокол. Он был датирован октябрём 1982 года и описывал происшествие, связанное с одним армейским ветераном, который слишком шумел по ночам в своей муниципальной квартире. Соседи пожаловались, и уже не в первый раз на вызов приехала полиция. У него обнаружили небольшое количество конопли и браунинг, который совершенно открыто лежал на кофейном столике.


Кларк посмотрела на Фокса, тот кивнул и жестом предложил ей читать дальше. Бывшего солдата звали Лори Мартин. В конце концов ему предъявили обвинение в хранении наркотиков, но потом отпустили, сделав предупреждение и посоветовав пройти курс психотерапии.


— В те времена никто ещё не слышал о посттравматическом стрессе, — заметил Фокс.


— Слушайте, может, я что-то пропустила? — Кларк перевернула бумажку, но обратная сторона была пуста. — Обвинения в незаконном хранении оружия предъявлено не было?


— Не было, — ответил Фокс.


— И как такое возможно?


Он только пожал плечами.


— Совпадение? — предположил он.


— Вы явно так не думаете. Пистолет, из которого убили Билли Сондерса, той же марки и предположительно возраста… — Она нахмурилась.


— Может быть, стоит вернуть Стефана Гилмура?


— А какой в этом смысл? Я здесь не вижу его имени. — Кларк снова пробежала глазами документ. — Это всё, что есть? Никаких протоколов изъятия оружия, помещения его на хранение? Я уж не говорю о предъявлении его в суде.


— Я могу попытаться ещё покопать — в судах есть свои архивы…


— По мне, так это похоже ещё на один стог сена. — Она вытащила телефон и принялась искать в контактах нужный номер.


— Хотите угадаю, кому вы звоните? — сказал Малькольм Фокс.


Ребус сидел в машине на Грейт-Кинг-стрит, когда раздался звонок.


— Привет, Шивон, — сказал он.


— Ты где?


— Парковка на Гейфилд-сквер, — солгал он. — Пытаюсь сгенерировать энергию для часа-другого в компании со старшим инспектором Пейджем.


— Ты знаешь, что мы нашли оружие?


— То, из которого убили Билли Сондерса? Да, прими мои поздравления и всё, что к этому прилагается…


— Браунинг, возможно привезённый с Фолклендов. Это ни о чём тебе не говорит?


— Должно говорить?


— В какой-то момент серийный номер был спилен, если это поможет тебе освежить память…


— Не уверен, что я…


— Лори Мартин, Джон. Ветеран, которому не удалось вписаться в цивильную жизнь. Его привезли в Саммерхолл двое патрульных после вызова соседей.


— Постой. Это когда было?


— Октябрь восемьдесят второго.


— Я появился в Саммерхолле только в ноябре.


— И имя Лори Мартина тебе ничего не говорит?


— Ничего.


— Он шумно себя вёл, и к нему выехал патруль. Он впустил их, и они увидели у него в гостиной пистолет.


— И что?


— В какой-то момент этот пистолет перестаёт фигурировать в документах. Он, похоже, даже не был представлен в качестве вещдока.


— Ну, говорить о том, что из этого же пистолета был убит Билли Сондерс, можно лишь с большой натяжкой.


— И ты об этом в первый раз слышишь?


— Честное скаутское.


— Мне стоит обращаться с этим вопросом к другим?


— Ты имеешь в виду святых?


— Мы только что допрашивали Гилмура.


— Вот как?


— Он придерживается своей версии развития событий.


— Это его право, я думаю.


— Джон…


— Шивон, я тебе не враг. Что бы ни случилось, имей это в виду.


— Что ты хочешь сказать?


— За всем этим стоит Фокс, верно? Он проштудировал все архивы Саммерхолла и многое заучил назубок. Смотри, он заставит тебя плясать под свою дудку… — Ребус отключился, закурил сигарету, стряхнул пепел в окно. Потом позвонил Эймону Патерсону.


— Это Джон, — сказал он. — Говорить можешь?


— Собственно, ничем не занят, — ответил Патерсон. — Тебя что-то беспокоит?


— Привозили на допрос Стефана.


— В связи с Билли Сондерсом? Логично.


— Дело вот в чём: они нашли оружие.


— Да, я слышал по радио.


— Но вот чего ты не слышал: они считают, что этот пистолет принадлежал ветерану но имени Лори Мартин. — Ребус помолчал в ожидании ответа, но на линии царило молчание. — Так вот, дело Лори Мартина проходило до моего появления, но браунинг я помню. Он лежал у тебя в ящике стола, а после стаканчика мог и наружу выйти ради шутки. Это был пистолет Лори Мартина?


— Джон, парень был героем войны. С боями прошёл по всем долбаным островам, а ему даже спасибо не сказали. Он в ту ночь нам такого порассказывал… Сержант из КПЗ нас позвал, чтобы мы послушали. Парню нужна была психиатрическая помощь, а за решёткой ничего такого ему не светило.


— И поэтому вы упёрли его пистолет. Вот только из протокола ареста забыли его вычеркнуть.


— Ты чего от меня ждёшь, Джон?


— Я хочу знать, что случилось с этим пистолетом.


— С пистолетом? Я понятия не имею. Когда мы покидали Саммерхолл, его уже не было в моём столе.


— Кто-то взял?


— Не знаю. — Патерсон помолчал. — Им же не удастся привязать его к убийству Сондерса, ты как считаешь?


— Это ты мне скажи. Даже если пистолет не имеет отношения к делу, для Фокса это ещё одна деталь пазла. Расследуется убийство, Эймон. Не надо думать, что всё это несерьёзно.


— Понял, не дурак.


— Вот и я тоже. Я бы тебе советовал этого не забывать. Ладно, сменим тему. Расскажи мне о Скользком Филе Кеннеди.


— Ещё одно имя из склепа. Кеннеди-то какое к этому имеет отношение?


— Вот ты мне и расскажи.


— Тут и рассказывать нечего — умер у себя дома после суток беспробудного пьянства. Ловкий был мерзавец. Мы давно должны были упрятать его за решётку, но всё не получалось. «Вина не доказана» — таков был вердикт в тот единственный раз, когда дело дошло до суда.


«Вина не доказана» — «незаконнорождённый вердикт»[42], который выносило жюри присяжных в Шотландии, когда считало, что обвинение недостаточно постаралось, чтобы доказать вину обвиняемого. Подозреваемый выходил из здания суда свободным, официально его репутация оставалась незапятнанной. Эти слова вызывали у любого полицейского приступ бешенства: «ты меня почти поймал, но не совсем». Ребус знал закоренелых преступников, выходивших из здания суда на свободу после вынесения вердикта «вина не доказана». Они ухмылялись и подмигивали полицейским, которые сотни часов проводили, выстраивая систему доказательств, которую затем отвергал коллективным разумом присяжных.


Может, в следующий раз тебе повезёт больше, говорили эти ухмылки и подмигивания.


— Ты присутствовал при вскрытии? — спросил Ребус.


— Нет.


— А Гилмур или Блантайр?


— Это было давно, Джон. — Патерсон погрузился в молчание, словно задумался. — Я почти уверен, что там был Фрейзер Спенсер. Да, Фрейзеру в тот день досталась короткая спичка.


«Врёшь, — подумал Ребус. — Зачем ты это делаешь?» Профессор Каттл уже назвал имена — Гилмур и Блантайр, — которые предпочёл забыть Патерсон.


— Я всё равно не понимаю, какое отношение к этому имеет Кеннеди, — сказал Патерсон.


— Я и не думаю, что он имеет отношение.


На, получи, баш на баш.


Ребус отключился и, докурив сигарету, щелчком отправил окурок через окно на асфальт. Посмотрел на верхний этаж здания, потом вылез из машины, пошёл к входу и нажал кнопку возле таблички «Трейнор / Белл».


— Слушаю.


Он узнал голос и, наклонившись к микрофону, ответил:


— Это сержант Ребус.


— Джессика не хочет вас видеть.


— Я пришёл говорить не с ней, Элис, — с вами.


— Что это значит?


— Если Джессика дома, то, может, вам лучше спуститься.


— Зачем? Что я сделала?


— Она знает про вас и нашего дорогого незабвенного министра юстиции? А если уж я задаю этот вопрос, то вот вам и ещё один: знает ли Форбс, что вы встречались с его папашей?


— Вы ублюдок, — сказала она. — Уходите и оставьте нас в покое.


— Не могу, Элис, пока не получу от вас несколько ответов.


— Пошёл вон! — Щелчок — и домофон отключился.


Он выпрямился, прождал несколько секунд, потом ретировался в машину и устроился поудобнее за рулём. Он уже собирался закурить новую сигарету, когда Элис Белл распахнула дверь, вышла из дома и оглядела улицу. Она нервничала, пальцы её были сжаты в кулаки. Наконец она увидела «сааб» и сощурилась, её губы вытянулись в тонкую решительную линию. Ребус жестом пригласил её в машину, и она подчинилась — села на пассажирское сиденье, громко хлопнула дверцей.


— Вы омерзительны, — сказала она.


— Когда вам позвонили следователи, вы сказали, что отец Форбса показывал вам Шотландский парламент. Насколько мне известно, их эта версия удовлетворила. — Он помолчал. — Но меня, в отличие от них, ваши слова не убедили, и то, что вы сидите здесь, рядом со мной, лишь подтверждает мои сомнения. — Ещё одна пауза. — Ну так вы не хотите рассказать?


— Что рассказать?


Ребус откинулся к подголовнику, глядя на неё вполоборота.


— Пока в полиции проверили только последние разговоры Пэта Маккаски. Я могу углубить проверку и выяснить, когда всё началось…


— Три месяца назад, — сказала она вдруг. — Три с половиной.


— И как вы познакомились?


— Форбс пригласил меня с Джессикой к себе. Его родители были дома. Когда я сказала, что меня интересует творчество Элисон Уотт[43], Пэт заметил, что в здании парламента есть её полотно. — Теперь наступила очередь Элис Белл сделать паузу. — Тогда, наверно, всё и началось.


— А Форбс и Джессика?..


— Они ничего об этом не знают.


— Как часто вы с ним встречались?


— Восемь раз. — В её голосе была слышна чуть ли не гордость за такой точный ответ.


— В его доме?


Она покачала головой:


— Никогда.


— А где?


— У него есть приятель, у которого квартира на Холируд-роуд. Приятель часто уезжает в Лондон… — На её лице появился румянец. — Я знаю, он гораздо старше меня и… он отец Форбса и вообще, но…


— Вы не на исповеди, Элис.


— Вы же не думаете…


— Что его смерть как-то связана с вами? — Ребус покачал головой. — Не думаю, если только вы меня не разубедите.


— Тогда я не вижу смысла…


Ребус повернулся к ней всем телом.


— Мне нужна информация, Элис. Мне нужно знать, что случилось в вечер аварии. Я нутром чувствую, что Джессика поделилась с вами.


— Не поделилась.


— Я думаю, вы лжёте.


— Я не лгу!


— Ну, если вы хотите так играть со мной, то я могу поделиться вашей маленькой тайной с некоторыми общими друзьями — для начала с Джессикой и Форбсом, а потом с бригадой, которая расследует обстоятельства смерти мистера Маккаски…


В её глазах вспыхнула ярость.


— Вы омерзительны, — сказала она дрожащим от гнева голосом.


— Я предпочитаю выражение «суров, но справедлив».


— В чём вы видите тут справедливость?


— Слушайте, я облегчу ваше положение. Форбс поставлял наркотики студентам. Я думаю, что в ту ночь ему не удалось по-хорошему договориться с поставщиками и он гнал машину на полном ходу, пытаясь уйти от погони. После аварии он бросился наутёк, оставив Джессику в разбитой машине. И вот теперь я вас спрашиваю: это, по-вашему, справедливо?


— Я не знаю, что думать. — Она моргнула несколько раз, словно прогоняя туман, в котором перед ней расплывался мир. Потом глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Ребус её не торопил, чувствуя, что она сейчас предложит ему что-нибудь. — Форбс покупает наркотики в пабе.


— В центре города?


Она помотала головой:


— Он называется «Гимлет». Я думаю, это в Горги или где-то поблизости.


— Поблизости, — тихим голосом подтвердил Ребус. — С кем он работает? С хозяином? С парнем по имени Даррил Кристи?


Она снова покачала головой:


— С одним из вышибал. Дино или как-то так.


— Дино, — подтвердил Ребус.


— Больше я ничего не знаю.


— Никаких разговоров шепотком между Форбсом и Джессикой после аварии? Никаких телефонных звонков вполголоса, когда она не знает, слышите вы или нет?


— Ничего такого, — ответила Элис Белл, вперившись в него взглядом.


— Она сейчас дома?


Белл кивнула.


— Разговаривает с отцом по телефону — о завтрашних похоронах.


— А в чём дело?


— Её отец хотел там появиться, но Джессика убеждает его, что лучше не надо. Он явно позвонил Форбсу и обвинил его в том, что он чуть не убил Джесс. Она волнуется, как бы он не устроил скандал… — Взгляд её стал жёстче. — Это вы навели его на такую мысль.


— Мы оба, Элис, знаем, что за рулём тогда сидел Форбс.


Она потянулась к ручке дверцы, открыла её.


— Вы добиваетесь своего, идёте по головам невинных людей. И я чувствую, что вы получаете от этого удовольствие.


Элис вышла, и он проводил её взглядом. Она пересекла улицу и исчезла за дверью. Только тут он обратил внимание, что она оставила пассажирскую дверцу широко раскрытой. Ему было не дотянуться до ручки, пришлось выйти и обойти машину, чтобы закрыть дверцу. Месть мелкая, но эффективная.


Ребус не мог не восхититься Элис за находчивость.

17


— Тебя Дино зовут?


— А сам-то кто будешь?


Было восемь вечера, и из недр «Гимлета» доносилась музыка. Надпись мелом на грифельной доске сообщала, что сегодня в программе музыка восьмидесятых. На вышибале у дверей было длиннополое чёрное шерстяное пальто и чёрная водолазка. Руки в карманах, ноги широко расставлены.


— Сержант уголовной полиции Ребус, — сказал Ребус, раскрывая удостоверение. — Босс на месте?


— Сегодня — нет.


— А где его найти, не знаешь?


— Нет.


Ребус сделал вид, что озадачен, даже затылок для убедительности почесал.


— Похоже, вам не повезло, — сказал вышибала.


— Не мне, Дино, — ответил Ребус. — Тебе.


Вышибала был всего дюйма на два выше Ребуса. И примерно такого же веса. Но вот мышечный тонус у них был разный — это факт. Ребус мельком глянул на шею Дино и сразу понял: тот регулярно захаживает в тренажёрный зал. Рубцы над бровями. Значит, бывший боксёр, а может, и не бывший. Взгляд маленьких настороженных глаз встретился со взглядом Ребуса.


— Это ещё почему? — спросил он.


— Я собирался поговорить с Даррилом лично, но, видимо, придётся ограничиться телефонным разговором. Мы с твоим боссом давно знакомы, приятель. Хотел предупредить его по старой дружбе…


Подошла пара завсегдатаев, немногим моложе Ребуса.


— Всё в порядке, Дино? — спросил один.


Дино кивнул и отступил в сторону, пропуская клиентов. Дверь открылась, и Ребуса оглушил рёв динамиков — «Дюран-Дюран». Кто-то из посетителей пытался подпевать, хотя музыканты группы вряд ли сказали бы спасибо за такую поддержку. Дверь закрылась, и Дино возобновил игру в гляделки с Ребусом.


— О чём предупредить? — спросил он.


— Кое-кто использует «Гимлет» для продажи наркотиков. Я же сказал: мы с Даррилом не первый день знакомы, он не дурак. Не поручусь, что он свято блюдёт закон, но он не стал бы так глупо себя подставлять. — Ребус помолчал. — Соображаешь, о чём я?


Вышибала старался сохранять невозмутимый вид, но пальцы его непроизвольно сжались в кулак, и он переступил с ноги на ногу. И на лице дёрнулась одна-другая мышца. Да, парень явно занервничал.


— Даррил захочет знать всё, — продолжал давить Ребус. — Так вот, это происходит прямо здесь, без его ведома. Спрашивается, куда смотрит охранник? Правда, говорят, что торговлишку ведёт как раз один работников паба. Даррил захочет знать, кто из его людей подводит его под рейд отдела по борьбе с наркотиками. Интересно, что тут вскроется, когда профессионалы возьмутся за дело?


— Я понятия не имею, о чём вы говорите.


— Ну, тогда нет проблем. — Ребус рискнул протянуть руку и похлопать вышибалу по плечу. — Сейчас позвоню Даррилу и всё ему выложу.


— Может, это кто из клиентов, — пробормотал Дино.


— Ты о чём?


— Торгует наркотой… Может, кто из клиентов.


Ребус устало покачал головой и попытался придать голосу доверительную интонацию:


— По слухам, это кто-то из своих. Кто-то очень похожий на тебя… — Ребус поднёс телефон к лицу, как будто собирался начать поиск имени в контактах. — Ага, нашёл, — сказал Ребус и поднёс трубку к уху.


— Постойте, — сказал Дино.


— Что?


— Отмените вызов.


Ребус так и сделал и принялся ждать, когда в голове вышибалы повернутся шарики.


— Если вы уверены, что это я, то зачем огород городить? Мне-то зачем говорить, что вы знаете?


— А огород городить затем, что Даррил может остаться в неведении. Ты поможешь мне — я помогу тебе.


— Я доносчиком не буду.


— Ты не переживай — тайны твоего босса меня не интересуют.


— А что тогда?


— Ты продаёшь товар одному парню по имени Форбс Маккаски.


— Да? Кто вам сказал?


— У меня нет времени в игры играть, Дино. — Ребус снова взялся за телефон. Вышибала ухватил его запястье.


— Ладно, ладно, — сказал он и оглядел улицу в обе стороны. — Я знаю, кто такой Форбс Маккаски.


— Ну, наконец-то мы тронулись с мёртвой точки. Ты про аварию слыхал?


На лице Дино появилось выражение неподдельного изумления.


— Он попал в аварию?


— С ним в машине была его подружка. Это по дороге в Керклистон, по ту сторону аэропорта.


— А я-то при чём?


— Он тут не появлялся в последнее время?


— Не-а.


— Допустим. Теперь выкладывай — как Форбс у тебя покупает?


— Паркуется на той стороне улицы. — Вышибала кивнул в сторону «сааба» Ребуса. — Опускает стекло. Я подхожу, он говорит, что ему нужно, и я называю цену.


— Продаёшь с наценкой? Он ведь богатенький?


— Цена одна для всех. — Это обвинение, кажется, искренне обидело вышибалу.


— Ты знаешь, что он сын министра юстиции? — (Дино кивнул.) — Никогда не возникало искушения воспользоваться этим?


— Я узнал, только когда его отец умер. Увидел фотографию в газете.


— Тогда допетрил, точно? Многие газеты заплатили бы неплохие деньги за такую историю.


— Расскажешь им историю — и себя заодно сдашь.


— Это правда, — согласился Ребус. — К тому же если бы Даррил узнал, что ты за его спиной завёл свой маленький бизнес…


Дино напрягся, плечи его распрямились.


— Сколько ты продавал Маккаски?


— Достаточно, чтобы хватило и для его друзей.


— Кокаин? Экстази?


— Как он просил. Плюс немного гашиша.


— А ты сам-то где берёшь товар?


Вышибала неторопливо и решительно покачал головой, отказываясь отвечать.


— Вы получили всё, что вам нужно.


— Да я ещё и не начал толком, сынок. — Ребус помолчал секунду, собираясь с мыслями. — Форбс был сам по себе? Он на тебя не работал?


— Нет.


— Когда ты видел его в последний раз?


— Недели две назад.


— Давно. Для него это нормально?


— Может, у него теперь другие заботы.


— Может, и так. Но меня интересует, как часто он к тебе обычно заезжал. Не исключено, что он нашёл другого продавца.


— Вы думаете, что туда он и ездил в гот вечер, когда была авария?


Ребус в ответ пожал плечами. Какая-то машина, проезжая мимо паба, сбросила скорость — дешёвая модель с тюнингованной выхлопной трубой. Спереди водитель и пассажир, сзади тоже двое. Орёт стереосистема: хип-хоп. Они увидели, что Дино не один, и, похоже, смекнули, в чьём обществе. Мотор взревел — и машина рванула прочь.


— Ну вот, из-за меня ты упустил покупателей.


— Ничего, вернутся, — сказал Дино. — Так мы закончили?


— Осталось последнее. — Ребус закурил, предложил пачку Дино, но тот молча мотнул головой. — Четыре дня назад водитель такси по имени Билли Сондерс подобрал здесь пассажира. Тогда его и видели в последний раз, пока не обнаружили труп с пулей в груди — выловили в канале.


— Я слышал.


— Насколько я понимаю, тебя уже допрашивали. — (Вышибала кивнул.) — И что ты сказал?


— Сказал, что понятия не имею, кто уезжал отсюда на такси в ту ночь. И такси никакого не видел.


— Так я и думал, — хмыкнул Ребус. — Но мне-то ты скажешь правду. Я ведь знаю — от Даррила, — что в тот вечер ты стоял на дверях. И отсюда была вызвана машина для поездки в Ниддри — именно там поездка и закончилась. Так что кто-то из ваших клиентов сидел на заднем сиденье машины, и он не мог не пройти мимо тебя.


— Я иногда на минутку отлучаюсь.


Ребус с прищуром посмотрел на вышибалу сквозь облачко дыма и чуть подался назад, демонстрируя крайнюю степень недоверия.


— Врать тебе, наверно, по службе положено, Дино, но врать ты не умеешь. Попробуешь ещё разок?


— Ну а если в этом такси и был кто-то, кого я знаю, так его что же — привлекут за убийство?


— Не привлекут, не бойся, — сказал Ребус и объяснил: — Сондерс чего-то боялся. Он бросил машину и пару ночей спал под открытым небом. Никто не считает, что это как-то связано с его пассажиром. Нам просто нужно выяснить, не сказал ли Сондерс чего-нибудь важного, не вёл ли себя странно, не звонил ли ему кто-то на мобильник во время поездки…


— Не было ничего этого, — сказал Дино.


Дверь паба распахнулась, и из неё вывалились мужчина и женщина. Они обнимали друг друга и хохотали, как подростки. Не обращая внимания на Ребуса и вышибалу, они направились мимо них к домам позади «Гимлета». Женщина остановилась и стала снимать туфли на высоком каблуке, одной рукой держась за шею мужчины, чтобы не упасть.


— Так пассажиром был ты? — тихо спросил Ребус.


Дино, помешкав, кивнул.


— Что — срочная поставка? — предположил Ребус. — Или просто запасы пора было пополнить?


— Он должен был меня дождаться. Я ему сказал, что вернусь через пять минут, ну, может, через десять. Дал ему двадцатку авансом. Но когда я вернулся, его как ветром сдуло.


— Он был в курсе твоих дел?


— Нет.


— Прежде ты его услугами пользовался?


— Не помню такого.


— И ничего странного в нём ты не заметил?


— Я большую часть пути слал эсэмэски.


— Когда ты дал ему деньги и сказал подождать…


— Он только кивнул. — Дино помолчал. — Может, это было странновато. В смысле, он совсем ничего не сказал — как видно, думал о своём. Сидел, уставясь в лобовое стекло, и бровью не повёл, когда я ему кинул двадцатку на пассажирское сиденье. — Он посмотрел на Ребуса. — Но только не рассчитывайте, что я ещё кому-то всё это буду рассказывать.


— Там посмотрим.


— Я буду всё отрицать. Так что ваше слово против моего.


— Интересно, кому скорее поверит твой босс, Дино? Возможно, тебе безопаснее иметь дело с полицией.


Ребус перешёл на другую сторону улицы и сел в машину. Повернул ключ в замке зажигания и помахал на прощание вышибале.


Дино провожал машину взглядом до самого перекрёстка. И даже когда она исчезла из вида, продолжал смотреть в ту сторону, словно опасался, что из-за угла неожиданно появится что-то такое, что бесповоротно и окончательно изменит его жизнь. Потом послышался приближающийся рёв двигателя — возвращалась машина с покупателями, любителями хип-хопа. Он вошёл в «Гимлет», понимая, что паб для него отныне убежище временное и ненадёжное.


— Любой другой на моём месте подумал бы, что ты не ведёшь светского образа жизни, — сказал Ребус. Он издалека узнал «астру» Кларк, припаркованную у его дома.


Она вышла из машины, устало улыбаясь.


— По твоему виду тоже не скажешь, что ты возвращаешься со светского приёма, — ответила она.


— Закон никогда не спит, Шивон. Но ради тебя я готов сделать исключение. Что, достала работа?


— Я не люблю хаос.


— Вот хаос-то как раз и воцаряется, когда босс недосыпает. — Ребус рылся в кармане в поисках ключа. — Поднимешься ко мне?


— А ты сделаешь мне чашку крепкого чая?


Ребус зацокал языком.


— Для вас, юная леди, только тёплое молочко. А после отвезу вас домой, если вы настолько устали, что не можете сесть за руль…


В квартире было прохладно, и Ребус включил радиатор в гостиной, поставил телефон на зарядку и пошёл готовить чай. Кларк зашла на кухню и открыла холодильник.


— Есть хочешь? — спросил он.


— Кажется, у меня аппетит пропал. — Она закрыла холодильник, не увидев там ничего, кроме засохшего сыра и посеревших сосисок.


— Можно заказать что-нибудь.


Но она ничего не хотела. Безучастно посмотрев, как он извлекает мешочки с чаем из кружек, Шивон вернулась в гостиную, села, положила голову на спинку дивана и закрыла глаза.


— Ляг, если хочешь, — сказал Ребус, устраиваясь в кресле. — И расскажи мне о своих проблемах.


— Как у психотерапевта? — Она улыбнулась, не открывая глаз. — Я тебе расскажу о своих, если ты расскажешь мне о своих.


— Разве я похож на человека с проблемами?


Она повернула голову и посмотрела на него.


— Откровенно говоря, похож… Поэтому давай начнём с пистолета. Ты что-то о нём знаешь, с честным скаутским или без. Так что выкладывай.


Ребус посмотрел на неё поверх кружки.


— Похожий пистолет и в самом деле был, — признался он. — Но это ещё не делает его тем самым пистолетом.


— Изъят у армейского ветерана? И что потом? Оставался в Саммерхолле и любой мог им воспользоваться при надобности?


— Что касается святых, то они хотели выручить из беды солдата, который честно служил своей стране, — решили, что ему не место за решёткой.


— Они не имели права брать на себя такие решения, Джон.


— Я знаю.


— Ты с кем говорил? С Патерсоном? — (Ребус кивнул.) — И что он сказал?


— Пистолет лежал в ящике его стола. А в тот день, когда нас расформировали, пистолета там не оказалось.


— Доступ к нему имело очень ограниченное число людей, — заметила Кларк.


— Мы уверены, что это тот самый пистолет? — Он увидел, каким взглядом она его смерила. — Ладно, шансы неплохие, но не более того.


— Кто бы ни застрелил Сондерса, на его коже и одежде должны остаться следы пороха.


— И если этот кто-то из бывших полицейских, то они знают о таких вещах и приняли меры предосторожности. — Он поднял правую руку, поиграл пальцами. — Не желаешь нюхнуть на предмет пороховых газов, инспектор?


— Не валяй дурака. — Она взяла кружку и отхлебнула немного чая. — Значит, ты позвонил Патерсону и предупредил его?


— Я его не предупреждал…


— Такой вывод может быть сделан теми, кто не знает тебя так, как знаю я. Но я расследую дело об убийстве, Джон, и очень не хочу, чтобы ты ставил мне палки в колёса.


— Ясно.


— Ты ведь служил в армии? У тебя когда-нибудь был браунинг?


— Тринадцать патронов в магазине, и никогда не знаешь, в какой момент эта штука выстрелит и продырявит тебе бедро или голень.


— Это почему?


— Потому что защёлка предохранителя там чертовски ненадёжная. Патроны в магазине никто не оставлял.


— Но зато прост в обращении? Даже тот, кто в жизни ни разу не стрелял, вполне мог бы воспользоваться браунингом. Верно?


Ребус кивнул. Потом спросил, как прошёл допрос Стефана Гилмура.


— Он привёл с собой гламурного адвоката.


— Как и следовало ожидать.


— От этого его вина не стала менее очевидной.


— Полагаю, что журналисты именно так теперь и думают.


Телефон Кларк ожил, извещая её о новом сообщении. Она посмотрела на экран.


— Поразительно, — сказала она. — Легка на помине. Лора Смит.


— Криминальный репортёр «Скотсмена»?


Кларк кивнула:


— Она считает, что я перед ней в долгу за информацию о Форбсе и его наркосделках.


— То-то она обрадуется, если ты сообщишь ей, что нашла связь между Саммерхоллом и орудием убийства.


— Пока это не входит в мои планы. — Она снова посмотрела на него. — Что с Маккаски?


— С отцом или сыном?


— С обоими.


Ребус прошёл к эркеру, приподнял окно и присел на корточки покурить в щель.


— Я оценила твою предупредительность, — сказала Кларк. — А теперь о Маккаски.


— Ты, вероятно, не меньше моего знаешь о грабежах со взломом.


— Тебе удалось связать грабёж с сыном?


— Нет…


— Но ты, кажется, недалёк от этого.


— Ты судишь об этом по тому, как я сказал «нет»?


Она кивнула:


— Вот сейчас мы и выясним, считаешь ли ты, что мне можно доверять.


— Я тебе доверяю.


— Тогда выкладывай.


Ребус поднял палец:


— Ты должна начать первой — как там у тебя работает Фокс?


— Неплохо. У него острый ум, хотя навыки работы в уголовной полиции подзатупились.


— А ему ты доверяешь?


— Да, я думаю.


— Несмотря на то, что он, возможно, продолжает играть в команде Элинор Макари?


— Я ему доверяю, — подтвердила Кларк. — Теперь твоя очередь.


Ребус выдул дым в окно.


— Форбс Маккаски — мелкая сошка. Я думаю, он покупает только для того, чтобы обеспечивать свой ближайший круг. Возможно, думает, что это делает его в глазах приятелей большим и важным. Покупает он у вышибалы в «Гимлете».


— Это паб Даррила Кристи?


— Точно. Хотя сам Кристи ничего об этом не знает. — Ребус помолчал. — Так что, когда будешь допрашивать вышибалу — его, кстати, зовут Дино, — делай это без особого шума. Он может в один прекрасный день оказаться для нас полезным, но не в том случае, если Кристи вышвырнет его за дверь.


— А зачем мне допрашивать этого Дино?


— Затем, что он был пассажиром такси Билли Сондерса. Ему понадобилось сгонять в Ниддри, чтобы закупить товар. Говорит, что Сондерс вёл себя более или менее нормально. Сондерс должен был дождаться его, но не дождался.


— Что-нибудь ещё?


Ребус отрицательно покачал головой.


— И ты собирался первым делом утром прийти ко мне с этой информацией?


— Конечно. — Он кивнул на её кружку. — Как чай?


— По-моему, молочко уже того.


— «Уже того» иногда лучше, чем ничего. — Он помолчал. — Если хочешь оставить машину здесь, я тебя отвезу домой. Не хватало, чтобы ты уснула за рулём.


Она подавила зевок, но отказалась.


— Ты знаешь, что твой дружок Гилмур связан с Оуэном Трейнором?


— Знаю.


— Но придерживал это для себя?


— Очевидно, что нет. А тебе кто сказал?


— Лора.


— И опять ты перед ней в долгу.


— Сияющие доспехи рыцаря кампании «Вместе лучше» тускнеют на глазах.


— Поэтому я и не голосую. Моя бывшая жена участвовала в кампании за автономию в семьдесят девятом году. Я тогда чуть с катушек не съехал.


— Зато какой шанс начать всё заново, — поддразнила его Кларк.


— Беда только в том, что, когда хочешь начать заново…


— Ну?


— Обычно приходишь к хорошо знакомому старому, только в новом обличье, так-то, Шивон…


Малькольм Фокс сидел у постели отца и вспоминал о профессоре Нормане Каттле. Он чуть было не сказал Ребусу, что его собственный отец тоже живёт в доме престарелых, очень похожем на колинтонский. Митч Фокс дремал. Малькольм оглядел комнату, увидел несколько предметов мебели из их старого дома — те, что Митч решил оставить себе. Всё остальное было поделено между Малькольмом и его сестрой или продано. Ниточка слюны засохла солёной корочкой на обросшем щетиной подбородке Митча. Кожа покраснела и воспалилась. Малькольм собирался сказать об этом персоналу. У них, конечно, найдётся отговорка, но он всё равно им скажет, чтобы знали: он всё подмечает.


Фокс устал, но хотел дождаться, когда отец проснётся. Чтобы попрощаться с ним как полагается. Они разговаривали о последних неудачах футбольного клуба «Хартс», болтали о погоде и трамваях.


Митч Фокс вдруг, всхрапнув, моргнул и пробудился.


— Я задремал, — признался он.


— Это благодаря моему дару рассказчика.


— Дай мне стакан, пожалуйста.


На самом деле это был даже не стакан, а прозрачный крепкий пластик, который, урони его на пол, подпрыгивал, как мячик. На донышке осталось немного тепловатой воды, и Митч выпил её, а когда сын предложил налить ещё, отказался. Митч лежал на своих высоких подушках и разглядывал Малькольма.


— Так ты, значит, покончил с «Жалобами»?


— Более-менее.


— И тебя примут назад в уголовную полицию?


— Ты думаешь, я для этого не гожусь?


— Нелегко тебе там придётся.


— У меня броня, как у динозавра.


— В том-то и проблема, что никакой брони у тебя нет. Поэтому «Жалобы» тебя и устраивали. Пиши себе бумажки — ни крови, ни распоротых кишок.


— Ты опять за своё?


— За какое это своё?


— В последнее время ты просто не можешь удержаться, чтобы не посыпать мне соли на рану.


— Правда?


— Правда. И ты это знаешь.


Фокс поднялся на ноги, чтобы вымерять шагами небольшое пространство комнаты. Несколько недель назад он получил письмо, сообщавшее ему, что он может сократить расходы по содержанию отца, если разместит его в комнате с другим постояльцем дома для престарелых. И у Фокса возникло искушение так и поступить. Не потому что он не мог позволить себе такие расходы — ему просто хотелось увидеть выражение лица Митча: это было бы пусть маленькой, пусть жестокой, но всё же победой.


— Ты чему это улыбаешься? — спросил его отец.


— У тебя хорошее зрение.


— Это не ответ на мой вопрос.


— Я просто подумал, что по пути домой заеду в китайский ресторан.


— Ты плохо питаешься.


— Получше многих. Кстати, Джуд к тебе заезжала?


— Твоя сестра — второй человек, который о тебе беспокоится.


— Скажи ей, пусть бережёт нервы.


— Она говорит, вы поссорились.


— На прошлой неделе я дал ей пятьдесят фунтов, заехал на следующий день, смотрю — она накупила себе выпивки и сигарет, а не еды. И ни гроша не осталось.


— За ней нужен присмотр.


— Спасибо за совет, но я как-нибудь перебьюсь без этого.


— Кто это сделает, если не ты?


— Ты ведь знаешь, что я пытался.


— Ну да, денег ты ей даёшь, но иногда требуется и что-то ещё.


— Я к тебе приезжаю, когда могу. Хотя один бог знает зачем — наши встречи всегда вот так заканчиваются.


— Меня бы немного утешило, знай я, что с вами обоими всё в порядке.


— Ничего, живём понемногу. — Фокс развёл руки и пожал плечами. — Жаль, не могу похвастаться, что нас с ней выдвигают на Нобелевскую премию, но тут уж ничего не поделаешь.


Митч Фокс горько улыбнулся:


— Вы всегда такими были. Ваша мать от этого чуть на стенку не лезла.


— Что-то не припомню.


— Ну да, ты же у нас такой пай-мальчик. И в магазин-то он сходит, и на стол накроет… Но если где чего напакостил, быстренько переложит вину на бедняжку Джуд и смотрит на тебя честными глазами, хоть и врёт при этом напропалую.


— Долго ещё я буду слушать эту злобную клевету? — Фокс демонстративно посмотрел на часы. — Только учти, у меня в ресторане заказана еда на вывоз…


— Ты всерьёз думаешь, что справишься с работой в уголовном отделе?


— Я сейчас работаю в группе, которая расследует убийство, и никто не написал про меня никаких гадостей в туалете.


— Это большой прогресс. — Веки Митча снова закрылись, челюсть отвисла на полдюйма.


— Я, пожалуй, пойду, пап, — сказал Фокс, возвращаясь к кровати; он дотронулся до отцовской руки. — Как насчёт мороженого на бережку в ближайшие выходные?


— Это меня взбодрит?


— В Портобелло[44]? Думаю, что это я могу тебе гарантировать.


— А Джуд приглашена?


— Я её спрошу, — ответил Фокс, пожимая на прощание покрытую крапинками руку и чувствуя, как она отвечает ему слабым пожатием.

ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ

18


Мортонхоллский крематорий нечасто становился объектом столь повышенного внимания. На соседних улицах никого не было, журналисты и телевизионщики припарковали свои машины и фургоны у тротуара, а потом их загнали за металлические ограждения на противоположной от входа в крематорий стороне дороги. Парковка была забита, участники траурной церемонии ждали прибытия катафалка с телом Патрика Маккаски. Ребус сомневался, что на проводы Билли Сондерса соберётся хотя бы десятая часть того количества провожающих, что пришли проститься с покойным министром. Хорошо если наберётся на две передние скамьи в часовне. Сегодня, когда проглянуло тёплое солнышко, для членов семьи и ближайших друзей была зарезервирована большая часовня, а остальных попросили отдать последний долг, оставаясь снаружи. Оборудовали систему звукоусиления, чтобы находящиеся на улице могли слышать службу. Некоторые из провожающих недоумевали: неужели их статус не позволяет им рассчитывать на место внутри? Но скоро все замолчали: прибыл целый сонм машин с официальными лицами — политические тяжеловесы от всех партий, руководство полиции и лорд-провост[45]. Ливрейный шофёр открыл заднюю дверь одного из «ягуаров», и из машины вышел Стефан Гилмур. Он приехал один, и Ребус спрашивал себя, не надо ли понимать это как некую красноречивую демонстрацию организаторов кампании «Скажи, „нет“». Гилмура только что вызывали на допрос по делу об убийстве, и руководство кампании могло решить, что это наносит ущерб их репутации. Все глаза были устремлены на премьера и его заместителя, но Ребус смотрел на Гилмура. Строгий тёмно-синий костюм, белая рубашка, чёрный галстук, солнцезащитные очки. Гилмур поправил манжеты и застегнул пиджак. И тут он увидел Ребуса. Политики направились в часовню, Гилмур двинулся в противоположном направлении. Ребус, стоявший на тротуаре возле укрытых скамеек, кивнул бывшему шефу.


— Ты что здесь делаешь? — вполголоса спросил Гилмур, снимая солнцезащитные очки и пряча их в карман.


— Отдаю последний долг.


— Он был хороший парень, независимо от политических убеждений. Как идёт расследование — не выяснили ещё, кто его убил?


— Насколько мне известно, нет. Но с Билли Сондерсом кое-какой прогресс есть.


— Да?


Они оба делали вид, что разглядывают двери в часовню и толпящихся у них людей.


— Обнаружилось орудие убийства.


— Это я слышал.


— Не исключено, что это тот самый браунинг, который лежал в столе у Жиртреста.


— Это будет нелегко доказать.


— Тем не менее, возможно, тебя снова вызовут на допрос.


— Только этого мне не хватало, — пробормотал Гилмур.


— Дело в том, Стефан, что этот пистолет исчез как раз в то время, когда тебя выперли.


— Я ушёл в отставку по собственному желанию, — поправил Гилмур. — И в результате лишился хорошей пенсии.


— Если бы ты не уволился, на нас наехали бы «Жалобы».


— И много чего смогли бы нарыть. Не забывай об этом, Джон.


— Как я могу забыть?


Гилмур уставился на Ребуса:


— Скажи мне честно — ты и правда думаешь, кто-то из нас убил Сондерса?


— А почему нет? В те времена мы могли практически всё… Да разве что-то изменилось? — Ребус выдержал взгляд Гилмура. — Мы были плохими копами, Стефан. Вот в чём дело. А из всех нас ты, как я думаю, рисковал больше других.


— Может быть, но я его не убивал. А если бы я тебе сказал, что пистолет забрал Фрейзер Спенс?


— Я бы ответил, что ты лжёшь. Единственный из святых, кто вне подозрений, — Фрейзер.


— Вряд ли Доду Блантайру удалось бы добраться до канала на своих двоих.


— Тогда остаются я, ты и Жиртрест. И я знаю, что я этого не делал.


— А если это сделал не кто-то из нас? Сондерс отсидел срок — с кем он только не якшался за решёткой. На него кто угодно мог иметь зуб. Ты предполагаешь, что это тот же пистолет, но я не слышу никаких доказательств.


— Ты не пытался его подкупить, когда звонил ему?


— Я считал, что из этого ничего не получится. Он взял бы деньги, а потом потребовал бы ещё.


— Иными словами, ты никогда бы от него не избавился?


— Вот именно.


— Такое признание работает против тебя. — Ребус помолчал. — Что у него на тебя было, Стефан? Что он мог рассказать Макари и её команде? Я просматривал журнал КПЗ — там отсутствует половина страницы, в записях за неделю до того, как Сондерс убил Мерчанта. Это навело меня на мысль: может быть, Сондерс знал что-то? Он приходит к тебе и предлагает сделку: он забудет всё, что знает, если его отмажут после следующего ареста. Ты же не мог предполагать, что он собирается отправить кого-то на тот свет, а потому согласился.


— Катафалк едет, — сказал Гилмур, кивая в направлении ворот.


Медленно ползущая процессия автомобилей, двигатели работают почти бесшумно. Гроб утопает в цветах, только кое-где блеснёт медная ручка, проглянет кусочек светлого полированного дерева. В следующей машине вдова министра юстиции с сыном.


Из часовни появились премьер и его заместитель, встали по сторонам двери, склонив головы и сложив руки, словно в молитве.


— Нечего ответить, Стефан? — прошептал Ребус в ухо соседу.


Гилмур выставил вперёд челюсть, глядя на остановившийся катафалк.


Премьер-министр выразил соболезнования вдове, приложился к её щеке. На ней было чёрное платье и солнцезащитные очки, закрывавшие чуть ли не пол-лица.


— Только одно: ты ошибаешься, Джон. У меня такое чувство, будто ты решил, что больше не принадлежишь к святым.


— Позволь, я тебе скажу кое-что, Стефан. Я говорил с Жиртрестом, и он тоже похищение пистолета свалил на Фрейзера. Мне кажется, вы готовы любого смешать с дерьмом, лишь бы спасти свою шкуру.


— Может быть, ты думаешь, что ты невинная овечка? Ошибаешься, — ответил Гилмур. — Ты прекрасно знал про пистолет, почему же не доложил об этом начальству? А комнату «В» для допросов помнишь? Я как-то раз туда заглянул — и что же? Ты схватил подозреваемого за горло и чуть не придушил. Имя его я подзабыл, но если нужно будет, то вспомню. А наркотики, что мы подбросили бармену, — он чем-то нам не понравился? А проститутки, которых мы выпускали, продержав часок в камере, пока не заплатят нам по несколько фунтов или не дадут обещание обслужить по знакомству? А обеды в ресторане, за которые нам почему-то не выставляли счёт? Пара сотен сигарет здесь, ящик виски там… Да мало ли чего мы можем рассказать, а? — Гилмур сверлил глазами Ребуса. — Я взял вину на себя, — продолжал он. — За всех нас. Вспомни об этом, когда будешь подносить открывашку к банке с надписью «Черви».


Он двинулся к часовне, вежливо, но решительно протискиваясь сквозь толпу. Оказавшись перед Форбсом Маккаски, он пожал молодому человеку руку и произнёс несколько слов. Маккаски повернул голову и, видимо, узнал Ребуса. Но Гилмур к тому времени уже двигался в толпе дальше — он точно знал, кого можно потеснить. Премьер-министр похлопал его по плечу, хотя они и были политическими противниками. Лорд-провост удостоил его лёгким кивком. Главный констебль — дружеской улыбкой. Затем все направились внутрь, из динамиков полилась органная музыка. Ребус отступил к мемориальному саду и закурил. Потом он увидел два костыля. В толпе провожающих с помощью Элис Белл к часовне двигалась и Джессика Трейнор. Ни та, ни другая Ребуса не заметили, но, когда они встретились с Форбсом Маккаски, Джессика разрыдалась, положив голову ему на плечо. Бойфренд провёл рукой по её волосам и, казалось, прошептал несколько слов — что-то вроде «не беспокойся».


Не беспокойся.


При этом взгляд его был устремлён на Элис Белл — не на Джессику.


Ребус приехал в полицейское отделение на Уэстер-Хейлс почти одновременно с машиной, которая привезла Дино. Его из вестибюля вели в комнату для допросов.


— Ну спасибо, — злобно прошипел Дино, увидев Ребуса.


— Ты говори что положено и ничего не бойся, — посоветовал ему Ребус.


Потом он показал удостоверение и спросил, как пройти в оперативный штаб по расследованию убийства.


— Теперь всё отделение — сплошной оперативный штаб, — раздался выразительный ответ.


Ребусу пришлось заглянуть в несколько дверей, прежде чем он нашёл то, что ему было нужно, — коробки с материалами из Саммерхолла. Они стояли на столе в маленьком кабинете. Одна из коробок была открыта, и Ребус решил, что она-то ему и требуется. Журнал КПЗ был раскрыт на той самой оторванной снизу странице, а сверху на него были навалены другие бумаги. Ребус тихо закрыл дверь, чтобы ему не мешали, и приступил к работе.


Прошло всего несколько минут — дверь распахнулась, Малькольм Фокс замер на месте.


— Что, не смогли удержаться? — обрёл наконец дар речи Фокс.


— Нужно проверить кое-что.


— Так, чтобы никто не знал?


Ребус перестал читать и поднял взгляд.


— Шивон говорит, что вы, похоже, нормальный парень. Я хочу выяснить, права ли она.


— Доверившись мне?


— Скользкий Фил Кеннеди, — проговорил Ребус.


Фокс прищурился:


— Это имя встречается в документах Саммерхолла.


— Злобный маленький ублюдок, которого нам никак не удавалось усадить за решётку. Ему предъявили обвинения, но присяжных в судебном заседании не удалось убедить.


— Вина не доказана? — предположил Фокс.


— И это ужасно злило кое-кого из наших.


— Стефана Гилмура?


Ребус кивнул:


— За неделю до убийства Дугласа Мерчанта Кеннеди свалился с лестницы в своём доме и разбился насмерть.


— Смерть по естественным причинам?


— Вскрытие делал наш старый друг профессор Каттл. — Ребус помолчал, вспоминая свой разговор с профессором. — Вернее, он выступал в качестве ассистента, а вскрытие делал профессор Доннер… — Ребус снова помолчал, вспоминая какие-то слова, сказанные Каттлом. Или не сказанные?


Я был на подхвате…


От паров, которые шли из его желудка, у меня голова закружилась…


— Я ездил к Каттлу один, — признался Ребус. — Думал порасспросить его об этом вскрытии. Но я не уверен, что вытащил из него всё…


— Хотите съездить ещё раз вместе со мной? Чтобы я сидел тихо в уголке?


— И записывали мои просчёты? — в тон Фоксу с улыбкой сказал Ребус. — Вы уверены, что Шивон вас отпустит?


— Она занята — Дин Грант у неё на допросе.


— Выходит, Дино не настоящее его имя? А я и не удосужился спросить.


Фокс вскинул брови:


— Так это вы его разговорили?


— Я знаю способы.


— Похоже на то.


— Но как бы то ни было, я не думаю, что он причастен к исчезновению Билли Сондерса.


— А это значит, что мы опять возвращаемся к расследованию старого дела.


— И связям с Саммерхоллом, — добавил Ребус. — Это ведь то, чем вы здесь занимаетесь? — Он похлопал по бумагам на столе. — Всё ищете ускользающую золотую нить?


— Меня устроит и хлопковая, — сказал Фокс. — Ну так мы едем к Каттлу или нет?


— Я думаю, съездим, — сказал Ребус.


Они двинулись в путь на «саабе» Ребуса. Выехав за пределы огороженной высокой сеткой парковки, Ребус предупредил Фокса, что сотрудники дома для престарелых не забыли об их посещении, которое чуть не закончилось для Каттла пневмонией.


— Разве это мы предложили разговаривать на свежем воздухе? — спросил Фокс.


— Помнится, он сам настоял. Его можно понять — каково сидеть в этих стенах двадцать четыре часа в сутки…


— Мой отец тоже живёт в подобном заведении, — сообщил Фокс.


Ребус кинул на него взгляд:


— Я и не знал.


— Откуда вам знать?


— Он ещё compos mentis[46]?


— Ему хватает ума регулярно донимать меня попрёками, что я, дескать, попусту трачу свою жизнь. А ваши родители?..


Ребус печально покачал головой:


— Их давно уже нет. И брат тоже умер.


— У меня есть сестра. Джуд. Мы с ней не ладим…


— Я тоже не ладил с братом. Хотите верьте, хотите нет, но в нашей семье он оказался паршивой овцой. Вляпался в историю — отсидел срок.


— Я знаю. Это есть в вашем личном деле.


— Я всё время забываю, что вы из стана врагов. — Ребус перешёл на четвёртую передачу. В его зеркале заднего вида постепенно уменьшались в размерах холмы Дамбрайдена.


— Шивон и вправду сказала, что доверяет мне? — спросил Фокс.


— Она сказала, что вы, похоже, нормальный парень.


— Что ж, я удовольствуюсь этим. Она умеет работать, верно?


— Несмотря на все мои старания, вы хотите сказать?


— Пожалуй, — с улыбкой ответил Фокс. — Но если так, то она может докопаться до истины с этим убийством. До очень неприятной истины…


— Я видел Стефана Гилмура на похоронах министра юстиции сегодня утром — он настаивает, что непричастен к этому.


— Но кто-то причастен. И Сондерс скрывался не просто так, а от страха.


— Какова вероятность, что его могли выследить? Притом что он спал под открытым небом?


— К чему вы клоните?


— К тому, что встречу с убийцей организовал сам Сондерс. Или же убийца получил информацию о встрече, назначенной кому-то Сондерсом, и пригласил себя на неё сам.


— А кто мог понадобиться Сондерсу?


Ребус пожал плечами.


— Насколько глубоко в прошлое копает Кларк? — спросил он.


— Опрашиваются члены семьи и друзья, проверяется почта, компьютер, биллинг мобильника. Мы проверяем все следы, какие он мог оставить, даже беседуем с осуждёнными, которые когда-то с ним сидели.


— Вряд ли там что обнаружится.


— Инспектор Кларк работает очень тщательно. В какой-то момент мне показалось, что она могла бы сделать выдающуюся карьеру в «Жалобах», но это была бы потеря для уголовной полиции.


— Из чего следует, что в вашем лице угрозыск не много потерял, — не смог удержаться Ребус.


— Мало я выслушиваю от отца, так и вы туда же… — Фокс отвернулся и принялся разглядывать мелькающие за окном магазины и офисы.


Остальную часть пути Ребус думал, как бы ему извиниться за свою дурацкую шпильку.


Но так и не извинился.


Профессор Каттл чувствовал себя уже получше. Он встал с кровати и смотрел телевизор в комнате отдыха с тремя другими обитателями заведения. Впрочем, никто из этой троицы, строго говоря, не бодрствовал.


— Опять вы, — вздохнул Каттл, увидев Ребуса.


— А меня помните? — спросил Фокс. — Инспектор Фокс.


Каттл недовольно фыркнул:


— Это что же — вы теперь так и будете сюда ездить? Навещать старых и немощных?


— Хотелось бы прояснить всего два момента, — успокоил его Ребус. Он подтащил свободное кресло и сел на его подлокотник. — Если вы не возражаете, давайте вернёмся к вскрытию Фила Кеннеди.


— Какой вы неугомонный, сержант.


— Извините, сэр. — Ребусу не удалось произнести это убедительно виноватым тоном. — Вы сказали, что на вскрытии присутствовали инспектор Гилмур и сержант Блантайр.


— В этом не было ничего необычного.


— И никого больше из уголовной полиции там не было? Сержанта Патерсона? Констебля Спенса?


— Как и сержанта Ребуса, — добавил патологоанатом.


— Я тогда был констеблем.


— И с тех пор сделали головокружительную карьеру.


Ребус кинул взгляд на Фокса и отметил, что тот получает удовольствие, видя, как он, Ребус, ёрзает. Хотя его можно было понять.


— Когда я говорил с вами вчера, вы, кажется, не на сто процентов были уверены в присутствии сержанта Блантайра?


— На девяносто пять, — сказал Каттл.


— Но вы сомневаетесь, что по прошествии стольких лет мы найдём какие-то документы?


— Я допускаю, что в семье профессора Доннера могут храниться копии его экспертиз.


— Судя по вашему тону, вы не очень в это верите.


— Приходится делать поправку на обстоятельства. — Каттл перевёл взгляд на Фокса. — Я уже говорил сержанту Ребусу в прошлый раз, когда он счёл возможным нарушить мой устоявшийся быт, что мне любопытно, не вызван ли его интерес желанием отвлечь внимание от убийства Мерчанта.


— Мне в голову приходили те же мысли, сэр, — заметил Фокс.


— Но если вернуться к вскрытию… — упрямо гнул своё Ребус. — Когда вы мне говорили, что старшим в тот день был профессор Доннер, вы как будто замешкались…


— Неужели?


— Словно что-то вспомнили.


Каттл перевёл взгляд с одного детектива на другого.


— Профессор Доннер уже не может постоять за себя, а чернить покойных не в моих правилах.


— Он ошибся?


Каттл задумчиво покачал головой и положил руки себе на живот.


— Было сделано Y-образное вскрытие рёберной коробки. Начали удалять и взвешивать органы…


— Да?


— У нас не хватало людей. Аутопсия по какой-то причине проводилась на скорую руку, хотя можно было оставить труп в холодильнике…


— Не хватало технического персонала?


Старик хмуро кивнул:


— Попросту говоря, я был как мальчик на побегушках — унести, принести…


Ребусу хотелось протянуть руку и встряхнуть старого профессора. Но он только сжал кулаки и приказал себе терпеть.


— Мне пришлось на минуту выйти из анатомички. Профессору Доннеру понадобился зажим. Он был в другой комнате. Пока я отсутствовал, вскрытие продолжалось.


— По инструкции при вскрытии постоянно должны присутствовать два патологоанатома, — сказал Ребус. — Шотландский закон требует двойного подтверждения.


— Неужели? Спасибо за урок.


— Вы знали это, как знал и Доннер.


— И тем не менее он предпочёл не ждать. Когда я вернулся, желудок уже был вскрыт. Запах алкоголя просто сбивал с ног.


— Чего и следовало ожидать — ведь человек ушёл в запой, — заметил Фокс.


— Но мы до этого обследовали его рот, и там не было и намёка ни на что такое. А запах… реакции с другими химическими веществами в желудке явно не было.


— Вы хотите сказать, запах был слишком чистым? — спросил Ребус.


— Как будто алкоголь залили в желудок прямо из бутылки, — ответил Каттл.


— Залили из бутылки? — переспросил Ребус, глядя на Фокса. — Вы тогда что-нибудь об этом сказали?


— Нет, — нехотя признался Каттл. — Мои мысли, вероятно, были слишком заняты этим дурацким зажимом.


— А что с зажимом?


— Всё дело в том, что в нём не было никакой необходимости, он пролежал на столе в течение всей оставшейся процедуры вскрытия. Сомнений в причине смерти не было — человек получил несовместимые с жизнью увечья в результате падения. Одна или две аномалии не изменили бы этот вывод.


Ребус задумался на несколько секунд.


— Вы немало лет проработали с профессором Доннером… Это единственный случай?


Каттл посмотрел на свои руки.


— Более или менее, — сказал он наконец.


— Значит, не единственный? И в остальных случаях вскрытие тоже проводилось в присутствии полицейских из уголовного отдела Саммерхолла?


Каттл задумчиво кивнул.


Фокс демонстративно откашлялся, прежде чем задать собственный вопрос.


— По вашему мнению, профессор Доннер был с кем-нибудь из Саммерхолла в особо дружеских отношениях?


Каттл внимательно посмотрел на него:


— Этого человека уже нет, и он не может за себя постоять.


— Да, мы уяснили вашу позицию. Но это также даёт нам некоторую свободу говорить о нём откровенно. Разве нет?


Каттл взвесил эти слова, потом глубоко вздохнул:


— Время от времени ему поступали приглашения от инспектора Гилмура — на обед, на светский раут, на боксёрский поединок…


— Приглашения распространялись и на вас, профессор?


— Распространялись. Но я редко отвечал на них согласием.


— А профессор Доннер?


— Он гораздо дольше был знаком со Стефаном Гилмуром.


— И возможно, видел в нём друга?


— Не исключено, — согласился Каттл.


— Человека, которому можно иногда оказать услугу?..


— Я не стану дурно отзываться о покойном.


— Но вы знали, что такое случается?


Каттл сердито замотал головой.


— Ну хорошо, — не отступал Фокс, — тогда скажем так: у вас были кое-какие подозрения.


— Профессор Доннер был одним из самых выдающихся патологоанатомов в стране.


— Который не прочь был провести вечер в кругу чинов уголовной полиции. — Фокс перевёл взгляд на Ребуса. — Вы об этом знали?


— Нет.


— Это правда?


Ребус сжал челюсть.


— Да, — ответил он.


Один из спящих пробудился. Он подался вперёд и сказал Каттлу, как это замечательно, что у него опять посетители.


— Они уже уходят, — проговорил старик…


— Каков ваш дружок Стефан, а? — говорил Фокс Ребусу по пути назад на Уэстер-Хейлс. — Швыряет деньгами, приобщает профессора Доннера к красивой жизни…


— Он был щедрым парнем, — мечтательно сказал Ребус. Он вспоминал их сидения в пабах — Гилмур оставлял чаевые даже в самых занюханных забегаловках. Не говоря про клубы и рестораны.


Чтобы меня вспоминали здесь добрым словом, объяснял Гилмур. Бизнесу это только на пользу…


— Так что же, по-вашему, произошло? — спросил Фокс. — Принесли с собой фляжку в заднем кармане? Выставили Каттла из анатомички и залили алкоголь в желудок Кеннеди, чтобы всё выглядело так, будто тот вусмерть напился? Анализы крови дали бы другой результат, но их никто не взял.


— Вы хотите сказать, что он умер не от несчастного случая?


— Джон, — Фокс подался к нему, — мне кажется, я внятно говорю, что это было убийство. Его ведь сбросили с лестницы? Потому что Гилмур пришёл в бешенство от вердикта «вина не доказана». Но ему нужно было устроить всё так, чтобы это выглядело как смерть от несчастного случая. И тут очень кстати оказался сговорчивый патологоанатом. — Фокс помолчал. — Как вам — убедительно?


— Вы знаете, что в суде это не пройдёт. Вернее, до суда не дойдёт, потому что прокурор потребует доказательств — не гипотез и инсинуаций, но неопровержимых, веских фактов. А я таковых не вижу. Кроме того, если я правильно вас понимаю, вы считаете, что это и есть тот самый компромат, которым Сондерс мог шантажировать Гилмура. Но Сондерс не знал про Фила Кеннеди.


— Вы в этом уверены?


— Слушайте, вы же занимаетесь убийством Сондерса, вот вы мне и скажите — в материалах хоть раз упоминается имя Фила Кеннеди?


— Мы пока занимались только кругом недавних друзей и не трогали призраков из прошлого. Но если мы выложим всё это Шивон Кларк, то она, как мне представляется, увидит, что косвенные доказательства далеко выходят за рамки гипотез.


— А как насчёт инсинуаций, точнее, заведомой диффамации? Путь Стефана Гилмура — это потрясающая история успеха. Он притащит с собой целую свиту адвокатов и пиарщиков. Можете не сомневаться: Гилмур всё это выставит как политический заговор. Мол, кампания «Скажи, „да“» потеряла ключевую фигуру, поэтому кампания «Скажи, „нет“» должна лишиться равнозначной фигуры.


Фокс помолчал несколько секунд.


— Веский аргумент, — признал он наконец. — Но это ничего не меняет. — Он хлопнул ладонью по торпеде. — Чёрт, нужно было записать наш разговор с Каттлом!


— Нас же двое, — напомнил ему Ребус. — Каждый может подтвердить показания другого…

19


Шивон Кларк умирала с голоду.


Она приехала в управление на Феттс, чтобы отчитаться перед начальством: вступающий в должность глава шотландской полиции проявлял интерес к делу Стрельба пока ещё относилась к разряду чрезвычайных происшествий, и новый начальник не хотел, чтобы его пребывание на посту с первых же дней ассоциировалось с ростом вооружённой преступности.


Она встретилась с Ребусом и Фоксом в бургерной рядом с кинотеатром на Уэстер-Хейлс и, уплетая двойной чизбургер, рассказала о допросе Дина Гранта.


— Я согласна с Джоном, — подытожила она. — Типчик тот ещё, но про Сондерса ничего не знает.


— А у нас тоже появились новости, — сообщил ей Фокс. Еду он решил не брать, только прихлёбывал слабый чаёк, пока Ребус ел хрустящие луковые кольца в кляре.


— Слушаю, — сказала Кларк.


Фокс передал ей содержание разговора с профессором Каттлом и историю того давнего вскрытия. На середине рассказа зазвонил телефон Ребуса. Ребус посмотрел на экран и вышел из выгородки, в которой они сидели.


— Придётся ответить, — сказал он, поднося телефон к уху и направляясь к выходу — Стефан? — проговорил он, выйдя за дверь.


Тучи заволокли небо, грозя дождём со снегом. На улице стояли столики, за которыми никто не сидел. К окошку, обслуживающему автомобилистов, стояла очередь, по дороге двигался плотный поток машин, выезжающих из города. Для кого-то рабочий день уже закончился…


— Я слышал, вы загребли вышибалу, который приторговывал наркотой в каком-то баре.


— У новостей длинные ноги, — сказал Ребус, выковыривая кусочек лука из зубов.


— Вот и прекрасно — куда как более подходящий кандидат.


— Мы так не думаем.


— Немножко усилий с вашей стороны — и дело в шляпе.


— Ты хочешь, чтобы я списал убийство Билли Сондерса на любого, кто подвернётся, если он не в ладах с законом?


— Так ведь оно и было когда-то — мы не мытьём, так катаньем убирали шпану с улицы.


— С тех пор многое изменилось, Стефан. Но раз уж ты позвонил, позволь задать тебе вопрос.


— Только давай скорее — мне нужно возвращаться на поминки.


— Что это за история про Фила Кеннеди? До меня дошли слухи.


— Какие могут быть слухи об этом подонке? Он давным-давно помер.


— Точнее, за неделю до Дугласа Мерчанта.


— Неужели?


— Я помню, как ты радостно потирал руки, когда пришла эта новость.


— Ничего удивительного.


— Я тебе скажу, что тут удивительно: результаты вскрытия были подделаны.


— Подделаны?..


— Ты, помнится, носил при себе фляжку…


— У меня и сейчас фляжка в кармане. Ты к чему клонишь, Джон?


— Я клоню к тому, что ты хорошо постарался представить смерть Филипа Кеннеди как несчастный случай на почве пьянства.


— Поосторожней с такими обвинениями. А что говорит профессор Доннер? Подожди-ка… ведь его уже нет в живых?


— Но есть Дод Блантайр — он должен был видеть, как ты достал из кармана фляжку.


— Ты, похоже, сам наклюкался, Джон? Ещё немного, и расскажешь про розовых слонов…


— Вердикт «вина не доказана» — представляю, как ты взбеленился. Поэтому ты отправился к нему домой…


— Эй, приятель, полегче на поворотах.


— Мы разве были приятелями — мы с тобой?


— Мы были больше чем приятели — мы были святые Тайного завета.


— Но нашим евангелием был экземпляр Уголовного кодекса Шотландии. Такая большая чёрная книжка в кожаном переплёте с медными заклёпками. И мы все плевали на него, а потом долго досуха тёрли. Я-то, дурак, думал, это что-то вроде присяги, но я здорово ошибался — мы тем самым посылали закон ко всем чертям, потому что мы якобы лучше знаем, что делать. Мы же настоящие хозяева города…


— Безусловно.


— А Тайным заветом эта книжица называлась потому, что это ведь не слово Божье — законы пишет парламент, а значит, ими можно пренебрегать.


— Мы добивались неплохих результатов, если ты напряжёшь память.


— О да, результаты мы выдавали, но какой ценой? Мне кажется, мы всё ещё платим по счетам.


— Почему-то я не чувствую угрызений совести. С чего бы это?


— Да потому что для тебя никого не существует, ты никого, кроме себя, не видишь. Пока твои деньги приносят тебе ещё больше денег, весь мир может катиться к чёртовой матери.


Ребус услышал холодный смешок.


— Ты несправедлив, я вон даже пришёл на похороны своего политического врага.


— Не многовато ли врагов ты уже похоронил? Странная получается картина.


Молчание продолжалось довольно долго, наконец Гилмур сухо сказал:


— Мне пора возвращаться.


— Наслаждайся свободой, Стефан. Может быть, недолго осталось…


Ребус отключился и направился назад в выгородку, где Кларк уже закончила есть и теперь со страдальческим выражением на лице держалась за живот.


— Так плохо? — спросил Ребус.


— И слишком быстро, — объяснила она, подавляя отрыжку.


— Так как тебе гипотеза Малькольма?


Она посмотрела на одного, потом на другого и пожала плечами:


— Неплохо бы подкрепить её фактами.


— Я тоже так считаю, — согласился с ней Ребус.


Кларк поймала взгляд Фокса.


— Просто я не уверена, что всё это приближает нас к ответу на вопрос: кто убил Билли Сондерса? Хотя, может быть, для вас это и не так уж важно, если в вашем списке приоритетов Саммерхолл по-прежнему на первом месте.


— Я не вижу особой разницы в расстановке приоритетов. И не уверен, что её видит Джон.


— А что с делом Пэта Маккаски? — спросил Ребус. — Следствие всё топчется на месте?


— Да, насколько мне известно, — ответила Кларк. — И это выводит Ника Ральфа из себя. — Она посмотрела на Ребуса. — Ты считаешь, что его смерть связана с аварией?


— Подружка Джессики спала с ним, — сообщил Ребус.


— Что?


— Элис Белл. У неё была связь с отцом Форбса.


— А Форбс знал?


— Не уверен. Элис говорит, что не знал.


— А Джессика?


— Нет.


— А не могло быть так, что Форбс с Джессикой ехали в машине и случайно увидели эту парочку?


— Да, тут я бы нажал на газ! — согласился Ребус. — Но Элис на сей счёт помалкивает.


— Может, стоить покрепче за неё взяться?


На лице Ребуса было ясно написано «нет».


— Я полагаю, вы всё равно пойдёте с этим к старшему инспектору Ральфу? — обратился он к Фоксу. — Так хоть ваша задница будет прикрыта, если информация окажется важной.


Фокс несколько секунд взвешивал услышанное, потом кивнул.


— А может, это тебе лучше сделать? — спросил Ребус Кларк.


— Мой приоритет — Сондерс. — Она посмотрела на часы. — А это означает, что я должна вернуться и пощёлкать кнутом.


— Загляни по дороге в аптеку, — сказал Ребус, показывая на её живот. — Купи ливер-солт — помогает.


— Приму к сведению, — сказала Шивон Кларк.


Тем вечером Ребус в поисках парковки проехал всю Арден-стрит, но остановиться смог только на Марчмонт-кресент. Ругаясь на чём свет стоит, он запер машину, перешёл Марчмонт-роуд, завернул в магазин купить провизии и поплёлся домой. В конце Арден-стрит он увидел, что возле одной из парадных кто-то сидит, привалившись к дверям. Подойдя поближе, он узнал Форбса Маккаски. На молодом человеке был траурный костюм, но галстук отсутствовал. Три верхние пуговицы заляпанной пятнами рубашки расстёгнуты. Он, видно, курил сигарету — она всё ещё была зажата у него между пальцами, хотя от неё остался только фильтр и дюйм пепла. Ребус слегка попинал Маккаски ногой.


— Эй, просыпайся, просыпайся, — сказал он.


Глаза открылись — остекленевшие, бессмысленные.


— Ты здесь живёшь? — спросил Ребус.


Собрав все силы, студент повернул голову и уставился на дверь у себя за спиной.


— Вроде бы, — неразборчиво пробормотал он.


— Перебрал? — предположил Ребус. — Или опробовал товар?


Ребус наклонился и принялся поднимать Маккаски на ноги. Парнишка был худощав, одни кости. Пиджак и туфли в непотребном виде.


— Как ты сюда добрался? — спросил Ребус.


— Я за рулём не сидел, — начал оправдываться Маккаски.


— Но в тот вечер сидел — ведь сидел?


— Нужно было драпать.


— От кого?


Но студент едва держался на ногах. Глаза снова закрылись.


— Давай-ка помогу тебе войти в дом, — сказал Ребус, обшаривая карманы парня в поисках ключей.


— Эй, вы что это делаете? — (Ребус повернулся на голос и увидел двух парней возраста Маккаски с продуктовыми пакетами.) — Вы что это шарите по карманам Форбса?


— Вы с ним живёте в одной квартире? — спросил Ребус. — Я шёл мимо, смотрю: он тут отдыхает. Ищу ключи, чтобы открыть дверь.


— Он был на похоронах отца, — сказал один из парней. — Оставьте его, мы сами с ним справимся.


— Вы уверены?


Маккаски снова моргнул.


— Полиция, — сказал он.


— Ты хочешь, чтобы мы вызвали полицию, Форбс? — спросил один из парней, подозрительно поглядывая на Ребуса.


— Он говорит, что я и есть полиция, — сказал Ребус. Два студента подняли товарища. Ребус отошёл, чтобы не мешать им. — И у меня для него важное сообщение. Передайте, когда он вернётся из космоса: его дилерские подвиги закончились — Дино больше не будет поставлять ему товар.


— Я не понимаю, о чём вы говорите.


— Конечно не понимаешь. Но всё равно передай. — Ребус уставился взглядом на пакет в руке одного из парней. — Большой пакет кукурузных чипсов и банка сальсы? Ну-ну. Ты с таким же успехом мог бы вытатуировать у себя на лбу «курю коноплю»[47]…


Возле дверей своего дома он услышал за спиной автомобильный гудок. Посреди дороги остановился белый «рейнджровер-эвоук», тонированное стекло с водительской стороны опустилось, и Ребус увидел Даррила Кристи, который смотрел прямо на него.


— Значит, вы живёте всё там же? — сказал Кристи.


— А ты? — ответил вопросом Ребус. — Всё живёшь с мамочкой?


— В пентхаусе с видом на лужайки Медоуз, — уточнил Кристи. — Есть время на пару слов?


— Только на пару.


Тогда садитесь.


Ребус обошёл машину, сел на пассажирское сиденье и устроил пакет у себя в ногах. Кристи доехал до конца улицы и свернул направо.


— Мы едем в какое-то конкретное место?


— Просто не люблю стоять. Так меньше шансов, что подслушают.


— Рановато у тебя развилась паранойя.


— А тот парень на улице — у него какой диагноз?


— Поминки.


— Я вроде как узнал его.


— Сын министра юстиции. Так что ты хотел, Даррил?


— Кто-то из ваших коллег вызвал моего вышибалу на допрос.


— Ну?..


— Его уже во второй раз вызывают, и у меня возникают вопросы.


— Какие тут могут быть вопросы? Ты сам нам сказал, что Дин Грант в ту ночь дежурил. Нам нужно знать, не видел ли он, кто садился в такси.


— И?..


— Почему бы тебе не спросить его самого?


— Я спрашивал.


— И что он сказал?


— Ему платят за то, чтобы у меня не было проблем, а не за то, чтобы он их мне создавал.


— Вполне согласуется с его показаниями: он ничего не видел. Немного странно — ведь он стоял на дверях. Вот и пришлось вызывать его ещё раз, поднажать. — Ребус посмотрел на Кристи — как тот реагирует. Если Кристи спокойно примет всё, что сказал Ребус, то Дин останется у него на работе и, возможно, будет даже считать себя должником Ребуса и когда-нибудь в будущем отдаст должок. «Рейнджровер» остановился перед светофором на Баклю-стрит, Кристи включил правую мигалку, немного проехал и снова включил правую. Они ехали по кругу. Скоро переползут через лежачих полицейских на узкой Мелвилл-террас и вернутся к тому месту, откуда начали круг. Они остановились, пропуская машины, и Ребус не удержался — посмотрел в сторону бывшего отделения Саммерхолл. Прошло тридцать лет, а он по-прежнему дышит одним воздухом с криминалом. Но Даррил Кристи был, очевидно, представителем новой породы. Молодой и голодный, конечно, продажный, но при этом умный. Умный не в том смысле, в каком «умна» уличная шпана: он расчётливый и коварный. Не имея собственного авторитета, чтобы влиять на события, он нашёл другие пути к успеху.


— Дело в том, — сказал Кристи, — что интерес уголовной полиции — это плохо для бизнеса, а бизнес и так переживает не лучшие…


— Только не говори мне, что ты пострадал из-за кризиса.


— Экономика одна для всех, мистер Ребус. Кругом конкуренты, и когда рынок сжимается, ты пытаешься найти новые возможности, даже если для этого придётся вторгаться в чужие сферы влияния.


— Борьба за сферы влияния? Тебя что, вытесняют с рынка?


— Пока, может, и нет.


— Но ты это предчувствуешь? — Ребус посмотрел на Даррила Кристи — тот неторопливо кивнул в ответ. — Около недели назад неподалёку от Керклистона случилась одна автомобильная авария. Вечером. У нас есть несколько гипотез.


— Да?


— Первая — местные рейсеры.


— А другая?


— Водитель приторговывал понемногу наркотой здесь, в Эдинбурге. У него был тут поставщик, но мне кажется, что тот пожадничал или надумал изъять лишнее звено из цепочки.


— У него точка где-то вблизи Ливингстона?


Ребус скосил взгляд на Кристи.


— Не исключено.


— У меня на примете есть кое-кто… Раньше он работал в Глазго, но всё никак не мог там притереться. Потом переместился в Айршир, потом в Ланаркшир…


— А теперь осел в Ливингстоне? Это же твоя территория, Даррил.


— Некоторые считают, что конкуренция всем только на пользу. — Кристи не сводил взгляда с дороги, отрываясь от неё, только чтобы посмотреть в зеркало заднего вида. Перед каждым поворотом он включал мигалку, всегда останавливался перед знаком «Уступи дорогу». Ещё недавно Ребус считал, что Фокс — самый осторожный водитель на свете, но Кристи мог легко заткнуть Фокса за пояс!


— И он продаёт наркотики?


— Я думаю, пока только начинает. Вы окажете мне услугу, если устраните его на время. — Кристи мрачно улыбнулся. — Его зовут Рори Белл.


— Мне сейчас недосуг оказывать услуги гангстерам.


— Тогда мне от вас, вероятно, нет никакой пользы. — Кристи остановился в начале Арден-стрит и впервые повернулся лицом к Ребусу. — Неужели инспектор Кларк думает, что я оставлю при себе Дина Гранта? Сказал он вам что-то или нет, он мне больше не нужен. Порченый товар. Для таких, мистер Ребус, нет места в сегодняшних суровых условиях спада — это горькая истина.


Ребус открыл дверцу и вышел, прихватив свой пакет. Даррил Кристи двинулся дальше — с таким видом, словно он тут же забыл о своём пассажире — всё внимание сосредоточено на дороге.


— Ну что ж, — пробормотал себе под нос Ребус, — извини, Дино.


— Я просто хотел вас поблагодарить, — сказал Фокс.


Он сидел с Шивон Кларк за столиком в шумном итальянском ресторане в конце Лит-уок. Вечер только начинался, но участников автобусной экскурсии привезли сюда на обед перед представлением в «Плейхаусе».


— За что? — спросила Кларк.


— За то, что замолвили за меня словечко перед Ребусом.


— Я ему что-то сказала? — Она наморщила лоб.


— Вы сказали, что считаете меня нормальным парнем.


— И за это вы пригласили меня на ужин?


— Не можете же вы питаться одними чизбургерами.


— Не напоминайте мне об этом. — Она демонстративно погладила живот.


Принесли напитки: для неё большой бокал «пино гриджо», для Фокса — томатный сок.


— И давно вы блюдёте сухой закон? — спросила она.


— Достаточно давно, чтобы никогда больше его не отменять. Вы не пытались убедить Джона бросить пить?


— Пыталась. Но он, похоже, справляется.


— Я думаю, к нему применим термин «функционирующий алкоголик».


— Тогда как вы…


— А я был «дисфункциональным» — так это называется. — Он помолчал. — Не подумайте, что я завидую его способности пить. Знает он об этом или нет, но алкоголь забирает у него больше, чем даёт.


— Вы с ним говорили?..


— Какой смысл? Я вижу, что он дёргается. Не по поводу алкоголя, а по поводу работы. Его мучит вопрос, сколько он ещё продержится.


— А без работы…


Фокс пожал плечами:


— А что у него есть, кроме работы?


— А у вас, Малькольм, — что есть у вас?


— Отец и сестра. Да ещё моя команда в «Жалобах». Мы по-прежнему встречаемся.


— Ну, теперь, когда вас перевели в уголовную полицию, неизбежно возникнет дистанция…


Фокс кивнул:


— И, кроме того, я ещё должен заслужить своё место. На первых порах мне не будут доверять. Но я не одинок, многие проходили через это — и ничего, не пропали.


Кларк покивала, соглашаясь с ним. Принесли заказанную еду, и они некоторое время молча ели. С соседнего столика доносились взрывы смеха.


— Приятно сознавать, что где-то существует иной мир, — сказал Фокс. — Иногда мы слишком отдаёмся работе, и она поглощает нас без остатка.


— После этого вступления…


Фокс посмотрел на неё и улыбнулся:


— Хотите поговорить о деле?


— Вы, видимо, считаете, что здесь есть связь: Дин Грант продаёт наркотики Форбсу Маккаски. Он же один из последних, кто видит Билли Сондерса живым. И Сондерс, и отец Форбса оказываются на кладбище.


— Вы забыли про Саммерхолл.


— Саммерхолл связан с Сондерсом, но не с Пэтом Маккаски, если только я не упустила какое-то звено.


— Стефан Гилмур, — подсказал Фокс.


— Потому что он представляет команду, противостоящую той, что борется за независимость? — Кларк, не переставая жевать, задумчиво кивнула. — Но я не чувствую никакой вражды между Гилмуром и Маккаски, ни малейшей. Все, с которыми мы разговаривали, говорят, что эти двое относились друг к другу с большим уважением.


— Возможно, только для видимости.


— Нет, я так не думаю.


— Вы хотите объединить усилия со старшим инспектором Ральфом? Слить два дела в одно?


— Пока не знаю. А вы по-прежнему делаете ставку на Саммерхолл?


— Да. Тем не менее я бы хотел известить Ника Ральфа о том, что отец Форбса Маккаски спал с хорошей знакомой Форбса — Элис.


— Жена ничего не подозревала?


— Наверное, придётся спросить об этом у неё.


— Мне позвонить Нику?


— На вашем месте я бы позвонил.


— А если Элис Белл будет всё отрицать?


— Значит, будет отрицать.


— И как это Джон вынудил её признаться? — спросила Кларк, в раздумье сощурив глаза.


— Джон умеет работать, этого у него не отнимешь, — сказал Фокс и потянулся за стаканом с томатным соком. Тем временем экскурсанты-театралы за соседним столиком дружно запели хор из мюзикла «Оливер». Фокс заметил, что Кларк обеспокоена. — Дело сложное, Шивон, но вы образцово его ведёте, просто образцово.


— Спасибо.


— Я это говорю не для того, чтобы к вам подольститься.


— Не сомневаюсь.


Одна из женщин, распевавших за соседним столиком, протиснулась мимо них, направляясь в туалет.


— Угасших дней вернутся ли мечты[48], — прокудахтала она.


— Джон! — выдохнула Мэгги Блантайр, едва поняла, кто это. Глаза её расширились. Он стоял на пороге коттеджа, подняв воротник, чтобы закрыть шею от ледяного дождя.


— Можно войти? — спросил он.


От растерянности она замешкалась с ответом.


— Я прибираюсь после ужина…


Она отошла в сторону и открыла дверь пошире. Ребус вошёл в холл.


— Тебе кто-нибудь помогает?


— Помогает с чем?


— С Додом.


— Да, приходят, когда его нужно укладывать в постель, и ещё утром — когда он встаёт.


— И это всё?


— Он больше ничего не позволяет. Давай сюда куртку. Что-нибудь случилось?


— Просто решил заглянуть.


— Если бы я знала, что ты придёшь… — Она провела пальцами по лицу.


— Ты прекрасно выглядишь, — заверил он её, пока она вешала его куртку. — Дод ещё не спит?


— Сидит в кресле. — Она показала рукой в сторону гостиной. — Смотрит телевизор, пока я мою посуду. Чашечку чая?


— С удовольствием. Я ненадолго.


Она кивнула и двинулась к кухне, а Ребус направился в гостиную. Дод Блантайр сидел в кресле — кажется, в той же одежде, что была на нём, когда Ребус видел его в прошлый раз. Вот только на шее у него было повязано кухонное полотенце, всё в пятнах.


— Я слышу — знакомый голос, — сказал он.


— Добрый вечер, Дод.


— Сними с меня эту штуку, а? — Блантайр дрожащей рукой показал на полотенце.


В комнате пахло тушёной говядиной. Ребус снял полотенце с шеи Блантайра и набросил его на подлокотник кресла.


— Хочешь выпить? — спросил Ребус.


— Двойной виски, если поставишь, — ответил Блантайр, с усилием скривив рот в улыбке.


— А я думал, теперь твоя очередь, — ответил Ребус, улыбаясь в ответ.


— С чем пожаловал, Джон?


— Да вот хотел узнать, как ты поживаешь.


— Изо всех сил стараюсь не помереть. Пока скриплю. Я смотрю, ваши вовсю навалились на Стефана.


Ребус кивнул:


— Он сам сглупил — не надо было звонить Сондерсу.


— Но это не преступление.


— Может, и нет.


— Со мной пока не говорили, но я знаю, что собираются.


Ребус кивнул.


— И с тобой?


— И с Жиртрестом.


— Ты приехал сверить наши истории, чтобы не было разнобоя?


— Я приехал, потому что…


Ребус замолчал на полуслове — Мэгги открыла дверь и вошла с подносом. Она приготовила целый чайник и насыпала в вазочку шоколадного печенья.


— С молоком? — спросила она.


— Да, но без сахара. — Ребус взял у неё кружку — на ней был логотип «Эйрфикса» и изображение «спитфайра»[49]. Ребус вдруг вспомнил: — Ты когда-то собирал модели, — сказал он Блантайру.


— Точно.


— У тебя на столе в Саммерхолле стояла парочка.


— Он за ними часами просиживал, — добавила Мэгги. — В доме повсюду стояли баночки с краской. Каждую деталь доводил до совершенства.


— Как и в работе полицейского, верно, Джон? — сказал Блантайр.


— Верно, верно, — поддакнул Ребус.


— Нам с Джоном нужно потолковать, — намекнул Блантайр жене.


— По поводу этого Сондерса?


— Чем меньше ты будешь знать, тем лучше.


Она помедлила. Потом увидела кухонное полотенце и сдёрнула его с подлокотника.


— Я буду на кухне, — недовольно проговорила она и широким шагом вышла из комнаты.


Ребус отхлебнул чая и сел на краешек дивана поближе к креслу Блантайра.


— Много она знает? — спросил Ребус.


Блантайру удалось мотнуть головой.


— А ты много знаешь? — спросил он.


— Расскажи мне о Филипе Кеннеди.


— Не напомнишь, кто такой?


— Скользкий Фил. Мы довели его до суда, но присяжные вынесли вердикт «вина не доказана». А вскоре его обнаружили дома со сломанной шеей.


— Ну и?..


— Ты присутствовал на вскрытии.


— Да?


— Так говорит профессор Норман Каттл.


— Ничего себе — он всё ещё жив?


— И не страдает забывчивостью. Хорошо помнит, что вы со Стефаном присутствовали. Потом старший патологоанатом профессор Доннер выдумал предлог, чтобы выпроводить его на время из анатомички. Когда он вернулся, желудок Кеннеди был вскрыт, и Стефан вылил туда виски из фляжки. Зачем он это сделал, Дод? Ты всё видел, ты должен знать ответ.


— А что говорит Стефан?


— Стефан думает, что мне незачем соваться в дела, которые меня не касаются. Но это меня очень даже касается.


— Кеннеди был мерзавец, каких поискать, Джон.


— Я не собираюсь с этим спорить. Но Стефан его убил и выставил дело так, будто это несчастный случай. То есть, возможно, это и был несчастный случай. Я не утверждаю, что Стефан собирался столкнуть его с лестницы. Так получилось, и он поскорее убрал концы в воду. Может быть, оставил там пару пустых бутылок, но потом сообразил: вскрытие всё равно покажет, что Кеннеди не пил. С Доннером Стефан был на дружеской ноге, а профессор не был чужд лёгкой коррупции. Каттл смотрел на коррупцию иначе, и потому его пришлось удалить из анатомички. — Ребус замолчал, подался вперёд и сказал: — Но ты ведь там был. Ты знаешь, что и как происходило.


— Ты слишком спешишь с выводами.


— Я был ещё совсем зелёным — в святых без году неделя, и меня в подробности не посвящали. Но Билли Сондерс каким-то образом об этом прознал, а значит, мог прикончить Дугласа Мерчанта без всяких последствий для себя, так как не сомневался: Стефан его отмажет. Тридцать лет спустя он почуял, что ему опять светит решётка, и не сильно обрадовался. Он охотно обменял бы свою осведомлённость на прекращение дела. Стефан не мог этого допустить…


Блантайр попытался протестующе покачать головой, плечи его задёргались.


— Ты помнишь тот пистолет, Дод? — спросил Ребус. — Тот, что изъяли у Лори Мартина? Об этом известно тем, кто ведёт дело Сондерса. Они считают, что именно этот пистолет и выудили из канала, — пистолет, из которого убили Билли Сондерса. Смотри, как всё складно, правда? Пистолет исчезает из стола Жиртреста и всплывает тридцать лет спустя…


Блантайр уставился на Ребуса мутным взглядом из-под тяжёлых век. Молчание продолжалось, пока его не нарушил Блантайр:


— А ты помнишь своё обещание, Джон? Тем вечером в пабе? Помнишь клятву, которую ты дал?


Прошедших лет словно не бывало. Ребус прекрасно всё помнил. Бар на Баклю-стрит неподалёку от Саммерхолла. Любимое место святых. Ребус не был уверен, что хозяин заведения в восторге от этого, но приходилось мириться. Славное местечко — клубы дыма и ругань. Каждый раз, когда открывалась дверь в туалет, в зал проникал запах мочи. Это был, вероятно, вечер пятницы: в баре не протолкнуться. Ребус только что получил выпивку у стойки. И тут у его плеча возник Дод Блантайр, предложил помочь — отнести к столику пару стаканов. Но сперва он обхватил запястье Ребуса и вывернул ему руку так, что Джон пригнулся и его левое ухо оказалось у самого рта Блантайра.


«Я знаю про тебя и Мэгги. Так вот, в этой истории мы сейчас ставим точку. Мы понимаем друг друга?»


Ребус молча кивнул. В ухо ему снова зашипел злобный голос: «И ещё. Вот цена, которую ты заплатишь за то, что я не искалечил тебя: что бы ни случилось среди святых, мы никогда об этом не говорим, никогда своих не закладываем. Ясно?»


Ребус открыл рот, но не мог найти нужных слов. Дод взял у него стаканы с виски — обычные обильные порции — и отнёс на угловой столик, где ждали Гилмур, Патерсон и Фрейзер Спенс, улыбающиеся, в капельках пота.


«За нас…»


«Один за всех…»


«Давай, Джонни, пей. Что с тобой такое? У тебя физиономия, как варёный рак, красная…»


— Помню, — подтвердил Ребус теперь в душной гостиной Дода Блантайра, глядя на человека, измученного болезнью, человека, которому жить осталось всего ничего.


— Уговор есть уговор, Джон. — Блантайр заметил, что взгляд Ребуса скользнул в сторону двери. — Не волнуйся, — сказал он. — Она не знает. В курсе только мы с тобой.


— Ты хочешь мне сказать, что покрывать убийство — это нормально?


— Про убийство — это твои домыслы. Кеннеди вполне мог сам свалиться с лестницы. Нам от тебя нужно только молчание.


Ребус встал и поставил недопитую кружку на поднос, потом повернулся лицом к Доду Блантайру, который изо всех сил пытался изображать из себя прежнего крутого Дода: вцепился пальцами в подлокотники кресла, словно в любой момент мог подняться на ноги.


— Я ухожу, — сказал Ребус.


— Мы заслуживаем лучшего отношения, Джон. Все мы.


Но Ребус, выходя из комнаты, упрямо качал головой. Он уже натянул на себя куртку, когда из кухни появилась Мэгги.


— Покурим в саду? — спросила она.


— Мне нужно идти.


— Что случилось? О чём он с тобой говорил?


— Ни о чём, Мэгги, просто мне нужно быть в другом месте.


Она протянула было к нему руки, но он отвернулся и открыл дверь, радуясь холодному воздуху и порывам ветра.


— Джон? — окликнула она его, но он, не оборачиваясь, шёл к калитке. — Джон!


Он поднял руку и помахал ей, но так и не повернулся.


«Мы никогда об этом не говорим, никогда своих не закладываем…»


«Давай, Джонни, пей…»


«В этой истории мы сейчас ставим точку…»


«Вот это точно», — пробормотал себе под нос Ребус.


Он открыл машину, сел. Зазвонил его мобильный, и он почувствовал, что это Мэгги. Он даже не стал доставать трубку из кармана, чтобы проверить. Повернул ключ в замке зажигания и тронулся с места.

ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ

20


— Если бы я не знал, что это не так, — сказал Малькольм Фокс, — то подумал бы, что вы рады наложить руки на саммерхоллские материалы, которые больше никто не держит под замком. — Он снял с себя пальто и шарф и отряхнул их от воды.


Ребус сидел в полицейском отделении на Уэстер-Хейлс за столом, возле которого стояли коробки с папками. Он просидел здесь не меньше часа, а сейчас было только половина девятого.


— Доброе утро, — сказал он Фоксу, пока тот вешал пальто на вешалку. Ребус купил стаканчик кофе на заправке, но оставшийся в стаканчике дюйм напитка был теперь холодный как лёд.


— Или есть другая причина, почему вам так нравится быть здесь в моё отсутствие? — продолжил Фокс, проводя руками по волосам, чтобы выдавить с них влагу.


— Вы проницательны, — раздался новый голос. В дверях стояла Шивон Кларк, прижимая к груди кипу бумаг.


— Может, это потому, что вы склонили меня на свою сторону, — сказал Ребус.


— Это как? — спросила она, входя в комнату.


Ребус похлопал по бумагам на столе.


— Скажем, вы правы и Сондерса убил один из святых. Судя по тому, что я здесь вижу, в Саммерхолле мы никаких доказательств не найдём. Из материалов могли что-то изъять, а что-то могли подделать. В лучшем случае мы обнаружим нестыковки и огрехи, которые можно объяснить ошибками делопроизводства.


— Дальше.


— А если мы попросим Стефана Гилмура рассказать о его перемещениях в день убийства Сондерса… Ну, мы ведь имеем дело с профессионалом. Можно не сомневаться, что он обеспечил себе стопроцентное алиби.


— И что из этого следует? — спросил Фокс, присаживаясь на угол своего стола.


Ребус перевёл взгляд с него на Кларк, потом снова на Фокса.


— Наилучший способ подобраться к нему — воздействовать на других. Это срабатывало и прежде. В своё время он пожертвовал собой, только поэтому «Жалобы» не разорвали на части остальных святых.


— Так что, прощупывать Патерсона и Блантайра? — предположила Кларк.


— Не давать им покоя, — подтвердил Ребус. — Пусть Гилмур знает, что против всех троих будет выдвинуто обвинение. — Он поднял палец. — Блантайр присутствовал при вскрытии, когда были подделаны результаты, и он всё это время молчал. — Второй палец. — Патерсон держал пистолет в ящике своего стола. Таким образом, вы можете смело сказать, что прижмёте всех троих.


— И вы думаете, этого достаточно, чтобы он признался? — скептически спросил Фокс.


— Особенно если учесть, что он теряет, — добавила Кларк.


— Пока не попробуете, не узнаете.


Кларк посмотрела на него:


— А где в это время будешь ты сам?


— Я знаю своё место, Шивон, — отойду в сторонку.


— А если один из них укажет на тебя?..


— Это уж тебе решать, лгут они или нет.


Кларк перевела взгляд на Фокса:


— Что скажете?


— Сомневаюсь, что из этого что-нибудь получится. Но больше нам сейчас просто не за что зацепиться.


Кларк задумчиво кивнула и вышла из кабинета.


— Ну, я бы сказал, что решение наполовину принято, — прокомментировал её уход Фокс. — Но вы должны понимать, как это может вам аукнуться.


— Переживу. — Ребус откинулся на спинку стула. — И как такое сходило нам с рук? — спросил он, постукивая пальцем по документам.


— Большинство имевших вес журналистов можно было купить или заставить молчать, — предположил Фокс. — Социальных сетей, которые рассказали бы о беззакониях, ещё не придумали. — Он пожал плечами. — Как вам такое объяснение?


— Не в бровь, а в глаз, я бы сказал. Чем больше нам это сходило с рук, тем глубже мы увязали…


— Что, совесть проснулась?


— Пошёл ты, Малькольм, — беззлобно сказал Ребус.


— Вы и в самом деле считаете, что сумеете остаться в стороне, когда мы будем допрашивать ваших дружков?


— Я занят аварией Джессики Трейнор.


— Всё ещё?


— Появилось новое имя, нужно навести справки. Рори Белл. Проходимец, который вроде бы обосновался в Западном Лотиане.


— Та же фамилия, что и у подружки Джессики, — заметил Фокс.


— Что?


— Кажется, это фамилия подружки Джессики, той, что на пару с ней снимает квартиру.


— Ну, фамилия не то чтобы редкая.


— Может, вы и правы, — сказал Фокс. Он сунул руки в карманы брюк и подошёл к окну. — С того момента, как я стал работать с вами, мне повсюду чудятся заговоры — заговоры, тайные связи и совпадения. Ну кончится когда-нибудь эта мерзкая погода?


Но Ребус уже не слушал его.


— Вам привет от инспектора Кларк, — сказал он Лоре Смит.


— За ней должок, — ответила Смит.


— Она это знает, потому и оплачивает наш кофе.


Они сидели в просторном современном кафе в начале Холируд-роуд, напротив здания, в котором размещалась редакция «Скотсмена». Простые деревянные стены, сегодняшние газеты, сотрудники Би-би-си из офиса по соседству. В кафе можно было перекусить, но Смит попросила только самую большую чашку кофе с молоком. К своему капучино Ребус взял круассан. Он оторвал кусочек и, прежде чем положить его в рот, обмакнул в кофе.


— Очень по-французски, — сказала Лора Смит.


— Не знаю, никогда не был.


— Не были во Франции? — Судя по её тону, в это невозможно было поверить.


— И вообще нигде не был, если на то пошло. — Он проглотил кусочек круассана. — С Шотландией-то не разобраться.


— Да, мы живём в очень интересные времена.


— Обретение независимости обернётся для вас потерей работы?


— Ну, вряд ли у нас в одночасье исчезнет преступность. — Она улыбнулась и помешала свой кофе.


— Да, вряд ли, — согласился Ребус.


— Вы сказали, что хотите со мной посоветоваться, — перешла она к делу.


Ребус кивнул:


— Как я понимаю, Альберт Стаут работал ещё до вас.


— Меня и в проекте не существовало, когда он был уже в расцвете сил.


— В те времена криминальные репортёры выпивали в тех же пабах, что и мы. Ставили нам стаканчик-другой, а мы рассказывали им истории. Не всегда правдивые истории, если честно.


— А теперь угощают кофе с круассанами? — Она посмотрела на него, — Не уверена, что вы считаете это переменой к лучшему…


Ребус выдавил улыбку:


— Меня интересует один тип, которого зовут Рори Белл, — вы его знаете?


— Слышала про такого, — сказала она, прищурившись. — А я буду с этого что-то иметь?


— Не исключено. В отдалённой перспективе. Смотря что вы мне сможете про него рассказать.


— Ему тридцать с небольшим. Был боевиком в одной шайке в Глазго. Открыл своё дело, но вскоре понял, что проживёт дольше, если сменит место жительства. Попробовал Ланаркшир, но и оттуда пришлось сматывать удочки. По последним сведениям, он обосновался в Ливингстоне.


— Чем занимается?


— Обеспечивает безопасность бизнеса. Если от его услуг отказываются, то в офисе может случиться пожар или ограбление.


— Мило.


— Ещё у него доля в транспортной компании. Одного из водителей посадили в прошлом году за провоз контрабандных сигарет.


— И в суде водитель сказал, что делал это на свой страх и риск?


Она кивнула и отхлебнула кофе, наслаждаясь вкусом.


— А ещё несколько трейлеров исчезли со стоянки. Ходят слухи, что это дела ребят Белла. Всё за то говорит.


— И пока никакого иска не предъявлено?


Она выразительно покачала головой, глядя на него поверх своей большой чашки.


— Я тоже об этом помалкиваю — здоровье дороже.


— Понятно. — Ребус помолчал. — А с Даррилом Кристи он не пересекался?


— Им, похоже, пока удаётся не пересекаться друг с другом. Бизнес Кристи — это главным образом бары и клубы, а Белл туда не совался. Хотя у него случилась осечка, когда он пытался предложить свои услуги одному пабу в Фолкерке… Оказалось, что паб принадлежит Кристи, — это стало совершенно ясно после того, как там были выбиты окна.


Вот откуда недовольство Кристи… Вероятно, поэтому он и слил Ребусу имя конкурента.


— У вас в глазах засверкали искорки, — отметила Смит.


— Видимо, начальные проявления катаракты, — ответил Ребус. Потом спросил: — А Белл точно из Глазго?


— Именно там он впервые засветился.


— Он там родился? Там вырос?


— Это нужно проверить.


— Вы не могли бы это выяснить и сообщить мне?


Ребус передал ей свою визитку.


Она взяла карточку двумя пальцами.


— Не нравится мне, что это опять улица с односторонним движением.


— Вы лучше думайте об этом как о полосе с реверсивным движением — совсем скоро зажжётся зелёный свет.


В этот момент входная дверь распахнулась и вошла женщина чуть моложе Смит. Она оглядела зал и направилась к их столику, глядя на журналистку.


— У тебя телефон выключен, — сказала она, переводя дыхание.


— У меня встреча, — сказала Смит, показывая на Ребуса.


— Тебе это будет интересно.


В руках у девицы был айпад, который она развернула экраном к Смит.


— Это пришло около часа назад, но уже вся Сеть кипит.


— Забавные кошечки? Падающие детишки?..


— А разъярённую вдовушку не хочешь?


Женщина прикоснулась к экрану, и видео пошло. Ребус встал и обошёл столик, чтобы тоже видеть. Съёмка была плохая, видимо сделанная трясущейся рукой прохожего на мобильный телефон. Ребус догадался, что съёмка происходила на фоне университетских зданий на Баклю-плейс, в отдалении маячили уродливые корпуса на Джордж-сквер. Ролик продолжался пятнадцать или двадцать секунд, но личность вдовы не вызывала сомнений: Бетани Маккаски. Звук на айпаде включили на максимум, и американский акцент её ругательств был слышен вполне отчётливо. Объектом её гнева была молодая женщина, студентка, — её рюкзачок с учебниками упал на землю.


— Грязная шлюха! Подстилка!


Последовали вопли жертвы, которая пыталась защититься от ударов. Потом Маккаски направила свой гнев на снимавшего, а уж потом развернулась и зашагала к небольшому спортивному автомобилю серебристого цвета.


Ролик закончился, и Лора Смит посмотрела на Ребуса расширившимися глазами.


— Вдова министра юстиции, — потрясённо сказала она.


Ребусу в ответ оставалось только кивнуть.


— Но на кого она так ощерилась? — спросила помощница.


— Понятия не имею, — сказала Смит.


Ребус откашлялся.


— Может быть, красный свет, на который вы сетовали, переменился, — сообщил он. — Эта девица снимает квартиру на пару с Джессикой Трейнор.


— С Джессикой Трейнор? Вы имеете в виду подружку Форбса Маккаски? — Глаза репортёрши ещё больше округлились. — Боже мой, вы думаете… — Она снова перевела взгляд на экран. Не глядя на Ребуса, она спросила его, не знает ли он, случайно, имени девицы.


— Имени не знаю, — соврал он. Рори Белл от Элис Белл отделяли какие-то минуты — Лора Смит наверняка что-нибудь почуяла бы, что-нибудь такое, в чём Ребус не был ещё уверен.


— Если Пэт Маккаски спал с подружкой сына, — размышляла вслух помощница Лоры, — то история его смерти снова становится интересной.


— Не исключено, — согласилась Лора Смит, поднимаясь из-за стола и собираясь покинуть кафе.


— Вы не забыли? — напомнил ей Ребус. — Про Рори Белла. — Он показал на карточку, которую она всё ещё держала в руке. — Там есть мой электронный адрес.


Она рассеянно поблагодарила его за кофе.


— Кофе за счёт инспектора Кларк, — напомнил ей Ребус, но она уже помчалась в офис, помощница за ней.


Ребус снова сел и позвонил Кларк.


— Я уже знаю, — сказала она. — Я говорила вчера вечером с Ником Ральфом и рассказала ему об Элис Белл.


— А он тут же доложил об этом вдове? — Ребус поднял глаза к потолку и вздохнул.


— Я знаю, что ты думаешь, Джон, — мол, лучше было придержать эту информацию. Но мы не можем знать, что важно для следствия…


— Иногда можно бы и догадаться. Это Малькольм? Он на тебя надавил?


— Никто на меня не давил. Это было правильно. Слушай, мне нужно идти.


Она отключилась, и Ребус швырнул мобильник на стол. Элис Белл сразу догадается, откуда ветер дует, — это ведь Ребус вывел её на чистую воду, и призналась она только ему. Цепочка потянулась от него, а закончилась атакой вдовы. Теперь он больше ничего от Элис не добьётся. Хотя… если это вбивает клин между нею, Форбсом и Джессикой, то она, может быть, и откроется. Может быть…


Но откроется ли она Ребусу? Тому, кто во всём виноват? Чёрта с два. Ни малейшего шанса.


«Сам залез в эту задницу, Джон», — сказал он себе.


А всё потому, что дал слабину — доверился Фоксу и Кларк. Чертыхаясь себе под нос, он схватил мобильник и направился к выходу.


Ребус застал констебля Кристин Эссон за рабочим столом на Гейфилд-сквер. Джеймс Пейдж пребывал в своей кладовке для хранения швабр, разговаривал по телефону. Он приветственно помахал Ребусу, потом принялся что-то записывать.


— Дела идут? — спросил Ребус.


Эссон оторвалась от компьютера.


— Вернее, ползут, — ответила она. — А у вас?


— Дьявол, похоже, без дела не сидит.


— Вы смотрели видео?


— С вдовой Маккаски? — Ребус кивнул.


— За первый час семьдесят пять тысяч просмотров. — Она кликнула «Ютуб» и нашла нужную страницу. — Теперь уже почти в два раза больше, и комментов — море. — Она показала ему, куда смотреть на экране, и начала прокрутку.


— Называют имя Элис Белл.


— И строят догадки. Общественное мнение, похоже, на стороне оскорблённой вдовы.


— Но никто не знает наверняка, была ли она оскорблена.


Эссон выразительно посмотрела на него.


— В Сети это не имеет никакого значения. Будь у них в руках факелы, они бы уже давно её зажарили. И это ещё только верхушка айсберга. Если у неё есть аккаунт в «Фейсбуке» и «Твиттере», то на неё выплеснется ещё больше желчи. Я ей искренне сочувствую. С другой стороны…


— Что?


— Вас не настораживает, что у Пэта Маккаски, оказывается, были тайны? Это может придать второе дыхание следствию. Я не говорю, что бедняжка Элис имеет к этому какое-то отношение, но отвергнутый любовник вполне мог бы…


— Отвергнутый? Ты опять начиталась Барбары Картланд? Ну да ладно, как бы то ни было, я рад, что ты прогрела клавиатуру…


— Почему?


— Хочу, чтобы ты проверила для меня одного человечка — Рори Белла.


Эссон понимающе поджала губы.


— Родственник?


— Может, и нет. Он осел в Западном Лотиане. Я попросил одну журналистку это выяснить, но, боюсь, в списке её приоритетов я примерно на сотом месте.


Эссон уже ввела имя в строку поиска.


— Дата рождения? Хоть что-нибудь, чтобы сузить поиск?


— Тридцать с небольшим, некоторое время провёл в Глазго в качестве бойца в какой-то банде.


— Значит, он должен быть в полицейских архивах?


— Журналистка сказала мне, что у него не было судимостей. Но проверить стоит.


— Посмотрю, что на него есть.


— Ты просто супер.


Минуты через две Пейдж закончил телефонный разговор и вышел из своего кабинета.


— Где Джон? — спросил он у Эссон, оглядевшись по сторонам.


— Наверно, куда-то вышел, — извиняющимся тоном сказала она.


— У меня было ощущение, что он вернулся с пенсии, но, судя по его нынешней работе, я ошибался. — Он помолчал. — Что у тебя сегодня?


— Диагностика и аналитика, — не моргнув глазом ответила Эссон, отлично зная, что за этим последует.


Так оно и случилось: Пейдж, поколебавшись несколько секунд, приказал ей продолжать, вернулся в свой кабинетик и закрыл за собой дверь.


Кристин Эссон позволила себе тонко улыбнуться.


На ланч Ребус съел мясной пирог, сидя в «саабе» с включённым двигателем, чтобы не выключать отопитель. Потом он отряхнул крошки с одежды и только после этого ответил на телефонный звонок.


— Это твоих рук дело, да? — услышал он голос Мэгги Блантайр.


— Обычно да, — ответил он.


— Приходили допрашивать Дода. Заморочили его вопросами. Сказали, что в следующий раз, вероятно, будут допрашивать в отделении. Знал бы ты, в каком он состоянии. Ты вчера ушёл в такой спешке, и Дод не сказал почему. Но я видела, что он расстроен. А теперь это всё из-за тебя!


— Мне жаль, что ты так думаешь.


— Тогда скажи мне, что я ошибаюсь.


— Кто приходил? Инспектор Кларк и Фокс?


— Наверное. Старшей вроде была женщина.


— Это Кларк. Он ведёт расследование убийства, Мэгги. Возможно, убийца воспользовался тем пистолетом, что был у нас в Саммерхолле. Они всех будут допрашивать.


— И тебя тоже?


— И меня тоже. И не все удостоятся визита на дом.


На некоторое время на линии воцарилось молчание, затем раздался вздох — она сдалась.


— Несправедливо всё это.


— Он очень расстроился?


— Разнервничался.


— Это он просил тебя позвонить мне?


— Нет.


— А что другие — Жиртрест и Стефан? Я предполагаю, что без твоей помощи он не мог им позвонить…


— Господи, Джон, ты что, выуживаешь из меня информацию? Я звоню тебе в минуту отчаяния, а ты разговариваешь со мной как сыщик? — Она перешла на повышенный тон. — Ну спасибо… Я уверена, Дод будет тронут твоим полным бесчувствием.


— Мэгги, ты знаешь, что у меня и в мыслях не было…


Но она уже отключилась. Экран мобильного телефона сообщил ему, что звонок закончен, и предложил возобновить соединение.


— Это вряд ли, — сказал он трубке, прежде чем показать парковщику, что уезжает.


Перед полицейским отделением на Уэстер-Хейлс журналистов стало ещё меньше. Они сидели в своих машинах, горбились над стаканчиками с горячим питьём. Ни одного фургона, ни одной телекамеры. Первая, кого Ребус увидел, войдя в здание, была Элис Белл. Она сидела у стола дежурного, чертовски злая на весь белый свет. Узнав его, она вскочила с места.


— Знаю, знаю, — сказал он, примирительно подняв руки вверх. — И мне искренне жаль. Но наша задача — выяснить, отчего умер Пэт Маккаски, и нам хочешь не хочешь приходится по кусочкам складывать его личную жизнь. А вы — один из таких кусочков.


— Она набросилась на меня как сумасшедшая.


— Я знаю. Вы целы?


Он увидел, что у неё вырван клок волос, а на щеках и шее царапины.


— Меня побили как паршивую собаку… Теперь ещё спрашивают, буду ли я предъявлять обвинение.


— И что, будете?


Она мрачно покачала головой. И тут его осенило.


— А что же вы тогда здесь делаете?


— Жду старшего инспектора Ральфа. Он на каком-то заседании.


— Всё будет в порядке, Элис. Скажите правду — как часто вы встречались с Маккаски и всё такое. Не был ли он чем-то встревожен.


— Постельные разговоры, что ли, пересказать?


— Может, кому-нибудь позвонить? Вашему отцу? Матери?


— Они умерли.


— Сочувствую. Кто-нибудь ещё может к вам прийти, поддержать?


— Вряд ли Джессика и Форбс согласятся, как по-вашему? — пробурчала она.


Ребус демонстративно поморщился.


— Вы с ними говорили?


— Что мне им сказать?


— Хоть какие-нибудь близкие люди у вас есть, кому я мог бы позвонить?


— Ничего, со мной всё в порядке. — Она помолчала, её голос стал жёстче. — Вы мне уже помогли чем могли, вам не кажется?


В дверях появился старший инспектор Ральф, он кивнул Ребусу, потом извинился перед Элис Белл за то, что ей пришлось ждать, и повёл её в коридор.


— Там есть другой выход на парковку, — объяснил он. — Незачем отдавать вас на съедение шакалам.


— Да что от меня осталось? Нечем им будет поживиться, — горько сказала молодая женщина, на прощание кинув укоризненный взгляд на Ребуса.


Он проводил их взглядом и направился в кабинет, служивший оперативным штабом по расследованию убийства. Там за одним из столов сидел Фокс.


— Вы опоздали, не то увидели бы знакомое лицо, — сообщил он Ребусу.


— Да не опоздал — столкнулся с ней внизу.


— Я имею в виду Эймона Патерсона. Мы только что его допрашивали. И двадцати минут не прошло, как отпустили.


— Тогда я должен сказать спасибо за маленькие подарки судьбы.


Ребус опустился на свободный стул.


— Так, значит, вы видели Элис Белл?


Ребус кивнул:


— Она в восторге оттого, что я её подставил.


— Нужно было ей самой всё рассказать. Избавила бы себя от лишних неприятностей.


— Зачем Ральфу понадобилось извещать вдову?


Фокс в ответ только пожал плечами.


— Кстати сказать, ваш приятель Патерсон не горел желанием способствовать следствию, — заметил он.


— И насколько мне известно, вы уже посетили Дода Блантайра.


— Результат опять же почти нулевой. Ну да мы ничего иного и не ожидали — теперь ход за Стефаном Гилмуром, если вы в нём не ошибаетесь.


— Кстати сказать, какая нелёгкая принесла сюда Ральфа?


Фокс откинулся на стуле.


— А вы подумайте.


— Ничего не получается, — сказал Ребус, выдержав паузу.


— Он расспрашивал Шивон о том вечере, когда Джессика Трейнор попала в аварию. Неподалёку от дома Маккаски. А вскоре в дом проникают грабители — и Маккаски умирает. После выясняется, что у него был роман с подружкой Джессики… Как-то всё тут тесно переплелось, вам не кажется? В особенности если удалить из сценария Форбса Маккаски, а на его место поставить Элис Белл.


— Не улавливаю, о чём вы.


Фокс снова пожал плечами.


А вот старший инспектор Ральф счёл, что такой вопрос стоит задать.


— И как ответила Шивон?


— Я тоже сказала, что не улавливаю. — В дверях со сложенными на груди руками стояла Кларк. Вид у неё был усталый и подавленный. — Хорошо, что ты заскочил, Джон. Значит, мы сможем покончить с тобой.


— Как это понимать?


— Как твой формальный допрос, конечно. А то скажут, что ты на особом положении.


— Этого допустить никак нельзя, — сказал Ребус.


— И в самом деле нельзя, — согласилась Кларк.

21


— Мне понадобится адвокат? — спросил Ребус.


Они втроём сидели вокруг стола в кабинете для допросов. Фокс достал очередной разлинованный блокнот, пока ещё девственно-чистый; Кларк, похоже, собиралась просто сидеть, сложив руки на груди, и смотреть на Ребуса.


— А ты думаешь, адвокат тебе понадобится? — спросила она.


— Стефан Гилмур наверняка уступит вам на время своего, — успокоил его Фокс.


— Чтобы сразу прояснить ситуацию, — начала Кларк, — ты не можешь обрисовать свои отношения с Филипом Кеннеди?


— Тот ещё тип — на вид как персонаж из мультика, но шутки с ним были плохи: он любил наводить страх на одиноких старушек и обчищал их до нитки.


— Это не ответ на мой вопрос.


— Он был плохой парень, и моя задача состояла в том, чтобы упрятать его за решётку, — вот и все наши отношения.


— Насколько я понимаю из его прозвища — Скользкий Фил, — за решётку вы его так и не упрятали.


— Не потому, что мы не пытались.


— Наверно, вам было досадно, — добавил Фокс.


— Да уж, — признался Ребус.


— Никогда не думали сфабриковать на него дельце?


— Лично я? Нет.


— А другие?..


— Это их нужно спросить.


— Но они бы вам сказали, если что? Ведь вы тоже были святым.


— Зелёным.


— И всё же… — Кларк помолчала. — А Уильям Сондерс и Дуглас Мерчант — за этим делом какая история?


— Не морочь мне голову, Шивон.


— Ты уверен, что она у тебя есть?


— Ты вот эти самые слова у меня спёрла, — сказал Ребус с усталой улыбкой. — Смотри подам на тебя в суд за плагиат.


— Как только мы закончим допрос, — осадила его она. — Мне хотелось бы услышать всё, что тебе известно о пистолете…


Его отпустили минут через сорок. Он вышел и закурил на парковке сбоку от здания, ограждение и запертая калитка отделяли его от жалкой кучки журналистов. В какой-то момент он увидел Фокса, поглядывающего на него из верхнего окна. Немного спустя Ребус саркастически помахал ему, и тот исчез.


Неужели авария и в самом деле связана со смертью министра юстиции и не является ли в таком случае Элис Белл связующим звеном? Ом размышлял об этом, когда его мобильник сообщил о прибывшей эсэмэске. Кристин Эссон докладывала, что у неё для него новости.


— Ну вы и жук, — сказала она, когда он набрал её номер.


— Это почему?


— Я сильно подозреваю, что вы заранее знали о существующей между ними связи.


— Между Элис Белл и Рори? Вообще-то, я понятия не имел.


— Он её дядюшка. Мать Элис умерла шесть лет назад от рака, судя по всему. Потом её отец погиб в автокатастрофе.


— В автокатастрофе?


— Я понимаю, вас настораживает совпадение. Но это случилось два года назад, и он умер от травм.


— Где произошла авария?


— На А81 близ Порт-оф-Ментейта.


— Мне это мало что говорит.


— Судя по названию, где-то на берегу, а если точно — это к западу от Стерлинга в направлении Лох-Катрин.


— У тебя, наверное, в школе были отличные отметки по географии?


— «Гугл» даёт справку за десять секунд.


— Значит, её семья родом из Стерлинга?


— Рори родился в Стерлинге. В шестнадцать бросил школу и уехал на запад. Никакой криминальной истории за ним нет, хотя несколько раз он прошёл по краю.


— Деньги у Элис есть?


— Отец оставил ей совсем немного — работал мясником. Он тогда ехал к своему поставщику. Какой-то фургон вырулил на встречку на повороте — столкнулся с ним лоб в лоб.


— И Элис в шестнадцать осталась сиротой. Что-нибудь ещё про дядюшку Рори?


Он слушал её, но она успела найти не многим больше, чем ему уже рассказала Лора Смит. Он поблагодарил Эссон и отключился. Любопытно было бы выяснить, насколько близка Элис со своим дядюшкой. Может, он время от времени подкидывал ей деньги, помогал оплачивать университетские счета. Не она ли ехала в машине с Джессикой в день аварии? У неё не было никаких повреждений, никаких травм. В её ли это характере — впасть в панику и бежать с места аварии? Ребус сомневался в этом — она бы осталась с подружкой, вызвала бы «скорую». Если только в машине не было чего-то такого, что не должны были увидеть официальные лица. Он вспомнил про багажник — закрытый, когда приехал первый полицейский, который и сделал снимки, но открытый на следующее утро, когда разбитую машину грузили на эвакуатор…


Ребус снова позвонил Эссон и попросил её найти ему два телефона: полицейского, который первым приехал на место аварии, и утилизатора, куда отвезли машину. Полицейского звали Брайан Холл, и когда Ребус дозвонился до него, тот уверенно сказал, что, пока он был на месте, никто не пытался открыть багажник «гольфа». Владелец фирмы, утилизирующей машины, знал ещё меньше.


— Рис выезжает на линию ровно в пять, — пролаял он. — Хотите поговорить с ним, приезжайте немного раньше.


Водителя звали Рис Бэрстоу, и Ребус, отключившись, долго разглядывал это имя в своём блокноте.


— Была не была, — сказал он и, растоптав окурок, направился к машине.


Утилизационная свалка располагалась на окраине Броксберна, поэтому он поехал по дороге на аэропорт. Слушая радио, он узнал, что экономический кризис не ослабевает и ряд европейских стран приближаются к зоне дефолта. Кипр, Португалия… Будет ли этому конец? Складывалось впечатление, что ответа никто не знает. Он переключился на местную станцию: рассерженный слушатель, позвонивший в студию, спрашивал, как независимая Шотландия сможет остаться в НАТО, если откажется от ядерного оружия. Через несколько минут Ребус почувствовал, как у него поднимается давление. Он достал компакт-диск и заправил его в проигрыватель. Второй альбом «Спуки Туc»[50].


— Вот так уже лучше, — сказал он себе.


Автосвалка была обнесена проволочным забором, часть её скрывалась за дополнительным импровизированным ограждением из листов гофрированного железа, поверх которых была натянута колючая проволока. Объявления предупреждали о том, что ведётся видеонаблюдение и территория охраняется собаками. При его появлении с земли поднялась немецкая овчарка и обнажила клыки. Пёс был привязан грязной верёвкой в дюйм толщиной, на шее строгий кожаный ошейник. Ребус проехал через открытые ворота. Конторка, которую сторожила собака, была сооружена из обрезков брёвен и покорёженного металла. Возникший в дверях человек сразу же узнал в Ребусе полицейского, а Ребус сразу же понял, что этот тип в прошлом отбывал срок. Рукава рубашки закатаны, руки расписаны выцветшими самодельными татуировками, какими ввиду недостатка развлечений украшают друг друга заключённые. Кривоватые буквы и очень приблизительные очертания чертополоха[51].


— Как зовут собаку?


Хозяин скосил глаза на Ребуса. Мужик был коренастый, сутулый, чуть ли не горбатый, а его плешь отливала маслянистым блеском.


— Борис, — ответил он наконец, и собака насторожённо подняла уши.


— Надеюсь, верёвка прочная?


— Надейтесь-надейтесь. — Человек осклабился, обнажив щербатый ряд зубов. — Так это вы тот коп, что звонил сюда?


— Сержант Ребус. Не запомнил вашего имени.


— Эдди Дьюк. Я сказал Рису, что вы хотите с ним поговорить, и, знаете, он смотался раньше времени.


— Так его нет?


— Ага.


Ребус сделал вид, что расстроен, потом показал на пресс, стоявший в пятидесяти ярдах от него.


— А там, значит, его близнец работает? — спросил он. — Дело в том, что я знаю Риса в лицо.


Хозяин помрачнел. Потом засунул два пальца в рот и свистнул. Рис Бэрстоу оторвался от работы и увидел, что хозяин машет ему.


— Вы очень любезны, — сказал Ребус хозяину. — Будьте уверены, я этого не забуду.


Затем он двинулся к Бэрстоу, который пошёл ему навстречу. Бэрстоу стащил рабочие перчатки и шевельнул губой в знак приветствия.


— Помнишь меня? — спросил Ребус.


— «Фольксваген-гольф» у Керклистона? Машинка та здесь. — Бэрстоу кивнул в сторону куба смятого металла высотой в метр. На нём стояла другая машина.


— Ты, я смотрю, без дела не сидишь, — прокомментировал Ребус.


— Не люблю прохлаждаться. — Бэрстоу стоял, расставив ноги чуть не на три фута и отведя назад плечи.


— Волнуешься, Рис? — спросил Ребус.


— Не-а.


— Твоя поза говорит об обратном.


Бэрстоу опустил глаза и попытался снять напряжение — шаркнул ногами, расслабил часть мышц.


— Вы чего хотите? — спросил он.


— Хочу знать, что ты взял из машины.


Бэрстоу уставился на него.


— Ничего, — сказал он наконец.


— Хочешь, дам тебе вторую попытку?


— Я вам уже всё сказал.


— Открыть багажник проще простого. Ключ-то остался в замке зажигания. Но мы появились неожиданно, и впопыхах ты багажник не закрыл. — Ребус на полшага приблизился к Бэрстоу. — Речь уже идёт не о нарушении ПДД, Рис… Ты можешь оказаться замешанным в убийстве. Все, кто что-либо утаивает от нас, рано или поздно за это поплатятся. — Ребус повернул голову к конуре хозяина. Тот не подавал никаких признаков жизни. — Готов поспорить, твоему боссу не понравится, если мы зачастим сюда по твою душу. Тут, наверно, можно нарыть кое-что, если постараться…


Ноздри у Бэрстоу гневно раздулись. Он тяжело дышал, лицо помрачнело.


— Я вам уже всё сказал, — повторил он.


— Ну, сказал так сказал. — Ребус задумчиво кивнул. — Учти, ты не в последний раз видишь здесь полицейского. Далеко не в последний. Пожалуй, пойду предупрежу твоего босса.


Ребус отвернулся и пошёл назад, но тут же услышал шаги за спиной. Бэрстоу окликнул его — «на минутку». Ребус остановился и стал ждать. Бэрстоу обошёл его и встал перед ним.


— Какие могут быть неприятности у человека, который взял что-то из багажника разбитой машины? Да и взял-то ерунду, ну то есть одну вещь, никому не нужную.


Ребус сделал вид, что взвешивает его слова.


— Может, если бы ты мне показал, что это… — протянул он.


Бэрстоу почесал бородку, словно что-то прикидывая про себя.


— Ну ладно, — сказал он, поправляя бейсболку на голове. — Это там.


Он повёл Ребуса за конторку — туда, где были припаркованы несколько автомобилей. Одна — оливкового цвета «лендровер». Бэрстоу открыл заднюю дверцу, вытащил что-то из-под сиденья и протянул Ребусу.


— Монтировка, — сказал Ребус, взял железяку и взвесил её в руке.


— Ломик, почти новый, — уточнил Бэрстоу. — Даже ценник на месте.


Ребус посмотрел на ценник.


— Куплено в «Би-энд-Кью».


— Качество так себе.


— Но ты решил, что сгодится?


Бэрстоу опустил глаза.


— И больше ты ничего не взял?


— Там больше ничего не было.


— И из салона тоже?


— Я вам уже сказал.


— А когда привёз сюда «фольксваген»… ты его раскурочил? Ничего необычного не заметил?


Бэрстоу молча покачал головой.


— Только это? — Ребус вскинул ломик в руке.


— Только это, — подтвердил Рис Бэрстоу. — Но если вам интересно, то, по-моему, раз или два им воспользовались.


— Раз или два… для чего? — задал Ребус вопрос, на который не было ответа.


Элис Белл вставила в скважину ключ и, повернув, открыла дверь квартиры. Прежде чем войти, она прислушалась к тишине внутри. Потом, затаив дыхание, на цыпочках прошла по коридору. Прежде чем вернуться сюда, она пыталась придумать, куда бы ей деться, но так и не придумала. Другого дома у неё не было.


— Ну-ну, — прогнусавил Форбс, когда она вошла в гостиную. — Если глаза меня не обманывают, вавилонская блудница собственной персоной…


Он с каменным лицом сидел на диване вместе с Джессикой, её больная нога лежала у него на коленях. Она сжимала в руках мобильник, словно только что закончила набирать эсэмэску.


— Простите, — сказала Элис и густо покраснела.


— За что? За то, что ты легла под моего папашу? Так это ты перед моей матерью извиняйся.


— Она чуть не порвала меня на части.


— Её можно понять. Господи, Элис!..


— Ты хочешь, чтобы я ушла? — Белл смотрела не на Форбса, а на Джессику. Но ответил ей Маккаски — громким, срывающимся голосом:


— Конечно она хочет, чтобы ты ушла!


— Я сама могу за себя сказать! — осадила его Джессика Трейнор и, поморщившись от боли, сняла ногу с колен Форбса. Потом повернулась лицом к подружке. — Ты видела? — спросила она, поворачивая экран мобильного телефона к Элис. Та шагнула поближе. На экране была страничка из «Фейсбука» — все кому не лень осыпали её проклятиями. — И в «Твиттере» не лучше, — с сочувствием сказала Джессика.


Слёзы навернулись на глаза Элис, она сердито закрыла лицо руками, словно хотела остановить их. Она отступила назад, рухнула на стул, опустила голову. Плечи её подрагивали от рыданий.


— Простите меня, простите. Боже, боже мой…


Маккаски вскочил и принялся расхаживать по комнате.


Джессика не сводила с него глаз, опасаясь, что он бросится на Элис.


— Она и без того превратилась в парию, — сказала ему Джессика. — Вряд ли ты сможешь сделать ей больнее, чем интернет-тролли. — Она подняла телефон повыше, призывая его в свидетели.


— Кошмар, — сказал он, по-видимому больше самому себе. — Вернее, очередной кошмар.


— Мы, кажется, становимся экспертами в этом деле.


— И всё из-за неё. — Он ткнул пальцем в сторону Элис, которая продолжала что-то виновато бормотать.


— Сядь уже наконец, — сказала Форбсу Джессика. — И давай подумаем, что нам делать.


Он сел и стал её слушать, а через некоторое время к её словам стала прислушиваться и Элис.


Тем вечером Ребус сидел дома в кресле и дремал. Резко зазвенел звонок. Он потёр лицо, прогоняя сон, снял звукосниматель с пластинки «Упрямо идя вперёд»[52] и вышел в коридор. Нажав на кнопку переговорного устройства, он спросил, кто там.


— Стефан, — последовал ответ. — Нам нужно поговорить.


— Тогда поднимайся, — сказал Ребус, отпирая парадную дверь. Дверь квартиры он оставил приоткрытой, а сам вернулся в гостиную, размышляя, что подумает о его жилище миллионер.


Гилмур, войдя, оглядел стены.


— Пора бы тебе покрасить тут всё заново, — заметил он.


— Я и покрасил — десять лет назад.


— Когда тут заправляла Рона, вид был куда как более уютный. Как она поживает, кстати?


— Отлично.


— У тебя ведь одна дочь?


— Да, — ответил Ребус. — Выпить хочешь?


— Нет, спасибо.


— Тогда присаживайся.


Ребус вернулся в своё кресло. В пепельнице лежала недокуренная сигарета, и он чиркнул зажигалкой, закурил. Прищурился, когда дымок заклубился у глаз.


— Я ненадолго, — сказал ему Гилмур. — У меня были подряд две встречи, а теперь возвращаюсь на запад.


— Насколько я понимаю, ты разговаривал с Жиртрестом и Додом?


Гилмур кивнул. Он держал руки в карманах пальто. Костюм на нём был деловой — галстук, начищенные до блеска туфли, ещё без заломов.


— Для чего всё это делается, Джон, — чтобы произвести на меня впечатление? Я говорю о давлении на святых. Думаешь, что ты теперь вышел из палатки и можешь безнаказанно ссать внутрь[53]?


— Я не в палатке, но и не снаружи, Стефан. Дело веду не я, а инспектор Кларк.


— Насколько мне известно, она была у тебя в кармане. Что случилось?


— Твои шпионы разнюхали? Можешь сообщить им, что их дезинформировали.


Гилмур снова оглядел комнату.


— Знаешь, я мог бы найти тебе жильё получше. Скажем, пентхаус в Грандже…


— Если я тебе подыграю? Заставлю Кларк и её команду плясать под твою дудку?


— Ты живёшь в прошлом, Джон. Об этом говорит хотя бы тот факт, что ты всё ещё живёшь в этой квартирке. Но Рона ведь сюда не вернётся? Пора бы тебе подумать о будущем, сколько бы его ни осталось.


— Я здоров как бык, — заметил Ребус.


— Даже если так, ещё десять-двадцать лет — и ты история. Тебе нужно подумать о том, что ты оставишь своей дочери.


— Если ты пришёл сюда, чтобы предложить мне взятку, то выкладывай сумму.


Гилмур, казалось, взвешивал услышанное, но потом решительно помотал головой.


— Купить тебя нельзя, Джон. Но если дать тебе шанс послать меня с моим предложением подальше, ты получишь кайф, а я не затем сюда пришёл. — Он помолчал. — Но кое-что у меня для тебя есть.


— И что же?


Гилмур пожал плечами:


— Ничего особенного. Можешь взять или отказаться.


— Я весь внимание.


Гилмур вытащил руки из карманов и сложил их перед собой.


— Старый пистолет, который всех так взбудоражил…


— Ну-ну?


— Из стола Жиртреста его вытащил Дод. — Гилмур помолчал. — Подумай об этом, ладно? Потому что я в последний раз видел этот пистолет тридцать лет назад, когда он был заткнут за пояс Дода.


— Подбрасываешь мне ещё одну наживку, Стефан?


Гилмур снова пожал плечами:


— Я сам хотел его взять, и Дод это знал. В мой последний день в Саммерхолле я открыл ящик, чтобы его забрать, но Дод рассмеялся и погрозил пальцем, а потом похлопал себя сзади по пиджаку — дал понять, что он меня опередил.


— Возможно, он положил его назад, когда ты ушёл.


— Ну, это тебе у него надо спросить. Но скажи об этом своему боссу: тогда я принял всю ответственность на себя, потому что это было справедливо. Но теперь это несправедливо, и я ничего на себя брать не буду.


— Но ты сбросил Скользкого Фила Кеннеди с лестницы?


— Никакой лестницы не было, Джон. И вообще, я здесь ни при чём.


— Тогда скажи мне, что случилось. И забудь эту белиберду про евангелие Тайного завета. Кто-то убил Билли Сондерса, и святые из кожи вон лезут, чтобы выгородить тебя. Если не хочешь неприятностей, я должен знать, что произошло.


Гилмур задумался. Наконец он сел на краешек дивана, наклонился, уперев локти в колени. Ребус загасил сигарету и тоже подался вперёд, словно давая понять, что всё сказанное останется между ними.


— И как ты распорядишься этой информацией? — спросил наконец Гилмур.


— Пока не знаю.


— Но я никогда не подтвержу это в суде или на официальном допросе — ты должен это понимать.


Ребус задумчиво кивнул.


— Ну хорошо, — сказал Гилмур, соединяя кончики пальцев; он принял решение. — Это был Жиртрест. Он хорошо выпил и жаждал действия. Мы загребли Кеннеди — нашли его в одном из пабов близ Хеймаркета. Просто взяли и увезли.


— Вы были обозлены после вердикта присяжных «вина не доказана»?


— Я хотел, чтобы он убрался из моего города. Ничего лучше, как напугать его до полусмерти, мы не придумали. Жиртрест с этим согласился. Мы заперли его в камеру, доходчиво объяснили, что его ждёт, а потом оставили переваривать сказанное.


— Его задержание было зафиксировано в журнале?


— Пришлось потом вырвать часть страницы, — сказал Гилмур, кивая.


— Он умер в Саммерхолле?


— Жиртрест немного перестарался. Так ему влепил, что тот перелетел через стул. Ударился головой и… Поначалу мы решили, что он просто потерял сознание, но ты же понимаешь, да?


— Вы не могли допустить, чтобы его нашли в таком виде в полиции?


— В синяках, окровавленного? Посаженного в камеру без всяких оснований? Нет, мы должны были увезти его оттуда.


— И вы отвезли его домой и оставили у основания лестницы, — резюмировал Ребус.


— Ну да, вот тебе и вся история.


— И потом вы договорились, чтобы судмедэкспертиза упомянула о большом количестве алкоголя. Вы с Додом присутствовали на вскрытии, профессор Доннер пошёл вам навстречу.


— Жиртреста лучше было не привлекать. Бедняга был просто сам не свой.


— Почему я ничего про это не помню?


— Мы тебя слишком мало знали, чтобы посвящать в такие дела.


— Но Доннер вам подыграл.


— Похотливый старый козёл — он был женат, но иногда пользовался услугами девочек по вызову.


— И вы их ему поставляли?


— Услуга за услугу.


Гилмур глубоко вздохнул и поднялся на ноги.


— Постой, — сказал Ребус. — Как об этом узнал Сондерс?


— Да ну, Джон, пошевели мозгами — это же не высшая математика.


Но Ребусу понадобилась ещё минута, чтобы сообразить.


— Он был в одной из соседних камер? — выдал он наконец. — Что-то видел или слышал? Ещё одна причина, зачем понадобилось вырвать часть страницы из журнала…


Гилмур театрально похлопал в ладоши, потом снова сунул руки в карманы.


— Так кто же пристрелил Сондерса?


— Понятия не имею, — сказал Гилмур. — В некотором роде зависит от того, из какого пистолета его убили и был ли это тот самый пистолет. Как ты думаешь? — Он повернулся, собираясь уходить.


— Ты должен прийти к Кларк и всё ей рассказать, — посоветовал Ребус. — Это единственный способ обелить твоё имя.


— Мне не нужно обелять моё имя, Джон. Мне достаточно того, что я знаю: я не причастен. Я же святой — ты не забыл? Защитник веры и всё такое.


— До смерти?


— Ну, может, так далеко я и не зайду. Всё, что я тебе сейчас сказал, записано и лежит в сейфе у моего адвоката. Запечатанный конверт, который нужно вскрыть, когда меня не станет.


— У тебя куча денег, Стефан. В любое время можешь улететь куда угодно.


— В какую-нибудь страну, с которой у нас нет договора об экстрадиции? — Гилмур задумчиво улыбнулся. — Чтобы всё время оглядываться, как какой-нибудь киношный жулик? Нет, Джон, это не в моём характере. И потом, у меня есть важное дело, если ты ещё не в курсе.


— Кампания «Скажи, „нет“»? Этому были посвящены твои встречи?


Гилмур задумчиво кивнул:


— Я надеюсь, на твой голос мы можем рассчитывать?


— На твоём месте, Стефан, я бы не знал, на что мне рассчитывать.


Взгляд Гилмура стал жёстче.


— Жаль, — сказал он и двинулся из комнаты.


Ребус проводил его до двери.


— Про дело Маккаски ничего не скажешь? — спросил Гилмур.


— Следствие топчется на месте.


— Значит, участие Оуэна Трейнора больше не рассматривается?


— Насколько мне известно.


— Вероятно, хорошая новость. Я слышал, его последнее предприятие накрылось, кредиторы и налоговики вышли на тропу войны. Этот парень легко воспламеняется, Джон…


— Скажи мне, Стефан, ты, похоже, знаешь кое-каких ребят из теневого бизнеса — никогда не сталкивался с Рори Беллом? Он с западного побережья… по крайней мере, прежде там работал.


— Что-то связанное с системами сигнализации и охранными услугами? — Гилмур помедлил перед дверью. — Да, я слышал это имя. Один знакомый упоминал его некоторое время назад. Кстати, я как раз сегодня с ним столкнулся — некто Джон Макглинн. Хочешь, чтобы я вас свёл? — Гилмур вытащил телефон из кармана.


— Если не затруднит.


