# Холод в руке

Джон Харви

Джон Харви


Холод в руке


ПЕРВАЯ ЧАСТЬ


1.


Это было то странное время, ни день, ни ночь, даже не сумерки по-настоящему, свет начал укорачиваться и тускнеть, фары нескольких излишне осторожных водителей бросали бледные отблески на скользкую поверхность дороги, главный путь возвращался в город. Строительные материалы Ноттингема. Мир ковров. Время от времени небольшой парад магазинов стоял в стороне: газетные киоски, цветочные магазины, китайская еда на вынос, букмекерские конторы, выпивка со скидкой.


Линн Келлог ехала на машине без опознавательных знаков, которую слегка трясло, когда она переключалась с четвертой на третью передачу, радио «Форс» нашептывало приятные пустяки сквозь статическое поле. На ней были синие джинсы и пара потертых тимберлендов, ее пуленепробиваемый жилет все еще был застегнут под красно-черной лыжной курткой, расстегнутой на молнию.


По обеим сторонам улицы толпились школьники, рассыпавшиеся по тротуарам, толкавшиеся, толкавшиеся, рубашки болтались свободно, с рюкзаками на плечах, некоторые из них делились наушниками от MP3-плееров и iPod-нано; стайка девчонок не старше тринадцати-четырнадцати лет, юбки едва прикрывали их тощие задницы, проходя между ними сустав. В другой день Линн могла бы остановиться, остановиться и прочесть лекцию. Не сегодня.


14 февраля, День святого Валентина, чуть позже четырех вечера, и ей больше всего хотелось вернуться домой в разумное время, снять эту одежду и полежать в горячей ванне. Она купила подарок, ничего особенного, DVD, Thelonious Monk, Live in '66, но его еще нужно было упаковать. Карта, которую она оставила, была прислонена к тостеру, где, как она думала, ее могли найти. Когда она взглянула в зеркало, усталость была слишком ясной в ее глазах.


В то утро она сидела со своей второй чашкой кофе, вполуха слушая ранние новости: еще один пятнадцатилетний подросток был застрелен в Пекхэме, на юге Лондона, третий почти за несколько дней. Окупаемость. Бравада. Уважать. Какая-то часть ее мыслей, по крайней мере, на этот раз не здесь. Она знала, что количество старших детективов, в настоящее время расследующих инциденты, связанные с оружием, в районе Ноттингема и его окрестностях было таково, что отдел по расследованию убийств должен был рассмотреть вопрос о привлечении офицеров со стороны.


Когда читательница новостей перешла к перспективам новых потерь рабочих мест в промышленном секторе и потянулась к выключателю, вмешался телефон.


— Все в порядке, — крикнула она в другую комнату. — Это, наверное, для меня.


Это было. Мужчина держит в плену свою жену и детей в Уорксопе, к северу от округа, угрожая им расправой. Почти наверняка вооружен. Линн сделала еще один глоток кофе, вылила остаток в раковину и схватила свое пальто, висевшее в коридоре.


— Чарли, мне нужно бежать.


— Увидимся позже, — сказал он, торопясь к двери.


"Ты лучше." Ее поцелуй едва не попал в уголок его рта.


«Стол забронирован на восемь».


"Я знаю."


Мгновение, и она исчезла.


Девятью месяцами ранее Линн закончила обучение в качестве посредника по захвату заложников, в дополнение к ее основной роли детектива-инспектора отдела по расследованию убийств, и с тех пор ее дважды вызывали, и оба инцидента разрешились мирным путем. В первом пятидесятипятилетний мужчина, насильно ушедший на пенсию, держал в плену своего предыдущего нанимателя в течение восемнадцати часов под угрозой трепанации черепа заостренной косой; В конце концов Линн уговорила его отложить оружие и отпустить пленника, пообещав горячую еду, возможный максимум семьдесят два часа общественных работ и личное собеседование в местном центре занятости. Ее второй звонок был в круглосуточный продуктовый магазин, где в результате попытки ограбления один молодой человек был арестован, когда пытался скрыться с места происшествия, а другой остался внутри с ножом Стэнли, приставленным к горлу перепуганного сомалийского владельца магазина. . Вопреки совету Линн, Командующий инцидентом позволил матери юноши поговорить с мальчиком напрямую, и ее призывы к нему сдаться увенчались успехом там, где Линн до сих пор не удалась. Плохая практика, но хороший результат, владелец магазина не пострадал, юноша в слезах уходит в объятия матери.


Этим утром это был тридцатичетырехлетний инженер, который накануне вечером вернулся из шестимесячной командировки в Бахрейн и обнаружил свою жену в постели со своим бывшим лучшим другом, а трое детей — все внизу, сгрудившись вокруг. телевизор смотрит Скуби-Ду. Помощник справился с этим, оставив штаны свисать со стойки кровати, а жену — лицом к музыке. Соседи слышали много стуков и криков, но не придавали этому значения, пока ранним утром самый старший из детей, которому едва исполнилось семь, вылез через окно ванной и побежал к ближайшему дому. «Мой папа убьет мою маму. Он убьет нас всех».


К тому времени, когда прибыла Линн, улица была оцеплена, дом окружен, все, кто хорошо знал интерьер и семью, расспрашивали, и планировка, и имена, и возраст тех, кто находился внутри, были ясны в их памяти. Офицеры огнестрельного оружия уже были на позициях, машины скорой помощи были наготове и ждали. То, что сказал им мальчик, было запинающимся и запутанным; иногда он, казалось, говорил, что у его отца был пистолет, а иногда нет. Они не собирались рисковать.


Руководителем инцидента был Фил Чемберс, детектив-суперинтендант, с которым Линн уже работала раньше, убийца-самоубийца в Оллертоне: муж и жена, которые были вместе сорок семь лет и хотели, чтобы все закончилось одинаково. Бен Фаулз был старшим офицером по огнестрельному оружию на месте происшествия, на добрых тридцать фунтов тяжелее, чем когда Линн впервые встретила его, эти двое молодых офицеров уголовного розыска работали на станции Каннинг-Серкус; Большинство выходных Фаулз подрабатывал, играя в группе Splitzoid, которая почему-то так и не достигла успеха.


Был телефонный контакт с домом, но после кратчайшего разговора — не более чем ворчания и ругательств — связь прервалась, и мужчина до сих пор отказывался брать трубку. Линн была вынуждена прибегнуть к мегафону, застенчивая вопреки себе, зная, что все собравшиеся офицеры услышат, что она сказала, как она справилась с ситуацией, слушая и оценивая.


Мужчина несколько раз появлялся на виду, один раз, приставив что-то похожее на кухонный нож к горлу жены — выстрел не из легких, но вполне возможный, может быть, девять раз из десяти. Не тот риск, от которого они стремились бежать. Во всяком случае, еще нет. Линн несколько раз видела Чемберса и Бена Фаулза в тесном разговоре, взвешивая все за и против, решение стрелять в их, а не в нее. Никого из оставшихся детей, пятилетнюю девочку и трехлетнего мальчика, давно не видели.


«Отпусти детей». Голос Линн эхом разносился по утреннему воздуху; солнце где-то там, в ловушке за грядой облаков. «Пусть выходят на улицу. Их бабушка здесь. Она может за ними присмотреть. Пусть приходят к ней».


Бабушка стояла слева от оцепления вместе с другими членами семьи, взволнованная, растерянная, непрерывно курившая «Шелковый крой»; уже была заключена сделка с местным репортером, стрингером одного из соотечественников — ангелочки мои: бабушкина тоска. Если случится самое худшее.


«Позвольте мне увидеть их», сказала Линн. «Дети. Я просто хочу убедиться, что с ними все в порядке».


Вскоре он неловко поднес их к окну, оба плакали, а мальчик извивался в его руках.


«Отпусти их, — сказала Линн. «Выпустите их, и тогда мы сможем обсудить это. Никто еще не пострадал. Ничего не случилось. Вы должны отпустить их».


Через полчаса входная дверь открылась ровно настолько, чтобы девушка смогла протиснуться; на мгновение там, на площади с потрескавшимся тротуаром, она замерла, а затем побежала к женщине-офицеру, которая подхватила ее и понесла туда, где ее ждала бабушка. Еще минута, и маленький мальчик последовал за ним, бегая, падая, вскарабкиваясь на ноги и снова падая.


Встревоженное лицо матери показалось в окне верхнего этажа, прежде чем ее оттащили.


«Выпусти свою жену прямо сейчас», — сказала Линн. — Тогда мы с тобой можем поговорить.


Внезапно окно распахнулось. "Единственный способ, которым она выходит, это в гребаном ящике!"


И окно захлопнулось.


«Тогда он мог бы его забрать», — мягко сказал Бен Фаулз у плеча Линн. «Вернулся домой как раз к обеду».


«Не мой звонок».


"Я знаю."


"Что ты думаешь о пистолете?" — спросила Линн. — Он вооружен или нет?


«Нет знака».


— Может быть, мальчик ошибся.


«Семь, не так ли? Шесть или семь? Должен сказать, достаточно взрослый, чтобы знать, как выглядит ружье».


«Должно быть, он был напуган до смерти, бедный ребенок».


— Это не значит, что он ошибся.


Линн покачала головой. «Я думаю, что если бы у него был пистолет, мы бы его уже увидели. В его ситуации он бы убедился, что мы это сделали».


— А если ты ошибаешься?


Она посмотрела на него прямо. «В любом случае, если вы с Чемберсом ничего не состряпали между собой, мы продолжаем ждать».


Фаулз улыбнулся. — До чего? Он видит безнадежность своего положения? Уходит с руками над головой?


"Что-то такое."


Краем глаза она увидела, как Чемберс смотрит на часы, и подумала, какие вычисления он производит.


Не так много минут спустя мужчина взял трубку. Линн была податливой, но твердой, позволяя ему держаться за что-то, что могло привести к выходу. Понемногу, понемногу. Она покачала головой, какая-то старая песня звенела у нее в ушах, как звон в ушах. Ретро-вечеринки в Lizard Lounge. Какой-то белый соул-певец, она не могла вспомнить имя. Назад, когда она была молодой DC. До того, как она встретила Чарли. Перед всем.


Было около двух, и начал лить медленный дождь.


«Выпустите свою жену через парадную дверь. Как только она выйдет, она должна повернуть направо, где она увидит женщину-полицейского в форме. Она должна идти к ней, держа руки подальше от тела. ?"


Давай давай.


Входная дверь приоткрылась на дюйм или около того, затем широко распахнулась, и женщина, спотыкаясь, вывалилась наружу, моргая, словно вынырнув из темноты. Когда она начала неуверенно идти к ожидавшему офицеру, дверь за ней захлопнулась.


Линн дала мужчине время вернуться к телефону.


— Хорошо, — сказала она. «Если у вас есть оружие, я хочу, чтобы вы выбросили его сейчас же. Затем, как только это оружие будет закреплено, вы сможете выйти сами. Подойдите к офицеру в форме, подняв руки вверх, и следуйте его инструкциям. землю, когда вам говорят».


Через несколько мгновений изнутри дома раздался приглушенный звук выстрела.


"Дерьмо!" — прошептала Линн и на долю секунды закрыла глаза.


Фаулз посмотрел на Чемберса, и Чемберс покачал головой. Вместо того, чтобы посылать войска в атаку, как какой-то отряд спецназа в ночном телевидении, командир инцидента был доволен выжиданием. Мужчина был теперь один в доме и представлял опасность только для себя. Предполагая, что он еще жив.


Время было на их стороне.


Когда мужчина не смог взять трубку, Линн вместо этого использовала мегафон. Твердый, но справедливый. Если бы он мог услышать ее, это то, что он должен был сделать.


Она повторила это снова, невозмутимо и ясно.


Ничего не случилось.


А потом это произошло. Дверь постепенно открылась, и на траву выпал пистолет.


«Хорошо, — сказала Линн, — теперь медленно выйдите наружу, подняв руки вверх».


На полпути через пятнистый квадрат лужайки он остановился. «Даже этого не мог», — сказал он никому конкретно. "Даже хрень не мог этого сделать".


— Жалко, — заметил Бен Фаулз.


На одной стороне его лица был ожог; в последний момент он отдернул голову.


Один из детей попытался подбежать к нему, но бабушка удержала его.


Не в первый раз Линн поймала себя на желании курить.


Чемберс подошел и пожал ей руку.


Фаулз толкнул ее в плечо кулаком. — Хорошая работа, — сказал он.


Линн изо всех сил старалась не улыбаться. Дасти Спрингфилд, сказала она себе на обратном пути к машине, вот кто это был. Дасти, единственный и неповторимый.


Она набрала номер офиса Чарли, но ответа не последовало; его мобильный, казалось, был выключен. Неважно, скоро она будет дома. Столик на двоих в Petit Paris на King's Walk. Париж, Ноттингем, то есть. Мули, стейк фри. Достойная бутылка вина. Постарайтесь оставить место для десерта.


Счастливчик?


Ее руки все еще немного дрожали, когда они коснулись руля.


Как зуб, который невозможно перестать ощупывать кончиком языка, песня все еще не давала ей покоя, когда она свернула на Вудборо-роуд и медленно выехала на внешнюю полосу. Тем не менее она услышала вызов по радио Силы: беспорядки на Крэнмер-стрит, недалеко от перекрестка с Сент-Эннс-Хилл-роуд. Всего в нескольких шагах.


«Tango Golf 13 для управления».


«Контроль за Tango Golf 13, вперед».


«Tango Golf 13 to Control. Я на Вудборо-роуд, сейчас поворачиваю на Кранмер-стрит».


Линн резко повернула налево, пересекая поток машин, срезав забрызганную грязью машину четыре на четыре и заставив ее резко затормозить. Кранмер-стрит была очень узкой, шириной едва ли две машины, машины, припаркованные по левой стороне, делали ее еще уже. Перед ней начал выезжать строительный фургон с выцветшими наклейками «Форест» на задних окнах, но потом передумал.


«Контроль за «Танго Гольф 13». Прибывают подразделения быстрого реагирования. Рекомендую дождаться их прибытия».


Высоко справа и за старым муниципальным зданием, которое теперь было студенческим общежитием, было несколько небольших кварталов недавно построенных квартир. За оградой по ближней стороне расчищали землю, рыли глубокие ямы; муниципальное жилье снесено и заменено. Прямо напротив перекрестка с улицей Сент-Эннс-Хилл-роуд толпа молодых людей, многие из них в толстовках — что еще? — собрались в неровный круг, раскинувшийся через улицу.


Когда Линн выключила двигатель, она услышала крики, хриплые и сердитые; скандируя, как футбольная толпа, жаждущая крови.


«Контроль, это Tango Golf 13. Я на Кранмер-стрит, на месте происшествия. Банда из пятнадцати или двадцати молодых людей дерутся».


Опустив окно, она услышала крик, настойчивый и пронзительный, за которым почти сразу же последовал еще один.


«Контроль, это Tango Golf 13. Я в курсе инцидента и должен вмешаться. Требуется немедленное подкрепление».


"Контролируйте Танго Гольф 13, посоветуйте-"


Но она уже вышла из машины и побежала к толпе.


«Полиция! Полиция, пропустите меня».


Когда она пробилась в круг, локоть ударил Линн по ребрам, а вытянутая рука поймала ее высоко на щеке, перстень с печаткой порвал кожу.


Несколько стоящих впереди обернулись, чтобы посмотреть, что происходит, и она смогла пробиться к центру. Лица всех оттенков смотрели на нее, показывая все, от безразличия до чистой ненависти. Молодые мужчины, в основном, в широких джинсах с такой низкой посадкой, что казалось, будто их промежность свисает где-то между коленями. Многие одеты в черное и белое, цвета Рэдфорда. Банда, это что было?


"Отвали, сука!"


Голова резко запрокинулась назад, затем дернулась вперед, и в следующую секунду она уже вытирала сгусток слюны с волос.


издевательства. Смех.


Больше криков, больше угроз.


Две молодые женщины-девочки, которые были в центре драки, распались, когда Линн пробилась сквозь них.


Пятнадцать, предположила она, в лучшем случае шестнадцать.


Ближайшая к ней — худощавое белое лицо, гладко выбритая, как у мальчика, голова, кожаная куртка, черно-белый шарф, обтягивающие черные джинсы — истекала кровью из высокого пореза на левой щеке, медленная струйка крови стекала вниз. . На ее руке был еще один порез. Ее противник, стоящий перед Линн, скорее всего, был смешанной расы, темные волосы, завязанные сзади, в джинсовой куртке и джинсах, с ножом с коротким лезвием в руке.


Линн сделала шаг вперед, сосредоточившись на глазах девушки.


— Ладно, опусти нож.


Еще два шага, потом три. Медленно, размеренно, настолько уверенно, насколько это возможно. Где-то на среднем расстоянии звук приближающейся полицейской сирены. Уличные фонари над головой, казалось, становились ярче с каждой секундой.


"Положи."


Глаза девушки были яркими, дразнящими, в них лишь мерцал страх. Сомнений.


Толпа почти безмолвна, почти не шевелится.


"Вниз."


Еще полшага, и выражение лица девушки изменилось, ее плечи, казалось, расслабились, когда она перехватила нож и опустила его на бок.


— На земле, — тихо сказала Линн. «Положи на землю».


Девушка начала наклоняться, словно подчиняясь, Линн слишком поздно увидела, что ее глаза расширились, слишком медленно, чтобы противостоять движению, гибкая, когда она прыгнула мимо, лезвие полоснуло правую сторону лица другой девушки и открыло его, как спелая слива.


Девушка закричала.


Линн развернулась на левой ноге, схватила нападавшую за рукав и резко развернула ее, одно колено уперлось ей в поясницу, ее кулак ударил девушку по локтю, а нож упал на бордюр, девушка продолжала бороться все равно.


Полицейская сирена была еще ближе, звук приближающейся скорой помощи.


Линн завела правую руку девушки высоко за спину, когда краем глаза увидела, как юноша выступил вперед из отступающей толпы с поднятой рукой. Достаточно времени, когда она повернулась к нему, чтобы заметить черно-белую бандану, туго обмотанную вокруг его головы, пистолет, который он почти неподвижно держал в руке, и презрение в его глазах. Сила ее движения увлекла девушку за собой, подтолкнув ее вперед, первый выстрел попал Линн в грудь и, казалось, поднял ее с ног, прежде чем отбросить ее назад, подогнув ноги, и она упала, даже когда девушка, все еще стоя, протянув свободную руку, как будто отражая то, что должно было произойти, получила вторую пулю в шею, прямо над золотой цепочкой, которую она носила, с выгравированным именем ее возлюбленного, струя крови дугой по испещренной земле и в рот Линн и глаза.


Два


Ранний вечер. В отделении неотложной помощи Королевского медицинского центра находилась обычная смесь: пожилые дамы, которые потеряли равновесие на скользком, неровном тротуаре и упали, ушибив копчик или во второй раз сломав уже прижатое бедро; дезориентированные мужчины неопределенных лет с голосами, похожими на ржавые промышленные пилы, чья одежда пропахла несвежей мочой и дезинфицирующим средством из общежития; обезумевшие матери с младенцами, которые просто не переставали плакать, или капризные малыши с сильно поцарапанными головами и разбитыми коленями; строитель лесов, вышедший без шлема на воздух с крыши четырехэтажного дома; повар-стажер с первыми двумя суставами среднего пальца в пластиковом пакете с медленно тающим льдом; двенадцатилетняя мусульманка, у которой только что начались первые месячные; велосипедист, которого кувырком отбросило на дорогу из-за распахнутой двери джипа чероки; безобразный четырнадцатилетний мальчик, встревоженный и тучный, которого насмехались над тем, чтобы он проглотил остатки средства для чистки унитазов: все ждали.


Позже, когда клубы высыплют на улицы и пабы, наконец, отдадут последние приказы, там будет обычная пестрая коллекция едва ходячих раненых, многие из них пьяны, одурманены, крикливы и злы и слишком готовы нанести удар в разочарование, истекающее кровью от столкновений с кирпичными стенами или вышибалами в ночном клубе, или раненное в драках, которые начались не по какой-либо иной причине, кроме неосмотрительного взгляда, толчка в плечо, выпитого в полете; а так как это была ночь святого Валентина, то медленная вереница брошенных любовников, для которых этот случай привел к горьким обвинениям, признаниям в неверности, внезапным осознаниям, передозировкам, поножовщине, попыткам самоубийства, разорванным отношениям, которые будут восстанавливаться со слезами на глазах, их, там среди переполненных стульев с приближением рассвета.


Медсестра сортировки едва подняла глаза, когда подошел Резник, высокий, грузный, в мятой рубашке и расстегнутой куртке.


«Линн Келлог», — сказал Резник. — Ее привезли двадцать минут назад. Максимум полчаса.


Имя не звучало очевидными колокольчиками.


— Она офицер полиции, — настаивал Резник. «Она была застрелена».


Медсестра подняла глаза, чуть больше, чем взгляд, достаточный, чтобы прочитать тревогу в его глазах. — А ты что? Отец?


Резник возмутился, сдерживая свой гнев. — Нет, я… Мы живем вместе.


"Правильно." Она снова посмотрела на него. Она заметила, что одна из пуговиц на его куртке висит на ниточке.


"Смотреть." Резник порылся в бумажнике. — Я тоже полицейский. Детектив-инспектор.


Медсестра вернула ему ордерное удостоверение. "Иди по этому коридору, третья кабина слева." И вернулась к своему списку.


Линн лежала на узкой кровати с подушками у головы и спины, в тонком больничном халате. Ее собственная одежда была аккуратно сложена на пластиковом стуле.


Он стоял там несколько мгновений, прежде чем она открыла глаза.


— Привет, Чарли.


Голос у нее был слабый, как будто что-то пронеслось по ветру.


"Как ты себя чувствуешь?" — спросил он, потянувшись к ее руке.


Она попыталась улыбнуться. «Как будто я врезался в десятитонный грузовик».


«Она немного одурманена». Доктор появился у плеча Резника. «Что-то, что мы дали ей от боли».


Он был молод, по подсчетам Резника, немногим больше двадцати пяти, и говорил с австралийским акцентом, не слишком сильным. Австралия или Новая Зеландия, он никогда не мог быть уверен.


"Как она?" — спросил Резник.


— Я в порядке, — прошептала Линн с кровати.


«Вокруг места удара много синяков», — сказал врач. «Конечно, нежная. Может быть, сломано ребро или два. Мы повезем ее на рентген, проверим».


"Больше ничего?" — спросил Резник. "Внутренний?"


«Насколько мы можем судить, нет. Я хорошо прослушал легкие, и они, кажется, функционируют нормально».


Резник все еще держал Линн за руку и сжал ее.


— В мгновение ока, — весело сказал доктор. «Погоня за плохими парнями».


Линн сказала что-то, что ни один из них не мог толком расслышать.


— Вернусь через два глотка, — сказал доктор, оставляя их наедине.


Резник опустился на край кровати, заботясь о ее ногах.


— Прости, — сказала Линн.


"Зачем?"


«Ужин. Мы должны были поужинать».


«Это не имеет значения».


«Ваша карта».


«Я видел открытку. Спасибо. Это было прекрасно».


В уголках ее глаз стояли слезы.


"Что?" — сказал Резник.


— Я должен был подождать, не так ли?


Он не ответил.


«Подкрепление. Я должен был дождаться подкрепления, вместо того, чтобы влезать».


— Ты не ошибся.


"Я допустил ошибку."


Резник покачал головой. «Ты сделал то, что должен был сделать».


— И чуть не убил себя.


Резник медленно выдохнул. — Да, — сказал он и взял обе ее руки в свои.


— Девушка, — сказала Линн. «Тот, кого расстреляли».


"Я не знаю. Коснись и иди, я думаю."


«Вы узнаете».


"Да."


— Ты можешь идти прямо сейчас.


Он покачал головой. — Я подожду. В любом случае, несколько минут ничего не изменят.


"А как насчет другого?" — спросила Линн. «Другая девушка. Ее лицо было сильно порезано».


— Вот, насколько я знаю. Накладывают швы.


Занавеску отодвинули в сторону, и прошла медсестра с инвалидной коляской. "Пора взять вас на небольшую прогулку," сказала она весело.


Резник осторожно наклонился и поцеловал Линн в щеку.


"Здесь." Она протянула руку, сжатую в кулак.


"Что это?"


Когда она разжала пальцы, в ее ладони была его свободная пуговица. «Позаботься о нем. Я пришью его обратно, когда вернусь домой».


— Обещания, — сказал Резник и усмехнулся.


Офицер возле отделения интенсивной терапии поспешно бросил газету на пол, кроссворд был готов менее чем на четверть.


— Извините, сэр. Я… девушку, Келли, ее забрали. Сейчас ее оперируют. Я подумал, что лучше остаться здесь.


"Семья?"


«В кафетерии, жду. Я сказал, что свяжусь с ними, если будут новости».


— Келли, ты сказала, что девушку звали?


"Да сэр." Он проверил свой блокнот. «Келли Брент».


Резник кивнул. Имя ничего для него не значило. Не до этого момента.


«Я буду в отделении неотложной помощи», — сказал он. «Вы услышите что-нибудь конкретное, любое изменение, найдите меня, дайте мне знать».


Линн спала, ее лицо, лишенное всякого макияжа, было молодым и бледным. Тонкая капля слюны стекала на подушку из уголка ее полуоткрытого рта, и Резник вытер ее.


— Ей повезло, — сказал доктор. — Насколько я могу судить, перелома нет. Сильные кровоподтеки вокруг третьего и четвертого ребер, рядом с грудиной. Дыхание какое-то время будет болезненным, и она, вероятно, будет уставшей, сонной, но в остальном она Ладно."


"Сколько времени, прежде чем она встанет на ноги?"


— На ногах? Пока она в здравом уме, никаких особых усилий, это вопрос нескольких дней. Однако, если вы об этом, я бы сказал, что полностью в рабочем состоянии, если вы об этом, я бы сказал, пару недель. Он кивнул в сторону Линн. — Вы двое, вы предмет?


Предмет, подумал Резник. По крайней мере, так оно и было.


"Да."


«Слово мудрым». Доктор подмигнул. «В следующие несколько недель держи свой вес на локтях, хорошо?»


Дома, она спала.


Резник, опасаясь случайно столкнуться с ней, направился к запасной кровати, где он судорожно лежал, уставившись в потолок, встав наконец в два часа и бродя из комнаты в комнату, не в силах перестать думать о том, что могло бы быть. .


К счастью, сказал доктор.


Меня чуть не убили.


Если бы Линн не слишком спешила вернуться домой и все еще была в пуленепробиваемом жилете, она, вероятно, была бы там, где сейчас была Келли Брент, в операционной, борющейся за свою жизнь.


Резник налил себе еще виски и снова посмотрел на валентинку, которую подарила ему Линн; простое сердце, красное на бледном фоне. Написано внутри наклонным почерком: Все еще здесь, Чарли, несмотря ни на что. Вся моя любовь. Затем поцелуи, небольшой треугольник из них, направленный вниз.


Когда Линн впервые переехала к нему, большую часть трех лет назад — и это после множества ночевок и случайных выходных, праздников, периодов, когда они были близки, и других, когда они расходились, не в силах принять решение, — ее подруга прислал ей компакт-диск певицы Эйми Манн, название одной из композиций «Мистер Харрис» выделено зеленым цветом. История молодой женщины, влюбившейся в мужчину постарше, несмотря на лучший совет матери. Фигура отца, поется в песне, должна быть тем, чего она хочет.


Когда они впервые переспали вместе, занялись любовью, он и Линн, это было вскоре после похорон ее отца, умершего от рака и не намного старше, чем сейчас Резник. В некотором смысле благословение, что он ушел, когда он это сделал. Лучше, чем затягивать. Боль. Смерть. Рано или поздно это пришло ко всем нам.


Я полагаю, подумал Резник, мы запрограммированы думать, что первыми умирают самые старые, отцы раньше дочерей, матери раньше сыновей. Так оно и есть чаще всего. Все остальное кажется неправильным. Аберрантный. Тем не менее вчера за долю секунды, время, необходимое для того, чтобы нажать на спусковой крючок, выпустить пулю из пистолета, все могло измениться.


Счастливчик?


Резник повернулся и оглядел комнату. Журнал, который Линн читала, остался на полу рядом с тем местом, где она обычно сидела. Ее сумка висела на спинке стула. Картину, которую она купила в благотворительном магазине, — пейзаж с холмами, голыми деревьями и снегом — она принесла домой и повесила на стену рядом со стереосистемой. Фотография ее родителей, прислонившихся к воротам фермы и выглядывающих наружу. Пара тапочек на полу. Очки для чтения. Перчатка. Беспорядок. Вещи. Жизнь, которую они разделили.


Этот дом, в котором он жил один в течение многих лет, некоторые комнаты не использовались и были забиты пылью. Должен греметь там, Чарли, как горошина в барабане. Найдите место поменьше, почему бы и нет? Хорошая маленькая квартирка. Взять хотя бы жильца.


Нет, говорил он, я в порядке. Меня устраивает такой, какой есть.


Так оно и было.


До того дня — до полудня — он слышал ее машину, узнавал звук мотора, когда она подъезжала снаружи — салон был битком набит битком, и ей едва хватило места за рулем. Всего несколько коробок, Чарли, за остальным я вернусь позже.


Теперь все было по-другому: это было так.


Счастливчик?


В двадцать одну минуту четвертого утра шестнадцатилетняя Келли Брент, шестнадцати лет и девяти месяцев, была объявлена мертвой в Королевском медицинском центре, две операции не смогли успешно восстановить разорванную ткань и остановить кровотечение или восстановить приток крови к мозгу.


К счастью для некоторых.


Резник постоял некоторое время у двери спальни, прислушиваясь к дыханию Линн, прежде чем снова устроиться на запасной кровати и, вопреки всему, почти сразу заснуть.


Телефон зазвонил без двадцати семь, отчего он проснулся: детектив-суперинтендант Берри из отдела по расследованию убийств.


«Завтракаешь, Чарли? Это польское заведение на Дерби-роуд до сих пор твое любимое? Мы могли бы немного поболтать».


Три


На пять лет моложе Резника, Билл Берри был бескомпромиссным ланкастерцем, который поселился в Мидлендсе около двадцати лет назад, никогда не теряя акцента, отточенного недалеко от Пеннинских гор, и неизменного интереса к судьбе графства Ланкашир. Крикетный клуб и Престон Норт Энд.


Как и сам Резник, Берри продвигался по служебной лестнице, с той лишь разницей, что там, где карьера Резника застопорилась, отчасти из-за его несколько ворчливого сопротивления переменам, карьера Берри повысила его до звания детектива-суперинтенданта.


Не без того, чтобы это было заработано.


Он был, говоря старомодным жаргоном, хорошим копом.


У него была густая шевелюра, точеное лицо и, с момента его последнего повышения, пристрастие к сшитым на заказ костюмам, которые несколько неудобно сидели на его костлявом, угловатом теле. Он уже сидел за столом и пролистывал утреннюю газету, когда пришел Резник.


"Чарли." Он полуподнялся. "Рад тебя видеть."


Двое мужчин пожали друг другу руки.


«Снова в новостях по совершенно неправильным гребаным причинам».


Резник хмыкнул, соглашаясь. Как ни старались сотрудники отдела по связям с общественностью Reputation Nottingham придать позитивный оттенок происходящему, общественное восприятие города за последние годы изменилось. И не всегда в лучшую сторону.


Когда было объявлено, что Лондон выиграл заявку на проведение Олимпийских игр 2012 года, шутка заключалась в том, что, поскольку некоторые мероприятия будут переданы на аутсорсинг, гребля будет проходить в Хенли, конные соревнования - в бадминтоне, а стрельба - в Ноттингеме. Теперь Робин Гуд, похоже, отказался от Линкольн-Грин в пользу элитной спортивной одежды, пристрастился к крэк-кокаину и вместо своего верного лука носил за джинсами 9-миллиметровый автоматический пистолет.


Несправедливо или нет, грязь застряла.


"Как девушка?" — спросил Берри.


«Линн? Достаточно хорошо. Ушибленные ребра, ничего страшного».


«Молодые кости», — сказал Берри, подмигнув. — Скоро поправишься, а?


«О чем-то, о чем вы хотели меня видеть», — сказал Резник.


— Вы случайно не попали сегодня утром по местному телевидению?


Резник покачал головой.


«Семья Брент в строю, раздувает перед камерами. Нарушение закона и порядка, слишком много оружия на улицах, полиция не справляется со своими обязанностями, обычная чушь».


«Они злы».


«Конечно, они чертовски злы. И ищут виноватых, я вижу это. Школы, учителя, суды, совет, испытательный срок, ты и я — все, кроме них, черт возьми. ...Отцы, особенно... Нет, проще пойти и поднять петицию, начать агитацию. В воскресенье будет минута молчания на Плитной площади, и все уйдут с чувством собственного достоинства, но что такое пламенное добро? К вечеру дети снова выйдут на улицу, и все начнется сначала».


Резник вздохнул. Образование, разве не в этом была суть? Работа, жилье? Возможно, Бренты были правы, считая, что заслуживают большего.


«Чем она была, Чарли, эта девчонка? Шестнадцать? Едва ли. Моя дочь или твоя, она не будет там бегать с бандой, скорее всего, будет принимать наркотики, заниматься сексом. Спроси себя, почему».


У Резника не было дочери. Если бы он это сделал, он понятия не имел бы, каково было бы помочь ей прожить свою жизнь без должного вреда. За исключением того, что это было бы тяжело.


«Давайте закажем», — сказал Берри. «Запах от этого гриля заставляет меня голодать».


У него был бекон, колбаса и яичница, блинчики Резника с парой ломтиков бекона на гарнир. Кофе, ржаной хлеб. Резник обменялся с хозяйкой несколькими польскими любезностями, которые легко слетали с языка. С тех пор как он начал жить с Линн, его визиты в Польский клуб становились все реже и реже; теперь могли пройти месяцы, а он так и не переступил порог.


— Убийство Келли Брент, — сказал Берри. «Я вытащил короткую соломинку».


Резник отломил кусок хлеба и вытер им сок бекона, собравшийся на краю его тарелки.


«Я хочу, чтобы ты был моим номером два».


Резник прекратил то, что он делал, и прямо посмотрел на Берри.


«Джерри Лэтэм для офис-менеджера, — сказал Берри, — и внешняя команда, это зависит от вас».


«Прентиссу бы это понравилось», — сказал Резник, засовывая хлеб в рот.


«К черту его», — сказал Берри.


Дерек Прентисс был командиром городской дивизии, ответственным за балансирование бюджета и поражение множества постоянно меняющихся целей, одна из которых, касающаяся грабежа, в настоящее время была особой зоной ответственности Резника. С тех пор, как он возглавил отдел грабежей подразделения, количество правонарушений снизилось, правда, незначительно, но продолжало расти, даже несмотря на то, что уровень раскрываемости пока отставал. Прентисс не обрадуется ничему, что поставит эти фигуры под угрозу.


«Кроме того, — начал Резник, — с участием Линн…»


«Внешняя команда, Чарли, вот где ты мне нужен, как я уже сказал. Здесь нет конфликта интересов. Любую роль, которую она должна сыграть, улики, что угодно, держись подальше».


"Я не знаю." Резник покачал головой.


— Это твоя нашивка, Чарли.


"Раньше был."


— Я не удивлюсь, если молодые люди, замешанные в этом, будут известны некоторым из вашей компании. Уличные грабежи и тому подобное.


"Возможный."


«Более, чем черт возьми». Берри проткнул вилкой кусок колбасы. «Да ладно, Чарли. Перестань издеваться надо мной. Возьми с собой одного из своих парней, если это сделает тебя счастливее».


Резник откинулся назад, отталкивая при этом тарелку. «То, что ты умалчиваешь, Билл, за всей этой фланелью отдел отдела убийств настолько голый, что нет другого жука. Либо я, либо инспектор, которого ты не знаешь со стороны».


Берри рассмеялся. «Какой-то умный ублюдок приехал из Метрополитена. Мне бы это понравилось, правда. Но нет, это не то. Это совсем не то».


"Нет?"


«Чарли, Чарли. Парень с хорошей головой на плечах, на кого я могу, черт возьми, положиться, кому я могу доверять. Вот почему я хочу тебя».


"Это? Чепуха!"


Берри расхохотался еще громче. «Да ладно, Чарли. Детишки воруют мобильные телефоны и MP3-плееры, у стариков отнимают пенсии, это не твоя цель. Это позволит тебе ненадолго уйти из офиса, вместо того, чтобы тасовать чертовы бумажки. Немного настоящей полиции поработайте для разнообразия. Вместо этого позвольте мне положить ноги на стол».


Отвернувшись, Резник посмотрел через стекло на движение машин, двигавшееся по Дерби-роуд из центра города. В течение многих лет он служил в Каннинг-Серкус, не более чем в двух шагах от того места, где они сейчас находились, его отряд занимался всем, от мелких правонарушений до убийств. В те дни было не так много времени для программ Best Value Programs или ежемесячных комиссий по оценке эффективности, мало времени на постоянно меняющиеся директивы Министерства внутренних дел.


Что только что сказал Берри? Некоторые настоящие полицейские работают для разнообразия.


— Прентисс, — сказал Резник, разворачиваясь. — Даже если бы я хотел пойти с ним. Если бы… Он никогда этого не примет.


— Не будь так уверен. Я говорил с АКК, прежде чем звонить тебе. Он хотел бы как можно скорее разобраться с этой маленькой партией. Теперь, что ты скажешь.


Резник колебался, но недолго. — В, — сказал он.


«Хороший человек. А теперь давай уйдем отсюда и начнем».


«Над моим мертвым гребаным телом!» Дерек Прентисс взорвался.


Помощник начальника полиции улыбнулся корпоративной улыбкой. «Интересно, Дерек, нужно ли нам быть такими экстремальными».


Если бы командир дивизии мог выдохнуть пламя из ноздрей, доклады на столе АКК опалились бы по краям, готовые вспыхнуть пламенем. «Вы знаете, сэр, сколько времени нужно, чтобы взять под контроль уличные грабежи?»


«Конечно, Дерек, конечно. И вы знаете, из последнего трехмесячного отчета исполнительной комиссии, что это не осталось незамеченным. Далеко не так».


"Тогда почему-?"


«Потому что есть другие приоритеты. И поскольку теперь отряд грабежей находится в более спокойном состоянии, вполне вероятно, что кто-то другой сможет удержать корабль. По крайней мере, на какое-то время».


Чертовы яхтенные метафоры, подумал Прентисс. Только потому, что у вас есть моторный крейсер стоимостью 40 000 фунтов стерлингов, пришвартованный к Тренту.


— Месяц или около того, Дерек, — сказал АКК. "Вот и все. Если повезет и попутный ветер, может быть и меньше. Тогда вы сможете вернуть его обратно освеженным. Не то чтобы он навсегда останется на борту, учтите. , наш мистер Резник, и тогда он получит свою пенсию и отправится в путь без вашего позволения.


«Не заставлять, сэр. Просто потому, что его годы уже в прошлом».


"Не так ли?"


Чертовски правильно, подумал Прентисс. «Не обязательно, сэр. Нет, если бы я думал, что есть работа, которую я все еще мог бы выполнять с пользой».


АКК одарил его взглядом, в лучшем случае сомнительным, а затем перевел взгляд на свой стол. Чуть больше чем через час было совещание Совета по корпоративному управлению, а перед этим он пообещал директору детского сада Св. Анны усилить; Детскую школу он заходил и вручал сертификат детям, которые собрали больше всего денег на содержание полицейской лошади по кличке Шервуд.


«Хорошо, Дерек. Спасибо, что заглянули. Ваше сотрудничество, как всегда, очень ценно. Я знаю, что вы сделаете все возможное, чтобы все прошло гладко».


"Да сэр."


Ублюдок, подумал Прентисс, выходя из комнаты, надеюсь, твоя лодка утонет.


Когда Резник прокрался домой, Линн сидела в плетеном кресле у эркеров в передней части дома с подушками за спиной и читала книгу.


— Разве ты не должен быть в постели? он сказал.


"Мне стало скучно."


— И это удобно?


"Не совсем."


Он поцеловал ее в щеку. "Как ты себя чувствуешь?"


Она немного вздрогнула при движении. «Могло быть и хуже. Пока я принимаю обезболивающие, это терпимо».


"Принеси тебе что-нибудь?"


"Не сейчас."


Он снова поцеловал ее.


— Что ты читаешь?


Она подняла его к нему. Эта книга спасет вам жизнь.


«Поздновато для этого».


Линн улыбнулась. «Не совсем такая книга. Но хорошая». Она загнула уголок страницы и отложила книгу в сторону. «Чего хотел Билл Берри?»


«Девушка, которая была убита, он ведет расследование».


«И что? Он хочет позаимствовать часть вашего отряда, чтобы увеличить свою численность?»


"Не совсем."


Она внимательно посмотрела на него: не ошиблась в улыбке, которая косила его глаза.


— Он хочет тебя, — сказала Линн.


"Ну, это похоже."


«За его номер два».


Резник кивнул.


— Работа с внешней командой?


"Да."


«Прентисс сойдет с ума».


«Из-за этого, по-видимому, Прентисс зажал яйца в тисках».


«Я всегда думал, что это было просто так, как он ходил». Линн рассмеялась, а затем, когда боль пронзила ее, пожалела, что не рассмеялась.


"Ты в порядке?" Резник был обеспокоен.


«Это пройдет».


— Ты уверен, что я не могу тебе ничего предложить?


«Мятный чай, было бы неплохо».


"У нас есть какие-нибудь?"


"Где-то."


Он был уже почти у двери, когда она окликнула его. — Я рад. Насчет расследования. Ты хорошо поработаешь.


"Я попытаюсь."


«Я всегда говорил, что вы лучший следователь, под которым я когда-либо работал».


— Это только потому, что ты пытался залезть мне в штаны.


"Ты хочешь!" Она снова рассмеялась и скривилась от очередного внезапного приступа боли. — Ты ублюдок, перестань смешить меня!


Резник улыбнулся. — Я принесу чай.


Пока он был на кухне, он приготовил себе кофе и отрезал кусок хлеба, чтобы положить его с кусочком чеддера, который прятался в задней части холодильника и был почти съедобным. «Беда с большими завтраками, — подумал он, — из-за них голоден до конца дня».


«Полагаю, вы хотите, чтобы я сделала заявление», — сказала Линн.


— Не я. Билл Берри первым делом все уладит. Он улыбнулся. — В конце концов, ты ключевой свидетель.


— Он захочет, чтобы я пошел в участок?


«Я так не думаю. Нет смысла торопиться назад, пока не понадобится».


Линн кивнула и сделала глоток чая. «Пока я в порядке судом».


«Твой албанец».


«Не совсем мой албанский».


"Если вы понимаете, о чем я."


За девять месяцев до этого Линн сыграла важную роль в аресте гражданина Албании, обвиненного в убийстве восемнадцатилетней хорватской девушки в массажном салоне, где она работала.


Резник поднес нож к сыру. «Расследование, я думал взять с собой кого-нибудь из ограбления».


"Сумщик".


"Вроде, как бы, что-то вроде."


«Кто-то, кто будет прикрывать твою спину».


"Что-то такое."


«Марк Шепард? Он стабилен».


Резник покачал головой. «Кэтрин Ньороге».


"Действительно?"


— Ты не думаешь, что это хорошая идея?


— Не знаю. Думаешь, она готова?


"Да, я так думаю."


Линн вернулась к своему чаю.


Кэтрин Ньороге было двадцать семь лет, и она служила в Силе после окончания университета; повышение ее должности от детектива-констебля до детектива-сержанта было лишь вопросом времени. Ее семья покинула Кению в 1988 году во время беспорядков после переизбрания Даниэля арапа Мои на пост президента. Ее отец был юристом, мать — врачом, и они надеялись, что она пойдет по тому или иному пути. Теперь они изо всех сил старались скрыть свое разочарование и понять выбор дочери.


«Она очень милая, я скажу это за нее».


"Это она? Не могу сказать, что я действительно заметил."


«Чарли, ты ужасный лжец». Линн улыбнулась.


На пресс-конференции было больше, чем обычно, многолюдно, как в национальном, так и в местном масштабе, более элегантные цифровые камеры и самые современные записывающие устройства, чем обычная распродажа автомобильных ботинок воскресным утром. Помощник старшего констебля протирал очки, бумаги лежали на столе перед ним, Билл Берри с одной стороны и неохотный Чарли Резник с другой.


Когда сотрудник пресс-службы узнал об участии Кэтрин Ньороге в расследовании, она сделала все возможное, чтобы поднять ее на платформу.


«Молодая чернокожая девушка убита, и мы выступаем по национальному телевидению с тремя белыми мужчинами средних лет. Как вы думаете, как это выглядит?»


«Похоже, — сказал ей ACC, — как будто мы относимся к этому серьезно. Не играем на гребаную галерею».


Иногда ей хотелось сказать, что это не такая уж плохая идея. Но на этот раз она прикусила язык и приготовилась отражать последствия, как могла.


Несмотря на то, что они присутствовали, никто из семьи Брент не согласился присоединиться к офицерам на платформе, как бы ни настаивали: ее мать была слишком расстроена, а отец слишком зол. Вместо этого они сели вместе в конце комнаты, возмущение смешалось с печалью на лицах.


«Наши симпатии, — говорил АКК, читая его подготовленное заявление, — на стороне семьи Келли, поскольку они изо всех сил пытаются смириться с потерей своей дочери. Как Сила, мы разделяем их отвращение к этому необдуманному преступлению, и их гнев. Действительно, гнев всего сообщества. И мы бы попросили всех членов этого сообщества помочь нам привлечь убийцу Келли к ответственности. Кто-то там знает, кто это сделал, и мы бы призвали их, ради Семье Келли, связаться с полицией».


Низкий гул голосов из толпы.


Еще несколько камер мигают.


Неизбежные вопросы о преступлениях с применением огнестрельного оружия от Sky News, Channel 4, ITV.


АКК вытащил несколько страниц гистограмм из лежащей перед ним папки.


«Важно, — сказал он, — увидеть это трагическое событие в контексте и сопоставить его с более широкой картиной. В текущем году показатели всех зарегистрированных преступлений в городе снизились, и хотя незначительное, но тем не менее прискорбное увеличение зарегистрированных преступлений против личности, значительно увеличилось и количество раскрываемых таких преступлений.


«Во многом это связано с нашими совместными инициативами с городским советом и повышенным вниманием к работе полиции, ориентированной на граждан, и расширению участия сообщества.


«И я могу вам сказать, — поднимая лист бумаги, — что в феврале, последнем месяце, за который имеются данные, было ясное и определенное падение…»


"Почему?" — прервал голос из глубины комнаты. — Зачем вы об этом? Статистика, вот и все. Ну, моя дочь — не статистика. Она из плоти и крови, моя плоть и кровь — эта семья, моя семья — и вот она где-то там, лежит где-то в морге. ."


— Мистер Брент, — сказал АКК, пытаясь перекричать его. «Это не то место».


Телекамеры повернулись, перефокусировались и засняли Говарда Брента, все еще кричащего во все горло, когда его выводят из зала.


Линн увидела это менее чем через час, отредактированное, в программе BBC News 24. Прочтите — всего лишь беглый вырез — резкий дискомфорт на лице Резника, прежде чем камеры нацелились на Брента, стоящего на ступеньках возле здания, где проходила пресс-конференция. было проведено. Красивый мужчина вест-индского происхождения, все еще сравнительно молодой, скромно одетый в темный костюм и галстук, его голос теперь стал более сдержанным, хотя гнев все еще читался в его глазах и позе.


«Моя дочь стала невинной жертвой насилия на наших улицах. Насилие, которое угрожает разлучить наше сообщество, но с которым полиция ничего не делает. И почему? Потому что им все равно.


«Моя дочь Келли погибла, потому что оказалась не в том месте и не в то время. Но пуля, унесшая эту жизнь, предназначалась не ей. Эта пуля предназначалась для полицейского, намеревавшегося произвести арест. , когда на нее напали, использовала мою дочь как щит. Живой щит. И если этот офицер сейчас наблюдает, я надеюсь, что она чувствует себя виноватой за то, что сделала. Пожертвовала жизнью моей дочери ради своей собственной».


То, что чувствовала Линн, было тошнотворным, холодной болезнью, которая распространялась по ней и удерживала ее перед экраном.


Четыре


Комната происшествий находилась в Центральном полицейском участке, откуда открывался вид на новую застройку Тринити-сквер в сторону Центра Виктории и часовой башни, которая была последним уцелевшим знаком старого железнодорожного вокзала Ноттингем Виктория. Не то чтобы кого-то из двадцати или около того собравшихся офицеров в тот момент не интересовал вид.


Разговор прервался, когда вошел Билл Берри с Джерри Лэтэмом, офис-менеджером, а затем возобновился, когда Берри и Лэтэм остановились, чтобы обменяться последними словами. Резник, отставший от них всего на шаг или два, стоял в стороне, осматривая комнату. Некоторых офицеров он знал мимоходом, некоторых знал хорошо: Майклсона, Хана, Фишера, Мак-Дэниелса, Пайка. Большинство из них были для него такими же новичками, как и он для них.


Анил Хан, который работал с Резником в молодости, а теперь был сержантом отдела по расследованию убийств и находился на грани повышения, подошел и пожал ему руку. — Как в старые добрые времена, сэр.


"Более или менее", сказал Резник.


— Линн, с ней все в порядке, я так понимаю?


«Спасибо, да. Дайте ей несколько дней, она поправится».


— Вы передадите мои наилучшие пожелания?


Резник заверил его, что так и будет.


— Отец девочки, — сказал Хан. «Это было не по правилам».


Гневные обвинения Говарда Брента бесконечно повторялись накануне вечером, канал за каналом, сводящиеся новости. В ответ сотрудник пресс-службы выступил с заявлением, в котором сослался на образцовую репутацию Линн Келлогг и на похвалу, которую она получила от начальника полиции за мастерство, решительность и профессионализм, которые она продемонстрировала в недавнем расследовании убийства. «Детектив-инспектор Келлог, — сказал главный констебль, — делает честь Силам и агентствам, которые она представляет. Она полностью заслуживает нашей благодарности и нашей похвалы».


Заявление продолжилось: «Мы понимаем, что замечания г-на Брента были сделаны, когда он находился в состоянии сильного личного стресса, и Силы продолжают сочувствовать ему и его семье в это трудное время».


«Чёрт возьми», — сказал АКК, когда он передал его на утверждение. «Но с дерьмом мы можем жить».


Из местных только The Guardian уделила этой истории особое внимание на своей первой полосе; The Sun предложила эксклюзивное интервью со скорбящей матерью Келли на пятой странице, а Mirror в ответ разместила в центре разворот цветных фотографий, изображающих Келли в роли Мэри в школьной постановке Godspell.


"Хорошо." Билл Берри обратил внимание на комнату. «Прежде чем мы перейдем к основному делу, пару слов о мистере Бренте. Если вы не прятали голову в песок последние двадцать четыре часа, вы должны знать, как он болтал нарасхват. "


Было достаточно злобного бормотания, чтобы предположить, что дело обстоит именно так.


«Ну, — продолжил Берри, — мы внимательно рассмотрели праведного мистера Брента, и он не тот образец, каким кажется.


«Во-первых, вместо того, чтобы быть заботливым семьянином, за которого он себя выдает, похоже, он ушел из семейного дома, когда Келли было всего семь лет, а ее братьям — одиннадцать и девять. Пока он был в самоволке, его преследовали Агентство по поддержке детей за неуплату в течение почти двух лет».


Положительные звуки собранных войск: время расплаты. Они наслаждались этим.


«Брент вернулся около пяти лет назад, с тех пор он занялся несколькими местными предприятиями, частью акций карибского ресторана в Хайсон-Грин и каким-то магазином грампластинок в Хокли. Насколько мы можем судить, оба честные, но может стоит взглянуть».


Берри остановился и оглядел комнату. «Что еще более важно для нас, у него есть что-то вроде послужного списка. Двенадцать месяцев условно за хранение наркотиков класса С в 89-м и три года за нападение при отягчающих обстоятельствах».


«Объясняет, почему он мало бывал дома», — заметил один из офицеров сзади.


Смех кругом.


«Итак, — продолжила Берри, — если мистер Брент не опустит голову и не закроет рот, я прикажу пресс-службе выдернуть из-под него ковер так быстро, что он не узнает, лежит ли он на голове». или его задницу».


Больше смеха.


Сержант посмотрел на Резника. — Чарли, ты хочешь ввести нас в курс дела?


Резник встал перед диаграммой, показывающей район, где произошел инцидент.


«К счастью для нас, — сказал Резник, — в момент убийства работали три камеры видеонаблюдения. Одна здесь, сбоку от Гордон-Хауса, другая дальше, вдоль Крэнмер-стрит, в том направлении, откуда инспектор Келлог мог бы подошел и, наконец, здесь, на Сент-Эннс-Хилл-роуд, недалеко от перекрестка.


Что кажется очевидным, так это то, что одна группа молодых людей, многие из которых были одеты в цвета Рэдфорда, пробрались в Сент-Энн по Форест-роуд-Ист и Мапперли-роуд и вошли на Кранмер-стрит в ее западном конце, вот здесь. Затем они встретились с группой таких же размера от Сент-Энн-с-Энн — мы говорим от дюжины до пятнадцати — некоторые из них пришли по Кранмер-стрит с другого конца, некоторые врезались в эти дома здесь, где идет большая перестройка, на холме Сент-Энн Дорога."


— Значит, заранее, сэр? — спросил Анил Хан.


"Выглядит так."


«Война за территорию», — сказал Фрэнк Майклсон.


"Может быть."


— Рэдфорд и Сент-Энн, — заметил Билл Берри. — Не говоря уже о Монтекки и чертовых Капулетти. Может быть, не так тесно друг против друга, как Сент-Энн и Медоуз, но достаточно близко.


«По словам детектива-инспектора Келлога, — сказал Резник, — на стрелке была черно-белая бандана, которая, как мы знаем, является цветом банды Рэдфорда».


«Может быть, фанат «Ноттс», — в шутку предположил кто-то.


«Что-нибудь, связанное с Каунти, он бы, черт возьми, промазал», — крикнул кто-то еще.


Еще больше смеха, особенно от фанатов Фореста в зале, Резник, несмотря на свою преданность, улыбается вместе с остальными.


«Выследить преступника, — сказал он, — это, очевидно, наш приоритет. Инспектор Келлог будет работать с художником-рисовальщиком позже сегодня, чтобы посмотреть, что они могут придумать. Мы поговорили с Джоанн Доусон, девушкой, которая была ранена. перед стрельбой, и нам нужно снова поговорить с ней.


«Кроме того, нам нужен как можно более полный список всех, кто присутствовал на месте происшествия, эти имена проверены с помощью компьютера, прослеживаются связи. любые местные жители, которые могли быть дома, а также студенты из университетских квартир».


«Скорее всего, спит в постели», — сказал кто-то. «Ленивые ублюдки».


"Вопросы?" — сказал Резник.


— Есть еще что-нибудь от криминалистов о типе оружия? — спросил Стивен Пайк.


«Сегодня утром я разговаривал с Хантингдоном, — сказал Билл Берри. «Они кое-что пообещали к концу дня. Обратите внимание на «обещали»».


Он скрутил невидимую щепотку соли между большим и указательным пальцами и бросил ее через плечо на удачу.


"Есть одна последняя вещь," сказал он. «Если это часть войны между бандами, нам лучше подготовиться к тому, что за этим последует. Рэдфорд убивает кого-то из Сент-Энн, скоро Сент-Энн даст отпор. Стрельба из мести, если только мы не Осторожно. Око за око. Я поговорю с властями об усилении патрулей, но они могут сказать, что уже делают все, что могут.


По комнате прокатился ропот согласия.


«Хорошо, — сказал Берри, — все вы. Отойдите от своих задниц и приступайте к работе».


По правде говоря, подумал Резник, он должен отправить Анила Хана поговорить с родителями Келли Брент и держаться подальше от линии огня; может быть, вместо этого сходить к Джоанн Доусон, посмотреть, не сможет ли он убедить ее быть немного более сговорчивой. Но искушение встретиться с Говардом Брентом лицом к лицу после того, что он сказал о Линн, было слишком велико.


В конце концов, вытащить тебя из офиса, вот что обещал Билл Берри, немного настоящей полицейской работы для разнообразия. Что ж, настоящая полицейская работа, Резник достаточно хорошо знал, это медленная, кропотливая рутина, проверка и перепроверка, чаще всего два шага вверх и три шага назад. Но на ходу, допрашивая подозреваемых и тому подобное, кто-то мог бы сказать, что это было вишенкой на торте.


Линн не могла выбросить это из головы. Неважно, сколько раз она говорила себе забыть об этом, просто кто-то завладел вниманием, выплеснул свою злобу.


Использовал мою дочь как щит. Человеческий щит.


Пожертвовала жизнью дочери ради своей.


Она прошла через это во время вчерашнего разбора полетов: раз за разом прокручивала этот инцидент в уме.


Две девушки стоят лицом друг к другу в центре грубого круга, одна из них, Келли, вооружена ножом. Когда Келли прыгнула мимо нее, чтобы напасть на Джоанну, Линн схватила ее за рукав, а затем за руку, оказывая давление, заставляя ее руку вверх, Келли все время сопротивлялась, брыкалась, хлестала в ответ свободной рукой, а затем юноша с Пистолет вышел из толпы, когда Линн, заметив движение краем глаза, повернулась к нему, движение увлекло Келли с собой, пистолет был направлен в ее сторону, взгляд юноши в этот момент был сфокусирован на ей. Она, а не Келли рядом с ней? Она не могла быть уверена.


Как могло случиться, что стрелок стрелял без разбора в толпу? Как возможно, что обе пули были предназначены для Келли Брент, а не для нее?


Все произошло так внезапно, так быстро, Келли и она были так близко друг к другу. А затем удар пули отбросил ее назад, она упала, размахивая руками, и Келли осталась стоять на своем месте, беззащитная.


Использовал мою дочь как щит.


Сознательно, бессознательно, могла ли она это сделать?


Пожертвовала жизнью дочери ради своей.


В ванной, склонившись над унитазом, Линн рвало до тех пор, пока у нее не пересохло в горле, каждое движение сотрясало ее грудь от боли.


Мрачный костюм, темный галстук, Резник беспокойно сидел на тонких подушках дивана, рядом с ним была Кэтрин Ньороге в простом черном брючном костюме, пиджаке с рукавами в три четверти и широкими лацканами; волосы стянуты назад пурпурной лентой, руки сложены на коленях.


Напротив них, так близко в маленькой комнате, что они могли бы протянуть руку, почти дотронуться, мать Келли, Тина, сидела с худощавым лицом, жесткой спиной, темной помадой, размазанной по ее бледному лицу, попеременно играя с маленьким серебряным распятием, которое свисала с ее шеи или ковыряла кожу вокруг ее ногтей, которые уже были сорваны. Отец, Говард, откинулся на спинку кожаного кресла, скрестив ноги, рукава его серой толстовки были откинуты выше локтя, на ногах были расстегнутые голубые кеды Converse All Stars.


Никто не говорил.


Фотография Келли в рамке, голова и плечи, улыбающаяся, занимала почетное место на изразцовой полке над камином, семейные фотографии поменьше по обеим сторонам. Другие стояли на боковой стене и балансировали поверх широкоэкранного телевизора: Тина и дети, Келли и два ее старших брата, Майкл и Маркус; Майкл, старший мальчик, более заметный из двоих.


Все в комнате было аккуратно, пропылено, на своих местах.


Дом.


В последний раз Резник был в таком доме, когда разговаривал с матерью, чья дочь была убита в результате стрельбы из проезжавшего мимо автомобиля, а один из сыновей сейчас находится в тюрьме за то, что отомстил за ее убийство.


Истории, которые повторялись слишком много раз.


Тина Брент поднесла палец ко рту и откусила кусок истершейся кожи.


Было достаточно тихо, чтобы услышать тиканье часов в одной из других комнат, стук проезжающего мимо на скейтборде снаружи, отдаленные басы из стереосистемы на улице.


С презрением в глазах Говард Брент переводил взгляд с Кэтрин Ньороге на Резника и обратно.


— Что она здесь делает? он сказал. «Заставь нас чувствовать себя хорошо, да? Один из нас. Символ негра. Символ черного». Он резко наклонился вперед, упираясь ногами в пол. — Девушка, как вы себя чувствуете?


Невозмутимая, медленно поворачивая голову на длинной шее, Кэтрин Ньороге спокойно смотрела на него темными миндалевидными глазами. «Я сочувствую тебе в твоей утрате», — сказала она. "Вы оба."


— Держу пари, что да, — сказал Брент, откидываясь назад.


Глаза Кэтрин мелькнули.


Одна рука Резника сжимала подлокотник дивана, другая, опираясь на его ногу, сжалась в кулак, который он хотел разжать.


«Мистер Брент, — сказал он неторопливо, — до сих пор, за исключением одного короткого случая, вы отказывались впустить в дом офицера по связям с семьями. Вы отказались принять участие в официальной пресс-конференции, предпочитая вместо этого собственное заявление, в котором вы выдвинули опрометчивое и совершенно необоснованное обвинение против члена этой Силы. На самом деле, вы проявили гораздо больший интерес к общению с прессой, чем к полиции. А теперь вы оскорбляете одного моих офицеров с тем, что можно назвать расистскими высказываниями».


— Да, хорошо… — сказал Брент.


"Хорошо что?" — резко сказал Резник. — Вы хотите, чтобы мы нашли убийцу вашей дочери или нет?


— Что за глупый вопрос?


«Тот, о ком я прошу».


"Да пошел ты!" — едва слышно сказал Брент и, быстро поднявшись на ноги, повернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.


Тина Брент вздрогнула и еще меньше сжалась в своем кресле. Хрупкая, она была близка к слезам, близка к обмороку.


Кэтрин Ньороге быстро посмотрела на Резника, быстрый кивок сказал ей идти вперед.


«Миссис Брент, — сказала Кэтрин, — на Келли была золотая цепочка с именем «Брэндон».


"Так?"


"Это будет Брэндон Кит?"


"Да."


— Он был ее парнем?


"Ага."


— И она все еще встречалась с ним? Брэндон?


— Насколько я знаю, да.


— Она ничего не говорила о том, что они расстались, какая-то ссора, ничего такого?


— Не мне, нет.


— И она бы поговорила с тобой? Если бы это было что-то серьезное?


«Она могла бы».


«Только мы думаем, что Келли могла пойти на Крэнмер-стрит из-за какого-то спора из-за Брэндона с другой девушкой».


Тина Брент полезла в сумку за сигаретами. — Я ничего об этом не знаю.


«Джоанна Доусон, — сказал Резник, — вам что-нибудь говорит это имя?»


Быстрое встряхивание головой.


— Миссис Брент?


"Нет."


— Вы никогда не слышали, чтобы Келли упоминала ее имя?


"Я только что сказал."


Используя одноразовую зажигалку, она прикурила сигарету.


«В тот день, когда Келли убили, она и Джоанна Доу-сон подрались».


— Я ничего об этом не знаю, — сказал я.


«Келли напала на нее с ножом».


— Кто сказал?


«Есть свидетели».


«Некоторые люди, они скажут что угодно». Она втянула дым в легкие, задержала его там, а затем медленно выпустила из уголков рта.


Кэтрин Ньороге перехватила взгляд Резника. «Миссис Брент, вы не знаете, был ли у Келли нож?»


— Какой нож?


— Вы не видели ее в тот день с ножом в руках?


«Конечно, нет. Что она будет делать с ножом?»


— Возможно, она думала, что ей это нужно, — сказала Кэтрин. "Для защиты."


«У нее не было ножа. Сколько еще раз?» Сигарета дрожала в ее руке. — Какая, блять, какая разница, был у нее нож или нет? Мою дочь застрелили из гребаного ружья, а ты сидишь и спрашиваешь меня о каком-то дурацком ноже.


Пепел упал ей на колени, и она стряхнула его, размазав по юбке серые пятна.


«Что мы пытаемся сделать, — терпеливо сказал Резник, — так это установить причину, по которой Келли была там в тот день, чтобы мы могли узнать, почему ее убили».


— Почему ее убили? Глаза Тины Брент внезапно заблестели. «Мы знаем, почему ее убили. Одна из вас, вот почему. Вот из-за чего убили мою Келли».


В гневе она затушила сигарету. В уголках ее глаз стояли слезы, и она вытерла их рукавом.


«Ваша дочь, — ровным голосом сказал Резник, — была убита, потому что в тот день у кого-то было незаконное владение огнестрельным оружием, которое они выстрелили в центр толпы людей».


— Ну и что? Какая-то чертова авария, вот что ты сейчас говоришь?


«Я хочу сказать, миссис Брент, что мы еще не знаем. У нас нет всех фактов, которые точно скажут нам, что произошло. Мы не знаем, была ли ваша дочь преднамеренной жертвой или ее смерть была ужасным несчастным случаем. Но наше дело выяснить это, и мы можем сделать это лучше с вашим сотрудничеством, вашим и вашим мужем.


Тина Брент бросила быстрый взгляд на дверь. «Ты не получишь от него сотрудничества, вот что я тебе сейчас скажу».


— Но вы можете нам помочь, — сказал Резник.


Она кивнула и закурила еще одну сигарету. Басовые звуки с улицы теперь звучали громче и настойчивее.


— Брэндон Кит, — сказала Кэтрин Ньороге. — Вы видели его недавно?


Тина Брент пожала плечами. "Может быть."


— Ты можешь вспомнить, когда ты видел его в последний раз?


"Да, на самом деле я могу. В прошлые выходные. Он приехал за ней. В субботу, должно быть. Этот его мотор.


— Ты его видел?


"Как я сказал."


— Как насчет того дня? В тот день, когда Келли застрелили. Вы его тогда видели?


Лицо Тины Брент напряглось. "Нет."


"Ты уверен?"


"Конечно." Она стряхнула сигаретный дым с лица. «Кроме того, он не имел бы к этому никакого отношения. Келли тусуется со своими приятелями, и это ему не нравится. Я так и сказал ей, я слышал».


— И ты не знаешь, где он может быть сейчас?


— Брэндон? Нет. Скорее всего, спит. Работает по ночам, не так ли?


"Работает где?" — спросил Резник.


"Диджей, это он?"


"Ты знаешь где? Где он играет?"


Тина Брент пожала плечами. "Все кончено. Золотое руно, может быть. Общество?"


Входная дверь плотно закрылась. Говард Брент уходит или кто-то еще входит?


"Ваши мальчики-два, не так ли?"


"Да, что из этого?"


"Они вокруг?"


Встряхивание головы. «Майкл, он в Лондоне».


"Работающий?"


"Нет, университет, не так ли?" Как будто смел ему противоречить. «Королевский колледж, изучаю право». На мгновение гордость подняла ее голову и добавила резонанса ее голосу.


«Самый младший мальчик, — сказал Резник, — Маркус, не так ли?»


— Как насчет него?


— Он все еще живет дома?


"Что из этого?"


"Это не он пришел только сейчас?"


"Нет, все еще спит, да? Ленивый дерьмо. В любом случае, нет смысла с ним разговаривать. В тот день его даже не было здесь."


"Ой?"


— Опыт работы, полученный в колледже. Саут-Ноттс. Их куча. Где-то в Веллингборо. Сел на поезд в то утро. Вернулся сюда только… пока это не случилось.


— Вы не будете возражать, если мы поговорим? Просто для проверки?


На мгновение показалось, что она собирается возразить, но тут же откинулась на спинку стула. — Как хочешь. Наверху, назад.


Комната Маркуса Брента была маленькой и темной, шторы были закрыты. Пахло табаком, наркотиками и грязной одеждой. Плакаты с изображением звезд рэпа, обнаженных женщин и футболистов Премьер-лиги украшали стены. Стереосистема, куча дисков, PS3 и маленький телевизор. Джинсы в изножье кровати, футболки на полу. Несколько пар кроссовок, Адидас, Найк. Мятая банка кока-колы.


Маркус пошевелился, когда Резник вошел в комнату и натянул одеяло на голову.


— Маркус, — сказал Резник.


Мычание и ничего больше.


Резким движением Резник откинул одеяло. «Восстань и сияй».


"Какого хрена?"


"Прекрасный день. Время, когда вы были на ногах. Кроме того, разве у вас нет занятий, лекций?"


Маркус приподнялся на локте. «Что ты собираешься делать? Арестуешь меня?


Резник улыбнулся. — Тогда ты знаешь, кто я?


«Пахнул тобой, когда ты вошел в дверь».


Улыбка исчезла. — В день, когда убили вашу сестру, где вы были?


Устало сказал ему Маркус: точно так, как сказала его мать.


«Если я свяжусь с колледжем, кто-нибудь это подтвердит?»


«Попробуй и увидишь». Он снова лег и натянул одеяло на голову.


"Приятно познакомиться." Резник закрыл дверь и спустился вниз.


"Довольный?" – сказала Тина Брент.


«Майкл, где он живет, когда его нет дома?»


«Какой-то студенческий дом в Камберуэлле».


«Лучше дайте нам адрес, просто чтобы все было в порядке».


Кэтрин Ньороге записала это. Резник поблагодарил Тину Брент за уделенное время.


Говард Брент стоял снаружи на тротуаре и курил сигарету. Цветы, большинство, но не все, завернутые в целлофан, стояли у низкой стены вместе с несколькими плюшевыми мишками и матерчатой куклой. Выражения сочувствия на маленьких украшенных открытках. Никогда не забыли. Лав всегда. Келли-Ур Величайший. Покойся с миром. Другие, в большом количестве, остались на месте расстрела.


Брент посмотрел на Резника с насмешливой ухмылкой. «Говорят, ты и полицейский, которого застрелили, вы такие, да?» И он медленно провел указательным пальцем одной руки вперед и назад по сложенной чашечкой ладони другой.


Для крупного мужчины Резник двигался с удивительной скоростью, подняв кулаки.


— Пошли, — сказал Брент. «Покачайся, почему бы и нет? Вот». И выпятил челюсть. "Продолжать!"


— Босс, — тихо сказала Кэтрин Ньороге позади него. "Мы должны идти."


Она повернулась и пошла прочь, и через мгновение Резник пошел рядом с ней, а насмешливый смех Брента последовал за ними по улице.


Пять


Вскоре после того, как она переехала, Линн однажды днем вернулась домой с парой кормушек для птиц и мешком смешанных семян.


Резник мельком взглянул и рассмеялся. «Кошки тебя полюбят», — сказал он.


Всего несколько дней назад Диззи протащил изуродованное тело малиновки через кошачий люк и положил его к ногам Резника, гордо мурлыча, согнув и приподняв хвост, словно он все еще был быстрым молодым охотником, а не увядающий чемпион с наполовину пережеванным ухом и растущим артритом задних лап.


Но Линн с удовольствием вспоминала птиц, которые собрались в саду ее родителей в Норфолке — по общему признанию, в центре страны — и ждали ее часа. Ранней следующей весной, стоя на цыпочках на стуле, она прикрепила кормушки высоко к стволам двух фруктовых деревьев, которые стояли в глубине сада, вплотную к стене; яблоня, плоды которой были маленькими и несколько кисловатыми, и груша, чей цвет обещал больше, чем принес.


Первые несколько утра она ничего не видела и задавалась вопросом, неправильно ли она расположила кормушки или одного присутствия кошек — всего три, после того как один заблудился и больше не появился — было достаточно, чтобы отпугнуть ее.


Но тут вдруг на яблоне оказалась лазоревка; сначала садится на нависшую ветку, затем кидается вниз, чтобы схватить семя, а затем уносится прочь. Через пять минут он вернулся, и на этот раз не один. В течение недели появились большие синицы, пара черных дроздов, малиновки, крапивник и один раз щегол с красной полосой на голове и яростно-желтыми крыльями.


Время от времени Диззи или Пеппер задумчиво смотрели вверх, привлеченные быстрым трепетом над головой, но в остальном они, казалось, не обращали особого внимания.


"Счастлив теперь?" — сказал Резник однажды утром, остановившись позади нее, когда она стояла у кухонного окна и смотрела наружу.


"Да." Она повернула голову, чтобы поцеловать его. «Напоминает мне о доме».


"Я думал, что это то, что это было", сказал Резник.


Она перебрала это в уме, сейчас, как и тогда: сколько времени потребовалось, живя с кем-то, живя в их доме, прежде чем ты почувствовал, что ты принадлежишь ему?


Линн вышла в сад, кое-где уже появлялись всходы, свежие бутоны роз опережали свое время, розовые цветы камелии рассыпались по земле. На газоне достаточно новых побегов, чтобы его нужно было подстричь. Осторожно, чтобы не слишком сильно опираться на стену, так как отдельные кирпичи слегка шевелились под ее рукой, она посмотрела вниз на участки Хангерхилл Гарденс и на мгновение увидела мужчину в старом залатанном твидовом пиджаке, серых брюках, завязанных выше щиколотки. веревкой, остановился в своем копании достаточно долго, чтобы снять с головы серую шапку в елочку, вытереть рукой лоб, затем надеть шапку, прежде чем возобновить копание. Этот человек настолько похож на ее отца, что у нее перехватывает дыхание.


В последний раз, когда она видела его, почти пять лет назад, он спал, не обращая внимания, к счастью, на боль, на все на свете, его кожа была мутно-желтого цвета, рак разъедал его печень, отказали почки, маска из твердого неумолимого пластика на его рот и нос.


«Никаких героических мер», — сказал доктор. «Он прожил хорошую жизнь. Теперь вы должны отпустить его с миром».


И она продолжала сидеть, держась за руку отца, время от времени болтая, говоря первое, что пришло ей в голову, не предполагая, что слова что-то значили, если что-то и имело теперь значение, кроме, быть может, звука ее голоса.


Раз или два он пошевелил головой, как бы говоря, а она приблизила к нему лицо и на мгновение приподняла маску; но все, что было, это слабое, сухое бульканье глубоко в горле и запах гнили и разложения: зубы, желтые и кривые, и пересохшая кожа, отслаивающаяся от губ.


Сжал ли он ее руку до конца, или это было ее воображением, ее потребностью?


Они похоронили его в холодный день, когда ветер кружил неглубокий верхний слой почвы пыльными кругами, а грачи громко и беспокойно резвились на деревьях.


На участке внизу мужчина отложил лопату и скрутил сигарету.


Хорошая жизнь, сказал доктор. Ну да, хорошо, наверное, тяжело конечно, но мало. Едва перевалив за шестьдесят, когда все закончилось. В наши дни, когда многие продолжали жить в относительной форме до восьмидесяти лет, это вообще не было жизнью.


А ее мать, вышедшая за него замуж в двадцать лет, единственный мужчина, с которым она когда-либо серьезно встречалась, осталась без него после его смерти. Возраст, утверждающий ее, тоже опережает свое время. Ее лицо, ее тело сморщились, замыкаясь в себе, когда ее жизнь сузилась до нескольких ежедневных задач, которые она теперь выполняла более или менее наизусть.


Линн чувствовала себя виноватой, что не навещала ее чаще, что ей иногда не нравились регулярные воскресные звонки матери, расспросы о ее здоровье и здоровье Чарли, угощение новостями, которые были такими же, как и неделей раньше.


На звук дверного звонка Линн вернулась в дом.


Женщина на пороге была одета в зеленую тунику, на одной стороне которой было вышито то же имя, что и на фургоне, стоявшем у тротуара.


— Мисс Келлог, не так ли?


Она держала большой букет цветов, завернутый в целлофан.


"Да." Лицо Линн расплылось в улыбке. Не в духе Чарли было так разоряться, но она была рада, что он это сделал.


Поблагодарив женщину, она забрала цветы обратно внутрь. Красные, желтые и белые розы, некоторые из которых едва распустились, в окружении пучков декоративной травы и папоротника. Красивый.


Сняв небольшой конверт, прикрепленный к обертке, она слила воду в раковину и опустила в нее стебли, пока они не были полностью покрыты. Там они могли отдохнуть, пока она не нашла подходящую вазу.


Ее ноготь был достаточно длинным, чтобы скользнуть под угол конверта и разорвать его.


Это была обычная открытка кремового цвета с тиснеными цветами по краю. Почерк был мелким, но отчетливым. Совсем не Чарли.


Надеюсь, ты хорошо поправляешься. В следующий раз не забудьте пригнуться!


Стюарт Д.


PS. Может быть, тебе стоит прийти и работать на нас вместо этого.


Стюарт Д.? Стюарт Д.? Без веской причины кожа на тыльной стороне ее рук похолодела. Она не могла подумать, кто это был, а потом смогла.


Стюарт Дейнс.


Стюарт Д.


Высокий, шагает к ней, улыбается. Протянув руку.


Это было на конференции SOCA, которую она посетила в прошлом ноябре. SOCA: Агентство по борьбе с серьезной и организованной преступностью, созданное для борьбы с различными видами национальной и международной преступности высокого уровня и в основном укомплектованное бывшими полицейскими и бывшими таможенными и акцизными службами. Контрабанда табака, торговля людьми, незаконный транзит и продажа оружия. На бумаге все модные словечки звучали весьма привлекательно, но ни один из выступавших, за исключением, может быть, одного, который с энтузиазмом говорил о необходимости более тесного сотрудничества на низовом уровне, не был особенно убедителен.


И разговор в один из перерывов с бывшим детективом-инспектором из Уэст-Мидлендса, который присоединился к нам и быстро разочаровался, еще больше убедил Линн держаться подальше. Слишком много учебных курсов, слишком много внутренних споров, недостаточно практических, трезвых исследований.


Она только что закончила говорить с ним и направлялась обратно в конференц-зал, когда говорящий, который произвел на нее впечатление, преградил ей путь.


«Наш друг из Саттон-Колдфилда пригибает тебе ухо?»


"Что-то такое."


«Не веселый кролик».


"Нет?"


«Думал, что это все будет Джеймс Бонд», — сказал он, улыбаясь. «Вместо этого узнает, что это тяжелая работа».


Линн тоже поймала себя на улыбке.


"Стюарт". Он протянул руку. «Стюарт Дейнс».


«Линн Келлог».


Он кивнул. — Ноттс Форс, верно? Инспектор по тяжким преступлениям — или в наши дни это убийство?


«Убийство».


«Ты думаешь о переводе? Попробовать SOCA?»


"Не совсем."


"Стыд."


Дейнс был ростом около шести футов, хлопково-льняной костюм свободного покроя свободно свисал с его худощавого тела, темные волосы по бокам преждевременно поседели. В конце тридцатых, подумала Линн? Может сорок. В дальнем уголке одного карего глаза было пятнышко зеленого, похожее на дефектный камень.


"Мне понравилась ваша речь ранее," сказала она.


— Значит, один из немногих.


"Нисколько."


«Говорят о связях с местными силами, установлении жизнеспособных целей в провинциях, и большинство из этой компании не хотят знать. Что угодно в пятидесяти милях от Лондона, они думают, что все будут носить набедренные повязки и краситься в синий цвет».


Линн рассмеялась. «Центр Ноттингема в пятницу вечером».


— Я поверю тебе на слово.


Он смотрел на нее так, что она чувствовала себя менее чем комфортно.


— Ты остаешься внизу?


Линн покачала головой. «Запасайтесь поездом в 7:30».


"Жаль. Мы могли бы выпить, пойти поесть."


— Сомневаюсь, — сказала она.


Дойдя до двери конференц-зала, она быстро повернула голову. Он все еще стоял на том же месте, глядя прямо на нее.


Стюарт Дейнс.


Слишком любит себя наполовину.


Она сунула открытку обратно в конверт и сунула ее между двумя баночками на полке. В камине в гостиной стояла пустая ваза.


На несколько мгновений мурашки покрылись ее руками. Откуда он знал, куда послать цветы? Как он узнал, где она живет?


Она поставила чайник кипеть, чтобы выпить чая, и подумала о том, чтобы позвонить Резнику на работу, но поняла, что благодарности за это не будет. Ранее она была подробно допрошена двумя офицерами Билла Берри, после чего она приложила все усилия, чтобы побудить художника нарисовать портрет молодого человека, застрелившего Келли Брент — который застрелил ее, — но то, что она увидела он был слишком мимолетным, чтобы произвести что-либо, кроме общего стереотипа. Хорошая попытка, весело сказал художник, но сигары нет.


Сделав чай, она включила радио, чтобы узнать новости.


Произошла еще одна стрельба со смертельным исходом, на этот раз в Манчестере.


Говорил министр правительства. «Что мы должны помнить, так это то, что подобные инциденты, хотя и причиняют чрезвычайное горе и агонию в отдельных общинах, тем не менее, являются единичными случаями. И что мы должны сделать, как правительство, — это еще раз подумать о природе этих сообщества, которые больше всего пострадали, и как мы можем лучше всего вмешаться, чтобы справиться с культурой банд, и работать с семьями и добровольными организациями, чтобы бороться с этой культурой и сделать сами сообщества более устойчивыми».


Линн выключила радио.


Ее книга была в гостиной. После двадцати или около того минут чтения она почувствовала, что ее глаза начали опускаться, а боль в груди, по совпадению, вернулась. Она примет еще пару обезболивающих и ляжет на кровать, может быть, закроет глаза. Просто ненадолго.


Когда она проснулась, было темно.


В ванной она плеснула холодной водой на лицо, поморщилась, подняла руки, почистила зубы и расчесала волосы. Она хотела поужинать до того, как Резник вернется домой, что обычно было его задачей. В холодильнике было несколько куриных бедрышек, лук, чеснок, рис, несколько морковок, которые начали размягчаться, замороженный горошек. Она нарезала вторую луковицу наполовину, слезы выступили у нее на глазах, когда она услышала стук входной двери.


"Что случилось?" — спросил Резник, входя на кухню.


"Ничего, почему?"


«Ты стоишь там в фартуке и плачешь, вот почему».


Линн улыбнулась. «Лук, вот и все». Она наклонила лицо, чтобы ее поцеловали.


Резник окинул взглядом собранные ингредиенты. — Ты уверен, что знаешь, что делаешь?


— Осмелюсь сказать, что справлюсь.


"Не забудьте подрумянить-"


— Я сказал, я справлюсь.


Резник попятился. — В таком случае, я быстро приму душ.


— Достаточно времени, чтобы принять ванну, если хочешь.


"Звучит неплохо."


Курица шипела на сковороде с чесноком и луком, она взяла ему стакан виски и поставила его на край ванны.


«Я не вижу никакого вина», — сказала она.


— Есть пара бутылок «Белого щита», если хочешь пива.


"Почему нет?"


Она бросила быстрый взгляд на себя в зеркало, но оно было затуманено паром.


Сорок минут спустя, не забыв подогреть тарелки, она собиралась подать ужин, когда услышала голос Резника из другой комнаты.


"Что все это?"


"Все что?"


«Цветы. Розы».


"Подожди минутку."


Линн отнесла тарелки к обеденному столу. Резник поставил сборник джаза Западного побережья, который он дешево подобрал, играя на стереосистеме.


— Значит, у тебя есть тайный поклонник? — сказал Резник, ухмыляясь.


«Нет секрета». Она показала ему карту.


"Это кто?" — спросил Резник, прочитав его. "Стюарт Д.?"


«Помнишь ту конференцию SOCA, на которой я был в прошлом году?»


"Угу".


«Он был одним из ораторов. Стюарт Дейнс».


— И он прислал это?


"Да."


— Может быть, тебе лучше пойти и поработать у нас?


"Вот что он говорит."


«Забавный способ вербовки».


— Я не думаю, что это все серьезно.


«Много роз для того, кто несерьезен».


Линн очередь ухмыльнуться. — Ты не ревнуешь, Чарли?


"Должна ли я быть?"


"Что вы думаете?"


— Я просто не помню, чтобы ты много говорил о нем в то время, вот и все.


Линн отрезала кусок курицы. «Было не так много, чтобы сказать».


"Хорошо выглядит, не так ли?"


«Наверное, да. В образе урезанного Джорджа Клуни. Вероятно, немного выше».


Резник кивнул. — Значит, ничего особенного?


"Не совсем."


Несколько минут они ели молча. Чет Бейкер превратился во что-то более бодрое, Боб Брукмейер и Джимми Джуффре играли «Луизиану», старую любимую песню, которую Резник не слушал годами.


Младшая из кошек с надеждой вертелась под столом, время от времени потирая спину об одну из ножек.


"Это хорошо." Резник указал на свою тарелку.


— Не говори так удивленно.


— Я не имел в виду…


"Да вы сделали."


Он ухмыльнулся. "Мне жаль."


— Так и должно быть.


Он налил ей в стакан то, что осталось от Белого Щита.


«Предварительный отчет судебно-медицинской экспертизы пришел из Хантингдона, когда я уходил. Пистолет стрелял самодельными пулями, используя выброшенные пустые патроны. Достаточно смертоносны, но они не обладают такой же силой». Он указал на нее вилкой. «Отсюда ушибы, а не сломанные ребра».


«Не помог Келли Брент».


«Нет. Нет, не было».


— Как насчет марки оружия? — сказала Линн. — Что-нибудь по этому поводу?


«Скорее всего, переделанный пневматический пистолет».


— Брокок?


«Вот что они думают».


«Дешевле, чем чипсы некоторое время назад. Вполне может быть».


Резник кивнул. Именно такое оружие использовал молодой Брэдфорд Фэй, чтобы отомстить за свою сестру, Brocock ME38 Magnum, его за? на автостоянке позже тем же вечером, ребенком, которому не могло быть больше восьми или девяти лет. С обязательным минимальным приговором к трем годам для шестнадцати- и семнадцатилетних, уличенных в ношении оружия, несовершеннолетние торговцы оружием использовались все чаще и чаще.


"Секунды?" Линн указала на практически пустую тарелку Резника.


— Нет, спасибо, я в порядке.


«Ты уверен? Вот еще кусок курицы. Еще немного риса».


— О, тогда продолжай.


— Как дела в остальном? — спросила Линн, когда вернулась.


«Ссора из-за парня в основе всего этого. Ди-джей по имени Брэндон Кит. По словам Джоанн Доусон, он бросил Келли из-за нее неделю или около того назад, и Келли это плохо восприняла. которые были, скажем так, менее чем милосердны, некоторые из них пробрались к нескольким стенам рядом с домом, где живет Джоанна, в результате чего — и это опять-таки версия Джоанны — она предложила себе и Келли встретиться и устроить немного поболтать, очистить воздух, так сказать».


"И привел с собой несколько друзей для компании."


«Да. И Келли сделала то же самое».


«Рэдфорд против Сент-Энн. Ницца».


«Тем не менее, из того, что сказала Джоанна, то, что началось как множество словесных поступков, стало неприятным, когда Келли достала нож. Тринадцать швов на одной стороне ее лица в доказательство этого, не говоря уже о еще семи или восьми на ее руке».


"И мы думаем, что это был кто-то из ее экипажа, у которого был пистолет?"


"Вероятно. Однако далеко от того, что она говорит, Джоанна." Резник откинулся на спинку стула. «Утверждает, что ни у кого из ее знакомых не было оружия. На самом деле не видела стрелявшего, понятия не имеет, кто он такой. Ни один из ее товарищей, она в этом уверена».


— Ты поговоришь с ней снова?


"О, да."


— А как насчет этого Брэндона?


«По пути в Бристоль, когда это случилось, место диджеинга в одном из клубов там внизу. Очень расстроился из-за того, что случилось с Келли, по-видимому, чуть ли не со слезами говорил об этом с Анилом».


«Но он подтвердил историю Джоанны? Ссора между ней и Келли».


«По-своему. «Джоанна Доусон, - сказал он. - Эта шалава. Я сделал ее только потому, что она умоляла об этом».


"Хороший человек."


"Очаровательный."


«Хочешь яблочного пирога? Он еще со вчерашнего вечера остался».


"Почему нет?"


Умывшись и прибравшись, они читали газету, смотрели телевизор; Резник послушал еще немного музыки, прочитав во второй раз книгу Билла Муди о Чете Бейкере, пока Линн принимала ванну. Она как раз возвращалась в комнату в халате, когда зазвонил телефон.


«Вероятно, еще один из ваших доброжелателей», — сказал Резник, когда Линн подняла трубку.


«Смотри за спиной, сука». И линия оборвалась.