— Как-то неловко получается, Джон, — ты просишь у меня об услуге. — Гилмур улыбнулся. — Я думаю, это подразумевает, что ты попозже отдашь мне должок? — Не дожидаясь ответа от Ребуса, Гилмур нажал кнопку набора. — Перевели на голосовую почту, — сообщил он Ребусу. Потом в микрофон: — Привет, Джон. Стефан говорит. Ты, вероятно, занят, но мой старинный приятель из полиции интересуется Рори Беллом. Может, ты сумеешь ему помочь. Его номер… — Гилмур замолчал и посмотрел на Ребуса — тот продиктовал свой номер, а Гилмур, повторив цифру за цифрой, прервал вызов.


— Макглинн, вообще-то, из Глазго, но тебе повезло: приехал сюда на пару дней.


— С законом у него всё в порядке?


— Чист как стёклышко, — сказал Гилмур. — Я ведь не ограничиваю круг своего общения исключительно криминальными типами. Я же не детектив какой-нибудь. — Он открыл дверь. — То, что я рассказал тебе о Скользком Филе и Жиртресте… Ты и вправду не знаешь, что будешь с этим делать?


— И вправду не знаю.


— Есть какая-то вероятность, что ты меня известишь, когда наконец решишь?


— И после этого мы будем квиты?


Гилмур смерил его тяжёлым взглядом.


— После этого я больше не желаю ни видеть тебя, ни слышать. Ясно тебе?


Он вышел в открытую дверь, не закрыв её за собой. Ребус стоял и слушал его удаляющиеся шаги, потом закрыл дверь и вернулся в гостиную. Он снова поставил вторую сторону альбома Вана Моррисона и сел. Пластинка играла минут двадцать, но Ребус не слушал…

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ

22


На следующее утро Ребус поехал на работу в состоянии, которое его отец называл «мешком ударенный», — ничего вокруг себя не замечая. Выйдя из «сааба», он понял, что парковка ему незнакома, вернее, менее знакома, чем прежде. В зоне для курения потягивал трубку сержант в форме.


— Что вас сюда занесло? — спросил сержант.


И только тут Ребус понял: он приехал в полицейское отделение на Сент-Леонардс, хотя давно уже здесь не работал. Здесь он когда-то познакомился с Шивон Кларк, здесь начали складываться их рабочие отношения.


— Встретиться надо кое с кем, — сказал он сержанту и направился к входу.


Ребусу не хотелось давать полицейскому повод думать, что он впадает в старческий маразм. Войдя внутрь, он сделал вид, что проверяет телефон — не пришли ли новые сообщения, а когда сержант исчез, Ребус вернулся на парковку, сел в свой «сааб» и задумался, куда ему ехать.


Может быть, в этом-то и состояла проблема? Кларк работала на Уэстер-Хейлс по убийству Сондерса; следствие по делу Пэта Маккаски на Торфихен вёл Ник Ральф. И что оставалось Ребусу? Только Гейфилд-сквер с брюзгливым Джеймсом Пейджем и наведение порядка на рабочем столе. Когда зазвонил телефон, у Ребуса вспыхнула надежда: вдруг голос в трубке укажет ему направление.


Звонила Кристин Эссон. И она действительно указала ему направление:


— Босс хочет знать, где вы. У него есть для вас задание.


— Скажи ему, что я еду.


— Правда едете?


— Ты что, не веришь мне? Буду через десять минут.


— Вы не знаете, какой затор на развязке Конан-Дойль. Лучше я для верности скажу ему, что через пятнадцать.


— Спорим на двадцать фунтов — буду через десять.


— Да? Значит, вы уже у отделения?


— Я на Сент-Леонардс. — Ребус повторил условия пари.


— Ну, тогда включаю секундомер, — сказала Эссон после небольшой паузы.


— Договорились.


Ребус знал, что ехать через Норт-бридж или Лит-стрит не стоит. И он выбрал маршрут через Холируд-парк, потом по Эбби-хилл и Ройял-террас, объехав самые неблагополучные места. Он понёсся по лестнице, перешагивая через две ступеньки, и оказался перед столом Эссон через одиннадцать с половиной минут.


— Неплохой результат, — снизошла она.


— Ладно, так и быть, гони десятку, — сказал Ребус, протягивая руку.


— Джон! — пролаял Пейдж. — Я вас жду!


— Я вернусь, — сказал Ребус, уставившись на Эссон, но за все свои усилия удостоился только ухмылки.


— Сейчас сколько времени, по-вашему? — спросил Пейдж, когда Ребус вошёл в его кабинет. Пейдж сидел за столом перед раскрытым ноутбуком.


— Нужно было заехать на Сент-Леонардс, — объяснил опоздание Ребус.


— Зачем?


— Поручение Шивон. Но я уже здесь, в вашем распоряжении.


— Будет вам ещё одно поручение. Вы слышали, что вчера ближе к концу дня в порту выловили утопленника?


— Нет.


— Через час будут делать вскрытие.


— Подозрительная смерть?


— Надеюсь, мы это выясним.


— Говоря «мы», вы имеете в виду меня?


Пейдж кивнул.


— Никакой информации? Имя покойного.


— Вроде пока ничего нет.


— И вы решили, что я подхожу для этого больше, чем Эссон, Огилви или ещё какой-нибудь бедолага, потому что…


— Слушайте, задание элементарное: вы присутствуете при вскрытии, а потом докладываете. Я понимаю, тут нет никакого гламура — ни пальбы, ни смерти члена парламента, но это всё тоже часть пёстрого полотна жизни. — Устремив взгляд на монитор компьютера, он махнул рукой, давая понять Ребусу, что аудиенция окончена.


В большом кабинете Эссон изо всех сил старалась согнать с лица самодовольное выражение.


— Могла бы меня предупредить, — посетовал Ребус.


— Так вы сами зачем-то спешили, — возразила она. — И потом, говорят, там новый патологоанатом, может, будет забавно.


— О да. Покойницкая — это сплошное веселье, — промямлил Ребус. — И когда я вернусь, чтобы мой выигрыш был готов!..


— Вы опоздали, — сказал санитар. — Нам пришлось начать на час раньше назначенного времени.


Ребус часто бывал в морге. На цокольном этаже размещалось обширное хранилище, пол здесь был бетонный, и его часто мыли водой из напорного шланга. В одной стене было множество выдвижных ящиков для хранения трупов. Кроме того, имелась отдельная, меньшая комната для особых случаев. Фургоны могли заезжать внутрь через подъёмные ворота, чтобы публика не догадывалась о главном назначении сооружения. Лаборатории и анатомичка располагались этажом выше. Там же были и небольшие кабинеты для персонала, смотровая и зал ожидания для ближайших родственников.


— Она, наверно, сейчас докладывает о результатах вскрытия по телефону.


— Она?


— Профессор Куонт.


— Могу я её увидеть?


Санитар кивнул в сторону лестницы.


— Через двадцать минут она должна быть в другом месте, — предупредил он.


Но Ребус уже шагал по лестнице.


Дверь была приоткрыта, но он всё равно постучал. Куонт уже сняла рабочий халат и теперь сидела за столом, при появлении Ребуса она положила телефонную трубку.


— Вы сержант Ребус? — спросила она.


— Он самый.


— Я как раз говорила старшему инспектору Пейджу…


— …что вам пришлось перенести вскрытие на более раннее время.


— Нужно быть на лекции. — Она посмотрела на часы.


— Я могу вас подвезти.


— Пешком быстрее — это у Макюэн-холла.


— Тогда я вас провожу.


Она посмотрела на него голубыми глазами. Ресницы накрашены, густые рыжие волосы падают на плечи. По прикидке Ребуса ей было лет сорок пять, может, чуть больше. На пальцах ни одного кольца, но, возможно, она их не носила из профессиональных соображений. Кисти рук у неё были розоватые, — вероятно, она тщательно отмывала их после работы.


— Провожу, чтобы послушать о результатах.


— Прекрасно, — сказала она, собирая бумаги в большой кожаный портфель, потом сняла пальто со спинки стула и надела его, а Ребус подавил в себе неожиданное желание помочь ей.


— Всегда, знаете ли, надеешься, что подробности что-то прояснят в деле, — зачем-то объяснил он ей.


— Я пытаюсь выкроить время для ещё одного вскрытия позднее, если удастся найти второго патологоанатома.


— Вот как?


Она оглядела тесный кабинет — не забыла ли чего-нибудь.


— Случай странный, — сказала она.


— Значит, он не утонул?


— Он был уже мёртв, когда оказался в воде. Вопрос в том, когда он умер. — Она увидела выражение, с которым он смотрел на неё. — Я думаю, прошло несколько месяцев, — пояснила она. — Может быть, даже лет.


— Лет?


— Судя по тому, как сцементировались кости, он ушёл в мир иной в сидячем положении.


— Профессор, мы что, говорим о скелете?


— Кожа есть, но она мумифицирована. Пока трудно сказать точнее. Тело провело в воде, видимо, не больше двух дней. Порт почти не подвержен действию приливов, так что тело сбросили в воду, скорее всего, именно здесь, его не принесло сюда откуда-то ещё. — Она задумалась. — Больше я практически ничего не смогла сказать старшему инспектору Пейджу. Вы уверены, что хотите проводить меня?


— Абсолютно, — сказал Ребус, придерживая для неё дверь.


Они поднялись от Каугейта до Чемберс-стрит. Ребусу пришлось постараться, чтобы не отстать.


— Так вы и есть тот самый знаменитый Джон Ребус? — спросила она.


— Вы, вероятно, имеете в виду кого-то другого.


— Не думаю. Вы были знакомы с профессорами Гейтсом и Куртом?


— Много лет с ними работал.


— Кажется, профессор Курт о вас говорил. Он был моим учителем. Вы фигурировали в нескольких его историях.


Они проходили мимо музея, и она спросила, бывал ли он там.


— После открытия не был, — признался он.


— Загляните.


— Вы уверены насчёт этого трупа, профессор Куонт?


— Меня зовут Дебора. И я признаюсь вам, что в настоящий момент у меня больше вопросов, чем ответов.


— И нет ничего, что помогло бы идентифицировать тело?


— Его извлекли из воды обнажённым. Никаких видимых татуировок или шрамов. Светлые волосы, рост пять футов и десять дюймов. Я бы сказала, что весил он около ста семидесяти фунтов — брюшко у него было. Второе обследование будет проходить с участием кого-нибудь из криминалистов. К телу прилипли какие-то волокна. Предположительно он был во что-то завёрнут. — Она остановилась. — Где-то я читала о похожем случае. Муж не мог вынести мысль о разлуке с женой и оставил её в том самом кресле, в котором она умерла. Никого не впускал в комнату лет пять.


— Вы думаете, это похожий случай?


— Всё, что я знаю пока, — на теле отсутствуют очевидные следы насилия.


— Кто нашёл тело?


— Бегун, во время утренней пробежки. Обычная история — сначала принял его за мешок с мусором. — Она пошла дальше, свернула с Чемберс-стрит и двинулась дальше по Бристо-плейс. — Мы почти пришли, — сказала она, снова посмотрев на часы. — Хоть раз, кажется, начну без опозданий.


— Вы читаете лекции на медицинском факультете?


Она кивнула.


— Вам теперь пешком идти назад к моргу за своей машиной?


— Да, — подтвердил он, заслужив улыбку. — А когда будет вторая аутопсия?


— Если удастся найти помощника, без четверти пять. Вы придёте?


— Надеюсь.


Они уже были на Тевиот-плейс, у входа в здание. Она протянула руку, и он пожал её. Рука была тонкая, он почувствовал косточки под кожей. Потом она повернулась и вошла под арку, а ещё через несколько секунд исчезла из виду.


— Мне только мумий не хватало, — пробормотал себе под нос Ребус, собираясь идти назад. Зазвонил его телефон.


— Почему с вами вечно какие-нибудь осложнения, Джон? — спросил Пейдж.


— Я не напрашивался на это задание.


— Судя по тому, что мне сказала профессор Куонт, мы имеем дело с подозрительным случаем смерти.


— Она и мне об этом сказала.


— Значит, вы её видели? Говорят, она такая раскрасавица.


— Вас дезинформировали, — ответил Ребус, отсоединился и пошарил в карманах в поисках сигарет.


Он встретился с Жиртрестом в пабе на Рейберн-плейс во время ланча. Ребус уже сидел за угловым столиком, когда появился Патерсон и взял себе пинту лагера; Ребус от предложения выпить отказался.


— Это что у тебя за гадость? — брезгливо поморщился Патерсон, кивая на ярко-зелёную жидкость перед Ребусом.


— Лаймовый сок с содовой — на нём клянётся Шивон Кларк.


— Я бы тоже стал клясть всё на чём свет стоит, если бы ты поставил передо мной такое. — Патерсон принялся изучать меню. — Ты есть будешь?


— Я сыт, — сказал Ребус.


— Хочешь сразу к делу? — Патерсон положил меню и сделал большой глоток лагера.


— Дело в том, Жиртрест, что я знаю про Фила Кеннеди.


— Да?


Ребус кивнул, не сводя глаз со старого приятеля.


— Вы его посадили на стул в камере и принялись мутузить. Он упал, ударился головой — и привет. Тогда вы, чтобы прикрыть задницу, отвезли его к нему домой и уложили под лестницей. Запись о задержании из журнала выдрана, так что всё было бы шито-крыто. Вот только в соседней камере сидел Билли Сондерс, и он всё слышал.


Патерсон уставился на столешницу, словно пытаясь навсегда запомнить рисунок. Стакан он держал в руке, но так больше и не отпил. Наконец он шмыгнул и потёр нос, но по-прежнему не хотел встречаться взглядом с Ребусом — окна, стены, персонал бара казались ему более интересными.


— Так, — сказал он наконец, растягивая как можно дольше единственный слог. Потом он рискнул встретить взгляд Ребуса. — От Сондерса узнал? У него это где-то было записано?


— Как я узнал, не имеет значения.


— Это голословное обвинение. Никаких доказательств нет.


— Ты прав.


— И это произошло случайно, если даже произошло.


— Но прикрытие вы организовали не случайно. Оно было спланировано почти безупречно.


— Почти?


— Журнал задержаний и свидетель — Билли Сондерс. Он заключает с вами сделку: в следующий раз, когда его арестуют, вы сделаете всё, чтобы его не посадили. Он точно знал, что собирается сделать, — избить до смерти Дугласа Мерчанта. А если вы ему не поможете, то он вас заложит. И тогда полетела бы не только твоя голова, но и Гилмура, и Блантайра, а заодно и голова профессора Доннера. И я думаю, Магнус Хендерсон тоже поплатился бы головой — трудно выдрать страницу из журнала так, чтобы сержант КПЗ не знал об этом.


— Магнус Хендерсон умер, Джон. И профессор Доннер умер. Теперь нет и Сондерса. Да и нашему старому приятелю Доду Блантайру осталось всего ничего. Ты задай себе вопрос: что всё это даст, ради чего всё это?


— Вероятно, не даст почти ничего, — согласился Ребус. — Но всего пару дней назад был хладнокровно застрелен человек. Ты хочешь мне сказать, что и это не имеет значения?


— Имеет, — сказал Патерсон. — Конечно имеет.


— А что случилось с пистолетом, ты знаешь?


Патерсон задумался над ответом. Ещё один глоток лагера придал ему смелости.


— Я всегда думал, что его взял Стефан. После того как Стефан покинул Саммерхолл, никто этого пистолета никогда не видел. — Патерсон выдавил самую горестную из улыбок, на какую был способен. — Когда он начал преуспевать в бизнесе, я всё спрашивал себя: может, на деловых встречах, когда ему нужно было получить чью-то подпись, он доставал этот пистолет?


— Интересная мысль, — сказал Ребус.


— По твоему тону этого не скажешь. Ты знаешь, мы тебя не посвящали во все эти дела, потому что оберегали.


— Оберегали?


— Чем меньше ты знал, тем лучше было для тебя.


— А Фрейзер Спенс — он в этом участвовал?


— Ты в то время был ещё стажёром, Джон, а Фрейзер уже достаточно прослужил.


— То есть мне вы не доверяли.


— Мы не знали, как ты будешь реагировать.


— Ну, спасибо. — Ребус отодвинул свой стакан с ядовитого цвета жидкостью. — Значит, ты говоришь, что пистолет взял Стефан? Из этого следует, что, по-твоему, он и пристрелил Билли Сондерса?


— Сомневаюсь, что так думаю я один.


— Не один. Но не факт, что это имеет какое-то отношение к действительности.


— Нам что нужно — правда или убедительная история? Я уверен, что, с точки зрения твоего дружка Фокса, любой из нас подойдёт. — Патерсон помолчал. — Поэтому мы должны предложить ему Фрейзера.


— Чем больше вы со Стефаном пытаетесь использовать Фрейзера, тем яснее я понимаю, что святые были сплошной ложью. Вот послушай: Фрейзер подбрасывал Альберту Стауту всякие новостишки, но ни разу не сообщил прессе о тебе или Стефане. Или о ком-то ещё из нас. Он унёс с собой в могилу всю ту грязь, что была у него на вас, а вы теперь отдаёте его на заклание.


У Патерсона ответа, похоже, не было. Он снова поднял стакан, но поставил его, так и не отхлебнув.


— Мы старики, Джон. Неужели ты думаешь, что я бы делал всё то, чем мы занимались в Саммерхолле, если бы знал то, что знаю сейчас? Каждую ночь я лежу и вспоминаю нас, какими мы тогда были. Но нас, тогдашних, больше нет.


— Если не считать того, кто убил Билли Сондерса. А сделал это не Фрейзер Спенс.


— Стефан не возьмёт это на себя.


— Встречу с Сондерсом нужно было как-то организовать — следы Наверняка где-то остались. Может быть, на камерах наблюдения, может быть, в телефонах. Шивон Кларк не успокоится, пока не обшарит все уголки.


— Удачи ей. — Патерсон поднялся на ноги. — Наша следующая встреча может состояться на похоронах Дода — ты хоть это понимаешь? — Патерсон в последний раз посмотрел на яркое содержимое Ребусова стакана. — Пьёшь лимонад и играешь по правилам. Кто бы мог такое представить?


Ребус проводил взглядом бывшего коллегу. Тот слегка прихрамывал, — вероятно, тазобедренный сустав давал о себе знать. Он и горбился слегка. А когда-то являл собой устрашающую фигуру — одним своим видом нагонял страх на преступников, с таким выражением смотрел, что подозреваемые сразу понимали: этот может дать волю рукам. Ребус представил себе, как Жиртрест сбивает Фила Кеннеди со стула. Может, больше ничего и не было. Но, с другой стороны, когда Кеннеди распростёрся на бетонном полу, не могло не возникнуть искушения приподнять его за волосы и ещё раз шарахнуть головой об пол. Ребус помнил, как Стефан Гилмур потирал руки, словно пытался их отмыть. Он помнил, как входил в кабинет уголовной полиции — и тут же смолкали разговоры. Или менялась тема.


«Чем меньше ты знал, тем лучше было для тебя…»


«Ты был ещё стажёром…»


«Стажировка закончилась», — сказал себе Ребус, направляясь к бару за порцией виски.

23


— Спасибо, что согласились со мной встретиться, — сказал Ребус, пожимая руку Джону Макглинну. Макглинн оказался моложе, чем представлял себе Ребус. На нём был костюм от дорогого портного, а вместо рубашки — чёрная футболка. Они встретились в баре отеля «Балморал» на Принсес-стрит.


— К сожалению, у меня всего несколько минут, — извинился Макглинн.


— Мне, вероятно, больше и не понадобится.


У стойки портье было несколько свободных стульев, на которые они и сели. Макглинн излучал беспокойную энергию, в его глазах горел огонёк.


— Стефан сказал, что вас интересует Рори Белл, — начал он.


— Я почти ничего о нём не знаю.


— Позвольте спросить, почему он вас интересует.


— К сожалению, не могу вам сказать.


Макглинн переварил этот ответ.


— Что ж, я не удивлён. Он восстановил против себя несколько фирм, которым пытался навязать свои услуги.


— До меня доходили такие слухи. То же самое случилось и с вами?


— Нет, он сам обратился ко мне за услугой. Это было года два назад. У меня есть несколько парковок в Глазго, и Белла они заинтересовали. Но он мне вовсе не был нужен, тем более как партнёр. Я вообще не хотел бы его видеть поблизости от моей фирмы. Но я, похоже, разбудил его аппетит. Он вскоре купил себе две многоэтажные парковки — одну близ Эдинбургского аэропорта, а другую в Ливингстоне.


— Близ аэропорта?


Макглинн кивнул.


— Вы, кажется, навострили уши.


— Может быть, это кое-что, а может, ничего.


Неподалёку от места аварии, где приятели племянницы Белла не удержались на дороге…


— Это искреннее «кое-что или ничего» или полицейское «кое-что или ничего»? — улыбаясь, спросил Макглинн.


— Мне нужно отвечать на этот вопрос?


— Да нет.


— Что-нибудь ещё про Рори Белла?


— Он отвязался от меня и моих дел, и мне не хотелось бы думать, что это может измениться после нашего разговора.


— Не изменится.


— Я пришёл к вам только ради Стефана.


Ребус задумчиво кивнул:


— Вы давно знаете Стефана?


— Несколько лет.


— Ладите с ним?


— Не жалуюсь. — Макглинн посмотрел на часы.


— О нём в последнее время много разговоров — как, по-вашему, он с этим справляется?


— Он же Стефан Гилмур, пули от него отскакивают. — Макглинн протянул руку Ребусу. — Уж не хотите ли вы мне сказать, что его броня истончилась?


— А что, акулы бросились бы рвать его на части?


— Бизнес есть бизнес, мистер Ребус. Вокруг много жадных ртов…


Кивнув на прощание, Макглинн направился в ресторан, ему на ходу поклонился кто-то из персонала. Ребус вышел из отеля к своей машине. Работы по прокладке трамвайных путей в этом конце Принсес-стрит были в самом разгаре. Он закурил и услышал ворчание ливрейного швейцара.


— Этот город заслуживает лучшего, — сказал ему швейцар. — Столица? Наша краса и гордость? Высшее достояние. Тогда и мера наказания за то, что мы с ней делаем, должна быть высшая.


— Ладно, скажите мне, кого я должен арестовать, — откликнулся Ребус.


— Какой смысл? Непоправимый ущерб уже нанесён.


— Это верно, — сказал Ребус, открыл дверь «сааба» и сел за руль.


Он предпочитал Глазго Эдинбургу, хотя жить не хотел ни там, ни здесь. Отчасти из-за людей — их слишком много, все куда-то спешат. Потом эти узкие улочки — ему не хватало воздуха. План застройки не поддавался никакому разумному объяснению, пока ты не попадал в Новый город, но и там велось столько дорожных работ, столько было сделано объездов, что нельзя было полагаться на навигатор. С каким бы запасом времени ты ни выезжал, всё равно опаздывал.


Сегодня он сидел за рулём белого, ничем не примечательного фургона. Маленький фургон, пустой, если не считать нескольких комбинезонов, набора инструментов и литровой банки с краской. Доехав до места, он нашёл где припарковаться, вышел из машины, натянул на себя синий комбинезон. Нашёл имя на домофоне и нажал одну из соседних кнопок. Кто-то был дома, и его впустили, даже не спросив, что ему надо. Вот вам Эдинбург: все заняты собой, другие их не интересуют. Он поднялся по лестнице, остановился наверху и прислушался у щели почтового ящика. Внутри никаких признаков жизни. Он довольно долго искал эту квартиру. «Гольф» был зарегистрирован на лондонский адрес, на имя Трейнора. А потом на похоронах сын Маккаски был сфотографирован с подружкой, которую в газетах назвали Джессика Трейнор. Остальное не составляло труда, и вот теперь он здесь. Он оглянулся. Стеклянная крыша наверху была забрана проволочной сеткой и загажена птицами. Стены на лестнице покрыты кремовой краской и не загажены граффити. Дверь выкрашена в светло-зелёный цвет. Он присел, отвёрткой открыл банку с краской. Краска оказалась светлее, чем ему хотелось бы, — не очень напоминала цвет крови. Сделав шаг назад, чтобы не забрызгать себя, он приготовился оставить послание.


Тот же самый санитар в морге сказал Ребусу, что время вскрытия снова перенесено.


— Собирались же без четверти пять, — посетовал Ребус, но в ответ санитар только пожал плечами.


Ребус не стал прерывать работу в анатомичке, а сел ждать в смотровой. От места действия его отделяли стеклянные панели, перед которыми стояли неудобные скамьи. Ребус давно собирался спросить у кого-нибудь про эти скамьи, на которых, по его прикидке, могли разместиться несколько десятков человек, но он никогда не видел, чтобы здесь одновременно сидело больше пяти-десяти.


Дебора Куонт махнула, увидев его. На ней, как и на её коллеге, были халат и респиратор. Ребус догадался, что второй человек в халате, вероятно, криминалист, о котором говорила Куонт. Чуть поодаль её помощник раскладывал биологический материал по пакетам и приклеивал бирки. Работали все скрупулёзно, а их слова записывались через микрофон. Кроме того, звук подавался и на динамик в потолке над Ребусом.


— Пришлось начать пораньше, — сказала ему Куонт. — Профессор Томас — судмедэксперт. Ему нужно ехать в Глазго на профессиональную встречу.


Не зная, кто такой Ребус, профессор Томас приветственно кивнул ему. Выглядел он молодо, ещё моложе Куонт. Он попросил помощника сделать крупным планом фотографию кусочка кожного покрова. Труп лежал на животе, и Ребус видел его светлые волосы, складки кожи, покрывавшей скелет.


— Трудно сказать, задолго ли до смерти были получены эти повреждения, — заметил Томас.


— Профессор Томас, — снова пояснила Куонт для Ребуса, — обнаружил свидетельства кровоподтёков. Ни один из них не мог быть следствием рокового удара, иначе под ними не обнаруживались бы здоровые ткани. — Она помолчала. — В предыдущий раз я этого не заметила.


— Ну, это трудно обнаружить, — успокоил её Томас.


— Смерть произошла три или четыре года назад. — Куонт смотрела на Ребуса. — ДНК можно определить без проблем, но вам придётся проверить материалы по пропавшим без вести во всём Соединённом Королевстве.


— Значит, шишка была не ахти какая важная, — пробормотал Ребус, зная, что она его не услышит. Но видеть его она могла и улыбнулась, чувствуя, о чём он думает. Он похлопал себя пальцем по плечу.


— Особые приметы? — обратилась она к коллеге.


— Ни татуировок, ни шрамов. Никаких следов операций. Ещё один способ установления личности — рентгеновские снимки ротовой полости. Судя по тому, что я вижу, зубоврачебную помощь он получал в Королевстве. Мозоли на руках позволяют предположить, что он занимался физическим трудом. А может, просто был из породы самоделкиных. На левой ноге вросший ноготь, но трудно сказать, обращался ли он с этим к врачу. Ничего примечательного в лёгких или желудке. Видимо, он был умеренным курильщиком. Не исключено, что от этого и умер.


Ребус провёл ребром ладони по шее.


— Причины смерти не вызывают подозрений? — спросила Куонт.


— В воде он провёл не больше дня или двух, а умер за несколько лет до этого, так что причины смерти ещё нужно выяснять и выяснять.


Куонт снова посмотрела на Ребуса.


— Тело было завёрнуто в какую-то шерстяную материю, возможно в дорожный плед — у нас есть синие и красные волокна. Ткань покрывала туловище и ноги до колен. Завернули его в этот плед вскоре после смерти, иначе волокна не вросли бы в кожу. После наступления атрофии верхний слой кожи дубеет.


Ребус задумчиво кивнул, потом изобразил, что опрокидывает стаканчик. Куонт наморщила лоб.


— Был ли он пьяницей?


Её коллега поднял взгляд, но Ребус отрицательно покачивал головой и показывал пальцами на профессора Куонт.


— Ой, — сказала она. — Нет, к сожалению. Я позднее буду занята.


— Настолько занята, что даже не едет в Глазго, — добавил расстроенным тоном профессор Томас.


Ребус пожал плечами и проговорил одними губами: «Жаль». Она кивнула и вернулась к работе.


К тому времени, когда Шивон Кларк и Малькольм Фокс добрались до канала, уже наступила темнота. Это была идея Фокса — попытаться восстановить последовательность событий. Они припарковались в промышленной зоне и начали с того места, где в проулке ночевал Билли Сондерс.


— Но мы точно не знаем, что он здесь ночевал, — заметила Кларк, застёгивая пальто от порывов ветра, которые проникали сюда из самой, казалось, Арктики.


— Не знаем, — согласился Фокс. — Но он договорился о встрече поблизости от этого места, на знакомой территории. Стоило ему выйти на тропинку вдоль канала, как он оказывался на виду у людей, которые шли в одну или другую сторону.


— Он не доверял человеку, с которым была назначена встреча?


Фокс кивнул.


— Может быть, думал, что тот придёт не один.


— Стефан Гилмур и святые?


Фокс в ответ только пожал плечами. Они поднялись по склону. Канал был плохо освещён. Единственный свет давал фонарь на другом берегу за ограждением и рядом с дорогой.


— За ним могли наблюдать оттуда, — резюмировала Кларк.


— Да, наблюдать. Но чтобы дойти до ближайшего моста, а потом добраться сюда… нужно минут пять-шесть.


Кларк сложила руки на груди.


— Сондерса застрелили с близкого расстояния. Так что доверял он этому человеку или нет, но к себе его подпустил.


— Подпустил достаточно близко, чтобы поговорить.


— Поговорить или выслушать. — Кларк задумалась на секунду. — Дайте мне знать, если какие-то из этих соображений выводят вас на Стефана Гилмура…


— Ну, начнём с того, что добраться до Гилмура не так-то просто. В телефонных книгах его номера не найдёшь. В отличие от Джорджа Блантайра и Эймона Патерсона.


— Вы проверяли? — (Фокс кивнул в ответ.) — И Ребуса?


— Его тоже нет в справочнике.


Она взвесила его слова.


— Встреча была назначена заранее, верно?


— Безусловно.


— И тот, кто встретился с Сондерсом, не был инициатором встречи?


— Трудно стать инициатором встречи, если не знаешь, где человек находится.


— Если только встреча не была назначена ещё до его исчезновения.


— Верно, — согласился Фокс. — Но я не думаю, что это так.


Кларк посмотрела на него:


— Вы рассматривали такую версию?


— Пытаюсь рассуждать как детектив, — ответил он с натянутой улыбкой.


— И?


— И мы имеем смертельно испуганного человека. Настолько, что он бросает свою машину в другом конце города, далёком от того, где он собирается найти себе нору. Гостиницы его не устраивают, на друзей он положиться не может. Чтобы чувствовать себя в абсолютной безопасности, он вынужден спать под открытым небом. Он не может воспользоваться ни своим банковским счётом, ни своим телефоном — и по счёту, и по телефону его можно найти. Во всяком случае, воспользовавшись ими, он засветится, его враги будут знать, что он жив и пытается выплыть. По тем же причинам он не может связаться с женой, сообщить ей, что жив-здоров. — Фокс помолчал. — Но есть один человек, которого ему необходимо увидеть. Простейший способ организовать с ним встречу — позвонить ему.


— Ближайший таксофон отсюда в двух милях.


— Но тут есть заправка. По записям камер наблюдения мы знаем, что он покупал там еду.


— Вот только их таксофон почти две недели как не работает.


— Но он, возможно, узнал об этом, только когда попытался позвонить оттуда.


Теперь она поняла, к чему клонит Фокс.


— Работники заправки его знали. Могли разрешить ему воспользоваться их телефоном.


Их, конечно, допрашивали. Но уверены ли мы, что им задавали правильные вопросы, что им показывали хорошее, чёткое фото Сондерса?


— Стоит попытаться ещё раз?


— Я думаю, стоит.


— А мы тут не хватаемся за соломинку, Малькольм?


— Может, и хватаемся.


— Ведь Стефан Гилмур способен на это, верно? — Кларк смотрела на поверхность канала — тёмную, маслянистую. Даже при свете дня не поймёшь, что там, под ней.


— У меня на этот счёт нет ни малейших сомнений, — ответил Фокс. — Посмотрите, как он строит свою империю — пленных не берёт.


— Я где-то читала, что успешный финансовый воротила смотрит на мир взглядом психопата.


— Я не утверждаю, что Стефан Гилмур псих.


— Он просто человек, который не удовлетворил свои амбиции и должен защищать свои достижения.


— Считаете, что судебный эксперт-психолог поможет нам прищучить его?


Кларк отрицательно покачала головой:


— Давайте держаться того, что нам известно.


— А именно?


— Начнём по порядку. С вашей бензозаправки…


Когда они дошли до места, на заправке оказалось только два клиента — водители такси. Они поставили машины, пили кофе из автомата и обменивались слухами. Фокс направился прямо к ним, держа в руке удостоверение.


— Вы, случайно, не знали Билли Сондерса? — спросил он.


— Знали о нём, — ответил один из них.


— Он работал в конкурирующей фирме, — добавил его приятель.


— Вы всегда пользуетесь этой заправкой?


— По мере возможности, — ответил первый.


— Заполнить бак, немного развеяться?


— Именно так.


— И Сондерс тоже пользовался этой заправкой?


— Насколько мне известно, заправкой в Паудерхолле, — уточнил второй.


— И вы его здесь никогда не видели?


Оба водителя на этот вопрос Фокса решительно замотали головой. Он поблагодарил их и направился к стойке.


— А точно вы нащупали, — сказала ему вполголоса Кларк.


— Сондерс водил такси, предпочитал ночные смены. Бензозаправки были для него вторым домом. — Он снова вытащил своё удостоверение и показал его оператору.


— Вас спрашивали об Уильяме Сондерсе? — спросил он.


Парень за стойкой был совсем юнец, едва ли школу закончил. Лицо испещрено воспалёнными угрями, а густые чёрные волосы топорщатся во все стороны — вид такой, будто их постригли секатором, а потом облили клеем. Он подтвердил, что полиция уже разговаривала с ним.


— И с вашими коллегами тоже?


Парнишка кивнул.


— Всех опросили?


— Всех, кроме Патрика, я думаю.


— Патрика?


— Он в Ибице — отдыхает.


— Рад за него. И когда он уехал?


— Шесть дней назад. Закончил в шесть часов свою смену, а в восемь уже сидел в самолёте.


Фокс посмотрел на Кларк — она, как и он сам, производила в уме вычисления.


— Значит, Патрик работал здесь в тот день, когда был убит Уильям Сондерс? — решил проверить Фокс.


— Наверно, — согласился парнишка, стреляя взглядом то в Фокса, то в Кларк. Его кадык заходил вниз-вверх. — У него что, будут неприятности?


— Те полицейские, с которыми вы разговаривали, они ведь знали об этом?


— Вроде я им говорил. Кто-нибудь наверняка сказал.


Фокс кивнул, но при этом подумал: может, так, а может, и нет. На лице Шивон Кларк появилось озабоченное выражение — неужели кто-то из её команды оплошал?


— Нам нужно поговорить с Патриком, — сказал Фокс. — У вас есть его телефон?


Парень замотал головой. Водители махнули ему на прощание через окно и сели в свои машины.


— Лучше вам спросить у моего босса, — сказал он Фоксу, помахав в ответ таксистам.


— Что ж, спросим.


— А вы всегда работаете в дневную смену?


— Нет. Несколько недель проработал в ночную.


— И он никогда не заезжал заправиться?


— Я его не помню.


Фокс задумчиво кивнул. Таксофон висел на стене рядом с туалетом. Записка с предупреждением о том, что таксофон неисправен, была маленькая, на розовом стикере — пока не подойдёшь, не увидишь.


— Что-нибудь ещё? — спросил он у Кларк.


— Только вот это, — сказала она, кладя на прилавок шоколадку.


— И ещё телефон вашего босса, — добавил Фокс, пока парнишка считывал сканером цену. — Тот, который для срочной связи. Нам нужно поговорить с ним сегодня…


Выйдя из магазина, Кларк развернула шоколадку и сказала Фоксу, что дело, наверно, может подождать до утра. Он согласно кивнул и повёл машину назад на Уэстер-Хейлс, чтобы Шивон могла пересесть в свою машину. Парковка была почти пуста. Её бригада должна была уже закончить работу. Сверхурочные оплачивались, но Кларк нечем было их загружать и в обычное рабочее время. Она выглядела усталой, тогда как Фокс, судя по всему, был полон энергии.


— Увидимся утром, — сказал он Кларк, которая открыла дверцу и отстегнула ремень безопасности.


— Мы сегодня с пользой провели время, Малькольм. Спасибо.


— Не за что, — с улыбкой заверил он её.


Он проехал в направлении дома с четверть мили, потом припарковался у тротуара, достал мобильник и принялся шарить по карманам в поисках бумажки с номером телефона, который продиктовал ему парнишка на заправке…


Форбса и Джессики не было весь день — Джессика уже могла ходить с помощью одной только трости. Они брали такси и по возможности избегали лестниц и ступенек. Ей требовался свежий воздух, пора было вспомнить, что за стенами её квартиры существует город. Кафе, ресторан, скамейка в парке, бар, а теперь они вернулись на Грейт-Кинг-стрит, медленно, но упорно поднимались по лестнице навстречу странным звукам рыданий и скребущей щётки.


Элис стояла на коленях на площадке, тут же — ведёрко с мыльной водой. Щёткой она пыталась отодрать краску с двери. На её щеках засохли слёзы. На стене виднелись красные брызги, каменный пол она, похоже, уже очистила.


— Это что за чертовщина? — спросил Форбс.


— Я пришла и увидела это, — сказала Элис, у которой перехватывало дыхание. — Твоя мать и её друзья… Все эти потоки ненависти в онлайне…


Джессика жестом попросила Форбса помочь Элис подняться.


— Ты думаешь, это сделал кто-то из них? — спросила она.


Элис уставилась на подружку.


— А кто ещё?


— Мы обе знаем. — Джессика помолчала. — Мы все трое знаем. Заходи в квартиру. Форбс тебя здесь заменит.


— Я?..


— Но не сразу. Сначала мы должны разобраться, что происходит.


Они втроём направились в гостиную. Элис вытерла руки о свою уже погубленную футболку.


— Ты должна ему позвонить, — сказала ей Джессика.


— Но тогда он…


— …будет знать, что это ты, — с коротким кивком закончила за неё Джессика. — Но может, он уже отстанет — сейчас речь идёт только о Форбсе и обо мне? Ты одна можешь что-то с этим сделать.


— Так ты думаешь, краска предназначалась не мне? — спросила Элис.


— Давай позвони ему, — сказала Джессика.


— Мой телефон в спальне…


Элис отправилась за телефоном, но задержалась в своей комнате, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Как она может говорить с ним? Что он сделает, когда узнает? Что он сделает с ней? Дрожь прошла по всему её телу до самых кончиков пальцев. Прижав телефон к уху, она заставила себя подняться и пошла в гостиную.


— Не отвечает, — сообщила она, войдя. Тут она увидела, что и Джессика кому-то звонит. Форбс не сводил глаз с Элис. Он явно нервничал.


— Кому?.. — начала было она, но тут же замолчала. Она прекрасно знала. Это было ясно написано на лице Форбса…

ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ

24


На следующее утро Ребус поехал к аэропорту. У него был адрес многоэтажной парковки Рори Белла — Кристин Эссон нашла. Следуя знакам, он съехал с дороги на Глазго и оказался к северу от деревни под названием Рато. Опустив окно машины, он почувствовал запах сточных вод и свинарника. Всего в четверти мили от Ребуса в небо с зубодробительным рёвом поднимался самолёт. Парковка рекламировала тарифы на долгосрочную аренду парковочных мест и подвозку до аэропорта каждые полчаса. Когда Ребус взял вылезший из слота билетик, автоматически открылся шлагбаум. Он медленно проехал по первому этажу, не зная толком, что ищет. Джессика разбилась в машине неподалёку от этого места. Она дружила с племянницей хозяина парковки. А хозяин, вероятно, дружил с законом гораздо меньше, чем это могло показаться на первый взгляд. Добавить к этому новенький ломик… и всё равно Ребус не знал, что ищет. Он увидел будку, в которой сидел охранник в форме. Нижний этаж был заполнен наполовину. Судя по машинам, здесь парковалось среднее звено — «БМВ», «ауди», два «ягуара» и «мерседес». Он поднялся по пандусу на второй этаж — здесь машин было ещё меньше. На лобовом стекле одного «рейнджровера» скопилась плёнка пыли. Может быть, он принадлежал кому-то, кто сейчас наслаждался в других местах более тёплым зимним солнышком. Его можно понять, подумал Ребус. Следующий этаж был пуст, как и самый верхний, не имевший крыши, хотя и тут места для машин были размечены. Ребус сомневался, что парковка хоть раз была забита под завязку. С другой стороны, деньги она приносила лёгкие — один охранник, накладных расходов почти никаких. Он остановил свой «сааб» на крыше и вышел покурить сигарету. Отсюда была видна взлётно-посадочная полоса аэропорта, на которую заходил «изиджет» в оранжевой ливрее[54]. Машина Джессики разбилась к западу отсюда. Если Джессика начала своё путешествие от этой парковки, это означает, что они с Форбсом двигались в направлении из города. К дому его родителей? Возможно. Будь у Ребуса географические мозги, он, возможно, вычислил бы, где находится особняк. А так он видел лишь лоскутные окрестности и покрытые снегом вершины холмов вдали.


— У вас тут ничего не случилось?


Голос был усиленный, металлический. Ребус огляделся вокруг и увидел металлическую мачту с громкоговорителем и камерой наблюдения. Он помахал на камеру и вернулся в машину. Когда он приблизился к выезду, из будки вышел охранник и остановился перед шлагбаумом, явно собираясь поговорить с Ребусом, который снова опустил стекло.


— У вас всё в порядке? — спросил человек. У него было лицо в оспинах и неправильные зубы, глаза водянистые, но настороженные.


— Забыл кое-что, — сказал Ребус. — Нужно вернуться в офис.


— Вы поднялись на самую крышу.


— Это противозаконно?


— Может быть. — Охранник оглядывал потёртый салон «сааба».


Ребус тем временем засунул билетик в слот автомата.


— Тут, вероятно, какая-то ошибка, — сказал он, глядя на дисплей. — Шесть с половиной фунтов?


— Это минимум. За такие деньги вы покупаете четыре часа.


— Я там и четырёх минут не провёл.


— Система автоматизирована — я с этим ничего не могу поделать. — Охраннику не удалось скрыть удовольствие, которое он получал, видя замешательство Ребуса.


— Вы хотите мне сказать, что не можете вернуться в свою будку и открыть шлагбаум?


— Мне за это устроят вздрючку.


— Но ведь шесть с полтиной!..


Человек только пожал плечами:


— Рори будет недоволен, когда я расскажу ему об этом.


— Рори?


— Ваш босс. — Ребус тщетно ждал, что это имя вызовет какую-то реакцию.


— Я только исполняю свои обязанности.


— Ну, тогда скажите мне вот что: эти ваши камеры, они записывают то, что видят?


— Почему вы спрашиваете? — Наконец охранник понял. — Вы из полиции?


— В некотором роде. Так записывают или нет?


— Машина стирает все записи через сорок восемь часов.


— И здесь всегда есть дежурный?


— Всегда.


— Значит, если я назову вам дату и приблизительное время…


— Для чего?


— Да для чего угодно.


Охранник распрямил плечи и сложил руки на груди.


— Ну, это вам нужно договариваться с администрацией.


— То есть с Рори Беллом?


— Я вам уже сказал, что не знаю такого.


— Так с кем же вы имеете дело?


— Офис находится в Ливингстоне.


— Да, там тоже есть многоэтажная парковка. Вам не случалось там дежурить?


— Вам нужно поговорить с администрацией.


— Не беспокойтесь — поговорю. Ну, теперь вы меня выпустите?


— Как только заплатите.


Человек пошёл назад в свою будку. Ребус, чертыхаясь себе под нос, выудил монетки из кармана, потом понял, что машина принимает только карточку. Он засунул свою в слот, ввёл ПИН-код и нажал кнопку, чтобы получить чек.


Ливингстон.


Там у Рори Белла лежбище.


И ещё одна парковка.


И…


Женщина, которая первой оказалась на месте аварии Джессики, она, кажется, ехала домой из Ливингстона. А потому Ребус поехал не назад в город, а в направлении Нью-бриджа и оттуда на М8. До Ливингстона он добрался быстро, но там ему пришлось разгадывать головоломку, доступную разве что мозгам Эйнштейна, настолько путаные были развязки. Ливингстон, один из «новых городов» Шотландии, спланировали в шестидесятые годы архитекторы, которые любили, чтобы на чертежах было много кружочков. Эту их страсть превосходила по силе разве что любовь к слову «Алмондвейл». Оно постоянно попадалось на глаза Ребусу, искавшему конечную точку своего маршрута: бульвар, проезд, проспект, улицу, — все они носили это название. Не забыть аллею и переулок. А кроме того, это же название носил футбольный стадион, на котором играла местная команда. В конечном счёте Ребус вынужден был признать поражение и обратился к прохожему, который объяснил ему, как проехать на одну из многоэтажных парковок, правда не на ту самую, которая была нужна Ребусу. Ребус не стал брать билетик, а оставил «сааб» на улице, нашёл будку с охранником и спросил у него про нужную ему парковку. Охранник показал Ребусу дорогу, и Ребус, поблагодарив, через десять минут уже въезжал на четырёхэтажную стоянку, верхний этаж которой был одновременно и крышей. Никаких признаков жизни в будке не обнаружилось, хотя свет внутри горел. Ребус объехал первый этаж — он был заполнен целиком. Мамочки с малышами, вернувшиеся из расположенного поблизости торгового центра, загружали в машины пакеты с покупками. На следующем этаже машин было меньше, а на следующем — ещё меньше. Как и на стоянке у аэропорта, на крыше не обнаружилось ни одной машины. Ребус увидел такую же мачту с громкоговорителем и камерой наблюдения и, развернувшись, спустился на этаж ниже, где и вышел из машины. Рядом с ним стоял немытый «ситроен», а напротив — ещё одна машина под чехлом. Соседнее место было свободно, но Ребус увидел на полу комья грязи, листья и свежие фантики от конфет. Будь он спорщиком', он бы сказал, что совсем недавно здесь стояла машина и пробыла она на парковке довольно долго. Он ещё раз посмотрел на «ситроен». Его налоговый квиток истёк ещё в прошлом году, а под колёсами лежали такие же комья грязи. Он провёл пальцем по дверце, оставив чистую линию и испачкав палец. Он подошёл к другой машине и начал приподнимать чехол — под ним увидел красную краску кузова.


— Эй, что это вы тут за игры устраиваете?


На человеке, который поднимался по пандусу, была такая же форма, что и на охраннике с гнилыми зубами на парковке у аэропорта. Но этот охранник был совсем другой породы, может быть, бывший полицейский или военный, ещё способный совершить марш-бросок. Мощные руки, пальцы сжаты в кулаки, челюсть выставлена вперёд. Человек был обрит наголо, и Ребус увидел, что кусочек уха у него отсутствует.


— Приехал на встречу раньше назначенного, — солгал Ребус. — Убиваю время. — Он демонстративно посмотрел на часы.


— Враньё! — злобно проговорил охранник.


— Ну хорошо, — ощетинился Ребус. — Тогда сами скажите, чем я занимаюсь.


— Чем бы ни занимались — выметайтесь отсюда. — Охранник обхватил запястье Ребуса.


— Это можно квалифицировать как угрозу с применением физического насилия, приятель.


— Вот как? А это? — Кулак вонзился в живот Ребуса, и он почувствовал, как колени его подгибаются. Та же рука принялась обшаривать его карманы, потом залезла во внутренний карман пиджака, вытащила удостоверение, раскрыла. — Сержант уголовной полиции? Сержант Ребус? О’кей, теперь я знаю твоё имя, приятель. А если ты заявишь на меня, то между нами состоится ещё один разговорчик. Так что сначала подумай.


Он засунул бумажник в карман Ребуса, который нашёл в себе силы замахнуться на охранника, но тот легко парировал удар, выставив вперёд локоть, его вторая рука ещё сильнее ухватила Ребусово запястье. Потом он отпустил его руку и на шаг отступил.


— Я к твоим услугам в любое время, дедушка, — сказал он.


— Если я позвоню, через две минуты здесь будет патрульная машина.


— Верю, верю, только не забывай, что я тебе сказал. В следующий раз ты так легко не отделаешься.


Ребус мысленно вернулся в кабинеты для допросов, где он за прошедшие годы провёл немало времени. Как они обрабатывали задержанных, какие устраивали им «случайные» подножки и падения. Теперь он сам оказался в подобной роли. Он взвесил имеющиеся в его распоряжении варианты и понял, что шансы его невелики. Да, он может вызвать патруль, драчуна задержат, допросят, предупредят — но что дальше? Ребус за время службы кое-чему научился, и этот урок почти что стоил краткосрочной боли и небольшого унижения. В прежние времена он сумел бы ответить ударом на удар.


В прежние времена.


— Я вернусь, — в конечном счёте сказал он.


— Не забудь прихватить с собой Терминатора, — крикнул его обидчик с кривой ухмылкой в спину Ребусу, затрусившему к «саабу». — Я запомнил твои номера, — добавил охранник. — В любое время смогу найти и твой адрес.


Ребус вёл машину, держась за живот, отпуская больное место, только когда требовалось переключить передачу, что случалось довольно часто — ему опять пришлось преодолевать чёртовы развязки. Он остановился в ресторанчике быстрого питания и взял стакан шипучего апельсинового сока. Во рту у него стояла сушь, сердце учащённо билось. Когда зазвонил телефон, он поначалу не хотел отвечать, но потом увидел имя Джеймса Пейджа на экране.


— Я еду, — ответил Ребус.


— Откуда?


— Ещё одно поручение.


— От Шивон Кларк? Может, я попрошу её подтвердить это?


— Это как вам угодно, — сказал Ребус, потягивая сок через соломинку.


— Я только что говорил с профессором Куонт об утопленнике. Похоже, участие профессора Томаса дало результаты. Я думаю, мы имеем дело со смертью при невыясненных обстоятельствах. И не исключено, что с убийством.


— С убийством? Судя по тому, что я видел на повторном вскрытии, это вряд ли.


— И тем не менее.


— Слушайте, я вас прекрасно понимаю: все вокруг возглавляют следственные бригады, расследующие серьёзные преступления. И вам тоже хочется. Но в канцелярии генерального прокурора вас на смех поднимут — на Гейфилд-сквер будет слышно, — если вы заявите им это. Никаких фактических данных у вас нет.


— А синяки?


— У меня тоже несколько появилось. Но вряд ли я от них умру.


— С вами всё в порядке?


— В абсолютном.


— Так что вы думаете об утопленнике?


— Для начала нужно отказаться от этого слова. Потом нужно проверить списки людей, пропавших при невыясненных обстоятельствах на протяжении нескольких лет. Он был белый, светловолосый. Мы знаем его рост и телосложение. — Может быть, разослать его фотографию. Мне доставили несколько снимков со вскрытия.


— М-да, вид страшноватый. Тем не менее идея неплохая. К фотографии нужно добавить его описание.


— Хорошо.


— Кристин Эссон — спец по таким делам. Она знает, с чего начать.


— Спасибо, Джон.


— Не за что, босс.


— Сколько вам нужно времени? Двадцать минут? Полчаса?


— Я лечу на всех парах — честное скаутское.


— Но мы оба знаем, что вы никогда не были скаутом.


— Вы меня разоблачили, — признался Ребус и добавил: — Простите, но ваш голос, кажется, звучит сегодня веселее.


— Новости из высоких кабинетов: закрывать отделение на Гейфилд-сквер не планируется.


— Рад слышать.


— И я тоже. Но вы наверняка скоро сделаете что-нибудь, чтобы испортить мне настроение.


— Смею надеяться. — Ребус отключился и снова потёр живот. Прежде чем ехать на Гейфилд-сквер, ему нужно было сделать небольшой крюк. И получить ответы на некоторые важные вопросы.


Припарковаться на Грейт-Кинг-стрит было негде, если не считать места в конце, обозначенного жёлтой линией. Ребус встал там, положил на торпеду табличку с надписью «Полиция». Он был недалеко от Драммонд-плейс с его зелёной заплаткой посредине, защищённой высокой оградой и доступной только для тех, у кого был ключ. Ребус вернулся по главной улице к нужной ему двери и нажал кнопку квартиры с табличкой «Трейнор / Белл».


— Слушаю.


Резкий голос принадлежал Форбсу Маккаски.


— Сержант Ребус. Нужно поговорить.


— Не о чем.


— Откройте дверь, или я её выломаю.


Молчание, потом домофон заверещал, давая знать, что дверь открыта. Ребус распахнул её и с трудом поднялся по лестнице. Кровь шумела у него ушах, когда он добрался до верха, но он ни разу не остановился передохнуть. Дверь была закрыта, и он постучал. С удивлением посмотрел на руку, окрасившуюся в розовый цвет. Приглядевшись, Ребус увидел, что на дверь плеснули краской, которую потом смыли. Тот, кто мыл, старался делать это тщательно, но Ребус увидел, что и каменный пол под его ногами тоже забрызган. Наконец дверь открылась, и Ребус увидел Форбса Маккаски.


— Собираю пожертвования для ОДС, — сказал Ребус, поднимая раскрытую ладонь[55].


— Джессика говорит, что это запугивание с вашей стороны. Она советует вызвать адвоката.


— Хочешь воспользоваться моим мобильником? — сказал Ребус, протягивая свою трубку. — Мне плевать, что ты предпримешь, Форбс. И я вижу, что ты боишься. — Ребус показал на красноватые следы на полу. — У вас был гость. Я думаю, он и твой дом посетил. Рассчитывал найти там тебя, но наткнулся на твоего отца. — Он помолчал. — Могу я войти?


— Мы не хотим вас здесь видеть.


— Может, и не хотите. Но я знаю, что нужен вам. Вам самим не избавиться от дядюшки Элис — Рори Белла.


— Боже…


Это восклицание донеслось из-за двери.


— Привет, Элис, — сказал Ребус, хотя и не видел девушку. — Значит, сумела договориться с Форбсом и Джессикой? Понятно, другого выхода не было — вам троим нужно держаться вместе. Иначе слишком много можно потерять. — А потом, обращаясь к Форбсу Маккаски, он сообщил: — Я только что был на многоэтажной стоянке в Ливингстоне. Ты возил туда Джессику, чтобы посмотрела. Я так думаю, это Элис проговорилась. Наверно, как-то раз после вечеринки. Выпила лишнего или самокрутку лишнюю выкурила. Рассказала про своего страшного дядюшку и про машинку, о которой он ей говорил. Там что-то интересное в багажнике? Если кто-то захочет узнать, что там такое, то понадобится ломик. — Ребус замолчал, сверля взглядом Форбса. — Ну что, сынок? Уже теплее?


— Скажите ему, пусть уйдёт отсюда! — Другой голос, громкий, чуть не истерический — голос Джессики Трейнор.


— А, так тут вся шайка в сборе, — сказал, улыбаясь, Ребус. — Кризисное совещание, что-то в этом роде? А почему бы Элис просто не позвонить дядюшке Рори?


— Слишком поздно! — выкрикнула Элис.


Ребус попытался протиснуться в коридор, но Маккаски решительно воспротивился.


— Когда у вас будет ордер, тогда и возвращайтесь, — сказал он с решительным выражением.


— К тому времени действительно может быть слишком поздно, Форбс. Ты знаешь, что случилось с твоим отцом.


— Мы не знаем, что случилось!


— В таком случае мы можем высказать обоснованную догадку, как полагается образованным людям, — возразил Ребус. — А вы втроём образованнее меня, так что, я думаю, вы уже сделали выводы. — Он снова помолчал. — Да вы даже сейчас, когда я здесь с вами, трясётесь от страха. Кстати, Элис, поздравляю: умненько ты пыталась сбить меня со следа, отправив к дилеру Форбса. Я догадываюсь зачем: отвлечь моё внимание от происшествия с машиной. И на какое-то время это сработало.


Форбс отвернулся от Ребуса к Белл.


— Ты ему сказала?


— А что мне оставалось?!


Ребус услышал, как открылась и закрылась входная дверь внизу. Сосед возвращался домой, его подошвы, словно наждак, скребли по ступеням.


— Я вам нужен, — гнул своё Ребус. Решимость Форбса ослабла, весь его мир того и гляди мог рухнуть. — Вы должны рассказать мне всё.


— Уходите, — сказал Маккаски, но голос его говорил совсем о другом.


— Кто, кроме меня, защитит вас, Форбс?


Ребус раскинул руки, чтобы усилить смысл своих слов.


— Для этого всегда есть я.


На сей раз голос раздался из-за спины Ребуса — он повернулся в тот самый миг, когда на площадку шагнул Оуэн Трейнор. Джессика, появившаяся в дверях квартиры, оттолкнула полицейского и бросилась в объятия отца, который, не сводя глаз с Ребуса, провёл рукой по её волосам.


— Теперь убирайтесь отсюда, — сказал он. — Мне необходимо поговорить с моей дочерью и её друзьями без посторонних.


— Вы не должны вмешиваться, — предупредил его Ребус.


— Во что вмешиваться? — Трейнор устрашающе расширил глаза.


— Это дело полиции.


Трейнор, обняв Джессику за плечи, повёл её мимо Ребуса в квартиру.


— Теперь мы обойдёмся без вас, сержант, — сказал Трейнор. — Форбс, закрой дверь. Вот так, молодец.


Маккаски подчинился требованию англичанина, хотя напоследок он и бросил на Ребуса извиняющийся взгляд. Ребус неторопливо, настойчиво покачивал головой, пока Форбс Маккаски не исчез за дверью. Гулко щёлкнул замок. Ребус вполголоса выругался, потом вытащил платок и принялся оттирать с ладони краску.


Когда Ребус появился на Гейфилд-сквер, Кристин Эссон сидела за своим столом, погрузившись в работу.


— Список пропавших без вести, — сообщила она ему, когда он поверх её плеча взглянул на экран компьютера. — Их тут столько — ни конца ни краю. Так что спасибо вам.


— Не вини меня, если ты тут главная айтишница.


— Судя по фотографиям, что мы получили из анатомички, нам скорее нужен археолог.


— Может, стоит запросить список ограбленных гробниц. — Ребус похлопал её по плечу, прежде чем устроиться за собственным столом.


С помощью зеркала в туалете он оценил ущерб, понесённый его животом. Синяк уже проявлялся, но Ребус не думал, что будут какие-то более серьёзные последствия. Если не считать уязвлённой гордости. Судя по тому, что он видел на машинах в многоэтажной парковке, ни одну из них не вскрывали с помощью ломика. Кроме той, которую своевременно убрали. Наркотики, думал Ребус. Самый очевидный ответ. Мог ли Форбс Маккаски совершить кражу? Охранник, проснувшись, увидел его у себя на мониторе и проорал по громкоговорителю предупреждение. Маккаски и Джессика Трейнор понеслись с парковки очертя голову. Но проехать шлагбаум они никак не могли. А автомат принимал только кредитные карточки. А это означало, что Рори Белл на записях с камер наблюдения мог увидеть их физиономии и регистрационные номера. К тому же он получил их банковские реквизиты. Так что выследить их не составляло труда. В особенности если карточка Форбса Маккаски была зарегистрирована на родительский адресно теперь на сцене появился Оуэн Трейнор, создав непредвиденное затруднение. Если он заключит сделку с Беллом, то дело само собой прекратится. А вместе с ним исчезнут и улики. Ребусу необходимо было что-то предпринять. Он посмотрел в сторону кабинета Пейджа, но того не было на месте.


— А где мистер Счастливый? — спросил Ребус.


— Убеждает верхние эшелоны разрешить ему провести пресс-конференцию. Хочет явить миру Тутанхамона.


— Не знаешь, он там надолго?


— Я думаю, он сперва поехал домой сменить рубашку. Перед лицом начальства он всегда предстаёт в наилучшем виде.


Ребус прикинул, какие у него есть варианты. Он может явиться с этой информацией к старшему инспектору Ральфу на Торфихен. Расследование убийства Маккаски зашло в тупик. Весьма вероятно, что они примут Ребуса с распростёртыми объятиями.


Хотя что он мог предъявить? Никаких неопровержимых фактов, одни предположения. Возможно, этого недостаточно, чтобы получить ордер на обыск парковки. Ник Ральф первым делом снова допросит трёх студентов, а они почти наверняка будут держаться своих первоначальных показаний. Краску на лестничной площадке вполне можно объяснить обычным хулиганством. Они уж скорее доверятся отцу Джессики, чем инспектору полиции.


Впрочем, Ребус не мог их за это винить.


Прежде чем отправиться на Торфихен, он должен был нарыть что-то ещё, поэтому он пересмотрел бумаги на Рори Белла, разложил их по порядку, потом включил свой компьютер и начал собственный гугл-поиск.


Ему потребовался целый час, чтобы обнаружить то, что пропустила Эссон. Не заметила или не придала значения. Отец Элис Белл погиб два года назад, когда в его машину врезался фургон. Водителя звали Джек Редпат. Ему предъявили обвинение в опасной езде… но дело так и не дошло до суда. Вернее, дело дошло, а вот Редпат — нет. Он дал дёру.


Эту версию выдвинула местная газета, освещавшая перипетии расследования. Одно-единственное упоминание. Ребус снял трубку и сумел дозвониться до кого-то в Центральном отделении, кто соединил его с полицейским, имевшим отношение к этому делу.


— Этот парень был разведён, жил в какой-то хибаре и понимал, что его со дня на день выгонят с работы. А то и посадят за решётку. Он затолкал в машину те немногие пожитки, что не забрала его жена, и поминай как звали.


— Вы пытались его найти?


— Делали что могли.


— Но он так и пропал? — Ребус почесал подбородок. — У вас есть данные на его машину? Марка, регистрационный номер?


— Чёрт возьми! — Полицейский хмыкнул. — Да вам Индиана Джонс нужен, а не я.


— Может, и так, но вы — это всё, что у меня есть. Да и случилось это всего два года назад — неужели нельзя поднять материалы? А ещё фотографию и описание Редпата. Меня интересует, курил он или нет.


Он посмотрел на Эссон, которая сидела за своим компьютером, подперев голову рукой. Ребус оставил полицейскому свой телефон и адрес электронной почты и отключился. Потом налил воду в чайник и включил его.


— Тебе одной горячей водички, верно? — спросил он. — Без чайных мешочков или кофейных гранул?


— Верно, — подтвердила она.


— Нашла что-нибудь?


— Похоже, куча людей исчезла.


— И ускорить процесс никак нельзя?


— Есть организации — у них имеются веб-сайты, аккаунты в «Фейсбуке» и «Твиттере»… — Она посмотрела на него. — Вы что-то нашли?


— Возможно.


— Будете держать это при себе?


— Ещё немного подержу.


Он налил воду и протянул ей кружку. Потом приготовил себе чай. Но пить не стал — пошёл в туалет и уставился на себя в зеркало. В этом определённо есть смысл. Прятать что-то на долговременной парковке, где никто не будет искать. Об этом каким-то образом узнала Элис Белл, которая не удержалась — сообщила друзьям. Они взломали багажник, их засекли, они пустились наутёк. Машину необходимо убрать, может быть, избавиться от неё.


Но не вместе с её содержимым, а отдельно от него.


Два года со времени бегства Джека Редпата.


Или не бегства?


Похищения?


Вещи из его комнаты забрали, чтобы выглядело так, будто он бежал.


Мозоли на руках, следствие физического труда. Редпат по профессии был штукатуром.


Ребус плеснул себе в лицо воды, потом вытер его досуха бумажным полотенцем.


Судмедэксперт должен представлять, как будет выглядеть тело, которое два года пролежало в багажнике машины. Но Ребус и без того точно знал: чтобы поместить труп в багажник, нужно сложить его чуть не в форме эмбриона.


Легко перепутать с формой сидящего тела…


Заверещал его телефон. Номер не определился.


— Слушаю, — ответил он.


Звонил полицейский из Центрального отделения.


— Тёмно-синий «форд-эскорт». Прежде у него было что-то поспортивнее, но по условиям развода получил это.


Полицейский назвал регистрационный номер. Ребус попросил его подождать, вернулся в кабинет, взял ручку и лист бумаги.


— Повторите, пожалуйста, — сказал он.


— Кроме того, я отправил вам по электронке фото анфас и в профиль, — добавил полицейский.


— Ну, не так уж и трудно? — спросил Ребус. — А он курил?


— Десять сигарет в день. Слушайте, мне уже можно заняться настоящей работой?


— С моего благословения.


Ребус положил телефон рядом с компьютером и открыл почтовую программу. Нашёл приложенную фотографию и позвал Кристин Эссон. Она посмотрела на лицо — в профиль, спереди. Ниже были перечислены приметы.


— Рост пять и десять, — нараспев проговорила она. — Вес сто семьдесят фунтов. Серые глаза, светлые волосы… — Она направилась к своему столу и вернулась с фотографиями, сделанными в анатомичке. — Так кто же он? — спросила она.


— Как, по-твоему, это один и тот же человек?


— Возможно.


— И только-то?


Она пожала плечами:


— Я думаю, это он. Его долго держали в багажнике машины, а потом выбросили в воду в порту.


— Два года держали труп в багажнике? — (Ребус кивнул в ответ.) — Так где же машина?


— Вот здесь, — сказал Ребус, поднимая листочек со своими записями. — Восьмилетний «форд-эскорт» синего цвета. — Он мысленно вернулся к машинам, которые видел на многоэтажной парковке. Нет, никакого «форда» там не было. Вероятно, он отправился в порт со своим грузом в багажнике. Потом труп выкинули. Ребус взял телефон и позвонил в отдел дорожной полиции.


— Не было ли брошенных машин в течение последних двух дней? С просроченным на год, а то и больше квитком об уплате налогов. — Он описал машину Джека Редпата и стал ждать.


— Вы думаете, её оставили где-то собирать штрафы за неправильную парковку? — спросила Эссон.


— Это был бы лучший вариант.


— А худший?


Ребус пожал плечами. Ему сообщили, что ответа придётся подождать некоторое время — нужно опросить дорожных инспекторов.


— Постарайтесь поскорее, ладно? — Ребус оставил свой телефон и положил трубку. — А теперь будем ждать, — сказал он Эссон.


— Может, вы и будете ждать, а я иду в магазин. Обеденный перерыв, если вы не заметили. Принести вам что-нибудь?


— Хорошо бы сэндвич или булочку с сосиской. — Он полез в карман за деньгами.


— Я угощаю, — сказала ему Эссон. — Сэндвич, вероятно, полезнее для здоровья.


— Тогда купи мне булочку с сосиской.


Она закатила глаза и натянула на себя куртку. Ребус вспомнил, как это делала Дебора Куонт, вспомнил собственный порыв помочь ей. Когда он предложил ей встретиться как-нибудь за стаканчиком, она не отвергла с ходу его предложение. Правда, у него не было её номера телефона. Только телефон морга. Он вышел на парковку покурить, потом вспомнил, что телефон наверху может зазвонить в любую минуту, а потому после трёх-четырёх затяжек загасил сигарету и засунул её в пачку. Почти поднявшись по лестнице, он услышал, как звонит телефон в его кабинете, но стоило ему открыть дверь, как звонки прекратились. Выругавшись, он сел и принялся ждать. Вернулась Эссон и протянула ему бумажный пакетик. Отсутствие на нём жирных пятен означало, что она проигнорировала его просьбу — принесла сэндвич с ветчиной и салатом.


— Я словно на курорт с водами попал, — пробормотал Ребус. Но сэндвич всё равно умял.


Снова зазвонил телефон, и Ребус схватил трубку.


— Мне показалось, вам нужно срочно, — посетовал дорожный полицейский.


— Мне и нужно срочно.


— Тогда почему же не ответили на первый звонок?


— Отдавал дань природе. Так что у вас есть? — Он слушал несколько секунд. — Увезли на утилизацию? — повторил он для Эссон. — Вчера? — Он снова взял ручку. — А куда — известно? — Он начал было записывать, но вдруг остановился. — Да, я знаю эту точку, — сказал он. — Спасибо.


Он тут же стал набирать другой номер, но там никто не брал трубку. Выругавшись, Ребус сунул в карман мобильник и поднялся из-за стола.


— Что сказать боссу, когда он вернётся? — спросила Эссон.


— Что его умение хорошо одеваться заразительно — я отправился по магазинам.


Она улыбнулась и помахала ему на прощание. Потом подошла к столу Ребуса, держа в руке свой сэндвич с креветкой, и принялась разглядывать фотографию Джека Редпата на мониторе.


— Может быть. Очень может быть… — сказала она себе и устремила взгляд на дверь.


Она познакомилась с Ребусом недавно, но знала, что работать он умеет. Так ищейке достаточно дать почуять нужный запах, а остальное она сделает сама. Протоколы, бланки, согласование бюджетов — всё это было чуждо Ребусу. Всегда было и всегда будет. Его представления об Интернете были зачаточными, его умение уживаться с коллегами никуда не годилось. Но ради него она готова была солгать Джеймсу Пейджу и понести наказание, если её уличат во лжи. Потому что Ребус принадлежал к тому разряду полицейских, которого уже практически не осталось, — редкий, вымирающий вид.


А когда этот вид вымрет окончательно — всё к тому и шло, — ей будет его не хватать.


Это была та же автомобильная свалка, на которую увезли «гольф» Джессики Трейнор. Та же немецкая овчарка вскочила и обнажила клыки, когда Ребус вышел из машины. Эдди Дьюк прикрикнул на собаку:


— Борис! Фу! — Потом, посмотрев на Ребуса и его «сааб»: — Можете оставить там. Сейчас у нас срочная работа, но как только закончим, сразу же займёмся вашей машиной.


— Очень остроумно, — сказал Ребус с таким видом, будто никогда ничего глупее в жизни не слышал. — Пытался до вас дозвониться.


— Я же вам говорю, мы заняты.


Он показал на пресс, который выжимал остатки жизни из последней жертвы. Ребус слышал предсмертные вздохи металла, треск пластика, звон стекла. За пультом управления стоял Рис Бэрстоу. Ребус увидел регистрационный номер, прислонённый к собачьей будке, подошёл и взял его, словно и не слыша рычания собаки.


— Что за машина? — спросил он.


— Стояла в Грантоне, мешала движению. Явно брошенная.


— А сейчас она…


Эдди снова махнул рукой в сторону пресса.


— А что, какие-то проблемы? — спросил он.


Грантон — это на берегу Лита. Ребус бросил номер и устремился к прессу, на ходу крича, чтобы Бэрстоу остановил его. Тот подчинился. Его босс шёл в двух-трёх ярдах следом за Ребусом, без конца повторяя свой вопрос. Ребус посмотрел на пресс. От него несло машинным маслом. Синий «форд-эскорт» уменьшился до трети своего первоначального размера — больше ему уже не возить пассажиров. Ребус смерил взглядом Эдди, потом Риса.


— Вы его разбирали?


Бэрстоу, прежде чем ответить, посмотрел на босса.


— Да кто-то до нас его уже обчистил.


Впрочем, чистым «форд» вовсе не выглядел: Ребус и сейчас видел на нём толстый слой пыли.


— Долгонько простояла где-то машинка, да?


Бэрстоу кивнул.


— Багажник проверяли?


— Ничего оттуда не брал.


— Мы сняли колёса и тормозные барабаны, — добавил хозяин. — Кое-что из электрики. Движок был практически запорот…


— Я хочу, чтобы её сняли с пресса, — сказал Ребус. — Сюда приедут криминалисты — будут её обследовать.


— На предмет?


— Давайте крюк, или что там у вас есть, и снимайте машину с пресса. Укройте её брезентом, и чтобы никто в неё не совался.


— Ну и запашок там был, — сказал Бэрстоу, — задние сиденья и багажник крепко провоняли.


— А багажник легко отрывался?


— Замок был сломан. Похоже, кто-то…


— Да? — Ребус не сводил взгляда с Бэрстоу.


— …поработал там ломиком. — Бэрстоу понял, почему Ребус хочет сохранить остатки машины.


Ник Ральф выслушал его историю, сложив руки на груди и покусывая губы. Он сидел за своим столом в отделении на Торфихен.


— Неубедительно, Джон, — сказал он после минутного размышления.


Несколько минут назад Ребус приехал в отделение и направился прямо к Ральфу. Первые его слова были:


— Могу я поговорить с вами?


— Я уже где-то видел вас, — ответил Ральф, и Ребус представился.


Теперь они в упор разглядывали друг друга. Ральф чуть покачивался на своём стуле.


— Очень неубедительно, — сказал он наконец, нарушив тишину.


Ребус пожал плечами в ожидании дальнейшего.


— Вы хотите сказать, что этот самый Белл убил Редпата из чувства мести?


— Да. Отомстил за гибель брата.


— И несколько лет держал тело на парковке? Сын Пэта Маккаски обнаруживает это и Белл открывает на него охоту?


— Да, это моя гипотеза.


— И вы пришли с ней ко мне, а не к старшему инспектору Пейджу…


— Потому что не он ведёт расследование по Маккаски, сэр. И если позволите мне эту откровенность, без тех наводок, что я вам сейчас дал, ваше расследование, похоже, заходит в тупик.


— Ой ли? — Плечи Ральфа напряглись. Он глубоко вздохнул, снял телефонную трубку и приказал бригаде криминалистов выехать на автосвалку.


— А многоэтажная парковка? — сказал Ребус. Но Ральф уже положил трубку.


— Давайте не будем шагать через две ступеньки, Джон. Нужно вызвать этих студентов и выслушать их.


— Им нечего сказать.


— И всё же сделать это нужно. После этого мы сможем поговорить с Рори Беллом. Если всё случилось так, как вы говорите… то не мог ли Пэт Маккаски разбить себе голову, когда хотел спастись бегством?


— Либо так, либо он пытался оказать сопротивление, и его швырнули на пол, а он при этом ударился о каминную полку.


— Тогда случайная смерть?


— Скорее непредумышленное убийство. С незаконным проникновением в частное жилище. Так что Беллу можно будет предъявить обвинение по многим статьям, на этот счёт не беспокойтесь.


— Если мы найдём что-то убедительное в багажнике «форда».


Ребус пожал плечами.


— Ну что ж. — Ральф встал, давая понять, что разговор закончен. Он протянул руку Ребусу.


— Может, мне поехать вместе с криминалистами?


Но Ральф был против.


— Я не из тех людей, которые забывают об услугах, Джон. Если вас это беспокоит.


— Не беспокоит.


— Ну, тогда, как только у нас будут новости, я дам вам знать. — Он снова протянул руку, и теперь Ребус пожал её.


Новостей не было до половины шестого.


Он каждые полчаса проверял, заряжен ли аккумулятор, проходит ли сигнал. Когда наконец раздался звонок, Ребус, засуетившись, чуть не уронил трубку.


— Ребус, — сказал он.


— Джон, это Ник Ральф.


— Да, сэр?


— Новости не плохие и не хорошие. Волокна обнаружены, в лаборатории проверят, идентичны ли они волокнам, найденным на теле. Но данные таких анализов не очень точны.


— И больше ничего?


— Криминалисты говорят об остаточном запахе — явный признак тления. Хотя это вряд ли убедит присяжных.


— Но это же машина Джека Редпата.


— Да, это его машина. Вы, вероятно, правы, утверждая, что в порту найден труп именно Редпата. Вот почему я предложил вашему боссу связаться с кем-нибудь из родственников и взять ДНК на анализ. Окончательный вывод можно будет сделать, если образцы совпадут, и это утвердит нас в убеждении, что мы на правильном пути…


— Вы говорили с Джеймсом Пейджем?


— Дань вежливости. — Ральф помолчал. — Заодно я узнал, что вы не проинформировали его о нашей беседе. Надеюсь, не подставил вас.


— Вовсе нет. — Ребус оглядел пустой кабинет. Кристин уже ушла, как и все остальные. Ребус подумал, что Пейдж, исполненный праведного гнева, уже едет сюда.


Ответ: да.


Потому что Пейдж уже стоял в дверях — лицо красное, глаза горят яростью.


— Лёгок на помине, — сказал Ребус в трубку и нажал красную кнопку.


Пейдж подошёл к его столу.


— Как вы смели! — взорвался он. — Этот утопленник — мой!


— Он не «утопленник»… Если я не ошибаюсь, его зовут Джек Редпат, и от него тянутся ниточки к убийству Маккаски и много ещё к чему.


— И всё это вы должны были сообщить мне, чтобы я решал, что с этим делать!


— Согласен, — сказал Ребус. — Но вы были заняты — прихорашивались, чтобы элегантно выглядеть перед камерами и начальством. А я, таким образом, оставался здесь за старшего и действовал, исходя из этого.


— Вы сделали всё, чтобы напакостить мне, — никаких других причин нет! Забирайте ваши вещички и выметайтесь отсюда. Можете попросить о работе вашего дружка с Торфихен. А может, вы знаете кого-нибудь на Уэстер-Хейлс. Хорошо бы вы где-нибудь пригодились, потому что здесь вы больше не нужны!


— Приятно было работать с вами, — сказал Ребус.


— Какое там приятно! Все меня предупреждали: Ребус — отвязавшаяся пушка, он беспредельщик, доверять ему нельзя. Все мне это говорили. И ещё кое-что похуже. Вы задайте себе вопрос: сколько полицейских отделений в городе дали бы вам шанс? Я уж не говорю второй шанс, а шестой, или седьмой, или восьмой? Я делал это, потому что сердцем чувствовал: вы хороший коп, настоящий полицейский, старой школы, о которой я только слышал, хотя с её представителями почти не сталкивался. — Пейдж замолчал. Пламя было сбито. Он по меньшей мере казался усталым и — да-да — искренне разочарованным.


— Извините, что не оправдал, — сказал Ребус.


— Похоже, это ваша специальность.


— Не могу не согласиться… И вы сами сказали, что я испорчу вам настроение скорее раньше, чем позже. В любом случае старший инспектор Ральф знает, что это ваше расследование. Он мне сам сказал.


— Может быть, не стоило давать ему повод говорить это, а?


— Не стоило.


Пейдж кивнул, услышав это признание. Потом повернулся к своему чулану-кабинету, вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Минуту спустя он появился снова, поставил пустую коробку на пол и толкнул её ногой к Ребусу.


— Для ваших вещей, — сказал он. — И чтобы через десять минут вас здесь не было.


Дверь снова закрылась. Ребус посидел минуты полторы, встал и взял коробку. Поставил её на стол, потом сообразил, что она ему не потребуется. Его вещей в столе почти не было. Он провёл здесь слишком мало времени, чтобы обрасти вещами.


«Что ты натворил, Джон?» — пробормотал он себе под нос. Потом посмотрел на дверь Джеймса Пейджа, уговаривая себя постучать в неё, попросить прощения и вымолить ещё один шанс.


Всего один.


«Ни малейшего шанса…»


Форбс Маккаски отключил телефон.


— Звонили из полиции, — сказал он.


Они оставались в квартире Джессики. Элис Белл сидела за своим столом. Экран её ноутбука перешёл в режим заставки. Она до половины написала работу, к которой не прикасалась несколько дней, и не имела ни малейшего желания её заканчивать. Джессика сидела на диване, крутя в руке последний пузырёк предписанных ей таблеток. Оуэн Трейнор стоял в дверях, рукава его рубашки были закатаны.


— Из какой полиции? — спросил он.


— Старший инспектор Ральф — он ведёт дело об убийстве моего отца.


— Что ему надо?


— Говорит, что ему нужно поговорить с нами — со мной, Джесс и Элис.


— Он не сказал о чём?


— Нет.


— Нам конец, — дрожащим голосом сказала Джессика.


— Не нужно бояться полиции, — успокоил её отец. — У них ничего нет против вас, потому что вы ничего не сделали. — Трейнор оглядел комнату — убедиться, что все его слушают. — Мы держимся нашего плана, остальное предоставьте мне. — Потом Форбсу: — Когда этот парень, Ральф, хочет вас видеть?


— Завтра утром в отделении на Торфихен.


— Нет проблем. Всё будет улажено ещё до того.


Элис Белл поняла, что он стоит прямо перед ней, и подняла на него взгляд. Он протягивал ей свой мобильник.


— Набери дядюшку Рори ещё раз, детка.


Она набрала, он выхватил телефон из её рук и прижал к уху. Сначала раздался рингтон, а потом голос Рори Белла.


— Это я, — сказал Оуэн Трейнор. — Окажите себе на сей раз услугу и слушайте меня внимательно…

25


— Шивон сказала, что это второе место, где вас нужно искать.


Ребус оторвал взгляд от стола. Он сидел в углу у окна во втором зале «Оксфорд-бара». На улице у дверей топтались двое курильщиков — он видел их через стекло и собирался к ним присоединиться. Но теперь перед ним стоял Малькольм Фокс — руки в карманах, на лице натянутая улыбка.


— А первое место?..


— Арден-стрит.


— Значит, там вы уже были?


Фокс покачал головой:


— Я не согласился с её анализом.


— Вы что, лекции мне собираетесь читать? — спросил Ребус. — Оставьте это. Я сейчас не в лучшем настроении.


— А как насчёт стаканчика вместо лекции? — Фокс кивнул, показывая на почти пустую пинту Ребуса.


Ребус недоумённо посмотрел на Фокса, пытаясь понять, что у того на уме. Потом кивнул:


— Индийское светлое.


Фокс направился к бару, а Ребус снова засунул сигарету и спички в карман куртки. В баре было тихо — середина недели, середина вечера. Чуть позже тут планировался вечер народной музыки, но Ребус к тому времени собирался уйти. Его машина стояла на улице, и он знал, что не пройдёт тест на алкометре. Он провёл рукой по волосам и шумно выдохнул, сгорбившись над столом.


— Прошу, — сказал Фокс, ставя перед ним новую пинту. Себе он взял банку колы и стаканчик со льдом. — Ваше здоровье.


Ребус смотрел, как Фокс наливает в стакан колу, слушал позвякивание кубиков льда.


— Вы ходите к Анонимным алкоголикам? — спросил Ребус.


— Больше не хожу.


— И вы можете заходить в паб, не испытывая искушения?


— Конечно, я испытываю искушение. — Фокс поудобнее устроился на стуле. — Я всего лишь человек, что бы вы обо мне ни думали. — Фокс поднял свой стакан. — А у вас такой вид, будто вы весь день получали удовольствие.


— Вас Шивон прислала изображать доброго самаритянина?


— Вам таковой требуется?


— Вы что, не слышали? Пейдж мной наелся. Я передал группе по Маккаски то, что по праву принадлежало Пейджу.


— Вот как?


Ребус уставился на него.


— Зная Пейджа, я думал, что он сразу всех обзвонил.


— Я думаю, Шивон тоже ничего не знает.


— Так зачем же вы здесь?


— По делу Сондерса.


— Хотите устроить мне ещё один допрос?


Ребус отхлебнул пива. Не выпуская из руки стакан, он сверлил Фокса взглядом. Фокс опёрся о край стола и подался к Ребусу.


— Сондерс сам организовал встречу со своим убийцей. Он хотел воспользоваться телефоном на заправке, но телефон там не работал. За кассой стоял парнишка, который запомнил лицо Сондерса, потому что тот несколько раз покупал там еду. А потому, когда Сондерс предложил ему десятку, если тот позволит воспользоваться своим мобильником, парнишка согласился. Сондерс сказал, что звонок будет местный, и вышел с телефоном на улицу. Разговор продолжался шесть с половиной минут.


— Такая точность?


— Я получил биллинг. Чуть не весь день на это потратил. Там точно обозначены продолжительность и время звонка. А меньше чем через три часа Сондерс был убит.


— Это подозрительно похоже на хорошую полицейскую работу. — Ребус поднял свой стакан в безмолвном тосте. — Позвольте мне предположить: он звонил Стефану Гилмуру?


Фокс отрицательно покачал головой:


— Номер был эдинбургский, стационарный телефон. Он есть в телефонной книге, так что Сондерс нашёл его без труда.


— Эймон Патерсон?


И опять Фокс покачал головой и сказал:


— Джордж Блантайр.


— Дод? — Ребус сощурился.


— Сондерс говорил с ним шесть с половиной минут.


Ребус вспомнил слова Стефана Гилмура: «Этот старый пистолет… Из стола Жиртреста его вытащил Дод…»


— Вы хотите сказать, что человек, который не встаёт со своего кресла, сумел дотащиться до канала чуть ли не через весь город?


— Кажется маловероятным, — согласился Фокс. — Но есть и другое объяснение…


Он замолчал на полуслове, зная, что Ребус сам поймёт недосказанное.


Ребус пожевал нижнюю губу, потом уставился в потолок. Сколько бы они его ни красили, он до сих пор сохранял никотиновый оттенок.


— Чёрт побери, — сказал он наконец. — Так почему вы теперь не там?


— Мы подумали, что вы захотите к нам присоединиться.


— Это идея Шивон?


— Нет, — ответил Фокс. — Моя. Потратил некоторое время, чтобы её убедить.


— А её почему нет?


— На совещании у начальства. Выкладывает им всё это. — Фокс допил свою колу и показал на стакан Ребуса. — Собираетесь допить или поедете с ясной головой?


Ребус посмотрел на стакан, отодвинул его и поднялся на ноги.


Они нажали на кнопку звонка у дверей коттеджа в районе стадиона «Маррифилд» и замерли в ожидании. Открыла Мэгги Блантайр. На ней была белая футболка и мешковатые спортивные штаны, на лице почти никакой косметики.


— Мы можем войти? — спросил Ребус без малейшего тепла в голосе.


— Джон… — Она приложила ладонь к щеке. — Если бы я знала…


— Нам нужно поговорить с тобой, Мэгги. Это инспектор Фокс. — Ребус сделал короткую паузу — Инспектор уголовной полиции Фокс, — поправился он, заслужив некое подобие улыбки от коллеги.


— А в чём дело?


— Я думаю, ты знаешь.


Ребус прошёл мимо неё в коридор.


— А ордер вам не требуется или что-нибудь такое? — В её голосе теперь слышалось раздражение.


— Хочешь, чтобы я его привёз?


— Я не понимаю, зачем вы здесь. — Но она всё же сдалась, пропустила внутрь Фокса и закрыла дверь. — Дод вздремнул в своём кресле.


— Нам с тобой нужно поговорить, Мэгги. — Ребус вперился в неё взглядом, и она, видимо, почувствовала, что он знает. — Может быть, нам лучше пройти в сад. — Потом Фоксу: — Вы не могли бы посидеть с Додом? — Он показал на гостиную.


Фокс хотел было возразить, но подчинился. Ребус провёл Мэгги Блантайр через чистейшую кухню во дворик. Закурил сигарету сам, предложил ей, но она отказалась.


— Ты говорила с Билли Сондерсом, — констатировал он. — Он звонил сюда. Я так полагаю, что на звонки всегда отвечаешь ты. Не стоит это отрицать — у нас есть записи. Он боялся, что Стефан может заткнуть ему рот, верно? Но это всё равно не остановило бы его… Он бы дал показания против святых… Что угодно, лишь бы спасти собственную шкуру от нового срока. — Ребус затянулся сигаретой. Рука его дрожала, и он сам не мог бы объяснить почему.


— Ну хорошо, я говорила с ним — и что с того?


— Но ты сделала нечто большее, Мэгги. — Этими словами Ребус сознательно проложил между собой и Мэгги непреодолимое препятствие.


Мгновение спустя Мэгги взорвалась.


— Ты и твои проклятые святые! Дод ни о чём другом и говорить не может. Он теперь живёт в прошлом так, как ещё никогда не жил… Может, потому, что у него нет будущего. И тут является этот тип, который готов сообщить всему миру, что Дод — убийца, что он заметал следы и ему всё сошло с рук.


— Но Фила Кеннеди убил не Дод.


— Но он присутствовал! Помогал вынести тело из камеры и ещё бог знает что. — Она посмотрела в сад и, казалось, увидела что-то. — Подожди здесь, — сказала она Ребусу. Но он вышел за ней к сараю. На его глазах она открыла дверь и стала искать что-то между банками с красками и какими-то старыми инструментами.


— Здесь ты и прятала пистолет?


— Дод думал, что я его уничтожила. Я так ему сказала. И сказала, что и это тоже выкинула. — Она протянула ему что-то. — Это был экземпляр Уголовного кодекса Шотландии в характерном кожаном переплёте, с выцветшим золотым тиснением и медными заклёпками. Его страницы отсырели, уголки пообтрепались и загнулись.


— Евангелие Тайного завета, — сказал Ребус, крутя в руках книгу. Потом он потёр то место, куда они все добавляли по капельке слюны, подтверждая свою преданность делу.


— Какая-то говённая книга, больше ничего, — сказала Мэгги. — Но для Дода она была чем-то гораздо большим. Вы все для него значили слишком много, а посмотри, как всё сложилось: в свои последние дни он должен увидеть, как рушится всё, что было для него свято.


— Ты пошла на эту встречу, чтобы застрелить его? — тихо спросил Ребус.


Она кивнула, её глаза повлажнели от слёз.


— Я сделала это ради всех вас… потому что сам Дод уже не мог.


— Тебе необязательно говорить это. Ты можешь сказать, что пистолет выстрелил случайно. Что палец соскользнул… или Сондерс попытался выхватить пистолет у тебя из рук…


— Новая ложь, Джон? — Она отвернулась и посмотрела на дом. — Что он будет делать без меня?


— Ты никого не можешь вызвать?


— Ты хочешь сказать, прямо сейчас?


— Тебе придётся поехать с нами, Мэгги.


Она задумалась на несколько секунд.


— Его племянник всегда хорошо к нему относился.


— Наверно, лучше его вызвать.


Она кивнула:


— Мой телефон на кухне.


— Тогда пойдём в дом. — Он попытался обнять её за плечи, но она стряхнула его руку. Выхватив у него книгу, она плюнула на её обложку и отёрла рот тыльной стороной ладони. Ребус мягко взял у Мэгги кодекс и повёл её в дом.


Пока она звонила, он вошёл в гостиную. Фокс стоял в центре комнаты. Дод Блантайр проснулся и хотел знать, что происходит.


— Где Мэгги? — спросил он у Ребуса.


— Говорит по телефону. Нам нужно отвезти её в отделение.


— Нет! — Дод попытался подняться со своего кресла, голова его подрагивала, ноги не слушались.


— Ты тут ничего не сможешь поделать, Дод. К тебе приедет твой племянник.


Блантайр рухнул на колени. Ребус с помощью Фокса усадил его в кресло, и в этот момент в дверях появилась жена с пальто в руках.


— Боже мой, — сказала она и закрыла рот рукой.


— Не оставляй меня, Мэгги, — взмолился Блантайр. Он растерянно повернулся к Ребусу. — Она ничего не сделала.


— И всё же мы должны поговорить с ней, — тихо сказал Ребус.


— Нет! Нет!


— Оставьте меня с ним на пять минут, — сказала Мэгги, сжав локоть Ребуса. — Подождите в машине — я выйду. — Она посмотрела на него умоляющим взглядом. — Всего несколько минут.


Ребус кинул взгляд на Фокса и кивнул. Они друг за другом вышли из комнаты и направились к двери. На улице Фокс спросил, призналась ли она.


— Призналась, — ответил Ребус. В руке он держал евангелие Тайного завета.


Фокс спросил, то ли это, что ему кажется. Ребус кивнул. Фокс отпер машину, они сели.


— Я сообщу Шивон, — сказал Фокс, доставая телефон. Потом, после паузы, добавил: — Наверно, это нелегко для вас, Джон. Невольно задумаешься: как бы ты сам поступил, зайди кто-то из твоих друзей по службе слишком далеко.


— Вы бы посадили его за решётку, верно?


— Может быть. — Фокс сосредоточился, набирая текст. — Вероятно, — добавил он. — Но двадцать или тридцать лет назад… — Он пожал плечами. — Другие правила игры, как любите повторять вы, старики.


— Чёрт побери, Малькольм, а вы ведь тоже не совсем желторотый младенец.


Фокс скривил губу, заканчивая набирать текст.


— Так что там у вас с миссис Блантайр?


— А что там у нас?


— Вам зачем-то нужно было поговорить тет-а-тет… Возможно, за этим что-то кроется.


— Да бросьте.


— Я неплохо разбираюсь в людях, Джон. Такая работа.


— На сей раз вы ошиблись.


— Правда? — Телефон Фокса сообщил ему, что пришёл ответ на его сообщение. Он посмотрел на экран. — Шивон будет ждать нас на Уэстер-Хейлс. — Он помолчал. — Но она пишет…


— Что я не могу участвовать в допросе? — предположил Ребус.


— Вы не посторонний в этом деле, Джон.


Ребус согласно кивнул. Он посмотрел в направлении коттеджа.


— Сколько мы ещё будем ждать? — спросил Фокс.


«Что он будет делать без меня?»


«Не оставляй меня, Мэгги…»


— Чёрт! — сказал Ребус, распахивая пассажирскую дверцу.


Выскочив из машины, он припустил бегом. Входная дверь коттеджа была заперта на замок. Ребус стукнул по ней кулаком и тут понял, что Фокс стоит рядом с ним. Он ударил по двери каблуком, потом попытался навалиться плечом.


— Давайте вместе, — сказал Фокс.


Наконец дерево расщепилось, дверь распахнулась. Ребус влетел в гостиную и увидел Мэгги Блантайр, склонившуюся над мужем. Она засовывала в рот ему и себе таблетки. Какие-то сильные обезболивающие — пустые упаковки лежали на коленях Дода Блантайра, слёзы текли по щекам обоих. Ребус оттащил её, засунул палец ей в рот. Фокс занялся Блантайром, для начала смахнув таблетки с его колен.


— Я не могу позволить тебе сделать это, — сказал Ребус Мэгги Блантайр, когда она, зарыдав, рухнула на пол. — Извини, не могу.


Фокс уже вызывал «скорую» по мобильнику. Ребус стоял на коленях перед Мэгги, гладил её волосы, а она плакала навзрыд, зарывшись лицом в ковёр. Он повернулся и увидел, что Блантайр смотрит на него сквозь собственные слёзы. Фокс спросил адрес для диспетчера «скорой». Ребус назвал и стал подниматься на ноги.


Ребус сидел ссутулившись в отделении скорой помощи всё той же старинной больницы, бывшего Королевского лазарета. Ряд жёстких пластиковых сидений в зоне ожидания был прикручен к полу и не предназначался для долгого удобного отдыха. Фокс засовывал монетки в кофейный автомат. Где-то там, в помещении за стойкой регистрации, в двух соседних боксах осматривали мужа и жену. Вернулся Фокс с двумя стаканчиками кофе, и тут же появилась Шивон Кларк и села рядом с Ребусом.


— Жуткая история.


— Ты тоже так считаешь?


— Хорошо ещё, что вы там оказались.


Он уставился на неё.


— Если бы мы там не оказались, то ничего такого вообще бы не случилось.


— Я понимаю, Джон, это нелегко…


Фокс протянул Ребусу кофе и спросил Кларк, не хочет ли она.


— Разве что чая, — сказала Шивон и проводила взглядом Фокса, который направился назад к автомату, шаря по карманам в поисках мелочи.


— Ты прислала Малькольма, — сказал Ребус. — Потому что это нужно ему или мне? Забыл тебя предупредить: пациент из меня никудышный, но врач вообще хуже некуда.


— Малькольму не нужен врач. Он проделал столько работы, так старался помочь… По-моему, он заслужил того, чтобы присутствовать на финале.


— Значит, дело не в том, что ты просто устранилась?


— Что ты имеешь в виду?


— Может быть, ты видела слишком много моих провалов. Теперь ты и по званию старше, и сама ведёшь громкое дело об убийстве. — Он помолчал. — Может быть, ты даёшь мне понять, что моё время вышло…


— Я так не думаю.


— Не думаешь?


— Нет.


— Хотелось бы тебе верить.


Ребус замолчал при виде Фокса, который вернулся с чаем для Кларк. Она взяла стаканчик, пробормотала спасибо, потом спросила, есть ли какие-нибудь новости.


— Угрозы жизни нет, — ответил Фокс. — И миссис Блантайр уже призналась Джону в убийстве Сондерса.


— В непредумышленном убийстве, — добавил Ребус. — Я тебе говорил, насколько «браунинг» ненадёжное оружие. — Он с вызовом посмотрел на Кларк: попробуй возрази мне.


— Но она взяла его с собой на канал и прицелилась в жертву.


— Она хотела его напугать, чтобы последние месяцы жизни её мужа не прошли в кабинете для допросов или камере.


— Ты говоришь как её адвокат. — Кларк посмотрела на Фокса. — Ну, что скажете — генеральный прокурор будет счастлива?


Фокс в ответ пожал плечами, и Кларк уставилась в свой стаканчик, плечи её опустились.


— Ну вот, полюбуйтесь на нас троих. Дело раскрыто, а мы как на поминках.


Фокс, перед тем как сесть, поднял оставленную Ребусом книгу, положил её себе на колени, и Кларк с трудом разобрала полустёртые буквы на обложке.


Шотландский уголовный кодекс.

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

26


— Как вы? — спросил Фокс.


— В порядке. И спасибо, что пришли.


— Вы и вправду думаете, что я тут нужен?


Ребус скосил на него глаза.


— У вас есть вес. Именно это мне и надо.


— Не мои мозги или красота?


Ребус сосредоточился на дороге. Он вёл свой «сааб» в Ливингстон.


— Какие-нибудь новости?


— Их продержали в больнице до утра. Они не успели проглотить много таблеток. Мэгги Блантайр будет официально допрошена сегодня.


— А её муж?


— Дата будет определена позже, когда врачи скажут своё слово. — Фокс посмотрел на Ребуса. — В любом случае она твёрдо держится своей версии. Сондерс попытался отобрать у неё пистолет, и тут произошёл выстрел.


— Вы в это верите?


— Не очень. А вы?


— Разве есть какие-нибудь свидетельства против этого?


Фокс посмотрел на него:


— Вы знаете, что нет. Но ей всё равно придётся сесть за решётку. Даже лучший адвокат в стране тут ничего не сможет сделать.


— А лучший у неё будет.


— Да?


— Я вчера приехал домой и позвонил Стефану Гилмуру — он об этом позаботится.


— Что вам удалось узнать?


— Что Фил Кеннеди умер в КПЗ, но инсценировали смерть у него дома.


— Джордж Блантайр мало что сказал, но это он готов взять на себя.


— Правда?


— Он говорит, что свалил Кеннеди со стула. Сначала думал, что тот просто потерял сознание, потом увидел: он не дышит. И тогда он отвёз тело в дом Кеннеди и положил под лестницей, чтобы всё выглядело так, будто он пьяный свалился и ударился головой.


— И он действовал в одиночку?


— Так он говорит. Жить ему осталось недолго и терять особо нечего. — Фокс помолчал. — Похоже, Стефан Гилмур и Эймон Патерсон могут вздохнуть свободно, хотя мы и знаем меру их вины.


— Неужели Доду предъявят обвинение?


— У меня такое ощущение, что следствие будет тянуть время, пока смерть сама не поставит точку.


— Да, дела. Вы уже сообщили эту новость генеральному прокурору?


— Пытаюсь решить, в каком объёме.


— Ну, с этим-то просто. Разве нет? Рассказывайте ей всё, что знаете.


— Это даже не половина того, о чём я подозреваю.


— Она не будет благодарна за те сведения, которые невозможно доказать.


Фокс кивнул, словно соглашаясь, потом посмотрел в окно.


— Сколько тут развязок. А вы молодцом — едете себе без навигатора.


— Мы почти на месте.


Они подъехали к шлагбауму многоэтажной стоянки. Ребус высунул руку в окно и взял билетик из автомата. Проезжая мимо будки, он увидел, что сегодня дежурит не его обидчик. На его месте сидел другой охранник в форме — костлявее и старше.


— Возможно, вы мне и не понадобитесь, — сказал Ребус, въезжая по пандусу на следующий этаж. Когда они поднялись на третий этаж, Ребус съехал с пандуса и выругался.


— Что случилось? — спросил Фокс.


— Они убрали машины.


Фокс оглядел огромную пустую площадку с бетонным полом.


— Какие машины?


— Те самые. Когда я был здесь вчера, тут стояли две машины. Запылённые, явно брошенные. Была тут и третья, но от неё только следы оставались. В её багажнике лежало тело Джека Редпата. Тело сбросили в воду в порту, а машину оставили на дороге в расчёте, что её отвезут на утилизацию.


— Понятно. — Фокс сосредоточенно нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.


— Но две другие были здесь, одна из них под толстым слоем пыли. — Ребус вылез из машины и пошёл к пустым парковочным местам. Фокс двинулся следом. — Видите? Вчера тут была куча листьев и грязнота. Машины простояли несколько месяцев, а может, и лет… Вы чему улыбаетесь?


— «Грязнота» — такое старое словечко, мой отец им пользуется.


— Они всё вычистили, и следа не осталось.


— Предусмотрительно.


— Эти машины используются для хранения того, что не должно попадаться на глаза посторонним.


— А открытая парковка для этого подходящее место?


— Верхним этажом никто не пользуется, там есть камера наблюдения, за которой следит охранник.


— Так вы думаете, что в этих машинах тоже трупы?


— Понятия не имею. — Ребус задумался на мгновение. — Это всё дела Оуэна Трейнора. Он встречается с Рори Беллом, они обсуждают случившееся… Трейнор знает, что мы, возможно, придём сюда, начнём искать, и убеждает Белла убрать машины.


— Кто такой Трейнор?


— Отец Джессики. У него мозги работают получше, чем у Белла. Даже после того, как Форбс и Джессика увидели, что лежит в багажнике, Белл не сразу сообразил избавиться от тела и машины. Так вот, Трейнор приезжает, чтобы урегулировать конфликт, и спрашивает у Белла, не найдёт ли полиция что-то ещё, если приедет с обыском…


— Вы были здесь вчера…


— И Беллу об этом сообщили, так что от машин избавились…


— А куда их могли деть?


— Откуда мне знать? Но чтобы тут навести такой порядок — до этого только Трейнор мог додуматься. — Ребус почесал затылок. — Может, у них есть где-то гараж. На парковку рядом с аэропортом он их явно не поставил — слишком очевидно.


— Мы о каких марках машин говорим?


— Одна — «ситроен». Другая под чехлом — я не знаю. Могу только сказать, что красного цвета.


— И номера вы не записали?


— Мне помешал удар в живот.


— Что?


— Охранником вчера была другая обезьяна.


— Поэтому вы решили, что вам может понадобиться «вес».


— Да.


— Я почти польщён. Почему вы не доложили об этом?


— Есть вещи, которые лучше держать при себе.


— Например, если кто-то оказался сильнее в драке?


— Я разве сказал, что кто-то оказался сильнее? Видели бы вы того парня. Может, поэтому его и нет сегодня утром.


— Верю вам на слово.


Они двинулись к выходу. Фокс спросил, не стоит ли поговорить с новым охранником. Ребус так не думал. Он провёл своей карточкой по слоту, и тут ему пришла в голову одна мысль.


— Когда Джессика и Форбс вскрыли ломиком багажник того «форда», работала камера наблюдения. Охранник наверняка побежал к ним, но они были так напуганы, что рванули прочь…


— Да?


— Но с парковки есть лишь один выезд, а шлагбаум открывается только с помощью карточки. За рулём сидел Форбс, значит и карточка была его.


— А это означает, что остался след?


— И обнаружить его не составит труда. Готов поспорить, что карточка зарегистрирована на его домашний адрес, а не на съёмную студенческую квартиру.


— А это вывело их прямо на Патрика Маккаски?


— Молодого Форбса они там не нашли, а потому перевернули всё вверх дном, чтобы он понял, что к чему.


— А нападение на его отца?


Ребус задумался, потом пожал плечами.


Они заехали заправиться. Ребус купил себе пачку сигарет, Фокс — бутылочку воды.


— Крупнейшее мошенничество, — сообщил Ребус, глядя, как Фокс, отвинтив крышку, поднёс бутылку ко рту.


— Просто сняли у меня с языка. — Фокс показал на пачку сигарет Ребуса.


Они возвращались к «саабу», когда Фокс спросил:


— Может, эти ребята ничего умнее не придумали, как просто бросить машины? Бросили же они «форд» Редпата?


— Сомневаюсь.


— Но в конечном счёте «форд» попал на автосвалку…


Ребус замер, держась за ручку водительской двери.


— Вы думаете, они могли?..


Ребус не стал заканчивать вопрос, он поспешил сесть в машину и позвонил на автосвалку в Броксберне. Он ждал, что ему ответит Эдди Дьюк, но в трубке раздался голос Риса Бэрстоу.


— Сержант Ребус говорит, — сказал Ребус. — Хочу попросить об услуге.


— Не многовато будет услуг?


— Слушай, когда захочешь дать показания о том ломике…


На линии раздался вздох.


— Что за услуга?


— Автосвалки близ Ливингстона.


— Кроме нас, вы имеется в виду?


— Да.


— Других нет.


— Ни одной?


— Есть только в городе. Я могу вернуться к работе?


— Только после ответа на мой последний вопрос.


— И этот вопрос?


Ребус глубоко вздохнул:


— Две машины: одна — «ситроен» с истёкшим налоговым квитком, другая — седан красного цвета…


— Да?


— Они у вас, случайно, не появлялись?


— Вчера вечером.


Ребус моргнул два раза.


— Скажи мне, что они ещё не попали под пресс.


— Я вот только сейчас хотел начать. Но что-то мне подсказывает, что вы против.


— Верно, — подтвердил Ребус. — Мы будем через двадцать минут. И чтобы никто к ним не прикасался — ясно?


— Я уже привыкаю к этой песне, — услышал Ребус слова Бэрстоу и отключился. Он уставился на Фокса.


— С меня большая порция, — сказал он.


— У меня уже есть, — ответил Фокс, встряхивая бутылку с водой.


Эдди Дьюк повёз пса Бориса к ветеринару.


— Я надеюсь, что-нибудь серьёзное, — сказал Ребус.


Как рассказал Бэрстоу, машины появились перед самым закрытием. Одна — красный «рено» — чище, чем вторая. Но водители, сидевшие за рулём в этих двух машинах, не были главными.


— Была ещё одна машина — та, в которой они все потом уехали. Человек за рулём и договаривался с нами, и расплачивался.


— Как он выглядел? — спросил Ребус.


— Футов шесть роста, крепкий, короткие чёрные волосы, залысины.


Ребус видел Рори Белла только на фотографиях, но именно так Рори на них и выглядел.


— Он не назвался?


— Я этого не слышал.


— А на какой машине он приехал?


— Новый «БМВ Х5». Чёрный, с тонированными стёклами.


— Номер не запомнил?


Бэрстоу развёл руками.


— Номер как номер — ничего запоминающегося.


Они стояли перед двумя машинами. Ребус узнал «ситроен» — на нём всё ещё была линия, проведённая его пальцем. Чехол, покрывавший «рено», лежал в салоне — он увидел его через заднее стекло.


— А другие водители?


Судя по описанию Бэрстоу, одним из водителей явно был охранник с парковки — тот, на память о котором у Ребуса остался синяк размером с блюдце.


— Ключи?


Бэрстоу вытащил из кармана комбинезона ключи.


— Ты уже осмотрел машины?


Бэрстоу затряс головой.


— Уверен?


— А то!


— Тогда мы сейчас откроем оба багажника и посмотрим, что там.


Первым они открыли «ситроен». Ребус почувствовал запах масла. В салоне лежали обрывки материи, и он поднёс один из них к носу.


— И что вы думаете? — спросил Фокс.


— Что-то было в это завёрнуто. Может быть, оружие.


— Оружие? — Механик побледнел как полотно.


Ребус поднял обивку, но под ней не обнаружилось ничего, кроме запасного колеса. Фокс тем временем открыл задние дверцы и принялся прощупывать пространство под сиденьями.


— Пластиковые пакеты есть? — спросил он.


— В конторке, — ответил Бэрстоу.


— Принесите несколько.


Когда механик отошёл, Фокс сказал Ребусу, что нужно вызывать криминалистов.


— Согласен. Нашли что-нибудь?


— Покажу через минуту.


Ребус открыл водительскую дверцу, потянулся к бардачку. Но там не нашлось ничего, кроме нескольких запасных лампочек. Пол чистый, дверные карманы пусты. Бэрстоу вернулся с несколькими, небольших размеров, чистыми пакетами, похожими на те, что используют в банке при пересчёте мелочи. Фокс засунул руку в пакет, превратив его в перчатку, и вытащил что-то из-под сиденья, потом показал Ребусу. Патрон от дробовика.


— Бах-бах, — сказал Ребус, похлопав коллегу по спине. Потом взял второй ключ у Бэрстоу и отпер «рено». И опять в багажнике не обнаружилось ничего явного, кроме остатков какого-то мелкого белого порошка.


— Похоже, пакет порвался, — заметил Ребус.


— Или кому-то нужно было попробовать, — добавил Фокс.


Ребус ткнул в порошок палец, потом втёр себе в десну.


— Жжёт немного, — сказал он.


Глаза Бэрстоу расширились.


— Я не… если бы я знал… Они меня убьют, да? — Его начало трясти.


— Твоё имя даже упомянуто не будет, Рис, можешь не беспокоиться.


Ребус вытащил телефон. Сигнал был слабый, но он дозвонился на Торфихен и попросил соединить его с Ральфом.


— Я знаю, что вы это слышите всякий раз, но дело и правда срочное.


Когда Ральфа наконец нашли, Ребус всё ему выложил.


— Белл ездит в чёрном «БМВ Х5» с тонированными стёклами. Нужно задержать эту машину. Велика вероятность, что в салоне обнаружится какой-нибудь плохиш. А к нему гашиш — в багажнике.


Ребус увидел, как Фокс закатил глаза, услышав такой каламбур. Одними губами он сказал: «Привыкай». Потом Ральфу:


— Ещё нам нужен ордер на обыск многоэтажной парковки в Ливингстоне. Это срочно — мы подозреваем, что вскоре записи с камер наблюдения будут стёрты. На записях мы, вероятно, сможем увидеть, как товар перегружают из двух машин в «БМВ».


— Хорошо, Джон, — сказал Ральф. — И бригаду криминалистов на автосвалку, да?


— Точно. Отпечатки пальцев и трасологические улики.


— Вы уверены, что согласовали это со старшим инспектором Пейджем?


— Он со мной согласен, сэр, всё это одно дело.


— Тогда я действую. Спасибо, Джон.


— Да, сэр. И кстати, вы вызвали на допрос трёх студентов?


— Они должны были прийти в девять. Пытался звонить и послал полицейского на квартиру мисс Трейнор — безрезультатно.


— Ушли на дно.


— Как вы и предсказывали. Будут для меня ещё какие задания или уже можно начать разгребать эти?


— Нет, сэр, не будут. — Ребус отключился и прижал телефон к подбородку.


— Дело сделано? — спросил Фокс.


— Не совсем, — уточнил Ребус. — Но вы сами решайте, участвовать вам дальше или нет. Может оказаться довольно грязно.


— Я всегда могу убрать после, — сказал ему Фокс, пожав плечами.


— Что, инспектор, начинает нравиться в уголовном розыске?


— Есть своя привлекательность, — признался Малькольм Фокс.


Припарковаться на Грейт-Кинг-стрит было негде, а потому Ребусу пришлось опять останавливаться на жёлтой линии. Он объяснил Фоксу, что они должны поговорить с Оуэном Трейнором. Если его здесь не окажется, то, возможно, Джессика или Элис Белл скажут, где его найти.


— Элис знала о теле в багажнике? — спросил Фокс.


Ребус кивнул.


— Так её дядюшка даёт ей понять, что она у него под крылом.


— Да, мало похоже на открытку ко дню рождения со вложенной десяткой.


— И вправду мало, — согласился Ребус.


Ребус нажал кнопку, но ответа не последовало. Он нажал во второй раз, но тут Фокс дёрнул его за рукав.


— А это не…


Он показывал на другую сторону улицы, где стоял чёрный внедорожник. Ребус первым пересёк улицу, обошёл машину. Тонированные стёкла. «БМВ Х5». Оплата за парковку не произведена, и под дворник уже подсунули штрафную квитанцию.


— Ну что, вызываем патруль? — спросил Фокс.


Ребус кивнул, потом попробовал дверь багажного отделения, хотя и знал, что она будет заперта. Он прижал нос к стеклу, но на заднем сиденье ничего не увидел — ни коробок, ни пакетов.


— Кто-нибудь должен постеречь машину, пока не прибудет кавалерия, — сказал Ребус, когда Фокс закончил разговор.


— И отпустить вас наверх одного? — Фокс нахмурился. — Если там наверху Рори Белл, то, возможно, и его шестёрки. Чем они, по-вашему, там занимаются?


— В лучшем случае выясняют отношения с Трейнором.


— А в худшем?


— О худшем я и думать не хочу.


— Всё равно никто не отвечает, — заметил Фокс.


Но когда они подходили к дому, дверь открылась и появилась соседка, вытолкнув перед ними велосипед. Фокс припустил бегом и придержал для неё дверь. Женщина улыбкой поблагодарила его, застёгивая на голове шлем.


— Вам спасибо, — ответил Фокс, пропуская Ребуса внутрь.


Два этажа они поднимались молча. Когда добрались до дверей квартиры Джессики Трейнор, Фокс показал, что она приоткрыта. Ребус раскрыл её чуть пошире и прислушался.


Тишина.


Он открыл дверь ещё на дюйм — теперь стал виден коридор.


Никаких признаков жизни.


Тогда он распахнул её полностью и вошёл, выкрикнув: «Есть тут кто?»


Покрытый лаком пол поскрипывал под его ногами, пока он шёл по коридору мимо велосипедов, принадлежащих Джессике и Элис. Дверь в гостиную тоже была приоткрыта, и Ребус распахнул её. На одном из стульев сидел Оуэн Трейнор — голова закинута назад, руки безжизненно висят по бокам. Он был без пиджака, лицо бледное. Словно наркотиками накачался.


— Мистер Трейнор? — сказал Ребус, оглядывая всё вокруг. Ни студентов, ни Рори Белла.


— Откуда я знал, что увижу вас снова? — Во рту у Трейнора словно пересохло, голос звучал ломко.


— Тут что-то случилось?


Трейнор посмотрел на Ребуса и покачал головой. В его невыспавшихся глазах зияла пустота.


— Просидели здесь всю ночь? — спросил Ребус.


— Возможно.


— А где Джессика и Элис?


— Я отправил их в другое место. Вместе с Форбсом.


— Чтобы можно было поговорить с Рори Беллом с глазу на глаз?


Взгляд Трейнора сфокусировался чуть больше, но он решил не отвечать. Его пальцы отбивали беззвучный ритм о боковины стула. Ребус повернул голову к Фоксу и показал ему, что он должен осмотреть квартиру, потом подошёл к стулу и присел перед ним на корточки.


— Не нужно было убирать машины с парковки — никакой от этого пользы. Мы их перехватили.


— Я не виню Элис, хотя она и сказала мне, что во всём виновата, ведь это она свела Джессику и Форбса.


Ребус услышал визг тормозов с улицы и подошёл к окну: внизу стояли две патрульные машины с мигающими проблесковыми маячками.


— Мы хорошо побеседовали вчетвером, — сказал Трейнор, говоря скорее для себя, чем для Ребуса. — Сняли проблемы. Форбс нравился Элис, но он принадлежал Джессике. Поэтому она стала встречаться с отцом Форбса — ближе всего к тому, что она хотела. Они же совсем дети, что с них взять? Не всегда понимают, что делают. Форбс сказал, он сожалеет, что бросил Джессику в разбитом автомобиле тем вечером. Он собирался добежать до своего дома и вызвать помощь. Но дома никого не оказалось, а когда он вернулся к «гольфу», Джессику уже увезли в больницу…


— Джон? — раздался голос Фокса. Он стоял в дверях. — В ванной.


Ребус прошёл назад по коридору и нашёл его в ванной: Рори Белл лежал в белой фарфоровой ванне без воды. Он был полностью одет, шея повёрнута под необычным углом, глаза открытые, остекленевшие. Ребус пошарил в его карманах и вытащил ключи от машины. Одна его брючина задралась, обнажив бледную безволосую голень. Ребус отдёрнул брючину, словно возвращая долю достоинства этой сцене.


Сцена, которая будет заснята командой криминалистов. И теперь Ребус должен был их вызвать. Сердце его колотилось, когда он медленно шёл в комнату. Оуэн Трейнор оставался в прежней позе.


— Никто не смеет запугивать мою дочь, Ребус. Если хочет остаться живым.


— Он приехал без поддержки?


Трейнор покачал головой:


— Мы должны были выяснить отношения один на один — тут я был твёрд.


— Это случилось вчера вечером? Поздно вечером? И вы с тех пор сидите здесь?


— А что ещё мне делать?


Ребус повернулся к Фоксу:


— Позовите, пожалуйста, двух патрульных снизу.


Фокс кивнул и двинулся к двери. Ребус снова подошел к окну.


— Теперь он не сможет ей навредить, — проговорил Оуэн Трейнор. — Я сделал всё, чтобы они были в безопасности.


— Когда вернётся мой коллега, вам будет сообщено о ваших правах, — тихо сказал Ребус. — Вы не хотите прежде позвонить Джессике и сказать ей, что происходит?


— Это было просто. Даже слишком просто — он слабак. И это почти был не я — я словно смотрел на всё со стороны…


— Вы должны позвонить дочери.


— Я уже позвонил. Наверно, час назад. Она сказала, что приедет мне помочь. Она сказала, что мы можем спрятать тело. Или избавиться от него. Но от этого никакой пользы, верно?


— Верно, — сказал Ребус. — Рано или поздно платить придётся по счетам.


— Я хотел было покончить с собой.


— Джессика будет рада, что вы передумали.


— Я думал о ней, только потому и не сделал этого. — Трейнор подошёл к Ребусу у окна. — Это его машина? — спросил он.


— Да.


— И что в ней такого интересного?


— Вот хотим узнать. Человек, которого вы убили, был далеко не святым, мистер Трейнор.


— Не могу сказать, что я встречал за свою жизнь много святых.


— И я тоже, — согласился с ним Ребус.


Выйдя на улицу, он ключом Рори Белла открыл дверь багажного отделения «Х5».


— Ни хрена себе! — вырвалось у Фокса.


Два дробовика и патроны к ним. Сумка, наполненная мешками с белым порошком. Толстые пачки чего-то, похожего на фальшивые банкноты. А к ним ноутбук, часы «ролекс», ожерелье и брошь — результат вторжения в дом Маккаски.


— Если бы я был не я, я бы сказал, что Оуэн Трейнор оказал миру услугу, — задумчиво проговорил Фокс.


— Слава богу, что вы — это вы, — ответил Ребус, захлопывая багажник.


Надо было дождаться приезда криминалистов.


— Я смотрю, вы теперь воркуете, как два голубка, — сказала Шивон Кларк при виде Фокса и Ребуса, появившихся в полицейском отделении на Торфихен. Она ждала их, чтобы втроём отчитаться перед старшим инспектором Ральфом.


— Как там Мэгги Блантайр? — спросил Ребус.


— В ступоре.


— А Дод?


— С ним его племянник. А пока… — Она вперилась взглядом в Малькольма Фокса. — Генеральный прокурор хочет услышать ваш скрупулёзный и ёмкий отчёт — Филип Кеннеди, Билли Сондерс, Саммерхолл…


Фокс старался не смотреть на Ребуса.


— Прямых свидетельств мало. Многое основывается лишь на косвенных доказательствах.


— Тогда так ей и доложите, — сказала она, направляясь впереди в кабинет Ральфа.


Он сидел за своим столом, но встал и каждому пожал руку, прежде чем жестом пригласить их сесть.


— Мы взяли головорезов Рори Белла, — сказал он. — Они в первом и втором кабинете для допросов. Обвинения им предъявлены серьёзные, так что один из них наверняка расколется и расскажет о посещении дома министра юстиции. Похоже, мы все получили результаты, которыми можно гордиться. Все, за вероятным исключением старшего инспектора Пейджа. — Ральф посмотрел на Ребуса. — Я знаю, у вас с ним случались стычки, но кое-где для вас непременно найдётся работа. А пока, я полагаю, вы втроём собираетесь отметить это событие.


— За счёт Полиции Шотландии? — спросила Кларк.


— Сомневаюсь. У нас сейчас режим экономии — вы не забыли?


— Ну, тогда придётся ограничиться пирогами с мясом и бутылкой шампанского.


— Только не в рабочее время. — Ральф улыбнулся и махнул рукой в сторону двери, давая понять, что аудиенция закончена.


Вместо того чтобы сразу же покинуть отделение, Ребус отправился на поиски нужного ему кабинета для допросов. Он вошёл, представился тем полицейским, которые допрашивали охранника ливингстонской парковки. Теперь он был без формы, в камуфляжной куртке и соответствующих брюках. Он сидел, сложив руки на груди, и глядел волком. Рядом с ним сидел адвокат, держа над линованным блокнотом дешёвую шариковую ручку. Ребус попросил детективов дать ему две минуты. Их эта просьба особо не обрадовала, но Ребус настаивал, и в конце концов они вышли из кабинета. Адвокат остался, но Ребуса это устраивало. Он упёрся костяшками пальцев в край стола, нависая над человеком, который ударил его.


— Ты меня помнишь? — спросил он.


— Что, хотите попробовать силы? Ну, валяйте.


— В присутствии твоего адвоката? Нет, удовлетворение я получу, когда увижу тебя на скамье подсудимых. У тебя есть только один шанс: рассказать всё про твоего босса. Чувствовать ты себя при этом будешь как при ударе в живот, но всё равно пойдёшь на это, чтобы тебе скостили срок. Однако имей в виду: другие заключённые будут знать, что ты сделал. Будут знать, что ты кукушка. И это чувство у тебя в животе останется навсегда… — Ребус выпрямился, посмотрел на адвоката. — А вы не слишком напрягайтесь, — сказал он и направился к двери.


Тем вечером, когда он вернулся домой, место для парковки нашлось только рядом с белым «рейнджровером-эвоуком». Ребус вышел из машины, одновременно из своей вышел Даррил Кристи.


— Я слышал про Рори Белла, — сказал Кристи.


— Больше попыток захвата земель не будет, — подтвердил Ребус.


— А ещё я слышал, что вы имеете некоторое отношение к его безвременной кончине. — Кристи протянул руку. Ребус смотрел на его руку, пока молодой человек не опустил её. — Нравится вам это или нет, но я ваш должник. В любое время, когда захотите востребовать долг, вам нужно только позвонить.


— Договорились, — сказал Ребус. Он запер машину и направился к своему подъезду, но помедлил у двери, задержал ключ у замка, повернул голову к Кристи.


— Это серьёзное предложение? — спросил он.

Эпилог


Ровно в четыре часа следующего дня Питер Мейкл вышел из дверей букмекерской конторы на Кларк-стриг. На его лице было разочарованное выражение, которое лишь усилилось, когда он увидел Ребуса.


— Опять?


— Опять, — подтвердил Ребус.


— А если я скажу «нет»?


— Это в последний раз, Питер. Прокатишься со мной, и больше ты меня не увидишь.


— Обещаете?


— Обещаю.


Мейкл уселся на пассажирское сиденье Ребусова «сааба» и пристегнул ремень.


— Холируд-роуд? — предположил он.


— Холируд-роуд, — подтвердил Ребус. Потом, включив мигалку, влился в трафик. — Сколько времени прошло, а? У тебя хоть день был с тех пор, когда бы эта сцена не вставала перед твоими глазами?


— Я не убивал Дороти.


— Да брось ты, Питер. Конечно, ты её убил. И в прежние времена были способы разобраться с этим. Я имею в виду — у полиции. Но теперь времена изменились.


— Вам, похоже, всё ещё нравится прибегать к запугиванию.


— Разве это запугивание? — Ребус скосил взгляд на Мейкла. — Я ведь не шарахаю тебя головой о стену, верно? И не фальсифицирую доказательства — не подбрасываю тебе изобличающих улик, не подделываю протоколы. Просто мы с тобой едем вдвоём — ты да я. И беседуем задушевно.


Они направлялись к Королевскому бассейну. Левый поворот на светофоре, и они въедут в Холируд-парк.


— Тут в последнее время происходили всякие вещи, и они навели меня на мысль, — продолжил Ребус. — Хорошие ребята никогда не бывают полностью хороши, а плохие — полностью плохи. — Он пожал плечами. — Я знаю, эта мысль не нова. Но есть место, где они встречаются, и вот тут-то и происходит самое интересное. Мы словно стоим на одном ковре, но не удосуживаемся посмотреть на его рисунок. — Ребус снова взглянул на своего пассажира. — Ну, есть в этом какой-то смысл?


— Для вас, может, и есть. Но вы же выпили.


— Всего одна порция виски, Питер. Считай, что для куража.


Мейкл посмотрел на него:


— Вы что собираетесь делать?


Ребус холодно улыбнулся.


— Мы просто катаемся, — повторил он.


Они обогнули подножие Солсбери-Крэгс, оставив слева Дамбидайкс, потом проехали Холируд, свернули направо к Сент-Маргаретс-Лох и начали подъём по склону Артурова Трона. Мейкл знал, где они остановятся, — напротив ворот, как и в прошлый раз. Там была припаркована ещё одна машина, и Ребус остановился сзади.


— Ну, видишь, как быстро приехали, Питер, — сказал Ребус. Он посмотрел на часы и выключил зажигание. — Ты ведь сюда привёз её тело? И закопал где-то тут. — Он помолчал. — Ты, кстати, свой телефон нашёл?


— Чуть не полчаса рыскал в этих кустах.


Ребус удовлетворённо кивнул:


— У вас частенько случались ссоры. Об этом знали соседи, об этом знала сестра Дороти. Дороти поехала к ней и сказала: она тебя боится — ты обещал её убить, если она попытается уйти. Может быть, она укладывала чемодан, когда ты вернулся в дом. Может быть, ты избил её и она решила — хватит, наелась. В общем, события могли разворачиваться и так и сяк. Но вот чего точно не произошло: она не прыгнула под автобус или поезд, она не уехала из города к новой жизни.


— Вы облаиваете не то дерево.


— Правда? Ну что ж, справедливо.


Ребус постучал руками по рулевому колесу.


— Что?


— Я сделал всё, что мог.


Ребус посигналил, и дверцы припаркованной впереди машины раскрылись. Оттуда вышли двое: Даррил Кристи и бритоголовый громила, который предположительно занял место Дина Гранта.


— Это что? — спросил Питер Мейкл и ухватился левой рукой за ручку двери «сааба», словно для того, чтобы не позволить открыть её снаружи.


— Здесь мы с тобой прощаемся.


— Это Даррил Кристи! — брызгая слюной, сказал Мейкл.


— Даррил мне кое-чем обязан, Питер. Я решил, что ты поможешь ему оказать мне услугу. А теперь вон из машины.


— Что?


— Дальше поедешь с ними. — Ребус кивнул, показывая на «эвоук». — Я слишком стар, слишком устал. В прежние времена я мог бы сам с тобой разобраться. А они и сегодня могут. И потом твои кости упокоятся в тихом местечке.


— Вы не можете!..


— Это почему?


— Вы же полицейский!


Ребус подался к нему, лицо его стало жёстким.


— Я из восьмидесятых годов, Питер, я не из нынешних, изнеженных, которые без белых перчаток из дому не выйдут. Пошёл вон из моей машины!


Мейкл расширившимися от ужаса глазами посмотрел в окно и увидел за стеклом Кристи и громилу. Потом, несмотря на все его усилия, пассажирская дверца стала открываться, и Ребус услужливо отстегнул его ремень безопасности.


— Нет! — взмолился Мейкл, которого уже вытаскивали из машины. Один из его дешёвых, без шнуровки туфель соскочил с ноги и остался в «саабе». Его затащили на заднее сиденье «эвоука», охранник уселся рядом. Ребус опустил стекло и выкинул сигарету. Потом Кристи захлопнул заднюю дверцу, и «эвоук» тронулся. Когда он исчез из виду, зазвонил телефон Ребуса.


— Привет, Шивон, — сказал он. — Ну что, договорённости на вечер остаются в силе?


— Мы можем найти что-нибудь менее злокачественное, чем второй зал «Окса»?


— Для меня это исключено.


— Ну ладно. — Она вздохнула. — Так в половине девятого?


— Я, вероятно, приду первым.


— Ты туда прямо сейчас и едешь?


— Не совсем. Малькольм точно будет?


— Говорит, что с нетерпением ждёт вечера.


— Хозяин «Окса» может отнестись к этому иначе, если Фокс будет настаивать на том, чтобы пить колу.


— Смею заметить, мы с тобой вполне можем взять на себя его порцию.


— Смею заметить. — Ребус позволил себе улыбку, стряхивая пепел в окно.


— Ты где-то на улице?


— Дышу воздухом.


— Следующие несколько недель могут оказаться не самыми приятными. Будет много вопросов, на которые придётся отвечать.


— Я готов.


— Может быть, при встрече сравним записи?


— Ты уверена, что это не против правил?


— Может, и против. К счастью, у нас есть Малькольм — он не позволит нам сойти с прямого пути закона.


— Это лучший путь, Шивон.


— Я позвонила Лоре Смит и выдала ей информацию. Подумала, что она это заслужила.


— Никогда не знаешь, в какой момент тебе понадобится дружески расположенный журналист. Ну, до вечера.


— А потом что-нибудь остренькое в кафе «Андалуз»?


— Пару стаканчиков — вот всё, что я могу себе позволить.


— Другие планы? — Она помолчала. — Только не рассказывай мне, что у тебя свидание.


— Не советую тебе говорить, что я слишком стар для этого.


— Кто она?


— У меня что, не может быть частной жизни?


— Ты же знаешь — я буду копать, пока всё не узнаю.


— Ну, до вечера.


— Не забудь — лучший костюм. И не води её по всяким дешёвым забегаловкам…


Ребус улыбался, нажимая красную кнопку мобильника.


Докуривая сигарету, он поглядывал в боковое зеркало. Потом он вылез из своего «сааба» и взял что-то с заднего сиденья. Его хлестал ветер, пока он методически выдирал страницы из евангелия Тайного завета — порывы подхватывали и уносили обрывки. У него в руках осталась одна кожаная обложка, когда к «саабу» подъехал «эвоук» и остановился в том же месте, что и прежде. Из машины вышли трое. Громила поддерживал Питера Мейкла, а Даррил Кристи подошёл к Ребусу.


— Он покажет вам место, — сказал Кристи. — Если хотите, то прямо сейчас.


Ребус открыл пассажирскую дверцу «сааба», бросил на сиденье остатки евангелия Тайного завета и поднял туфель Питера Мейкла.


Пресса о романе


Все романы с участием инспектора Ребуса стопроцентно первоклассны.


The Independent


Романы Рэнкина про инспектора Ребуса обязаны быть в любой уважающей себя коллекции детективов… Выше всяких похвал.


Booklist


Полицейский детектив для те, кому надоели всезнающие копы без чувства юмора и без искры жизни…


San Francisco Chronicle


Первосортный детектив с грубой шотландской подкладкой.


The Sunday Telegraph


Классическая детективная серия со сквозным героем в традициях Шерлока Холмса и инспектора Морса.


Birmingham Post


«Грешники и Праведники» — вот это встреча! Такое удовольствие испытываешь, когда к тебе подсаживается старый друг-собутыльник.


The Big Issue


Наконец-то! Инспектор-смутьян снова в рядах полиции… Триумфальное возвращение — для Ребуса и для Рэнкина.


Evening Standard


О верности дружбе и верности присяге в постоянно меняющемся мире — долгожданное возвращение несгибаемого ветерана.


The Guardian


Примечания

1


Артуров Трон — главная вершина в группе холмов, на которой расположена бóльшая часть Холируд-парка; Солсбери-Крэгс — гряда холмов высотой около 46 м, проходящих посередине Холируд-парка; Сент-Маргаретс-Лох — одно из озёр в Холируд-парке. — Здесь и далее — примеч. перев.

(обратно)

2


Профессиональные стандарты — организации в Великобритании, устанавливающие требования к поведению и навыкам для людей разных профессий, необходимые для эффективного отправления обязанностей. В полиции Профессиональные стандарты — это служба внутренней безопасности, на полицейском жаргоне — «Жалобы».

(обратно)

3


Имеется в виду лондонская полиция, официально — Полицейская служба Метрополии.

(обратно)

4


Дэвид Дикинсон (р. 1941) — английский специалист по антиквариату, ведущий телевизионного шоу; отличительная черта внешности — смуглый цвет лица.

(обратно)

5


Речь идёт о предстоящем (на момент действия романа) референдуме 2014 г. по вопросу о независимости Шотландии.

(обратно)

6


Гангстеры, персонажи фильма Квентина Тарантино «Бешеные псы», облачены в строгие чёрные костюмы и белые рубашки.

(обратно)

7


То есть «голосуй за независимость Шотландии».

(обратно)

8


Шотландский футбольный клуб из Файфа.

(обратно)

9


Намёк на песню «Что-то или ничего» британской рок-группы 70-х «Юрайя Хип».

(обратно)

10


Односолодовый шотландский виски.

(обратно)

11


Шотландская панк- и рок-группа, основанная в 1977 г.

(обратно)

12


Район в Южном Лондоне.

(обратно)

13


Хит 1960-х в исполнении американской певицы Пегги Ли (1920–2002).

(обратно)

14


Ален Шугер (р. 1947) — английский предприниматель, медийная знаменитость.

(обратно)

15


Имеется в виду обращение в христианство Савла (будущего апостола Павла) на пути в Дамаск: Савлу, ярому гонителю христиан, на пути в Дамаск был голос свыше, и он в одночасье стал приверженцем Христа.

(обратно)

16


Майлз Дэвис (1926–1991) — американский джазовый музыкант. В 1975 г. Дэвис почти на шесть лет исчез из поля зрения общественности. Как позднее он писал в своих мемуарах, это были годы помрачения рассудка, когда он злоупотреблял наркотиками.

(обратно)

17


Так называется песня («So What?») на одном из самых знаменитых альбомов Майлза Дэвиса «Kind of Blue».

(обратно)

18


Хранилище золотого запаса США, обладающее сверхнадёжной защитой.

(обратно)

19


Би Би Кинг (р. 1925) — американский музыкант, гитарист, певец, автор песен; поклонники именуют его королём блюза.

(обратно)

20


Пригород на юго-востоке Эдинбурга.

(обратно)

21


Наиболее влиятельный из ресторанных рейтингов; публикуется с 1900 г. и имеет трёхзвёздочную систему оценки ресторанов. Выпускается фирмой «Мишлен».

(обратно)

22


Бьют-хаус — резиденция премьер-министра (официально — первого министра) Шотландии, возглавляющего шотландское правительство.

(обратно)

23


Национальный флаг Шотландии — белый косой (андреевский) крест на синем фоне.

(обратно)

24


Речь идёт о скандале в связи с незаконным прослушиванием телефонных разговоров граждан сотрудниками таблоида «Ньюс оф зе Уорлд» и последовавшем за этим судебном разбирательстве (2011), на котором председательствовал судья Брайан Левисон.

(обратно)

25


«Пир нищих» — название седьмого альбома «Роллинг Стоунз» (1968).

(обратно)

26


Название альбома в стиле фолк-джаз, выпущенного в 1973 г. Джоном Мартином.

(обратно)

27


Нил Янг (р. 1945) — известный канадский автор песен, исполнитель и музыкант; сам Янг и участники сопровождавшей его группы испытывали проблемы с наркотиками.

(обратно)

28


Шотландский референдум 1979 г. имел целью выяснить, насколько велика поддержка идеи создания шотландского парламента среди шотландского электората. Эту идею поддержали 51,5 % из числа проголосовавших при явке почта 64 %, чего по условиям референдума оказалось недостаточно. Второй референдум об образовании парламента Шотландии проводился в 1997 г., и по его результатам в 1999 г. был избран парламент Шотландии.

(обратно)

29


«Спецотряд тёмного урожая» — военизированная группа, которая в 1981 г. потребовала от правительства Соединённого Королевства провести обеззараживание острова Грюинард на северо-западе Шотландии, где во время Второй мировой войны проводились испытания бактериологического оружия, в частности сибирской язвы. Эта группа подбросила контейнер с почвой с острова к двум государственным учреждениям Соединённого Королевства.

(обратно)

30


Шотландская национальная армия освобождения (Тартановая армия) — террористическая организация, ставившая целью отделение от Англии; организована после референдума 1979 г., результаты которого, по мнению националистов, были сфальсифицированы.

(обратно)

31


Название музыкальной группы, организованной в 1983 г. Майком Скоттом; в состав группы входили шотландцы, ирландцы и англичане.

(обратно)

32


Так называется переход из Нового города в Старый у вокзала Уэверли в Эдинбурге (104 ступени).