Шесть


Он дождался середины утра, когда впервые смог уйти, гнев все еще кипел внутри него. Когда он подошел к дому, он был пуст, дверь никто не открывал. Он уже собирался уходить, когда сосед оторвал взгляд от чистки его машины и сказал ему, где они. Резник поблагодарил его и перешел улицу, прошел немного вниз и подождал еще немного.


Вскоре он их увидел: семья Брент возвращалась после двухминутного молчания на том месте, где была убита Келли.


Несколько десятков друзей и соседей шли за ними медленной процессией, подростки-друзья Келли держали в руках мягкие игрушки и букеты цветов, местный советник и священник из баптистской церкви шли сзади.


Говард Брент был безупречен в черном костюме, черной рубашке, черном галстуке, его единственным украшением была бриллиантовая серьга в левом ухе. Его жена, Тина, шла рядом с ним, опустив голову, из нее вытек дух. Позади них двое сыновей, Майкл и Маркус, серьезно смотрели вперед. Майкл в очках и с маленькой бородкой напомнил Резнику фотографии молодого Малкольма Икса.


Если Брент и заметил Резника среди прохожих, которые стояли тут и там по обеим сторонам улицы, наблюдая за прошедшей колонной процессией, он не подал вида.


Резник подождал, пока они доберутся до дома, Тина и младший мальчик сразу вошли внутрь, в то время как другие стояли, пожимая руку Брента и произнося несколько последних слов соболезнования и сочувствия.


Через несколько минут их осталось всего около дюжины, включая баптистского священника, которые вытянулись с тротуара на улицу. Большинство зрителей разошлись.


Когда Резник шел к ним, Майкл Брент отделился от группы и встал прямо перед ним, преграждая ему путь.


Машинально Резник потянулся за своим ордером. "Я-"


— Я знаю, кто ты, — сказал Майкл с холодным презрением в глазах.


— Мне нужно поговорить с твоим отцом.


«Мой отец занят. Сейчас неподходящее время». Голос молодого человека был громким и твердым.


— Мне все еще нужно…


Маркус протиснулся мимо своего старшего брата. «Что? Ты глухой, да? Не время».


"Маркус!" Голос Говарда Брента остановил юношу. "Попасть внутрь."


"Я-"


"Внутри. Сейчас."


Маркус нахмурился и отпрянул.


— А теперь, — сказал Говард Брент, подходя к плечу старшего сына, — в чем проблема?


«Я сказал ему, что ему здесь не рады, — сказал Майкл Брент.


— Две минуты, — сказал Резник. "Это все, что мне нужно."


— А я сказал нет.


"Майкл." Брент положил руку на локоть сына. «Все в порядке. Пожалуйста, вернитесь в дом».


— Ты же знаешь, что тебе не нужно…


«Майкл, пожалуйста. Посмотри на свою мать».


Молодой человек пристально посмотрел на Резника и ушел.


— Это так важно, что ты должен прийти сюда прямо сейчас? Брент огляделся. «Моя семья, мои друзья».


«Прошлой ночью, — сказал Резник, — вы звонили».


"Я что?"


«Вы позвонили мне домой и оставили сообщение. Сообщение для человека, с которым я живу».


«Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал Брент.


— Ты не помнишь, что ты сказал? Лицо Резника залило краской, его тело напряглось. «Осторожно, сука». Это то, что ты сказал».


"Ты спятил." Брент начал отворачиваться. "Сумасшедший."


Резник остановил его, прижав руку к груди. «Три года, не так ли? За что ты ушел? Нападение при отягчающих обстоятельствах. Избиение какого-то бедного ублюдка чуть ли не до полусмерти».


Улыбка скользнула по лицу Брента, как будто он вспомнил, что сделал. «Он просил об этом», — сказал он. — И это было давно. Другая жизнь, понимаете?


Резник подошел ближе. «Линн Келлогг. Подойди к ней, попробуй заговорить с ней, пойди по той же стороне улицы, я втащу тебя внутрь так быстро, что твои ноги не коснутся земли».


"Какое обвинение?"


«Любое обвинение, которое мне нравится».


— Ты угрожаешь мне? — сказал Брент. — На глазах у всех этих людей ты мне угрожаешь?


— Предупреждение, вот и все.


На мгновение Брент выдержал его взгляд. "Мы закончили здесь?" — сказал он тогда, отступая назад. «Потому что меня ждут друзья. Министр, пришел засвидетельствовать свое почтение».


Улыбка сменилась насмешкой, он отвернулся.


— Ради бога, Чарли, о чем ты думал?


Они стояли лицом друг к другу в кабинете Билла Берри, в комнате было неопрятно и безлично, как будто детектив-суперинтендант просто одолжил ее на полдня.


— Что, черт возьми, на тебя нашло? Обвинения без малейших доказательств. Угрозы при дюжине свидетелей. Как какой-то ковбой.


Резник пожал тяжелыми плечами.


«Позволить своим чувствам выйти из-под контроля».


«Ему нужно было рассказать», — сказал Резник.


«Есть способы».


«Это был мой путь».


«Господи, Чарли! Конфликт интересов, помнишь? Ты и Линн». Берри провел обеими руками по волосам и вздохнул. «Садитесь, ради Христа».


«Если я на ковре…»


«И не умничай. Просто сядь нахер».


Резник сел.


Оба мужчины продолжали молча сидеть, директивы, графики и бумаги были разложены на столе между ними, пока Берри не наклонился вперед в своем кресле. «Перед тем, как увидеть вас, я провел неудобные двадцать минут с помощником начальника, объясняя ему, почему в настоящее время вас не следует отстранять от службы».


Резник ничего не сказал.


«Как напомнил мне АКК, я был тем, кто выступал за то, чтобы тебя вытащили из-за твоего стола, чтобы ты стал номером два в этом расследовании. А потом это».


Резник по-прежнему ничего не сказал.


— Я имею в виду, когда ты вот так преследовал его, как ты это сделал, что, по-твоему, должно было случиться?


«Я думал, что это заставит его дважды подумать, прежде чем делать это снова».


— Телефонный звонок?


— Да, телефонный звонок.


— Ты даже не знаешь, был ли это он.


"Это был он."


«Она не узнала голос. Она не узнала его голос, как она могла?»


"Это был он."


Берри сильно ударил обеими руками по столу, отчего бумаги раздулись. "И если это было. Если это было. Предположим на мгновение, в отсутствие каких-либо реальных доказательств, вы правы, вы думаете, что это нормально для вас, чтобы противостоять ему перед всем гребаным сообществом? Угрожая ему, как какой-то мститель, Стивен, черт возьми, Сигал на белом коне. Господи Иисусе! Вы знаете, что из себя представляет этот человек, вы знаете, как сильно он любит звук собственного голоса, как сильно он наживается на публичности».


Резник отвернулся.


— Первое, что Брент сделал после того, как вы его бросили, — связался со всеми радио- и телестанциями в радиусе ста миль. «Пост» разместил его фотографию на первой, блядь, полосе — серьезный и ответственный, в своем лучшем костюме, рядом с каким-то старым. из вас, которых они вытащили из файлов, показывая, как вы идете в суд, выглядя так, как будто вы носите чужую одежду».


— Все это… — начал Резник.


Берри проигнорировала его, продолжая двигаться. «У главного констебля председатель полицейского управления дышит ему в затылок, Комитет по профессиональным стандартам требует специального заседания. Не говоря уже о Проекте поддержки африканско-карибских семей и Совете по расовому равенству, которые практически разбивают лагерь у его дверей. Продолжить? ?"


Резник надеялся, что нет.


«Потому что расследование убийства находится на решающей стадии, и только из-за этого ты цепляешься за свою работу изо всех сил. вывесил сушиться. Ясно?"


"Прозрачный."


— Тогда иди нахуй отсюда.


Резник сделал, как ему сказали.


Расследование продвигалось медленно. Анил Хан взял с собой Кэтрин Ньороге, когда пошел поговорить с Джоанн Доусон во второй раз, надеясь, что Джоанна с большей готовностью отреагирует на женщину. Дом был одним из немногих на улице, который хотя бы частично не был заколочен. Дверь открыл отец Джоанны, невысокий бритоголовый мужчина в спортивном костюме Лонсдейла, с золотой цепью на шее и в тапочках на ногах.


"Что это сейчас?" — сказал он, переводя взгляд с одного офицера на другого и обратно. "Объединенные гребаные нации?"


Джоанна сидела в затемненной комнате с задернутыми шторами, скрывая, как могла, раны на лице. Несмотря на присутствие Кэтрин, она рассказала им не намного больше, чем раньше. Это Келли начала, не так ли? Сошла с ума, когда услышала, что ушла с Брэндоном, назвала ее шлюхой, шлюхой и еще хуже. Встреча, типа, была для того, чтобы разобраться, а не ради ссоры. Взял с собой пару друзей, конечно, был, не ходите в Сент-Энн в одиночку, ни за что. Когда они добрались туда, сначала все было круто, только много криков, не более того, потом вышла Келли с ножом.


Кто бы ни стрелял из пистолета, она не знала, кто он, никогда не видела его, кровь текла по моему гребаному лицу, как я мог? Просто слышал шум, выстрелы, знаете ли, а потом все кричали. Келли лежит там, из нее течет кровь. В каком-то смысле жаль ее, я представляю, лживую суку, но ведь ей не следовало начинать это, не так ли?


«Мальчик, который выстрелил из пистолета, — сказала Кэтрин, сделав еще одну попытку перед тем, как уйти, — кто-то сказал, что он носил цвета Рэдфорда».


— Нет, — сказала Джоанна. "Я так не думаю. Не понимаю, как он мог быть. Спросите любого из тех, с кем я был, и они скажут вам. Не один из наших, ни в коем случае. Спросите их. Продолжайте."


Спрашивали они и продолжали спрашивать.


Каменная стена.


Были идентифицированы семнадцать из двадцати трех, показанных по камерам видеонаблюдения, и все, кроме одного, были опрошены, некоторые в двух разных случаях. Более чем у половины были стычки с полицией, несколько приказов об антиобщественном поведении, приказы о надзоре, ничего особенно серьезного. Пропавшие имена все еще разыскивались. Тем временем колледж Маркуса Брента подтвердил, что в день стрельбы его группа посещала склад супермаркета в Веллингборо.


Резник сидел за своим столом, подавленный.


Он читал отчеты, слушал офицеров, перетасовывал расписания, рыскал по коридорам, как раненый медведь.


Когда он позвонил Линн, чтобы узнать, как она себя чувствует, и изложил ей суть произошедшего, она сначала подумала, что он заводит ее, плетет байки. "О чем, черт возьми, ты думал?" — спросила она, когда поняла, что это правда.


— Не знаю. Наверное, не был. Во всяком случае, неясно.


"Ты говоришь мне!"


— Я просто почувствовал — не знаю — злость. Я почувствовал, что должен что-то сказать.


— Но тогда? Тебе не следовало приближаться к нему, особенно тогда.


"Знаю, знаю."


— И никогда не позволяй мне слышать, что ты делаешь это из-за меня.


Резник отключился.


Минут через пять он перезвонил, чтобы извиниться, а затем, лишь частично смягчившись, угрюмо ушел в столовую.


Он направлялся обратно в Комнату происшествий, за бутербродом с беконом и большим чаем позже, когда встретил Кэтрин Ньороге, идущую с другой стороны.


«Я так и не поблагодарил тебя за вчерашний день, — сказал Резник.


Она оглянулась на него, неуверенно.


«Возле дома Брента. Я мог бы попробовать его. Ты помешал мне сделать какую-нибудь глупость».


Кэтрин улыбнулась. "Может быть, я должен был быть там сегодня?"


Резник невольно усмехнулся. «Слухи ходят».


— Мы всего лишь люди, — сказала Кэтрин.


«Вопреки слухам».


Кэтрин снова улыбнулась и пошла дальше, но остановилась. — Вы говорили с Майклсоном, босс?


"Не недавно."


"Я думаю, что, возможно, вы должны."


Фрэнк Майклсон был жилистым и впечатляюще высоким, шесть-семь или восемь, в зависимости от того, кому верить. С раннего возраста, когда его рост стал очевиден, его учителя и спортивные тренеры изо всех сил старались уговорить его играть в баскетбол, но Майклсон любил бег, особенно бег на длинные дистанции. Марафоны, полумарафоны, кросс, 10 км. Покажи Фрэнку что-нибудь с буквой «К» в конце, шутка гласила, и он будет раздет до шорт и зашнуровать свои кроссовки, прежде чем ты переведешь следующий вздох. Удобный, любил подчеркивать он, когда дело доходит до погони за маленькими жуликами по задворкам Алфретон-роуд.


Когда Резник нашел его, он склонился над одним из экранов компьютера, его тело согнулось практически пополам.


— Есть что-нибудь, Фрэнк?


— Может быть, босс. Не уверен. Вот этот парень, Алстон. Он указал на экран. «Сначала клялся слепым, что его там не было. Потом, когда он увидел, что это не сработает, он попытался обмануть нас чужим именем. Он не хотел, чтобы мы смотрели на него поближе, он кое-что проделывал. Ничего серьезного. Мелкие. В лучшем случае, нижний фидер. вы знаете, что это такое».


Резник кивнул.


«Что интересно, так это имя, которое он дал, когда пытался обмануть нас».


Он поманеврировал мышкой, сделал пару кликов, и на экране появилось новое имя.


Райан Греган.


Разные мелочи по делам несовершеннолетних: кража, грабеж, один случай кражи со взломом при отягчающих обстоятельствах. Арестован в Манчестере, когда ему было шестнадцать, вместе с семнадцатилетним юношей и девятнадцатилетним мужчиной по обвинению в хранении огнестрельного оружия с намерением вызвать страх перед насилием. Дело против него было прекращено за отсутствием состава преступления, другого юношу и мужчину признали виновными и осудили на три года и пять лет соответственно.


"Я поспрашивал", сказал Майклсон. «С тех пор Грегана допрашивали о двух инцидентах, связанных с оружием.


«Возможно совпадение», — сказал Резник.


«Я не знаю. Не совсем то имя, которое слетает с языка».


— Если только он не тот, кого ты хорошо знаешь.


— Или, может быть, у них есть причины швырнуть его в дерьмо.


— В любом случае, не помешает пригласить Грегана немного поболтать.


— Верно, босс. Кривые зубы Майклсона показались, когда он улыбнулся.


Семь


Отец Райана Грегана родился в Белфасте, вырос в районе Шанкилла, мало что делал в своей жизни, кроме мелкого воровства и жестокого обращения со всеми, кто был меньше и слабее, в том числе с матерью Райана и несколькими его братьями и сестрами. Когда Райану было двенадцать лет, его старик слишком часто хлопал его по затылку, и Райан, крупный для своего возраста, ударил его прямо в лицо удобным куском два на четыре, который он отложить как раз для такого случая.


Его отец никогда больше не прикасался к нему; ни разу не сказал ему ни слова, ни вежливого, ни иного. Когда Райан, находившийся к тому времени в Англии и живший с тетей в Солфорде, недалеко от Манчестера, услышал, что военизированные формирования ударили его отца коленом за то, что он слишком часто засовывал руки не в те карманы, он купил большой ресторан Bushmills, чтобы отпраздновать это и последовал за ним другой.


Каждое Рождество и Пасху он послушно возвращался к матери. В Манчестере он связался с бандой, торгующей кокаином на Мосс-Сайде, Райан был одним из самых молодых, но не позволял никому помыкать собой; насколько его тете было известно, он каждый день отправлялся в колледж, чтобы выучиться на повара. Когда одна из банд Читэм-Хилл попыталась захватить участок их территории, Райану не потребовалось много усилий, чтобы он выступил и объяснил этическую ситуацию. Только вместо букваря по Аристотелю или Джону Стюарту Миллю Райан использовал устаревший пистолет Токарева ТТ-33, российскую копию американского Кольта 1911 года выпуска.


Это помогло. Однажды поздней ночью обменялись несколькими выстрелами, рядом с торговым залом Халм, Райан выпустил все восемь патронов и заставил большинство из них засчитываться; никаких жертв, несколько ранений, моральная победа за ними. Райану нравился вес пистолета в его руке. Он любил это. Он узнал об оружии все, что мог.


После этого дела пошли на лад, вражда с Читамом Хиллом обострилась, и после ожесточенной битвы по обеим сторонам автомагистрали A57 было созвано собрание для исправления ситуации. Обе стороны были вооружены, и полиция была предупреждена. Райан и двое других были арестованы, и когда его освободили, он решил, что пора двигаться дальше.


Через несколько дней после своего семнадцатилетия он последовал за своей подругой в Глазго, но так или иначе не смог устроиться; слишком много напоминаний о доме. После этого какое-то время он дрейфовал в Ньюкасле, Бирмингеме, Шеффилде и далее в Ноттингем, сейчас ему девятнадцать, и он ночует в сквоте в Снейнтоне, недалеко от железнодорожной ветки. Ровно до тех пор, пока ему не удалось найти что-то получше, которым оказалась двухкомнатная квартира в Рэдфорде, прямо за углом старой фабрики Роли, давно сровнявшей с землей.


Была уже середина дня, когда Майклсон и Пайк забарабанили в дверь, и Греган неохотно спустился вниз в футболке «Манчестер Сити» и старых джинсах, без обуви, выглядя так, словно только что вылез из постели. .


— Райан Греган?


"Кто хочет знать?"


«Мы бы хотели, чтобы вы пошли с нами в Центральный полицейский участок».


— Вечеринка, что ли?


— Зависит, — сказал Пайк.


— Тогда я принесу свою гитару, хорошо?


«Сейчас подойдут только туфли».


«О, хорошо. У меня есть эта пара новых Adidas наверху, просто хочу взломать».


«Сделайте это быстро», — сказал Пайк.


Греган почтил их улыбкой и вернулся, чтобы подчиниться. Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что он не вернется. Вылез через заднее стекло и изо всех сил мчался через пустошь.


Даже с хорошим стартом в двести метров у него не было шансов противостоять длинному, размашистому шагу Майклсона, подкату, которым гордился бы любой форвард Лиги регби, сваливший его на землю.


Не так давно они могли запереть Грегана в душной комнате, похожей на коробку, и оставить его томиться в течение часа или около того, изоляция терзала его разум. Теперь любой уважающий себя правонарушитель знал достаточно, если это произойдет, чтобы дежурный поверенный предъявил обвинения в ложном заключении, и, если рулет сосиски и банка рибены не будут получены в течение первых двадцати минут, быть готовым подать петицию в Гаагу об отказе. его прав человека.


Итак, все по книжке.


Что-нибудь поесть и попить.


Врач, вызванный для осмотра и лечения травм, полученных во время задержания, — порезы и кровоподтеки на боковой части лица, левом локте и колене, вызванные летающей снастью сержанта Майкельсона — сделанные полароидные снимки, датированные и подписанные.


И все это делалось медленно, тщательно, с придирчивым вниманием к форме и деталям, и все это позволяло выиграть время для подписания и исполнения ордера на обыск в квартире Грегана, возможно, скорее в надежде, чем в истинном ожидании, но никто никогда не знал…


Как только он был готов, Грегана, при надлежащем представительстве, провели в комнату для интервью со звукозаписывающей и видеотехникой и пригласили занять место напротив Майклсона и Пайка.


Это Майклсон, подумал Резник, привел все это в движение, и теперь, воодушевленный успешным преследованием и поимкой, ему было бы правильно дать шанс вернуться домой. А Пайк — ну, пожалуй, Пайк был более чем подходящим компаньоном для порой болтливого Майклсона — молчаливого до грубости, с плоскими северными гласными, гармонирующими с его клиновидной головой и коренастым телом.


А пока Резник удовлетворился тем, что предоставил им возможность наблюдать за происходящим из соседней комнаты.


— Не умно, взлетать так, как ты, — начал Майклсон.


Греган пожал плечами.


— Нечистая совесть, вот что она могла заставить нас думать. Что-то скрывать. Если, конечно, вы просто не мечтали о беге. Неутолимая жажда физических упражнений, вот что это было?


Греган снова пожал плечами, чувствуя себя неловко на своем месте. Майкл-сон был вынужден откинуться от стола, не в силах удобно засунуть под него ноги.


«Первые сто метров или около того, — сказал Майклсон тем же болтливым тоном, — вы выглядели довольно хорошо».


"Вы думаете?" — сказал Греган.


«У вас не было никакой подготовки? Какие-то тренировки?»


Греган покосился на него. — Для бега, ты имеешь в виду?


«Бегает, да».


— Не я, — сказал Греган.


«Тогда это должно быть естественно. Естественные способности. И практика. Осмелюсь сказать, много чего».


Греган не ответил.


«То, чему вы научитесь, — сказал Майклсон, — при надлежащей тренировке, во всяком случае, экономьте свою энергию. Любая дистанция — вот ключ. и что происходит?в вираж на обратной прямой,последний круг,а что надо-сильный спринтерский финиш и ничего не остается.ну вы сами это видели наверное евроигры,олимпиады,по телевизору,это Высокий белый парень бог знает сколько трудился впереди, выполняя всю работу, а потом, по сигналу звонка, эти три тощих кенийца проходят мимо него, как будто он стоит на месте».


— А это я, — сказал Греган, — белый парень, это то, о чем ты говоришь?


«Это было сегодня».


"А вы, вы и ваш приятель здесь, вы кенийцы?"


"Так сказать."


Какого черта, подумал Греган, все это? Какой-то инклюзивный проект для молодых правонарушителей? Работа с сообществом? Какой-то парень с горящими глазами в шортах хочет, чтобы он записался на ночные прогулки по Озерному краю, на театральные мастер-классы в каком-нибудь обшарпанном церковном зале. В свое время он отбивался от некоторых из них.


"Немного расистски, не так ли?" Греган подыгрывал. «То, что вы говорили, кенийцы и все такое».


Майклсон, казалось, задумался. «Расовые стереотипы, — сказал он, — я понимаю, что вы имеете в виду. Например, сказать, что все ирландцы — воры и лудильщики. Совершенно неправильно, не так ли?»


Греган вообще ничего не сказал.


«Хотя и сам не прочь немного воровать. Судя по всему».


— Снимать вещи с шерсти, — сказал Греган, — это ты имеешь в виду? Монету-две из бабушкиного кошелька?


«Это может быть началом».


— Дети, — сказал Греган. — Часть взросления. Обряд посвящения, разве это не так называется?


Хватит, подумал Резник, наблюдая за преамбулой, хотя он мог видеть, что делал Майклсон, поощряя Грегана чувствовать себя расслабленным, в то же время удерживая его немного дезориентированным, не зная, с какой стороны придет следующий вопрос.


Это исходило вовсе не от Майклсона.


— 14 февраля, — сказал Пайк более хриплым и хриплым голосом. «День святого Валентина. Где вы были в тот день?»


Грегану даже не пришлось думать.


— Скегги, — сказал он.


"Что?"


— Знаешь, Скегнесс.


— Я знаю, что это такое, — сказал Пайк. "Что я хочу знать, что вы делали там, в середине февраля?"


В последний раз, когда Пайк был в Скегнессе три года назад, это было в середине лета, и до сих пор ветер резал Северное море, как нож к горлу.


«Подруга, она попросила меня, — сказал Греган. «Мягкая корова. Вместо обычной».


"Обычно?"


«Шоколадки, что угодно».


"Имя?"


"Что?"


«Имя этой девушки».


«Карен. Карен Эванс».


— Значит, это ее трусики, которые мы нашли у вас, не так ли? Конечно, если они не ваши. Немного переодевания.


"Отвали!"


— У этой Карен Эванс, — сказал Майклсон, — у нее есть адрес?


Нет, подумал Греган, она живет на дереве в Кламбер-парке. Он дал им адрес, номер мобильного тоже. «Напиши ей, почему бы и нет? Там, где она работает. Посмотрим, не скажет ли она, что была со мной в тот день».


— И не в Сент-Энн, — сказал Пайк.


"Что?"


«Угол Сент-Эннс-Хилл-роуд и Кранмер-стрит, примерно в четыре тридцать».


— Я сказал тебе, где я был.


«Была стрельба, — сказал Пайк. «Полицейский ранен, молодая девушка убита».


"Я говорил тебе-"


— Потому что кто-то сказал нам, что ты был там.


"Отвали."


— Ты говорил это раньше.


«Я говорю, что это чертовски выгодно. Я был примерно в сотне гребаных миль оттуда, в Скегги с Карен, ел рыбу с жареным картофелем и трахал ее на дюнах, пока у нее в трещине был песок. Спроси ее, блядь!»


«Мы будем, мы будем. Но пока у нас есть свидетель…»


— Какой свидетель?


«Это не имеет значения».


«Конечно, это чертовски важно!»


"Вы знаете кого-то по имени Билли Алстон?"


«Этот скрот! Ты полагаешься на него? Мне пришлось бы стоять по колено в гребаной воде, прежде чем я поверил бы Алстону, говорящему мне, что идет гребаный дождь».


— У тебя есть идеи, почему Олстон мог упомянуть твое имя? — спросил Майклсон.


— Потому что он тупой придурок?


"Кроме того."


Греган мог придумать по крайней мере одну, возможно, две, но ни одну из них он не хотел раскрывать. — Нет, — сказал он. «Я не могу».


-- Я действительно думаю, -- сказал дежурный поверенный, впервые заговорив, -- что принять, как кажется, неподтвержденное утверждение одного человека в противовес алиби, которое предоставил мой клиент и в котором он нас уверяет...


«Ну, — перебил Майклсон, — всегда есть что-то другое».


"Другое дело?"


«Дело в пистолете и примерно 750 патронах, найденных в сумке в спальне мистера Грегана».


Лицо Грегана в тот момент, подумал Резник, наблюдая, было картиной отчаяния осознания.


— Я хотел бы, — сказал Греган немного дрожащим голосом, — поговорить с моим адвокатом наедине.


Не должно было быть ни отрицания, ни обмана, ни ловкости рук. Нет, это не моя сумка, я ее в жизни не видел, должно быть, кто-то ее туда подложил; нет, я просто присматривал за ним для друга, понятия не имею, что внутри. Грегану, как подтвердил его адвокат, грозит обязательное наказание в виде пяти лет. Минимум пять лет.


Он достаточно знал о тюрьме, чтобы понять, что это последнее место, куда он хотел попасть.


«Если мой клиент может предоставить вам информацию, которая поможет вам в расследовании этой неудачной недавней стрельбы, насколько готовы вы проигнорировать содержимое сумки?»


"Игнорировать?"


"Да."


"То есть притвориться, что его никогда не было?"


Поверенный отвернулся и кашлянул, раз и другой; он надеялся, что не простудился. «То, что ищет мой клиент, — это заметная степень снисходительности».


— Готов поспорить, — сказал Пайк.


«Я должен передать это моему начальнику», — сказал Майклсон.


— Да будет так, — сказал поверенный и поправил очки на носу.


«Скажите ему, что нам нужно проверить его алиби», — сказал Резник после разговора с Майклсоном. — Тогда мы послушаем, что он скажет. Но, Фрэнк, никаких обещаний, хорошо?


Карен Эванс едва подняла глаза, когда в магазин вошли Майклсон и Пайк. Достаточно времени, чтобы заметить, что один из них был необычно высокого роста и что оба они были офицерами полиции того или иного рода; количество магазинных краж, которые происходили, офицеры все время входили и выходили, иногда казалось, что они относились к этому серьезно, иногда не делали ничего, кроме шуток с тем или иным из сотрудников службы безопасности, притворяясь, что не замечая женщины брали именно ту одежду в раздевалку — топливо, подумала она, для своих маленьких фантазий, когда они возвращались домой. Райан уговаривал ее сыграть в эту игру раз или два: ты в раздевалке, раздетая до лифчика и трусиков, и дверь распахивается ровно настолько, насколько… Трусики, она ненавидела это слово.


Она как раз заканчивала переставлять свитера на полке, когда подошел менеджер и сказал, что с ней хотят поговорить двое полицейских. Пока это не заняло слишком много времени, они могли использовать офис.


Майклсон солгал бы, если бы сказал, что не надеялся, что это будет она. Маленький-миниатюрный, это было слово? — но не так, как те модели, над которыми они постоянно упражнялись, такие похожие на палки, что казалось, что они сломаются в тот же миг, как к ним прикоснутся. Эта выглядела круче, чем та, ее каштановые волосы были коротко подстрижены с рыжеватыми прядями, светлый топ, который хорошо сидел, а затем короткая короткая юбка, коричневая с крупными белыми точками, поверх пары темных колготок, спускающихся до красных сапог до щиколотки.


— Твой язык, — сказал Пайк.


"Что?"


«Он моет пол».


Кабинет был маленьким, все трое стояли близко друг к другу, Майклсон неловко наклонился вперед, как будто его голова могла задеть потолок. Он чувствовал запах духов девушки — сколько ей лет? 18? 19? — и что-то еще, что, как он надеялся, не было его собственным потом, но, вероятно, им было.


Карен выжидающе посмотрела на них. «Это где-то на прошлой неделе, — сказала она, — когда те четверо устроили пар в магазине?»


— Райан Греган, — сказал Пайк.


Карен моргнула.


"Ты его знаешь?"


"Да." Она кивнула и снова моргнула.


— Он твой парень?


"Да, я полагаю." Она взглянула на Майклсона. — Что-то случилось? С Райаном?


Майклсон покачал головой. «Он в порядке».


«Правда? Я думал, может быть, произошел несчастный случай».


— Ничего подобного, — сказал Майклсон и увидел, как ее тело расслабилось. «Можете ли вы вспомнить, где вы были в День святого Валентина?» он спросил.


"Конечно. А вы не можете?"


Майклсон покраснел. Вечером в День святого Валентина, сидя напротив своей восемнадцатимесячной подруги в понсином ресторане Харта — руки и ноги, которые стоили ему руки и ноги, — он спросил, не думает ли она, что пришло время, может быть, они обручились или что-то в этом роде, и она рассмеялась, думая, что он шутит, и Майклсон, несмотря ни на что, тоже рассмеялся, скрывая свое смущение.


"Где вы были?" — спросил Пайк у Карен.


«В Скегнессе с Райаном, отмораживаю себе задницу».


"Весь день?"


"Более менее."


— Во сколько ты вернулся?


— Не знаю. Шесть, семь, что-то в этом роде.


«Не раньше».


"Нет. Почему? О чем все это?"


— И Райан был с тобой все это время?


"Да. Я имею в виду, не каждую секунду. Но, да, мы были там вместе. День святого Валентина, понимаете? Я должен был записаться на шесть месяцев вперед".


Майклсон понял, что помимо рыжих прядей в ее волосах было несколько серебряных пятнышек, которые становились заметными только тогда, когда она двигала головой, как сейчас. «Райан, — сказала она, — у него какие-то неприятности, не так ли?»


— Да, — сказал Майклсон.


Карен отвернулась от них двоих к расписанию на стене.


— Этот твой бойфренд, — сказал Пайк, — ты хоть представляешь, чем он зарабатывает на жизнь?


— Конечно, — сказала Карен. «Он смотритель в Northern Foods».


Они проверили это, прежде чем вернуться на станцию. Райан Греган был временно нанят в ночную смену наполнителем сэндвичей и упаковал его всего через две недели.


Резник обсудил это с Биллом Берри, что они могли бы законно предложить, что они должны ожидать взамен.


«Мы уверены, что он сам не фигурирует в этом?» — спросил Берри.


«Подружка могла лгать, но нет, маловероятно».


«Тогда играй с ним осторожно, Чарли. Поговори с полицейским. Если мы собираемся завербовать его, давайте сделаем это как следует. Все по правилам».


По-видимому, это была не та книга, которую Резник видел, как Билл Берри использовал на подозреваемом еще в конце семидесятых, местный телефонный справочник сильно ударил парня по затылку. «Еще несколько таких ударов, — пошутил Берри, наблюдая, как подозреваемый неуверенно вскакивает на ноги, — он запомнит всю чертову партию, отпечатавшись в своем печальном оправдании для мозга».


Счастливые дни!


Резник отправил Пайка проверить возможные контакты Грегана и взял с собой Майклсона.


Греган сидел, откинув стул на задние ножки, заложив руки за голову, и, только когда Резник сел напротив, позволил креслу медленно двигаться вперед, пока оно не встало в вертикальное положение, положив руки на край стола.


«Мы хотим узнать об оружии, — сказал Резник. — Это и боеприпасы. Потом насчет стрельбы…


Греган хотел было что-то сказать, но взгляд Резника остановил его.


«Билли Алстон, убийство Келли Брент, все, что вы знаете».


"А если я сделаю?"


«Если вы это сделаете, и если то, что вы нам расскажете, подтвердится, тогда и только тогда мы посмотрим, что мы можем сделать, чтобы помочь вам».


"Вот и все?"


"Вот и все."


"И я должен дать вам все на тарелке без единого обещания?"


"Правильный."


«В свиное ухо».


"Хорошо." Резник был на ногах. «Отведите его к дежурному сержанту. Смотрите, ему предъявлено обвинение. Незаконное владение огнестрельным оружием и боеприпасами в соответствии со статьей 24 Закона о полиции и доказательствах по уголовным делам и Закона о сокращении насильственных преступлений от 2006 года».


— Ладно, ладно, черт возьми, ладно!


— Мистер Греган?


— Я сказал, хорошо.


8


Линн провела весь день за просмотром фильма «Поющие под дождем» — DVD, купленного в Tesco Metro за кругленькую сумму в 4,99 фунта стерлингов. Это был один из любимых фильмов ее матери, и Линн купила ей видеокопию на день рождения в прошлом году, когда видео были в моде. Во время визитов домой они сидели вместе и смотрели, ее мать была настолько знакома со строками, что в ключевые моменты она произносила их вместе с актерами, Линн к тому времени это уже надоело, и она готовила сюжет к следующему маниакальному танцевальному номеру. следующий небольшой взрыв действия.


Джина Келли, которого обожала ее мать, Линн находила слишком льстивым и самодовольным, всегда аплодирующим в тот момент, когда юная Дебби Рейнольдс прокалывала его самодовольство, по крайней мере временно, и опускала его на землю. Пока, конечно, он не танцует. Танец с зонтом под дождем. За это, подумала Линн, ему можно простить почти все.


Ей удалось дойти до центра города без особого дискомфорта, ее ребра все еще немного болели, но ее дыхание было относительно легким и спокойным. На рынке она купила шесть маленьких сосисок чоризо в вакуумной упаковке, а в другом прилавке — лук, сельдерей и пучок петрушки; в Tesco, кроме DVD, она взяла банку раздавленных помидоров, чтобы положить ее в буфет дома, и еще одну банку нута. И небольшой горшочек сметаны.


Если ей удастся донести эту партию до холма, не усугубляя рану, значит, она уже на пути к выздоровлению.


Ранним вечером она стояла на кухне, вполуха слушала Радио 4, шинковала лук и плакала, вытирая слезы рукавом. Откройте кран с холодной водой, это было лекарство ее матери; Чарли предпочитал свежий воздух из открытого окна; что касается Линн, то от этого никуда не деться: если хочешь лука, получаешь слезы.


Она как раз перемешивала кусочки колбасы, из сока на дне кастрюли медленно сочился апельсин, когда услышала звук ключа Резника в замке.


Он постоял у кухонной двери, наслаждаясь запахом. — Я мог бы к этому привыкнуть, знаешь ли.


"Что это?"


«Ты дома, готовь».


"Еда ждет вас после тяжелого рабочего дня в офисе."


"Такого рода вещи".


«Как насчет того, чтобы все было вычищено и пропылесосено, выглажено, рубашки на вешалках?»


«Кровавое совершенство».


"Здесь." Она бросила деревянную ложку ему на ладонь. «Пошевеливайся. Мне нужно пописать».


Резник возился с тюнером на радио, ища что-то кроме образованной болтовни; Единственными альтернативами, казалось, была опера, которую, по его мнению, теперь называли городской музыкой, или болтливые ойки, влюбленные в звук собственного голоса. Он выключился и сосредоточился на рагу.


"Как это?" — спросил он, когда Линн вернулась, предлагая ей щедрую дегустацию с конца ложки.


«Вы что-то добавили».


«Просто немного паприки».


"Хм…"


"Перебор?"


"Я не уверен."


«К тому времени, как сметана вмешается, все будет в порядке».


"Если ты так говоришь."


Резник купил бутылку вина, которую сейчас открыл, потянувшись за двумя большими бокалами с полки.


— Разве ты не должен дать ему подышать?


"Наверное."


Они сидели за кухонным столом, кошки с надеждой вертелись у их ног. Еда была далекой, подумала Линн, из того, на чем она выросла, почти не меняющийся рацион ее матери: жареный цыпленок или кусок баранины или говядины по выходным, холодное мясо или пастуший пирог по понедельникам; По средам и четвергам сыр из цветной капусты или картофель в мундире, по пятницам неплохой кусочек рыбы.


Когда Линн ушла из дома, чтобы жить одна, она питалась макаронами, доставкой пиццы и салатами из супермаркета, которые вытряхивали прямо из упаковки и прямо на тарелку. По крайней мере, жизнь с Резник расширила ее кругозор в этой области. Это и возможность отличить Билли Холидей от Эллы Фицджеральд и Сары Воган; иногда она могла даже отличить Бена Уэбстера от Коулмана Хокинса или Лестера Янга.


— Как все прошло сегодня? спросила она. "Какой-либо прогресс?"


"Немного."


Она с интересом слушала, как он рассказывал ей о Райане Грегане.


— Пистолет, — сказала она. "Это не тоже самое."


"Какой был использован на вас и Келли Брент? Нет. Это полуавтоматический, 9-миллиметровый. Чертовски тяжелая штука. Швейцарский, - считает Греган. Швейцарская полиция или армия. Но есть вероятность, что это хорватская копия".


— А у Грегана почему?


«Ну, — Резник проткнул вилкой кусок чоризо, — беда с такими людьми, как Греган, большую часть своей жизни они проводят во лжи, они могут сделать более или менее правдоподобным все, что угодно. в Ньюкасл на Новый год, увидеться с друзьями, отпраздновать. Он жил там какое-то время, прежде чем переехать. Новый год, они выпивали в этом клубе, так что они подумали, и все началось. Греган утверждает, что не знает, с чего это началось, но в следующую минуту все застревают. вырывает ему глаз. Как яйцо всмятку, как выразился Греган, прямо в пустой бутылке из-под «Ньюкасл Браун».


Линн опустила кусок тушеного мяса обратно на тарелку, не съев его.


«Следующее, полиция уже в пути, и все сбегают, Греган вернулся сюда на утреннем поезде. Пару дней спустя один из его друзей выходит на связь. Парни, с которыми они столкнулись, знают, где он, и они "Злые ублюдки, - говорит его приятель. - Греган считает, что ему лучше получить защиту. Идет и покупает ружье".


"Просто так?"


Резник пожал плечами. — Не сложно. Как ты знаешь.


— Пистолет и — что это было? — семьсот патронов?


"Дай или возьми."


«Что он хочет сделать? Начать маленькую войну?»


"Он говорит, что это была сделка. Все или ничего".


— И как давно это было? В начале года?


"Да." Резник отломил кусок хлеба, чтобы обтереть тарелку, вытирая сок. «Греган говорит, что пытался обменять его обратно на парня, у которого купил, но тот исчез. Пропал без вести. Именно тогда он начал распространять слух, что, возможно, захочет продать».


— Вот чем он занимается? Покупает и продает оружие? Наклонившись, Линн снова наполнила их бокалы.


— Не гнушаюсь их и использовать, если его записи хоть на что-то годны. Но в данном случае, я думаю, продажа — это правильно. Несколько человек принюхивались, ничего определенного, протягивая хорошую цену, и тут этот Билли Олстон приходит в себя. Увидимся с ним, обычный торг, но в конце концов похоже, что они заключили сделку Сто пятьдесят, наличными Доходит до того, что Олстон стоит там с девяносто фунтов и обещаниями, проблемы с получением остального, а что, если он возьмет доставка сейчас, позволит ему получить остаток через неделю? Вы можете себе представить, что Греган думает об этом. Хлеб съеден, Резник облизнул кончики пальцев. Неделю спустя Алстон вернулся. Думает, вот-вот произойдет что-то серьезное, какая-то стычка с больницей Святой Анны, и он отдаст Грегану сто пятьдесят, без проблем. Они договариваются о встрече, и появляется Алстон с полдюжины других и сразу же начинает пытаться уговорить Грегана снизить цену. Греган не любит, когда его обижают, не любит, когда на него давят, и быстро уходит оттуда. Два дня спустя он слышит, что была стрельба, и Келли Брент убит».


— И он думает, что это из-за Олстона?


«Должно быть больше, чем совпадение, вот что он сказал. Полагает, что Алстон упомянул в нем свое имя, потому что сделка сорвалась».


«Греган мог бы делать то же самое».


«Я знаю. Но поскольку над ним висит обвинение в хранении, ему понадобится твердая почва. И мы знаем, что Алстон был там, на месте происшествия».


— Ты его вернешь?


— Алстон? Первым делом.


Линн потянулась за пустой тарелкой Резника и поставила ее на свою. "Как это осталось с Греган?"


"Полиция залог. Он на месте. Договорились поспрашивать. Если Алстон не был стрелком, он может получить представление о том, кто был.


— Ты не боишься, что он сбежит?


«Всегда риск. Но если он этого не сделает, если он окажется надежным, мы, возможно, сможем использовать его снова. Кто-то, кто так близок к местной оружейной сцене, что-то, чего у нас не было какое-то время». Резник отодвинул стул. — Ты моешься, а я вытираю?


Как это часто бывало, Линн все еще сидела в постели и читала, когда Резник выключил свет на своей стороне, вытянулся и натянул одеяло до плеч. Он уже больше чем наполовину спал, когда почувствовал, как Линн прижимается к нему, одна рука тянется к его груди, ее ноги прижаты к его собственным.


— Спокойной ночи, Чарли, — мягко сказала она и поцеловала его в основание шеи.


Примерно через десять минут, проснувшись, он повернулся к ней и поцеловал ее в щеку, а затем в губы, его рука скользнула к ее груди.


— Чарли, — сказала она сонно.


"Мм?"


— Давай просто обнимемся, а?


"Хорошо." Стараюсь не выглядеть слишком разочарованным.


Они обе встали рано, Линн, почему-то странно рассеянная, провела больше времени, чем обычно, в ванной, а затем в нерешительности встала в спальне, не зная, что надеть. Она все еще колебалась, когда Резник снова просунул голову в дверь. «Я ухожу».


"Уже?"


Он взглянул на часы. "Должна быть поднята Элстон довольно скоро."


"Удачи с этим."


"Спасибо."


Быстро перевернувшись, она поцеловала его в щеку и сжала его руку. «Я сожалею о прошлой ночи».


"Это нормально." В его глазах была улыбка.


«Просто не хотелось».


"Я знаю." Он обнял ее, а затем отступил. "Заботиться."


"Ты тоже."


"Сделаю все что в моих силах."


Она прислушалась к его тяжелым шагам по лестнице, а затем к закрытию двери. Еще один взгляд на черные брюки в зеркале, и она передумала; вместо этого она наденет коричневую льняную юбку, с которой ей повезло на распродаже Пилы.


Девять


С большой долей вероятности того, что Билли Алстон владеет огнестрельным оружием или что в помещении есть оружие и боеприпасы, из подразделения тактического огнестрельного оружия, прикрепленного к оперативному вооружению, были запрошены офицеры вооруженного реагирования для их собственной безопасности и защиты. представителей общественности, как говорится в рубрике.


Дом, в котором Алстон жил со своими тремя младшими братьями и сестрами, тетей и матерью, находился недалеко от главной дороги, по которой даже в такой утренний час можно было ожидать довольно интенсивного движения. Поэтому непосредственно перед прибытием полицейских для ареста блокпосты будут установлены.


Резник сидел с Кэтрин Ньороге в машине без опознавательных знаков немного дальше по бульвару; Резника немного нервировало то, как Кэтрин могла сидеть неподвижно, не говоря и не чувствуя необходимости говорить так долго.


В остальном он довольствовался тем, что был в гуще событий, но не принимал непосредственного участия; Если оставить в стороне вопрос звания, дни его бега вверх и вниз по лестничным пролетам, крича во весь голос, были, как ему не грустно думать, давно в прошлом.