(обратно)

33


Крутой Парень (англ. Action Man) — пластиковая фигурка солдата, продававшаяся в Соединённом Королевстве с 1996 г. по лицензии американской фирмы «Хазбро».

(обратно)

34


Фрэнк Заппа (1940–1993) — американский музыкант, автор песен, композитор. Одна из самых знаменитых его песен «Коричневые туфли — это ещё не всё». Песня направлена против корысти и конформизма, свойственных, по мнению Заппы, американскому среднему классу.

(обратно)

35


Готы — субкультура, зародившаяся в конце 1970-х гг. Готам свойствен интерес к смерти.

(обратно)

36


Джеймс Уилсон Винсент (Джимми) Сэвил (1926–2011) — английский диджей, телеведущий и благотворитель. Известен прежде всего как ведущий детской программы на Би-би-си.

(обратно)

37


Александр Фергюсон (р. 1941) — английский футболист и тренер, одно время возглавлял команду «Абердин».

(обратно)

38


«Бритиш Лейланд» — британская автомобильная компания (в 1986 г. реорганизована в «Ровер труп»); «Таймекс» — многонациональная компания, производитель часов; Равенскрейг — город в Шотландии, известный своим сталелитейным производством.

(обратно)

39


Бродвейский мюзикл.

(обратно)

40


Название марки сигарет.

(обратно)

41


Дэвид Боуи (р. 1947) — английский рок-музыкант и певец. В 1983 г. Боуи выступил на крупнейшем эдинбургском стадионе «Маррифилд».

(обратно)

42


Термин изобретён Вальтером Скоттом. Когда наряду с вердиктами «виновен» и «невиновен» присяжным позволили выносить вердикт «вина не доказана», Вальтер Скотт (он некоторое время был судьёй шерифского суда, а потому мог иметь на сей счёт профессиональное суждение) дал новому вердикту меткое определение — «незаконнорождённый».

(обратно)

43


Элисон Уотт (р. 1965) — шотландская художница.

(обратно)

44


Название курорта на берегу залива Форт в пяти милях от Эдинбурга.

(обратно)

45


В Эдинбурге и некоторых других городах Шотландии так называют мэра.

(обратно)

46


В здравом уме (лат.).

(обратно)

47


После курения конопли курильщик испытывает чувство голода. Наиболее популярной у наркоманов едой после курения являются острые закуски.

(обратно)

48


Из стихотворения англо-ирландского поэта-романтика Томаса Мура (1779–1852).

(обратно)

49


«Эйрфикс» — английский производитель пластиковых моделей самолётов и других транспортных средств. «Спитфайр» — одномоторный истребитель британских ВВС времён Второй мировой войны.

(обратно)

50


Английская рок-группа конца 1960-1970-х гг.

(обратно)

51


Чертополох является одним из символов Шотландии.

(обратно)

52


Название альбома (1973) североирландского певца Вана Моррисона.

(обратно)

53


Восходит к выражению президента Линдона Джонсона, который в 1971 г., говоря о директоре ФБР Э. Гувере, выразился следующим образом: «Пусть уж он лучше остаётся внутри палатки и мочится наружу, чем снаружи он будет мочиться внутрь».

(обратно)

54


Оранжевый — фирменный цвет этой английской авиакомпании-дискаунтера.

(обратно)

55


Намёк на геральдический символ, называемый Красная рука Ольстера, — эмблему ОДС (Ольстерских добровольческих сил); ОДС — протестантская военизированная организация (Северная Ирландия).

(обратно)

Оглавление

Пролог

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

1

2

ДЕНЬ ВТОРОЙ

3

4

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

5

6

ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ

7

8

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

9

10

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

11

12

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

13

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

14

15

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

16

17

ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ

18

19

ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ

20

21

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ

22

23

ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ

24

25

ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

26

Эпилог

Пресса о романе


Даже собаки в дикой природе (Инспектор Ребус, №20)

Содержание

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

## Глава 1


## Глава 2


ДЕНЬ ВТОРОЙ

## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


ДЕНЬ ТРЕТИЙ

## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


ДЕНЬ ПЯТЫЙ

## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


ДНИ ШЕСТОЙ И СЕДЬМОЙ

## Глава 20


## Глава 21


ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ

## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


ЭПИЛОГ

БЛАГОДАРНОСТИ


«Именно в Шотландии мы ищем наше представление о цивилизации».

— Вольтер

«Климат Эдинбурга таков, что слабые уступают молодым... а сильные им завидуют».

— Доктор Джонсон Босвеллу


ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Понедельник


1

Мне здесь не место, — сказал детектив-инспектор Джон Ребус. Не то чтобы кто-то его слушал. Ноксленд был жилищным проектом на западной окраине Эдинбурга, за пределами участка Ребуса. Он был там, потому что ребятам из Вест-Энда не хватало рабочих рук. Он был там также потому, что его собственные боссы не могли придумать, что с ним делать. Это был дождливый понедельник, и ничто в этом дне не предвещало ничего, кроме плохого для оставшейся рабочей недели.

Старый полицейский участок Ребуса, его счастливое охотничье угодье в течение последних восьми или около того лет, был реорганизован. В результате он больше не мог похвастаться офисом CID, что означало, что Ребус и его коллеги-детективы были брошены на произвол судьбы, отправлены в другие участки. Он оказался на площади Гейфилд, недалеко от Лейт-Уок: по мнению некоторых, удобное место. Площадь Гейфилд находилась на периферии элегантного Нового города, за фасадами восемнадцатого и девятнадцатого веков могло происходить что угодно, и никто снаружи не мог этого заметить. Это определенно казалось далеким от Ноксленда, дальше, чем три фактические мили. Это была другая культура, другая страна.

Ноксленд был построен в 1960-х годах, по-видимому, из папье-маше и бальзового дерева. Стены были настолько тонкими, что можно было слышать, как соседи стригут ногти на ногах, и чувствовать запах их ужина на плите. Пятна сырости расцвели на его серых бетонных стенах. Граффити превратили это место в «Хард Нокс». Другие украшения предупреждали «пакистанцев» «Убирайтесь», а каракули, которым, вероятно, было всего час или около того, несли надпись «Одним меньше».

Магазины, которые там были, прибегли к металлическим решеткам на окнах и дверях, даже не потрудившись снять их в рабочее время. Само место было изолировано, зажато разделенными шоссе с севера и запада. Светлоглазые застройщики вырыли подземные переходы под дорогами. Вероятно, в их первоначальных чертежах это были чистые, хорошо освещенные пространства, где соседи останавливались, чтобы поболтать о погоде и новых занавесках в окне дома номер 42. В действительности они стали запретными зонами для всех, кроме безрассудных и склонных к самоубийству, даже днем. Ребус постоянно видел сообщения о вырывании сумок и грабежах.

Вероятно, именно этим самым проницательным застройщикам и пришла в голову идея назвать многочисленные высотные дома поместья именами шотландских писателей и присоединить к каждому из них слово «Дом», чтобы просто подчеркнуть, что они совсем не похожи на настоящие дома.

Дом Барри.

Дом Стивенсона.

Скотт Хаус.

Дом Бернса.

Вознесение ввысь со всей тонкостью однозначных салютов.

Он огляделся в поисках места, куда можно было бы положить полупустую чашку кофе. Он остановился у пекарни на Горги-роуд, зная, что чем дальше от центра города он едет, тем меньше вероятность найти что-то хоть отдаленно пригодное для питья. Не лучший выбор: кофе сначала был обжигающим, но быстро становился теплым, что только подчеркивало отсутствие в нем чего-либо, напоминающего вкус. Поблизости не было мусорных баков; на самом деле, их вообще не было. Однако тротуары и обочины газонов изо всех сил старались угодить, поэтому Ребус добавил свой мусор к мозаике, затем выпрямился и засунул руки глубоко в карманы пальто. Он мог видеть свое дыхание в воздухе.

«Газеты будут в восторге от этого», — пробормотал кто-то. В крытом переходе между двумя высотными зданиями бродило около дюжины фигур. В этом месте слабо пахло мочой, человеческой или какой-то другой. Поблизости было много собак, одна или две даже носили ошейники. Они подходили и обнюхивали вход в переход, пока их не прогонял кто-нибудь из полицейских. Теперь оба конца прохода были перекрыты лентой, ограждающей место преступления. Дети на велосипедах вытягивали шеи, чтобы рассмотреть. Полицейские фотографы собирали улики, соперничая за место с командой криминалистов. Они были одеты в белые комбинезоны, головы покрыты. Рядом с полицейскими машинами на грязной игровой площадке снаружи был припаркован неизвестный серый фургон. Его водитель жаловался Ребусу, что какие-то дети требовали у него денег, чтобы присматривать за ним.

«Кровавые акулы».

Вскоре этот водитель отвезет тело в морг, где будет проведено вскрытие. Но они уже знали, что имеют дело с убийством. Множественные ножевые ранения, в том числе одно в горло. След крови показал, что жертву атаковали на десять или двенадцать футов дальше в проходе. Вероятно, он пытался убежать, ползком к свету, а его нападавший делал больше выпадов, когда он спотыкался и падал.

«В карманах ничего, кроме мелочи», — говорил другой детектив. «Будем надеяться, что кто-нибудь знает, кто он...»

Ребус не знал, кто он, но он знал, что он: он был случаем, статистикой. Более того, он был историей, и даже сейчас городские журналисты будут чуять это, как стая, почуявшая свою добычу. Ноксленд не был популярным поместьем. Он, как правило, привлекал только отчаявшихся и тех, у кого не было выбора в этом вопросе. В прошлом он использовался как свалка для арендаторов, которых совету было трудно разместить в другом месте: наркоманов и неуравновешенных. Совсем недавно иммигранты были катапультированы в его самые сырые, наименее гостеприимные углы. Просители убежища, беженцы. Люди, о которых никто не хотел думать или с которыми никто не хотел иметь дело. Оглядевшись, Ребус понял, что бедолаги, должно быть, чувствуют себя как мыши в лабиринте. Разница была в том, что в лабораториях было мало хищников, тогда как здесь, в реальном мире, они были повсюду.

Они носили ножи. Они бродили где хотели. Они заправляли улицами.

А теперь они убили.

Подъехала еще одна машина, из нее вышла фигура. Ребус узнал это лицо: Стив Холли, местный писака для таблоида Глазго. Полный и суетливый, волосы уложены гелем в шипы. Перед тем как запереть машину, Холли сунул ноутбук под мышку, готовый взять его с собой. Уличный подкованный, вот кто был Стив Холли. Он кивнул Ребусу.

«Есть что-нибудь для меня?»

Ребус покачал головой, и Холли начала оглядываться в поисках других, более вероятных источников. «Слышал, тебя выгнали из Св. Леонарда», — сказал он, словно завязывая разговор, глядя куда угодно, только не на Ребуса. «Только не говори мне, что тебя вышвырнули сюда?»

Ребус знал, что лучше не подниматься, но Холли начинал получать удовольствие. «Свалка — это как раз то, что нужно для описания этого места. Школа суровых испытаний, а?» Холли начала закуривать сигарету, и Ребус понял, что он думает о рассказе, который напишет позже: придумывая каламбурные предложения и обрывки двухпенсовой философии.

«Азиат, я слышал», — наконец сказал журналист, выпуская дым и протягивая пачку Ребусу.

«Мы пока не знаем», — признался Ребус: его слова — цена сигареты. Холли закурила для него. «Загорелый... может быть откуда угодно».

«Где угодно, кроме Шотландии», — с улыбкой сказала Холли. «Но расовые преступления должны были быть. Только вопрос времени, когда они появятся у нас ». Ребус знал, почему он подчеркнул «мы»: он имел в виду Эдинбург. В Глазго было по крайней мере одно расовое убийство, проситель убежища, пытавшийся прожить свою жизнь в одном из толстокожих поместий этого города. Зарезанный, как и жертва перед ними здесь, которую обыскали, изучили и сфотографировали, а теперь помещали в мешок для трупов. Во время процедуры воцарилась тишина: кратковременный знак уважения со стороны профессионалов, которые затем продолжат работу по поиску убийцы. Мешок подняли на тележку, затем провезли под оцеплением мимо Ребуса и Холли.

«Ты главный?» — тихо спросила Холли. Ребус снова покачал головой, наблюдая, как тело загружают в фургон. «Тогда дай мне подсказку — с кем мне следует поговорить?»

«Мне вообще не следовало здесь находиться», — сказал Ребус, отворачиваясь, чтобы спрятаться в относительной безопасности своей машины.

«Я одна из счастливиц», — думала про себя детектив-сержант Сиобхан Кларк, имея в виду, что ей, по крайней мере, дали собственный стол. Джону Ребусу, старшему по званию, не так повезло. Не то чтобы удача, хорошая или плохая, имела к этому какое-то отношение. Она знала, что Ребус воспринял это как знак свыше: у нас нет для тебя места; пора подумать о том, чтобы его выбросить. К этому времени он уже будет на полной полицейской пенсии — офицеры моложе его, с меньшим стажем работы, бросали карты и готовились обналичить свои фишки. Он точно знал, какое сообщение хотели передать ему боссы. Так же, как и Сиобхан, которая предложила ему свой собственный стол. Он, конечно, отказался, сказав, что с радостью разделит любое свободное место, что означало столик у ксерокса, где хранились кружки, кофе и сахар. Чайник стоял на соседнем подоконнике. Под столом стояла коробка с копировальной бумагой, а также сломанный стул, который жалобно скрипел, когда на него садились. Телефона не было, даже розетки для телефона не было. Компьютера тоже.

«Временно, конечно», — объяснил главный инспектор Джеймс Макрей. «Нелегко, пытаться освободить место для новых тел...»

На что Ребус ответил улыбкой и пожал плечами, Сиобхан поняла, что он не осмеливается говорить: собственная особая форма управления гневом Ребуса. Придержать все это на потом. Те же проблемы с пространством объясняли, почему ее стол был в одном кабинете с детективами-констеблями. Для детективов-сержантов был отдельный кабинет, который они делили с помощником клерка, но там не было места для Сиобхан или Ребуса. Тем временем у детектива-инспектора был свой небольшой кабинет между ними двумя. Ах, вот в чем загвоздка: у Гейфилда уже был инспектор; другой ему был не нужен. Его звали Дерек Старр, он был высоким, светловолосым и красивым. Проблема была в том, что он это знал. Однажды в обеденное время он повел Сиобхан на обед в свой клуб. Он назывался The Hallion и находился в пяти минутах ходьбы. Она не осмелилась спросить, сколько стоит вступить в клуб. Оказалось, он водил туда и Ребуса.

«Потому что он может», — подытожил Ребус. Старр был на пути к вершине и хотел, чтобы оба новичка знали об этом.

Ее собственный стол был в порядке. У нее был компьютер, которым Ребус мог пользоваться, когда ему заблагорассудится. И у нее был телефон. Через проход от нее сидела детектив-констебль Филлида Хоуз. Они работали вместе над парой дел, хотя и были в разных отделах. Сиобхан была на десять лет младше Хоуз, но старше ее по званию. Пока что это не казалось проблемой, и Сиобхан надеялась, что так и останется. В комнате был еще один детектив-констебль. Его звали Колин Тиббет: лет двадцать с небольшим, как прикинула Сиобхан, что делало его на несколько лет моложе ее. Милая улыбка, которая часто обнажала ряд небольших округлых зубов. Хоуз уже обвиняла ее в том, что она увлекается им, придавая этому шутливый оттенок, но только слегка.

«Я не занимаюсь кражей детей», — ответила Шивон.

«Так тебе нравится более зрелый мужчина?» — поддразнил Хоуз, поглядывая в сторону ксерокса.

«Не будь глупой», — сказала Сиобхан, зная, что она имела в виду Ребуса. В конце дела несколько месяцев назад Сиобхан оказалась в объятиях Ребуса, и он ее поцеловал. Никто больше не знал, и они никогда не обсуждали это. Тем не менее, это нависало над ними, когда они оставались наедине. Ну... нависало над ней в любом случае; с Джоном Ребусом никогда нельзя было сказать наверняка.

Филлида Хоуз как раз шла к копировальному аппарату, спрашивая, куда исчез инспектор Ребус.

«Звонил», — ответила Сиобхан. Это было все, что она знала, но взгляд Хоуса показал, что она думала, что Сиобхан сдерживается. Тиббет прочистил горло.

«В Ноксленде нашли тело. Это только что высветилось на компьютере». Он постучал по экрану, словно для подтверждения. «Надеюсь, это не война за территорию».

Шивон медленно кивнула. Меньше года назад банда наркоторговцев попыталась прорваться в поместье, что привело к серии ножевых ранений, похищений и репрессий. Прибывшие были из Северной Ирландии, ходили слухи о связях с военизированными формированиями. Большинство из них сейчас в тюрьме.

«Это не наша проблема, не так ли?» — говорил Хоуз. «Одно из немногих, что у нас здесь есть... никаких схем, подобных Ноксленду, поблизости».

Что было правдой. Площадь Гейфилд в основном была городским центром: воры и нарушители порядка на Принсес-стрит; пьяницы по субботам; кражи со взломом в Новом городе.

«У тебя как будто праздник, а, Шивон?» — добавил Хоуз с усмешкой.

«В больнице Св. Леонарда были свои моменты», — вынуждена была согласиться Сиобхан. Когда было объявлено о переезде, ходили слухи, что она окажется в штаб-квартире. Она не знала, как возник этот слух, но примерно через неделю он начал казаться реальным. Но затем старший суперинтендант детективов Джилл Темплер попросила о встрече с ней, и внезапно она отправилась на Гейфилд-сквер. Она старалась не воспринимать это как удар, но так оно и было. Сама Темплер, с другой стороны, направлялась в штаб-квартиру. Другие были разбросаны по таким далеким местам, как Балерно и Восточный Лотиан, некоторые решили уйти на пенсию. Только Сиобхан и Ребус переедут на Гейфилд-сквер.

«И как раз когда мы начали привыкать к работе», — пожаловался Ребус, высыпая содержимое ящиков стола в большую картонную коробку. «Но все же, посмотри на светлую сторону: утром тебя ждет более долгая ложь».

Правда, ее квартира была в пяти минутах ходьбы. Больше не нужно было ездить в час пик через центр города. Это был один из немногих бонусов, которые она могла придумать... может быть, даже единственный. Они были командой в St. Leonard's, и здание было в гораздо лучшем состоянии, чем нынешнее унылое сооружение. Комната CID была больше и светлее, а здесь был... Она глубоко вдохнула через ноздри. Ну, запах ... Она не могла точно определить его. Это был не запах тела или пакета сэндвичей с сыром и солеными огурцами, которые Тиббет приносил с собой на работу каждый день. Казалось, он исходил от самого здания. Однажды утром, оставшись одна в комнате, она даже приложила нос к стенам и полу, но, похоже, не увидела никакого конкретного источника запаха. Были даже времена, когда он полностью исчезал, только чтобы постепенно появиться снова. Радиаторы? Изоляция? Она отказалась от попыток объяснить это и никому ничего не сказала, даже Ребусу.

У нее зазвонил телефон, и она сняла трубку. «CID», — сказала она в микрофон.

«Здесь стойка регистрации. Тут пара хочет поговорить с сержантом Кларком».

Шивон нахмурилась. «Спросила конкретно меня?»

"Это верно."

«Как их зовут?» Она потянулась за блокнотом и ручкой.

«Мистер и миссис Джардин. Они просили передать вам, что они из Бэйнхолла».

Шивон перестала писать. Она знала, кто они. «Скажи им, что я сейчас буду». Она закончила разговор и сняла куртку со спинки стула.

«Еще один дезертир?» — сказала Хоуз. «Кто-нибудь мог подумать, что наша компания не нужна, полковник». Она подмигнула Тиббету.

«Ко мне пришли гости», — объяснила Шивон.

«Приводите их», — пригласила Хоуз, широко распахнув руки. «Чем больше, тем веселее».

«Посмотрю», — сказала Сиобхан. Когда она вышла из комнаты, Хоуз снова нажимал на кнопку ксерокса, Тиббет что-то читал на экране компьютера, беззвучно шевеля губами. Она ни за что не привезет сюда Jardines. Этот фоновый запах, и затхлость, и вид на парковку... Jardines заслуживали чего-то лучшего.

«Я тоже», — невольно подумала она.

Прошло три года с тех пор, как она их видела. Они не очень хорошо постарели. Волосы Джона Джардина почти полностью выпали, и то немногое, что осталось, было седым с солью и перцем. Его жена, Элис, тоже имела немного седины в волосах. Они были завязаны сзади, отчего ее лицо казалось большим и строгим. Она немного поправилась, и ее одежда выглядела так, будто она выбирала ее наугад: длинная коричневая вельветовая юбка с темно-синими колготками и зелеными туфлями; клетчатая блузка с красным клетчатым пальто, наброшенным поверх всего этого. Джон Джардин приложил немного больше усилий: костюм с галстуком и рубашка, которая недавно видела гладильную доску. Он протянул руку, чтобы Сиобхан взяла ее.

«Мистер Джардин», — сказала она. «Вижу, кошки все еще у вас». Она выдернула пару волосков из его лацкана.

Он коротко и нервно рассмеялся, отступая в сторону, чтобы его жена могла подойти и пожать руку Сиобхан. Но вместо того, чтобы пожать, она сжала руку Сиобхан и держала ее неподвижно в своей. Ее глаза покраснели, и Сиобхан почувствовала, что женщина надеется что-то прочитать в них.

«Нам сказали, что вы теперь сержант», — говорил Джон Джардин.

«Детектив-сержант, да». Шивон все еще не сводила глаз с Элис Жардин.

«Поздравляю с этим. Сначала мы пошли к вам домой, и нам сказали прийти сюда. Что-то о реорганизации CID...?» Он потирал руки, словно мыл их. Сиобхан знала, что ему за сорок, но выглядел он на десять лет старше, как и его жена. Три года назад Сиобхан предложила семейную терапию. Если бы они последовали ее совету, он бы не сработал. Они все еще были в шоке, все еще ошеломлены, сбиты с толку и в трауре.

«Мы потеряли одну дочь», — тихо сказала Элис Джардин, наконец отпустив ее. «Мы не хотим потерять еще одну... поэтому нам нужна ваша помощь».

Сиобхан переводила взгляд с жены на мужа и обратно. Она знала, что дежурный сержант наблюдает за ней; знала также об облупившейся краске на стенах, забитых граффити и плакатах «Разыскивается».

«Как насчет кофе?» — сказала она с улыбкой. «Там есть местечко прямо за углом».

Вот куда они пошли. Кафе, которое в обеденное время также служило рестораном. За одним из столиков у окна сидел бизнесмен, заканчивая поздний ужин, разговаривая по мобильному телефону и просматривая документы в портфеле. Шивон провела пару к кабинке, не слишком близко к настенным динамикам. Это была инструментальная музыка, фоновая папка, чтобы заполнить тишину. Вероятно, она имела в виду что-то итальянское. Однако официант был на сто процентов местным.

«Что-нибудь поесть с этим?» Его гласные были плоскими и носовыми, а на животе его белой рубашки с короткими рукавами была почтенная ложка соуса болоньезе. Его руки были толстыми и показывали выцветающие татуировки чертополоха и сальтира.

«Только кофе», — сказала Сиобхан. «Если только...?» Она посмотрела на пару, сидевшую напротив нее, но они покачали головами. Официант направился к кофемашине, но его отвлек бизнесмен, который тоже чего-то хотел и, очевидно, заслуживал уровня обслуживания, на который заказ из трех кофе не мог и надеяться. Ну, Сиобхан не то чтобы очень спешила вернуться к своему столу, хотя она и не была уверена, что получит много удовольствия от предстоящего разговора.

«Ну, как у тебя дела?» — сочла нужным спросить она.

Пара переглянулась, прежде чем ответить. «Трудно», — сказал мистер Джардин. «Все было... трудно».

«Да, я уверен».

Элис Джардин наклонилась вперед через стол. «Это не Трейси. Я имею в виду, мы все еще скучаем по ней...» Она опустила глаза. «Конечно, скучаем. Но мы беспокоимся об Ишбель».

«Я ужасно волнуюсь», — добавил ее муж.

«Потому что она ушла, понимаете. И мы не знаем, почему и куда». Миссис Джардин разрыдалась. Сиобхан посмотрела на бизнесмена, но он не обращал внимания ни на что, кроме своего собственного существования. Официант, однако, остановился у кофемашины. Сиобхан уставилась на него, надеясь, что он поймет намек и поторопится с их напитками. Джон Джардин обнимал жену за плечи, и именно это вернуло Сиобхан на три года назад, к почти идентичной сцене: таунхаус в деревне Банехолл в Западном Лотиане, и Джон Джардин, утешающий жену, как только мог. Дом был аккуратным и опрятным, место, которым его владельцы могли гордиться, воспользовавшись схемой права покупки, чтобы купить его у местного совета. Улицы почти одинаковых домов вокруг, но можно было отличить те, которые находятся в частной собственности: новые двери и окна, ухоженные сады с новым забором и коваными воротами. Когда-то Банхолл процветал за счет добычи угля, но эта отрасль давно исчезла, а вместе с ней и большая часть духа города. Проезжая по Мэйн-стрит в первый раз, Шивон заметила заколоченные магазины и таблички «Продается»; людей, медленно двигающихся под тяжестью пакетов; детей, слоняющихся вокруг военного мемориала, которые игриво пинают друг друга.

Джон Джардин работал водителем-экспедитором; Элис работала на производственной линии на заводе электроники на окраине Ливингстона. Они стремились к благополучию для себя и своих двух дочерей. Но на одну из этих дочерей напали ночью в Эдинбурге. Ее звали Трейси. Она пила и танцевала с компанией друзей. Ближе к концу вечера они набились в такси, чтобы поехать на какую-то вечеринку. Но Трейси была отстающей, и адрес вечеринки вылетел у нее из головы, пока она ждала такси. Батарея на ее мобильном телефоне села, поэтому она вернулась в дом, попросила одного из парней, с которыми она была на танцах, одолжить ей свой. Он вышел с ней на улицу, пошел с ней, сказав, что вечеринка не так уж и далеко.

Начал целовать ее, не принимая ответа "нет". Дал ей пощечину, ударил кулаком, затащил в переулок и изнасиловал.

Все это Сиобхан уже знала, когда сидела в доме в Банхолле. Она работала над делом, разговаривала с жертвой и родителями. Нападавшего было несложно найти: он сам был из Банхолла, жил всего в трех или четырех дорогах отсюда, по другую сторону Мэйн-стрит. Трейси знала его по школе. Его защита была довольно типичной: слишком много выпил, не мог вспомнить... и она в любом случае была достаточно согласна. Изнасилование всегда было тяжелым преследованием, но, к облегчению Сиобхан, Дональд Крукшанк, известный своим друзьям как Донни, с лицом, навсегда изуродованным скрежетом ногтей его жертвы, был признан виновным и приговорен к пяти годам.

Что должно было бы положить конец участию Шивон в семье, если бы через несколько недель после окончания суда не пришло известие о самоубийстве Трейси, ее жизнь закончилась в девятнадцать лет. Передозировка таблеток, найденная в ее спальне ее сестрой Ишбель, которая была на четыре года моложе ее.

Сиобхан навестила родителей, прекрасно понимая, что никакие ее слова ничего не изменят, но все еще чувствуя потребность что-то сказать . Их подвела не столько система, сколько сама жизнь. Единственное, чего Сиобхан не сделала — то, от чего ей пришлось стиснуть зубы, чтобы удержаться — это навестить Крукшенка в тюрьме. Она хотела, чтобы он почувствовал ее гнев. Она вспомнила, как Трейси давала показания в суде, ее голос постепенно исчезал, когда фразы заикались; она ни на кого не смотрела; ей было почти стыдно там находиться. Она не хотела прикасаться к упакованным в пакеты доказательствам: ее порванному платью и нижнему белью. Вытирая безмолвные слезы. Судья проявил сочувствие, обвиняемый старался не выглядеть пристыженным, играя роль настоящей жертвы: раненый, большая муслиновая заплата закрывала одну щеку; он качал головой в недоумении, поднимая глаза к небу.

А после вынесения вердикта присяжным разрешили выслушать его предыдущие судимости: две за нападение, одна за попытку изнасилования. Донни Крукшанку было девятнадцать лет.

«У этого ублюдка вся жизнь впереди», — сказал Джон Джардин Сиобхан, когда они уходили с кладбища. Элис обеими руками обнимала свою выжившую дочь. Ишбель плакала на плече матери. Элис смотрела прямо перед собой, и что-то умирало за ее глазами...

Принесли кофе, вернув Сиобхан в настоящее. Она подождала, пока официант не ушел, чтобы принести счет бизнесмену.

«Итак, расскажите мне, что случилось», — сказала она.

Джон Джардин высыпал в чашку пакетик сахара и начал помешивать. «Ишбель ушла из школы в прошлом году. Мы хотели, чтобы она поступила в колледж, получила какую-то квалификацию. Но она посвятила себя парикмахерскому искусству».

«Конечно, для этого тоже нужна квалификация», — прервала его жена. «Она учится на неполной ставке в колледже в Ливингстоне».

Шивон просто кивнула.

«Ну, она была такой, пока не исчезла», — тихо заявил Джон Джардин.

«Когда это было?»

«Сегодня неделя».

«Она просто встала и ушла?»

«Мы думали, что она, как обычно, ушла на работу — она в салоне на Мейн-стрит. Но они позвонили, чтобы узнать, не заболела ли она. Часть ее одежды исчезла, ее хватило бы, чтобы заполнить рюкзак. Деньги, карты, мобильный телефон...»

«Мы пытались дозвониться до него бесчисленное количество раз, — добавила его жена, — но он всегда выключен».

«Ты говорила с кем-нибудь, кроме меня?» — спросила Шивон, поднося чашку к губам.

«Все, кого мы могли вспомнить, — ее приятели, старые школьные друзья, девушки, с которыми она работала».

«Колледж?»

Элис Джардин кивнула. «Они тоже ее не видели».

«Мы отправились в полицейский участок в Ливингстоне», — сказал Джон Джардин. Он все еще помешивал содержимое своей чашки, не проявляя никакого желания пить ее. «Они сказали, что ей восемнадцать, так что она не нарушает закон. Собрала сумку, так что это не похоже на то, что ее похитили».

«Боюсь, это правда». Сиобхан могла бы добавить еще кое-что: что она все время видела беглецов; что если бы она сама жила в Бейнхолле, то, возможно, тоже сбежала бы... «Дома не было драк?»

Мистер Джардин покачал головой. «Она копила на квартиру... уже составляла списки того, что она для нее купит».

«Есть ли у тебя парни?»

«Был один, пока пару месяцев назад. Раскол был...» Мистер Джардин не смог подобрать нужное слово. «Они все еще были друзьями».

«Это было по-дружески?» — предположила Шивон. Он улыбнулся и кивнул: она нашла для него подходящее слово.

«Мы просто хотим знать, что происходит», — сказала Элис Жардин.

«Я уверена, что вы это делаете, и есть люди, которые могут помочь... агентства, которые присматривают за такими людьми, как Ишбель, которые ушли из дома по какой-то причине». Сиобхан поняла, что слова давались ей слишком легко: она столько раз говорила их встревоженным родителям. Элис смотрела на мужа.

«Расскажи ей то, что тебе сказала Сьюзи», — сказала она.

Он кивнул, наконец, положив ложку обратно на блюдце. «Сьюзи работает с Ишбель в салоне. Она сказала мне, что видела, как Ишбель садилась в шикарную машину... она подумала, что это может быть BMW или что-то в этом роде».

«Когда это было?»

«Пару раз... машина всегда была припаркована немного дальше по улице. За рулем был парень постарше». Он помолчал. «Ну, по крайней мере, моего возраста».

«Сьюзи спросила Ишбель, кто он?»

Он кивнул. «Но Ишбель не сказала».

«Так что, возможно, она уехала к своей подруге». Шивон допила кофе, но не захотела еще.

«Но почему бы нам не рассказать?» — жалобно спросила Алиса.

«Я не уверен, что смогу помочь вам ответить на этот вопрос».

«Сьюзи упомянула еще кое-что», — сказал Джон Джардин, еще больше понизив голос. «Она сказала, что этот человек... она сказала нам, что он выглядел немного подозрительно».

«Теневой?»

«На самом деле она сказала, что он был похож на сутенера». Он взглянул на Шивон. «Знаете, как в кино и по телевизору: солнцезащитные очки и кожаная куртка... яркая тачка».

«Я не уверена, что это поможет нам продвинуться дальше», — сказала Шивон, тут же пожалев об использовании слова «нас», которое связывало ее с их делом.

«Ишбель настоящая красавица», — сказала Элис. «Ты и сам это знаешь. Почему она просто так сбежала, не сказав нам? Почему она держала этого мужчину в секрете от нас?» Она медленно покачала головой. «Нет, тут должно быть что-то еще».

На несколько мгновений на столе воцарилась тишина. Телефон бизнесмена снова зазвонил, пока официант придерживал для него дверь. Официант даже слегка поклонился: то ли мужчина был постоянным клиентом, то ли приличные чаевые перешли из рук в руки. Теперь в заведении осталось всего три клиента, не самая захватывающая перспектива.

«Я не вижу способа вам помочь», — сказала Сиобхан семье Jardines. «Знаете, я бы помогла, если бы могла...»

Джон Джардин взял жену за руку. «Ты была очень добра к нам, Шивон. Сочувствовала и все такое. Мы это ценили в то время, и Ишбель тоже... Вот почему мы подумали о тебе». Он пристально посмотрел на нее своими молочно-белыми глазами. «Мы уже потеряли Трейси. Ишбель — все, что у нас осталось».

«Послушай...» — Шивон глубоко вздохнула. «Может быть, я смогу пустить ее имя в оборот, посмотреть, появится ли она где-нибудь».

Его лицо смягчилось. «Это было бы здорово».

««Отлично» — это преувеличение, но я сделаю все, что смогу». Она увидела, что Элис Джардин снова собирается протянуть ей руку, поэтому начала вставать из-за стола, поглядывая на часы, словно ее ждала какая-то срочная встреча на станции. Подошел официант, Джон Джардин настоял на том, чтобы заплатить. Когда они наконец собрались уходить, официанта нигде не было видно. Сиобхан открыла дверь.

«Иногда людям просто нужно немного времени для себя. Ты уверен, что у нее не было никаких проблем?»

Муж и жена переглянулись. Заговорила Элис. «Его нет, ты знаешь. Он вернулся в Бэйнхолл, наглый как медь. Может, это как-то связано с этим...»

"ВОЗ?"

«Круикшанк. Три года, вот и все, что он отсидел. Я увидел его однажды, когда был в магазине. Мне пришлось спуститься в переулок, чтобы вырвать».

«Вы говорили с ним?»

«Я бы даже не плюнул на него».

Шивон посмотрела на Джона Джардина, но он покачал головой.

«Я бы убил его», — сказал он. «Если бы я когда-нибудь его встретил, мне пришлось бы его убить».

«Осторожнее с тем, кому вы это говорите, мистер Джардин». Сиобхан на мгновение задумалась. «Ишбель знала об этом? Знала, что его нет, я имею в виду?»

«Весь город знал. А вы знаете, как это бывает: парикмахеры первыми распространяют сплетни».

Шивон медленно кивнула. «Ну... как я уже сказала, я сделаю несколько звонков. Фотография Ишбель может помочь».

Миссис Джардин порылась в сумочке и достала сложенный лист бумаги. Это была фотография, увеличенная на листе бумаги восемь с половиной на одиннадцать, распечатанная с компьютера. Ишбель на диване, в руке напиток, щеки румяные от алкоголя.

«Это Сьюзи из салона рядом с ней», — сказала Элис Джардин. «Джон сделал это на вечеринке, которая была у нас три недели назад. Это был мой день рождения».

Сиобхан кивнула. Ишбель изменилась с тех пор, как она видела ее в последний раз: отпустила волосы и перекрасилась в блондинку. Еще больше макияжа и затвердение вокруг глаз, несмотря на ухмылку. Намек на двойной подбородок. Волосы были разделены на пробор по центру. Сиобхан потребовалась секунда, чтобы понять, кого она ей напоминает. Это была Трейси: длинные светлые волосы, эта часть, синяя подводка для глаз.

Она была похожа на свою умершую сестру.

«Спасибо», — сказала она, кладя фотографию в карман.

Шивон проверила, что они все еще по тому же номеру телефона. Джон Джардин кивнул. «Мы переехали на одну улицу, но нам не пришлось менять номера».

Конечно, они переехали. Как они могли продолжать жить в том доме, в котором Трейси приняла смертельную дозу? Пятнадцать было Ишбель, когда она нашла безжизненное тело. Сестра, которую она обожала, боготворила. Ее образец для подражания.

«Тогда я свяжусь с вами», — сказала Шивон, развернулась и ушла.


2

Так чем ты занимался весь день? — спросила Сиобхан, поставив пинту IPA перед Ребусом. Когда она села напротив, он выпустил немного сигаретного дыма в потолок: его идея уступки любому некурящему компаньону. Они были в задней комнате бара Oxford, и каждый столик был заполнен офисными работниками, которые остановились, чтобы заправиться перед походом домой. Сиобхан не долго была в офисе, когда на ее мобильном появилось текстовое сообщение от Ребуса:

выпей, я в быке

Он наконец-то освоил отправку и получение текстовых сообщений, но еще не разобрался, как добавлять знаки препинания.

Или заглавные буквы.

«В Ноксленде», — сказал он сейчас.

«Полковник сказал мне, что нашли тело».

«Убийство», — заявил Ребус. Он отпил из своего напитка, нахмурившись, глядя на тонкий безалкогольный стаканчик лайма с содовой, принадлежавший Сиобхан.

«Так как же ты там оказался?» — спросила она.

«Позвонили. Кто-то в штаб-квартире предупредил Вест-Энд о том, что я не соответствую требованиям на площади Гейфилд».

Шивон поставила стакан. «Они этого не говорили?»

«Тебе не нужно увеличительное стекло, чтобы читать между строк, Шив».

Сиобхан давно уже отказалась от попыток заставить людей использовать ее полное имя вместо этой сокращенной формы. Точно так же Филлиду Хоуз называли «Фил», а Колина Тиббета «Кол». По-видимому, Дерека Старра иногда называли «Дик», но она никогда не слышала, чтобы так говорили. Даже старший инспектор Джеймс Макрей просил ее называть его «Джим», если только они не были на какой-то официальной встрече. Но Джон Ребус... с тех пор, как она его знала, он был «Джон»: не Джок или Джонни. Как будто люди, просто глядя на него, знали, что он не из тех, кто терпит прозвища. Прозвища делали вас дружелюбным, более доступным, более склонным подыгрывать. Когда старший инспектор Макрей говорил что-то вроде «Шив, у вас есть минутка?», это означало, что у него есть просьба. Если это становилось «Сиобхан, мой кабинет, пожалуйста», то она больше не была у него на хорошем счету; произошел какой-то проступок.

«Пенни за них», — сказал Ребус. Он уже уничтожил большую часть пинты, которую она ему только что купила.

Она покачала головой. «Просто интересно, что случилось с жертвой».

Ребус пожал плечами. «Азиатского вида, или как там сейчас называется политически корректный термин недели». Он погасил сигарету. «Может быть, средиземноморская или арабская... Я не очень-то понял. Опять излишки». Он потряс пачкой сигарет. Обнаружив, что она пуста, он раздавил ее и допил пиво. «Опять то же самое?» — сказал он, вставая.

«Я едва начал это дело».

«Тогда отложи это в сторону и выпей как следует. Сегодня вечером больше ничего нет, да?»

«Это не значит, что я готов провести вечер, помогая тебе напиться». Он стоял на своем, давая ей время передумать. «Тогда давай: джин с тоником».

Ребус, казалось, удовлетворился этим и вышел из комнаты. Она слышала голоса из бара, приветствовавшие его прибытие туда.

«Что ты делаешь, прячась наверху?» — спросил один из них. Она не слышала ответа, но и так знала его. Передний бар был вотчиной Ребуса, местом, где он мог вершить суд со своими товарищами по выпивке — все они были мужчинами. Но эта часть его жизни должна была оставаться отличной от любой другой — Шивон не была уверена почему, это было просто то, чем он не хотел делиться. Задняя комната была для встреч и «гостей». Она откинулась назад и подумала о Жардинс и о том, действительно ли она готова участвовать в их поисках. Они принадлежали ее прошлому, а прошлые дела редко всплывали так ощутимо. Это было в природе работы, когда ты становишься вовлеченным в жизнь людей интимно — более интимно, чем многим из них хотелось бы — но только на короткое время. Ребус однажды проговорился ей, что чувствует себя окруженным призраками: прерванной дружбой и отношениями, плюс все те жертвы, чьи жизни закончились до того, как он заинтересовался ими.

Это может навредить тебе, Шив...

Она никогда не забывала эти слова; in vino veritas и все такое. Она слышала, как в передней комнате звонил мобильный телефон. Это побудило ее достать свой собственный, чтобы проверить сообщения. Но сигнала не было, что-то, что она забыла об этом месте. Оксфордский бар был всего в минуте ходьбы от магазинов в центре города, но каким-то образом вы никогда не могли поймать сигнал в задней комнате. Бар был спрятан в узком переулке, офисы и квартиры над ним. Толстые каменные стены, построенные, чтобы пережить века. Она наклоняла трубку разными способами, но на экране оставалось вызывающее сообщение «Нет сигнала». Но теперь сам Ребус стоял в дверях, без напитков в руках. Вместо этого он махал ей своим собственным мобильным.

«Нас разыскивают», — сказал он.

"Где?"

Он проигнорировал ее вопрос. «Ты при себе?»

Она кивнула.

«Тогда лучше тебе дать поводить. Повезло, что ты привязался к мягкому, а?»

Она снова надела куртку и взяла сумку. Ребус покупал сигареты и мятные леденцы за стойкой бара. Он засунул один леденец себе в рот.

«Так это будет таинственный тур или что?» — спросила Шивон.

Он покачал головой, хрустя зубами. «Переулок Флешмаркет», — сказал он ей. «Пара тел, которые могут нас заинтересовать». Он распахнул дверь во внешний мир. «Только не такие свежие, как в Ноксленде...»

Fleshmarket Alley была узкой, пешеходной улочкой, соединяющей High Street с Cockburn Street. Вход на High Street был примыкал к бару и фотомагазину. Парковочных мест не осталось, поэтому Siobhan свернула на саму Cockburn Street, припарковавшись снаружи аркады. Они пересекли дорогу и направились в Fleshmarket Alley. Этот конец, его вход мог похвастаться букмекерской конторой с одной стороны и магазином напротив, продающим кристаллы и «ловцов снов»: старый и новый Эдинбург, подумал Ребус про себя. Конец переулка со стороны Cockburn Street был открыт стихиям, в то время как другая половина была покрыта пятью этажами того, что он предположил как квартиры, их неосвещенные окна бросали зловещие взгляды на происходящее внизу.

В самом переулке было несколько дверных проемов. Один вел к квартирам, а другой, прямо напротив, к телам. Ребус увидел некоторые из тех же лиц с места преступления в Ноксленде: SOCO в белых костюмах и полицейские фотографы. Дверной проем был узким и низким, относящимся к нескольким сотням лет, когда местные жители были намного ниже ростом. Ребус пригнулся, когда вошел, Шивон сразу за ним. Освещение, обеспечиваемое скудной сорокаваттной лампочкой на потолке, было в процессе усиления дуговой лампой, как только удалось найти кабель, чтобы протянуть его к ближайшей розетке.

Ребус колебался на периферии, пока один из спецназовцев не сказал ему, что все в порядке.

«Тела лежат здесь уже некоторое время; маловероятно, что мы потревожим какие-либо улики».

Ребус кивнул и приблизился к тесному кругу, составленному из белых костюмов. Под их ногами был потертый бетонный пол. Рядом лежала кирка. В воздухе все еще была пыль, цеплявшаяся за заднюю часть горла Ребуса.

«Бетон снимали», — объяснял кто-то. «Не похоже, что он там долго лежал, но по какой-то причине они хотели опустить пол».

«Что это за место?» — спросил Ребус, оглядываясь по сторонам. Там были упаковочные ящики, полки, заполненные еще большим количеством коробок. Старые бочки и рекламные вывески пива и спиртных напитков.

«Принадлежит пабу наверху. Они использовали его как склад. Подвал прямо за этой стеной». Рука в перчатке указала на полки. Ребус слышал скрип половиц над собой и приглушенные звуки музыкального автомата или телевизора. «Рабочий начинает разбирать вещи, и вот что он находит...»

Ребус повернулся и посмотрел вниз. Он уставился на череп. Там были и другие кости, и он не сомневался, что они составят целый скелет, как только будет удален весь остальной бетон.

«Возможно, он уже давно здесь», — предположил полицейский. «Для кого-то это будет чертовски трудная работа».

Ребус и Шивон обменялись взглядами. В машине она вслух задавалась вопросом, почему звонок пришел именно им, а не Хоузу или Тиббету. Ребус поднял бровь, показывая, что он чувствует, что теперь она получила ответ.

«Это просто свинья», — повторил SOCO.

«Вот почему мы здесь», — тихо сказал Ребус, вызвав у Шивон кривую улыбку — в его словах было больше одного смысла. «Где владелец кирки?»

«Наверху. Он сказал, что рюмка может помочь ему прийти в себя». СОКО поморщился, словно только сейчас уловил в затхлом воздухе нотку мяты.

«Тогда, пожалуй, нам лучше поговорить с ним», — сказал Ребус.

«Я думала, это слово «тела» во множественном числе?» — спросила Шивон.

SOCO кивнул в сторону белого полиэтиленового пакета, лежащего на полу рядом с разбитым бетоном. Один из его коллег поднял пакет на несколько дюймов. Сиобхан втянула воздух. Там был еще один скелет, едва ли какого-то размера. Она издала шипение.

«Это было единственное, что у нас было под рукой», — извинился SOCO. Он имел в виду пакет. Ребус тоже уставился на крошечные останки.

«Мать и дитя?» — догадался он.

«Я бы оставил подобные домыслы профессионалам», — заявил новый голос. Ребус повернулся и обнаружил, что пожимает руку патологоанатому, доктору Курту. «Боже, Джон, ты еще здесь? Я слышал, тебя отправили на покой».

«Ты для меня пример для подражания, Док. Когда ты уходишь, я ухожу».

«И ликование будет долгим и искренним. Добрый вечер тебе, Шивон». Курт слегка наклонил голову вперед. Если бы он был в шляпе, Ребус не сомневался, что снял бы ее в присутствии дамы. Казалось, он принадлежал к другой эпохе, в своем безупречном темном костюме и начищенных брогах, жесткой рубашке и полосатом галстуке, последнее, вероятно, указывало на принадлежность к какому-то почтенному учреждению Эдинбурга. Его волосы были седыми, но это только делало его еще более благородным. Они были зачесаны назад ото лба, ни одна прядь не выбивалась. Он всматривался в скелеты.

«Проф будет в восторге», — пробормотал он. «Ему нравятся эти маленькие головоломки». Он выпрямился, осматривая окрестности. «И свою историю тоже».

«Ты думаешь, они уже давно здесь?» — Шивон совершила ошибку, спросив. Глаза Курта блеснули.

«Они, конечно, были здесь до того, как был уложен бетон... но, вероятно, не слишком давно. Люди не склонны заливать тела свежим бетоном без веской причины».

«Да, конечно». Шивон не покраснела бы, если бы дуговая лампа внезапно не осветила сцену ярким светом, отбрасывая огромные тени на стены и низкий потолок.

«Так-то лучше», — сказал SOCO.

Шивон посмотрела на Ребуса и увидела, что он потирает щеки, словно ей нужно было сказать, что ее лицо покраснело.

«Наверное, мне стоит пригласить сюда профессора», — говорил себе Курт. «Думаю, он захочет увидеть их на месте ...» Он полез во внутренний карман за мобильным телефоном. «Жаль беспокоить старика, когда он собирается в оперу, но долг зовет, не так ли?» Он подмигнул Ребусу, который ответил улыбкой.

«Совершенно верно, док».

Профессором был профессор Сэнди Гейтс, коллега и непосредственный начальник Курта. Оба работали в университете, преподавали патологию, но постоянно выезжали на места преступлений.

«Вы слышали, что в Ноксленде произошло ножевое ранение?» — спросил Ребус, пока Курт нажимал кнопки на своем телефоне.

«Я слышал», — ответил Курт. «Мы, вероятно, взглянем на него завтра утром. Пока не уверен, что наши клиенты требуют такой срочности». Он снова посмотрел на скелет взрослого человека. Младенца снова накрыли, на этот раз не сумкой, а курткой Сиобхан, которую она накрыла останки с максимальной осторожностью.

«Лучше бы ты этого не делал», — пробормотал Курт, поднося телефон к уху. «Значит, нам придется оставить твое пальто, чтобы мы могли сравнить его с любыми волокнами, которые найдем».

Ребус не мог смотреть, как Сиобхан снова начинает краснеть. Вместо этого он указал на дверь. Когда они выходили, было слышно, как Курт разговаривает с профессором Гейтсом.

«Ты что, вся в фраке и кушаках, Сэнди? Потому что если нет — и даже если да — думаю, у меня есть для тебя альтернативное развлечение ce soir ...»

Вместо того чтобы направиться по переулку к пабу, Шивон направилась вниз.

«Куда ты?» — спросил Ребус.

«У меня ветровка в машине», — объяснила она. К тому времени, как она вернулась, Ребус уже закурил.

«Рад видеть тебя с румянцем на щеках», — сказал он ей.

«Боже, ты что, сам это придумал?» Она издала раздраженный звук и прислонилась к стене рядом с ним, скрестив руки. «Я просто хочу, чтобы он не был таким...»

«Что?» Ребус рассматривал тлеющий кончик своей сигареты.

«Я не знаю...» Она огляделась вокруг, словно в поисках вдохновения. Гуляки были на улице, пробираясь к следующей гостинице. Туристы фотографировали друг друга возле Starbucks, на фоне подъема к Замку. Старое и новое, снова подумал Ребус.

«Для него это просто игра», — наконец сказала Шивон. «Я не совсем это имела в виду, но придется смириться».

«Он один из самых серьезных мужчин, которых я знаю», — сказал ей Ребус. «Это способ справляться с этим, вот и все. Мы все делаем это по-своему, не так ли?»

«Мы?» Она посмотрела на него. «Я полагаю, твой способ подразумевает определенное количество никотина и алкоголя?»

«Никогда не стоит вмешиваться в выигрышную комбинацию».

«Даже если это смертельная комбинация?»

«Помнишь историю о том старом короле? Принимал немного яда каждый день, чтобы стать невосприимчивым?» Ребус выпустил дым в вечернее небо цвета синяков. «Подумай об этом. А пока ты думаешь, я куплю рабочему выпить... и, может быть, выпью сам». Он толкнул дверь в бар, позволив ей захлопнуться за ним. Сиобхан постояла там еще несколько мгновений, прежде чем присоединиться к нему.

«Разве этого короля в конце концов не убили?» — спросила она, пока они шли по бару.

Место называлось «The Warlock» и, похоже, было рассчитано на уставших туристов. Одна стена была покрыта фреской, рассказывающей историю майора Вейра, который в семнадцатом веке признался в колдовстве, назвав свою сестру соучастницей. Пара была казнена на холме Калтон.

«Здорово», — был единственный комментарий Шивон.

Ребус указал на игровой автомат, в котором играл грузный мужчина в пыльном синем комбинезоне. Наверху автомата стоял пустой стакан из-под бренди.

«Вам еще?» — спросил Ребус у мужчины. Лицо, повернувшееся к нему, было таким же призрачным, как у майора Вейра на фреске, густые темные волосы, усыпанные штукатуркой. «Кстати, я инспектор Ребус. Надеюсь, вы ответите на несколько вопросов. Это мой коллега, детектив-сержант Кларк. Теперь насчет этого напитка — бренди, я прав?»

Мужчина кивнул. «Но у меня есть фургон... его нужно отвезти обратно во двор».

«Мы найдем кого-нибудь, кто тебя отвезет, не волнуйся», — Ребус повернулся к Шивон. «Обычно для меня, большой бренди для мистера...»

«Эванс. Джо Эванс».

Шивон ушла без суеты. «Удача есть?» — спросил Ребус. Эванс посмотрел на четыре неумолимых колеса игрового автомата.

«Я потерял три фунта».

«Не твой день, да?»

Мужчина улыбнулся. «Я получил шок всей своей чертовой жизни. Первая мысль была, что это римляне или что-то в этом роде. Или, может быть, какое-то старое кладбище».

«Вы передумали?»

«Тот, кто укладывал этот бетон, должен был знать, что они там были».

«Из вас получился бы хороший детектив, мистер Эванс». Ребус бросил взгляд в сторону бара, где обслуживали Шивон. «Как долго вы там работаете?»

«Начал только на этой неделе».

«Используете кирку вместо дрели?»

«В таком помещении нельзя использовать дрель».

Ребус кивнул, как будто прекрасно все понял. «Сам работаешь?»

«Я думал, что это сделает один человек».

«Вы там уже были?»

Эванс покачал головой. Почти не думая, он вставил еще одну монету в автомат, нажал кнопку запуска. Множество мигающих огней и звуковых эффектов, но никакой выплаты. Он снова нажал кнопку.

«Есть ли у вас идеи, кто укладывал бетон?»

Еще одно покачивание головой; еще одна монета вставлена в щель. «У владельцев должно быть досье». Он помолчал. «Я не имею в виду досье о судимости — записку о том, кто выполнил работу, счет или что-то в этом роде».

«Хорошее замечание», — сказал Ребус. Шивон вернулась с напитками, раздала их. Она снова взяла лайм и содовую.

«Поговорила с барменом», — сказала она. «Это связанный паб». То есть он принадлежал одной из пивоварен. «Владелец дома ушел в магазин за наличные, но сейчас возвращается».

«Он знает, что случилось?»

Она кивнула. «Бармен позвонил ему. Должен быть здесь через несколько минут».

«Вы хотите нам что-нибудь еще рассказать, мистер Эванс?»

«Только что вам следует вызвать Отдел по борьбе с мошенничеством. Эта машина грабит меня напрочь».

«Есть преступления, которые мы бессильны предотвратить». Ребус задумался на мгновение. «Есть ли у вас идеи, почему хозяин дома изначально хотел выкопать пол?»

«Он сам вам расскажет», — сказал Эванс, осушая свой стакан. «Это он как раз сейчас входит». Хозяин увидел их и направился к автомату. Он засунул руки глубоко в карманы длинного черного кожаного пальто. Кремовый свитер с V-образным вырезом оставлял его шею открытой, демонстрируя единственный медальон на тонкой золотой цепочке. Его волосы были короткими, с гелем спереди. Он носил очки с прямоугольными оранжевыми линзами.

«С тобой все в порядке, Джо?» — спросил он, сжимая руку Эванса.

«Соблюдайте тишину, мистер Мэнголд. Эти двое — детективы».

«Я хозяин этого дома. Меня зовут Рэй Мэнголд». Ребус и Шивон представились. «Пока что я немного в неведении, офицеры. Скелеты в подвале — не могу решить, хорошо это для бизнеса или нет». Он ухмыльнулся, показав слишком белые зубы.

«Я уверен, что жертвы были бы тронуты вашей заботой, сэр». Ребус не был уверен, почему он так быстро настроился против этого человека. Возможно, это было из-за тонированных очков. Ему не нравилось, когда он не мог видеть чьи-то глаза. Словно прочитав его мысли, Мангольд стащил очки с носа и начал протирать их белым носовым платком.

«Извините, если я прозвучал немного грубо, инспектор. Это просто слишком».

«Я уверен, что это так, сэр. Вы давно здесь хозяин?»

«Скоро первая годовщина». Он сузил глаза до щелочек.

«Вы помните, как укладывали пол?»

Мангольд задумался на мгновение, затем кивнул. «Я думаю, это произошло как раз в тот момент, когда я принимал управление».

«Где ты был раньше?»

«У меня был клуб в Фолкерке».

«Обанкротился, да?»

Мангольд покачал головой. «Просто надоели все эти хлопоты: проблемы с персоналом, местные банды, пытающиеся разнести это место...»

«Слишком много обязанностей?» — предположил Ребус.

Мангольд снова надел очки. «Полагаю, именно к этому все и сводится. Кстати, очки не просто для красоты». И снова он словно мог прочитать мысли Ребуса. «Моя сетчатка сверхчувствительна; не выносит яркий свет».

«Именно поэтому вы основали клуб в Фолкерке?»

Мангольд ухмыльнулся, обнажив еще больше зубов. Ребус подумывал о том, чтобы взять себе несколько оранжевых стаканов. Прямо тогда, подумал он, если ты можешь читать мои мысли, спроси, не хочу ли я выпить.

Но бармен позвонил, и ему нужно было, чтобы его босс с этим разобрался. Эванс проверил время и сказал, что он пойдет, если больше нет вопросов. Ребус спросил, нужен ли ему водитель, но он отказался.

«Сержант Кларк просто запишет ваши данные, на случай, если нам понадобится связаться». Пока Сиобхан рылась в сумке в поисках блокнота, Ребус подошел к Мангольду, наклонившемуся над стойкой, чтобы бармену не пришлось повышать голос. Группа из четырех человек — американские туристы, догадался Ребус, — стояла в центре комнаты, сияя чрезмерно дружелюбными улыбками. В остальном место было мертвым. Прежде чем Ребус добрался до него, Мангольд закончил разговор: глаза на затылке, возможно, в дополнение к телепатии.

«Мы еще не закончили», — только и сказал Ребус, упираясь локтями в стойку.

«Я думал, что так и есть».

«Извините, если я произвел такое впечатление. Я хотел спросить о работе в подвале. Для чего именно это нужно?»

«План состоит в том, чтобы открыть его как расширение этого места».

«Он крошечный».

«В этом и суть: дать людям почувствовать, как выглядели традиционные питейные заведения Эдинбурга. Там будет уютно и комфортно, несколько мягких сидений... никакой музыки или чего-то еще, самое тусклое освещение, которое мы можем получить. Я думал о свечах, но Министерство здравоохранения и безопасности отбросило эту идею». Он улыбнулся собственной шутке. «Сдается в частную аренду: как будто у вас есть собственная квартира в самом сердце Старого города».

«Это была ваша собственная идея или пивоварни?»

«Это все моя работа», — Мангольд едва не поклонился.

«И вы наняли мистера Эванса?»

«Он хороший работник. Я уже пользовался его услугами».

«А что насчет бетонного пола: есть идеи, кто его клал?»

«Как я уже сказал, до моего переезда все было под контролем».

«Но завершено после вашего прибытия — вы ведь так сказали, не так ли? А это значит, что у вас где-то будет какая-то документация... счет-фактура, по крайней мере?» Ребус тоже улыбнулся. «Или это были наличные в кассе и никаких вопросов?»

Мангольд ощетинился. «Да, будут бумаги». Он помолчал. «Конечно, их могли выбросить, или пивоварня могла спрятать их где-нибудь...»

«А кто был здесь главным до того, как вы заняли это место, мистер Мэнголд?»

«Я не помню».

«Он не показал тебе азы? Я думал, обычно есть период перехода?»

«Вероятно, был... Я просто не могу вспомнить его имени».

«Я уверен, что это вернется к тебе, если приложить немного усилий». Он достал одну из своих визиток из нагрудного кармана пиджака. «И ты позвонишь мне, когда это произойдет».

«Достаточно справедливо». Мангольд принял карточку и сделал вид, что изучает ее. Ребус увидел, что Эванс уходит.

«И последнее на данный момент, мистер Мэнголд...?»

«Да, детектив-инспектор?»

Сиобхан теперь стояла рядом с Ребусом. «Мне просто интересно, как называется ваш клуб».

«Мой клуб?»

«Тот, что в Фолкерке... если только у вас их было больше одного?»

«Его называли Альбатрос. В честь песни Fleetwood Mac».

«Ты тогда не знала это стихотворение?» — спросила Шивон.

«Не раньше, чем позже», — процедил Мангольд сквозь стиснутые зубы.

Ребус поблагодарил его, но не пожал руки. Выйдя на улицу, он оглядел улицу, словно размышляя, где бы выпить в следующий раз. «Какое стихотворение?» — спросил он.

« Сказание о старом мореплавателе . Моряк стреляет в альбатроса, и это накладывает проклятие на лодку».

Ребус медленно кивнул. «Как альбатрос на твоей шее?»

«Я так полагаю...» Ее голос затих. «Что ты о нем думаешь?»

«Воображает себя».

«Как вы думаете, он пытался создать образ из «Матрицы» с помощью этого пальто?»

«Бог знает. Но нам нужно продолжать его донимать. Я хочу знать, кто и когда положил этот бетон».

«Это ведь не может быть подставой, правда? Чтобы сделать рекламу бару?»

«Если это так, то все должно быть спланировано заранее».

«Может быть, бетон не такой уж старый, как кто-то говорит».

Ребус уставился на нее. «Читала в последнее время какие-нибудь хорошие триллеры о заговорах? Королевская семья убивает принцессу Диану? Мафия и Кеннеди...?»

«Кто выпустил мистера Ворчуна поиграть?»

Его лицо только начинало смягчаться, когда он услышал рев с переулка Флешмаркет. Была выставлена униформа, чтобы остановить любого прохожего, использующего проход. Но он знал Ребуса и Шивон и кивнул им. Когда Ребус собирался переступить порог подвала, изнутри в него ворвалась фигура. Она была одета в деловой костюм и галстук-бабочку.

«Добрый вечер, профессор Гейтс», — сказал Ребус, как только отдышался. Патологоанатом остановился и нахмурился. Это был взгляд, который мог бы сморщить студента на расстоянии двадцати шагов, но Ребус был сделан из более крепкого материала.

«Джон...» Наконец узнав его. «Ты часть этой чертовой шарады?»

«Я буду, как только ты скажешь мне, что это такое».

Доктор Курт робко наклонился в сторону прохода.

«Этот ублюдок, — сердито бросил Гейтс, указывая на своего коллегу, — заставил меня пропустить первый акт «Богемы» — и все из-за какой-то чертовой студенческой шутки!»

Ребус посмотрел на Курта в поисках объяснений.

«Они поддельные?» — предположила Шивон.

«Так оно и есть», — сказал Гейтс, постепенно успокаиваясь. «Без сомнения, мой уважаемый друг здесь посвятит вас в детали... если только это тоже окажется за пределами его возможностей. А теперь, если вы меня извините...» Он промаршировал к верху прохода, униформа наверху давала ему все необходимое пространство. Курт жестом велел Ребусу и Шивон следовать за ним обратно в подвал. Несколько SOCO все еще были там, пытаясь скрыть свое смущение.

«Если мы ищем оправдания», — начал Курт, — «мы могли бы упомянуть изначальное неадекватное освещение. Или тот факт, что мы имели дело со скелетами, а не с плотью и кровью, последнее потенциально гораздо интереснее...»

«Что с «мы»?» — поддразнил Ребус. «Так они пластиковые или как?» Он присел возле скелетов. Куртка Шивон была отброшена в сторону Профессором. Ребус вернул ее ей.

«Младенец — да. Пластик или какой-то композит. Я бы заметил это в тот момент, когда бы прикоснулся к любой его части».

«Конечно, ты бы так и сделал», — сказал Ребус. Он видел, что Шивон не пытается выказать ни малейшей тени удовольствия от падения Курта.

«С другой стороны, взрослый человек — это настоящий скелет», — продолжил Курт. «Но, вероятно, очень старый и используемый в учебных целях». Патологоанатом присел рядом с Ребусом, к ним присоединилась Шивон.

"Что ты имеешь в виду?"

«В костях просверлены отверстия... вы их видите?»

«Нелегко, даже при таком освещении».

"Довольно."

«А смысл этих отверстий в том, что...?»

«Там были какие-то соединительные устройства, винты или провода. Чтобы соединить одну кость с соседней». Он поднял бедренную кость и указал на два аккуратно просверленных отверстия. «Вы найдете их в музейных экспонатах».

«Или учебные больницы?» — предположила Шивон.

«Совершенно верно, сержант Кларк. В наши дни это забытое искусство. Раньше им занимались специалисты, называемые артикуляторами». Курт поднялся на ноги, отряхивая руки, словно пытаясь стереть все следы своей прежней ошибки. «Раньше мы часто использовали их со студентами. Сейчас не так часто. Уж точно не настоящие. Скелеты могут быть реалистичными, не будучи настоящими».

«Как только что было продемонстрировано», — не удержался Ребус. «И что же это нам дает? Ты считаешь, что профессор прав, это какая-то практическая шутка?»

«Если так, то кто-то приложил непомерные усилия. Удаление винтов, кусков проволоки и т. п. заняло бы часы».

«Кто-нибудь сообщал о пропаже скелетов из университета?» — спросила Шивон.

Курт, казалось, колебался. «Не знаю, насколько я знаю».

«Но они ведь специализированный товар, верно? Вы же не можете просто зайти в местный Safeway и купить его?»

«Я предполагаю, что это так... Я давно не был в Safeway».

«Все равно чертовски странно», — пробормотал Ребус, вставая. Сиобхан, однако, осталась сидеть на корточках над младенцем.

«Это ужасно», — сказала она.

«Возможно, ты был прав, Шив», — Ребус повернулся к Курту. «Всего пять минут назад она думала, не рекламный ли это трюк».

Сиобхан покачала головой. «Но, как ты и сказала, это требует больших усилий. Должно быть, это нечто большее». Она прижимала к себе пальто, словно баюкая младенца. «Есть ли у тебя шанс осмотреть скелет взрослой особи?» Она уставилась на Курта, который пожал плечами.

«Что именно ищите?»

«Что угодно, что могло бы дать нам подсказку о том, кто это, откуда это взялось... какое-то представление о том, сколько ему лет».

«С какой целью?» Курт прищурил глаза, показывая, что он заинтригован.

Шивон встала. «Может быть, профессор Гейтс не единственный, кому нравятся головоломки с небольшой историей».

«Лучше бы ты сдался, Док», — сказал Ребус с улыбкой. «Это единственный способ от нее избавиться».

Курт посмотрел на него. «Кого же это мне напоминает?»

Ребус широко развел руки и пожал плечами.


ДЕНЬ ВТОРОЙ

Вторник


3

За неимением лучшего занятия Ребус на следующее утро оказался в морге, где уже шло вскрытие пока еще не идентифицированного трупа Ноксленда. Смотровая галерея состояла из трех ярусов скамеек, отделенных стеклянной стеной от отделения для вскрытия. Это место вызывало у некоторых посетителей тошноту. Возможно, дело было в клинической эффективности всего этого: столы из нержавеющей стали с дренажными отверстиями; банки и флаконы для образцов. Или в том, что вся операция слишком напоминала навыки, которые можно увидеть в любой мясной лавке — разделку и филетирование мужчинами в фартуках и резиновых сапогах. Напоминание не только о смертности, но и о животной инженерии тела, человеческий дух, сведенный к мясу на плите.

Там присутствовали еще двое зрителей — мужчина и женщина. Они кивнули в знак приветствия Ребусу, женщина слегка пошевелилась, когда он сел рядом с ней.

«Доброе утро», — сказал он, махнув рукой через стекло в сторону Курта и Гейтса, занятых работой. Правила подтверждения подразумевали, что на каждом вскрытии должны были присутствовать два патолога, растягивая службу, которая уже перешла критическое положение.

«Что привело вас сюда?» — спросил мужчина. Его звали Хью Дэвидсон, известный всем по прозвищу «Шуг». Он был детективом-инспектором в полицейском участке Вест-Энда в Торфичен-Плейс.

«Похоже, ты так и считаешь, Шуг. Это как-то связано с нехваткой высокопоставленных офицеров».

Лицо Дэвидсона дернулось в том, что можно было бы назвать улыбкой. «А когда ты получил лицензию пилота, Джон?»

Ребус проигнорировал это, решив вместо этого сосредоточиться на спутнице Дэвидсона. «Давненько тебя не видел, Эллен».

Эллен Уайли была детективом-сержантом, Дэвидсон — ее начальником. На коленях у нее лежала открытая коробка с папкой. Она выглядела совершенно новой и содержала всего несколько листов бумаги. Номер дела был написан вверху первой страницы. Ребус знал, что скоро она разбухнет и заполнится отчетами, фотографиями, списками дежурств сотрудников. Это была «Книга убийств»: «Библия» предстоящего расследования.

«Я слышал, что вчера ты была в Ноксленде», — сказала Уайли, устремив взгляд вперед, словно смотрела фильм, который перестанет иметь смысл, как только ее внимание ослабнет. «Веду приятную долгую беседу с представителем четвертой власти».

«А для наших англоговорящих зрителей...?»

«Стив Холли», — заявила она. «И в контексте этого текущего расследования фраза «англоговорящий» может быть истолкована как расистская».

«Это потому, что в наши дни все расистское или сексистское, дорогая». Ребус помедлил, ожидая реакции, но она не собиралась подчиняться. «Последнее, что я слышал, нам не разрешается говорить «черное пятно аварии» или «бабье лето».

«Или «крышка люка»», — добавил Дэвидсон, наклонившись вперед, чтобы встретиться взглядом с Ребусом, который покачал головой, осознавая безумие происходящего, прежде чем откинуться на спинку кресла и посмотреть на происходящее через стекло.

«Ну и как там Гейфилд-сквер?» — спросил Уайли.

«Вот-вот его название изменят из-за политической некорректности».

Это вызвало смех Дэвидсона, достаточно громкий, чтобы лица за стеклом повернулись к нему. Он поднял руку в знак извинения, прикрывая рот другой рукой. Уайли что-то нацарапал в Книге убийств.

«Похоже, тебя ждет наказание, Шуг», — предложил Ребус. «Ну как дела? Есть хоть какие-то соображения, кто он?»

Ответил Уайли. «В карманах мелочь... даже меньше, чем связка ключей от дома».

«И никто не заявил на него свои права», — добавил Дэвидсон.

«От двери к двери?»

«Джон, мы говорим о Ноксленде». То есть никто не разговаривал. Это было племенное явление, передаваемое от родителя к ребенку. Что бы ни случилось, вы ничего не дали полиции.

«А СМИ?»

Дэвидсон протянул Ребусу сложенный таблоид. Убийство не попало на первую страницу; подпись на пятой странице принадлежала Стиву Холли: ЗАГАДКА СМЕРТИ В УБЕЖИЩЕ. Пока Ребус просматривал абзацы, Уайли повернулся к нему.

«Интересно, кто упомянул просителей убежища?»

«Не я», — ответил Ребус. «Холли просто выдумывает все это. «Источники, близкие к расследованию». Он фыркнул. «Кого из вас он имеет в виду? Или, может быть, обоих?»

«Ты здесь не заведешь друзей, Джон».

Ребус вернул газету. «Сколько теплых тел у тебя работает над этим делом?»

«Недостаточно», — признал Дэвидсон.

«Вы и Эллен?»

«Плюс Чарли Рейнольдс».

«И, судя по всему, вы сами», — добавил Уайли.

«Я не уверен, что мне нравятся шансы».

«Есть несколько энтузиастов, которые работают от двери к двери», — сказал Дэвидсон, защищаясь.

«Тогда никаких проблем — дело решено». Ребус увидел, что вскрытие подходит к концу. Труп будет сшит обратно одним из помощников. Курт жестом показал, что встретится с детективами внизу, а затем исчез за дверью, чтобы переодеться в халат.

У патологоанатомов не было своего кабинета. Курт ждал в мрачном коридоре. Из комнаты для персонала доносились звуки: закипающий чайник, игра в карты, достигшая своего рода кульминации.

«Проф сбежал?» — догадался Ребус.

«У него занятие через десять минут».

«Так что у вас есть для нас, доктор?» — спросила Эллен Уайли. Если у нее когда-либо и был дар к светской беседе, то он был уничтожен некоторое время назад.

«Всего двенадцать отдельных ран, почти наверняка работа одного и того же лезвия. Возможно, кухонный нож, с зазубренным краем, шириной всего в сантиметр. Самое глубокое проникновение было пять сантиметров». Он сделал паузу, как будто давая возможность любым непристойным шуткам поблизости. Уайли прочистила горло в знак предупреждения. «Тот, что попал в горло, вероятно, положил конец его жизни. Задел сонную артерию. Кровь в легких говорит о том, что он, возможно, подавился этой штукой».

«Есть ли какие-нибудь раны, полученные при обороне?» — спросил Дэвидсон.

Курт кивнул. «Ладонь, кончики пальцев и запястья. Кто бы они ни были, он отбивался от них».

«Но вы думаете, что нападавший был один?»

«Всего один нож», — поправил Дэвидсона Курт. «Не совсем то же самое».

«Время смерти?» — спросила Уайли. Она записывала столько информации, сколько могла.

«На месте происшествия была измерена глубокая температура тела. Вероятно, он умер за полчаса до того, как вас предупредили».

«Кстати», — спросил Ребус, — «кто же нас предупредил?»

«Анонимный звонок в тринадцать пятьдесят», — ответил Уайли.

«Или десять к двум старыми деньгами. Звонящий мужчина?»

Уайли покачала головой. «Женщина, звонит из телефонной будки».

«И у нас есть номер?»

Еще кивки. «Плюс разговор был записан. Мы отследим звонившего, если будет время».

Курт посмотрел на часы, желая поскорее отправиться в путь.

«Можете ли вы нам что-нибудь еще рассказать, доктор?» — спросил Дэвидсон.

«Похоже, жертва была в целом здорова. Немного недоедала, но с хорошими зубами — либо не выросла здесь, либо никогда не поддавалась шотландской диете. Образец содержимого желудка — то, что там было — сегодня отправится в лабораторию. Его последняя еда, похоже, была не слишком сытной: в основном рис и овощи».

«Есть ли у вас какие-либо соображения о его расе?»

«Я не эксперт».

«Мы это ценим, но все равно...»

«Ближневосточная? Средиземноморская...?» — голос Курта дрейфовал.

«Ну, это сужает круг вопросов», — сказал Ребус.

«Никаких татуировок или отличительных черт?» — спросил Уайли, продолжая яростно писать.

«Ни одного». Курт сделал паузу. «Все это будет напечатано для вас, сержант Уайли».

«Это просто даст нам возможность поработать в это время, сэр».

«Такая преданность — редкость в наши дни». Курт улыбнулся ей. Она не очень подходила к его изможденному лицу. «Ты знаешь, где меня найти, если возникнут еще какие-то вопросы...»

«Спасибо, доктор», — сказал Дэвидсон. Курт повернулся к Ребусу.

«Джон, на пару слов, если можно...?» Его глаза встретились с глазами Дэвидсона. «Скорее личное, чем деловое», — объяснил он. Он подтолкнул Ребуса за локоть к дальней двери и через нее в главную зону хранения морга. Вокруг никого не было; по крайней мере, никого с пульсом. Перед ними была стена металлических ящиков; напротив нее находился погрузочный отсек, куда флот серых фургонов должен был сбрасывать непрекращающийся перекличку мертвецов. Единственным звуком был фоновый гул холодильной установки. Несмотря на это, Курт посмотрел налево и направо, словно опасаясь, что их могут подслушать.

«По поводу маленькой просьбы Шивон», — сказал он.

"Да?"

«Возможно, ты мог бы дать ей знать, что я готов согласиться». Лицо Курта приблизилось к лицу Ребуса. «Но только при условии, что Гейтс никогда об этом не узнает».

«Как думаешь, у него и так слишком много боеприпасов против тебя?»

В левом глазу Курта дернулся нерв. «Я уверен, он уже выболтал эту историю всем, кто готов был слушать».

«Мы все были обмануты этими костями, Док. И не только ты».

Но Курт казался потерянным. «Слушай, просто скажи Шивон, что это делается втихую. Я единственный, с кем она должна об этом поговорить, поняла?»

«Это будет наш секрет», — заверил его Ребус, положив руку ему на плечо. Курт тоскливо уставился на руку.

«Почему ты напоминаешь мне одного из утешителей Иова?»

«Я слышу, что ты говоришь, Док».

Курт посмотрел на него. «Но ты же не понимаешь ни слова, я прав?»

«Как всегда, Док. Как всегда».

Сиобхан поняла, что она пялилась на экран своего компьютера в течение последних нескольких минут, не видя, что там написано. Она встала и подошла к столу с чайником на нем, тому, где должен был сидеть Ребус. Старший инспектор Макрей заходил в комнату пару раз, и оба раза, казалось, был почти удовлетворен тем, что Ребуса нигде не было видно. Дерек Старр был в своем кабинете, обсуждая дело с кем-то из отдела фискального прокурора.

«Хочешь кофе, Кол?» — спросила Шивон.

«Нет, спасибо», — ответил Тиббет. Он поглаживал горло, задержавшись пальцами на том, что выглядело как пятно от бритвенного ожога. Его глаза не отрывались от экрана компьютера, а голос, когда он говорил, был потусторонним, как будто он едва был связан с настоящим.

«Что-нибудь интересное?»

«Не совсем. Пытаюсь выяснить, есть ли какая-то связь между недавними воровствами в магазинах. Думаю, они могут быть связаны с расписанием поездов...»

"Как?"

Он понял, что сказал слишком много. Если вы хотите быть уверены, что заберете себе всю славу, вам придется держать информацию при себе. Это было проклятием трудовой жизни Шивон. Полицейские не хотели делиться; любое сотрудничество обычно сопровождалось недоверием. Тиббет игнорировал ее вопрос. Она постучала кофейной ложкой по зубам.

«Дай-ка угадаю», — сказала она. «Под гулянкой, вероятно, подразумеваются одна или несколько организованных банд... Тот факт, что ты смотришь на расписание поездов, предполагает, что они приезжают из-за пределов города... Так что гулянка не может начаться, пока не прибудет поезд, и прекратится, как только они вернутся домой?» Она кивнула сама себе. «Как у меня дела?»

откуда они пришли », — раздраженно сказал Тиббет.

«Ньюкасл?» — предположила Сиобхан. Язык тела Тиббет подсказал ей, что она попала в яблочко и выиграла матч. Чайник закипел, и она наполнила кружку, отнеся ее обратно на стол.

«Ньюкасл», — повторила она, снова садясь.

«По крайней мере, я делаю что-то конструктивное, а не просто сижу в Интернете».

«Ты думаешь, я именно это и делаю?»

«Это то, что вы , судя по всему, делаете».

«Ну, к вашему сведению, я работаю над поиском пропавшего человека... и просматриваю любые сайты, которые могут помочь».

«Я не помню, чтобы приходил MisPer».

Шивон молча выругалась: она попала в свою собственную ловушку, ее заставили сказать слишком много.

«Ну, я и так работаю. И могу ли я напомнить вам, что я здесь старший офицер?»

«Ты говоришь мне не лезть не в свое дело?»

«Вот именно, DC Тиббет, я такой. И не волнуйтесь — Ньюкасл ваш и только ваш».

«Возможно, мне придется поговорить с местными следователями, узнать, что у них есть на местные банды».

Шивон кивнула. «Делай, что считаешь нужным, полковник».

«Справедливо, Шив. Спасибо».

«И никогда больше не называй меня так, иначе я оторву тебе голову».

«Все остальные называют тебя Шивом», — запротестовал Тиббет.

«Это правда, но ты собираешься сломать шаблон. Ты будешь называть меня Шивон».

Тиббет на мгновение замолчал, и Шивон подумала, что он снова начал проверять свою теорию расписания. Но затем он снова заговорил.

«Тебе не нравится, когда тебя называют Шив... но ты никогда никому об этом не говорил. Интересно...»

Сиобхан хотела спросить его, что он имел в виду, но решила, что это только продлит конфликт. Она посчитала, что и так знает: что касается Тиббета, эта свежая информация давала ему некоторую силу: немного зажигательной информации, которую он мог припрятать на потом. Бесполезно беспокоиться об этом, пока не придет время. Она сосредоточилась на своем экране, решив провести новый поиск. Она посещала сайты, поддерживаемые группами, которые искали пропавших людей. Часто эти MisPers не хотели, чтобы их находили их ближайшие родственники, но тем не менее хотели, чтобы они знали, что с ними все в порядке. Сообщениями можно было обмениваться с группами как с посредниками. У Сиобхан был текст, который она разработала в течение трех черновиков и теперь отправила на различные доски объявлений.

Ишбель — Мама и Папа скучают по тебе, и девочки в салоне тоже. Свяжитесь с нами, чтобы сообщить, что с тобой все в порядке. Нам нужно, чтобы ты знала, что мы тебя любим и скучаем по тебе.

Сиобхан посчитала, что этого будет достаточно. Это не было ни слишком безличным, ни слишком сентиментально-безумным. Это не намекало на то, что кто-то извне ближайшего окружения Ишбель занимался поисками. И даже если Джардины лгали и дома были трения, упоминание девушек в салоне могло заставить Ишбель почувствовать себя виноватой за то, что она отвергла таких друзей, как Сьюзи. Сиобхан положила фотографию рядом со своей клавиатурой.

«Твои друзья?» — спросил Тиббет ранее, звуча заинтересованно. Они были симпатичными девушками, веселыми на вечеринках и в пабе. Жизнь для них была немного смешной... Шивон знала, что никогда не сможет понять, что могло бы мотивировать их, но это не остановит ее от попыток. Она отправила еще несколько писем: в этот раз в полицейские управления. Она знала детективов в Данди и Глазго и пометила для них Ишбель — только имя и общее описание, вместе с запиской, в которой говорилось, что она будет им очень обязана, если они смогут помочь. Почти сразу же зазвонил ее мобильный. Это была Лиз Хетерингтон, ее контакт в Данди, детектив-сержант из полиции Тейсайда.

«Давно ничего не слышал», — сказал Хетерингтон. «Что в этом особенного?»

«Я знаю эту семью», — сказала Сиобхан. Она никак не могла говорить достаточно тихо, чтобы Тиббет не услышал, поэтому она встала из-за стола и вышла в коридор. Запах был и здесь, как будто станция гнила изнутри. «Они живут в деревне в Западном Лотиане».

«Ну, я сообщу подробности. Почему вы думаете, что она пошла в этом направлении?»

«Назовите это упражнением в хватании за соломинку. Я обещал ее родителям, что сделаю все, что смогу».

«Вы не думаете, что она могла пойти на игру?»

«Что заставляет вас так говорить?»

«Девушка покидает деревню, направляется к яркому свету... вы будете удивлены».

«Она парикмахер».

«Для них полно вакансий», — признал Хетерингтон. «Это почти такая же портативная карьера, как и уличная проституция».

«Хотя это забавно, — сказала Шивон. — Она встречалась с каким-то парнем. Одна из ее подруг сказала, что он похож на сутенера».

«Вот и все. У нее есть друзья, у которых она могла бы ночевать?»

«Я пока не зашел так далеко».

«Ну, если кто-то из них живет так же, дайте мне знать, и я навещу его».

«Спасибо, Лиз».

«И приходи к нам как-нибудь, Шивон. Я покажу тебе, что Данди — не то гетто, каким вы, южане, его считаете».

«В один из этих выходных, Лиз».

"Обещать?"

«Обещаю». Шивон закончила разговор. Да, она поедет в Данди... когда это будет больше, чем выходные, проведенные на диване, в компании шоколада и старых фильмов; завтрак в постели с хорошей книгой и первым альбомом Goldfrapp на hi-fi... обед в ресторане, а затем, возможно, фильм в Dominion или Filmhouse, дома ее будет ждать бутылка холодного белого вина.

Она обнаружила, что стоит у своего стола. Тиббет смотрел на нее.

«Мне нужно выйти», — сказала она.

Он взглянул на часы, словно собираясь записать время ее ухода. «Есть ли у вас какие-либо соображения, как долго вы будете?»

«Пару часов, если вас это не затруднит, детектив Тиббет».

«На всякий случай, если кто-то спросит», — презрительно пояснил он.

«Ну ладно», — сказала Шивон, подбирая куртку и сумку. «Там есть кофе, если хочешь».

«Ого, спасибо».

Она вышла, не сказав больше ни слова, спустилась вниз по склону к своей улице и отперла свой Peugeot. Машины впереди и сзади не оставляли много места. Ей потребовалось полдюжины маневров, чтобы вырваться из этого пространства. Хотя она находилась в жилой зоне, она заметила, что машина впереди была нарушителем и уже получила штраф за парковку. Она остановила Peugeot и нацарапала слова ПОЛИЦИЯ УВЕДОМЛЕНА на странице из своего блокнота. Затем она вышла и засунула ее под дворник BMW. Почувствовав себя лучше, она вернулась в Peugeot и уехала.

Движение в городе было оживленным, и не было никакого разумного маршрута к М8. Она постукивала пальцами по рулю, напевая Джеки Левен: подарок на день рождения от Ребуса, который сказал ей, что Левен приехал из той же части света, что и он.

«И это должно быть рекомендацией?» — ответила она. Альбом ей понравился, но она не могла сосредоточиться на текстах. Она думала о скелетах в переулке Флешмаркет. Ее раздражало, что она не могла придумать им объяснения; раздражало ее и то, что она так аккуратно накинула свое пальто на поддельное...

Банхолл находился на полпути между Ливингстоном и Уитберном, к северу от автомагистрали. Съезд был за деревней, указатель с надписью «Местные услуги» с рисунками, изображающими бензоколонку, нож и вилку. Шивон сомневалась, что многие путешественники потрудятся сделать крюк, так как они видели Банхолл с шоссе. Место выглядело уныло: ряды домов, построенных в начале 1900-х годов, заколоченная церковь и заброшенная промышленная зона, которая не подавала никаких признаков того, что когда-либо была действующим предприятием. Автозаправочная станция — теперь уже не работает, сорняки пробиваются через переднюю часть — была первым, что она проехала после знака «Добро пожаловать в Банхолл». Этот знак был испорчен, и на нем было написано «Мы — Бэйн». Местные жители, не только подростки, называли это место «Бэйн» без всякого чувства иронии. Знак дальше был изменен с «Дети — будьте бдительны!» на «Дети — война!» Она улыбнулась, проверяя обе стороны улицы на предмет парикмахерской. Так мало предприятий все еще работали, что это не представляло никаких проблем. Магазин так и назывался — Салон. Сиобхан решила проехать мимо него, пока не достигла дальнего конца Мэйн-стрит. Затем она развернула машину и поехала обратно по своему маршруту, на этот раз свернув на боковую улицу, которая вела к жилому комплексу.

Она довольно легко нашла дом Джардинов, но там никого не было. Никаких признаков жизни в соседних окнах. Несколько припаркованных машин, детский трехколесный велосипед без одного из задних колес. Множество спутниковых тарелок, прикрепленных к стенам. Она увидела самодельные плакаты в некоторых окнах гостиной: ДА В УАЙТМАЙР. Уайтмайр, как она знала, был старой тюрьмой в паре миль от Банхолла. Два года назад его превратили в иммиграционный центр. К настоящему времени это был, вероятно, крупнейший работодатель Банхолла... и он был отмечен для дальнейшего развития. Вернувшись на Мейн-стрит, единственный паб деревни носил название The Bane. Сиобхан не прошла мимо ни одного кафе, только одинокая закусочная с чипсами. Усталый путник, надеясь воспользоваться ножом и вилкой, был вынужден зайти в паб, хотя там не было никаких признаков того, что там будет еда. Сиобхан припарковалась у обочины и перешла дорогу к Salon. Здесь в окне также висел плакат в поддержку Уайтмайра.

Две женщины сидели, пили кофе и курили сигареты. Клиентов не было, и никто из персонала не выглядел взволнованным возможным приходом одного из них. Шивон достала свое удостоверение личности и представилась.

«Я тебя узнал», — сказал младший из двоих. «Ты тот коп с похорон Трейси. Ты обнимал Ишбель в церкви. Я потом спросил ее маму».

«У тебя хорошая память, Сьюзи», — ответила Сиобхан. Никто не потрудился встать, и Сиобхан негде было сесть, кроме как на одно из парикмахерских кресел. Она осталась стоять.

«Я бы не отказалась от кофе, если кто-то хочет выпить», — сказала она, стараясь казаться дружелюбной.

Пожилая женщина медленно поднималась. Сиобхан заметила, что ее ногти были украшены замысловатыми цветными завитками. «Молока не осталось», — предупредила женщина.

«Я возьму черный».

«Сахар?»

"Нет, спасибо."

Женщина прошаркала в нишу в задней части магазина. «Меня, кстати, зовут Энджи», — сказала она Шивон. «Владелица и стилист звезд».

«Это про Ишбель?» — спросила Сьюзи.

Сиобхан кивнула, садясь на освободившееся место на мягкой скамейке. Сьюзи тут же встала, словно в ответ на близость Сиобхан, и потушила сигарету в пепельнице, ее последняя затяжка теперь выходила из ноздрей. Она подошла к одному из других стульев и села в него, покачивая его взад-вперед ногами, проверяя волосы в зеркале. «Она не выходила на связь», — заявила она.

«И вы не знаете, куда она могла пойти?»

Пожимание плечами. «Ее мама и папа в шоке, это все, что я знаю».

«А что насчет того мужчины, с которым вы видели Ишбель?»

Еще одно пожатие плечами. Она поиграла челкой. «Низкий парень, коренастый».

"Волосы?"

«Не помню».

«Может быть, он был лысым?»

«Я так не думаю».

"Одежда?"

«Кожаная куртка... солнцезащитные очки».

«Не отсюда?»

Качание головой. «Еду на крутой тачке... что-то быстрое».

«БМВ? Мерседес?»

«Я не разбираюсь в машинах».

«Был ли он большим, маленьким... была ли у него крыша?»

«Средний... с крышей, но это мог быть и кабриолет».

Энджи возвращалась с кружкой. Она передала ее и села на освободившееся место Сьюзи.

Сиобхан кивнула в знак благодарности. «Сколько ему было лет, Сьюзи?»

«Старый... сороковые или пятидесятые».

Энджи фыркнула. «Для тебя, может, и старая». Ей самой, наверное, было пятьдесят, а волосы выглядели на двадцать лет моложе.

«Когда вы спросили ее о нем, что она ответила?»

«Просто сказал мне заткнуться».

«Есть ли у вас идеи, как она могла с ним познакомиться?»

"Нет."

«Куда она ходит?»

«В Ливингстон... может быть, Эдинбург или Глазго иногда. Только пабы и клубы».

«С кем-нибудь, кроме тебя, она могла бы встречаться?»

Сьюзи назвала несколько имен, которые Шивон записала.

«Сьюзи уже поговорила с ними, — предупредила Энджи. — Они ничем не помогут».

«В любом случае спасибо». Шивон демонстративно оглядела салон. «Там всегда так тихо?»

«Сначала к нам приходит несколько клиентов. Позже на неделе больше посетителей».

«Но то, что Ишбель здесь нет, не проблема?»

«Мы справляемся».

«Заставляет меня задуматься...»

Энджи прищурила глаза. «Что?»

«Зачем вам нужны два стилиста».

Энджи взглянула на Сьюзи. «Что еще я могла сделать?»

Сиобхан почувствовала, что понимает. Энджи пожалела Ишбель после самоубийства. «Какую-нибудь причину, по которой она могла так внезапно уйти из дома, ты можешь придумать?»

«Может быть, она получила более выгодное предложение... Многие люди уходят из Бэйна и никогда не оглядываются назад».

«Ее таинственный мужчина?»

Настала очередь Энджи пожать плечами. «Удачи ей, если она этого хочет».

Шивон повернулась к Сьюзи. «Ты сказала маме и папе Ишбель, что он похож на сутенера».

«Я?» Она, казалось, искренне удивилась. «Ну, может быть, я и сделала. Очки и куртка... как в фильме». Ее глаза расширились. « Таксист !» — сказала она. «Сутенер в этом... как его зовут? Я видела это по телику пару месяцев назад».

«И вот на кого был похож этот человек?»

«Нет... но он был в шляпе. Вот почему я не могла вспомнить его волосы!»

«Какая шляпа?»

Энтузиазм Сьюзи улетучился. «Не знаю... просто шляпа».

«Бейсболка? Берет?»

Сьюзи покачала головой. «У него был ободок».

Сиобхан посмотрела на Энджи в поисках помощи. «Федора?» — предложила Энджи. «Хомбург?»

«Я даже не знаю, что это такое», — сказала Сьюзи.

«Что-то похожее на то, что носил бы гангстер в старом фильме?» — продолжила Энджи.

Сьюзи задумалась. «Может быть», — признала она.

Сиобхан записала номер своего мобильного телефона. «Это здорово, Сьюзи. А если что-то еще придет тебе в голову, может, ты мне перезвонишь?»

Сьюзи кивнула. Она была вне досягаемости, поэтому Сиобхан передала записку Энджи. «То же самое относится и к тебе». Энджи кивнула и сложила записку пополам.

Дверь с грохотом открылась, и вошла сгорбленная пожилая женщина.

«Миссис Прентис», — окликнула Энджи в знак приветствия.

«Немного раньше, чем я тебе сказала, Энджи, дорогая. Ты можешь меня туда вписать?»

Энджи уже была на ногах. «Ради вас, миссис Прентис, я уверена, что смогу перетасовать свое расписание». Сьюзи уступила стул, чтобы миссис Прентис могла сесть на него, как только она снимет пальто. Сиобхан тоже встала. «И последнее, Сьюзи», — сказала она.

"Что?"

Сиобхан направилась в альков, Сьюзи последовала за ней. Сиобхан понизила голос, когда заговорила. «Джардины сказали мне, что Дональд Крукшанк вышел из тюрьмы».

Лицо Сьюзи посуровело.

«Ты его видел?» — спросила Шивон.

«Раз или два... мерзость он и есть».

«Вы говорили с ним?»

«Как будто я бы это сделал! Совет дал ему собственное место — можете себе представить? Его мама и папа не хотели иметь с ним ничего общего».

«Ишбель вообще упоминала о нем?»

«Просто она чувствовала то же, что и я. Думаешь, это ее и выгнало?»

"Ты?"

« Это его нам следует выгнать из города», — прошипела Сьюзи.

Сиобхан кивнула в знак согласия. «Ну», — сказала она, закидывая сумку на плечо, — «не забудь позвонить мне, если что-то еще придет тебе в голову».

«Конечно», — сказала Сьюзи. Она изучала волосы Сиобхан. «Не могу же я что-нибудь с этим сделать, правда?»

Правая рука Шивон невольно потянулась к голове. «Что с ней не так?»

«Я не знаю... Просто... это заставляет тебя выглядеть старше, чем ты есть на самом деле».

«Может быть, именно к такому образу я и стремлюсь», — ответила Шивон, защищаясь, и направилась к двери.

«Крошечная завивка и подкраска?» — спрашивала Энджи свою клиентку, когда Сиобхан вышла на улицу. Она постояла немного, размышляя, что дальше. Она собиралась спросить Сьюзи о бывшем парне Ишбель, с которым она все еще дружила. Но она не хотела возвращаться и решила, что это может подождать. Там был открыт газетный киоск. Она подумала о шоколаде, но вместо этого решила заглянуть в паб. Это дало бы ей что-то, что можно рассказать Ребусу; возможно, даже принесло бы ей очки, если бы это оказался один из немногих баров в Шотландии, который не считал его разовым клиентом.

Она толкнула черную деревянную дверь и столкнулась с рябым красным линолеумом и соответствующими обоями. Дизайнерский журнал назвал бы это «китчем» и с восторгом отнесся к возрождению стиля семидесятых... но это было настоящее, нереконструированное явление. На стенах висели медные бронзовые медные статуэтки лошадей и карикатуры в рамках, на которых собаки мочились, как парни, на стену. По телевизору показывали скачки, а между ней и стойкой бара висел дым сигаретного дыма. Трое мужчин оторвали взгляд от игры в домино. Один из них встал и зашел за стойку бара.

«Что я могу тебе подарить, дорогая?»

«Лаймовый сок и газировка», — сказала она, облокотившись на барный стул. На мишень для дартса был накинут шарф «Глазго Рейнджерс», рядом стоял бильярдный стол с порванным и залатанным войлоком. И ничего, что оправдывало бы нож и вилку на знаке съезда с автострады.

«Восемьдесят пять пенсов», — сказал бармен, ставя перед ней напиток. В этот момент она знала, что у нее есть только один гамбит — Ишбель Джардин когда-нибудь заходит? — и не могла понять, что она от этого выиграет. Во-первых, бар будет предупрежден о том, что она полицейская. Во-вторых, она сомневалась, что эти люди добавят что-либо к ее суммарным знаниям, даже если они знали Ишбель. Она поднесла стакан к губам и поняла, что в нем слишком много ликера. Напиток был приторно-сладким и недостаточно газированным.

«Все в порядке?» — сказал бармен. Это был скорее вызов, чем вопрос.

«Хорошо», — ответила она.

Удовлетворенный, он вернулся из-за бара и продолжил игру. На столе стоял горшок с мелочью, десятипенсовые и двадцатипенсовые монеты. Мужчины, с которыми он играл, выглядели как пенсионеры. Они с преувеличенной силой шлепали по каждой костяшке домино, стучали три раза, если не могли пойти. Они уже потеряли к ней интерес. Она огляделась в поисках женского туалета, заметила его слева от мишени и направилась внутрь. Теперь они подумают, что она зашла только пописать, безалкогольный напиток — деньги на совесть. Туалет был чистым, хотя зеркало над раковиной исчезло, его заменили написанные ручкой граффити.

Шон — трахальщик

Булочки у Кенни Райли!!!

Шлюхи, объединяйтесь!

Бэйн Банни Рул

Сиобхан улыбнулась и пошла в единственную кабинку. Замок был сломан. Она села, готовая развлечься еще большим количеством граффити.

Донни Крукшанк — Ходячий мертвец

Донни Перво

Поджарить этого ублюдка

Приготовьте Cruik

Заявка пролита кровью, сестры!!!

Да благословит Бог Трейси Джардин

Было еще больше — гораздо больше — и ни в коем случае не все это было написано одной рукой. Черный маркер, синяя шариковая ручка, золотой фломастер. Сиобхан решила, что три восклицательных знака, должно быть, принадлежат тому же человеку, что и над раковиной. Когда она вошла, она считала себя редким примером женщины-покупателя; теперь она знала, что это не так. Она задавалась вопросом, исходили ли какие-либо из этих чувств от Ишбель Жардин: сравнение почерка показало бы это. Она порылась в своей сумке, но поняла, что ее цифровая камера лежит в бардачке Peugeot. Ну что ж, она просто пойдет и возьмет ее. К черту, что подумают игроки в домино.

Открыв дверь, она заметила, что пришел новый клиент. Он опирался локтями на барную стойку, низко опустив голову и покачивая бедрами. Ее табурет стоял прямо рядом с ним. Он услышал скрип двери туалета и повернулся к ней. Она увидела бритую голову, белое лицо с подбородком, двухдневную щетину.

Три линии на правой щеке — рубцовая ткань.

Донни Крукшанк.

В последний раз она видела его в зале суда в Эдинбурге. Он не мог ее узнать. Она не давала показаний, у нее никогда не было возможности взять у него интервью. Она была рада видеть его таким рассеянным. Его короткого срока в тюрьме все равно хватило, чтобы лишить его молодости и жизненной силы. Она знала, что в каждой тюрьме есть иерархия, и что сексуальные преступники находятся в самом низу дерева. Его рот открылся в вялой ухмылке, игнорируя пинту, которую только что поставили перед ним. Бармен стоял с каменным лицом, протягивая руку для оплаты. Шивон было ясно, что он не в восторге от присутствия Крукшенка в своем пабе. Один из глаз Крукшенка был налит кровью, как будто его ударили, и он не зажил.

«Все в порядке, дорогая?» — крикнул он. Она пошла к нему.

«Не называй меня так», — холодно сказала она.

«Ох! «Не называй меня так». Попытка подражания была гротескной; смеялся только Крукшанк. «Мне нравится кукла с яйцами».

«Продолжайте говорить, и вскоре вы начнете скучать по себе».

Крукшенк не мог поверить своим ушам. После ошеломленного мгновения он запрокинул голову и завыл.

«Ты когда-нибудь слышал что-то подобное, Малки?»

«Заткнись, Донни», — предупредил бармен Малки.

«Или что? Ты снова дашь мне красную карточку?» Он огляделся. «Да, я определенно буду скучать по этому месту». Его взгляд остановился на Сиобхан, охватывая каждый дюйм ее тела. «Конечно, в последнее время дела на цыпочках пошли на лад...»

Тюремное заключение подорвало его физически, но дало ему нечто взамен — своего рода браваду и излишнюю харизму.

Сиобхан знала, что если она останется, то в итоге набросится на него. Она знала, что способна причинить ему боль; но знала также, что причинение ему физической боли не повредит ему никаким другим способом. То есть он бы победил, сделав ее слабой. Поэтому вместо этого она пошла, пытаясь не слышать его слов в свою удаляющуюся спину.

«Что за задница, а, Малки? Возвращайся, красотка, у меня для тебя сюрприз!»

Снаружи Сиобхан направилась к своей машине. Адреналин ударил в нее, сердце забилось быстрее. Она села за руль и попыталась взять под контроль дыхание. Ублюдок, думала она. Ублюдок, ублюдок, ублюдок... Она взглянула на бардачок. Ей придется вернуться в другой раз, чтобы сделать фотографии. Зазвонил ее мобильный, и она выудила его. На экране был номер Ребуса. Она глубоко вздохнула, не желая, чтобы он услышал что-либо в ее голосе.

«Что случилось, Джон?» — спросила она.

«Шивон? Что с тобой ?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Звучит так, будто вы бегали трусцой вокруг Артурс-Сит».

«Просто помчалась обратно к машине». Она посмотрела на бледно-голубое небо. «Здесь идет дождь».

«Дождь? Где ты, черт возьми?»

«Бейнхолл».

«А где это, когда оно дома?»

«Западный Лотиан, сразу за автомагистралью, не доезжая до Уитберна».

«Я знаю — паб под названием «Бэйн»?»

Невольно она улыбнулась. «Вот оно самое», — сказала она.

«Что вас туда привело?»

«Это долгая история. Что ты задумал?»

«Ничего такого, что нельзя было бы отложить в сторону, если предлагается длинная история. Ты возвращаешься в город?»

"Да."

«Тогда вы фактически будете проезжать мимо Ноксленда».

«И там я тебя найду?»

«Вы меня не пропустите — мы расставили фургоны по кругу, чтобы держать туземцев на расстоянии».

Сиобхан увидела, что дверь в паб открывается изнутри, Донни Крукшанк бросает проклятия обратно в это место. Двупальцевое приветствие, за которым последовал залп слюны. Похоже, Малки был сыт им по горло. Сиобхан повернула зажигание.

«Увидимся минут через сорок».

«Принеси боеприпасы, ладно? Сорок «Бенсонс Голд».

«Я не курю, Джон».

«Последняя просьба умирающего человека, Шив», — взмолился Ребус.

Наблюдая за смесью гнева и отчаяния на лице Донни Крукшенка, Шивон не смогла сдержать улыбку.


4

Ребуса на самом деле состояли из однокомнатного вагончика, размещенного на парковке рядом с ближайшей многоэтажкой. Он был темно-зеленого цвета снаружи, с решеткой, защищающей единственное окно, и укрепленной дверью. Когда он припарковал свою машину, вездесущая толпа детей попросила денег, чтобы присмотреть за ней. Он указал на них пальцем.

«Если воробей пукнет мне на лобовое стекло, тебе придется его слизывать».

Он стоял в дверях Portakabin и курил сигарету. Эллен Уайли печатала на ноутбуке. Это должен был быть ноутбук, чтобы они могли отключить его в конце дня и забрать с собой. Либо это, либо поставить ночного охранника у двери. Никакой возможности подключить телефонную линию не было, поэтому они пользовались мобильными. Детектив Чарли Рейнольдс, известный за спиной как «Крысозадница», приближался со стороны одной из высоток. Ему было около сорока, он был почти таким же широким, как и высоким. Когда-то он играл в регби, в том числе на национальном уровне в составе полицейской команды. В результате его лицо представляло собой мешанину из некачественного ремонта, разрывов и порезов. Такая стрижка не смотрелась бы неуместно на уличном мальчишке примерно в 1920-х годах. Рейнольдс имел репутацию заводного торговца, но сейчас он не улыбался.

«Чертова трата времени», — прорычал он.

«Никто не разговаривает?» — догадался Ребус.

«Проблема в тех, кто говорит ».

«Как же так?» Ребус решил предложить Рейнольдсу сигарету, которую здоровяк принял без всякой благодарности.

«Они не говорят по-английски, черт возьми, да? Пятьдесят семь чертовых сортов там наверху». Он указал на высотку. «И запах... Бог знает, что они готовят, но я не заметил много кошек поблизости». Рейнольдс увидел выражение лица Ребуса. «Не пойми меня неправильно, Джон, я не расист. Но тебе действительно стоит задаться вопросом...»

"О чем?

«Вся эта история с убежищем. Я имею в виду, скажем, вам пришлось покинуть Шотландию, верно? Вас пытали или что-то в этом роде... Вы бы отправились в ближайшую безопасную страну, верно, потому что вы не хотели бы быть слишком далеко от старой родины. Но эти...» Он уставился на многоквартирный дом, затем покачал головой. «Но вы понимаете мою точку зрения, а?»

«Думаю, да, Чарли».

«Половина из них даже не удосуживаются выучить язык... просто забирают свои деньги у правительства, большое спасибо». Рейнольдс сосредоточился на своей сигарете. Он курил с некоторой яростью, сжимая фильтр зубами, втягивая воздух ртом. «По крайней мере, ты можешь свалить обратно в Гейфилд, когда захочешь; некоторые из нас застряли здесь на время».

«Подожди, пока я схожу и возьму свою скрипку, Чарли», — сказал Ребус. Рядом подъезжала еще одна машина: Шуг Дэвидсон. Он был на встрече, чтобы согласовать бюджет расследования, и, похоже, не был в восторге от результата.

«Нет переводчиков?» — догадался Ребус.

«О, мы можем иметь столько переводчиков, сколько захотим», — ответил Дэвидсон. «Дело в том, что мы не можем им платить. Наш уважаемый помощник начальника полиции говорит, что нам следует поспрашивать, может быть, посмотреть, сможет ли совет предоставить одного или двух бесплатно».

«Как и все остальное», — пробормотал Рейнольдс.

«Что это?» — резко спросил Дэвидсон.

«Ничего, Шуг, ничего», — Рейнольдс с силой затоптал остатки сигареты.

«Чарли считает, что местные жители слишком полагаются на подачки», — объяснил Ребус.

«Я этого не говорил».

«Иногда я умею читать мысли. Это семейное, передается от отца к сыну. Наверное, это передал мой дедушка моему отцу...» Ребус погасил свою сигарету. «Кстати, он был поляком, мой дедушка. Мы — нация ублюдков, Чарли, привыкай». Ребус подошел поприветствовать еще одну прибывшую: Шивон Кларк. Она провела несколько минут, изучая окружающую обстановку.

«Бетон был таким привлекательным вариантом в шестидесятые», — прокомментировала она. «А что касается фресок...»

Ребус перестал их замечать: WOGS OUT... ПАКИСТАНЦЫ - ГОВНО... WHITE POWER... Какой-то остряк попытался вставить «d» в «power», чтобы сделать «powder». Ребус задался вопросом, насколько сильна власть наркоторговцев здесь. Может быть, еще одна причина всеобщего недовольства: иммигранты, вероятно, не могли позволить себе наркотики, даже если бы они хотели их. ШОТЛАНДИЯ ДЛЯ ШОТЛАНДЦЕВ... Почтенное граффити было изменено с JUNKIE SCUM на BLACK SCUM.

«Выглядит уютно», — сказала Шивон. «Спасибо, что пригласили меня».

«Вы принесли приглашение?»

Она протянула пачки сигарет. Ребус поцеловал их и сунул в карман. Дэвидсон и Рейнольдс исчезли внутри каюты.

«Ты расскажешь мне эту историю?» — спросил он.

«Вы собираетесь провести мне экскурсию?»

Ребус пожал плечами. «Почему бы и нет?» Они пошли. В Ноксленде было четыре главных многоэтажных дома, каждый высотой в восемь этажей, и они располагались как бы по углам квадрата, глядя вниз на центральную, опустошенную игровую площадку. На каждом этаже были открытые проходы, и в каждой квартире был балкон с видом на шоссе.

«Множество спутниковых тарелок», — заметила Шивон. Ребус кивнул. Он размышлял об этих тарелках, о версиях мира, которые они транслировали в каждую гостиную и жизнь. Днем реклама будет о компенсации за несчастный случай; ночью — об алкоголе. Поколение, выросшее с верой в то, что жизнью можно управлять с помощью пульта от телевизора.

Теперь вокруг них кружили дети на велосипедах. Другие собирались у стены, делили сигарету и что-то в бутылке из-под лимонада, что не было похоже на лимонад. Они носили бейсболки и кроссовки, мода, пришедшая к ним из другой культуры.

«Он слишком стар для тебя!» — рявкнул один голос, за которым последовал смех и обычное свиное хрюканье.

«Я молод, но я вешаю шишки, йа хур!» — раздался тот же голос.

Они продолжали идти. Один из полицейских стоял по обе стороны от места убийства, демонстрируя убывающее терпение, когда местные жители спрашивали, почему они не могут воспользоваться проходом.

«Просто потому, что какой-то китайчик попался, чувак...»

«Я слышал, что у него голова с полотенцем».

Голоса нарастают. «Эй, мужик, как так получается, что они прошли мимо тебя, а мы нет? Чистейшая дискриминация, между прочим...»

Ребус повел Сиобхан за униформу. Не то чтобы там было что смотреть. Земля все еще была испачкана; в этом месте все еще чувствовался слабый запах мочи. Каракули покрывали каждый дюйм пространства на стенах.

«Кем бы он ни был, кто-то скучает по нему», — тихо сказал Ребус, заметив небольшой пучок цветов, отмечающий это место. За исключением того, что это были не совсем цветы, просто несколько прядей дикой травы и несколько одуванчиков. Собранных на пустыре.

«Пытаешься нам что-то сказать?» — догадалась Шивон.

Ребус пожал плечами. «Может быть, они просто не могли позволить себе цветы... или не знали, как их купить».

«Неужели в Ноксленде действительно так много иммигрантов?»

Ребус покачал головой. «Вероятно, не больше шестидесяти или семидесяти».

«Что было бы на шестьдесят или семьдесят больше, чем несколько лет назад».

«Надеюсь, ты не превращаешься в крысо-задницу Рейнольдса».

«Просто думайте с точки зрения местных. Люди не любят приезжих: иммигрантов, путешественников, всех, кто хоть немного отличается... Даже английский акцент, как у меня, может доставить вам неприятности».

«Это другое. У шотландцев было много веских исторических причин ненавидеть англичан».

«И наоборот, очевидно».

Они вышли из дальнего конца прохода. Здесь было скопление малоэтажных домов, высотой в четыре этажа, а также несколько рядов террасных домов.

«Дома были построены для пенсионеров, — пояснил Ребус. — Это было сделано для того, чтобы они оставались в обществе».

«Хороший сон, как сказал бы Том Йорк».

Это был Ноксленд, все верно: славная мечта. В городе полно таких же. Их архитекторы так гордились бы масштабными чертежами и картонными моделями. В конце концов, никто никогда не ставил себе целью проектировать гетто.

«Почему Ноксленд?» — наконец спросила Шивон. «Не в честь Нокса-кальвиниста, конечно».

«Я бы так не подумал. Нокс хотел, чтобы Шотландия стала новым Иерусалимом. Сомневаюсь, что Ноксленд подходит».

«Все, что я знаю о нем, это то, что он не хотел, чтобы в его церквях были статуи, и он не был в восторге от женщин».

«Он также не хотел, чтобы люди веселились. Виновных ждали ныряющие табуретки и суды над ведьмами...» Ребус сделал паузу. «Так что у него были свои хорошие стороны».

Ребус не знал, куда они идут. Сиобхан, казалось, была вся издерганная энергия, нечто, что нужно было как-то заземлить. Она повернулась и пошла к одной из более высоких башен.

«Пойдем?» — сказала она, пытаясь открыть дверь. Но она была заперта.

«Недавнее дополнение», — объяснил Ребус. «Камеры безопасности возле лифтов тоже. Пытаемся не пускать варваров».

«Камеры?» Сиобхан наблюдала, как Ребус набирает четырехзначный код на клавиатуре двери. Он покачал головой на ее вопрос.

«Оказывается, они никогда не включаются. Совет не мог позволить себе охранника, который бы следил за ними». Он распахнул дверь. В вестибюле было два лифта. Оба работали, так что, возможно, клавиатура делала свое дело.

«Верхний этаж», — сказала Шивон, когда они вошли в левый лифт. Ребус нажал кнопку, и двери одновременно содрогнулись.

«Теперь, об этой истории...» — сказал Ребус. И она рассказала ему. Это не заняло много времени. К тому времени, как она закончила, они были на одной из дорожек, прислонившись к ее низкой стене. Ветер свистел и порывисто дул вокруг них. Оттуда открывались виды на север и восток, мелькали Корсторфин-Хилл и Крейглокхарт.

«Посмотрите на все это пространство, — сказала она. — Почему они просто не построили дома для всех?»

«Что? И разрушить чувство общности?» Ребус повернулся к ней всем телом, чтобы она знала, что он уделяет ей все свое внимание. У него даже не было сигареты в руке.

«Вы хотите вызвать Крукшенка на допрос?» — спросил он. «Я мог бы подержать его, пока вы его хорошенько пинали».

«Старомодная охрана порядка, да?»

«Эта идея всегда казалась мне освежающей».

«Ну, это не понадобится: я уже дала ему задание... здесь». Она постучала себя по голове. «Но спасибо за мысль».

Ребус пожал плечами, отвернувшись, чтобы посмотреть на пейзаж. «Ты же знаешь, что она появится, если захочет?»

"Я знаю."

«Она не подходит под категорию MisPer».

«И ты никогда не делал одолжения другу?»

«Ты права, — признал Ребус. — Просто не жди результата».

«Не волнуйтесь». Она указала на многоквартирный дом, расположенный по диагонали от того, в котором они стояли. «Заметили что-нибудь?»

«Ничего такого, что я не хотел бы сжечь за цену пинты».

«Почти нет граффити. Я имею в виду, по сравнению с другими кварталами».

Ребус посмотрел вниз, на уровень земли. Это было правдой: грубые стены этого блока были чище, чем у других. «Это Стивенсон-Хаус. Может, у кого-то в совете остались приятные воспоминания об Острове Сокровищ . В следующий раз, когда кто-то из нас заберет штраф за парковку, у него будет залог за еще одну партию эмульсии». Двери лифта позади них раздвинулись, и появились двое в форме, без энтузиазма и с планшетами.

«По крайней мере, это последний этаж», — проворчал один из них. Он заметил Ребуса и Шивон. «Вы здесь живете?» — спросил он, готовясь добавить их в свой список в буфере обмена.

Ребус поймал взгляд Шивон. «Мы, должно быть, выглядим более отчаянными, чем я думал». Затем, обращаясь к униформе: «Мы из CID, сынок».

Другой униформист фыркнул на ошибку своего напарника. Он уже стучал в первую дверь. Ребус слышал, как по коридору к ней приближались голоса. Дверь распахнулась изнутри.

Мужчина уже был в ярости. Его жена стояла позади него, сжав кулаки. Узнав полицейских, мужчина закатил глаза. «Последняя сволочь, которая мне нужна».

«Сэр, если вы просто успокоитесь...»

Ребус мог бы сказать молодому констеблю, что с нитроглицерином так обращаться нельзя: нельзя говорить ему, что это такое.

«Спокойно? Тебе легко говорить, придурок. Это тот ублюдок, который сам себя убил, я прав? Люди могли бы кричать «Убийство», машины гореть, наркоманы шататься по всему месту... Мы видим вас, ребят, только когда кто-то из них начинает причитать. Назовешь это справедливым?»

«Они заслуживают того, что им предстоит», — выплюнула его жена. Она была одета в серые спортивные штаны и соответствующий топ с капюшоном. Не то чтобы она выглядела спортивной: как и офицеры перед ней, она была одета в своего рода униформу.

«Могу ли я напомнить вам, что кого-то убили?» Кровь бросилась в щеки констебля. Они разозлили его, и теперь они это узнают. Ребус решил вмешаться.

«Детектив-инспектор Ребус», — сказал он, показывая свое удостоверение личности. «У нас тут есть работа, вот такая простая, и мы будем признательны за ваше сотрудничество».

«И что мы получим в результате?» Женщина поравнялась с мужем, и они вдвоем заполнили собой весь дверной проем. Казалось, будто их собственный спор никогда и не происходил: теперь они были командой, плечом к плечу против всего мира.

«Чувство гражданской ответственности», — ответил Ребус. «Внести свой вклад в поместье... Или, может быть, вас не беспокоит мысль о том, что по этому месту разгуливает убийца, как будто оно ему принадлежит».

«Кто бы он ни был, он ведь не за нами гонится, не так ли?»

«Он может делать это столько раз, сколько захочет... отпугивать их», — согласился ее муж.

«Не могу поверить, что слышу это», — пробормотала Шивон. Может, она не хотела, чтобы они услышали, но они все равно ее заметили.

«А ты кто, черт возьми?» — сказал мужчина.

«Она моя гребаная коллега», — парировал Ребус. «А теперь посмотрите на меня...» Он вдруг стал больше, и пара действительно посмотрела на него. «Мы делаем это легким или сложным способом — выбирайте сами».

Мужчина оценивал Ребуса. Наконец, его плечи немного расслабились. «Мы ничего не знаем», — сказал он. «Удовлетворены?»

«Но вам не жаль, что погиб невинный человек?»

Женщина фыркнула. «Как он себя вел, удивительно, что это не случилось раньше...» Ее голос затих, когда взгляд мужа достиг цели.

«Тупая сука», — тихо сказал он. «Теперь мы будем здесь всю ночь». Он снова посмотрел на Ребуса.

«Выбирай, — сказал Ребус. — Либо в твоей гостиной, либо на станции».

Муж и жена решили как один. «Гостиная», — сказали они.

В конце концов место стало переполненным. Констеблей отпустили, но приказали продолжать обход домов и держать рты закрытыми о том, что произошло.

«Что, вероятно, означает, что вся станция узнает об этом до того, как мы вернемся», — признал Шуг Дэвидсон. Он взял на себя допрос, Уайли и Рейнольдс играли второстепенные роли. Ребус отвел Дэвидсона в сторону.

«Убедись, что Крысозадый поговорит с ними». Глаза Дэвидсона искали объяснения. «Скажем так, они могут открыться ему. Я думаю, они разделяют определенные социальные и политические взгляды. Крысозадый делает это менее «нашим» и «их».

Дэвидсон кивнул, и пока это работало. Почти на все, что они говорили, Рейнольдс кивал в знак понимания.

«Это своего рода конфликт культур», — соглашался он. Или: «Я думаю, мы все понимаем вашу точку зрения».

Комната вызывала клаустрофобию. Ребус сомневался, что окна когда-либо открывались. Они были с двойным остеклением, но между стеклами собирался конденсат, оставляя следы, похожие на слезные пятна. Там был включен электрический камин. Лампочки, управляющие его угольным эффектом, давно перегорели, отчего комната казалась еще мрачнее. Три предмета мебели заполняли помещение: огромный коричневый диван, окруженный огромными коричневыми креслами. В последних муж и жена устроились поудобнее. Чай или кофе не предлагали, а когда Шивон изобразила, что пьет из чашки, Ребус покачал головой: не зная, какому риску для здоровья они подвергаются. Большую часть интервью он простоял у настенного шкафа, изучая содержимое его полок. Видеокассеты: романтические комедии для леди; непристойные стендапы и футбол для джентльмена. Некоторые из них были пиратскими копиями, обложки даже не пытались убедить. Было также несколько книг в мягкой обложке: биографии актеров и том о похудении, который, как утверждалось, «изменил пять миллионов жизней». Пять миллионов: население Шотландии, плюс-минус. Ребус не увидел никаких признаков того, что это изменило чьи-либо жизни в этой комнате.

Все сводилось к следующему: жертва жила по соседству. Нет, они никогда с ним не разговаривали, кроме как просили его заткнуться. Почему? Потому что он орал на все место по ночам. Все время он топал вокруг. Никаких друзей или семьи, о которых они знали; никогда не было посетителей, которых они слышали или видели.

«Заметьте, он мог бы собрать там команду по танцам на деревянных сабо, судя по тому, какой шум он производил».

«Шумные соседи могут стать настоящим адом», — согласился Рейнольдс без тени иронии.

Больше ничего не было: квартира пустовала до его приезда, и они не были уверены, когда именно это было... может быть, пять, шесть месяцев назад. Нет, они не знали его имени, или работал ли он... «Но есть вероятность, что он не... мусорщики, все они».

В этот момент Ребус вышел на улицу за сигаретой. Либо это было так, либо ему пришлось бы спросить: «А чем именно вы занимаетесь? Что вы добавляете к сумме человеческих усилий?» Глядя на поместье, он подумал: я не видел никого из этих людей, людей, на которых все так злы. Он предположил, что они прячутся за дверями, прячутся от ненависти, пытаясь создать свое собственное сообщество. Если им это удастся, ненависть умножится. Но это может и не иметь значения, потому что если им это удастся, возможно, они вообще смогут уехать из Ноксленда. И тогда местные жители снова смогут быть счастливы за своими баррикадами и шорами.

«В такие моменты мне хочется курить», — сказала Шивон, присоединяясь к нему.

«Никогда не поздно начать». Он полез в карман, словно за пачкой, но она покачала головой.

«Хотя выпить было бы неплохо».

«Тот, который ты не получил вчера вечером?»

Она кивнула. «Но дома... в ванной... может быть, со свечами».

«Ты думаешь, что сможешь так отпугивать людей?» — Ребус указал на квартиру.

«Не волнуйся, я знаю, что не смогу».

«Все это часть богатого полотна жизни, Шив».

«Разве это не приятно знать?»

Двери лифта открылись. Еще больше униформы, но другой: куртки, защищающие от ножевых ранений, и защитные шлемы. Четверо из них, обученные быть подлыми. Призванные из отдела тяжких преступлений. Это был отдел по борьбе с наркотиками, и они несли с собой инструмент своего ремесла: «ключ», по сути, кусок железной трубы, который служил тараном. Его задача заключалась в том, чтобы как можно быстрее доставить их в укрепленные дома торговцев, прежде чем улики успеют смыть.

«Хороший пинок, наверное, сработает», — сказал им Ребус. Лидер уставился на него, не мигая.

«Какая дверь?»

Ребус указал на него. Мужчина повернулся к своей команде и кивнул. Они подошли, установили цилиндр и повернули его.

Дерево треснуло, и дверь открылась.

«Я только что вспомнила кое-что», — сказала Шивон. «У жертвы не было при себе никаких ключей...»

Ребус проверил расколотый дверной косяк, затем повернул ручку. «Не заперто», — сказал он, подтверждая ее теорию. Шум вывел людей на лестничную площадку: не только соседей, но и Дэвидсона и Уайли.

«Посмотрим-посмотрим», — предложил Ребус. Дэвидсон кивнул.

«Погодите-ка», — сказал Уайли. «Шив даже не является частью этого».

«Именно этот командный дух мы искали в тебе, Эллен», — парировал Ребус.

Дэвидсон дернул головой, давая Уайли понять, что он хочет, чтобы она вернулась на собеседование. Они скрылись внутри. Ребус повернулся к руководителю группы, который как раз выходил из квартиры жертвы. Там было темно, но группа несла фонарики.

«Все чисто», — сказал лидер.

Ребус потянулся в коридор и попробовал включить свет: ничего. «Не возражаешь, если я одолжу фонарик?» Он видел, что лидер очень возражает. «Я принесу его обратно, обещаю». Он протянул руку.

«Алан, дай ему свой фонарик», — рявкнул лидер.

«Да, сэр», — фонарик был передан.

«Завтра утром», — приказал лидер.

«Я отдам его первым делом», — заверил его Ребус. Лидер нахмурился, затем подал знак своим людям, что их работа выполнена. Они двинулись обратно к лифтам. Как только двери за ними закрылись, Сиобхан фыркнула.

«Они настоящие?»

Ребус попробовал фонарик, нашел его удовлетворительным. «Не забывайте о дерьме, с которым им приходится иметь дело. Дома, полные оружия и шприцев: кого бы вы предпочли штурмовать первым?»

«Беру свои слова обратно», — извинилась она.

Они вошли внутрь. Там было не только темно, но и холодно. В гостиной они нашли старые газеты, которые выглядели так, будто их вытащили из мусорных баков, а также пустые банки из-под еды и пакеты из-под молока. Никакой мебели. Кухня была грязной, но опрятной. Сиобхан указала наверх, на стену. Монетный счетчик. Она достала из кармана монету, вставила ее в щель и повернула циферблат. Загорелся свет.

«Лучше», — сказал Ребус, кладя фонарик на столешницу. «Не то чтобы там было на что смотреть».

«Я не думаю, что он много готовил». Сиобхан открыла шкафы, показав несколько тарелок и мисок, пакетики с рисом и приправами, две щербатые чашки и чайную банку, наполовину заполненную рассыпным чаем. На столешнице рядом с раковиной стоял пакетик сахара, из него торчала ложка. Ребус заглянул в раковину, увидел морковную стружку. Рис и овощи: последняя трапеза покойного.

В ванной комнате, похоже, была предпринята какая-то элементарная попытка стирки одежды: рубашки и трусы были сброшены с края ванны, рядом с куском мыла. Зубная щетка стояла у раковины, но зубной пасты не было.

Оставалась только спальня. Ребус включил свет. Опять же, мебели не было. Спальный мешок лежал развернутым на полу. Как и в гостиной, там был серовато-коричневый ковер, который, казалось, не желал расставаться с подошвами обуви Ребуса, когда он приближался к спальному мешку. Занавесок не было, но из окна виднелась только другая высотка в семидесяти или восьмидесяти футах.

«Здесь мало что могло бы объяснить издаваемый им шум», — сказал Ребус.

«Я не уверен... Если бы мне пришлось здесь жить, я думаю, у меня бы тоже случился истерический припадок».

«Хорошее замечание». Вместо комода мужчина использовал полиэтиленовый мусорный мешок. Ребус перевернул его и увидел аккуратно сложенную рваную одежду. «Вещи, должно быть, с распродажи», — сказал он.

«Или благотворительная организация — множество тех, которые работают с просителями убежища».

«Вы считаете, что это был он?»

«Ну, скажем так, он не выглядит здесь обосновавшимся. Я бы сказал, что он прибыл с минимальным количеством личных вещей».

Ребус поднял спальный мешок и встряхнул его. Он был старомодного типа: широкий и тонкий. Из него вывалилось полдюжины фотографий. Ребус поднял их. Снимки, смягченные по краям от регулярного обращения. Женщина и двое маленьких детей.

«Жена и дети?» — предположила Шивон.

«Как вы думаете, куда их отвезли?»

«Не Шотландия».

Нет, из-за фона: гипсово-белые стены квартиры, окно, выходящее на крыши города. Ребусу показалось, что это жаркая страна, безоблачное темно-синее небо. Дети выглядели озадаченными; один держал пальцы во рту. Женщина и ее дочь улыбались, обнявшись.

«Я полагаю, кто-то может их узнать», — предположила Шивон.

«Возможно, им и не придется», — заявил Ребус. «Это муниципальная квартира, помните?»

«Значит, совет узнает, кем он был?»

Ребус кивнул. «Первое, что нам нужно сделать, это снять отпечатки пальцев с этого места, убедиться, что мы не торопимся с выводами. А потом совету придется дать нам имя».

«И приближает ли это нас к поимке убийцы?»

Ребус пожал плечами. «Кто бы это ни сделал, они вернулись домой в крови. Они не могли пройти через Ноксленд незамеченными». Он помолчал. «Что не значит, что кто-то собирается выступить».

«Он может быть убийцей, но он их убийца?» — предположила Шивон.

«Или так, или они просто его боятся. В Ноксленде полно сложных случаев».

«Итак, мы не продвинулись дальше».

Ребус поднял одну из фотографий. «Что ты видишь?» — спросил он.

«Семья».

Ребус покачал головой. «Вы видите вдову и двух детей, которые больше никогда не увидят своего отца. Это о них мы должны думать, а не о себе».

Шивон кивнула в знак согласия. «Я полагаю, мы всегда можем опубликовать эти фотографии».

«Я думал о том же. Я даже думаю, что знаю человека, который подойдет для этой работы».

«Стив Холли?»

«Газета, в которой он пишет, может быть и газетенкой, но ее читает множество людей». Он огляделся. «Увидел достаточно?» Шивон снова кивнула. «Тогда пойдем и расскажем Шугу Дэвидсону, что мы обнаружили...»

Дэвидсон связался по телефону с группой по снятию отпечатков пальцев, и Ребус убедил его оставить себе одну из фотографий, чтобы передать ее СМИ.

«Не могу навредить», — не слишком восторженно отреагировал Дэвидсон. Однако его воодушевило осознание того, что в договоре аренды будет указано название Council Housing.

«И кстати», сказал Ребус, «сколько бы ни было в бюджете, он только что уменьшился на фунт». Он указал на Шивон. «Пришлось положить деньги в счетчик».

Дэвидсон улыбнулся, полез в карман и достал пару монет. «Вот тебе, Шив. Возьми себе выпивку на сдачу».

«А как же я?» — пожаловался Ребус. «Это что, дискриминация по половому признаку или что?»

«Ты, Джон, собираешься передать эксклюзив Стиву Холли. Если он не купит тебе пару кружек пива взамен, его следует выгнать из профессии...»

Когда Ребус выезжал из поместья, он вдруг вспомнил кое-что. Он позвонил Шивон на мобильный. Она тоже направлялась в город.

«Вероятно, я увижу Холли в пабе, — сказал он, — если ты захочешь пойти со мной».

«Как бы заманчиво это предложение ни звучало, мне нужно быть в другом месте. Но спасибо, что спросили».

«Я не поэтому звонил... А ты не хочешь заскочить обратно в квартиру жертвы?»

«Нет». Она помолчала мгновение, потом ее осенило. «Ты обещал, что заберешь этот фонарик обратно!»

«Вместо этого он лежит на столешнице на кухне».

«Позвони Дэвидсону или Уайли».

Ребус сморщил нос. «Ах, это может подождать. Я имею в виду, что с ним будет — лежать на открытом воздухе в пустой квартире со сломанной дверью? Я уверен, что они все честные, богобоязненные души...»

«Ты действительно надеешься, что это пойдет наперекосяк, не так ли?» Он почти слышал, как она ухмыляется. «Просто чтобы посмотреть, что они с этим сделают».

«Что ты думаешь: утренний рейд, бегущий по моему коридору в поисках чего-то, чем можно было бы его заменить?»

«В тебе есть злая жилка, Джон Ребус».

«Конечно, есть — у меня нет причин отличаться от других».

Он закончил разговор, поехал в Оксфордский бар, где медленно осушил одну пинту Deuchar's, запив ею последний рулет с солониной и свеклой на полке. Бармен Гарри спросил его, знает ли он что-нибудь о сатанинском ритуале.

«Какой сатанинский ритуал?»

«Тот, что в переулке Флешмаркет. Какой-то шабаш...»

«Господи, Гарри, ты веришь каждой истории, которую тебе здесь рассказывают?» Гарри старался не выглядеть разочарованным. «Но скелет ребенка...»

«Подделка... подброшенная туда».

«Зачем кому-то это делать?»

Ребус искал ответ. «Может быть, ты прав, Гарри, — это мог быть бармен, продавший душу дьяволу».

Уголок рта Гарри дернулся. «Как думаешь, на мой стоило бы заключить сделку?»

«Ни малейшего шанса на успех», — сказал Ребус, поднося пинту ко рту. Он подумал о Сиобхан « Мне нужно быть в другом месте». Вероятно, она имела в виду, что планировала прижать доктора Курта. Ребус достал телефон, проверяя, достаточно ли сигнала, чтобы позвонить. Номер репортера был у него в бумажнике. Холли тут же ответила.

«Инспектор Ребус, неожиданно приятно...» Это означало, что у него был определитель номера, и он был в компании, давая понять тем, с кем он был, что это за человек, который может позвонить ему внезапно, желая произвести на них впечатление...

«Извините, что прерываю вас, когда вы на встрече с редактором», — сказал Ребус. Телефон молчал несколько мгновений, и Ребус позволил себе милую, широкую улыбку. Холли, казалось, извинялся, выходя из комнаты, в которой он находился. Его голос превратился в приглушенное шипение.

«За мной следят, да?»

«О да, Стив, ты в одном ряду с этими репортерами Уотергейта». Ребус помолчал. «Я просто предположил, вот и все».

«Да?» — голос Холли звучал далеко не убежденно.

«Послушай, у меня есть кое-что для тебя, но это может подождать, пока ты не избавишься от своей паранойи».

«Ого, погодите-ка... что это?»

«Жертва Ноксленда, мы нашли принадлежащую ему фотографию — похоже, у него были жена и дети».

«И вы передаете это прессе?»

«В данный момент вы единственный, кому это предлагается. Если вы хотите, вы можете распечатать это, как только экспертиза подтвердит, что это принадлежало жертве».

«Почему я?»

«Хотите узнать правду? Потому что эксклюзив означает больше освещения, больше шума, первую страницу, надеюсь...»

«Никаких обещаний», — поспешила сказать Холли. «А как скоро все остальные получат это?»

«Двадцать четыре часа».

Репортер, казалось, обдумывал это. «Я снова должен спросить: почему я?»

Это не ты, хотел сказать Ребус, это твоя газета, или, точнее, тираж твоей газеты. Вот кто получает фотографию, историю... Вместо этого он промолчал и услышал, как Холли шумно выдохнула.

«Хорошо, отлично. Я в Глазго: можешь подвезти меня на велосипеде?»

«Я оставлю его за стойкой в Оксе — можешь прийти и забрать его. Кстати, там также будет счет, который тебе придется заплатить».

«Естественно».

«Тогда пока». Ребус закрыл телефон и занялся закуриванием сигареты. Конечно, Холли сделает снимок, потому что если он откажется, а конкуренты — нет, ему придется отвечать перед своим боссом.

«Еще?» — спрашивал Гарри. Ну, мужчина уже держал в руке сверкающий стакан, готовый начать его наполнять. Как Ребус мог отказаться, не обидев себя?


5

При беглом осмотре женского скелета я бы сказал, что он довольно старый».

«Поверхностно?»

Доктор Курт ерзал на стуле. Они сидели в его кабинете на медицинском факультете университета, спрятанном во дворе за Макьюэн-холлом. Время от времени — обычно когда они вместе сидели в баре — Ребус напоминал Шивон, что многие из величественных зданий Эдинбурга — в первую очередь Ашер-холл и Макьюэн-холл — были построены династиями пивоваров, и что это было бы невозможно без таких пьющих, как он.

«Cursory?» — повторила она в тишине. Курт устроил представление, поправляя некоторые ручки на своем столе.

«Ну, я не мог попросить о помощи... Это своего рода обучающий скелет, Шивон».

«Но это реально ?»

«Очень даже. В менее брезгливые времена, чем наши, преподавание медицины зависело от таких вещей».

«Ты больше не знаешь?»

Он покачал головой. «Новые технологии заменили многие старые способы». Он звучал почти задумчиво.

«Значит, этот череп не настоящий?» Она имела в виду череп на полке позади него, покоящийся на зеленом войлоке в коробке из дерева и стекла.

«О, он достаточно аутентичен. Когда-то принадлежал анатому доктору Роберту Ноксу».

«Тот, кто был в сговоре с похитителями тел?»

Курт поморщился. « Он не помогал им; они уничтожили его » .

«Ладно, значит, в качестве учебных пособий использовались настоящие скелеты...» Шивон увидела, что мысли Курта теперь заняты его предшественником. «Как давно эта практика закончилась?»

«Возможно, пять или десять лет назад, но мы сохранили некоторые из... образцов еще некоторое время».

«А наша загадочная женщина — один из ваших экземпляров?»

Курт открыл рот, но ничего не сказал.

«Простых «да» или «нет» будет достаточно», — настаивала Шивон.

«Я не могу предложить ни того, ни другого... Я просто не могу быть уверен».

«И как же от них избавились?»

«Послушай, Шивон...»

«Что вас беспокоит, доктор?»

Он уставился на нее и, казалось, принял решение. Он положил руки на стол перед собой, сцепив ладони. «Четыре года назад... ты, вероятно, не помнишь... в городе были найдены какие-то части тела».

«Части тела?»

«Рука здесь, нога там... При проверке оказалось, что они были законсервированы в формальдегиде».

Шивон медленно кивнула. «Я помню, что слышала об этом».

«Оказалось, их забрали из одной из лабораторий в качестве розыгрыша. Не то чтобы кого-то поймали, но мы получили массу ненужного внимания прессы, а также различные жесткие упреки от всех, начиная с вице-канцлера».

«Я не вижу связи».

Курт поднял руку. «Прошло два года, а затем из коридора возле кабинета профессора Гейтса пропал экспонат...»

«Женский скелет?»

Настала очередь Курта кивнуть. «Мне жаль говорить это, но мы замяли это. Это было в то время, когда мы избавлялись от множества старых учебных пособий...» Он взглянул на нее, прежде чем снова перевести взгляд на свою расстановку ручек. «В то время, я думаю, мы, возможно, выбросили несколько пластиковых скелетов».

«Включая одного младенца?»

"Да."

«Вы сказали мне, что никакие экспонаты не пропадали». Он только пожал плечами. «Вы солгали мне, доктор».

«Моя вина, Шивон».

Она задумалась на мгновение, потерла переносицу. «Я все еще не уверена, что понимаю это. Почему женский скелет сохранили в качестве экспоната?»

Курт снова заерзал. «Потому что один из предшественников профессора Гейтса решил это. Ее звали Мэг Леннокс. Вы слышали о ней?» Сиобхан покачала головой. «Мэг Леннокс слыла ведьмой — это было двести пятьдесят лет назад. Ее убили горожане, которые не хотели ее хоронить — что-то вроде страха, что она вылезет из гроба. Ее телу дали сгнить, и те, кто был заинтересован, могли свободно изучать останки, выискивая признаки дьявола, я полагаю. Александр Монро в конечном итоге стал владельцем скелета и завещал его медицинской школе».

«А потом кто-то украл его, и вы об этом молчали?»

Курт пожал плечами и откинул голову назад, глядя в потолок.

«Есть ли у вас идеи, кто это сделал?» — спросила она.

«О, у нас были идеи... Студенты-медики славятся своим черным юмором. История была, она украшала гостиную коммунальной квартиры. Мы договорились с кем-то, чтобы расследовать...» Он посмотрел на нее. «Расследовать в частном порядке, вы понимаете...»

«Частный детектив? Боже мой, доктор». Она покачала головой, разочарованная его выбором действий.

«Такого предмета не нашли. Конечно, они могли просто избавиться от него...»

«Закопав его в переулке Флешмаркет?»

Курт пожал плечами. Такой сдержанный человек, щепетильный человек... Шивон видела, что этот разговор причиняет ему почти физическую боль. «Как их звали?»

«Двое молодых людей, почти неразлучные... Альфред Макатир и Алексис Кейтер. Я думаю, они срисовали себя с персонажей из телешоу M*A*S*H. Вы его знаете?»

Шивон кивнула. «Они все еще здесь студенты?»

«Сейчас мы находимся в лазарете. Да поможет нам всем Бог».

«Алексис Кейтер... есть ли у вас какие-то родственники?»

«Похоже, его сын».

Губы Сиобхан сложились в букву О. Гордон Кейтер был одним из немногих шотландских актеров своего поколения, добившихся успеха в Голливуде. В основном характерные роли, но в прибыльных блокбастерах. Ходили слухи, что одно время он был первым выбором на роль Джеймса Бонда после Роджера Мура, но его обогнал Тимоти Далтон. Буян в свое время, и актер, которого большинство женщин посмотрели бы, каким бы плохим ни был фильм.

«Я так понимаю, ты фанат», — пробормотал Курт. «Мы старались не разглашать, что Алексис учится здесь. Он сын Гордона от второго или третьего брака».

«И вы думаете, он украл Мэг Леннокс?»

«Он был среди подозреваемых. Понимаете, почему мы не стали проводить официальное расследование?»

«Ты имеешь в виду, что это заставит тебя и профессора снова выглядеть безответственными?» Сиобхан улыбнулась, увидев дискомфорт Курта. Словно раздраженный ими, Курт внезапно схватил ручки и бросил их в ящик.

«Это вы выплескиваете свою агрессию, доктор?»

Курт мрачно посмотрел на нее и вздохнул. «Еще одна потенциальная ложка дегтя. Какой-то местный историк... судя по всему, она попала в газеты и заявила, что, по ее мнению, скелетам в переулке Флешмаркет есть сверхъестественное объяснение».

«Сверхъестественное?»

«Некоторое время назад во время раскопок во дворце Холируд были обнаружены скелеты... были теории, что их принесли в жертву».

«Кто? Мария, королева Шотландии?»

«Как бы то ни было, этот «историк» пытается связать их с переулком Флешмаркет... Возможно, имеет значение, что в прошлом она работала на одной из экскурсий по привидениям на Хай-стрит».

Сиобхан была на одном из них. Несколько компаний проводили пешеходные экскурсии по Королевской Миле и ее переулкам, смешивая кровавые истории с более легкими моментами и спецэффектами, которые не опозорили бы ярмарочный поезд-призрак.

«Значит, у нее есть скрытый мотив?»

«Я могу только предполагать». Курт взглянул на часы. «Вечерняя газета могла напечатать часть ее чепухи».

«Вы уже имели с ней дело?»

«Она хотела узнать, что случилось с Мэг Леннокс. Мы сказали ей, что это не ее дело. Она пыталась заинтересовать газеты...» Курт махнул рукой перед собой, отгоняя воспоминания.

"Как ее зовут?"

«Джудит Леннокс... и да, она утверждает, что является потомком».

Сиобхан записала имя под именами Альфреда Макатира и Алексис Катер. Через мгновение она добавила еще одно имя — Мэг Леннокс — и соединила его с Джудит Леннокс стрелкой.

«Неужели мои испытания подходят к концу?» — протянул Курт.

«Я так думаю», — сказала Шивон. Она постучала ручкой по зубам. «И что ты собираешься делать со скелетом Мэг?»

Патологоанатом пожал плечами. «Кажется, она снова вернулась домой, не так ли? Может, мы вернем ее в ее дело».

«Ты уже рассказал профессору?»

«Сегодня днем я отправил ему электронное письмо».

«Электронное письмо? Он в двадцати ярдах по коридору...»

«Тем не менее, именно это я и сделал». Курт начал подниматься на ноги.

«Ты ведь его боишься, да?» — поддразнила Шивон.

Курт не удостоил это замечание ответом. Он придержал для нее дверь, слегка наклонив голову. Может быть, это были старомодные манеры, подумала Сиобхан. Скорее всего, он просто не хотел встречаться с ней глазами.

Ее путь домой пролегал по мосту Георга IV. Она повернула направо на светофоре, решив сделать небольшой крюк по Хай-стрит. Возле собора Святого Джайлса были сэндвич-борды, рекламирующие вечерние экскурсии с привидениями. Они начнутся только через пару часов, но туристы уже просматривали их. Дальше, за пределами старого Tron Kirk, еще больше сэндвич-бордов, еще больше соблазнов ощутить «призрачное прошлое Эдинбурга». Сиобхан больше беспокоило его призрачное настоящее. Она бросила взгляд на переулок Флешмаркет: никаких признаков жизни. Но разве экскурсоводы не хотели бы иметь возможность добавить его в свои маршруты? На улице Бротон она остановилась у обочины и зашла в местный магазин, выйдя оттуда с сумкой продуктов и последним оттиском вечерней газеты. Ее квартира была неподалеку: в зоне для жильцов не осталось парковочных мест, но она оставила свой Peugeot на желтой линии, уверенная, что уберет его до того, как стражи порядка начнут свою утреннюю смену.

Ее квартира находилась в общем четырехэтажном многоквартирном доме. Ей повезло с соседями: никаких ночных вечеринок или начинающих рок-барабанщиков. Она знала нескольких из них в лицо, но никого по имени. Эдинбург не ожидал, что у вас будет что-то большее, чем мимолетное знакомство с соседями, если только не было какой-то общей проблемы, которую нужно было решить, вроде протекающей крыши или треснувшего желоба. Она подумала о Ноксленде с его тонкими, как бумага, перегородками, позволяющими всем слышать друг друга. Кто-то в многоквартирном доме держал кошек: это была ее единственная жалоба. Она чувствовала их запах на лестничной клетке. Но как только она заходила в квартиру, внешний мир растворялся.

Она поставила ведро с мороженым в морозилку, молоко в холодильник. Развернула готовое блюдо и поставила его в микроволновку. Оно было обезжиренным, что должно было искупить последующую возможность желания объесться шоколадной мятной крошкой. На сушилке стояла бутылка вина. Закупоренная, с парой недостающих стаканов. Она налила немного, попробовала, решила, что это ее не отравит. Она села с газетой, ожидая, пока разогреется ее ужин. Она почти никогда ничего не готовила с нуля, особенно когда ела одна. Сидя за столом, она осознавала, что несколько набранных ею за последнее время фунтов говорят ей, что нужно расстегнуть брюки. Ее блузка тоже была тесной под мышками. Она встала из-за стола и вернулась через пару минут в тапочках и халате. Еда была готова, поэтому она отнесла ее в гостиную на подносе вместе со своим стаканом и газетой.

Джудит Леннокс добралась до внутренних страниц. Там была ее фотография у входа в Fleshmarket Alley, вероятно, сделанная тем днем. Голова и плечи, демонстрирующие объемные темные вьющиеся волосы и яркий шарф. Сиобхан не знала, какой образ она пыталась создать, но ее губы и глаза говорили только одно: самодовольная. Любящая внимание камеры и готовая принять любую позу, которую от нее потребуют. Рядом был еще один постановочный снимок, на этот раз Рэя Мэнголда, скрестившего руки по-хозяйски, когда он стоял у Warlock.

Была фотография поменьше с археологического памятника на территории Холируда, где были обнаружены другие скелеты. Кто-то из Historic Scotland был опрошен и высмеял предположение Леннокса о том, что в этих смертях или в том, как были разложены тела, было что-то ритуальное. Но это было в последнем абзаце статьи, и наибольшее внимание было уделено утверждению Леннокса о том, что независимо от того, были ли скелеты Fleshmarket настоящими или нет, вполне возможно, что они были помещены в те же позы, что и в Холируде, и что кто-то имитировал те более ранние захоронения. Шивон фыркнула и продолжила есть. Она пролистала остальную часть газеты, проведя большую часть времени на странице с телевизором. Ей стало ясно, что нет никаких программ, которые могли бы занять ее до сна, а именно музыка и книга вместо этого. Она проверила свой телефон на предмет несуществующих сообщений, начала заряжать свой мобильный и принесла книгу и одеяло из спальни. Джон Мартин на CD-плеере: Ребус одолжил ей альбом. Она задавалась вопросом, как он проведет свой вечер: в пабе со Стивом Холли, может быть; или там, или в пабе один. Ну, она проведет тихую ночь, и утром ей будет лучше. Она решила, что прочтет две главы, прежде чем нападать на мороженое...

Когда она проснулась, у нее зазвонил телефон. Она встала с дивана и подняла трубку.

"Привет?"

«Я ведь тебя не разбудил?» Это был Ребус.

«Который час?» Она попыталась сосредоточиться на часах.

«Половина двенадцатого. Извините, если вы были в постели...»

«Я не был. Так где же огонь?»

«Не совсем пожар; скорее тление. Пара, у которой ушла дочь...»

«А что с ними?»

«Они спрашивали о тебе».

Она провела рукой по лицу. «Я не уверена, что понимаю».

«Их забрали в Лейте».

«Вы имеете в виду арест?»

«Приставал к уличным девчонкам. Мать была в истерике... Отвезли в полицейский участок Лейта, чтобы убедиться, что с ней все в порядке».

«И откуда вы все это знаете?»

«Лейт звонил сюда, искал тебя».

Шивон нахмурилась. «Ты все еще на Гейфилд-сквер?»

«Хорошо, когда тихо — я могу сесть за любой стол, какой захочу».

«Тебе придется как-нибудь съездить домой».

«На самом деле, я как раз собирался ехать, когда мне позвонили». Он усмехнулся. «Знаете, чем занимается Тиббет? На его компьютере ничего, кроме расписания поездов».

«То есть на самом деле ты шпионишь за всеми нами?»

«Мой способ познакомиться с новой обстановкой, Шив. Хочешь, чтобы я приехал за тобой или встречу тебя в Лейте?»

«Я думал, ты едешь домой».

«Это звучит гораздо интереснее».

«Тогда встретимся в Лейте».

Сиобхан положила трубку и пошла в ванную, чтобы одеться. Оставшаяся половина банки шоколадно-мятных чипсов превратилась в жидкость, но она положила ее обратно в морозильник.

Полицейский участок Лейта находился на улице Конституции. Это было мрачное каменное здание, суровое, как и его окрестности. Лейт, некогда процветающий судоходный порт, с индивидуальностью, отличной от индивидуальности города, в последние несколько десятилетий пережил тяжелые времена: промышленный упадок, наркокультура, проституция. Часть его была перестроена, а другие приведены в порядок. Сюда приезжали новички, и они не хотели старого, запятнанного Лейта. Шивон подумала, что будет жаль, если характер района будет утерян; с другой стороны, ей не обязательно было там жить...

Лейт много лет обеспечивал «зону терпимости» для проституток. Не то чтобы полиция закрывала глаза, но они также не лезли из кожи вон, чтобы вмешаться. Но этому пришел конец, и уличные проститутки рассеялись, что привело к большему количеству случаев насилия по отношению к ним. Некоторые попытались вернуться в свое старое пристанище, в то время как другие направились по улице Саламандр или по Лейт-Уок к центру города. Шивон думала, что знает, чем занимались Джардины; тем не менее, она хотела услышать это от них.

Ребус ждал ее в приемной. Он выглядел уставшим, но он всегда выглядел уставшим: темные мешки под глазами, нечесаные волосы. Она знала, что он носил один и тот же костюм всю неделю, а затем каждую субботу отдавал его в химчистку. Он болтал с дежурным офицером, но прервался, увидев ее. Дежурный офицер провел их через запертую дверь, которую Ребус держал открытой для нее.

«Их не арестовали или что-то в этом роде», — подчеркнул он. «Просто привели для беседы. Они здесь...» «Здесь» — IR1 — комната для допросов 1. Это было тесное помещение без окон, в котором стоял стол и два стула. Джон и Элис Джардин сидели друг напротив друга, вытянув руки так, чтобы держаться за них. На столе стояли две пустые кружки. Когда дверь открылась, Элис вскочила на ноги, опрокинув одну из них.

«Ты не можешь держать нас здесь всю ночь!» Она замолчала, открыв рот, когда увидела Сиобхан. Ее лицо потеряло часть напряжения, в то время как ее муж смущенно улыбнулся, снова поставив кружку вертикально.

«Извините, что заставил вас здесь оказаться», — сказал Джон Джардин. «Мы подумали, что, если мы назовем ваше имя, они просто отпустят нас».

«Насколько мне известно, Джон, тебя не задерживают. Кстати, это инспектор Ребус».

Раздались приветственные кивки. Элис Джардин снова села. Сиобхан стояла рядом со столом, скрестив руки.

«Насколько я знаю, вы терроризируете честных, трудолюбивых женщин Лейта».

«Мы просто задавали вопросы», — возразила Элис.

«К сожалению, они не зарабатывают на болтовне», — сообщил Ребус паре.

«Вчера вечером это был Глазго», — тихо сказал Джон Джардин. «Кажется, все прошло хорошо...»

Сиобхан и Ребус обменялись взглядами. «И все это потому, что Сьюзи сказала тебе, что Ишбель встречалась с мужчиной, похожим на сутенера?» — спросила Сиобхан. «Слушай, позволь мне рассказать тебе кое-что. У девушек в Лейте может быть наркозависимость, но это все, что они поддерживают — никаких сутенеров, подобных тем, что вы видите в голливудских фильмах».

«Старшие мужчины», — сказал Джон Джардин, глядя на столешницу. «Они хватают девушек, таких как Ишбель, и эксплуатируют их. Вы все время об этом читаете».

«Значит, вы читаете не те газеты», — сообщил им Ребус.

«Это была моя идея», — добавила Элис Джардин. «Я просто подумала...»

«Что заставило тебя потерять самообладание?» — спросила Шивон.

«Две ночи попыток заставить проституток поговорить с нами», — объяснил Джон Джардин. Но Элис покачала головой.

«Мы говорим с Шивон», — упрекнула она его. Затем, обращаясь к Шивон: «Последняя женщина, с которой мы говорили... она сказала, что, по ее мнению, Ишбель может быть... Мне нужно вспомнить ее точные слова...»

Джон Джардин помог ей выбраться. «Вверх по лобковому треугольнику», — сказал он.

Его жена кивнула сама себе. «А когда мы спросили ее, что это значит, она просто рассмеялась... сказала нам идти домой. Вот тогда я и вышел из себя».

«Полиция как раз проезжала мимо», — добавил ее муж, пожав плечами. «Они привезли нас сюда. Мне жаль, что мы мешаем, Шивон».

«Это не так», — заверила его Шивон, лишь наполовину веря собственным словам.

Ребус сунул руки в карманы. «Публичный треугольник находится недалеко от Лотиан-роуд: бары с танцами на коленях, секс-шопы...»

Шивон бросила на него предостерегающий взгляд, но было слишком поздно.

«Может быть, она там», — сказала Элис, голос ее дрожал от волнения. Она схватилась за край стола, словно собираясь встать и отправиться в путь.

«Подожди секунду». Шивон подняла руку. «Одна женщина сказала тебе — вероятно, в шутку — что Ишбель, возможно, работает танцовщицей на коленях... и ты собираешься просто так вломиться?»

«Почему бы и нет?» — спросила Элис.

Ребус дал ей ответ: «Некоторые из этих мест, миссис Джардин, не всегда управляются самыми добросовестными людьми. Маловероятно, что они будут терпеливыми, когда кто-то приходит и сует свой нос...»

Джон Джардин кивнул.

«Могло бы помочь, — добавил Ребус, — если бы молодая леди имела в виду одно конкретное заведение...»

«Я всегда думала, что она не просто так тебя разыгрывает», — предупредила Шивон.

«Один способ узнать», — сказал Ребус. Шивон повернулась к нему лицом. «Твоя машина или моя?»

Они взяли ее, Jardines на заднем сиденье. Они не успели уйти далеко, как Джон Jardine указал, что «молодая леди» стоит по ту сторону дороги, у стены заброшенного склада. Теперь ее не было видно, хотя один из ее коллег мерил шагами тротуар, сгорбившись от холода.

«Мы дадим ей десять минут», — сказал Ребус. «Сегодня вечером не так много игроков. Если повезет, она скоро вернется».

Итак, Сиобхан поехала по Сифилд-роуд, до самого кругового перекрестка Портобелло, повернула направо на Инчвью-террас и еще раз направо на Крейгентинни-авеню. Это были тихие жилые улицы. Свет в большинстве бунгало был выключен, хозяева лежали в постелях.

«Мне нравится водить машину в это время суток», — непринужденно сказал Ребус.

Мистер Джардин, похоже, согласился. «Место становится совсем другим, когда нет движения. Немного более расслабленно».

Ребус кивнул. «К тому же, так легче заметить хищников...»

После этого на заднем сиденье стало тихо, пока они не вернулись в Лейт. «Вот она», — сказал Джон Джардин.

Худые, короткие черные волосы, большая часть которых с каждым порывом ветра задувала ей в глаза. На ней были сапоги до колен, черная мини-юбка и джинсовая куртка на пуговицах. Никакого макияжа, лицо бледное. Даже с такого расстояния на ногах были видны синяки.

«Знаешь ее?» — спросила Шивон.

Ребус покачал головой. «Похоже, новый парень в городе. Тот другой...» — имея в виду женщину, мимо которой они прошли ранее, — «не может быть дальше, чем в двадцати футах, но они не разговаривают».

Сиобхан кивнула. Не имея ничего другого, городские проститутки часто проявляли солидарность друг с другом, но не здесь. Это означало, что пожилая женщина почувствовала, что ее поле было захвачено приезжим. Проехав мимо, Сиобхан сделала поворот на три пункта и остановилась у обочины. Ребус опустил стекло. Проститутка шагнула вперед, опасаясь количества людей в машине.

«Никаких групповых вещей», — сказала она. Затем она узнала лица сзади. «Боже, опять не вы двое». Она повернулась и пошла прочь. Ребус вылез из машины и схватил ее за руку, развернув к себе. В другой руке он открыл удостоверение личности.

«CID», — сказал он. «Как тебя зовут?»

«Шейанн». Она подняла подбородок. «Не то чтобы я была застенчивой». Пытаясь казаться жестче, чем была на самом деле.

«И это твоя болтовня, да?» — спросил Ребус, не убедившись. «Как долго ты в городе?»

«Достаточно долго».

«Это акцент Бирмингема?»

"Не ваше дело."

«Я мог бы сделать это своим делом. Возможно, мне придется проверить ваш настоящий возраст, для начала...»

«Мне восемнадцать!»

Ребус продолжал, как будто она ничего не говорила. «Это означало бы, что нужно посмотреть твое свидетельство о рождении, а это означало бы поговорить с твоими родителями». Он сделал паузу. «Или ты могла бы нам помочь. Эти люди потеряли свою дочь». Он кивнул в сторону машины и ее пассажиров. «Она сбежала».

«Удачи ей», — прозвучало угрюмо.

«Но ее родители заботятся о ней... может быть, как вы хотели бы, чтобы заботились о ваших». Он сделал паузу, чтобы это дошло до него, изучая ее, но не показывая этого: никаких явных признаков недавнего употребления наркотиков, но, возможно, это потому, что она еще не заработала достаточно денег на дозу. «Но это ваша счастливая ночь», — продолжил он, — «потому что вы можете помочь им... всегда предполагая, что вы не ворошете им ниточки о лобковом треугольнике».

«Все, что я знаю, это то, что на работу приняли несколько новых девушек».

«Где именно?»

«Уголок. Я знаю, потому что я спрашивал... сказал, что я слишком худой».

Ребус повернулся к заднему сиденью машины. Джардины опустили окно. «Ты показала Чейанн фотографию Ишбель?» Элис Джардин кивнула, и Ребус повернулся к девушке, чье внимание уже было рассеяно. Она посмотрела налево и направо, словно в поисках потенциальных клиентов. Женщина, сидевшая дальше, делала вид, что не замечает ничего, кроме дороги перед собой.

«Ты узнала ее?» — спросил он Шайанн.

«Кто?» Все еще не глядя на него.

«Девушка на фотографии».

Она резко покачала головой, а затем ей пришлось откинуть волосы с глаз.

«Не самая лучшая карьера, не правда ли?» — сказал Ребус.

«Сейчас мне хватит». Она попыталась засунуть руки в тесные карманы куртки.

«Есть ли что-нибудь еще, что вы можете нам рассказать? Что-нибудь, что может помочь Ишбель?»

Шайенн снова покачала головой, сосредоточив взгляд на дороге впереди. «Просто... извини за то, что было раньше. Не знаю, что заставило меня рассмеяться... иногда такое случается».

«Береги себя», — крикнул Джон Джардин с заднего сиденья. Его жена держала в руках их фотографию Ишбель из окна.

«Если ты ее увидишь...» — сказала она, замолчав.

Чейанн кивнула и даже приняла одну из визиток Ребуса. Он вернулся в машину и закрыл дверь. Сиобхан подала сигнал на дорогу и сняла ногу с тормоза.

«Где вы припарковались?» — спросила она у Джардинов. Они назвали улицу на другом конце Лейта, поэтому она сделала еще один поворот, снова проехав мимо Шайенна. Девушка проигнорировала их. Но женщина, ехавшая дальше, уставилась на них. Она шла к Шайенну, готовая спросить, что только что произошло.

«Это могло бы стать началом прекрасной дружбы», — размышлял Ребус, скрестив руки на груди. Шивон не слушала. Она уставилась в зеркало заднего вида.

«Тебе туда не ходить, понял?»

Никто не ответил.

«Лучше всего, если я и инспектор Ребус заступимся за вас. Конечно, если инспектор Ребус захочет».

«Я? Пойти в бар с танцами на коленях?» Ребус попытался надуть губы. «Ну, если вы действительно считаете это необходимым, сержант Кларк...»

«Тогда мы пойдем завтра», — сказала Шивон. «Как-нибудь перед открытием». Только сейчас она посмотрела на него.

И улыбнулся.


ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Среда


6

Детектив -констебль Колин Тиббет пришел на работу следующим утром и обнаружил, что кто-то положил игрушечный локомотив на коврик для мыши. Сама мышь была отсоединена и помещена в один из ящиков его стола... запертый ящик, к тому же запертый, когда он ушел с работы прошлым вечером, и его нужно было открыть этим утром... но каким-то образом удерживающий его мышь. Он уставился на Сиобхан Кларк и собирался что-то сказать, когда она заставила его замолчать, покачав головой.

«Что бы это ни было, — сказала она, — это может подождать. Я ухожу отсюда».

И так оно и было. Она выходила из кабинета инспектора, когда прибыл Тиббет. Тиббет услышал последние слова Дерека Старра: «День или два, Шивон, не больше...» Тиббет предположил, что это как-то связано с переулком Флешмаркет, но не мог угадать, с чем именно. Одно он знал наверняка: Шивон знала, что он изучает расписания поездов. Это делало ее главным подозреваемым. Но были и другие возможности: сама Филлида Хоуз не чуралась странных розыгрышей. То же самое можно было сказать о детективах Пэдди Коннолли и Томми Дэниелсе. Может, детектив Макрей решился на школьную шутку? Или как насчет мужчины, потягивающего кофе за маленьким складным столиком в углу? Тиббет на самом деле знал Ребуса только по репутации, но эта репутация была внушительной. Хоуз предупредил его не поддаваться благоговению перед звездами.

«Правило номер один с Ребусом», — сказала она: «Не давай ему денег в долг и не покупай ему выпивку».

«Разве это не два правила?» — спросил он.

«Не обязательно... в пабах, скорее всего, произойдет и то, и другое».

Сегодня утром Ребус выглядел достаточно невинно: сонные глаза и седая щетина на шее, которую пропустила бритва. Он носил галстук, как некоторые школьники, — из терпения. Каждое утро он, казалось, приходил на работу, насвистывая какую-нибудь раздражающую строчку из старой поп-песни. К середине утра он бы прекратил это делать, но было бы слишком поздно: Тиббет насвистывал ее за него, не в силах избавиться от пагубного припева.

Ребус услышал, как Тиббет напевает первые несколько тактов «Wichita Lineman», и постарался не улыбаться. Его работа здесь была сделана. Он встал из-за стола, надев пиджак.

«Надо же где-то быть», — сказал он.

"Ой?"

«Хороший поезд», — прокомментировал Ребус, кивнув в сторону зеленого локомотива. «Твое хобби?»

«Подарок от одного из моих племянников», — солгал Тиббет.

Ребус кивнул, тихо впечатленный. Лицо Тиббета ничего не выдало. Парень был сообразительным и правдоподобным: оба полезных навыка для детектива.

«Ну, увидимся позже», — сказал Ребус.

«А если кто-то захочет, чтобы ты...?» — выпытывая немного больше подробностей.

«Поверьте мне, они этого не сделают». Он подмигнул Тиббету и вышел из кабинета.

Старший инспектор Макрей находился в холле, сжимая в руках документы, и направлялся на совещание.

«Куда ты направляешься, Джон?»

«Дело Ноксленда, сэр. По какой-то причине я, кажется, стал полезен».

«Несмотря на все ваши усилия, я уверен».

"Абсолютно."

«Тогда иди, но не забывай: ты наш, а не их. Что бы здесь ни случилось, мы можем вернуть тебя через минуту».

«Постарайтесь удержать меня подальше, сэр», — сказал Ребус, роясь в карманах в поисках ключей от машины и направляясь к выходу.

Он был на парковке, когда зазвонил его мобильный. Это был Шуг Дэвидсон.

«Джон, ты видел сегодняшнюю газету?»

«Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?»

«Возможно, вам будет интересно узнать, что говорит о нас ваш друг Стив Холли».

Лицо Ребуса напряглось. «Я вам перезвоню», — сказал он. Пять минут спустя он съехал на обочину и врезался в газетный киоск. Он сосредоточенно изучал газетную бумагу на водительском сиденье. Холли распечатала фотографию, но окружила ее статьей о более грубых методах фальшивых просителей убежища. Упоминались подозреваемые террористы, которые въехали в Британию в качестве беженцев. Были анекдотичные свидетельства о тунеядцах и шарлатанах, а также цитаты жителей Ноксленда. Сообщение было двойным: Британия — легкая цель, и мы не можем позволить ситуации продолжаться.

В то же время фотография выглядела не более чем показушной.

Ребус позвонил Холли на мобильный, но попал на автоответчик. После серии благоразумных ругательств он повесил трубку.

Он поехал в жилищный отдел совета на Ватерлоо-Плейс, где договорился о встрече с миссис Маккензи. Она была маленькой, суетливой женщиной лет пятидесяти. Шуг Дэвидсон уже отправил ей по факсу свой официальный запрос на информацию, но она все еще была недовольна.

«Это вопрос конфиденциальности», — сказала она Ребусу. «В наши дни существует множество правил и ограничений». Она вела его через офис с открытой планировкой.

«Я не думаю, что покойный будет жаловаться, миссис Маккензи, особенно если мы поймаем его убийцу».

«Ну, все равно...» Она привела их в крошечное помещение со стеклянными стенами, которое, как понял Ребус, было ее кабинетом.

«А я думал, что стены в Ноксленде тонкие». Он постучал по стеклу. Она перекладывала бумаги со стула, жестом приглашая его сесть. Затем она протиснулась вокруг стола и села в свое кресло, надев очки-полумесяцы и просматривая бумаги.

Ребус не думал, что обаяние сработает с этой женщиной. Может, и к лучшему, ведь он никогда не получал высоких оценок на этих тестах. Он решил обратиться к ее профессионализму.

«Послушайте, миссис Маккензи, мы обе хотим видеть, что любая работа, которую мы делаем, выполняется должным образом». Она посмотрела на него поверх очков. «Сегодня моя работа — расследование убийства. Мы не можем начать расследование должным образом, пока не узнаем, кто был жертвой. Совпадение отпечатков пальцев пришло первым делом сегодня утром: жертвой определенно был ваш арендатор...»

«Ну, видите ли, инспектор, это только моя проблема. Бедняга, который умер, не был одним из моих арендаторов».

Ребус нахмурился. «Я не понимаю». Она протянула ему лист бумаги.

«Вот данные арендатора. Я полагаю, что ваша жертва была азиатом или чем-то вроде того. Вероятно ли, что его звали Роберт Бэрд?»

Глаза Ребуса были прикованы к этому имени. Номер квартиры был правильным... и правильная высотка. Роберт Бэрд был указан как арендатор.

«Он, должно быть, переехал».

Маккензи покачала головой. «Эти записи актуальны. Последние деньги за аренду мы получили только на прошлой неделе. Их заплатил мистер Бэрд».

«Ты думаешь, он сдал квартиру в субаренду?»

Широкая улыбка озарила лицо миссис Маккензи. «Что строго запрещено договором аренды», — сказала она.

«Но люди это делают?»

«Конечно, они это делают. Дело в том, что я решила сама заняться расследованием...» Она звучала довольной собой. Ребус наклонился вперед в своем кресле, теплея к ней.

«Расскажи», — сказал он.

«Я проверил другие жилые районы города. В списке есть несколько Робертов Бэрдов. Плюс другие имена, все с фамилией Бэрд».

«Некоторые из них могут быть подлинными», — сказал Ребус, играя роль адвоката дьявола.

«А некоторые — нет».

«Вы думаете, этот парень, Бэрд, подает заявки на муниципальное жилье в больших масштабах?»

Она пожала плечами. «Есть только один способ убедиться...»

Первый адрес, который они попробовали, был высотным зданием в Дамбиэдикесе, недалеко от старого полицейского участка Ребуса. Женщина, которая открыла дверь, выглядела как африканка. За ней сновали маленькие дети.

«Мы ищем мистера Бэрда», — сказала Маккензи. Женщина только покачала головой. Маккензи повторила имя.

«Человек, которому вы платите аренду», — добавил Ребус. Женщина продолжала качать головой, медленно, но целенаправленно закрывая за ними дверь.

«Я думаю, мы к чему-то движемся», — сказала Маккензи. «Давай».

Выйдя из машины, она была энергичной и деловитой, но на пассажирском сиденье она расслабилась, расспрашивая Ребуса о его работе, где он живет, женат ли он.

«Расстались», — сказал он ей. «Давным-давно. А ты?»

Она подняла руку, чтобы показать ему свое обручальное кольцо.

«Но иногда женщины просто носят его, чтобы доставлять себе меньше хлопот», — сказал он.

Она фыркнула. «А я-то думала, что у меня подозрительный ум».

«Полагаю, это подходит для нашей работы».

Она вздохнула. «Без них моя работа была бы намного проще».

«Вы имеете в виду иммигрантов?»

Она кивнула. «Иногда я смотрю им в глаза и вижу, через что им пришлось пройти, чтобы попасть сюда». Она помолчала. «И все, что я могу им предложить, — это такие места, как Ноксленд...»

«Лучше, чем ничего», — сказал Ребус.

"Я надеюсь, что это так . . ."

Их следующей остановкой был многоквартирный дом в Лейте. Лифты не работали, поэтому им пришлось подняться на четыре этажа, Маккензи торопилась вперед в своих шумных туфлях. Ребус на мгновение отдышался, затем кивнул, давая ей знать, что она может постучать в дверь. Ответил мужчина. Он был смуглый и небритый, в белом жилете и спортивных штанах. Он провел пальцами по густым темным волосам.

«Кто ты, черт возьми, такой?» — сказал он по-английски с сильным акцентом.

«Вот это у тебя учитель ораторского искусства», — сказал Ребус, голос его стал жестче, чтобы соответствовать голосу мужчины. Мужчина уставился на него, не понимая.

Маккензи повернулась к Ребусу. «Славянский, может быть? Восточноевропейский?» Она повернулась к мужчине. «Откуда вы?»

«Иди на хуй», — ответил мужчина. Казалось, в этом было мало злобы; он пробовал слова, чтобы либо оценить их эффект, либо потому, что они работали на него в прошлом.

«Роберт Бэрд», — сказал Ребус. «Ты его знаешь?» Глаза мужчины сузились, и Ребус повторил имя. «Ты платишь ему деньги». Он потер большой палец и остальные пальцы вместе, надеясь, что мужчина поймет. Вместо этого он разволновался.

«Отъебись сейчас же! »

«Мы не просим у вас денег», — попытался объяснить Ребус. «Мы ищем Роберта Бэрда. Это его квартира». Ребус указал на интерьер.

«Хозяин», — попытался Макензи, но это не помогло. Лицо мужчины дергалось; на лбу выступил пот.

«Нет проблем», — сказал ему Ребус, подняв руки и показывая мужчине ладони, — надеясь, что этот знак до него дойдёт. Внезапно он заметил ещё одну фигуру в тени коридора. «Вы говорите по-английски?» — крикнул он.

Мужчина повернул голову, что-то гортанно пролаял. Но фигура продолжала приближаться, пока Ребус не увидел, что это был подросток.

«Говорите по-английски?» — повторил он.

«Маленький», — признался парень. Он был худой и красивый, одетый в синюю рубашку с короткими рукавами и джинсы.

«Вы иммигранты?» — спросил Ребус.

«Вот наша страна», — защищаясь, заявил мальчик.

«Не волнуйся, сынок, мы не из иммиграционной службы. Ты ведь платишь деньги, чтобы жить здесь, не так ли?»

«Мы платим, да».

«Человек, которому вы отдаете деньги, — это тот, с кем мы хотели бы поговорить».

Мальчик перевел часть этого отцу. Отец уставился на Ребуса и покачал головой.

«Скажи своему отцу», — сказал Ребус мальчику, — «что можно организовать визит иммиграционной службы, если он предпочитает поговорить с ними».

Глаза мальчика расширились от страха. На этот раз перевод занял больше времени. Мужчина снова посмотрел на Ребуса, на этот раз с каким-то грустным смирением, словно он привык к тому, что его пинает начальство, но надеялся на передышку. Он что-то пробормотал, и мальчик побрел обратно по коридору. Он вернулся со сложенным листком бумаги.

«Он приходит за деньгами. Если у нас проблемы, мы это...»

Ребус развернул записку. Номер мобильного телефона и имя: Гарет. Ребус показал записку Маккензи.

«Гарет Бэрд — одно из имен в списке», — сказала она.

«Не может быть, чтобы их было так много в Эдинбурге. Скорее всего, это тот же самый». Ребус забрал записку обратно, размышляя о том, какой эффект произведет телефонный звонок. Он увидел, что мужчина пытается предложить ему что-то: горсть наличных.

«Он пытается нас подкупить?» — спросил Ребус у мальчика. Сын покачал головой.

«Он не понимает». Он снова обратился к отцу. Мужчина что-то пробормотал, затем уставился на Ребуса, и Ребус тут же вспомнил, что сказала Маккензи в машине. Это была правда: глаза красноречиво выражали боль.

«Сегодня», — сказал мальчик Ребусу. «Деньги... сегодня».

Глаза Ребуса сузились. «Гарет придет сюда сегодня, чтобы забрать арендную плату?»

Сын посоветовался с отцом и кивнул.

«Во сколько?» — спросил Ребус.

Еще одно обсуждение. «Может быть, сейчас... скоро», — перевел мальчик. Ребус повернулся к Маккензи. «Я могу вызвать машину, чтобы отвезти тебя обратно в офис».

«Ты собираешься его ждать?»

«Вот такой план».

«Если он злоупотребляет своими правами на аренду, я тоже должен быть здесь».

«Ждать придется долго... Буду держать тебя в курсе. Альтернатива — торчать со мной весь день». Он пожал плечами, сказав ей, что это ее выбор.

«Ты мне позвонишь?» — спросила она.

Он кивнул. «Тем временем вы могли бы заняться некоторыми другими адресами».

Она увидела в этом смысл. «Хорошо», — сказала она.

Ребус достал свой мобильный. «Я пошлю за патрульной машиной».

«А что, если это его отпугнет?»

«Хорошее замечание... тогда такси». Он позвонил, и она спустилась вниз, оставив Ребуса лицом к лицу с отцом и сыном.

«Я подожду Гарета», — сказал он им. Затем он заглянул в коридор. «Не против, если я войду?»

«Пожалуйста», — сказал мальчик. Ребус вошел внутрь.

Квартира нуждалась в отделке. Полотенца и полоски ткани были прижаты к щелям в оконных рамах, чтобы минимизировать сквозняки. Но мебель была, и место было чистым. Один узкий элемент газового камина в гостиной был зажжен.

«Кофе?» — спросил мальчик.

«Пожалуйста», — ответил Ребус. Он указал на диван, прося разрешения сесть. Отец кивнул, и Ребус сел. Затем он снова встал, чтобы рассмотреть фотографии на каминной полке. Три или четыре поколения одной семьи. Ребус повернулся к отцу, улыбаясь и кивая. Лицо мужчины немного смягчилось. В комнате больше ничего не привлекало внимание Ребуса: никаких украшений или книг, никакого телевизора или стереосистемы. На полу у кресла отца стояло небольшое портативное радио. Оно было заклеено скотчем, по-видимому, чтобы не развалилось. Ребус не мог видеть пепельницу, поэтому держал сигареты в кармане. Когда мальчик вернулся из кухни, Ребус принял от него крошечную чашку. Молока не было. Напиток был густым и черным, и когда Ребус сделал свой первый глоток, он не мог решить, был ли его током кофеин или сахар. Он кивнул, давая понять хозяевам, что это было хорошо. Они пялились на него, как на экспонат. Он решил спросить имя мальчика и немного истории семьи. Но тут зазвонил его мобильный. Он пробормотал что-то похожее на извинение, когда ответил на звонок.

Это была Шивон.

«Что-нибудь потрясающее?» — спросила она в телефон. Она сидела в каком-то зале ожидания. Она не ожидала, что сможет сразу же увидеть врачей, но предвкушала кабинет или приемную. Здесь она была с амбулаторными пациентами и посетителями, шумными малышами и персоналом, который игнорировал всех посторонних, покупая закуски в двух торговых автоматах. Шивон провела много времени, изучая содержимое этих автоматов. В одном был ограниченный ассортимент сэндвичей — треугольники тонкого белого хлеба со смесями салата, помидоров, тунца, ветчины и сыра. Другой был более популярным: чипсы и шоколад. Там также был автомат с напитками, но на нем была надпись «Не работает».

Когда соблазн машин прошел, она пролистала материалы для чтения на журнальном столике — устаревшие женские журналы, страницы которых едва держались вместе, за исключением тех, где фотографии и предложения были вырваны. Там было также несколько детских комиксов, но она приберегала их на потом. Вместо этого она начала прибираться в телефоне, удаляя ненужные текстовые сообщения и записи звонков. Затем она отправила сообщения паре друзей. И, наконец, она окончательно сдалась и позвонила Ребусу.

«Нельзя ворчать», — только и сказал он. «Что ты задумал?»

«Толкаешься в лазарете. Ты?»

«Бродил по Лейту».

«Можно было бы подумать, что нам не нравится Гейфилд».

«Но мы же знаем, что они неправы, не так ли?»

Она улыбнулась этому. Вошел еще один ребенок, едва достаточно взрослый, чтобы толкнуть дверь. Он встал на цыпочки, чтобы положить монеты в шоколадный автомат, но потом не смог решиться. Он прижался носом и руками к стеклянному дисплею, завороженный.

«Мы все равно встретимся позже?» — спросила Шивон.

«Если нет, я дам вам знать».

«Не говорите мне, что вы ожидаете лучшего предложения».

«Никогда не знаешь. Ты видел тряпку Стива Холли сегодня утром?»

«Я читаю только газеты для взрослых. Он напечатал фотографию?»

«Он это сделал... а затем он отправился в город к просителям убежища».

«О, черт».

«Так что если еще какой-нибудь бедняга окажется в глубокой заморозке, мы будем знать, кого винить».

Дверь в зал ожидания снова открылась. Сиобхан подумала, что это может быть мама ребенка, но вместо этого это была женщина из регистратуры. Она жестом пригласила Сиобхан следовать за ней.

«Джон, нам придется поговорить позже».

«Это ты мне позвонил, помнишь?»

«Извините, но, похоже, меня разыскивают».

«И вдруг меня нет? Спасибо, Шивон».

«Увидимся сегодня днём...»

Но Ребус уже повесил трубку. Сиобхан последовала за секретаршей сначала по одному коридору, потом по другому, женщина шла быстро, так что между ними не было возможности поговорить. Наконец она указала на дверь. Сиобхан кивнула в знак благодарности, постучала и вошла.

Это был какой-то офис: ряды полок, стол и компьютер. Один врач в белом халате сидел, разворачиваясь, на единственном стуле. Другой опирался на стол, вытянув руки над головой. Оба были красивы и знали это.

«Я — детектив-сержант Кларк», — сказала Шивон, пожимая руку первому.

«Альф Макатир», — сказал он ей, его пальцы коснулись ее пальцев. Он повернулся к своему коллеге, который вставал со стула. «Разве это не признак того, что ты стареешь?» — спросил он.

"Что?"

«Когда полицейские начинают становиться более восхитительными».

Другой ухмылялся. Он сжал руку Сиобхан. «Я Алексис Кейтер. Не беспокойся о нем, Виагра почти закончилась».

«Неужели?» — Макатир был в ужасе. «Тогда пришло время для другого рецепта».

«Послушай, — говорила Кейтер Шивон, — если речь идет о детской порнографии на компьютере Альфа...»

Сиобхан выглядела суровой. Он наклонил свое лицо к ней.

«Шучу», — сказал он.

«Ну», — ответила она, — «мы могли бы отвезти вас обоих в участок... конфисковать все ваши компьютеры и программное обеспечение... это может занять несколько дней, конечно». Она помолчала. «И, кстати, полиция, возможно, становится красивее, но нас также обходят стороной с чувством юмора в первый рабочий день...»

Они смотрели на нее, стоя плечом к плечу, оба прислонились к краю стола.

«Это нам сказали», — сказал Кейтер своему другу.

«Совершенно верно», — согласился Макатир.

Они были высокими и стройными, расширяющимися в плечах. Частные школы и регби, предположила Сиобхан. Зимние виды спорта тоже, судя по их загару. Макатир был более смуглым из них двоих: густые брови, почти сходившиеся посередине, непослушные черные волосы, лицо нуждалось в бритье. Кейтер был светловолосым, как его отец, хотя ей показалось, что он, возможно, красил их. Уже проступала легкая лысина по мужскому типу. Те же зеленые глаза, как у его отца, но в остальном сходства было мало. Легкое обаяние Гордона Кейтера сменилось чем-то гораздо менее выигрышным: абсолютной уверенностью в том, что Алексис всегда будет одним из победителей жизни, не из-за того, кем он был, каких-либо качеств, которыми он мог обладать, а из-за этой родословной.

Макатир повернулся к своему другу. «Должно быть, это записи наших филиппинских горничных...»

Кейтер похлопал Макатира по плечу, не сводя глаз с Шивон.

«Нам любопытно », — сказал он ей.

«Говори за себя, милая», — сказал Макатир, изображая манерность. В этот момент Сиобхан увидела, как работают их отношения: Макатир постоянно работает над этим, почти как королевский шут в старину, нуждающийся в покровительстве Кейтера. Потому что у Кейтера была власть: все хотели быть его друзьями. Он был магнитом для всего, чего жаждал Макатир, приглашений и девушек. Как будто для того, чтобы подтвердить это, Кейтер бросил на своего друга взгляд, и Макатир сделал вид, что закрывает рот на молнию.

«Что мы можем для вас сделать?» — спросила Кейтер с почти преувеличенной вежливостью. «У нас действительно всего несколько минут между пациентами...»

Это был еще один хитрый ход: укрепление его репутации — я сын звезды, но здесь моя работа — помогать людям, спасать жизни. Я необходимость, и вы ничего не можете сделать, чтобы это изменить...

«Мэг Леннокс», — сказала Шивон.

«Мы в темноте», — сказал Катер. Он отвел взгляд и закинул ногу на ногу.

«Нет, ты не такой», — сказала ему Шивон. «Ты украл ее скелет из медицинской школы».

«Мы это сделали?»

«А теперь она снова появилась... похороненная в переулке Флешмаркет».

«Я видел эту историю», — сказал Кейтер, едва заметно кивнув. «Ужасная находка, не так ли? Я думал, в статье говорилось, что это как-то связано с вызовом дьявола?»

Шивон покачала головой.

«В этом городе полно дьяволов, а, Лекс?» — сказал Макатир.

Кейтер проигнорировал его. «Так вы думаете, мы забрали скелет из медицинской школы и закопали его в подвале?» Он сделал паузу. «Об этом сообщили в полицию в то время...? Только я не помню, чтобы видел эту конкретную историю. Университет наверняка бы уведомил соответствующие органы». Макатир согласно кивнул.

«Ты же знаешь, что этого не произошло», — тихо сказала Шивон. «Они все еще были в грязи, позволив тебе выйти из патологоанатомической лаборатории с набором частей тела».

«Это серьезные обвинения». Катер улыбнулся. «Должен ли присутствовать мой адвокат?»

«Мне нужно только знать, что вы сделали со скелетами».

Он уставился на нее, вероятно, тем же взглядом, который смущал многих молодых женщин. Сиобхан даже не моргнула. Он шмыгнул носом и сделал глубокий вдох.

«Насколько тяжким преступлением является захоронение музейного экспоната под пабом?» Он попытался ответить ей еще одной улыбкой, склонив голову набок. «Разве нет никаких наркоторговцев или насильников, которых вам следовало бы преследовать вместо этого?»

Ей вспомнился Донни Крукшенк, его изуродованное лицо не было ни малейшей компенсацией за его преступление...

«Ты не в беде», — сказала она наконец. «Все, что ты мне скажешь, останется между нами».

«Как разговоры в постели?» — не удержался Макатир. Его смех замер при очередном взгляде Кейтер.

«Это значит, что мы сделаем вам одолжение, детектив Кларк. Одолжение, которое, возможно, придется отплатить».

Макатир ухмыльнулся комментарию своего друга, но промолчал.

«Это будет зависеть от обстоятельств», — сказала Шивон.

Кейтер слегка наклонился к ней. «Пойдем со мной сегодня вечером выпьем, тогда и расскажу».

«Скажи мне сейчас».

Он покачал головой, не сводя с нее глаз. «Сегодня вечером».

Макатир выглядел разочарованным: по-видимому, какая-то предыдущая договоренность была вот-вот нарушена.

«Я так не думаю», — сказала Шивон.

Кейтер взглянул на часы. «Нам нужно вернуться в палату...» Он снова протянул руку. «Было интересно познакомиться с вами. Держу пари, нам было бы о чем поговорить...» Когда она настояла на своем, отказавшись взять его за руку, он приподнял бровь. Это был любимый прием его отца, она видела его в полудюжине фильмов. Слегка озадаченный и разочарованный...

«Всего один напиток», — сказала она.

«И две соломинки», — добавила Кейтер. К нему возвращалось чувство собственной силы: ей не удалось его отвергнуть. Еще одна победа на счету.

«Opal Lounge в восемь?» — предложил он.

Она покачала головой. «Оксфордский бар в семь тридцать».

«Я не... это новое?»

«Как раз наоборот. Поищи в телефонной книге». Она открыла дверь, чтобы уйти, но остановилась, словно только что о чем-то подумала. «И оставь своего шута в его ложе». Кивнув в сторону Альфа Макатира.

Алексис Кейтер смеялась, выходя.


7

Мужчина по имени Гарет смеялся в свой мобильный телефон, когда дверь открылась. На каждом его пальце были золотые кольца, цепи свисали с шеи и запястий. Он был невысоким, но широким. Ребусу показалось, что большая его часть была толстой. Живот свисал над поясом. Он сильно лысел и позволил тем волосам, которые у него были, расти нестриженными, так что они свисали до воротника и ниже. На нем был черный кожаный плащ и черная футболка, мешковатые джинсы и потертые кроссовки. Он уже протянул свободную руку за деньгами, не ожидая, что другая рука схватит ее и втащит его в квартиру. Он выронил телефон, выругавшись и, наконец, обратив внимание на Ребуса.

«Кто ты, черт возьми?»

«Добрый день, Гарет. Извините, если я был немного резок... иногда три чашки кофе делают меня таким».

Гарет собирался с мыслями, решив, что его не собираются обыгрывать. Он наклонился за телефоном, но Ребус наступил на него, покачав головой.

«Позже», — сказал он, вышвыривая телефон за дверь и захлопывая ее за собой.

«Что здесь происходит?»

«Мы просто болтаем, вот что».

«Ты кажешься мне мерзостью».

«Ты хорошо разбираешься в людях». Ребус махнул рукой в сторону коридора и пригласил Гарета пройти в гостиную, прижав руку к спине молодого человека. Проходя мимо отца и сына в дверях кухни, Ребус посмотрел на сына и получил кивок, означавший, что он нашел нужного человека. «Сядь», — приказал Ребус. Гарет опустился на подлокотник дивана. Ребус встал перед ним. «Это твоя квартира?»

«А какое тебе дело?»

«Только в договоре аренды указано не ваше имя».

«Не так ли?» Гарет играл с цепями на левом запястье. Ребус наклонился над ним, вошел прямо в лицо.

«Бэрд — твоя настоящая фамилия?»

«Да». Его тон бросал вызов Ребусу, чтобы тот назвал его лжецом. Затем: «Что смешного?»

«Просто маленькая хитрость, Гарет. Видишь ли, я на самом деле не знал твоей фамилии». Ребус помолчал и снова выпрямился. «Но теперь знаю. Роберт — кто — твой брат? Папа?»

«О ком мы говорим?»

Ребус снова улыбнулся. «Немного поздновато для всего этого, Гарет».

Гарет, похоже, согласился. Он ткнул пальцем в сторону кухни. «Они что, нас сдали? Неужели?»

Ребус покачал головой, подождал, пока Гарет полностью сосредоточит на себе свое внимание. «Нет, Гарет», — сказал он. «Это сделал мертвец...»

После чего он дал молодому человеку медленно томиться в течение пяти минут, как разогретый суп «Кока-Лики». Ребус устроил представление, проверяя текстовые сообщения на своем мобильном. Открыл новую пачку сигарет и сунул одну незажженную между губ.

«Могу ли я взять один из них?» — спросил Гарет.

«Абсолютно... как только ты мне скажешь: Роберт твой брат или твой отец? Я предполагаю, что отец, но я могу ошибаться. Кстати, я не могу начать подсчитывать, сколько уголовных обвинений висит над тобой прямо сейчас. Субаренда — это только начало. Роберт декларирует все эти незаконные доходы? Видишь ли, как только налоговый инспектор вцепится когтями тебе в зад, он хуже бенгальского тигра. Поверь мне — я видел результаты». Он сделал паузу. «А потом еще и требование денег с угрозами... вот где ты появляешься конкретно».

«Я никогда ничего не делал!»

"Нет?"

«Ничего подобного... Я просто собираю, вот и все». В его голосе послышались умоляющие нотки. Ребус догадался, что Гарет был медлительным, неуклюжим ребенком в школе — никаких настоящих друзей, просто люди, которые терпели его из-за его массы, используя эту массу, когда того требовали обстоятельства.

«Не ты мне интересен», — заверил его Ребус. «Не тогда, когда у меня будет адрес твоего отца — адрес, который я все равно получу. Я просто пытаюсь избавить нас обоих от этой суеты...»

Гарет поднял голову, размышляя об этой «двух нас». Ребус пожал плечами в знак извинения.

«Видишь, ты поедешь со мной обратно в участок. Держу тебя под стражей, пока не получу адрес... потом нанесем визит...»

«Он живет в Порти», — выпалил Гарет. Имея в виду Портобелло: на берегу моря к юго-востоку от города.

«И он твой отец?»

Гарет кивнул.

«Вот, — сказал Ребус, — это было не так уж и плохо. Теперь вставай...»

"Зачем?"

«Потому что мы с тобой собираемся нанести ему визит».

Гарету это не понравилось, Ребус мог сказать, но он не оказал никакого сопротивления, после того как Ребус заставил его подняться на ноги. Ребус пожал руки хозяевам, поблагодарил их за кофе. Отец начал предлагать Гарету банкноты, но Ребус покачал головой.

«Больше не нужно платить за аренду», — сказал он сыну. «Разве не так, Гарет?»

Гарет мотнул головой, ничего не сказал. Снаружи его мобильный телефон уже забрали. Ребус вспомнил о фонарике...

«Кто-то прикарманил его», — пожаловался Гарет.

«Тебе придется сообщить об этом», — посоветовал Ребус. «Убедись, что страховая позаботится об этом». Он увидел выражение лица Гарета. «Всегда предполагаю, что его изначально не украли».

На первом этаже японский спортивный автомобиль Гарета окружили полдюжины детей, родители которых отказались от возможности отправить их в школу.

«Сколько он вам дал?» — спросил их Ребус.

«Два бара». То есть два фунта стерлингов.

«И сколько времени это ему даст?»

Они просто уставились на Ребуса. «Это не паркомат», — сказал один из них. «Мы не выписываем штрафы». Его приятели присоединились к смеху.

Ребус кивнул и повернулся к Гарету. «Мы берем мою машину», — сказал он ему. «Просто надеюсь, что твоя будет еще здесь, когда ты вернешься...»

«А если нет?»

«Возвращаемся в полицейский участок за рекомендацией, которая поможет с оформлением страхового иска... Всегда предполагая, что вы застрахованы».

«Всегда предполагаю», — смиренно сказал Гарет.

До Портобелло ехать было недолго. Они выехали на Сифилд-роуд, никаких признаков дневной смены проституток. Гарет направил Ребуса на боковую дорогу возле набережной. «Нам нужно припарковаться здесь и пройтись», — объяснил он. Так они и сделали. Море было цвета сланца. Собаки гонялись за палками по пляжу. Ребус чувствовал себя так, будто он перенесся назад во времени: в магазины чипсов и игровые автоматы. Много лет, когда он был ребенком, родители возили его и его брата в караван в Сент-Эндрюсе на лето или в дешевую гостиницу в Блэкпуле. С тех пор любой приморский городок мог вернуть его в те дни.

«Ты вырос здесь?» — спросил он Гарета.

«Многоквартирный дом в Горги, там я вырос».

«Ты достиг больших высот в мире», — сказал ему Ребус.

Гарет просто пожал плечами, толкнул ворота. «Вот оно».

Садовая дорожка вела к входной двери четырехэтажного двухэтажного террасного дома. Ребус на мгновение замер. Из каждого окна открывался ничем не заслоненный вид на пляж.

«Немного отошел от Горги», — пробормотал он, следуя за Гаретом по тропинке. Молодой человек отпер дверь и крикнул, что он дома. Коридор был коротким и узким, без дверей и лестницы. Гарет не стал заглядывать ни в одну из комнат. Вместо этого он направился на первый этаж, Ребус все еще не отставал.

Они вошли в гостиную. Двадцать шесть футов в длину, с эркером от пола до потолка. Место было со вкусом оформлено и обставлено, но слишком современно: хром, кожа и абстрактное искусство. Форма и размеры комнаты не подходили ни к чему из этого. Остались оригинальная люстра и карнизы, давая представление о том, что могло бы быть. У окна стоял латунный телескоп, поддерживаемый деревянным штативом.

«Что, черт возьми, ты сюда приплел?»

За столом у телескопа сидел мужчина. На шее у него висели очки на шнурке. Волосы у него были серебристо-серые, аккуратно подстриженные, лицо было изборождено морщинами скорее от непогоды, чем от возраста.

«Мистер Бэрд, я детектив-инспектор Ребус...»

«Что он натворил на этот раз?» Бэрд закрыл газету, которую читал, и уставился на сына. В его голосе звучало скорее смирение, чем гнев. Ребус догадался, что дела у Гарета в маленьком семейном предприятии идут не так, как он надеялся.

«Это не Гарет, мистер Бэрд... это вы».

"Мне?"

Ребус обошел комнату. «Совет определенно сдает жилье в аренду в эти дни».

«О чем ты?» — вопрос был адресован Ребусу, но глаза Бэрда тоже просили у сына объяснений.

«Он ждал меня, папа», — вырвалось у Гарета. «Заставил меня оставить там машину и все такое».

«Мошенничество — это серьезное дело, мистер Бэрд», — говорил Ребус. «Всегда меня это озадачивает, но суды, похоже, ненавидят это больше, чем взлом или грабеж. Я имею в виду, кого вы обманываете, в конце концов? Не человека, не совсем... просто эту большую анонимную каплю, называемую «советом». Ребус покачал головой. «Но они все равно свалятся на вас, как дерьмо с неба».

Бэрд откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

«Заметьте, — добавил Ребус, — вы не удовлетворились мелочами... Сколько квартир вы сдаете в субаренду — десять? Двадцать? Я бы сказал, что вы втянули в это всю семью... может быть, даже несколько умерших тетушек и дядюшек в документах».

«Вы здесь, чтобы арестовать меня?»

Ребус покачал головой. «Я готов уйти из твоей жизни на цыпочках в ту минуту, как получу то, за чем пришел».

Бэрд вдруг заинтересовался, увидев человека, с которым можно было бы вести дела. Но он не был полностью убежден.

«Гарет, с ним есть еще кто-нибудь?»

Гарет покачал головой. «Ждет меня в квартире...»

«Никого снаружи? Ни водителя, ни кого-нибудь еще?»

Все еще качая головой. «Мы приехали сюда на его машине... только я и он».

Бэрд задумался. «И сколько это мне будет стоить?»

«Ответы на несколько вопросов. Один из ваших арендаторов недавно погиб».

«Я говорю им, чтобы они держались сами по себе», — начал спорить Бэрд, готовый защищаться от любых намеков на то, что он нерадивый домовладелец. Ребус стоял у окна, глядя на пляж и набережную. Мимо прошла пожилая пара, держась за руки. Его раздражало, что они, возможно, субсидируют схемы такой акулы, как Бэрд. Или, может быть, их внуки томятся в очереди на муниципальную квартиру.

«Очень патриотично с вашей стороны, я уверен», — сказал Ребус. Мне нужно знать его имя и откуда он родом».

Бэрд фыркнул. «Я не спрашиваю, откуда они взялись, — совершил эту ошибку однажды и получил за свои грехи ухо востро. Меня беспокоит то, что им всем нужна крыша над головой. И если совет не захочет или не сможет помочь... ну, я помогу».

«За определенную цену».

« Справедливая цена».

«Да, ты весь такой сердечный. Так ты никогда не знал его имени?»

«Использовал имя Джим».

«Джим? Это была его идея или твоя?»

"Мой."

«Как вы его нашли?»

«У клиентов есть способ найти меня. Сарафанное радио, можно сказать. Этого бы не произошло, если бы им не нравилось то, что они получают».

«Они получают муниципальные квартиры... и платят вам сверх нормы за эту привилегию». Ребус тщетно ждал, что Бэрд что-нибудь скажет; он знал, что говорят ему глаза этого человека — Вы это сняли с души? «И вы понятия не имеете о его национальности? Откуда он? Как он сюда попал...?» Бэрд покачал головой.

«Гарет, принеси нам пива из холодильника». Гарет быстро подчинился. Ребуса не смутило множественное число «нас» — он знал, что ему не предоставят выпивку.

«Так как же вы можете общаться со всеми этими людьми, если не знаете их языка?»

«Есть способы. Несколько знаков и немного мимики...» Гарет вернулся с одной банкой, которую он передал отцу. «Гарет изучал французский в школе, я подумал, что это может быть нам полезно». Его голос понизился в конце предложения, и Ребус предположил, что Гарет снова не оправдал ожиданий.

«Джиму не нужно было изображать что-то, — добавил мальчик, желая внести свой вклад в разговор. — Он немного говорил по-английски. Не так хорошо, как его приятель, конечно...» Отец сердито посмотрел на него, но Ребус встал между ними.

«Какой приятель?» — спросил он Гарета.

«Просто какая-то женщина... примерно моего возраста».

«Они жили вместе?»

«Джим жил один. У меня было такое чувство, что она была просто кем-то, кого он знал».

«Из поместья?»

"Я полагаю . . ."

Но теперь Бэрд был на ногах. «Смотри, ты получил то, за чем пришел».

«Правда?»

«Хорошо, я скажу по-другому: ты получил все, что получил».

«Это мне решать, мистер Бэрд». Затем сыну: «Как она выглядела, Гарет?»

Но Гарет понял намек. «Не могу вспомнить».

«Что? Даже цвет кожи не тот? Ты, кажется, помнишь, сколько ей лет».

«Кожа гораздо темнее, чем у Джима... это все, что я знаю».

«Но она же говорила по-английски?»

Гарет попытался обратиться к отцу за советом, но Ребус изо всех сил старался закрыть ему обзор.

«Она говорила по-английски и была подругой Джима», — настаивал Ребус. «И она жила в поместье... Просто дайте мне еще немного».

«Это все».

Бэрд прошел мимо Ребуса и обнял сына за плечи. «Ты совсем запутал мальчика», — пожаловался он. «Если он вспомнит что-нибудь еще, он даст тебе знать».

«Я уверен, что так и будет», — сказал Ребус.

«И ты имел в виду то, что сказал, что оставил нас в покое?»

«Каждое слово, мистер Бэрд... Конечно, у Департамента жилищного строительства могут быть свои собственные чувства по этому вопросу».

Лицо Бэрда исказила ухмылка.

«Я выйду сам», — сказал Ребус.

На набережной дул сильный ветер. Ему потребовалось четыре попытки, чтобы зажечь сигарету. Он постоял там некоторое время, уставившись в окно гостиной, затем вспомнил, что пропустил обед. На Хай-стрит было много пабов, поэтому он оставил машину там, где она была, и совершил короткую прогулку до ближайшего. Позвонил миссис Маккензи и рассказал ей о Бэрде, закончив разговор, когда он толкнул дверь паба. Заказал половину IPA, чтобы запить рулет с куриным салатом. Ранее они подавали суп и stovies, и аромат сохранялся. Один из постоянных клиентов попросил бармена найти канал скачек. Щелкнув пультом от телевизора через дюжину станций, он прошел мимо той, которая заставила Ребуса перестать жевать.

«Возвращайтесь», — приказал он, и изо рта у него вылетели обломки.

"Который из?"

«Ого, прямо там». Это была местная новостная программа, внешняя трансляция демонстрации в том, что было узнаваемо Нокслендом. Наспех сделанные баннеры и плакаты:

ПРЕНЕБРЕЖЕННЫЙ

МЫ НЕ МОЖЕМ ТАК ЖИТЬ

МЕСТНЫМ ЖИТЕЛЯМ ТАКЖЕ НУЖНА ПОМОЩЬ ...

Репортер брал интервью у пары из квартиры по соседству с жертвой. Ребус уловил странное слово и фразу: совет несет ответственность... чувства игнорируются... свалка... никаких консультаций... Это было почти так, как будто их проинструктировали, какие модные словечки использовать. Репортер повернулся к хорошо одетому мужчине азиатской внешности в очках в серебряной оправе. Его имя появилось на экране как Мохаммад Дирван. Он был из чего-то под названием Glasgow New Citizens Collective.

«Там полно психов», — заметил бармен.

«Они могут запихнуть в Ноксленд столько, сколько им нужно», — согласился завсегдатай. Ребус повернулся к нему.

«Столько чего?»

Мужчина пожал плечами. «Называйте их как хотите — беженцами или мошенниками. Кем бы они ни были, я прекрасно знаю, кто в итоге за них платит».

«Правильно, Мэтти», — сказал бармен. Затем Ребусу: «Насмотрелся?»

«Более чем достаточно», — сказал Ребус, не притронувшись к остаткам своего напитка, и направился к двери.


8

Ноксленд не слишком успокоился. Фотографы были заняты сравнением снимков, сгрудившись вокруг экранов своих цифровых камер. Радиожурналист брал интервью у Эллен Уайли. Крысозадый Рейнольдс качал головой, пока шел по пустырю к своей машине.

«Что случилось, Чарли?» — спросил Ребус.

«Возможно, ситуация немного разрядится, если мы дадим им возможность заняться этим», — прорычал Рейнольдс, захлопывая дверцу машины и хватая уже открытую пачку чипсов.

Возле Portakabin произошла свалка. Ребус узнал лица по телевизионным картинкам: плакаты уже начали проявлять признаки износа. На них указывали пальцами, пока местные жители и Мохаммад Дирван продолжали спорить. Вблизи Дирван показался Ребусу адвокатом: новое черное шерстяное пальто, начищенные туфли, серебряные усы. Он жестикулировал руками, повышая голос, чтобы перекричать шум. Ребус заглянул через сетчатую решетку, закрывающую окно Portakabin. Как и предполагалось, дома никого не было. Он огляделся и в конце концов пошел по дорожке к другой стороне многоквартирного дома. Он вспомнил небольшой букетик цветов на месте убийства. Теперь они были разбросаны, растоптаны. Может, их оставил друг Джима...

Транзитный фургон стоял сам по себе в оцепленной зоне, которая обычно предоставляла бы парковку для жителей. Спереди никого не было, но Ребус постучал в задние двери. Окна были затемнены, но он знал, что его можно увидеть изнутри. Дверь открылась, и он забрался внутрь.

«Добро пожаловать в ящик с игрушками», — сказал Шуг Дэвидсон, снова садясь рядом с оператором. Задняя часть фургона была заполнена записывающим и контрольным оборудованием. Полиция любила вести записи о любых гражданских беспорядках в городе. Это было полезно для идентификации нарушителей порядка и для составления дела, если это было необходимо. С видеоэкрана Ребусу показалось, что кто-то снимал с площадки второго или третьего этажа. Кадры увеличивались и уменьшались, размытые крупные планы внезапно становились резкими.

«Пока что не было никакого насилия», — пробормотал Дэвидсон. Затем оператору: «Вернись немного назад... вот сюда... останови это, ладно, Крис?»

На неподвижном изображении было какое-то мерцание, которое Крис попытался исправить.

«Кто тебя беспокоит, Шуг?» — спросил Ребус.

«Проницателен, как всегда, Джон...» Дэвидсон указал на одну из фигур в конце демонстрации. Мужчина был одет в оливково-зеленую парку, капюшон накинут на голову, так что были видны только подбородок и губы. «Я думаю, он был здесь несколько месяцев назад... У нас была банда из Белфаста, пытавшаяся зачистить наркоторговцев».

«Ты ведь их убрал, да?»

«Большинство из них находятся под стражей. Несколько человек отправились домой».

«Так почему же он вернулся?»

"Не уверен."

«Вы пробовали спросить его?»

«Он убежал, увидев наши камеры».

"Имя?"

Дэвидсон покачал головой. «Мне придется немного покопаться...» Он потер лоб. «И как прошел твой день, Джон?»

Ребус рассказал ему о Роберте Бэрде.

Дэвидсон кивнул. «Хорошая штука», — сказал он, не совсем справляясь с энтузиазмом.

«Я знаю, что это не поможет нам продвинуться дальше...»

«Извините, Джон, я просто...» Дэвидсон медленно покачал головой. «Нам нужно, чтобы кто-то вышел вперед. Оружие должно быть где-то там, кровь на одежде убийцы. Кто-то знает » .

«У девушки Джима могут быть какие-то идеи. Мы могли бы привести Гарета, посмотреть, сможет ли он ее заметить».

«Это идея», — размышлял Дэвидсон. «А пока мы наблюдаем, как взрывается Ноксленд...»

Фильм шел на четырех разных экранах. На одном из них была замечена толпа молодежи, стоящая в глубине толпы. Они носили шарфы на губах, капюшоны подняты. Заметив оператора, они повернулись и показали ему свои задницы. Один из них поднял камень и бросил его, но он не долетел.

«Видите ли, — сказал Дэвидсон, — что-то вроде этого может поджечь фитиль...»

«Были ли реальные нападения?»

«Просто словесная ерунда». Он откинулся назад и потянулся. «Мы закончили обход от двери к двери... Ну, мы закончили всех, кто хотел с нами поговорить». Он помолчал. «Сделай так, чтобы они могли с нами поговорить. Это место похоже на Вавилонскую башню... отряд переводчиков был бы для начала». Его живот заурчал, и он попытался скрыть это, изогнувшись на скрипучем стуле.

«Время для перерыва?» — предложил Ребус. Дэвидсон покачал головой. «А как насчет этого парня, Дирвана?»

«Он адвокат из Глазго, работал с некоторыми беженцами в местных поместьях».

«Так что же привело его сюда?»

«Помимо рекламы, он, возможно, думает, что сможет набрать целую кучу новых клиентов. Он хочет, чтобы лорд-провост приехала и сама увидела Ноксленд, хочет встречи политиков с иммигрантским сообществом. Он хочет многого».

«Сейчас он в меньшинстве, всего один человек».

"Я знаю."

«Ты рад скормить его львам?»

Дэвидсон уставился на него. «У нас там есть люди, Джон».

«Становилось довольно жарко».

«Ты предлагаешь себя в качестве телохранителя?»

Ребус пожал плечами. «Я делаю все, что ты мне скажешь, Шуг. Это твое шоу...»

Дэвидсон снова потер лоб. «Извини, Джон, извини...»

«Сделай перерыв, Шуг. Глоток воздуха, хотя бы...» Ребус открыл заднюю дверь.

«О, Джон, тебе сообщение. Ребята из отдела по борьбе с наркотиками хотят вернуть свой фонарик. Мне сказали передать тебе, что это срочно».

Ребус кивнул, вышел и снова закрыл дверь. Он направился в квартиру Джима. Дверь распахнулась. Никаких признаков фонарика на кухне или где-либо еще. Эксперты-криминалисты уже были там, но он сомневался, что они его забрали. Когда он выходил, Стив Холли выходил из соседней квартиры, поднося к уху свой диктофон, чтобы проверить, работает ли он.

Мягкость — вот в чем проблема этой страны...

«Я полагаю, вы с этим согласны», — сказал Ребус, напугав репортера. Холли остановила запись и убрала диктофон в карман.

«Объективная журналистика, Ребус, — изложение аргументов обеих сторон».

«Значит, вы говорили с некоторыми из бедолаг, которых бросили в это логово льва?»

Холли кивнула. Он заглядывал через стену, размышляя, не следует ли ему знать о том, что происходит на уровне земли. «Мне даже удалось найти Ноксеров, которые не против всех этих новоприбывших — спорю, ты удивлен этим... Я был определенно удивлен». Он закурил сигарету и предложил одну Ребусу.

«Только что закончил одну», — солгал Ребус, покачав головой.

«Есть ли уже какой-нибудь результат по напечатанной нами фотографии?»

«Возможно, никто не заметил, что он там спрятан... слишком заняты чтением о неплательщиках налогов, выплатах и льготном жилье».

«Все это правда», — запротестовала Холли. «Я никогда не говорила, что это применимо здесь, но в некоторых местах это применимо».

«Если бы ты был ниже, я бы мог сбить мяч для гольфа с твоей головы».

«Неплохая линия», — ухмыльнулась Холли. «Может, я ею воспользуюсь...» Зазвонил его мобильный, и он принял вызов, отвернувшись от Ребуса, и ушел, как будто детектив больше не существовал.

Ребус предположил, что именно так и работает кто-то вроде Холли. Живя настоящим, сосредоточившись только на этой конкретной истории. Как только она была написана, это была вчерашняя новость, и что-то другое должно было заполнить образовавшийся вакуум. Трудно было не сравнить этот процесс с тем, как работали некоторые его коллеги: дела стирались из памяти, новые ждали, надеясь на что-то необычное или интересное. Он знал, что есть и хорошие журналисты: они не все были похожи на Стива Холли. Некоторые из них не выносили этого человека.

Ребус последовал за Холли вниз и вышел в утихающую бурю. Менее дюжины ярых сторонников остались, чтобы обсудить свои претензии с адвокатом, к которому присоединились несколько иммигрантов. Это было сделано для новой фотосессии, и камеры снова были заняты, некоторые иммигранты закрывали лица руками. Ребус услышал шум позади себя, кто-то крикнул: «Давай, Хауи!» Он обернулся и увидел юношу, целенаправленно идущего к толпе, его друзья подбадривали его с безопасного расстояния. Юноша не обратил внимания на Ребуса. Он закрыл лицо, засунув руки в карман на передней части куртки. Его темп увеличивался, когда он проходил мимо Ребуса. Ребус слышал его хриплое дыхание, почти чувствовал исходящий от него адреналин.

Он схватил руку и дернул ее назад. Юноша развернулся, выхватив руки из сумки. Что-то покатилось по земле: небольшой камень. Юноша вскрикнул от боли, когда Ребус вывернул его руку выше за спину, заставив его упасть на колени. Толпа обернулась на звук, камеры щелкали, но глаза Ребуса были прикованы к банде, проверяя, не собираются ли они напасть скопом. Они не собирались: вместо этого они уходили, не собираясь спасать своего павшего товарища. Мужчина садился в помятый красный BMW. Мужчина в парке оливкового цвета.

Захваченный юноша теперь ругался между мучительными жалобами. Ребус знал, что над ним стоят офицеры в форме, один из них надевает наручники на юношу. Когда Ребус выпрямился, он встретился глазами с Эллен Уайли.

«Что случилось?» — спросила она.

«У него в кармане был камень... он собирался напасть на Дирвана».

«Это ложь», — выплюнул юноша. «Меня здесь подгоняют!» Капюшон был стянут с его головы, шарф — со рта. Ребус увидел выбритый череп, лицо, изуродованное прыщами. Один центральный зуб отсутствовал, рот был открыт в недоумении от того, как обернулись события. Ребус наклонился и поднял камень.

«Еще теплый», — сказал он.

«Отведите его на станцию», — приказал Уайли полицейским. Затем, обращаясь к юноше: «Есть ли у вас что-нибудь острое, прежде чем мы обыщем ваши карманы?»

«Ничего тебе не говорю».

«Парни, посадите его в машину».

Молодого человека увели, камеры следовали за ним, пока он возвращался к своим жалобам. Ребус понял, что адвокат стоит перед ним.

«Вы спасли мне жизнь, сэр!» Он сжал руки Ребуса в своих.

«Я бы не заходил так далеко...»

Но Дирван повернулся к толпе. «Видишь? Видишь, как эта ненависть капает от отца к сыну? Это как медленный яд, загрязняющий ту самую землю, которая должна нас питать!» Он попытался обнять Ребуса, но встретил сопротивление. Это, похоже, его не смутило. «Ты ведь полицейский, да?»

«Детектив-инспектор», — признал Ребус.

«Зовут Ребус!» — раздался голос. Ребус уставился на ухмыляющегося Стива Холли.

«Господин Ребус, я в долгу перед вами, пока мы не погибнем на этой земле. Мы все в долгу перед вами». Дирван имел в виду группу иммигрантов, стоявших неподалеку, по-видимому, не осознавая, что только что произошло. И вот в поле зрения появился Шуг Дэвидсон, ошеломленный зрелищем перед ним и сопровождаемый ухмыляющимся Крысозадом Рейнольдсом.

«Как обычно, Джон в центре внимания», — сказал Рейнольдс.

«Что это за история?» — спросил Дэвидсон.

«Здесь один пацан собирался ударить мистера Дирвана», — пробормотал Ребус. «И я его остановил». Он пожал плечами, как будто давая понять, что теперь жалеет об этом. Возвращался один из тех, кто увел юношу.

«Лучше взгляните на это, сэр», — сказал он Дэвидсону. Он держал полиэтиленовый пакет для улик. Внутри было что-то маленькое и угловатое.

Шестидюймовый кухонный нож.

Ребусу пришлось присматривать за своим новым лучшим другом.

Они находились в офисе CID в Torphichen Place. Молодого человека допрашивали в одной из комнат для допросов Шуг Дэвидсон и Эллен Уайли. Нож увезли в криминалистическую лабораторию в Howdenhall. Ребус пытался отправить текстовое сообщение Сиобхан, сообщая ей, что им придется перенести встречу. Он предложил шесть часов.

Дав показания, Мохаммад Дирван потягивал сладкий черный чай за одним из столов, не сводя глаз с Ребуса.

«Я так и не освоил все тонкости этих новых технологий», — заявил он.

«Я тоже», — признался Ребус.

«И все же каким-то образом они стали неотъемлемой частью нашего образа жизни».

«Я так полагаю».

«Вы немногословны, инспектор. Либо это, либо я вас нервирую».

«Мне просто нужно перенести встречу, мистер Дирван».

«Пожалуйста...» Адвокат поднял руку. «Я же просил называть меня Мо». Он ухмыльнулся, обнажив ряд безупречных зубов. «Люди говорят мне, что это женское имя — они ассоциируют его с персонажем из EastEnders . Знаете его?» Ребус покачал головой. «Я говорю им: вы не помните футболиста Мо Джонстона? Он играл и за «Рейнджерс» , и за «Селтик», дважды становясь героем и злодеем — трюк, на который даже лучший адвокат не мог надеяться».

Ребус выдавил улыбку. Рейнджерс и Селтик: протестантская команда и католическая. Он что-то задумался. «Скажите мне, мистер...» Сердитый взгляд Дирвана. «Мо... скажите мне, вы имели дело с просителями убежища в Глазго, верно?»

"Правильный."

«Один из демонстрантов сегодня... мы думаем, что он может быть из Белфаста».

«Это меня не удивило бы. То же самое происходит в поместьях Глазго. Это следствие проблем в Северной Ирландии».

"Как же так?"

«Иммигранты начали переезжать в такие места, как Белфаст, они видят там возможности. Те люди, которые вовлечены в религиозный конфликт, не так уж и заинтересованы в этом. Они видят все с точки зрения католиков и протестантов... может быть, эти новые приходящие религии пугают их. Были физические нападения. Я бы назвал это основным инстинктом, этой потребностью отчуждать то, что мы не можем понять». Он поднял палец. «Что не значит, что я это одобряю».

«Но что могло привести этих людей из Белфаста в Шотландию?»

«Возможно, они хотят привлечь недовольных местных жителей на свою сторону». Он пожал плечами. «Некоторым людям беспорядки могут показаться самоцелью».

«Полагаю, это правда». Ребус видел это сам: потребность разжигать смуту, ворошить события, и ни по какой другой причине, кроме как из чувства власти.

Адвокат допил свой напиток. «Как вы думаете, этот мальчик — убийца?»

«Может быть».

«Кажется, в этой стране все носят ножи. Вы знаете, что Глазго — самый опасный город в Европе?»

«Я так и слышал».

«Удары ножом... всегда удары ножом». Дирван покачал головой. «И все же люди все еще испытывают трудности, чтобы приехать в Шотландию».

«Вы имеете в виду иммигрантов?»

«Ваш первый министр говорит, что он обеспокоен сокращением населения. Он прав в этом. Нам нужны молодые люди, чтобы заполнить рабочие места, иначе как мы можем надеяться поддержать стареющее население? Нам также нужны люди с навыками. Но в то же время правительство делает иммиграцию такой сложной... а что касается просителей убежища...» Он снова покачал головой, на этот раз медленно, как будто в недоумении. «Вы знаете Уайтмайр?»

«В следственном изоляторе?»

«Какое забытое богом место, инспектор. Мне там не рады. Вы, возможно, понимаете, почему».

«У вас есть клиенты в Уайтмайре?»

«Несколько, и все они подали апелляцию. Раньше это была тюрьма, знаете ли, а теперь там живут семьи, люди, напуганные до смерти... люди, которые знают, что быть высланными обратно на родину — это смертный приговор».

«И их держат в Уайтмайре, потому что в противном случае они проигнорировали бы решение суда и сбежали».

Дирван посмотрел на Ребуса и криво улыбнулся. «Конечно, вы часть того же государственного аппарата».

«Что это должно значить?» — ощетинился Ребус.

«Простите мой цинизм... но вы ведь верите, не так ли, что нам следует просто отправить всех этих черных ублюдков домой? Что Шотландия была бы утопией, если бы не пакистанцы, цыгане и самбо?»

«Христос всемогущий...»

«Может быть, у вас есть друзья-арабы или африканцы, инспектор? Азиаты, с которыми вы ходите выпить? Или это просто лица за кассой вашего местного газетного киоска...?»

«Я не собираюсь в это вмешиваться», — заявил Ребус, выбрасывая пустую кофейную кружку в мусорное ведро.

«Это эмоциональная тема, конечно... и тем не менее мне приходится сталкиваться с ней каждый день. Я думаю, что Шотландия много лет была самодовольной: у нас нет места расизму, мы слишком заняты фанатизмом! Но это не так, увы».

«Я не расист».

«Я просто высказал свое мнение. Не расстраивайтесь».

«Я не расстроен».

«Извините... Мне трудно отключиться». Дирван пожал плечами. «Это входит в работу». Его взгляд метался по комнате, словно пытаясь сменить тему. «Вы думаете, убийцу найдут?»

«Мы сделаем все возможное».

«Это хорошо. Я уверен, что вы все преданные своему делу и профессиональные люди».

Ребус подумал о Рейнольдсе, но ничего не сказал.

«И вы знаете, если я лично могу чем-то вам помочь...»

Ребус кивнул, потом задумался на мгновение. «Вообще-то...»

"Да?"

«Ну, похоже, у жертвы была девушка... или, по крайней мере, молодая женщина, которую он знал. Мы могли бы отследить ее».

«Она живет в Ноксленде?»

«Возможно. Она более смуглая, чем жертва; вероятно, говорит по-английски лучше, чем он».

«Это все, что ты знаешь?»

«Это все, что я знаю», — подтвердил Ребус.

«Я могу поспрашивать... приезжие, возможно, не будут так бояться говорить со мной». Он сделал паузу. «И спасибо, что попросили меня о помощи». В его глазах было тепло. «Вы можете быть уверены, я сделаю все, что смогу».

Оба мужчины обернулись, когда Рейнольдс, тяжело ступая, вошел в комнату, жуя песочное печенье, от которого на его рубашке и галстуке остались крошки.

«Мы предъявим ему обвинение», — сказал он, сделав эффектную паузу. «Но не в убийстве. Лаборатория говорит, что это был не тот нож».

«Это было быстро», — прокомментировал Ребус.

«Вскрытие показало, что лезвие было зазубренным, а у этого — гладким. Они все еще собираются проверить его на наличие крови, но это не многообещающе». Рейнольдс бросил взгляд в сторону Дирвана. «Возможно, мы сможем привлечь его за попытку нападения и ношение скрытого оружия».

«Такова справедливость», — со вздохом сказал адвокат.

«Что вы хотите, чтобы мы сделали? Отрубили ему руки?»

«Это замечание было адресовано мне?» — Адвокат поднялся на ноги. «Трудно понять, когда вы отказываетесь смотреть на меня».

«Я сейчас смотрю на тебя», — парировал Рейнольдс.

«И что ты видишь?»

Вмешался Ребус. «То, что видит или не видит детектив Рейнольдс, не имеет значения».

«Я скажу ему, если он захочет», — сказал Рейнольдс, и куски печенья вылетели изо рта. Ребус, однако, вел его к двери. «Спасибо, детектив Рейнольдс». Делая все, кроме того, чтобы подтолкнуть его в коридор. Рейнольдс бросил последний сердитый взгляд на адвоката, затем повернулся и ушел.

«Скажи мне», — спросил Ребус Дирвана, «ты когда-нибудь заводишь друзей или только врагов?»

«Я сужу людей по своим стандартам».

«И двухсекундного слушания вам достаточно, чтобы принять решение?»

Дирван задумался. «На самом деле, да, иногда это так».

«Значит, ты уже принял решение обо мне?» Ребус скрестил руки.

«Это не так, инспектор... вас трудно поймать».

«Но все копы — расисты?»

«Мы все расисты, инспектор... даже я. Важно то, как мы справляемся с этим отвратительным фактом».

На столе Уайли зазвонил телефон. Ребус ответил.

«Уголовное расследование, говорит инспектор Ребус».

«О, привет...» — неуверенный женский голос. «Вы расследуете это убийство? Проситель убежища в жилом комплексе?»

"Это верно."

«В газете сегодня утром...»

«Фотография?» Ребус поспешно сел, потянулся за ручкой и бумагой.

«Я думаю, я знаю, кто они... Я имею в виду, я действительно знаю, кто они», — ее голос был таким ломким, что Ребус боялся, что она испугается и повесит трубку.

«Что ж, мы были бы очень заинтересованы в любой помощи, которую вы можете оказать, мисс...?»

"Что?"

«Мне нужно твое имя».

"Почему?"

«Потому что звонящих, которые не называют своего имени, обычно не воспринимают всерьез».

«Но я...»

«Это останется только между нами, уверяю вас».

На мгновение наступила тишина. Затем: «Эйлот, Джанет Эйлот».

Ребус записал имя заглавными буквами.

«А могу ли я спросить, откуда вы знаете людей на фотографии, мисс Эйлот?»

«Ну... они здесь».

Ребус уставился на адвоката, не видя его толком. «Где здесь?»

«Послушайте... может быть, мне стоило сначала спросить разрешения».

Ребус знал, что он близок к тому, чтобы потерять ее. «Вы поступили абсолютно правильно, мисс Эйлот. Мне просто нужно еще несколько подробностей. Мы хотим поймать того, кто это сделал, но сейчас мы находимся в неведении, и, похоже, вы держите в руках единственную свечу». Он пытался говорить беззаботным тоном; он не мог рисковать, отпугивая ее.

«Их зовут...» Ребусу потребовалось усилие воли, чтобы не выкрикнуть слова поддержки. «Юргии». Он попросил ее произнести это по буквам и записал, пока она это делала.

«Звучит по-восточноевропейски».

«Это турецкие курды».

«Вы работаете с беженцами, мисс Эйлот?»

«В некотором смысле». Теперь, когда она назвала ему имя, ее голос звучал немного увереннее. «Я звоню из Уайтмайра — ты его знаешь?»

Глаза Ребуса сфокусировались на Дирване. «Как ни странно, я как раз об этом и говорил. Полагаю, вы имеете в виду центр заключения?»

«На самом деле мы являемся иммиграционным центром».

«А семья на фотографии... они там с вами?»

«Мать и двое детей, да».

«А муж?»

«Он сбежал как раз перед тем, как семью забрали и привезли сюда. Иногда такое случается».

«Я уверен, что это так...» Ребус постучал ручкой по блокноту. «Слушай, могу я записать твой контактный номер?»

"Хорошо . . ."

«Работа или дом, как вам удобно».

"Я не . . ."

«Что такое, мисс Эйлот? Чего вы боитесь?»

«Мне следовало сначала поговорить с моим боссом». Она помолчала. «Ты ведь придешь сюда, не так ли?»

«Почему ты не поговорил со своим начальником?»

"Я не знаю."

«Будет ли ваша работа под угрозой, если об этом узнает ваш начальник?»

Она, казалось, обдумывала это. «Они должны знать, что это я тебе звонила?»

«Нет, совсем нет», — сказал Ребус. «Но я все равно хотел бы иметь возможность связаться с вами».

Она смягчилась и дала ему свой номер мобильного. Ребус поблагодарил ее и предупредил, что ему, возможно, придется поговорить с ней еще раз.

«По секрету», — успокоил он ее, совсем не уверенный, что это действительно так. Закончив звонок, он вырвал лист из блокнота.

«У него есть семья в Уайтмайре», — заявил Дирван.

«Я бы попросил вас пока оставить это при себе».

Адвокат пожал плечами. «Вы спасли мне жизнь — это меньшее, что я могу сделать. Но хотите, чтобы я пошел с вами?»

Ребус покачал головой. Последнее, что ему было нужно, это спарринг Дирвана с охранниками. Он отправился на поиски Шуга Дэвидсона, нашел его беседующим с Эллен Уайли в коридоре рядом с комнатой для допросов.

«Рейнольдс тебе сказал?» — спросил Дэвидсон.

Ребус кивнул. «Не тот нож».

«Мы в любом случае еще немного попотеем этого мелкого ублюдка; может, он знает что-то, что нам пригодится. У него на руке свежая татуировка — красная ладонь и буквы «UVF». Имеются в виду Добровольческие силы Ольстера.

«Не обращай внимания, Шуг». Ребус поднял записку. «Наша жертва бежала из Уайтмайра. Его семья все еще там».

Дэвидсон уставился на него. «Кто-то видел фотографию?»

«Бинго. Пора нанести визит, как думаешь? Твоя машина или моя?»

Но Дэвидсон потирал челюсть. «Джон...»

"Что?"

«Жена... дети... они ведь не знают, что он умер, не так ли? Ты правда думаешь, что подходишь для этой работы?»

«Я могу предложить вам чай и сочувствие».

«Я уверена, что ты сможешь, но Эллен пойдет с тобой. Ты согласна, Эллен?»

Уайли кивнула, затем повернулась к Ребусу. «Моя машина», — сказала она.


9

Ее машина была Volvo S40 с пробегом всего в пару тысяч миль. На пассажирском сиденье лежали компакт-диски, которые Ребус пролистал.

«Если хочешь, надень что-нибудь», — сказала она.

«Сначала мне нужно написать Шивон», — возразил он: его оправдание, что ему не нужно выбирать между Норой Джонс, Beastie Boys и Мэрайей Кэри. Ему потребовалось несколько минут, чтобы отправить сообщение: извините, не могу сделать шесть, может быть, справлюсь с восемью . После этого он задался вопросом, почему он просто не позвонил ей вместо этого, предположив, что это заняло бы в два раза меньше времени. Почти сразу же она перезвонила.

«Ты издеваешься?»

«Я направляюсь в Уайтмайр».

«В следственном изоляторе?»

«На самом деле, у меня есть надежные данные, что это иммиграционный центр высылки. Он также является домом жены и детей жертвы».

Она помолчала немного. «Ну, я не могу в восемь. Я встречаюсь с кем-то, чтобы выпить. Я надеялась, что ты тоже там будешь».

«Вероятность того, что так и будет, если ты этого хочешь, велика. Потом мы можем заняться лобковым треугольником».

«Когда становится оживленно, ты имеешь в виду?»

«Просто совпадение по времени, Шивон, вот и все».

«Ну... полегче с ними, а?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Я предполагаю, что вы собираетесь принести плохие новости в Уайтмайр».

«Почему никто не думает, что я могу сочувствовать?» Уайли взглянул на него и улыбнулся. «Я могу быть заботливым полицейским Новой Эры, когда захочу».

«Конечно, Джон. Увидимся в Оксе около восьми».

Ребус убрал телефон и сосредоточился на дороге впереди. Они ехали на запад от Эдинбурга. Уайтмайр находился между Банехоллом и Бо'нессом, примерно в шестнадцати милях от центра города. Это была тюрьма вплоть до конца 1970-х годов, Ребус посетил ее всего один раз, вскоре после того, как присоединился к полиции. Это он рассказал Эллен Уайли.

«До меня», — прокомментировала она.

«Вскоре они его закрыли. Единственное, что я помню, это то, что кто-то показывал мне, где раньше вешали».

«Прекрасно». Уайли снова нажал на тормоза. Они были в середине часа пик, пассажиры ползли домой в свои города и деревни. Никакого разумного маршрута или короткого пути, все светофоры, казалось, были против них.

«Я не мог делать это каждый день», — сказал Ребус.

«Хотя жить в деревне было бы приятно».

Он посмотрел на нее. «Почему?»

«Больше места, меньше собачьего дерьма».

«Значит, они запретили держать собак в сельской местности?»

Она снова улыбнулась. «К тому же, за цену двухкомнатной квартиры в Новом городе можно было бы получить дюжину акров и бильярдную».

«Я не играю в бильярд».

«Я тоже, но я могу научиться». Она помолчала. «И какой план, когда мы туда приедем?»

Ребус обдумывал это. «Нам может понадобиться переводчик».

«Я об этом не подумал».

«Может быть, у них есть кто-то в штате... они могли бы сообщить новости...»

«Ей придется опознать мужа».

Ребус кивнул. «Переводчик тоже может ей это сказать».

«После того, как мы уйдем?»

Ребус пожал плечами. «Мы задаем свои вопросы, уходите оттуда быстро».

Она посмотрела на него. «А люди говорят, что ты не умеешь сочувствовать...»

После этого они ехали молча, Ребус нашел новостной канал по радио. О драке в Ноксленде ничего не было. Он надеялся, что никто не обратит на это внимания. В конце концов, знак указал на поворот на Уайтмайр.

«Я только что подумал об одном», — сказал Уайли. «Разве мы не должны были предупредить их о нашем прибытии?»

«Немного поздновато для этого». Дорога превратилась в одноколейку с выбоинами. Знаки предупреждали нарушителей, что они будут привлечены к ответственности. Двенадцатифутовый периметр ограждения был дополнен полосами бледно-зеленого гофрированного железа.

«Значит, никто не может заглянуть внутрь», — прокомментировал Уайли.

«Или наружу», — добавил Ребус. Он знал, что против центра содержания были демонстрации, и предполагал, что именно они стали причиной недавно установленной облицовки.

«И что это, черт возьми, такое?» — спросил Уайли. На обочине дороги стояла одинокая фигура. Это была женщина, плотно закутанная от холода. За ней стояла палатка, как раз достаточно большая для одного человека, а рядом с ней тлеющий костер с котлом над ним. Женщина держала свечу, обхватив свободной рукой потрескивающее пламя. Ребус уставился на нее, когда они проезжали. Она не отрывала глаз от земли перед собой, ее губы слегка шевелились. В пятидесяти ярдах стояла сторожка. Уайли остановил машину и посигналил, но никто не появился. Ребус вышел и подошел к будке. Охранник сидел за окном, жуя сэндвич.

«Вечер», — сказал Ребус. Мужчина нажал кнопку, его голос раздался из динамика.

«У тебя назначена встреча?»

«Мне это не нужно», — Ребус показал удостоверение. «Полицейский».

Мужчина, казалось, не был впечатлен. «Пропустите его».

Ребус положил карточку в металлический ящик и наблюдал, как охранник поднял ее и изучил. Был сделан телефонный звонок, Ребус не мог ничего услышать. После этого охранник записал данные Ребуса и снова нажал кнопку.

«Регистрация автомобиля».

Ребус подчинился, заметив, что последние три буквы — WYL. Уайли купила себе туалетный столик.

«Есть еще кто-нибудь с вами?» — спросил охранник.

«Детектив-сержант Эллен Уайли».

Охранник попросил его произнести имя Уайли, затем записал и эти детали. Ребус оглянулся на женщину на обочине дороги.

«Она всегда здесь?» — спросил он.

Охранник покачал головой.

«У нее внутри семья или что-то еще?»

«Просто псих», — сказал охранник, просовывая удостоверение Ребуса обратно. «Припаркуйтесь на одном из мест для посетителей на парковке. Кто-нибудь придет вас встретить».

Ребус кивнул в знак благодарности и пошел обратно к Volvo. Шлагбаум открылся автоматически, но охраннику пришлось выйти наружу, чтобы отпереть ворота. Он махнул им рукой, чтобы они проезжали, Ребус указал Уайли в сторону их парковочного места.

«Я вижу, у вас есть туалетный столик», — прокомментировал он.

"Так?"

«Я думал, это игрушки для мальчиков».

«Подарок от моего парня», — призналась она. «А что еще мне было с ним делать?»

«Так кто же этот парень?»

«Не твое дело», — сказала она, бросив на него взгляд, давший ему понять, что тема закрыта.

Автостоянка была отделена от основного комплекса другим забором. Там велись строительные работы, закладывался фундамент.

«Приятно видеть хотя бы одну растущую отрасль в Западном Лотиане», — пробормотал Ребус.

Из главного здания вышел охранник. Он открыл калитку в заборе и спросил, заперла ли Уайли свои двери.

«И поставила сигнализацию», — подтвердила она. «Здесь много автомобильных преступлений?»

Он не понял шутки. «У нас тут несколько довольно отчаянных людей». Затем он повел их к главному входу. Там стоял человек, одетый в костюм, а не в серую форму охранника. Мужчина кивнул охраннику, давая ему знать, что он возьмет на себя управление. Ребус изучал неукрашенное каменное здание с маленькими окнами, расположенными высоко в стенах. Слева и справа были гораздо более новые побеленные пристройки.

«Меня зовут Алан Трейнор», — говорил мужчина. Он пожал руку сначала Ребусу, а затем Уайли. «Чем я могу быть полезен?»

Ребус вытащил из кармана копию утренней газеты. Она была сложена и раскрыта на фотографии».

«Мы думаем, что этих людей держат здесь».

«Правда? И как вы пришли к такому выводу?»

Ребус не ответил. «Фамилия семьи — Юргий».

Трейнор снова изучил фотографию, затем медленно кивнул. «Тебе лучше пойти со мной», — сказал он.

Он провел их в тюрьму. На взгляд Ребуса, так оно и было, несмотря на измененное описание работы. Трейнор объяснял меры безопасности. Если бы они были обычными посетителями, у них сняли бы отпечатки пальцев и сфотографировали бы, а затем обыскали металлоискателями. Сотрудники, мимо которых они проходили, были одеты в синюю униформу, цепочки ключей звенели по бокам. Прямо как в тюрьме. Трейнору было чуть больше тридцати. Темно-синий костюм можно было бы сшить под его стройную фигуру. Его темные волосы были разделены пробором слева, достаточно длинные, чтобы ему приходилось время от времени откидывать их с глаз. Он сказал им, что он заместитель, его босс взял отпуск по болезни.

"Ничего серьезного?"

«Стресс». Трейнор пожал плечами, показывая, что этого следовало ожидать. Они последовали за ним наверх по лестнице и через небольшой офис с открытой планировкой. Молодая женщина сидела, сгорбившись, над компьютером.

«Опять работаешь допоздна, Джанет?» — спросил Трейнор с улыбкой. Она не ответила, но наблюдала и ждала. Ребус, невидимый Трейнору, наградил Джанет Эйлот подмигиванием.

Офис Трейнора был небольшим и функциональным. За стеклом располагался ряд экранов видеонаблюдения, переключающихся между десятком точек на объекте. «Только один стул, я боюсь», — сказал он, отступая за свой стол.

«Я прекрасно стою, сэр», — сказал ему Ребус, кивнув Уайли, чтобы она села. Но она тоже решила встать. Трейнор, опустившись на свой стул, теперь обнаружил, что ему приходится смотреть на детективов.

«Юргии здесь ?» — спросил Ребус, притворяясь, что его интересует изображение на экранах видеонаблюдения.

«Да, это так».

«Но не муж?»

«Ускользнул...» Он пожал плечами. «Не наша проблема. Это иммиграционная служба облажалась».

«И вы не являетесь сотрудником иммиграционной службы?»

Трейнор фыркнул. «Whitemire управляется Cencrast Security, которая, в свою очередь, является дочерней компанией ForeTrust».

«Другими словами, частный сектор?»

"Точно."

«ForeTrust — американская компания, не так ли?» — добавил Уайли.

«Верно. В США у них есть частные тюрьмы».

«А здесь, в Британии?»

Трейнор признал это, кивнув головой. «Теперь о Юргисе...» Он поиграл ремешком своих часов, намекая, что у него есть дела поважнее.

«Ну, сэр», начал Ребус, «я показал вам эту статью в газете, и вы даже глазом не моргнули... вас, похоже, не заинтересовал заголовок или история». Он помолчал. «Что дает мне ощущение, что вы уже знаете, что произошло». Ребус прижал костяшки пальцев к столу и наклонился. «И это заставляет меня задуматься, почему вы не вышли на связь».

Трейнор на секунду встретился взглядом с Ребусом, а затем переключил свое внимание на экраны видеонаблюдения. «Знаете, сколько негатива мы получаем в прессе, инспектор? Больше, чем заслуживаем — чертовски больше. Спросите инспекционные группы — нас проверяют ежеквартально. Они скажут вам, что это место гуманное и эффективное, и мы не экономим на ерунде». Он указал на экран, на котором была изображена группа мужчин, играющих в карты за столом. «Мы знаем , что это люди, и относимся к ним соответственно».

«Мистер Трейнор, если бы я хотел получить брошюру, я бы мог ее заказать». Ребус наклонился еще ниже, чтобы молодой человек не мог скрыться от его взгляда. «Читая между строк, я бы сказал, что вы боялись, что Уайтмайр станет частью истории. Вот почему вы ничего не сделали... и это, мистер Трейнор, считается воспрепятствованием. Как вы думаете, как долго Cencrast будет держать вас с судимостью?»

Лицо Трейнора начало краснеть от шеи и выше. «Вы не можете доказать, что я что-то знал», — забушевал он.

«Но я могу попытаться, не так ли?» Улыбка Ребуса была, пожалуй, самой неприятной из всех, что когда-либо встречались молодому человеку. Ребус выпрямился и повернулся к Уайли, одарив ее совершенно другой улыбкой, прежде чем снова обратить внимание на Трейнора.

«А теперь давайте вернемся к Юргису, ладно?»

«Что вы хотите знать?»

"Все."

«Я не знаю историю жизни каждого», — сказал Трейнор в свою защиту.

«Тогда вам, возможно, стоит обратиться к их досье».

Трейнор кивнул и встал, направляясь к Джанет Эйлот, чтобы попросить у нее соответствующие документы.

«Отлично», — пробормотала Уайли себе под нос.

«И в придачу много веселья».

Лицо Ребуса снова стало жестким, когда вернулся Трейнор. Молодой человек сел и пролистал листы бумаги. История, которую он рассказал, была достаточно простой на первый взгляд. Семья Юргии была турецкими курдами. Они прибыли в Германию первыми, утверждая, что подвергались угрозам в своей собственной стране. Члены семьи исчезли. Отец назвал свое имя как Стеф... Трейнор поднял глаза на это.

«У них не было никаких документов, ничего, что могло бы доказать, что он говорил правду. Не очень-то похоже на курдское имя, не правда ли? С другой стороны... здесь говорится, что он был журналистом...»

Да, журналист, пишущий статьи, критикующие правительство. Работающий под разными псевдонимами, чтобы защитить свою семью. Когда пропали дядя и кузен, предполагалось, что их арестовали и будут пытать, чтобы узнать подробности о Стефе.

«Сообщается, что ему двадцать девять лет... конечно, он тоже может там лежать».

Жена, двадцать пять, дети, шесть и четыре. Они сообщили властям в Германии, что хотят жить в Великобритании, и немцы согласились — на четверых беженцев меньше, о которых им стоит беспокоиться. Однако, выслушав дело семьи, иммиграционная служба Глазго решила, что их следует депортировать: сначала обратно в Германию, а оттуда, вероятно, в Турцию.

«Какая-нибудь причина указана?» — спросил Ребус.

«Они не доказали, что не являются экономическими мигрантами».

«Трудно, — сказала Уайли, скрестив руки. — Например, доказать, что ты не ведьма...»

«Эти вопросы рассматриваются с большой тщательностью», — защищаясь, сказал Трейнор.

«И как долго они здесь?» — спросил Ребус.

«Семь месяцев».

«Это долго».

«Госпожа Юргий отказывается уезжать».

«Она может это сделать?»

«У нее есть работающий на нее адвокат».

«Не Мо Дирван?»

«Как ты догадался?»

Ребус тихо выругался: если бы он принял предложение Дирвана, он мог бы сообщить эту новость вдове. «Госпожа Юргий говорит по-английски?»

"Немного."

«Ей нужно приехать в Эдинбург для опознания тела. Поймет ли она это?»

«Понятия не имею».

«Есть ли кто-нибудь, кто мог бы перевести?»

Трейнор покачал головой.

«Ее дети остаются с ней?» — спросил Уайли.

"Да."

«Весь день?» Она наблюдала, как он кивнул. «Они что, не ходят в школу или что-то в этом роде?»

«Сюда приходит учитель».

«Сколько именно детей?»

«От пяти до двадцати, в зависимости от того, кого здесь держат».

«Все разного возраста, разных национальностей?»

«Нигерийцы, русские, сомалийцы...»

«И только один учитель?»

Трейнор улыбнулся. «Не верьте словам СМИ, детектив-сержант. Я знаю, что нас называли «Шотландским лагерем X-Ray»… протестующие окружили периметр, взявшись за руки…» Он замолчал, внезапно посмотрев на него устало. «Мы просто обрабатываем их, вот и все. Мы не монстры, и это не лагерь для военнопленных. Те новые здания, которые вы видели, когда вошли, — специально построенные семейные блоки. Телевизоры и кафетерий, настольный теннис и автоматы с закусками…»

«А что из этого не получишь в тюрьме?» — спросил Ребус.

«Если бы они покинули страну, когда им сказали, их бы здесь не было». Трейнор похлопал по папке. «Чиновники приняли решение». Он глубоко вздохнул. «Теперь, я предполагаю, вы хотели бы увидеть миссис Юргии...»

«Через минуту», — сказал Ребус. «Во-первых, что говорят тебе твои заметки о том, что Стеф совершает побег?»

«Просто когда офицеры пришли в квартиру Юргиев...»

«Кто где был?»

«Сайтхилл в Глазго».

«Веселое место».

«Лучше, чем некоторые, инспектор... В любом случае, когда они приехали, господина Юрия не было дома. По словам его жены, он уехал прошлой ночью».

«Он пронюхал, что ты придешь?»

«Это не было секретом. Решение было вынесено; их адвокат сообщил им об этом».

«Были ли у него какие-либо средства к существованию?»

Трейнор пожал плечами. «Нет, если только Дирван ему не помог».

Ну, это было то, о чем Ребус мог спросить адвоката. «Он не пытался связаться со своей семьей?»

«Насколько мне известно, нет».

Ребус задумался на мгновение, повернувшись к Уайли, чтобы узнать, есть ли у нее вопросы. Когда она только дернула губами, Ребус кивнул. «Ладно, мы сейчас пойдем к миссис Юргии...»

Ужин только что закончился, и кафетерий пустел.

«Все едят в одно и то же время», — прокомментировал Уайли.

Охранник в форме спорил с женщиной, голова которой была покрыта шалью. Она несла на плече младенца. Охранник держал в руках фрукт.

«Иногда они проносят еду в свои комнаты», — объяснил Трейнор.

«И это не разрешено?»

Он покачал головой. «Я их здесь не вижу... должно быть, уже закончили. Сюда...» Он повел их по коридору, оборудованному камерой видеонаблюдения. Здание могло быть чистым и новым, но в представлении Ребуса это был комплекс в комплексе.

«А самоубийства уже были?» — спросил он.

Трейнор сердито посмотрел на него. «Одна или две попытки. Голодовщик тоже. Приходит с территорией...» Он остановился у открытой двери, жестикулируя рукой. Ребус заглянул внутрь. Комната была пятнадцать на двенадцать футов — сама по себе не маленькая, но в ней стояла двухъярусная кровать, односпальная кровать, шкаф и письменный стол. Двое маленьких детей работали за столом, рисуя карандашами картинки и перешептываясь друг с другом. Их мать сидела на кровати, уставившись в пространство, положив руки на колени.

«Миссис Юргии?» — сказал Ребус, продвигаясь немного дальше в комнату. Рисунки представляли собой деревья и шары желтого солнца. Комната была без окон, проветривалась через решетку на потолке. Женщина посмотрела на него пустыми глазами.

«Госпожа Юргий, я офицер полиции». Теперь он заинтересовал детей. «Это мой коллега. Может, поговорим отдельно от детей?»

Не моргая, она не отрывала от него глаз. Слезы текли по ее лицу, губы были сжаты, чтобы сдержать рыдания. Дети подошли к ней, предлагая утешение своими руками. Это выглядело так, будто они делали это регулярно. Мальчику должно было быть шесть или семь лет. Он поднял глаза на вторгшихся взрослых с лицом, ожесточенным не по годам.

«Иди сейчас же, не делай этого для нас».

«Мне нужно поговорить с твоей матерью», — тихо сказал Ребус.

«Это не разрешено. Убирайтесь немедленно». Он четко произнес эти слова, с легким местным акцентом — Ребус догадался, что он перенял его у охранников.

«Мне действительно нужно поговорить с...»

«Я знаю все», — внезапно сказала миссис Юргий. «Он... не...» Ее глаза умоляли Ребуса, но он мог только кивнуть. Она прижала к себе детей. «Он не...», — повторила она. Девочка тоже начала плакать, но не мальчик. Он словно знал, что его мир снова изменился, принеся с собой еще один вызов.

«Что это?» Женщина из кафетерия стояла прямо за дверью.

«Вы знаете миссис Юрги?» — спросил Ребус.

«Она моя подруга». Младенец сполз с плеча женщины, оставив там пятно засыхающего молока или слюны. Она протиснулась в комнату и присела перед вдовой.

«Что случилось?» — спросила она. Голос ее был глубоким и повелительным.

«Мы принесли плохие новости», — сказал ей Ребус.

«Какие новости?»

«Речь идет о муже миссис Юрги», — прервал ее Уайли.

«Что случилось?» Теперь в глазах был страх, надвигалось осознание.

«Это нехорошо», — подтвердил Ребус. «Ее муж умер».

"Мертвый?"

«Его убили. Кто-то должен опознать тело. Вы знали семью до того, как приехали сюда?»

Она посмотрела на него, как на идиота. «Никто из нас не знал других до этого места». Она выплюнула последнее слово, словно это был хрящ.

«Можете ли вы передать ей, что ей нужно опознать мужа? Мы можем прислать за ней машину завтра утром...»

Трейнор поднял руку. «В этом нет необходимости. У нас есть транспорт...»

«О, да?» — скептически сказал Уайли. «С решетками на окнах?»

«Госпожа Юргий отмечена как потенциальный побег. Она остается под моей ответственностью».

«Вы отвезете ее в морг в кузове автозака?»

Он сердито посмотрел на Уайли. «Охранники ее сопроводят».

«Я уверен, что это успокоило общество».

Ребус положил руку на локоть Уайли. Она, казалось, собиралась что-то добавить, но вместо этого отвернулась и пошла по коридору. Ребус слегка пожал плечами.

«Десять утра?» — спросил он. Трейнор кивнул. Ребус дал ему адрес морга. «Есть ли шанс, что подруга миссис Юргии сможет поехать с ней?»

«Не вижу причин для этого», — признал Трейнор.

«Спасибо», — сказал Ребус. Затем он последовал за Уайли на парковку. Она мерила шагами землю, пиная воображаемые камни, за ней наблюдал охранник, который патрулировал периметр с фонариком, несмотря на яркий свет прожектора. Ребус закурил.

«Теперь тебе лучше, Эллен?»

«Что может заставить вас чувствовать себя лучше?»

Ребус поднял обе руки в знак капитуляции. «Я не тот, на кого ты злишься».

Звук, вырвавшийся из ее рта, начался как рычание, но закончился вздохом. «Вот в чем проблема: на кого я злюсь ?»

«Люди, которые всем заправляют?» — предположил Ребус. «Те, кого мы никогда не видим». Он подождал, согласится ли она. «У меня есть одна теория», — продолжил он. «Мы проводим большую часть времени, преследуя нечто, называемое «преисподней», но на самом деле нам следует следить за верхним миром ».

Она задумалась об этом, едва заметно кивнув. Охранник шел к ним.

«Не курить», — рявкнул он. Ребус просто уставился на него. «Это запрещено».

Ребус сделал еще один вдох, прищурив глаза. Уайли указал на бледную желтую линию на земле.

«Это еще зачем?» — пытаясь отвлечь внимание от Ребуса.

«Зона содержания», — ответил охранник. «Заключенным запрещено ее пересекать».

«Почему бы и нет?»

Он перевел взгляд на нее. «Они могут попытаться сбежать».

«Ты в последнее время смотрел на эти ворота? Высота забора тебе что-нибудь говорит? Колючая проволока и гофрированное железо...?» Она медленно приближалась к нему. Он начал пятиться. Ребус снова потянулся, чтобы коснуться ее руки.

«Я думаю, нам следует уйти сейчас», — сказал он, стряхивая сигарету так, что она отскочила от полированного носка охранника, высекая несколько кратковременных искр в ночь. Когда они выезжали из лагеря, одинокая женщина наблюдала за ними из своего костра.


10

Ну , это... простовато. Алексис Кейтер посмотрела на стены цвета никотина в задней комнате бара «Оксфорд».

«Я рад, что вы соизволили одобрить это».

Он погрозил пальцем. «В тебе есть огонь — мне это нравится. В свое время я погасил несколько пожаров, но только после того, как сначала их разжег». Он ухмыльнулся, поднося стакан к губам, и поплескал пиво во рту, прежде чем проглотить. «Неплохая пинта, заметьте, и чертовски дешевая. Мне, возможно, придется запомнить это место. Это ваше местное?»

Она покачала головой, как раз когда появился бармен Гарри, чтобы убрать пустые стаканы. «Все в порядке, Шив?» — крикнул он. Она кивнула в ответ.

Кейтер ухмыльнулся. «Твое прикрытие раскрыто, Шив».

«Шивон», — поправила она его.

«Вот что я тебе скажу: я буду называть тебя Шивон, если ты будешь называть меня Лекс».

«Вы пытаетесь заключить сделку с полицейским?»

Его глаза сверкнули над краем стакана. «Трудно представить вас в форме... но все равно это того стоит».

Она решила сесть на одну из скамеек, полагая, что он займет стул напротив, но он скользнул на скамейку рядом с ней и постепенно подкрался ближе.

«Скажи мне», — сказала она, — «это твое наступление чар когда-нибудь срабатывает?»

«Не могу жаловаться. Заметьте...» — он взглянул на часы, — «мы здесь уже около десяти минут, а вы еще не спросили меня о моем отце — это, наверное, рекорд».

«То есть ты хочешь сказать, что женщины относятся к тебе с юмором из-за того, кто ты есть?»

Он поморщился. «Ощутимый удар».

«Вы помните, почему мы проводим эту встречу?»

«Боже, как это звучит официально».

«Если вы хотите увидеть «официальную» встречу, мы можем продолжить разговор на площади Гейфилд».

Он приподнял бровь. «Ваша квартира?»

«Мой полицейский участок», — поправила она его.

«Чёрт возьми, это тяжелая работа».

«Я как раз подумал о том же».

«Мне нужна сигарета», — говорил Кейтер. «Вы курите?» Сиобхан покачала головой, и он посмотрел в другую сторону. Пришел еще один выпивоха, занял столик напротив них, разложив вечернюю газету. Кейтер уставился на пачку сигарет, лежащую рядом с газетой. «Извините», — крикнул он. «У вас случайно нет лишней сигареты?»

«Не «запасной», нет», — сказал мужчина. «Мне нужны все, до которых я смогу дотянуться». Он вернулся к чтению. Кейтер повернулся к Сиобхан.

«Приятная клиентура».

Шивон пожала плечами. Она не собиралась сообщать ему, что за углом, рядом с туалетами, стоит автомат.

«Скелет», — напомнила она ему.

«Что с того?» Он откинулся назад, словно желая оказаться в другом месте.

«Вы сняли это снаружи кабинета профессора Гейтса».

"Ну и что?"

«Я хотел бы узнать, как он оказался на бетонном полу в переулке Флешмаркет».

«Я тоже», — фыркнул он. «Может, я смогу продать идею папе для мини-сериала».

«После того, как ты его приняла...» — подсказала Шивон.

Он взболтал свой стакан, создав свежую пену на поверхности пинты. «Ты принимаешь меня за дешевого парня — один бокал, и ты думаешь, что я проболтаюсь?»

«Тогда ты права...» — Шивон начала подниматься на ноги.

«Хотя бы допей свой напиток», — запротестовал он.

"Нет, спасибо."

Он покрутил головой влево и вправо. «Ладно, все понятно...» — Он сделал жест рукой. «Сядь снова, и я расскажу тебе». Она помедлила, затем отодвинула стул напротив него. Он подвинул к ней ее стакан. «Боже, — сказал он, — ты настоящая королева драмы, когда начинаешь действовать».

«Я уверена, что ты тоже». Она подняла тоник. Войдя в бар, Кейтер заказала ей джин с тоником, но она успела подать знак Гарри, что не хочет джин. Ей дали чистый тоник — вот почему раунд был таким дешевым...

«Если я скажу тебе, мы сможем перекусить потом?» Она сердито посмотрела на него. «Я голоден», — настаивал он.

«На Бротон-стрит есть хорошая забегаловка».

«Это где-то рядом с твоей квартирой? Мы могли бы отнести туда рыбный ужин...»

На этот раз ей пришлось улыбнуться. «Ты никогда не сдаешься, да?»

«Нет, пока я не буду действительно уверен».

«Уверен в чем?»

«Что женщина не заинтересована». Он одарил ее сияющей улыбкой. Тем временем, за ее спиной, мужчина за соседним столиком прочистил горло, перелистывая страницу.

«Посмотрим», — ответила она. А затем: «Так расскажите мне о костях Мэг Леннокс...»

Он уставился в потолок, предаваясь воспоминаниям. «Дорогая старая Мэгс...» Затем он замолчал. «Это не для протокола, естественно?»

"Не волнуйся."

«Ну, ты, конечно, прав... мы решили «позаимствовать» Мэгс. Мы устраивали вечеринку и решили, что будет весело, если Мэгс будет председательствовать на ней. Эту идею мы взяли с вечеринки одного студента-ветеринара: он вынес из лаборатории мертвую собаку, посадил ее в свою ванну, так что каждый раз, когда кому-то понадобится...»

«Я понял».

Он пожал плечами. «То же самое с Мэгс. Посадил ее на стул во главе стола во время ужина. Позже, я думаю, мы даже танцевали с ней. Это было просто немного хорошего настроения, миледи. Мы планировали забрать ее потом обратно...»

«Но вы этого не сделали?»

«Ну, когда мы проснулись на следующее утро, она ушла по собственному желанию».

«Я не думаю, что это вероятно».

«Ладно, значит, кто-то ее увел».

«И с ребенком тоже — ты это получил, когда департамент его выбрасывал?» Он кивнул. «Ты когда-нибудь узнал, кто их забрал?»

Он покачал головой. «Нас было семеро на ужине, но после этого началась настоящая вечеринка, и там было, должно быть, двадцать или тридцать человек. Это мог быть любой из них».

«Есть ли главные подозреваемые?»

Он обдумал это. «Пиппа Гринлоу привезла с собой немного грубости. Оказалось, что это была разовая встреча, и больше о нем никто не слышал».

«У него было имя?»

«Я так думаю». Он уставился на нее. «Хотя, наверное, не такой сексуальный, как твой».

«А как же Пиппа? Она тоже медик?»

«Боже, нет. Работает в сфере связей с общественностью. Если подумать, так она и встретила своего кавалера. Он был футболистом». Он помолчал. «Ну, хотел стать футболистом».

«У тебя есть номер Пиппы?»

«Где-то... может быть неактуально...» Он наклонился вперед. «Конечно, у меня его нет с собой. Полагаю, это значит, что нам понадобится еще одно рандеву».

«Это значит, что ты позвонишь мне и скажешь это». Она протянула свою визитку. «Ты можешь оставить сообщение на станции, если меня там не будет».

Его улыбка смягчилась, когда он посмотрел на нее, наклонив лицо то в одну, то в другую сторону.

«Что?» — спросила она.

«Мне просто интересно, насколько эта рутина Ice Maiden — просто рутина. Ты когда-нибудь выходишь из образа?» Он потянулся через стол и схватил ее запястье, поднося к губам. Она вырвалась. Он снова откинулся назад, выглядя удовлетворенным.

«Огонь и лед, — размышлял он. — Это хорошее сочетание».

«Хотите увидеть еще одну хорошую комбинацию?» — спросил мужчина за соседним столиком, складывая газету. «Как насчет удара в лицо и пинка под зад?»

«Черт возьми, это сэр Галахад!» — рассмеялся Кейтер. «Извини, приятель, в этих краях нет девиц, которым нужны твои услуги».

Мужчина встал на ноги, шагнув в середину тесной комнаты. Шивон встала, загородив ему вид на Кейтер.

«Все в порядке, Джон», — сказала она. Затем, обращаясь к Кейтер: «Я думаю, тебе лучше удрать».

«Вы знаете этого примата?»

«Один из моих коллег», — подтвердила Шивон.

Ребус вытянул шею, чтобы лучше видеть Кейтер. «Тебе лучше дать ей этот номер телефона, приятель. И хватит этих твоих игр».

Кейтер был на ногах. Он сделал вид, что остановился достаточно надолго, чтобы допить свой напиток. «Это был восхитительный вечер, Шивон... мы должны повторить его когда-нибудь, с или без обезьяны-дракона».

В дверях стоял бармен Гарри. «Это твой Астон снаружи, приятель?»

Лицо Кейтера смягчилось. «Хорошая машина, не правда ли?»

«Я не знаю, но некоторые посетители просто приняли это за писсуар...»

Кейтер ахнула и сбежала по ступенькам к выходу. Гарри подмигнул и вернулся в бар. Шивон и Ребус обменялись взглядами, затем улыбнулись.

«Вкрадчивый маленький ублюдок», — прокомментировал Ребус.

«Возможно, вы бы тоже так думали, учитывая, кто его отец».

«Серебряная ложка в носу с рождения, я осмелюсь сказать». Ребус снова сел за свой стол, Шивон повернула свой стул к нему лицом.

«Может быть, это просто его рутина».

«Нравится твоя «Ледяная дева»?»

«И ваш мистер Злой».

Ребус подмигнул и поднес стакан ко рту. Она уже замечала, как он открывает рот, когда пьет, — словно нападает на жидкость, показывая ей зубы. «Хочешь еще?» — спросила она.

«Пытаетесь отсрочить злой момент?» — поддразнил он. «Ну, почему бы и нет? Здесь должно быть дешевле, чем там».

Она принесла напитки. «Как все прошло в Уайтмайре?»

«Как и ожидалось. Эллен Уайли пошла на один». Он описал визит, закончившийся Уайли и охранником. «Как вы думаете, почему она это сделала?»

«Врожденное чувство несправедливости?» — предположила Шивон. «Может быть, она из иммигрантской семьи».

«Ты имеешь в виду, как я?»

«Кажется, я припоминаю, как вы говорили, что приехали из Польши».

«Не я: мой дедушка».

«У тебя, вероятно, все еще есть там семья».

«Христос знает».

«Ну, не забывайте, я тоже иммигрант. Родители оба англичане... выросли к югу от границы».

«Но ты же здесь родился».

«И снова унесло, прежде чем я успела надеть подгузники».

«Все равно остаешься шотландцем — перестань пытаться от этого отвертеться».

«Я просто говорю...»

«Мы — смешанная нация, всегда ею были. Нас заселили ирландцы, нас насиловали и грабили викинги. Когда я был ребенком, все магазины, торгующие чипсами, как мне показалось, принадлежали итальянцам. Одноклассники с польскими и русскими фамилиями...» Он уставился в свой стакан. «Не помню, чтобы кого-то из-за этого пырнули ножом».

«Но ты же вырос в деревне».

"Так?"

«Так что, возможно, Ноксленд другой, вот все, что я хочу сказать».

Он кивнул в знак согласия, допил свой напиток. «Пошли», — сказал он.

«У меня еще осталось полстакана».

«Вы теряете самообладание, сержант Кларк?»

Из ее горла вырвался крик, но она все равно поднялась на ноги.

«Вы уже бывали в одном из этих мест?»

«Пару раз», — признался он. «Мальчишники».

Они припарковали машину на улице Бред-стрит, возле одного из самых шикарных отелей города. Ребус задавался вопросом, что думают посетители, выходя из своего номера в лобковый треугольник. Район простирался от баров Толкросс и Лотиан-роуд до Леди-Лоусон-стрит. Бары рекламировали «самые большие сиськи» в городе, «VIP-танцы на столе» и «непрерывное действие». Пока что был только один скромный секс-шоп, и никаких признаков того, что кто-то из уличных проституток Лейта поселился там.

«Это возвращает меня немного назад», — признался Ребус. «В семидесятые-то вы тут не были, да? Танцовщицы гоу-гоу в пабах в обеденное время... голубой кинотеатр возле университета...»

«Рада слышать, что ты так ностальгируешь», — холодно сказала Шивон.

Их целью был отремонтированный паб прямо через дорогу от заброшенного магазина. Ребус мог вспомнить несколько его предыдущих названий: The Laurie Tavern, The Wheaten Inn, The Snakepit. Но теперь это был The Nook. Вывеска на его большом затемненном окне гласила: «Ваша первая остановка Nookie в городе» и предлагала «немедленное членство со статусом Gold». Дверь охраняли двое вышибал, охранявших пьяных и нежелательных лиц. Оба были полными и бритыми наголо. Они были одеты в одинаковые угольные костюмы и черные рубашки с открытым воротом и носили наушники, чтобы предупреждать их о любых проблемах внутри.

«Труляля и Труляля», — пробормотала себе под нос Сиобхан. Они смотрели на нее, а не на Ребуса, женщины не были целевой аудиторией Nook.

«Извините, пар нет», — сказал один из них.

«Привет, Боб», — ответил Ребус. «Как долго ты был без сознания?»

Вышибале потребовалось время, чтобы узнать его. «Вы хорошо выглядите, мистер Ребус».

«Ты тоже: должно быть, пользовался спортзалом в Сотоне». Ребус повернулся к Сиобхан. «Позволь мне представить Боба Доддса. Боб отработал шесть за довольно серьезное нападение».

«Сумма была снижена после апелляции», — добавил Доддс. «И этот ублюдок заслужил это».

«Он бросил твою сестру... вот и все, не так ли? Ты набросился на него с бейсбольной битой и ножом Стэнли. И вот ты здесь, большой как жизнь». Ребус широко улыбнулся. «И выполняешь полезную функцию в обществе».

«Вы коп?» — наконец догадался другой вышибала.

«Я тоже», — сказала ему Шивон. «И это значит, что, есть пары или нет, мы идем».

«Хотите увидеть менеджера?» — спросил Доддс.

«Это общая идея».

Доддс полез в карман куртки и достал рацию. «Дверь в офис».

Послышался какой-то шум, затем потрескивающий ответ. «Что, черт возьми, теперь?»

«К вам хотят прийти двое полицейских».

«Им нужна пробка или что?»

Ребус взял рацию у Доддса. «Мы просто хотим тихо поговорить, сэр. Но если вы предлагаете нам взятку, это нам придется обсудить на станции...»

«Это была шутка, ради Бога. Пусть Боб приведет тебя сюда».

Ребус вернул рацию. «Думаю, это делает нас членами с золотым статусом», — сказал он.

За дверью была тонкая перегородка, построенная для того, чтобы никто извне не мог осмотреть место, прежде чем расстаться с платой за вход. За стойкой администратора сидела женщина средних лет со старомодным кассовым аппаратом. Ковровое покрытие было малиновым и фиолетовым, стены черными, с крошечными нитями освещения, чьей целью было либо напоминать ночное небо, либо отпугивать пьющих от подробного изучения цен и мер бара. Сам бар был таким, каким Ребус помнил его со времен Laurie Tavern. Однако там не было разливного пива, только более прибыльный бутылочный сорт. В центре комнаты была сооружена небольшая сцена, от которой до потолка тянулись два блестящих серебряных шеста. Молодая темнокожая женщина танцевала под чрезмерно усиленную инструментальную композицию, за ней наблюдало, может быть, полдюжины мужчин. Шивон заметила, что она все время держала глаза закрытыми, сосредоточившись на музыке. Еще двое мужчин сидели на соседнем диване, а еще одна женщина танцевала топлес между ними. Стрелка указывала путь к «Частной VIP-кабине», отгороженной от остальной части комнаты черными шторами. Три бизнесмена в костюмах сидели на табуретах у бара, распивая бутылку шампанского.

«Позже все оживляется», — сказал Доддс Ребусу. «Место становится сумасшедшим в выходные...» Он провел их по этажу, остановившись у двери с надписью «Частное» и набрав цифры на клавиатуре рядом. Он толкнул дверь и кивнул им, пропуская их.

Они были в коротком узком коридоре с дверью в конце. Доддс постучал и подождал.

«Если ты должен!» — раздался голос с другой стороны. Ребус кивнул головой, давая понять Доддсу, что теперь они могут обойтись без него. Затем он повернул ручку.

Офис был не намного больше кладовки, и то пространство, что там было, было заполнено почти до отказа. Полки стонали под бумагами и кусками выброшенного оборудования — от отключенного пивного насоса до электрической пишущей машинки. Журналы были сложены на линолеумном полу: в основном торговые издания. Нижняя половина кулера для воды стала подставкой для упакованных в термоусадочную пленку коллекций пивных подставок. Почтенного вида зеленый сейф был открыт, чтобы показать коробки с трубочками для питья и пачки бумажных салфеток. За столом было крошечное зарешеченное окно, которое, как предположил Ребус, давало минимум естественного света в дневное время. Свободное пространство на стене было заполнено вырезками из газет в рамках: фотографиями в стиле папарацци мужчин, выходящих из Nook. Ребус узнал пару футболистов, чья карьера зашла в тупик.

Мужчине, сидевшему за столом, было лет тридцать. Он был одет в обтягивающую белую футболку, подчеркивающую его мускулистый торс и руки. Лицо было загорелым, коротко подстриженные волосы — угольно-черными. Никаких украшений, кроме золотых часов с большим количеством циферблатов, чем необходимо. Его голубые глаза сияли даже в тусклом свете этой комнаты. «Стюарт Буллен», — сказал он, протягивая руку, не утруждая себя тем, чтобы встать.

Ребус представился, затем Сиобхан. Рукопожатия завершены, Буллен извинился за отсутствие стульев.

«Для них нет места», — пожал он плечами.

«У нас все в порядке, мистер Буллен», — заверил его Ребус.

«Как видите, Nook нечего скрывать... что делает ваш визит еще более интригующим».

«Это не местный акцент, мистер Буллен», — прокомментировал Ребус.

«Я родом с западного побережья».

Ребус кивнул. «Кажется, я знаю это имя...»

Рот Буллена дернулся. «Чтобы успокоить тебя, да, мой отец был Раб Буллен».

«Гангстер из Глазго», — объяснил Ребус Шивон.

«Уважаемый бизнесмен», — поправил Буллен.

«Кто погиб, когда кто-то выстрелил в него в упор на пороге его собственного дома», — добавил Ребус. «Сколько это было — пять, шесть лет назад?»

«Если бы я знал, что ты хочешь поговорить о моем отце...» Буллен пристально посмотрел на Ребуса.

«Это не так», — перебил Ребус.

«Мы ищем девушку, мистер Буллен», — сказала Шивон. «Беглянка по имени Ишбель Джардин». Она протянула ему фотографию. «Может быть, вы ее видели?»

«А зачем мне было ее видеть?»

Шивон пожала плечами. «Ей могут понадобиться деньги. Мы слышали, что вы нанимаете танцовщиц».

«Каждый клуб в городе нанимает танцоров». Теперь настала его очередь пожать плечами. «Они приходят и уходят... Все мои танцоры — настоящие, и танцы — это то, что нужно».

«Даже в VIP-ложе?» — спросил Ребус.

«Мы говорим о домохозяйках и студентках... женщинах, которым нужно немного легких денег».

«Если бы вы могли просто посмотреть на фотографию, пожалуйста», — сказала Шивон. «Ей восемнадцать, и ее зовут Ишбель».

«Никогда в жизни ее не видел». Он потянулся, чтобы вернуть фотографию. «Кто тебе сказал, что я нанимаю?»

«Информация получена», — сообщил ему Ребус.

«Я видел, как ты рассматривал мою маленькую коллекцию». Буллен кивнул в сторону фотографий на стене. «Это классное место. Нам нравится думать, что мы немного выше других клубов в округе. Это значит, что мы разборчивы в выборе девушек, которых нанимаем. Мы не берем наркоманок».

«Никто не говорил, что она наркоманка. И я очень сомневаюсь, что это заведение можно когда-либо назвать «классным».

Буллен откинулся назад, чтобы лучше его изучить. «Вы не можете быть слишком далеки от выхода на пенсию, инспектор. Я с нетерпением жду того дня, когда смогу иметь дело с такими полицейскими, как ваш коллега». Он улыбнулся в сторону Шивон. «Гораздо более приятная перспектива».

«Как давно у тебя это место?» — спросил Ребус. Он достал сигареты.

«Не курите здесь», — сказал ему Буллен. «Это пожароопасно». Ребус помедлил, затем снова убрал пачку. Буллен слегка кивнул в знак благодарности. «Отвечая на ваш вопрос: четыре года».

«Что заставило вас покинуть Глазго?»

«Ну, убийство моего отца может дать вам подсказку».

«Они так и не поймали убийцу, да?»

«Разве «они» не должны быть «мы»?»

«Полиция Глазго и Эдинбурга — мел и сыр».

«Вы хотите сказать, что вам повезло бы больше?»

«Удача тут ни при чем».

«Ну, инспектор, если это все, за чем вы пришли... Я уверен, что вам нужно посетить и другие помещения?»

«Не возражаете, если мы поговорим с девочками?» — внезапно спросила Шивон.

"Зачем?"

«Просто чтобы показать им фото. Есть ли у них раздевалка?»

Он кивнул. «Через черную занавеску. Но они ходят туда только между сменами».

«Тогда мы поговорим с ними там, где их найдем».

«Если вы должны это сделать», — резко бросил Буллен.

Она повернулась, чтобы уйти, но резко остановилась. За дверью висела черная кожаная куртка. Она потерла воротник пальцами. «Какую машину ты водишь?» — резко спросила она.

«Какое вам до этого дело?»

«Это достаточно простой вопрос, но если вы хотите сделать это по-сложному...» Она сердито посмотрела на него.

Буллен вздохнул. «BMW X-Five».

«Звучит спортивно».

Буллен фыркнул. «Это внедорожник, 4x4. Огромный танк».

Она понимающе кивнула. «Это те машины, которые мужчины покупают, когда им нужно что-то компенсировать...» На этом она ушла. Ребус улыбнулся Буллену.

«Как она оценивает эту «более приятную перспективу», о которой вы говорили?»

«Я тебя знаю», — ответил Буллен, грозя пальцем. «Ты тот коп, которого Джер Кафферти держит в своем кармане».

«Это правда?»

«Все так говорят».

«Тогда я не могу с этим спорить, не так ли?»

Ребус повернулся, чтобы последовать за Шивон. Он посчитал, что поступил правильно, не поддавшись на уговоры молодого хрена. Большой Джер Кафферти много лет был королем преступного мира Эдинбурга. В эти дни он жил более тихой жизнью: по крайней мере, на поверхности. Но с Кафферти никогда не скажешь. Ребус действительно его знал. На самом деле, Буллен только что подал Ребусу идею, потому что если и был человек, который мог знать, что, черт возьми, делает такой ничтожество из Глазго, как Стюарт Буллен, на другом конце страны, из своего родного логова, то этим человеком был Моррис Джеральд Кафферти.