Всего тридцать один офицер, девять машин, не совсем тихо-тихо, но, как указал Билл Берри, это был молодой человек, у которого были веские основания полагать, что он не только стрелял и убивал с близкого расстояния, но и стрелял в сотрудник полиции при исполнении служебных обязанностей.


— Никаких рисков, а, Чарли? В любом случае.


«Аминь», — подумал Резник и взглянул на часы.


Еще несколько хороших минут, чтобы идти.


Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.


Он вспомнил, что на бульваре, где они сейчас находились, был паб, оживленный даже по местным меркам, почти все выходные в зале для торжеств над баром собирались вечеринки. Однажды Резник встретил там женщину, задолго до Линн, еще до того, как он женился. Молодой констебль, свободный от дежурств в пятницу вечером, чаще всего забредал в «Колокол» на Слэб-сквер в поисках джаза; либо туда, либо в «Танцующую туфельку», где Бен Уэбстер, один из его героев из группы Эллингтона, однажды ночью объявился слишком пьяным, чтобы стоять, не говоря уже о том, чтобы играть. Но в тот вечер пара приятелей собиралась на чью-то вечеринку по случаю дня рождения в пабе и неохотно потащила его за собой.


— Никогда не знаешь, Чарли, может тебе повезет.


После манеры говорить, он имел.


Она была высокой, с модными в то время туго завитыми волосами после химической завивки. Темные волосы и голубые глаза. Она смеялась, когда вытащила его на пол. Что-нибудь от Гено Вашингтона или The Foundations; Джимми Джеймс, возможно, и Vagabonds.


— Ты умеешь танцевать, не так ли? — сказала она и снова засмеялась.


Что ж, в те дни, в некотором роде, он мог.


Когда он позже поцеловал ее на улице, губы ее были холодными и быстрыми, а от волос пахло потом и сигаретами.


— Я увижу тебя снова? — спросил он, когда ее такси подъехало к бордюру.


«Возможно, — сказала она. И ручкой, которую она одолжила у водителя, написала свой номер на его запястье.


Тогда он понял, что не знает ее имени.


— Линда, — позвала она через окно кабины. «Не забывай».


«Не знаю, вспомните ли вы меня», — сказал он, когда через три дня позвонил.


— Конечно, знаю, — весело сказала она. «Ты танцор с двумя левыми ногами».


В первый раз, когда он зашел к ней в дом старого сельскохозяйственного рабочего, который она сдавала в аренду в Лоско, они немного пошалили на диване, и как раз в тот момент, когда он подумал, что дело может дойти до драки, он указал на дверь с объятием и быстрым поцелуем спокойной ночи; после этого она оставила дверь на засов и сидела в постели с бокалом вина, а комната была освещена свечами.


В течение следующих трех месяцев он видел ее каждую свободную минуту, которую мог, каждую минуту, которую она ему дарила, пока однажды вечером он не позвонил, полный надежды и без предупреждения, дверь не открыл водитель скорой помощи в расстегнутой рубашке, висевшей на груди. форменные штаны.


— Она занята, — сказал он и снова быстро закрыл дверь.


Его куртка была аккуратно сложена на одном из стульев с прямой спинкой.


После этого Резник видел ее пару раз, и больше не видел. Однажды он услышал, что она переехала в Камбрию, чтобы управлять одним из больших отелей, осталась там и вышла замуж. К тому времени Резник сам был женат на Элейн, и это почти не имело значения.


Теперь, по какой-то глупой причине, это произошло.


«Это проклятое место, — подумал он, — я живу здесь слишком долго, и чем дольше оно продолжается, тем больше появляется призраков, прокладывающих путь к моей двери».


Он снова посмотрел на часы.


— Хорошо, — сказал он в рацию. «Блокпосты на месте».


А затем, за несколько мгновений до того, как отдать приказ идти, он тихо выругался, глядя на дорогу впереди.


"Что случилось?" — спросила Кэтрин Ньороге.


Но к тому времени она тоже увидела телевизионный фургон, подъехавший как можно ближе.


Прямо в центре города, хотя это могло быть и раньше, Резник знал, что всегда существует вероятность того, что арест станет чем-то вроде публичного события. На что он не рассчитывал, так это на съемочную группу местного телевидения и энергичную молодую репортершу, которая, несомненно, скоро будет таскать свой микрофон по окрестностям, собирая подборку мнений, которые она могла бы отредактировать в свою пользу.


— Иди, — сказал он в рацию. "Иди сейчас."


Билли Алстон спал чутко. Он проснулся и вскочил с кровати почти в тот момент, когда услышал, как внизу хлопнула дверь. Одетый только в полосатые боксеры и майку, в которых он спал, он вышел из комнаты, а его младший брат, с которым он делил комнату, едва шевелился. Тяжелые шаги на лестнице внизу, голоса кричат: «Полиция. Полиция. Вооруженная полиция».


Алстон пинком открыл дверь в комнату на чердаке, где спали его сестры, обе в окружении кукол и мягких игрушек, Лорен наполовину сползла с верхней койки, ее рука скользнула вниз к полу. Когда он толкнул защелку, окно в покатой крыше не поддалось. Олстон поднял с пола табуретку и, обхватив голову одной рукой, ударил табуреткой о середину стекла.


Теперь он слышал, как его мать и тетя кричали, кричали и кричали, и голоса полицейских становились все громче, их ноги приближались. Поднявшись, он схватился за боковые стороны окна и вылез через него.


Позади него Лорен вскрикнула, когда в комнату ворвался вооруженный полицейский, и она снова нырнула под одеяло.


Олстон соскользнул к водостоку, разбрасывая за собой черепицу, на мгновение неуверенно балансировал, затем прыгнул босиком на плоскую крышу задней пристройки. Еще один прыжок вниз на задний двор, и на этот раз он неуклюже упал, подвернув лодыжку, вскарабкался на ноги и то подпрыгивая, то подпрыгивая к задней калитке, которая, свесившись наполовину с петель, провалилась в узкий джинель, сбегающий между рядами домов.


Метров по пятнадцать в обе стороны с поднятым оружием шли полицейские снайперы.


Блядь!


Не дожидаясь, когда его спросят, Алстон поднял обе руки и, сцепив пальцы, положил их себе за голову.


"Вниз! Вниз на землю. Сейчас! Сейчас! Сделай это, сейчас же!"


Постепенно Алстон повиновался.


«Шарада, Чарли, вот что это было, гребаная шарада. Что-то вроде «Жизни на гребаном Марсе».


Они только что закончили смотреть телевизионные новости, кадры вооруженных до зубов полицейских, толпящихся в направлении безобидного на вид дома с террасами, вперемешку с говорящими головами, как черными, так и белыми, почти единодушно говорящими о полицейском запугивании, чрезмерных убийствах, преследовании всего сообщества.


«Целью рейда, по словам представителя полиции, было арестовать молодого человека, имя которого полиция пока не называет, для допроса в связи с убийством шестнадцатилетней Келли Брент. Одна из причин в связи с присутствием на месте происшествия такого количества вооруженных офицеров была вполне реальная возможность того, что в помещении было оружие и боеприпасы. Насколько мы можем судить, до сих пор не было обнаружено ни оружия, ни боеприпасов».


Кадры, сделанные издалека и слегка размытые, на которых офицер выламывает дверь, а другие входят в здание.


«Вопрос, который мы должны задать себе, заключается в том, в какой степени подобные действия полиции служат отчуждению тех самых сообществ, которым они уполномочены служить».


Камера сфокусировалась на прекрасно накрашенном лице репортера и ухоженных волосах.


«Это Робин Эспли-Джонс на улицах…»


Билл Берри заставил ее замолчать пультом, стерев изображение с экрана.


«Катастрофа по связям с общественностью, Чарли».


«Я не думал, что связи с общественностью были нашей главной заботой, — сказал Резник.


— Отъебись, Чарли! Где ты был последние пятнадцать гребаных лет?


Резник тщательно подбирал слова. «При всем уважении, сэр, думаю, сегодняшнюю утреннюю операцию я считаю успешной. Человек, за которым мы охотились, взят под стражу без единого выстрела и в настоящее время допрашивается. , несмотря на Робин Как-Ее-Зовут, еще слишком рано говорить, что мы можем найти».


Берри глубоко и искренне вздохнул. — Ладно, Чарли, ладно. Только, ради бога, не начинай называть меня «сэр». Мы оба слишком долго в зубах для этого ".


Олстону дали джинсы, которые были на несколько размеров больше в талии, и брошенный топ Nike со сломанной молнией. На его адвокате была юбка в тонкую полоску, закрывавшая колени, и аккуратный жакет поверх бледно-розовой блузки. Время от времени она быстро что-то делала в раскрытом блокноте на спирали, лежавшем перед ней на столе.


«Казино Рояль?» — спросил Майклсон.


"Что?"


«Новый Бонд».


"Ты что?"


«Ты не видел? Дэниел Крейг, новый Джеймс Бонд?»


Олстон ошеломленно уставился на него.


«Вот что это мне напомнило», — сказал Майклсон. «Ты прыгаешь по крышам и все такое. Я подумал, может быть, ты видел это и хотел попробовать».


"Принимаешь мочу, не так ли?" — сказал Алстон.


«Позор за падение в конце, немного акробатика, но в остальном вы когда-нибудь захотите подать заявку на любую каскадерскую работу…»


Резник и Билл Берри смотрели на монитор в соседней комнате.


— Знаешь, кого мне напоминает эта пара? — сказал Берри.


«Майклсон и Пайк? Нет, кто?»


"Маленький и Большой, помните их?"


«Не часто, — сказал Резник.


«Маленькие и большие без смеха».


Трудно представить, подумал Резник.


— Сосредоточься, — сказал он в наушник Майклсона. «Перейти к делу».


Как раз в тот момент, когда Пайк говорил: «За два дня до убийства Келли Брент вы пытались купить пистолет».


"Я сделал?"


«Проблемы с больницей Святой Анны, это то, что вы сказали».


"Ага?"


«Тебе нужен был пистолет. Защита, что это было?»


Алстон покачал головой.


— За два дня до того, как это случилось, Билли. Проблемы с больницей Святой Анны, как ты и сказал. Пайк быстро ударил ладонью по столу. «Одна девочка умерла».


Алстон моргнул.


"Келли Брент, ты знаешь ее, Билли?"


"Нет."


— Вы ее не знали?


«Я знал, например, кто она такая. Видел ее где-то, да».


— Сколько ей было? Пятнадцать, шестнадцать?


«Я не знаю, чувак. Я действительно не знал ее, как я сказал».


— У тебя есть сестры, Билли, верно?


«Они не имеют к этому никакого отношения».


— Сколько им лет, Билли? Твоим сестрам?


«Я не вижу смысла», — начал адвокат.


"Да ладно, Билли, сколько лет?"


"Одиннадцать и семь, верно?"


«Одиннадцать и семь».


"Да. Но это не-"


— А если бы это был один из них? — сказал Майклсон. — Как бы вы тогда себя чувствовали?


Алстон уставился на него в ответ.


"Легко случается, Билли. Мгновение секунды, кто-то там с пистолетом."


Алстон поерзал на своем сиденье, повел плечами и опустил руки по бокам, длинные пальцы, большие кисти.


«Эта маленькая стычка с больницей Святой Анны», — сказал Пайк. «Эта встреча, которая у вас была. Всегда были проблемы, верно?»


Алстон пожал плечами.


— Билли, ты думал, что будут проблемы?


"Нет ничего, с чем мы не могли бы справиться, не так ли?"


«Нет ничего, с чем бы ты не справился».


"Да, верно."


— Потому что у тебя был пистолет.


«У меня никогда не было оружия».


«Двумя днями ранее вы пытались купить его».


"Нет."


«Автостоянка паба в Карлтоне. Полодиннадцатого».


«Я не знаю ни одного паба в Карлтоне. Я никогда не хожу в Карлтон».


— У нас есть свидетель, Билли.


— Да? Ну, он лжет. Кто бы это ни был, говорю вам, он лжет.


— Ты не слушаешь, Билли, — сказал Майклсон. «Мы знаем, что вы были там, и мы знаем, почему. Вы были там, чтобы купить пистолет».


"Дурь несусветная!"


«Сто пятьдесят фунтов за пистолет и патроны, вот и все».


Алстон начал было что-то говорить, потом откинулся на спинку кресла, на его лице появилась улыбка. — Скажи, просто скажи, да, я был там, как ты говоришь…


Его поверенный протянул руку, словно желая вмешаться.


— А вообще, просто ради спора, да, я подумывал о покупке этого ружья.


— Билли, — сказал адвокат, — я действительно не думаю…


«Тогда, если у вас там кто-то был, вы знаете, что я не покупал пистолет, верно?»


"Билли-"


«Может быть, у меня было искушение купить кусок, но потом я понял, как вы все всегда говорите мне, что это не такая уж крутая вещь. Поэтому я просто ушел. Насколько я знаю, это не так. Закон запрещает думать о том, чтобы что-то сделать, и если это все, ради чего я здесь, вы зря тратите мое и свое время. Хорошо, мистер Бонд?


— Черт возьми, Чарли, — сказал Билл Берри. «Маленький ублюдок гоняет их по кругу».


Резник сказал Майклсону приостановить интервью и позволить Алстону сделать перерыв. Сорок пять минут спустя он сам вернулся туда, взяв с собой Анила Хана, все еще надеясь на что-то положительное от полицейских, обыскивающих дом.


По словам Алстона, причина, по которой он отказался от сделки из-за оружия, заключалась в том, что он понял, что это глупо: попасться с огнестрельным оружием в вашем распоряжении, вы ожидаете серьезных сроков. И нет, он по-прежнему утверждал, что, насколько ему было известно, никто из его команды не отправился в тот день в Сент-Энн в привязи. Что касается личности стрелка, он понятия не имел. Не больше, чем сама полиция.


Резник знал, что часы тикают.


Обвините его или отпустите.


Резник уже минут двадцать сидел за своим столом, когда снизу позвонил один из дежурных офицеров. — Говард Брент, сэр. Он сейчас здесь. Он хочет увидеть вас, если сможет.


Резник вздохнул и поднял глаза к потолку. "Я спущусь."


Сегодня на Бренте были синие кроссовки «Конверс», черные джинсы и замшевая куртка, белая футболка с двумя перекрывающимися золотыми цепочками, золотое кольцо вместо бриллиантовой сережки в ухе.


— Мистер Брент, что я могу?..


«Вы арестовываете кого-то за убийство моей дочери, и я должен узнать об этом, когда кто-то позвонит мне из газеты».


«Мистер Брент…»


«Это моя дочь, о которой мы говорим».


«Мистер Брент, если бы вы не были так враждебны по отношению к офицерам, занимавшимся этим расследованием…»


«Враждебный? Это хорошо, что ты говоришь. Ты называешь меня враждебным».


- Если бы вы упорно не отказывались иметь дело с назначенным офицером по связям с семьями, то вы были бы проинформированы должным образом, по надлежащим каналам. А так, могу подтвердить, да, подозреваемый задержан. арестован и в настоящее время допрашивается в этом участке».


— Алстон, верно?


«Мистер Брент…»


«То, что все говорят, Билли Олстон. Это то, что все говорят на улице».


"Заявление-"


"Эй, мужик!" Брент ткнул пальцем в лицо Резника. «Не шути со мной. Алстон, он здесь, потому что убил мою дочь, я имею право знать».


Резник устало покачал головой. «Мистер Брент, все, что я могу вам сказать, это то, что мы разговариваем с кем-то в ходе нашего расследования, и ничего более. Никаких обвинений в убийстве вашей дочери предъявлено не было».


Брент издал глухой насмешливый звук, нечто среднее между фырканьем и смехом.


«Если и когда это произойдет, — продолжил Резник, — вы будете проинформированы. Теперь, пожалуйста, идите домой. Здесь вы ничего не можете сделать».


"Ты думаешь? Это то, что ты думаешь, а? Ну, я тебе говорю, это уладится. Так или иначе. Ты знаешь это, да? Ты знаешь?"


Резник повернулся и ушел.


В четыре часа дня пришел отчет от группы, которая обыскивала дом Алстона: кроме небольшого количества каннабиса, ничего незаконного обнаружено не было. Ни огнестрельного оружия, ни других наркотиков, ни боеприпасов.


В четверть седьмого вечера Билли Алстона освободили.


Десять


Чем ближе приближалась дата суда, тем больше она занимала Линн.


Она была в суде, чтобы давать показания больше раз, чем могла вспомнить: давала присягу и говорила, несмотря на попытки адвоката защиты сбить ее с курса, всю правду и ничего кроме.


Тем не менее она нервничала.


Всегда было, всегда было.


Страх, что она может споткнуться, забросить дело неосторожным словом, оговоркой, каким-нибудь забытым фактом, подвел и себя, и всех. Как будто ее проверяют: как будто она сама как-то подвергается испытанию.


"Все относительно, не так ли?" — возразил однажды его коллега, молодой окружной прокурор, прошедший курс философии в рамках получения степени по криминологии. "Ваша правда, ложь другого человека. Вопрос восприятия. Призмы. Ничто не абсолютно". Он покинул Силу через четыре года и занял должность лектора в Университете Хартфордшира.


Те, кто не может взломать реальный мир, учите, подумала Линн. Остальные из нас упираются в свои пятки и справляются с этим, как могут. Но затем, когда она услышала истории, доносящиеся из местных школ и академий, она решила, что такое обучение, вероятно, вполне реально.


Это тоже было реально.


Виктор Зукас, обвиненный в убийстве.


Виновное убийство. Тайный язык запечатлелся в сознании Линн: когда человек со здоровой памятью и осмотрительностью незаконно убивает любое разумное существо в бытии, с согласия Королевы, со злым умыслом, явным или подразумеваемым, смерть следует в течение года и дня.


Это был субботний вечер, девять месяцев назад, экстренный вызов около половины третьего, Сила уже была растянута обычным набором беглых драк, массовых драк и внезапных, единичных актов насилия, когда клубы начали извергать свои силы. клиентов и принялся за тяжелую работу по подсчету прибыли за выходные и мытью полов.


Звонок был в сауну и массажный салон над секс-шопом на одном из захудалых переулков старого Кружевного рынка, звонил встревоженный покупатель, который, что неудивительно, отказался назвать свое имя. Когда два офицера в форме прибыли всего через несколько минут после беспорядков, которые они посещали в индийском ресторане в том же квартале, они обнаружили несколько молодых женщин, сидевших на тротуаре снаружи, а еще одна растерянно прижалась к окну секс-шопа. Молодой человек в заляпанной парадной рубашке и еще щегольских черных брюках фрака сидел на лестнице, обхватив голову руками. Наверху лестницы женщина с крашеными рыжеватыми волосами, одетая в такой же короткий розовый комбинезон, как и остальные, с размазанной тушью по лицу, прислонилась к стене с сигаретой в трясущейся руке.


Когда офицеры проходили мимо нее по узкому коридору, одна из дверей в дальнем конце резко открылась, и из нее вывалился мужчина, споткнулся на два шага вперед и остановился. Он был чуть выше среднего роста, широкоплечий, плотный, мышцы переходящие в жир, лиловая рубашка расстегнута почти до талии, пурпур у левого плеча потемнел почти до черного. На его лице и шее были брызги чего-то похожего на кровь, а также темные волосы на груди. В его глазах смесь гнева и удивления. В правой руке он держал нож, короткое прямое лезвие было прижато к ноге.


— Бросайте, — сказал первый офицер. «Брось нож. Сейчас же. На пол. Положи его».


Мускулы мужчины напряглись, и в тусклом свете единственной лампочки над головой офицеры могли видеть движение в его глазах, когда он смотрел за их пределы на лестницу, как будто ища возможный выход.


— Вниз, — снова сказал первый офицер. — Бросай нож сейчас же.


Пальцы мужчины еще больше сжались вокруг рукояти, затем постепенно разжались, и нож с быстрым глухим звуком приземлился на скудный ковер, покрывающий пол.


"Ударьте ножом сюда, ко мне. Теперь ногой. Не сильно. Ко мне, вот так. Хорошо, теперь сцепите руки за головой. Нет, сцепите, сцепите, пальцы вместе, вот так. Хорошо. Теперь , ложитесь на пол. Вниз. Вниз, правильно. Теперь не двигайтесь. Не двигайтесь, пока вам не скажут.


Офицер кивнул своему спутнику и начал вызывать подкрепление, а второй офицер направился к дверному проему, из которого вышел мужчина.


Комната была узкая, чуть больше кабинки, с одной стороны стояла высокая узкая кровать, вроде тех, что бывают в кабинетах врачей, тонкая пожелтевшая простыня наполовину свисала, наполовину свисала к полу. На маленьком круглом столике у изголовья стояло несколько баночек и пластиковых тюбиков с лосьоном и единственная прозрачная латексная перчатка, частично вывернутая наизнанку. Из-под угла простыни там, где она касалась пола, торчала женская ступня с мелкоячеистой золотой цепочкой над лодыжкой и облупившимся красным лаком на пальцах.


Офицер присел на корточки и пальцем и большим пальцем поднял простыню.


Женщина лежала на спине, лицом к стене, и даже в тусклом свете офицер мог видеть, что у нее перерезано горло.


Рвота ударила ему в горло, и он проглотил ее.


Успокоив дыхание, он позволил простыне упасть на место.


Линн была первым старшим детективом на месте происшествия, стремясь убедиться, что оно было как можно меньше заражено и чтобы важные улики были сохранены нетронутыми.


Тело.


Предполагаемый нападавший.


Нож.


Даже сейчас она могла представить себе смесь запахов в этой узкой комнате, похожей на траншею: дешевый детский лосьон и застоявшийся пот, отработанная сперма и свежая кровь.


До того, как мужчина, державший нож, был увезен под охраной полиции для лечения, Линн установила его личность. Виктор Зукас. Родом, по его словам, из Албании. Помещения были оформлены на его имя.


Из пяти работниц две были местными, две недавно приехали из Хорватии, их правовой статус сомнительный, одна студентка из Румынии. В основном они были напуганы, не желали говорить, находились в разной степени шока. Одной из местных женщин, Салли, которая когда-то стриптизерша, лет на десять или пятнадцать старше остальных, платили дополнительно за то, что она принимала заказы, собирала деньги с клиентов и следила за девочками.


Линн быстро отделила ее от остальных.


— Я мало что могу тебе сказать, — сказала Салли.


Линн терпеливо ждала, пока женщина зажжет сигарету.


Она слышала, как на повышенных тонах, как сказала ей Салли, спорили между мертвой девушкой и одной из покупательниц — нередки случаи с мертвой девушкой, особенно с Ниной. Она уже собиралась пойти посмотреть, что происходит, когда Виктор остановил ее. Он не так часто появлялся в помещении, не так рано, обычно приходил забрать только в конце ночи, но на этот раз он был. Он сказал, что пойдет и все уладит. Следующее, что она услышала, были эти ужасные крики, и одна из девушек — Андреа Флореску, румынка — вбежала в приемную, крича, что Нина мертва.


Пандемониум. Клиенты не могут выйти достаточно быстро. Кто из них мог позвонить в полицию, она понятия не имела. Удивлен, если честно, что кто-то это сделал.


Виктор, спросила Линн, Виктор Зукас, когда все это происходило, когда люди уходили, кричали и кричали, где он был?


Салли не знала. Она не видела его. Может, все еще в комнате с Ниной? Кто мог сказать?


Линн тогда поговорила с другими работавшими там женщинами, некоторые из них, как она подозревала, притворялись, что владеют английским хуже, чем было на самом деле, но она мало что от них узнала. Андреа, поднявшая тревогу, отводила глаза, когда Линн заговорила с ней, в основном отвернув голову.


— Просто скажи мне, — тихо сказала Линн. — Просто скажи мне, что ты видел.


Андреа на мгновение взглянула на нее, и тень того, что она видела, пробежала по ее глазам.


— Все в порядке, — сказала Линн. — Позже. Не здесь. И на мгновение она коснулась тыльной стороны руки молодой женщины.


На следующее утро они встретились на Старой Рыночной площади. Андреа была одета в серую куртку с короткими рукавами поверх желтой жилетки, в синие джинсы с мешками на коленях, в белые кроссовки, похожие на старомодные школьные кеды, глаза сильно накрашены.


Линн отвела ее в одно из немногих кафе в центре города, которые кофейные конгломераты еще только предстояло захватить. Где-то анонимно, где, как она думала, их вряд ли заметят или побеспокоят.


На столах стояли бутылки из-под соуса и маленькие контейнеры из фольги, в которых раньше лежали пироги и пирожные, служившие пепельницами: до вступления в силу запрета на курение оставалось всего несколько месяцев, а большинство клиентов вовсю этим пользовались.


Линн заказывала чай, задавала вопросы, слушала.


Андреа зажгла один «Мальборо» от окурка другого.


Через окно Линн могла видеть обычную толпу мужчин и женщин, идущих мимо и разговаривающих по мобильным телефонам, некоторые элегантно, даже модно одетые, другие в камуфляжной дешевой спортивной одежде, молодые женщины, которые выглядели так, как будто они все еще должны быть в школе, толкая детские коляски или хватание за руку шатающихся малышей.


"Ты?" — сказала Андреа, проследив за взглядом Линн. "У тебя есть дети?"


Линн покачала головой.


— У меня есть маленькая девочка, — тихо сказала Андреа. «Моника. Ей три года».


"Здесь?" — удивленно спросила Линн.


"Нет, дома с мамой. В Румынии. Констанца. Это на море. Черное море. Очень красиво".


Она достала из сумочки фотографию и передала ее через стол. Линн увидела девушку в красно-белом платье с большими темными глазами и лентами в волосах.


«Она прекрасна, — сказала Линн. — Ты, должно быть, очень скучаешь по ней.


"Да, конечно." Андреа отдула дым от лица. «В последний раз я видел ее на Рождество. Когда я приехал домой на каникулы. Она такая большая».


«Должно быть, было тяжело расстаться с ней, — сказала Линн.


— Конечно. Но мне там нет жизни. Я здесь жизнь создаю, потом я ее приведу. Теперь я студент.


"Студент?"


«Да. Я изучаю туризм и гостеприимство. И английский язык. Мы должны выучить английский язык».


"Твой английский очень хорош."


"Спасибо."


— А работа в сауне?


Андреа покраснела и посмотрела в пол. «Я должен зарабатывать деньги».


«Должны быть другие пути».


— Да, несколько. Я мог бы работать, может быть, по ночам на фабрике. Свиноводческая ферма?


«Свиные фермы, да».


«Некоторые из моих друзей, они делают это».


— Но не ты.


"Нет, не я." Она стряхнула пепел с кончика сигареты. «Попробую один раз». Она поморщилась. «Запах. Вы не можете избавиться от запаха».


Линн подошла к стойке и взяла пачку печенья и еще две чашки чая. Если не считать нескольких пожилых людей, сидевших в одиночестве, кафе было более или менее пустым. Рабочие — штукатуры, электрики, чернорабочие, — которые были здесь, когда Линн и Андреа прибыли, теперь ушли.


«Расскажи мне еще раз, — сказала Линн, — что ты увидела, когда вошла в комнату».


Андреа подсыпала в чай одну, а затем вторую ложку сахара. «Виктор, он стоял там, его рука была вот такой, — она провела рукой по груди, — держа его за плечо. Он истекал кровью».


— А Нина, где она была?


«Я думаю… я сказал… она была на полу».


"Вы не уверены?"


— Нет, я уверен.


— Она была на полу?


"Да."


"Где на полу?"


— Не знаю, рядом с кроватью. Должно быть, да, рядом с кроватью.


Она просто нервничала, подумала Линн, или лгала? Что-то в ее глазах, в том, как они никогда не сосредоточивались прямо на Линн, когда она отвечала, и в том, как она сидела, ерзая, беспокойно. Она лгала, подумала Линн, но не знала, насколько и почему.


«Салли говорит, что вы вбежали в приемную и кричали, что Нина мертва».


«Я не помню».


— Ты не помнишь, как кричал или…


«Я не помню, что я сказал».


— Но ты так думал? Что она умерла?


"Да."


— Как ты мог быть уверен?


Голос Андреи был таким низким, что Линн пришлось напрячься, чтобы услышать. «Было так много крови», — сказала она.


Линн откинулась назад и отхлебнула чай. Она сняла целлофан с печенья и протянула одно Андрее, которая покачала головой.


«До того, как вы вошли в комнату, — сказала Линн, — вы больше никого не видели? Кто-то убегал?»


— Мужчина, да.


— Человек, который был с ней?


"Да, я так думаю."


"Можете ли вы описать его?"


«Да. Он был лысым и с татуировками, вот». Она коснулась пальцами шеи сбоку.


"Левая сторона?"


"И то, и другое, я думаю. Я не уверен, это было так быстро."


— Во что он был одет, ты можешь вспомнить?


«Рубашка, какая-то футболка, может быть, футболка. И джинсы».


"Нет пальто? Нет куртки?"


Андреа задумалась. — Нет, не думаю. Нет, нет.


"Рубашка, ты можешь вспомнить цвет?"


«Белый. Я думаю, что он был белым».


"Английская рубашка?"


"Может быть."


Андреа потушила сигарету, выпила еще чаю.


«Когда вы вошли в комнату, — сказала Линн, — кроме Виктора, там был еще кто-нибудь?»


«Только Нина».


— И нож, — сказала Линн. — Где был нож?


«На полу. Между ними. На полу».


— Ты в этом уверен? Абсолютно уверен?


"О, да."


Линн откинулась на спинку кресла и вздохнула. Ранее этим утром она услышала версию Виктора Зукаса о случившемся. Когда он добрался до комнаты, по его словам, Нина и один из клиентов уже дрались. Невысокий мужчина с лысой головой, бритый. Виктор не думал, что видел его раньше. Они боролись за контроль над ножом. Он думал, что Нина уже была ранена, истекала кровью. Когда он попытался вмешаться, мужчина набросился и ударил его ножом в плечо. Он попытался отобрать у него нож, но упал и ударился головой о стену. На короткое время, может быть, на несколько секунд, он, должно быть, потерял сознание. Когда он пришел в себя, мужчина ушел, и сначала он подумал, что Нина тоже. Потом он увидел ее под кроватью, нож рядом. Он взял нож и вышел обратно в коридор, где его и арестовали двое полицейских.


Врет не только Андреа, подумала Линн, но и Виктор. Где-то между ними лежала правда.


— Нина, — сказала Линн, — ты хорошо ее знала?


— Я ее немного знаю, — сказала Андреа. "Не очень хорошо." Она сняла куртку и повесила ее на спинку стула. На ее руках были синяки, поблекшие, но все еще отчетливые.


— Она там долго работала?


«Я думаю, может быть, шесть, семь месяцев». Андреа закурила еще одну сигарету и запрокинула голову, позволяя первой неглубокой струйке дыма подняться к потолку. "Это ее первая работа в этой стране. Так как она приехала из Хорватии. Ее английский не очень хорош. Они с Виктором все время спорят. Она не будет делать то, не будет делать то. Она всегда говорит мне что она убежит, уходи». Андреа покачала головой. — Она боится его, Виктор. Она должна ему денег. Я думаю, за то, что он привез ее в эту страну.


— Она была здесь нелегально?


Андреа пожала плечами, едва заметное движение ее плеч.


"Когда он спорил с ней, Виктор, он когда-нибудь бил ее?"


"Ударил?"


"Да."


"Да, конечно. Он ее обзывает и бьет. "Я тебя убью, - говорит, - я тебя, блять, убью", а Нина, она плачет и говорит мне, что уйдет, а на следующий день она снова там. ."


«Я убью тебя», — вот что он сказал?


"Да. Но это потому, что он зол. Он не имеет в виду". Она балансировала сигаретой на краю стола. «Она хорошо зарабатывает для него. Она нравится мужчинам. Зачем ему убивать ее?»


Линн посмотрела на часы. — Послушай, Андреа, мне пора. Она достала из сумки карточку и положила перед собой. «Если вы думаете о чем-то еще или просто хотите поговорить о Нине или о чем угодно, позвоните мне».


Она поднялась на ноги и наклонилась. Вблизи она могла разглядеть под макияжем темно-фиолетовые пятна усталости вокруг глаз Андреа, слабый налет синяка на ее щеке.


«То, что случилось с Ниной, могло случиться с любым из вас», — сказала Линн. — Это могло случиться с тобой. Она на мгновение положила руку на плечо Андреа. «Подойди и поговори со мной. Не допусти, чтобы это повторилось».


Когда она оглянулась через окно кафе, Андреа все еще сидела там, дым от ее сигареты поднимался, глядя в пространство.


Пройдет почти две недели, прежде чем Линн снова получит от нее известие.


11


Вскрытие Нины Симич показало, что она была убита единственным колото-резаным ранением в шею, достаточной глубины, чтобы можно было предположить, что была применена значительная сила, однолезвийный клинок вонзился ниже правого уха и перерезал общую сонную артерию на ее месте. перемещается по диагонали вниз и округляется к центральной подъязычной кости под подбородком. На предплечьях и предплечьях были защитные раны, а также несколько небольших порезов на руках, которые свидетельствовали о том, что она боролась со своим убийцей за нож. Имелось также значительное количество других признаков телесных повреждений, синяков и ушибов, в основном на руках и верхней части туловища, некоторые недавно, другие более старые.


Судебно-медицинская экспертиза ножа, найденного у Зукаса, показала, что в большинстве деталей он соответствует оружию, использованному при нападении. Кроме того, на рукоятке ножа имелись отпечатки трех наборов пальцев Виктора Зукаса, Нины Симич и смазанные отпечатки пальцев и пальцев третьего лица, личность которого пока не установлена.


Самого Зукаса допрашивали снова и снова.


В подтверждение его версии можно привести все доказательства: драка между Ниной Симич и неизвестным нападавшим, в которую он безуспешно пытался вмешаться. Медицинские свидетельства, хотя и неубедительные, по-видимому, подтверждают его утверждение о том, что он получил удар по голове, в результате которого он мог ненадолго потерять сознание. Не было и имитации колотой раны в плечо глубиной четыре сантиметра, почти наверняка нанесенной тем же самым лезвием.


Тем временем удалось связаться с небольшим числом мужчин, посещавших сауну в тот вечер, но далеко не со всеми. По словам Салли, несколько клиентов вошли более или менее в одно и то же время, через десять или пятнадцать минут второго, часто в самое загруженное время, и она не могла уследить, кто с кем ушел. Она смутно помнила, что видела кого-то, похожего на такое же расплывчатое описание Зукаса, как коренастого, бритоголового мужчину с татуировками, но не могла точно сказать, был ли он одним из клиентов Нины или нет. «Признай, — сказала она, — невысокого роста и почти лысого на макушке, в возрасте от тридцати до сорока, ты говоришь о большинстве парней, приезжающих сюда в поисках работы».


Полиция продолжила попытки найти его.


Возможно, подумала Линн, ее инстинкты ошибались, и Зукас говорил правду.


Возможно…


День близился к концу, когда наконец позвонила Андреа, ее голос был нерешительным и невнятным.


— Андреа, — сказала Линн. — Извини, я тебя не слышу.


Последовала пауза, а затем более отчетливо: «То, что я говорил вам раньше, было неправдой».


Линн почувствовала быстрый прилив адреналина в своем теле.


"Где ты?"


"На берегу реки."


— Трент?


— Не знаю. Наверное. Мои друзья живут в Медоуз.


«Трент Бридж? Ты рядом с Трент Бридж?»


"Да, я так думаю."


«Большое здание с зеленой крышей — вы видите его с того места, где находитесь?»


"Да, я вижу."


«С какой стороны реки? С той стороны, на которой вы находитесь, или с другой?»


"Другой."


"Хорошо. Подожди там. Я подойду к тебе. Пять, десять минут. Не больше".


Как можно быстрее, подумала Линн, пока не потеряла самообладание.


Сначала она боялась, что Андреа передумала. И тут она увидела ее, выходящую из-за двух стройных деревьев. В воздухе моросил мелкий дождь, приближались сумерки. На Андреа был темный анорак, на несколько размеров больше ее; ее рыжие волосы были забраны в черный берет, несколько свободных прядей свисали; ближе Линн могла видеть, что косметика, которая была на ней ранее, по большей части выцвела или стерлась.


Почему-то она выглядела и старше, и моложе, чем когда Линн видела ее в последний раз.


— Хочешь выпить? — сказала Линн, кивнув в сторону паба у моста.


Андреа покачала головой. "Нет. Нет, спасибо."


«Тогда прогуляемся».


Они двинулись вдоль реки, мост за их спинами, Линн пока довольствовалась тем, что слушала, как Андреа рассказывала о паре, с которой она остановилась, мужчине из Республики Молдова, который здесь учится в университете, и женщине из ее родного города. страны, из Бухареста, столицы. Андреа боялась оставаться в квартире, которую делила с тремя другими, и сейчас спала на диване в гостиной своих друзей.


— Почему ты испугался? — спросила Линн.


Андреа остановилась, чтобы закурить. Машины медленно проезжали по Набережной, сверкая фарами дождя.


«Этот человек, — сказала Андреа, — пришел ко мне».


"Какой мужчина?"


"Я не знаю его имени. Он был другом Виктора. Я видел его раньше, в сауне. Он пришел однажды ночью, когда я спал. Он заставил меня надеть пальто поверх того, что на мне, и пойти с ним. к его машине. Ехал кто-то другой. Меня везут в это место, я не знаю, где оно. Все… всякая дрянь, в большом… Я не знаю, как сказать… – Она замахала руками.


"Контейнеры?"


"Да, я думаю, может быть и так, контейнеры, да."


«Какая-то свалка мусора».


"Да, отказываться. Вздор. Он заставляет меня выйти из машины, и я уверен, что он собирается меня убить. Я уверен в этом. У него есть нож, и я думаю, что умру, как Нина; он собираюсь перерезать мне горло».


Андреа остановилась, и в мерцающем свете Линн увидела бисеринки пота на ее лбу и дрожание ее руки, когда она держала сигарету.


«Он заставил меня сказать ему то, что я рассказал полиции, и я сказал ему, что ничего не было. Я ничего не видел. Кроме Нины на полу. знаю, что Виктор был там. Он заставляет меня опуститься на колени и приставляет нож к лицу, вот здесь». Андреа коснулась своей щеки медленной линией от уха к шее. «Он говорит, что я хорошая девочка. Он говорит, что если я когда-нибудь скажу полиции что-то другое, он убьет меня и выбросит в мусор. , но я слишком напуган, чтобы оставаться там. Я приезжаю сюда, в Медоуз.


— А сауна? Ты еще не был в сауне?


Андреа покачала головой.


"Что вы будете делать?"


"У меня есть хороший друг в Лондоне. Лейтон? Лейтонстон? Я не уверен. Возможно, они такие же. Александр. Он приехал из Констанцы, как и я. Найди мне работу, думает он, в баре. А если нет, то в гостинице, думаю, уборщицей».


"А как насчет ваших собственных исследований? Эти курсы вы делаете?"


— Александр думает, может быть, можно как-нибудь перевестись, я не знаю. Но там, в Лондоне, безопаснее будет. Да? Думаешь? Она схватила Линн за руку.


— Возможно. Да, возможно.


Они поравнялись с тремя мужчинами неопределенного возраста, сидящими на скамейке и передающими банку сидра взад-вперед. Короткошерстная дворняжка лежала, свернувшись калачиком, на земле между ними и поднимала голову, чтобы зарычать и оскалить зубы, когда они прошли мимо. Один из мужчин добродушно протянул им банку, и Линн улыбнулась и сказала: «Нет, спасибо».


«Несмотря на угрозы этого человека, вы все еще хотите изменить свою версию о том, что произошло?»


— Да. Да, я так думаю.


Чуть дальше была пустая скамейка, и они сидели лицом к воде, а движение позади них. Андреа нащупала сигарету в одном из карманов куртки.


«Нина, — сказала она, — она была мила со мной. Особенно мне запомнился один раз, она увидела, что я расстроена. У меня было письмо из дома, от мамы. Как вы их называете? Спичечные?


«Спичечные человечки».


"Да. Вот так. Один большой и один маленький. Это были Моника и я. Моя мама написала наши имена сверху". В ее глазах были слезы. «Нина, у нее тоже был ребенок, она мне сказала. Мальчик. Когда ей было пятнадцать. Она давно его не видела. "


Андреа остановилась и повернулась лицом к Линн, по ее щекам текли слезы.


«Я хочу рассказать правду о том, как она умерла».


Линн ободряюще улыбнулась. — Продолжай, — сказала она. "Не торопись."


Андреа стряхнула пепел, и окурок ее сигареты на мгновение вспыхнул. «Был человек, человек, о котором я говорил, клиент, он и Нина начали драться. Я не знаю, о чем. Что-то, может быть, он попросил ее сделать. через коридор, близко, я слышу, как они кричат, а потом, я думаю, я слышу, как мужчина уходит, все еще крича ей: «Чертова шлюха» и тому подобное, и я думаю, что теперь все будет в порядке. слышу, как он входит в комнату, и раздается еще крик, и Нина начинает кричать, и я знаю, что он ее бьет, сильно бьет, и мне страшно за нее, поэтому я иду в коридор, а дверь открыта. , чуть-чуть, не до конца, но я вижу, что у нее нож, и когда Виктор снова ее бьет, она вонзает ему в плечо, вот так, вот, и Виктор падает спиной к стене, и нож падает на пол, и мне очень страшно, и я зову ее по имени: «Нина, Нина», и она оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и начинает идти к двери, и следующее, что я вижу, Виктор стоит на ногах и держит нож в руке. его ч и он наносит удар Нине в шею, сзади, и на этот раз так много крови, еще больше крови, и я бегу до того, как Виктор меня видит. Я бегу к Салли и говорю ей, что, по-моему, Нина мертва».


Она остановилась, опустошенная, дрожащая, глядя на медленно темнеющее небо.


— Виктор, — сказала Линн, — он не знает, что ты видел?


— Нет, — сказала Андреа. "И он никогда не должен знать."


Линн положила руку на ее руку. — Спасибо, — сказала она. — Ты очень смелый. И не волнуйся. Он не причинит тебе вреда. Ни ему, ни его другу. Обещаю. Даже когда она говорила, зная, насколько пустыми были слова. Обещания подобны корочкам для пирога — не так ли говорила ее мать?


Андрею держали в тайне, взяли у нее заявление в отдаленном полицейском участке, еще допросили. Имя Андреа не будет упоминаться, когда ее заявление будет наконец раскрыто, как это и должно было быть, защите перед судом; она будет просто мисс X, мисс Y. Но Линн знала, что по заявлению команде защиты не составит большого труда установить ее личность.


Андреа сказала им, что примерно за неделю до того, как ее убили, Нина показала ей нож. Она получила его от друга. Один из завсегдатаев, подумала Андреа, она не знала наверняка. «Это для Виктора, если он еще раз ударит меня», — сказала Нина.


«Я не думала, что она это имела в виду, — сказала Андреа. «Но она сказала. То, что она сказала, было правдой».


Постепенно они накапливали доказательства того, что Зука терроризировал женщин, которые на него работали, угрожая, нанося удары, набрасываясь в гневе. По словам одного из клиентов, Зукас однажды протиснулся мимо него с криком: «Эта сука! Эта гребаная Нина! Я, блядь, убью ее!» А затем, после второго телевизионного обращения, в полицию поступил ряд телефонных звонков, в том числе несколько от его бывшей жены, которая опознала в татуированном мужчине Кельвина Пирса.


Офицеры нашли его в Снейнтоне, работающим в здании, которое недавно было выпотрошено, а теперь ремонтировалось и восстанавливалось; Пирс занят удалением старых оконных рам, радостно слушая Suggs на Virgin Radio, «Reasons to Be Cheerful», а затем «Come On Eileen» Dexys.


На вопрос, почему он не вышел вперед по собственной воле, он недоверчиво посмотрел на офицера. «Засунь мою голову в гребаную петлю, да? Я не такой тупой, как мог бы показаться».


Как только он начал рассказывать свою историю, он говорил ясно и по делу. Он и девушка начали спорить. Раздразнила его, сволочь, а потом попросила еще двадцать фунтов. Он потерял его, замахнулся на нее, честное слово, он бы за это руку поднял, но она только натянула на него этот нож и начала махать им перед его лицом. Он пытался получить его от нее, когда этот толстый ублюдок вошел, ругаясь и крича, и он вытащил его оттуда так быстро, как только мог.