Сиобхан села на табурет у бара, а бизнесмены пересели за столик. Ребус присоединился к ней, успокоив бармена: ему, вероятно, никогда раньше не приходилось обслуживать одну женщину.

«Бутылку вашего лучшего пива», — сказал Ребус. «И все, что выберет леди».

«Диетическая кола», — сказала она бармену. Он принес им напитки.

«Шесть фунтов», — сказал он.

«Мистер Буллен говорит, что они за счет заведения», — сообщил ему Ребус, подмигнув. «Он хочет, чтобы мы оставались в тепле».

«Вы когда-нибудь видели здесь эту девушку?» — спросила Шивон, показывая фотографию.

«Выглядит знакомо... но ведь многие девушки выглядят именно так».

«Как тебя зовут, сынок?» — спросил Ребус.

Бармен ощетинился, услышав это слово «сын». Ему было чуть больше двадцати, он был невысоким и жилистым. Белая футболка, возможно, он пытался скопировать стиль своего босса. Волосы были взбиты гелем. Он носил тот же наушник, что и вышибалы. В другом ухе у него висели две серьги-гвоздики.

«Барни Грант».

«Давно здесь работаешь, Барни?»

«Пару лет».

«В таком месте, как это, вы, вероятно, можете быть приговорены к пожизненному заключению».

«Никто не пробыл здесь так долго, как я», — согласился Грант.

«Держу пари, ты видел кое-что».

Грант кивнул. «Но чего я не видел за все это время, так это чтобы Стюарт предлагал бесплатные напитки». Он протянул руку. «Шесть фунтов, пожалуйста».

«Я восхищаюсь твоей настойчивостью, сынок». Ребус протянул деньги. «Какой у тебя акцент?»

«Австралиец. И я скажу тебе еще кое-что — у меня есть память на лица, и, кажется, я знаю твое».

«Я был здесь несколько месяцев назад... мальчишник. Долго не задержался».

«Итак, возвращаясь к Ишбель Жардин», — уговаривала Шивон, — «как думаешь, ты ее видел?»

Грант еще раз взглянул на фото. «Хотя его могло и не быть здесь. Множество клубов и пабов... могли быть где угодно». Он отнес деньги в кассу. Сиобхан обернулась, чтобы осмотреть комнату, и почти пожалела об этом. Одна из танцовщиц вела костюм к VIP-ложе. Другая, которую она видела ранее, сосредоточенная на музыке, теперь скользила вверх и вниз по серебряному шесту, без стрингов.

«Боже, это подло», — прокомментировала она Ребусу. «Какую, черт возьми, выгоду ты получаешь от этого?»

«Облегчение кошелька», — ответил он.

Шивон снова повернулась к Гранту. «Сколько они берут?»

«Десятка за танец. Длится пару минут, прикосновения запрещены».

«А в VIP-ложе?»

«Не могу вам сказать».

"Почему нет?"

«Никогда не был. Хотите еще выпить?» Он указал на ее стакан, который был полон льда, как и тогда, когда его принесли, но в остальном пуст.

«Трюк ремесла», — сказал ей Ребус. «Чем больше льда вы кладете, тем меньше места остается для самого напитка».

«Я в порядке, спасибо», — сказала она Гранту. «Как думаешь, кто-нибудь из девушек захочет с нами поговорить?»

«Зачем им это?»

«А если я оставлю вам фотографию... вы ее покажете?»

«Может быть».

«И мою карточку». Она протянула ее вместе с фотографией. «Вы можете позвонить мне, если будут какие-то новости».

«Ладно». Он положил оба предмета под стойку. Затем Ребусу: «А ты? Хочешь еще?»

«Не по таким ценам, Барни, все равно спасибо».

«Помни», — сказала Сиобхан, — «позвони мне». Она соскользнула с табурета и направилась к выходу. Ребус остановился, чтобы изучить еще один ряд фотографий в рамках — копии газетных вырезок в офисе Буллена. Он постучал по одной из них. Сиобхан присмотрелась: Лекс Кейтер и его отец-кинозвезда, их лица стали призрачно-белыми из-за вспышки фотографа. Гордон Кейтер поднес руку к лицу, но слишком поздно. Его глаза выглядели затравленными, но его сын ухмылялся, счастливый от того, что его запечатлели для потомков.

«Посмотрите на подпись», — сказал ей Ребус. Каждая история сопровождалась тегом «эксклюзив», а под заголовками стояло одно и то же жирным шрифтом имя: Стив Холли.

«Забавно, как он всегда оказывается в нужном месте в нужное время», — сказала Шивон.

«Да, не так ли?» — согласился Ребус.

Снаружи он остановился, чтобы закурить. Шивон продолжила идти, отперев машину и сев в нее, сев там, сжав руками руль. Ребус шел медленно, глубоко затягиваясь. К тому времени, как он добрался до Peugeot, у него все еще оставалось полсигареты, но он бросил ее на дорогу и забрался на пассажирское сиденье.

«Я знаю, о чем ты думаешь», — сказал он.

«А ты?» Она махнула рукой, чтобы отъехала от обочины.

Он повернулся к ней. «Не один вид мясного рынка», — заявил он. «Почему ты спросила о его машине?»

Сиобхан обдумала свой ответ. «Потому что он был похож на сутенера», — сказала она, прокручивая в голове слова Ребуса:

Более чем один вид мясного рынка...


ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Четверг


11

На следующее утро Ребус вернулся в Ноксленд. Некоторые из баннеров и плакатов предыдущего дня были разбросаны повсюду, их лозунги были размыты следами ног. Ребус был в вагончике, пил кофе, который принес с собой, и дочитывал газету. Имя Стефа Юрги было раскрыто СМИ на пресс-конференции вчера вечером. Оно удостоилось лишь одного упоминания в таблоиде Стива Холли, в то время как Мо Дирвану досталось несколько абзацев. Также была серия фотографий Ребуса: борющегося с юношей на земле, провозглашенного героем Дирваном с поднятыми руками и наблюдающего за последователями Дирвана. Заголовок — почти наверняка работа самого Холли — состоял из одного слова STONED!

Ребус бросил бумагу в мусорное ведро, понимая, что кто-то, по всей вероятности, просто вытащит ее обратно. Он нашел чашку, наполовину полную холодных помоев, и вылил ее на газетную бумагу, чувствуя себя лучше. Его часы показывали девять пятнадцать. Ранее он сделал запрос на патрульную машину, чтобы отправиться в Портобелло. По его расчетам, она будет здесь с минуты на минуту. В Portakabin было тихо. Мудрый совет решил, что было бы глупо привозить компьютер в Ноксленд, поэтому вместо этого все отчеты о поквартирных обходах собирались в Торфичене. Подойдя к окну, Ребус соскреб несколько осколков стекла в кучу. Несмотря на решетку, окно было разбито: какой-то палкой или тонким металлическим стержнем. Затем через окно было распылено что-то липкое, испачкав пол и ближайший стол. Чтобы добавить последний штрих, на каждой доступной поверхности снаружи было написано слово FILTH. К концу сегодняшней игры Ребус знал, что окно будет заколочено. Фактически, Portakabin, возможно, даже был объявлен излишним для требований. Они почерпнули все, что могли, взяли все имеющиеся доказательства. Ребус знал, что у Шуга Дэвидсона была одна главная стратегия: пристыдить поместье, чтобы оно указало пальцем. Так что, возможно, истории Холли были не так уж плохи.

Ну, было бы приятно так думать, но Ребус сомневался, что многие люди в Ноксленде прочтут о расизме и почувствуют что-то, кроме полного оправдания. Однако Дэвидсон рассчитывал на то, что свет увидит только один человек — ему был нужен всего один свидетель.

Одно имя.

Была бы кровь; оружие, которое нужно было бы уничтожить; одежда, которую нужно было бы сжечь или выбросить. Кто-то знал. Спрятались бы в одном из этих блоков, надеюсь, с чувством вины, терзающим их.

Кто-то знал.

Ребус первым делом позвонил Стиву Холли и спросил его, почему тот всегда оказывается снаружи «Нука», когда оттуда, спотыкаясь, выходит какая-нибудь знаменитость.

«Просто хорошее журналистское расследование. Но вы говорите о древней истории».

"Как же так?"

«Когда место открылось, там несколько месяцев было жарко. Вот тогда и были сделаны эти фотографии. Вы часто там бываете, да?»

Ребус повесил трубку, не ответив.

Теперь он услышал приближающуюся машину, заглянул через треснувшее стекло и увидел ее. Позволил себе слегка улыбнуться, пока допивал кофе.

Он вышел навстречу Гарету Бэрду, кивнув в знак приветствия двум патрульным, которые его сюда привели.

«Доброе утро, Гарет».

«В чем тогда игра?» Гарет засунул кулаки в карманы. «Преследование, это оно?»

"Вовсе нет. Просто ты ценный свидетель. Помни, ты тот, кто знает, как выглядит девушка Стефа Юрги."

«Господи, я ее едва заметил!»

«Но она говорила», — спокойно сказал Ребус. «И у меня есть подозрение, что ты узнаешь ее, если увидишь снова».

«Хотите, чтобы я сделал для вас фоторобот, да?»

«Это будет позже. Сейчас вы пойдете на разведку с этими двумя офицерами».

«Разведка?»

«От двери к двери. Дадим вам почувствовать вкус работы полиции».

«Сколько дверей?» — Гарет осматривал многоэтажки.

«Все они».

Он уставился на Ребуса широко раскрытыми глазами, как ребенок, которого оставили после уроков из-за шаткого доказательства.

«Рано вы начнете...» Ребус похлопал молодого человека по плечу. Затем, обращаясь к униформе: «Уведите его, ребята».

Наблюдая, как Гарет бредет, опустив голову, к первому из блоков, зажатый двумя констеблями, Ребус почувствовал прилив удовлетворения. Было приятно знать, что работа все еще может предложить странные бонусы...

Подъезжали еще две машины: Дэвидсон и Уайли в одной, Рейнольдс в другой. Вероятно, они ехали в колонне из Торфичена. Дэвидсон вез с собой утреннюю газету, сложенную в СТОНЕ!

«Видел это?» — спросил он.

«Я бы не стал унижаться, Шуг».

«Почему бы и нет?» — ухмыльнулся Рейнольдс. «Ты новый герой полотенцеголовых».

Щеки Дэвидсона покраснели. «Еще один такой удар, Чарли, и я запишу тебя в протокол — ясно?»

Рейнольдс выпрямился. «Оговорился, сэр».

«Ты собрал больше талонов, чем мусорное ведро букмекера. Не позволяй этому случиться снова».

"Сэр."

Дэвидсон на мгновение выдержал тишину, а затем решил, что он высказал свою точку зрения. «Есть ли что-то полезное, что вы можете сделать?»

Рейнольдс немного расслабился. «Внутри сеновала — в одной из квартир женщина заваривает чай и печет печенье».

"О, да?"

"Встретил ее вчера, сэр. Она сказала, что не против сварить нам по кружке пива, когда и как".

Дэвидсон кивнул. «Тогда иди принеси». Рейнольдс двинулся было прочь. «О, а Чарли? Часы идут — не устраивайся там слишком удобно...»

«Я останусь профессионалом, сэр, не волнуйтесь», — он с ухмылкой посмотрел на Ребуса, проходя мимо него.

Дэвидсон повернулся к Ребусу. «Кто это был в форме?»

Ребус закурил. «Гарет Бэрд. Он собирается проверить, не прячется ли подруга жертвы за одной из этих дверей».

«Это как искать иголку в стоге сена?» — прокомментировал Дэвидсон.

Ребус только пожал плечами. Эллен Уайли исчезла в вагончике. Дэвидсон только сейчас заметил свежие мазки. «Грязь, да? Я всегда думал, что люди, которые нас так называют, — это они ». Он откинул волосы со лба, почесав кожу головы. «Что-нибудь еще сегодня?»

«Жена жертвы опознает тело. Подумал, что, может быть, поприсутствую». Он сделал паузу. «Если только ты не хочешь это сделать».

"Это все твое. Значит, тебя больше ничего не ждет в Гейфилде?"

«Даже нормального стола нет».

«Они надеются, что вы поймете намек?»

Ребус кивнул. «Думаешь, мне стоит?»

Дэвидсон выглядел скептически. «Что ждет тебя, когда ты выйдешь на пенсию?»

«Болезнь печени, наверное. Я уже внесла первоначальный взнос...»

Дэвидсон улыбнулся. «Ну, я бы сказал, что у нас все еще не хватает людей, а это значит, что я рад, что ты останешься». Ребус собирался что-то сказать — возможно, спасибо, — но Дэвидсон поднял палец. «Если только ты не будешь отклоняться от темы, понял?»

«Совершенно ясно, Шуг».

Оба мужчины обернулись на внезапный рев с двух этажей выше: «Доброе утро, инспектор!» Это был Мо Дирван, махавший Ребусу с дорожки. Ребус нерешительно помахал в ответ, но потом вспомнил, что у него есть несколько вопросов к адвокату.

«Оставайтесь там, я иду!» — крикнул он.

«Я в квартире два-ноль-два».

«Дирван работал на семью Юрги», — напомнил Ребус Дэвидсону. «Мне нужно прояснить с ним несколько вещей».

«Не позволяй мне останавливать тебя». Дэвидсон положил руку на плечо Ребуса. «Но больше никаких фотозвонков, а?»

«Не волнуйся, Шуг, этого не будет».

Ребус поднялся на лифте на второй этаж и подошел к двери с номером 202. Посмотрев вниз, он увидел, что Дэвидсон изучает повреждения снаружи Portakabin. Рейнольдса с обещанным чаем не было видно.

Дверь была приоткрыта, поэтому Ребус вошел. Место было устлано чем-то вроде обрезков. У стены вестибюля стояла метла. Из-за проблем с сантехникой на кремовом потолке осталось большое коричневое пятно.

«Сюда», — крикнул Дирван. Он сидел на диване в гостиной. Окна снова были покрыты конденсатом. Обе планки электрического камина светились. Из магнитофона тихо играла этническая музыка. Перед диваном стояла пожилая пара.

«Присоединяйтесь ко мне», — сказал Дирван, хлопнув по подушке рядом с собой одной рукой, сжимая чашку и блюдце в другой. Ребус сел, пара слегка поклонилась в ответ на его улыбчивое приветствие. Только когда он сел, он понял, что других стульев нет, и паре нечего делать, кроме как стоять там. Не то чтобы это беспокоило адвоката.

«Господин и госпожа Сингх здесь уже одиннадцать лет, — говорил он. — Но ненадолго».

«Мне жаль это слышать», — ответил Ребус.

Дирван усмехнулся. «Их не депортируют, инспектор: их сын преуспел в бизнесе. Большой дом в Барнтоне...»

«Крамонд», — поправил г-н Сингх, назвав один из лучших районов города.

«Большой дом в Крамонде», — продолжал адвокат. «Они переезжают к нему».

«В квартиру бабушки», — сказала миссис Сингх, по-видимому, наслаждаясь этой фразой. «Хотите чаю или кофе?»

«На самом деле я в порядке», — извинился Ребус. «Но мне нужно поговорить с мистером Дирваном».

«Вы хотите, чтобы мы ушли?»

«Нет, нет... поговорим снаружи». Ребус многозначительно посмотрел на Дирвана. Адвокат передал свою чашку миссис Сингх.

«Скажи своему сыну, что я желаю ему всего, чего он мог бы пожелать сам», — рявкнул он, и его голос, казалось, был совершенно несоразмерен тому, что было необходимо. Комната отозвалась эхом, когда он остановился.

Сингхи снова поклонились, и Ребус поднялся на ноги. Руки пришлось пожать, прежде чем Ребус смог вывести Дирвана на дорожку.

«Прекрасная семья, согласитесь», — сказал Дирван после того, как дверь закрылась. «Иммигранты, видите ли, могут внести жизненно важный вклад в общество в целом».

«Я никогда в этом не сомневался. Ты знаешь, что у нас есть имя жертвы? Стеф Юргий».

Дирван вздохнул. «Я узнал только сегодня утром».

«Вы не видели фотографии, которые мы разместили в таблоидах?»

«Я не читаю бульварную прессу».

«Но вы собирались прийти и поговорить с нами, чтобы дать нам знать, что вы его знаете?»

«Я его не знал: я знаю его жену и детей».

«И вы не контактировали с ним? Он не пытался передать сообщение своей семье?»

Дирван покачал головой. «Не через меня. Я бы не колеблясь сказал тебе». Он устремил взгляд на Ребуса. «Ты должен поверить мне в этом, Джон».

«Только мои лучшие друзья называют меня Джоном», — предупредил Ребус, — «а доверие нужно заслужить, мистер Дирван». Он сделал паузу, чтобы донести эту мысль. «Вы не знали, что он в Эдинбурге?»

"Я не."

«Но вы работали над делом жены?»

Адвокат кивнул. «Это неправильно, ты знаешь: мы называем себя цивилизованными, но рады позволить ей гнить с ее детьми в Уайтмайре. Ты их видел?» Ребус кивнул. «Тогда ты узнаешь — никаких деревьев, никакой свободы, минимум образования и питания...»

«Но это не имеет никакого отношения к данному расследованию», — счел нужным сказать Ребус.

«Боже мой, я не верю, что я это только что услышал! Вы своими глазами увидели проблемы с расизмом в этой стране».

«Кажется, это не наносит вреда Сингхам».

«То, что они улыбаются, ничего не значит». Он внезапно замолчал и начал потирать затылок. «Мне не следует пить так много чая. Он, знаете ли, разогревает кровь».

«Послушай, я ценю то, что ты делаешь, разговариваешь со всеми этими людьми...»

«Хотите узнать, что мне удалось узнать по этому поводу?»

"Конечно."

«Я стучался в двери весь прошлый вечер, и с самого утра... Конечно, не все были мне интересны или не все хотели со мной разговаривать».

«В любом случае спасибо за попытку».

Дирван принял похвалу кивком головы. «Вы знаете, что Стеф Юрги был журналистом в своей собственной стране?»

"Да."

«Ну, люди здесь — те, кто его знал — этого не знали. Однако он хорошо умел знакомиться с людьми, заставлять их говорить — это в природе журналиста, да?»

Ребус кивнул.

«Итак, — продолжил адвокат, — Стеф разговаривал с людьми об их жизни, задавая много вопросов, но не раскрывая многого из своего прошлого».

«Вы думаете, он собирался об этом написать?»

«Это возможно».

«А как же девушка?»

Дирван покачал головой. «Кажется, никто о ней не знает. Конечно, с семьей в Уайтмайре вполне возможно, что он хотел бы, чтобы ее существование осталось в тайне».

Ребус снова кивнул. «Что-нибудь еще?» — спросил он.

«Пока нет. Ты хочешь, чтобы я продолжал стучаться в двери?»

«Я знаю, что это тяжелая работа...»

«Но это совсем не то! Я начинаю чувствовать это место и встречаюсь с людьми, которые, возможно, захотят создать свой собственный коллектив».

«Как в Глазго?»

«Именно так. Люди сильнее, когда действуют сообща».

Ребус задумался. «Ну, удачи тебе — и еще раз спасибо». Он пожал протянутую руку, не уверенный, насколько он доверял Дирвану. В конце концов, этот человек был юристом; вдобавок у него были свои собственные планы.

Кто-то шел им навстречу. Им пришлось подвинуться, чтобы пропустить его. Ребус узнал вчерашнего юношу, того, с камнем. Юноша просто уставился на двух мужчин, не уверенный, кто из них больше заслуживает его презрения. Он остановился у подъемников и нажал кнопку.

«Я слышал, тебе нравятся татуировки», — крикнул Ребус. Он кивнул Дирвану, давая понять адвокату, что они закончили. Затем он подошел к юноше, который отступил, словно опасаясь заражения. Как и юноша, Ребус не сводил глаз с дверей лифта. Дирван тем временем не получал ответа по номеру 203; отошел подальше, чтобы попробовать номер 204.

«Чего ты хочешь?» — пробормотал юноша.

«Просто приятно провести время. Это то, что делают люди, вы знаете: общаются друг с другом».

«К черту это».

«Мы делаем еще кое-что: принимаем чужое мнение. В конце концов, мы все разные». Раздался глухой звон, когда двери левого лифта содрогнулись и открылись. Ребус сделал шаг вперед, но увидел, что юноша собирается остаться. Ребус схватил его за куртку и втащил внутрь, держал, пока двери снова не закрылись. Юноша оттолкнул его, попытался нажать кнопку «Открыть дверь», но было поздно. Лифт начал медленно спускаться.

«Тебе нравятся военизированные формирования?» — продолжал Ребус. «UVF, вся эта толпа?»

Юноша захлопнул рот, втянув губы в зубы.

«Дает тебе что-то, за чем можно спрятаться, я полагаю», — сказал Ребус, как будто сам себе. «Каждому трусу нужен какой-то щит... Они будут прекрасно смотреться позже, эти татуировки, когда ты будешь женат и у тебя будут дети... Соседи-католики и босс-мусульманин...»

«Ага, конечно, как будто я позволил бы этому случиться».

«С тобой произойдет много вещей, которые ты не сможешь контролировать, сынок. Поверь ветерану».

Лифт остановился, его двери не открылись достаточно быстро для подростка, который начал пытаться раздвинуть их, вылезая и убегая. Ребус наблюдал, как он пересекает площадку для игр. Шуг Дэвидсон тоже наблюдал из дверного проема вагончика.

«Общались с местными?» — спросил он.

«Небольшой совет по образу жизни», — признал Ребус. «Как его зовут, кстати?»

Дэвидсону пришлось задуматься. «Говард Слоутер... называет себя Хоуи».

"Возраст?"

«Почти пятнадцать. Образование преследует его за прогулы. Молодой Хауи катится вниз по большой дороге». Дэвидсон пожал плечами. «И мы ничего не можем с этим поделать, пока он не сделает что-нибудь действительно глупое».

«Что может произойти в любой день», — сказал Ребус, не сводя глаз с быстро удаляющейся фигуры и следуя за ней, пока она спускалась по склону к подземному переходу.

«В любой день», — согласился Дэвидсон. «Во сколько у вас встреча в морге?»

«Десять». Ребус посмотрел на часы. «Время, когда я собирался».

«Помните: оставайтесь на связи».

«Я отправлю тебе открытку, Шуг: «Хотел бы я, чтобы ты был здесь».


12

У Сиобхан не было причин думать, что «сутенером» Ишбель был Стюарт Буллен: Буллен казался слишком молодым. У него была кожаная куртка, но не было спортивной машины. Она посмотрела на X5 в Интернете, и он был каким угодно, но только не спортивным.

С другой стороны, она задала ему конкретный вопрос: на какой машине он ездит? Может, у него их больше одной: X5 для повседневных дел и что-то еще в гараже на ночь и выходные. Стоит ли это проверить? Стоит ли еще раз посетить Nook? Сейчас она так не думала.

Протиснувшись в пространство на Кокберн-стрит, она шла по Флешмаркет-аллее. Пара туристов среднего возраста пялилась на дверь подвала. Мужчина держал видеокамеру, женщина — путеводитель.

«Простите», — спросила женщина. Ее акцент был английским Мидлендсом, может быть, Йоркширским. «Вы не знаете, здесь ли были найдены скелеты?»

«Совершенно верно», — сказала ей Шивон.

«Нам об этом рассказал гид, — объяснила женщина. — Вчера вечером».

«Одна из экскурсий с привидениями?» — предположила Шивон.

«Вот именно, малыш. Она сказала нам, что это колдовство».

«Это правда?»

Муж уже начал снимать деревянную дверь с шипами. Сиобхан обнаружила, что извиняется, когда проходит мимо. Паб еще не открылся, но она посчитала, что там кто-то будет, поэтому она постучала в дверь ногой. Нижняя половина была сплошной, но верхняя состояла из зеленых стеклянных кругов, похожих на донышки винных бутылок. Она наблюдала, как тень двигалась за стеклом, щелчок поворачиваемого ключа.

«Мы открываемся в одиннадцать».

«Мистер Мэнголд? Сержант Кларк... помните меня?»

«Господи, что теперь?»

«Есть ли шанс, что я смогу зайти?»

«Я на совещании».

«Это не займет много времени...»

Мангольд помедлил, затем открыл дверь.

«Спасибо», — сказала Шивон, входя в комнату. «Что случилось с твоим лицом?»

Он коснулся синяка на левой щеке. Глаз над ним распух. «Небольшая размолвка с клиентом», — сказал он. «Одна из опасностей работы».

Шивон посмотрела на бармена. Он перекладывал лед из одного ведерка в другое, кивнул ей в знак приветствия. Пахло дезинфицирующим средством и полиролем для дерева. В пепельнице на барной стойке тлела сигарета, рядом стояла кружка кофе. Там тоже были бумаги: судя по всему, утренняя почта.

«Похоже, ты легко отделался», — сказала она. Бармен пожал плечами.

«Это была не моя смена».

Она заметила еще две кружки кофе на угловом столике, женщина держала одну из них обеими руками. Перед ней лежала небольшая стопка книг. Шивон смогла разобрать несколько названий: «Призраки Эдинбурга» и «Город над и под».

«Давай побыстрее, ладно? Я сегодня по самые глаза». Мангольд, казалось, не спешил представлять своего другого посетителя, но Сиобхан все равно улыбнулась ей, на что женщина ответила улыбкой. Ей было за сорок, с вьющимися темными волосами, завязанными сзади черным бархатным бантом. Она не сняла афганское пальто. Сиобхан видела голые лодыжки и кожаные сандалии под ним. Мангольд стоял, скрестив руки и расставив ноги, в центре комнаты.

«Ты собирался заняться документами», — напомнила ему Шивон.

«Бумажная работа?»

«Для укладки пола в подвале».

«В сутках недостаточно часов», — пожаловался Мангольд.

«Тем не менее, сэр...»

«Два фальшивых скелета — где огонь?» Он протянул руки в мольбе.

Сиобхан поняла, что женщина идет к ним. «Тебя интересуют захоронения?» — спросила она тихим, свистящим голосом.

«Вот именно», — сказала Сиобхан. «Я — детектив-сержант Кларк, а вы — Джудит Леннокс». Леннокс широко раскрыла глаза. «Я узнала вас по вашей фотографии в газете», — объяснила Сиобхан.

Леннокс взяла руку Шивон, скорее сжав, чем пожав ее. «Вы полны энергии, мисс Кларк. Это как электричество».

«А вы преподаете мистеру Мэнголду урок истории».

«Совершенно верно». Глаза женщины снова расширились.

«Названия на корешках», — объяснила Сиобхан, кивнув в сторону книг. «Небольшая подделка».

Леннокс посмотрел на Мэнголда. «Я помогаю Рэю разработать его новый тематический бар... это очень волнительно».

«Подвал?» — догадалась Шивон.

«Ему нужно некоторое представление об историческом контексте».

Мангольд кашлянул, прерывая его. «Я уверен, что у детектива-сержанта Кларк есть дела поважнее...» Намекнув, что он тоже был человеком, у которого были дела. Затем, обращаясь к Сиобхан: «Я быстро поискал что-нибудь, связанное с работой, но ничего не нашел. Это могли быть наличные на руки. Там полно ковбоев, которые положат пол, не задавая вопросов, ничего в письменном виде...»

«Ничего письменного?» — повторила Шивон.

«Вы были здесь, когда были найдены скелеты?» — спросила Джудит Леннокс.

Сиобхан попыталась проигнорировать ее, сосредоточившись на Мэнголде. «Ты пытаешься сказать мне...»

"Это была Мэг Леннокс, не так ли? Это ее скелет ты нашел".

Шивон уставилась на женщину. «Что заставляет тебя так говорить?»

Джудит Леннокс крепко зажмурилась. «У меня было предчувствие. Я пыталась организовать экскурсии по медицинскому факультету... они не пускали меня. Даже не пускали меня посмотреть на скелет...» Ее глаза горели рвением. «Я ее потомок, вы знаете».

"Ты?"

«Она прокляла эту страну и любого, кто причинит ей вред или зло», — кивнула Леннокс.

Сиобхан подумала о Кейтере и Макатире: не было никаких признаков проклятия, которое могло бы их постичь. Она хотела сказать это, но вспомнила свое обещание Курту.

«Я знаю только, что скелеты были поддельными», — подчеркнула Шивон.

«Я именно это и имею в виду», — вмешался Мангольд. «Так почему же вас это так чертовски интересует?»

«Было бы неплохо получить объяснение», — тихо сказала Сиобхан. Она вспомнила сцену в подвале, как все ее тело сжалось при виде младенца... осторожно накинув пальто на кости.

«Они нашли скелеты на территории Холируда, — говорил Леннокс. — Они были вполне реальны. И шабаш в Гилмертоне».

Шивон знала о «ковене»: ряде комнат, погребенных под букмекерской конторой. Но в последний раз, когда она слышала, было доказано, что они принадлежали кузнецу. Она предполагала, что историк не разделяет эту точку зрения.

«И это все, что вы можете мне рассказать?» — вместо этого спросила она Мэнголда.

Он снова раскрыл руки, и золотые браслеты скользнули по его запястьям.

«В таком случае», — сказала Шивон, — «я позволю вам вернуться к работе. Было приятно познакомиться с вами, мисс Леннокс».

«И ты», — сказала историк. Она выставила вперед ладонь. Сиобхан отступила на шаг. Леннокс снова закрыла глаза, ее ресницы затрепетали. «Используй эту энергию. Она восполнима».

«Приятно слышать».

Леннокс открыла глаза, сосредоточившись на Сиобхан. «Мы отдаем часть своей жизненной силы нашим детям. Они — настоящее восполнение...»

Взгляд, который Мэнголд бросил на Шивон, был в основном извиняющимся, отчасти жалеющим себя: в конце концов, его время с Джудит Леннокс еще должно было закончиться...

Ребус никогда раньше не видел детей в морге, и это зрелище оскорбило его. Это было место для профессионалов, для взрослых, для вдов. Это было место для нежеланных истин о человеческом теле. Это была антитеза детства.

С другой стороны, чем было детство для детей Юрги, как не смятением и отчаянием?

Что не помешало Ребусу прижать одного из охранников к стене. Не физически, конечно, не руками. А тем, что он сам приблизился к человеку на устрашающую дистанцию, а затем медленно продвигался вперед, пока охранник не оказался спиной к стене зала ожидания.

«Ты привел сюда детей ?» — выплюнул Ребус.

Охранник был молод; его плохо сидящая форма не защищала от кого-то вроде Ребуса. «Они не остались», — пробормотал он. «Рыча и хватаясь за нее...» Ребус повернул голову, чтобы посмотреть, где сидящая мать сворачивала детей к себе, не проявляя никакого интереса к этой сцене, и в свою очередь была обнята своей подругой в платке, той, что из Уайтмайра. Мальчик, однако, пристально наблюдал. «Мистер Трейнор посчитал, что лучше позволить им прийти».

«Они могли бы остаться в фургоне». Ребус видел его снаружи: синий фургон с решетками на окнах, закаленная решетка между передними сиденьями и скамейками сзади.

«Не без мамы...»

Дверь открывалась, входил второй охранник. Этот мужчина был старшим. Он держал планшет. За ним шла фигура в белом халате Билла Несса, который управлял моргом. Нессу было за пятьдесят, в очках Бадди Холли. Как всегда, он жевал жвачку. Он подошел к семье и предложил остаток пакета детям, которые отреагировали, еще больше придвинувшись к матери. В дверях осталась стоять Эллен Уайли. Она была там, чтобы наблюдать за процедурой идентификации. Она не знала, что придет Ребус, и с тех пор он сказал ей, что она может работать.

«У вас тут все в порядке?» — теперь спрашивал Ребуса старший охранник.

«Отлично», — сказал Ребус, отступая на пару шагов.

«Миссис Юргий», — уговаривал Несс, — «мы будем готовы, когда будете готовы вы».

Она кивнула и попыталась подняться на ноги, ей помогла подруга. Она положила руку на голову каждого из детей.

«Я останусь здесь с ними, если хочешь», — сказал Ребус. Она посмотрела на него, затем что-то прошептала детям, которые схватили ее еще крепче.

«Ваша мама как раз сейчас зайдет за эту дверь», — сказал им Несс, указывая на нее. «Мы будем всего лишь минутку...»

Миссис Юргий присела перед сыном и дочерью, прошептала им еще несколько слов. Ее глаза были застеклены слезами. Затем она подняла каждого из детей на стул, улыбнулась им и попятилась к двери. Несс придержала ее открытой для нее. Оба охранника последовали за ней, старший бросил на Ребуса предупреждающий взгляд: следи за ними. Ребус даже не моргнул.

Когда дверь закрылась, девочка побежала к ней, приложив руки к ее поверхности. Она ничего не сказала и не плакала. Ее брат подошел к ней, обнял ее и повел обратно к тому месту, где они сидели. Ребус присел, прислонившись спиной к стене напротив. Это было пустынное место: никаких плакатов или объявлений, никаких журналов. Ничего, чтобы скоротать время, потому что здесь никто не проводил время. Обычно вы ждали только минуту, достаточно времени, чтобы переместить тело с холодильной полки в смотровую комнату. И после этого вы быстро уходили, не желая проводить еще одну минуту в этом месте. Там даже не было часов, потому что, как однажды сказал Несс Ребусу: «Наши клиенты не успевают». Один из бесчисленных каламбуров, которые помогали ему и его коллегам выполнять свою работу.

«Меня зовут Джон, кстати», — сказал Ребус детям. Девочка замерла у двери, но мальчик, кажется, понял.

«Полиция плохая», — заявил он с энтузиазмом.

«Не здесь», — сказал ему Ребус. «Не в этой стране».

«В Турции очень плохо».

Ребус кивнул в знак согласия. «Но не здесь», — повторил он. «Здесь полиция хорошая». Мальчик выглядел скептически, и Ребус не винил его. В конце концов, что он знал о полиции? Они сопровождали иммиграционных чиновников, которые взяли семью под стражу. Охранники Уайтмайра, вероятно, тоже выглядели как полицейские: любой в форме был подозрительным. Любой, кто имел власть.

Это были люди, из-за которых его мать плакала, а отец исчез.

«Ты хочешь остаться здесь? В этой стране?» — спросил Ребус. Эта концепция была выше понимания парня. Он моргнул несколько раз, пока не стало ясно, что он не собирается отвечать.

«Какие игрушки тебе нравятся?»

«Игрушки?»

«Вещи, с которыми ты играешь».

«Я играю со своей сестрой».

«Ты играешь в игры, читаешь книги?»

Опять же, вопрос казался неразрешимым. Как будто Ребус задавал ему вопросы по местной истории или правилам регби.

Дверь открылась. Миссис Юргий тихо рыдала, поддерживаемая подругой, чиновники позади них были мрачны, как и подобало моменту. Эллен Уайли кивнула Ребусу, давая ему знать, что личность подтверждена.

«Тогда это мы», — заявил старший охранник. Дети снова прижались к матери. Охранники начали маневрировать всеми четырьмя фигурами к противоположной двери, той, что вела обратно во внешний мир, в страну живых.

Мальчик повернулся всего один раз, словно хотел оценить реакцию Ребуса. Ребус попытался улыбнуться, но не получил ответа.

Несс направился обратно в центр здания, оставив в зоне ожидания только Ребуса и Уайли.

«Нам нужно поговорить с ней?» — спросила она.

"Почему?"

«Чтобы установить, когда она в последний раз слышала что-то от своего мужа...»

Ребус пожал плечами. «Это тебе решать, Эллен».

Она посмотрела на него. «Что случилось?»

Ребус медленно покачал головой.

«Детям приходится нелегко», — сказала она.

«Скажите мне», — спросил он, — «как вы думаете, когда в последний раз жизнь не была жестокой по отношению к этим детям?»

Она пожала плечами. «Никто не просил их приходить сюда».

«Полагаю, это правда».

Она все еще смотрела на него. «Но ты же не это имел в виду?» — догадалась она.

«Я просто думаю, что они заслуживают детства», — ответил он. «Вот и все».

Он вышел на улицу, чтобы покурить, и посмотрел, как Уайли уезжает на своем Volvo. Он прошелся по небольшой парковке, где стояли три фургона морга без опознавательных знаков, ожидая следующего вызова. Внутри сиделки, должно быть, играли в карты и пили чай. На другой стороне улицы был детский сад, и Ребус подумал о коротком пути между ними, затем раздавил остатки сигареты ногой и сел в свою машину. Поехал в сторону площади Гейфилд, но проехал мимо полицейского участка. Там был знакомый ему магазин игрушек: Harburn Hobbies на Элм-Роу. Он припарковался снаружи и направился внутрь. Не стал смотреть на цены, просто выбрал несколько вещей: простой набор поездов, пару наборов для моделирования и кукольный домик с куклой. Помощница помогла ему загрузить машину. Вернувшись за руль, он задумался о другой идее: на этот раз ехать в свою квартиру на Арден-стрит. В шкафу в прихожей он нашел коробку, полную старых ежегодников и сборников рассказов, которые его дочери было двадцать лет. Почему они все еще там? Может быть, ждали внуков, которые еще не приехали. Ребус положил их на заднее сиденье рядом с другими игрушками и поехал на запад из города. Движение было слабым, и через полчаса он был на повороте на Уайтмайр. От костра вились струйки дыма, но женщина сворачивала свою палатку, не обращая на него внимания. У ворот дежурил другой охранник. Ребусу пришлось предъявить удостоверение личности, доехать до парковки и встретиться с другим охранником, который не хотел помогать с перевозкой.

Трейнора не было видно, но это не имело значения. Ребус и охранник забрали игрушки внутрь.

«Их придется проверить», — сказал охранник.

«Проверили?»

«Мы не можем позволить людям просто так приносить сюда что угодно...»

«Ты думаешь, внутри куклы спрятаны наркотики?»

«Это стандартная процедура, инспектор». Охранник понизил голос. «Мы с вами знаем, что это полная чушь, но это все равно нужно сделать».

Двое мужчин обменялись взглядами. Ребус в конце концов кивнул. «Но они доберутся до детей?» — спросил он.

«К концу дня, если я хоть как-то к этому причастен».

«Спасибо». Ребус пожал руку охраннику, затем огляделся. «Как вы тут терпите?»

«Вы бы предпочли, чтобы в этом месте работали люди, отличные от меня? Бог знает, их там достаточно...»

Ребус выдавил улыбку. «Ты прав». Он снова поблагодарил мужчину. Охранник просто пожал плечами.

Выезжая, Ребус заметил, что палатка исчезла. Ее хозяйка теперь плелась по обочине дороги с рюкзаком на спине. Он остановился, опуская стекло.

«Нужно подвезти?» — спросил он. «Я направляюсь в Эдинбург».

«Ты был здесь вчера», — заявила она. Он кивнул. «Кто ты?»

«Я офицер полиции».

«Убийство в Ноксленде?» — догадалась она. Ребус снова кивнул. Она заглянула в заднюю часть машины.

«Много места для твоего рюкзака», — сказал он ей.

«Я не поэтому искал».

"Ой?"

«Просто интересно, что случилось с кукольным домиком. Я видел кукольный домик на заднем сиденье, когда вы подъехали».

«Тогда ваши глаза, очевидно, вас обманули».

«Очевидно, — сказала она. — В конце концов, зачем полицейскому приносить игрушки в следственный изолятор?»

«И в самом деле, почему?» — согласился Ребус, выходя, чтобы помочь ей спрятать вещи.

Первые полмили они проехали молча. Потом Ребус спросил ее, курит ли она.

«Нет, но если хочешь, продолжай».

«Я в порядке», — солгал Ребус. «Как часто ты делаешь это бдение?»

«Так часто, как смогу».

«Сам по себе?»

«Сначала нас было больше».

«Я помню, как видел это по телевизору».

«Другие присоединяются ко мне, когда могут: обычно по выходным».

«Им нужно куда-то ходить?» — догадался Ребус.

«Я тоже работаю, ты знаешь», — резко сказала она. «Просто я могу жонглировать своим временем».

«Ты акробат?»

Она улыбнулась. «Я художник». Она помолчала, ожидая ответа. «И спасибо, что не фыркнули».

«Зачем мне фыркать?»

«Большинство людей, подобных вам, поступили бы так же».

«Такие люди, как я?»

«Люди, которые видят угрозу в каждом, кто отличается от них».

Ребус сделал вид, что принял это. «Так вот какой я. Я всегда задавался вопросом...»

Она снова улыбнулась. «Ладно, я делаю поспешные выводы, но не без оснований. В этом вам придется мне поверить». Она наклонилась вперед, чтобы привести в действие механизм сиденья, отодвинув его назад до упора, давая себе возможность положить ноги на приборную панель перед собой. Ребус подумал, что ей, вероятно, за сорок, длинные мышино-каштановые волосы, заплетенные в косы. По три золотые серьги-кольца в каждой мочке. Ее лицо было бледным и веснушчатым, а два передних зуба перекрывали друг друга, что придавало ей вид озорной школьницы.

«Я доверяю вам», — сказал он. «Я также полагаю, что вы не большой поклонник наших законов о предоставлении убежища?»

«Это потому, что они воняют».

«А чем они воняют?»

Она отвернулась от лобового стекла, чтобы посмотреть на него. «Для начала, лицемерие», — сказала она. «Это страна, где вы можете купить себе паспорт, если знаете нужного политика. Если нет, и нам не нравится ваш цвет кожи или ваши политические взгляды, то забудьте об этом».

«Значит, ты не считаешь нас мягкотелыми?»

«Дай мне передохнуть», — пренебрежительно сказала она, снова переключая внимание на пейзаж.

«Я просто спрашиваю».

«Вопрос, на который вы думаете, что уже знаете ответ?»

«Я знаю, что у нас благосостояние лучше, чем в некоторых странах».

«Да, конечно. Вот почему люди платят свои сбережения бандам, которые переправляют их через границы? Вот почему они задыхаются в кузовах грузовиков или оказываются зажатыми в грузовых контейнерах?»

«Не забывайте про Eurostar: разве они не цепляются за его шасси?»

«Не смей меня опекать!»

«Просто поддерживаю разговор». Ребус на несколько мгновений сосредоточился на вождении. «Так каким видом искусства ты занимаешься?»

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить ему. «В основном портреты... иногда пейзажи...»

«Могу ли я услышать о вас?»

«Вы не похожи на коллекционера».

«Раньше у меня на стене висел портрет Ганса Гигера».

«Оригинал?»

Ребус покачал головой. «Обложка пластинки — Brain Salad Surgery » .

«По крайней мере, ты помнишь имя художника». Она шмыгнула носом, проведя рукой по носу. «А меня зовут Каро Куинн».

«Каро — сокращение от Кэролайн?» Она кивнула. Ребус неловко протянул правую руку. «Я Джон Ребус».

Куинн снял серую шерстяную перчатку, и они пожали друг другу руки, машина ползла по центральной разделительной линии шоссе. Ребус быстро поправил рулевое управление.

«Обещай вернуть нас в Эдинбург целыми и невредимыми?» — взмолился художник.

«Где вы хотите, чтобы вас высадили?»

«Вы собираетесь куда-нибудь пойти в районе Лейт-Уок?»

«Я работаю в Гейфилде».

«Отлично... Я недалеко от Пилриг-стрит, если вас не затруднит».

«Меня это устраивает». Они молчали несколько минут, пока Куинн не заговорил.

«Вы не сможете перемещать овец по Европе так, как это сделали некоторые из этих семей... почти две тысячи из них находятся под стражей в Великобритании».

«Но многие из них остаются, верно?»

«Этого явно недостаточно. Голландия готовится депортировать двадцать шесть тысяч » .

«Кажется, много. Сколько их в Шотландии?»

«Одиннадцать тысяч только в Глазго».

Ребус присвистнул.

«Вспомните пару лет назад: мы приняли больше просителей убежища, чем любая другая страна в мире».

«Я думал, мы все еще это делаем».

«Число быстро падает».

«Потому что мир стал безопаснее?»

Она посмотрела на него, решив, что он иронизирует. «Контроль все время ужесточается».

«Работать приходится не так уж много», — пожимая плечами, сказал Ребус.

«И это должно сделать нас менее сострадательными?»

«В моей работе никогда не было места состраданию».

«Вот почему ты поехал в Уайтмайр на машине, полной игрушек?»

«Мои друзья называют меня Санта...»

Ребус припарковался вторым рядом, как и было сказано, возле ее квартиры. «Зайди на минутку», — сказала она.

"Зачем?"

«Я хотел бы, чтобы вы кое-что увидели».

Он запер машину, надеясь, что владелец запертого Mini не будет возражать. Куинн жил на верхнем этаже — по опыту Ребуса, обычное пристанище студентов-арендаторов. У Куинна было другое объяснение.

«У меня два этажа», — сказала она. «Там есть лестница на крышу». Она отперла дверь, Ребус отстал на полпролета позади нее. Ему показалось, что он услышал, как она что-то окликнула — может быть, имя, — но когда он вошел в коридор, там никого не было. Куинн прислонила свой рюкзак к стене и звала его наверх по крутой узкой лестнице к карнизу здания. Ребус сделал несколько глубоких вдохов и снова начал подниматься.

Там была только одна комната, освещенная естественным светом из четырех больших световых люков. Холсты были сложены у стен, черно-белые фотографии были приколоты к каждому доступному дюйму карниза.

«Я склонен работать с фотографиями», — сказал ему Куинн. «Вот что я хотел, чтобы вы увидели». Это были крупные планы лиц, камера, казалось, фокусировалась именно на глазах. Ребус видел недоверие, страх, любопытство, снисходительность, хорошее настроение. Окруженный таким количеством взглядов, он сам чувствовал себя экспонатом и сказал об этом художнику, который, казалось, был удовлетворен.

«На своей следующей выставке я не хочу видеть никаких настенных экспонатов, только ряды раскрашенных лиц, требующих, чтобы мы уделили им хоть немного внимания».

«Смотрят на нас сверху вниз», — медленно кивнул Ребус. Куинн тоже кивнул. «Так куда ты их отвез?»

«Повсюду: Данди, Глазго, Ноксленд».

«Они все иммигранты?»

Она кивнула, изучая свою работу.

«Когда вы были в Ноксленде?»

«Три или четыре месяца назад. Меня выгнали через пару дней...»

«Выгнали?»

Она повернулась к нему. «Ну, скажем так, «заставили почувствовать себя нежеланным гостем».

«Кто?»

«Местные жители... фанатики... люди с обидой».

Ребус внимательнее присмотрелся к фотографиям. Он не увидел никого, кого бы узнал.

«Конечно, некоторые не хотят, чтобы их фотографировали, и мне приходится это уважать».

«Вы спрашиваете их имена?» Он наблюдал, как она кивнула. «Никто не звал Стеф Юрги?»

Она начала качать головой, потом напряглась, глаза ее расширились. «Вы меня допрашиваете!»

«Просто задаю вопрос», — возразил он.

«Кажется дружелюбным, подвез меня...» Она покачала головой, осознавая свою глупость. «Боже, и подумать только, я пригласила тебя войти».

«Я пытаюсь раскрыть одно дело, Каро. И если это имеет значение, я подвез тебя из естественного любопытства... никаких других намерений».

Она уставилась на него. «Естественное любопытство по поводу чего?» Скрестив руки в оборонительном жесте.

«Не знаю... Может быть, о том, почему вы устроили такое бдение. Вы не выглядели как человек».

Ее глаза сузились. «Тип?»

Он пожал плечами. «Никаких спутанных волос или боевой куртки, никакой крысиной собаки на бельевой веревке... и не слишком много пирсинга на теле, судя по всему». Он пытался разрядить обстановку и с облегчением увидел, как ее плечи расслабились. Она слегка улыбнулась и расправила руки, засунув их в карманы.

Снизу послышался шум: плакал ребенок. «Твой?» — спросил Ребус.

«Я даже не замужем в последнее время...» Она повернулась и снова пошла вниз по узкой лестнице, Ребус задержался на мгновение, прежде чем последовать за ней, чувствуя на себе все эти взгляды.

Одна из дверей из коридора была открыта. Она вела в маленькую спальню. Внутри стояла односпальная кровать, на которой сидела темнокожая женщина с сонными глазами, а ребенок сосал ее грудь.

«С ней все в порядке?» — спрашивал Куинн молодую женщину.

«Хорошо», — пришел ответ.

«Тогда я оставлю тебя в покое». Куинн начал закрывать дверь.

«Мир», — раздался тихий голос изнутри.

«Угадай, где я ее нашел?» — спросил художник Ребуса.

«На улице?»

Она покачала головой. «В Уайтмайре. Она дипломированная медсестра, только ей не разрешено здесь работать. Другие в Уайтмайре — врачи, учителя...» Она улыбнулась, увидев выражение его лица. «Не волнуйся, я не вытаскивала ее тайком или что-то в этом роде. Если ты предложишь адрес и деньги в качестве залога, ты сможешь освободить любое их количество».

«Правда? Я не знал. Сколько это стоит?»

Ее улыбка стала шире. «Тот, кому вы собираетесь помочь, инспектор?»

«Нет... Я просто задумался».

«Многих уже отпустили под залог такие люди, как я... Даже случайный депутат парламента сделал это». Она помолчала. «Это миссис Юргий, не так ли? Я видела, как они привели ее с детьми. А потом, не прошло и часа, как вы появляетесь с кукольным домиком». Она снова помолчала. «Они не дадут ей залог».

"Почему нет?"

«Она включена в список лиц, «могущих скрыться», — вероятно, потому, что ее муж сделал то же самое».

«Только теперь он мертв».

«Я не уверена, что это изменит их мнение». Она наклонила голову, словно ища его потенциал как будущего портрета. «Знаешь что? Может быть, я слишком поторопилась с суждением о тебе. У тебя есть время выпить кофе?»

Ребус устроил представление, изучая свои часы. «Дела», — сказал он. Снизу раздался звук автомобильного гудка. «Плюс ко всему, мне нужно успокоить водителя Mini внизу».

«Может быть, в другой раз».

«Конечно». Он протянул ей свою визитку. «Мой мобильный на обороте».

Она держала карточку на ладони, как будто взвешивая ее. «Спасибо, что подвезла», — сказала она.

«Дайте мне знать, когда откроется выставка».

«Вам нужно будет взять с собой всего две вещи: во-первых, чековую книжку...»

"И?"

«Твоя совесть», — сказала она, открывая ему дверь.


13

S iobhan устала ждать. Она позвонила в больницу, и они попытались вызвать доктора Кейтера — безрезультатно. Поэтому она все равно поехала туда и спросила его в регистратуре. Ему снова вызвали — снова безрезультатно.

«Я уверена, что он здесь», — сказала проходившая мимо медсестра. «Я видела его полчаса назад».

«Где?» — потребовала ответа Шивон.

Но медсестра не была уверена, выдвинув полдюжины предположений, поэтому теперь Шивон бродила по палатам и коридорам, подслушивая у дверей, заглядывая в щели в перегородках, ожидая снаружи палат, пока не закончатся консультации и врач не окажется Алексис Кейтер.

«Могу ли я помочь?» Ей задавали этот вопрос дюжину раз или даже больше. Каждый раз она спрашивала о местонахождении Кейтер, получая противоречивые ответы на свои усилия.

«Ты можешь бежать, но ты не сможешь спрятаться», — пробормотала она себе под нос, входя в коридор, который она узнала не больше десяти минут назад. Остановившись у торгового автомата, она выбрала банку Irn-Bru, отпила из нее и продолжила свои поиски. Когда зазвонил ее мобильный, она не узнала номер на экране: другой мобильный.

«Алло?» — сказала она, поворачивая за угол.

«Шив? Это ты?»

Она замерла на месте. «Конечно, это я — ты звонишь на мой телефон, не так ли?»

«Ну, если вы так считаете...»

«Погоди, погоди». Она шумно вздохнула. «Я пыталась тебя поймать».

Алексис Кейтер усмехнулась. «Я слышала слухи. Приятно знать, что я так популярна...»

«Но пока мы говорим, скольжение вниз по графикам. Я думал, ты собираешься мне ответить».

«Я был?»

«С данными твоей подруги Пиппы», — ответила Сиобхан, не пытаясь скрыть свое раздражение. Она поднесла баллончик к губам.

«Это испортит ваши зубы», — предупредил Кейтер.

«Что будет...?» Шивон внезапно оборвала себя, сделала поворот на сто восемьдесят градусов. Он наблюдал за ней через стеклянную панель вращающейся двери на полпути по коридору. Она начала шагать к нему.

«Хорошие бедра», — раздался его голос.

«Как долго ты следишь за мной?» — спросила она в свой телефон.

«Недолго». Он толкнул дверь, закрывая свой телефон, как раз когда она закрыла свой. Он был в расстегнутом белом пальто, открывающем серую рубашку и узкий галстук горохового цвета.

«Может быть, у тебя есть время на игры, но у меня его нет».

"Тогда зачем ехать сюда? Достаточно было бы просто позвонить".

«Ты не ответил».

Он надулся. «Ты уверена, что не умирала от желания меня увидеть?»

Она прищурилась. «Твой друг Пиппа», — напомнила она ему.

Он кивнул. «А как насчет выпить после работы? Тогда я тебе скажу».

Сейчас ты мне скажешь » .

«Хорошая идея — мы можем выпить, не отвлекаясь от дел». Он сунул руки в карманы. «Пиппа работает на Билла Линдквиста: ты его знаешь?»

"Нет."

«Крутой пиарщик. Некоторое время жил в Лондоне, но полюбил гольф и влюбился в Эдинбург. Он сыграл несколько раундов с моим отцом...» Он видел, что Шивон не впечатлилась ничем из этого.

«Рабочий адрес?»

«В телефонной книге он будет под заголовком «Линдквист PR». Где-то в Новом городе... может быть, на Индиа-стрит. Я бы на вашем месте сначала позвонил: PR — это не PR, если вы сидите на диване в офисе...»

«Спасибо за совет...»

«Ну, тогда... насчет этого напитка...?»

Шивон кивнула. «Opal Lounge, девять часов?»

«Мне это нравится».

«Отлично». Шивон улыбнулась ему и пошла прочь. Он окликнул ее, и она остановилась.

«Ты ведь не собираешься приходить, да?»

«Тебе придется быть там в девять, чтобы узнать», — сказала она, махнув рукой и направляясь по коридору. Зазвонил ее мобильный, и она приняла вызов. Голос Кейтер.

«У тебя все еще отличные бедра, Шив. Стыдно не дать им подышать свежим воздухом и потренироваться...»

Она поехала прямо на Индиа-стрит, предварительно позвонив, чтобы убедиться, что Пиппа Гринлоу там. Ее не было: она встречалась с клиентами на Лотиан-роуд, но должна была вернуться к началу часа. Как и предполагала Сиобхан, движение на обратном пути в город означало, что она тоже прибыла в офис Lindquist PR почти точно в час. Офис находился в подвале традиционного георгианского квартала, куда можно было попасть по извилистым каменным ступеням. Сиобхан знала, что многие объекты недвижимости в Новом городе были переоборудованы в офисные помещения, но многие теперь возвращались к своему изначальному статусу частных домов. На этой и соседних улицах было много вывесок «Продается». Здания в Новом городе оказались неспособными адаптироваться к потребностям нового века: в большинстве из них были выставлены на продажу интерьеры. Нельзя было просто снести стены, чтобы установить новые кабельные системы или перепланировать имеющееся пространство, и нельзя было построить новые пристройки. Бюрократическая волокита местного совета была необходима для сохранения знаменитой «элегантности» Нового города, а когда местный совет потерпел неудачу, все равно пришлось бороться с множеством местных групп давления...

Некоторые из них стали темой обсуждения между Сиобхан и администратором, которая извинилась, что Пиппа, очевидно, задержалась. Она налила Сиобхан кофе из машины, предложила ей одно из своих печений из ящика стола и болтала между ответами на телефонные звонки.

«Потолок великолепен, не правда ли?» — сказала она. Сиобхан согласилась, уставившись на богато украшенный карниз. «Видите ли вы камин в кабинете мистера Линдквиста». Секретарша зажмурилась от восторга. «Это абсолютно...»

«Великолепно?» — предложила Шивон. Администратор кивнула.

«Еще кофе?»

Сиобхан отказалась, так как еще не начала пить первую чашку. Дверь открылась, и появилась мужская голова. «Пиппа вернулась?»

«Она, должно быть, задержалась, Билл», — с придыханием извинилась секретарша. Линдквист посмотрел на Шивон, но ничего не сказал, а затем скрылся в своей комнате.

Секретарь улыбнулась Сиобхан и слегка приподняла брови, жест, говорящий Сиобхан, что она тоже считает мистера Линдквиста великолепным. Может быть, все в PR великолепны, решила Сиобхан — все и вся.

Внешняя дверь открылась с некоторой резкостью. «Дураки... кучка безмозглых дураков». Вошла молодая женщина. Она была стройной, в юбке и жакете, которые подчеркивали ее фигуру. Длинные рыжие волосы и блестящая красная помада. Черные туфли на высоком каблуке и черные чулки: что-то подсказало Сиобхан, что это определенно чулки, а не колготки. «Какого черта мы должны им помогать, когда у них золотые медали по траху — ответь на это, Шерлок!» Она грохнула портфелем на стойку регистрации. «Бог мне свидетель, Зара, если Билл снова отправит меня туда, я возьму «Узи» и столько чертовых патронов, сколько смогу запихнуть в этот чемодан». Она хлопнула по портфелю, только сейчас заметив, что глаза Зары были прикованы к ряду стульев у окна.

«Пиппа», — дрожащим голосом сказала Зара, «эта леди ждала встречи с тобой...»

«Меня зовут Сиобхан Кларк», — сказала Сиобхан, делая шаг вперед. «Я потенциальный новый клиент...» Увидев ужас на лице Гринлоу, она подняла руку. «Шучу».

Гринлоу закатила глаза с облегчением. «Спасибо милому младенцу Иисусу за это».

«На самом деле я офицер полиции».

«Я не относился серьезно к УЗИ...»

«Совершенно верно — я думаю, они печально известны тем, что глушат. Гораздо лучше с Heckler and Koch...»

Пиппа Гринлоу улыбнулась. «Зайди в мой кабинет, пока я это запишу».

Ее кабинет, вероятно, был комнатой для прислуги в первоначальном многоэтажном доме, узкой и не особенно длинной, с зарешеченным окном, выходящим на тесную парковку, где Шивон узнала Maserati и Porsche.

«Я полагаю, у вас Porsche», — сказала она.

«Конечно, это так — разве не поэтому вы здесь?»

«Что заставляет вас так думать?»

«Потому что эта чертова камера контроля скорости возле зоопарка снова поймала меня на прошлой неделе».

«Это не имеет ко мне никакого отношения. Вы не против, если я сяду?»

Гринлоу нахмурился, одновременно кивнув. Сиобхан переложила какие-то бумаги со стула. «Я хочу спросить тебя об одной из вечеринок Лекса Кейтера», — сказала она.

"Который из?"

«Где-то год назад. Это было со скелетами».

«Ну... Я как раз собиралась сказать, что никто ничего не помнит о маленьких сборищах Лекса — не с тем количеством выпивки, которое мы выпиваем, — но я помню это. По крайней мере, я помню скелет». Она поморщилась. «Ублюдок не сказал мне, что он настоящий, пока я его не поцеловала».

«Ты поцеловал его?»

«На спор». Она помолчала. «После примерно десяти бокалов шампанского... Там был еще и ребенок». Она снова поморщилась. «Теперь я вспомнила».

«Ты помнишь, кто еще там был?»

«Обычная толпа, наверное. Что это вообще такое?»

«После вечеринки скелеты пропали».

«Они это сделали?»

«Лекс никогда не говорил?»

Пиппа покачала головой. Вблизи ее лицо было покрыто веснушками, которые загар скрывал лишь отчасти. «Я думала, он просто избавился от них».

«В ту ночь с вами был партнер».

«У меня никогда не бывает недостатка в партнерах, дорогая».

Дверь открылась, и появилась голова Линдквиста. «Пиппа?» — сказал он. «Мой офис в пять?»

«Нет проблем, Билл».

«А встреча сегодня днем...?»

Гринлоу пожал плечами. «Абсолютно нормально, Билл, как ты и сказал».

Он улыбнулся и снова отступил. Сиобхан задумалась, было ли на самом деле тело, прикрепленное к голове и шее; может быть, остальная часть его тела состояла из проводов и металла. Она подождала мгновение, прежде чем заговорить. «Он, должно быть, услышал тебя, когда ты вошла, или его комната звукоизолирована?»

«Билл слышит только хорошие новости, это его золотое правило... Почему ты спрашиваешь о вечеринке Лекса?»

«Скелеты снова появились — в подвале на Флешмаркет-аллее».

Глаза Гринлоу расширились. «Я слышал об этом по радио!»

«А что ты думаешь?»

«Должно быть, это рекламный трюк — такой была моя первая реакция».

«Они были спрятаны под бетонным полом».

«Но снова выкопали».

«Они пролежали там большую часть года...»

«Доказательства перспективного планирования...» Но Гринлоу звучала менее уверенно. «Я все еще не понимаю, какое отношение это имеет ко мне». Она наклонилась вперед, положив локти на стол. Там не было ничего, кроме тонкого серебристого ноутбука: никакого принтера или тянущихся проводов.

«Ты был с кем-то. Лекс считает, что он мог забрать скелеты».

Все лицо Гринлоу сморщилось. «С кем я был?»

«Вот что я и надеялся услышать от тебя. Лекс, кажется, помнит, что он был футболистом».

«Футболист?»

«Вот так вы с ним и познакомились...»

Гринлоу задумалась. «Не думаю, что я когда-либо... нет, подождите, был один парень». Она наклонила голову к небесам, обнажив тонкую шею. «Он не был настоящим футболистом... играл за какую-то любительскую команду. Господи, как его звали?» Торжествующе она встретилась глазами с Сиобхан. «Барри».

«Барри?»

«Или Гэри... что-то вроде того».

«Вы, должно быть, знаете много мужчин».

«Не так уж и много, на самом деле. Но полно таких, которые легко забываются, как Барри-или-Гэри».

«У него есть фамилия?»

«Вероятно, я никогда этого не знал».

«Где вы с ним познакомились?»

Гринлоу попыталась вспомнить. «Почти наверняка в баре... может быть, на вечеринке или на каком-то мероприятии для клиента». Она улыбнулась, извиняясь. «Это была встреча на одну ночь; он был достаточно хорош собой, чтобы быть моим парнем. На самом деле, я думаю, что я его помню. Я подумала, что он может шокировать Лекса».

«Как его шокировать?»

«Знаете... немного грубовато».

«И насколько он был груб?»

«Боже, я не имею в виду, что он был байкером или кем-то в этом роде. Он был просто немного более...» Она подыскивала подходящее слово. «Больше пролетарского, чем тот, с кем я обычно связывалась».

Она снова пожала плечами в знак извинения и откинулась на спинку стула, слегка покачиваясь и сцепив кончики пальцев.

«Есть ли у вас идеи, откуда он приехал? Где он жил? Как он зарабатывал на жизнь?»

«Кажется, у него была квартира в Корсторфине... не то чтобы я ее видела. Он был...» Она на мгновение зажмурилась. «Нет, я не помню, что он делал. Хотя он разбрасывался деньгами».

«Как он выглядел?»

«Осветленные волосы с темными прядями. Жилистый, готовый продемонстрировать свои шесть кубиков пресса... В постели много энергии, но никакой утонченности. Но и не слишком наделен».

«Вероятно, этого достаточно, чтобы продолжать».

Обе женщины обменялись улыбками.

«Кажется, это было целую жизнь назад», — прокомментировал Гринлоу.

«С тех пор вы его не видели?»

"Нет."

«А вы случайно не сохранили его номер телефона?»

«Каждый Новый год я устраиваю небольшой погребальный костер из всех этих клочков бумаги... ну, вы знаете — номера и инициалы, люди, которым вы больше никогда не позвоните; некоторые, о которых вы не уверены, что вообще знали их. Все эти отвратительные, безвкусные гребаные лицемеры, которые хватают вас за задницу на танцполе или кладут руку вам на грудь на вечеринке и считают, что PR означает Patently Rogerable...» Гринлоу издала стон.

«Ты только что вернулась с этой встречи, Пиппа... Может, хочешь чего-нибудь выпить?»

«Просто шампанское».

«И вы вернулись сюда на Porsche?»

«О, боже, вы собираетесь проверить меня на алкоголь, офицер?»

«На самом деле, я тихо впечатлен: мне потребовалось время, чтобы это заметить».

«Шампанское всегда вызывает у меня такую чертовски сильную жажду». Она посмотрела на часы. «Не хочешь присоединиться ко мне?»

«У Зары есть кофе», — возразила Шивон.

Гринлоу поморщился. «Мне нужно поговорить с Биллом, но на сегодня я закончил».

"Повезло тебе."

Гринлоу выпятила нижнюю губу. «А как насчет того, чтобы поговорить позже?»

«Открою вам секрет: Лекс будет в Opal Lounge в девять».

«Он?»

«Я уверен, он купит тебе выпивку».

«Но это же в нескольких часах езды», — возразил Гринлоу.

«Перетерпите это», — посоветовала Шивон, вставая на ноги. «И спасибо, что поговорили со мной».

Она была готова уйти, но Гринлоу жестом пригласил ее снова сесть. Она начала рыться в ящиках стола, наконец, доставая блокнот и ручку.

«Тот пистолет, о котором вы говорили, — сказала она, — как он назывался...?»

В Ноксленде Portakabin поднимали краном на заднюю часть грузовика. Головы были в окнах, жители многоэтажки наблюдали за маневром. С момента последнего визита Ребуса на Portakabin добавили еще больше граффити, его окно было разбито еще больше, и кто-то пытался поджечь его дверь.

«И крыша», — добавил Шуг Дэвидсон для Ребуса. «Жидкость для зажигалок, газеты и старая автомобильная шина».

«Это меня поражает».

«Что делает?»

«Газеты — вы имеете в виду, что кто-то в Ноксленде их действительно читает ?»

Улыбка Дэвидсона была недолгой. Он скрестил руки на груди. «Иногда я думаю, зачем мы вообще беспокоимся».

Пока он говорил, Гарета Бэрда вели из ближайшей высотки те же двое униформистов. Все трое выглядели онемевшими от изнеможения.

«Ничего?» — спросил Дэвидсон. Один из мундиров покачал головой.

«Сорок или пятьдесят квартир, ответа нет».

«Я ни за что не вернусь!» — пожаловался Гарет.

«Ты сделаешь это, если мы этого захотим», — предупредил его Ребус.

«Может, нам его подбросить домой?» — спросил офицер.

Пока Ребус качал головой, его взгляд был устремлен на Гарета. «С автобусом все в порядке. Автобус ходит каждые полчаса».

Гарет недоверчиво нахмурился. «После всего, что я сделал».

«Нет, сынок», — поправил его Ребус, « из-за всего, что ты сделал. Ты только сейчас начал за это расплачиваться. Автобусная остановка там, я думаю». Ребус указал на шоссе. «Через подземный переход, если ты достаточно храбр».

Гарет огляделся вокруг, не увидев ни одного сочувствующего лица. «Большое спасибо», — пробормотал он, топая прочь.

«Возвращайтесь на станцию, ребята», — сказал Дэвидсон униформе. «Жаль, что сегодня вам вытянули короткую соломинку...»

Полицейские кивнули и направились к патрульной машине.

«Приятный маленький сюрприз для них», — сказал Дэвидсон Ребусу. «Кто-то разбил целую коробку яиц об их лобовое стекло».

Ребус покачал головой в притворном недоверии. «Вы имеете в виду, что кто-то в Ноксленде покупает свежие продукты?» — спросил он.

На этот раз Дэвидсон не улыбнулся. Он потянулся за своим мобильным телефоном. Ребус узнал мелодию звонка: «Scots Wha Hae». Дэвидсон пожал плечами. «Один из моих детей вчера вечером бездельничал... Я забыл вернуть все обратно». Он ответил на звонок, Ребус слушал.

«Говорю... О, да, мистер Аллан». Дэвидсон закатил глаза. «Да, именно... Он это сделал?» Дэвидсон встретился взглядом с Ребусом. «Это интересно. Есть ли шанс поговорить с вами лично?» Он взглянул на часы. «Как-нибудь сегодня в идеале... бывает, я свободен прямо сейчас, если вы можете уделить... Нет, я уверен, что это не займет много времени... мы могли бы быть там через двадцать минут... Да, я уверен в этом. Тогда спасибо. Ура...» Дэвидсон закончил разговор и уставился на свою трубку.

«Мистер Аллан?» — подсказал Ребус.

«Рори Аллан», — сказал Дэвидсон, все еще рассеянно.

« Редактор Scotsman ?»

«Один из членов его новостной команды только что сообщил ему, что примерно неделю назад им позвонил парень с иностранным голосом, назвавшийся Стефом».

«Как Стеф Юргий?»

«Похоже, так оно и есть... сказал, что он репортер и хочет написать статью».

«А что насчет?»

Дэвидсон пожал плечами. «Вот почему я встречаюсь с Рори Алланом».

«Нужна компания, большой мальчик?» Ребус улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой.

Дэвидсон задумался на мгновение. «Это должна быть Эллен, на самом деле...»

«За исключением того, что ее здесь нет».

«Но я могу ей позвонить».

Ребус попытался изобразить возмущение. «Ты что, отвергаешь меня, Шуг?»

Дэвидсон колебался еще несколько мгновений, затем положил мобильный обратно в карман. «Только если будешь вести себя наилучшим образом», — сказал он.

«Честь скаута», — Ребус отдал честь.

«Боже, помоги мне», — сказал Дэвидсон, как будто уже сожалея о своей минутной слабости.

Ежедневная газета Эдинбурга размещалась в новом здании напротив BBC на Холируд-роуд. Оттуда открывался прекрасный вид на краны, которые все еще доминировали в небе над строящимся комплексом шотландского парламента.

«Интересно, закончат ли они его до того, как цена добьет нас », — размышлял Дэвидсон, входя в здание Scotsman . Охранник пропустил их через турникет и сказал им подняться на лифте на первый этаж, откуда они могли смотреть на журналистов в их открытой планировке внизу. Сзади была стеклянная стена, открывающая вид на скалы Солсбери. Курильщики дымили на балконе снаружи, давая Ребусу понять, что он не сможет позволить себе побаловаться в этом месте. Рори Аллан подошел к ним.

«Инспектор Дэвидсон», — сказал он, инстинктивно нацелившись на Ребуса.

«На самом деле я инспектор Ребус. То, что я похож на его отца, не значит, что он не босс».

«Виновен в дискриминации по возрасту, как и предьявлено», — сказал Аллан, пожимая руку сначала Ребусу, а затем Дэвидсону. «Есть свободная комната для совещаний... следуйте за мной».

Они вошли в длинную узкую комнату с удлиненным овальным столом в центре.

«Пахнет новизной», — прокомментировал Ребус обстановку.

«Место нечасто посещается», — объяснил редактор. Рори Аллану было за тридцать, у него быстро редеющие волосы, преждевременная седина и очки в стиле Джона Леннона. Он оставил пиджак в своем офисе и надел бледно-голубую рубашку с красным шелковым галстуком, закатав рукава на рабочий манер. «Садитесь, ладно? Могу я предложить вам кофе?»

«У нас все в порядке, спасибо, мистер Аллан».

Аллан кивнул, выражая удовлетворение. «Тогда к делу... Вы оцените, что мы могли бы пойти с этим в печать и позволить вам самим выяснить это?»

Дэвидсон слегка наклонил голову в знак признания. Раздался стук в дверь.

«Иди сюда!» — рявкнул Аллан.

Казалось, появилась уменьшенная версия редактора: та же прическа, похожие очки, закатанные рукава.

«Это Дэнни Уотлинг. Дэнни — один из наших сотрудников отдела новостей. Я попросил его присоединиться к нам, чтобы он мог сам вам рассказать». Аллан жестом пригласил журналиста сесть.

«Нечего рассказывать», — сказал Дэнни Уотлинг таким тихим голосом, что Ребус, сидевший за столом напротив него, напрягся, чтобы уловить его. «Я работал в бюро... ответил на телефонный звонок... парень сказал, что он репортер и хочет написать статью».

Шуг Дэвидсон сидел, сложив пальцы на столе. «Он сказал, о чем речь?»

Уотлинг покачал головой. «Он был скрытным... и его английский был не очень хорош. Как будто слова были взяты из словаря».

«Или он их зачитывал?» — перебил Ребус.

Уотлинг задумался. «Может быть, зачитывать их, да».

Дэвидсон попросил объяснений. «Возможно, их написала девушка», — объяснил Ребус. «Ее английский должен быть лучше, чем у Стеф».

«Он назвал вам свое имя?» — спросил Дэвидсон репортера.

«Стеф, да».

«Нет фамилии?»

«Не думаю, что он хотел, чтобы я знал». Уотлинг посмотрел на своего редактора. «Дело в том, что мы получаем десятки звонков-приколов...»

«Возможно, Дэнни не воспринял его так серьезно, как мог бы», — прокомментировал Аллан, дергая за невидимую нитку на брюках.

«Нет, ну...» Уотлинг покраснел. «Я сказал, что мы обычно не пользуемся услугами фрилансеров, но если он захочет с кем-то поговорить, мы можем дать ему долю подписи».

«Что он на это сказал?» — спросил Ребус.

«Кажется, я не понял. Это сделало меня немного более подозрительным».

«Он не знал, что означает слово «фриланс»?» — предположил Дэвидсон.

«А может быть, у него просто не было эквивалента в его родном языке», — предположил Ребус.

Уотлинг моргнул несколько раз. «Оглядываясь назад, — сказал он Ребусу, — я думаю, что это может быть правильно...»

«И он не дал вам ни малейшего представления о том, что это за история?»

«Нет. Я думаю, он сначала хотел встретиться со мной лицом к лицу».

«Предложение, от которого вы отказались?»

Спина Уотлинга напряглась. «О нет, я согласился с ним встретиться. В десять часов вечера у Дженнера».

«Универмаг Дженнера?» — спросил Дэвидсон.

Уотлинг кивнул. «Это было единственное место, которое он знал... Я зашел в несколько пабов, даже в действительно известные, в которых можно было увидеть только туристов. Но он, похоже, вообще не знал город».

«Вы просили его назвать место встречи?»

«Я сказал, что пойду куда угодно, но он не смог придумать ни одного места. Затем я упомянул Принсес-стрит, и он это знал, поэтому я выбрал самую большую известную мне достопримечательность».

«Но он не появился?» — догадался Ребус.

Репортер медленно покачал головой. «Вероятно, это было за ночь до его смерти».

В комнате на мгновение стало тихо. «Может быть, что-то или ничего», — Дэвидсон почувствовал необходимость высказать свое мнение.

«Но это может дать вам мотив», — добавил Рори Аллан.

« Другой мотив, вы имеете в виду», — поправил его Дэвидсон. «Газеты — включая ваши, я думаю, мистер Аллан — до сих пор были рады сосредоточиться на этом как на расовом преступлении».

Редактор пожал плечами. «Я просто предполагаю...»

Ребус уставился на репортера. «У вас есть какие-нибудь заметки?» — спросил он. Уотлинг кивнул, затем посмотрел на своего босса, который кивком дал разрешение. Уотлинг передал Дэвидсону сложенный пополам листок бумаги, вырванный из линованного блокнота. Дэвидсону потребовалось всего несколько секунд, чтобы переварить содержимое и подвинуть листок через стол к Ребусу.

Стеф... Восточноевропейская???

Журнал. история

10 2nite Дженрс

«Не добавляет того, что я бы назвал новым измерением», — вежливо заявил Ребус. «Он больше не звонил?»

"Нет."

«Даже ни одному из других сотрудников?» Покачав головой. «И когда он говорил с вами, это был его первый звонок?» Кивок. «Не думаю, что вы подумали о том, чтобы взять у него номер телефона или отследить, откуда он звонил?»

«Звук был как из телефонной будки. Рядом было движение».

Ребус подумал об автобусной остановке на окраине Ноксленда... Примерно в пятнадцати ярдах от нее, рядом с проезжей частью, стояла телефонная будка. «Знаем ли мы, откуда поступил звонок в девять-девять-девять?» — спросил он Дэвидсона.

«Телефонная будка возле подземного перехода», — подтвердил Дэвидсон.

«Может быть, тот самый?» — предположил Уотлинг.

«Это почти новость сама по себе», — пошутил его редактор. «В Ноксленде найдена рабочая телефонная будка».

Шуг Дэвидсон смотрел на Ребуса, который дернул плечом, показывая, что у него закончились вопросы. Оба мужчины начали подниматься.

«Ну, спасибо, что связались, мистер Аллан. Мы это ценим».

«Я знаю, это не так уж много...»

«Тем не менее, это всего лишь часть головоломки».

«И как продвигается эта головоломка, инспектор?»

«Я бы сказал, что мы закончили границу, осталось только заполнить середину».

«Самая сложная часть», — предложил Аллан, его голос был сочувственным. Все обменялись рукопожатиями. Уотлинг поспешил обратно к своему столу. Аллан помахал рукой двум детективам, когда двери лифта закрылись. На улице Дэвидсон указал на кафе через дорогу.

«Я угощаю», — сказал он.

Ребус закуривал сигарету. «Ладно, но дай мне минутку, чтобы покурить это...» Он набрал полную грудь и выдохнул через ноздри, сдернул с языка кусочек табака. «Так это пазл, а?»

«Такой человек, как Аллан, работает с клише... подумал, что стоит дать ему одно, чтобы он над ним поразмыслил».

«Особенность пазлов, — прокомментировал Ребус, — заключается в том, что все они зависят от количества деталей».

«Это правда, Джон».

«А сколько у нас штук?»

«Честно говоря, половина валяется на полу, может, даже несколько под диваном и краем ковра. Теперь поторопись и выкури эту дрянь? Мне срочно нужен эспрессо».

«Ужасно видеть человека, настолько зависимого от своей дозы», — сказал Ребус, прежде чем глубже затянуться сигаретой.

Пять минут спустя они сидели и помешивали кофе, а Дэвидсон жевал липкие куски вишневого пирога.

«Кстати», — сказал он между набитым ртом, — «у меня есть кое-что для тебя». Он похлопал по карманам пиджака и достал кассету. «Это запись экстренного вызова».

"Спасибо."

«Я дал это послушать Гарету Бэрду».

«А это была девушка Юрия?»

«Он не был уверен. Как он сказал, это не совсем Dolby Pro Logic».

«Все равно спасибо», — Ребус спрятал ленту в карман.


14

Он слушал его в машине по дороге домой. Повозился с настройками низких и высоких частот, но не смог сильно улучшить качество. Голос неистовой женщины, оттененный профессиональным спокойствием оператора экстренной службы.

Умирает... он умирает... о Боже...

Можете ли вы дать нам адрес, мадам?

Ноксленд... между зданиями... высокими зданиями... он... тротуаром...

Вам нужна скорая помощь?

Мертв... мертв... Разрываясь на крики и рыдания.

Полиция была предупреждена. Вы можете остаться там, пока они не приедут, пожалуйста? Мадам? Здравствуйте, мадам...?

Что? Что?

Можно Ваше имя, пожалуйста?

Они убили его... сказал он... о Боже...

Мы пришлем скорую. Это единственный адрес, который вы можете дать? Мадам? Здравствуйте, вы еще там...?

Но ее не было. Линия была мертва. Ребус снова задумался, использовала ли она ту же телефонную будку, что и Стеф, когда он звонил Дэнни Уотлингу. Он также задался вопросом, что это за история, та, которая требует личного разговора... Стеф Юргий со своими собственными журналистскими инстинктами, разговаривающий с иммигрантами Ноксленда... не желая, чтобы его историю украли другие. Ребус перемотал ленту назад.

Они убили его... сказал он...

Сказал что? Предупредил ее, что это произойдет? Сказал ей, что его жизнь в опасности?

Из-за истории?

Ребус подал сигнал и съехал на обочину. Он прокрутил кассету еще раз, полностью и на полной громкости. Казалось, что фоновый шум все еще слышен после остановки кассеты. Он чувствовал себя так, словно находился на высоте, и ему нужно было, чтобы уши заложило.

Это было расовое преступление, преступление на почве ненависти. Уродливо, но просто, убийца озлобленный и извращенный, его поступок заземлил весь этот гнев.

Ну, разве не так?

Дети без отца... охранники, которым промыли мозги и привили страх перед игрушками... покрышки, горящие на крыше...

«Что, во имя Христа, здесь происходит?» — задался он вопросом. Мир проносился мимо, решив не замечать: машины скрежещут по направлению к дому; пешеходы смотрят только на тротуар впереди себя, потому что то, чего вы не видите, не может причинить вам вреда. Прекрасный, смелый мир, ожидающий новый парламент. Стареющая страна, отправляющая свои таланты во все четыре стороны света... недружелюбная как к гостям, так и к мигрантам.

«Что, во имя Христа?» — прошептал он, сжимая руками руль. Он заметил, что всего в нескольких ярдах дальше находится паб. Его машина может получить штраф, но он всегда может рискнуть.

Но нет... если бы он хотел выпить, он бы направился в «Окс». Вместо этого он шел домой, как и другие рабочие. Долгая горячая ванна и, может, один-два глотка из бутылки солодового виски. Там была новая партия компакт-дисков, которые он еще не слушал, купленных на прошлых выходных: Джеки Левен, Лу Рид, Bluesbreakers Джона Мейолла... Плюс те, что одолжила ему Сиобхан: Snow Patrol и Грант-Ли Филлипс... Он обещал вернуть их на прошлой неделе.

Может, он мог бы позвонить ей, узнать, занята ли она. Им не обязательно было идти пить: карри и пиво у него или у нее дома, немного музыки и болтовни. Все было немного неловко с того момента, как он обнял ее и поцеловал. Не то чтобы они говорили об этом; он считал, что она просто хотела оставить это позади. Но это не означало, что они не могли сидеть в одной комнате, разделяя карри.

Сделал ли это?

Но тогда у нее, вероятно, были бы другие планы. У нее ведь были друзья. А что было у него? Все его годы в этом городе, работа, которую он делал, и что его ждало дома?

Призраки.

Бдит у окна, глядя мимо своего отражения.

Он подумал о Каро Куинн, окруженной парами глаз... ее собственными призраками. Она заинтересовала его отчасти потому, что представляла собой вызов: у него были свои предрассудки, а у нее — свои. Он задавался вопросом, сколько общего они, как оказалось, могли бы разделить. У нее был его номер, но он сомневался, что она позвонит. И если он действительно пойдет пить, то будет пить в одиночестве, превращаясь в того, кого его отец называл «ячменным королем» — кислого крутого парня, который пил в баре, лицом к ряду бутылок, потягивая самую дешевую марку виски. Ни с кем не разговаривая, потому что они отошли от общества, от диалога и смеха. Королевства, которыми они правили, имели население в одиночку.

Наконец, он вытащил кассету. Шуг мог забрать ее обратно. Она не собиралась раскрывать никаких внезапных секретов. Все, что она ему сказала, это то, что женщина заботилась о Стефе Юргии.

Женщина, которая могла знать, почему он умер.

Женщина, которая затаилась.

Так чего же волноваться? Оставь работу в офисе, Джон. Это все, чем она должна быть для тебя: работой. Ублюдки, которые нашли ему жалкий угол на Гейфилд-сквер, не заслуживали ничего большего. Он покачал головой, потер голову руками, пытаясь все оттуда вычистить. Затем он подал сигнал обратно в поток транспорта.

Он возвращался домой, и мир мог катиться к чертям.

«Джон Ребус?»

Мужчина был черным. И высоким, мускулистым. Когда он выступил вперед из тени, Ребус первым делом увидел белки его глаз.

Мужчина ждал на лестнице в доме Ребуса, стоя у задней двери, ведущей к заросшему участку травы. Это было место грабителей, поэтому Ребус напрягся, даже когда его имя было упомянуто.

«Вы детектив-инспектор Джон Ребус?»

У черного мужчины были коротко подстриженные волосы, он был одет в элегантный костюм с фиолетовой рубашкой с открытым воротом. Его уши были маленькими треугольниками, почти без мочек. Он стоял перед Ребусом, и ни один из них не моргнул за последние двадцать секунд.

В правой руке Ребус держал полиэтиленовый пакет. Внутри была бутылка двадцатифунтового солода, и он не хотел ею размахивать, если в этом не было крайней необходимости. По какой-то причине ему в голову пришла старая зарисовка Чика Мюррея: мужчина падает с полубутылкой в кармане, чувствует влажное пятно и касается его: Слава Богу за это... это всего лишь кровь.

«Кто ты, черт возьми?»

«Извините, если я вас напугал...»

«Кто сказал, что ты это сделал?»

«Скажи мне, ты не думаешь напасть на меня с тем, что в этой сумке?»

«Я бы солгал. Кто ты и чего ты хочешь?»

«Хорошо, я покажу вам удостоверение личности?» Мужчина замер, не донеся руку до внутреннего кармана пиджака.

«Стреляй».

Вышел бумажник. Мужчина раскрыл его. Его звали Феликс Стори. Он был иммиграционным чиновником.

«Феликс?» — спросил Ребус, приподняв одну бровь.

«Мне говорят, что это означает «счастливый».

«И мультяшный кот...»

«И это тоже, конечно». Стори снова начал убирать бумажник. «Есть что-нибудь питьевое в этой сумке?»

«Может быть».

«Я заметил, что это из магазина, где запрещен ввоз спиртного».

«Вы очень наблюдательны».

Стори почти улыбнулся. «Вот почему я здесь».

«Как это?»

«Потому что вас, инспектор, видели вчера вечером, когда выходили из места под названием «Уголок».

«Я был?»

«У меня есть отличный набор досок размером десять на восемь дюймов, чтобы это доказать».

«И какое отношение все это имеет к иммиграции?»

«За цену выпивки, возможно, я смогу вам сказать...»

Ребус боролся с десятком вопросов, но пакет становился все тяжелее. Он едва заметно кивнул и направился вверх по лестнице, Стори последовал за ним. Отпер дверь и толкнул ее, сметая ногой дневную почту, так что она легла поверх вчерашней. Ребус зашел на кухню достаточно долго, чтобы взять два чистых стакана, затем повел Стори в гостиную.

«Хорошо», — сказал Стори, кивнув и оглядев комнату. «Высокие потолки, эркер. Здесь все квартиры такого размера?»

«Некоторые больше». Ребус достал солод из коробки и боролся с пробкой. «Садись».

«Мне нравится выпить глоток шотландского виски».

«Здесь мы это так не называем».

«Как же тогда это называется?»

«Виски или солод».

«Почему не скотч?»

«Я думаю, это восходит к тем временам, когда слово «скотч» было уничижительным».

«Уничижительный термин?»

«Если это можно так красиво назвать...»

Стори ухмыльнулся, показав блестящие зубы. «В моей работе нужно знать жаргон». Он слегка приподнялся с дивана, чтобы принять стакан от Ребуса. «Тогда привет».

« Слейнт » .

«Это гэльский, да?» — кивнул Ребус. «Значит, ты говоришь на гэльском?»

"Нет."

Стори, казалось, размышлял об этом, смакуя глоток Лагавулина. Наконец, он кивнул в знак признательности. «Черт возьми, он крепкий».

«Хочешь воды?»

Англичанин покачал головой.

«У тебя акцент, — сказал Ребус, — лондонский, да?»

«Совершенно верно: «Тоттенхэм».

«Я был в Тоттенхэме однажды».

«Футбольный матч?»

«Дело об убийстве... Тело найдено у канала...»

«Кажется, я помню. Я тогда был ребенком».

«Спасибо за это». Ребус налил себе еще немного, затем протянул бутылку Стори, который взял ее и наполнил свою. «Так вы из Лондона и работаете в иммиграционной службе. И по какой-то причине держите Nook под наблюдением».

"Это верно."

«Это объясняет, как вы меня вычислили, но не то, как вы узнали, кто я».

«У нас есть местная помощь CID. Я не могу назвать имена, но офицер сразу узнал вас и детектива Кларка».

"Это интересно."

«Как я уже сказал, я не могу называть имен...»

«Итак, почему вас интересует Nook?»

«А что у тебя?»

«Я сначала спросил... Но позвольте мне предположить: некоторые девушки в клубе приехали из-за границы?»

«Я уверен, что это так».

Глаза Ребуса слегка сузились над краем стакана. «Но ты здесь не из-за них?»

«Прежде чем я смогу об этом говорить, мне действительно нужно знать, что вы там делали».

«Я был партнером сержанта Кларк, вот и все. У нее было несколько вопросов к владельцу».

«Какого рода вопросы?»

«Пропала подросток. Ее родители беспокоятся, что она окажется в месте вроде «Нука». Ребус пожал плечами. «Вот и все. Сержант Кларк знает семью, так что она пойдет дальше».

«Она не хотела идти в «Нук» одна?»

"Нет."

Стори задумался, делая вид, что изучает свой стакан, одновременно взбалтывая его содержимое. «Не возражаешь, если я уточню это у нее?»

«Ты думаешь, я лгу?»

«Не обязательно».

Ребус посмотрел на него, затем достал свой мобильный телефон и позвонил ей. «Шивон? Ты что-нибудь задумала?» Он слушал ее ответ, все еще не сводя глаз со Стори. «Слушай, у меня тут кое-кто есть. Он из иммиграционной службы и хочет узнать, что мы делали в Nook. Я тебя пропускаю...»

Стори взял трубку. «Сержант Кларк? Меня зовут Феликс Стори. Я уверен, что инспектор Ребус позже вам все объяснит, но сейчас не могли бы вы просто подтвердить, почему вы были в «Нуке»?» Он помолчал, слушая. Затем: «Да, примерно так и сказал инспектор Ребус. Я благодарен, что вы мне это сказали. Извините, что побеспокоил вас...» Он вернул трубку Ребусу.

«Ура, Шив... поговорим позже. Сейчас очередь мистера Стори». Ребус резко захлопнул телефон.

«Вам не обязательно было этого делать», — сказал сотрудник иммиграционной службы.

«Лучше прояснить ситуацию...»

«Я имел в виду, что вам не обязательно пользоваться мобильным телефоном — домашний телефон там, — он кивнул в сторону обеденного стола. — Это было бы намного дешевле».

Ребус в конце концов позволил себе улыбнуться. Феликс Стори поставил свой стакан на ковер и выпрямился, сцепив руки.

«В деле, над которым я работаю, я не могу рисковать».

"Почему нет?"

«Потому что один или два продажных копа могут проскользнуть в кадр...» Стори позволил этому осознать себя. «Не то чтобы у меня были какие-либо доказательства, подтверждающие это. Это просто то, что может произойти. Такие люди, с которыми я имею дело, не будут думать дважды, прежде чем купить целое подразделение».

«Может быть, в Лондоне есть еще продажные копы».

«Может быть, так и есть».

«Если танцоры не нелегальны, то это должен быть Стюарт Буллен», — заявил Ребус. Сотрудник иммиграционной службы медленно кивнул. «И для того, чтобы кто-то совершил поездку из Лондона... пошли на расходы по организации наблюдения...»

Стори все еще кивал. «Это большое», сказал он. «Может быть очень большое». Он поменял позу на диване. «Мои родители приехали сюда в пятидесятых: с Ямайки в Брикстон, всего двое из многих. Это была настоящая миграция, но она меркнет по сравнению с тем, что у нас сейчас. Десятки тысяч в год, нелегально прибывающие на берег... часто щедро платящие за эту привилегию. Нелегалы стали большим бизнесом, инспектор. Дело в том, что вы никогда их не увидите, пока что-то не пойдет не так». Он сделал паузу, давая Ребусу возможность задать вопрос.

«Какое отношение к этому имеет Буллен?»

«Мы думаем, что он может руководить всей шотландской операцией».

Ребус фыркнул. «Этот маленький няфф?»

«Он сын своего отца, инспектор».

«Chicory Tip», — пробормотал Ребус. Затем, отвечая на вопросительный взгляд Стори: «У них был большой хит «Son of My Father»… до тебя, правда. Как давно ты смотришь Nook?»

«Только на прошлой неделе».

«Закрытый газетный киоск?» — предположил Ребус. Он вспомнил магазин через дорогу от клуба с его забеленными окнами. Стори кивнул. «Ну, побывав в Nook, я могу сказать, что мне не кажется, что там есть комнаты, забитые нелегальными иммигрантами».

«Я не говорю, что он их там прячет...»

«И я не видел никаких скоплений поддельных паспортов».

«Вы заходили в его кабинет?»

«Не было похоже, что он что-то прятал: сейф был широко открыт».

«Сбивает вас со следа?» — предположил Стори. «Когда он узнал, зачем вы там, вы заметили в нем перемену? Может, он немного расслабился?»

«Ничего, что подсказало бы мне, что у него могут быть другие заботы. Так чем же именно, по-вашему, он занимается?»

«Он — звено в цепи. Это одна из проблем: мы не знаем, сколько там звеньев и какую роль играет каждое из них».

«Мне кажется, ты знаешь квадратный корень из всего этого дерьма».

Стори решил не спорить. «Вы встречали Буллена раньше?»

«Даже не знал, что он в Эдинбурге».

«Так вы знали, кто он?»

«Да, я знаю эту семью. Это не значит, что я укладываю их спать по ночам».

«Я вас ни в чем не обвиняю, инспектор».

«Вы меня прощупываете, а это одно и то же, и, должен заметить, не слишком тонко».

«Извините, если вам так показалось...»

«Вот так . И вот я здесь, делюсь с тобой своим виски...» Ребус покачал головой.

«Я знаю вашу репутацию, инспектор. Ничто из того, что я слышал, не заставляет меня думать, что вы подлизываетесь к Стюарту Буллену».

«Может быть, ты просто не общался с нужными людьми». Ребус налил себе еще немного виски, не предложив его Стори. «Так что же ты надеешься найти, шпионя за Нуком? Кроме копов, которые берут взятки, естественно...»

«Партнеры... подсказки и несколько свежих зацепок».

«Значит, старые остыли? Насколько весомы доказательства у вас есть?»

«Его имя упоминалось...»

Ребус ждал большего, но ничего не было. Он фыркнул. «Анонимная наводка? Может быть, кто-то из его конкурентов в лобковом треугольнике, хочет на него наехать».

«Клуб был бы хорошим прикрытием».

«Вы когда-нибудь были внутри?»

"Еще нет."

«Потому что ты думаешь, что будешь выделяться?»

«Ты имеешь в виду мой цвет кожи?» Стори пожал плечами. «Может быть, это как-то связано. На ваших улицах не так много черных лиц, но это изменится. А вот хотите вы их видеть или нет — это уже другой вопрос». Он снова оглядел комнату. «Хорошее место...»

«Так ты сказал».

«Давно здесь?»

«Всего двадцать с лишним лет».

«Это долго… Я первый чернокожий, которого вы пригласили?»

Ребус задумался. «Вероятно», — признал он.

«А китайцы или азиаты есть?» Ребус предпочел не отвечать. «Я просто хочу сказать...»

«Слушай», — прервал его Ребус, «с меня хватит. Допивай свой напиток и убирайся... и это не мой расизм, просто чертовски раздражён». Он поднялся на ноги. Стори сделал то же самое, отдав стакан обратно.

«Это был хороший виски», — сказал он. «Видишь? Ты научил меня не говорить «скотч». Он полез в нагрудный карман и достал визитку. «На случай, если ты сочтешь нужным связаться».

Ребус взял карточку, не глядя. «В каком отеле ты?»

«Это недалеко от Хеймаркета, на Гросвенор-стрит».

«Я знаю этого человека».

«Загляни как-нибудь вечером, я угощу тебя выпивкой».

Ребус ничего на это не сказал, только: «Я тебя провожу».

Что он и сделал, выключив свет по пути обратно в гостиную, встав у незанавешенного окна, вглядываясь вниз в сторону улицы. Конечно же, Стори появился. Когда он это сделал, машина подъехала к остановке, и он сел сзади. Ребус не смог разглядеть ни водителя, ни номерной знак. Это была большая машина, может быть, Vauxhall. Она повернула направо в конце улицы. Ребус подошел к столу и снял трубку домашнего телефона, вызвал такси. Затем он сам спустился вниз, ожидая его снаружи. Когда машина подъехала, его мобильный запищал: Шивон.

«Вы закончили с нашим таинственным гостем?» — спросила она.

"На данный момент."

«Что, черт возьми, это было?»

Он объяснил ей это как мог.

«И этот наглый придурок думает, что мы в кармане у Буллена?» — был ее первый вопрос. Ребус догадался, что он риторический.

«Возможно, он захочет поговорить с вами».

«Не волнуйтесь, я буду готова к нему». Из переулка выехала машина скорой помощи, завывая сиреной. «Вы в машине», — прокомментировала она.

«Такси», — поправил он ее. «Меньше всего мне сейчас нужно обвинение в вождении в нетрезвом виде».

«Куда ты направляешься?»

«Только что из города». Такси проехало перекресток Толлкросс. «Я поговорю с тобой завтра».

"Веселиться."

"Я постараюсь."

Он закончил разговор. Таксист вез их по задней стороне Эрл Грей Стрит, максимально используя одностороннее движение. Они пересекут Лотиан Роуд на Моррисон Стрит... следующая остановка: Бред Стрит. Ребус дал чаевые и решил взять квитанцию. Он мог бы попробовать добавить их к своим расходам по делу Юрги.

«Не уверен, что приватный танец облагается налогом, приятель», — предупредил его таксист.

«Действительно ли я выгляжу как человек?»

«Насколько честный ответ вы хотите?» — крикнул мужчина, скрипя шестернями и трогаясь с места.

«В последний раз, когда ты получил чаевые», — пробормотал Ребус, кладя в карман чек. Было еще не десять часов. По улицам бродили толпы мужчин, высматривая свое следующее заведение. Вышибалы охраняли большую часть ярко освещенных дверных проемов: некоторые были одеты в пальто длиной три четверти, другие — в куртки-бомбардировщики. Ребус видел в них клонов под одеждой: дело было не столько в том, что они выглядели одинаково, сколько в том, как они видели мир — разделенные на две группы: угроза и добыча.

Ребус знал, что не может задерживаться у закрытого магазина — если кто-то из швейцаров Nook заподозрит что-то неладное, это может означать конец деятельности Стори. Вместо этого Ребус перешел дорогу, теперь уже на той же стороне, что и Nook, но в десяти ярдах от входа. Он остановился и поднес телефон к уху, ведя одну сторону пьяного разговора.

«Да, это я... где ты? Ты должен был быть в «Шекспире»... нет, я на Бред-стрит...»

Неважно, что он говорил. Для любого, кто видел или слышал, он был просто еще одним ночным человеком, издающим низкие гортанные звуки местного пьяницы. Но он также изучал магазин. Внутри не было света, не было движения или игры теней. Если наблюдение велось круглосуточно, то это было чертовски хорошо. Он полагал, что они снимали, но не мог понять, как. Если они уберут небольшой квадрат белого с окна, любой снаружи сможет заглянуть внутрь, в конце концов заметив отражение от объектива. В любом случае в окне не было щелей. Дверь была закрыта проволочной решеткой, опускающаяся штора закрывала любой вид. Опять же, никакого очевидного глазка. Но подождите... над дверью было еще одно, меньшее окно, может быть, три на два фута, закрашенное белой краской, за исключением небольшого квадрата в одном углу. Это было гениально: ни один проходящий взгляд не заглянул бы туда. Конечно, это означало, что одного из членов группы наблюдения придется поместить на стремянку или что-то подобное, вооружившись камерой. Неуклюже и неудобно, но тем не менее идеально.

Ребус закончил свой воображаемый звонок и отвернулся от Nook, направляясь обратно в сторону Lothian Road. По субботам вечером этого места лучше избегать. Даже сейчас, в будний вечер, были песни и скандирования, и люди пинали бутылки вдоль тротуара, перебегая через полосы движения. Пронзительный смех девичников, девушки в коротких юбках с мигающими повязками на голове. Мужчина продавал эти повязки на голову, а также пульсирующие пластиковые палочки. Он нес горсть каждой, когда шагал взад и вперед. Ребус посмотрел на него, вспомнив слова Стори: « Независимо от того, выберете ли вы их видеть или нет...» Мужчина был жилистым, молодым и загорелым. Ребус остановился перед ним.

«Сколько они стоят?»

«Два фунта».

Ребус устроил представление, обшаривая карманы в поисках мелочи. «Откуда ты?» Мужчина не ответил, глаза его были устремлены куда угодно, только не на Ребуса. «Как давно ты в Шотландии?» Но мужчина уже двинулся дальше. «Ты же не продашь мне одну?» Очевидно, нет: мужчина продолжал идти. Ребус направился в противоположном направлении, к западному концу Принсес-стрит. Из паба «Шекспир» выходил продавец цветов, одной рукой обхватив тугие букеты роз.

«Сколько?» — спросил Ребус.

«Пять фунтов». Продавец едва достиг подросткового возраста. Лицо у него было загорелое, может быть, ближневосточное. Ребус снова пошарил в карманах.

"Откуда вы?"

Юноша сделал вид, что не понял. «Пять», — повторил он.

«А твой босс где-нибудь поблизости?» — настаивал Ребус.

Взгляд юноши метался влево и вправо в поисках помощи.

«Сколько тебе лет, сынок? В какой школе ты учишься?»

«Не понимаю».

«Не говорите мне этого...»

«Хотите розы?»

«Мне просто нужно найти свои деньги... Тебе уже поздновато на работу, не так ли? Мама и папа знают, чем ты занимаешься?»

Продавец роз был сыт по горло. Он побежал, уронив один из своих букетов, не оглядываясь, не останавливаясь. Ребус поднял его, передал группе проходящих девушек.

«Это не даст тебе залезть в мои трусики», — сказал один из них, — «но это даст тебе». Она чмокнула его в щеку. Когда они, шатаясь, ушли, визжа и стуча своими шумными каблуками, другой из группы завизжал, что он достаточно взрослый, чтобы быть их дедушкой.

«Так и я, — подумал Ребус, — и тоже это чувствую...»

Он внимательно изучал лица вдоль Принсес-стрит. Больше китайцев, чем он ожидал. У всех нищих был шотландский и английский акцент. Ребус остановился в отеле. Главный бармен знал его пятнадцать лет; не имело значения, нужно ли Ребусу побриться или он не надел свой лучший костюм, свою самую накрахмаленную рубашку.

«Что это будет, мистер Ребус?» — Ставит перед собой подставку. «Может, маленький солодовый?»

«Лагавулин», — сказал Ребус, зная, что одна порция обойдется ему в цену четверти бутылки... Напиток поставили перед ним, бармен прекрасно понимал, что лучше не предлагать лед или воду.

«Тед», — сказал Ребус, — «это место когда-нибудь использует иностранный персонал?»

Ни один вопрос, казалось, не смущал Теда: признак хорошего бармена. Он двигал челюстями, обдумывая ответ. Ребус тем временем накладывал себе орехи из миски, которая появилась рядом с его напитком.

«За стойкой бара было несколько австралийцев», — сказал Тед, начиная протирать бокалы полотенцем. «Совершают кругосветное путешествие... останавливаются здесь на несколько недель. Мы никогда не берем их без опыта».

«А как насчет других мест? Может быть, ресторан».

«О, да, есть много разных официантов. А в сфере обслуживания номеров еще больше».

«Уборка?»

«Горничные».

Ребус кивнул на это разъяснение. «Послушай, это строго между нами...» Тед наклонился немного ближе, услышав эти слова. «Есть ли шанс, что нелегалы смогут здесь работать?»

Тед посмотрел на это предложение с подозрением. «Все честно, мистер Ребус. Руководство не будет... не сможет...»

«Справедливо, Тед. Я не хотел сказать иного».

Тед, казалось, утешился этим. «Заметьте, — сказал он, — я не говорю, что другие заведения такие же разборчивые... Вот, я расскажу вам историю. Мой местный, я обычно выпиваю там по пятницам вечером. Эта группа начала приходить, не знаю, откуда они. Двое парней играют на гитарах... «Save All Your Kisses for Me», песни вроде этой. И парень постарше с бубном, собирающий с его помощью деньги со столов». Он медленно покачал головой. «Фунт к пенни, они беженцы».

Ребус поднял свой бокал. «Это совсем другой мир», — сказал он. «Я никогда раньше об этом не задумывался».

«Похоже, вам не помешает доливка». Тед подмигнул, отчего все его лицо сморщилось. «За счет заведения, если вы позволите...»

Холодный воздух ударил Ребусу, когда он вышел из бара. Поворот направо отправил бы его в сторону дома, но вместо этого он перешел дорогу и пошел в сторону Лейт-стрит, оказавшись на Лейт-уок, проходя мимо азиатских супермаркетов, тату-салонов, точек с едой на вынос. Он не знал, куда направляется. У подножия Уока, возможно, занималась своим ремеслом Чейанн. Джон и Элис Джардин могли ехать на своей машине, ища возможности увидеть свою дочь. Все виды голода там, в темноте. Он держал руки в карманах, застегивая куртку от холода. Полдюжины мотоциклов прогрохотали мимо, но их продвижение было прервано красным светом. Ребус решил перейти дорогу, но светофоры уже менялись. Он отступил назад, когда ведущий мотоцикл с ревом умчался.

«Мини-такси, сэр?»

Ребус повернулся на голос. В дверях магазина стоял мужчина. Магазин был освещен изнутри и, очевидно, превратился в офис такси. Мужчина был похож на азиата. Ребус покачал головой, но потом передумал. Водитель подвел его к припаркованному Ford Escort, срок годности которого давно истек. Ребус назвал ему адрес, и мужчина потянулся за буквами от А до Я.

«Я дам вам указания», — сказал Ребус. Водитель кивнул и завел двигатель.

«Выпили пару коктейлей, сэр?» Акцент был местным.

"Несколько."

«Завтра выходной, да?»

«Нет, если я смогу помочь».

Мужчина рассмеялся, хотя Ребус не мог понять, почему. Они двинулись обратно по Принсес-стрит и вверх по Лотиан-роуд, направляясь к Морнингсайду. Ребус сказал водителю остановиться, сказав, что он будет всего через минуту. Он зашел в круглосуточный магазин и вышел с литровой бутылкой воды, отхлебнув из нее, когда вернулся на пассажирское сиденье, запив ею упаковку из четырех таблеток аспирина.

«Хорошая идея, сэр», — согласился водитель. «Сначала дайте отпор, а? Никакого похмелья утром; никаких оправданий для тошноты».

Через полмили Ребус сказал водителю, что они делают крюк. Направились в Марчмонт и остановились у квартиры Ребуса. Он вошел внутрь, отпер дверь. Извлек из ящика в гостиной пухлую папку. Открыл ее, решил, что возьмет с собой несколько вырезок. Спустился вниз и в кабину.

Когда они добрались до Брантсфилда, Ребус сказал повернуть направо, затем еще раз. Они оказались на тускло освещенной пригородной улице с большими отдельно стоящими домами, большинство из которых были скрыты за кустарником и забором. Окна были затемнены или закрыты ставнями, жильцы благополучно спали. Но в одном из них горел свет, и именно там Ребус сказал водителю высадить его. Ворота шумно открылись. Ребус нашел дверной звонок и позвонил. Ответа не последовало. Он сделал несколько шагов назад и заглянул в окна наверху. Они были освещены, но занавешены. На уровне земли, по обе стороны крыльца, были большие окна, но оба были плотно закрыты деревянными ставнями. Ребусу показалось, что он слышит музыку, доносящуюся откуда-то. Он заглянул в почтовый ящик, но не увидел никакого движения и понял, что музыка доносится из-за дома. С одной стороны была гравийная подъездная дорожка, и он направился по ней, когда он проезжал мимо них, мигали огни охраны. Музыка доносилась из сада. Было темно, если не считать странного красноватого свечения. Ребус увидел конструкцию посреди лужайки, деревянный настил вел к ней из стеклянной оранжереи. От конструкции поднимался пар. И музыка тоже, что-то классическое. Ребус пошел вперед к джакузи.

Вот что это было: джакузи, открытое шотландским стихиям. И в нем сидел Моррис Джеральд Кафферти, известный как «Большой Джер». Он был втиснут в один угол, вытянув руки вдоль края формованной ванны. Струи воды струились по обе стороны от него. Ребус огляделся, но Кафферти был один. В воде был какой-то свет, цветной фильтр, отбрасывающий красное свечение на все. Голова Кафферти была откинута назад, глаза закрыты, на его лице было выражение сосредоточенности, а не расслабленности.

А затем он открыл глаза и уставился прямо на Ребуса. Зрачки были маленькими и темными, лицо перекормленным. Короткие седые волосы Кафферти прилипли к его черепу. Верхняя половина его груди, видимая над поверхностью воды, была покрыта спутанными темными, вьющимися волосами. Он, казалось, не удивился, увидев кого-то стоящего перед ним, даже в это время ночи.

«Ты принесла свои плавки?» — спросил он. «Не то чтобы я носил их...» Он опустил взгляд на себя.

«Я слышал, ты переехал», — сказал Ребус.

Кафферти повернулся к панели управления у левой руки и нажал кнопку. Музыка затихла. «CD-плеер», — объяснил он. «Динамики внутри». Он постучал по ванне костяшками пальцев. Нажав еще одну кнопку, мотор затих, и вода успокоилась.

«И световое шоу тоже», — прокомментировал Ребус.

«Любой цвет, который вам нравится». Кафферти нажал на дальнюю кнопку, изменив цвет воды с красного на зеленый, затем с зеленого на синий, затем на ледяной белый и снова на красный.

«Красный цвет тебе идет», — заявил Ребус.

«Как Мефистофель?» — усмехнулся Кафферти. «Мне здесь нравится, в это время ночи. Слышишь ветер в деревьях, Ребус? Они здесь дольше, чем любой из нас, эти деревья. То же самое и с этими домами. И они все еще будут здесь, когда мы уйдем».

«Мне кажется, ты слишком долго там находишься, Кафферти. Твой мозг становится все более извилистым».

«Я старею, Ребус, вот и все... И ты тоже».

«Слишком стар, чтобы возиться с телохранителем? Думаешь, ты похоронил всех своих врагов?»

«Джо заканчивает работу в девять, но он никогда не бывает слишком далеко». Двухтактная пауза. «Ты, Джо?»

«Нет, мистер Кафферти».

Ребус повернулся туда, где стоял телохранитель. Он был босиком, наспех одетый в трусы и футболку.

«Джо спит в комнате над гаражом», — объяснил Кафферти. «Иди, Джо. Я уверен, что с инспектором я в безопасности».

Джо сердито посмотрел на Ребуса, а затем пошёл обратно через лужайку.

«Это славный район, — непринужденно говорил Кафферти. — Не так уж много преступлений...»

«Я уверен, что вы делаете все возможное, чтобы это изменить».

«Я выбыл из игры, Ребус, как и ты вскоре».

«О, да?» Ребус показал вырезки, которые он принес из дома. Фотографии Кафферти из таблоидов. Все они были сделаны в прошлом году; все показывали его с известными злодеями из таких далеких мест, как Манчестер, Бирмингем, Лондон.

«Ты что, преследуешь меня?» — спросил Кафферти.

«Может быть, так оно и есть».

«Не знаю, льстить ли...» Кафферти встал. «Подайте мне этот халат, ладно?»

Ребус был рад. Кафферти перелез через край ванны на деревянную ступеньку, завернувшись в белый хлопковый халат и сунув ноги в шлепанцы. «Помоги мне надеть чехол», — сказал Кафферти. «А потом мы пойдем в дом, и ты скажешь мне, что, черт возьми, ты от меня хочешь».

Ребус снова повиновался.

Когда-то Большой Джер Кафферти руководил практически всеми криминальными аспектами Эдинбурга, от наркотиков и саун до деловых афер. Однако после своего последнего тюремного срока он не высовывался. Не то чтобы Ребус верил в чушь о пенсии: такие люди, как Кафферти, никогда не вмешивались. По мнению Ребуса, Кафферти просто стал хитрее с возрастом — и мудрее в отношении того, как полиция может его расследовать.

Ему было около шестидесяти, и он знал большинство известных гангстеров с 1960-х годов. Ходили слухи, что он работал с Крейсом и Ричардсоном в Лондоне, а также с некоторыми из более известных злодеев Глазго. Прошлые расследования пытались связать его с наркоторговцами в Голландии и секс-рабынями Восточной Европы. Очень мало что когда-либо прилипло. Иногда это было связано с отсутствием либо ресурсов, либо доказательств, достаточно убедительных, чтобы убедить прокурора подать в суд. Иногда это было связано с тем, что свидетели исчезали с лица земли.

Проследовав за Кафферти в оранжерею, а оттуда — на кухню с полом из известняка, Ребус уставился на его широкую спину и плечи, не в первый раз задаваясь вопросом, сколько казней приказал этот человек, сколько жизней он разрушил.

«Чай или что-нибудь покрепче?» — спросил Кафферти, шаркая по полу в шлепанцах.

«Чай подойдет».

«Боже, это, должно быть, серьезно...» Кафферти слегка улыбнулся про себя, включив чайник и бросив в него три пакетика чая. «Полагаю, мне лучше одеться», — сказал он. «Пойдем, я покажу тебе гостиную».

Это была одна из комнат в передней части, с большим эркером и доминирующим мраморным камином. Ассортимент холстов висело на картинных рельсах. Ребус не очень разбирался в искусстве, но рамы выглядели дорогими. Кафферти направился наверх, дав Ребусу возможность просмотреть, но там было очень мало того, что могло бы привлечь его внимание: ни книг, ни hi-fi, ни стола... даже никаких украшений на каминной полке. Только диван и стулья, огромный восточный ковер и экспонаты. Это была не комната для проживания. Возможно, Кафферти проводил там встречи, впечатляя своей коллекцией. Ребус приложил пальцы к мрамору, надеясь вопреки всему, что он окажется подделкой.

«Вот, пожалуйста», — сказал Кафферти, внося в комнату две кружки. Ребус взял у него одну.

«Молоко, без сахара», — сообщил ему Кафферти. Ребус кивнул. «Чему ты улыбаешься?»

Ребус кивнул в сторону угла потолка над дверью, где маленькая белая коробка излучала мигающий красный свет. «У вас есть сигнализация», — объяснил он.

"Так?"

«Так... это смешно».

«Думаешь, сюда никто не вломится? На стене же нет большой таблички, сообщающей, кто я такой...»

«Полагаю, что нет», — сказал Ребус, пытаясь быть любезным.

Кафферти был одет в серые спортивные штаны и свитер с V-образным вырезом. Он казался загорелым и расслабленным; Ребус задался вопросом, есть ли где-нибудь на территории солярий. «Садись», — сказал Кафферти.

Ребус сел. «Меня интересует один человек», — начал он. «И я думаю, вы его знаете: Стюарт Буллен».

Верхняя губа Кафферти скривилась. «Ви Стю», — сказал он. «Я знал его старика лучше».

«Я в этом не сомневаюсь. Но что вы знаете о недавних действиях сына?»

«Значит, он был непослушным мальчиком?»

«Я не уверен». Ребус отпил чаю. «Ты знаешь, что он в Эдинбурге?»

Кафферти медленно кивнул. «Он управляет стрип-клубом, не так ли?»

"Это верно."

«И как будто этого было недостаточно, теперь он заставил тебя копаться в его мошонке».

Ребус покачал головой. «Все дело в том, что девочка сбежала из дома, и ее мама с папой решили, что она может работать на Буллена».

«И она?»

«Насколько мне известно, нет».

«Но ты пошел к Ви Стю, и он тебе врезал?»

«Я просто ушел с несколькими вопросами...»

"Такой как?"

«Например, что он делает в Эдинбурге?»

Кафферти улыбнулся. «Ты говоришь мне, что не знаешь ни одного крутого парня с западного побережья, который переехал бы на восток?»

«Я знаю нескольких».

«Они приезжают сюда, потому что в Глазго они не могут пройти и десяти ярдов, чтобы кто-нибудь не набросился на них. Это культура, Ребус». Кафферти театрально пожал плечами.

«Вы хотите сказать, что он хочет покончить с собой окончательно?»

«Всё это время он был сыном Раба Буллена и всегда им был».

«Это значит, что кто-то где-то мог назначить цену за его голову?»

«Он не бежит в страхе, если вы об этом думаете».

"Откуда вы знаете?"

«Потому что Стю не такой. Он хочет проявить себя... выйти из тени своего старика... ты знаешь, каково это».

«А бег по кругу поможет?»

«Может быть». Кафферти изучал поверхность своего напитка. «С другой стороны, может быть, у него другие планы».

"Такой как."

«Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы ответить на этот вопрос. Я старый человек, Ребус: люди не рассказывают мне столько, сколько раньше. И даже если бы я что-то знал... какого черта я должен рассказывать тебе?»

«Потому что ты затаил обиду». Ребус поставил полупустую кружку на лакированный деревянный пол. «Разве Раб Буллен не ограбил тебя однажды?»

«Туманы времени, Ребус, туманы времени».

«Насколько вам известно, сын чист?»

«Не будь идиотом — никто не чист. Ты недавно оглядывался вокруг? Не то чтобы на Гейфилд-сквер было что посмотреть. Ты все еще чувствуешь запах канализации в коридорах?» Кафферти улыбнулся молчанию Ребуса. « Некоторые люди все еще рассказывают мне всякое... время от времени».

«Какие люди?»

Улыбка Кафферти стала шире. ««Знай своего врага», так говорят, не так ли? Осмелюсь предположить, что именно поэтому вы храните все мои вырезки из газет».

«Это точно не из-за твоей внешности поп-звезды».

Рот Кафферти широко раскрылся в зевке. «Джакузи всегда так со мной делает», — сказал он вместо извинения, пронзив Ребуса взглядом. «Еще я слышал, что вы работаете над убийством Ноксленда. У бедняги было... сколько? Двенадцать? Пятнадцать ран? Что думают об этом господа Курт и Гейтс?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Мне кажется, это безумие... кто-то вышел из-под контроля».

«Или просто очень, очень зол», — возразил Ребус.

«В итоге то же самое. Я лишь хочу сказать, что это могло бы дать им почувствовать вкус».

Глаза Ребуса сузились. «Ты что-то знаешь, не так ли?»

«Не я, Ребус... Я счастлив просто сидеть здесь и стареть».

«Или отправиться в Англию, чтобы встретиться со своими друзьями-негодяями».

«Палки и камни... палки и камни».

«Жертва Ноксленда, Кафферти... чего ты мне не рассказываешь?»

«Думаешь, я буду сидеть здесь и делать за тебя твою работу?» Кафферти медленно покачал головой, затем схватился за ручки кресла и начал подниматься на ноги. «Но теперь пора спать. Когда придешь в следующий раз, возьми с собой эту милую сержант Кларк и скажи ей, чтобы она упаковала свое бикини. На самом деле, если ты ее отправляешь, можешь остаться дома». Кафферти смеялся дольше и громче, чем следовало, пока вел Ребуса к входной двери.

«Ноксленд», — сказал Ребус.

«Что скажете?»

«Ну, раз уж вы об этом заговорили... помните, несколько месяцев назад у нас были ирландцы, пытавшиеся вклиниться в наркоторговлю?» Кафферти сделал уклончивый жест. «Кажется, они могут вернуться... Вы случайно ничего об этом не знаете?»

«Наркотики — для неудачников, Ребус».

«Это оригинальная фраза».

«Может быть, я не думаю, что ты заслуживаешь ни одного из моих лучших». Кафферти придерживал входную дверь открытой. «Скажи мне, Ребус... все эти истории обо мне, ты хранишь их в альбоме с маленькими сердечками, нарисованными на обложке?»

«Вообще-то кинжалы».

«И когда они отправят тебя на пенсию, тебя будет ждать вот это... несколько последних лет наедине со своим альбомом. Не такое уж большое наследие, не правда ли?»

«И что именно ты оставляешь после себя, Кафферти? Какие-нибудь больницы названы в твою честь?»

«Сумма, которую я жертвую на благотворительность, вполне могла бы быть».

«Все эти деньги за чувство вины не меняют того, кто ты есть».

«В этом нет необходимости. Ты должен понять, что я доволен своей участью». Он сделал паузу. «В отличие от некоторых, кого я мог бы назвать».

Кафферти тихонько посмеивался, закрывая за Ребусом дверь.


ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Пятница


15

Впервые Сиобхан услышала об этом в утренних новостях. Мюсли с обезжиренным молоком; кофе; мультивитаминный сок. Она всегда ела за кухонным столом, завернувшись в халат — так, если она что-то прольет, ей не придется беспокоиться. После этого душ, а потом одежда. Ее волосы высыхали всего за несколько минут, поэтому она стриглась коротко. Радио Шотландии обычно было просто фоновым шумом, лепетом голосов, чтобы заполнить тишину. Но потом она уловила слово «Бейнхолл» и увеличила громкость. Она упустила суть, но студия передала сигнал внешней трансляции:

« Ну, Катриона, полиция из Ливингстона уже на месте преступления. Конечно, нас держат за оцеплением, но в таунхаус входит группа криминалистов, одетых в белые комбинезоны с капюшонами и масками. Это муниципальная собственность, может быть, две или три спальни, с серыми стенами из грубого камня и всеми окнами, занавешенными занавесками. Передний сад зарос, и собралась небольшая толпа зевак. Мне удалось поговорить с некоторыми соседями, и, похоже, жертва была известна полиции, хотя пока неизвестно, будет ли это иметь какое-либо отношение к делу...»

«Колин, его личность уже раскрылась?»

«Ничего официального, Катриона. Могу сказать, что это был местный мужчина двадцати двух лет, и что его кончина, похоже, была довольно жестокой. Но опять же, нам придется дождаться пресс-конференции для более подробного отчета. Местные офицеры говорят, что это произойдет в течение следующих двух-трех часов».

«Спасибо, Колин... и в нашей программе во время обеда мы расскажем об этой истории подробнее. Тем временем депутат парламента Центральной Шотландии призывает закрыть исправительный центр Уайтмайр, расположенный недалеко от Банхолла...»

Сиобхан отцепила телефон от зарядного устройства, но не смогла вспомнить номер полицейского участка Ливингстона. И кого она там вообще знала? Только детектива Дэви Хайндса, и он был там меньше двух недель: еще одна жертва перемен в Сент-Леонарде. Она направилась в ванную, осмотрела лицо и волосы в зеркале. На этот раз достаточно было ополоснуться и расчесаться. У нее не было времени ни на что другое. Решившись, она бросилась в спальню и рывком распахнула дверцы шкафа.

Меньше чем через час она была в Бэйнхолле. Проехала мимо старого дома Джардинов. Они переехали, чтобы не быть так близко к насильнику Трейси. Донни Круикшанк, возраст которого, по подсчетам Шивон, был двадцать два года...

На соседней улице стояло несколько полицейских фургонов. Толпа разрослась. Какой-то парень с микрофоном делал вокс-поп — она догадалась, что это был тот самый радиожурналист, которого она слушала. Дом, находившийся в центре внимания, был окружен двумя другими. Все три двери были открыты. Она увидела, как Стив Холли исчез в правой. Несомненно, деньги перешли из рук в руки, и Холли получили доступ в задний сад, где он мог лучше видеть происходящее. Сиобхан припарковалась вторым рядом и приблизилась к полицейскому, стоявшему на страже у сине-белой ленты. Она показала свое удостоверение, и он приподнял ленту, чтобы она могла нырнуть под нее.

«Тело опознано?» — спросила она.

«Вероятно, это тот парень, который там жил», — сказал он.

«Патолог был?»

"Еще нет."

Она кивнула и двинулась дальше, толкнув ворота, идя по тропинке к темному интерьеру. Она сделала несколько глубоких вдохов, медленно выдыхая; ей нужно было выглядеть непринужденно, когда она войдет в дом, нужно было быть профессиональной. Вестибюль был узким. Внизу, казалось, была только тесная гостиная и такая же маленькая кухня. Дверь вела из кухни в задний сад. Лестница была крутой на единственный другой этаж: здесь было четыре двери, все они открыты. Одна была шкафом в холле, заполненным картонными коробками, запасными одеялами и простынями. Через другую она могла видеть часть бледно-розовой ванной. Значит, две спальни: одна односпальная, неиспользуемая. Что оставило большую, выходящую на переднюю часть дома. Именно там была вся активность: сотрудники места преступления; фотографы; местный врач общей практики, консультирующийся с детективом. Детектив заметил ее.

"Я могу вам помочь?"

«Сержант Кларк», — сказала она, показывая ему свое удостоверение. Пока что она даже не взглянула на тело, но оно было там, все в порядке: никакой ошибки. Кровь впитывалась в ковер цвета печенья под ним. Лицо перекошено, рот отвис, как будто в попытке сделать последний вдох жизни. Бритая голова покрылась коркой крови. СОКО водили детекторами по стенам, выискивая брызги, которые дали бы им схему, а схема, в свою очередь, давала подсказки о жестокости и характере нападения.

Детектив вернул ей удостоверение личности. «Вы далеко от дома, детектив-сержант Кларк. Я детектив-инспектор Янг, офицер, отвечающий за это расследование... и я не помню, чтобы просил о какой-либо помощи у большого города».

Она попыталась улыбнуться. Инспектор Янг был именно таким — молодым; моложе ее, во всяком случае, и уже выше по званию. Крепкое лицо над более крепким телом. Вероятно, играл в регби, может, был фермером. У него были рыжие волосы и более светлые ресницы, несколько лопнувших кровеносных сосудов по обе стороны носа. Если бы кто-то сказал ей, что он не так давно окончил школу, она бы, вероятно, поверила.

«Я просто подумала...» Она колебалась, пытаясь найти правильное сочетание слов. Оглядевшись, она заметила картинки, приклеенные к стенам — мягкое порно, блондинки с открытыми ртами и ногами.

«Что вы подумали, сержант Кларк?»

«Чтобы я мог помочь».

«Что ж, это очень добрая мысль, но я думаю, мы справимся, если вы не против».

«Но дело в том, что...» И теперь она смотрела на труп. Ее желудок был словно заменен боксерской грушей, но на лице отражался только профессиональный интерес. «Я знаю, кто он. Я знаю о нем довольно много».

«Ну, мы тоже знаем, кто он, так что спасибо еще раз...»

Конечно, они знали его. С его репутацией и шрамами на лице. Донни Крукшанк, безжизненный на полу своей спальни.

«Но я знаю то, чего не знаешь ты», — настаивала она.

Глаза Янг сузились, и она поняла, что попала в цель.

«Здесь еще много порно», — говорил один из SOCO. Он имел в виду гостиную: пол возле телевизора, заваленный пиратскими DVD и видео. Там также был компьютер, перед ним сидел еще один офицер, занятый мышкой. Ему нужно было просмотреть много дискет и компакт-дисков.

«Помните: это работа», — напомнил им Янг. Он решил, что в комнате все еще слишком много народу, поэтому повел Шивон на кухню.

«Меня зовут Лес, кстати», — сказал он, смягчившись теперь, когда она могла что-то ему предложить.

«Шивон», — ответила она.

«Итак...» Он прислонился к столешнице, скрестив руки. «Как вы познакомились с Дональдом Крукшенком?»

«Он был осужденным насильником — я работал над этим делом. Его жертва покончила с собой. Она жила неподалеку... родители до сих пор живут. Они пришли ко мне несколько дней назад, потому что их другая дочь сбежала».

"Ой?"

«Они сказали, что говорили об этом с кем-то в Ливингстоне...» Шивон постаралась, чтобы ее голос звучал как угодно, но не осуждающе.

«Есть ли основания полагать...?»

"Что?"

Янг пожал плечами. «Что это может быть как-то связано с... Я имею в виду, связано каким-то образом?»

«Вот что меня интересует. Вот почему я решил сюда приехать».

«Если бы вы могли оформить это в виде отчета...?»

Шивон кивнула. «Я сделаю это сегодня».

«Спасибо». Янг отодвинулся от столешницы, готовясь подняться наверх. Но остановился в дверях. «Ты занят в Эдинбурге?»

"Не совсем."

«Кто твой начальник?»

«Старший инспектор Макрей».

«Может быть, я мог бы поговорить с ним... посмотрим, сможет ли он уделить тебе несколько дней». Он помолчал. «Всегда предполагаешь, что ты согласна?»

«Я вся твоя», — сказала Шивон. Она могла бы поклясться, что он покраснел, когда вышел из комнаты.

Она возвращалась в гостиную, когда чуть не столкнулась с вновь прибывшим: доктором Куртом.

«Вы ходите вокруг да около, сержант Кларк», — сказал он. Он посмотрел налево и направо, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. «Какой прогресс на Флешмаркет-аллее?»

«Немного. Я столкнулся с Джудит Леннокс».

Курт поморщился, услышав это имя. «Ты ей ничего не сказал?»

«Конечно, нет... твой секрет останется со мной. Есть ли планы снова выставить Мэг Леннокс напоказ?»

«Я так думаю». Он отодвинулся в сторону, чтобы пропустить СОКО. «Ну, полагаю, мне лучше...» Он махнул рукой в сторону лестницы.

«Не волнуйтесь, он никуда не денется».

Курт уставился на нее. «Если ты не против, я скажу, Шивон», — протянул он, — «это замечание многое говорит о тебе».

"Такой как?"

«Ты слишком долго был рядом с Джоном Ребусом...» Патологоанатом начал подниматься по лестнице, неся с собой свой черный кожаный медицинский чемодан. Шивон слышала, как щелкают его колени при каждом шаге.

«В чем интерес, сержант Кларк?» — крикнул кто-то снаружи. Она посмотрела в сторону кордона и увидела там Стива Холли, размахивающего перед ней своим блокнотом. «Не в глуши, не так ли?»

Она что-то пробормотала себе под нос и пошла по тропинке, снова открывая ворота, ныряя под кордон. Холли была у нее за плечом, когда она направлялась к своей машине.

«Вы работали над этим делом, не так ли?» — говорил он. «Дело об изнасиловании, я имею в виду. Я помню, как пытался спросить вас...»

«Отвали, Холли».

«Послушай, я не собираюсь цитировать тебя или что-то в этом роде...» Теперь он стоял перед ней, отступая назад, чтобы иметь возможность смотреть ей в глаза. «Но ты, должно быть, думаешь о том же, что и я... о том же, что и многие из нас...»

«И что это?» — не удержалась она от вопроса.

«Скатертью дорога к скверному мусору. Я имею в виду, кто бы это ни сделал, он заслуживает медали».

«Я знаю танцоров лимбо, которые не могут опуститься так низко, как ты».

«Твой приятель Ребус сказал примерно то же самое».

«Великие умы мыслят одинаково».

«Но, давай, ты должен...» Он замолчал, когда задним ходом въехал в ее машину, потерял равновесие и упал на дорогу. Сиобхан села и завела двигатель, прежде чем он успел снова подняться на ноги. Он отряхивался, когда она ехала задним ходом по улице. Он попытался поднять ручку, но заметил, что она раздавила ее колесами.

Она не ехала далеко, только до перекрестка с Мейн-стрит и через него. Дом Джардинов нашелся достаточно легко. Оба были дома, и они провели ее внутрь.

«Вы слышали?» — сказала она.

Они кивнули, не выглядя ни довольными, ни недовольными.

«Кто мог это сделать?» — спросила миссис Джардин.

«Почти кто угодно», — ответил ее муж. Его глаза были устремлены на Сиобхан. «Никто в Банхолле не хотел его возвращения, даже его собственная семья».

Это объясняло, почему Крукшанк жил один.

«Есть какие-нибудь новости?» — спросила Элис Джардин, пытаясь сжать руки Шивон в своих. Казалось, она уже выкинула убийство из головы.

«Мы пошли в клуб», — призналась Шивон. «Кажется, никто не знал Ишбель. От нее до сих пор нет никаких вестей?»

«Ты первая, кому мы скажем», — заверил ее Джон Джардин. «Но мы забываем о хороших манерах — ты выпьешь чашечку чая?»

«У меня действительно нет времени». Шивон помолчала. «Но я хотела кое-что...»

"Да?"

«Образец почерка Ишбель».

Глаза Элис Жардин расширились. «За что?»

«Это на самом деле ничего... может, пригодится позже».

«Посмотрю, что смогу найти», — сказал Джон Джардин. Он поднялся наверх, оставив двух женщин наедине. Сиобхан сунула руки в карманы, подальше от Элис.

«Ты ведь не думаешь, что мы ее найдем, да?»

«Она позволит себя найти... когда будет готова», — сказала Шивон.

«Ты не думаешь, что с ней что-то случилось?»

"Ты?"

«Я виновата в том, что думаю о худшем», — сказала Элис Жардин, потирая руки, словно смывая с них что-то.

«Знаешь, мы захотим взять у тебя интервью?» — тихо сказала Шивон. «Будут вопросы о Крукшенке... о том, как он умер».

«Я так полагаю».

«Вас тоже спросят об Ишбель».

«Боже мой, они не могут думать...?» — голос женщины повысился.

«Это просто то, что нужно сделать».

«И это ты будешь задавать вопросы, Шивон?»

Шивон покачала головой. «Я слишком близко. Это может быть человек по имени Янг. Он кажется нормальным».

«Ну, если вы так говорите...»

Ее муж возвращался. «Честно говоря, там не так уж много», — сказал он, протягивая ей адресную книгу. В ней были указаны имена и номера телефонов, большинство из которых были написаны зеленым фломастером. Внутри обложки Ишбель написала свое имя и адрес.

«Может быть, так и будет», — сказала Шивон. «Я принесу его обратно, когда закончу».

Элис Джардин схватила мужа за локоть. «Шиобхан говорит, что полиция захочет поговорить с нами о...» Она не смогла заставить себя назвать его имя. «О нем » .

«Они это сделают?» — мистер Джардин повернулся к Шивон.

«Это рутина», — сказала она. «Превращать жизнь жертвы в шаблон…»

«Да, я понимаю». Хотя голос его звучал неуверенно. «Но они не могут... они не подумают, что Ишбель имеет к этому какое-то отношение?»

«Не будь таким глупым, Джон!» — прошипела его жена. «Ишбель не сделала бы ничего подобного!»

Может быть, и нет, подумала Шивон, но ведь Ишбель была далеко не единственным членом семьи, которого можно было бы считать подозреваемым...

Чай был предложен снова, и она вежливо отказалась. Ей удалось выбраться за дверь, сбежав к своей машине. Когда она отъезжала, она посмотрела в зеркало заднего вида и увидела Стива Холли, шагающего по тротуару, проверяющего номера домов. На мгновение она подумала остановиться — вернуться и предупредить его. Но такие вещи только раззадорили бы его любопытство. Как бы он ни действовал, о чем бы ни просил, Жардинам придется выживать без ее помощи.

Она повернула на Мэйн-стрит и остановилась у салона. Внутри пахло завивкой и лаком для волос. Две клиентки сидели под сушилками. На коленях у них лежали открытые журналы, но они были заняты разговором, голоса перекрывали звуки машин.

«... и желаю им удачи от Британии, я говорю».

«Невелика потеря, это точно...»

«Это сержант Кларк, не так ли?» Последнее произнесла Энджи. Она говорила даже громче своих клиентов, и они вняли ее предупреждению, замолчав и устремив взгляд на Сиобхан.

«Что мы можем для вас сделать?» — спросила Энджи.

«Я хочу увидеть Сьюзи», — улыбнулась Шивон молодой помощнице.

«Зачем? Что я сделала?» — запротестовала Сьюзи. Она несла чашку растворимого капучино одной из женщин под сушилками.

«Ничего», — успокоила ее Шивон. «Если, конечно, ты не убила Донни Крукшенка».

Четыре женщины выглядели в ужасе. Шивон подняла руки. «Плохая шутка», — сказала она.

«Подозреваемых хватает», — призналась Энджи, закуривая сигарету. Сегодня ее ногти были накрашены синим, с крошечными желтыми пятнами, как звезды на небе.

«Не могли бы вы назвать своих любимых?» — спросила Шивон, пытаясь отнестись к вопросу несерьёзно.

«Оглянись вокруг, милая». Энджи выпустила дым в потолок. Сьюзи несла сушилкам очередной напиток — на этот раз стакан воды.

«Одно дело — думать о том, чтобы кого-то убить», — сказала она.

Энджи кивнула. «Как будто ангел услышал нас и решил на этот раз поступить правильно».

«Ангел возмездия?» — рискнула предположить Шивон.

«Читай Библию, дорогая: там были не только перья и нимбы». Женщины под сушилками обменялись улыбками. «Ты ждешь, что мы поможем тебе посадить того, кто это сделал, за решетку? Тебе понадобится терпение Иова».

«Похоже, вы знаете Библию, а значит, вы также знаете, что убийство — это грех против Бога».