Прикоснулся ли он к ножу?


— Да, конечно. Я так сказал, не так ли?


Ударил ли он ножом Нину Симич?


«Нет. Ни за что».


— Или Виктор Зукас?


«Этот сумасшедший ублюдок? Ты шутишь, да?»


— Значит, нет?


"Чертовски правильно!"


— И как только вы вышли из комнаты, вы никогда не возвращались?


— Ты шутишь, да?


Теперь, когда два свидетеля твердо установили Зукаса на месте происшествия, CPS была рада продолжить, и ему было официально предъявлено обвинение в убийстве Нины Симич. Линн был в суде, когда Зукасу было отказано в освобождении под залог из-за вполне реального предположения, что он может сбежать из страны. Отвернувшись, прежде чем его отвели в камеры, он увидел ее, и их взгляды встретились. "Ты!" он крикнул. "Ты-!"


Прежде чем он успел сказать больше, дежурные офицеры уволокли его не слишком осторожно, оставив Линн потрясенной силой ненависти на его лице.


По мере приближения суда Андреа несколько раз звонила Линн в слезах: по ее словам, она была слишком напугана, чтобы встать в суде.


— Все в порядке, — сказала Линн. "Я уже говорил вам раньше. Вы можете давать показания из-за ширмы, или даже не так. Видеосвязь. Вам вообще не обязательно находиться в зале суда. Он вас не увидит. Мне нужно его видеть. Никто не должен знать, кто ты такой. Все будет хорошо.


Линн гладила в понедельник утром, когда позвонили из полиции. Голос Рэйчел Вайн можно было узнать мгновенно. «Я подумал, что вы должны знать. Дело Зукаса, мы ходатайствуем об отсрочке».


"За что?"


«Вы не слышали? Один из ваших свидетелей ушел в самоволку».


"Андреа?"


— Нет, другого. Пирса. Уже два дня никто не видел его ни шкуры, ни волос.


Офисы Королевской прокуратуры находились на улице Кинг-Эдвард, недалеко от центра города; старый Дворец, реконструированный и переименованный, был на одном конце, зал для игры в бинго и мечеть - на другом.


Рэйчел Вайн была выше Линн, с темными волосами и фигурой, которая позволяла тренироваться в спортзале три дня из пяти. Либо это, либо бассейн. Она была сообразительна и умна, с репутацией человека, способного сохранять сосредоточенность под давлением, и отношением, которое могло иногда бросаться в глаза как друзьям, так и врагам. Когда нынешний главный прокурор ушла, ее выбрали на эту должность.


Она пожала Линн руку и снова спросила, как она восстанавливается после травмы. «Обещаю не смешить тебя», — сказала она. «Не хочу снова оторвать эти ребра».


Линн не думала, что она будет смеяться.


Она уже позвонила следователю, который был ее вторым номером в расследовании Зукаса, и выдала ему чушь за то, что он не держал ее в курсе исчезновения Пирса. До сих пор, как она узнала, Пирса проследили до сестры в Мэнсфилде, где он провел ночь, прежде чем уехать. Сестра не знала, куда.


«К сожалению, — сказала Рэйчел Вайн. «Потеря Пирса так близко к суду. Помимо того, что он был одним из наших единственных двух свидетелей, которые могут поместить Зукаса в комнату с Ниной Симик незадолго до ее смерти, его исчезновение теперь только подтверждает доводы защиты — что именно он убили Нину - смотри все сильнее."


— Кто-то добрался до него, ты так думаешь?


«Я действительно не знаю. Это возможно. Офицер по уходу сказал, что он становился все более и более нервным по мере приближения даты суда, но в таком случае это нормально. Все, что мы можем надеяться, это то, что это просто нервы растерялись, и он успокоится, опомнится. Или что мы его найдем. Надо полагать, предпринимаются все усилия, чтобы его отследить?


— Так что я верю.


«Ну, я не думаю, что мы сможем двигаться дальше без него».


— Но ведь с Андреей…


«Улик Андреи самих по себе недостаточно. И я беспокоюсь, что ее разорвут на куски на суде. Она разваливается, и что остается? Зукаса оправдывают».


Линн отвернулась: ей не понравилось то, что она услышала, но она не могла придумать достаточно веских контраргументов.


«Я обсудила это с начальником, — сказала Рэйчел Вайн, — и она согласна. Завтра первым делом я буду просить об отсрочке. Думаю, в обмен на согласие защита сделает все возможное, чтобы освободить Зукаса. под залог."


«Предоставив ему возможность запугивать свидетелей или вообще уехать из страны».


— Не волнуйся, — сказала Рэйчел Вайн. "Это не произойдет." Она протянула руку и коснулась руки Линн. «Я знаю, что это дело значит для тебя. Я не собираюсь упускать его из виду».


К полудню следующего дня все было решено: прошло с удивительной скоростью.


Сама Рэйчел Вайн позвонила Линн и сообщила эту новость.


«Есть одна вещь, которую мы должны были проглотить», — сказала она. «Нам пришлось согласиться не возражать против внесения залога».


"Ты шутишь!"


— Нет. Без него защита никогда бы не согласилась на отсрочку более чем на несколько дней, максимум на пять. Шансы, что Пирса найдут за это время, слишком малы.


«Я не верю в это», — сказала Линн как себе, так и Рэйчел Вайн.


— Слушай, мы выиграли месяц, это самое главное, а что касается Зукаса, то мы будем добиваться поручительства около пятидесяти тысяч. сообщать в местную полицию раз в неделю, если не каждый день. Непроницаемый, насколько это возможно.


«Мне все равно это не нравится», — запротестовала Линн.


«Ну, живи с этим, как и все мы».


— Да, верно. Что ты сказал? Что-то насчет того, чтобы не ускользнуть?


На другом конце провода повисла пауза. «Послушайте, — нерешительно сказала Рэйчел Вайн, — наверное, мне не следует говорить вам об этом, но нас попросили не возражать против внесения залога».


"Кем?"


"ДПП".


— Но ради Христа…


«Линн, Линн, послушай, я больше ничего не могу сказать. Если ты хочешь получить от нее больше подробностей, я предлагаю тебе пойти и увидеться со своим АКК».


Когда Линн попыталась подтолкнуть ее дальше, линия оборвалась.


После некоторых возражений и немалых уговоров она уговорила назначить встречу с помощником главного констебля (преступность) в его кабинете в Шервуд-Лодж в конце дня, все еще не понимая, откуда возникло давление, стоящее за запросом ДПП. родом из.


Она получила ответ, когда, прождав добрых двадцать минут, ее провели в офис АКК, и там был Стюарт Дейнс из Агентства по борьбе с тяжкими преступлениями и организованной преступностью, улыбаясь, когда он подошел к ней и протянул руку.


«Линн, рад снова тебя видеть». Улыбка стала шире. «Ты не захотел присоединиться к нам, поэтому я подумал, что мы придем и присоединимся к тебе».


Двенадцать


«Наглый, эгоцентричный ублюдок, стоящий там с самодовольной улыбкой на лице, как будто он только что продал мне двойное остекление на несколько тысяч фунтов».


Линн отправилась прямо из Шервуд-Лоджа в офис Резника, прервав позднюю встречу, Хан и Майклсон быстро измерили температуру и ушли.


— Я думал, он тебе очень нравится, — небрежно сказал Резник.


— Это не гребаная шутка, Чарли.


"Я знаю."


«Зуки на улицах, в любых условиях, у меня в горле застревает».


— Должна быть причина, какое-то объяснение?


"Объяснение?" Имитируя, она понизила голос на октаву. «Виктор Зукас — небольшая, но неотъемлемая часть продолжающегося крупного расследования, и для продвижения этого расследования важно, чтобы он оставался сейчас на свободе».


"В настоящее время?"


"Да."


"Это то, что он сказал?"


"Да."


— Дайнс?


«Главный офицер Дейнс».


— Это его звание?


«Оценки государственной службы в SOCA. Говорит вам, что вам нужно знать».


"И он не дал вам больше никаких подробностей, чем это?"


Линн покачала головой. «Последнее, чего он хотел, — заверил он меня, — чтобы я чувствовал себя отрезанным от того, что происходит».


"Хорошо с его стороны."


«Но поскольку расследование находилось на довольно деликатной стадии, он не мог сказать больше прямо сейчас, хотя и намеревался ввести меня в курс дела, как только сможет».


Резник поерзал на стуле. Давненько он не видел, чтобы Линн так откровенно рассердилась и по такой очевидной причине. «Что сказал АКК?»


«О, какая-то болтовня о важности сотрудничества с национальной организацией. Глядя на более широкую картину, вы можете себе представить. Судя по тому, что я смог разобрать на конференции, на которой я был, SOCA имеет очень мало общего с силами за пределами Лондона. Не причиняйте главному констеблю никакого политического вреда, если мы будем одними из первых. Помогите отвлечь внимание от детей, стреляющих в себя на улицах».


«К старости вы становитесь циничным, — сказал Резник.


"А ты нет?"


«Просто старше».


Линн подошла к окну и посмотрела на улицу. К въезду на соседнюю строительную площадку маневрировал большой подъемный кран, блокируя движение в обоих направлениях.


«Келли Брент». Она повернулась обратно в комнату. "Какой-либо прогресс?"


Резник вздохнул. «На ум приходят слова «кирпич» и «стена».


"Ни слова от Грегана о возможном стрелке?"


"Не так далеко."


«Рано или поздно что-то сломается».


«Нужно надеяться».


Линн повернулась к двери. "Я, пожалуй, пойду."


"Хорошо."


«Увидимся дома».


Резник кивнул. — Если ты увидишь Фрэнка или Анила…


— Я попрошу их вернуться.


Андреа позвонила Линн на следующий день, ее голос дрожал, а акцент усилился. Офицер по уходу за свидетелями сообщил ей об отсрочке, думая, возможно, что это могло бы успокоить ее.


"Где ты?" — спросила Линн. — Вы звоните из Лондона?


Нет. Она была там, в городе, на автовокзале.


«Подожди, где ты», — сказала ей Линн. — Подожди там, и я найду тебя.


Она сидела на одной из скамеек, покрыв голову узорчатым платком. С тех пор, как Линн видела ее в последний раз, она, казалось, похудела. Ее лицо стало тоньше, изможденнее.


Когда Линн подошла, она с тревогой огляделась, затем схватила ее за руку. «Я не хотел приходить сюда, но я должен увидеть вас. Я боюсь».


"Все нормально." Линн отключилась. «Все в порядке. Пойдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить».


Виктория-центр начал пустеть, некоторые магазины уже закрывались, их ставни были опущены и заперты на ночь. Линн провела Андреа по верхнему уровню к крытой дорожке, которая пересекала Верхнюю Парламент-стрит; вниз, затем мимо киосков, торгующих электротоварами, аккумуляторами со скидкой и дешевой одеждой. Несколько сотен метров и еще несколько поворотов, и они оказались на Брод-стрит, а там, напротив кинотеатра «Искусство», находился «Ли Роузи», маленький оазис Линн в центре города.


Она наткнулась на него случайно: маленькое кафе с не более чем шестью или семью столиками в глубине и несколькими стульями у переднего окна, выходящего на улицу. На полках вдоль одной стены было аккуратно расставлено пятьдесят или более сортов чая, от ассамского и цейлонского до мятного или ромашкового, коричного и каркаде. Вы могли получить кофе, если это то, что вы хотели, и кофе был в порядке, смузи тоже, но чай был вещью, владелец шел против тенденции; не кофе, а чай.


Как правило, Линн любила держать это место при себе, не ходить туда с кем-либо, связанным с работой. Большинство постоянных посетителей, казалось, были завсегдатаями кинотеатра напротив или студентами того или иного близлежащего колледжа, но в это время вечера осталось лишь несколько отставших: молодой человек с ноутбуком у окна, молодая женщина листает книгу о фотографии, слушая свой iPod, пара делит кусок кофейного торта и смотрит друг другу в глаза так, как могут только подростки.


«Пожалуйста, — сказала Андреа, — что случилось, я не понимаю».


— Вы имеете в виду отсрочку?


"Да."


«Это трудно объяснить».


— Думаешь, он невиновен?


Линн медленно выдохнула. - Нет, это не так, это... Слушай, Андреа, - касаясь ее руки, - я буду честен с тобой. Я сам не до конца все понимаю. Но Зука, в конце концов, он заплатит за все, что сделал. , Я уверяю вас."


"И я?" — сказала Андреа. "Что насчет меня?"


«С тобой все будет в порядке. С тобой ничего не случится».


— Но теперь, когда он свободен…


— Он не свободен, это неправда. Ему все время приходится отмечаться в полиции.


— Но он знает, что это я буду говорить против него на суде.


— Смотри, Андреа. Линн наклонилась ближе. — Ты этого не знаешь. А даже если и знал, сейчас Зукасу меньше всего захочется привлекать к себе больше внимания. Он будет стараться изо всех сил, чтобы оставаться чистым.


Она подняла глаза, когда кто-то вошел в кафе. — Кроме того, он не знает, где ты.


— Думаешь, он не сможет узнать, если захочет?


«Лондон большой город».


Андреа вздрогнула. "Я не знаю."


"Андреа, послушай. Слушай. Послушай меня. Возвращайся в Лондон. Не опускай головы. Оставайся на месте. С тобой ничего не случится. Я обещаю. Хорошо?" Она сжала руку Андреа. "Андреа. Хорошо?"


"Да." Улыбка, нерешительная и быстрая с сомнением. "Хорошо."


Когда Линн вернулась домой, увидев, как Андреа благополучно села в экспресс, идущий в Лондон, больше всего ей хотелось выпить. Резник переместил запеканку, которую разогревал, на дно духовки, убавил газ и открыл бутылку красного вина.


Линн выпила большую часть первого стакана, словно это была вода.


— Господи, Чарли! Что я делал?


"Как ты имеешь в виду?"


«Даю такие обещания. Опять. Обещания, которые я не могу сдержать».


— Ты действительно думаешь, что она в опасности?


«Я думаю, что она могла бы быть. Если Зукас хочет быть уверенным, она не будет говорить».


— Думаешь, он сможет узнать, где она?


"Это зависит. Если она вернулась к той же работе, это более чем возможно. Это зависит от того, насколько широки его связи. У Андреа есть подруга, как она мне говорила, из Румынии, работает в отеле в Корнуолле. посмотрим, сможет ли она найти там работу позже в этом году».


"Жаль, что она не может пойти сейчас."


"Я знаю."


Резник потянулась и наполнила ее почти пустой стакан. Уличный фонарь заливал комнату тусклым оранжевым светом, где горела только маленькая лампа на полке над стереосистемой.


«Вы думаете, что это то, что случилось с Кельвином Пирсом? Кто-то, присматривающий за Зукасом, каким-то образом угрожал ему?»


«Или так, или заплатили ему».


"Нет никаких признаков его еще?"


Линн покачала головой.


Они продолжали сидеть там, каждый со своими мыслями, а в комнате вокруг них темнело еще больше.


"Ты готов поесть?" — сказал в конце концов Резник.


— Нам лучше. Все это вино ударит мне в голову.


Выходя из комнаты, он остановился, чтобы включить музыку на стереосистеме. Лауриндо Алмейда и Бад Шэнк. Одна из первых джазовых сессий босса-новы, 1953 год. Альт Шэнка, извилистый и точный, поверх замысловатой филиграни гитары Алмейды. Совершенный в своем роде.


Он отнес свой стакан на кухню, увеличил температуру в духовке и поставил две тарелки, чтобы они подогрелись. Интересно, сколько времени после еды, прежде чем они оба окажутся в постели?


Тринадцать


Резник уже ушел на работу. Линн, еще не полностью вернувшаяся к своим обязанностям, задержалась за завтраком, пролистывая газету, коротая время за быстрым кроссвордом, прежде чем, наконец, отбросить его в сторону, когда подсказка на десять букв, «застенчивая цель», десять букв, раздражала ее. не из-за его сложности, а потому, что она была уверена, что ответ прост, и она ни за что не смогла бы понять, в чем он заключается.


Сделав это, она связалась с детективом-сержантом, возглавляющим поиски Кельвина Пирса. Одно наблюдение, неподтвержденное, в Ретфорде; два звонка его сестре в Мэнсфилд, оба из которых она сначала отрицала. Кельвин, сказала она офицерам, был напуган до смерти. Весь буйный снаружи, наш Кельвин, но чуть надавить, и он внутри размокнет, как безе Грегга. Она рассказала им, что к нему домой в Снейнтоне приходили пара парней, выдавая гораздо больше, чем раньше, и напугали его чем-то ужасным. Считалось, что если бы он хоть раз показался на суде, они бы прострелили обе коленные чашечки, чтобы он никогда больше не ходил.


Нет, поклялась она, она не знала, где он был, откуда звонил, но где бы он ни был, она не думала, что он далеко отойдет. У Донкастера, возможно, был хороший друг в лице Донни, не так ли Кельвин.


Линн опорожнила корзину для белья, отделив белое от цветного, загрузила последнее в машину, добавила жидкости, выбрала нужную программу и нажала кнопку. Белые она могла сделать позже.


Она собиралась медленно спуститься в магазинчик на углу за свежей буханкой хлеба, закусывая тостами и мармеладом, когда зазвонил телефон.


«На днях, — сказал Дейнс, — мне кажется, я был немного несправедлив. Вот так отгородился от тебя».


Не собираясь облегчать ситуацию, она прикусила язык.


«Я подумал, что, может быть, нам стоит встретиться. Тогда я смогу ввести вас в курс дела. По крайней мере, насколько я могу. Что вы скажете?»


Пауза, а потом: «Хорошо».


"Хорошо. Отлично. Почему бы нам не встретиться выпить в обеденный перерыв? Где-нибудь в тихом месте".


"Я так не думаю."


"О, да ладно. Конечно."


— Вам не дали кабинет?


"Да." Маленький смех. «У нас есть офис».


«Хорошо. Тогда давай встретимся там».


"Хорошо. Двенадцать часов? Двенадцать тридцать?"


— Как насчет одиннадцати?


— Хорошо, одиннадцать.


Он дал ей адрес. Одна из тех улиц георгианских домов рядом с Веллингтон-серкус, которые теперь в основном являются офисами адвокатов или лучших архитекторов, для которых кухонные пристройки остались в прошлом.


Линн оделась тщательно: темно-коричневый брючный костюм, мало уступавший ее фигуре, туфли-лодочки на низком каблуке, минимальный макияж, волосы убраны с лица.


Кабинет Дейнса был таким же безликим, как комната в мотеле Travelodge, но с лучшими пропорциями, мебелью, которая пришла в разобранном виде и нуждалась в сборке, поверхность его стола была пуста, если не считать портативного компьютера и мобильного телефона. Синие и серые папки стояли на полках в дальнем конце комнаты. Окна были с двойным остеклением, чтобы не слышно шума машин, а воздух был каким-то вялым и без запаха, за исключением слабого запаха освежителя воздуха.


«Добро пожаловать. Такой, какой он есть».


На Дейнсе были серые брюки от костюма и белая рубашка с открытым воротом, манжеты отвернуты выше запястья. Линн приняла его рукопожатие и села на металлический складной стул лицом к столу.


Из других комнат доносились неясные звуки других голосов.


Ей было интересно, сколько сотрудников SOCA находится в здании, какой размер бюджета и сколько персонала было выделено на эту часть операции. Какая бы операция не была.


«Пока не прибудет машина, — сказал Дейнс, — кофе, который я могу вам предложить, — растворимый. Или я мог бы послать кого-нибудь в бар Playhouse».


«В этом нет необходимости», — сказала Линн.


— Тогда воды или…


«Виктор Зукас».


Дэйнс улыбнулась. «Не время для любезностей».


— Ты собирался объяснить…


— Насколько я могу, да. Боюсь, некоторые вещи по необходимости все еще остаются в тайне.


Линн кивнула.


— Прежде чем мы начнем, еще кое-что. Эта сумка, — он указал на кожаную наплечную сумку, которая теперь лежала на полу рядом с ее креслом, — у вас там нет какого-нибудь диктофона?


Линн подняла его и протянула ему. — Хочешь проверить?


Ей начинало казаться, что она попала в эпизод сериала «Тинкер, портной, солдат, шпион». Тот, который она упустила.


Дэйнс снова улыбнулась. «Все в порядке. Эта работа делает меня немного параноиком. Но одна или две вещи просачиваются в неподходящий момент…» Он пожал плечами. «В любом случае, Виктор Зукас, позвольте мне немного рассказать вам о нем, которого вы, возможно, еще не знаете. Немного предыстории. Он приехал из Албании в 99-м под видом косовского беженца, хотя это могло быть не совсем так. У него здесь семья, брат, двоюродные братья, в основном поселились на севере Лондона, Вуд-Грин. Их там целая куча, в основном из северной Албании. Один или два вполне респектабельных. Он был тем, кто поручился за Виктора под залог.


"Виктор и его двоюродные братья, правда, проституция, это их дело. Младший брат тоже. Вальдемар. Бордели. Массажные салоны. Торговля женщинами из Восточной Европы, а затем принуждение их к работе в секс-бизнесе. Девочки в возрасте пятнадцати, шестнадцати лет , некоторые из них. Вы, наверное, знаете, как это работает, по крайней мере, в принципе. Они дают много ложных обещаний, берут небольшие деньги за то, чтобы привезти девушек в страну, часто через Италию, а затем держат их как фактически заключенных, в то время как они возвращают то, что якобы должны.


«Либо они заставляют их работать сами, либо продают их другим. Таких, как Нина Симич, убитая девушка, ее можно было купить и продать за несколько тысяч фунтов и сотню блоков сигарет».


Дейнс остановился, когда кто-то подошел к двери, передумал и ушел.


«Контрабанда табака, вот как я впервые вступил в контакт с этими людьми. Когда я еще работал в таможне и акцизах. часть торговли героином тоже, но турки в значительной степени зашили это и держат это при себе. Так что теперь, в этом прошлом году или около того, они показали все признаки того, что добавляют еще одну тетиву к своему луку. портфолио, я думаю, можно было бы сказать. Оружие. Оружие и боеприпасы.


"И это то, что интересует SOCA?"


«В принципе, да».


«Я до сих пор не понимаю, почему было так важно освободить Зукаса под залог».


Дейнс вздохнул. "Время. Это больше, чем что-либо".


«Я не понимаю».


«Вы знаете эти игры — я думаю, они должны быть для детей. Дженга, что-то в этом роде. Башня, сделанная из маленьких полосок дерева, расположенных по диагонали друг над другом в наборах по три. Умение состоит в том, чтобы вытащить одну и переместите его на вершину, чтобы вся башня не упала. Это Зукас, один из тех маленьких кусочков».


— А башня?


Дейнс барабанил пальцами по краю стола, аккуратный маленький узор, от которого вертелся его мобильный телефон.


«Что бы я ни сказал сейчас, это не выходит за пределы этой комнаты. Это понятно?»


— Понятно, — сказала Линн. Если бы она была еще ребенком, она вполне могла бы скрестить пальцы за спиной.


"Хорошо. Наша информация такова. Какой-то предприимчивый спекулянт в Литве скупал в больших количествах относительно маломощные пистолеты - сигнальные пистолеты, как они их там называют - хорошо для отпугивания соседского добермана, но не много остальное — и переделка стволов под обычные патроны калибра 9 мм.Он продает их по несколько сотен фунтов за штуку, и к тому времени, когда они достигают Великобритании, их стоимость превышает полторы тысячи за штуку.


«За последние несколько лет мы перехватили несколько мелких партий, таможня и акциз, то есть чаще всего в автомобилях со скрытыми отсеками, так что не более пары десятков за раз. Но сейчас, по нашим данным, информации, гораздо более крупная партия находится в пути. Целых семьсот единиц оружия, может быть, четырнадцать тысяч патронов. Мы просто еще не уверены, когда. И по какому маршруту они идут. Я имею в виду, что если они прорвутся, то многие попадут в чужие руки и выйдут на улицу. После того, что случилось, особенно ты.


— Да. Да, конечно, — сказала Линн. «Но я все еще не вижу связи. Эти люди, оружие, все — вы говорите, что они литовцы».


"Правильно. А ребята здесь облажались, потому что думают, особенно после того последнего ареста, что у нас есть их номер. Тогда лучше продать их кому-нибудь другому и получить меньшую прибыль, чем рисковать за решеткой."


«И тут появляется Зукас».


"Абсолютно. Виктор и его брат, да, мы так думаем. Мы наблюдали, ждали. Связались с Управлением по борьбе с организованной преступностью и коррупцией в Литве. Лондонский конец, Виктор что-нибудь дальше на север. Здесь, Лидс, Манчестер, Глазго. Как только Виктора взяли под стражу и исключили из уравнения, все было приостановлено, что заставило литовцев нервничать. По нашей информации, они были угрожает забрать оружие в другом месте. Турки, может быть. Последнее, что нужно Вальдемару и его приятелям. Вся сделка на грани развала, и если это произойдет, мы вернемся к исходной точке и останемся, чтобы начать все сначала. Месяцы работы, Бог знает, сколько человеко-часов выброшено на ветер. Но если мы сможем сохранить его в игре и нанести удар в нужное время, мы получим покупателей, продавцов, пистолеты, работы. Однажды мы услышали, что Шанс на то, что Зукаса отпустят под залог, дал нам шанс».


Линн нахмурилась. — Слышал? Как слышал?


Дэйнс попытался изобразить то, что должно было стать обезоруживающей улыбкой. — Естественно, мы были заинтересованы в исходе дела. Честно говоря, нам всегда казалось, что Зукаса оправдают с большой вероятностью. Но потом, как только один из ваших главных свидетелей решил скрыться…


— Это то, что он сделал?


"Я действительно не знаю. Но это кажется возможным, не так ли?"


— И удобно. Во всяком случае, для тебя.


Улыбка Дейнса стала шире. «Немного удачи еще никому не повредило».


«Горло Нины Симич было перерезано практически от уха до уха».


"Я знаю. Я знаю. И если он будет признан виновным, Зукас заплатит. Лучше позже, чем раньше. Какой в этом может быть вред?"


— Да ладно, не будь наивным. Если кому-то удалось найти одного свидетеля и вселить в него страх Божий, что помешает найти другого? тот, кто ищет его, чтобы найти единственного другого хорошего свидетеля, который у нас есть. Результат: Виктор Зукас выходит на свободу».


Она остановила его взглядом. «Возможно, это то, чего ты всегда хотел».


«Возможно, в каком-то смысле».


Глаза Линн расширились. «Эту молодую женщину, — сказала она, вскочив на ноги, — покупали и продавали, как свежее мясо. Насколько мы можем судить, ее систематически избивали, почти наверняка насиловали, а затем заставляли заниматься сексом со всеми и всеми, двенадцать, четырнадцать часов в день. А потом ее зарезали, зарезали…


"Вау, вау! Тебе не кажется, что ты становишься немного эмоциональным?"


«Зарезали», — вот слово, которое я выбрал. Зарезали, и если вы будете так делать, она не добьется справедливости, вообще никакой справедливости. И эмоциональная? Да, ладно, я эмоциональная. , с ее кровью, пропитавшей гниющий ковер, который был липким от мужской спермы. Конечно, я чертовски эмоционален!»


Она отвернулась и направилась к двери.


— Осмелюсь сказать, время месяца, — сказал Дэйнс. «Наверное, не помогает».


Линн обернулась. Как она удержалась от того, чтобы подойти и стереть надменную улыбку с его лица, она не знала.


"Да пошел ты!" она сказала.


Дэйнс ухмыльнулся. — Знаешь, ты так и не поблагодарил меня за цветы.


Линн сильно хлопнула дверью.


Разъяренная самой собой, Линн шла — нет, шагала — она шагала через центр города, мимо обновленной Старой рыночной площади и вверх по Смити-Роу, посреди которой стоял низкорослый, жилистый мужчина, раздетый до пояса. развлекая толпу раннего обеда, закутавшись, как Гудини, в цепи. Не так много месяцев назад тот же человек — или такой же, как он — был вынужден вызвать скорую помощь, когда не смог освободиться.


Она сидела у Ли Роузи лицом к окну и листала местный журнал о стиле жизни, оставленный на прилавке: бары, рестораны, ночные клубы, изысканные вина, промо-вечеринки, пиво в бутылках, современная и непринужденная обстановка, крутая музыка для классные люди.


Прохладный.


Ну, никто никогда не обвинял ее в том, что она такая.


Может быть, холодно, хотя на самом деле это никогда не было правдой.


Но круто…


Любые заявления, которые она когда-то могла притворяться крутой, были раз и навсегда отвергнуты в офисе Дейнса. Разозлило прежде всего его пренебрежение правами одной женщины на справедливость, если они противоречили его гениальному замыслу, а потом — Боже! Что с ней случилось? — позволила себе завести себя юношеским замечанием, от которого она, будучи молодым офицером, отмахивалась тысячу раз.


Она закрыла глаза и заставила себя расслабиться, но когда снова открыла их, на нее смотрело то же напряженное лицо, слабо отражавшееся в стекле.


Четыре или пять лет назад она пробовала заниматься йогой.


Возможно, пришло время попробовать еще раз.


Она все еще не совсем избавилась от своего гнева на систему — гнева на Дейнса, гнева на себя, — когда она встретила Резника в «Павлине» рано вечером, прямо за углом от Центрального полицейского участка.


— Мне кажется, — сказал Резник, внимательно выслушав, — как будто мистер Дэйнс немного дурак.


«Он хуже этого».


"Может быть."


«И я дурак, что позволил ему залезть мне под кожу».


Резник кивнул двум другим офицерам в штатском, которые только что вошли в бар.


— Бывает, — сказал он. «Возьмите меня с Говардом Брентом. Он был так близок к тому, чтобы ударить его, что я практически чувствовал его на другом конце своего кулака».


"Так что же происходит?" Линн улыбнулась. «Я становлюсь больше похожим на тебя, или ты становишься больше похожим на меня?»


— Не дай Бог, первое. Избыточный вес и то, что тебя выгонят на пастбище, тебе совсем не подходят. В любом случае, может быть, меняется работа, а не такие, как мы.


«Ты думаешь, мне следует сбежать с корабля, пока не стало слишком поздно? Переучиваться? Моя мать всегда думала, что я должна стать медсестрой».


Резник выпил еще немного из своей пинты.


— Все будет хорошо, — сказал он. — Ты приспособишься. Что касается меня, то чем скорее я уйду отсюда, тем лучше.


"Теперь ты говоришь глупо."


"Я?"


«Куда бы ты пошел, Чарли? Что бы ты сделал? Без всего этого ты бы пропал».


"Нет. Миленький небольшой участок где-нибудь. Может быть, в Долинах. Пара ослов и несколько дюжин кур для компании".


Линн рассмеялась при этой мысли. «Ослы! Вы и есть осел. Еще пару недель в деревне, и у вас покроется крапивница».


"Посмотрим."


"Я сомневаюсь."


По дороге домой они купили две порции трески и чипсов, а также дополнительную порцию рыбы для кошек. Линн тщательно гладила, пока Резник просматривал часть DVD-диска «Монах», который она купила ему на День святого Валентина. Посмотрев десятичасовые новости, они решили покончить с этим.


На этот раз ее рука скользнула по его груди, ее ноги прижались к его, и он не сделал ничего, чтобы оттолкнуть их.


Четырнадцать


Будучи старшим следователем по делу об убийстве Келли Брент, Билл Берри одновременно подвергался преследованиям со стороны средств массовой информации и опирался на власть имущих, а он, в свою очередь, сильно опирался на Резника. Войска Резника торопились и метались, но без особого успеха; их осведомители с уличного уровня, включая Райана Грегана, почти ничего не придумали. Резник знал, что довольно скоро, скорее всего, будет привлечен кто-то свежий, чтобы заглянуть через его плечо и тщательно изучить, что было сделано, принятые решения, неизведанные пути. Если бы в Силах все еще не было так мало опытных офицеров высшего ранга, это вполне могло бы уже случиться, отправив Резника с некоторым позором обратно к надзору за уличными грабежами, пока он не получил пенсию.


Ну, сказал он себе, в этом нет ничего постыдного.


Движением, отдающим чуть ли не отчаянием, они снова вызвали Билли Олстона на допрос и снова отпустили его.


Как только ноги Олстона снова ступили на тротуар, казалось, Говард Брент вернулся, чтобы разглагольствовать, буйствовать и подать еще одну жалобу от имени своей семьи. По крайней мере, на этот раз Резник избегал говорить с ним напрямую.


Старший сын, Майкл, дал интервью одному из местных телеканалов, серьезный молодой человек, мрачно одетый, размеренно рассказывающий о том, как смерть его сестры разлучила семью и как отчаянно они нуждаются в закрытии этого осуждения ее убийцы. один бы принес.


«На самом деле, — сказал он, чуть завуалированно упомянув Линн, — полиция больше занята защитой своих, чем поиском убийцы моей сестры. И не будем сомневаться, если бы это убийство произошло, в центральной части города, но не в Эдвалтоне или Бертон-Джойсе, если бы моя сестра была белой, а не цветной молодой женщиной, полиция, преимущественно белая полиция, не волочила бы пятки так, как сейчас».


Впечатляет, подумал Резник, наблюдая. Не только Малкольм Икс, но и Мартин Лютер Кинг. Как будто Майкл Брент слушал их выступления на пленке или смотрел их на DVD. Резник был уверен, что из него получится хороший адвокат, возможно, даже барристер.


Однако, по мнению Резника, он упустил из виду тот момент, что Эдуолтон и Бертон Джойс не были так помешаны на наркотиках и оружии, как Медоуз, Рэдфорд или Сент-Энн, а если и были, то это был кокаин более высокого качества, послеобеденное угощение, а также бренди и мятные конфеты в шоколаде, а также лицензированные дробовики, используемые для отстрела случайного кролика на полях, а не для уличных войн за территорию. Это не означало, что цвет не имел большого значения: цвет кожи, раса, ожидания, занятость, образование.


Если и были ответы, решения, он еще не знал, что они собой представляли.


Стереть все и начать заново?


Становясь все более скучающей и апатичной, Линн убедила офицера медицинской службы объявить ее годной к возобновлению работы, и вместо того, чтобы охотиться за Кельвином Пирсом, ее привлекли, чтобы помочь в расследовании застопорившегося двойного убийства: -девятилетняя женщина и ее четырехлетняя дочь, дочь во сне задушена подушкой, мать нанесла одиннадцать ножевых ранений кухонным ножом. Для старшего следователя это выглядело прямолинейно, открыто и закрыто: женщина и ее партнер резко расстались восемь месяцев назад, после чего она начала новые отношения с другим мужчиной.


Было достаточно доказательств того, что отец, который уехал из семейного дома, когда произошел разрыв, предпринял несколько попыток примирения, но все они были отвергнуты. Соседи знали о многочисленных ссорах между парой, и дважды — один раз в проходах местного супермаркета и один раз на улице — было слышно, как он угрожал расправой: ублюдок будет!"


Как сказал SIO, открывай и закрывай.


За исключением того, что отец — очевидный подозреваемый — был на холостяцком уик-энде друга в Барселоне, когда произошли убийства. С вечера пятницы до вечера воскресенья. Свидетели из числа мужчин, с которыми он путешествовал, сотрудников различных клубов и баров, которые они посещали, сотрудников отелей и сотрудников авиакомпаний, составляли практически каждую минуту его времени.


Насколько точно смог установить патологоанатом, мать и дочь были убиты рано утром в воскресенье, где-то между 2:00 и 4:00 утра.


Когда отцу сообщили о том, что произошло по его возвращении, он сломался, был явно потрясен и заплакал.


Единственный потенциально вовлеченный человек — новый бойфренд, инструктор по фитнесу в одном из городских клубов здоровья — навещал свою семью в Ньюкасл-апон-Тайне; все они праздновали шестидесятилетие допоздна в субботу, до полуночи и позже.


Открытый, но далеко не закрытый.


Линн читала письменные показания, смотрела записанные на пленку интервью, разговаривала с детективами, работавшими над расследованием. Она пошла к дому, где произошли убийства, аккуратному двухквартирному дому в пределах видимости парка Бествуд-Кантри, и молча стояла в спальне девочки — изобилие игрушек, постеров и открыток Миффи с ее последнего дня рождения, — а затем спустилась вниз по лестнице. в опрятной кухне МФО следы крови высоко в углу потолка и на ламелях жалюзи.


Иногда посещение места происшествия, стояние там в тишине в одиночестве, медленное хождение из комнаты в комнату давало представление о том, что могло произойти. Этому она научилась у Резника, когда была еще юной главой округа Колумбия, и приняла ее как свою собственную. Но на этот раз не было ничего, кроме очевидного, уже известного, никаких отступающих от стен теней.


Следующим ее шагом будет повторное интервью с двумя мужчинами, хотя она все больше и больше убеждалась, что в этом замешан кто-то еще. Незнакомец, еще один любовник, друг.


Она возвращалась в офис, когда едва не столкнулась со Стюартом Дейнсом, когда он выходил из здания.


Сначала она подумала, что он собирается пройти мимо, почти ничего не дав понять, но вместо этого он остановился, повернулся и нерешительно улыбнулся.


«Почему, — сказал он, — всякий раз, когда я вижу тебя, мне всегда кажется, что я извиняюсь?»


— Потому что ты такой придурок?


Дейнс рассмеялся. — Может быть, так оно и есть. Где-то есть бывшая жена и два Джека Рассела, которые согласны. Женись на скорую руку и покайся на досуге, разве не так говорят?


"Это?"


"Ты женился?"


Линн покачала головой.


— Но ты… ты с кем-то, да?


"Верно."


«Кто-то из Силы. Думаю, это то, что я слышал».


— Послушайте, я не вижу…


"Сколько?"


"Что?"


"Как давно вы вместе?"


"Не твое дело."


«Просто… знаешь… если вы уже давно вместе и до сих пор не женаты…» Он ухмыльнулся. «Я думал, что у меня может быть шанс».


"Ты шутишь!"


Немного смущенно Дейнс рассмеялся. "Да, я полагаю, что я."


«Слава Богу за это».


Она начала уходить.


— Девушка… — сказал Дэйнс ей в спину.


"Которая Девушка?" Превращение.


"Свидетель. Андреа?"


«Андреа Флореску, да».


— Я хотел бы поговорить с ней как-нибудь.


Лицо Линн напряглось. — Для чего?


— Насколько я понимаю, она некоторое время работала у Виктора Зукаса.


"Так?"


«Поэтому я хотел бы показать ей несколько фотографий людей, которых Зука мог встречать».


"Здесь? В сауне?"


Дэйнс пожал плечами. "Возможно."


«Кажется, далеко».


«Они часто бывают».


«Она не будет счастлива. Она вполне может даже не согласиться».


— Если бы ты спросил ее…


"Я не знаю."


«Это может быть важно».


"Еще один кусок-что это было? Дженга?"


"Да, точно."


Линн все еще колебалась.


— Ты знаешь, как с ней связаться? — сказал Дайнес.


"Да, я знаю."


— Тогда ладно. Может быть, вы мне позвоните? В ближайшие пару дней?


Не дожидаясь ответа, он ушел, оставив Линн наедине с ее мыслями.


Вернувшись домой в тот вечер, она и Резник наблюдали, как основная часть речи Майкла Брента повторялась в программе Newsnight, после чего последовала дискуссия между главой операции «Трайдент» столичной полиции, расследующей преступления с применением огнестрельного оружия в чернокожих общинах Лондона, и представителем Кампании. за расовое равенство и член парламента от лейбористов от Южного Ноттингема.


"Это говорит много смысла," сказала Линн. «Для депутата».


— А как насчет Майкла Брента? Что вы о нем думаете?


"Немного отличается от своего отца. Не слетает с ручки. Гораздо более сдержанный. И более красноречивый. Более образованный".


Резник кивнул. «Конечно, он красноречив. Гораздо лучше, чем его брат. Но и его старик, по-своему. Просто Майкл, как вы говорите, кажется, лучше владеет собой.


— Сделал его менее черным, ты это имеешь в виду?


«Нет, не совсем, это не так. То, что он черный, лежит в основе того, что он говорит».


«Тогда меньше гетто? Дальше от стереотипа».


— Возможно, — сказал Резник. «Возможно, он наша самая большая надежда. На будущее».


— Майкл Брент?


«Он нравится людям».


Линн не была уверена.


В четверть третьего их разбудил телефонный звонок. Затуманенный, Резник ответил первым. Горел дом Алстона в Рэдфорде. Двое взрослых и один ребенок направлялись в больницу с ожогами второй степени и отравлением дымом. Билли Алстон получил предполагаемый перелом руки и ноги после падения из окна второго этажа.


Пятнадцать


Резник хорошо знал вахтенного командира. Терри Брук. Они впервые встретились друг с другом десять или двенадцать лет назад, командир, затем старший пожарный, отвечающий за спасательный тендер, Резник, дежурный инспектор, огонь охватил несколько старых складских зданий вдоль канала — что-то странное в этой свирепости. и, казалось бы, неудержимая скорость пламени, столь близкого к большому количеству воды, его отражение на слегка движущейся поверхности канала вызывает навязчивое наслаждение поджигателя.


Это был четвертый подобный пожар за девять месяцев, и все они произошли среди промышленных зданий, давно покинутых Британскими водными путями или бывшими тогда Британскими железными дорогами. Первую списали на невнимательность: дети, скорее всего, или каморки крепко спали, разожгли костер для обогрева и позволили выйти из-под контроля. После второго инцидента пожарный дознаватель зафиксировал форму и назначение, характерный след ожогов по краям досок, наличие паров бензина в воздухе, обгоревший коробок спичек недалеко от места возникновения пожара.


Первым заметил юношу Терри Брук, неуклюжий четырнадцатилетний парень в очках и с легким заиканием; парень околачивался возле тендера, задавал вопросы, рассказывал Бруку, как он хотел бы поступить в пожарно-спасательную службу, когда закончит колледж, либо стать одним из следователей, нанятых крупными страховыми компаниями.


«Газовый хроматограф, это то, что они используют, чтобы выяснить, почему все так быстро поднялось? ГХ-МС, так это называется? Что-то в этом роде?»


Брук сказал, что не уверен, но может представить парня тому, кто уверен.


Когда они обыскали комнату мальчика, они нашли потрепанную историю британской пожарной службы, купленную в каком-то местном благотворительном магазине или на распродаже автомобилей, и почти новый экземпляр «Образов огня», позаимствованный в центральной библиотеке. никогда не возвращался.


Брук отвернулся от того места, где он стоял, и пожал руку Резнику, фасад дома Алстонов превратился в обугленный панцирь, жители с обеих сторон были эвакуированы и стояли, некоторые с одеялами на плечах, наблюдая за происходящим. , как будто все это было частью какого-то реалити-шоу.


— Все нормально вышли? — спросил Резник.


«Насколько нам известно».


— Думаешь, случайно?


«Всегда возможно. Слишком рано говорить». Он посмотрел Резнику в лицо. — У тебя есть основания думать иначе?


"Я могла бы."


Двое мужчин за прошедшие годы не редко встречались, делили банку в том или ином пабе или баре. Терри Брук — первоначально Брок — приехал из Польши со своей семьей в начале семидесятых, через несколько десятилетий после родителей Резника, которые были изгнаны с родины в первые годы войны. Это было тогда, когда поляки были относительной новинкой в Британии, а вывески на витринах супермаркетов, рекламирующие ПОЛЬСКИЕ товары, продаваемые здесь, были еще немыслимы.


Брук поддерживал другую из двух городских футбольных команд, терпеть не мог джаз, и его представления об авантюрной кухне ограничивались лишь соусом, а также горчицей с пирогом и чипсами, но каким-то образом они с Резником нашли тихую атмосферу. время от времени общаются друг с другом, каждый из них все еще в какой-то степени чужой в уже знакомой стране.


Резник рассказал ему о Билли Алстоне и его предполагаемой связи со смертью Келли Брент, о возможности того, что ее отец или кто-то из членов семьи возьмет правосудие в свои руки.


"Ну, говорю тебе, это уладится. Так или иначе. Ты знаешь это, да? Ты знаешь?"


«Подождите некоторое время, — сказал Брук, — прежде чем мы сможем войти туда, как следует осмотритесь».


— Как только вы что-нибудь обнаружите, вы дадите мне знать?


"Первым делом."


Они снова обменялись рукопожатием, и Резник вернулся к своей машине. В это утреннее время, еще не совсем рассвело, Сент-Энн находилась всего в нескольких минутах ходьбы. Когда он проезжал мимо, над Лесной площадкой для отдыха низко висел туман, деревья вдоль верхнего края казались более темными в преобладающей серости.


Говард Брент подошел к двери в футболке и наспех натянутых джинсах.


— Что теперь за хрень?


— В Рэдфорде случился пожар. Там, где живет Билли Олстон. Я подумал, может быть, вы знаете?


Брент покачал головой.


«Билли в Квинс. Сломал ногу, выпрыгивая из окна наверху, спасаясь от огня. И руку тоже».


"Стыд."


"Да?"


«Жаль, что ублюдок не сгорел».


«Хорошо», — подумал Резник. — Вы можете объяснить свое местонахождение между полуночью и тремя часами ночи?


«Да, я был в Рэдфорде, бросая зажигательные бомбы». Брент рассмеялся. «Нет, чувак, я был дома в своей собственной постели». Он обхватил свои гениталии и слегка сжал. — Спроси Тину, и она тебе расскажет. Понимаешь, о чем я?


Известие о пожаре и травме Билли Алстона, похоже, значительно улучшило его настроение.


«Должен поблагодарить вас», — сказал Брент, словно читая мысли Резника. «Что бы ни происходило между нами раньше. Не каждое утро полиция вышибает меня из постели с хорошими новостями».


Это весело, подумал Резник, его алиби ни за что не выдержит.


Так и будет доказано.


Позже этим утром Анил Хан и Кэтрин Ньороге пришли и взяли показания. Друзья зашли в дом на обратном пути из паба и остались, выпивая и, как признался Брент, раздавая немного травки, почти до часу дня. Позже, может быть, чем это. Вскоре после ухода друзей Брент и его жена легли спать, если не сразу.


Младший сын, Маркус, провел вечер с компанией друзей из колледжа и в итоге провел ночь на полу в одном из их домов в Снейнтоне.


Майкл вернулся в Лондон, на свои общие раскопки в Камберуэлле.


Друзья Говарда Брента поддержали его историю. Это было алиби Маркуса, которое было самым слабым и, возможно, самым легким для взлома; Хан подумал, что у Маркуса и его приятелей есть время и возможность поджечь дом Олстонов, прежде чем спуститься на ночлег.


Просто может быть.


Когда он высказал свои сомнения, Резник сказал ему идти вперед и выяснить, что он может.


В то утро Линн договорилась о встрече с Тони Фоули, мужем и отцом, участвовавшим в убийствах в Бествуде. Линн объяснила, что она по-новому взглянула на это дело, а Фоули, обеспокоенный, хотел знать, должен ли он привести своего адвоката. Тебе решать, сказала ему Линн, если ты считаешь, что так тебе будет спокойнее, вперед; но, уверяла она его, это был всего лишь неформальный разговор, заполняющий предысторию, вводящий себя в курс дела.


Фоули прибыл один, по-своему нарядный, в темно-синем костюме, который, вероятно, слишком много раз подвергался химчистке, в белой рубашке, сине-серебряном галстуке и начищенных до полудюйма туфлях.


Линн спрашивала себя, определила бы она его как продавца автомобилей, если бы не знала заранее.


— Хорошо, что ты зашел. Она предложила руку. «Я постараюсь не отнимать у вас слишком много времени».


Улыбка Фоули была отрепетированной, его хватка была твердой и немного чрезмерной, он держал ее руку на несколько секунд дольше, чем нужно. «Все, что я могу сделать, чтобы помочь.


Его дыхание пахло свежей мятой, то ли от одной из тех маленьких штуковин, которые вы распыляете во рту, подумала Линн, то ли он сосал очень крепкую мяту в машине.


По дороге в комнату для интервью он болтал о дне, о погоде, о поездке из Мэнсфилда, где он жил в настоящее время — скорее Рейвенсхед, чем Мэнсфилд, правда, дорогая эта часть города, южная, но приятнее, немного более классная. , плюс легче попасть в город. Словно готовя ее к моменту, он показал ей новый кабриолет Audi Cabriolet TDI Sport. Определенно машина для женщин, и для нее он видел способ снизить цену на 5 тысяч.


«Пожалуйста, — сказала Линн, — садитесь».


"Спасибо." Он откинулся назад достаточно легко, одна нога перекинулась через другую, услужливая улыбка на месте. Он был довольно крепкого телосложения, весил больше нескольких килограммов, румянец на щеках указывал, как подумала Линн, на высокое кровяное давление, или на чрезмерную зависимость от алкоголя, или на то и другое вместе. Тридцать девять, но она могла бы легко определить, что он старше, лет сорока пяти.


— Расследование убийства вашей жены и дочери, — быстро сказала она, одним махом сняв улыбку с его лица. «Как я объяснил по телефону, я просто знакомлюсь с делом, с причастными к нему людьми. Иногда полезно, чтобы кто-то посмотрел на вещи свежим взглядом».


Фоули немного поерзал на своем месте. «Другая точка зрения, что-то в этом роде».


— Да, если хочешь. Она перетасовала несколько бумаг на своем столе. "Сюзи, сколько ей было лет?"


Фоули моргнул. «Ей было четыре».


«А у вас есть еще двое детей? От предыдущих отношений?»


"Да."


"Сколько им лет?"


«Пятнадцать и одиннадцать. Джейми, ему пятнадцать, Бену одиннадцать».


«Оба мальчика».


"Да."


"Должно быть, было по-другому, иметь девушку?"


"Да, я полагаю." Он отвернулся, как будто что-то было записано в его мозгу. "Я полагаю, что это было."


"Вы все еще видите их, мальчики?"


"Не совсем."


— Ты не хочешь или…


Фоли покачал головой. — Во-первых, они живут в Саффолке. Колчестер, совсем рядом. Не то, чтобы вы могли урвать вечер, что-нибудь в этом роде. Во-вторых, она замужем за настоящим самодовольным придурком, извините изо всех сил старался с первого дня дать понять, что любой контакт со мной определенно был плохой идеей. Так что нет, я их больше не вижу».


«Они твои дети».


— Я знаю, но, — Фоули наклонился вперед, положив одну руку на стол между ними, — ты должен понять, эти последние пять, пять с половиной лет, с тех пор, как я встретил Криса, Кристин, моя жизнь… ну, скажем так. моя жизнь изменилась. Таня и я, когда мы собрались вместе, поженились, и у Тани был Джейми, мне было сколько? Двадцать четыре? Двадцать пять? Все еще мокрые за ушами. Я работал там все часы, которые Бог посылает. Разные работы, много разных работ в те дни. Таня тоже. Кусочки, ты знаешь, как это бывает. И мальчики - это никогда не было легко. Джейми, у него всегда были проблемы в школе, и Бен, Бен был … ну, Бен был, я полагаю, вы бы сказали, медленным. Довольно медленным. Особые потребности. Так что это было нелегко. все это было каким-то кошмаром Я не знаю, почему мы так долго держались за это, каждый из нас.


«Но потом, потом я встретил Криса и все остальное, все, что произошло, казалось, не имело значения, это было сейчас, это была моя жизнь, и когда родилась Сюзи, я полагаю… я полагаю, если бы я… Честно говоря, именно тогда я, казалось, начал меньше заботиться о том, чтобы не видеться с мальчиками, только о днях рождения и Рождестве, и не всегда об этом». Он посмотрел на Линн. — Это неправильно, я знаю.


"Не обязательно."


«Но вот как это было, Крис, Сьюзи и я, мы трое, понимаете? Идеально».


Он поднес руку ко рту, словно пытаясь подавить всхлип, и отвернулся, и Линн спросила себя, не притворяется ли он.


«Пока что-то не пошло не так», — сказала она.


"Что?"


«Что-то пошло не так в отношениях. Между тобой и Крисом».


Фоули запрокинул голову и на долгое время закрыл глаза.


- У меня была эта глупость, чертовски глупая... я даже не назову это интрижкой, это была не интрижка, ничего подобного, это была интрижка. Был роман с этой девчонкой, работал в выставочном зале. Мне нужно было проверить мои чертовы мозги, я знаю. Все это было глупо, как я уже сказал. Я мог видеть прямо перед ней. Я имею в виду, она знала, она знала, что я женат, я думаю, что это было для нее половиной удовольствия, чтобы увидеть, сможет ли она. Господи! Он ударил кулаком по краю стола. «Мы были на этой конференции по продажам в Милтон-Кинсе, мы целой компанией пили в баре после ужина, знаете, как это бывает? Посмеялись». Он покачал головой. — Я не оправдываюсь, просто так вышло. Вот мы внизу, в холле, а через минуту — уже в лифте, а потом уже там, в моей комнате, и, если честно, , Я был слишком зол, чтобы помнить многое из того, что произошло, но это случилось, всего один раз, и Крис узнала. На следующий день. Только пишет мне, не так ли, эта глупая маленькая шлюха, и Крис взял мой мобильный, потому что Батарейка у нее села, кот вылез из гребаного мешка, а я выхожу за дверь. Никаких объяснений, никаких оправданий, никакого гребаного второго шанса».


Он провел руками по волосам.


— Я до сих пор не понимаю, знаете ли, как можно все бросить, все, что у нас было, и все из-за одной маленькой… провинности. Один полупьяный шаг не в ту сторону, который ничего не значил. черт возьми. Ты понимаешь это?


Линн не была уверена. Хотя при холодном взгляде это казалось немного экстремальным, она подумала, что, возможно, сможет. Если то, что у них было вместе, действительно было таким полным, таким завершенным, как сказал Фоули, то, возможно, все, что им было нужно, это одна маленькая трещинка, чтобы почувствовать, что все это вот-вот развалится.


"Я имею в виду, не могли бы вы?" Фоули настаивал. — В ее ситуации. Так реагировать?


Смогла бы она, подумала она? Если она обнаружит, что Чарли прыгает за борт? Она не знала. Она никогда не задумывалась об этом.


— Ты пытался заставить ее передумать?


«Конечно, черт возьми, я знал. Только она к тому времени встретилась с каким-то этим чертовым Шофилдом, не так ли?»


«Как ты отнеслась к этому? Кристина встретила кого-то еще?»


«Как ты думаешь, что я чувствовал?


— Значит, ты разозлился?


"Конечно, я чертовски разозлился!"


"С ней?"


Фоли покачал головой. «Сначала я думал, что это, знаете ли, око за око. Соус для гуся, что-то в этом роде.


— Тебе это не понравилось.


Он посмотрел на нее так, как будто это был вопрос, на который не стоило отвечать.


«Ты все время пытался заставить Кристин передумать. Ссорился на публике. Кричал. Спорил».


«Она не пускала меня в дом».


— Значит, ты накричал на нее на улице?


«Это был единственный способ заставить ее увидеть смысл».


«Не только на улице, в магазинах, супермаркетах».


«Ее вина, что она заперла дверь перед моим носом».


«Она была в своем праве».


«А как же мои права?»


— Ты угрожал ей.


— Никогда. Кричал, может быть. Вышел из себя, да. Но я никогда не поднимал на нее руку. И никогда не угрожал, никогда.


«Если я не могу заполучить тебя, то ни один ублюдок этого не сделает».


"Что?"


— Это то, что ты сказал.


"Когда где?"


«Однажды вечером возле дома. Чуть больше недели до того, как ее убили».


"Нет."


«Если я не могу заполучить тебя, то ни один ублюдок этого не сделает».


«Ни за что. Ни за что. Я бы никогда не сказал этого, только не ей. Ни за миллион лет».


«Вы были услышаны».


"Да? Кем?"


Линн достала копию заявления. «Соседка. Эвелин Байерс. Живет через улицу».


«Нустая корова».


— Вечер четверга. За неделю до убийства. Говорит, что знает, что это был четверг, потому что в этот вечер всегда приходит ее дочь. Услышала крик и подошла к окну посмотреть, что происходит.


"Держу пари, что она сделала."


— И тогда она услышала тебя.


— А когда это было снова? В четверг? В четверг раньше?


"Да."


"Тогда нет. Не могло быть. Она могла кого-то слышать, но это был не я. Я был в Портсмуте. Уезжал по поводу работы. Новая работа, смена обстановки. В то утро, в четверг утром, я поехал вниз. Ехал. Собеседование днем, ужин в тот вечер с менеджером по продажам и парой сотрудников. Вот, - он достал из внутреннего кармана костюма личный органайзер, - имена и номера — можете проверить».


"И это проверено?" — спросил Резник.


— Подробно, — сказала Линн.


Было не так много времени после половины восьмого вечера, ни у кого из них не было ни времени, ни желания готовить, и они делили еду на вынос в одном из индийских ресторанов на Мэнсфилд-роуд. Пассанда из баранины и куриная корма, сааг алоо и баклажаны бхаджи, жареный рис и хлеб наан, а также ассортимент солений из шкафа и холодильника. За неимением более Worthington White Shield они разделили между собой большую бутылку Hoegaarden.


Резник сказал: «Вы должны спросить, почему это никогда не всплывало раньше».


Линн пожала плечами. «Никто не задал правильный вопрос. Я просмотрел запись исходного интервью. Слова, которые, по словам свидетельницы, она слышала, использовались — они никогда не были обращены к нему напрямую».


"И что теперь?"


— Мы проверяем. Но я был там. Должно быть двадцать, двадцать пять метров по крайней мере между окном свидетеля наверху и дорожкой перед домом Фоули. К тому же, было бы темно. находится в добрых тридцати метрах».


Резник налил себе еще баранины. — А этой свидетельнице сколько лет?


«Шестьдесят плюс».


— Значит, ее зрение, скорее всего, уже не то, что раньше.


"Точно."


«Это мог быть кто угодно, кто стоял там и ругался с жертвой. Любой, кто подходил под то же основное описание».


— Что, по-видимому, и делает новый бойфренд. Моложе, но примерно такого же роста, такие же темноватые волосы, довольно короткие.


Резник проткнул вилкой кусок курицы. — Ты тоже с ним разговариваешь?


"Завтра."


«Ты собираешься съесть последний кусок наана?»


— Нет, продолжай.


— Все в порядке, держи. У тебя есть.


— Ради бога, возьми.


"Все хорошо, спасибо."


«Возможно, в следующий раз мы должны заказать два».


«Мы попробовали это. В итоге большая часть второго была выброшена».


Линн налила себе еще пива. «Это неточная наука — заказывать индийскую еду на вынос».


— Тогда это похоже на работу полиции.


Она улыбнулась. "Что-нибудь новое о пожаре?"


— Пока нет. Скорее всего, завтра.


Линн кивнула. Завтра. Еще один день.


Шестнадцать


Некоторые из старых промышленных зданий в центре города были оставлены для медленного разложения и теперь почти не имели пристанища, кроме этажей, покрытых голубиными отходами, нашествием крыс и случайными телами, сожженными почти до неузнаваемости; другие были выпотрошены и возрождены в виде роскошных квартир и прибрежных баров или клубов здоровья с интернет-кафе и соляриями, личными тренерами и схемами корпоративного членства.


Клуб, в котором работал Дэн Шофилд, располагался в одном из старых невысоких зданий железнодорожного вокзала недалеко от канала. Он лишь на мгновение заколебался, когда позвонила Линн: в одиннадцать тридцать будет достаточно.


Несколько молодых женщин проскользнули мимо нее, направляясь на часовую или около того эргономически выверенную тренировку — может быть, водную тренировку в бассейне или небольшой холистический тай-чи — каждая была модно одета для этого случая, с идеальным макияжем. В своих иссиня-черных джинсах, черном хлопчатобумажном топе, который она носила больше лет, чем ей хотелось бы помнить, коротком вельветовом жакете и неуклюжих туфлях, Линн чувствовала себя немного не в своей тарелке.


За стойкой справочной службы загорелый человек в официальном жилете спортивного клуба и ослепительно обтягивающих шортах у всех на виду напрягал мускулы.


— Дэн Шофилд?


Он покачал головой, не вспотев.


— Он где-то рядом. Лучше спросите у стойки.


Она сделала. Быстрый звонок, и появился Шофилд. Поздние двадцатые? Примерно в том же возрасте, когда умерла Кристин Фоули. И там, где мужчина, которого она увидела первым, был весь с чрезмерно развитыми мышцами и вьющимися темными волосами, Дэн Шофилд был стройным и спортивным в своем форменном спортивном костюме, невысокого роста, не более чем на дюйм выше самой Линн, гладко выбритый, с аккуратными короткими волосами. . Если бы он был футболистом, подумала она — еще в чем Резник ее частично обучил, — он был бы плеймейкером полузащиты, не боясь поставить ногу на мяч, посмотреть вверх, а затем сделать контрольный пас вперед.


— Мы можем куда-нибудь пойти и поговорить? — спросила Линн.


«Есть фреш-бар, хотя в это время дня там обычно многолюдно. Или мы могли бы выйти на улицу».


Это было всего в нескольких минутах ходьбы от Лондон-роуд и входа в канал.


Когда они спускались по ступенькам к воде, мимо проплыла узкая, ярко раскрашенная лодка, на палубе растянулась коричнево-белая собака, у руля сидел человек с сильно татуированными руками и удовлетворенно читал книгу. Достаточно было, чтобы солнце пробилось сквозь матово-серую завесу облаков или чтобы мусор, загромождавший дальний берег, исчез, и это могла быть идеальная картина, идеальный момент дня.


«Что случилось с Кристиной, — сказала Линн, — мне очень жаль».


"Спасибо."


«Должно быть, это был ужасный шок».


"Да, это было."


— Как долго вы знали ее?


«Мы жили вместе пять месяцев, плюс-минус. Если ты об этом спрашиваешь. Но я знал ее дольше. Добрых полтора года».


— И где вы с ней познакомились?


«Здесь, в клубе. Она приходила на занятия. Сначала одно, а потом чаще».


"Ваши занятия?"


«Некоторые. Не все. Но в основном, да, я полагаю, были».


— И тогда вы узнали друг друга?


— Да, как я уже сказал. Иногда мы разговаривали после сеанса, просто, ну, поболтать. Ничего особенного.


Они остановились и сели на скамейку в стороне от края дорожки канала.


«Она была одинока, Кристина. По крайней мере, так она казалась. Я имею в виду, ладно, у нее была занятая жизнь, с ее маленькой девочкой и всем остальным, подработка, дом, но все равно ты чувствовал, что она нуждалась что-то еще. С кем поговорить».


«Кроме мужа».


Шофилд полуулыбнулся. — Вы встречались с ним? Фоули?


«Только один раз».


«Тогда, может быть, ты узнаешь, что ты не разговариваешь с Тони. Он разговаривает с тобой. Ты слушаешь».


Чем больше она слушала Шофилда, тем отчетливее она могла слышать просачивающиеся следы акцента Джорди. Какое-то время они молчали, когда мимо проплыла пара лебедей.


— Значит, ваша дружба с Кристиной, — сказала Линн, — началась задолго до того, как она рассталась со своим мужем?


"Да, наверное, да. Не то чтобы это имело какое-то отношение к тому, что произошло. Это все из-за Фоули, не так ли? Он трахнул какую-то проститутку с работы. Кристин, она была выпотрошена. Сказала, что никогда не сможет смотреть на него в снова так же».


— Но вы помогли, я полагаю.


"Как ты имеешь в виду?"


«О, ты знаешь. Есть с кем поговорить, на плече поплакать».


— Можешь так сказать, если хочешь.


— И ты не пожалел.


"Как ты имеешь в виду?"


«Когда они расстались».


«Мне было жаль ее».


— Это означало, что поле было чистым.


— Это звучит… не знаю… как-то неправильно.


«Ваша дружба может продолжаться. Это все, что я хочу сказать».


«Мы уже были близки. Когда Фоули ушел, мы стали ближе. В этом нет ничего криминального».


— И никогда не было мысли, что она может вернуться к нему?


— Фоли? Ни через миллион лет. С чего бы ей?


— Не знаю. Возможно, из-за маленькой девочки. Сьюзи. Должно быть, она очень расстроилась, что ее отец ушел.


"Немного, может быть". Он покачал головой. «Я не уверен, сколько времени они когда-либо действительно проводили вместе».


— И ты с ней нормально ладил?


«Сьюзи? Да, хорошо».


Линн улыбнулась. «Готовая семья».


"Вы могли бы смотреть на это таким образом."


«Удачно», — сказали бы некоторые.


"Я бы," решительно сказал Шофилд. — Я бы так и сделал, и не ошибусь. Эти несколько месяцев… — Он отвел взгляд. «То, что вы говорили о Сьюзи, о том, что мы как семья. Я никогда… никогда не думал о том, чтобы завести детей, понимаете? Быть отцом. Да, в этом нет недостатка. Женщины подходят к тебе. Ну… как я уже сказал, я не думал о том, чтобы остепениться, но чем больше времени я проводил с Кристиной, тем больше мне хотелось этого. оба хотели сделать».


"И это сработало? Жить вместе?"


— Да. Да, конечно.


"Нет проблем?"


«Не совсем, нет. Это было здорово. Это было прекрасно».


Линн улыбнулась. «Когда происходит что-то подобное, вы вспоминаете только хорошие времена».


— Это все, что было.


— У вас, должно быть, были ссоры. По крайней мере, один или два. Это вполне естественно.


Шофилд покачал головой. "Я так не думаю."


"Не один?"


"Не один."


— А как насчет того времени, когда вы пришли домой и нашли Фоули в доме, разговаривающим с Кристиной?


Выражение его лица изменилось; его голос напрягся. «Это было другое».


"Как же так?"


«Он был тем, на кого я был зол, а не на нее».


"Ты уверен?"


"Конечно, я уверен!"


— Вы не устроили перепалку перед входом после того, как он ушел?


— Снаружи? Снаружи дома?


"Да."


«Нет. Вовсе нет».


— Вы ей не угрожали?


Он рассмеялся, недоверчиво. «Кристина? Абсолютно нет».


«Ты не сказал, что если ты не можешь получить ее, никто другой не сможет?»


"Нет."


«Если я не могу заполучить тебя, то ни один ублюдок этого не сделает».


Шофилд издал резкий звук недоверия, наполовину фыркнув, наполовину рассмеявшись. «Послушайте, это смешно. Я не знаю, с кем вы разговаривали, но кто бы это ни был, что бы они ни говорили, это ложь. Ладно? Ложь». Он быстро поднялся на ноги и отступил на шаг, на два. «Теперь, если вы не против, мне пора возвращаться к работе. У меня еще один сеанс».


— Конечно, — сказала Линн. "Спасибо за ваше время."


Он еще немного поколебался, прежде чем решительно зашагал обратно по дорожке к каналу, а Линн продолжала сидеть, задумчиво глядя, как он уходит.


Терри Брук связался с Резником перед отчетом следователя пожарной охраны. Любые сомнения в том, что пожар был начат случайно, можно было отбросить. Были использованы какие-то грубые зажигательные бомбы, которые были брошены через окна как в передней, так и в задней части дома, более или менее одновременно.


Молодым человеком, на полу которого якобы спал Маркус Брент, был Джейсон Прайс, в настоящее время изучающий музыку и звуковые технологии начального уровня в Колледже Саут-Ноттс, и на его счету уже два столкновения с полицией. Оба юноши работали в музыкальном магазине отца Маркуса по субботам и в любое свободное время, которое они могли найти. Хотя в магазине всегда было определенное количество рэпа и регги, даб был тем, на чем он специализировался, что отличало его от крупных сетей и независимой оппозиции: редкий винил наряду с ремастеринговыми версиями классического King Tubby и новыми записями таких групп, как Groundation и Бедуин Саундклаш.


Когда Анил Хан заговорил с ним, Прайс попеременно был угрюмым и приветливым: они с Маркусом гуляли с приятелями, просто тусовались, не так ли? Тогда вплоть до Stealth-DJ Squigley и Mista Jam. Он ничего не знал ни о пожаре, ни о Билли Элстоне, ни о чем. Не раньше, хорошо? Маркус вернулся и рухнул на свою кроватку, как он иногда делал. Время, чувак? Да ладно, я не знаю, в какое время, но поздно, типа, поздно, не так ли? Хорошо?


Что касается алиби, то все было до крайности расплывчато. Их взяли на допрос, парочку, оказывая давление, где могли. Тем временем полицейские обыскали квартиру Прайса в поисках компрометирующих предметов, надеясь если не на что-то столь очевидное, как пустая канистра из-под бензина или бутылка из-под растворителя, то на одежду, которая была забрызгана бензином или все еще имела остаточный запах дыма.


Там ничего не было.


И Маркус, и Джейсон придерживались своих историй.


Разочарованный, Хан поблагодарил их за сотрудничество, изо всех сил стараясь не реагировать на самодовольные ухмылки на их лицах.


Билл Берри поймал Резника на выходе и настоял на том, чтобы наверстать упущенное за пинтой. Сделайте это два. К тому времени, как Резник вернулся домой, Линн уже спала на диване в гостиной, склонив голову набок, а недопитая кружка чая остыла на полу рядом.


Резник стоял и смотрел, его чувства к ней были такими, что, если бы она проснулась и увидела их на его лице, она могла бы испугаться того, что они открыли. Они оба много говорили о своих личных переживаниях.


Это были «любовь» и «возлюбленный», мимолетный поцелуй и пожатие руки, быстрое объятие или объятие, реальность того, что каждый действительно чувствовал, погребенный под обыденностью и повседневностью. Несколько недель назад, когда ему позвонили и сообщили, что ее застрелили, он подумал, что потерял ее, и в этот момент его жизнь остановилась, кровь отказалась циркулировать по его телу.


Она пошевелилась и повернула голову, и при этом из уголка ее рта на щеку скатилась небольшая струйка слюны. Достав из кармана носовой платок, Резник нагнулся и вытер его.


"Чарли?" Словно во сне, она моргнула и проснулась. — Извини, я, должно быть, заскочил.


"Никакого вреда." С улыбкой он убрал волосы с ее лица.


— Хочешь что-нибудь поесть? он спросил.


"Я полагаю, я должен." С небольшим усилием она села прямо.


«Я посмотрю, что смогу найти».


Обрывки. Кусочки того и сего. Маленькие миски с остатками, покрытые пищевой пленкой и отодвинутые к задней части холодильника. Он поджарил вареную картошку с чесноком и луком, добавил полбанки фасоли каннеллини и несколько раз замороженных горошин, затем нарезал холодную свиную колбасу Бог знает когда. В миске он взбил яйца с черным перцем и хорошей порцией табаско, а когда все остальное начало шипеть, вылил смесь сверху. Результат, поданный с ломтями хлеба и последними стуками бутылки Шираза, был близок к небольшому застолью.


— Ты чудо, Чарли.


— Так говорят.


— По крайней мере, на кухне.


"Да."


Прошло какое-то время, прежде чем кто-либо из них снова заговорил, просто довольные звуки еды двух человек, с редкими подсказками голодного кота и на заднем плане звук саксофона Лестера Янга, трек, который Резник поставил играть, Лестер с Тедди Уилсон, «Узник любви».


«Сегодня я разговаривала с Дэном Шофилдом, — сказала Линн. «Человек, с которым жила Кристин Фоули, когда ее убили».


"И?"


Линн замолчала, поднеся вилку ко рту. «Достаточно приятный парень. По крайней мере, на первый взгляд».


— Думаешь, он может быть замешан?


«Я не уверен. Если он и есть, я пока не понимаю, как».


— У него есть алиби?


"Да. Чугун, пока." Она съела кусок колбасы. "Знаете, что я нахожу очаровательным? Вот эта женщина, мертвая женщина, Кристина. Привлекательная в общепринятом смысле. Приличное образование, год или около того в колледже. Работает в строительном кооперативе, пока не заводится в питомник, устраивается подрабатывать за прилавком в аптеку, подумывает о том, чтобы, может быть, переквалифицироваться в фармацевта... Все в ней совершенно обыкновенно, а между тем есть два человека, непохожие друг на друга, как мел и сыр, оба одинаковые. они влюблены в нее, считают ее величайшей вещью, поскольку я не знаю, когда, и не могу вынести мысли о жизни без нее».


На лице Резника появилась улыбка.


"Что?"


Все еще улыбаясь, он покачал головой.


— Ты думаешь, это секс, не так ли? — сказала Линн. «Вы думаете, что она была этим невероятно страстным, изобретательным существом в мешке».


«Я думал, — сказал Резник, — может быть, она была отличным поваром. Знаете, из тех, кто может приготовить потрясающие блюда практически из ничего».


Линн рассмеялась.


Резник налил остатки вина. — Есть идеи, что ты собираешься делать дальше?


— Не знаю. Помыть? Погладить? Ложиться спать?


— Я имею в виду расследование.


«О, я думаю, поговорите с несколькими друзьями Кристин Фоули. Люди, с которыми она работала, постарайтесь получить другую точку зрения».


Перегнувшись через стол, наполовину встав со стула, Резник поцеловал ее в губы.


"Для чего это было?" — удивленно спросила Линн.


Улыбаясь, Резник пожал плечами. "Удачи?"


Семнадцать


Райан Греган настоял, чтобы они встретились в Дендрарии, рядом с прудом и эстрадой. Прямо через дорогу от кладбища, понимаешь?


Резник знал.


Много раз, когда он служил в Каннинг-серкусе, он и его сержант, грозный Грэм Миллингтон, съедали быстрый обед с бутербродом, глядя на тщательно продуманные надгробные плиты, обсуждая, какое расследование занимало их умы. Теперь Миллингтон, на несколько лет моложе Резника, добился перевода в Девон, откуда родом его жена, и, несомненно, в тот самый момент катался на велосипеде по дорожкам, высматривая угонщиков овец, насвистывая свой песенник Петулы Кларк. .


Резник вздрогнул от этой мысли.


Не только постоянные повторения «Центр города» и «Не спать в метро», но и перспектива всех этих высоких извилистых изгородей, волнистых холмов и полей. Линн был прав: если не считать коротких сроков, страна не для него. Трава другого человека в этом случае ничуть не зеленее.


Греган сидел на одной из скамеек за эстрадой, сгорбившись, и скручивал сигарету. На нем были синие джинсы и какой-то камуфляжный топ, козырек из Нью-Йорка, надвинутый на глаза. Татуировки, которые могли быть новыми, на тыльной стороне обеих рук.


Резник взял с собой Пайка, правила требовали, чтобы при допросе осведомителя присутствовали два офицера, и отдавали предпочтение Пайку, а не Майклсону, поскольку, по крайней мере, на Пайка можно было положиться, чтобы он сидел спокойно и ничего не говорил, если с ним не говорили напрямую.


«Мистер Резник».


Резник кивнул.


Греган взглянул на Пайка, но не более того.


— Я думал, ты не будешь возражать против прогулки, — сказал Греган. «Под открытым небом, знаете ли».


Они сели по обе стороны от Грегана на скамейку и подождали, пока он закурит, несколько завитков табака зашипели, когда они поймали их.


«У тебя есть кое-что для меня», — сказал Резник.


Греган улыбнулся.


На дальнем берегу пруда трамвай начал свой медленный подъем по Уэверли-стрит в сторону Леса. Мимо прошел мальчик лет десяти-одиннадцати, который непременно должен был быть в школе, волоча за веревочку тощую дворнягу.


— Стрельба, — сказал Резник. — Ты что-нибудь слышал?


Греган покачал головой. — Только то же, что и раньше. Палец Билли Олстона на спусковом крючке, вот что это слово.


"Вы верите в это?" — спросил Резник.


«Может быть. Может быть, нет». Сигарета Грегана погасла, и он снова закурил.


— У вас есть основания полагать, что это мог быть кто-то другой?


Греган покачал головой. «Олстон, я просто не уверен, что он такой. Слишком нервный, понимаете? Повсюду в этом проклятом месте.


"Хвастовство? Это то, что он делал?"


На лице Грегана отразилось презрение. «Все во рту и в штанах, разве не так говорят? Нет бутылки. Нет тела. Пусть люди думают, что это он стрелял, хорошо для его репутации на улице. Греган рассмеялся. — И кроме того, где он взял пистолет? Не у меня, и я поспрашивал, и я еще не встретил никого, кто продал бы Билли Алстону столько же, сколько гребаную рогатку — неважно, пистолет, копия или нет. ."


— Какие-нибудь другие имена упоминаются?


"Не для меня."


— Ты будешь держать ухо востро?


"Абсолютно."


Резник ждал. Греган явно не закончил. На другом конце скамейки переминался с ноги на ногу Пайк.


— А теперь огонь, — наконец сказал Греган. «Дом Алстона. Старик Келли Брент не может дождаться, когда вы возьметесь за дело — это, скорее всего, то, о чем вы думаете. Возьмите закон в свои руки».


Резник ничего не сказал, пусть продолжает.


"Я слышал шепот. Может быть, это ничего не значит. Но Билли, он торговал. Просто детскими вещами. Сделки на пять, десять фунтов, понимаете? Кажется, он держался, даже так. цену и не передавать ее. Был предупрежден месяц или около того назад, но не обратил на него внимания. Это было последнее слово, что-то, что он не мог игнорировать ".


"Огонь?"


"Огонь."


«Это не просто разговоры? Кто-то шумит после мероприятия?»


Греган покачал головой. — Конечно, это всегда возможно. Но я так не думаю.


— У вас есть имена?


«Только один. Ричи».


«Назови это по буквам».


Греган сделал.


"Имя?" — спросил Резник. — Или последний?


— Думаю, первое.


— Вы могли бы узнать еще кое-что?


В глазах Грегана играла улыбка. «Я мог бы попробовать».


"Стараться."


Когда они возвращались через Дендрарий, Резник спросил Пайка, что он думает.


— Он говорит правду, босс? Вы это имеете в виду?


Резник кивнул.


«Он может быть, я не знаю. Я имею в виду, если он не такой, если он это выдумывает, какой в этом смысл?»


«Он может подумать, что это умно, заманить нас за собой. Или он может сделать кому-то еще одолжение, например, Бренту, пытаясь заставить нас искать что-то еще».


"Откуда нам знать?"


"Мы этого не знаем. Вот почему, насколько мы можем, мы проверяем. Посмотрите, насколько он надежен. Вы и Майклсон, узнайте, что сможете, о любом дилере среднего уровня по имени Ричи. Выясните, кто был поставщиком Билли Олстона. Может быть, на этот раз мы сможем сложить два и два и получить четыре».


Лесли Макмастер был знаком с Кристин Фоули — Кристин Девониш, раньше — еще со школы, точнее с начальной школы. Лесли, опрятная и опрятная в своем маленьком черном костюме, но с морщинками вокруг глаз, которые начали проявляться вокруг глаз, не хотела думать, сколько времени это было.


Они вместе работали в Строительном обществе Шайреса, начав в один и тот же день, очень нервные; Кристин была первой, кто поселился, незадолго до того, как ее отправили на курсы для продвижения по службе. Надежный, вот в чем дело. Не только это. Инициатива тоже. Лесли была уверена, что она уже была бы менеджером, если бы осталась. Если бы она не упаковала его, когда родился ребенок. Даже тогда они требовали от нее вернуться, продолжить с того места, где она остановилась, но Кристина сказала «нет», она хотела перемен, хотя, по мнению Лесли, за всем этим стоял ее Тони, более счастливый в какой-то степени. Причина, по которой его жена ходила в аптеке в белом халате и раздавала лекарства от простуды и предметы гигиены вместо того, чтобы заниматься чем-то более ответственным, зарабатывая больше денег.


Одну вещь Линн позже скажет о Лесли Макмастер: она могла говорить за Англию.


— Вы поддерживали связь с ней тогда, потом?


"Да. Ну, может быть, не так много, как когда она встречалась с Дэном Шофилдом. В карманах друг друга, и безошибочно, они вдвоем. Кристина, ей поначалу это нравилось, все, знаете ли, внимание. Делать все вместе. Тони, она, вероятно, провела столько же времени, разговаривая с ним по его мобильному телефону, отправляя сообщения и все такое, сколько и лично».


— Вы сказали «сначала», — подсказала Линн. «Сначала ей это нравилось».


Лесли улыбнулась. «Несмотря на все недостатки Тони, он никогда не беспокоился о том, чтобы она вышла выпить со своими друзьями, пока за Сюзи присматривали и все такое. Что ж, это давало ему самому некоторую свободу действий, вот что я думаю. Но Дэн, Он был другим. Ему это совсем не нравилось. Если она не гуляла с ним, он думал, что она должна быть дома, из-за чего ей было очень трудно выбраться одной. В конце концов, ей пришлось создать немного сцены. Сформулируйте закон, например. Защитите ее права. Я имею в виду, что они не были женаты или что-то в этом роде. И она могла быть довольно жесткой, Кристина, когда ей приходилось быть.


— Значит, это была реальная причина трений между ними? Ты это хочешь сказать?


Лесли понизила голос, словно выдавая доверие. «В последний раз, когда я ее видел, она сказала, что размышляет, не ошиблась ли она. Не из-за самого Дэна, не совсем. Я думаю, что она любила его, правда. он переехал, как только он это сделал. Вместо того, чтобы сначала дать себе немного свободы. После Тони. Из жаровни, вот что она сказала. «Иногда я думаю, Лесли, вот что я сделала, вышла сковородки и прямо в огонь».


"Она сказала, что?"


«Слово в слово».


— И ты думаешь, она могла сказать это и Дэну?


Лесли не торопилась, прежде чем ответить. — Да, — сказала она наконец. «Да, если это то, что она чувствовала, достаточно сильно, я думаю, она могла бы».


Вернувшись к своему столу, Линн проверила маршрут на компьютере: Ньюкасл-апон-Тайн — Ноттингем, A1(M), M18, M1. 158,75 миль; 255,5 км. Сохраняя разумную скорость, три часа и несколько минут, но в ранние часы и при быстрой езде это может быть сокращено до двух часов тридцати в любом случае.


Она снова посмотрела на отчеты.


Ранее в тот же день Дэн Шофилд приехал на машине в Ньюкасл и встретился со своим братом и двумя сестрами, разными тетями, дядями и двоюродными братьями, собравшимися вместе, чтобы отпраздновать шестидесятилетие его отца. Дом его родителей в Хитоне был слишком мал, чтобы вместить даже ближайших родственников, и Дэн забронировал в «Холидей Инн» комнату для себя и Кристины, хотя, как он объяснил, принося извинения за нее, сильные боли в желудке только этим утром — что-то, что она съела, скорее всего, — шлет ей любовь и наилучшие пожелания.


После выпивки в доме восемнадцать человек ровно в восемь сели поужинать в ресторане отеля недалеко от центра города. Где-то между десятью и одиннадцатью тридцатью человек, включая Дэна Шофилда, перебрались в бар и продолжали пить. Примерно в половине одиннадцатого некоторые из младших решили устроить из этого настоящий вечер и отправились в клуб. И именно в этот момент показания стали расходиться: по словам брата Дэна, Питера, который был одним из главных инициаторов, Дэн был готов к этому и, конечно же, согласился, хотя через некоторое время — вы знаете, какие клубы они как будто потеряли друг друга из виду, так что Питер не мог сказать, во сколько Дэн мог уйти. Младшая сестра Дэна, однако, вспоминала, что он был менее чем увлечен: «Еще немного, и я возвращаюсь в отель, хорошенько высплюсь, а клубы предоставлю вам, детишки».


Кристин Фоули и ее дочь были убиты между двумя и четырьмя часами утра. Если бы Дэн Шофилд вернулся в свой отель, скажем, к половине первого, вытащив все остановки, он мог бы быть в Ноттингеме к трем.


Сколько времени ушло на то, чтобы задушить четырехлетнего ребенка подушкой, заколоть взрослую женщину?


Он мог вернуться в свой отель в Ньюкасле, в свой номер, к шести. Шесть тридцать, самое позднее. Между восемью тридцатью и девятью он зашел в дом своих родителей, чтобы попрощаться. «Мы скоро придем и увидимся, — процитировала его мать, — нас трое».


Линн отодвинула стул, закрыла глаза, попыталась вызвать в воображении мужчину, с которым она разговаривала у канала, подтянутого, сдержанного, такого искреннего, когда он говорил о своих чувствах к Кристине Фоули и ее дочери. Она задавалась вопросом, на каком этапе своих отношений с Кристиной он начал видеть возможность этого как нечто другое? В какой момент он начал думать, строить интриги, подрывать, возможно, отношения, которые уже были на грани разрыва? Что бы ни происходило между ним и Кристиной, это не имело никакого отношения к ее разрыву с Тони, вообще не имело к этому никакого отношения.


Линн было трудно в это поверить.


Но могла ли она поверить, что Шофилд вместо того, чтобы потерять то, ради чего он маневрировал, совершит убийство? Холодное, расчетливое убийство?


Она попыталась представить себе сцену, в которой Кристина пыталась объяснить ему, насколько могла, помня о его чувствах, что, возможно, они были немного поспешными, живя вместе так скоро после того, как они с Тони расстались. Возможно, если они отдохнут друг от друга, хотя бы ненадолго, чтобы она могла собраться с мыслями…


Она попыталась представить себе реакцию Дэна Шофилда, что он мог бы сказать или сделать, если бы все его спокойные и аргументированные доводы ни к чему не привели.


«Если я не могу заполучить тебя, то никакой другой ублюдок не сможет!»


Сказал бы он это? Он бы щелкнул?


Мог ли он действовать в соответствии с этими словами?


К счастью, не ей решать. Достаточно, чтобы она могла установить мотив, возможную причину, логистическую возможность. Достаточно, чтобы подвергнуть алиби Шофилда дальнейшей проверке, вернуть его для допроса. Окончательное решение, виновна она или не виновна, не зависела от нее.


Линн передала свои выводы старшему офицеру, ведшему этим делом, и позже в тот же день села с ним и четырьмя его детективами, обсудив все причины и причины; Линн старается не переигрывать и не давать другим офицерам повода обижаться. Она возвращалась с этого сеанса, когда увидела Стюарта Дейнса в коридоре возле двери своего кабинета.


"Спрячется?" — сказала Линн.


"Нисколько."


«Вряд ли случайно».


— Я ждал, когда ты позвонишь.


"Как насчет?"


— Ваш свидетель, вы помните? Андреа Флореску.


"Что насчет нее?"


"Вы организовали для нас пойти и увидеть ее."


"Я был занят."


— Так я слышу.


— Так ты слышишь?


«Какой-то прорыв в этом двойном убийстве, мать и дочь».


"Как ты-"


Дэйнс угостил ее своей обезоруживающей улыбкой. «Что это? Ухо к земле? Ухо к стене? В любом случае, я понял, что это окупается. Информация — никогда не знаешь, когда она пригодится».


— И это то, что вы надеетесь получить от Андреа? Информацию?


"С надеждой."


— Это может быть полезно, а может и нет?


Улыбка сменилась чем-то более сочувствующим, заботливым. «Послушайте, я ценю то, что вы мне сказали, о том, что она нервничает и все такое. Я бы не настаивал на этом, если бы не думал, что это может к чему-то привести, поверьте мне».


«Хорошо, — сказала Линн, — но я не могу связаться с ней напрямую. Это должно быть через друга. Настройка может занять пару дней».


«Все в порядке. Я буду вести дневник и буду ждать твоего звонка». Он колебался. — Келвин Пирс — ничего там, я полагаю?


«Ты чертовски хорошо знаешь, что это не так», — сказала Линн. — А если бы и были, вы бы, наверное, услышали раньше меня.


Дэйнс посмеивался, уходя.


Вернувшись к своему столу, Линн поймала себя на том, что задается вопросом, кто именно был контактным лицом Дейнса, как высоко они располагались, с кем он мог поговорить, чтобы так скоро узнать о повороте в расследовании Бествуда.


И почему так интересуется ею и тем, что она делает? Было ли это потому, что она была его проводником к Андреа, и он был кровно заинтересован в том, чтобы узнать, где находятся свидетели по делу Зука? Или было что-то еще? Какое-то другое звено в цепи, еще один кирпичик в башне, которую он постоянно строил и перестраивал? И к какому следствию, к какой причине?


Немного поколебавшись, она нашла номер друга Андреи, Александра Букура, и начала набирать номер.