«Зависит от твоего Бога, я полагаю...» Энджи сделала шаг вперед. «Ты друг Жардинов — я знаю, они мне сказали. Так что давай, скажи мне прямо...»

«Что я вам скажу?»

«Скажи мне, что ты не рад, что этот ублюдок мертв».

«Я не такая», — она выдержала взгляд парикмахера.

«Тогда ты не ангел, ты святая». Энджи пошла проверить, как идут дела с волосами у женщин. Шивон воспользовалась случаем поговорить с Сьюзи.

«Мне действительно пригодились бы ваши данные».

«Мои данные?»

«Ваша важная статистика, Сьюзи», — сказала Энджи, и обе покупательницы рассмеялись вместе с ней.

Шивон удалось улыбнуться. «Просто ваше полное имя и адрес, может быть, ваш номер телефона. На случай, если мне понадобится написать отчет».

«О, точно...» Сьюзи выглядела взволнованной. Она подошла к кассе, нашла рядом блокнот, начала писать. Она оторвала листок и протянула его Сиобхан. Надпись была заглавными буквами, но это не беспокоило Сиобхан: как и большинство граффити в женском туалете Бэйна.

«Спасибо, Сьюзи», — сказала она, кладя записку в карман рядом с записной книжкой Ишбель.

В Bane было немного больше выпивающих, чем в ее предыдущий визит. Они отошли в сторону, чтобы дать ей немного места у бара. Бармен узнал ее, кивнул, что могло быть либо приветствием, либо извинением за поведение Крукшенка в прошлый раз.

Она заказала безалкогольный напиток.

«За счет заведения», — сказал он.

«Да, да», — сказал один из выпивох, — «Молки пробует прелюдию для разнообразия».

Шивон проигнорировала это. «Обычно я не получаю бесплатные напитки, пока не представлюсь детективом». Она показала свой ордер в качестве доказательства.

«Хороший выбор, Малки», — сказал мужчина. «Полагаю, речь идет о молодом Донни?» Сиобхан повернулась к говорящему. Ему было за шестьдесят, плоская кепка возвышалась над блестящим куполом головы. В одной руке он держал трубку. У его ног крепко спала собака.

«Совершенно верно», — признала она.

«Этот парень был полным идиотом, мы все это знаем... Но он не заслуживал смерти из-за этого».

"Нет?"

Мужчина покачал головой. «В наши дни девушки слишком быстро кричат об изнасиловании». Он поднял руку, чтобы заглушить протест бармена. «Нет, Малки, я просто говорю, что... если влить в девушку немного выпивки, она попадет в беду. Посмотри, как они одеваются, когда расхаживают по Мейн-стрит. Вернись на пятьдесят лет назад, женщины немного прикрывали себя... и ты не читал о непристойных нападениях каждый день в своей газете».

«Вот он!» — крикнул кто-то.

«Все изменилось...» Пьяница почти наслаждалась стонами вокруг него. Сиобхан поняла, что это было обычное представление, не по сценарию, но надежное. Она взглянула на Малки, но он покачал головой, сказав ей, что не стоит бороться за ее сторону. Пьяница будет наслаждаться такой перспективой. Вместо этого она извинилась и направилась в туалет. Внутри кабинки она села, положив адресную книгу Ишбель и записку Сьюзи на колени, сравнивая написанное с сообщениями на стене. Ничего нового не было добавлено с ее последнего визита. Она была почти уверена, что «Донни Перво» сделала Сьюзи, «Приготовь Круик» — Ишбель. Но были и другие руки, работавшие над этим. Она подумала об Энджи и даже о женщинах под сушилками.

Объявлено кровью...

Мертвец идет...

Ни Ишбель, ни Сьюзи этого не написали, но кто-то другой это сделал.

Солидарность парикмахерской.

Город, полный подозреваемых...

Пролистывая адресную книгу, она заметила, что под буквой С был адрес, который показался ей знакомым — HMP Barlinnie. E Wing, где содержались сексуальные преступники. Написано рукой Ишбель, поделено на С для Cruikshank. Сиобхан просмотрела остальную часть книги, но больше ничего примечательного не нашла.

И все же, значило ли это, что Ишбель написала Крукшанку? Были ли между ними связи, о которых Шивон пока не знала? Она сомневалась, что родители узнают — они ужаснутся от этой мысли. Она вернулась в бар, подняла свой бокал, устремила взгляд на бармена Малки.

«Родители Донни Крукшенка все еще живут здесь?»

«Его отец приходит сюда», — сказал один из выпивох. «Он хороший человек, Эк Крукшанк. Почти сделал с ним, когда Донни посадили...»

«Хотя Донни не жил дома», — добавила Шивон.

«С тех пор, как он вышел из тюрьмы, его это не коснулось», — сказал пьяница.

«Мама не хотела видеть его в доме», — вмешался Малки. Вскоре весь бар говорил о Крукшенках, забыв, что среди них есть детектив.

«Донни был настоящим ужасом...»

«Встречался со своей девчонкой пару месяцев, ни разу не сказал «бу» гусыне...»

«Папа работает на станкостроительном заводе в Фолкерке...»

«Не заслужил такого конца...»

«Никто этого не делает...»

Сиобхан стояла там, делая глотки из своего напитка, время от времени добавляя комментарий или вопрос. Когда ее стакан опустел, двое из пьющих предложили купить ей другой, но она покачала головой.

«Мой крик», — сказала она, доставая из сумки деньги.

«Я не позволю девушке покупать мне выпивку», — попытался протестовать один из мужчин. Но он все равно позволил поставить перед собой свежую пинту. Сиобхан начала убирать сдачу.

«А что с тех пор, как он вышел?» — небрежно спросила она. «Встречались со старыми приятелями?»

Мужчины замолчали, и она поняла, что была недостаточно небрежна. Она улыбнулась. «Кто-нибудь еще придет, вы знаете... и будет задавать те же самые вопросы».

«Это не значит, что мы должны отвечать», — строго сказал Малки. «Небрежные разговоры и все такое...»

Пьющие кивнули в знак согласия.

«Это расследование убийства», — напомнила ему Шивон. В пабе похолодало, вся доброжелательность застыла.

«Может быть и так, но мы не крысы».

«Я не прошу тебя об этом».

Один из мужчин отодвинул свою пинту обратно к Малки. «Я куплю себе», — сказал он. Мужчина рядом с ним сделал то же самое.

Дверь открылась, и вошли двое полицейских. Один из них нес планшет.

«Вы слышали о смерти?» — спросил он. Смерть: хороший эвфемизм, но также и точный. Это не будет убийством, пока патологоанатом не вынесет свой вердикт. Сиобхан решила уйти. Униформа с планшетом сказала, что ему нужно будет записать ее данные. Вместо этого она показала ему свою карточку ордера.

Снаружи раздался автомобильный гудок. Это был Лес Янг. Он остановился и помахал ей рукой, опустив стекло, когда она приблизилась.

«Сыщик из большого города раскрыл дело?» — спросил он.

Она проигнорировала это, вместо этого рассказав ему о своих визитах в Жардинс, Салон и Бэйн.

«Значит, у тебя не проблемы с алкоголем?» — спросил он, глядя мимо нее на дверь бара. Когда она ничего не сказала, он, похоже, решил, что время для поддразниваний прошло. «Хорошая работа», — сказал он. «Возможно, мы найдем кого-нибудь, кто изучит почерк, посмотрим, кого еще Донни Крукшанк мог считать врагом».

«У него тоже есть несколько чемпионов», — возразила Сиобхан. «Мужчины, которые считают, что он изначально не должен был сажать в тюрьму».

«Может быть, они правы...» Янг увидел выражение ее лица. «Я не имею в виду, что он был невиновен. Просто... когда насильник попадает в тюрьму, его изолируют ради его же безопасности».

«И единственные люди, с которыми они общаются, — это другие насильники?» — предположила Шивон. «Как думаешь, кто-то из них мог убить Крукшенка?»

Янг пожал плечами. «Ты же видел, сколько у него было порно — пиратские штуки, компакт-диски...»

"Так?"

«Значит, его компьютер не был способен их создать. Не было нужного программного обеспечения или процессора. Должно быть, он их откуда-то взял».

«Заказ по почте? Секс-шопы?»

«Возможно...» Янг прикусил нижнюю губу.

Шивон помедлила, прежде чем заговорить. «Есть кое-что еще».

"Что?"

«Адресная книга Ишбель Джардин — похоже, она писала Крукшенку, когда он был в тюрьме».

"Я знаю."

"Вы делаете?"

«Нашел ее письма в ящике в спальне Крукшенка».

«Что они сказали?»

Янг потянулся к пассажирскому сиденью. «Посмотрите, если хотите». Два листа бумаги, с конвертом для каждого, вложенные в полиэтиленовые пакеты для улик. Ишбель написала гневными заглавными буквами.

КОГДА ТЫ ИЗНАСИЛОВАЛ МОЮ СЕСТРУ, ТЫ МОГ БЫ ТАК ЖЕ УБИТЬ МЕНЯ...

МОЯ ЖИЗНЬ ПРОШЛА, И ТЫ В ЭТОМ ВИНОВАТ...

«Понимаете, почему мы вдруг захотели с ней поговорить», — сказал Янг.

Сиобхан просто кивнула. Она думала, что может понять, почему Ишбель написала письма — потребность в том, чтобы Крукшанк чувствовал себя виноватым. Но почему он их сохранил? Чтобы позлорадствовать? Ее гнев что-то разжег в нем? «Как так вышло, что тюремный цензор пропустил их?» — спросила она.

«Я задавался тем же вопросом...»

Она посмотрела на него. «Ты звонил Барлинни?»

«Поговорил с цензором», — подтвердил Янг. «Он пропустил их, потому что думал, что они могут заставить Крукшенка признать свою вину».

«И они это сделали?»

Янг пожал плечами.

«Крукшанк когда-нибудь отвечал ей?»

«Цензор говорит, что нет».

«И все же он сохранил ее письма...»

«Может быть, он планировал подразнить ее по этому поводу». Янг помолчал. «Может быть, она приняла поддразнивание близко к сердцу...»

«Я не считаю ее убийцей», — заявила Шивон.

«Проблема в том, что мы ее вообще не видим . Найти ее — вот что будет твоим приоритетом, Шивон».

«Да, сэр».

«Тем временем мы обустраиваем комнату для убийств».

"Где?"

«Похоже, в библиотеке есть место, которое мы можем использовать». Он кивнул в сторону дороги. «Рядом с начальной школой. Вы можете помочь нам обустроиться, если хотите».

«Сначала нам нужно сообщить моему боссу, где я нахожусь».

«Тогда запрыгивай». Янг потянулся за мобильным телефоном. «Я дам ему знать, что тебя переманили».


16

Ребус и Эллен Уайли вернулись в Уайтмайр. Из курдской общины Глазго привезли переводчика. Это была маленькая, суетливая женщина, которая говорила с сильным акцентом западного побережья и носила много золота и многослойную яркую одежду. На взгляд Ребуса, она выглядела так, будто ей следовало бы гадать по руке в ярмарочном фургоне. Вместо этого она сидела за столом в кафетерии с миссис Юрги, двумя детективами и Аланом Трейнором. Ребус сказал Трейнору, что они справятся сами по себе, но он настоял на своем присутствии, сидя немного в стороне от группы, скрестив руки. В кафетерии был персонал — уборщики и повара. Кастрюли время от времени звенели о металлические поверхности, заставляя миссис Юрги каждый раз подпрыгивать. За ее детьми присматривали в их комнате. Она носила с собой носовой платок, обернутый вокруг пальцев правой руки.

Переводчика нашла Эллен Уайли, и именно Уайли задавала вопросы.

«Она никогда не слышала от мужа? Никогда не пыталась с ним связаться?»

Далее следовал переведенный вопрос, а затем ответ, снова переведенный на английский язык.

«Как она могла? Она не знала, где он».

«Заключенным разрешено звонить по телефону», — пояснил Трейнор. «Есть телефон-автомат... они могут им пользоваться».

«Если у них есть деньги», — резко бросил переводчик.

«Он никогда не пытался связаться с ней?» — настаивал Уайли.

«Всегда возможно, что он услышал что-то от посторонних», — ответил переводчик, не задавая вопрос вдове.

"Что ты имеешь в виду?"

«Я предполагаю, что люди действительно покидают это место?» Она снова бросила взгляд на Трейнора.

«Большинство отправляют домой», — парировал он.

«Исчезнуть», — выплюнула она в ответ.

«На самом деле», прервал его Ребус, «правда, что некоторых людей отсюда выпускают под залог, не так ли, мистер Трейнор?»

«Верно. Если кто-то выступает в качестве судьи...»

«Именно так Стеф Юрги мог услышать новости о своей семье — от людей, которых он встретил и которые здесь побывали».

Трейнор выглядел скептически.

«У тебя есть список?» — спросил Ребус.

«Список?»

«Людей, которых отпустили под залог».

«Конечно, есть».

«А по каким адресам они остановились?» Трейнор кивнул. «Так что было бы легко сказать, сколько из них в Эдинбурге, может быть, даже в самом Ноксленде?»

«Я не думаю, что вы понимаете систему, инспектор. Как вы думаете, сколько людей в Ноксленде дадут убежище просителю убежища? Признаюсь, я не знаю этого места, но из того, что я видел в газетах...»

«Ты права», — согласился Ребус. «Но все равно, может быть, ты мог бы достать эти записи для меня?»

«Они конфиденциальны».

«Мне не нужно видеть их всех. Только тех, кто живет в Эдинбурге».

«И только курды?» — добавил Трейнор.

«Думаю, да».

«Ну, я полагаю, это осуществимо», — голос Трейнора по-прежнему звучал без особого энтузиазма.

«Может быть, вы могли бы сделать это сейчас, пока мы разговариваем с госпожой Юргией?»

«Я сделаю это позже».

«Или кто-то из ваших сотрудников...?»

«Позже, инспектор». Трейнор повысил голос. Говорила миссис Юргий. Переводчик кивнул, когда она закончила.

«Стеф не мог вернуться домой. Они убьют его. Он был журналистом, пишущим о правах человека». Она нахмурилась. «Я думаю, это правильно». Она уточнила у вдовы, снова кивнула. «Да, он работал над историями о государственной коррупции, о кампаниях против курдского народа. Она говорит мне, что он был героем, и я верю ей...»

Переводчица откинулась назад, словно бросая им вызов и бросая им вызов.

Эллен Уайли наклонилась вперед. «Был ли кто-нибудь снаружи... кто-нибудь, кого он знал? Кто-то, к кому он мог бы пойти?»

Вопрос был задан и на него был дан ответ.

«Он никого не знал в Шотландии. Семья не хотела покидать Сайтхилл. Они начинали быть там счастливыми. Дети завели друзей... они нашли себе место в школе. А потом их бросили в фургон — полицейский фургон — и привезли сюда среди ночи. Они были в ужасе».

Уайли коснулась предплечья переводчика. «Я не знаю, как лучше это сформулировать... может быть, вы мне поможете». Она помолчала. «Мы почти уверены, что у Стеф был по крайней мере один «друг» на воле».

Переводчику потребовалось некоторое время, чтобы понять. «Вы имеете в виду женщину?»

Уайли медленно кивнул. «Нам нужно найти ее».

«Чем может помочь его вдова?»

"Я не уверен . . ."

«Спроси ее», — сказал Ребус, — «на каких языках говорил ее муж».

Переводчик посмотрела на него, задавая вопрос. Затем: «Он немного говорил по-английски и немного по-французски. Его французский лучше, чем его английский».

Уайли тоже смотрел на него. «Девушка говорит по-французски?»

«Это возможно. Есть ли здесь франкоговорящие, мистер Трейнор?»

"Время от времени."

«Из каких они стран?»

«В основном Африка».

«Как вы думаете, кого-нибудь из них могли отпустить под залог?»

«Могу ли я предположить, что вы хотите, чтобы я проверил?»

«Если это не слишком затруднит». Губы Ребуса сложились в некое подобие улыбки. Трейнор только вздохнул. Переводчик снова заговорил. Миссис Юргий ответила, разрыдавшись и зарывшись глазами в платок.

«Что ты ей сказал?» — спросил Уайли.

«Я спросил, верен ли ей ее муж».

Госпожа Юргий что-то завыла. Переводчик обнял ее.

«И теперь у нас есть ее ответ», — сказала она.

«Что такое...?»

«До самой смерти», — процитировал переводчик.

Тишину нарушил звук рации Трейнора. Он приложил ее к уху. «Продолжайте», — сказал он. Затем, прислушавшись: «О, Боже... Я сейчас буду».

Он ушел, не сказав ни слова. Ребус и Уайли обменялись взглядами, и Ребус поднялся на ноги, готовый последовать за ним.

Держать дистанцию было несложно: Трейнор торопился, не то чтобы бежал, но делал все, но... Вниз по одному коридору, а затем налево в другой, пока в дальнем конце не распахнул дверь. Это привело к более короткому коридору, заканчивающемуся пожарным выходом. Там было три маленьких комнаты — изоляторы. Изнутри одной из них кто-то колотил в запертую дверь. Кололся, пинался и кричал на языке, который Ребус не знал. Но Трейнора интересовало не это. Он вошел в другую комнату, дверь которой держал открытой охранник. Внутри было еще несколько охранников, сгрудившихся вокруг распростертой фигуры почти скелетообразного человека, одетого только в нижнее белье. Остальная его одежда была снята, чтобы образовать импровизированную петлю. Она все еще была туго затянута вокруг его горла, его голова была фиолетовой и распухшей, язык вырывался изо рта.

«Каждые десять чертовых минут», — сердито говорил Трейнор.

«Мы проверяли каждые десять минут», — подчеркивал охранник.

«Держу пари, что ты это сделал...» Трейнор поднял глаза и увидел Ребуса, стоящего в дверях. «Уберите его отсюда!» — заорал он. Ближайший охранник начал выталкивать Ребуса обратно в коридор. Ребус поднял обе руки.

«Полегче, приятель, я пойду». Он пятился, охранник следовал за ним. «Самоубийцы, да? Похоже, его сосед будет следующим, судя по шуму, который он поднял...»

Охранник ничего не сказал. Он просто закрыл дверь за Ребусом и стоял там, наблюдая через стеклянную панель. Ребус снова поднял руки, затем повернулся и ушел. Что-то подсказывало ему, что его просьбы к Трейнору немного сместились бы вниз в списке приоритетов этого человека...

Встреча в кафе подходила к концу, Уайли пожал руку переводчику, который затем проводил вдову в семейное отделение.

«Итак», — спросил Уайли Ребуса, — «где был пожар?»

«Пожара не было, но какой-то бедняга покончил с собой».

«Черт возьми...»

«Пойдем отсюда». Он пошел впереди нее к выходу.

«Как он это сделал?»

«Превратил свою одежду в своего рода жгут. Он не мог повеситься: ему не на чем было повиснуть наверху...»

«Черт возьми», — повторила она. Когда они вышли на свежий воздух, Ребус закурил. Уайли отперла свой «Вольво». «Мы никуда не денемся, не так ли?»

«Это никогда не будет легко, Эллен. Девушка — это ключ».

«Если только это не она», — предположил Уайли.

Ребус покачал головой. «Послушайте ее телефонный звонок... она знает, почему это произошло, и это «почему» приводит к «кто»».

«Это звучит немного метафизично, если судить по вашим словам».

Он снова пожал плечами, стряхнул остатки сигареты на землю. «Я человек эпохи Возрождения, Эллен».

«О, да? Тогда скажи мне по буквам, мистер Человек эпохи Возрождения».

Когда они выезжали из лагеря, он посмотрел в сторону лагеря Каро Куинн. Когда они приехали, ее там не было, но сейчас она была там, стояла на обочине дороги и пила из термоса. Ребус попросил Уайли остановить машину.

«Я всего на минутку», — сказал он, выходя.

«Что ты...?» Он закрыл дверь на ее вопрос. Куинн улыбнулась, узнав его.

"Привет."

«Слушай, — сказал он, — ты знаешь каких-нибудь дружелюбных представителей СМИ? Я имею в виду, дружелюбных по отношению к тому, чего ты пытаешься добиться здесь?»

Ее глаза сузились. «Один или два».

«Ну, ты мог бы подсунуть им эксклюзив: один из заключенных только что совершил самоубийство». Как только слова вырвались, он понял, что совершил ошибку. Мог бы выразить это лучше, Джон, сказал он себе, когда слезы навернулись на глаза Каро Куинн.

«Мне жаль», — сказал он. Он видел, как Уайли смотрит в боковое зеркало. «Я просто подумал, что вы могли бы что-то с этим сделать... Будет расследование... чем больше интереса прессы, тем хуже для Уайтмайра...»

Она кивнула. «Да, я это вижу. Спасибо, что рассказала мне». Слезы текли по ее лицу. Уайли нажал на гудок. «Твой друг ждет», — сказал Куинн.

«С тобой все будет в порядке?»

«Я буду в порядке». Она потерла лицо тыльной стороной свободной руки. Другая рука все еще держала чашку, хотя большая часть чая внутри незаметно капала на землю.

"Конечно?"

Она кивнула. «Это просто... так... варварски » .

«Я знаю», — тихо сказал он. «Слушай... у тебя есть с собой телефон?» Она кивнула. «У тебя ведь есть мой номер, да? Могу я взять твой?» Она быстро продиктовала его, и он записал его в свой блокнот.

«Тебе лучше уйти», — сказала она.

Ребус кивнул, пятясь к машине. Он помахал рукой, прежде чем сесть на пассажирское сиденье.

«Я случайно нажал на гудок», — солгал Уайли. «Значит, ты ее знаешь?»

«Немного», — признался он. «Она художница — пишет портреты».

«Так это правда...» Уайли включил первую передачу. «Ты действительно человек эпохи Возрождения».

«Одна «н» и две «с», верно?»

«Правильно», — сказала она. Ребус повернул зеркало заднего вида так, чтобы видеть, как Каро Куинн удаляется, пока машина набирает скорость.

«Так откуда ты ее знаешь?»

«Я просто делаю это, понятно?»

«Извините, что спросил. Ваши друзья всегда плачут, когда вы с ними разговариваете?»

Он посмотрел на нее, и некоторое время они ехали молча.

«Хочешь заглянуть в Бейнхолл?» — наконец спросил Уайли.

"Почему?"

«Не знаю», — сказала она. «Просто взглянуть». Они говорили об убийстве по дороге туда.

«Что мы увидим?»

«Мы увидим отряд F в деле».

F Troop, потому что Ливингстон был «F Division» полиции Лотиана и Бордерса, и мало кто в Эдинбурге действительно их ценил. Ребус был вынужден улыбнуться.

«Почему бы и нет?» — сказал он.

«Значит, решено».

Зазвонил мобильный Ребуса. Он подумал, что это могла быть Каро Куинн, подумал, что, может быть, ему стоило остаться подольше, составить ей компанию. Но это была Сиобхан.

«Я только что звонила в Гейфилд», — сказала она.

«О да?»

«Детектив Макрей занес нас обоих в список дезертиров».

«Какое у тебя оправдание?»

«Я в Банхолле».

«Забавно, мы будем там через две минуты...»

"Мы?"

«Мы с Эллен. Мы были в Уайтмайре. Ты все еще ищешь ту девушку?»

«Произошло небольшое боковое движение... вы слышали, что нашли тело?»

«Я думал, это парень».

«Это парень, который изнасиловал ее сестру».

«Я понимаю, что это изменило бы ситуацию. Так теперь вы помогаете F Troop с их расследованиями?»

«В некотором смысле».

Ребус фыркнул. «Джим Макрей, должно быть, думает, что нам что-то не нравится в Гейфилде».

«Он не слишком в восторге... И он попросил меня передать вам еще одно сообщение».

«О да?»

«Кто-то другой, кто разлюбил тебя...»

Ребус на мгновение задумался. «Этот жалкий ублюдок все еще гонится за мной из-за фонарика?»

«Он говорит об официальной жалобе».

«Ради всего святого... Я куплю ему новый».

«По всей видимости, это специальный набор стоимостью более ста фунтов».

«За эти деньги можно купить люстру!»

«Не стреляй в посланника, Джон».

Машина проезжала мимо знака въезда в город: БЭЙНХОЛЛ превратился в БЭЙНХЕЛЛ.

«Это изобретательно», — пробормотал Уайли. Затем: «Спроси ее, где она».

«Эллен хочет знать, где ты», — сказал Ребус в трубку.

«В библиотеке есть комната... мы используем ее как базу».

«Хорошая идея: F Troop может посмотреть, есть ли какие-нибудь справочники, которые им помогут. Моя Большая Книга Убийств, может быть...»

Уайли улыбнулся, но Шивон, похоже, была совсем не удивлена. «Джон, не приноси сюда такое отношение...»

«Только немного повеселился, Шив. Увидимся через несколько минут».

Ребус рассказал Уайли, куда они направляются. Узкая парковка библиотеки уже была заполнена. Офицеры в форме несли компьютеры в одноэтажное сборное здание. Ребус держал дверь открытой для одного, затем последовал за ним, Уайли ждала снаружи, пока она проверяла свой телефон на наличие сообщений. Комната, отведенная для расследования, была всего около пятнадцати на двенадцать футов. Два складных стола были откуда-то взяты вместе с парой стульев.

«У нас нет места для всего этого», — сказала Сиобхан одному из полицейских, пока он приседал, чтобы поставить у ее ног огромный экран компьютера.

«Приказы», — сказал он, тяжело дыша.

«Могу ли я вам помочь?» — этот вопрос был адресован Ребусу молодым человеком в костюме.

«Инспектор Ребус», — сказал Ребус.

Шивон шагнула вперед. «Джон, это инспектор Янг. Он главный».

Двое мужчин пожали друг другу руки. «Зовите меня Лес», — сказал молодой человек. Он уже терял интерес к новому гостю: ему нужно было подготовить комнату для убийств.

«Лестер Янг?» — размышлял Ребус. «Как джазовый музыкант?»

«Лесли, на самом деле, как город в Файфе».

«Ну, удачи, Лесли», — предложил Ребус. Он вернулся в библиотеку, Сиобхан последовала за ним. Несколько пенсионеров просматривали газеты и журналы, сидя за большим круглым столом. В детском углу мать лежала на кресле-мешке, по-видимому, дремля, в то время как ее малыш с соской во рту стаскивал книги с полок и складывал их на ковер. Ребус оказался в отделе истории.

«Лес, а?» — сказал он вполголоса.

«Он хороший парень», — прошептала в ответ Шивон.

«Ты быстро разбираешься в людях». Ребус взял книгу с полки. Казалось, в ней говорилось, что шотландцы изобрели современный мир. Он огляделся, чтобы убедиться, что они не в отделе художественной литературы. «Так что же происходит с Ишбель Жардин?» — спросил он.

«Не знаю. Это одна из причин, по которой я остаюсь».

«Знают ли родители об убийстве?»

"Да."

«Сегодня вечером время вечеринки, тогда...»

«Я пошел к ним... они не праздновали».

«И кто-нибудь из них был в запекшейся крови?»

"Нет."

Ребус положил книгу обратно на полку. Малыш взвизгнул, когда башня из книг рухнула. «А скелеты?»

«Тупик, как вы могли бы сказать. Алексис Кейтер говорит, что главным подозреваемым был парень, который пришел на вечеринку с другом Кейтер. Только друг едва знал его, даже не был уверен в его имени. Барри или Гэри, я думаю, она сказала».

«Так вот и все? Кости могут лежать спокойно?»

Шивон пожала плечами. «А как насчет тебя? Есть успехи с ножевым ранением?»

«Расследование продолжается...»

«... представитель полиции сегодня сказал. Я так понимаю, вы в замешательстве?»

«Я бы не заходил так далеко. Хотя перерыв был бы неплох».

«Разве вы здесь не для этого — отдыхаете?»

«Не то, что я имел в виду...» Он огляделся. «Как думаешь, F Troop справится с этим?»

«В подозреваемых недостатка нет».

«Полагаю, что нет. Как его убили?»

«Ударили чем-то, похожим на молоток».

"Где?"

«По голове».

«Я имел в виду, где именно в доме».

«Его спальня».

«То есть, вероятно, это был кто-то, кого он знал?»

«Я бы так сказал».

«Как думаешь, Ишбель могла бы ударить молотом так сильно, чтобы убить кого-нибудь?»

«Я не думаю, что она это сделала».

«Может быть, у тебя будет шанс спросить ее об этом». Ребус похлопал ее по руке. «Но с F Troop, который занимается этим делом, тебе, возможно, придется поработать немного усерднее...»

Снаружи Уайли заканчивала разговор. «Есть что-нибудь стоящее внимания в помещении?» — спросила она. Ребус покачал головой. «Тогда возвращаемся на базу», — предположила она.

«По пути нам придется сделать еще один крюк», — сообщил ей Ребус.

«Где же это тогда?»

«Университет».


17

Они припарковались на платной парковке на Джордж-сквер и прошли через сады, оказавшись перед университетской библиотекой. Большинство зданий здесь были построены в 1960-х годах, и Ребус их ненавидел: блоки из бетона песочного цвета, заменившие оригинальные таунхаусы восемнадцатого века на площади. Ряды коварных ступеней и печально известный эффект аэродинамической трубы, который мог сдуть неосторожного в неподходящий день. Студенты ходили между зданиями, прижимая к себе книги и папки. Некоторые стояли и болтали группами.

«Проклятые студенты», — кратко охарактеризовал ситуацию Уайли.

«Разве ты сама не училась в колледже, Эллен?» — спросил Ребус.

«Вот почему я имею право это сказать».

Продавец Big Issue стоял возле театра Джордж-сквер. Ребус подошел к нему.

«Все в порядке, Джимми?»

«Не так уж и плохо, мистер Ребус».

«Ты переживешь еще одну зиму?»

«Или это, или умри в попытках».

Ребус протянул пару монет, но отказался брать один из журналов. «Что-нибудь, что я должен знать?» — спросил он, немного понизив голос.

Джимми выглядел задумчивым. Он носил потертую бейсболку поверх длинных седых спутанных волос. Зеленый кардиган спускался почти до колен. У его ног спал бордер-колли — или его версия. «Ничего особенного», — наконец сказал он, голосом, огрубевшим от обычных пороков.

"Конечно?"

«Ты же знаешь, я держу глаза и уши открытыми...» Джимми помолчал. «Цена на кражу падает, если это имеет какое-то значение».

Blaw: каннабис. Ребус улыбнулся. «К сожалению, я не на рынке. Мои любимые наркотики, цены только растут».

Джимми громко рассмеялся, заставив собаку открыть один глаз. «Да, сигареты и выпивка, мистер Ребус, самые пагубные наркотики, известные человеку!»

«Береги себя», — сказал Ребус, снова отходя. Затем Уайли: «Это здание, которое нам нужно». Он распахнул перед ней дверь.

«Значит, вы уже бывали здесь раньше?»

«Там есть лингвистический отдел — мы раньше пользовались его услугами для голосовых тестов». Охранник в серой униформе сидел в стеклянной кабинке для приема гостей.

«Доктор Мейбери», — сказал Ребус.

«Комната два-двенадцать».

"Спасибо."

Ребус повел Уайли к лифтам. «Ты знаешь всех в Эдинбурге?» — спросила она.

Он посмотрел на нее. «Вот как это делалось раньше, Эллен». Он провел ее в лифт и нажал кнопку второго этажа. Постучал в дверь 212, но дома никого не было. Матовое стекло сбоку от двери не показывало никакого движения внутри. Ребус попробовал зайти в следующий кабинет, и ему сказали, что он может найти Мейбери в подвальном языковом классе.

Языковая лаборатория находилась в конце коридора, за двойными дверями. Четыре студента сидели в ряду кабинок, не видя друг друга. Они носили наушники и говорили в микрофоны, повторяя набор, казалось бы, случайных слов:

Хлеб

Мать

Думать

Правильно

Озеро

Аллегория

Развлечение

Интересный

Впечатляющий

Они подняли глаза, когда вошли Ребус и Уайли. Женщина сидела напротив них за большим столом, к которому было прикреплено что-то вроде коммутатора, и к нему был подключен большой кассетный магнитофон. Она издала нетерпеливый звук и выключила магнитофон.

«Что это?» — вскричала она.

«Доктор Мейбери, мы уже встречались. Я детектив-инспектор Джон Ребус».

«Да, я думаю, что помню: угрожающие телефонные звонки... вы пытались определить акцент».

Ребус кивнул и представил Уайли. «Извините, что прерываю. Просто хотел узнать, не могли бы вы уделить мне несколько минут».

«Я закончу здесь в начале часа». Мейбери посмотрела на часы. «Почему бы тебе не подняться в мой кабинет и не подождать меня? Там есть чайник и все такое».

«Чайник и все такое — это звучит здорово».

Она полезла в карман за ключом. К тому времени, как они повернулись, чтобы уйти, она уже говорила студентам готовиться к следующему набору слов...

«Как ты думаешь, что она задумала?» — спросил Уайли, когда лифт вез их обратно на второй этаж.

«Христос знает».

«Ну, я полагаю, это удерживает их от выхода на улицы...»

Комната доктора Мейбери была завалена книгами и бумагами, видео и аудиокассетами. Компьютер на ее столе был хорошо замаскирован под еще большую работу. Стол, предназначенный для размещения групп по обучению, был завален книгами, взятыми в библиотеке. Уайли нашел чайник и включил его в розетку. Ребус вышел наружу и направился в туалет, где достал свой мобильный и позвонил Каро Куинн.

«Ты в порядке?» — спросил он.

«Я в порядке», — заверила она его. «Я позвонила репортеру Evening News. История может попасть в последний выпуск сегодня вечером».

«Что происходит?»

«Много приходов и уходов...» Она замолчала. «Это что, очередной допрос?»

«Извините, если это так выглядит».

Она помолчала. «Хочешь зайти попозже? В квартиру, я имею в виду».

"Зачем?"

«Так что моя команда высококвалифицированных анархо-синдикалистов может начать процесс идеологической обработки».

«Значит, им нравится вызов?»

Она выдавила из себя короткий смешок. «Я все еще задаюсь вопросом, что заставляет тебя двигаться».

«Кроме моих наручных часов, ты имеешь в виду? Лучше будь осторожна, Каро. Я же враг, в конце концов».

«Разве не говорят, что лучше знать своего врага?»

«Забавно, мне кто-то сказал это совсем недавно...» Он помолчал. «Я мог бы угостить тебя ужином».

«Таким образом поддерживая мужскую гегемонию?»

«Я понятия не имею, что это значит, но, вероятно, я виновен в предъявленных мне обвинениях».

«Это значит, что мы разделим счет», — сказала она ему. «Приходи в квартиру в восемь часов».

«Увидимся». Ребус закончил разговор и почти сразу же задумался, как она доберется домой из Уайтмайра. Он не подумал спросить. Она что, попутала? Он уже наполовину набрал ее номер, когда остановился. Она не была ребенком. Она несла свою вахту месяцами. Она могла добраться домой и без его помощи. К тому же, она только обвинит его в поддержании мужской гегемонии.

Ребус вернулся в кабинет Мэйбери и взял чашку кофе у Уайли. Они сели на противоположных концах стола.

«Разве ты никогда не был студентом, Джон?» — спросила она.

«Никогда не мог побеспокоиться», — ответил он. «К тому же я был ленивым придурком в школе».

«Я ненавидел это», — сказал Уайли. «Никогда не знал, что сказать. Я сидел в комнатах, похожих на эту, год за годом, держа рот закрытым, чтобы никто не заметил, что я тупой».

«Насколько толстым вы были на самом деле?»

Уайли улыбнулся. «Оказалось, что другие студенты думали, что я никогда не говорю, потому что я и так все знаю».

Дверь открылась, и доктор Мейбери прошаркала внутрь, протиснувшись за стул Уайли. Она пробормотала извинения и добралась до своего безопасного стола. Она была высокой и худой и, казалось, смущалась. Ее волосы были массой густых темных волн, затянутых назад в нечто, напоминающее конский хвост. Она носила старомодные очки, как будто они могли скрыть классическую красоту ее лица.

«Могу ли я предложить вам кофе, доктор Мейбери?» — спросил Уайли.

«Я переполнена всем этим», — быстро сказала Мейбери. Затем она произнесла еще одно извинение, поблагодарив Уайли за предложение.

Ребус запомнил о ней следующее: ее легко было вывести из себя, и она всегда извинялась больше, чем было необходимо.

«Извините», — снова сказала она без всякой видимой причины, перебирая бумаги перед собой.

«Что происходило внизу?» — спросил Уайли.

«Ты имеешь в виду перебирать эти списки?» Рот Мейбери дернулся. «Я провожу некоторые исследования по элизии...»

Уайли поднял руку, как ученик на уроке. «Хотя мы с вами знаем, что это значит, доктор, может быть, вы могли бы объяснить это инспектору Ребусу?»

«Думаю, когда вы пришли, меня интересовало слово «правильно». Люди начали произносить его с потерей части середины — вот что такое элизия».

Ребусу пришлось сдержаться, чтобы не спросить, в чем смысл такого исследования. Вместо этого он постучал кончиками пальцев по столу перед собой. «У нас есть запись, которую мы хотели бы, чтобы вы послушали», — сказал он.

«Еще один анонимный звонок?»

«Если можно так выразиться... Это был звонок по номеру 999. Нам нужно установить гражданство».

Мейбери сдвинула очки обратно на крутой скос носа и протянула руку ладонью вверх. Ребус поднялся со своего места и протянул ей кассету. Она вставила ее в кассетную деку на полу рядом с собой и нажала «воспроизведение».

«Тебе это может показаться немного тревожным», — предупредил ее Ребус. Она кивнула, дослушала сообщение до конца.

«Региональные акценты — это моя сфера, инспектор», — сказала она после нескольких минут молчания. «Регионы Соединенного Королевства. Эта женщина не местная».

«Ну, она откуда-то родом».

«Но не эти берега».

«То есть вы не можете помочь? Даже не догадываетесь?»

Мейбери постучала пальцем по подбородку. «Африка, может быть, афро-карибка».

«Она, вероятно, немного говорит по-французски», — добавил Ребус. «Возможно, это даже ее родной язык».

«Один из моих коллег на французском факультете, возможно, сможет сказать с большей уверенностью... Подождите минутку». Когда она улыбнулась, вся комната, казалось, осветилась. «Там есть аспирантка... она немного поработала над французским влиянием в Африке... Интересно...»

«Мы согласимся на все, что вы нам дадите», — сказал Ребус.

«Могу ли я оставить себе запись?»

Ребус кивнул. «Есть определенная срочность...»

«Я не уверен, где она».

«Может, ты попробуешь позвонить ей домой?» — спросил Уайли.

Мейбери пристально посмотрел на нее. «Я думаю, она где-то на юго-западе Франции».

«Это может стать проблемой», — предположил Ребус.

«Не обязательно. Если я смогу связаться с ней по телефону, я смогу проиграть ей запись».

Настала очередь Ребуса улыбнуться.

«Элизион», — сказал Ребус, оставив слово висеть там.

Они вернулись в Торфичен-Плейс. В полицейском участке было тихо, отряд Ноксленда размышлял, что, черт возьми, делать дальше. Когда дело не было раскрыто в течение первых семидесяти двух часов, начинало казаться, что все замедлилось. Первоначальный выброс адреналина давно прошел; обходы домов и допросы пришли и ушли; все сговорилось, чтобы истощить аппетит и прилежание. У Ребуса были дела, которые так и не были закрыты двадцать лет спустя. Они грызли его, потому что он не мог сбросить со счетов человеко-часы, потраченные на работу над ними без какого-либо результата, зная, что ты находишься в одном телефонном звонке — одном имени — от решения. Виновных могли допросить и уволить или вообще проигнорировать. Какая-то зацепка могла бродить среди гниющих страниц каждого дела... И ты никогда ее не найдешь.

«Элизион», — согласился Уайли, кивнув. «Приятно знать, что в этом направлении ведутся исследования».

«И сделано «правильно». Ребус фыркнул про себя. «Ты когда-нибудь изучала географию, Эллен?»

«Я занимался этим в школе. Ты считаешь, это важнее лингвистики?»

«Я как раз думал о Уайтмайре... некоторые из проживающих там национальностей — ангольцы, намибийцы, албанцы — я не смог указать их на карте».

"И я нет."

«Однако половина из них, вероятно, более образована, чем люди, которые их охраняют».

«Что ты имеешь в виду?»

Он уставился на нее. «С каких это пор разговору нужен смысл?»

Она глубоко вздохнула и покачала головой.

«Видел это?» — спросил Шуг Дэвидсон. Он стоял перед ними, держа в руках копию ежедневной вечерней газеты города. Заголовок на первой странице гласил: УАЙТМАЙР ПОВЕСИЛСЯ.

«Ничего, кроме прямого», — сказал Ребус, взяв газету у Дэвидсона и начав читать.

«У меня Рори Аллан на связи, он просит котировки на завтрашнего «Шотландца». Он планирует спред по всей проблеме — от Уайтмайра до Ноксленда и все точки между ними».

«Это должно разжечь котел», — сказал Ребус. Сама история была слабой. Каро Куинн цитировалась о бесчеловечности центра содержания под стражей. Был абзац о Ноксленде и несколько старых фотографий первых протестов в Уайтмайре. Лицо Каро было обведено кружком. Она была одной из многих, несла плакаты и кричала на персонал, когда они прибыли на день открытия центра.

«Твой снова друг», — прокомментировал Уайли, читая через плечо.

«Какой друг?» — с подозрением спросил Дэвидсон.

«Ничего, сэр», — быстро ответил Уайли. «Только женщина, которая дежурит у ворот».

Ребус дошел до конца истории, что направило его к «комментарию» в другом месте газеты. Он пролистал страницы и внимательно прочитал редакционную статью: расследование необходимо... время для политиков, чтобы перестать закрывать глаза... невыносимая ситуация для всех заинтересованных лиц... задержки... апелляции... будущее самого Уайтмайра подвешено этой последней трагедией...

«Не возражаешь, если я это оставлю себе?» — спросил он, зная, что Каро это может обрадовать.

«Тридцать пять пенсов», — сказал Дэвидсон, протягивая руку.

«За эти деньги я могу купить новый!»

«Но эту лелеяли, Джон, и у нее был только один заботливый владелец». Рука все еще была протянута; Ребус заплатил, рассудив, что это все равно дешевле, чем коробка шоколадных конфет. Не то чтобы он считал, что Каро Куинн была большой любительницей сладкого... Но вот он снова был там, предвзято судил о ней. Его работа научила его предвзятости на самом базовом уровне «мы и они». Теперь он хотел увидеть, что лежит за пределами.

Пока что все это обошлось ему всего в тридцать пять пенсов.

Сиобхан вернулась в Bane. На этот раз она взяла с собой полицейского фотографа и Леса Янга.

«В любом случае, выпивка не помешает», — вздохнул он, обнаружив, что у трех из четырех компьютеров в комнате для убийств возникли проблемы с программным обеспечением, и ни один из них не смог успешно подключиться к телефонной системе библиотеки. Он заказал половину «Восемьдесят шиллингов».

«Лайм и содовая для леди?» — предположил Малки. Шивон кивнула. Фотограф сидел за столиком рядом с туалетами, прикрепляя объектив к своей камере. Один из выпивающих подошел и спросил, сколько он хочет за это.

«Успокойся, Артур», — крикнул Малки. «Они же копы».

Сиобхан потягивала свой напиток, пока Янг передавал деньги. Она уставилась на Малки, когда он клал сдачу Янга на стойку. «Это не то, что я бы назвала типичной реакцией», — сказала она.

«Что?» — спросил Лес Янг, вытирая тонкую полоску пены с верхней губы.

«Ну, Малки знает, что мы из CID. И у нас там есть человек, который устанавливает камеру... И Малки не спросил, почему».

Бармен пожал плечами. «Меня не волнует, чем ты занимаешься», — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы протереть один из пивных кранов.

Фотограф, казалось, был почти готов. «Сержант Кларк, — сказал он, — может быть, вам стоит пойти первым, проверить, нет ли там кого-нибудь».

Шивон улыбнулась. «Как ты думаешь, сколько женщин сюда приходит?»

«Все равно...»

Шивон повернулась к Малки. «Есть кто-нибудь в женском туалете?»

Малки снова пожала плечами. Сиобхан повернулась к Янгу. «Видишь? Он даже не удивлен, что мы фотографируем в туалете...» Затем она подошла к двери и толкнула ее. «Все чисто», — сказала она фотографу. Но затем, заглянув в кабинку, она увидела, что были внесены изменения. Различные фрагменты граффити были замазаны толстым черным маркером, что сделало их почти неразборчивыми. Сиобхан издала шипение и сказала фотографу, чтобы он старался как можно лучше. Она зашагала обратно к бару. «Хорошая работа, Малки», — холодно сказала она.

«Что?» — спросил Лес Янг.

«Малки тут такой проницательный. Видел, как я пользуюсь туалетом, оба раза, когда был здесь, и до него дошло, почему я так этим интересуюсь. Поэтому он решил скрыть сообщения, насколько это было возможно».

Малки ничего не сказал, но слегка приподнял линию подбородка, как будто показывая, что не чувствует никакой вины.

«Ты не хочешь давать нам никаких зацепок, так ведь, Малки? Ты думаешь: Бэйнхолл хорошо пристрелил Донни Крукшенка, удачи тому, кто это сделал. Я прав?»

«Я ничего не говорю».

«Тебе не нужно... на твоих пальцах все еще чернила».

Малки посмотрел на черные пятна.

«Дело в том, — продолжала Шивон, — что когда я пришла сюда в первый раз, вы с Крукшенком поссорились».

«Я заступался за тебя», — парировал Малки.

Сиобхан кивнула. «Но после того, как я ушла, ты вышвырнула его. Между вами двумя была небольшая вражда?» Она оперлась локтями о стойку и встала на цыпочки, потянувшись к нему. «Может, нам стоит взять тебя на нормальное собеседование... Что скажешь, инспектор Янг?»

«Звучит неплохо для меня». Он поставил пустой стакан. «Ты можешь стать нашим первым официальным подозреваемым, Малки».

«Наелись».

«Или...» — Шивон сделала паузу. «Вы можете сказать нам, чья работа — это граффити. Я знаю, что некоторые из них принадлежат Ишбель и Сьюзи, но кому еще?»

«Извините, я не часто посещаю женские туалеты».

«Может, и нет, но ты знала о граффити». Шивон снова улыбнулась. «Значит, ты иногда туда ходишь... может, когда бар закрыт?»

«У тебя что-то извращенное, Малки?» — подтолкнул Янг. «Поэтому ты и не поладил с Крукшенком... слишком похожи?»

Малки ткнул пальцем в лицо Янга. «Ты говоришь чушь!»

«Мне кажется», — сказал Янг, игнорируя близость указательного пальца Малки к его левому глазу, «мы говорим о здравом смысле. В таких случаях, как этот, иногда достаточно одной связи, чтобы сделать...» Он выпрямился. «Вы не против пойти с нами прямо сейчас или вам нужна минутка, чтобы закрыть бар?»

«Ты смеешься».

«Верно, Малки», — сказала Шивон. «Ты же видишь это по нашим лицам, не так ли?»

Малки переводили взгляд с одного на другого. Лица у них были строгие, серьезные.

«Я полагаю, вы здесь только работаете», — настаивал Янг. «Лучше позвоните владельцу и скажите ему, что вас забирают на допрос».

Малки позволил пальцу вернуться в кулак, кулак упал на бок. «Давай...» — сказал он, надеясь, что они уразумеют.

«Могу ли я напомнить вам, — сказала ему Шивон, — что вмешательство в ход расследования убийства — это большое табу... судьи, как правило, набрасываются на это».

«Боже, я все...» Но он захлопнул рот. Янг вздохнул и вытащил мобильный, набрал номер.

«Могу ли я достать пару униформ для Бэйна? Подозреваемый задержан...»

«Ладно, ладно», — сказал Малки, подняв руки в умиротворяющем жесте. «Давайте сядем и поговорим. Ничего такого, чего мы не можем сделать здесь, а?» Янг резко захлопнул телефон.

«Мы дадим вам знать, как только услышим, что вы скажете», — сообщила Сиобхан бармену. Он огляделся, убедившись, что никому из постоянных клиентов не нужна подпитка, затем налил себе виски из бутылки за стойкой. Открыл дверцу для подачи и вышел, кивнув в сторону стола с сумкой для фотоаппарата на нем.

Фотограф как раз выходил из туалета. «Сделал, что мог», — сказал он.

«Спасибо, Билли», — сказал Лес Янг. «Дай мне их к концу игры».

«Я посмотрю, что смогу сделать».

«Цифровая камера, Билли... тебе понадобится пять минут, чтобы сделать мне несколько снимков».

«Зависит от того». Билли собрал сумку, закинул ее на плечо. Он кивнул на прощание и направился к двери. Янг сидел, скрестив руки, деловой. Малки осушил свой напиток одним глотком.

«Трейси пользовалась большой популярностью», — начал он.

«Трейси Джардин», — сказала Шивон для Янга. «Девушка, которую изнасиловал Крукшанк».

Малки медленно кивнул. «Она уже никогда не была прежней... когда она покончила с собой, меня это не удивило».

«А потом Крукшанк вернулся домой?» — подсказала Шивон.

«Смелый, как медь, как будто он хозяин этого места. Решил, что мы все должны его бояться, потому что он отсидел в тюрьме. К черту это...» Малки осмотрел свой пустой стакан. «Кто-нибудь еще?»

Они покачали головами, поэтому он вернулся за бар и налил себе еще. «Это мой последний напиток на сегодня», — сказал он себе.

«У вас были проблемы с алкоголем в прошлом?» — сочувственно спросил Янг.

«Раньше я немного откладывал», — признался Малки. «Сейчас все в порядке».

«Приятно это слышать».

«Малки», — сказала Шивон, — «я знаю, что Ишбель и Сьюзи написали некоторые из этих вещей в туалете, но кто еще?»

Малки глубоко вздохнул. «Я думаю, их подруга по имени Джанин Харрисон. Она была больше подружкой Трейси, если честно, но после смерти Трейси она начала тусоваться с Ишбель и Сьюзи». Он откинулся назад, уставившись на стекло, словно заставляя себя подольше потерпеть. «Она работает в Уайтмайре».

«Что делать?»

«Она одна из охранников». Он помолчал. «Вы слышали, что случилось? Кто-то повесился. Господи, если они закроют это место...»

"Что?"

«Бейнхолл был построен на угольных месторождениях. Только угля там не осталось. Уайтмайр — единственный работодатель в округе. Половина людей, которых вы видите, — те, у кого новые машины и спутниковые антенны, — они как-то связаны с Уайтмайром».

«Ладно, это Джанин Харрисон. Кто-нибудь еще?»

«Есть еще одна подруга Сьюзи. Она такая тихая, пока выпивка не ударит в нее...»

"Имя?"

«Джанет Эйлот».

«А она тоже работает в Уайтмайре?»

Он кивнул. «Я думаю, она одна из секретарш».

«Они живут здесь, Джанин и Джанет?»

Он снова кивнул.

«Ну», — сказала Шивон, записав имена, — «я не знаю, инспектор Янг...» Она посмотрела на Леса Янга. «Как ты думаешь? Нам все еще нужно забрать Малки для допроса?»

«Не сейчас, сержант Кларк. Но нам нужна его фамилия и контактный адрес».

Малки с радостью предоставил и то, и другое.


18

Они взяли машину Шивон в Уайтмайр. Янг восхищался салоном. «Это немного спортивно».

«Это хорошо или плохо?»

«Хорошо, наверное...»

Рядом с подъездной дорогой была разбита палатка, а ее владелец давал интервью телевизионной группе, другие репортеры слушали, надеясь услышать несколько полезных цитат. Охранник у ворот сказал им, что внутри «еще больший кровавый цирк».

«Не волнуйся», — заверила его Шивон, — «мы принесли наши купальники».

На парковке их встретил еще один охранник в форме. Он холодно их поприветствовал.

«Я знаю, что это не лучшие дни», — утешительно сказал Янг, — «но мы работаем над расследованием убийства, так что вы понимаете, что это не могло ждать».

«Кого вам нужно увидеть?»

«Двое сотрудников — Джанин Харрисон и Джанет Эйлот».

«Джанет ушла домой», — сказал охранник. «Она была немного расстроена известием...» Он увидел, как Сиобхан подняла бровь. «Новость о самоубийстве», — пояснил он.

«А Джанин Харрисон?» — спросила она.

«Джанин работает в семейном крыле... Я думаю, она на дежурстве до семи».

«Тогда мы с ней поговорим», — сказала Шивон. «И если бы вы могли дать нам домашний адрес Джанет...»

Внутри коридоры и общественные помещения были пусты. Сиобхан предположила, что заключенных держали в загоне, пока шум не утих. Она мельком увидела встречи за слегка приоткрытыми дверями: мужчины в костюмах с мрачными выражениями на лицах; женщины в белых блузках и очках-полумесяцах, с жемчугом на шее.

Чиновничество.

Охранник провел их в офис с открытой планировкой и позвонил офицеру Харрисону. Пока они ждали, мимо прошел мужчина, отступая, чтобы спросить охранника, что происходит.

«Полиция, мистер Трейнор. По поводу убийства в Бейнхолле».

«Вы сказали им, что все наши клиенты учтены?» Он был глубоко раздражен этой последней новостью.

«Это просто фон, сэр», — вмешалась Шивон. «Мы разговариваем со всеми, кто знал жертву...»

Это, похоже, его удовлетворило. Он издал хрюкающий звук и двинулся дальше.

«Латунь?» — предположила Шивон.

«Второй по старшинству», — подтвердил охранник. «Не очень удачный день...»

Охранник вышел из комнаты, когда появилась Джанин Харрисон. Ей было лет двадцать пять, короткие темные волосы. Невысокая, но с мускулатурой под униформой. Сиобхан предположила бы, что она занималась спортом, может, боевыми искусствами или чем-то подобным.

«Присядь, ладно?» — предложил Янг, представившись и представив Шивон.

Она осталась стоять, заложив руки за спину. «Что это значит?»

«Речь идет о подозрительной смерти Донни Крукшенка», — сказала Шивон.

«Кто-то его прижал — что в этом подозрительного?»

«Вы не были его поклонником?»

«Мужчина, который насилует пьяную девочку-подростка? Нет, меня нельзя назвать фанатом».

«Местный паб», — подсказала Шивон, — «граффити в женском туалете...»

«Что скажете?»

«Вы внесли небольшой вклад от себя».

«Я?» Она задумалась. «Могла бы, я полагаю... женская солидарность и все такое». Она бросила взгляд на Сиобхан. «Он изнасиловал молодую девушку, избил ее. А теперь ты собираешься вырубиться, пытаясь прижать кого-то за то, что он избавился от него?» Она медленно покачала головой.

«Никто не заслуживает убийства, Джанин».

«Нет?» — в голосе Харрисона прозвучало сомнение.

«Так что же ты написал? Может быть, «Мертвец идет»? Или как насчет «Заявлено в крови»?»

«Честно говоря, я не помню».

«Мы могли бы попросить образец вашего письма», — прервал его Лес Янг.

Она пожала плечами. «Мне нечего скрывать».

«Когда вы в последний раз видели Крукшенка?»

«Примерно неделю назад в Бэйне. Играл в бильярд один, потому что никто не хотел ему давать партию».

«Я удивлен, что он там пил, если его так ненавидели».

«Ему понравилось».

«В пабе?»

Харрисон покачала головой. «Все внимание. Казалось, его не волновало, какое оно, главное, чтобы он был в центре...»

Из того немногого, что Сиобхан видела в Крукшенке, она могла принять это. «Ты была подругой Трейси, не так ли?»

Харрисон погрозил пальцем. «Теперь я знаю, кто ты. Ты тусовался с мамой и папой Трейси, ходил на ее похороны».

«Я ее толком не знала».

«Но вы видели, что ей пришлось пережить». Тон снова стал обвиняющим.

«Да, я видела», — тихо сказала Шивон.

«Мы офицеры полиции, Джанин», — прервал ее Янг. «Это наша работа » .

«Ладно... так что иди и делай свою работу. Только не жди слишком многой помощи». Она вытащила руки из-за спины и сложила их на груди, создавая образ непоколебимой решимости.

«Если вы можете нам что-то рассказать, — настаивал Янг, — нам лучше услышать это из ваших собственных уст».

«Тогда послушайте это — я его не убивала, но я все равно рада, что он мертв». Она помолчала. «А если бы я его убила, я бы кричала об этом на всех крышах».

Последовало несколько секунд молчания, затем Шивон спросила: «Насколько хорошо вы знаете Джанет Эйлот?»

«Я знаю Джанет. Она работает здесь... Это ее кресло, в котором ты сидишь». Она кивнула в сторону Янга.

«А как насчет социальной сферы?»

Харрисон кивнул.

«Ты ходишь куда-нибудь выпить?» — подсказала Шивон.

"Изредка."

«Она была с тобой в Бэйне, когда ты в последний раз видел Крукшанка?»

"Вероятно."

«Ты не помнишь?»

«Нет, не знаю».

«Я слышал, что она становится немного не в себе, когда выпивает».

«Ты ее видел? Она ростом пять футов и ничего, на высоких каблуках».

«Вы хотите сказать, что она не напала бы на Крукшенка?»

«Я говорю, что она бы не добилась успеха».

«С другой стороны, ты выглядишь довольно подтянутой, Джанин».

Харрисон холодно улыбнулся. «Ты не в моем вкусе».

Шивон помолчала. «Есть ли у вас какие-либо соображения, что могло случиться с Ишбель Жардин?»

Харрисон на мгновение был сбит с толку сменой темы. «Нет», — сказала она наконец.

«Она никогда не говорила о побеге?»

"Никогда."

«Она, должно быть, говорила о Крукшенке».

«Наверное».

«Не могли бы вы рассказать подробнее?»

Харрисон покачала головой. «Так ты поступаешь, когда застреваешь? Сваливаешь вину на того, кто не может постоять за себя?» Она устремила взгляд на Сиобхан. «Какой ты друг...» Янг начал что-то говорить, но она его перебила. «Это твоя работа, я знаю... Просто работа... как работа в этом месте... Кто-то умирает у нас на попечении, мы все это чувствуем».

«Я уверен, что вы это делаете», — сказал Янг.

«Кстати, мне нужно сделать проверки, прежде чем я уйду... Мы закончили?»

Янг посмотрел на Шивон, у которой был последний вопрос. «Знали ли вы, что Ишбель написала Крукшанку, пока он был в тюрьме?»

"Нет."

«Вас это удивляет?»

«Да, я так полагаю».

«Может быть, ты не знала ее так хорошо, как думаешь». Шивон помолчала. «Спасибо, что поговорили с нами».

«Да, большое спасибо», — добавила Янг. Затем, когда она начала вставать: «Мы свяжемся с вами по поводу этого образца вашего почерка...»

После того, как она ушла, Янг откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. «Если бы это не было так политически некорректно, я бы, наверное, назвал ее яйцеломщицей».

«Вероятно, это связано с ее работой».

Охранник, который их привел, внезапно появился в дверях, как будто ждал в пределах слышимости.

«Она в порядке, как только ты узнаешь ее поближе», — сказал он. «Вот адрес Джанет Эйлот». Когда Сиобхан взяла у него записку, она увидела, что он изучает ее. «И, кстати... как бы там ни было, ты как раз в том типе, в котором разбирается Джанин...»

Джанет Эйлот жила в новом бунгало на окраине Банхолла. Пока что из окна ее кухни открывался вид на поля.

«Не продержится долго», — сказала она. «Застройщик положил на него глаз».

«Наслаждайся, пока можешь, а?» — сказал Янг, принимая кружку чая. Все трое сели за маленький квадратный столик. В доме было двое маленьких детей, остолбеневших от шумной видеоигры.

«Я ограничиваю их часом», — объяснила Эйлот. «И только после того, как будет сделано домашнее задание». Что-то в том, как она это сказала, подсказало Сиобхан, что Эйлот — мать-одиночка. На стол прыгнула кошка, Эйлот смахнула ее рукой. «Я же говорила тебе, черт возьми!» — закричала она, когда кошка отступила в коридор. Затем она прижала руку к лицу. «Извините за это...»

«Мы понимаем, что ты расстроена, Джанет», — тихо сказала Шивон. «Ты знала человека, который повесился?»

Эйлот покачала головой. «Но он сделал это в пятидесяти ярдах от того места, где я сидела. Это заставляет тебя думать обо всех ужасных вещах, которые могут происходить вокруг тебя, и ты не знаешь об этом».

«Я понимаю, что вы имеете в виду», — сказал Янг.

Она посмотрела на него. «Ну, на твоей работе... ты все время видишь всякое».

«Как тело Донни Крукшенка», — сказала Сиобхан. Она заметила горлышко пустой бутылки из-под вина, торчащее из-под крышки кухонного мусорного ведра; один бокал для вина сушился на сушилке. Интересно, сколько Джанет Эйлот тратит на вечер.

«Он — причина, по которой мы здесь», — говорил Янг Эйлоту. «Мы смотрим на его образ жизни, на людей, которые могли его знать, возможно, даже затаили обиду...»

«Какое отношение это имеет ко мне?»

«Разве вы его не знали?»

«Кто захочет?»

«Мы просто подумали... после того, что вы написали о нем на стене Бэйна...»

«Я была не одна такая!» — резко ответила Эйлот.

«Мы это знаем». Голос Шивон стал еще тише. «Мы никого не обвиняем, Джанет. Мы просто заполняем фон».

«Это все, что я получаю в благодарность», — сказала Эйлот, качая головой. «Чертовски типично...»

"Что ты имеешь в виду?"

«Этот проситель убежища... тот, которого зарезали. Это я вам звонил. Иначе вы бы никогда не узнали, кто он. И вот как мне отплатили».

«Вы назвали нам имя Стефа Юрги?»

«Вот именно — и если мой босс когда-нибудь это услышит, я буду за прыжки в высоту. Двое из вашей компании приехали в Уайтмайр: большой здоровенный парень и молодая женщина...»

«Инспектор Ребус и детектив-сержант Уайли?»

«Не могу назвать вам их имена. Я не высовывалась». Она сделала паузу. «Но вместо того, чтобы раскрыть убийство этого бедняги, вы предпочли сосредоточиться на таком мерзавце, как Крукшенк».

«Все равны перед законом», — сказала Янг. Она так пристально на него посмотрела, что он начал краснеть, скрывая это, поднося кружку к губам.

«Видишь?» — обвиняюще сказала она. «Ты говоришь слова, но ты знаешь, что это все чушь».

«Инспектор Янг имеет в виду, — прервала его Шивон, — что мы должны быть объективными».

«Но это ведь тоже неправда, не так ли?» Эйлот поднялась на ноги, ножки стула заскрежетали по полу. Она открыла дверцу холодильника, поняла, что натворила, и снова захлопнула ее. Три бутылки вина охлаждались на средней полке...

«Джанет», — сказала Шивон, «проблема в Уайтмайре? Тебе не нравится там работать?»

"Я ненавижу это."

«Тогда уходи».

Эйлот резко рассмеялась. «А откуда взяться другой работе? У меня двое детей, мне нужно их обеспечивать...» Она снова села, уставившись на вид. «Уайтмайр — вот что у меня есть».

Уайтмайер, двое детей и холодильник...

«Что ты написала на стене туалета, Джанет?» — тихо спросила Шивон.

Внезапно на глазах Эйлот появились слезы. Она попыталась их сдержать. «Что-то о том, что его забрали», — сказала она надтреснутым голосом.

«Заявлено кровью?» — поправила ее Шивон. Женщина кивнула, слезы текли по обеим щекам.

Они не задержались надолго. Оба обнаружили, что хватают полные легкие свежего воздуха, когда выходят.

«У тебя есть дети, Лес?» — спросила Шивон.

Он покачал головой. «Я женат, правда. Год продержался; мы расстались одиннадцать месяцев назад. А ты?»

«Даже близко не подходи».

«Но она ведь справляется, не так ли?» Он рискнул оглянуться на дом.

«Я не думаю, что нам нужно звонить в социальные службы прямо сейчас». Она помолчала. «Куда теперь?»

«На базу». Он посмотрел на часы. «Почти пора заканчивать. Я покупаю, если вам интересно».

«Если только вы не предлагаете Бэйна».

Он улыбнулся. «Я вообще-то в Эдинбург еду».

«Я думал, ты живешь в Ливингстоне».

«Да, но я в этом бридж-клубе...»

«Бридж?» Она не смогла полностью сдержать улыбку.

Он пожал плечами. «Я начал играть много лет назад в колледже».

«Бридж», — повторила она.

«Что в этом плохого?» Он попытался рассмеяться, но все равно это прозвучало как оборонительная реакция.

«Ничего страшного. Я просто пытаюсь представить тебя в смокинге и галстуке-бабочке...»

«Это не так».

«Тогда мы встретимся, выпьем по бокалу в городе, и ты мне все расскажешь. «Купол» на Джордж-стрит... в шесть тридцать?»

«Сейчас шесть тридцать», — сказал он.

Мэйбери был просто золотом: перезвонил Ребусу в пять пятнадцать. Он записал время, чтобы добавить его в заметки по делу... Одна из действительно великих песен The Who, подумал он про себя. Из моей головы на пять пятнадцать...

«Я проиграл ей запись», — говорил Мейбери.

«Ты не терял времени даром».

«Я нашел ее номер мобильного. Удивительно, как они вообще где-то сейчас работают».

«Значит, она во Франции?»

«Бержерак, да».

«И что она сказала?»

«Ну, качество звука было не блестящим...»

«Я это ценю».

«И связь постоянно прерывалась».

"Да?"

«Но после того, как я прокрутил ей это несколько раз, она выбрала Сенегал. Она не уверена на сто процентов, но это ее лучшее предположение».

"Сенегал?"

«Это в Африке, во франкоговорящей стране».

«Ладно, ну... спасибо за это».

«Удачи, инспектор».

Ребус положил трубку, нашел Уайли работающей за компьютером. Она печатала отчет о дневных событиях, который нужно было добавить в Книгу убийств.

«Сенегал», — сказал он ей.

«Где это?»

Ребус вздохнул. «В Африке, конечно. Франкоговорящие».

Она прищурилась. «Мэйбери только что сказала тебе это, не так ли?»

«О, маловеры!»

«Мало веры, но много ресурсов». Она закрыла документ и вошла в Интернет, ввела Сенегал в поисковую систему. Ребус придвинул к ней стул.

«Вот там», — сказала она, указывая на карту Африки на экране. Сенегал находился на северо-западном побережье континента, затмеваемый Мавританией на севере и Мали на востоке.

«Он крошечный», — прокомментировал Ребус.

Уайли нажала на иконку, и открылась страница со справочной информацией. «Всего семьдесят шесть тысяч квадратных миль», — сказала она. «Я думаю, это три четверти площади Великобритании. Столица: Дакар».

«Как в ралли «Дакар»?»

«Предположительно. Население: шесть с половиной миллионов».

«Минус один...»

«Она уверена, что звонивший был из Сенегала?»

«Я думаю, мы говорим о наиболее вероятных предположениях».

Палец Уайли пробежался по списку статистики. «Никаких признаков того, что в стране беспорядки или что-то в этом роде».

«Что это значит?»

Уайли пожал плечами. «Она может быть не просителем убежища... может быть, даже не нелегалом».

Ребус кивнул, сказал, что, возможно, знает кого-то, кто это знает, и позвонил Каро Куинн.

«Ты отчаиваешься?» — догадалась она.

«Далеко не так — я даже купил тебе подарок». Для информации Уайли он похлопал по карману пиджака, из которого торчала сложенная газета. «Просто интересно, можешь ли ты пролить свет на Сенегал?»

«Страна в Африке?

«Это он». Он посмотрел на экран. «В основном мусульманин и экспортер земляных орехов».

Он услышал ее смех. «Что с того?»

"Знаете ли вы беженцев оттуда? Может быть, в Уайтмайре?"

«Не могу сказать, что знаю... Совет по делам беженцев мог бы помочь».

«Это мысль». Но когда он это сказал, у Ребуса возникла совсем другая мысль. Если кто-то и знает, так это иммиграционная служба.

«Увидимся позже», — сказал он, завершая разговор.

Уайли скрестила руки, на лице улыбка. «Твой друг из-за пределов Уайтмайра?» — догадалась она.

«Ее зовут Каро Куинн».

«И ты встретишься с ней позже».

«Ну и что?» Ребус пожал плечами.

«И что же она смогла вам рассказать о Сенегале?»

«Просто она не думает, что в Уайтмайре есть сенегальцы. Она говорит, что нам следует поговорить с Советом по делам беженцев».

«А как насчет Мо Дирвана? Он, похоже, из тех, кто может знать».

Ребус кивнул. «Почему бы тебе не позвонить ему?»

Уайли указала на себя. «Я? Ты та, кому он, кажется, поклоняется».

Лицо Ребуса сморщилось. «Дай мне передохнуть, Эллен».

«Но потом я забыл... у тебя сегодня свидание. Ты, наверное, хочешь заскочить домой на процедуру для лица».

«Если я услышу, что ты болтаешь об этом...»

Она подняла обе руки в знак капитуляции. «Твой секрет в безопасности со мной, Дон Жуан. А теперь удирай... Увидимся после выходных».

Ребус уставился на нее, но она взмахнула руками, отгоняя его. Он сделал три шага к двери, когда она окликнула его по имени. Он повернул голову к ней.

«Послушайте совета того, кто знает». Она указала на газету в его кармане. «Немного подарочной упаковки может быть достаточно...»


19

В тот вечер, свежий после ванны и бритья, Ребус прибыл в квартиру Каро Куинн. Он огляделся, но, похоже, не было никаких признаков матери и ребенка.

«Аиша ушла навестить друзей», — объяснил Куинн.

"Друзья?"

«Ей разрешено иметь друзей, Джон». Куинн наклонилась, чтобы надеть черную туфлю на низком каблуке на левую ногу.

«Я ничего не имел в виду», — сказал он в защиту.

Она выпрямилась. «Да, ты это сделал, но не беспокойся об этом. Я тебе говорила, что Айиша была медсестрой у себя на родине?»

"Да."

«Она хотела работать здесь, делать то же самое... но просителям убежища не разрешается работать. Тем не менее, она подружилась с некоторыми медсестрами. Одна из них устраивает вечеринку».

«Я принес кое-что для ребенка», — сказал Ребус, вытаскивая погремушку из кармана. Куинн подошла к нему, взяла погремушку и попробовала ее. Она посмотрела на него и улыбнулась.

«Я поставлю это в ее комнате».

Оставшись один, Ребус понял, что вспотел, его рубашка прилипла к спине. Он подумал о том, чтобы снять куртку, но побоялся, что пятно будет видно. Виновата была куртка: стопроцентная шерсть, слишком теплая для помещения. Он представил себя за ужином, капли пота падают в суп...

«Ты мне не рассказала, как хорошо я моюсь», — сказала Куинн, возвращаясь в комнату. На ней все еще был только один ботинок. Ее ноги были обтянуты черными колготками, которые исчезали под черной юбкой до колен. Ее топ был горчичного цвета, с широким вырезом, доходящим почти до обоих плеч.

«Ты выглядишь великолепно», — сказал он.

«Спасибо», — она надела вторую туфлю.

«У меня тоже есть для тебя подарок», — он протянул газету.

«А я тут подумала, что ты взял его с собой на случай, если тебе станет скучно в моей компании». Потом она увидела, что он повязал его узким красным бантом. «Милый штрих», — добавила она, снимая его.

«Как думаешь, самоубийство что-то изменит?»

Она, казалось, обдумывала это, похлопывая газетой по ладони левой руки. «Вероятно, нет», — наконец признала она. «Что касается правительства, то их нужно где-то хранить. Может быть, в Уайтмайре».

«Газета пишет о «кризисе».

«Это потому, что слово «кризис» звучит как новость». Она открыла газету на странице со своей фотографией. «Этот круг вокруг моей головы делает меня похожей на мишень».

Ребус прищурился. «Почему ты так говоришь?»

«Джон, я всю жизнь был радикалом. Атомные подлодки в Фаслейне, электростанция Торнесс, Гринхэм-Коммон... Назовите что угодно, я там был. Мой телефон прослушивается прямо сейчас? Я не могу вам сказать. Прослушивался ли он в прошлом? Почти наверняка».

Ребус уставился на телефонный аппарат. «Вы не против, если я…?» Не дожидаясь ответа, он поднял трубку, нажал зеленую кнопку и прислушался. Затем он отключил соединение, включил его и снова отключил. Посмотрел на нее и покачал головой, положив трубку.

«Как думаешь, ты мог бы это сказать?» — спросила она его.

Он пожал плечами. «Может быть».

«Ты думаешь, я преувеличиваю, не так ли?»

«Это не значит, что у тебя нет причины».

«Держу пари, что вы раньше прослушивали телефоны — может быть, во время забастовки шахтеров?»

«И кто же теперь допрашивает?»

«Это потому, что мы враги, помнишь?»

«Мы?»

«Большинство из вас увидели бы меня именно таким, в боевой куртке или без нее».

«Я не такой, как большинство из меня».

«Я бы сказал, что это правда. Иначе я бы никогда не пустил тебя за порог».

«Зачем ты это сделал? Ты же хотел показать мне эти фотографии, да?»

В конце концов она кивнула. «Я хотела, чтобы ты видела в них людей, а не проблемы». Она откинула юбку спереди и сделала глубокий вдох, давая понять, что пора менять тему. «Итак, где мы сегодня вечером почтим своим обычаем?»

«На Лейт-Уок есть хороший итальянский ресторан». Он помолчал. «Вы, наверное, вегетарианец, да?»

«Боже, ты просто полон предположений, не так ли? Но как это часто бывает, на этот раз ты прав. А вот итальянский хорош: много пасты и пиццы».

«Значит, это итальянское».

Она сделала шаг к нему. «Знаешь, ты бы, наверное, реже совал нос в рот, если бы мог попытаться расслабиться».

«Это примерно то же самое расслабление, которое я могу получить без этого демонического алкоголя».

Она взяла его под руку. «Тогда пойдем искать твоих демонов, Джон...»

«... а потом были эти три курда, вы, должно быть, видели это в новостях, они зашили себе рты в знак протеста, а другой проситель убежища зашил себе глаза... его глаза, Джон... большинство из этих людей в отчаянном положении по любым меркам, большинство не говорит по-английски, и они бегут из самых опасных мест на Земле — Ирака, Сомали, Афганистана... несколько лет назад у них были хорошие шансы остаться, но теперь ограничения стали невыносимыми... некоторые из них прибегают к отчаянным мерам, рвут все удостоверения личности, думая, что это значит, что их не могут отправить домой, но вместо этого их отправляют в тюрьму или они оказываются на улице... а теперь у нас есть политики, утверждающие, что страна и так слишком разнообразна... и я... ну, я просто чувствую, что мы должны что-то с этим сделать».

Наконец она остановилась, чтобы перевести дух, подняв бокал с вином, который Ребус только что наполнил. Хотя мясо и птица были исключены из меню Каро Куинн, алкоголь, как оказалось, не входил в него. Она съела только половину своей грибной пиццы. Ребус, уничтожив собственную кальцоне, сдерживал себя, чтобы не потянуться за одним из ее оставшихся ломтиков.

«У меня сложилось впечатление, — сказал он, — что Великобритания принимает больше беженцев, чем где-либо еще».

«Это правда», — признала она.

«Даже больше, чем в США?»

Она кивнула, держа бокал у губ. «Но важно то, сколько людей получили разрешение остаться. Число беженцев в мире удваивается каждые пять лет, Джон. В Глазго больше просителей убежища, чем в любом другом совете Британии — больше, чем в Уэльсе и Северной Ирландии вместе взятых — и знаете, что произошло?»

«Еще больше расизма?» — предположил Ребус.

«Больше расизма. Растет расовая травля; расовые нападения растут вдвое каждый год». Она покачала головой, отчего ее длинные серебряные серьги полетели в стороны.

Ребус проверил бутылку. Она была на три четверти пуста. Их первая бутылка была Вальполичелла; эта была Кьянти.

«Я слишком много говорю?» — вдруг спросила она.

"Нисколько."

Ее локти были на столе. Она положила подбородок на руки. «Расскажи мне немного о себе , Джон. Что заставило тебя пойти в полицию?»

«Чувство долга», — предположил он. «Желание помочь моим собратьям». Она уставилась на него, и он улыбнулся. «Это просто шутка», — сказал он. «Я просто хотел найти работу. Я был в армии несколько лет... может быть, у меня все еще была слабость к форме».

Она прищурилась. «Я не вижу тебя в роли бродяги-на-участке... Так что же именно ты получаешь от этой работы?»

Ребуса спасло от ответа появление официанта. Поскольку это был вечер пятницы, в ресторане было много народу. Их столик был самым маленьким в заведении и располагался в темном углу между баром и дверью на кухню.

«Вам понравилось?» — спросил официант.

«Все было хорошо, Марко, но я думаю, что нам конец».

«Десерт для леди?» — предложил Марко. Он был невысоким и круглым и не утратил своего итальянского акцента, несмотря на то, что прожил в Шотландии большую часть сорока лет. Каро Куинн расспрашивала его о его корнях, когда они впервые вошли в ресторан, позже поняв, что Ребус знал Марко с давних пор.

«Извините, если это прозвучало так, будто я его допрашиваю», — сказала она в качестве извинения.

Ребус только пожал плечами и сказал ей, что из нее получится хороший детектив.

Она покачала головой, пока Марко перечислял список десертов, каждый из которых, по-видимому, был фирменным блюдом заведения.

«Просто кофе», — сказала она. «Двойной эспрессо».

«То же самое и у меня, спасибо, Марко».

«А дижестив, господин Ребус?»

«Просто кофе, спасибо».

«Даже для леди?»

Каро Куинн наклонилась вперед. «Марко», — сказала она, — «неважно, насколько я напьюсь, я ни за что не буду спать с мистером Ребусом, так что не высовывайся, пытаясь помочь и подстрекать, ладно?»

Марко только пожал плечами и поднял руки, затем резко повернулся к бару и рявкнул, заказывая кофе.

«Я был с ним слишком строг?» — спросил Куинн Ребуса.

"Немного."

Она снова откинулась назад. «Он часто помогает тебе в соблазнении?»

«Возможно, тебе это трудно понять, Каро, но соблазнение никогда не приходило мне в голову».

Она посмотрела на него. «Почему нет? Что со мной не так?»

Он рассмеялся. «С тобой все в порядке. Я просто пытался быть...» Он искал нужное слово. «Джентльменский» — вот что пришло ему в голову.

Она, казалось, задумалась об этом, затем пожала плечами и отодвинула свой стакан. «Мне не следует так много пить».

«Мы еще даже не допили бутылку».

«Спасибо, но, кажется, с меня хватит. У меня такое чувство, что я был виновен в речах... возможно, это не то, что вы имели в виду для пятничного вечера».

«Вы заполнили для меня несколько пробелов... Я был не против послушать».

"Действительно?"

«Правда». Он мог бы добавить, что это отчасти объясняется тем, что он предпочитал слушать ее, чем говорить о себе.

«Ну как продвигается работа?» — спросил он.

«Все в порядке... когда у меня есть время что-то сделать». Она изучала его. «Может быть, мне стоит сделать твой портрет».

«Вы хотите напугать маленьких детей?»

«Нет... но в тебе что-то есть». Она наклонила голову. «Трудно увидеть, что у тебя за глазами. Большинство людей пытаются скрыть тот факт, что они расчетливы и циничны... у тебя это то, что, кажется, на поверхности».

«Но у меня мягкая, романтичная натура?»

«Я не уверен, что зайду так далеко».

Они откинулись на спинки стульев, когда принесли кофе. Ребус начал разворачивать свое печенье амаретто.

«Если хочешь, возьми и мой», — сказала Куинн, вставая. «Мне нужно нанести визит...» Ребус поднялся на дюйм со своего стула, как он видел, делали актеры в старых фильмах. Она, казалось, поняла, что это было ново для его репертуара, и снова улыбнулась. «Вполне джентльмен...»

Когда она ушла, он пошарил в карманах в поисках мобильного, включил его, чтобы проверить сообщения. Их было два: оба от Шивон. Он позвонил ей, услышал фоновый шум.

«Это я», — сказал он.

«Подожди секунду...» Ее голос надломился. Он услышал, как дверь распахнулась и снова закрылась, заглушив фоновые голоса.

«Ты в «Оксе»?» — догадался он.

«Верно. Я был в «Куполе» с Лесом Янгом, но у него уже были дела, поэтому я забрел сюда. А ты?»

«Обед вне дома».

"Один?"

"Нет."

«Кто-нибудь, кого я знаю?»

«Ее зовут Каро Куинн. Она художница».

«Крестовый поход одной женщины из Уайтмайра?»

Глаза Ребуса сузились. «Верно».

«Я тоже читаю газеты, ты знаешь. Какая она?»

«С ней все в порядке». Он поднял глаза туда, где Куинн возвращался к столу. «Слушай, я лучше отключусь...»

«Подожди секунду. Причина, по которой я звонила... ну, на самом деле, две причины...» Ее голос заглушил грохот проезжавшей мимо машины. «... и я подумала, слышали ли вы».

«Извините, я пропустил это. Что слышал?»

«Мо Дирван».

«А что с ним?»

«Его избили. Это произошло около шести».

«В Ноксленде?»

«Где же еще?»

«Как он?» Глаза Ребуса были устремлены на Куинн. Она играла кофейной ложкой, делая вид, что не слушает.

«Я думаю, с ним все в порядке. Порезы и синяки».

«Он в больнице?»

«Восстанавливаюсь дома».

«Знаем ли мы, кто это сделал?»

«Я предполагаю, что расисты».

«Я имею в виду кого-то конкретного».

«Сегодня пятничный вечер, Джон».

"Значение?"

«То есть это подождет до понедельника».

«Справедливо». Он задумался на секунду. «Так какая же была еще причина твоего звонка? Ты сказал, что их было две».

«Джанет Эйлот».

«Я знаю это имя».

«Она работает в Уайтмайре. Говорит, что дала вам имя Стефа Юрги».

«Она это сделала. И что с того?»

«Просто хотел убедиться, что она говорит правду».

«Я сказал ей, что она не попадет в беду».

«Она не здесь». Шивон помедлила. «По крайней мере, пока нет. Есть ли шанс увидеть тебя в «Оксе»?»

«Возможно, я справлюсь позже».

Брови Куинна приподнялись. Ребус завершил разговор и сунул телефон обратно в карман.

«Подружка?» — поддразнила она.

"Коллега."

«И куда же вы могли бы «управиться»?»

«Просто место, где мы иногда выпиваем».

«Бар без названия?»

«Это называется Оксфорд». Он взял свою чашку. «Кто-то сегодня вечером получил по заслугам, адвокат по имени Мо Дирван».

«Я его знаю».

Ребус кивнул. «Я так и думал».

«Он часто посещает Уайтмайр. Любит останавливаться и разговаривать со мной после этого, выпуская пар». Она, казалось, на мгновение погрузилась в раздумья. «С ним все в порядке?»

«Кажется, да».

«Он называет меня своей «Леди бдений»...» Она замолчала. «Что случилось?»

«Ничего», — Ребус опустил чашку на блюдце.

«Ты не можешь каждый раз быть его белым рыцарем».

«Дело не в этом...»

«Что же тогда?»

«На него напали в Ноксленде».

"Так?"

«Это я попросил его остаться, постучать в двери...»

«И это делает тебя виноватым? Насколько я знаю Мо Дирвана, он вернется еще сильнее и дерзче, чем когда-либо».

«Вы, вероятно, правы».

Она допила кофе. «Тебе стоит пойти в свой паб. Возможно, это единственное место, где ты сможешь расслабиться».

Ребус подал знак Марко, чтобы тот принес счет. «Сначала я провожу тебя домой», — сказал он Куинну. «Надо продолжать притворяться джентльменом».

«Я не думаю, что ты понимаешь, Джон... Я иду с тобой». Он уставился на нее. «Если только ты не хочешь, чтобы я этого не хотел».

«Дело не в этом».

«Что же тогда?»

«Я просто не уверен, что это место вам по душе».

«Но это твое, и именно это мне интересно».

«Ты думаешь, что мой выбор бара что-то обо мне расскажет?»

«Может быть». Она прищурилась. «Этого ты боишься?»

«Кто сказал, что я боюсь?»

«Я вижу это по твоим глазам».

«Может, я просто волнуюсь за Мо Дирвана». Он помолчал. «Помнишь, ты сказал, что тебя выгнали из Ноксленда?» Кивок, который она сделала, был преувеличенным, вызванным вином. «Могут быть те же самые ребята».

«Значит, мне повезло, что я отделался предупреждением?»

«Неужели ты не помнишь, как они выглядели...?»

«Бейсболки и капюшоны». Она пожала плечами преувеличенно. «Это все, что я видела».

«А их акценты?»

Она хлопнула рукой по скатерти. «Выключись на ночь, ладно? Только на остаток сегодняшнего вечера».

Ребус поднял руки в знак капитуляции. «Как я могу отказаться?»

«Ты не можешь», — сказала она ему, когда Марко принес счет.

Ребус попытался скрыть свое раздражение. Дело было не только в том, что Сиобхан была в передней части бара — стояла там, где обычно стоял он. Но она, казалось, захватила место, вокруг нее собралась толпа мужчин, слушающих ее истории. Когда Ребус толкнул дверь, раздался взрыв смеха, сопровождавший конец очередного анекдота.

Кэро Куинн нерешительно последовала за ней. Вероятно, в передней части бара было всего около дюжины тел, но это создавало толпу в тесном пространстве. Она обмахивала лицо рукой, комментируя то ли жару, то ли запах сигаретного дыма. Ребус понял, что не закуривал уже почти два часа; он прикинул, что сможет выдержать еще тридцать или сорок минут...

Топы.

«Блудный сын возвращается!» — рявкнул один из завсегдатаев, хлопнув Ребуса по плечу. «Что будешь, Джон?»

«Нет, та, Сэнди», — сказал Ребус. «Я беру это». Затем, обращаясь к Куинну: «Что это будет?»

«Просто апельсиновый сок». Во время короткой поездки на такси она, казалось, задремала на мгновение, положив голову на плечо Ребуса. Он держал свое тело напряженным, не желая беспокоить ее, но выбоина снова подняла ее.

«Апельсиновый сок и пинту IPA», — сказал Ребус Гарри бармену. Круг поклонников Сиобхан распался ровно настолько, чтобы освободить место для новых гостей. Знакомства состоялись, рукопожатия. Ребус заплатил за напитки, отметив, что Сиобхан, похоже, выпила джин с тоником.

Гарри переключал каналы пультом от телевизора, отключая различные спортивные каналы и в конечном итоге останавливаясь на шотландских новостях. Позади диктора была фотография Мо Дирвана, снимок головы и плеч, показывающий его с широкой улыбкой. Диктор превратился в просто голос, когда картинка сменилась на видеозапись Дирвана снаружи того, что, по-видимому, было его домом. У него был синяк под глазом и несколько ссадин, розовый пластырь неловко сидел на подбородке. Он поднял руку, показывая, что она перевязана.

«Вот вам и Ноксленд», — прокомментировал один из пьющих.

«Вы хотите сказать, что это запретная зона?» — небрежно спросил Куинн.

«Я говорю, что не стоит туда ходить, если вам не подходит ваше лицо».

Ребус видел, как Куинн начала сердиться. Он коснулся ее локтя. «Как твой напиток?»

«Все в порядке». Она посмотрела на него и, казалось, увидела, что он делает. Кивнула ровно настолько, чтобы дать ему понять, что она не поднимется... не в этот раз.

Двадцать минут спустя Ребус сдался и курил. Он посмотрел туда, где разговаривали Сиобхан и Куинн, услышал вопрос Каро:

«И каково с ним работать?»

Извинившись, он отказался от трехстороннего спора о парламенте и протиснулся между двумя выпивающими, чтобы добраться до женщин.

«Кто-нибудь не забыл положить в холодильник пару наушников?» — спросил он.

«Что?» Куинн выглядел искренне озадаченным.

«Он имеет в виду, что у него горят уши», — объяснила Шивон.

Куинн рассмеялся. «Я просто хотела узнать о тебе немного больше». Она повернулась к Шивон. «Он ничего мне не рассказывает».

«Не волнуйтесь: я знаю все грязные секреты Джона...»

Как и в хорошую ночь в Ox, разговоры то затихали, то угасали, люди присоединялись к двум дискуссиям одновременно, сводя их вместе, чтобы они снова раскололись через несколько минут. Были плохие шутки и еще худшие каламбуры, Каро Куинн расстроилась, потому что «никто, похоже, больше ничего не воспринимает всерьез». Кто-то еще согласился, что это была тупая культура, но Ребус прошептал ей на ухо то, что он чувствовал как правду:

«Мы никогда не бываем более серьезными, чем тогда, когда, кажется, шутим...»

А позже, когда задняя комната теперь была заполнена шумными столиками выпивающих, Ребус стоял в очереди к бару за новыми напитками и заметил, что и Шивон, и Каро отсутствуют. Он нахмурился, глядя на одного из постоянных клиентов, который наклонил голову в сторону женского туалета. Ребус кивнул и заплатил за напитки. Он выпил одну порцию виски, прежде чем уйти. Одна порция Laphroaig и третья... нет, четвертая сигарета... и все. Как только Каро вернется, он спросит, не хочет ли она разделить с ним такси. Голоса раздавались с верхних ступенек, ведущих в туалеты. Пока еще не полноценная драка, но она приближается. Люди прерывали свои разговоры, чтобы лучше оценить спор.

«Я лишь хочу сказать, что этим людям нужна работа, как и всем остальным!»

«Вы не думаете, что охранники в концентрационных лагерях говорили то же самое?»

«Ради бога, нельзя же сравнивать эти два явления!»

«Почему бы и нет? Они оба отвратительны с моральной точки зрения...»

Ребус оставил напитки там, где они были, и начал проталкиваться сквозь толпу. Потому что теперь он узнал голоса: Каро и Шивон.

«Я просто пытаюсь сказать, что есть экономический аргумент», — говорила Сиобхан всему бару. «Потому что нравится вам это или нет, Уайтмайр — единственная игра в городе, если вы живете в Бейнхолле!»

Каро Куинн подняла глаза к небу. «Не могу поверить, что слышу это».

«Вы должны были это услышать когда-нибудь — не все здесь, в реальном мире, могут позволить себе высокие моральные принципы. В Уайтмайре работают матери-одиночки. Насколько легко им будет, если вы добьетесь своего?»

Ребус был наверху лестницы. Две женщины находились в нескольких дюймах друг от друга, Сиобхан была немного выше, а Каро Куинн стояла на цыпочках, чтобы лучше видеть взглядом своего противника.

«Ого, — сказал Ребус, пытаясь изобразить умиротворяющую улыбку. — Кажется, я слышу, как говорит напиток».

«Не надо меня опекать!» — прорычал Куинн. Затем обратился к Шивон: «А как насчет Гуантанамо? Я не думаю, что ты видишь что-то плохое в том, чтобы запирать людей без соблюдения самых элементарных прав человека?»

«Послушай себя, Каро, ты везде и всюду! Я имел в виду конкретно Уайтмайр...»

Ребус посмотрел на Сиобхан и увидел, как вся рабочая неделя бушует в ней; увидел потребность выпустить все это давление. Он предположил, что то же самое можно сказать и о Каро. Спор мог возникнуть в любое время, на любую тему.

Ему следовало заметить это раньше; он решил попробовать еще раз.

«Дамы...»

Теперь они оба сердито посмотрели на него.

«Каро, — сказал он, — твое такси снаружи».

Сердитый взгляд превратился в хмурый. Она пыталась вспомнить, как договорилась. Он встретился глазами с Сиобхан, знал, что она видит, что он лжет. Он наблюдал, как ее плечи расслабились.

«Мы можем вернуться к этому в другой раз», — продолжал он уговаривать Каро. «Но на сегодня, я думаю, нам следует закончить...»

Каким-то образом ему удалось провести Каро вниз по ступенькам и сквозь толпу, сделав вид, что звонит Гарри по телефону, и тот кивнул в ответ: такси будет заказано.

«Увидимся позже, Каро», — крикнул один из постоянных клиентов.

«Остерегайся его», — предупредил ее другой, ударив Ребуса в грудь.

«Спасибо, Гордон», — сказал Ребус, отбрасывая его руку.

Выйдя на улицу, она опустилась на тротуар, поставив ноги на обочину и обхватив голову руками.

«Ты в порядке?» — спросил Ребус.

«Мне кажется, я немного потеряла контроль там». Она убрала руки от лица, вдохнула ночной воздух. «Дело не в том, что я пьяна или что-то в этом роде. Я просто не могу поверить, что кто-то может заступиться за это место!» Она повернулась, чтобы посмотреть на дверь паба, как будто подумывая снова присоединиться к драке. «Я имею в виду... скажи мне, что ты так не думаешь». Теперь ее глаза были на его глазах. Он покачал головой.

«Шивон любит играть роль адвоката дьявола», — объяснил он, приседая рядом с ней.

Настала очередь Каро покачать головой. «Это совсем не то... она действительно верила в то, что говорила. Она видит хорошие стороны Уайтмайра ». Она посмотрела на него, чтобы понять его реакцию на эти слова, слова, которые, как он догадался, были дословно процитированы из аргументации Шивон.

«Просто она некоторое время провела в Бейнхолле», — продолжил объяснять Ребус. «Не так уж много работ устраиваются таким образом...»

«И это оправдывает всю эту отвратительную затею?»

Ребус покачал головой. «Я не уверен, что что-то оправдывает Уайтмайра», — тихо сказал он.

Она взяла его руки в свои и сжала их. Ему показалось, что он видит, как в ее глазах наворачиваются слезы. Они сидели так молча несколько минут, группы гуляк проходили мимо них по обе стороны дороги, некоторые из них смотрели, ничего не говоря. Ребус вспомнил время, когда у него тоже были идеалы. Их выбили из него в самом начале: он пошел в армию в шестнадцать лет. Ну, не выбили из него совсем, а заменили другими ценностями, в основном менее конкретными, менее страстными. К настоящему времени он почти привык к этой идее. Столкнувшись с кем-то вроде Мо Дирвана, его первым инстинктом было искать мошенника, лицемера, стяжателя эго. А столкнувшись с кем-то вроде Каро Куинн...?

Поначалу он считал ее типичной избалованной совестью среднего класса. Все эти доступные либеральные страдания — гораздо более приемлемые, чем настоящие. Но требовалось нечто большее, чтобы гнать кого-то в Уайтмайр день за днем, высмеивая рабочую силу, не получая благодарности от заключенных. Для этого требовалась большая доля смелости.

Он мог видеть, прямо сейчас, какие потери это наносит. Она снова прислонила голову к его плечу. Ее глаза все еще были открыты, уставившись на здание через узкую улочку. Это была парикмахерская, полная красно-бело-полосатых шестов. Красный и белый означали кровь и бинты, казалось, подумал Ребус, хотя он не мог вспомнить почему. И вот теперь послышался звук дизельного двигателя, пыхтящего им навстречу, такси купало их в своих фарах.

«Вот и такси», — сказал Ребус, помогая Каро подняться на ноги.

«Я до сих пор не помню, чтобы просила об этом», — призналась она.

«Это потому, что ты этого не сделала», — сказал он с улыбкой, придерживая для нее дверь.

Она сказала ему, что «кофе» означает именно это: никаких эвфемизмов. Он кивнул, желая видеть ее в безопасности в помещении. Затем он решил, что пойдет пешком до самого дома, выжигая часть алкоголя из своего организма.

Дверь в спальню Айиши была закрыта. Они на цыпочках прошли мимо нее в гостиную. Кухня находилась через другой дверной проем. Пока Каро наполняла чайник, он взглянул на ее коллекцию пластинок — все виниловые, никаких компакт-дисков. Там были альбомы, которые он не видел годами: Steppenwolf, Santana, Mahavishnu Orchestra... Каро вернулась, держа в руках карточку.

«Это было на столе», — сказала она, протягивая ему. Это была благодарность за погремушку. «Безкофеин, ладно? Либо это, либо мятный чай...»

«Бекофеин подойдет».

Она заварила себе чай, его аромат наполнил маленькую квадратную комнату. «Мне нравится ночью», — сказала она, глядя в окно. «Иногда я работаю несколько часов...»

"Я тоже."

Она сонно улыбнулась и села на стул напротив него, дуя на поверхность своей чашки. «Я не могу решить насчет тебя, Джон. Большинство людей мы понимаем в течение полуминуты после знакомства, на одной ли они волне».

«Так я FM или средние волны?»

«Не знаю». Они говорили тихо, чтобы не разбудить мать и ребенка. Каро попыталась подавить зевок.

«Тебе нужно немного поспать», — сказал ей Ребус.

Она кивнула. «Сначала допей кофе».

Но он покачал головой, поставил кружку на голые половицы и поднялся на ноги. «Уже поздно».

«Извините, если я...»

"Что?"

Она пожала плечами. «Шивон — твоя подруга... Оксфорд — твой паб...»

«Оба они довольно толстокожие», — заверил он ее.

«Мне следовало оставить тебя. Я был не в том настроении».

«Ты поедешь в Уайтмайр на этих выходных?»

Она пожала плечами. «Это тоже зависит от моего настроения».

«Ну, если тебе станет скучно, позвони мне».

Она тоже была на ногах. Подошла к нему и оттолкнулась пальцами ног, чтобы поцеловать его в левую щеку. Когда она отступила назад, ее глаза внезапно расширились, а рука поднесла ее к губам.

«Что случилось?» — спросил Ребус.

«Я только что вспомнил... Я позволил тебе заплатить за ужин!»

Он улыбнулся и направился к двери.

Он пошел обратно по Лейт-Уок, проверяя свой мобильный, чтобы узнать, не оставила ли Шивон сообщение. Она не оставила. Часы пробили полночь. Он подсчитал, что ему понадобится полчаса, чтобы добраться домой. На Саут-Бридж и Клерк-стрит будет много пьяных, которые будут поджариваться на том, что осталось под обогревателями в закусочных, а затем, возможно, направятся по Каугейт к двум барам AM . На Саут-Бридж было несколько перил, и там можно было остановиться и посмотреть вниз на Каугейт, как на экспонаты в зоопарке. В это время ночи движение по улице было запрещено — слишком много пьяных падало на дорогу и попадало под машины. Он знал, что, вероятно, все еще сможет выпить в Royal Oak, но там будет кипит жизнь. Нет, он направлялся прямо домой и так быстро, как только мог: потея от завтрашнего похмелья. Он гадал, вернулась ли Шивон в свою квартиру. Он мог бы позвонить ей, попытаться прояснить ситуацию. А если она пьяна... Лучше подождать до утра.

Утром все будет выглядеть лучше: улицы вымыты шлангом, мусорные баки опорожнены, битое стекло выметено. Вся отвратительная энергия ночи заземлена на несколько часов. Переходя Принсес-стрит, Ребус увидел, что посреди Северного моста происходит драка, такси замедляют ход и объезжают двух молодых людей. Они держали друг друга за воротники рубашек, так что виднелись только макушки. Размахивая свободными руками и ногами. Никаких признаков оружия. Это был танец, в котором Ребус знал все па. Он продолжал идти, проходя мимо девушки, за чье расположение они соперничали.

«Марти!» — кричала она. «Пол! Не будь таким тупым!»

Конечно, она не имела в виду то, что говорила. Ее глаза горели от зрелища — и все это ради нее! Друзья пытались ее утешить, обнимали, желая быть ближе к сути драмы.

Чуть дальше кто-то пел о том, что они слишком сексуальны для своей рубашки, что в какой-то степени объясняло, почему они ее где-то по пути бросили. Под насмешки и знаки «V» мимо проехала патрульная машина. Кто-то пнул бутылку на дорогу, вызвав ликование, когда она взорвалась под колесом. Патрульная машина, похоже, не возражала.

Молодая женщина внезапно появилась на пути Ребуса, волосы падали грязными локонами, глаза были голодными, когда она сначала попросила у него денег, затем сигарету, и, наконец, не хочет ли он «заняться бизнесом». Фраза звучала странно старомодно. Он задался вопросом, узнала ли она это из книги или фильма.

«Убирайся из дома, пока я тебя не арестовал», — сказал он ей.

«Домой?» — прошептала она, как будто это было какое-то новое и чуждое понятие. Она звучала как англичанка. Ребус просто покачал головой и двинулся дальше. Он срезал путь на улицу Бакклю. Здесь было тише, и еще тише, когда он пересекал просторы Медоуз, название которых напомнило ему, что когда-то большая часть этого места была сельскохозяйственными угодьями. Когда он въехал на улицу Арден, он посмотрел на окна многоквартирного дома. Никаких признаков студенческих вечеринок, ничего, что могло бы помешать ему уснуть. Он услышал, как за его спиной открылись дверцы машины, обернулся, ожидая столкнуться с Феликсом Стори. Но эти двое мужчин были белыми, одетыми в черное от водолазок до ботинок. Ему потребовалось мгновение, чтобы узнать их.

«Вы, должно быть, шутите», — сказал он.

«Ты должен нам фонарик», — сказал лидер. Его коллега был моложе и хмурился. Ребус узнал в нем Алана, человека, у которого он изначально взял фонарик.

«Его украли», — сказал им Ребус, пожав плечами.

«Это была дорогая вещь», — сказал лидер. «И вы обещали вернуть ее».

«Не говори мне, что ты никогда раньше не терял вещи». Но лицо мужчины сказало Ребусу, что его вряд ли удастся переубедить никакими аргументами, никакими призывами к духу товарищества. Отдел по борьбе с наркотиками считал себя силой природы, независимой от других полицейских. Ребус поднял руки, сдаваясь. «Я могу выписать тебе чек».

«Нам не нужен чек. Нам нужен фонарик, идентичный тому, который мы вам дали». Лидер протянул листок бумаги, который Ребус взял. «Это марка и номер модели».

«Завтра я схвачу Аргоса...»

Лидер покачал головой. «Думаешь, ты хороший детектив? Доказательством будет выслеживание этого».

«Аргос или Диксон — я дам вам то, что найду».

Лидер сделал шаг вперед, выпятив подбородок. «Хочешь, чтобы мы отстали от тебя, найдешь этот фонарик». Он ткнул пальцем в листок бумаги. Затем, удовлетворенный тем, что он высказал свою точку зрения, он развернулся и направился к машине, за ним последовал его молодой коллега.

«Позаботься о нем, Алан», — крикнул Ребус. «Немного заботы и внимания, и он будет в полном порядке».

Он махнул рукой, чтобы машина отъехала, затем поднялся по ступенькам в свою квартиру и отпер дверь. Половицы скрипнули под ногами, словно в знак протеста. Ребус включил hi-fi: CD Дика Гогана, еле слышно. Затем он рухнул в свое любимое кресло, шаря в карманах в поисках сигареты. Он затянулся и закрыл глаза. Казалось, мир наклонился, унося ее с собой. Его свободная рука схватила подлокотник кресла, ноги были плотно прижаты к полу. Когда зазвонил телефон, он знал, что это будет Шивон. Он наклонился и поднял трубку.

«Значит, ты дома», — раздался ее голос.

«Где, по-вашему, я должен быть?»

«Мне нужно на это отвечать?»

«У тебя грязные мыслишки». Затем: «Я не тот, перед кем тебе следует извиняться».

«Извиниться?» — повысила она голос. «За что, ради Бога, извиняться?»

«Ты немного перебрал с выпивкой».

«Это не имеет никакого отношения к делу», — ее голос звучал мрачно и трезво.

«Если ты так говоришь».

«Признаюсь, я не совсем вижу в этом привлекательности...»

«Вы уверены, что хотите, чтобы мы об этом говорили?»

«Будет ли он снят и использован в качестве доказательства?»

«Трудно взять свои слова обратно, если они сказаны вслух».

«В отличие от тебя, Джон, я никогда не умел сдерживаться».

Ребус заметил кружку на ковре. Холодный кофе, наполовину полный. Он отхлебнул, проглотил. «Значит, ты не одобряешь мой выбор спутника...»

«Мне не важно, с кем ты встречаешься».

«Это очень щедро с вашей стороны».

«Но вы двое кажетесь такими... разными » .

«И это плохо?»

Она громко вздохнула, и это прогрохотало по всей линии, как помехи. «Послушай, я просто хочу сказать... Мы не просто работаем вместе, не так ли? Между нами есть нечто большее — мы... друзья».

Ребус улыбнулся про себя, улыбнулся паузе перед словом «приятели». Рассматривала ли она слово «приятели», отказавшись от него из-за его другого, более неловкого значения?

«И как друг, — сказал он, — ты не хочешь, чтобы я принял плохое решение?»

Сиобхан на мгновение замолчала, достаточно долго, чтобы Ребус осушил кружку. «Почему ты так ею интересуешься?» — спросила она.

«Может быть, потому что она другая ».

«Вы имеете в виду, что она придерживается набора расплывчатых идеалов?»

«Вы недостаточно хорошо ее знаете, чтобы так говорить».

«Думаю, я знаю этот тип».

Ребус закрыл глаза, потер переносицу, думая: примерно то же самое я бы сказал до того, как началось это дело. «Мы снова на тонком льду, Шив. Почему бы тебе не поспать? Я позвоню тебе утром».

«Ты думаешь, я изменю свое мнение, не так ли?»

«Это решать вам».

«Могу вас заверить, что это не так».

«Ваша прерогатива. Поговорим завтра».

Она так долго молчала, что Ребус испугался, что она уже задремала. Но потом: «Что ты слушаешь?»

«Дик Гоган».

«Кажется, он чем-то рассержен».

«Это просто его стиль». Ребус достал листок бумаги с данными о фонарике.

«Может быть, это шотландская черта?»

"Может быть."

«Тогда спокойной ночи, Джон».

«Прежде чем ты уйдешь... если ты не позвонил, чтобы извиниться, то почему ты вообще позвонил?»

«Я не хотел, чтобы мы поссорились».

«И мы ссоримся?»

«Надеюсь, что нет».

«То есть вы просто не проверяли, что я надежно укрыт одеялом и сплю один?»

«Я собираюсь это проигнорировать».

«Спокойной ночи, Шив. Спи спокойно».

Он положил трубку, откинул голову на спинку стула и снова закрыл глаза.

Не приятели... просто приятели.


ДНИ ШЕСТОЙ И СЕДЬМОЙ

Суббота/Воскресенье


20

В субботу утром первым делом он позвонил на номер Шивон. Когда ее автоответчик взял трубку, он оставил короткий ответ: «Это Джон, выполняю обещание, данное вчера вечером... скоро увидимся», — затем позвонил на ее мобильный и был вынужден оставить свой номер там.

После завтрака он порылся в шкафу в прихожей и в коробках под кроватью и вылез оттуда, весь в пыли и паутине, прижимая к груди пачки фотографий. Он знал, что у него не так много семейных снимков — его бывшая жена забрала большинство из них с собой. Но он сохранил несколько фотографий, на которые она не могла предъявить права — членов его семьи, его матери и отца, дядей и тетей. Опять же, их было не так много. Он считал, что либо большинство у его брата, либо они со временем потерялись. Много лет назад его дочь Сэмми хотела играть с ними, долго смотрела на них, водила пальцами по их ребристым краям, касалась сепии лиц, студийных поз. Она спрашивала, кто эти люди, и Ребус переворачивал фотографию, надеясь найти подсказки, написанные карандашом на обороте, а затем пожимал плечами.

Его дед — отец его отца — приехал в Шотландию из Польши. Ребус не знал, почему он эмигрировал. Это было до подъема фашизма, поэтому он мог только предполагать, что это было по экономическим причинам. Он был молодым человеком и холостяком, женился на женщине из Файфа год спустя или около того. Ребус был скуден во всем этом периоде истории своей семьи. Он не думал, что когда-либо действительно спрашивал своего отца. Если бы он это сделал, то его отец либо не хотел отвечать, либо просто не знал. Могли быть вещи, которые его дед не хотел вспоминать, не говоря уже о том, чтобы делиться и обсуждать.

Ребус держал фотографию. Он думал, что это его дедушка: мужчина средних лет, редеющие черные волосы, зачесанные на затылок, кривая улыбка на лице. Он был одет в лучший воскресный наряд. Это был студийный снимок, показывающий нарисованный фон сена и яркое небо. На обороте был напечатан адрес фотографа в Данфермлине. Ребус снова перевернул фотографию. Он искал что-то от себя в своем дедушке — то, как работают лицевые мышцы, или позу в состоянии покоя. Но этот человек был для него незнакомцем. Вся его семейная история была набором вопросов, заданных слишком поздно: фотографии без имен, без намека на год или происхождение. Размытые, улыбающиеся рты, изможденные лица рабочих и их семей. Ребус думал о своей собственной оставшейся семье: дочери Сэмми; брате Майкле. Он звонил им нечасто, обычно после одной лишней рюмки. Может быть, он позвонит им обоим позже, убедившись, что не выпил первым.

«Я ничего о вас не знаю», — сказал он человеку на фотографии. «Я даже не могу быть на сто процентов уверен, что вы тот , кем я вас считаю...» Он задавался вопросом, есть ли у него родственники в Польше. Их могут быть целые деревни, клан кузенов, которые не говорят по-английски, но все равно будут рады его видеть. Может быть, дед Ребуса был не единственным, кто уехал. Семья вполне могла расселиться по Америке и Канаде или на восток, в Австралию. Некоторые могли оказаться убитыми нацистами или помогать тому же делу. Нерассказанные истории, пересекающиеся с собственной жизнью Ребуса...

Он снова подумал о беженцах и просителях убежища, экономических мигрантах. Недоверие и обида, которые они принесли с собой, то, как племена боялись всего нового, всего, что не входило в тесные рамки лагеря. Возможно, это объясняло реакцию Шивон на Каро Куинн, Каро не была частью банды. Умножьте это недоверие, и вы получите ситуацию, похожую на Ноксленд.

Ребус не винил сам Ноксленд: поместье было симптомом, а не чем-то еще. Он понял, что не извлечет ничего из этих старых фотографий, которые представляли его собственную нехватку корней. К тому же ему предстояло отправиться в путешествие.

Глазго никогда не был его любимым местом. Казалось, что он весь кишит бетоном и высотками. Он терялся там и всегда с трудом находил ориентиры, по которым можно было бы сориентироваться. Были районы города, которые, казалось, могли бы целиком поглотить Эдинбург. Люди тоже были другими; он не мог сказать, что именно — акцент или образ мышления. Но это место вызывало у него дискомфорт.

Даже с A до Z он умудрился свернуть явно не туда, как только съехал с автострады. Он съехал слишком рано и оказался недалеко от тюрьмы Барлинни, медленно пробираясь к центру города, сквозь лужу субботнего торгового движения. Не помогло и то, что мелкий туман перешел в дождь, размывая названия улиц и дорожные знаки. Мо Дирван сказал, что Глазго — столица убийств в Европе; Ребус задался вопросом, не имеет ли к этому отношение система дорожного движения.

Дирван жил в Калтоне, между Некрополем и Глазго Грин. Это был довольно приятный район, с множеством зеленых насаждений и взрослых деревьев. Ребус нашел дом, но поблизости негде было припарковаться. Он сделал круг и в конце концов пробежал сотню ярдов от машины до входной двери. Это был прочный полутораэтажный дом из красного камня с небольшим садом перед домом. Дверь была новой: застекленной свинцовыми ромбами из матового стекла. Ребус позвонил в звонок и подождал, но обнаружил, что Мо нет дома. Однако его жена знала, кто такой Ребус, и попыталась втащить его внутрь.

«Я на самом деле просто хотел убедиться, что с ним все в порядке», — заявил Ребус.

«Ты должна его дождаться. Если он узнает, что я тебя оттолкнула...»

Ребус взглянул на ее хватку на его руке. «Не похоже, чтобы ты сильно толкалась».

Она смягчилась, смущенно улыбнувшись. Она была, вероятно, на десять или пятнадцать лет моложе своего мужа, с блестящими волнами черных волос, обрамляющими ее лицо и шею. Ее макияж был нанесен щедро, но с большой осторожностью, сделав ее глаза темными, а губы — пунцовыми. «Мне жаль», — сказала она Ребусу.

«Не надо, приятно чувствовать себя желанным. Скоро ли вернется Мо?»

«Я не уверен. Он должен был поехать в Ратерглен. Недавно были какие-то проблемы».

"Ой?"

«Ничего серьезного, мы надеемся, просто банды молодых людей дерутся друг с другом». Она пожала плечами. «Я уверена, что азиаты виноваты не меньше остальных».

«Так что же там делает Мо?»

«Посещаю собрание жильцов».

«Вы знаете, где это проводится?»

«У меня есть адрес». Она жестом направилась в дом, Ребус кивнул, давая ей знать, что она должна забрать его. Она не оставила после себя и намека на духи. Он стоял прямо в дверном проеме, укрываясь от дождя. Это был все еще мелкий, упорный дождь. В шотландском языке для этого было слово — «smirr». Он задавался вопросом, есть ли в других культурах похожий словарь. Когда она вернулась и протянула ему листок бумаги, их пальцы соприкоснулись, и Ребус почувствовал мгновенную искру.

«Статика», — объяснила она, кивнув в сторону ковра в коридоре. «Я все время говорю Мо, что нам нужно заменить его на полностью шерстяной».

Ребус кивнул и поблагодарил ее, трусцой направляясь обратно к своей машине. Он проверил свой адрес от А до Я, который она ему дала. Казалось, это было в пятнадцати минутах езды, в основном на юг по Dalmarnock Road. Паркхед был недалеко, но домашняя команда сегодня не была дома, что означало меньшие шансы обнаружить, что его маршрут закрыт или изменен. Однако дождь заставил покупателей и путешественников сесть в свои машины. Проигнорировав карту на несколько минут, он обнаружил, что умудрился сделать еще один неправильный поворот и направлялся в Cambuslang. Остановившись, готовый подождать, пока он сможет выполнить разворот, он был поражен, когда задние двери рывком распахнулись, и двое мужчин упали внутрь.

«Молодец», — сказал один из них. От него пахло пивом и сигаретами. Его волосы представляли собой беспорядок из мокрых кудрей, которые он стряхивал с себя, словно собака.

«Что это за чертовщина?» — спросил Ребус, повысив голос. Он повернулся на своем месте, чтобы оба мужчины могли лучше рассмотреть выражение его лица.

«Ты не наш мини-такси?» — сказал другой мужчина. Нос у него был как клубника, дыхание было кислым, а зубы почернели от темного рома.

«Черт возьми, я не такой!» — закричал Ребус.

«Извини, приятель, извини... настоящее недоразумение».

«Да, без обид», — добавил его спутник. Ребус выглянул из окна со стороны пассажира, увидел паб, из которого они только что выехали. Шлакоблоки и сплошная дверь — окон нет. Они готовились выйти из машины.

«Вы случайно не направляетесь в Уордлоухилл, джентльмены?» — спросил Ребус, и его голос внезапно стал спокойнее.

«Обычно мы ходили пешком, но тут дождь и все такое...»

Ребус кивнул. «Знаешь что, тогда... как насчет того, чтобы я подбросил тебя до общественного центра там?»

Мужчины переглянулись, потом посмотрели на него. «И сколько вы планируете брать?»

Ребус отмахнулся от недоверия. «Просто играю в доброго самаритянина».

«Ты собираешься попытаться обратить нас в свою веру или что-то в этом роде?» Глаза первого мужчины сузились до щелочек.

Ребус рассмеялся. «Не волнуйся, я не хочу «показывать тебе дорогу» или что-то в этом роде». Он помолчал. «На самом деле, совсем наоборот».

«А?»

«Я хочу, чтобы ты мне показал » .

К концу короткой извилистой поездки по жилому комплексу все трое уже были на ты, Ребус спросил, не думал ли кто-нибудь из его пассажиров посетить собрание жильцов.

«Лучше не высовываться, это всегда было моей философией», — сказали ему.

К тому времени, как они подошли к одноэтажному зданию, дождь уже утих. Как и в пабе, на первый взгляд, в нем тоже не было окон. Однако, они были просто спрятаны высоко на фасаде, почти у карниза. Ребус пожал руки своим гидам.

«Доставить тебя сюда — это одно дело...» — предложили они со смехом. Ребус кивнул и улыбнулся. Он тоже задавался вопросом, найдет ли он когда-нибудь автостраду обратно в Эдинбург. Ни один из пассажиров не спросил, почему приезжий может быть заинтересован в собрании жильцов. Ребус снова списал это на ту философию жизни: не высовываться. Если ты не задаешь вопросов, никто не сможет обвинить тебя в том, что ты суешь свой нос, куда не просят. В каком-то смысле это был разумный совет, но он никогда так не жил и никогда не будет.

Возле главных входных дверей здания толпились какие-то фигуры. Помахав на прощание пассажирам, Ребус припарковался как можно ближе к этим дверям, беспокоясь, что встреча уже закончилась, а значит, он пропустил Мо Дирвана. Но когда он приблизился, то понял, что ошибался. Белый мужчина средних лет в костюме, галстуке и черном пальто протягивал ему листовку. Голова мужчины была выбрита и блестела от капель дождевой воды. Его лицо выглядело бледным и рыхлым, шея состояла из складок жира.

«BNP», — сказал он с лондонским акцентом, как показалось Ребусу. «Давайте сделаем улицы Британии снова безопасными». На лицевой стороне листовки была фотография пожилой женщины, выглядевшей напуганной, когда на нее набросилось размытое пятно цветной молодежи.

«Все фотографии с моделями?» — предположил Ребус, сжимая в кулаке отсыревшую листовку. Другие мужчины на сцене, державшиеся на заднем плане, но примыкавшие к мужчине в костюме, были значительно моложе и неряшливее, одетые в то, что уже почти стало чернью-шиком: кроссовки, спортивные штаны и ветровки, бейсболки низко надвинуты на лоб. Их куртки были застегнуты на молнию, так что нижняя половина каждого лица исчезала в воротнике. Это означало, что их было сложнее опознать по фотографиям.

«Все, что мы хотим, — это справедливые права для британцев». Слово «британский» почти вырвалось как лай. «Британия для британцев — скажите мне, что в этом плохого».

Ребус выронил листовку и отшвырнул ее в сторону. «У меня такое чувство, что ваше определение может быть немного уже, чем у большинства».

«Ты не узнаешь, пока не попробуешь». Нижняя челюсть мужчины выдвинулась вперед. Господи, подумал Ребус, и это он пытается быть милым ... Это было похоже на первую попытку гориллы составить цветочную композицию. Изнутри он слышал смесь хлопков в ладоши и криков.

«Звучит оживленно», — сказал Ребус, открывая двери.

Там была приемная с еще одним набором двойных дверей, ведущих в главный зал. Сцены как таковой не было, но кто-то обеспечил систему PA, что означало, что тот, кто держал микрофон, должен был иметь преимущество. Но у некоторых из зрителей были другие идеи. Мужчины вставали, пытаясь перекричать оппонентов, тыча пальцами в воздух. Женщины тоже были на ногах, крича с таким же энтузиазмом. Там были ряды стульев, большинство из которых были заняты. Ребус увидел, что эти стулья стояли напротив стола на козлах, за которым сидели пять угрюмых фигур. Он предположил, что за этим столом сидела смесь местных знаменитостей. Мо Дирвана среди них не было, но Ребус все равно его увидел. Он стоял в первом ряду, размахивая руками, как будто пытаясь имитировать полет, но на самом деле жестикулируя, чтобы зрители успокоились. Его рука все еще была забинтована, розовый липкий пластырь все еще покрывал его подбородок.

Однако один из достойных особ решил, что хватит. Он бросил какие-то бумаги в сумку, перекинул ее через плечо и зашагал к выходу. Раздалось еще больше освистывания. Ребус не мог понять, было ли это из-за того, что он струсил, или из-за того, что его заставили отступить.

«Ты придурок, МакКласки», — крикнул кто-то. Это не прояснило ситуацию для Ребуса. Но теперь другие последовали за своим лидером. Маленькая, полная женщина за столом держала микрофон, но ее врожденные хорошие манеры и разумный тон голоса никогда не восстановят порядок. Ребус увидел, что аудитория представляет собой плавильный котел: это не были белые лица на одной стороне комнаты, цветные на другой. Возрастной диапазон также был разным. Одна женщина принесла с собой свою детскую коляску. Другая дико размахивала своей тростью в воздухе, заставляя тех, кто находился поблизости, пригибаться. Полдюжины полицейских в форме пытались раствориться на заднем плане, но теперь один из них был в своей рации, почти наверняка вызывая подкрепление. Некоторые дети решили, что форма должна быть в центре их собственных жалоб. Две группы стояли всего в восьми или десяти футах друг от друга, и этот разрыв сокращался с каждой прошедшей минутой.

Ребус видел, что Мо Дирван не знает, что делать дальше. На его лице отразилось оцепенение, словно он осознал, что он человек, а не сверхчеловек. Эта ситуация была даже вне его контроля, потому что его силы зависели от готовности других слушать его аргументы, а здесь никто ничего слушать не собирался. Ребус считал, что Мартин Лютер Кинг мог бы стоять там с мегафоном и остаться незамеченным. Один молодой человек, казалось, был сбит с толку всем этим. Его взгляд на мгновение остановился на Ребусе. Он был азиатом, но носил ту же одежду, что и белые дети. В одной из его мочек была одна серьга-кольцо. Его нижняя губа распухла и покрылась коркой старой крови, и Ребус увидел, что он стоит неловко, словно пытаясь перенести вес на левую ногу. Эта нога болела. Это ли было причиной его замешательства? Он был последней жертвой, той, которая привела к созыву собрания? Если он и выглядел так, то это был страх... страх от того, что один-единственный поступок может так беспрестанно обостряться.

Ребус попытался бы успокоить его, если бы знал, как это сделать, но двери распахивались, и в комнату вливалось все больше людей в форме. Там было лицо старшего: на его лацканах и кепке было больше серебра, чем у кого-либо другого. Серебро было и в волосах, выбивавшихся из-под кепки.

«Давайте наведем порядок!» — крикнул он, уверенно шагая к передней части зала и микрофону, который он без церемоний выхватил у бормочущей женщины.

«Пожалуйста, люди, наведите порядок!» — раздался голос из громкоговорителей. «Давайте попробуем успокоить ситуацию». Он посмотрел на одну из фигур, сидевших за столом. «Думаю, это заседание, пожалуй, лучше пока отложить». Человек, на которого он смотрел, едва заметно кивнул. Может быть, местный советник, предположил Ребус; определенно тот, кому полицейский должен был притвориться, что подчиняется.

Но теперь у власти был только один человек.

Когда чья-то рука хлопнула Ребуса по плечу, он вздрогнул, но это был ухмыляющийся Мо Дирван, который каким-то образом заметил его и сделал его приближение незамеченным.

«Мой очень хороший друг, что, ради Бога, привело вас сюда в это время?»

Вблизи Ребус увидел, что травмы Дирвана были не более серьезными, чем те, которые можно было бы получить во время драки на выходных между пьяницами: всего лишь минимум царапин и порезов. Он внезапно усомнился в гипсе и повязке, задаваясь вопросом, были ли они для вида.

«Хотел узнать, как у тебя дела».

«Ха!» — Дирван снова ударил себя по плечу. Тот факт, что он использовал свою забинтованную руку, усилил подозрения Ребуса. «Ты, возможно, чувствовал немного вины?»

«Я также хочу знать, как это произошло».

«Черт возьми, это легко сказать — на меня напали. Ты что, не читал сегодня утром газету? Какую бы ты ни выбрал, я был во всех».

И Ребус не сомневался, что эти бумаги будут разбросаны по полу в гостиной Дирвана...

Но теперь внимание адвоката отвлекло то, что всех выводили из зала. Он протиснулся сквозь толпу, пока не встретил старшего в форме, которому пожал руку, обменявшись несколькими словами. Затем он перешел к советнику, выражение лица которого подсказало Ребусу, что еще одна бесполезная, неблагодарная суббота, как эта, и он будет отстукивать это письмо об отставке. У Дирвана были сильные слова для этого человека, но когда он попытался схватить его за руку, она была отброшена с силой, которая, вероятно, нарастала на протяжении всего заседания. Дирван вместо этого погрозил пальцем, затем похлопал мужчину по плечу и направился обратно к Ребусу.

«Чёрт возьми, разве это не настоящая рукопашная?»

«Я видел и похуже».

Дирван уставился на него. «Почему у меня такое чувство, что ты скажешь это, независимо от обстоятельств?»

«Оказывается, это правда», — сказал ему Ребус. «Так что… могу ли я теперь получить это слово?»

«Какое слово?»

Но Ребус ничего не сказал. Вместо этого настала его очередь хлопнуть Дирвана по плечу и удерживать его там, пока он вытаскивал адвоката из здания. Началась драка, один из приспешников представителя BNP подрался с молодым азиатом. Дирван, казалось, был готов вмешаться, но Ребус удержал его, и униформа вошла в дело. Представитель BNP стоял на травянистом берегу через дорогу, высоко подняв руку в чем-то похожем на нацистское приветствие. По мнению Ребуса, он казался нелепым, что не означало, что он не был опасен.

«Пойдем ко мне домой?» — предлагал Дирван.

«Моя машина», — сказал Ребус, покачав головой. Они сели, но вокруг все еще происходило слишком много событий. Ребус включил зажигание, решив, что заедет на одну из боковых улочек, чтобы было удобнее разговаривать, не отвлекаясь. Когда они проезжали мимо человека из BNP, он немного сильнее нажал на педаль газа и направил машину вплотную к обочине, выпустив струю, которая обдала человека, к большому удовольствию Мо Дирвана.

Ребус сдал назад, въехал на узкую дорожку у обочины, выключил зажигание и повернулся лицом к адвокату.

«И что случилось?» — спросил он.

Дирван пожал плечами. «Это быстро сказано... Я делал, как вы просили, опрашивал всех приезжих в Ноксленд, кто хотел со мной поговорить...»

«Некоторые отказались?»

«Не все доверяют незнакомцу, Джон, даже если он может похвастаться таким же цветом кожи».

Ребус кивнул в знак согласия. «Так где ты был, когда они на тебя напали?»

«Жду один из лифтов в Стивенсон Хаус. Они пришли сзади, может быть, четверо или пятеро, лица скрыты».

«Они что-нибудь сказали?»

«Один из них сделал это... в самом конце». Дирван выглядел смущенным, и Ребус вспомнил, что имеет дело с жертвой нападения. Неважно, насколько незначительны были травмы, вряд ли это было бы тем воспоминанием, которое адвокат будет лелеять...

«Послушайте», — сказал Ребус, — «мне следовало сказать с самого начала: мне жаль, что так произошло».

«Это не твоя вина, Джон. Мне следовало быть лучше подготовленным».

«Я полагаю, что вы были целью?»

Дирван медленно кивнул. «Тот, кто говорил, он сказал мне убираться из Ноксленда. Он сказал, что иначе я буду мертв. Он держал нож у моей щеки, когда говорил».

«Какой нож?»

«Я не уверен... Вы думаете об орудии убийства?»

«Полагаю, что да». И, мог бы он добавить, нож, найденный у Хоуи Слоутера. «Вы никого из них не узнали?»

«Я провел большую часть времени на земле. Кулаки и обувь были единственными вещами, которые я видел».

«А что насчет того, кто говорил? Он звучал как местный?»

«В отличие от чего?»

«Не знаю... Может быть, ирландец».

«Иногда мне трудно отличить ирландцев от шотландцев». Дирван пожал плечами, извиняясь. «Шокирующе, я знаю, для того, кто провел здесь несколько лет...»

Мобильный телефон Ребуса зазвонил из глубины одного из его карманов. Он вытащил его и изучил экран. Это была Каро Куинн. «Я должен это взять», — сказал он Дирвану, открывая дверцу машины. Он прошел несколько шагов по тротуару и поднес телефон к уху.

«Алло?» — сказал он.

«Как ты мог так со мной поступить?»

"Что?"

«Позвольте мне так пить», — простонала она.

«У нас что, голова болит?»

«Я больше никогда не притронусь к алкоголю».

«Отличное предложение... может быть, мы могли бы обсудить его за ужином?»

«Я не могу сегодня вечером, Джон. Я иду в кино с приятелем».

«Значит, завтра?»

Она, казалось, обдумывала это. «Мне нужно было поработать в эти выходные... и благодаря вчерашнему вечеру я уже проигрываю сегодня».

«Ты не можешь работать с похмелья?»

"Не могли бы вы?"

«Я превратила это в форму искусства, Каро».

«Посмотрим, как сложится завтрашний день... Я постараюсь вам позвонить».

«Это лучшее, на что я могу надеяться?»

«Либо бери, либо нет, приятель».

«Тогда я возьму его». Ребус повернулся и направился обратно к машине. «Пока, Каро».

«Пока, Джон».

В кинотеатр с приятелем... Приятелем, а не «приятелем». Ребус сел за руль. «Извините за это».

«Бизнес или удовольствие?» — спросил Мо Дирван.

Ребус не ответил; у него был свой вопрос. «Ты знаешь Каро Куинн, не так ли?»

Дирван нахмурился, пытаясь вспомнить имя. «Богоматерь Бдения?» — предположил он. Ребус кивнул. «Да, она довольно необычная».

«Женщина принципов».

«Боже мой, да. Она отдала комнату в своем доме просителю убежища — вы знали об этом?»

«Я так и сделал, как и положено».

Глаза адвоката расширились. «Это та, с которой вы только что говорили?»

"Да."

«Вы знаете, что ее тоже выгнали из Ноксленда?»

«Она мне сказала».

«У нас общая нить, у нее и у меня...» Дирван изучал его. «Возможно, ты тоже часть этой нити, Джон».

«Я?» Ребус завел двигатель. «Скорее всего, я один из тех узлов, с которыми ты сталкиваешься время от времени».

Дирван усмехнулся. «Я совершенно уверен, что ты думаешь о себе именно так».

«Могу ли я подвезти тебя домой?»

«Если вас это не затруднит».

Ребус покачал головой. «Это может помочь мне вернуться на автостраду».

«Значит, предложение скрывало скрытый мотив?»

«Полагаю, можно сказать и так».

«А если я соглашусь, вы позволите мне оказать вам гостеприимство?»

«Мне действительно нужно вернуться...»

«Меня игнорируют».

«Дело не в этом...»

«Ну, именно так это и выглядит».

«Черт возьми, Мо...» Ребус громко вздохнул. «Ну ладно, тогда быстренько выпей чашечку кофе».

«Моя жена будет настаивать, чтобы ты что-нибудь съел».

«Тогда печенье».

«И, возможно, немного торта».

«Просто печенье».

«Она подготовится еще немного... вот увидите».

«Ладно, тогда торт. Кофе и торт».

Лицо адвоката расплылось в улыбке. «Вы новичок в бартерном методе, Джон. Если бы я торговал коврами, ваша кредитная карта сейчас была бы на пределе».

«Почему вы думаете, что его там еще нет?»

К тому же, Ребус мог бы добавить, что он действительно был голоден...


21

Ярким , ветреным воскресным утром Ребус дошел до конца Марчмонт-роуд и направился через Медоуз. Команды уже собирались на заранее запланированные футбольные матчи. Некоторые команды были одеты в полосатые формы, подражая профессиональным командам. Другие были более потрепанными, джинсы и кроссовки вместо шорт и ботинок. Дорожные конусы были излюбленной заменой настоящих ворот, а линии, обозначающие границу каждого поля, были невидимы для всех, кроме игроков.

Чуть дальше за игрой в фрисби тяжело дышащая собака играла в «обезьянку посередине», в то время как пара на одной из скамеек изо всех сил пыталась перевернуть страницы своих воскресных газет, а каждый порыв ветра грозил превратить многочисленные приложения в парящих в воздухе воздушных змеев.

Ребус провел тихий вечер дома, но только после того, как прогулка по Лотиан-роуд убедила его, что фильмы, которые показывают в Filmhouse, не его вкус. Теперь он заключил с собой пари о том, какое из предложений получит клиентуру Каро. Он также задавался вопросом, какое оправдание он бы использовал, если бы она случайно столкнулась с ним в фойе...

Ничто не нравится мне больше, чем хорошая венгерская семейная сага...

Дома он видел, как он уничтожал индийскую еду на вынос (его пальцы все еще благоухали, даже после утреннего душа) и двойную порцию видео, которые он смотрел раньше: Rock 'n' Roll Circus и Midnight Run. Хотя он улыбался во время просмотра De Niro, именно выступление Йоко Оно в первом фильме заставило его расхохотаться.

Всего четыре бутылки IPA, чтобы запить все это, что означало, что он проснулся рано и с ясной головой, завтрак состоял из половины оставшегося nan и кружки чая. Теперь приближалось время обеда, и Ребус шел пешком. Старый лазарет был окружен рекламными щитами, не делая ничего, чтобы скрыть строительные работы внутри. Последнее, что он слышал, это был комплекс, который станет смесью розничной торговли и жилья. Он задавался вопросом, кто заплатит за переезд в перестроенное онкологическое отделение. Будет ли это место преследовать столетие бедствий? Может быть, они в конечном итоге будут проводить экскурсии с привидениями, как они делали с такими местами, как Аллея Мэри Кинг, которая, как говорят, была домом для духов жертв чумы, или Грейфрайарс Киркьярд, где погибли заветники.

Он часто думал о переезде из Марчмонта; дошел до того, что расспрашивал адвоката о вероятной запрашиваемой цене. Ему сказали, что двести тысяч... вероятно, недостаточно, чтобы купить даже половину онкологического отделения, но с такими деньгами в кармане он мог бы втиснуться в работу на полную пенсию и немного попутешествовать.

Проблема была в том, что его не привлекало ничто. Он бы с гораздо большей вероятностью все это просрал. Это ли был страх, который заставлял его работать? Работа была всей его жизнью; за эти годы он позволил ей отодвинуть в сторону все остальное: семью, друзей, развлечения.

Вот почему он сейчас работает.

Он прошел по Чалмерс-стрит, миновал новую школу, перешел дорогу у художественного колледжа и направился по Леди Лоусон-стрит. Он не знал, кем была Леди Лоусон, но сомневался, что ее впечатлит улица, названная в ее честь, и, вероятно, еще меньше — скопление пабов и клубов, примыкающих к ней. Ребус вернулся в лобковый треугольник. Не так уж много происходило. Вероятно, прошло всего семь или восемь часов с тех пор, как некоторые заведения закрылись на ночь. Люди будут спать после субботних излишеств: танцоры с лучшими зарплатами недели; владельцы вроде Стюарта Буллена, мечтающие о своей следующей дорогой машине; бизнесмены, размышляющие, как объяснить своим супругам предстоящую выписку по кредитным картам...

Улица была расчищена, неон выключен. Церковные колокола вдалеке. Просто еще одно воскресенье.

Двери Nook были закрыты на металлическом брусе, запертом на прочный замок. Ребус остановился, засунув руки в карманы, и уставился на пустой магазин напротив. Если никто не ответит, он был готов пройти лишнюю милю до Хеймаркета, заскочить к Феликсу Стори в его отель. Он сомневался, что они будут на работе так рано. Где бы ни был Стюарт Буллен, его не было в Nook. Несмотря на это, Ребус перешел дорогу и постучал костяшками пальцев по окну магазина. Он подождал, глядя налево и направо. Поблизости никого не было, не было проезжающих машин, ни одной головы в окнах над уровнем улицы. Он постучал еще раз, затем заметил темно-зеленый фургон. Он был припаркован у обочины, в пятидесяти футах дальше. Ребус направился к нему. Кто бы ни был его владельцем изначально, его имя было закрашено, очертания букв едва различимы под краской. Внутри никого не было. Окна сзади были закрашены. Ребус вспомнил фургон наблюдения в Ноксленде, в котором устроился Шуг Дэвидсон. Он снова оглядел улицу, затем ударил кулаком по задним дверям фургона, приложив лицо к одному из окон, прежде чем уйти. Он не оглянулся, но остановился, словно для того, чтобы рассмотреть небольшие объявления в окне газетного киоска.

«Ты пытаешься поставить под угрозу нашу операцию?» — спросил Феликс Стори. Ребус повернулся. Стори стоял, засунув руки в карманы. На нем были зеленые боевые брюки и оливковая футболка.

«Хорошая маскировка», — прокомментировал Ребус. «Ты, должно быть, увлечен».

"Что ты имеешь в виду?"

«Работаю в воскресную смену — Nook открывается только в два».

«Это не значит, что там никого нет».

«Нет, но засовы на двери дают довольно большую подсказку...»