18


Еще два дня. Температура поднялась, потом снова упала. Были предзнаменования штормов, гряды туч, надвигавшихся с Атлантики. Проверка биографических данных о деловых делах Говарда Брента ни к чему не привела, и когда его машину остановили во второй раз за три дня, он подал официальную жалобу на запугивание со стороны полиции. Кельвин Пирс словно исчез с лица земли. Вызванный для допроса, Дэн Шофилд отступил за серию опровержений, подкрепленных несколькими краткими комментариями и растущим доверием своего адвоката к вмешательству. Персонал отеля, где он останавливался, друзья и родственники снова были допрошены. Выяснилось, что торговля наркотиками Билли Олстона на низком уровне действительно зависела от договоренности с дилером из Дерби по имени Ричи — Ричи, а не Ричи, — и они обменялись словами, когда Ричи сказал Алстону, что всадит пулю в его мозг, если он снова протянет ему руку. Рассказав ему это при полудюжине свидетелей, трое из которых, как ни странно, по-видимому, согласились сказать это под присягой. Однако найти самого Ричи оказалось непросто. Согласно одному сообщению, он был в Глазго в гостях у старой подруги; согласно другому, он находился в районе Чапелтаун в Лидсе.


Исследования продолжались.


Пирс. Шофилд. Ричи.


Первая договоренность, которую Линн сделала, чтобы увидеть, как Андреа столкнулась со встречей, которую Дейнс должен был посетить в Новом Скотленд-Ярде.


— Как насчет следующего дня? — предложил Дэйнс. «Доброе утро. Я все равно буду в Лондоне. Остаюсь на ночь».


Они встретились на станции метро «Лейтон», ложное обещание солнца за плоской серой тучей, когда Линн вышла на Хай-Роуд, Дейнс уже был там и ждал с чашкой кофе на вынос в руке.


"Здесь." Он протянул ей. «У меня было свое».


Линн покачала головой. "Нет, спасибо."


«Мудрый», — сказал он. «Бедный как моча». И выбросил в первую же мусорку, мимо которой они прошли.


Главная улица представляла собой смесь газетных киосков и мини-маркетов, рыбных баров и интернет-кафе, парикмахерских, модных магазинов и саун; мясники, рекламирующие халяльное мясо и четырех маленьких цыплят за 4,99 фунта стерлингов, аптеки и химчистки; Дисконтные центры Pound Plus и автомобильные факторы, оптовые торговцы наличными и магазины подержанной мебели; офисы Африканской и карибской ассоциации инвалидов и Сомалийской группы храбрых действий, Консультационного центра для беженцев и Лейтонского консервативного клуба.


Вывески на витринах были написаны на урду или фарси, боснийском или сербском, греческом или польском или плохо написанном английском. Плакат с изображением улыбающейся полуодетой девушки обещал польскую вечеринку в одном из местных пабов каждую субботу с десяти до позднего вечера.


Они шли пятнадцать-двадцать минут, почти не разговаривая, по маршруту, который Линн нанесла на карту перед отъездом, пока, миновав наземную станцию «Лейтон-Мидленд-роуд», не свернули на первую из нескольких плотно упакованных параллельных дорог с небольшими домами с террасами. Еще два поворота, направо и налево, и они остановились перед домом с галечным фасадом, который несколько лет назад был выкрашен в кислотно-желтый оттенок, с грязной узорчатой сеткой на окнах нижнего этажа и разномастными занавесками наверху. Велосипед со спущенной задней шиной был прикован цепью к тому, что осталось от железных перил у входной двери.


После недолгого колебания Линн позвонила в самый верхний из двух колокольчиков.


Пауза, а затем звук приближающихся шагов.


Александр Букур был высоким, гибким, светловолосым, красивым, но осторожным, пока Линн не предъявила ему удостоверение личности, а Дейнс не сделал то же самое. Затем он улыбнулся и, представившись, отступил назад, чтобы пригласить их войти. Бесплатные газеты, листовки и ненужная почта валялись грудами у боковой стены. Виниловое напольное покрытие испарилось перед лестницей, которая была голой, если не считать перекрывающихся пятен пролитой еды и питья и пыли, которые собирались по краям серыми завитками.


Комната, в которую он их привел, была тесной и маленькой: диван, который явно использовался как кровать, импровизированный стол, на котором стояли компьютер, экран и принтер, стол, заваленный книгами, бумагами и остатками завтрака, несколько стульев, еще книги на импровизированных полках, белье сохнет перед масляным обогревателем в углу, афиша предстоящего румынского кинофестиваля, прикрепленная к стене над маленькой цветной фотографией ребенка, которого Линн видела раньше, — дочери Андреи, Моники.


— Если хочешь, я могу приготовить чай, — предложил Букур.


— Не беспокойтесь, — сказал Дэйнс.


«Спасибо, — сказала Линн, — было бы неплохо».


— Очень хорошо, — сказал Букур. Дверь в маленькую узкую кухню была открыта за его спиной.


— Андреа, — сказал Дэйнс. "Она здесь?"


Букур указал на другую закрытую дверь. «Она в спальне. Она спит. Она ненадолго». Его английский, без сильного акцента, отрывистый, но чистый.


Линн села на один из стульев; Дэйнс подошел к окну и посмотрел на улицу. Единственными звуками, если не считать кухни, был шум самолета, пролетающего довольно низко над головой, возможно, направляющегося в аэропорт Лондон-Сити, и, ближе к нему, поезда Silverlink, подъезжающего к станции Мидленд-Роуд.


"Так что же мы будем делать?" — раздраженно спросил Дэйнс, глядя на дверь спальни. "Позволить ей спать весь чертов день?"


«Наберитесь терпения», — сказала Линн.


Дэйнс пробормотала что-то, чего не расслышала.


Букур принес кружки чая, молоко в картонной упаковке и старый металлический контейнер с надписью САХАР.


— Она не присоединится к нам? — сказал Дайнс.


"Я посмотрю."


Букур вошел в спальню и закрыл за собой дверь.


— Немного пантомимы, — сказал Дейнс, подмешивая сахар в чай.


Они могли слышать голоса, приглушенные, но настойчивые, из-за двери.


«Я думаю, она боится выходить», — сказал Букур, когда вернулся.


— Боишься чего, ради бога? — сказал Дейнс, показывая свое раздражение. Он нервничал — необычно так, подумала Линн, — и ей стало интересно, неужели все дело в том простом вопросе и ответе, который он предложил.


«Позвольте мне поговорить с ней». Линн поднялась на ноги. «Посмотри, что я могу сделать».


Она постучала, назвала свое имя и вошла.


Андреа сидела на неубранной кровати, спиной к двери, отвернув лицо. Она коротко остригла волосы и покрасила их в странный оттенок, почти иссиня-черный. Каждый раз, когда Линн видела ее с тех пор, как она стала свидетельницей убийства, она становилась все менее привлекательной и, как думала Линн, намеренно такой.


Она задалась вопросом, были ли они с Александром парой, и решила, что это не так. Произнеся имя Андреа, она нежно коснулась ее плеча.


"В чем дело?"


Вокруг глаз Андреи лежали темные тени, кожа на скулах туго натянулась; ее бледность напоминала бумагу, оставленную слишком долго в ящике стола.


— Не знаю, — сказала Андреа. «Я устал. Эта работа, уборка по ночам. Я был дома всего несколько часов. И всегда трудно уснуть».


— Прости, — сказала Линн.


«Раньше, — сказала Андреа со слабой улыбкой, — раньше было проще».


Линн ничего не сказала.


"Этот другой человек, я должен поговорить с ним?"


«Нечего бояться. Он просто хочет задать несколько вопросов, заставить вас посмотреть несколько фотографий. Вот и все. И я буду там. Она взяла ее за руку. — Давай, давай покончим с этим.


«Подождите. Пожалуйста. Минутку». Она посмотрела на зеркало, стоявшее на старом комоде у стены. — Теперь можешь идти. Через несколько минут я подойду.


— Хорошо, — сказала Линн и улыбнулась.


— Она сейчас придет, — сказала она, возвращаясь в комнату.


— Молодец с ее стороны, — сказал Дэйнс.


«Она устала, — объяснила Линн. "Измученный, судя по ее виду."


«Она работает по ночам в большом отеле», — сказал Букур. «В Вест-Энде. Рядом с Парк-лейн. Двенадцать часов, шесть ночей в неделю».


«Когда она войдет, — сказала Линн, обращаясь к Дейнсу, — будь милой».


С легким дребезжанием ручки дверь спальни открылась, и в комнату вошла Андреа. Она как можно лучше расчесала волосы и накрасила лицо, помада была слишком яркой, морщины вокруг опущенных глаз слишком темными.


Когда она подняла голову и увидела у окна Стюарта Дейнса, она слегка подпрыгнула, узнав, и на мгновение все ее тело, казалось, напряглось.


— Андреа, — сказала Линн, быстро двигаясь, — почему бы тебе не сесть сюда, за стол?


Если сам Дэйнс и заметил, то не подал вида. Сидя рядом с Андреа, он был очарователен. Ему было жаль, что она устала, он понимал, как усердно она работала; хорошо, что она нашла время помочь. Он сказал ей, что интересуется всеми мужчинами, которых она могла видеть с Виктором Зукасом в сауне в Ноттингеме, и начал показывать ей серию фотографий.


Букур пошел на кухню, чтобы заварить свежий чай.


На десятой фотографии Андреа велела ему остановиться.


"Этот мужчина здесь," сказала она.


"Ты его знаешь?"


"Да."


На снимке, черно-белом, зернистом, он стоит в дверях клуба, свет неоновой вывески освещает его лицо, шрам, идущий от левого глаза к темной тени его бороды. Он казался довольно высоким, хотя трудно было сказать наверняка, крепким на вид, с широкой, толстой шеей и большими, широкими руками. Он был темноволосым, в темном костюме, светлой рубашке и темном галстуке.


— Ты видел его с Зукасом? — сказал Дайнес.


Андреа покачала головой.


— Я думал, ты только что сказал…


«Мой дом. Где я жил в Ноттингеме. Раньше. Он приезжал туда». Она посмотрела на Линн. — Я говорил тебе о нем.


«Человек с ножом».


"Да. Он заставляет меня сесть в его машину, отвезти куда-то, заставить рассказать ему то, что я рассказала полиции о Нине. И о Викторе. Он говорит мне, что убьет меня, если я скажу что-то плохое о Викторе. скажи уже в полицию». Она снова посмотрела на Линн. — Теперь он узнает. Он узнает…


— Андреа, — сказала Линн. — Я продолжаю говорить тебе, что все в порядке. Здесь ты в безопасности.


— Этот человек, — сказал Дейнс, — вы видели его с Виктором Зукасом?


«Нет. Нет, никогда».


"Ты уверен?"


"Да, конечно."


"Не в сауне или где-нибудь еще?"


"Нет."


— А когда он угрожал тебе, он был один?


«Нет. Там был кто-то еще. В машине, за рулем».


"Опишите его. Как он выглядел?"


«Я не видел».


— Ты, должно быть, что-то видел.


«Нет. Он был в машине. За рулем. Было темно».


«Хорошо. Хорошо. Давайте посмотрим на остальные».


Андреа больше никого не узнала; не определенно. Один или два, в отношении которых она не была уверена, но настолько, что от них было мало пользы. Дэйнс задавал ей еще вопросы о Зукасе, но она мало что могла ему сказать. Мало что она знала.


Спустя чуть более получаса он закончил. — Спасибо, — сказал он. «Спасибо за сотрудничество. Это ценно».


Еще несколько минут, слова благодарности Александру Букуру за чай, быстрый обмен взглядами между Линн и Андреа, заверение Дайнс, что мужчина на фотографии больше ее не побеспокоит, и они снова вышли на улицу. улица.


"Стоит ли время и усилия?" — спросила Линн, пока они шли к Хай-Роуд.


— Зависит. Не так плодотворно, как я надеялся, но, тем не менее, интересно.


— Мужчина, которого она узнала, как его зовут?


«Иван Лазич. Он серб. Он был сотрудником сербских сил безопасности между 1996 и 1998 годами, когда его схватили ОАК, Освободительной армией Косово. Вместо того, чтобы поставить его к стене и расстрелять, они Кажется, он заключил с ним какую-то сделку. Он появился на наших радарах в 99-м, то есть таможне и акцизах. Похоже, с тех пор он был в сговоре с албанцами».


— Но теперь он вернулся из страны, как ты сказал?


Дейнс взглянул на нее. «Понятия не имею. Но я не хотел, чтобы твоя приятельница Андреа закатила еще одну истерику».


Линн дала ему несколько секунд. "Андреа," сказала она, "вы видели ее раньше?"


"Нет. Никогда. Почему ты спрашиваешь?"


Она не ответила.


Они оба доехали по центральной линии до банка и перешли на другую сторону; Дэйнс ехал на поезде из Сент-Панкрас, Линн ехала на другой ветке Северной линии до Кентиш-Тауна. Она сказала ему, что у нее есть друг, детектив-инспектор, работающий на Холмс-роуд, и они собираются пообедать перед тем, как Линн сама сядет на поезд обратно в Ноттингем.


«Спасибо за всю вашу помощь», — сказал Дейнс, когда пассажиры толкались вокруг них на платформе банка.


"Без проблем." И Линн двинулась в толпу.


В Камден-Тауне она сменила платформу и повернула свое путешествие вспять; Тоттенхэм-Корт-роуд в Лейтон, меньше десяти остановок. Она позвонила своей подруге Джеки Феррис, чувствуя паранойю из-за этого, но желая замести следы, а затем и Александра Букура, чтобы убедиться, что Андреа все еще будет там.


Букур был снаружи, когда она пришла, закинув одну ногу на свой велосипед. — Мне нужно идти. Андреа наверху.


Улыбка, и он ушел.


Андреа переоделась в другой топ и снова накрасилась; с тревогой она посмотрела мимо Линн, чтобы убедиться, что никто не идет за ней.


— Дэйнс, — сказала Линн, — человек, с которым я была раньше. Ты знала его, не так ли? Ты видела его раньше.


Андреа колебалась. — Да, — наконец сказала она. «Да, да».


"Хорошо." Линн села рядом с ней на диван. "Скажи мне где."


"Подождите, пожалуйста." Андреа потянулась за пачкой сигарет, подошла к окну и открыла его довольно широко. «Александр, ему не нравится, что я здесь курю», — объяснила она, доставая из кармана джинсов зажигалку.


— Это было в Лондоне, — сказала она после первой затяжки. «Два, да, два года назад».


"Но как?"


«Когда я впервые приехал в его страну, я гостил у друзей на Уэмбли. Тогда я впервые встретил Виктора. Одна из девушек работала в клубе, которым руководил один из друзей Виктора. знаешь? Она сказала, что посмотрит, сможет ли она найти мне работу там тоже. Хозяин, он сказал мне, что я должна танцевать для его друга, Виктора.


"Да."


«После этого он смеется мне в лицо и говорит, что работы нет, но Виктор говорит, что если я не хочу оставаться в Лондоне, я могу работать на него. Сначала я должен показать ему, на что я способен. Я сделал это, но он сказал нет, это было что-то другое». Андреа выпустила дым в сторону открытого окна. «Это была сауна, массажный кабинет, принадлежавший его брату, Вальдемару. Я был… я не был шокирован, я знаю, что такие вещи происходят, и я не хотел этого делать. Но Виктор, он говорит мне, если я работаю на его брата на короткое время и выучится торговому делу, он сделает меня управляющим места, которое у него есть в другом месте; все, что я должен делать, это присматривать за девушками, клиентами, брать деньги». Она покачала головой. «Это не то, что происходит».


"И это было, когда вы видели Дейнса, когда вы работали на брата Виктора?"


— У Вальдемара, да.


"И Дэйнс был там в связи с чем?"


Андреа посмотрела на нее так, словно не совсем поняла вопроса.


— Дейнс. Что он там делал?


— О, я сначала подумала, он и Вальдемар, между ними дело. А потом думаю, нет, они друзья. не моложе меня, но маленькая, понимаете? Маленькие черты лица, тонкие кости. Она может выглядеть как школьница. Ваш друг…


"Дэйнс".


«Да, Дейнс, он идет с ней. Не раз, пока я там».


"Он возвращается?"


-- Да. Я думаю, еще дважды. Я вижу его еще дважды. Он не видит меня, я для него ничто. Всего лишь Марта. Она помолчала, словно не зная, продолжать ли. «Однажды, я думаю, он причинил ей боль. Я слышу, как она кричит, кричит, а позже Вальдемар злится. Он и твои Дайны много кричат, и я думаю, что они будут драться, но позже я слышу, как они смеются, и Вальдемар говорит, что в следующий раз это будет стоить ему дороже, и они снова смеются».


Линн отвела взгляд к окну.


Андреа сильно затянулась сигаретой и задержала дым внутри. «Я не видел его снова до сегодняшнего дня».


— Никогда в Ноттингеме с Виктором?


«Нет. Никогда. Только сегодня».


Линн погладила ее по руке. «Спасибо, Андреа. Большое спасибо».


"Что это значит? Что это случилось?"


«Я не уверен. Думаю, он работал под прикрытием. Понимаешь? Притворялся кем-то другим. Иногда это единственный выход».


"Тогда нет ничего плохого?"


«Нет. Нет, я так не думаю».


Вернувшись на улицу, Линн позвонила Джеки Феррис на мобильный. «Послушай, Джеки, мне жаль, что я задержал тебя раньше, но ты не мог бы быстро выпить рано вечером, не так ли? Скажи, около шести. Шесть тридцать. Я хочу кое-что спросить. Ты можешь? Великолепно! Просто скажи мне, где."


19


Именно Резник впервые познакомился с Джеки Феррис, когда она была молодым сержантом в отделе искусства и антиквариата Ярда, Резник шел по следу грабителя с хорошо развитым вкусом к произведениям менее значимых британских импрессионистов. Они снова встретились в поисках серийного соблазнителя, который специализировался на том, чтобы подобрать одиноких женщин, уложить их в постель, а затем лишить их всего, чем они обладали; каким-то образом — и Линн не могла вспомнить точных обстоятельств — таинственные и почти энциклопедические знания Резника о джазменах сороковых и пятидесятых годов помогли найти подозреваемого. Трудно поверить, но факт.


Линн сначала ненадолго встретилась с ней при исполнении служебных обязанностей, а затем, когда они с Резником начали жить вместе, Джеки пару раз приезжала в Ноттингем и оставалась, один раз на конференции по охране общественного порядка, а один раз на собрание Полицейской ассоциации лесбиянок и геев, членом которой была Джеки.


Хотя ей очень не хотелось в этом признаваться, Линн встревожилась, когда узнала, что Джеки лесбиянка, и представила себе кого-то, кто в ту минуту, когда она выйдет из дежурства, станет либо диковинным бучем, либо женщиной. «Буч, скорее всего, — подумала Линн, — она не могла представить себе Джеки в розовом платьице и с девчачьим макияжем». Но когда она осознала, что это не так, и обнаружила (другое ее опасение), что Джеки ни в малейшей степени не является хищником, она смогла расслабиться и наслаждаться своей компанией.


По предложению Джеки они встретились в Доме собраний, большом старомодном пивном баре в северной части Кентиш-Тауна, который, как и многие другие, но с менее катастрофическими результатами, модно заново изобрел себя, устранив несколько внутренних стены и шлифовка полов, а затем добавление приличной кухни, где шеф-повар работал на виду у клиентов.


Вскоре после шести в зале еще не было толпы, и они сидели за столиком в углу, спиной к высоким широким окнам и медленному движению машин в час пик.


«Извини, что раньше», — сказала Линн, как только они устроились. «Обогнали события».


Джеки пренебрежительно махнула рукой. "Бывает."


"Слишком часто."


"Расскажи мне об этом." Джеки сделала хороший глоток из своего бокала. — Итак, — сказала она. — Как Чарли?


— О, ты знаешь… Чарли — это Чарли.


«Ждете выхода на пенсию?»


«Он продолжает смотреть эти документальные фильмы о слонах, о тех, которые, когда знают, что их дни сочтены, бредут в джунгли, чтобы умереть».


Джеки рассмеялась. — Убирайся, с ним все будет в порядке.


«Ты думаешь? Я не уверен. Я не могу представить, чтобы он занял одну из этих должностей в сфере безопасности, как это делают многие, но я также не могу представить, чтобы он был счастлив, просто сидя без дела. Заметьте, с нашим персоналом уровни такие, какие они есть, они будут умолять его остаться».


«Нет, уходи, пока все идет хорошо. Изобретай себя заново. Это то, что я собираюсь сделать, когда придет моя очередь».


"О, да? Что как?"


«Воздушный гимнаст. Вы знаете, канатная дорога. Устройтесь на работу в один из этих маленьких гастролирующих цирков. Хэмпстед-Хит, Клэпем-Коммон и тому подобное».


"Ты шутишь!"


"Нет, я не. На самом деле, я уже начал брать уроки."


"Ну давай же!"


«Да, от этой венгерки, которая когда-то была в цирке в России. Она и ее партнер были Летучими Романовыми. Пока он не упал и не сломал себе спину».


"Потрясающий."


«Ей шестьдесят, если ей день, но у нее все еще потрясающее тело».


— Ты уверен, что речь идет об обучении гимнастике?


"Очень смешно."


«Ничего плохого в старшем, более опытном любовнике».


"Ты должен знать."


"Сука!"


Джеки снова рассмеялась. — Итак, — сказала она, поднимая свой стакан, — по какому делу вы хотели меня видеть?


Не вдаваясь в подробности, Линн объяснила, как могла.


— Вы не думаете, что есть какие-то сомнения в том, что девушка — Андреа? — могла ошибаться? — спросила Джеки.


«Она казалась довольно уверенной».


— А причина, по которой вы ей объяснили, почему он там был, парень из таможни и акцизов, что он просто работал под прикрытием, — вы не думаете, что это правильно?


«Если остальное из того, что она говорит, правда, это трудно проглотить».


-- Не знаю. Если он под прикрытием и на месте в качестве какого-то заказчика, то ему приходится подыгрывать. уехать."


— Наверное, нет. Но то, что Андреа сказала о девушке…


— Делать ей больно?


"Да."


Джеки вздохнула. — Может быть, он позволил себе увлечься — такое могло случиться. Особенно, если у тебя изначально были такие склонности. А может, у нее были свои причины преувеличивать, не говорить строго правды.


"Возможно."


"Но не то, что вы хотите верить?"


С кривой улыбкой Линн покачала головой. "Я не знаю."


Джеки допила свой напиток и подняла пустой стакан. "Твоя очередь."


Линн направилась к бару. В пабе теперь было больше народу, люди, заглядывавшие домой с работы, старые чудаки, для которых это место по-прежнему было домом вдали от дома, хотя и с новым декором, и женщины, выглядевшие так, как будто они потратили большую часть своего времени. день, когда им натирали ноги и ретушировали блики, не говоря уже о том, что они приобрели несколько дополнительных градусов загара. Музыка — должно быть, подумала она, какое-то возрождение ска — вплеталась во все более головокружительную беседу.


Бармен, который ее обслуживал, был похож на Средиземноморье, с темными волосами, чуть слишком длинными, и глазами, которые смущающе напоминали ириски: белая футболка и синие джинсы. к воображению. Подходит, разве это не современный термин для этого? Вкусно, скажут некоторые.


"Похоть с первого взгляда?" — сказала Джеки Феррис, кивнув в сторону бара, когда Линн вернулась.


"Девушка может мечтать, не так ли?"


— Пока ты не разговариваешь во сне.


Линн рассмеялась и пролила пиво из своего стакана, когда поставила его. Она наслаждалась обществом Джеки. Наслаждаться, для разнообразия, пребыванием за пределами Ноттингема и в большом городе. Дым, его еще кто-то так называл? Чарли, в сторону.


"Так что ты собираешься делать?" — спросила Джеки.


— О Дейнсе?


— Это его имя?


«Да, Стюарт Дэйнс. И я просто не знаю. Если я выйду и покажу ему это, он просто будет отрицать это, нагло выставлять это напоказ, ее слово против его. Может быть, я поспрашиваю. ."


— Ты ему не доверяешь, это ясно.


«Он меня беспокоит».


«Как тот парень за барной стойкой».


«Нет, определенно не так, как парень за барной стойкой».


Джеки улыбалась. — Я тоже поспрашиваю. Во всяком случае, мне легче, чем вам. Все, что у меня получится, я вам сообщу.


— Спасибо, Джеки.


— Итак, что именно мы можем сделать, чтобы свести тебя с этим парнем?


Двадцать


В понедельник той же недели, за несколько дней до этого, примерно в пятнадцать минут девятого утра, черный «Воксхолл Астра» въехал на стоянку возле почтового отделения на Лафборо-роуд, и двое мужчин — Гарри Бриттон и Ли Уильямс — выпрыгнули из машины. вышел, оставив за рулем третьего. Бриттон был черным, Уильямс — белым; у обоих были ружья, дробовик с обрезными стволами и пистолет, которым они направили на очередь из десяти или около того, в основном пожилых клиентов, приказывая им пройти на пол.


Бриттон, вооружившись дробовиком, пробрался через узкий магазин к прилавку, где один из двух дежурных уже нажал тревожную кнопку, связывающую их с полицейским участком менее чем в полумиле на Ректори-роуд. Прижав пистолет к армированному стеклу, он приказал обоим клеркам передать деньги из ящиков, где они стояли.


Человек в рабочем комбинезоне стал толкать дверь с улицы, увидел, что происходит, и нырнул.


"Быстро! Быстро! Будь чертовски быстрым!"


Дробовик ударил по стеклу, и один из клерков вскрикнул. Снаружи водитель «Астры» трубил в гудок.


Несколько посетителей, сжавшихся между полом и боковой стеной, плакали; одна женщина в старомодном твидовом костюме, с седыми волосами, собранными в пучок, громко молилась.


"Закрой его!" — закричала Уильямс ей в лицо. "Черт возьми, заткнись!"


Вместо этого она начала петь гимн.


Уильямс отдернул руку и направил пистолет ей в лицо.


Автомобильный гудок стал теперь громче, настойчивее, и под ним послышались первые звуки полицейских сирен.


"Вон! Вон! Убирайся нахер!" Бриттон схватил конверт с парой сотен фунтов и побежал к двери. Повернувшись, чтобы последовать за ним, Уильямс споткнулся и чуть не упал, спотыкаясь, на улицу, когда азиатский владелец газетного киоска через несколько дверей схватил его за руку.


"Чертов герой!" — сказал Уильямс и выстрелил из пистолета с близкого расстояния, прежде чем прыгнуть в заднюю часть уже движущейся машины.


Азиат рухнул спиной на окно почтового отделения, кровь уже окрасила его белую рубашку в том месте, где пуля пробила плоть на боку.


Выход в конце парада магазинов был частично заблокирован, и «Астра» перепрыгнула через полосу тротуара, едва не задев группу детей, опаздывающих в школу, и вылетела на Лафборо-роуд, когда с противоположной стороны быстро подъехала полицейская машина. направление. Водитель переключил «Астру» на задний ход, свернул и в панике выехал на боковую дорогу, которая должна была вести только к автостоянке Асда, а полицейская машина следовала за ним.


В этот утренний час менее четверти мест на автостоянке было занято, и «Астра» с визгом помчалась к зеленому стеклу фасада супермаркета, делая крутой поворот направо, надеясь вернуться назад. к выходу. Но теперь дорогу ей преградила вторая полицейская машина, и водитель снова затормозил, резко дернул руль и потерял управление, борт «Астры» отскочил от припаркованного развозного фургона, а затем уткнулся капотом в землю. борт грузовика с замороженными продуктами.


Автоматические подушки безопасности спасли жизнь двум мужчинам впереди, но крепко их удержали. Третьего мужчину — Уильямса — швырнуло вперед к водителю, он ударился головой о боковое окно, когда отскочил, выбив пистолет из руки. Он уже был наполовину за дверью, когда двое полицейских схватили его за руки и вытащили на свободу, развернули и прижали к борту машины, ноги были разведены в стороны, а руки широко раскинуты.


Задрал, как говорится.


Именно Кэтрин Ньороге первой заметила, что пистолет, использованный в рейде, был похож на тот, из которого стреляла Келли Брент, — Brocock ME38 Magnum, — и предупредила Резника; Резник, который связался с Лабораторией судебно-медицинской экспертизы в Хантингдоне и, опираясь на прошлые заслуги, потребовал, чтобы сравнение с отметинами на пулях и гильзах с места убийства было проведено как можно быстрее.


Тем временем Кэтрин тщательно просмотрела кадры с камер видеонаблюдения из церкви Святой Анны. Был Ли Уильямс, отчетливо видимый на одном кадре, на краю толпы как раз перед началом стрельбы. Уильямс, вне всякого сомнения, в цветах Рэдфорда. Вместе с Анилом Ханом она вернулась к своим первоначальным источникам: три разных свидетеля подтвердили, что Уильямс находился на Кранмер-стрит во время стрельбы.


Проверки ФСБ, когда они, наконец, пришли поздно вечером в пятницу, показали, что насечки на боках обоих наборов пуль, царапины от выброса стреляных гильз и вмятины на металлической крышке, оставленные ударником. все были идентичны. Оружие, использованное при убийстве Келли Брент и при обыске почтового отделения, было одним и тем же.


Мало того, сравнение с выдающимися оценками показало, что пистолет использовался в двух предыдущих инцидентах: стрельбе из проезжавшего мимо автомобиля в Бирмингеме в прошлом году и ограблении почтового отделения в Мэнсфилде всего восемью неделями ранее.


У самого Уильямса были мелкие правонарушения несовершеннолетних против его имени; одно обвинение в хранении огнестрельного оружия было снято. Ему будет трудно уйти от этого, подумал Резник.


Резник отправился в дом Брента в субботу утром, чуть меньше одиннадцати. На этот раз он оставил Кэтрин Ньороге и пришел один. Даже когда их было всего трое, комната все равно казалась маленькой. Не помогали ни низкий потолок, ни единственное маленькое окошко, ни мебель, сдвинутая вплотную друг к другу.


Фотография Келли Брент, стоявшая на каминной полке, была переделана в рамку, и к одному углу привязали кусок темно-фиолетовой ленты; другие семейные фотографии были размещены в другом месте, а некоторые из множества открыток, полученных семьей, стояли по обе стороны от фотографии Келли. В двух высоких вазах в пустом очаге стояли цветы, уже слегка увядшие. Сообщения с соболезнованиями были вклеены в большой альбом в искусственной коже, который лежал открытым на низком столике перед телевизором.


Несмотря на признаки нормального износа, особых признаков бедности здесь не было, как и достатка. Нормальные люди, нормальная жизнь: один сын в университете, другой в колледже, одна дочь умерла.


Вокруг глаз Тины Брент сгустились темные тени, и ее пальцы дернули за нитку, оторвавшуюся от подлокотника кресла, на котором она сидела.


Говард Брент — серебристо-серая толстовка, свободные брюки с широким низом, новые серебристо-серые кроссовки с характерным красным логотипом Nike по бокам и черной полосой вокруг подошвы — посмотрел на Резника, затем на фотографию его дочери, а затем на пол. .


Прошло несколько минут с тех пор, как Резник сказал то, что хотел сказать. Брент, на этот раз, не торопился со словами, возможно, ошеломленный, удивленный, неуверенный, что ответить, гнев, ветер выбили из него новость, хотя она все еще была неполной.


«Я просто хотел, чтобы вы знали, — сказал Резник, — из-за того, что могло произойти, из-за того, что вы, возможно, думали раньше, что Билли Алстон не был непосредственно причастен к смерти Келли. Мы в этом уверены».


— А этот юноша сейчас, — сказал Брент, — под стражей. Он сознается?


"Нет." Резник покачал головой. "Еще нет."


— Но ему предъявили обвинение, да?


"О, да."


— С убийством?


"Да."


«Убить нашу дочь».


"Да."


Тина Брент всхлипнула и закрыла лицо руками.


«Он сказал, почему, ты знаешь почему, Келли, почему он застрелил ее? Почему? Почему ее?»


Резник снова покачал головой. "Нет."


— Но он виновен, да? Без сомнения?


- Это решать судам.


"Суд! Решай!" С силой оттолкнув стул к стене, Брент вскочил на ноги. «Когда-нибудь в этом году, в следующем году, да, мы идем, я и Тина, каждый день, слушаем, как какой-нибудь причудливый адвокат говорит о том и о том смягчающем обстоятельстве, и все это время он сидит там, тот, кто стрелял в нее , выстрелил из пистолета, ничего не говоря, улыбаясь, потому что он знает, что самое худшее может случиться, он идет в тюрьму за что? Пятнадцать лет? Пятнадцать лет, и он выходит на условно-досрочное освобождение через десять. Спросите вас, чувак, что это? Десять Ему что? Еще нет двадцати? Здесь, на улице, опять на свободе, а не тридцать. Двадцать восемь, двадцать девять, а наша дочь десять лет как умерла. Десять лет в холодной, твердой гребаной земле!


Зажав пальцы во рту, Тина Брент издала сдавленный крик.


«Вы знаете, каково это, мистер Резник? Мистер Полицейский. Вы знаете, каково это?»


— Нет, — сказал Резник. "Нет."


"Тогда надеюсь на Христа вы никогда не делать!"


Резник поднялся с дивана. «Офицер будет поддерживать связь. Вы будете проинформированы о событиях, подготовке к суду и так далее, по мере их возникновения».


Он протянул руку. Брент отвернулся.


Тина Брент уставилась в стену, слезы высохли на ее лице.


— До свидания, миссис Брент, — сказал Резник и направился к двери.


Брент последовал за ним на улицу. Двое мальчишек пинали мяч взад-вперед по тротуару, время от времени отбрасывая его от плотно припаркованных машин.


«Знаешь, — сказал Брент, — это только половина дела».


Резник повернулся.


«Кто бы ни нажал на курок — Уильямс, Алстон — только один человек схватил мою Келли и использовал ее как щит».


Краска залила лицо Резника. "Это не-"


"Не то, что?"


«Не стоит потраченного времени».


«Она все равно заплатит».


"Она что?"


«Ты слышал. Так или иначе, она заплатит за то, что сделала».


«Угрозы полицейскому — это серьезно».


Брент протянул обе руки, запястьями вверх. «Хорошо, арестуйте меня, почему бы вам не взять меня внутрь».


Он рассмеялся, когда Резник ушел.


Двадцать один


После медленного начала — по крайней мере, для Линн — понедельник оказался хорошим днем. Один из ночных сотрудников гостиницы «Холидей Инн» в Ньюкасл-апон-Тайн вспомнил то, о чем не упомянул при первом допросе: он видел, как Дэн Шофилд — или кто-то очень похожий на Дэна Шофилда — въезжал на своей машине обратно в гараж отеля, как и сам. покидая работу. Где-то между шестью пятнадцатью и шестью тридцатью. Хотя он не мог быть на сто процентов уверен в Шофилде, он был уверен в машине. Одна дверная панель, передняя сторона сбоку, немного другого оттенка зеленого, чем остальные, где в какой-то момент она была либо перекрашена, либо заменена.


«Конечно, по праву, — сказал Линн Келлогг SIO, проводивший расследование, — я должен быть более чем зол на вас за то, что моя команда выглядит как кучка первоклассных дилетантов. Не видя, что у них под носом ."


«Просто повезло», — сказала Линн, хотя они оба знали, что дело не в этом.


«Любая дорога, позволь мне угостить тебя выпивкой после работы. Если ты не за рулем, то есть».


— Шофилд все еще может оступиться. Ты уверен, что не хочешь подождать, пока он это сделает?


«Нет. Он это сделает, и когда он это сделает, мы устроим настоящую вечеринку. Здесь только ты и я, тихо, мой способ сказать спасибо».


Резник был в другом конце бара, рядом с Пайком, Майклсоном и Анилом Ханом; Анил, заметила Линн, придерживается своего обычного лайма с содовой. Она сидела с половиной лагера, продлевая его, в то время как разговор старшего офицера перешел от предположений о том, что могло толкнуть Шофилда на край, к размышлениям о предстоящей свадьбе его дочери, состоянии его земельного участка и других вещах между ними. Когда он спросил ее, кивнув в сторону бара, что Резник думает о своем предстоящем уходе на пенсию, она ответила: «Спросите его, почему бы и нет? Спросите его сами».


«Лучше нет», — с ухмылкой сказал SIO. «Возможно, не хочу, чтобы о нем напоминали».


Линн улыбнулась, предполагая, что, вероятно, так оно и было.


— Выпьешь еще? он спросил.


«Спасибо, но нет». Стакан пуст, она поднялась на ноги.


"Вернуться домой, чтобы получить ужин старика?"


"Что-то такое."


Увидев, как она двигается, Резник поднял свой недавно освеженный стакан, давая понять, что еще не скоро. Линн подняла руку, показывая, что поняла, и вышла через дверь на улицу.


Выйдя на улицу, она почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной.


— Уходить рано? Дейнс подошла ближе, когда она повернулась.


"Что это для тебя?" Линн чувствовала его дыхание на своем лице.


«Думал, я мог бы присоединиться к вам. Но потом я подумал, что нет, отдыхаю с ее приятелями, друзьями, с ней — как бы вы его назвали? — гражданским мужем».


— Ты следил за мной? — спросила Линн.


"Может быть." Уличный фонарь высветил зеленую точку в его глазу, когда он улыбнулся. — Хотя я думал, что это больше из-за того, что ты следишь за мной.


"Я так не думаю."


"Правда? Задавать вопросы за моей спиной. Проверять меня. Это более или менее одно и то же".


Линн сделала шаг назад. "Это то, что я делал?"


— Так я слышу.


Линн ничего не сказала.


«Все, что вы хотели спросить, почему бы не выйти и не спросить об этом самому. Прямо. Или, может быть, это не ваш путь».


"Я уже сделал," сказал Линн.


"Прости?"


— Ты ее знаешь, — сказала Линн.


"Ей?"


«Андреа Флореску, ты знаешь ее. Ты видел ее раньше».


"Нет."


"Ты уверен?"


"Позитивно".


— Ну, она тебя знает.


"Она врет."


"Я так не думаю."


"Эта иностранная шлюха, ты веришь ей больше, чем мне?" Дэйнс издал насмешливый горловой звук. «Наверное, она лгала и о Зукасе. О том, что видела, как он зарезал девушку».


«Зачем ей это делать?»


"Кто знает?" Улыбка скользнула по его лицу и исчезла. «Небольшой совет. Один профессионал другому». Быстро протянув руку, он взял ее за руку. «Не делай меня своим врагом».


— Это угроза?


«Если понадобится».


Стряхнув его, она отошла, и в этот момент дверь паба распахнулась, и Резник вышел наружу. Дейнс коротко кивнул в его сторону, в последний раз взглянул на Линн и быстро ушел.


"Что все это было о?" — спросил Резник.


Она изложила ему суть разговора, когда они шли домой, на север от центра города, а затем свернули прямо на Вудборо-роуд.


Резник сказал, выслушав: «Вы должны задаться вопросом, что он должен скрывать».


— Что-то личное? Думаешь, это так?


"Я не знаю. Эта операция, она довольно крупная. Международная. Если он поможет осуществить ее, его карьера будет сделана. Может быть, он думает, что все, что делает это возможным, оправдано. для того, чтобы вещи вышли наружу, прежде чем он будет хорош и готов».


«Мне это не нравится», — сказала Линн.


— Он тебе не нравится.


«Они не одинаковые».


"Я знаю."


Они прошли мимо мечети и направились к садам Горсиклоуз и парку Александры.


«Вы всегда можете сообщить об этом», — сказал Резник. "Возьмите его в ACC, если это необходимо".


Линн покачала головой. «Он просто отрицал каждое слово».


Одна из кошек побежала по тротуару, чтобы поприветствовать их, остальные ждали на коврике у двери. Резник повернул сначала один ключ в замке, потом другой. Когда они вошли внутрь, похолодало, отопление выключили слишком рано. Тем не менее, было хорошо быть дома.


Было без четверти три следующего дня, во вторник, когда Дэн Шофилд признался в убийстве Кристин и Сьюзен Фоули, признавшись через своего поверенного в непредумышленном убийстве, в то время как его душевное равновесие было нарушено.


«Достаточно мужества, чтобы заколоть женщину окровавленным кухонным ножом и задушить маленькую девчонку, пока она спит, — как выразился SIO, — но недостаточно мужественно, чтобы признаться в том, что он сделал, не прячась за юбками какого-то окровавленного сокращать."


Еще предстояло увидеть, удастся ли эта уловка.


Линн едва вернулась к своему столу, как зазвонил телефон. Это звонил Александр Букур из Лондона, голос его был быстрым и нервным, слова скользили вместе: накануне вечером в квартиру приходили двое мужчин в поисках Андреа. Он сказал им, что ее там нет, но они, тем не менее, пробрались внутрь и обыскали. Когда они спросили его, где она, он сказал им, что она работает, но не знает, где. Они вернутся, сказали они ему. Они вернутся.


— А Андреа?


«Когда я сказал ей, она запаниковала. Это было все, что я мог сделать, чтобы она не хватала свои вещи и не бежала туда-сюда. Она в ужасе».


— Я спущусь, — импульсивно сказала Линн. "Поговорить с ней."


"Ты уверен?"


"Да, конечно."


Она посмотрела на часы. Если она поторопится, то успеет на лондонский поезд в 15:38. Как раз достаточно времени, чтобы высунуть голову из-за двери офиса Резника, прежде чем бежать в участок.


«Чарли, я еду в Лондон. Что-то случилось».


— Что ты имеешь в виду, поднимись?


«Александр Букур — парень, с которым Андреа жила. В Лейтоне. Он только что звонил мне. Кто-то искал Андреа. Похоже, это тот самый парень, который угрожал ей раньше.


"Я не вижу-"


— Чарли. Мне нужно бежать. Вернусь сегодня вечером, ладно?


Резник поднял руку. "Позвони мне."


— Я позвоню тебе с поезда.


Мгновение, и она исчезла.


Букур встретил ее у входной двери. Синяк под глазом, в процессе превращения из розовато-лилового в желтый, портил его во всем остальном идеальное лицо.


"Что случилось?" — спросила Линн.


— Это? Прошлой ночью. Когда я сказал им, что не знаю, где работает Андреа, я не думаю, что они мне поверили. Это заставило его вздрогнуть, чтобы улыбнуться. "Заходи."


Она последовала за ним наверх и в квартиру. Выражение его лица сказало ей, прежде чем он сказал слова. "Она ушла!"


"Где?"


— Не знаю. Возможно, Корнуолл. Не знаю.


"Скажи мне, что случилось."


-- Я вышел вскоре после того, как позвонил тебе. Просто купить молока и еще кое-какие вещи, вот и все. Она как будто успокоилась. Когда я вернулся, ее уже не было. Рюкзак тоже. мобильный, но он был выключен». Он вздохнул. "Мне жаль."


«Это не твоя вина. Не вини себя».


Букур снял пачку бумаг с одного из стульев и положил их на стол среди всех книг и других принадлежностей.


"Пожалуйста. Садитесь. Я заварю чай."


Пока она ждала, Линн бросила взгляд на внушительные стопки книг. Образ города Кевина Линча. К новой архитектуре Ле Корбюзье. Альдо Росси. Джейн Джейкобс. Мис ван дер Роэ.


— Архитектура, — сказала Линн, когда он вернулся в комнату. "Это то, что вы изучаете?"


«Да. Архитектура. Городской дизайн».


"Звучит интересно."


«Интересно, да. Но я много лет учусь».


Чай был горячим и крепким.


«Надеюсь, вы не думаете, что я зря трачу ваше время, беспокоясь по пустякам».


"Нисколько."


«В первый раз, когда я позвонил вам, вы были помолвлены, поэтому я позвонил мужчине, который был здесь с вами».


"Дэйнс".


— Да, его номер был в комнате, где спала Андреа. Карточка. Но его и там не было. Так что я снова позвонила вам, и вы ответили. Надеюсь, все в порядке.


Линн заверила его, что это так. — Когда вы вернулись, а Андреи здесь не было, были ли какие-нибудь признаки борьбы? Что-нибудь, что указывало бы на то, что ее забрали против ее воли?


— Нет. Все было так. Спальня — кое-что здесь и там, но на самом деле ничего.


— Значит, она ушла по собственной воле?