Стори вытащил руки из карманов и скрестил их на груди. «Чего ты хочешь?»

«На самом деле я прошу об одолжении».

«А вы не могли просто оставить сообщение в моем отеле?»

Ребус пожал плечами. «Не мой стиль, Феликс». Он снова изучил одежду иммиграционного офицера. «Так кем ты должен быть? Городским партизаном или кем-то в этом роде?»

«Клубник на отдыхе», — признался Стори.

Ребус фыркнул. «И все же... фургон — неплохая идея. Осмелюсь сказать, что в магазине слишком рискованно днем — люди могут заметить кого-то, сидящего на стремянке». Ребус посмотрел налево и направо. «Жаль, что улица такая тихая: ты торчишь, как больной палец».

Стори просто нахмурился. «И ты колотишь по дверям фургона... это должно было выглядеть естественно, да?»

Ребус снова пожал плечами. «Это привлекло твое внимание».

«Так и было. Так что идите и попросите об одолжении».

«Давайте сделаем это за кофе». Ребус махнул головой. «Есть место, в двух минутах ходьбы». Стори задумался на мгновение, посмотрев в сторону фургона. «Я предполагаю, что у тебя есть кто-то, кто тебя прикрывает», — сказал Ребус.

«Мне просто нужно им сказать...»

«Тогда вперед».

Стори указал на улицу. «Иди вперед, я тебя догоню».

Ребус кивнул. Он повернулся и начал уходить, но обернулся и увидел, что Стори смотрит ему через плечо, пока он идет к фургону.

«Что вы хотите, чтобы я заказал?» — крикнул Ребус.

«Американо», — крикнул иммиграционный офицер. Затем, когда Ребус повернулся в другую сторону, он быстро открыл двери фургона и запрыгнул внутрь, закрыв их за собой.

«Он хочет получить одолжение», — сказал он человеку внутри.

«Интересно, что это такое».

«Я пойду с ним, чтобы узнать. Тебе здесь будет хорошо?»

«Скучно до слез, но я как-нибудь справлюсь».

«Я буду максимум через десять минут...» Стори замолчал, когда дверь рывком распахнулась снаружи. Показалась голова Ребуса.

«Привет, Фил», — сказал он с улыбкой. «Хочешь, мы принесем тебе что-нибудь...?»

Ребус почувствовал себя лучше, узнав об этом. С тех пор, как его засекли, когда он входил в Nook, он задавался вопросом, кто был источником Стори. Должен был быть кто-то, кто знал его; знал и Шивон тоже.

«Итак, Филлида Хоуз работает с вами», — сказал он, когда двое мужчин сели за стол со своими кофе. Кафе было на углу Лотиан-роуд. Они получили столик только потому, что пара уходила, когда они пришли. Люди были погружены в чтение: газеты и книги. Женщина кормила маленького ребенка, потягивая из своей кружки. Стори был занят тем, что открывал купленный им сэндвич.

«Это не твое дело», — прорычал он, стараясь говорить тихо, чтобы его не услышали. Ребус пытался определить фоновую музыку: в стиле шестидесятых, в калифорнийском стиле. Он очень сомневался, что она была оригинальной; полно групп, пытающихся звучать как в прошлом.

«Не мое дело», — согласился Ребус.

Стори отхлебнул из кружки, морщась от почти расплавленной температуры. Он откусил кусочек охлажденного сэндвича, чтобы смягчить шок.

«Есть ли какой-нибудь прогресс?» — спрашивал Ребус.

«Некоторые», — сказал Стори с набитым салатом ртом.

«Но ты ничем не хотел бы поделиться?» Ребус подул на поверхность своей кружки: он уже бывал здесь раньше и знал, что содержимое будет очень горячим.

"Что вы думаете?"

«Я думаю, что вся эта ваша операция должна стоить целое состояние. Если бы я тратил такие деньги на наблюдение, я бы потел от результата».

«Разве я выгляжу так, будто вспотел?»

«Вот что меня интересует. Кто-то где-то либо отчаянно нуждается в осуждении, либо пугающе уверен в его получении». Стори был готов к ответу, но Ребус поднял руку. «Я знаю, я знаю... это не мое дело».

«И так будет всегда».

«Честь скаута». Ребус поднял три пальца в шутливом салюте. «Что приносит мне благосклонность...»

«Одолжение, в котором я не намерен помогать».

«Даже в духе трансграничного сотрудничества?»

Стори делал вид, что его интересует только сэндвич, остатки которого он стряхивал со своих брюк.

«Ты, кстати, подходишь для этих боев», — польстил ему Ребус. Наконец, это вызвало тень улыбки.

«Попросите об одолжении», — сказал сотрудник иммиграционной службы.

«Убийство, над которым я работаю... то, что в Ноксленде».

«И что из этого?»

«Похоже, у него была девушка, и мне сказали, что она из Сенегала».

"Так?"

«Поэтому я хотел бы ее найти».

«У тебя есть имя?»

Ребус покачал головой. «Я даже не знаю, находится ли она здесь на законных основаниях». Он помолчал. «Вот тут-то я и подумал, что ты можешь помочь».

«Как помочь?»

«Иммиграционная служба должна знать, сколько сенегальцев находится в Великобритании. Если они находятся здесь легально, вы будете знать, сколько из них живет в Шотландии...»

«Я думаю, инспектор, вы принимаете нас за фашистское государство».

«Вы хотите сказать, что не ведете записей?»

«О, записи есть, но только зарегистрированных мигрантов. Они не покажут нелегала или даже беженца».

«Дело в том, что если она здесь нелегально, она, вероятно, попытается найти других людей из своей родной страны. Они, скорее всего, помогут ей, и это те, о ком у вас есть записи».

«Да, я это понимаю, но все равно...»

«У тебя есть дела поважнее, чем занять время?»

Стори осторожно отпил свой напиток, смахнул пену с верхней губы тыльной стороной ладони. «Я даже не уверен, что эта информация существует, во всяком случае, не в той форме, которую вы сочли бы полезной».

«Сейчас я бы согласился на что угодно».

«Вы думаете, эта девушка замешана в убийстве?»

«Я думаю, она напугана».

«Потому что она что-то знает?»

«Я не узнаю этого, пока не спрошу ее».

Иммиграционный служащий затих, рисуя на столешнице молочные круги дном кружки. Ребус выжидал, наблюдая за миром за окном. Люди направлялись на Принсес-стрит; возможно, с намерением сделать покупки. У стойки уже выстроилась очередь, люди оглядывались в поисках столика, за которым можно было бы сесть. Между Ребусом и Стори стоял свободный стул, который, как он надеялся, никто не попросит занять: отказ часто мог оскорбить...

«Я могу разрешить первоначальный поиск в базе данных», — наконец сказал Стори.

«Это было бы здорово».

«Я ничего не обещаю, заметьте».

Ребус кивнул в знак понимания.

«А вы пробовали работать со студентами?» — добавил Стори.

«Студенты?»

«Иностранные студенты. В городе могут быть некоторые из Сенегала».

«Это мысль», — сказал Ребус.

«Рад быть полезным». Двое мужчин сидели молча, пока их напитки не были допиты. После этого Ребус сказал, что вернется к фургону со Стори. Он спросил, как Стюарт Буллен впервые появился на радаре иммиграционной службы.

«Я думал, я уже тебе сказал».

«Моя память уже не та, что прежде», — извинился Ребус.

«Это была наводка — анонимная. Так это часто начинается: они хотят оставаться анонимными, пока мы не получим результат. После этого они хотят заплатить».

«И что же стало причиной?»

«Просто этот Буллен грязный. Контрабанда людей».

«И вы запустили все это дело, основываясь на доказательствах одного телефонного звонка?»

«Этот же осведомитель уже попадался на глаза — груз нелегалов прибыл в Дувр в кузове грузовика».

«Я думал, что сейчас в портах полно всяких высокотехнологичных штук».

Стори кивнул. «Мы делаем это. Датчики, которые могут улавливать тепло тела... электронные собаки-ищейки...»

«То есть вы бы в любом случае забрали этих нелегалов?»

«Может быть, а может и нет». Стори остановился и повернулся к Ребусу. «На что именно вы намекаете, инспектор?»

«Ничего. На что, по-вашему, я намекаю?»

«Ничего», — повторил Стори. Но глаза выдали ложь его слов.

В тот вечер Ребус сидел у окна с телефоном в руке, говоря себе, что у Каро еще есть время позвонить. Он просмотрел свою коллекцию пластинок, вытаскивая альбомы, которые не слушал годами: Montrose, Blue Oyster Cult, Rush, Alex Harvey... Ни один из них не продержался дольше пары треков, пока он не добрался до Goat's Head Soup. Это было рагу из звуков, идей, замешанных в котелке, и только половина ингредиентов улучшала вкус. Тем не менее, это было лучше — более меланхолично — чем он помнил. На паре треков играл Иэн Стюарт. Бедный Стю, который вырос недалеко от Ребуса в Файфе и был полноправным участником Stones, пока менеджер не решил, что у него не тот имидж, и группа держала его при себе для сессий и туров.

Стю держался, хотя его лицо не вписывалось в общую картину.

Ребусу можно посочувствовать.


ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

Понедельник


22

Понедельник утром, библиотека Банехолла. Стаканы с растворимым кофе, сахарные пончики из пекарни. Лес Янг был одет в серый костюм с тремя пуговицами, белую рубашку, темно-синий галстук. В воздухе витал слабый запах крема для обуви. Его команда сидела за столами и на столах, некоторые чесали мутные лица; другие сосал горький кофе, как будто это был эликсир. На стенах висели плакаты с рекламой детских авторов: Майкла Морпурго; Франчески Саймон; Эоина Колфера. На другом плакате был изображен герой мультфильма по имени Капитан Подштанник, и по какой-то причине это стало прозвищем Янга, Шивон подслушала разговор на эту тему. Она не думала, что он будет польщен.

Каким-то образом, избежав разумных брюк, Сиобхан надела юбку и колготки — редкий для нее наряд. Юбка доходила ей до колен, но она продолжала ее дергать в надежде, что она может волшебным образом превратиться во что-то на несколько дюймов длиннее. Она понятия не имела, были ли ее ноги «хорошими» или «плохими» — ей просто не нравилась мысль о том, что люди их изучают, может быть, даже судят по ним. Более того, она знала, что до конца дня колготки умудрятся побежать. В качестве меры предосторожности она засунула в сумку вторую пару.

Стирка не стала частью ее выходных. В субботу она поехала в Данди, провела день с Лиз Хетерингтон, они вдвоем обменивались рабочими историями, сидя в винном баре, затем отправились в ресторан, в кино и в пару клубов, Шивон спала на диване Лиз, а затем снова поехала домой днем, все еще сонная.

Она уже пила третью чашку кофе.

Одной из причин, по которой она отправилась в Данди, было желание сбежать из Эдинбурга и от возможности столкнуться с Ребусом или загнать его в угол. Она не была так пьяна в пятницу вечером; не жалела о своей позиции или о последовавшей перепалке. Это была политика бара, вот и все. Но даже так она сомневалась, что Ребус забыл, и она знала, на чьей он стороне. Она также осознавала, что Уайтмайр был менее чем в двух милях отсюда, и что Каро Куинн, вероятно, вернулась на караул там, борясь за то, чтобы стать совестью этого места.

В воскресенье вечером она вплыла в центр города, поднялась по Кокберн-стрит, прошла через Флешмаркет-аллею. На Хай-стрит группа туристов сгрудилась вокруг своего гида, Шивон узнала ее по волосам и голосу — Джудит Леннокс.

«... во времена Нокса, конечно, правила были намного строже. Вас могли наказать за ощипывание курицы в шаббат. Никаких танцев, театра или азартных игр. Прелюбодеяние каралось смертной казнью, в то время как менее тяжкие преступления могли караться такими наказаниями, как «бранки». Это был шлем с замком, который вставлял металлический прут в рот лжецам и богохульникам... В конце экскурсии у вас будет возможность насладиться напитком в «Уорлоке», традиционной гостинице, празднующей ужасную кончину майора Вейра...»

Шивон задавалась вопросом, платят ли Леннокс за ее поддержку.

«... и в заключение», — говорил Лес Янг, — «тупая травма — вот что мы имеем в виду. Пара хороших ударов, перелом черепа и кровотечение в черепной коробке. Смерть почти наверняка мгновенная...» Он зачитывал записи вскрытия. «И, по словам патологоанатома, круглые углубления указывают на то, что использовалось что-то вроде обычного молотка... что-то вроде того, что можно найти в хозяйственных магазинах, диаметром двести девять десятых сантиметра».

«А какова сила удара, сэр?» — спросил один из членов команды.

Янг криво улыбнулся. «Заметки немного скромные, но, читая между строк, я думаю, мы можем с уверенностью сказать, что имеем дело с нападавшим-мужчиной... и, скорее всего, правшой, чем левшой. Рисунок вмятин создает впечатление, что жертву ударили сзади». Янг подошел к тому месту, где разделитель комнаты превратился в импровизированную доску объявлений, на которой были прикреплены фотографии с места преступления. «Сегодня мы получим крупные планы вскрытия». Он показывал на фотографию из спальни Крукшенка, на голове был шлем, залитый кровью. «Больше всего пострадала задняя часть черепа... это трудно сделать, если стоишь перед человеком, на которого нападаешь».

«Это точно произошло в спальне?» — спросил кто-то другой. «Его потом не трогали?»

«Он умер там, где упал, насколько мы можем судить». Янг оглядел комнату. «Еще вопросы?» Их не было. «Ладно, тогда...» Он повернулся к списку дневной нагрузки и начал распределять задания. Бремя, похоже, лежало на коллекции порно Крукшенка, ее происхождении и на том, кто мог быть к ней причастен. Офицеров отправляли в Барлинни, чтобы они расспросили надзирателей о друзьях, которых Крукшенк завел, отбывая наказание. Шивон знала, что сексуальные преступники содержатся в отдельном крыле от других заключенных. Это предотвращало ежедневные нападения на них, но также означало, что они, как правило, завязывали дружеские отношения друг с другом, что только ухудшало ситуацию после освобождения: одинокий преступник мог быть представлен целой сети единомышленников, замыкая круг, который приводил к дальнейшим правонарушениям и будущим стычкам с законом.

«Шивон?» Она сосредоточила взгляд на Янге, понимая, что он обращался к ней.

«Да?» Она опустила взгляд, увидела, что ее чашка снова пуста, и ей захотелось наполнить ее еще раз.

«Удалось ли вам взять интервью у парня Ишбель Жардин?»

«Ты имеешь в виду ее бывшего?» Шивон прочистила горло. «Нет, пока нет».

«Вы не думали, что он может что-то знать?»

«Они расстались полюбовно».

«Да, но все равно...»

Сиобхан почувствовала, как краснеет ее лицо. Да, она была слишком занята чем-то другим, сосредоточив свои усилия на Донни Крукшенке.

«Он был в моем списке», — только и смогла сказать она.

«Ну, вы хотели бы увидеть его сейчас?» Янг посмотрел на часы. «Я должен поговорить с ним, как только мы закончим здесь».

Сиобхан кивнула в знак согласия. Она чувствовала на себе взгляды, знала, что в комнате тоже были какие-то плохо замаскированные ухмылки. В коллективном сознании команды она и Янг уже были связаны, DI был очарован этим нарушителем.

У Капитана Подштанника теперь появился помощник.

«Его зовут Рой Бринкли», — сказал ей Янг. «Все, что я знаю, это то, что он встречался с Ишбель семь или восемь месяцев, а затем пару месяцев назад они расстались». Они были одни в комнате для убийств, остальные отправились выполнять свои задания.

«Вы считаете его подозреваемым?»

«Там есть связь, о которой нам нужно его спросить. Круикшанк отбывает срок за нападение на Трейси Джардин... Трейси побеждает себя, а ее сестра делает раннер...» Янг пожал плечами, скрестив руки.

«Но он был парнем Ишбель, а не Трейси... конечно, если кто-то и собирался напасть на Крукшенка, то это был бы скорее один из парней Трейси, чем один из парней Ишбель...» Шивон замолчала, устремив взгляд на Янга. «Но ведь Рой Бринкли не подозреваемый, не так ли? Тебе интересно, что он знает об исчезновении Ишбель... Ты думаешь, это сделала она !»

«Я не помню, чтобы я это говорил».

«Но это то, о чем ты думаешь. Разве я не слышал, как ты только что сказал, что удары наносил мужчина?»

«И вы еще не раз услышите, как я это говорю».

Сиобхан медленно кивнула. «Потому что ты не хочешь, чтобы она знала. Ты боишься, что она станет еще более невидимой...» Сиобхан помолчала. «Ты думаешь, она близко, не так ли?»

«У меня нет доказательств».

«Ты этим все выходные занимался — размышлял об этом?»

«На самом деле, это пришло ко мне в пятницу вечером». Он развел руки и направился к двери, Шивон последовала за ним.

«Пока ты играл в бридж?»

Янг кивнул. «Нечестно по отношению к моему партнеру — мы едва выиграли партию».

Они уже вышли из комнаты, где было совершено убийство, и находились в главной библиотеке. Шивон напомнила ему, что он не запер дверь.

«В этом нет необходимости», — сказал он, слегка улыбнувшись.

«Я думал, мы поговорим с Роем Бринкли».

Янг просто кивнул, направляясь к стойке регистрации, где библиотекарь-мужчина прогонял через сканер первую партию утренних возвратов. Сиобхан сделала еще несколько шагов, прежде чем поняла, что Янг остановился. Он стоял прямо перед библиотекарем.

«Рой Бринкли?» — сказал он. Молодой человек поднял глаза.

"Это верно."

«Есть ли шанс, что мы могли бы поговорить?» Янг указал на комнату, где произошло убийство.

«Почему? Что не так?»

«Не о чем беспокоиться, Рой. Нам просто нужна небольшая предыстория...»

Когда Бринкли вышел из-за стола, Шивон подошла к Лесу Янгу и ткнула его пальцем в бок.

«Извините», — извинился Янг перед библиотекарем, — «мы больше не можем это сделать...»

Он отодвинул стул для Бринкли. Это дало прямой обзор на фотографии с места убийства. Сиобхан знала, что он лжет; знала, что интервью проводится здесь из-за этих самых фотографий. Как бы он ни старался игнорировать их, взгляд молодого человека все равно был обращен к ним. Выражение ужаса на его лице было бы достаточной защитой в глазах большинства присяжных.

Рою Бринкли было около двадцати. Он носил джинсовую рубашку с открытым воротом, его волнистая копна каштановых волос достигала воротника. На запястьях были тонкие браслеты из нитей, но часов не было. Шивон назвала бы его скорее симпатичным, чем красивым. Он мог бы сойти за семнадцатилетнего или восемнадцатилетнего. Она видела влечение к Ишбель, но задавалась вопросом, как он справлялся с ее шумными подружками-девушками...

«Вы его знали?» — спрашивал Янг. Ни один из детективов не сидел. Янг прислонился к столу, скрестив руки и скрестив ноги в лодыжках. Шивон стояла на расстоянии слева от Бринкли, так, чтобы он мог видеть ее краем глаза.

«Не столько знал его, сколько знал о нем».

«Вы двое в школе вместе?»

«Но это были разные годы. Он никогда не был настоящим задирой... скорее классным балагуром. У меня сложилось впечатление, что он так и не нашел способа вписаться».

На мгновение Шивон вспомнила Альфа Макатира, игравшего шута у Алексис Кейтер.

«Но это маленький город, Рой», — протестовал Янг. «Ты должен был знать его, чтобы хотя бы поговорить с ним?»

«Если бы мы случайно встретились, я думаю, мы бы поздоровались».

«Может быть, ты всегда сидел, уткнувшись в книгу, а?»

«Мне нравятся книги...»

«А что насчет тебя и Ишбель Жардин? С чего все началось?»

«Впервые мы встретились в клубе...»

«Вы не знали ее в школе?»

Бринкли пожала плечами. «Она была на три года младше меня».

«Итак, вы познакомились в этом клубе и начали встречаться?»

«Не сразу... мы немного потанцевали, но потом я танцевал и с ее подругами».

«А кто были ее товарищи, Рой?» — спросила Сиобхан. Бринкли перевел взгляд с Янга на Сиобхан и обратно.

«Я думал, это о Донни Крукшенке?»

Янг сделал уклончивый жест. «Бэкграунд, Рой», — вот и все, что он сказал.

Бринкли повернулась к Шивон. «Их было двое — Джанет и Сьюзи».

«Джанет из Уайтмайра, Сьюзи из Салона?» — уточнила Сиобхан. Молодой человек просто кивнул. «А какой это был клуб?»

«Где-то в Фолкерке... Думаю, его закрыли...» Он сосредоточенно наморщил лоб.

«Альбатрос?» — предположила Шивон.

«Это он, да», — Бринкли с энтузиазмом кивнул.

«Ты знаешь это?» — спросил Лес Янг у Шивон.

«Это всплыло в связи с недавним случаем», — сказала она.

"Ой?"

«Потом», — предостерегающе сказала она, кивнув в сторону Бринкли, давая Янг понять, что сейчас не время. Он дернул головой в знак согласия.

«Ишбель и ее друзья были довольно близки, не так ли, Рой?» — спросила Шивон.

"Конечно."

«Так почему же она убежала, не сказав им ни слова?»

Он пожал плечами. «А ты их об этом спрашивал?»

«Я спрашиваю тебя».

«У меня нет ответа».

«Ну, а как насчет этого: почему вы расстались?»

«Полагаю, мы просто разошлись».

«Но ведь должна быть причина», — добавил Лес Янг, делая шаг к Бринкли. «Я имею в виду, она тебя бросила или все было наоборот?»

«Это было скорее взаимно».

«Вот почему вы остались друзьями?» — предположила Шивон. «И какова была твоя первая мысль, когда ты услышал, что она сбежала?»

Он повернулся на стуле, заставив его заскрипеть. «Ее мама и папа пришли ко мне домой, хотели узнать, видел ли я ее. Честно говоря...»

"Да?"

«Я думала, что это может быть их вина. Они так и не смогли пережить самоубийство Трейси. Все время говорили о ней, рассказывали истории из прошлого...»

«А Ишбель? Ты хочешь сказать, что она это пережила ?»

«Кажется, да».

«Так почему же она покрасила волосы и сделала укладку, чтобы больше походить на Трейси?»

«Послушайте, я не говорю, что они плохие люди...» Он сжал руки.

«Кто? Джон и Элис?»

Он кивнул. «Просто Ишбель поняла... что они действительно хотели вернуть Трейси. Я имею в виду, Трейси, а не ее».

«И поэтому она пыталась выглядеть как Трейси?»

Он снова кивнул. «Я имею в виду, что это слишком много для того, чтобы взять на себя, не так ли? Может быть, поэтому она ушла...» Его голова безутешно опустилась. Сиобхан посмотрела на Леса Янга, чьи губы задумчиво надулись. Молчание длилось большую часть минуты, пока ее не нарушила Сиобхан.

«Ты знаешь, где находится Ишбель, Рой?»

"Нет."

«Вы убили Донни Крукшенка?»

«Часть меня хотела бы этого».

«Как ты думаешь, кто это сделал? Отец Ишбель тебе не приходил в голову?»

Бринкли поднял голову. «Мне пришло в голову... да. Но только на мгновение».

Она кивнула, словно соглашаясь.

У Леса Янга был свой вопрос. «Вы видели Крукшенка после его освобождения, Рой?»

«Я видел его».

«Чтобы поговорить?»

Он покачал головой. «Хотя видел его пару раз с парнем».

«Какой парень?»

«Наверное, это был его приятель».

«Но вы его не знали?»

"Нет."

«Тогда, наверное, не местный».

«Может быть... Я не знаю каждого человека в Бейнхолле. Как ты сам сказал, слишком часто я застреваю головой в книге».

«Можете ли вы описать этого человека?»

«Вы узнаете его, если увидите», — сказал Бринкли, и его рот растянулся в подобии улыбки.

«Ну и как?»

«Татуировка по всей шее». Он коснулся своего горла, чтобы указать на это место. «Паутина...»

Не желая, чтобы их услышал Рой Бринкли, они сели в машину Шивон.

«Татуировка в виде паутины», — прокомментировала она.

«Это уже не первый раз, — сообщил ей Лес Янг. — Один из посетителей Bane упомянул об этом. Бармен признался, что однажды обслуживал этого парня, и тот ему не понравился».

«Нет имени?»

Янг покачал головой. «Пока нет, но мы его получим».

«Кто-то, кого он встретил в тюрьме?»

Янг не ответила; у него был к ней вопрос. «Так что там насчет Альбатроса?»

«Только не говори мне, что ты тоже знаешь это место?»

«Когда я был подростком и жил в Ливингстоне, если вы не ходили на Лотиан-роуд ради развлечений, вам могла повезти в «Альбатросе».

«Значит, у него была репутация?»

«Плохая звуковая система, разбавленное пиво и липкий танцпол».

«Но люди все равно пошли?»

«Некоторое время это было единственное развлечение в городе... иногда там было больше женщин, чем мужчин, — женщин, достаточно взрослых, чтобы знать больше».

«Так это был бар?»

Он пожал плечами. «У меня так и не было возможности узнать».

«Слишком занята игрой в бридж», — поддразнила она.

Он проигнорировал это. «Но мне интересно, что вы об этом знаете».

«Вы читали в газете об этих скелетах?»

Он улыбнулся. «Мне это было не нужно: по станции ходит много сплетен. Доктор Курт нечасто ошибается».

«Он не облажался». Она сделала паузу. «А даже если и облажался, они тоже меня обманули».

"Как же так?"

«Я накрыла ребенка своей курткой».

«Пластиковый ребенок?»

«Наполовину засыпанный землей и цементом...»

Он поднял руки в знак капитуляции. «Я все еще не вижу связи».

«Это тонко», — согласилась она. «Человек, который управляет пабом, раньше владел «Альбатросом».

"Совпадение?"

«Я так полагаю...»

«Но ты поговоришь с ним еще раз, на случай, если он знал Ишбель?»

«Может быть, и так».

Янг вздохнул. «Оставив нас с татуированным человеком и больше ни с чем».

«Это больше, чем было час назад».

«Полагаю, что так». Он уставился на парковку. «Почему в Банхолле нет приличного кафе?»

«Мы могли бы проехать по трассе М8 до Хартхилла».

«Почему? Что в Хартхилле».

«Услуги на автомагистралях».

«Я ведь сказал «приличный», не так ли?»

«Просто предложение...» Шивон тоже решила посмотреть в лобовое стекло.

«Ну ладно, — в конце концов сдался Янг. — Ты ведешь машину, а выпивка за мой счет».

«Договорились», — сказала она, заводя машину.


23

Ребус вернулся на Джордж-сквер, стоя у кабинета доктора Мейбери. Он слышал голоса внутри, но это не помешало ему постучать.

"Входить!"

Он открыл дверь и заглянул внутрь. Это был учебник, восемь сонных лиц, расставленных вокруг стола. Он улыбнулся Мэйбери. «Не возражаешь, если я поговорю с тобой минутку?»

Она позволила очкам соскользнуть с носа, чтобы они болтались на шнурке прямо над грудью. Встала, не говоря ни слова, сумела протиснуться через щели между стульями и стеной. Она закрыла за собой дверь и громко выдохнула.

«Мне очень жаль, что я снова вас беспокою», — начал извиняться Ребус.

«Нет, дело не в этом», — она ущипнула себя за переносицу.

«Немного сумасшедшая группа?»

«Я никогда не пойму, зачем мы проводим занятия в понедельник так рано». Она вытянула шею влево и вправо. «Извините, это не ваша проблема. Есть успехи в поисках женщины из Сенегала?»

«Ну, вот поэтому я здесь...»

"Да?"

«Наша последняя теория заключается в том, что она может знать некоторых студентов», — Ребус помолчал. «На самом деле, она даже может быть студенткой».

"Ой?"

«Ну, я задавался вопросом... как мне узнать наверняка? Я знаю, что это не твоя территория, но если бы ты мог указать мне правильное направление...»

Мейбери задумался на мгновение. «Загс был бы для вас лучшим вариантом».

«И где это?»

«Старый колледж».

«Напротив книжного магазина Thin’s?»

Она улыбнулась. «Давненько вы не покупали книг, инспектор? Thin's обанкротился; теперь им управляет Blackwell's».

«Но именно там находится Старый колледж?»

Она кивнула. «Извините за педантизм».

«Как думаешь, они будут со мной разговаривать?»

«Единственные люди, которых они там видят, — это студенты, потерявшие свои удостоверения личности. Для них вы будете каким-то экзотическим новым видом. Пройдите через площадь Бристо и пройдите по подземному переходу. В Старый колледж можно попасть с улицы Вест-Колледж».

«Думаю, я это знал, но все равно спасибо».

«Знаешь, что я делаю?» — казалось, поняла она. «Я болтаю, чтобы отсрочить неизбежное». Она взглянула на часы. «Осталось еще сорок минут...»

Ребус сделал вид, что прислушивается у двери. «Похоже, они уже спали. Жаль их будить».

«Лингвистика никого не ждет, инспектор», — сказала Мейбери, выпрямляя спину. «Еще раз в бой». Она сделала глубокий вдох и открыла дверь.

Исчез внутри.

Пока он шел, Ребус позвонил Уайтмайеру и попросил соединить его с Трейнором.

«Мне жаль, но мистер Трейнор недоступен».

«Это ты, Джанет?» На мгновение воцарилась тишина.

«Говорю», — сказала Джанет Эйлот.

«Джанет, это инспектор Ребус. Послушайте, мне жаль, что мои коллеги вас беспокоят. Если я могу чем-то помочь, просто дайте мне знать».

«Спасибо, инспектор».

«Так что с твоим боссом? Не говори мне, что он в стрессе».

«Он просто не хочет, чтобы его сегодня утром кто-то отвлекал».

«Хорошо, но можешь ли ты попробовать его для меня? Передай ему, что я не приму ответ «нет».

Она не торопилась с ответом. «Очень хорошо», — наконец сказала она. Через несколько мгновений Трейнор взял трубку.

«Смотрите, я по уши в делах...»

«Разве мы не все такие?» — посочувствовал Ребус. «Я просто хотел узнать, не могли бы вы провести эти проверки для меня».

«Какие чеки?»

«Курды и франкоговорящие африканцы, высланные из Уайтмайра».

Трейнор вздохнул. «Их нет».

«Ты уверен?»

«Положительно. Это все, чего вы хотели?»

«Пока», — сказал Ребус. Звонок был прерван до того, как замерло последнее слово. Ребус уставился на свой мобильный, решив, что не стоит докучать. В конце концов, он получил ответ.

Он просто не был уверен, что верит в это.

«Весьма необычно», — сказала женщина в регистратуре, не в первый раз. Она провела Ребуса через двор в другой набор офисов в Старом колледже. Ребус, казалось, помнил, что когда-то это был медицинский факультет, место, куда грабители могил приносили свои товары, чтобы продать их пытливым хирургам. И разве не здесь был вскрыт серийный убийца Уильям Берк после повешения? Он совершил ошибку, спросив своего проводника. Она уставилась на него поверх своих очков-полумесяцев. Если она и считала его экзотичным, то хорошо это скрывала.

«Я ничего об этом не знаю», — пропела она. Ее походка была быстрой, ноги были близко друг к другу. Ребус прикинул, что она примерно того же возраста, что и он, но трудно было представить, что она когда-либо была моложе. «Весьма нерегулярно», — сказала она теперь, как будто сама себе, расширяя свой словарный запас.

«Любая помощь, которую вы можете оказать, будет оценена по достоинству». Это была та же линия, которую он использовал во время их первого разговора. Она внимательно выслушала, затем позвонила кому-то выше по административной лестнице. Согласие было дано, но с оговоркой — персональные данные были конфиденциальным вопросом. Для передачи любой информации потребуется письменный запрос, обсуждение, веская причина.

Ребус согласился со всем этим, добавив, что это не будет иметь значения, если окажется, что в университете не зарегистрировано ни одного сенегальца.

В результате чего миссис Скримгур собиралась провести поиск в базе данных.

«Знаешь, ты могла бы подождать в офисе», — сказала она сейчас. Ребус просто кивнул, когда они свернули в открытый дверной проем. Молодая женщина работала за компьютером. «Мне нужно будет тебя подменить, Нэнси», — сказала миссис Скримгур, умудрившись заставить это прозвучать как предостережение, а не как просьба. Нэнси едва не опрокинула стул, торопясь подчиниться. Миссис Скримгур кивнула в сторону другой стороны стола, подразумевая, что Ребус должен встать там, где он не сможет видеть экран. Он подчинился до определенной степени, наклонившись вперед так, что его локти уперлись в край стола, глаза оказались на одном уровне с глазами миссис Скримгур. Она нахмурилась, но Ребус просто улыбнулся.

«Что-нибудь?» — спросил он.

Она нажимала на клавиши. «Африка разделена на пять зон», — сообщила она ему.

«Сенегал находится на северо-западе».

Она пристально посмотрела на него. «Север или запад?»

«Одно или другое», — сказал он, пожав плечами. Она слегка шмыгнула носом и продолжила печатать, в конце концов остановившись с рукой на мышке.

«Ну», — сказала она, — «у нас есть один студент из Сенегала... так что это всё».

«Но мне не разрешено знать имя и местонахождение?»

«Не без процедур, которые мы обсудили».

«Что в конечном итоге отнимает еще больше времени».

«Соответствующие процедуры», — пропела она, — «как установлено законом, если вам нужно напоминание».

Ребус медленно кивнул. Его лицо приблизилось к ее лицу. Она откинулась на спинку сиденья.

«Ну что ж», — сказала она, — «я думаю, это все, что мы можем сделать сегодня».

«И вряд ли вы по рассеянности оставили бы экран включенным, когда бы ушли...?»

«Я думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос, инспектор». Сказав это, она дважды щелкнула мышкой. Ребус знал, что информация исчезла, но это было нормально. Он увидел достаточно по отражению в ее линзах. Улыбающаяся фотография молодой женщины с темными вьющимися волосами. Он был почти уверен, что ее зовут Каваке, а адрес — общежитие университета на Далкейт-роуд.

«Вы очень помогли», — сказал он миссис Скримгур.

Она постаралась не выглядеть слишком разочарованной этой новостью.

Pollock Halls располагался у подножия Arthur's Seat, на краю парка Холируд. Раскинувшийся лабиринтообразный комплекс, в котором старая архитектура смешивалась с новой, фронтоны и башни с вороньими ступеньками и башенки с коробчатой современностью. Ребус остановил машину у ворот, выйдя, чтобы встретить охранника в форме.

«Привет, Джон», — сказал мужчина.

«Ты хорошо выглядишь, Энди», — сказал Ребус, пожимая протянутую руку.

Энди Эдмундс был полицейским констеблем с восемнадцати лет, то есть он мог выйти на полную пенсию, еще не дожив до своего пятидесятилетия. Работа охранника была неполной, способом заполнить часть часов в день. Эти двое мужчин были полезны друг другу в прошлом: Энди снабжал Ребуса информацией о любых дилерах, пытающихся продать студентам в Поллоке; в результате Энди все еще чувствовал себя частью полиции.

«Что привело тебя сюда?» — спросил он теперь.

«Небольшая услуга. У меня есть имя — может быть, ее имя или фамилия — и я знаю, что это ее последний адрес».

«Что она сделала?»

Ребус огляделся, словно хотел подчеркнуть важность того, что он собирался сказать. Эдмундс клюнул на приманку, сделал шаг вперед.

«Это убийство в Ноксленде», — пробормотал Ребус себе под нос. «Возможно, тут есть связь». Он приложил палец к губам, Эдмундс кивнул в знак понимания.

«То, что мне говорят, остается со мной, Джон, ты знаешь это».

«Я знаю, Энди. Так... есть ли способ ее выследить?»

«Мы», казалось, воодушевили Эдмундса. Он отступил в свою стеклянную коробку и сделал звонок, затем вернулся к Ребусу. «Мы поговорим с Морин», — сказал он. Затем он подмигнул. «Между нами двумя происходит что-то маленькое, но она замужем...» Теперь настала его очередь приложить палец к губам.

Ребус просто кивнул. Он поделился доверием с Эдмундсом, поэтому доверием пришлось обмениваться в ответ. Вместе они прошли около десяти ярдов до главного административного здания. Это было самое старое строение на участке, построенное в шотландском баронском стиле, интерьер доминировал над огромной деревянной лестницей, стены были обшиты еще большим количеством плит темного дерева. Кабинет Морин находился на первом этаже, с богато украшенным зеленым мраморным камином и панельным потолком. Она была не совсем такой, как ожидал Ребус — маленькой и пухлой, почти мышкой. Трудно представить, чтобы она крутила незаконную связь с мужчиной в форме. Эдмундс уставился на Ребуса, словно ожидая какой-то оценки. Ребус приподнял бровь и слегка кивнул, что, казалось, удовлетворило бывшего копа.

Пожав руку Морин, Ребус произнес для нее имя по буквам. «Я могу поставить не ту букву», — предупредил он.

«Каваме Мана», — поправила его Морин. «Она здесь». На ее экране отображалась та же информация, что и у миссис Скримгур. «У нее есть комната в Фергюссон-холле... изучает психологию».

Ребус раскрыл свой блокнот. «Дата рождения?»

Морин постучала по экрану, и Ребус записал то, что там было напечатано. Каваме был студентом второго курса, ему было двадцать лет.

«Называет себя Кейт», — добавила Морин. «Комната два-десять».

Ребус повернулся к Энди Эдмундсу, который уже кивал. «Я покажу тебе», — сказал он.

Узкий коридор кремового цвета оказался тише, чем ожидал Ребус.

«Никто не играет хип-хоп на полную катушку?» — спросил он. Эдмундс фыркнул.

«Джон, сейчас у всех есть наушники, они сразу отгораживают их от мира».

«Значит, даже если мы постучимся, она нас не услышит?»

«Пора узнать». Они остановились у двери с номером 210. На ней красовались наклейки с цветами и улыбающимися лицами, а также имя, которое Кейт выбрала маленькими серебряными звездочками. Ребус сжал кулак и трижды сильно ударил. Дверь по ту сторону коридора слегка приоткрылась, на них уставились мужские глаза. Дверь быстро закрылась, и Эдмундс устроил представление, принюхиваясь.

«Сто процентов травяной», — сказал он. Рот Ребуса дернулся.

Когда и со второй попытки ответа не последовало, он пнул другую дверь, заставив ее загреметь в раме. К тому времени, как она открылась, он уже вытащил свою карточку. Он потянулся вперед и сдернул крошечные наушники, выбив их. Студенту было около двадцати лет, он был одет в мешковатые зеленые комбинезоны и мятую серую футболку. Из только что открытого окна дул ветерок.

«Что случилось?» — лениво спросил мальчик.

«Ты, судя по всему, — Ребус подошел к окну и высунул голову. Тонкая струйка дыма поднималась из кустов прямо под ним. — Надеюсь, ее осталось не слишком много».

«Слишком много чего?» Голос был образованным, из округов.

«Как бы вы это ни называли — затяжка, травка, дурацкая табакерка, травка...» Ребус улыбнулся. «Но последнее, что я хочу сделать, это спуститься вниз, забрать косяк, проверить слюну на сигаретной бумаге на наличие ДНК и вернуться сюда, чтобы арестовать вас».

«Ты разве не слышал? Трава декриминализирована».

Ребус покачал головой. «Понизили — разница есть. Но тебе все равно разрешат позвонить родителям — это один из законов, с которым им еще предстоит повозиться». Ребус оглядел комнату: односпальная кровать, рядом с ней скомканное одеяло на полу; полки с книгами; ноутбук на столе. Плакаты с рекламой драматических постановок.

«Тебе нравится театр?» — спросил Ребус.

«Я немного занимался актерской деятельностью — участвовал в студенческих постановках».

Ребус кивнул. «Ты знаешь Кейт?»

«Да». Студент выключал машину, подключенную к наушникам. Сиобхан, как догадался Ребус, знает, что это такое. Все, что он мог сказать, это то, что она слишком мала, чтобы воспроизводить компакт-диски.

«Знаете, где мы можем ее найти?»

«Что она сделала?»

«Она ничего не сделала; нам просто нужно слово».

«Она здесь редко бывает... наверное, в библиотеке».

«Джон...» Это сказал Эдмундс, который держал дверь открытой, позволяя видеть коридор. Молодая темнокожая женщина с туго завитыми волосами, собранными в ленту, отпирала дверь, оглядываясь через плечо, с любопытством наблюдая за сценой в комнате соседа.

«Кейт?» — догадался Ребус.

«Да. В чем дело?» Ее акцент придавал каждому слогу одинаковое ударение.

«Я офицер полиции, Кейт». Ребус вышел в коридор. Эдмундс позволил двери захлопнуться за студентом, отпустив его. «Не возражаете, если мы перекинемся парой слов?»

«Боже мой, это моя семья?» Ее и без того большие глаза стали еще шире. «С ними что-то случилось?» Сумка соскользнула с ее плеча на землю.

«Это не имеет никакого отношения к твоей семье», — заверил ее Ребус.

«А что тогда?.. Я не понимаю».

Ребус полез в карман, достал кассету в маленькой прозрачной коробке. Он погремел ею. «Есть кассетный плеер?» — спросил он.

Когда воспроизведение записи закончилось, она подняла на него глаза.

«Зачем ты заставляешь меня это слушать?» — спросила она дрожащим голосом.

Ребус стоял у шкафа, заложив руки за спину. Он попросил Энди Эдмундса подождать снаружи, что не понравилось охраннику. Отчасти Ребус не хотел, чтобы он услышал — это было полицейское расследование, а Эдмундс больше не был полицейским, что бы он там ни думал. Отчасти также — и это был аргумент, который Ребус использовал в лицо Эдмундсу — для них троих просто не было места. Ребус не хотел, чтобы Кейт стало еще менее комфортно. Кассетный радиоприемник стоял на ее столе. Ребус наклонился к нему, нажав «стоп», а затем «перемотка».

«Хотите послушать еще раз?»

«Я не понимаю, что именно вы хотите, чтобы я сделал».

«Мы думаем, что женщина на пленке из Сенегала».

«Из Сенегала?» Кейт поджала губы. «Полагаю, это возможно... Кто вам такое сказал?»

«Кто-то из лингвистического отдела». Ребус вытащил кассету. «В Эдинбурге много сенегальцев?»

«Я единственная, о ком я знаю». Кейт уставилась на кассету. «Что сделала эта женщина?»

Ребус устроил представление, просматривая ее коллекцию компакт-дисков. Их была целая стойка, плюс еще несколько качающихся стопок на подоконнике. «Тебе нравится твоя музыка, Кейт».

«Мне нравится танцевать».

Ребус кивнул. «Я вижу это». На самом деле, он видел названия групп и исполнителей, совершенно ему неизвестных. Он выпрямился. «Ты больше никого из Сенегала не знаешь?»

«Я знаю, что в Глазго есть такие... Что она сделала?»

«То, что вы услышали на записи — сделала экстренный вызов. Кто-то из ее знакомых был убит, и теперь нам нужно поговорить с ней».

«Потому что ты думаешь, что это сделала она?»

«Вы здесь психолог. Что вы думаете?»

«Если бы она его убила, зачем бы ей тогда звонить в полицию?»

Ребус кивнул. «Это вполне то, что мы думаем. Тем не менее, у нее может быть информация...» Ребус принял к сведению все, от множества украшений Кейт до новой пахнущей кожаной сумки. Он огляделся в поисках фотографий родителей, которые, как он предполагал, платили за все это. «Семья вернулась в Сенегал, Кейт?»

«Да, в Дакаре».

«Вот где заканчивается митинг, да?»

«Это верно».

«А твоя семья... ты поддерживаешь с ними связь?»

"Нет."

«О? Так ты сам себя обеспечиваешь?» Она сердито посмотрела на него.

«Извините... любопытство — это опасность работы. Как вам Шотландия?»

«Здесь гораздо холоднее, чем в Сенегале».

«Я так и предполагаю».

«Я говорю не только о климате».

Ребус понимающе кивнул. «Значит, ты не можешь мне помочь, Кейт?»

«Мне очень жаль».

«Не твоя вина...» Он положил визитку на стол. «Но если незнакомец из дома вдруг пересечет твой путь...»

«Я обязательно тебе расскажу». Она поднялась с кровати, явно с нетерпением ожидая его по пути.

«Ну, спасибо еще раз». Ребус протянул ей руку. Когда она пожала ее, ее собственная рука была холодной и липкой. И когда дверь за ним закрылась, Ребус задумался о взгляде в ее глазах, взгляде, полном облегчения.

Эдмундс сидел на самой верхней ступеньке, обхватив колени руками. Ребус извинился, дав свое объяснение. Эдмундс ничего не сказал, пока они не вернулись наружу, направляясь к барьеру и машине Ребуса. В конце концов, он повернулся к Ребусу.

«Это правда, о ДНК из сигаретной бумаги?»

«Откуда мне знать, Энди? Но он вселил страх Божий в эту маленькую тряпку, и это все, что имеет значение».

Порно переместилось в штаб-квартиру дивизии в Ливингстоне. В комнате для просмотра было еще три женщины-офицера, и Шивон увидела, что это делало просмотр неудобным для дюжины или около того мужчин. Единственный доступный телевизор имел восемнадцатидюймовый экран, что означало, что им приходилось толпиться вокруг него. Мужчины большую часть времени молчали или жевали ручки, сводя шутки к минимуму. Лес Янг проводил большую часть времени, расхаживая по полу позади них, скрестив руки на груди, уставившись на свои ботинки, словно желая отмежеваться от всего этого предприятия.

Некоторые из фильмов были сделаны на коммерческой основе, привезены из Америки и с континента. Один был на немецком языке, другой на японском, в последнем были школьная форма и девушки, на вид не старше пятнадцати-шестнадцати лет.

«Детское порно», — прокомментировал один из офицеров. Он время от времени просил сделать стоп-кадр, используя цифровую камеру, чтобы сфотографировать нужное лицо.

Один из DVD был плохо снят и смонтирован. На нем была показана пригородная гостиная. Одна пара на зеленом кожаном диване, другая на ворсистом ковре. Другая женщина, более смуглая, присела топлес у электрического камина, казалось, мастурбируя, наблюдая. Камера была повсюду. В какой-то момент рука оператора попала в кадр, чтобы сжать грудь одной женщины. Звуковая дорожка, которая до этого представляла собой серию бормотаний, хрюканий и хрипов, подхватила его вопрос.

«Все в порядке, большой человек?»

«Похоже на местный», — прокомментировал один из офицеров.

«Цифровая камера и какое-то компьютерное программное обеспечение», — добавил кто-то другой. «Сегодня любой может снять свой собственный порнофильм».

«К счастью, не все этого захотят», — уточнила женщина-офицер.

«Подожди секунду», — прервала Шивон. «Вернись немного назад, ладно?»

Офицер с пультом в руках выполнил просьбу, заморозив кадр и проследив за ним момент за моментом.

«Это ты ищешь советов, Шивон?» — спросил один из мужчин, вызвав несколько смешков.

«Достаточно, Род», — крикнул Лес Янг.

Офицер рядом с Сиобхан наклонился к соседу. «Это именно то, что только что сказала женщина на ковре», — прошептал он.

Это вызвало еще один смешок, но мысли Сиобхан были сосредоточены на экране телевизора. «Замри там», — сказала она. «Что это на тыльной стороне руки оператора?»

«Родинка?» — предположил кто-то, наклонив голову, чтобы лучше рассмотреть.

«Татуировка», — предложила одна из женщин. Сиобхан кивнула в знак согласия. Она соскользнула со стула, еще ближе приблизившись к экрану. «Я бы сказала, что если это что-то и есть, то это паук». Она посмотрела на Леса Янга.

«Татуировка паука», — тихо сказал он.

«Может быть, с паутиной на шее?»

«Значит, друг жертвы снимает порнофильмы».

«Нам нужно знать, кто он».

Лес Янг оглядел комнату. «Кто отвечает за поиск имен известных сообщников Крукшенка?»

Члены команды переглянулись и пожали плечами, пока одна из женщин не прочистила горло и не дала ответ.

«Констебль Макстон, сэр».

«А где он?»

«Я думаю, он сказал, что направляется обратно в Барлинни». Имея в виду, что он проверял заключенных, которые были близки к Крукшенку.

«Позвони ему и расскажи о татуировках», — приказал Янг. Офицер подошел к столу и взял телефон. Шивон тем временем разговаривала по мобильному. Она отошла от телевизора и встала рядом с занавешенным окном.

«Могу ли я поговорить с Роем Бринкли, пожалуйста?» Она поймала взгляд Янга, и он кивнул, поняв, что она делает. «Рой? Сержант Кларк здесь... Слушай, этот друг Донни Крукшенка, тот, что с паутиной... ты случайно не заметил у него других татуировок?» Она послушала, расплылась в улыбке. «На тыльной стороне ладони? Ладно, спасибо за это. Я позволю тебе вернуться к своим книгам».

Она закончила звонок. «Татуировка паука на тыльной стороне ладони».

«Отличная работа, Шивон».

На это было несколько возмущенных взглядов. Шивон проигнорировала их. «Это не поможет нам дальше, пока мы не узнаем, кто он».

Янг, похоже, согласился. Офицер, отвечающий за пульт, снова прокрутил фильм.

«Может быть, нам повезет», — сказал он. «Если этот парень такой практичный, как кажется, он может передать камеру кому-то другому».

Они снова сели, чтобы посмотреть. Что-то беспокоило Сиобхан, но она не могла сказать, что именно. Затем камера переместилась с дивана на присевшую женщину, только она уже не приседала. Она поднялась на ноги. На заднем плане звучала какая-то музыка. Это была не звуковая дорожка, а то, что действительно играло в гостиной, пока шла съемка. Женщина танцевала под эту музыку, казалось, потерявшись в ней, не обращая внимания на другие движения вокруг нее.

«Я видела ее раньше», — тихо сказала Шивон. Краем глаза она заметила, как один из членов команды закатил глаза в недоумении.

И вот она снова здесь: подруга Капитана Подштанника, разоблачающая их всех.

: «Живите с этим» . Но вместо этого она повернулась к Янгу, который выглядел так, будто сам не мог в это поверить. «Кажется, я однажды видела, как она танцует».

"Где?"

Шивон посмотрела на команду, затем снова на Янга. «Место под названием Nook».

«Бар для танцев на коленях?» — сказал один из мужчин, вызвав смех и тыча пальцами. «Это был мальчишник», — попытался объяснить он.

«Так ты прошла прослушивание?» — спросил один из присутствующих у Шивон, вызвав еще больший смех.

«Вы ведете себя как школьники», — резко бросил Лес Янг. «Или взрослейте, или уезжайте». Он указал большим пальцем на дверь. Затем обратился к Сиобхан: «Когда это было?»

«Несколько дней назад. В связи с Ишбель Жардин». Теперь она полностью сосредоточила внимание в комнате. «У нас была информация, что она могла там работать».

"И?"

Сиобхан покачала головой. «Никаких признаков ее присутствия. Но...» Указывая на телевизор. «Я почти уверена, что она была там, исполняя почти тот же танец, что и сейчас». На экране один из мужчин, голый, если не считать носков, приближался к танцовщице. Он прижал руки к ее плечам, пытаясь поставить ее на колени, но она вывернулась и продолжила танцевать, закрыв глаза. Мужчина посмотрел в камеру и пожал плечами. Теперь камера дернулась вниз, фокус размылся. Когда она снова появилась, в кадре появился кто-то новый.

Бритая голова, шрамы на лице более заметны в фильме, чем в реальной жизни.

Донни Крукшанк.

Он был полностью одет, на его лице сияла улыбка, в руке он держал банку пива.

«Дайте нам камеру», — сказал он, протягивая свободную руку.

«Знаете, как им пользоваться?»

«Уйди, Марк. Если ты можешь это сделать, я смогу».

«Ура, Донни», — сказал один из офицеров, записывая имя «Марк» в свой блокнот.

Обсуждение продолжалось, камера в конечном итоге перешла из рук в руки. И вот Донни Круикшанк поднял камеру, чтобы запечатлеть своего друга. Рука поднялась слишком медленно, чтобы закрыть лицо от идентификации. Не нуждаясь в подсказках, офицер с пультом дистанционного управления отследил и заморозил кадр. Его коллега с цифровой камерой поднес ее к своему лицу.

На экране: огромная бритая голова, купол блестит от пота. Серьги в обоих ушах и в носу, надрез на одной из густых черных бровей, в протестующем рту отсутствует один центральный зуб.

И, конечно же, татуировка в виде паутины, покрывающая всю шею...


24

От Поллок Холлс до Гейфилд-сквер было недалеко. В офисе CID было только одно тело, и оно принадлежало Филлиде Хоуз, чье лицо начало краснеть, как только вошел Ребус.

«Вы в последнее время сдали кого-нибудь из хороших коллег, детектив Хоус?»

«Послушай, Джон...»

Ребус рассмеялся. «Не беспокойся об этом, Фил. Ты сделала то, что считала нужным». Ребус оперся на край стола. «Когда Стори пришел ко мне, он сказал, что, по его мнению, я говорю правду, потому что знал мою репутацию — полагаю, за это я должен поблагодарить тебя».

«И все же, мне следовало тебя предупредить». Она почувствовала облегчение, и Ребус понял, что она боялась этой встречи.

«Я не собираюсь держать на тебя зла». Ребус встал и направился к чайнику. «Могу ли я сделать тебе один?»

«Пожалуйста... спасибо».

Ребус разлил кофе по двум оставшимся чистым кружкам. «Итак», — небрежно спросил он, — «кто познакомил тебя со Стори?»

«Все дошло до меня: от штаб-квартиры Феттеса до старшего инспектора Макрея».

«И Макрей решил, что ты — та самая женщина, которая подойдет для этой работы?» Ребус кивнул, словно соглашаясь с выбором.

«Я не должен был никому рассказывать», — добавил Хоуз.

Ребус помахал ей ложкой. «Не помню... ты берешь молоко и сахар?»

Она попыталась тонко улыбнуться. «Дело не в том, что ты забыл».

«Что же тогда?»

«Это первое предложение, которое вы сделали».

Ребус приподнял бровь. «Ты, наверное, прав. Все бывает в первый раз, да?»

Она поднялась со стула и прошла часть пути к нему. «Кстати, я просто пью молоко».

«Принято к сведению». Ребус обнюхивал содержимое полулитровой коробки. «Я бы сделал одну для молодого Колина, но, полагаю, он сейчас в Уэверли, высматривает путешествующих воришек».

«На самом деле, его вызвали». Хоуз кивнул в сторону окна. Ребус выглянул на парковку. Патрульные заполняли доступные патрульные машины, по четыре-пять в каждой.

«Что происходит?» — спросил он.

«В Крамонде требуется подкрепление».

«Крамонд?» Глаза Ребуса расширились. Расположенный между полем для гольфа и рекой Алмонд, это был один из самых тихих районов города, с некоторыми из самых дорогих домов. «Крестьяне бунтуют?»

Хоуз присоединилась к нему у окна. «Что-то связанное с нелегальными иммигрантами», — сказала она. Ребус уставился на нее.

«Что именно?»

Она пожала плечами. Ребус взял ее за руку и повел обратно к столу, поднял телефонную трубку и передал ей. «Позвони своему другу Феликсу», — сказал он, словно отдавая приказ.

"Зачем?"

Ребус просто отмахнулся от вопроса и наблюдал, как она набирает цифры.

«Его мобильный?» — предположил он. Она кивнула, и он взял у нее трубку. Звонок был принят на седьмом звонке.

«Да?» — голос нетерпеливый.

«Феликс?» — сказал Ребус, глядя на Филлиду Хоуз. «Здесь Ребус».

«Сейчас я немного зажат». Он говорил так, словно находился в машине, либо вел ее, либо ее везли на большой скорости.

«Просто интересно, как продвигаются мои поиски?»

«Ваш поиск...?»

«Сенегалец, живущий в Шотландии. Не говори мне, что ты забыл?» Пытаясь казаться обиженным.

«У меня на уме были другие вещи, Джон. Я доберусь до этого в конце концов».

«Так что же тебя так занимает? Это ты едешь в Крамонд, Феликс...?»

На линии повисла тишина, лицо Ребуса расплылось в улыбке.

«Хорошо», — медленно сказал Стори. «Насколько мне известно, я так и не удосужился дать вам этот номер... то есть вы, вероятно, получили его от констебля Хоуза, что, в свою очередь, означает, что вы, вероятно, звоните с площади Гейфилд...»

«И наблюдая, как кавалерия выезжает, пока мы говорим. Так в чем же дело в Крамонде, Феликс?»

На линии снова повисла тишина, а затем прозвучали слова, которых Ребус ждал.

«Может быть, вам лучше пойти и узнать...»

Парковка находилась не в самом Крамонде, а немного дальше вдоль побережья. Люди останавливались там и шли по извилистой тропе через траву и крапиву к пляжу. Это было бесплодное, продуваемое ветрами место, вероятно, никогда раньше не было таким многолюдным, как сейчас. Там стояло около дюжины патрульных машин и четыре маркированных фургона, а также мощные седаны, которые предпочитают таможня и иммиграционная служба. Феликс Стори жестикулировал, отдавая приказы войскам.

«До берега всего около пятидесяти ярдов, но будьте осторожны — как только они нас увидят, они побегут. Спасение в том, что им некуда бежать , если только они не планируют плыть в Файф». На это были улыбки, но Стори поднял руку. «Я серьезно. Такое уже случалось. Вот почему береговая охрана в режиме ожидания». Затрещала рация. Он поднес ее к уху. «Продолжайте». Послушал то, что Ребусу показалось помехами. «Конец связи». Он снова опустил трубку. «Это две фланговые группы на позиции. Они начнут движение примерно через тридцать секунд, так что давайте двигаться».

Он двинулся дальше, стараясь пройти мимо Ребуса, который только что оставил попытки закурить.

«Еще одна наводка?» — догадался Ребус.

«Тот же источник». Стори продолжал идти, его люди — включая детектива Колина Тиббета — позади него. Ребус тоже пошел, прямо за плечом Стори.

«Так что же происходит? Лодки вывозят нелегалов на берег?»

Стори взглянул на него. «Моллюскин».

«Повтори?»

«Сбор моллюсков. Банды, стоящие за этим, используют иммигрантов и просителей убежища, платят им гроши. Два Land Rover там сзади...» Ребус повернул голову, увидел рассматриваемые автомобили, припаркованные в углу парковки. У обоих были небольшие прицепы, прикрепленные к их фаркопам. Пара человек в форме стояла на страже около каждого. «Вот как они их привозят. Они продают моллюсков ресторанам; некоторые из них, вероятно, отправляются за границу...» В этот момент они проехали знак, предупреждающий их, что любые ракообразные, найденные на берегу моря, скорее всего, заражены и непригодны для употребления в пищу человеком. Стори бросил на Ребуса еще один взгляд. «Рестораны не должны знать, что они покупают».

«Я больше никогда не буду смотреть на паэлью по-прежнему». Ребус собирался спросить о трейлерах, но услышал высокий рев небольших двигателей, и когда они поднялись на вершину холма, он увидел два вездехода, нагруженных раздутыми мешками, и разбросанные по всему берегу сгорбленные фигуры с лопатами, отражавшиеся в мерцании мокрого песка.

«Сейчас!» — крикнул Стори, переходя на бег. Остальные, как могли, последовали за ним по склону, по его сухой, как порох, поверхности. Ребус отступил, чтобы посмотреть. Он увидел, как сборщики моллюсков подняли головы, увидели, как упали мешки и лопаты. Некоторые остались там, где стояли, другие начали бежать. С обеих сторон приближались люди в форме. Поскольку люди Стори спускались на них с дюн, единственным возможным путем к бегству был залив Ферт-оф-Форт. Один или двое пошли дальше, но, похоже, пришли в себя к тому времени, когда ледяная вода начала замораживать ноги и талии.

Некоторые из захватчиков кричали и улюлюкали; другие потеряли равновесие и упали на четвереньки, забрызганные песком. Ребус наконец нашел достаточно укрытия, чтобы зажечь зажигалку. Он глубоко затянулся, удерживая дым, наслаждаясь зрелищем. Квадроциклы кружили, два водителя кричали друг на друга. Один из них проявил инициативу и направился вверх по склону, возможно, воображая, что если он доберется до парковки, то сможет сбежать. Но он ехал слишком быстро для груза, все еще привязанного к задней части мотоцикла. Передние шины машины взлетели вверх, мотоцикл перевернулся, сбросив водителя на землю, где на него набросились четверо полицейских. Другой мотоциклист не видел причин следовать его примеру. Вместо этого он поднял руки, мотоцикл работал на холостом ходу, пока его зажигание не выключил сотрудник иммиграционной службы в костюме. Это напомнило Ребусу что-то... да, это было то самое — конец фильма « Помощь» группы Beatles. Теперь им нужна была только Элеонора Брон.

Когда он вышел на пляж, он увидел, что некоторые из рабочих были молодыми женщинами. Некоторые рыдали. Все они выглядели как китайцы, включая двух мужчин на велосипедах. Один из людей Стори, казалось, знал соответствующий язык. Он приложил руки ко рту и отбарабанил инструкции. Казалось, ничто из того, что он говорил, не успокаивало женщин, которые рыдали еще сильнее.

«Что они говорят?» — спросил его Ребус.

«Они не хотят, чтобы их отправляли домой».

Ребус огляделся. «Хуже уже быть не может, правда?»

Рот офицера дернулся. «Сорок килограммовых мешков... им платят, может, по три фунта за каждый, и они не могут пойти в трудовой трибунал, не так ли?»

«Я полагаю, что нет».

«Рабство — вот к чему это сводится... превращение людей в то, что можно покупать и продавать. На северо-востоке это потрошение рыбы. В других местах это сбор фруктов и овощей. У бригадиров есть запасы на любой возможный спрос...» Он начал выкрикивать новые советы рабочим, большинство из которых выглядели измотанными и были рады любому предлогу прекратить работу. Прибыли фланговые офицеры, подобрав несколько бродячих собак.

«Один звонок!» — кричал один из велосипедистов. «Сделай один звонок!»

«Когда мы прибудем в участок, — поправил его офицер. — Если мы будем великодушны».

Стори остановился перед всадником. «Кому ты хочешь позвонить? У тебя есть мобильный?» Всадник потянулся к карману брюк, ему мешали наручники. Стори достал для него телефон, поднес к лицу. «Дай мне номер, я наберу его для тебя».

Мужчина уставился на него, затем ухмыльнулся и покачал головой, давая Стори понять, что он на это не купится.

«Ты хочешь остаться в этой стране?» — настаивал Стори. «Тебе лучше начать сотрудничать».

«Я легален... разрешение на работу и все такое».

«Молодец... Мы обязательно проверим, не подделка ли это и не просрочен ли срок годности».

Ухмылка растаяла, словно песчаный замок, разрушенный набегающим приливом.

«Я всегда открыт для переговоров», — сообщил Стори мужчине. «Как только у вас появится желание поговорить, дайте мне знать». Он кивнул, чтобы заключенного повели наверх вместе с остальными. Затем он заметил Ребуса, стоящего рядом с ним. «Буггер, — сказал он, — если его документы в порядке, он не обязан нам ничего рассказывать. Сбор моллюсков не является незаконным».

«А что с ними?» — Ребус указал в сторону отставших. Это были самые старые из рабочих, которые, казалось, двигались с постоянной сутулостью.

«Если они нелегалы, их запрут, пока мы не отправим их домой». Стори выпрямился, засунув руки в карманы своего верблюжьего пальто длиной до колен. «Еще больше таких, как они, чтобы занять их место».

Ребус увидел, что иммиграционный служащий смотрит на серую, непрекращающуюся зыбь. «Канут и прилив?» — предложил он в качестве сравнения.

Стори достал огромный белый носовой платок и шумно высморкался, затем начал подниматься на дюну, оставив Ребуса докуривать сигарету.

К тому времени, как он добрался до парковки, фургоны уже тронулись. Однако на снимке появилась новая фигура в наручниках. Один из полицейских объяснял Стори, что произошло.

«Он ехал по дороге... увидел патрульные машины и сделал разворот в три приема. Нам удалось его остановить...»

«Я же говорил», рявкнул мужчина, «это не имеет к вам никакого отношения!» Он говорил по-ирландски. Несколько дней растительности на квадратном подбородке, нижняя челюсть воинственно выдвинута вперед. Его машину пригнали на парковку. Это была старая модель BMW 7 серии, ее красная краска выцвела, пороги покрылись ржавчиной. Ребус уже видел ее раньше. Он обошел ее. На пассажирском сиденье лежал блокнот, открытый на списке чего-то похожего на китайские имена. Стори поймал взгляд Ребуса и кивнул: он уже знал об этом.

«Назовите имя, пожалуйста?» — спросил он водителя.

«Сначала давай предъявим удостоверение личности», — резко ответил мужчина. На нем была оливково-зеленая парка, возможно, то же самое пальто, которое было на нем, когда Ребус впервые увидел его на прошлой неделе. «Ты что, пялишься?» — спросил он Ребуса, оглядев его с ног до головы. Ребус просто улыбнулся и достал свой мобильный, чтобы позвонить.

«Шуг?» — сказал он, когда ему ответили. «Ребус здесь... Помнишь на демонстрации? Ты собирался придумать имя для того ирландца...» Ребус слушал, глядя на человека перед собой. «Питер Хилл?» Он кивнул сам себе. «Ну, угадай что: если я не ошибаюсь, он стоит прямо передо мной...»

Мужчина лишь нахмурился, не пытаясь отрицать этого.

Ребус предложил им отвезти Питера Хилла в полицейский участок Торфичена, где Шуг Дэвидсон уже ждал в комнате для убийств Стефа Юрги. Ребус представил Дэвидсона Феликсу Строрею, и они пожали друг другу руки. Несколько детективов не могли не смотреть на него. Это был не первый раз, когда они видели чернокожего, но это был первый раз, когда они приветствовали его в этом конкретном уголке города.

Ребус ограничился тем, что выслушал рассказ Дэвидсона, который объяснил ему связь между Питером Хиллом и Нокслендом.

«У вас есть доказательства, что он торговал наркотиками?» — спросил Стори в конце.

«Недостаточно, чтобы осудить его... но мы посадили четверых его друзей».

«Значит, он был либо слишком мелкой рыбой, либо...»

«Слишком умен, чтобы попасться», — признал Дэвидсон, кивнув.

«А связь с военизированными формированиями?»

«Опять же, сложно определить, но наркотики должны были откуда-то поступать, и разведка в Северной Ирландии указала на этот конкретный источник. Террористам нужно добывать деньги любыми доступными им способами...»

«Даже выступая в роли главарей банд нелегальных иммигрантов?»

Дэвидсон пожал плечами. «Все бывает в первый раз», — предположил он.

Стори задумчиво потер подбородок. «Эта машина, на которой он ездил...»

«BMW седьмой серии», — предложил Ребус.

Стори кивнул. «Это ведь не ирландские номерные знаки, да? В Северной Ирландии они обычно состоят из трех букв и четырех цифр».

Ребус посмотрел на него. «Ты хорошо информирован».

«Я некоторое время работал на таможне. Когда проверяешь пассажирские паромы, узнаешь номерные знаки...»

«Не уверен, что понимаю, к чему ты клонишь», — вынужден был признать Шуг Дэвидсон. Стори повернулся к нему.

«Просто интересно, как он получил машину, вот и все. Если он не привез ее сюда с собой, то он либо купил ее здесь, либо...»

«Или он принадлежит кому-то другому». Дэвидсон медленно кивнул.

«Маловероятно, что он работает в одиночку, ведь это не организация такого масштаба».

«Еще кое-что, о чем мы можем его спросить», — сказал Дэвидсон. Стори улыбнулся и перевел взгляд на Ребуса, словно ища дальнейшего согласия. Но глаза Ребуса слегка сузились. Он все еще размышлял об этой машине...

Ирландец находился в комнате для допросов 2. Он не обратил внимания на троих мужчин, когда они вошли, сменив стоявшего на страже полицейского. Стори и Дэвидсон сели напротив него за стол, Ребус нашел участок стены, чтобы опереться на него. Снаружи доносился звук пневматического сверления от дорожных работ. Он прерывал любое обсуждение, попадая на кассеты, которые разворачивал Дэвидсон. Он вставил их в записывающее устройство и убедился, что таймер установлен правильно. Затем он сделал то же самое с парой пустых видеокассет. Камера находилась над дверью и была направлена прямо на стол. Если бы кто-то из подозреваемых захотел заявить о запугивании, записи опровергли бы обвинение.

Три офицера представились для записи, затем Дэвидсон попросил ирландца назвать свое полное имя. Казалось, он с удовольствием позволил тишине повиснуть, стряхивая нитки со своих брюк, а затем сцепил руки перед собой на краю стола.

Хилл продолжал смотреть на участок стены между Дэвидсоном и Стори. Наконец, он заговорил.

«Я бы выпил чашку чая. Молоко, три ложки сахара». У него не хватало нескольких зубов в задней части рта, из-за чего щеки выглядели впалыми, подчеркивая череп под землистой кожей. Волосы были коротко подстрижены и серебристо-серые, глаза бледно-голубые, шея тощая. Вероятно, не выше пяти футов девяти дюймов ростом и десяти стоунов весом.

В основном это отношение.

«Со временем», — тихо сказал Дэвидсон.

«И адвокат... телефонный звонок...»

«То же самое применимо. Тем временем...» Дэвидсон открыл папку из плотной бумаги и извлек большую черно-белую фотографию. «Это ты, не так ли?»

Только половина лица была видна, остальное скрыто капюшоном парки. Это было сделано в день демонстрации в Ноксленде, в день, когда Хауи Слоутер набросился на Мо Дирвана с камнем.

«Не думаю».

«А как насчет этого?» На этот раз фотографу удалось сделать снимок анфас. «Снято несколько месяцев назад, тоже в Ноксленде...»

«И вы хотите сказать, что...?»

«Я хочу сказать, что я очень долго ждал, чтобы получить от тебя что- то», — Дэвидсон улыбнулся и повернулся к Феликсу Стори.

«Мистер Хилл», — начал Стори, закинув ногу на ногу, — «Я сотрудник иммиграционной службы. Мы проверим документы всех этих работников, чтобы узнать, сколько из них находятся здесь нелегально».

«Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я катался по побережью — это ведь не противозаконно, правда?»

«Нет, но присяжные могут просто задаться вопросом о совпадении списка имен на пассажирском сиденье, если окажется, что они совпадают с именами людей, которых мы задержали».

«Какой список?» Наконец, глаза Хилла встретились с глазами спрашивающего. «Если какой-то список и был найден, значит, его подбросили».

«Значит, мы не рассчитываем найти на нем ваши отпечатки пальцев?»

«И никто из рабочих не сможет вас опознать?» — добавил Дэвидсон, поворачивая нож.

«Это ведь не противозаконно, не так ли?»

«На самом деле, — признался Стори, — я думаю, что рабство могло выйти из законодательства несколько столетий назад».

«Вот почему они позволяют такому ниггеру, как ты, носить костюм?» — выплюнул ирландец.

Стори криво улыбнулся, как будто удовлетворенный тем, что все так легко дошло до этого. «Я слышал, что ирландцев называют черными Европы — делает ли это нас братьями в душе?»

«Это значит, что ты можешь идти в жопу».

Стори откинул голову назад и рассмеялся из глубины своей груди. Дэвидсон снова закрыл папку — оставив две фотографии снаружи, лицом к Питеру Хиллу. Он постукивал пальцем по папке, как бы привлекая внимание Хилла к ее толщине, к огромному количеству информации внутри.

«И как долго ты занимаешься работорговлей?» — спросил Ребус ирландца.

«Я ничего не скажу, пока не выпью кружку чая». Хилл откинулся назад и скрестил руки. «И я хочу, чтобы это принес мой адвокат».

«Значит, у тебя есть адвокат? Похоже, ты думал, что он тебе понадобится».

Хилл перевел взгляд на Ребуса, но его вопрос был направлен через стол. «Как долго, по-вашему, вы сможете держать меня здесь?»

«Это зависит от обстоятельств», — сказал ему Дэвидсон. «Видите ли, эти ваши связи с военизированными формированиями...» Он все еще постукивал по файлу. «Благодаря законодательству о терроризме мы можем задержать вас немного дольше, чем вы могли бы подумать».

«Так что, теперь я террорист?» — усмехнулся Хилл.

«Ты всегда был террористом, Питер. Единственное, что изменилось, это то, как ты его финансируешь. В прошлом месяце ты был торговцем, сегодня ты работорговец...»

Раздался стук в дверь. Появилась голова констебля-детектива.

«У тебя есть?» — спросил Дэвидсон. Голова кивнула. «Тогда ты можешь зайти сюда и составить компанию подозреваемому». Дэвидсон начал подниматься на ноги, нараспев сообщая различным записывающим устройствам, что интервью приостановлено, и сверяясь с часами, чтобы показать точное время. Устройства были выключены. Дэвидсон предложил DC свой стул и принял взамен клочок бумаги. Снаружи в коридоре, как только дверь была плотно закрыта, он развернул бумагу, уставился на нее, затем передал ее Стори, чей рот раскрылся в сияющей улыбке.

Наконец, бумага была передана Ребусу. Она содержала описание красного BMW вместе с его номерным знаком. Ниже, заглавными буквами, были указаны данные владельца.

Владельцем был Стюарт Буллен.

Стори выхватил записку у Ребуса и поцеловал ее. Затем он слегка пританцовывал.

Приподнятое настроение казалось заразительным. Дэвидсон тоже ухмылялся. Он похлопал Феликса Стори по спине. «Нечасто наблюдение приносит результат», — заметил он, глядя на Ребуса в поисках согласия.

Но это была не слежка, не мог не подумать Ребус. Это была еще одна таинственная наводка.

Это, а также интуиция самого Стори относительно владельца BMW.

Если интуиция действительно была всем...


25

Когда они прибыли в Nook, они встретили еще одну группу налетчиков — Сиобхан и Леса Янга. Офисы пустели в течение дня, и несколько человек в костюмах проходили мимо швейцаров. Ребус прервался, спрашивая Сиобхан, что она здесь делает, когда увидел, как один из швейцаров положил руку на микрофон своей радиогарнитуры. Мужчина отвернулся, но Ребус знал, что их засекли.

«Он говорит Буллену, что мы здесь!» — крикнул Ребус остальным. Они быстро двинулись вперед, проталкиваясь мимо бизнесменов в помещение. Музыка была громкой, место было более оживленным, чем в первый визит Ребуса. Танцоров тоже было больше: четверо из них на сцене. Шивон держалась позади, изучая лица, пока Ребус вел к офису Буллена. Дверь с кодовой панелью была заперта. Ребус огляделся, увидел бармена — вспомнил его имя: Барни Грант.

«Барни!» — крикнул он. «Иди сюда!»

Барни поставил стакан, который наполнял, вышел из-за бара. Набрал номер. Ребус плечом толкнул дверь и тут же почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он находился в коротком коридоре, ведущем в кабинет Буллена, только теперь крышка люка была поднята, и именно через это отверстие он упал, неловко приземлившись на деревянные ступеньки, ведущие вниз, в темноту.

«Что это, черт возьми?» — вскрикнул Стори.

«Что-то вроде туннеля», — предположил бармен.

«Куда это ведет?»

Он только покачал головой. Ребус с трудом спустился по ступенькам. Его правая нога чувствовала себя так, будто он задел ее от лодыжки до колена, и он умудрился подвернуть левую лодыжку для пущего эффекта. Он взглянул на лица над собой. «Выйди на улицу, посмотри, сможешь ли ты понять, куда это может привести».

«Это может быть где угодно», — пробормотал Дэвидсон.

Ребус всмотрелся в туннель. «Думаю, он ведет вниз, к Грассмаркету». Затем он закрыл глаза, пытаясь привыкнуть к темноте, и начал двигаться, держа руки у боковых стен, чтобы не упасть. Через несколько мгновений он снова открыл глаза, моргнув несколько раз. Он мог различить влажный земляной пол, изогнутые стены и наклонный потолок. Вероятно, созданные человеком, на протяжении столетий: Старый город был лабиринтом туннелей и катакомб, в основном неисследованных. Они укрывали жителей от вторжения, делали возможными тайные свидания и заговоры. Контрабандисты могли использовать их. В более поздние времена люди пытались выращивать в них все, от грибов до конопли. Некоторые из них были открыты как туристические достопримечательности, но большинство были такими: тесными, нелюбимыми и наполненными затхлым воздухом.

Туннель поворачивал влево. Ребус достал свой мобильный, но сигнала не было, и не было возможности сообщить об этом остальным. Он слышал движение впереди, но ничего не видел.

«Стюарт?» — крикнул он, и голос его разнесся эхом. «Это чертовски глупо, Стюарт!»

И продолжил движение, увидев слабое свечение вдалеке, тело, исчезающее в нем. Затем свечение исчезло. Это была другая дверь, на этот раз в боковой стене, и Буллен закрыл ее за ним. Ребус положил обе руки на правую стену, боясь, что пропустит отверстие. Его пальцы наткнулись на что-то твердое. Дверная ручка. Он повернулся и потянул, но дверь открылась в другую сторону. Попробовал еще раз, но что-то тяжелое было прижато к ней. Ребус позвал на помощь, толкнул плечом. Шум с другой стороны: кто-то пытался сдвинуть ящик с пути.

Затем дверь открылась, оставив пространство всего в пару футов. Ребус прополз внутрь. Дверь была на уровне пола. Когда он встал, он увидел, что для баррикады использовалась коробка с книгами. На него уставился пожилой мужчина.

«Он вышел из двери», — вот и все, что он сказал. Ребус кивнул и захромал в том направлении. Оказавшись снаружи, он точно знал, где находится: в Вест-Порте. Выйдя из букинистического магазина не более чем в ста ярдах от «Нука». В руке он держал свой мобильный. Он снова поймал сигнал. Взглянул на светофор на Леди-Лоусон-стрит, затем направо, вниз к Грассмаркету. Увидел то, на что надеялся.

Стюарта Буллена вели посередине дороги к нему. Феликс Стори позади него с правой рукой Буллена, вывернутой вверх. Одежда Буллена была порвана и грязна. Ребус посмотрел на свою собственную. Она выглядела не намного лучше. Он задрал штанину, обрадовавшись, что на ней не было крови, только царапины. Шуг Дэвидсон выбегал трусцой с улицы Леди Лоусон, лицо у него было красное от бега. Ребус согнулся в талии, руки на коленях. Хотел сигарету, но знал, что у него не хватит дыхания, чтобы выкурить ее. Снова выпрямился и оказался лицом к лицу с Булленом.

«Я набирал», — сказал он молодому человеку. «Честно».

Они отвели его обратно в Nook. Слухи разошлись, и в заведении не было ни одного клиента. Шивон опрашивала некоторых танцоров, которые сидели в ряд у бара, а Барни Грант наливал им прохладительные напитки.

Одинокий клиент вышел из-за VIP-занавеса, озадаченный внезапным отсутствием музыки и голосов. Он, казалось, подвел итог ситуации и затянул узел галстука, направляясь к выходу. Хромота Ребуса заставила его столкнуться плечом с мужчиной.

«Извините», — пробормотал мужчина.

«Моя вина, советник», — сказал Ребус, глядя ему вслед. Затем он подошел к Сиобхан, кивнув в знак приветствия Лесу Янгу. «Так в чем дело?»

Ответил Янг. «Нам нужно задать Стюарту Буллену несколько вопросов».

«О чем?» Глаза Ребуса все еще были прикованы к Шивон.

«В связи с убийством Дональда Крукшенка».

Теперь внимание Ребуса переключилось на Янга. «Ну, как бы интригующе это ни звучало, вам придется подождать в очереди. Я думаю, вы обнаружите, что у нас есть первые шансы».

« Мы, будучи...?»

Ребус указал на Феликса Стори, который наконец-то — и неохотно — отпустил Буллена, теперь, когда его руки были закованы в наручники. «Этот человек — иммиграционная служба. Он держал Буллена под наблюдением неделями — контрабанда людей, белое рабство, как вы это называете».

«Нам понадобится доступ», — сказал Лес Янг.

«Тогда иди и отстаивай свою позицию». Ребус протянул руку в сторону Стори и Шуга Дэвидсона. Лес Янг бросил на него тяжелый взгляд и направился в том направлении. Сиобхан сердито посмотрела на Ребуса.

«Что?» — спросил он с невинным видом.

«Это я тебя бесил, помнишь? Не приставай к Лесу».

«Лес уже большой мальчик, он может сам о себе позаботиться».

«Проблема в том, что в драке он будет играть честно... в отличие от некоторых».

«Резкие слова, Шивон».

«Иногда их нужно услышать».

Ребус только пожал плечами. «Так что там насчет Буллена и Крукшанка?»

«Домашнее порно в доме жертвы. С участием как минимум одной из танцовщиц этого места».

«И это всё?»

«Нам просто нужно поговорить с ним».

«Я готов поспорить, что среди участников расследования есть те, кто задается вопросом, почему. Они считают, что если насильника поймали, зачем из-за этого надрываться?» Он помолчал. «Я прав?»

«Ты знаешь лучше меня».

Ребус повернулся в сторону беседующих Янга и Дэвидсона. «Может быть, ты пытаешься произвести впечатление на молодого Леса там...»

Она потянула Ребуса за плечо, чтобы снова завладеть его полным вниманием. «Это дело об убийстве, Джон. Ты будешь делать все то же, что и я».

Он слегка улыбнулся. «Я просто шучу, Шивон». Он повернулся к открытой двери, ведущей в кабинет Буллена. «Когда мы были здесь в первый раз, ты заметила этот люк?»

«Я просто подумала, что это подвал». Она остановилась. «Ты не заметил?»

«Забыл, что он там есть, вот и все», — солгал он, потирая правую ногу.

«Выглядит больно, приятель». Барни Грант изучал травму. «Как будто тебя шипами облепили. Раньше я немного играл в футбол, так что знаю, о чем говорю».

«Вы могли бы предупредить нас о люке».

Бармен пожал плечами. Феликс Стори подталкивал Стюарта Буллена к коридору. Ребус двинулся следом, Шивон пошла за ним. Стори захлопнул люк. «Хорошее место, чтобы спрятать нелегалов», — сказал он. Буллен только фыркнул. Дверь в кабинет была приоткрыта. Стори открыл ее одной ногой. Он был таким, каким его помнил Ребус: тесным и полным хлама. Нос Стори сморщился.

«Нам понадобится некоторое время, чтобы разложить все это по пакетам для улик».

«Ради всего святого», — пробормотал Буллен вместо жалобы.

Дверца сейфа тоже была слегка приоткрыта, и Стори воспользовался кончиком полированного башмака, чтобы открыть ее.

«Ну что ж, — сказал он. — Думаю, нам лучше принести сюда эти мешки с уликами».

«Это подстава!» — начал кричать Буллен. «Это подстава, ублюдки!» Он попытался высвободиться из хватки Стори, но иммиграционный офицер был на четыре дюйма выше и, вероятно, на двадцать фунтов тяжелее. Все столпились в дверях, пытаясь лучше рассмотреть. Пришли Дэвидсон и Янг, а также некоторые танцоры.

Ребус повернулся к Шивон, которая поджала губы. Она видела то, что он только что видел. Лежащие в открытом сейфе — стопка паспортов, перетянутых резинкой; пустые кредитные и дебетовые карты; различные официальные марки и франкировальные машины. Плюс другие сложенные документы, возможно, свидетельства о рождении или браке.

Все, что вам нужно для создания новой личности.

Или даже несколько сотен.

Они отвели Стюарта Буллена в комнату для допросов Торфихена №1.

«Твой приятель у нас по соседству», — сказал Феликс Стори. Он снял пиджак и расстегивал запонки, чтобы закатать рукава рубашки.

«Кто же это?» Наручники с Буллена были сняты, и он потирал покрасневшие запястья.

«По-моему, его зовут Питер Хилл».

«Никогда о нем не слышал».

«Ирландец... отзывается о вас очень хорошо».

Буллен поймал взгляд Стори. «Теперь я знаю, что это подстава».

«Почему? Потому что вы уверены, что Хилл не заговорит?»

«Я уже сказал тебе, я его не знаю».

«У нас есть фотографии, на которых он входит и выходит из вашего клуба».

Буллен уставился на Стори, словно пытаясь оценить истинность этого. Сам Ребус не знал. Возможно, слежка засекла Хилла; с другой стороны, Стори мог блефовать. Он ничего не принес с собой на эту встречу: никаких файлов или папок. Буллен перевел взгляд на Ребуса.

«Ты уверен, что хочешь, чтобы он был рядом?» — спросил он Стори.

"Что ты имеешь в виду?"

«Говорят, что он человек Кафферти».

"ВОЗ?"

«Кафферти — он управляет всем этим городом».

«А почему это должно вас волновать, мистер Буллен?»

«Потому что Кафферти ненавидит мою семью». Он сделал эффектную паузу. «И кто-то подбросил эту дрянь».

«Тебе придется сделать что-то получше», — почти печально сказал Стори. «Попробуй объяснить свою связь с Питером Хиллом».

«Я же тебе говорю», — стиснул зубы Буллен, — «никакого нет».

«И поэтому мы нашли его в вашей машине?»

В комнате стало тихо. Шуг Дэвидсон ходил взад-вперед, скрестив руки. Ребус стоял на своем любимом месте у стены. Стюарт Буллен осматривал собственные ногти.

«Красный BMW, седьмой серии, — продолжил Стори, — зарегистрирован на ваше имя».

«Я потерял эту машину несколько месяцев назад».

«Вы сообщили об этом?»

«Вряд ли это стоит усилий».

«И это та история, которой вы будете придерживаться — подброшенные улики и потерянный BMW? Надеюсь, у вас хороший адвокат, мистер Буллен».

«Может быть, я попробую, Мо Дирван... он, кажется, выигрывает несколько». Буллен перевел взгляд на Ребуса. «Я слышал, вы двое хорошие приятели».

«Забавно, что вы об этом упомянули», — прервал его Шуг Дэвидсон, остановившись перед столом. «Потому что вашего друга Хилла видели в Ноксленде. У нас есть его фотографии с демонстрации, в тот же день, когда на мистера Дирвана едва не напали».

«То, чем ты занимаешься весь день, фотографируешь людей так, чтобы они не знали?» Буллен оглядел комнату. «Некоторые мужчины так делают, и их называют извращенцами».

«Кстати, — сказал Ребус, — у нас есть еще один запрос, ожидающий вашего разговора».

Буллен раскрыл объятия. «Я популярный человек».

«Именно поэтому вы пробудете с нами довольно долго, мистер Буллен», — сказал Стори. «Так что устраивайтесь поудобнее...»

Через сорок минут они сделали перерыв. Задержанные сборщики моллюсков содержались в Сент-Леонарде, единственном месте, где было достаточно камер, чтобы принять их всех. Стори направился к телефону, чтобы проверить ход интервью. Ребус и Дэвидсон только что получили по чашке чая, когда их нашли Сиобхан и Янг.

«А теперь мы сможем с ним поговорить?» — спросила Шивон.

«Мы скоро вернемся», — сказал ей Дэвидсон.

«Но сейчас он только и делает, что пинает каблуки», — утверждает Лес Янг.

Дэвидсон вздохнул, и Ребус понял, о чем он думает: все, что угодно, лишь бы была спокойная жизнь. «Сколько времени тебе нужно?» — спросил он.

«Мы возьмем то, что вы нам дадите».

«Тогда иди...»

Янг повернулся, чтобы уйти, но Ребус тронул его за локоть.

«Не возражаете, если я присоединюсь, просто из интереса?»

Сиобхан бросила на Янга предупреждающий взгляд, но он все равно кивнул. Сиобхан развернулась на каблуках и зашагала к комнате для интервью, так что ни один из мужчин не мог видеть ее лица.

Буллен сцепил руки за головой. Увидев чай Ребуса, он спросил, где его собственный.

«В чайнике», — ответил Ребус, когда Шивон и Янг начали представляться.

«Ты будешь делать это посменно?» — прорычал Буллен, опуская руки.

«Это хороший чай», — вставил Ребус. Взгляд, который он получил от Шивон, сказал ему, что она посчитала его вклад не совсем полезным.

«Мы здесь, чтобы спросить вас об образце домашней порнографии», — начал Лес Янг.

Буллен рассмеялся. «Возвышенное до смешного».

«Его нашли в доме жертвы убийства», — холодно добавила Сиобхан. «Некоторые из исполнителей могут быть вам знакомы».

«Ну и как же так?» — Буллен, казалось, искренне заинтересовался.

«Я узнала по крайней мере одну из них». Сиобхан сложила руки на груди. «Она танцевала на шесте в тот раз, когда я посетила ваше помещение с детективом-инспектором Ребусом».

«Для меня это новость», — пожал плечами Буллен. «Но девушки приходят и уходят... Я не их бабушка, они вольны делать то, что хотят». Он наклонился через стол к Шивон. «Нашли пропавшую девушку?»

«Нет», — призналась она.

«Но ведь парень сам себя наказал, не так ли, тот, кто изнасиловал ее сестру?» Когда она ничего не ответила, он снова пожал плечами. «Я читаю газеты, как и все остальные».

«Вот в чьем доме была найдена пленка», — добавил Лес Янг.

«Я все еще не понимаю, как я могу помочь». Буллен повернулся к Ребусу, словно за советом.

«Вы знали Донни Крукшенка?» — спросила Шивон.

Буллен повернулся к ней. «Никогда не слышал о нем, пока не увидел в газете статью об убийстве».

«Он не мог посетить ваш клуб?»

«Конечно, он мог бы — бывают моменты, когда меня нет рядом... Барни — тот, кто должен спросить».

«Бармен?» — спросила Шивон.

Буллен кивнул. «Или вы всегда можете спросить иммиграционную службу... они, похоже, следят за мной очень пристально». Он неубедительно улыбнулся. «Надеюсь, они позаботились о том, чтобы запечатлеть мою хорошую сторону».

«Ты имеешь в виду, что у тебя есть один?» — спросила Шивон. Улыбка Буллена исчезла. Он взглянул на свои часы. Они выглядели дорого: массивные и золотые.

«Мы уже закончили?»

«Далеко не так», — прокомментировал Лес Янг. Но дверь открылась, и в комнату вошел Феликс Стори, а за ним — Шуг Дэвидсон.

«Вся банда здесь!» — воскликнул Буллен. «Если бы в Нуке было так много народу, я бы уехал на пенсию на Гран-Канарию...»

«Время вышло, — говорил Стори Янгу. — Он нам снова нужен».

Лес Янг посмотрел на Сиобхан. Она достала из кармана несколько полароидных снимков и разложила их на столе перед Булленом.

«Ты ее знаешь », — сказала она, тыкая пальцем в одну из них. «А как насчет остальных?»

«Лица не всегда много значат для меня», — сказал он, окидывая ее взглядом с ног до головы. «Я склонен запоминать тела».

«Она одна из ваших танцовщиц».

«Да», — признал он наконец. «Она такая. И что из этого?»

«Я хотел бы поговорить с ней».

«У нее сегодня смена, как раз так получилось...» Он снова посмотрел на часы. «Всегда предполагаю, что Барни сможет раскрыться».

Стори покачал головой. «Нет, пока мы не обыщем место».

Буллен вздохнул. «В таком случае, — сказал он Шивон, — я не знаю, что сказать».

«У вас должен быть ее адрес... номер телефона».

«Девушки любят быть осторожными... У меня где-то может быть мобильный телефон». Он кивнул в сторону Стори. «Попроси вежливо, и он, возможно, найдет его для тебя, когда будет рыться в помещении».

«Не обязательно», — сказал Ребус. Он подошел к столу, чтобы изучить фотографии. Теперь он взял фотографию танцовщицы. «Я знаю ее», — сказал он. «И знаю, где она живет». Шивон уставилась на него с недоверием. «Зовут Кейт». Он посмотрел на Буллена. «Это верно, не так ли?»

«Кейт, да», — нехотя признался Буллен. «Кейт любит немного потанцевать».

Он сказал это почти с тоской.

«Ты хорошо с ним справился», — сказал Ребус. Он сидел на пассажирском сиденье, Шивон была за рулем. Лес Янг оставил их, ему нужно было вернуться в Бэйнхолл. Ребус снова просматривал полароидные снимки.

«Как же так?» — наконец спросила она.

«С такими, как Буллен, нужно быть честным. Иначе они замолчат».

«Он не дал нам многого».

«Он бы дал юной Лесли гораздо меньше».

"Может быть."

«Господи, Шив, прими хоть немного похвалы в своей жизни!»

«Я ищу скрытый мотив».

«Вы его не найдете».

«Это было бы впервые...»

Они направлялись в Pollock Halls. По пути к машине Ребус рассказал ей, как он познакомился с Кейт.

«Надо было узнать ее», — сказал он, качая головой. «Вся эта музыка в ее комнате».

«Назови себя детективом», — поддразнивала его Шивон. А затем: «Могло бы помочь, если бы она просто носила стринги».

Они были на Далкейт-роуд, в двух шагах от Сент-Леонарда с его камерами, полными собирателей моллюсков. Пока что ничего не вышло из допроса — или ничего, чем Феликс Стори был готов поделиться. Сиобхан повернул налево на Холируд-парк-роуд, а потом направо на Поллок. Энди Эдмундс все еще стоял у шлагбаума. Он присел у открытого окна.

«Так скоро вернулся?» — спросил он.

«Еще несколько вопросов для Кейт», — объяснил Ребус.

«Ты опоздал — я видел, как она уезжала на велосипеде».

«Как давно?»

«Не более пяти минут...»

Ребус повернулся к Шивон. «Она идет на смену».

Сиобхан кивнула. Кейт никак не могла знать, что они втянули Стюарта Буллена. Ребус помахал Эдмундсу, когда Сиобхан выполнила трехточечный поворот. Она проигнорировала красный свет на Далкейт-роуд, вокруг нее раздавались гудки.

«Мне нужно починить сирену на этой машине», — пробормотала она. «Как думаешь, мы опередим ее в Нуке?»

«Нет, но это не значит, что мы ее не поймаем — она захочет объяснений».

«Есть ли там кто-нибудь из людей Стори?»

«Понятия не имею», — признался Ребус. Они прошли мимо Сент-Леонарда и направлялись к Каугейт и Грассмаркету. Ребусу потребовалось несколько минут, чтобы понять то, что Шивон уже знала: это был самый быстрый маршрут.

Но также склонны к заносам. Раздалось больше гудков, фары предупреждали их о нескольких незаконных и невоспитанных маневрах.

«Каково было в том туннеле?» — спросила Шивон.

«Мрачно».

«Но никаких признаков иммигрантов не обнаружено?»

«Нет», — признался Ребус.

«Понимаете, если бы я отвечал за наблюдение, я бы хотел следить именно за ними ».

Ребус склонен был согласиться. «А что, если Буллен никогда не подойдет к ним близко? Ему это и не нужно, в конце концов — у него есть ирландец, который работает посредником».

«Тот самый ирландец, которого вы видели в Ноксленде?»

Ребус кивнул. Потом он понял, к чему она клонит. «Вот где они, не так ли? Я имею в виду, что это лучшее место, чтобы их спрятать».

«Я думала, это место обыскали сверху донизу?» — сказала Шивон, играя роль адвоката дьявола.

«Но мы искали убийцу, искали свидетелей...» Он замолчал.

«Что это?» — спросила Шивон.

«Мо Дирван был избит, когда он пошел шпионить... избит в Стивенсон Хаус». Он потянулся за своим мобильным и набрал номер Каро Куинн. «Каро? Это Джон, у меня к тебе вопрос — где именно ты была, когда тебя преследовали в Ноксленде?» Он слушал, не сводя глаз с Сиобхан. «Ты в этом уверена? Нет, никакой реальной причины... Я поговорю с тобой позже. Пока». Он закончил разговор. «Она только что приехала в Стивенсон Хаус», — сказал он Сиобхан.

«Вот это совпадение».

Ребус уставился на свой мобильный. «Мне нужно сказать Стори». Вместо этого он снова и снова вертел мобильный в руке.

«Ты ему не звонишь», — прокомментировала она.

«Я не уверен, что доверяю ему», — признался Ребус. «Он получает все эти полезные анонимные наводки. Вот как он узнал о Буллене, Нуке, сборщиках моллюсков...»

"И?"

Ребус пожал плечами. «И у него возникло внезапное вдохновение по поводу BMW... именно то, что нужно было, чтобы связать его с Булленом».

«Еще одна наводка?» — предположила Шивон.

«Так кто же звонит?»

«Должен быть кто-то близкий к Буллену».

«Это может быть просто кто-то, кто много о нем знает. Но если Стори скармливают всю эту информацию... наверняка у него есть свои подозрения?»

«Вы имеете в виду: «Зачем мне скармливать все эти замечательные вещи?» Может быть, он просто не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню».

Ребус задумался на мгновение. «Дареный конь или троянский конь?»

«Это она?» — резко спросила Сиобхан. Она указала на приближающегося велосипедиста. Велосипед проехал мимо них, направляясь вниз по склону к Грассмаркету.

«Я действительно не видел», — признался Ребус. Шивон прикусила губу.

«Подожди», — сказала она, резко нажимая на тормоз, выполняя еще один трехточечный поворот, на этот раз с движением в обоих направлениях. Ребус помахал рукой и пожал плечами в качестве извинения, затем, когда один из водителей начал кричать из окна, прибегнул к менее примирительным жестам. Сиобхан везла их обратно в Грассмаркет, разгневанный водитель ехал за ней по пятам, фары были включены на дальний свет, клаксон издавал татуировку.

Ребус повернулся на своем месте и уставился на мужчину, который продолжал кричать и размахивать кулаком.

«Он на нас запал», — сказала Шивон.

Ребус цокнул языком. «Пожалуйста, выражайтесь». Затем, высунувшись из окна, он во весь голос закричал: «Мы, блядь, полицейские!», прекрасно понимая, что мужчина его не слышит. Шивон расхохоталась, затем резко повернула руль.

«Она остановилась», — сказала она. Велосипедист слезал с велосипеда, готовясь пристегнуть его к фонарному столбу. Они были в самом сердце Грассмаркета, где было много шикарных бистро и туристических пабов. Сиобхан остановилась в зоне, где парковка запрещена, и выбежала из машины. С такого расстояния Ребус узнал Кейт. Она была одета в потертую джинсовую куртку и обрезанные джинсы, длинные черные ботинки и шелковистый розовый шейный платок. Она выглядела смущенной, когда Сиобхан представилась. Ребус расстегнул ремень безопасности и собирался открыть дверь, когда чья-то рука просунулась в окно и схватила его за голову своей хваткой.

«В чем тогда твоя игра, приятель?» — проревел голос. «Думаешь, ты владеешь чертовым шоссе, да?»

Рот и нос Ребуса были приглушены мягким рукавом масляной куртки мужчины. Он нащупал дверную ручку и толкнул ее со всей силы, вывалившись из машины на колени, посылая новый удар боли по обеим ногам. Мужчина все еще находился по другую сторону дверцы машины от Ребуса и не показывал никаких признаков того, что собирается отпустить свою жертву. Дверь служила щитом, защищая его от ударов и толчков Ребуса.

«Думаешь, ты большой парень, а? Показываешь мне средний палец...»

«Он большой парень», — услышал Ребус голос Шивон. «Он полицейский, как и я. Теперь отпустите его».

«Он кто?»

«Я сказала, отпусти его!» Давление на Ребуса ослабло, и он освободил голову, выпрямившись и чувствуя, как кровь поет в ушах, а мир кружится вокруг него. Сиобхан вывернула свободную руку мужчины до середины его спины и теперь заставляла его опуститься на колени, опустив голову. Ребус достал свой ордер и поднес его к носу мужчины.

«Попробуй еще раз, и я тебя сделаю», — выдохнул он.

Сиобхан отпустила его и сделала шаг назад. Она тоже вытащила удостоверение личности к тому времени, как мужчина выпрямился.

«Откуда мне было знать?» — вот все, что сказал мужчина. Но Сиобхан уже отпустила его. Она пошла обратно к Кейт, которая с широко открытыми глазами наблюдала за представлением. Ребус сделал вид, что заметил регистрацию мужчины, когда отступил к своей машине. Затем он повернулся и присоединился к Сиобхан и Кейт.

«Кейт просто зашла выпить», — объяснила Шивон. «Я спросила, можем ли мы присоединиться к ней».

Ребус не мог придумать ничего лучшего.

«Через полчаса у меня встреча кое с кем», — предупредила Кейт.

«Нам понадобится всего полчаса», — заверил ее Ребус.

Они направились к ближайшему месту, нашли столик. Музыкальный автомат был громким, но Ребус уговорил бармена сделать его тише. Пинта для себя, безалкогольные напитки для двух женщин.

«Я как раз рассказывала Кейт», — сказала Сиобхан, — «какая она хорошая танцовщица». Ребус кивнул в знак согласия, почувствовав укол боли в шее. «Я так и подумала, когда впервые увидела тебя в Nook», — продолжила Сиобхан, заставив это место звучать как элитная дискотека. Умная девочка, подумал Ребус: никаких морализаторств, никаких заставлений свидетеля нервничать или смущаться... Он отпил из своего стакана.

«Вот и все, что это такое, ты знаешь... танцы». Взгляд Кейт метался между Шивон и Ребусом. «Все эти вещи, которые они говорят о Стюарте — что он контрабандист людей — я ничего об этом не знала». Она замолчала, как будто собираясь что-то сказать, но вместо этого отпила немного из своего напитка.

«Ты собираешься пройти через универ?» — догадался Ребус. Она кивнула.

«Я увидела объявление в газете: «Требуются танцовщицы». Она улыбнулась. «Я не дура, я сразу поняла, что это за место — Nook, но девушки там классные... а я только и делаю, что танцую».

«Хотя и без одежды». Предложение вырвалось почти не задумываясь. Шивон уставилась на Ребуса, но было поздно.

Лицо Кейт посуровело. «Ты что, не слушаешь? Я же сказала, что не делаю ничего другого».

«Мы это знаем, Кейт», — тихо сказала Шивон. «Мы видели фильм».

Кейт посмотрела на нее. «Какой фильм?»

«Тот, где ты танцуешь у камина». Сиобхан положила Polaroid на стол. Кейт схватила его, не желая, чтобы его видели.

«Это случилось один раз», — сказала она, избегая зрительного контакта. «Одна из девушек сказала мне, что это легкие деньги. Я сказала ей, что ничего не сделаю...»

«И ты этого не сделал», — согласилась Шивон. «Я видела фильм, так что мы знаем, что это правда. Ты включила музыку и танцевала».

«Да, и тогда они не заплатили мне. Альберта предложила мне часть своих денег, но я не взяла их у нее. Она работала за эти деньги». Она сделала еще один глоток своего напитка, Сиобхан последовала ее примеру. Обе женщины одновременно поставили свои бокалы.

«Парень за камерой, — сказала Шивон, — ты его знал?»

«Я никогда не встречал его, пока мы не вошли в дом».

«А где был дом?»

Кейт пожала плечами. «Где-то за пределами Эдинбурга. Альберта была за рулем... Я не особо обращала внимание». Она посмотрела на Шивон. «Кто еще видел этот фильм?»

«Только я», — солгала Сиобхан. Кейт переключила внимание на Ребуса, который покачал головой, давая ей понять, что не видел этого.

«Я расследую убийство», — продолжила Шивон.

«Я знаю... иммигранта в Ноксленде».

«На самом деле, это дело инспектора Ребуса. То, которым я занимаюсь, произошло в городе под названием Бейнхолл. Человек за камерой...» Она замолчала. «Вы случайно не помните его имя?»

Кейт задумалась. «Марк?» — наконец предложила она.

Шивон медленно кивнула. «Нет фамилии?»

«У него была большая татуировка на шее...»

«Паутина», — согласилась Сиобхан. «В какой-то момент вошел еще один мужчина, и Марк передал ему камеру». Сиобхан достала еще один Polaroid, на этот раз размытое изображение Донни Крукшенка. «Ты его помнишь?»

«Честно говоря, большую часть времени я держал глаза закрытыми. Я пытался сосредоточиться на музыке... так я делаю свою работу — не думая ни о чем, кроме музыки».

Шивон снова кивнула, показывая, что она поняла. «Это он был убит, Кейт. Ты можешь что-нибудь рассказать мне о нем?»

Она покачала головой. «У меня просто возникло ощущение, что они оба наслаждаются друг другом. Как школьники, понимаете? У них был такой лихорадочный взгляд».

«Лихорадка?»

«Почти как будто они дрожали. В комнате с тремя голыми женщинами: у меня было чувство, что для них это было ново, ново и волнующе...»

«Вы никогда не чувствовали страха?»

Она снова покачала головой. Ребус видел, что она вспоминала сцену, и никаких приятных воспоминаний не было. Он прочистил горло. «Ты говоришь, эта другая танцовщица взяла тебя с собой на съемки?»

"Да."

«Знал ли об этом Стюарт Буллен?»

"Я так не думаю."

«Но вы не можете быть уверены?»

Она пожала плечами. «Стюарт всегда играл с девушками честно. Он знает, что другие клубы ищут танцовщиц — если нам не нравится то, где мы находимся, мы всегда можем уйти».

«Альберта, должно быть, знала человека с татуировкой», — сказала Шивон.

Кейт снова пожала плечами. «Полагаю, что да».

«Знаете ли вы, откуда она его знала?»

«Может быть, он пришел в клуб... именно так Альберта обычно знакомилась с мужчинами», — она погремела льдом в своем стакане.

«Хочешь еще?» — спросил Ребус.

Она посмотрела на часы и покачала головой. «Барни скоро будет здесь».

«Барни Грант?» — предположила Шивон. Кейт кивнула.

«Он пытается поговорить со всеми девушками. Барни знает, что если мы останемся без работы на день или два, он нас потеряет».

«Значит ли это, что он намерен оставить Уголок открытым?» — спросил Ребус.

«Пока Стюарт не вернется...» Она помолчала. «Он вернется ?»

Вместо ответа Ребус допил свою пинту.

«Лучше мы тебя оставим», — сказала Шивон Кейт. «Спасибо, что поговорила с нами». Она попыталась встать из-за стола.

«Мне жаль, что я не могу вам больше помочь».

«Если вы помните что-нибудь еще об этих двух мужчинах...»

Кейт кивнула. «Я дам тебе знать». Она помолчала. «Фильм со мной в нем...»

"Да?"

«Как вы думаете, сколько там копий?»

«Невозможно сказать. Твоя подруга Альберта... она все еще танцует в «Нуке»?»

Кейт покачала головой. «Она вскоре ушла».

«Вы имеете в виду вскоре после того, как фильм был снят?»

"Да."

«И как давно это было?»

«Две или три недели».

Они снова поблагодарили Кейт и направились к двери. Снаружи они столкнулись друг с другом. Сиобхан заговорила первой. «Донни Крукшанк, должно быть, только что вышел из тюрьмы».

«Неудивительно, что он выглядел взволнованным. Ты собираешься попытаться найти Альберту?»

Шивон вздохнула. «Не знаю... Это был долгий день».

«Хочешь еще выпить где-нибудь?» Она покачала головой. «У тебя свидание с Лесом Янгом?»

«Почему? У тебя есть что-то с Каро Куинн?»

«Я просто спросил», — Ребус достал сигареты.

«Подвезти тебя?» — предложила Шивон.

«Я думаю, я пойду пешком, все равно спасибо».

«Ладно, тогда...» Она колебалась, наблюдая, как он закуривает сигарету. Затем, когда он ничего не сказал, она повернулась и направилась к своей машине. Он смотрел ей вслед. Сосредоточившись на курении на мгновение, затем перешел дорогу. Там был отель, и он слонялся у его входа. Он как раз докурил сигарету, когда увидел Барни Гранта, идущего вниз по склону со стороны Nook. Он держал руки в карманах и насвистывал: никаких признаков того, что он беспокоился о своей работе или своем боссе. Он вошел в паб, и по какой-то причине Ребус посмотрел на часы, затем записал время.

И остался там, где был, перед отелем. Заглянув в окна, он увидел его ресторан. Он выглядел белым и стерильным, как место, где размер каждой тарелки обратно пропорционален количеству подаваемой на ней еды. Было занято всего несколько столиков, персонала было больше, чем клиентов. Один из официантов бросил на него взгляд, пытаясь прогнать его, но Ребус просто подмигнул ему в ответ. В конце концов, как раз когда Ребусу стало скучно и он решил уйти, возле паба остановилась машина, двигатель ревел на холостом ходу, водитель играл с акселератором. Пассажир разговаривал по мобильному телефону. Дверь паба открылась, и вышел Барни Грант, сунув свой мобильный обратно в карман, пока пассажир складывал свой. Грант сел на заднее сиденье машины, которая снова пришла в движение еще до того, как он закрыл дверь. Ребус наблюдал, как машина мчалась вверх по холму, затем пошел следом пешком.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы добраться до Nook, и он прибыл как раз в тот момент, когда машина снова тронулась с места. Он уставился на запертую дверь Nook, затем через улицу в сторону закрытого магазина. Больше никакого наблюдения, никаких признаков припаркованного фургона. Он попробовал открыть дверь Nook, но она была плотно заперта. Тем не менее, Барни Грант заехал по какой-то причине, машина ждала его. Ребус не узнал водителя, но он знал лицо на пассажирском сиденье, знал его с тех пор, как оно закричало на него, когда он повалил его владельца на землю, камеры запечатлели этот момент для потомков таблоидов.

Хоуи Слоутер — парень из Ноксленда, с татуировкой военизированной организации и расовой ненавистью.

Друг бармена Nook's...

Либо это, либо его владелец.


ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

Вторник


26

Рассветные рейды в Ноксленде, та же команда, которая преследовала сборщиков моллюсков вдоль побережья Крамонда. Стивенсон-Хаус — тот, на котором не было граффити. Почему так? Либо страх, либо уважение. Ребус знал, что должен был увидеть это с самого начала. Стивенсон-Хаус выглядел иначе, и с ним тоже обращались по-другому.

Первоначальные команды поквартирного обхода столкнулись со множеством безответных стуков — почти целый этаж. Возвращались ли они и пробовали снова? Не делали этого. Почему? Потому что отряд по расследованию убийств был растянут... а может быть, потому что офицеры не слишком старались, жертва для них была статистикой, не более того.

Феликс Стори был более основательным. На этот раз двери будут выбивать, почтовые ящики заглядывать. На этот раз они не примут «нет» в качестве ответа. Иммиграционная служба — как и таможня и акциз — обладала большей властью, чем полиция. Двери можно было выбивать без ордера на обыск. «Уважительная причина» — так Ребус слышал эту фразу, и Стори ясно понимал, что, какими бы ни были другие причины, у них было предостаточно уважительных причин.

Каро Куинн — подверглась угрозам, когда попыталась сделать фотографии в доме Стивенсона и вокруг него.

Мо Дирван — подвергся нападению, когда его деятельность по обходу домов привела его в дом Стивенсона.

Ребус проснулся в четыре утра, а в пять слушал воодушевляющую речь Стори, окруженный затуманенными глазами и запахами освежителя дыхания и кофе.

Вскоре после этого он ехал в Ноксленд, подвозя еще четверых. Они не разговаривали много, окна были опущены, чтобы Saab не запотевал. Проезжали темные магазины, затем бунгало, где только-только начинали загораться огни в спальнях. Колонна машин, не все без опознавательных знаков. Таксисты пялились на них, понимая, что что-то происходит. Птицы, должно быть, не спали, но их не было слышно, когда машины подъезжали к остановке в Ноксленде.

Только двери машины тихо открываются и закрываются.

Шепот и жесты, несколько приглушенных покашливаний. Кто-то плюнул на землю. Любопытную собаку прогнали прежде, чем она успела залаять.

Обувь поднимается по лестнице, издавая звук, похожий на скрип наждачной бумаги.

Еще жесты, шепот. Занимают позиции по всему третьему этажу.

Этаж, где так мало дверей открылось, когда полиция пришла в первый раз.

Они стояли и ждали, по трое у каждой двери. Часы сверялись: без четверти шесть они начинали стучать и кричать.

Осталось тридцать секунд.

А затем дверь на лестнице открылась, и там стоял иностранный мальчик в длинном халате поверх брюк, с продуктовым пакетом в одной руке. Пакет упал, из него брызнуло молоко. Один из офицеров как раз прикладывал палец к губам, когда мальчик наполнял легкие.

Издайте всемогущий крик.

Двери колотили, почтовые ящики гремели. Мальчика подняли с ног и понесли вниз по лестнице. Полицейский, который его нес, оставил молочные следы.

Двери открылись; другие плечом к плечу бросились в атаку.

Бытовые сцены — семьи собрались за завтраком.

Гостиные, где люди лежат в спальных мешках или под одеялами. По семь-восемь человек в комнате, иногда выплескиваясь в коридор.

Дети кричат от ужаса, широко раскрыв глаза. Матери тянутся к ним. Молодые люди натягивают одежду или хватаются за края своих спальных мешков, испуганные.

Старейшины протестуют на стуке языков, руки заняты, как в пантомиме. Бабушки и дедушки, привыкшие к этому новому унижению, полуслепые без очков, но полные решимости проявить все достоинство, которое позволит ситуация.

Стори переходил из комнаты в комнату, из квартиры в квартиру. Он привел с собой трех переводчиков, этого было недостаточно. Один из офицеров вручил ему листок бумаги, оторванный от стены. Стори передал его Ребусу. Он выглядел как рабочий график — адреса пищевых фабрик. Перекличка фамилий и смен, которые они будут заполнять. Ребус передал его обратно. Его заинтересовали огромные полиэтиленовые пакеты в одном коридоре, заполненные повязками и палочками. Он включил одну из повязок, ее маленькие двойные сферы замигали красным. Он огляделся, но не увидел парня с Лотиан-роуд, того, кто продавал то же самое. На кухне раковина, полная гниющих роз, их бутоны все еще плотно закрыты.

Переводчики держали в руках фотографии Буллена и Хилла, прося людей опознать их. Покачивания головой и указание пальцами, но также и несколько кивков. Один человек — Ребусу он показался китайцем — кричал на ломаном английском:

«Мы платим много денег, приезжайте сюда... много денег! Работайте усердно... отправляйте деньги домой. Работайте, мы хотим! Работайте, мы хотим!»

Друг огрызнулся на него на родном языке. Глаза этого друга устремились на Ребуса, и Ребус медленно кивнул, понимая суть его сообщения.

Поберегите дыхание.

Им это не интересно.

Мы ему не интересны... не такими, какие мы есть.

Этот человек направился к Ребусу, но Ребус покачал головой, махнул рукой в сторону Феликса Стори. Мужчина остановился перед Стори. Единственный способ привлечь его внимание — потянуть за рукав куртки, чего мужчина, вероятно, не делал с тех пор, как был ребенком.

Стори бросил на него сердитый взгляд, но мужчина проигнорировал это.

«Стюарт Буллен», — сказал он. «Питер Хилл». Он знал, что теперь он привлек внимание Стори. «Это те люди, которые вам нужны».

«Уже задержан», — заверил его сотрудник иммиграционной службы.

«Это хорошо», — тихо сказал мужчина. «И вы нашли тех, кого они убили?»

Стори посмотрел на Ребуса, затем снова на мужчину.

«Не могли бы вы повторить это?» — спросил он.

Мужчину звали Мин Тан, и он был из деревни в центральном Китае. Он сидел на заднем сиденье машины Ребуса, Стори рядом с ним, Ребус на водительском сиденье.

Они припарковались у пекарни на Горги-роуд. Мин Тан громко отхлебнул из стакана сладкого черного чая. Ребус уже выпил свой собственный напиток. Только поднеся слабый серый кофе к губам, он вспомнил: это было то же самое место, где он купил непьющий кофе утром, когда было найдено тело Стефа Юрги. Тем не менее, пекарня шла хорошо: пассажиры на ближайшей автобусной остановке, казалось, все держали стаканы у своих лиц. Другие жевали булочки с яичницей и сосисками на завтрак.

Стори сделал перерыв в допросе, чтобы еще раз поговорить с тем, кто был на другом конце провода его мобильного телефона.

У Стори была проблема: полицейские участки Эдинбурга не могли разместить иммигрантов из Ноксленда. Их было слишком много, а камер было недостаточно. Он пытался обратиться в суды, но у них были свои проблемы с размещением. Пока что иммигранты содержались в своих квартирах, третий этаж Стивенсон-Хауса был закрыт для посетителей. Но теперь проблемой была рабочая сила: офицеры, которых реквизировал Стори, были нужны для их повседневных обязанностей. Они не могли играть в прославленных охранников. В то же время Стори не сомневался, что без адекватного обеспечения не было ничего, что могло бы остановить нелегалов в Стивенсон-Хаусе от того, чтобы прорваться мимо любой скелетной команды и сбежать на свободу.

Он позвонил своему начальству в Лондон и другие места, запросил помощь у Таможенно-акцизной службы.

«Не говорите мне, что нет нескольких налоговых инспекторов, которые вертят пальцами», — услышал Ребус его слова. Имея в виду, что этот человек цеплялся за соломинку. Ребус хотел спросить, почему они просто не могут отпустить бедолаг. Он видел усталость на их лицах. Они так усердно работали, что она пронзила их до мозга костей. Стори утверждал, что большинство из них — может быть, даже все — въехали в страну нелегально или просрочили свои визы и разрешения. Они были преступниками, но Ребусу было очевидно, что они также были жертвами. Мин Тан говорил о мучительной нищете жизни, которую он оставил в провинции, о своей «обязанности» отправлять деньги домой.

Долг — это слово Ребус встречал не так уж часто.

Ребус предложил мужчине немного еды из пекарни, но тот сморщил нос, не будучи достаточно отчаянным, чтобы попробовать местную кухню. Стори тоже прошел, оставив Ребуса покупать разогретую бриди, большая часть которой теперь лежала в канаве рядом с чашкой кофе.

Стори с рычанием захлопнул свой мобильный. Мин Тан делал вид, что сосредоточен на чае, но Ребус не испытывал подобных угрызений совести.

«Всегда можно признать поражение», — предложил он.

Прищуренные глаза Стори заполнили зеркало заднего вида. Затем он обратил внимание на человека рядом с собой.

«Значит, речь идет о более чем одной жертве?» — спросил он.

Мин Тан кивнул и поднял два пальца.

«Два?» — уговаривал Стори.

«По крайней мере, два», — сказал Мин Тан. Он, казалось, вздрогнул и сделал еще один глоток чая. Ребус понял, что одежда, которую носил китаец, не совсем подходит для защиты от утреннего холода. Он включил зажигание и отрегулировал обогрев.

«Мы куда-то идем?» — резко спросил Стори.

«Нельзя сидеть в машине весь день, — ответил Ребус. — Не иначе, как подцепим смерть».

«Две смерти», — подчеркнул Мин Тан, неправильно истолковав слова Ребуса.

«Один из них был курд?» — спросил Ребус. «Стеф Юргий?»

Китаец нахмурился. «Кто?»

«Человек, которого зарезали. Он был одним из ваших, не так ли?» Ребус повернулся на своем месте, но Мин Тан покачал головой.

«Я не знаю этого человека».

И поделом Ребусу за поспешные выводы. «Питер Хилл и Стюарт Буллен, они не убивали Стефа Юрги?»

«Говорю вам, я не знаю этого человека!» — повысил голос Мин Тан.

«Вы видели, как они убили двух человек», — прервал его Стори. Еще одно покачивание головой. «Но вы только что сказали, что видели...»

«Все об этом знают — нам всем об этом говорят».

«О чем?» — настаивал Ребус.

«Двое...» Мин Тан, казалось, не находил слов. «Два тела... ну, знаешь, после того, как они умрут». Он ущипнул кожу на руке, в которой держал кружку. «Все уходит, ничего не остается».

«Никакой кожи не осталось?» — предположил Ребус. «Тела без кожи. Ты имеешь в виду скелеты?»

Мин Тан торжествующе погрозил пальцем.

«И люди говорят о них?» — продолжил Ребус.

«Однажды... человек не хотел работать за такую низкую плату. Он был громким. Он говорил людям не работать, чтобы они были свободны...»

«И его убили?» — перебил Стори.

«Не убили!» — в отчаянии закричал Мин Тан. «Просто послушай, пожалуйста! Его отвели в одно место и показали ему тела без кожи. Сказали ему, что это случится с ним — со всеми — если он не будет слушаться, делать хорошую работу».

«Два скелета», — тихо сказал Ребус, разговаривая сам с собой. Но Мин Тан услышал его.

«Мать и дитя», — сказал он, широко раскрыв глаза от воспоминаний об ужасе. «Если они могут убить мать и дитя — не арестовать, не обнаружить — они могут сделать что угодно, убить любого... любого, кто ослушается!»

Ребус кивнул в знак понимания.

Два скелета.

Мать и дитя.

«Вы видели эти скелеты?»

Мин Тан покачал головой. «Другие видели. Один — младенца, завернутого в газету. Они показали его в Ноксленде, показали голову и руки. Затем похоронили мать и младенца в...» Он искал нужные слова. «Поместить под землю...»

«Подвал?» — предположил Ребус.

Мин Тан с нетерпением кивнул. «Похоронил их там, и кто-то из нас наблюдал. Он рассказал нам эту историю».

Ребус уставился в лобовое стекло. Это имело смысл: использовать скелеты, чтобы запугать иммигрантов, держать их в страхе. Снять провода и винты, чтобы сделать их более аутентичными. И в качестве финального штриха, залить их бетоном перед свидетелем, тем человеком, который вернулся в Ноксленд, распространяя историю.

Они могут сделать что угодно, убить любого... любого, кто ослушается...

До открытия оставалось полчаса, когда он постучал в дверь «Колдуна».

С ним была Сиобхан. Он позвонил ей из машины, после того как высадил Стори и Мин Тан в Торфичене, иммиграционный офицер, вооруженный еще несколькими вопросами к Буллену и ирландцу. Сиобхан еще не совсем проснулась, Ребусу пришлось повторить историю не один раз. Его центральная мысль — сколько пар скелетов всплыло за последние месяцы?

Ее окончательный ответ: только тот, который она смогла придумать.

«Мне в любом случае нужно поговорить с Мангольдом», — сказала она сейчас, когда Ребус пинком выбил дверь «Волшебника», а его вежливый стук остался без внимания.

«Есть ли какая-то конкретная причина?» — спросил он.

«Вы узнаете, когда я его допрошу».

«Спасибо, что поделился». Последний удар, и он отступил на шаг. «Никого нет дома».

Она посмотрела на часы. «Все отлично».

Он кивнул. Обычно кто-то был внутри так близко к открытию — хотя бы для того, чтобы заправить насосы и заполнить кассу. Уборщик мог приходить и уходить, но тот, кто был в баре, должен был разминаться.

«Чем ты занималась вчера вечером?» — спросила Шивон, пытаясь говорить непринужденно.

"Немного."

«Не похоже на тебя — отказаться от предложения подвезти».

«Мне захотелось прогуляться».

«Так ты и сказал». Она сложила руки на груди. «Остановишься у какого-нибудь бара по пути?»

«Несмотря на то, что ты думаешь, я могу часами обходиться без выпивки». Он занялся закуриванием сигареты. «А ты? Это было очередное рандеву с Майором Подштанником?» Она уставилась на него, и он улыбнулся. «Прозвища имеют привычку путешествовать».

«Может быть, и так, но вы ошибаетесь — это капитан, а не майор».

Ребус покачал головой. «Может, так и было изначально, но я могу вас заверить, что теперь это Майор. Забавные вещи, прозвища...» Он дошел до верха Флешмаркет-аллеи, выпустил дым вниз, затем что-то заметил. Дошел до двери подвала.

Дверь подвала приоткрыта.

Толкнув ее кулаком, он вошел внутрь, Шивон последовала за ним.

Рэй Мэнголд смотрел на одну из внутренних стен, засунув руки в карманы, погруженный в свои мысли. Он был один, окруженный наполовину законченными строительными работами. Бетонный пол был поднят полностью. Обломки исчезли, но в воздухе все еще было много пыли.

«Мистер Мангольд?» — сказал Ребус.

Разрушив чары, Мангольд повернул голову. «О, это ты», — сказал он, звуча совсем не взволнованно.

«Хорошие синяки», — прокомментировал Ребус.

«Исцеление», — сказал Мангольд, касаясь щеки.

«Как вы их получили?»

«Как я и говорил твоему коллеге...» Мангольд кивнул в сторону Шивон. «У меня была ссора с клиентом».

«Кто победил?»

«Он больше не будет пить в «Уорлоке», это точно».

«Извините, если мы вас прерываем», — сказала Шивон.

Мангольд покачал головой. «Просто пытаюсь представить, как это будет выглядеть, когда закончится».

«Туристы будут в восторге», — сказал ему Ребус.

Мангольд улыбнулся. «Вот на это я и надеюсь». Он вытащил руки из карманов, хлопнул ими вместе. «Итак, чем я могу вам помочь сегодня?»

«Эти скелеты...» — Ребус указал на участок земли, где была сделана находка.

«Не могу поверить, что ты все еще тратишь свое время...»

«Мы не такие», — вмешался Ребус. Он стоял рядом с тачкой, предположительно принадлежавшей строителю Джо Эвансу. Внутри лежал открытый ящик с инструментами, сверху лежали молоток и каменное зубило. Ребус поднял каменное зубило, впечатленный его весом. «Вы знаете человека по имени Стюарт Буллен?»

Мангольд обдумал свой ответ. «Я знаю о нем. Сын раба Буллена».

"Это верно."

«Я думаю, он владеет каким-то стрип-клубом...»

«Уголок».

Мангольд медленно кивнул. «Вот и все...»

Ребус позволил долоту со стуком упасть обратно в тачку. «Он также неплохо подрабатывает в рабстве, мистер Мангольд».

"Рабство?"

«Нелегальные иммигранты. Он заставляет их работать, вероятно, оставляет себе приличную долю. Похоже, он также снабжает их новыми удостоверениями личности».

«Боже мой». Мангольд перевел взгляд с Ребуса на Шивон и обратно. «Погодите-ка... какое отношение это имеет ко мне?»

«Когда один из иммигрантов начал капризничать, Буллен решил его отпугнуть. Показал ему пару скелетов, зарытых в подвале».

Глаза Мангольда расширились. «Те, что откопал Эванс?»

Ребус только пожал плечами, сверля взглядом Мангольда. «Дверь подвала всегда заперта, мистер Мангольд?»

«Послушайте, я же сказал вам с самого начала, что бетон был заложен до того, как я сюда пришел».

Ребус снова пожал плечами. «Мы можем поверить только на слово, поскольку вы не смогли предоставить никаких документов».

«Может быть, я мог бы взглянуть еще раз».

«Может быть, вы могли бы. Но будьте осторожны: мозговые коробки в полицейской лаборатории — это руки-мазохисты... они могут определить, как давно что-то было написано или напечатано — вы можете в это поверить?»

Мангольд кивнул, показывая, что он может. «Я не говорю, что найду что -нибудь...»

«Но вы посмотрите еще раз, и мы это ценим». Ребус снова поднял долото. «И вы не знаете Стюарта Буллена... никогда не встречали его?»

Мангольд энергично покачал головой. Ребус позволил тишине простоять между ними, затем повернулся к Сиобхан, давая ей знак выйти на ринг.

«Мистер Мангольд, — сказала она, — могу ли я спросить вас об Ишбель Жардин?»

Мэнголд, казалось, был в замешательстве. «А что с ней?»

«Это своего рода ответ на один из моих вопросов — значит, вы ее знаете?»

«Знаешь ее? Нет... Я имею в виду... она раньше приходила в мой клуб».

«Альбатрос?»

"Это верно."

«И вы ее знали?»

"Не совсем."

«Ты хочешь сказать, что помнишь имя каждого клиента, который приходил в «Альбатрос»?»

Ребус фыркнул, еще больше усилив дискомфорт Мангольда.

«Я знаю это имя», — запинаясь, проговорил Мангольд, — «из-за ее сестры. Это она покончила с собой. Смотри...» Он взглянул на свои золотые наручные часы. «Мне пора наверх... мы должны открыться через минуту».

«Еще несколько вопросов», — решительно сказал Ребус, все еще держа в руке долото.

«Я не знаю, что происходит. Сначала скелеты, потом Ишбель Жардин... какое отношение все это имеет ко мне?»

«Ишбель исчезла, мистер Мангольд», — сообщила ему Шивон. «Она ходила в ваш клуб, а теперь исчезла».

«Каждую неделю в «Альбатрос» приходили сотни людей», — жаловался Мангольд.

«Но ведь они не все исчезли, не так ли?»

«Мы знаем о скелетах в вашем подвале», — добавил Ребус, снова опуская долото с оглушительным лязгом, «но как насчет тех, что в вашем шкафу? Хотите, чтобы мы что-нибудь знали, мистер Мангольд?»

«Послушай, мне нечего тебе сказать».

«Стюарт Буллен под стражей. Он захочет заключить сделку, рассказав нам больше, чем нам когда-либо было нужно знать. Что, по-вашему, он нам расскажет об этих скелетах?»

Мангольд направлялся к открытой двери, проходя между двумя детективами, словно ему не хватало кислорода. Он выскочил на Флешмаркет-аллею и повернулся к ним лицом, тяжело дыша.

«Мне нужно открыться», — выдохнул он.

«Мы слушаем», — сказал Ребус.

Мангольд уставился на него. «Я имею в виду, что мне нужно открыть бар».

Ребус и Шивон вышли на свет, Мангольд повернул ключ в замке после них. Они наблюдали, как он прошел к началу переулка и исчез за углом.

«Что ты думаешь?» — спросила Шивон.

«Я думаю, что мы все равно хорошая команда».

Она кивнула в знак согласия. «Он знает больше, чем говорит».

«Как и все остальные». Ребус потряс пачку сигарет, а затем решил, что оставшуюся оставшуюся прибережет на потом. «И что дальше?»

«Вы можете подбросить меня до моей квартиры? Мне нужно забрать машину».

«Вы можете дойти пешком до площади Гейфилд от своей квартиры».

«Но я не пойду на Гейфилд-сквер».

«Так куда же вы направляетесь?»

Она постучала пальцем по носу. «Секреты, Джон... как и у всех остальных».


27

Ребус вернулся в Торфичен, где Феликс Стори вел жаркий спор с инспектором полиции Шугом Дэвидсоном по поводу его срочной потребности в кабинете, столе и стуле.

«И внешняя линия», — добавил Стори. «У меня есть собственный ноутбук».

«У нас нет свободных столов , не говоря уже об офисах», — ответил Дэвидсон.

«Мой стол уйдет бесплатно на Гейфилд-сквер», — предложил Ребус.

«Мне нужно быть здесь », — настаивал Стори, указывая на пол.

«Что касается меня, то вы можете оставаться там!» — выплюнул Дэвидсон, уходя.

«Неплохая шутка», — размышлял Ребус.

«А что случилось с сотрудничеством?» — спросил Стори, внезапно смирившись со своей участью.

«Может, он ревнует», — предположил Ребус. «Все эти прекрасные результаты, которых ты добился». Стори выглядел так, словно собирался прихорашиваться. «Да», — продолжил Ребус, «все эти прекрасные, легкие результаты».

Стори посмотрел на него. «Что ты имеешь в виду?»

Ребус пожал плечами. «Вообще ничего, кроме того, что ты должен своему таинственному посетителю ящик или два солода, как он тебе помог в этом деле».

Стори все еще пялился. «Это не твое дело».

«Разве это не то, что плохие парни обычно говорят нам, когда они хотят, чтобы мы что-то не знали?»

«И что именно я, по-твоему, не хочу, чтобы ты знал?» — голос Стори стал хриплым.

«Может быть, я не узнаю, пока ты мне не скажешь».

«И зачем мне это делать?»

Ребус открыто улыбнулся. «Потому что я один из хороших парней?» — предположил он.

«Я все еще в этом не убежден, детектив-инспектор».

«Несмотря на то, что я прыгнул в эту кроличью нору и выманил Буллена с другого конца?»

Стори холодно улыбнулся. «Мне что, следует поблагодарить тебя за это?»

«Я спас твой красивый, дорогой костюм от потертостей...»

«Не так уж и дорого».

«И мне удалось умолчать о тебе и Филлиде Хоуз...»

Стори нахмурился. «Констебль Хоуз был членом моей команды».

«И поэтому вы двое оказались в кузове того фургона в воскресенье утром?»

«Если вы собираетесь начать выдвигать обвинения...»

Но Ребус улыбнулся и шлепнул Стори по руке тыльной стороной ладони. «Я просто завожу тебя, Феликс».

Стори потребовалось время, чтобы успокоиться, во время которого Ребус рассказал ему о визите к Рэю Мэнголду. Стори задумался.

«Как вы думаете, эти двое связаны?»

Ребус снова пожал плечами. «Не уверен, что это важно. Но есть еще кое-что, что следует учесть».

"Что?"

«Эти квартиры в Стивенсон-Хаусе... они принадлежат совету».

"Так?"

«Так какие же имена указаны в арендных книгах?»

Стори посмотрел на него. «Продолжай говорить».

«Чем больше имен мы узнаем, тем больше у нас будет способов насолить Буллену».

«Что означает обращение в совет».

Ребус кивнул. «И что вы думаете? Я знаю человека, который может помочь...»

Двое мужчин сидели в кабинете миссис Маккензи, пока она расписывала им хитросплетения незаконной империи Боба Бэрда, в которую, как оказалось, входили по меньшей мере три квартиры, подвергшиеся обыскам тем утром.

«А может, и больше», — заявила миссис Маккензи. «Мы пока нашли одиннадцать псевдонимов. Он использовал имена своих родственников, те, которые, похоже, выбрал из телефонной книги, а другие принадлежали недавно умершим».

«Вы отнесете это в полицию?» — спросил Стори, восхищаясь документами миссис Маккензи. Это было огромное генеалогическое древо, состоящее из листов копировальной бумаги, склеенных скотчем, и покрывающее большую часть ее стола. Рядом с каждым именем были указаны подробности его происхождения.

«Колеса уже в движении», — сказала она. «Я просто хочу убедиться, что сделала в этом направлении как можно больше».

Ребус кивнул в знак одобрения, и она приняла это с румянцем на щеках.

«Можем ли мы предположить, — говорил Стори, — что большинство квартир на третьем этаже Стивенсон-хауса сдавались в субаренду компанией Baird?»

«Я думаю, мы можем», — ответил Ребус.

«И можем ли мы далее предполагать, что он был полностью осведомлен о том, что его арендаторам снабжал их Стюарт Буллен?»

«Это кажется логичным. Я бы сказал, что половина поместья знала, что происходит, — вот почему местная молодежь даже не осмелилась расписывать стены».

«Этот Стюарт Буллен, — сказала миссис Маккензи, — человек, которого люди имеют основания бояться?»

«Не волнуйтесь, миссис Маккензи», — заверил ее Стори, — «Буллен под стражей».

«И он не узнает, насколько ты был занят», — добавил Ребус, постукивая по диаграмме.

Стори, который наклонился над столом, теперь выпрямился. «Может быть, пришло время немного поболтать с Бэрдом».

Ребус кивнул в знак согласия.

Боба Бэрда сопровождали двое полицейских в полицейский участок Портобелло. Они проделали путь пешком, большую часть времени Бэрд кричал от возмущения из-за унижения всего этого.

«Что заставило людей еще больше обращать на нас внимание», — с некоторой долей удовлетворения сообщил один из констеблей.

«Но это значит, что он, скорее всего, будет в дурном настроении», — предупредил его коллега.

Ребус и Стори переглянулись.

«Хорошо», — сказали они в унисон.

Бэрд мерил шагами пространство в тесной комнате для допросов. Когда двое мужчин вошли, он открыл рот, чтобы высказать еще один список претензий.

«Заткнись», — выплюнул Стори. «Ты влип, я бы посоветовал тебе вообще ничего не делать в этой комнате, кроме как ответить на любые вопросы, которые мы сочтем нужным тебе задать. Понял?»

Бэрд уставился на него, потом фыркнул. «Совет тебе, приятель, — поменьше пользуйся солярием».

Стори встретил улыбку своей улыбкой. «Я так понимаю, это намек на цвет моей кожи, мистер Бэрд? Полагаю, в вашей игре полезно быть расистом».

«А что это за игра?»

Стори полез в карман за удостоверением личности. «Я сотрудник иммиграционной службы, мистер Бэрд».

«Ты собираешься заняться мной по расовым отношениям, да?» — снова фыркнул Бэрд, напомнив Ребусу свинью, которая пропустила прием пищи. «И все за то, что ты сдаешь квартиры своим соплеменникам?»

Стори повернулся к Ребусу. «Ты же говорил, что он будет интересным».

Ребус скрестил руки на груди. «Это потому, что он все еще думает, что речь идет о том, чтобы обмануть совет».

Стори повернулся к Бэрду, позволил своим глазам немного расшириться. «Вы так думаете, мистер Бэрд? Что ж, мне жаль, что я принёс плохие новости».

«Это одно из тех шоу со скрытой камерой?» — спросил Бэрд. «Какой-нибудь комик выскочил, чтобы рассказать мне шутку?»

«Шутка нет», — тихо сказал Стори, качая головой. «Вы позволили Стюарту Буллену пользоваться вашими квартирами. Он прятал там своих нелегальных иммигрантов, когда не работал с ними, как с рабами. Осмелюсь сказать, вы встречались с его сообщником несколько раз — славный парень по имени Питер Хилл. Вкусные связи с военизированными формированиями Белфаста». Стори поднял два пальца. «Рабство и терроризм: вот это комбинация, да? И это еще до того, как я дойду до контрабанды людей — все эти поддельные паспорта и карты национального здравоохранения, которые мы нашли у Буллена». Стори поднял третий палец, близко к лицу Бэрда. «Так что мы можем обвинить вас в заговоре... не только с целью обмануть местный совет и честного, трудолюбивого налогоплательщика, но и в контрабанде, рабстве, краже личных данных... предела нет, на самом деле. Ничто не нравится адвокатам Ее Величества больше, чем хорошо продуманный заговор, так что на вашем месте я бы постарался сохранить чувство юмора — оно вам понадобится в тюрьме». Стори опустил руку. «Заметьте... десять, двенадцать лет, и шутка могла бы немного надоесть».

В комнате было тихо; так тихо, что Ребус мог слышать тиканье часов. Он решил, что это часы Стори: вероятно, хорошая модель, стильная, но не вычурная. Они выполнят свою работу, и сделают ее с точностью.

Ребус был вынужден признать, что ему немного нравится его владелец.

Цвет полностью исчез с лица Бэрда. Он выглядел достаточно спокойным на первый взгляд, но Ребус знал, что стратегический ущерб был нанесен. Его челюсть была сжата, губы сжаты в задумчивости. Он уже попадал в такие ситуации раньше; знал, что его следующие несколько решений могут оказаться самыми важными в его жизни.

Десять, двенадцать лет, сказал Стори. Ни за что Бэрд не стал бы отбывать такое наказание, даже если бы в его ушах звенели обвинительные приговоры. Но Стори подал его правильно: если бы он сказал пятнадцать-двадцать, скорее всего, Бэрд бы понял, что он лжет, и раскрыл бы его блеф. Или решил бы, что он может взять на себя вину, ничего им не рассказывая.

Человек, которому нечего терять.

Но десять-двенадцать... Бэрд будет делать расчеты. Скажем, Стори преувеличивает для эффекта, возможно, имея в виду, что на самом деле он получит семь-девять. Ему все равно придется отсидеть четыре или пять, может быть, даже немного больше. Годы становятся еще более ценными, когда вы достигаете возраста Бэрда. Ребусу однажды объяснили: лучшее лекарство от рецидивистов — это процесс старения. Ты не хочешь умирать в тюрьме, хочешь быть рядом с детьми и внуками, делать то, что ты всегда хотел делать...

Ребус подумал, что все это он мог прочесть на изрезанном глубокими морщинами лице Бэрда.

И вот, наконец, мужчина моргнул несколько раз, уставился в потолок и вздохнул.

«Задавайте мне свои вопросы», — сказал он.

Поэтому они спросили.

«Давайте проясним это», — сказал Ребус. «Вы позволяли Стюарту Буллену пользоваться некоторыми из ваших квартир?»

"Правильный."

«Вы знали, что он с ними делал?»

«У меня было подозрение».

«Как это началось?»

«Он пришел ко мне. Он уже знал, что я сдаю жилье нуждающимся меньшинствам». Когда он произнес эти последние два слова, взгляд Бэрда метнулся к Феликсу Стори.

«Откуда он узнал?»

Бэрд пожал плечами. «Может быть, Питер Хилл ему сказал. Хилл околачивался в Ноксленде, торгуя и занимаясь делами — в основном последним. Скорее всего, он начал что-то слышать».

«И вы были готовы подчиниться?»

Бэрд кисло улыбнулся. «Я знал старика Стю. Я уже встречался со Стю несколько раз — на похоронах и т. д. Он не из тех, кому хочется сказать «нет». Бэрд поднес кружку к губам, а потом чмокнул их, словно смакуя вкус. Ребус заварил чай для всех троих, потаскав его с крошечной кухоньки станции. В коробке осталось всего два чайных пакетика: он выжал из них жизнь и разлил по трем кружкам.

«Насколько хорошо вы знали Раба Буллена?» — спросил Ребус.

«Не очень хорошо. Я и сам был тогда немного махинатором. Думал, Глазго может что-то предложить... Рэб вскоре меня поправил. Он был достаточно любезен — как и любой другой бизнесмен. Он просто объяснил, как поделен город, и что в нем нет места для новичка». Бэрд помолчал. «Разве ты не должен записывать это на пленку или что-то в этом роде?»

Стори наклонился вперед в своем кресле, сжав руки вместе. «Это в порядке предварительного интервью».

«Значит, будут и другие?»

Стори медленно кивнул. «И это будет записано, снято на видео. Пока что, можно сказать, мы нащупываем свой путь».

"Справедливо."

Ребус достал новую пачку сигарет и предлагал ее всем. Стори покачал головой, но Бэрд принял. На трех из четырех стен висели таблички «Не курить». Бэрд выпустил дым в сторону одной из них.

«Мы все время от времени нарушаем какие-нибудь правила, да?»

Ребус проигнорировал это, задав вместо этого свой вопрос. «Знаете ли вы, что Стюарт Буллен был частью операции по контрабанде людей?»

Бэрд решительно покачал головой.

«Мне трудно в это поверить», — сказал Стори.

«Это не меняет истины».

«Тогда откуда, по-вашему, приезжают все эти иммигранты?»

Бэрд пожал плечами. «Беженцы... просители убежища... это было не мое дело спрашивать».

«Тебе не было любопытно?»

«Разве это не то, что убило кошку?»

"Несмотря на это . . ."

Бэрд снова пожал плечами, разглядывая кончик сигареты. Ребус нарушил тишину еще одним вопросом.

«Вы знали, что он использовал всех этих людей в качестве нелегальных рабочих?»

«Я не мог сказать вам, были ли они незаконными или нет...»

«Они ради него спины ломали».

«Так почему же они не ушли?»

«Ты сам сказал, что ты его боялся... почему ты думаешь, что они его не боялись?»

«Это верно».

«У нас есть доказательства запугивания».

«Возможно, это результат его генов». Бэрд стряхнул пепел на пол.

«Каков отец, таков и сын?» — добавил Феликс Стори.

Ребус встал и обошел стул Бэрда, остановившись и наклонившись так, чтобы его лицо оказалось рядом с плечом мужчины.

«Вы говорите, что не знали, что он был контрабандистом?»

"Нет."

«Ну, теперь, когда мы вас просветили, что вы думаете?»

"Что ты имеешь в виду?"

«Вы удивлены?»

Бэрд на мгновение задумался. «Полагаю, что да».

«И почему это?»

«Я не знаю... может быть, дело в том, что Стю никогда не предполагал, что сможет играть на сцене такого размера».

«Он по сути мелкий тип?» — предположил Ребус.

Бэрд подумал еще мгновение, а затем кивнул. «Контрабанда людей... ты играешь по-крупному, верно?»

«Правильно», — согласился Феликс Стори. «И, возможно, именно поэтому Буллен это сделал — чтобы доказать, что он достоин своего старика».

Это заставило Бэрда задуматься, и Ребус понял, что он думает о своем собственном сыне, Гарете: отцы и сыновья, которым нужно что-то доказать...

«Давайте просто проясним это», — сказал Ребус, снова обойдя кресло так, чтобы оказаться лицом к лицу с Бэрдом. «Вы ничего не знали о поддельных удостоверениях личности, и вас удивляет, что Буллен был достаточно крупным игроком, чтобы ввязаться в нечто подобное?»

Бэрд кивнул, не сводя глаз с Ребуса.

Теперь Феликс Стори поднялся на ноги. «Ну, именно это он и делал, нравится нам это или нет...» Он протянул руку, намереваясь пожать ее Бэрду, что повлекло за собой вставание Бэрда.

«Ты меня отпускаешь?» — спросил Бэрд.

«Если только вы пообещаете не устраивать побег. Мы вам позвоним — может быть, через несколько дней. Вы дадите еще одно интервью, на этот раз записанное на пленку».

Бэрд просто кивнул, отпустив руку Стори. Он посмотрел на Ребуса, руки которого оставались в карманах — рукопожатие не предлагалось.

«Вы можете выбраться наружу?» — спросил Стори.

Бэрд кивнул и повернул ручку двери, едва веря своей удаче. Ребус подождал, пока дверь снова не закрылась.

«Почему ты думаешь, что он не сбежит?» — прошипел он, не желая, чтобы Бэрд услышал.

«Интуиция».

«А если ты ошибаешься?»

«Он не дал нам ничего, чего бы у нас уже не было».

«Он — часть головоломки».

«Может быть, Джон, но если это так, то он — кусочек неба или облака — я и без него достаточно ясно вижу картину».

«Вся картина?»

Лицо Стори посуровело. «Ты не думаешь, что я и так использую достаточно ячеек полиции Эдинбурга?» Он включил свой мобильный, начал проверять сообщения.

«Послушайте», - возразил Ребус, «вы ведь уже какое-то время работаете над этим делом, верно?»

«Верно», — Стори изучал крошечный экран своего телефона.

«И как далеко назад вы можете проследить эту линию? О ком еще вы знаете, кроме Буллена?»

Стори поднял взгляд. «У нас есть несколько имен: перевозчик из Эссекса, турецкая банда в Роттердаме...»

«И они определенно связаны с Булленом?»

«Они связаны».

«И все это от вашего анонимного звонящего? Не говорите мне, что это не заставляет вас задуматься...»

Стори поднял палец, прося тишины, чтобы он мог прослушать сообщение. Ребус повернулся на каблуках и пошел к дальней стене, включил свой телефон. Он начал звонить почти сразу: не сообщение, а звонок.

«Привет, Каро», — сказал он, узнав ее номер.

«Я только что услышал в новостях».

«Что ты слышал?»

«Все эти люди, которых арестовали в Ноксленде... эти бедные, бедные люди».

«Если это хоть как-то утешит, мы арестовали и плохих парней, и мы будем держать их за решеткой еще долгое время после того, как остальных отправят восвояси».

«Но куда они направляются?»

Ребус взглянул на Феликса Стори; ответить на ее вопрос было непросто.

«Джон...?» За долю секунды до того, как она спросила, он уже знал, какой будет ее вопрос. «Ты был там? Когда они выбили двери и окружили их всех, ты смотрел?»

Он подумал о том, чтобы солгать, но она заслуживала лучшего. «Я был там», — сказал он. «Это то, чем я зарабатываю на жизнь, Каро». Он понизил голос, понимая, что разговор Стори заканчивается. Ты слышал, как я говорил тебе, что мы поймали ответственных людей?»

«Есть и другие работы, Джон».

«Я такая, какая есть, Каро... хочешь принимай, хочешь нет».

«Ты кажешься таким злым».

Он взглянул на Стори, который убирал в карман свой телефон. Понял, что его проблема была со Стори, а не с Каро. «Мне нужно идти... мы можем поговорить позже?»

«О чем поговорить?»

«Как вам угодно».

«Выражения их лиц? Плач младенцев? Можем ли мы поговорить об этом?»

Ребус нажал красную кнопку и закрыл телефон.

«Все в порядке?» — заботливо спросил Стори.

«Отлично, Феликс».

«Такие работы, как наша, могут натворить дел... В ту ночь, когда я пришел к вам в квартиру, я не почувствовал миссис Ребус».

«Мы еще сделаем из тебя детектива».

Стори улыбнулся. «Моя собственная жена... ну, мы остаемся вместе ради детей».

«Но ты не носишь кольцо».

Стори поднял левую руку. «Верно, я не знаю».

«Знает ли Филлида Хоуз, что ты женат?»

Улыбка исчезла, глаза сузились. «Не твое дело, Джон».

«Справедливо... давайте лучше поговорим об этой вашей «Глубокой глотке».

«А что с ним?»

«Кажется, он знает чертовски много».

"Так?"

«Вы не задавались вопросом, каковы его мотивы?»

"Не совсем."

«И вы его не спрашивали?»

«Ты хочешь, чтобы я его отпугнул?» Стори скрестил руки на груди. «А зачем тебе это?»

«Перестаньте все переворачивать с ног на голову».

«Знаешь что, Джон? После того, как Стюарт Буллен упомянул этого человека, Кафферти, я немного почитал о его прошлом. Вы с Кафферти давно знакомы».

Настала очередь Ребуса нахмуриться. «Что ты говоришь?»

Стори поднял руки в знак извинения. «Это было не по правилам. Вот что я вам скажу...» Он взглянул на часы. «Думаю, мы заслужили обед — я угощу вас. Что-нибудь из местных, что вы порекомендуете?»

Ребус медленно покачал головой, не сводя глаз со Стори. «Мы поедем в Лейт, найдем что-нибудь на берегу».

«Жаль, что ты за рулем», — сказал Стори. «Значит, мне придется выпить за нас обоих».

«Осмелюсь сказать, что я мог бы выпить стаканчик», — заверил его Ребус.

Стори держал дверь открытой, жестом показывая Ребусу идти впереди него. Ребус так и сделал, не мигая, мысли бурлили. Стори был напуган, используя Кафферти, чтобы поменяться ролями с Ребусом. Чего он боялся?

«Ваш анонимный звонок», — почти небрежно спросил Ребус, — «Вы когда-нибудь записывали ваши разговоры с ним?»

"Нет."

«Есть ли у него идеи, как он узнал ваш номер?»

"Нет."

«У тебя нет возможности перезвонить ему?»

"Нет."

Ребус оглянулся через плечо на угрюмую фигуру иммиграционного офицера. «Он ведь совсем не настоящий, да, Феликс?»

«Достаточно реально», — прорычал Стори. «Иначе нас бы здесь не было».

Ребус только пожал плечами.

«Мы его поймали», — сказал Лес Янг Сиобхан, когда она вошла в библиотеку Банехолла. Рой Бринкли сидел на столе, и она улыбнулась ему, когда проходила мимо. В комнате для убийств царил гул, и теперь она знала, почему.

Они поймали Человека-паука.

«Расскажи мне», — сказала она.

«Знаешь, я послал Макстона в Барлинни, чтобы спросить о друзьях, которых мог завести Крукшенк? Ну, всплыло имя Марка Сондерса».

«Татуировка в виде паутины?»

Янг кивнул. «Отсидел три года из пяти за развратные действия. Вышел за месяц до Круикшенка. Вернулся в родной город».

«Не Банхолл?»

Янг покачал головой. «Бонесс. Это всего в десяти милях к северу».

«Там ты его нашла?» Она увидела, как Янг снова кивнул. Она невольно вспомнила игрушечных собак, которых раньше видела на задних полках автомобилей. «И он признался в убийстве Крукшенка?»

Кивки резко прекратились.

«Полагаю, я просила слишком многого», — признала она.

«Но дело в том, — утверждает Янг, — что он не выступил с заявлением, когда эта история стала достоянием общественности».

«Значит, ему есть что скрывать? Не может быть, чтобы он просто думал, что мы попытаемся его подстроить под это...»

Теперь Янг нахмурился. «Это примерно то же самое оправдание, которое он привел».

«Значит, ты с ним говорил?»

"Да."

«Вы спрашивали его о фильме?»

«Что скажете?»

«Почему он это сделал».

Янг скрестил руки на груди. «У него есть идея, что он станет своего рода порнобароном, торгующим через Интернет».

«Он, очевидно, много думал в Бар-Л».

«Там он изучал компьютеры, веб-дизайн...»

«Приятно видеть, что мы предлагаем такие полезные навыки нашим сексуальным преступникам».

Плечи Янга немного поникли. «Ты не думаешь, что он это сделал?»

«Назовите мне мотив и спросите снова».

«Такие парни... они все время ссорятся».

«Я ссорюсь с мамой каждый раз, когда разговариваю с ней по телефону. Не думаю, что я наброшусь на нее с молотком...»

Янг заметил выражение, внезапно появившееся на ее лице. «Что случилось?» — спросил он.

«Ничего», — солгала она. «Где держат Сондерса?»

«Ливингстон. У меня с ним еще один сеанс примерно через час, если хочешь, посидим...»

Но Шивон покачала головой. «Мне нужно сделать несколько вещей».

Янг изучал свои туфли. «Может, тогда встретимся попозже?»

«Возможно», — допустила она.

Он хотел уйти, но, похоже, о чем-то задумался. «Мы тоже берем интервью у Жардинс».

"Когда?"

«Сегодня днем». Он пожал плечами. «Ничего не поделаешь, Шивон».

«Я знаю, ты делаешь свою работу. Но будь с ними полегче».

«Не волнуйтесь, дни моей сильной руки позади». Казалось, он был доволен улыбкой, которую получил. «И те имена, которые вы нам дали — друзья Трейси Джардин — мы наконец-то до них тоже доберемся».

Имея в виду Сьюзи...

Энджи...

Джанет Эйлот...

Джанин Харрисон...

«Вы думаете, что это сокрытие?» — спросила она.

«Скажем так, Банхолл не особо сотрудничал».

«Они разрешают нам пользоваться своей библиотекой».

Настала очередь Леса Янга улыбнуться. «Это правда».

«Забавно, — сказала Шивон, — Донни Крукшанк погиб в городе, полном врагов, а единственный человек, на котором мы сосредоточились, — это, пожалуй, его единственный друг».

Янг пожал плечами. «Ты сама это видела, Шивон, — когда друзья ссорятся, это может быть хуже любой вендетты».

«Это правда», — тихо сказала она, кивнув самой себе.

Лес Янг играл со своими часами. «Надо идти», — сказал он ей.

«Я тоже, Лес. Удачи с Человеком-пауком. Надеюсь, он выболтает все, что знает».

Он стоял перед ней. «Но ты бы не стала на это рассчитывать?»

Она снова улыбнулась и покачала головой. «Это не значит, что этого не произойдет».

Успокоенный, он подмигнул ей и направился к двери. Она подождала, пока не услышала, как снаружи заводится машина, затем направилась к стойке регистрации, где Рой Бринкли сидел за экраном компьютера, проверяя доступность названия для одного из своих клиентов. Женщина была крошечной и хрупкой на вид, сжимая руками ходунки, голова слегка подергивалась. Она повернулась к Сиобхан и одарила ее сияющей улыбкой.

« Cop Hater », — говорил Бринкли, — «это то, что вам нужно, миссис Шилдс. Я могу заказать его по межбиблиотечному абонементу».

Миссис Шилдс кивнула, что это ее удовлетворило. Она пошла прочь.

«Я дам тебе колокольчик, когда он придет», — крикнула ей вслед Бринкли. Затем, обращаясь к Сиобхан: «Один из моих постоянных клиентов».

«И она ненавидит полицейских?»

«Это Эд Макбейн — миссис Шилдс любит крутые штуки». Он закончил вводить запрос, добавив росчерк к последнему нажатию клавиши. «Вы что-то хотели?» — спросил он, вставая.

«Я заметила, что вы храните газеты», — сказала Шивон, кивнув в сторону круглого стола, за которым четверо пенсионеров обменивались разделами таблоидов.

«Мы получаем большую часть ежедневных газет, а также некоторые журналы».

«А когда вы с ними закончите?»

«Мы их выбрасываем». Он увидел выражение ее лица. «В некоторых крупных библиотеках есть место, чтобы их хранить».

«А ты нет?»

Он покачал головой. «То, что ты искал?»

« Вечерние новости прошлой недели».

«Тогда вам повезло», — сказал он, выходя из-за стола. «Следуйте за мной».

Он подвел ее к запертой двери. На табличке было написано «Только для персонала». Бринкли набрала цифры на клавиатуре и толкнула дверь. Она вела в небольшую комнату для персонала с кухонной раковиной, чайником и микроволновкой. Другая дверь вела в туалетную кабинку, но Бринкли подошла к двери рядом с ней и повернула ручку.

«Хранение», — сказал он.

Это было место, куда отправлялись умирать старые книги — целые полки, некоторые из которых были без обложек или с выпавшими страницами, просачивающимися изнутри.

«Время от времени мы пытаемся их выгнать», — объяснил он. «Если это не сработает, есть благотворительные магазины. Но есть и такие, которые даже благотворительным организациям не нужны». Он открыл один, чтобы показать Сиобхан, что последние несколько страниц были вырваны. «Их мы перерабатываем, вместе со старыми журналами и бумагами». Он постучал ботинком по раздутому полиэтиленовому пакету. Рядом с ним были другие, заполненные газетной бумагой. «Как назло, наш забег по переработке завтра».

«Ты уверена, что «удача» — это правильное слово?» — скептически спросила Шивон. «Не думаю, что ты имеешь представления, в какой из этих сумок могут быть газеты прошлой недели?»

«Вы детектив». Снаружи послышался слабый звук звонка: клиент ждал у стола Бринкли. «Я оставлю вас», — сказал он с улыбкой.

«Спасибо». Сиобхан стояла там, уперев руки в бока, и глубоко вздохнула. Воздух был затхлым, и она обдумывала свои альтернативы. Их было несколько, но все они включали поездку обратно в Эдинбург, после чего ей просто нужно было вернуться в Бэйнхолл.

Решив, она присела и вытащила из первой сумки бумагу, проверив дату. Вытащила ее и попробовала другую, более старую. Вытащила ее тоже и попробовала еще одну. Та же процедура со второй и третьей сумками. В третьей она нашла бумаги двухнедельной давности, поэтому она расчистила место и вытащила всю пачку, просеивая их. Обычно она брала домой Evening News на ночь, иногда просматривая ее за завтраком на следующее утро. Это был хороший способ узнать, чем занимаются советники и политики. Но теперь последние заголовки казались ей устаревшими. Большинство из них она не могла вспомнить с первого раза. Наконец, она нашла то, что искала, и вырвала всю страницу, сложила ее и сунула в карман. Бумаги не все помещались обратно в сумку, но она старалась изо всех сил. Затем остановилась у раковины, чтобы налить себе кружку холодной воды. Собираясь уходить, она показала Бринкли большой палец и направилась к своей машине.

На самом деле, до Салона было рукой подать, но она торопилась. Она припарковалась вторым номером, зная, что не задержится надолго. Попыталась толкнуть дверь, но она не поддалась. Она заглянула в стекло: никого дома. Часы работы были указаны на табличке за окном. Закрыто по средам и воскресеньям. Но сегодня был вторник. И тут она увидела еще одну табличку, наспех написанную от руки на бумажном пакете. Она была приклеена к окну, но отклеилась и теперь лежала на полу — «Закрыто по неувиденным причинам». Следующее слово начиналось как «обстоятельства», но написание оказалось проблемой для автора, который зачеркнул его, оставив сообщение незавершенным.

Сиобхан прокляла себя. Разве сам Лес Янг не сказал ей? Их допрашивали. Официально допрашивали. Имея в виду поездку в Ливингстон. Она вернулась в машину и направилась туда.

Движение было небольшим, и это не заняло много времени. Вскоре она нашла место для парковки возле штаб-квартиры F Division. Зашла внутрь и спросила дежурного сержанта об интервью с Круикшенком. Он указал ей правильное направление. Она постучала в дверь комнаты для интервью, толкнула ее. Внутри были Лес Янг и еще один сотрудник CID. Напротив них за столом сидел мужчина, покрытый татуировками.

«Извините», — извинилась Сиобхан, снова выругавшись себе под нос. Она подождала в коридоре немного, чтобы увидеть, появится ли Янг, гадая, что она задумала. Он не появился. Она выдохнула, сдерживая дыхание, и попыталась открыть следующую дверь. Еще двое в костюмах посмотрели на нее, нахмурившись из-за вторжения.

«Извините за беспокойство», — сказала Шивон, входя. Энджи смотрела на нее снизу вверх. «Просто интересно, не знает ли кто-нибудь, где я могу найти Сьюзи?»

«Зал ожидания», — сказал один из людей в костюмах.

Сиобхан ободряюще улыбнулась Энджи и вышла. Третья дверь — удача, подумала она.

И она была права. Сьюзи сидела, положив ногу на ногу, подпиливая ногти и жевая жвачку. Она кивала, слушая что-то, что ей рассказывала Джанет Эйлот. Две женщины были одни, никаких признаков Джанин Харрисон. Сиобхан поняла рассуждения Леса Янга — собрать их вместе, заставить их поговорить, может быть, нервничать. Никто не чувствовал себя в полной мере комфортно в полицейском участке. Джанет Эйлот выглядела особенно нервной. Сиобхан вспомнила бутылки вина в своем холодильнике. Джанет, вероятно, не отказалась бы от выпивки прямо сейчас, чего-то, что снимет напряжение...

«Привет», — сказала Шивон. «Сьюзи, не против, если я тебя на пару слов?»

Лицо Эйлот вытянулось еще больше. Возможно, она задавалась вопросом, почему ее одну исключили, почему все остальные разговаривали с полицией.

«Сию минуту», — заверила ее Сиобхан. Не то чтобы Сьюзи торопилась уйти. Сначала ей пришлось открыть свою леопардовую сумку, достать косметичку и засунуть пилочку обратно под маленькую резинку. Только после этого она встала и последовала за Сиобхан в коридор.

«Моя очередь на инквизицию?» — сказала она.

«Не совсем». Шивон разворачивала газетный лист. Она держала его перед Сьюзи. «Узнаешь его?» — спросила она.

Это была фотография, сопровождающая статью об «Переулке Флешмаркет»: Рэй Мэнголд перед своим пабом, скрестив руки на груди и добродушно улыбаясь, рядом с ним Джудит Леннокс.

«Он выглядит как...» Сьюзи перестала жевать жвачку.

"Да?"

«Тот, кто подбирал Ишбель».

«Есть идеи, кто он?»

Сьюзи покачала головой.

«Раньше он управлял ночным клубом «Альбатрос», — подсказала Шивон.

«Мы ходили туда несколько раз». Сьюзи внимательнее изучила фотографию. «Да, теперь ты об этом упомянул...»

«Таинственный парень Ишбель?»

Сьюзи кивнула. «Может быть».

«Только «может быть»?»

«Я же говорила, что никогда толком его не разглядела. Но это близко... вполне может быть он». Она медленно кивнула сама себе. «И знаешь, что самое смешное?»

"Что?"

Сьюзи указала на заголовок. «Я увидела это, когда оно вышло, но до меня так и не дошло. Я имею в виду, это всего лишь картинка, не так ли? Никогда не думаешь...»

«Нет, Сьюзи, ты никогда этого не делаешь», — сказала Шивон, складывая страницу. «Ты никогда этого не делаешь».

«Это интервью и все такое», — говорила Сьюзи, немного понизив голос, — «как ты думаешь, у нас проблемы?»

«За что? Вы же не сговорились и не убили Донни Крукшенка, правда?»

Сьюзи скривилась в ответ. «Но то, что мы написали в туалетах... это же вандализм, не так ли?»

«Из того, что я видела в Бэйне, Сьюзи, приличный юрист сказал бы, что это был дизайн интерьера». Сиобхан подождала, пока Сьюзи улыбнулась. «Так что не беспокойтесь об этом... никто из вас. Хорошо?»

"Хорошо."

«И обязательно скажи Джанет».

Сьюзи изучала лицо Шивон. «Значит, ты заметила?»

«Мне кажется, ей сейчас нужны друзья».

«Так было всегда», — сказала Сьюзи, и в ее голосе послышалось сожаление.

«Тогда сделай для нее все возможное, а?» Шивон тронула Сьюзи за руку, наблюдала, как она кивнула, затем улыбнулась и повернулась, чтобы уйти.

«В следующий раз, когда тебе понадобится новая прическа, это за счет заведения», — крикнула ей Сьюзи.

«Как раз такую взятку я и принимаю», — ответила Шивон, слегка помахав рукой.


28

S он нашел парковочное место на Кокберн-стрит и прошел по Флешмаркет-аллее, повернув налево на Хай-стрит и снова налево в Уорлок. Клиентура была разной: рабочие на перерыве; деловые люди, корпящие над ежедневными газетами; туристы, занятые картами и путеводителями.

«Его здесь нет, — сообщил ей бармен. — Подождите минут двадцать, он может вернуться».

Она кивнула, заказала безалкогольный напиток. Собралась заплатить, но он покачал головой. Она все равно заплатила — есть люди, которым она предпочла бы не оказывать услугу. Он пожал плечами и сунул монеты в благотворительную банку.

Она присела на один из высоких стульев у бара, отпила ледяного напитка. «Так где он, ты не знаешь?»

«Просто где-то».

Сиобхан сделала еще глоток. «У него ведь есть машина, да?» Бармен уставился на нее. «Не волнуйся, я не рыбачу», — сказала она ему. «Просто парковка здесь — кошмар. Мне было интересно, как он справляется».

«Знаете ли вы камеры хранения на Маркет-стрит?»

Она начала качать головой, но затем вместо этого кивнула. «Все эти арочные двери в стене?»

«Это гаражи. У него есть один такой. Бог знает, во сколько это ему обошлось».

«Значит, он держит там свою машину?»

«Паркуется и ходит здесь пешком — единственное упражнение, которое он когда-либо делал...»

Шивон уже направлялась к двери.

Market Street выходила на главную железнодорожную линию к югу от станции Waverley. За ней Jeffrey Street круто изгибалась к Canongate. Карцеры располагались в ряд на уровне улицы, сужаясь в размерах в зависимости от уклона Jeffrey Street. Некоторые были слишком малы, чтобы вместить машину, все, кроме одного, были заперты на висячий замок. Сиобхан прибыла как раз в тот момент, когда Рэй Мэнголд закрывал свои двери.

«Хороший набор», — сказала она. Ему потребовалось некоторое время, чтобы ее узнать, затем он проследил за ее взглядом до красного кабриолета Jaguar.

«Мне нравится», — сказал он.

«Я всегда задавалась вопросом об этих местах», — продолжила Шивон, изучая арочную кирпичную крышу кутузки. «Они великолепны, не правда ли?»

Глаза Мэнголда были устремлены на нее. «Кто тебе сказал, что у меня есть такой?»

Она улыбнулась ему. «Я детектив, мистер Мэнголд». Она обошла машину.

«Вы ничего не найдете», — отрезал он.

«Как ты думаешь, что я ищу?» Он был прав, конечно: она изучала каждый дюйм интерьера.

«Бог знает... может быть, еще больше кровавых скелетов».

«Речь идет не о скелетах, мистер Мэнголд».

"Нет?"

Она покачала головой. «Я думаю об Ишбель». Она остановилась перед ним. «Мне интересно, что ты с ней сделал».

«Я не понимаю, что вы имеете в виду».

«Откуда у тебя эти синяки?»

«Я уже говорил тебе...»

«Есть свидетели? Насколько я помню, когда я спросил вашего бармена, он сказал, что не причастен. Может быть, час или два в комнате для допросов помогут ему сказать правду».

"Смотреть . . ."

«Нет, ты посмотри!» Она выпрямила спину так, что стала всего на дюйм ниже его. Двери все еще были приоткрыты на несколько футов, прохожий на мгновение остановился, чтобы послушать спор. Сиобхан проигнорировала его. «Ты знал Ишбель по «Альбатросу», — сказала она Мангольду. — Ты начал видеться с ней, несколько раз забирал ее с работы. У меня есть свидетель, который тебя видел. Осмелюсь сказать, если я покажу фотографии тебя и твоей машины в Бейнхолле, это всколыхнет еще несколько воспоминаний. Теперь Ишбель пропала, а у тебя синяки на лице».

«Ты думаешь, я что-то с ней сделал?» Он потянулся к дверям, собирался их захлопнуть. Но Сиобхан не могла этого допустить. Она пнула одну из них, и она широко распахнулась. Мимо прогрохотал туристический автобус, пассажиры глазели. Сиобхан помахала им и повернулась к Мангольду.

«Множество свидетелей», — предупредила она его.

Его глаза расширились еще больше. «Боже... посмотрите...»

«Я слушаю».

ничего не сделал Ишбель!»

«Так докажи это». Сиобхан сложила руки на груди. «Расскажи мне, что с ней случилось».

«С ней ничего не случилось!»

«Ты знаешь, где она?»

Мангольд посмотрел на нее, сжав губы, двигая челюстью из стороны в сторону. Когда он наконец заговорил, это было похоже на взрыв.

«Да, хорошо, я знаю, где она».

«И где это?»

«С ней все в порядке... она жива и здорова».

«И не отвечает на звонки по мобильному».

«Потому что там будут только ее мама и папа». Теперь, когда он заговорил, с него словно сняли груз. Он прислонился спиной к передней колесной арке «Ягуара». «Они — причина, по которой она ушла в первую очередь».

«Так докажи это — покажи мне, где она».

Он посмотрел на часы. «Она, наверное, в поезде».

«Поезд?»

«Возвращаюсь в Эдинбург. Она ходила по магазинам в Ньюкасле».

"Ньюкасл?"

«По всей видимости, магазины стали лучше и их стало больше».

«Во сколько вы ее ждете?»

Он покачал головой. «Как-то сегодня днем. Я не знаю, во сколько приходят поезда».

Сиобхан уставилась на него. «Нет, но я знаю». Она достала телефон и позвонила в Гэйфилдский уголовный отдел. Филлида Хоуз ответила. «Фил, это Сиобхан. Кол там? Дай ему трубку, ладно?» Она подождала немного, не сводя глаз с Мангольда. Потом: «Кол? Это Сиобхан. Слушай, ты тот человек, у которого есть план... Во сколько прибывают поезда из Ньюкасла...?»

Ребус сидел в офисе уголовного розыска в Торфичене и снова смотрел на листы бумаги на столе перед ним.

Они представляли собой тщательную работу. Имена из списка в машине Питера Хилла были сверены с именами арестованных на пляже в Крамонде, затем перекрестно сверены с жильцами квартир на третьем этаже Стивенсон-Хауса. В самом офисе было тихо. После окончания интервью фургоны отправились в Уайтмайр, везя груз новых заключенных. Насколько знал Ребус, Уайтмайр и так был почти заполнен — как они справятся с этим наплывом, он мог только догадываться. Как выразился сам Стори:

«Это частная компания. Если есть прибыль, они справятся».

Феликс Стори не составил список на столе Ребуса. Феликс Стори не обратил на него особого внимания, когда ему его представили. Он уже говорил о возвращении в Лондон. Другие дела требовали его внимания. Конечно, он будет возвращаться время от времени, чтобы контролировать судебное преследование Стюарта Буллена.

По его собственным словам, он «будет в курсе событий».

Комментарий Ребуса: «Как хомячок в колесе».

Он поднял глаза, когда в комнату вошел Крысозадый Рейнольдс, оглядываясь вокруг, словно ища кого-то. Он нес коричневый бумажный пакет и, казалось, был доволен собой.

«Чем могу помочь, Чарли?» — спросил Ребус.

Рейнольдс ухмыльнулся. «У меня есть прощальный подарок для твоего приятеля». Он вытащил из сумки связку бананов. «Пытаюсь придумать, где их лучше оставить».

«Потому что у тебя не хватило смелости сделать это с его лицом?» Ребус медленно поднялся на ноги.

«Просто немного посмеялся, Джон».

«Для тебя, может быть. Что-то мне подсказывает, что Феликсу Стори будет не так-то просто угодить».

«Это правда, на самом деле». Сам Стори говорил. Когда он вошел в комнату, он проверял узел галстука, разглаживая его по рубашке.

Рейнольдс спрятал бананы обратно в сумку и прижал ее к груди.

«Это мне?» — спросил Стори.

«Нет», — сказал Рейнольдс.

Стори набросился на него прямо в лицо. «Я черный, следовательно, я обезьяна — это твоя логика, да?»

"Нет."

Стори начал открывать сумку. «Как это часто бывает, мне нравятся хорошие бананы... но эти, на мой взгляд, смотрят сквозь пальцы. Немного похоже на тебя, Рейнольдс: прогоркают». Он снова закрыл сумку. «А теперь иди и попробуй поиграть в детектива для разнообразия. Вот твоя задача — выяснить, как все здесь называют тебя за спиной». Стори похлопал Рейнольдса по левой щеке, затем встал, скрестив руки, давая понять, что его отпустили.

После того, как он ушел, Стори повернулся к Ребусу и подмигнул.

«Расскажу тебе еще одну забавную вещь», — сказал Ребус.

«Я всегда готов посмеяться».

«Это скорее забавно-странно, чем смешно-ха-ха».

«Что такое?»

Ребус постучал по одному из листов бумаги на своем столе. «Для некоторых имен у нас нет тел».

«Возможно, они услышали наше приближение и скрылись».

"Может быть."

Стори оперся задом о край стола. «Может быть, они работали в смену, когда начался рейд. Если они пронюхали об этом, вряд ли они появятся в Ноксленде, не так ли?»

«Нет», — согласился Ребус. «Китайские имена, большинство из них... И одно африканское. Шанталь Рендиль».

«Рендилл? Ты думаешь, это звучит по-африкански?» Стори нахмурился, вытянул шею, чтобы изучить документы. «Шанталь — французское имя, не так ли?»

«Французский — государственный язык Сенегала», — пояснил Ребус.

«Ваш неуловимый свидетель?»

«Вот что мне интересно. Я, пожалуй, покажу это Кейт».

«Кто такая Кейт?»

«Студентка из Сенегала. Мне все равно нужно у нее кое-что спросить...»

Стори поднялся из-за стола. «Тогда удачи».

«Погодите-ка», — сказал Ребус, — «есть еще кое-что».

Стори вздохнул. «И что это?»

Ребус постучал по другому листу. «Тот, кто это сделал, получил дополнительный ярд».

"О, да?"

Ребус кивнул. «У каждого, кого мы интервьюировали, спрашивали адрес до Ноксленда». Ребус поднял глаза, но Стори просто пожал плечами. «Некоторые из них дали Уайтмайр».

Теперь он привлек внимание Стори. «Что?»

«Кажется, их отпустили под залог».

«Кто его выручил?»

«Разные имена, вероятно, все они поддельные. Поддельные контактные адреса тоже».

«Буллен?» — предположил Стори.

«Вот что я думаю. Это идеально — он выручает их, заставляет работать. Если кто-то из них жалуется, Уайтмайр висит над ними, как петля. А если это не сработает, у него всегда есть скелеты».

Стори медленно кивнул. «Разумно».

«Я думаю, нам нужно поговорить с кем-нибудь в Уайтмайре».

«С какой целью?»

Ребус пожал плечами. «Гораздо проще провернуть что-то подобное с другом... как бы это сказать?» Ребус сделал вид, что ищет нужную фразу. «В теме?» — наконец предложил он.

Стори просто посмотрел на него. «Возможно, ты прав», — признал он. «Так с кем же нам нужно поговорить?»

«Человек по имени Алан Трейнор. Но прежде чем мы начнем со всего этого...»

«Есть еще что-то?»

«Совсем немного». Глаза Ребуса все еще были прикованы к листам бумаги. Он использовал ручку, чтобы нарисовать линии, соединяющие некоторые имена, национальности и места. «Люди, которых мы нашли в Стивенсон-Хаусе, и те, что на пляже, если уж на то пошло...»

«А что с ними?»

«Некоторые приехали из Уайтмайра. У других просроченные визы или не того типа...»

"Да?"

Ребус пожал плечами. «У некоторых вообще нет никаких документов... осталась лишь крошечная горстка, которая, похоже, прибыла сюда на грузовике. Маленькая горстка, Феликс, и никаких поддельных паспортов или других удостоверений личности».

"Так?"

«Так куда же делась эта масштабная контрабандная операция? Буллен — этот главный преступник с сейфом, полным подозрительных документов. Как так вышло, что ничего не обнаружилось возле его офиса?»

«Возможно, он только что получил новую партию от своих друзей в Лондоне».

«Лондон?» Ребус нахмурился. «Ты не говорил мне, что у него есть друзья в Лондоне».

«Я сказал Эссекс, не так ли? По сути, то же самое».

«Я поверю вам на слово».

«Так мы посетим Уайтмайр или как?»

«И последнее...» Ребус поднял палец. «Только между нами, есть ли что-то, чего ты мне не рассказываешь о Стюарте Буллене?»

"Такой как?"

«Я узнаю это только тогда, когда ты мне скажешь».

«Джон... дело закрыто. Результат получен. Чего еще ты хочешь?»

«Может быть, я просто хочу убедиться, что я...»

Стори поднял руку в шутливом предупреждении, но было слишком поздно.

«Я в курсе», — сказал Ребус.

Возвращаемся в Уайтмайр: проезжаем мимо Каро на обочине дороги. Она разговаривала по мобильному, даже не взглянув на них.

Обычные проверки безопасности, ворота отпираются и запираются снова за ними. Охранник, сопровождающий их от парковки к главному зданию. На парковке стояло полдюжины пустых фургонов — беженцы уже прибыли. Феликс Стори, казалось, интересовался всем вокруг.

«Я полагаю, вы здесь раньше не были?» — спросил Ребус. Стори покачал головой.

«Был в Белмарше несколько раз, слышал о нем?» Ребус в свою очередь покачал головой. «Это в Лондоне. Настоящая тюрьма — строгого режима. Там содержат просителей убежища».

"Хороший."

«Это место похоже на Club Med».

Ждет их у главного входа: Алан Трейнор. Не пытаясь скрыть свое раздражение.

«Послушайте, что бы это ни было, оно не может подождать? Мы пытаемся обработать десятки новых прибывших».

«Я знаю», — сказал Феликс Стори, — «это я их послал».

Трейнор, казалось, не слышал; слишком поглощенный собственными проблемами. «Нам пришлось реквизировать столовую... даже если так, это займет несколько часов».

«В таком случае, чем скорее вы от нас избавитесь, тем лучше», — предложил Стори. Трейнор театрально вздохнул.

«Ну, хорошо. Идите за мной».

В приемной они прошли мимо Джанет Эйлот. Она подняла глаза от компьютера, сверля Ребуса взглядом. Она даже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ребус заговорил первым.

«Мистер Трейнор? Извините, но мне нужно воспользоваться...» Ребус увидел в коридоре туалет. Он показывал в его сторону большим пальцем. «Я вас догоню», — сказал он. Стори не сводил с него глаз, понимая, что он что-то задумал, но не уверенный, что именно. Ребус просто подмигнул и повернулся на каблуках. Прошел обратно через кабинет и в коридор.

И ждал там, пока не услышал, как закрылась дверь Трейнора. Он просунул голову в дверной проем и тихонько свистнул. Джанет Эйлот вышла из-за стола и пошла его встречать.

«Вы все!» — прошипела она. Ребус приложил палец к губам, и она понизила голос. Он все еще дрожал от ярости. «У меня не было ни минуты покоя с тех пор, как я впервые заговорила с вами. Ко мне в дверь приходила полиция... на кухню... а теперь я только что вернулась из полицейского управления Ливингстона, и вот вы снова здесь! И у нас столько новых прибывших — как нам с ними справиться?»

«Полегче, Джанет, полегче». Она дрожала, глаза были красными и слезились. За левым веком бился пульс. «Скоро все закончится, тебе не о чем беспокоиться».

«Даже если меня подозревают в убийстве?»

«Я уверен, что вы не подозреваемый; это просто то, что нужно сделать».

«И вы не пришли сюда, чтобы поговорить с мистером Трейнором обо мне? Разве недостаточно того, что мне пришлось солгать ему об этом утре? Сказал ему, что это семейные обстоятельства».

«Почему бы просто не сказать ему правду?»

Она яростно покачала головой. Ребус наклонился мимо нее и заглянул в кабинет. Дверь Трейнора все еще была закрыта. «Смотри, они начнут что-то подозревать...»

«Я хочу знать, почему это происходит! Почему это происходит со мной ?»

Ребус держал ее за оба плеча. «Просто держись, Джанет. Осталось совсем немного».

«Я не знаю, сколько еще я смогу выдержать...» Ее голос затихал, глаза теряли фокусировку.

«По одному дню за раз, Джанет, это лучший способ», — предложил Ребус, опуская руки. Он на мгновение задержал зрительный контакт. «По одному дню за раз», — повторил он, проходя мимо нее, не оглядываясь.

Он постучал в дверь Трейнора, вошел и закрыл ее за собой.

Двое мужчин сели. Ребус опустился в пустое кресло.

«Я только что рассказал мистеру Трейнору о сети Стюарта Буллена», — сказал Стори.

«И я не верю», — сказал Трейнор, вскидывая руки. Ребус проигнорировал его, встретившись взглядом с Феликсом Стори.

«Ты ему не сказала?»

«Ждал, когда ты вернешься».

«Что мне сказал?» — спросил Трейнор, пытаясь улыбнуться. Ребус повернулся к нему.

«Господин Трейнор, довольно много людей, которых мы задержали, приехали из Уайтмайра. Их выручил Стюарт Буллен».

«Невозможно». Улыбка исчезла. Трейнор посмотрел на обоих мужчин. «Мы бы не позволили ему сделать это».

Стори пожал плечами. «Там были бы псевдонимы, ложные адреса...»

«Но мы проводим собеседование с кандидатами».

«Вы лично, мистер Трейнор?»

«Не всегда, нет».

«У него были бы люди, которые его выставляли, респектабельные на вид люди». Стори достал из кармана листок бумаги. «У меня здесь список Уайтмайра... достаточно легко, чтобы вы могли его проверить».

Трейнор взял листок бумаги и изучил его.

«Какое-нибудь из этих имен вам что-нибудь говорит?» — спросил Ребус.

Трейнор просто медленно, задумчиво кивнул. У него зазвонил телефон, и он снял трубку.

«О, да, привет», — сказал он в микрофон. «Нет, мы справимся, просто это займет немного времени. Это может означать увеличение нагрузки на персонал... Да, я уверен, что смогу сделать электронную таблицу, но это может произойти не в течение нескольких дней...» Он слушал, глядя на своих двух посетителей. «Ну, конечно», — сказал он наконец. «И если бы мы могли взять несколько новых сотрудников или переманить несколько из одного из наших родственных учреждений... ? Просто пока новый набор не обоснуется, так сказать...»

Разговор продолжался всего минуту, Трейнор что-то записал на листе бумаги, прежде чем положить трубку обратно на рычаг.

«Вы можете увидеть, каково это», — сказал он Ребусу и Стори.

«Организованный хаос?» — предположил Стори.

«Вот почему мне действительно придется прервать эту встречу».

«Неужели?» — спросил Ребус.

«Да, я действительно должен это сделать».

«И это не потому, что вы боитесь того, что мы скажем дальше?»

«Я не совсем понимаю, о чем вы, инспектор».

«Хочешь, я тебе таблицу сделаю?» — Ребус холодно улыбнулся. «Гораздо легче провернуть что-то подобное, если кто-то внутри».

"Что?"

«Некоторые наличные переходят из рук в руки, сверх суммы залога».

«Послушайте, мне действительно не нравится ваш тон».

«Еще раз взгляните на список, мистер Трейнор. Там есть пара курдских имен — турецкие курды, то же самое, что и Юргис».

"Ну и что?"

«Когда я спросил вас, вы сказали, что ни один курд не был освобожден из Уайтмайра».

«И тут я совершил ошибку».

«Еще одно имя в списке — по-моему, там написано, что она из Кот-д'Ивуара».

Трейнор посмотрел на лист бумаги. «Кажется, так там и написано».

«Берег Слоновой Кости — официальный язык: французский. Но когда я спросил вас об африканцах в Уайтмайре, вы сказали то же самое — никого не отпустили под залог».

«Послушайте, у меня было много дел... Я действительно не помню, чтобы я это говорил».

«Я думаю, что да, и единственная причина, по которой я могу вам лгать, это то, что вам было что скрывать. Вы не хотели, чтобы я знал об этих людях, потому что тогда я мог бы пойти на их поиски и узнать о поддельных именах и адресах их спонсоров». Настала очередь Ребуса поднять руки. «Если только вы не придумаете другую причину».

Трейнор хлопнул обеими руками по столу и поднялся на ноги, лицо его потемнело. «У вас нет права выдвигать эти обвинения!»

«Убедите меня».

«Я не думаю, что мне это нужно».

«Я думаю, что вы так считаете, мистер Трейнор», — тихо сказал Феликс Стори. «Потому что обвинения серьезные, и их придется расследовать, а это значит, что мои люди будут просматривать ваши файлы, проверять и перепроверять. Они будут роиться по всему этому месту. И мы также рассмотрим вашу личную жизнь — банковские депозиты, недавние покупки... может быть, новую машину или дорогой отпуск. Будьте уверены, мы будем тщательны».

Трейнор опустил голову. Когда телефон снова зазвонил, он смахнул его со стола, одновременно отправив в полет фотографию в рамке. Стекло разбилось, выбив фотографию: женщина улыбалась, обнимая свою маленькую дочь. Дверь открылась, и появилась голова Джанет Эйлот.

«Убирайся!» — взревел Трейнор.

Эйлот пискнула, отступая.

На мгновение в комнате повисла тишина, которую в конце концов нарушил Ребус. «Еще одно», — тихо сказал он. «Буллен идет ко дну, тут двух мнений быть не может. Думаешь, он будет держать рот закрытым о ком-то еще, кто в этом замешан? Он уберет всех, кого сможет. Кого-то из них он, возможно, и боится, но тебя он не боится, Трейнор. Как только мы начнем заключать с ним сделки, я бы сказал, что твое имя будет первым, которое он произнесет».

«Я не могу этого сделать... не сейчас». Голос Трейнора был близок к срыву. «Мне нужно позаботиться обо всех этих новоприбывших». Он поднял взгляд на Ребуса, казалось, смаргивая слезы. «Эти люди нуждаются во мне».

Ребус только пожал плечами. «А потом ты с нами поговоришь?»

«Мне нужно будет об этом подумать».

«Если вы заговорите , — признался Стори, — у нас будет меньше причин ползать по всем вашим маленьким владениям».

Трейнор криво улыбнулся. «Мои «владения»? В ту минуту, когда вы сделаете свои обвинения публичными, я потеряю это место».

«Может быть, тебе стоило подумать об этом раньше».

Трейнор ничего не сказал. Он вышел из-за стола, взял телефон, вернул трубку на место. Тот тут же снова зазвонил. Трейнор проигнорировал его, наклонился, чтобы поднять фоторамку.

«Вы сейчас уйдете, пожалуйста? Мы поговорим позже».

«Но не намного позже», — предупредил его Стори.

«Мне нужно позаботиться о вновь прибывших».

«Завтра утром?» — подсказал Стори. «Мы вернемся первым делом».

Трейнор кивнул. «Узнай у Джанет, нет ли чего в моем дневнике».

Стори, казалось, был этим доволен. Он встал, застегивая пиджак. «Тогда мы оставим вас. Но помните, мистер Трейнор, это не пройдет само собой. Лучше, если вы поговорите с нами до того, как это сделает Буллен». Он протянул руку, но Трейнор проигнорировал ее. Стори открыл дверь и вышел, Ребус задержался еще на мгновение, прежде чем присоединиться к нему. Джанет Эйлот листала большой настольный дневник. Она нашла нужную страницу.

«У него встреча в десять пятнадцать».

«Отмените это», — приказал Стори. «Во сколько он начинает работать?»

«Около восьми тридцати».

«Запишите нас на это время. Нам понадобится минимум пара часов».

«Его следующая встреча в полдень — мне ее тоже отменить?»

Стори кивнул. Ребус уставился на закрытую дверь. «Джон», — сказал Стори, — «ты будешь со мной завтра, да?»

«Я думал, ты хочешь вернуться в Лондон».

Стори пожал плечами. «Это связывает все в один аккуратный узел».

«Тогда я буду здесь».

Охранник, который сопровождал их с парковки, ждал, чтобы проводить их. Ребус коснулся руки Стори. «Ты можешь подождать меня у машины?»

Стори уставился на него. «Что происходит?»

«Я просто хочу увидеть кое-кого... это не займет и минуты».

«Вы запираете меня», — заявил Стори.

«Может быть, так и есть. Но ты все равно это сделаешь?»

Стори не торопился, решая, а затем согласился.

Ребус попросил охранника провести его к столовой. Только когда Стори оказался вне пределов слышимости, он уточнил свою просьбу.

«На самом деле я хочу семейное крыло», — сказал он.

Когда он добрался туда, он увидел то, что ему было нужно: дети Стефа Юрги, играющие с игрушками, которые купил Ребус. Они не заметили его; слишком погруженные в свои миры, как и любые другие дети. Не было никаких признаков вдовы Юрги, но Ребус решил, что ему не нужно ее видеть. Вместо этого он кивнул охраннику, который повел его обратно во двор.

Ребус был на полпути к машине, когда услышал крик. Он доносился изнутри главного здания, приближаясь. Дверь распахнулась, и оттуда вывалилась женщина, упавшая на колени. Это была Джанет Эйлот, и она все еще кричала.

Ребус побежал к ней, понимая, что Стори тоже направляется туда.

«В чем дело, Джанет? Что случилось?»

«Он... он...»

Но вместо ответа она рухнула на землю и начала рыдать, подтягивая колени вверх, изгибая тело, чтобы встретить их. Лежа на боку, обхватив себя руками.

«О Боже, — воскликнула она. — Боже, помилуй...»

Они вбежали внутрь, по коридору и в наружный офис. Дверь в комнату Трейнора была открыта, сотрудники заполнили дверной проем. Ребус и Стори протиснулись мимо. Женщина-охранник в форме стояла на коленях у тела на полу. Кровь была повсюду, впитываясь в ковер и в рубашку Алана Трейнора. Охранница прижимала ладонь к ране на левом запястье Трейнора. Другой охранник, на этот раз мужчина, работал над порезанным правым запястьем. Трейнор был в сознании, смотрел широко раскрытыми глазами, его грудь поднималась и опускалась. На его лице было еще больше крови.

«Вызовите врача...»

«Скорая помощь...»

«Продолжайте нажимать...»

«Полотенца...»

«Бинты...»

«Просто продолжайте давить!» — крикнула женщина-охранник своему коллеге-мужчине.

«Действительно, продолжайте оказывать давление», — подумал Ребус. «Разве не то же самое они со Стори сделали?»

На рубашке Трейнора были осколки стекла. Осколки от треснувшей фоторамки. Осколки, которыми он перерезал себе запястья. Ребус понял, что Стори смотрит на него. Он ответил ему тем же взглядом.

Ты знал, не так ли? Взгляд Стори, казалось, говорил. Ты знал, что до этого дойдет... и все же ничего не сделал.

Ничего.

Ничего.

А взгляд, который бросил на него Ребус, вообще ничего не говорил.

Когда приехала скорая помощь, Ребус был как раз внутри периметра ограждения, докуривая сигарету. Когда ворота открылись, он вышел на дорогу, прошел мимо караульного помещения и спустился по склону к тому месту, где стояла Каро Куинн, наблюдая, как скорая исчезает на территории.

«Не еще одно ли самоубийство?» — спросила она в ужасе.

«В любом случае, попытка», — сообщил ей Ребус. «Но не один из заключенных».

«Кто же тогда?»

«Алан Трейнор».

«Что?» Казалось, все ее лицо исказилось в вопросе.

«Пытался перерезать себе вены».

«С ним все в порядке?»

«Я действительно не знаю. Но для тебя есть хорошие новости».

"Что ты имеешь в виду?"

«В ближайшие несколько дней, Каро, начнет летать много дерьма. Может быть, даже достаточно, чтобы это место закрыли».

«И это вы называете хорошими новостями?»

Ребус нахмурился. «Это то, чего ты хотел».

"Не так! Ценой жизни другого человека!"

«Я не это имел в виду», — возразил Ребус.

«Я думаю, что да».

«Тогда ты параноик».

Она отступила на полшага. «Это то, что я есть?»

«Слушай, я просто подумал...»

совсем не знаешь ...»

Ребус замер, словно обдумывая ответ. «Я могу с этим жить», — сказал он наконец, поворачиваясь, чтобы направиться обратно к воротам.

Стори ждал его у машины. Его единственный комментарий: «Кажется, вы знаете здесь много людей».

Ребус фыркнул. Оба мужчины наблюдали, как один из фельдшеров трусцой побежал обратно к машине скорой помощи за чем-то, что он забыл.

«Думаю, нам следовало бы выделить две машины скорой помощи», — сказал Стори.

«Джанет Эйлот?» — догадался Ребус.

Стори кивнул. «Сотрудники беспокоятся о ней. Она в другом офисе, лежит на полу, закутанная в одеяла, и трясется, как лист».

«Я сказал ей, что все будет хорошо», — тихо сказал Ребус, словно обращаясь к самому себе.

«Тогда я не буду полагаться на ваше экспертное мнение».

«Нет», — сказал Ребус, — «тебе определенно не следует этого делать...»


29

Поезд опоздал на пятнадцать минут. Сиобхан и Мангольд ждали в конце платформы, наблюдая, как открываются двери, и пассажиры начинают высыпаться. Были туристы с чемоданами, выглядевшие уставшими и растерянными. Деловые путешественники вышли из купе первого класса и быстро направились к стоянке такси. Матери с детьми и колясками; пожилые пары; одинокие мужчины, развязно разгуливающие, с легким головокружением после трех-четырех часов пьянства.

Никаких следов Ишбель.

Это была длинная платформа, много точек выхода. Сиобхан вытянула шею, надеясь, что они не пропустят ее, зная о неодобрительных взглядах и хохоте со стороны вновь прибывших, когда им приходилось обходить ее стороной.

И тут рука Мангольда оказалась на ее руке. «Вот она», — сказал он.

Она была ближе, чем думала Сиобхан, нагруженная пакетами. Увидев Мангольда, она подняла их и широко открыла рот, взволнованная дневной экспедицией. Она не заметила Сиобхан. Более того, без подсказки Мангольда Сиобхан могла бы позволить ей пройти мимо.

Потому что она снова стала прежней Ишбель: волосы переделаны и вернулись к своему естественному цвету. Больше не копия своей умершей сестры.

Ишбель Жардин, огромная как жизнь, обнимает Мангольда и запечатлевает на его губах долгий поцелуй. Она зажмурила глаза, но Мангольд оставался открытым, глядя через плечо Ишбель на Сиобхан. В конце концов Ишбель сделала шаг назад, и Мангольд немного развернул ее за плечо, так что она оказалась лицом к Сиобхан.

И узнал ее.

«О, Боже, это ты».

«Привет, Ишбель».

«Я не вернусь! Ты должен им это сказать!»

«Почему бы просто не рассказать им об этом самому?»

Но Ишбель покачала головой. «Они заставили бы меня... они уговорили бы меня. Ты не знаешь, какие они. Я слишком долго позволяла им контролировать меня!»

«Там есть зал ожидания», — сказала Шивон, указывая на вестибюль. Толпа поредела, такси с трудом поднимались по съезду к мосту Уэверли. «Мы можем поговорить там».

«Тут не о чем говорить».

«Даже Донни Крукшанк?»

«А что с ним?»

«Ты знаешь, что он мертв?»

«И скатертью дорога!»

Все ее отношение — голос, поза — было жестче, чем когда Сиобхан видела ее в последний раз. Она была бронированной, закаленной опытом. Не боялась выплеснуть свой гнев.

Вероятно, он также способен на насилие.

Шивон обратила внимание на Мангольда. Мангольда с избитым лицом.

«Мы поговорим в зале ожидания», — сказала она, и это прозвучало как приказ.

Но зал ожидания был заперт, поэтому они прошли через вестибюль и вошли в бар вокзала.

«Нам было бы лучше в Warlock», — сказал Мангольд, осматривая потрепанный декор и еще более потрепанных клиентов. «Мне все равно пора возвращаться».

Сиобхан проигнорировала его, заказала напитки. Мангольд достал пачку купюр, сказал, что не может позволить ей заплатить. Она не стала спорить. В заведении не было никаких разговоров, но было достаточно шумно, чтобы заглушить все, что они трое могли бы сказать: телевизор, настроенный на спортивный канал; музыка, доносящаяся с потолка; вытяжка; однорукие бандиты. Они сели за угловой столик, Ишбель разложила вокруг себя свои сумки.

«Хороший улов», — сказала Шивон.

«Просто какие-то мелочи». Ишбель снова посмотрела на Мангольда и улыбнулась.

«Ишбель», — рассудительно сказала Шивон, — «твои родители беспокоятся о тебе, а это, в свою очередь, означает, что полиция тоже беспокоится».

«Это же не моя вина, правда? Я не просил вас совать свой нос в это дело».

«Детектив-сержант Кларк всего лишь выполняет свою работу», — заявил Мэнголд, играя роль миротворца.

«А я говорю, что ей не стоило беспокоиться... конец истории». Ишбель поднесла свой бокал к губам.

«На самом деле, — сообщила ей Шивон, — это не совсем так. В деле об убийстве нам нужно поговорить с каждым подозреваемым».

Ее слова возымели желаемый эффект. Ишбель посмотрела поверх края своего стакана, затем поставила его на место, не притронувшись.

«Я подозреваемый?»

Шивон пожала плечами. «Можете ли вы вспомнить кого-то, у кого было больше причин ударить Донни Крукшенка?»

«Но он — единственная причина, по которой я покинул Бейнхолл! Я боялся его...»

«Мне казалось, ты сказал, что уехал из-за родителей?»

«Ну, и они тоже... Они пытались превратить меня в Трейси».

«Я знаю, я видел фотографии. Я думал, что это твоя идея, но мистер Мэнголд меня правильно понял».

Ишбель сжала руку Мангольда. «Рэй — мой лучший друг во всем мире».

«А как насчет твоих других друзей — Сьюзи, Джанет и остальных? Ты не думала, что они будут волноваться?»

«Я планировала позвонить им в конце концов». Тон Ишбель становился угрюмым, напоминая Сиобхан, что, несмотря на внешнюю броню, она все еще подросток. Всего восемнадцать, может быть, вдвое моложе Мангольда...

«А ты тем временем тратишь деньги Рэя?»

«Я хочу, чтобы она их потратила», — возразил Мангольд. «У нее была трудная жизнь... время, когда она немного развлекалась».

«Ишбель», — сказала Шивон, — «ты говоришь, что боялась Крукшанка?»

"Это верно."

«Чего именно боитесь?»

Ишбель опустила глаза. «То, что он увидит, когда посмотрит на меня».

«Потому что ты напомнишь ему Трейси?»

Ишбель кивнула. «И я бы знала , что он думал именно так... вспоминая то, что он с ней сделал...» Она закрыла лицо руками, Мангольд обнял ее за плечи.

«И все же вы написали ему в тюрьму», — сказала Шивон. «Вы написали, что он лишил вас жизни, а также жизни Трейси».

«Потому что мама и папа превратили меня в Трейси», — ее голос дрогнул.

«Все в порядке, малыш», — тихо сказал Мангольд. Затем, обращаясь к Сиобхан: «Понимаешь, что я имею в виду? Ей пришлось нелегко».

«Я в этом не сомневаюсь. Но ей все равно нужно поговорить со следствием».

«Ее нужно оставить в покое».

«Ты имеешь в виду, что меня оставили наедине с тобой?»

Глаза Мангольда за тонированными очками сузились. «К чему ты клонишь?»

Шивон лишь пожала плечами, делая вид, что занята своим стаканом.

«Как я и говорила тебе, Рэй», — говорила Ишбель. «Я никогда не освобожусь от Бейнхолла». Она начала медленно качать головой. «Другой конец света будет недостаточно далеко». Теперь она вцепилась в его руку. «Ты сказал, что все будет хорошо, но это не так».

«Отпуск — вот что тебе нужно, девочка. Коктейли у бассейна... обслуживание номеров и прекрасный песчаный пляж».

«Что ты имела в виду, Ишбель?» — перебила Шивон. «О том, что не все в порядке?»

«Она ничего не имела в виду», — резко бросил Мангольд, сильнее обнимая Ишбель за плечи. «Хочешь задать еще вопросы, сделай это официально, а?» Он поднялся на ноги, подхватив несколько сумок. «Давай, Ишбель».

Она собрала оставшиеся покупки и в последний раз осмотрелась вокруг, чтобы проверить, не упустила ли она чего-нибудь.

«Это будет официально, мистер Мангольд», — предостерегающе сказала Шивон. «Скелеты в подвале — это одно, а убийство — совсем другое».

Мангольд изо всех сил старался ее игнорировать. «Пошли, Ишбель. Возьмем такси до паба... нет смысла идти со всей этой толпой».

«Позвони своим родителям, Ишбель», — сказала Шивон. «Они пришли ко мне, потому что беспокоились о тебе ... и это не имеет никакого отношения к Трейси».

Ишбель ничего не сказала, но Шивон окликнула ее по имени, на этот раз громче, и она обернулась.

«Я рада, что ты в безопасности и здорова», — сказала ей Шивон с улыбкой. «Правда, я рада».

«Тогда ты им скажи».

«Я сделаю это, если ты этого хочешь».

Ишбель колебалась. Мангольд держал для нее открытую дверь. Ишбель уставилась на Сиобхан и едва заметно кивнула. Затем она ушла.

Сиобхан наблюдала из окна, как они направлялись к стоянке такси. Она потрясла свой стакан, наслаждаясь звоном кубиков льда. Мангольд, как она чувствовала, действительно заботился об Ишбель, но это не делало его хорошим человеком. Ты сказал, что все будет хорошо, но это не так... Эти слова подстегнули Мангольда встать на ноги. Сиобхан подумала, что знает почему. Любовь может быть даже более разрушительной эмоцией, чем ненависть. Она видела это много раз: ревность, недоверие, месть. Она обдумала все три, снова потрясая свой стакан. В какой-то момент это, должно быть, начало раздражать бармена.

Он увеличил громкость телевизора, а она к тому времени уже убавила громкость с трех до одной.

Месть.

Джо Эванса не было дома. Дверь их бунгало на Либертон-Брей открыла его жена. Перед домом не было сада как такового, только мощеная парковка, на которой стоял пустой трейлер.

«Что он сделал сейчас?» — спросила его жена, после того как Шивон представилась.

«Ничего», — заверила женщину Шивон. «Он рассказал тебе, что случилось в «Уорлоке»?»

«Всего пару десятков раз».

«Это всего лишь несколько дополнительных вопросов». Шивон помолчала. «У него уже были проблемы?»

«Я это сказал?»

«Не хуже», — улыбнулась Шивон, сказав женщине, что в любом случае для нее это не имеет значения.

«Просто пара драк в пабе... пьяные и хулиганские... но в прошлом году он был просто золотом».

«Это приятно слышать. Есть идеи, где я могу его найти, миссис Эванс?»

«Он будет в спортзале, дорогая. Я не могу держать его подальше от этого места». Она увидела выражение лица Шивон и фыркнула. «Просто издеваюсь над тобой... Он там же, где и каждый вторник — вечер викторин в своем местном. Просто на холме, через дорогу». Миссис Эванс махнула большим пальцем. Шивон поблагодарила ее и пошла.

«А если его там не будет, — крикнула ей вслед женщина, — вернись и дай мне знать — значит, у него где-то припрятана какая-то шикарная вещица!»

Надсадный смех преследовал Шивон всю дорогу до тротуара.

Паб мог похвастаться крошечной парковкой, уже заполненной. Сиобхан припарковалась на улице и направилась внутрь. Все выпивающие выглядели опытными и довольными: признаки хорошего местного заведения. Команды сидели вокруг каждого свободного стола, один из них записывал ответы. Когда Сиобхан вошла, повторялся вопрос. Ведущий, похоже, был владельцем заведения. Он стоял за стойкой с микрофоном в руке, лист с вопросами был зажат в свободной руке.

«Последний вопрос, команды, и вот он снова: «Какая голливудская звезда связывает шотландского актера с песней «Yellow»?» Мойра сейчас придет, чтобы собрать ваши ответы. У нас будет небольшой перерыв, а затем мы сообщим вам, какая команда оказалась лучшей. Сэндвичи на бильярдном столе, так что угощайтесь».

Игроки начали вставать из-за столов, некоторые передавали заполненные листы хозяйке. Внезапно раздался шум разговоров, когда люди спрашивали друг друга, как у них дела.

«Меня бесит чертова арифметика...»

«А ты бухгалтер!»

«В последнем случае он имел в виду «Желтую подводную лодку»?»

«Ради бога, Питер, знаешь ли, со времен «Битлз» была создана своя музыка».

«Но ничего даже близко похожего на них, и я буду драться с любым, кто скажет обратное».

«Так как же звали партнера Хамфри Богарта в «Мальтийском соколе »?»

Шивон знала ответ на этот вопрос. «Майлз Арчер», — сказала она мужчине. Он уставился на нее.

«Я тебя знаю», — сказал он. Он держал в одной руке остатки пинты, другой указывая на нее.

«Мы встретились в «Уорлоке», — напомнила ему Шивон. — «Тогда ты пил бренди». Она указала на его стакан. «Принести тебе еще?»

«Что это?» — спросил он. Остальные давали Шивон и Джо Эвансу пространство для себя, как будто внезапно активировалось невидимое силовое поле. «Не все еще эти чертовы скелеты?»

«Не совсем, нет... Честно говоря, я ищу одолжения».

«Какого рода одолжение?»

«Такой, который начинается с вопроса».

Он задумался на мгновение, затем взглянул на свой пустой стакан. «Лучше налей мне еще», — сказал он. Сиобхан с радостью согласилась. В баре на нее полетели вопросы — не имеющие отношения к викторине, но местные жители интересовались ее личностью, откуда она знает Эванса, была ли она его офицером по условно-досрочному освобождению или социальным работником? Сиобхан справилась с этим достаточно ловко, улыбнувшись смеху, и протянула Эвансу свежую пинту лучшего. Он поднес ее ко рту и сделал три или четыре больших глотка, в конце концов отдышавшись.

«Так что задавайте свой вопрос», — сказал он.

«Ты все еще работаешь в «Уорлоке»?»

Он кивнул. «Это все?» — спросил он.

Она покачала головой. «Мне интересно, есть ли у тебя ключ от этого места?»

«Для паба? — фыркнул он. — Рэй Мэнголд не был бы таким тупым».

Шивон снова покачала головой. «Я имела в виду подвал», — сказала она. «Ты можешь сама войти и выйти из подвала?»

Эванс вопросительно посмотрел на нее, затем сделал еще несколько глотков пива, после чего насухо вытер верхнюю губу.

«Может быть, ты хочешь спросить у зрителей?» — предложила Шивон. Его лицо дернулось в улыбке.

«Ответ — да», — сказал он.

«Да, у тебя есть ключ?»

«Да, у меня есть ключ».

Сиобхан глубоко вздохнула. «... это правильный ответ», — сказала она. «Теперь, хочешь побороться за звездный приз?»

«Мне это не нужно». В глазах Эванса мелькнул огонек.

«И почему это?»

«Потому что я знаю вопрос. Ты хочешь, чтобы я одолжил тебе свой ключ».

"И?"

«И мне интересно, насколько далеко это заведет меня в отношениях с моим работодателем».

"И?"

«Мне тоже интересно, зачем он тебе. Ты думаешь, там внизу еще скелеты?»

«В некотором смысле», — призналась Шивон. «Ответы будут предоставлены позже».

«Если я дам тебе ключ?»

«Или это, или я скажу твоей жене, что не смог найти тебя на викторине».

«От этого предложения трудно отказаться», — сказал Джо Эванс.

Поздняя ночь на Арден-стрит. Ребус вызвал ее. Он ждал в дверях, когда она добралась до его лестничной площадки.

«Проезжала мимо», — сказала она. «Увидела, что у тебя включен свет».

«Чертов лжец», — сказал он. Затем: «Чувствуешь жажду?»

Она подняла пакет. «Великие умы и все такое».

Он жестом пригласил ее войти. В гостиной было не больше беспорядка, чем обычно. Его стул стоял у окна, телефон, пепельница и стакан рядом на полу. Играла музыка: Van Morrison, Hard Nose the Highway.

«Должно быть, дела плохи», — сказала она.

«Когда их нет? Это, по сути, послание Вана миру». Он немного убавил громкость. Она вытащила из сумки бутылку красного.

"Штопор?"

«Я принесу один». Он направился на кухню. «Полагаю, ты тоже захочешь стакан?»

«Извините за назойливость».

Она сняла пальто и отдыхала на подлокотнике дивана, когда он вернулся. «Тихая ночь, а?» — сказала она, забирая у него штопор. Он держал для нее стакан, пока она наливала. «Ты что-нибудь пьешь?»

Он покачал головой. «Я выпил три виски, а ты знаешь, что говорят о винограде и зерне». Она взяла у него стакан и удобно устроилась на диване.

«У тебя была спокойная ночь?» — спросил он.

«Наоборот, еще сорок минут назад я был этим усерден».

«О, да?»

«Удалось убедить Рэя Даффа не спать по ночам».

Ребус кивнул. Он знал, что Рэй Дафф работал экспертом-криминалистом в полицейской лаборатории в Хауденхолле; к тому времени они были ему обязаны целой кучей услуг.

«Рэю трудно сказать «нет», — согласился он. — «Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?»

Она пожала плечами. «Я не уверена... Ну, как прошел твой день?»

«Вы слышали об Алане Трейноре?»

"Нет."

Ребус позволил тишине на мгновение воцариться между ними; взял свой стакан и сделал пару глотков. Не торопясь, оценил аромат, послевкусие.

«Приятно посидеть и поговорить, не правда ли?» — прокомментировал он наконец.

«Ладно, я сдаюсь... Ты мне свое расскажешь, а я тебе свое».

Ребус улыбнулся, подошел к столу, где стояла бутылка Bowmore. Наполнил свой бокал и вернулся на свое место.

Начал говорить.

После чего Сиобхан рассказала ему свою собственную историю. Ван Моррисон был обменян на Хоботалка, а Хоботалк на Джеймса Йоркстона. Полночь наступила и прошла. Ломтики тоста были сделаны, намазаны маслом и съедены. Вино было на последней четверти, виски — на последнем дюйме. Когда Ребус убедился, что она не поедет домой на машине, Сиобхан призналась, что приехала на такси.

«То есть ты предполагал, что мы собираемся это сделать?» — поддразнил Ребус.

"Я полагаю."

«А что, если бы здесь была Каро Куинн?»

Шивон только пожала плечами.

«Не то чтобы это случится», — добавил Ребус. Он посмотрел на нее. «По-моему, я облажался с Леди Бдения».

«Что?»

Он покачал головой. «Так ее называет Мо Дирван».

Сиобхан уставилась в свой стакан. Ребусу показалось, что у нее было дюжина вопросов, дюжина вещей, которые она хотела ему сказать. Но в конце концов она сказала только: «Думаю, с меня хватит».

«Моей компании?»

Она покачала головой. «Вино. Есть шанс на кофе?»

«Кухня там же, где и всегда».

«Идеальный хозяин», — она поднялась на ноги.

«Я тоже возьму одну, если ты предлагаешь».

«Я не такой».

Но она все равно принесла ему кружку. «Молоко в твоем холодильнике все еще пригодно», — сказала она ему.

"Так?"

«Так это же впервые, не так ли?»

«Послушайте, какая неблагодарность!» Ребус поставил кружку на пол. Сиобхан вернулась к дивану, держа свою кружку в ладонях. Пока ее не было в комнате, он немного приоткрыл окно, чтобы она не жаловалась на его дым. Он видел, как она заметила, что он сделал; видел, как она решила не комментировать.

«Знаешь, о чем я думаю, Шив? Мне интересно, как эти скелеты оказались в руках Стюарта Буллена. Мог ли он быть парнем Пиппы Гринлоу в ту ночь?»

«Сомневаюсь. Она сказала, что его зовут Барри или Гэри, и он играл в футбол — думаю, так они и познакомились». Она замолчала, когда улыбка начала расползаться по лицу Ребуса.

«Помнишь, как я поцарапал ногу в Nook? — сказал он. — Тот австралийский бармен сказал мне, что может посочувствовать».

Шивон кивнула. «Типичная футбольная травма...»

«И его зовут Барни, не так ли? Не совсем Барри, но достаточно близко».

Сиобхан все еще кивала. Она полезла в сумку за мобильным телефоном и блокнотом, пролистала их в поисках номера.

«Сейчас час ночи», — предупредил ее Ребус. Она проигнорировала его. Нажала кнопки и поднесла телефон к уху.

Когда ей ответили, она начала говорить. «Пиппа? Это детектив Кларк, помнишь меня? Ты где-то в клубе?» Она не сводила глаз с Ребуса, пока передавала ему ответы. «Просто жду такси домой...» Она кивнула. «Была в Opal Lounge или где-то еще? Ну, извини, что беспокою тебя так поздно ночью». Ребус шел к дивану, наклоняясь, чтобы поделиться наушником. Он слышал шум транспорта, пьяные голоса неподалеку. Визг «Такси!», за которым последовала ругань.

«Пропустила это», — сказала Пиппа Гринлоу. Она звучала скорее запыхавшейся, чем пьяной.

«Пиппа», — сказала Шивон, — «это о твоем партнере... в ту ночь, когда Лекс устроил вечеринку...»

«Лекс здесь! Хочешь поговорить с ним?»

«Я хочу поговорить с тобой».

Голос Гринлоу стал приглушенным, как будто она пыталась не дать кому-то услышать. «Я думаю, мы можем что-то начать».

«Ты и Лекс? Это здорово, Пиппа». Сиобхан закатила глаза, показывая ложь своих слов. «Теперь, о той ночи, когда пропали те скелеты...»

«Ты знаешь, что я поцеловала одного из них?»

«Ты мне сказал».

«Даже сейчас меня тошнит... Такси! »

Сиобхан держала телефон подальше от уха. «Пиппа, мне просто нужно кое-что узнать... парень, с которым ты была той ночью... мог ли он быть австралийцем по имени Барни?»

"Что?"

«Австралиец, Пиппа. Тот парень, с которым ты была на вечеринке у Лекса».

«Знаете ли вы... теперь вы об этом заговорили...»

«И ты не счел нужным мне об этом рассказать?»

«Я тогда не придала этому значения. Наверное, вылетело из головы...» Она поговорила с Лексом Кейтером, введя его в курс дела. Телефон перешел из рук в руки.

«Это Маленькая Мисс Сваха?» — голос Лекса. «Пиппа сказала мне, что ты познакомила нас той ночью... это должна была быть ты, но вместо тебя там была она. Женская солидарность и все такое, а?»

«Ты не сказал мне, что гость Пиппы на твоей вечеринке был австралийцем».

«А он был? Никогда не замечал... Вот снова Пиппа».

Но Шивон закончила разговор. «Никогда не замечала», — повторила она. Ребус направился обратно к своему креслу.

«Такие люди редко это делают. Думают, что мир вращается вокруг них». Ребус задумался. «Интересно, чья это была идея».

"Что?"

«Скелеты не были украдены по заказу. Так что либо Барни Грант задумал использовать их, чтобы отпугнуть наглых иммигрантов...»

«Или Стюарт Буллен это сделал».

«Но если это был наш друг Барни, это значит, что он знал, что происходит, — не просто бармен, а лейтенант Буллена».

«Что могло бы объяснить, что он делал с Хоуи Слоутером. Слоутер тоже работал на Буллена».

«Или, что более вероятно, Питер Хилл, но вы правы — конечный результат тот же».

«Так что Барни Грант тоже должен быть за решеткой», — заявила Шивон. «Иначе, что помешает всему этому начаться снова?»

«Немного доказательств может быть полезным прямо сейчас. Все, что у нас есть, это Барни Грант в машине с Слоутером...»

«Это и скелеты».

«Едва ли этого достаточно, чтобы убедить прокурора».

Сиобхан подула на поверхность своего кофе. Hi-Fi затих; возможно, так было уже некоторое время.

«Что-нибудь на другой день, а, Шив?» — в конце концов согласился Ребус.

«Это я получаю приказ на марш?»

«Я старше тебя... Мне нужен сон».

«Я думал, что с возрастом нужно меньше сна?»

Ребус покачал головой. «Тебе не нужно меньше спать, просто спи».

"Почему?"

Он пожал плечами. «Смертность приближается, я полагаю».

«И ты сможешь спать сколько угодно, когда умрешь?»

"Это верно."

«Ну, извини, что задержал тебя так поздно, старик».

тебя будет сидеть молодой полицейский » .

«Теперь есть мысль закончить вечер...»

«Я вызову тебе такси, если ты не хочешь переночевать здесь — тут есть свободная спальня».

Она начала надевать пальто. «Мы ведь не хотим, чтобы языки болтали, правда? Но я схожу в Медоуз, обязательно найду там кого-нибудь».

«Вы вышли на улицу в такое время ночи?»

Сиобхан подняла сумку, перекинула ее через плечо. «Я большая девочка, Джон. Думаю, я справлюсь».

Он пожал плечами и проводил ее до выхода, затем вернулся к окну гостиной, наблюдая, как она идет по тротуару.

Я уже большая девочка...

Большая девочка боится пустых разговоров.


ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ

Среда


30

меня лекция, — сказала Кейт. Ребус ждал ее возле общежития. Она бросила на него взгляд и пошла дальше, направляясь к стоянке для велосипедов.

«Я тебя подвезу», — сказал он. Она не ответила, отстегивая цепь от своего велосипеда. «Нам нужно поговорить», — настаивал Ребус.

«Тут не о чем говорить».

«Это правда, я полагаю...» Она посмотрела на него. «Но только если мы решим игнорировать Барни Гранта и Хоуи Слоутера».

«Мне нечего вам сказать о Барни».

«Он ведь тебя предупредил, да?»

«Мне нечего сказать».

«Так ты сказал. А Хауи Слоутер?»

«Я не знаю, кто он».

"Нет?"

Она с вызовом покачала головой, сжимая руками руль велосипеда. «Ну, пожалуйста... Я опоздаю».

«Тогда еще одно имя». Ребус поднял указательный палец. Он воспринял ее вздох как разрешение спросить. «Шанталь Рендиль... Я, наверное, неправильно произношу».

«Этого имени я не знаю».

Ребус улыбнулся. «Ты ужасная лгунья, Кейт, — твои глаза начинают трепетать. Я заметил это раньше, когда спрашивал о Шанталь. Конечно, тогда у меня не было ее имени, но теперь оно у меня есть. Когда Стюарт Буллен заперт, ей больше не нужно прятаться».

«Стюарт не убивал этого человека».

Ребус только пожал плечами. «И все же, я хотел бы услышать, как она сама это скажет». Он сунул руки в карманы. «Слишком много людей в последнее время испугались, Кейт. Пора это прекратить, ты не согласна?»

«Это не мое решение», — тихо сказала она.

"Ты имеешь в виду, что это Шанталь? Тогда поговори с ней, скажи ей, что ей не нужно бояться. Всему приходит конец".

«Мне бы хотелось заслужить ваше доверие, инспектор».

«Может быть, я знаю то, чего не знаешь ты... то, что Шанталь должна услышать».

Кейт огляделась. Ее однокурсники направлялись на занятия, некоторые с остекленевшими глазами недавно пробужденных, другие с любопытством смотрели на мужчину, с которым она разговаривала, — очевидно, не студент и не друг.

«Кейт?» — подсказал он.

«Сначала мне нужно поговорить с ней наедине».

«Все в порядке». Он махнул головой. «Нам нужна машина или можно дойти пешком?»

«Это зависит от того, насколько вам нравится ходить».

«Серьёзно, разве я похож на этого человека?»

«Не совсем», — она почти улыбалась, но все еще нервничала.

«Тогда мы возьмем машину».

Даже после того, как ее уговорили сесть на пассажирское сиденье, Кейт потребовалось некоторое время, чтобы закрыть дверь, и еще больше времени, чтобы пристегнуть ремень безопасности, поскольку Ребус опасался, что она может выпрыгнуть в любой момент.

«Куда?» — спросил он, стараясь, чтобы вопрос звучал небрежно.

«Бедлам», — сказала она едва слышно. Ребус не был уверен, что услышал ее. «Театр Бедлам», — объяснила она. «Это заброшенная церковь».

«Через дорогу от Greyfriars Kirk?» — спросил Ребус. Она кивнула, и он тронулся с места. По дороге она объяснила, что Маркус, студент, живущий напротив нее, был активным членом университетской театральной группы, и что они использовали Бедлам в качестве своей базы. Ребус сказал, что видел афиши на стенах Маркуса, а затем спросил, как она впервые встретила Шанталь.

«Иногда этот город может показаться деревней», — сказала она ему. «Однажды я шла к ней по улице, и я просто поняла, когда посмотрела на нее».

«Ты знал что?»

«Откуда она взялась, кем она была... Трудно объяснить. Две сенегальские женщины посреди Эдинбурга». Она пожала плечами. «Мы просто посмеялись и начали разговаривать».

«А когда она пришла к тебе за помощью?» Она посмотрела на него так, словно не понимала. «А ты что думал? Она рассказала тебе, что случилось?»

«Немного...» Кейт уставилась в пассажирское окно. «Это она тебе расскажет, если решит».

"Ты понимаешь, что я на ее стороне? И на твоей тоже, если до этого дойдет".

«Я знаю это».

Театр Бедлам стоял на пересечении двух диагоналей — Форрест-роуд и Бристо-плейс — и выходил на более широкий простор моста Георга IV. Много лет назад это была любимая часть города Ребуса, с ее странными книжными магазинами и рынком подержанных пластинок. Теперь сюда переехали Subway и Starbucks, а рынок пластинок превратился в тематический бар. Парковка тоже не улучшилась, и Ребус оказался в зоне, где парковка запрещена, надеясь на удачу, что он вернется до того, как вызовут эвакуатор.

Главные двери были надежно заперты, но Кейт провела его сбоку и достала ключ из кармана.

«Маркус?» — догадался он. Она кивнула и открыла маленькую боковую дверь, затем повернулась к нему. «Хочешь, чтобы я подождал здесь?» — догадался он. Но она пристально посмотрела ему в глаза и вздохнула.

«Нет», — сказала она, решив. «Ты можешь подняться».

Внутри было мрачно. Они поднялись по скрипучим ступеням и вышли в зрительный зал наверху, глядя вниз на импровизированную сцену. Там были ряды бывших скамей, в основном заваленные пустыми картонными коробками, реквизитом и частями осветительного оборудования.

«Шанталь?» — позвала Кейт. « C'est moi. Ты там?»

Над одним рядом сидений появилось лицо. Она лежала в спальном мешке и теперь моргала, протирая глаза от сна. Когда она увидела, что рядом с Кейт кто-то есть, ее рот и глаза широко открылись.

« Успокойтесь, Шанталь. Это политик. »

«Зачем ты приносишь?» — голос Шанталь звучал пронзительно, неистово. Когда она встала, сбросив спальный мешок, Ребус увидел, что она уже одета.

«Я офицер полиции, Шанталь», — медленно сказал Ребус. «Я хочу поговорить с тобой».

«Нет! Этого не будет!» Она замахала руками перед собой, словно он был дымом, который нужно было развеять. Руки у нее были тонкие, волосы коротко подстрижены. Голова казалась непропорциональной тонкой шее, на которой она сидела.

«Вы знаете, что мы арестовали этих людей?» — сказал Ребус. «Люди, которых мы считаем убийцами Стефа. Они отправятся в тюрьму».

«Они убьют меня».

Ребус не сводил с нее глаз и покачал головой. «Они проведут много времени в тюрьме, Шанталь. Они совершили много плохих поступков. Но если мы собираемся наказать их за то, что они сделали со Стеф... ну, я не уверен, что мы сможем сделать это без твоей помощи».

«Стеф был хорошим человеком». Ее лицо исказилось от боли воспоминаний.

«Да, он был», — согласился Ребус. «И за его смерть нужно заплатить». Он постепенно приближался к ней. Теперь они стояли на расстоянии вытянутой руки. «Стеф нуждается в тебе, Шанталь, в этот последний раз».

«Нет», — сказала она. Но ее глаза говорили ему совсем другое.

«Мне нужно услышать это от тебя, Шанталь», — тихо сказал он. «Мне нужно знать, что ты видела».

«Нет», — снова сказала она, умоляя Кейт взглядом.

« Oui, Шанталь », — сказала ей Кейт. «Пора».

Только Кейт позавтракала, поэтому они направились в кафе Elephant House, Ребус отвез их на короткое расстояние, найдя парковочное место на Чемберс-стрит. Шанталь хотела горячего шоколада, Кейт — травяного чая. Ребус заказал порцию круассанов и липких пирожных, а также большую чашку черного кофе для себя. А затем бутылки воды и апельсинового сока — если никто другой их не выпьет, то он выпьет. И, возможно, еще пару таблеток аспирина в придачу к трем, которые он проглотил перед выходом из квартиры.

Они сидели за столиком в самом конце кафе, из окна рядом с ними открывался вид на церковный двор, где несколько пьяниц начинали день с общей банки крепкого пива. Всего несколько недель назад какие-то дети осквернили могилу, используя череп как футбольный мяч. «Mad World» тихо играл из динамиков кафе, и Ребусу пришлось согласиться.

Он выжидал, позволяя Шанталь проглотить свой завтрак. Выпечка была для нее слишком сладкой, но она съела два круассана, запив их одной из бутылок сока.

«Свежие фрукты были бы лучше для тебя», — сказала Кейт, Ребус не был уверен в ее цели, поскольку он доедал абрикосовый пирог. Затем пришло время для повторной порции кофе, Шанталь сказала, что она может взять еще горячего шоколада. Кейт налила себе еще малинового чая. Пока Ребус стоял в очереди у стойки, он наблюдал за двумя женщинами. Они разговаривали непринужденно: ничего горячего. Шанталь казалась достаточно спокойной. Вот почему он выбрал Elephant House: полицейский участок не произвел бы того же эффекта. Когда он вернулся с напитками, она на самом деле улыбнулась и поблагодарила его.

«Итак», сказал он, поднимая свою кружку, «наконец-то я познакомился с тобой, Шанталь».

«Вы очень настойчивы».

«Возможно, это моя единственная сила. Не хочешь рассказать мне, что произошло той ночью? Думаю, я кое-что знаю. Стеф был журналистом, он узнавал историю, когда ее видел. Полагаю, это ты рассказал ему о Стивенсон-Хаусе?»

«Он уже кое-что знал», — запинаясь, сказала Шанталь.

«Как вы с ним познакомились?»

«В Ноксленде. Он...» Она повернулась к Кейт и выпалила поток французских слов, которые Кейт перевела.

«Он расспрашивал некоторых иммигрантов, которых встретил в центре города. Это заставило его понять, что происходит что-то плохое».

«И Шанталь заполнила пробелы?» — догадался Ребус. «И стала его другом в процессе?» — поняла Шанталь, кивнув глазами. «А потом Стюарт Буллен поймал его за шпионажем...»

«Это был не Буллен», — сказала она.

«Значит, Питер Хилл», — описал Ребус ирландца, и Шанталь немного откинулась на спинку сиденья, словно отшатнувшись от его слов.

«Да, это он. Он преследовал... и ударил...» Она снова опустила глаза, положив руки на колени. Кейт протянула руку и накрыла ближайшую руку своей.

«Ты убежала», — тихо сказал Ребус. Шанталь снова заговорила по-французски.

«Ей пришлось это сделать, — сказала Кейт Ребусу. — Они бы похоронили ее в подвале вместе со всеми остальными людьми».

«Других людей не было», — сказал Ребус. «Это был просто трюк».

«Она была в ужасе», — сказала Кейт.

«Но однажды она вернулась... чтобы возложить цветы на место происшествия».

Кейт перевела для Шанталь, которая снова кивнула.

«Она пересекла континент, чтобы добраться до места, где она чувствовала бы себя в безопасности», — сказала Кейт Ребусу. «Она здесь уже почти год, и до сих пор не понимает это место».

«Скажи ей, что она не единственная. Я пытаюсь уже больше полувека». Пока Кейт переводила это, Шанталь выдавила слабую улыбку. Ребус размышлял о ней... размышлял о ее отношениях со Стеф. Была ли она для него чем-то иным, кроме источника, или он просто использовал ее, как это делают многие журналисты?

«Кто-нибудь еще участвовал, Шанталь?» — спросил Ребус. «Кто-нибудь был там той ночью?»

«Молодой человек... плохая кожа... и этот зуб...» Она постучала по центру своих безупречных зубов. «Не там». Ребус решил, что она имела в виду Хоуи Слоутера, возможно, даже выделила его из очереди.

«Как ты думаешь, как они узнали о Стефе, Шанталь? Как они узнали, что он собирался обратиться в газеты с этой историей?»

Она посмотрела на него. «Потому что он им сказал».

Глаза Ребуса сузились. «Он им сказал ?»

Она кивнула. «Он хочет, чтобы его семью привели к нему. Он знает, что они могут это сделать».

«Ты имеешь в виду вытащить их из Уайтмайра?» Еще больше кивков. Ребус обнаружил, что наклоняется через стол к ней. «Он пытался шантажировать их всех?»

«Он не расскажет то, что знает... но только в обмен на свою семью».

Ребус снова откинулся назад и уставился в окно. Прямо сейчас этот сверхкрепкий лагер показался ему довольно неплохим. Безумный, безумный мир. Стеф Юрги мог бы с таким же успехом написать себе предсмертную записку. Он не встречался с шотландским журналистом, потому что это был блеф, давая Буллену понять, на что он способен. Все это ради его семьи... Шанталь просто друг, если что. Отчаявшийся человек — муж и отец — идет на смертельную авантюру.

Убит за дерзость.

Убит из-за угрозы, которую он представлял. Никакие скелеты не могли его остановить .

«Ты видел, как это произошло?» — тихо спросил Ребус. «Ты видел, как умерла Стеф?»

«Я ничего не мог сделать».

«Вы позвонили... сделали все, что могли».

«Этого было недостаточно... недостаточно...» Она начала плакать, Кейт утешала ее. Две пожилые женщины наблюдали из-за углового столика. Их лица были напудрены, пальто все еще застегнуты почти до подбородка. Эдинбургские леди, которые, вероятно, никогда не знали другой жизни, кроме как пить чай и обмениваться сплетнями на стороне. Ребус сверлил их взглядом, пока они не отвели глаза, вернувшись к намазыванию масла на булочки.

«Кейт, — сказал он, — ей придется рассказать эту историю еще раз, сделать ее официальной».

«В полицейском участке?» — предположила Кейт. Ребус кивнул.

«Было бы лучше, — сказал он, — если бы вы были там с ней».

"Да, конечно."

«Человек, с которым вы поговорите, будет другим инспектором. Его зовут Шуг Дэвидсон. Он хороший парень, сочувствует даже лучше меня».

«Тебя там не будет?»

«Я так не думаю. Шуг — главный». Ребус набрал полный рот кофе, смаковал его, затем проглотил. «Я никогда не должен был здесь находиться», — сказал он, почти самому себе, снова глядя в окно.

Он позвонил Дэвидсону со своего мобильного, объяснил ситуацию и сказал, что привезет обеих женщин в Торфичен.

В машине Шанталь молчала, глядя на проносящийся мимо мир. Но у Ребуса было еще несколько вопросов к ее спутнику на заднем сиденье.

«Как прошел ваш разговор с Барни Грантом?»

«Все было в порядке».

«Как вы думаете, он продолжит работу Nook?»

«Пока Стюарт не вернется, да. Почему ты улыбаешься?»

«Потому что я не знаю, хочет ли этого Барни... или ожидает».

«Я не уверен, что понимаю».

«Неважно. То описание, которое я дала Шанталь... этого человека зовут Питер Хилл. Он ирландец, вероятно, со связями в военизированных формированиях. Мы считаем, что он помогал Буллену, понимая, что Буллен затем поддержит его, когда дело дойдет до торговли наркотиками в поместье».

«Какое отношение это имеет ко мне?»

«Может, ничего. Тот молодой человек, у которого нет зуба... его зовут Хоуи Слоутер».

«Вы произнесли его имя сегодня утром».

«Верно, я так и сделал. Потому что после твоей небольшой болтовни с Барни Грантом в пабе, Барни забрался в машину. В той машине был Хоуи Слоутер». В зеркале заднего вида его глаза встретились с ее глазами. «Барни в этом по горло, Кейт... может быть, даже немного глубже. Так что если ты собиралась положиться на него...»

«Тебе не нужно обо мне беспокоиться».

«Приятно слышать».

Шанталь сказала что-то по-французски. Кейт ответила ей на том же языке, Ребус уловил только пару слов.

«Она спрашивает о депортации», — предположил он, затем посмотрел в зеркало заднего вида, как кивнула Кейт. «Скажи ей, что я потяну за все ниточки, за которые смогу. Скажи ей, что это высечено в камне».

Рука коснулась его плеча. Он обернулся и увидел, что это рука Шанталь.

«Я тебе верю», — только и сказала она.


31

S iobhan и Les Young наблюдали, как Ray Mangold вылез из своего Jag. Они сидели в машине Young, припаркованной через дорогу от гаража Market Street. Mangold отпер ворота гаража и начал их открывать. Ishbel Jardine сидела на пассажирском сиденье, нанося макияж и одновременно осматривая свое лицо в зеркало заднего вида. Поднеся помаду к губам, она колебалась немного дольше, чем нужно.

«Она нас засекла», — сказала Шивон.

"Вы уверены?"

«Не на тысячу процентов».

«Давайте подождем и посмотрим».

Янг хотел поставить машину в гараж. Таким образом, он мог подъехать к ней спереди, заблокировав любой выезд. Они сидели там большую часть сорока минут, Янг слишком подробно рассказывал об основах контрактного бриджа. Зажигание было выключено, но рука Янга лежала на ключе, готовая к действию.

С широко открытыми гаражными воротами Мангольд вернулся к работающему на холостом ходу Ягуару. Сиобхан наблюдала, как он садился, но не могла понять, сказала ли что-нибудь Ишбель. Когда она увидела, как глаза Мангольда встретились с ее глазами в одном из боковых зеркал, она получила ответ.

«Нам нужно двигаться», — сказала она Янг. Затем она открыла пассажирскую дверь — нельзя было терять времени. Но фонари заднего хода Jag были включены. Он проехал мимо нее на скорости, направляясь к Нью-стрит, двигатель завывал от усилий. Сиобхан вернулась на пассажирское сиденье, дверь закрылась сама собой, когда машина Янг рванула вперед. Jag тем временем достиг перекрестка Нью-стрит и тормозил, скользя, лицом вверх к Кэнонгейту.

«Выходи на радио!» — крикнул Янг. «Передай описание!»

Сиобхан позвонила в полицию. На пути к Кэнонгейт образовалась пробка, поэтому «Ягуар» повернул налево, под гору, в сторону Холируда.

«Как ты думаешь?» — спросила она Янга.

«Вы знаете город лучше, чем я», — признался он.

«Я думаю, он направится в парк. Если он останется на улице, рано или поздно он влипнет. В парке есть шанс, что он сможет надавить на педаль газа, возможно, потеряет нас».

«Ты пачкаешь мою машину?»

«В последний раз, когда я смотрел, у Daewoo не было четырехлитровых двигателей».

Jag выехал, чтобы обогнать открытый туристический автобус. Улица была самой узкой, и Мангольд задел боковое зеркало стоящего фургона доставки, водитель которого выскочил из магазина и крикнул ему вслед. Встречный транспорт не позволил Янгу обогнать автобус, который продолжал медленно спускаться.

«Попробуйте посигналить», — предложила Сиобхан. Он так и сделал, но автобус не обратил на это внимания, пока не остановился на временной остановке у Толбута. Водители, ехавшие навстречу, запротестовали, когда Янг выехал на их полосу и проехал препятствие. Машина Мангольда была далеко впереди. Доехав до кольцевой развязки у дворца Холируд, она свернула направо, направляясь к Хорс-Винд.

«Ты был прав», — признал Янг, пока Сиобхан передавал эту новую информацию. Парк Холируд был собственностью короны, и, как таковой, имел собственную полицию, но Сиобхан знала, что протокол может подождать. Сейчас Jag мчался прочь, огибая скалы Солсбери.

«Куда дальше?» — спросил Янг.

«Ну, он либо кружит по парку весь день, либо сходит с дистанции. Это значит, что это будет Dalkeith Road или Duddingston. Я ставлю на Duddingston. Как только он проедет там, он окажется в пределах переключения передач от A1 — и он определенно обгонит нас там, до самого Ньюкасла, если понадобится».

Сначала нужно было преодолеть пару круговых развязок, однако, Мангольд почти потерял управление на второй, «Ягуар» врезался в бордюр. Он проезжал мимо задней части Поллок Холлс, двигатель ревел.

«Даддингстон», — прокомментировала Сиобхан, снова вызывая его. Эта часть дороги была вся в изгибах и поворотах, и они в конце концов полностью потеряли Мангольд из виду. Затем, сразу за каменным выступом, Сиобхан увидела поднимающуюся вверх пыль.

«О, черт», — сказала она. Когда они свернули за поворот, они увидели следы шин, безумно петляющие поперек шоссе. С правой стороны дороги были железные перила, и «Ягуар» проломил их, катясь вниз по крутому склону к Даддингстон-Лох. Утки и гуси хлопали крыльями, спасаясь от опасности, в то время как лебеди скользили по поверхности воды, по-видимому, не беспокоясь. «Ягуар» подбрасывал камни и старые перья, когда он подпрыгивал под гору. Стоп-сигналы светились красным, но у машины, казалось, были другие мысли. Наконец, он развернулся вбок, а затем еще на девяносто градусов, его задняя половина погрузилась в воду, покоилась там, передние колеса висели в воздухе, медленно вращаясь.

Дальше вдоль кромки воды были люди: родители и их дети, кормившие птиц хлебными корками. Некоторые из них побежали к машине. Янг вытащила Daewoo на тротуар, чтобы не перекрывать шоссе. Сиобхан покатилась вниз по склону. Двери Jaguar были открыты, с обеих сторон появлялись фигуры. Но затем машина снова дернулась назад и начала тонуть. Мангольд был снаружи, по грудь в воде, но Ишбель отбросило обратно на сиденье, и давление снова закрыло ее дверь, когда салон начал заполняться водой. Мангольд увидел, что происходит, и потянулся внутрь, начав тащить ее к водительской стороне. Но ее каким-то образом поймали, и теперь видны были только лобовое стекло и крыша. Сиобхан ворвалась в дурно пахнущую воду. Пар поднимался от затопленного и перегретого двигателя.

«Дай мне руку!» — кричал Мангольд. Он держал Ишбель за обе руки. Сиобхан сделала глубокий вдох и нырнула под воду. Вода была мутной и пузырилась, но она видела проблему: нога Ишбель застряла между пассажирским сиденьем и ручным тормозом. И чем сильнее Мангольд тянул, тем быстрее она держалась. Она снова всплыла.

«Отпусти!» — сказала она ему. «Отпусти ее, или она утонет!» Затем она сделала еще один вдох и нырнула обратно под поверхность, где она столкнулась лицом к лицу с Ишбель, чьи черты приобрели неожиданное спокойствие, окруженная обломками и хламом озера. Из ее ноздрей и уголков рта вырывались крошечные пузырьки. Сиобхан потянулась мимо нее, чтобы освободить ногу, и почувствовала, как руки обвились вокруг нее. Ишбель притягивала ее ближе, словно решив, что они вдвоем должны остаться там. Сиобхан попыталась освободиться, все время работая над застрявшей ногой.

Но он больше не был в ловушке.

И все же Ишбель осталась там.

И обнял ее.

Сиобхан попыталась схватиться за руки, но это было трудно: они были сцеплены за ее спиной. Последний воздух покидал ее легкие. Движение становилось почти невозможным, Ишбель пыталась втянуть ее глубже в машину.

Пока Сиобхан не ударила ее коленом в солнечное сплетение и не почувствовала, как объятие ослабевает. На этот раз ей удалось вырваться. Она схватила Ишбель за волосы и толкнула их вверх, руки тут же нашли ее — на этот раз не Ишбель, а Мангольда. Когда ее лицо оказалось над водой, рот Сиобхан открылся, чтобы втянуть воздух. Затем она выплюнула воду изо рта, вытерла ее с глаз и носа. Откинула волосы с лица.

«Ты тупая чертова сука!» — закричала она, когда Ишбель, задыхающуюся и отплевывающуюся, вела к берегу Рэй Мэнголд. Затем, обратившись к ошеломленному Лесу Янгу: «Она собиралась забрать меня с собой!»

Он помог ей выбраться из воды. Ишбель лежала в нескольких ярдах от нее, вокруг нее собралась группа зевак. У одного из них была видеокамера, он снимал происходящее для потомков. Когда он направил ее на Сиобхан, она отбросила ее и набросилась на лежащую, промокшую фигуру.

«Какого черта ты это сделал?»

Мангольд стоял на коленях, пытаясь укачивать Ишбель на руках. «Я не знаю, что случилось», — сказал он.

«Я не имею в виду тебя, я имею в виду ее !» Она ткнула Ишбель носком ноги. Лес Янг пытался увести ее за руку, беззвучно бормоча слова, которые она не могла услышать. В ее ушах бушевал шум, в легких пылал огонь.

Ишбель наконец повернула голову, чтобы посмотреть на своего спасителя. Ее волосы прилипли к лицу.

«Я уверен, что она благодарна», — говорил Мэнголд, в то время как Янг добавил что-то о том, что это автоматический рефлекс... о чем-то, о чем он уже слышал раньше.

Но Ишбель Жардин ничего не сказала. Вместо этого она склонила голову и изрыгнула смесь желчи и воды на сырую землю, белеющую от перьевого пуха.

«Если хочешь знать, вы мне чертовски надоели».

«И это ваше оправдание, не так ли, мистер Мэнголд?» — спросил Лес Янг. «Это все ваше объяснение?»

Они сидели в комнате для допросов 1, полицейского участка Сент-Леонарда — совсем рядом с Холируд-парком. Несколько полицейских выразили удивление возвращением Шивон в ее старое место обитания, ее настроение не улучшилось даже после звонка на мобильный от старшего инспектора полиции Макрея с площади Гейфилда с вопросом, где, черт возьми, она находится. Когда она ему рассказала, он начал длинную жалобу на отношение и командную работу, а также на явное нежелание бывших офицеров Сент-Леонарда выказывать что-либо, кроме презрения к своему новому месту службы.

Пока он говорил, Шивон была закутана в одеяло, в ее руке была кружка с супом быстрого приготовления, а ее обувь снимали, чтобы высушить на батарее...

«Простите, сэр, я не все расслышала», — вынуждена была признать она, когда Макрей замолчал.

«Вы думаете, это смешно, сержант Кларк?»

«Нет, сэр». Но это было... в каком-то смысле. Она просто не думала, что Макрей разделит ее чувство абсурда.

Теперь она сидела без бюстгальтера в одолженной футболке и в черных стандартных брюках на три размера больше. На ногах: пара мужских белых спортивных носков, поверх которых были полиэтиленовые тапочки, используемые на месте преступления. На плечах: серое шерстяное одеяло, такое, которое выдают в каждой камере предварительного заключения. У нее не было возможности помыть волосы. Они казались густыми и влажными и пахли озером.

Мангольд тоже был завернут в одеяло, обхватив руками пластиковую кружку с чаем. Он потерял свои тонированные очки, и его глаза превратились в щели в ярком свете ленточного освещения. Одеяло, как не могла не заметить Сиобхан, было точно такого же цвета, как и чай. Между ними стоял стол. Лес Янг сидел рядом с Сиобхан, держа ручку над блокнотом формата А4.

Ишбель находилась в одной из камер предварительного заключения. Ее допросят позже.

На данный момент их интересовал Мангольд. Мангольд, который уже пару минут ничего не говорил.

«Вот история, которой ты придерживаешься», — прокомментировал Лес Янг. Он начал рисовать на блокноте. Сиобхан повернулась к нему.

«Он может нести нам любую чушь, какую ему вздумается; это не меняет фактов».

«Какие факты?» — спросил Мангольд, изображая лишь слабый интерес.

«Подвал», — сказал ему Лес Янг.

«Господи, мы снова к этому вернулись?»

Ответила Шивон. «Несмотря на то, что вы мне сказали в прошлый раз, мистер Мангольд, я думаю, вы знаете Стюарта Буллена. Я думаю, вы знаете его уже некоторое время. У него была эта идея фиктивного захоронения — притворяться, что он хоронит эти скелеты, чтобы показать иммигрантам, что с ними случится, если они не будут соблюдать правила».

Мангольд отодвинулся так, что передние две ножки его стула оторвались от пола. Его лицо было наклонено к потолку, глаза закрыты. Сиобхан продолжала говорить, ее голос был тихим и ровным.

«Когда скелеты забетонировали, это должно было стать концом. Но этого не произошло. Ваш паб находится на Королевской Миле, вы видите туристов каждый день. Нет ничего, что им нравится больше, чем немного атмосферы — вот почему прогулки с привидениями так популярны. Вы хотели немного этого для Колдуна».

«Никакого секрета, — сказал Мангольд. — Вот почему я отремонтировал подвал».

«Это верно... но подумайте, какой подъем вы бы получили, если бы под полом внезапно обнаружили пару скелетов. Масса бесплатной рекламы, особенно с местным историком, подливающим масла в огонь...»

«Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь».

«Дело в том, Рэй, что ты не видел общую картину. Последнее, чего хотел Стюарт Буллен, — это чтобы эти скелеты вышли на свет. Люди обязательно начнут задавать вопросы, и эти вопросы могут привести к нему и его маленькой империи рабов. Поэтому он немного тебя отшлепал? Может, он заставил ирландца сделать это за него».

«Я же рассказал, как получил синяки».

«Ну, я предпочитаю тебе не верить».

Мангольд начал смеяться, все еще глядя в потолок. «Факты, ты сказал. Я не слышу ничего, что ты мог бы даже начать доказывать».

«Меня интересует вот что...»

"Что?"

«Посмотрите на меня, и я вам скажу».

Медленно, стул вернулся на землю. Мангольд устремил свой прищуренный взгляд на Шивон.

«Я не могу решить, — сказала она ему, — сделал ли ты это из-за гнева — тебя избивал и кричал Буллен, и ты хотел отомстить кому-то другому...» Она сделала паузу. «Или это было больше похоже на подарок Ишбель — на этот раз не завернутый в ленты, но все равно подарок... что-то, что хоть немного облегчило бы ей жизнь».

Мэнголд повернулся к Лесу Янгу. «Помоги мне: ты хоть представляешь, о чем она?»

«Я прекрасно понимаю, о чем она говорит», — сказал ему Янг.

«Видите ли», — добавила Шивон, слегка поерзав на стуле, — «когда инспектор Ребус и я пришли к вам в последний раз... нашли вас в подвале...»

"Да?"

«Инспектор Ребус начал играть с зубилом: вы это помните?»

"Не совсем."

«Он был в ящике с инструментами Джо Эванса».

«Придержи первую страницу».

Шивон улыбнулась сарказму; она знала, что может себе это позволить. «Там тоже был молоток, Рэй».

«Молоток в ящике с инструментами: что они придумают дальше?»

«Вчера вечером я пошла в ваш подвал и вытащила этот молоток. Я сказала экспертам, что это срочная работа. Они работали всю ночь. Еще немного рано для результатов ДНК, но они обнаружили следы крови на этом молотке, Рэй. Той же группы, что и Донни Крукшенк». Она пожала плечами. «Вот и все факты». Она ждала ответа Мангольда, но его рот был закрыт. «Итак, — продолжила она, — вот в чем дело... Если этот молоток использовался при убийстве Донни Крукшенка, то, по-моему, есть три возможности». Она поднимала один палец за раз. «Эванс, Ишбель или ты. Это должен был быть кто-то из вас. И я думаю, что, реалистично, мы можем не вмешивать Эванса». Она опустила один из пальцев. «Так что, все зависит от тебя или Ишбель, Рэй. Что же выбрать?»

Ручка Леса Янга вновь замерла над блокнотом.

«Мне нужно ее увидеть», — сказал Рэй Мэнголд, голос его внезапно стал сухим и ломким. «Только мы вдвоем... пять минут — это все, что мне нужно».

«Не могу, Рэй», — твердо сказал Янг.

«Я ничего тебе не дам, пока ты не позволишь мне ее увидеть».

Но Лес Янг покачал головой. Взгляд Мэнголда метнулся к Сиобхан.

«Инспектор Янг всем заправляет», — сказала она ему. «Он всем командует».

Мангольд наклонился вперед, локти на столе, голова в руках. Когда он говорил, его слова были приглушены ладонями.

«Мы этого не заметили, Рэй», — сказал Янг.

«Нет? Ну, лови!» И Мангольд бросился через стол, размахивая кулаком. Янг дернулся назад. Сиобхан вскочила на ноги, схватила руку и вывернула ее. Янг бросил ручку и обошел стол, зажав голову Мангольда.

«Ублюдки!» — выплюнул Мангольд. «Вы все ублюдки, вся ваша чертова куча!»

А потом, примерно через минуту, когда прибыло подкрепление и были готовы к бою, я сказал: «Ладно, ладно... Я сделал это. Теперь доволен, ты, дерьмо? Я воткнул молоток ему в голову. Ну и что? Оказал миру огромную чертову услугу, вот что это было».

«Нам нужно услышать это от тебя еще раз», — прошипела Шивон ему на ухо.

"Что?"

«Когда мы отпустим тебя, тебе придется сказать все это снова». Она отпустила ее, когда офицеры приблизились.

«В противном случае, — объяснила она, — люди могут подумать, что я выкрутила вам руку».

В конце концов они сделали перерыв на кофе, Сиобхан стояла с закрытыми глазами, прислонившись к автомату с напитками. Лес Янг выбрал суп, несмотря на ее предупреждения. Теперь он понюхал содержимое своей чашки и поморщился.

«Что ты думаешь?» — спросил он.

Шивон открыла глаза. «Я думаю, ты сделала плохой выбор».

«Я имел в виду Мангольд».

Шивон пожала плечами. «Он хочет, чтобы его за это взяли».

«Да, но сделал ли он это?»

«Или он, или Ишбель».

«Он любит ее, не так ли?»

«У меня такое впечатление».

«Значит, он мог ее прикрывать?»

Она снова пожала плечами. «Интересно, окажется ли он на одном крыле со Стюартом Булленом. Это было бы своего рода справедливостью, не так ли?»

«Полагаю, что да», — скептически ответил Янг.

«Не унывайте, Лес», — сказала ему Шивон. «Мы получили результат».

Он сделал вид, что изучает переднюю панель автомата по продаже напитков. «Ты чего-то не знаешь, Шивон...»

"Что?"

«Я впервые руковожу командой по расследованию убийств. Хочу сделать все правильно » .

«В реальном мире так не всегда бывает, Лес». Она похлопала его по плечу. «Но теперь ты хотя бы можешь сказать, что окунул палец в воду».

Он улыбнулся. «Пока ты направлялся в глубину».

«Да...» — сказала она, и голос ее затих, — «и почти не появилась снова».


32

Эдинбурга находилась недалеко от города, в районе под названием Маленькая Франция. Ночью Ребус думал, что это похоже на Уайтмайр, автостоянка освещена, но мир вокруг нее погружен в темноту. В дизайне была суровость, и комплекс казался замкнутым. Воздух, когда он вышел из своего Saab, ощущался иначе, чем в центре города: меньше ядов, но и холоднее. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти комнату Алана Трейнора. Сам Ребус не так давно был здесь пациентом, но в открытой палате. Он задавался вопросом, платит ли кто-то за конфиденциальность Трейнора: может быть, его американские работодатели.

Или Иммиграционная служба Великобритании.

Феликс Стори дремал у кровати. Он читал женский журнал. По его потрепанным краям Ребус догадался, что он из кучи в другой части больницы. Стори снял пиджак и повесил его на спинку стула. Он все еще носил галстук, но с расстегнутой верхней пуговицей рубашки. Для него это был повседневный вид. Он тихонько посапывал, когда вошел Ребус. Трейнор, с другой стороны, был в сознании, но выглядел вяло. Его запястья были забинтованы, а в одну руку шла трубка. Его глаза едва сфокусировались на Ребусе, когда он вошел. Ребус все равно слегка махнул рукой и пнул одну из ножек стула. Голова Стори дернулась с фырканьем.

«Просыпайся-проснись», — сказал Ребус.

«Который час?» Стори провел рукой по лицу.

«Четверть десятого. Ты плохой охранник».

«Я просто хочу быть здесь, когда он проснется».

«Мне кажется, он уже давно не спит». Ребус кивнул в сторону Трейнора. «Он принимает обезболивающие?»

«Здоровая доза, так сказал доктор. Они хотят, чтобы завтра его осмотрел психиатр».

«Удалось ли сегодня от него что-нибудь узнать?»

Стори покачал головой. «Эй, — сказал он, — ты меня подвел».

«Как это?» — спросил Ребус.

«Ты обещал, что пойдешь со мной в Уайтмайр».

«Я постоянно нарушаю обещания», — сказал Ребус, пожав плечами. «Кроме того, мне нужно было кое-что обдумать».

"О чем?"

Ребус изучал его. «Проще будет, если я тебе покажу».

«Я не...» Стори посмотрел на Трейнора.

«Он не способен отвечать ни на какие вопросы, Феликс. Все, что он вам даст, будет выброшено из суда...»

«Да, но я не должен был просто...»

«Я думаю, тебе стоит это сделать».

«Кто-то должен следить».

«А вдруг он снова попытается себя побить? Посмотри на него, Феликс, он в другом месте».

Стори посмотрел и, похоже, признал правоту.

«Это не займет много времени», — заверил его Ребус.

«Что ты хочешь, чтобы я увидел?»

«Это испортит сюрприз. У тебя есть машина?» Ребус наблюдал, как Стори кивнул. «Тогда ты можешь следовать за мной».

«Куда тебя преследовать?»

«Есть ли у вас с собой чемоданы?»

«Сундуки?» — Стори нахмурился.

«Неважно», — сказал Ребус. «Нам придется импровизировать...»

Ребус ехал осторожно, следя за фарами в зеркале заднего вида. Импровизация, невольно подумал он, была в основе всего, что он собирался сделать. На полпути он позвонил Стори на свой мобильный и сказал, что они почти приехали.

«Лучше бы это того стоило», — последовал раздраженный ответ.

«Я обещаю», — сказал Ребус. Сначала окраины города: бунгало, выходящие на дорогу, жилые комплексы, спрятанные за ними. Именно бунгало увидят посетители, понял Ребус, и подумают, какое прекрасное, правильное место Эдинбург. Реальность ждала где-то в другом месте, просто вне их поля зрения.

Ждут, чтобы наброситься.

Движение было не очень оживленным: они объезжали южную окраину города. Морнингсайд был первым реальным намеком на то, что в Эдинбурге может быть ночная жизнь: бары и еда на вынос, супермаркет и студенты. Ребус повернул налево, посмотрев в зеркало, что Стори сделал то же самое. Когда зазвонил его мобильный, он понял, что это будет Стори: раздраженный еще больше и задававшийся вопросом, сколько еще ждать.

«Мы здесь», — пробормотал Ребус себе под нос. Он съехал на обочину, Стори последовал его примеру. Иммиграционный офицер первым вылез из машины.

«Пора заканчивать с играми», — сказал он.

«Я полностью согласен», — ответил Ребус, отворачиваясь. Они были на зеленой пригородной улице, большие дома вырисовывались на фоне неба. Ребус толкнул ворота, зная, что Стори последует за ними. Вместо того чтобы попытаться позвонить, Ребус направился к подъездной дорожке, теперь уже целенаправленно.

Джакузи все еще стояла на месте, крышка была снята, из нее валил пар.

Большой Джер Кафферти в воде, руки вытянуты вдоль бортов. Оперная музыка из звуковой системы.

«Ты сидишь в этой штуке весь день?» — спросил Ребус.

«Ребус», — протянул Кафферти. «И ты привела своего парня: как трогательно». Он провел рукой по спутанным волосам на груди.

«Я забыл», сказал Ребус, «вы двое никогда не встречались лично, не так ли? Феликс Стори, познакомьтесь с Моррисом Джеральдом Кафферти».

Ребус изучал реакцию Стори. Лондонец сунул руки в карманы. «Ладно», — сказал он, — «что здесь происходит?»

«Ничего». Ребус помолчал. «Я просто подумал, что ты захочешь сопоставить лицо с голосом».

"Что?"

Ребус не стал отвечать сразу. Он уставился на комнату над гаражом. «Сегодня Джо не будет, Кафферти?»

«Он иногда берет выходной, когда я не думаю, что он мне понадобится».

«Столько врагов ты нажил, что я бы никогда не подумал, что ты когда-либо чувствовал себя в безопасности».

«Время от времени нам всем нужно немного риска». Кафферти возился с панелью управления, выключая и струи, и музыку. Но свет все еще был активен, все еще меняя цвет каждые десять или пятнадцать секунд.

«Послушайте, меня здесь подставляют?» — спросил Стори. Ребус проигнорировал его. Его глаза были устремлены на Кафферти.

«Ты долго таишь обиду, я тебе это скажу. Когда ты поссорился с Рабом Булленом? Пятнадцать... двадцать лет назад? Но эта обида передается из поколения в поколение, а, Кафферти?»

«Я ничего не имею против Стю», — прорычал Кафферти.

«Но не отказался бы от части его действий, а?» Ребус остановился, чтобы закурить сигарету. «Хорошо сыграно». Он выпустил дым в ночное небо, где он смешался с паром.

«Я не хочу ничего из этого», — сказал Феликс Стори. Он сделал вид, что собирается повернуться и уйти. Ребус позволил ему, поспорив, что тот не доведет дело до конца. Через несколько шагов Стори остановился и повернулся, затем пошел обратно.

«Говори то, что хочешь сказать», — бросил он вызов.

Ребус осмотрел кончик своей сигареты. «Кафферти — это твой «Глубокий Глотка», Феликс. Кафферти знал, что происходит, потому что у него был человек внутри — Барни Грант, лейтенант Буллена. Барни снабжал информацией Кафферти, Кафферти передавал ее тебе. Взамен Грант получал империю Буллена, поданную ему на блюдечке».

«Какое это имеет значение?» — спросил Стори, нахмурившись. «Даже если бы это был твой друг Кафферти...»

«Не мой друг, Феликс — твой. Но дело в том, что Кафферти не просто передавал тебе информацию... Он придумал паспорта... Барни Грант подложил их в сейф, вероятно, пока мы гнались за Булленом по этому туннелю. Буллен взял бы вину на себя, и все было бы хорошо. Дело в том, как Кафферти получил паспорта?» Ребус посмотрел на обоих мужчин и пожал плечами. «Довольно просто, если это Кафферти занимается контрабандой иммигрантов в Великобританию». Его взгляд остановился на Кафферти, чьи глаза казались меньше и чернее, чем когда-либо. Чье все круглое лицо блестело от злобы. Ребус снова театрально пожал плечами. «Кафферти, а не Буллен. Кафферти скормил Буллена тебе, Феликс, чтобы тот мог прибрать все это дело к рукам...»

«И самое прекрасное, — протянул Кафферти, — что нет никаких доказательств, и с этим абсолютно ничего нельзя поделать».

«Я знаю», — сказал Ребус.

«Тогда какой смысл это говорить?» — прорычал Стори.

«Слушай, и ты научишься», — сказал ему Ребус.

Кафферти улыбался. «С Ребусом всегда есть смысл», — признал он.

Ребус стряхнул пепел в ванну, что внезапно положило конец улыбке. «Кафферти — тот, кто знает Лондон... у него там есть связи. Не Стюарт Буллен. Помнишь ту фотографию, Кафферти? Там ты был со своими лондонскими «партнерами». Даже Феликс тут проговорился, что во всем этом замешаны лондонские связи. У Буллена не было сил — или чего-то еще — чтобы организовать что-то столь скрупулезное, как контрабанда людей. Он — козёл отпущения, так что на какое-то время все становится проще. Дело в том, что подставить Буллена становится намного проще, если на борту есть кто-то еще — кто-то вроде тебя, Феликс. Иммиграционный офицер, который ищет легких денег. Раскроешь дело, это будет большой толчок. Буллен — единственный, кого обманывают. Насколько ты можешь судить, он в любом случае подонок. Тебе не придется беспокоиться о том, кто стоит за этим ограблением или что им за это может быть. Но вот в чем дело — вся слава, которую ты получишь, складывается в куб траха, потому что то, что ты сделал, облегчило путь Кафферти. Отныне он будет всем заправлять, не только привозить нелегалов в страну, но и заставлять их работать до смерти». Ребус сделал паузу. «Так что спасибо за это».

«Это чушь собачья», — выплюнул Стори.

«Я так не думаю», — сказал Ребус. «Для меня это имеет смысл... это единственное, что имеет смысл».

«Но, как вы сказали, — прервал его Кафферти, — вы не сможете заставить что-либо из этого прилипнуть».

«Это правда», — признал Ребус. «Я просто хотел, чтобы Феликс знал, на кого он на самом деле работал все это время». Он выбросил остаток сигареты на газон.

Стори бросился на него, оскалив зубы. Ребус увернулся от удара, схватив его за шею удушающим захватом, заставив его голову опуститься в воду. Стори был, может быть, на дюйм выше... моложе и выносливее. Но у него не было веса Ребуса, его руки размахивали, он не был уверен, искать ли опору на краю ванны или попытаться освободиться от хватки Ребуса.

Кафферти сидел в своем углу бассейна, наблюдая за происходящим, как будто он находился рядом с рингом.

«Ты не победил», — прошипел Ребус.

«С моей точки зрения, я бы сказал, что вы неправы».

Ребус понял, что сопротивление Стори ослабевает. Он отпустил хватку и сделал несколько шагов назад, за пределы досягаемости лондонца. Стори упал на колени, отплевываясь. Но вскоре он снова поднялся, наступая на Ребуса.

«Хватит!» рявкнул Кафферти. Стори повернулся к нему, готовый направить свой гнев в другое русло. Но было что-то в Кафферти... даже в его возрасте, толстый и голый в ванне...

Чтобы противостоять ему, нужен был человек более храбрый — или более глупый, — чем Стори.

Что-то Стори понял сразу. Он принял правильное решение, расслабив плечи, разжав кулаки, пытаясь контролировать кашель и брызги слюной.

«Ну, мальчики», — продолжал Кафферти, — «я думаю, вам обоим уже пора спать, не так ли?»

«Я еще не закончил», — заявил Ребус.

«Я думал, ты», — сказал Кафферти. Это прозвучало как приказ, но Ребус отмахнулся от него, дернув губами.

«Вот чего я хочу». Теперь его внимание было приковано к Стори. «Я сказал, что не могу ничего доказать, но это не может помешать мне попытаться — а дерьмо имеет свойство пахнуть, даже если его не видно».

«Я же говорил, я не знал, кто такой «Глубокая Глотка».

«И ты не проявил ни малейшего подозрения, даже когда он дал тебе подсказку, например, кому принадлежит красный BMW?» Ребус ждал ответа, но не получил его. «Видишь ли, Феликс, большинству людей это покажется либо грязным, либо невероятно глупым. Ни то, ни другое не смотрится хорошо в старом резюме».

«Я не знал», — настаивал Стори.

«Но я готов поспорить, что у тебя было предчувствие. Ты просто проигнорировал его и сосредоточился на всех этих брауни-очках, которые ты мог бы получить».

«Чего ты хочешь?» — прохрипел Стори.

«Я хочу, чтобы семью Юргии — мать и детей — освободили из Уайтмайра. Я хочу, чтобы их разместили в месте, которое вы сами для себя выберете. К завтрашнему дню».

«Думаешь, я смогу это сделать?»

«Ты разоблачил аферу с иммигрантами, Феликс, — они тебе должны».

«И это всё?»

Ребус покачал головой. «Не совсем. Шанталь Рендиль... Я не хочу, чтобы ее депортировали».

Стори, казалось, ждал большего, но Ребус уже закончил.

«Я уверен, что мистер Стори посмотрит, что он может сделать», — спокойно сказал Кафферти, как будто он всегда был голосом разума.

«Если кто-нибудь из твоих нелегалов появится в Эдинбурге, Кафферти...» — начал Ребус, зная, что угроза пуста.

Кафферти тоже это знал, но он улыбнулся и склонил голову. Ребус повернулся к Стори. «Как бы там ни было, я думаю, ты просто пожадничал. Ты увидел золотой шанс и не собирался его подвергать сомнению, не говоря уже о том, чтобы отказаться от него. Но есть шанс искупить свою вину». Он ткнул пальцем в сторону Кафферти. «Направив на него свое оружие » .

Стори медленно кивнул, оба мужчины — сцепившиеся в бою всего несколько мгновений назад — теперь смотрели на фигуру в ванне. Кафферти наполовину повернулся, как будто он уже вычеркнул их из своего разума и своей жизни. Он был занят панелью управления, струи внезапно снова хлынули в ванну. «В следующий раз ты принесешь свои чемоданы?» — крикнул он, когда Ребус начал направляться к подъездной дорожке.

«И удлинитель», — крикнул Ребус.

Для двухбарного электрического камина. Посмотрите, как меняются цвета огней, когда они касаются воды...


ЭПИЛОГ

Бар Оксфорда. Гарри налил Ребусу пинту IPA, затем сказал ему, что в задней комнате есть «журналист». «Честное предупреждение», — сказал Гарри. Ребус кивнул и отнес свой напиток. Это был Стив Холли. Он просматривал то, что выглядело как утренняя газета, и сложил ее при приближении Ребуса.

«Барабаны в стиле джунглей сходят с ума», — сказал он.

«Я никогда их не слушаю», — ответил Ребус. «Постарайся также никогда не читать таблоиды».

«Уайтмайр приближается к краху, у вас под стражей владелец стрип-клуба, и есть история, которую военизированные формирования навязывают Ноксленду». Холли поднял руки. «Я даже не знаю, с чего начать». Он рассмеялся и поднял свой бокал. «На самом деле, это не совсем так... хотите знать, почему?»

"Почему?"

Он вытер пену с верхней губы. «Потому что куда ни посмотрю, везде натыкаюсь на твои мазки».

"Ты?"

Холли медленно кивнула. «Учитывая внутреннюю информацию, я могла бы сделать тебя героем статьи. Это бы вывело тебя на кратчайший путь с площади Гейфилд».

«Мой спаситель», — предложил Ребус, сосредоточившись на своем пиве. «Но скажи мне вот что... Помнишь ту историю, которую ты написал о Ноксленде? Как ты ее переиначил, так что беженцы стали проблемой?»

«Они представляют собой проблему».

Ребус проигнорировал это. «Ты написал это так, потому что Стюарт Буллен сказал тебе». Это прозвучало как утверждение, и когда Ребус посмотрел в глаза репортера, он понял, что это правда. «Что он сделал — позвонил тебе? Попросил об одолжении? Вы снова чешете друг другу спины, как когда он раньше давал тебе наводки на знаменитостей, покидающих его клуб...»

«Я не совсем понимаю, к чему вы клоните».

Ребус наклонился вперед на своем стуле. «Ты не задумывался, почему он спрашивает?»

«Он сказал, что это вопрос баланса, предоставления местным жителям права голоса».

"Но почему ?"

Холли пожала плечами. «Я просто подумала, что он обычный расист. Я понятия не имела, что он что-то пытается скрыть».

«Теперь-то ты знаешь, не так ли? Он хотел, чтобы мы сосредоточились на Стефе Юргии как на расовом преступлении. И все время это был он и его люди... с такой слизью, как ты, на побегушках». Хотя Ребус и смотрел на Холли, он думал о Кафферти и Феликсе Стори, о многочисленных и разнообразных способах, которыми людей можно использовать и оскорблять, обманывать и манипулировать ими. Он знал, что может вывалить все это на Холли, и, возможно, репортер даже что-то с этим сделает. Но где доказательства? Все, что было у Ребуса, — это тошнотворное чувство в животе. Это и несколько угольков ярости.

«Я только сообщаю о вещах, Ребус», — сказал репортер. «Я не заставляю их происходить».

Ребус кивнул сам себе. «А такие люди, как я, пытаются потом убирать».

Ноздри Холли дернулись. «Кстати, ты ведь не плавала, да?»

«Я похож на этого человека?»

«Я бы так не подумал. И все же я определенно чувствую запах хлора...»

Сиобхан припарковалась у его квартиры. Когда она вышла со стороны водителя, он услышал, как в ее сумке звенят бутылки.

«Мы не можем загружать тебя работой достаточно усердно», — сказал ей Ребус. «Я слышал, ты взяла отпуск, чтобы искупаться в озере Даддингстон». Она выдавила улыбку. «Но ты в порядке?»

«Я выпью пару бокалов... Всегда предполагаю, что ты не ожидаешь другой компании».

«Ты имеешь в виду Каро?» Ребус сунул руки в карманы и пожал плечами.

«Это была моя вина?» — спросила Шивон в тишине.

«Нет... но это не мешает тебе взять вину на себя. Как там Майор Подштанник?»

«С ним все в порядке».

Ребус медленно кивнул, затем достал ключ из кармана. «В этой сумке нет дешевой дряни, я надеюсь».

«Самый лучший мусорный бак заканчивается в городе», — заверила она его. Они вместе поднялись на два пролета, находя утешение в тишине. Но на площадке Ребуса он резко остановился и выругался. Его дверь была приоткрыта, косяк расколот.

«Черт возьми», — сказала Шивон, следуя за ним внутрь.

Прямо в гостиную. «Телевизор пропал», — заявила она.

«И стерео».

«Хотите, чтобы я позвонил?»

«И всю следующую неделю будешь рассказывать анекдоты Гейфилду?» Он покачал головой.

«Я полагаю, вы застрахованы?»

«Мне нужно проверить, продолжал ли я платить...» Ребус замолчал, заметив что-то. Клочок бумаги на стуле у эркера. Он присел, чтобы рассмотреть его. Ничего, кроме семизначного номера. Он взял телефон и позвонил, оставаясь пригнувшись, пока слушал. Автоответчик, сообщающий ему все, что ему нужно было знать. Он завершил разговор, встал.

«Ну и что?» — спросила Шивон.

«Ломбард на Квин-стрит».

Она выглядела озадаченной, особенно когда он улыбнулся.

«Чертов отдел по борьбе с наркотиками», — сказал он ей. «Заложили эту штуку по цене этого чертового фонарика». Вопреки себе он рассмеялся, ущипнув себя за переносицу. «Сходи за штопором, ладно? Он в кухонном ящике...»

Он поднял клочок бумаги и упал в кресло, уставившись на него, смех постепенно стих. И тут в дверях появилась Шивон, держа в руках еще одну записку.

«Не штопор ли?» — спросил он, поникнув лицом.

«Штопор», — подтвердила она.

«Вот это жестоко. Это больше, чем могут вынести плоть и кровь!»

«Может быть, ты мог бы одолжить его у соседей?»

«Я не знаю никого из соседей».

«Тогда это твой шанс познакомиться. Либо это, либо никакой выпивки». Шивон пожала плечами. «Твое решение».

«Не стоит относиться к этому легкомысленно», — протянул Ребус. «Тебе лучше сесть... это может занять некоторое время».


БЛАГОДАРНОСТИ

Я выражаю благодарность Сенай Бозтас и всем другим журналистам, которые помогли мне исследовать проблемы просителей убежища и иммиграции, а также Робине Куреши из Positive Action In Housing (PAIH) за информацию о тяжелом положении просителей убежища в Глазго и в центре содержания под стражей Дангавел.

Деревня Банехолл не существует, поэтому, пожалуйста, не корпите над картами в поисках ее. Вы также не найдете исправительного центра под названием Уайтмайр в какой-либо части Западного Лотиана или поместья под названием Ноксленд на западной окраине Эдинбурга. На самом деле, я украл свое вымышленное поместье у моего друга писателя Брайана Маккейба. Он когда-то написал блестящий рассказ под названием «Ноксленд».

Дополнительную информацию по некоторым вопросам, затронутым в этой книге, можно найти в следующих источниках:

www.paih.org

www.closedungavelnow.com

www.scottishrefugeecouncil.org.uk.

www.amnesty.org.uk/scotland

Айан Ранкин — автор детективных бестселлеров № 1 в Соединенном Королевстве. Он является лауреатом премии Эдгара за книгу «Воскресители», а также обладателем премии «Золотой кинжал» за художественную литературу и премии Чандлера-Фулбрайта. Он живет в Эдинбурге, Шотландия, со своей женой и двумя сыновьями.