«Это то, во что я хочу верить. Но я не уверен».


— А Корнуолл, если она ушла сама, ты думаешь, она ушла туда?


— Да, возможно. Она говорила, что поедет туда позже в этом году, может быть, поработать.


"Какая часть Корнуолла? Вы знаете это?"


«Да, я думаю… Сеннен-Сеннен что-то».


"Сеннен Коув?"


"Да это оно."


Линн знала это с детских каникул, северное побережье недалеко от Лендс-Энда. Путешествия, которые они совершили через всю страну из Восточной Англии, Линн сидела, сжавшись, на заднем сиденье рядом с грудой багажа, глядя на пейзаж, который, казалось, почти не менялся час за часом, не в состоянии читать более двадцати минут подряд. чтобы ее не укачало.


Мама, папа, сколько еще?


Не спрашивай.


«Эта подруга, — сказала Линн, — ты знаешь ее имя?»


— Надя. Вот и все. Я не знаю ее фамилии.


Если только эта часть Корнуолла сильно не изменилась за прошедшие годы, Линн не думала, что будет слишком сложно разыскать кого-то с таким именем, работающего в одном из относительно немногочисленных отелей.


— Если она ушла не отсюда, ты понятия не имеешь, где еще она может быть?


"Нет. Мне очень жаль. Никакого".


— Никаких других друзей, о которых она говорила? В отеле, скажем, где она работала?


Букур покачал головой.


«Эти мужчины, те, что пришли сюда искать ее. Можешь их описать?»


"Конечно. Оба они были довольно высокие, в кожаных куртках, в джинсах. Один, тот, что больше всех говорил, он был старше - не знаю, тридцать, тридцать пять - и у него была борода, темная, почти черный, а здесь шрам». Букур провел рукой по левой стороне лица.


«Какой национальности, по-вашему, он был?»


Букур подумал, прежде чем ответить, пытаясь вспомнить мужской голос. — Не румынский. Возможно, словацкий.


"Сербский?"


— Да, это возможно. Вы его знаете? — добавил он, увидев, как изменилось выражение лица Линн.


«Это может быть человек по имени Лазич», — сказала Линн. «Иван Лазич. Описание похоже на человека, который угрожал Андреа ножом».


Букура не было в комнате, когда Андреа опознала его на фотографии.


— А как насчет другого мужчины? — спросила Линн.


«Я его особо не замечал. За исключением случаев, когда он меня бил, конечно». Он быстро, самоуничижительно улыбнулся. — Он был молод, думаю, моего возраста. Высокий, как я уже сказал. Я не слышал его голоса. Я не думаю, что он вообще говорил.


Линн кивнула.


— Если вы знаете его, этого человека, вы, конечно, можете его арестовать?


«Не без веской причины. И всегда предполагая, что мы знали, где он был».


Букур откинулся на спинку кресла, попробовал чай и нахмурился. "Слишком крепкое."


"Все в порядке."


Он добавил больше сахара к себе. — Если они вернутся, что мне делать?


— Если они вернутся, это хороший знак. Значит, они до сих пор не знают, где Андреа.


«Но для меня это не очень хорошо», — с улыбкой предположил Букур.


«Держите дверь запертой, не пускайте их внутрь. Позвоните в полицию и скажите, что эти люди уже нападали на вас раньше. Пока я здесь, я переговорю с соседями, постучите в несколько дверей. Я что-то видел, вокруг ошиваются незнакомцы. Я мог бы зайти и в местную полицию. Это где-то на Большой Дороге, верно?


«Да. Мимо спортивной площадки и налево. Фрэнсис-роуд. У меня украли велосипед, и тогда мне пришлось ехать туда».


Линн бросила быстрый взгляд на часы и сделала последний глоток чая. «Я лучше пойду к черту, если я собираюсь сделать все это и не опоздать на поезд. Вы дадите мне знать, как только что-нибудь услышите?»


"Конечно."


"Так же." Она пожала ему руку. «Мы найдем ее, не волнуйтесь. Она, наверное, уже сейчас в вагоне «Национального экспресса», направляется на запад».


"Я надеюсь, что это так."


После сравнительной теплоты маленькой квартирки, когда Линн вышла на улицу, стало холодно. За большинством занавесок горел свет, но не все подходили к двери, а те, кто подходил, мало что могли сказать. Полная женщина с волосами, завернутыми в полотенце, и остатками ирландского акцента подумала, что могла видеть двух мужчин ранее днем, которые ничего не делали, просто стояли и смотрели на дом напротив. Но если у кого-то из них и была борода, не говоря уже о шраме, она этого не заметила. «В следующий раз, когда я посмотрел, они уже ушли».


Сержант, с которым она разговаривала в полицейском участке, слушал, не уделяя ей особого внимания; все это было немного расплывчато, и, кроме того, попытка отследить временное население вроде их…


Линн поблагодарила его, оставила свой номер телефона и направилась обратно к Хай-Роуд и к метро; если повезет, она будет на Сент-Панкрас к 20:55.


Она позвонила Резнику из поезда, когда он говорил, на заднем фоне слышались звуки какого-то джаза. Она представила, как он сидит там, может быть, с одним из котов на коленях, со стаканом виски под рукой.


«Если вы спросите меня, — сказал Резник, выслушав, — она даже сейчас в Корнуолле. Тренер как раз подъезжает к Фалмуту или Пензансу».


— Надеюсь, ты прав.


«Знаешь, не все зависит от тебя. Ситуация, в которой она оказалась».


«Не так ли? Я не могу отделаться от ощущения, что это так. Я подвергаю ее опасности, Чарли».


«Вы попросили ее помочь посадить опасного человека за решетку. Это не одно и то же».


«Это тоже было правильное фиаско».


«Не по вашей вине».


"Я знаю."


— Хочешь, я встречу тебя на вокзале?


«Нет необходимости. Я вызову такси».


"Ты уверен?"


"Конечно."


Когда компакт-диск закончился, он отложил книгу, которую притворялся, что читает, перезарядил свой стакан и стал искать переиздание Боба Брукмейера, которое он купил месяц назад или около того. Брукмейер играл на клапанном тромбоне с парой разных ритм-секций еще в 54-м, звук инструмента не столько извилистый, сколько ломкий, с легкой хрипотцой в его тоне. Здесь нет ничего слишком удивительного, приятного, расслабленного, легкого движения, успокаивающего; тромбон выпускает мелодию для фортепиано, прежде чем проработать серию вариаций, а затем повторить финальную тему. "Тело и душа." "Последний шанс." Четыре минуты и двадцать две секунды «Тебя больше никогда не будет».


Сквозь музыку он услышал звук приближающегося извозчика по узкой, плохо убранной дороге, ведущей к дому, и на его лице появилась улыбка. Мысленным взором он увидел, как Линн наклонилась вперед, чтобы заплатить водителю, обменявшись, быть может, несколькими словами, прежде чем выйти и, когда такси снова отъехало, направилась к дому. Через мгновение он услышит слабый щелчок ворот. Кот спрыгнул с его колен, когда он поднялся и направился к двери.


Сначала он подумал, что то, что он услышал, когда ступил в холл, был звуком автомобиля, а затем на одном дыхании понял, что это не так.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Двадцать два


Проснувшись, Карен Шилдс автоматически потянулась к стакану с водой рядом с кроватью. Ее голова, когда она подняла ее с подушки, была похожа на медицинский мяч, который слишком часто бросали по спортзалу. Вода была несвежей и теплой, и она наглоталась ее ртом и сплюнула обратно в стакан. Затем, с внезапным приливом памяти, она просунула руку в пространство рядом с собой и, к своему облегчению, не коснулась ничего, кроме взлохмаченных пустых простыней. Слава Христу за это!


Медленно, с экстравагантной осторожностью, она снова опустилась на влажную подушку, мокрую и зловонную от собственного пота. Семь минут пятого. Звуки уличного движения уже начали усиливаться через две улицы на Эссекс-роуд. Еще через двадцать с лишним минут включится котел, и она своими длинными ногами отодвинет простыни и сбросит их на пол. На данный момент она закрыла глаза и попыталась игнорировать болезненное эхо в своей голове, которая чувствовала себя так, как будто она отскакивала от деревянного пола.


Все началось достаточно безобидно, как и многие такие вечера: пара рюмочек с коллегами после работы; пара, которая каким-то образом, почти незаметно, стала еще парой. Кто-то предложил перейти в этот клуб, который она знала, на противоположном конце Аппер-стрит от того места, где они находились, не совсем клуб, скорее бар, но с членским полисом на пороге. Карен уже вовсю, коктейли и пиво, то приятное бодрящее чувство, которое возникает, когда ты с приятелями, а тротуары забиты людьми, которые хорошо проводят время, и каждое другое место, мимо которого ты проходишь, — это оживленный ресторан или бар; делясь смехом и шутками и позволяя напряженности работы, дня уплыть в дымку мигающих огней и громких голосов, музыку из дюжины открытых дверных проемов, смешивающуюся с резкими звуками автомобильных гудков и сирен и среди смеха , случайный крик или гневный крик, резкий звук бьющегося стекла.


Она знала, что он наблюдал за ней почти с той минуты, как они вошли в бар, место уже было заполнено до отказа, каждый поход в бар был равноценен полному личному досмотру или даже больше; Стринги Карен — модное нижнее белье, переделанное под средневековое орудие пыток — уже врезались ей в самое больное место.


"Привет." Его голос был всего лишь медово-коричневым оттенком его кожи. — Что случилось с твоими друзьями?


— Вы хотите сказать, что тоже не наблюдали за ними?


"Угу". А потом улыбка.


Слишком натренировано, подумала Карен, слишком ровно наполовину.


— Тейлор, — сказал он.


«Карен».


«Привет, Карен».


"И тебе привет."


— Что ты пьешь?


"Перебор?"


Он рассмеялся и легко провел рукой по ее руке, проходя к бару. «Не уходи».


Выйдя на улицу, он взял ее за руку. "Ты что? Шесть футов, верно?"


"Пять десять."


"Это все?"


"Угу".


"Босые ноги?"


"Босые ноги."


«Я хотел бы это увидеть».


Он поцеловал ее, и она наклонилась к нему, целуя его в ответ, ее голова уже расплывалась, его рука, ясная и сильная, лежала у нее на бедре.


Ей потребовалось три попытки найти ключ в двери своей квартиры.


«Вот, — сказал он, — позвольте мне». Но она покачала головой и оттолкнула его руку.


На полу лежали книги, на одном из стульев лежали журналы и газеты, новый компакт-диск «Амери» стоял у стереосистемы; топ, который она планировала надеть на следующий день, висел на дверном косяке между этой комнатой и ванной.


— Хочешь кофе? спросила она.


— У тебя есть что-нибудь еще?


Там была треть бутылки обычного виски, и они выпили его на диване, ее ноги, босые, у него на коленях, а его рука протянулась между ее бедрами.


-- Ты меня рано выбрал, -- сказал он с кошачьей ухмылкой, чуть ли не кремовой, -- вот что это было?


«Это ты пялился на меня, — сказала Карен.


Он посмеялся. «Черт возьми, девочка. Шестифутовая черная женщина заходит в бар по эту сторону реки, это не Хакни, не Далстон, чего ты ожидаешь?»


Что за песня Бесси Смит играла ее мать? Старый потрескавшийся виниловый альбом с лучшими хитами Бесси, который навсегда остался на домашнем проигрывателе, когда она росла.


"Выполняй свой долг"?


Что ж, в ту ночь он выполнил свой долг, Тейлор, Карен сказала бы это за него.


Тейлор Кумбс.


— Ты меня выгоняешь? — спросил он, его тело все еще блестело от пота в тусклом свете лампы у кровати. "После этого?"


Карен подняла голову. «Обычно можно поймать такси в конце улицы».


— Почему бы не позволить мне остаться? Он расплылся в лукавой улыбке. «Кто знает? Приходите утром…»


«Приходите утром, мне нужно рано вставать».


"Это нормально."


— Нет, я имею в виду очень рано.


— Ага? Что ты вообще делаешь?


«Давай, Тейлор. Мы хорошо провели время. Не зли меня, ладно?»


"Хорошо хорошо." Сложный вздох. — Можно я хотя бы сначала приму душ?


"Угощайтесь."


Она дремала в полусне, когда он, полностью одетый и пахнущий ее дезодорантом, наклонился и легонько поцеловал ее в губы.


— Я увижу тебя снова? он спросил.


— Нет, если я увижу тебя первым.


Дверь с удовлетворительным щелчком встала на место, и Карен перевернулась на бок и закрыла глаза.


Слишком много плохих фильмов, одной из ее помад он написал номер своего мобильного на зеркале в ванной, и, выйдя из душа, она взяла влажную тряпку и вытерла его. Номер на одну ночь как угодно. Подсчет не заставил ее чувствовать себя лучше. И не хуже.


— Когда ты успокоишься, девочка? – обычно спрашивала ее бабушка, когда наносила рождественские визиты домой в Спэниш-Таун на Ямайке. — У вас есть собственные дети?


«Ты не становишься моложе», — добавила она недавно.


Карен посмотрела на себя в зеркало, грудь все еще была высокой и достаточно твердой для своего размера, а ее живот, учитывая все, что она выпила прошлой ночью, почти исчез, когда она выпрямилась и втянула воздух.


Тем не менее, бабушка была права; тридцать казались давным-давно.


Она вытерлась полотенцем, растирая волосы так быстро, как только могла, а затем высушила волосы феном, что было более удобно, так как несколько лет назад она коротко остригла их и у нее хватило ума оставить их такими. Чистое белье, кофе на плите. Хлеба для тостов не было, а пустой пакет из-под хлопьев три дня назад попал в мусорную корзину. Как сказала ее сестра — та, что в Саутенде, с близнецами, — «Хорошая работа, девочка, ты куда более организованна на работе, чем дома. По крайней мере, я на это надеюсь».


Она тоже.


На кофе осталась совсем капля молока, а сегодня утром, столкнувшись с тем, что она выпьет его практически черным, ей тоже понадобился сахар. По дороге туда она купила маффин в Caffe Nero на Camden Parkway. SCD1. Управление по расследованию убийств и тяжких преступлений.


Два дня назад они завершили расследование убийства с приятной скоростью. Ссора, начавшаяся в юстонском пабе, перекинулась на улицу, а оттуда во двор соседней железнодорожной станции. Случайное замечание о футбольной команде «Сандерленд» в целом и ее менеджере Рое Кине в частности было подслушано тремя болельщиками из Уэрсайда, которые возмутились. Кулаки, бутылки, ботинки и битое стекло. Человек, высказавший свое мнение не слишком благоразумно, пересек улицу и добрался до станции, а Уэзерсайдеры преследовали его, раскидывая пассажиров во всех направлениях, преследуя и преследуя их. Застряв в ловушке у стены между Burger King и Upper Crust, мужчина вытащил из кармана швейцарский армейский нож, открыл рычагом самое длинное лезвие и воткнул его высоко в грудь одному из нападавших. Несмотря на все усилия персонала станции и парамедиков, через два часа девятнадцатилетний подросток был объявлен мертвым в ближайшей больнице Университетского колледжа, а человек, убивший его, скрылся.


Небольшой рассудительный допрос со стороны команды Карен Шилдс вскоре показал, что человек, которого они искали, был довольно частым посетителем паба, где начался инцидент, а также часто ездил туда и обратно в Бирмингем и Манчестер по работе. : оптовый поставщик канцтоваров как в сетевые, так и в независимые магазины. Довольно часто он останавливался в пабе, чтобы выпить пинту или две, прежде чем сесть на Северную линию на юг, в Кольерс-Вуд. Швейцарский армейский нож ему подарил четырнадцатилетний сын на последний день рождения.


Когда номер два Карен, Майк Рамсден, и пара других детективов вошли в дом, мужчина сначала начал отговаривать себя от любого участия, затем запаниковал и, несмотря ни на что, попытался бежать, что закончилось, когда Рамсден остановил его локтем сразу под грудиной, полностью обмотав его.


Провокация, самооборона, хороший адвокат подтолкнет его к признанию непредумышленного убийства, и, если CPS согласится на это, сочувствующий судья, скорее всего, вынесет ему мягкий приговор, и он вернется в семейный дом до того, как его старший сын отправится в университет. .


Все это представляло для Карен и ее команды не более чем академический интерес. Результат был результатом.


Ни Майка Рэмсдена, когда она вошла в офис в то утро, ни многих других не было видно: Алан Шеридан, DS, выполнявший функции офис-менеджера, сидел, как сова, за своим компьютером, для всего мира, как будто он был там. с прошлой ночи.


— Сообщение для вас, — крикнул Шеридан. "Срочный."


"Откуда?"


"На высоком."


— Харкин?


«Тот самый».


"Что теперь?"


«Еще одно повышение, я не удивлюсь». Он ухмыльнулся. «Вы знаете, как процветаете вы, представители этнических меньшинств».


"Отвали, Шерри!"


"Да, мэм."


Когда три, почти четыре года назад Карен назначили старшим следователем, обвинения в фаворитизме и явной дискриминации посыпались градом. Она женщина, она черная, она заработала это на коленях. Рэмсден встала в столовой и сказала, что ее повысили, потому что она чертовски хороший полицейский, — «только никто не говорит ей, что я так сказал».


В кабинете помощника комиссара Харкина, подумала Карен, — не то чтобы она бывала там так уж часто, — всегда пахло освежителем воздуха и лосьоном после бритья. Как машина торгового представителя. Она наполовину ожидала, что услышит Селин Дион или Криса де Бурга из динамиков, незаметно расположенных под его столом.


«Карен». Он посмотрел на нее с каким-то живым удивлением, как будто она была последним человеком, которого он ожидал увидеть, и он мог найти ее всего за пять минут своего времени.


"Сэр."


Его рука была настолько сухой, что на мгновение Карен представила, как крошечные чешуйки кожи трутся о ее пальцы.


«Эта история с Юстоном, хороший результат».


"Спасибо, сэр."


— Много выдающегося?


— Не слишком много, сэр.


Отец троих детей, зарезанный на верхнем этаже 24-го автобуса, когда он пытался вмешаться между двумя враждующими группами сомалийской молодежи; пожилой мужчина, которого еще предстоит опознать, чье частично разложившееся тело было найдено в заброшенном здании Электроуправления у канала; молодая азиатская женщина, чье падение насмерть с седьмого этажа многоквартирного дома в Госпел-Оук могло не быть самоубийством, как предполагалось вначале.


— Ничего такого, что нельзя было бы переложить на кого-нибудь другого?


В голове Карен зазвенели предупреждающие звоночки. — Вероятно, нет, сэр. Только…


"Хорошо. Хорошо. Выяснилось кое-что интересное. Ноттингем. Вы вообще знаете Ноттингем?"


— Робин Гуд, сэр?


— Королева Мидлендса. Нынче пустяки, но все же. Три женщины на каждого мужчину, по крайней мере, так говорили.


Приступай к делу, подумала Карен.


«Женщина-офицер, детектив-инспектор. Убойный отдел. Застрелена возле своего дома вчера вечером».


Ее пронзила дрожь — сочувствие, удивление, да божья милость…


«Они хотят, чтобы кто-то поднялся туда и возглавил расследование».


— Но наверняка у них…


«Сейчас у них серьезно недоукомплектованы кадры, слишком много громких дел».


"Даже так."


"Есть осложнения. Жертва, она была в отношениях с другим офицером. Серьезные, долгосрочные. Инспектор. Пожизненная служба в Силе. Им нужен кто-то со стороны. Никакой связи. Легче со всех сторон".


«Вы сказали осложнения. Множественное число».


Харкин одарил ее улыбкой. "Самое лучшее из первых уст. У вас встреча с их АКК, Криминал. Тринадцать тридцать. Как раз вам пора возвращаться домой, собирать чемоданы. Поезда отправляются из Сент-Панкраса, почти два часа в час". Он взглянул на часы. «Ты не захочешь торчать».


Двадцать три


Резник стоял на коленях рядом с ней, когда приехала скорая помощь. Кровь на его рубашке, его лице, его рту, его языке. Первый выстрел попал Линн в грудь; вторая, выпущенная с близкого расстояния, оторвала ей часть лица, обнажив челюсть. Уже не было ни признаков дыхания, ни ответа. Позвонив в службу экстренной помощи, его голос надтреснутым, дрожащим, неузнаваемым, Резник встал на колени и запрокинул ее голову, зажал ей нос и закрыл рот своим. Вдохнул дважды, две секунды, наблюдая за движением; снова вздохнул, тяжелее, видя слабый вздымание ее груди. Еще один вздох, и ее голова дернулась в его руках, и она кашлянула кровью ему в рот.


— Пошли, — сказал он. "Ну давай же!"


Ее глаза были открыты, смотрели, ничего не замечая.


Сменив позу и переплетя пальцы, Резник надавил на центр ее груди. Кровь сочилась из его рук, как будто он опирался на губку.


Тридцать нажатий и два вдоха.


Еще тридцать нажатий и звук сирены.


Продолжай, продолжай.


Сирены все громче и громче звучали в его ушах, огни вспыхивали и кружились вокруг его головы, словно ярмарочная площадь; тридцать компрессий и два вдоха, и ему пришлось оторвать руки; наполовину подтащите, наполовину поднимите его на ноги и оттолкните в сторону, чтобы они могли войти со своим снаряжением и начать свою работу. Один из фельдшеров — Резник навсегда запомнил это — был молод, с веснушчатым лицом, веснушчатым даже в это время года вокруг носа и щек, с веснушчатым лицом и песочными, почти рыжими волосами, — почему он заметил это, а не свет, исходящий из глаз Линн, когда они закатились в ее голове?


Теперь больше людей, больше машин; кто-то подтолкнул к нему стакан с водой, и он поскользнулся и разбился о дорогу; кто-то нежно положил руку ему на руку, и он оттолкнул ее. Несколько человек произнесли слова, которых он не понял. Парамедики поднимали ее и несли к машине скорой помощи, и, споткнувшись один раз, Резник поспешил вперед, зовя ее вдогонку, зовя ее по имени.


Один из медработников помог ему забраться в заднюю часть машины скорой помощи, и, дыша неровно и тяжело, он сел рядом с ней, наклонившись вперед, ее холодная рука становилась все холоднее в его собственной.


Он не мог потом вспомнить, выходил ли он из машины скорой помощи или входил в больницу — только то, что он вдруг оказался там и в коридоре, а перед ним стоял врач, протягивая обе руки, как бы удерживая его, и говорил все время, объясняя, а за ним ее везут, не пешком, а торопясь, почти бегом.


Медсестра отвела его к месту, где он должен был ждать.


Другой принес чашку горячего сладкого чая, и от запаха и вкуса чая, от вкуса и запаха крови его вырвало, и медсестра отвела его в мужской туалет, где его вырвало в унитаз, а затем он опустился на колени. влажный пол, его лоб уперся в холодный, забрызганный край фарфора, он прислушивался к собственному дыханию, которое все замедлялось и замедлялось, пока он не почувствовал, что может подняться на ноги, просто повернуться, на мгновение стабилизировавшись у кабинки. дверь, прежде чем пройти четыре длинных шага к раковине и снова и снова плеснуть холодной водой в лицо, лицо, которое в зеркале больше походило на маску, чем на его собственное.


— Линн, — сказал он. И снова "Линн, Линн!"


Медсестра ждала снаружи, взволнованная, и она повела его туда, где были другие, тоже ожидающие, лица, которые он знал и смутно узнавал, лица, выражающие сочувствие, беспокойство, а затем доктор встал между ними, и Резник понял, что он когда-либо знал. с тех пор, как он видел ее тело, одну руку, вытянутую вперед, одну ногу, скрещенную под ней на дорожке; с тех пор, как он заставил себя дышать в холодную, окровавленную пустоту ее рта.


Линн Элис Келлог, объявлена мертвой, 23:35.


24


Солнце выглянуло и снова зашло. Где-то к югу от Лестера и еще примерно в тридцати минутах от пункта назначения, краткий поток дождя омыл окно поезда, и когда он прекратился и снова показалась капелька солнца, Карен тщетно искала Радуга. Какой-то знак. Ранее она вела расследование смерти коллеги-офицера. Также женщина, сержант-детектив в SO7, отдел организованной и серьезной преступности. Ее тело было найдено среди спутанных кустов возле заброшенной железнодорожной ветки. Множественные ножевые ранения: сорок с лишним лет и полжизни еще впереди.


Теперь это.


Карен снова пролистала стопку бумаг, которые Шерри скачала из Интернета и сунула ей в руки перед уходом. Наряду с базовой информацией о структуре Вооружённых сил Ноттингемшира и двумя последними отчётами полицейского управления, более обнадеживающие слова о графстве превозносили наследие, которое передавалось от Байрона и Робин Гуда Полу Смиту и Брайану Клафу, и которое породило, среди других известных продукты, соус HP, ибупрофен и яблоко Bramley. Ну, подумала Карен, просто берегись червя.


В Рэдклиффе, всего в нескольких милях от города, Трент разлился по своим берегам в соседние поля, оставив скот безутешно блуждать по краям холодной серой воды, в то время как рядом с железнодорожными путями выщелачивал дым электростанция. в уже серое небо.


Взяв сначала зеркало из сумки, Карен использовала кисть, чтобы нанести несколько последних штрихов на свой макияж. Шелковая рубашка, черный костюм от Max Mara, из-за которого ее кредитный лимит был опасно близок к красному, сапоги с достаточным каблуком, чтобы возвысить ее над большинством мужчин, с которыми она, вероятно, встретится, и сравняться с остальными, она была готова ко всему. остаток дня принесет.


В автомате на привокзальной площади она купила эспрессо и быстро его выпила.


Ее ждала машина, чтобы отвезти ее в штаб Сил в Шервуд-Лодж. Карен позволила молодому полицейскому положить ее сумки в багажник, откинулась на спинку кресла и пристегнула ремень безопасности.


Другой офицер ждал у входа, чтобы сопроводить ее в кабинет помощника начальника полиции. Помощник главного констебля (преступления), как было написано на двери. По бокам от него стояли Билл Берри в бледно-сером костюме-тройке, который мог бы хорошо смотреться на молодом человеке, и главный суперинтендант, ответственный за отделение Ноттингем-Сити. ACC протянул руку с несколькими приветственными словами и надеждой, что у нее было достаточно приятное путешествие. Карен кивнула, все было в порядке; она сказала нет кофе, но да воде. Сидел и ждал.


«Билл, — сказал ACC, — почему бы вам не указать подробности?»


Берри прочистил горло и отставил чашку в сторону. Факты в том виде, в каком они были известны, были жестокими и скудными. Один офицер мертв, другой в трауре: одна пуля в верхнюю часть туловища, другая в голову. На месте происшествия были обнаружены две гильзы. Были опрошены соседи, допрошен таксист, подвозивший инспектора Келлогга с вокзала; Автомобиль, найденный брошенным примерно в трех четвертях мили от места происшествия, осматривали в связи с предположением, что он мог быть использован для побега убийцы. Вскрытие было назначено на следующее утро.


— Есть подозреваемые? Карен обратилась напрямую в АКК.


«Не сразу».


— Кроме… — начал Билл Берри.


"Кроме?"


После кивка АКК Берри снова прочистил горло. «Несколько недель назад произошла стрельба, девочка-подросток убита. Инспектор Келлог был ранен в том же инциденте. Отец девочки обвинил Келлогга в смерти своей дочери. Публично. после этого. Один из них также был публичным. Довольно много неприятных чувств между ними отразилось в местной прессе ».


«Этот Резник, — спросила Карен, — при чем здесь его участие?»


«Он был моим вторым номером в расследовании», — сказал Берри.


— В смерть девушки?


"Да."


«Он был также, — добавил главный суперинтендант, впервые заявив, — партнером Линн Келлогг».


"Партнер, как жить вместе?"


"Да."


"Ах." Карен кивнула, понимая. «Осложнения», не так ли сказал Харкин? Ее помощник комиссара в Метрополитене, не тот человек, который легкомысленно относится к словам.


— Отец, — сказала Карен. — Тот, о котором вы упомянули. Его допрашивали?


«Похоже, ушел в самоволку», — сказал Берри. «Никто в семье не утверждает, что знает, где».


— Удобно, — язвительно сказала Карен.


— Абсолютно. Хотя, видимо, это не первый раз, когда он уходит без предупреждения. В прошлый раз он не появлялся несколько лет.


"Но мы ищем?"


— О, да, мы ищем.


Отличное начало, думала Карен, первый подозреваемый делает бегуна, и никто не знает, где его найти.


— Я так понимаю, — сказала она, — собралась команда?


— Да. Тот самый, плюс-минус, который работал над убийством девушки.


"Это отсортировано?"


«CPS все еще немного подозрительны, но да, если не считать криков. Парень позвонил Ли Уильямсу. Забрал его за вооруженное ограбление, почтовое отделение на окраине города. На самом деле попал к нам в руки». Он ухмыльнулся. — Так бывает иногда, если повезет. Он подождал пару ударов. — Осмелюсь предположить, что вам понадобится собственный коммивояжёр.


— Да, сэр. В противном случае я мог бы чувствовать себя немного покинутым.


"Это человек?" Берри сдержал улыбку.


— О да, — сказала Карен. Майк Рэмсден не замедлил бы замахнуться на любого, кто назвал бы его как-нибудь иначе.


«Через сорок минут будет пресс-конференция, — сказал АКК, — и я хочу, чтобы вы были там. Какие-то проблемы?»


«Никаких, сэр», — сказала Карен.


Интерес СМИ был широко распространен. Убийство полицейского — особенно женщины-офицера — все еще было достаточно редко, чтобы стать большой новостью. Граждане были там в силе, печатных и телевизионных новостях. Комната была битком набита, почти переполнена. Сообщив подробности стрельбы, помощник начальника полиции рассказал о решимости своих офицеров привлечь виновных к ответственности.


«С этой целью, — сказал он, — в расследовании будет помогать старший инспектор Шилдс из отдела по расследованию убийств и серьезных преступлений столичной полиции».


Карен подняла взгляд с полуулыбкой, которую засняли десятки камер и воспроизвели такие разные источники, как телеканал «Евроньюс» и местный «Илкестон рекламодатель».


ACC рассказал о большом чувстве потери, которое испытала Сила в связи со смертью детектива-инспектора Келлогга, и продолжил обрисовывать в общих чертах качества и характеристики, которые она привнесла в эту работу.


«Линн Келлог, — сказал он, — прошла путь по служебной лестнице, всегда демонстрируя сочетание находчивости и ума, подкрепленное хорошим настроением и здравым смыслом. Она была, как она неоднократно доказывала, необычайно храбрым офицером, не имеет себе равных в ее самоотверженности и приверженности высочайшим стандартам Силы, и для меня было честью служить с ней в качестве члена моей команды».


Карен наблюдала, как крупный, широкоплечий мужчина, весьма взлохмаченный, в рваной одежде, выскочил из одного из рядов у дальнего конца зала и, расталкивая прохожих, протиснулся через заднюю дверь.


«Твердое намерение каждого из нас, находящихся на этой платформе, и каждого офицера этого подразделения, — заключил помощник начальника, — привлечь виновных в этом гнусном преступлении — хладнокровном расстреле безоружного офицера — к правосудию как можно скорее».


Когда Резник, наконец, вернулся из больницы ранним утром, он вслепую шатался по дому, распахивая двери в комнаты, которые едва узнавал. Однажды в ванной он увидел себя в зеркале, лохматого, небритого и с ввалившимися глазами, сам не зная, кто он такой. На кухне он нашел секции кофейника на плите на сушилке и начал собирать их, прежде чем сдаться, задача была слишком сложной.


Линн.


Линн.


Слово застряло у него в горле, как что-то огромное и неудобоваримое, и он подумал, что вот-вот задохнется.


Без его ведома прошло время.


Кошки, которые обычно суетились у его ног, держались подальше, как будто осознавая его бедствие.


Застряв в гостиной, он неуверенно пробрался к полке со стереосистемой и вытащил из стойки компакт-диск, но не включил его.


— Хочешь, я встречу тебя на вокзале? — спросил он.


А потом ее голос, искаженный фоновым шумом поезда. «Нет необходимости. Я вызову такси».


Нет нужды. Нет нужды.


Ты уверен?


Конечно.


О, Христос! Это пришло к нему, как лезвие ножа, холодно скользнувшее по сердцу. Если бы он ушел, если бы он ушел... если бы вместо того, чтобы слушать и принимать то, что она сказала - приятно это слышать, если бы он был честен, по крайней мере полудовольно, не нужно было вставать с кресла и выйти на относительно холодный ночной воздух, не переставая слушать кислый тромбон Брукмейера, наслаждающийся аккордами, мелодиями «Там никогда не будет другого тебя» — если вместо того, что он сделал, — как в первый прилив их отношений, он непременно должен был поспешить из дома к вагону и убедиться, что он был на станции задолго до прибытия поезда, ждал у начала лестницы и вглядывался в толпу пассажиров, суетившихся к нему в поисках на ее лице, улыбка, которую вызовет его присутствие, когда она увидит, что он все-таки здесь, выражение удовольствия, которое превратится в поцелуй, в объятие, ее руки, ее тело, прильнувшее к его - если бы он сделал все это. , Линн, скорее всего, сейчас была бы жива.


Но…


Нет нужды. Я вызову такси.


Ты уверен?


Конечно.


О Господи! Сладкий, сладкий трах! Что он сделал? Что он не смог сделать?


Он стоял там, онемевший и дрожащий, потерянный в центре комнаты, в то время как горе сотрясало его, как холодные волны, разбивающиеся о его израненное сердце.


Карен провела день и ранний вечер, замеряя глубину и ориентируясь. Она кратко поговорила со старшим офицером, ответственным за дело, над которым работала Линн Келлог непосредственно перед смертью, о двойном убийстве в Бесвуде, задаваясь вопросом, может ли быть какая-то связь, а затем собрала как можно больше членов команды, которая расследовали смерть Келли Брент — Анил Хан, Кэтрин Ньороге, Фрэнк Майклсон, Стивен Пайк. Она попросила их объяснить ей обстоятельства стрельбы, обвинения, выдвинутые семьей жертвы, обстоятельства, случайно приведшие к аресту Ли Уильямса.


Изучив все, что было известно об убийстве Линн Келлогг, она села в столовой с молодым полицейским, который первым прибыл на место происшествия, все еще потрясенный тем, что он нашел. Затем на одолженном компьютере она изучила карту конкретного района, узкой, извилистой дороги — чуть больше, чем переулок, — которая вела от главной Вудборо-роуд к дому, где жили Келлог и Резник, и где она умерла. .


Два выстрела.


Голова и сердце.


Профессиональный удар, подумала Карен. Оплачено, организовано, предопределено. Либо так, либо слепая удача. Так близко, рассудила она, и с твердой рукой было бы трудно промахнуться.


Время покажет.


Она отказалась от нескольких предложений поужинать в этом ресторане или в другом в пользу обслуживания номеров в отеле, как всегда пораженная тем, что большинство уважающих себя кухонь может потратить большую часть часа, чтобы приготовить бутерброд с поджаренным сыром. Ее комната была маленькой и аккуратной и явно не рассчитана на женщину ростом около шести футов; ни за что ее ноги не высовывались из-за края кровати, и ей пришлось почти вдвое согнуться, чтобы засунуть голову под душ. И тот, кто решил, что ярко-малиновое покрывало, украшенное кремовыми закорючками, сочетается с ярко-фиолетовыми шторами, стенами цвета бисквита и рубиново-красным ковром, должен, подумала она, пересдать выпускной экзамен по дизайну интерьера. Но, по крайней мере, как гордо гласила гостиничная литература, до вокзала всего две минуты ходьбы. Удобно, если она передумала.


С завтрашнего дня ей обещали обслуживаемую квартиру с полностью оборудованной кухней, цифровым ЖК-телевизором, беспроводным широкополосным доступом в Интернет и захватывающим дух видом на город.


Едва ли она могла ждать.


Ранее она звонила Майку Рэмсдену и сообщила ему хорошие новости: из Сент-Панкраса в 6:35 отходит поезд, который доставит его в Ноттингем в 8:29. Первая встреча со следственной группой была назначена на 9:00.


— Ты знаешь, кто ты, не так ли? – прорычал Рамсден.


"Кроме вашего босса?"


— Да, кроме этого.


Карен рассмеялась. «Увидимся завтра, Майк. Лучше позавтракать в поезде».


Все эти мысли вертелись у нее в голове, она не рассчитывала легко заснуть, и она была права. После пятнадцати минут беспокойного катания и ворочания она откинула одеяло, плеснула холодной водой на лицо, прополоскала рот, провела по волосам жесткой расческой и надела свитер, джинсы и стеганую куртку. На ногах кроссовки New Balance. Две минуты до железнодорожного вокзала — это как раз то, что нужно.


Водитель впереди короткой вереницы такси сидел с открытой дверцей, читая газету в четвертый или пятый раз и слушая местную радиостанцию.


Карен дала ему адрес и забралась в кузов. Как раз вовремя, чтобы пристегнуть ремень безопасности, прежде чем они вырулят на Кэррингтон-стрит и мост через канал. То же самое путешествие предприняла бы Линн Келлог в ночь своей смерти.


Лента все еще была натянута перед домом, сохраняя сцену. В самом доме было темно, занавески были частично задернуты, из одной из комнат в задней части пробивался слабый свет.


Такси скрылось из виду.


Сверху по улице было мало признаков жизни.


Звук машин с главной дороги казался более далеким, чем был на самом деле.


Карен потуже застегнула молнию на куртке и медленно пошла к дому, но остановилась. Кто-то стоял у одного из окон верхнего этажа и смотрел вниз. Мужской силуэт на фоне стекла. Она могла видеть только очертания лица, слабое бледное пятно кожи. Она постояла там некоторое время, глядя вверх, затем подняла руку, словно приветствуя, и отвернулась.


На обратном пути в город она достаточно легко поймала другое такси. В своей комнате на пятом этаже она сидела на кровати, медленно пила водку с тоником из мини-бара и думала о мужчине в этом доме, одиноком, безуспешно пытаясь проникнуть в его сознание, каким он должен быть. думает, проходит.


Когда ее голова наконец коснулась подушки, она почти сразу заснула.


Двадцать пять


Поезд Майка Рэмсдена пришел вовремя. Он прибыл в Центральный полицейский участок с гневом, который все еще гудел внутри него, после того, как прочитал в газете сообщение о смертельном ранении молодого полицейского, который был вызван на инцидент рано утром и пытался удержать человека, который уже напал на двух участников. общественности ножом. Его защитный жилет, пронзенный ножом в шею и плечо, не помог; не прошло и трех лет службы, как он оставил молодую вдову и младенца. Все это в семь утра, невзрачный торговый центр в невзрачном городке. К какому хрену, подумал Рамсден, катится этот гребаный мир? Его кусочек мира. Этого было достаточно, чтобы заставить вас плакать.


Не то чтобы Рамсден был плачущим.


Темноглазый, с полным ртом, его переносица резко изогнута и наклонена на одну сторону из-за того, что ее ломали слишком много раз.


Сегодня, как обычно, на нем были джинсы и редко начищенные черные туфли, потертая кожаная куртка поверх серой футболки, седые волосы нуждались в расческе. С Карен, стоящей рядом с ним, элегантной, хотя и слегка одетой в простой темно-синий брючный костюм и синий хлопковый топ, они выглядели странной комбинацией Красавицы и Чудовища.


Карен встала около шести, просматривая записи, сделанные накануне, чтобы убедиться, что детали места убийства, известные факты четко усвоились. Позднее тем же утром ей предстояло настроить журнал политики для расследования, тщательно записывая все линии расследования и то, чего, как она надеялась, они достигнут. Но перед этим она должна была обратиться к команде и привлечь их на свою сторону. Одной из главных задач Рамсдена было убедиться, что они остались там; а если возникнут какие-то возгласы недовольства, сообщить Карен, чтобы с ними можно было разобраться до того, как они выйдут из-под контроля.


"Правильно." Когда все собрались, она вышла вперед и представилась. «Давайте приступим к делу. Я думаю, что теперь у меня довольно хорошее понимание основной ситуации, но если я что-то упустил, если я что-то не так понял, я полагаюсь на одного из вас, чтобы поставить меня Хорошо? Желательно таким образом, чтобы казалось, что я знал это с самого начала.


Несколько улыбок, никакого смеха.


Итак, детектив-инспектор Келлог вернулась из Лондона поездом в 20:55, который прибыл сюда вовремя в тридцать девять минут одиннадцатого. Она взяла такси от вокзала до дома, где жила с детективом-инспектором Резником, и прибыла туда между десять и пятнадцать минут спустя, что составляет десять пятьдесят, десять пятьдесят пять. Она расплачивается с водителем и идет к дому, проходит через передние ворота и идет по дорожке к входной двери, и тут ее дважды бьют. с близкого расстояния оба выстрела почти наверняка были произведены кем-то, кто ждал у стены дома.


«Встревоженный звуками выстрелов, Резник выбегает, звонит в службу экстренной помощи, проводит искусственное дыхание. Инспектор Келлогг доставлен в больницу на машине скорой помощи и вскоре после прибытия констатирован мертвым, не приходя в сознание».


В комнате повисла тишина.


«Хорошо, — сказала Карен, — Анил, ты связался со сценой преступления».


Немного смутившись, Хан поднялся на ноги. — Боюсь, мэм, ничего особенного. Не так уж и далеко. Две гильзы были извлечены из угла здания. Одна из пуль, предположительно та, что попала детективу Келлогу в голову, был найден на травянистой площадке перед домом. Кажется, он срикошетил от низкой кирпичной стены между палисадником и тротуаром. Все они были переданы в лабораторию криминалистики в Хантингдоне».


"Есть идеи, когда мы могли бы получить что-нибудь обратно?"


— Нет, мэм.


— Ладно, гони его, ладно?


"Да, мэм."


"И Анил-"


— Мэм?


«Меньше «мэм», если вы не возражаете. Это заставляет меня чувствовать себя вашей бабушкой. «Босс» подойдет».


Хан кивнул, его румянец был очевиден, независимо от естественного оттенка его кожи.


— У кого-нибудь есть что-нибудь еще? — спросила Карен, оглядывая комнату.


— Окурки, — сказал Пайк, — три штуки. Дальше вниз по боковому входу. Нет никакого способа узнать, оставил их там стрелок или нет.


«Их не оставили ни Резник, ни Келлогг?»


Пайк покачал головой. — Никто из них не курил, босс.


— Как насчет следов? — спросил Рамсден. "Что-нибудь там?"


— Один частичный, и все. Вход засыпан гравием, да и дождя в тот день почти не было, только ливень, так что почва была довольно сухая. Научная поддержка сказала не задерживать дыхание.


Карен взглянула на свои записи. — Что насчет брошенной машины?


"Пежо 307 хэтчбек, босс", сказал Хан. — Украден с автостоянки в Арнольде ранее тем же вечером. Возле Центра досуга. Когда его нашли, налоговая шайба отсутствовала, плюс было много царапин на ближней стороне, как будто она сделала слишком крутой поворот и может быть, наткнуться на стену. Ее можно было использовать как машину для побега, обменять на другую, которая была припрятана заранее. Оттуда быстро из города, Ми не так далеко.


— А это где?


«Старый Басфорд. Чуть меньше мили от того места, где произошла стрельба. В целом это обычный лабиринт. для отпечатков, ДНК».


«Есть шанс, что это попало на камеру видеонаблюдения?» — спросила Карен.


— Возле развлекательного центра, где его украли, да, неплохо, я бы сказал. Но в Басфорде — менее вероятно. В лучшем случае — неоднородно.


— Как насчет ближе к месту происшествия?


— Так-то лучше, — сказал Хан. «На дороге, ведущей прямо к дому, ничего нет. Но на главной дороге у движения довольно много камер».


«Хорошо, давайте проверим, что можно. Я знаю, что это медленное дело. Это как смотреть какой-то слишком умный наполовину иностранный фильм без субтитров. Но это нужно сделать».


— Кто говорил с таксистом? — спросил Рамсден. — Тот, кто подбросил Келлога?


Майклсон поднял руку.


— Что-нибудь полезное?


— Не совсем, нет. Некоторые предполагают, что он видел машину, припаркованную дальше от того места, где он высадил инспектора Келлога, но он был неясен. Повсюду, правда.


«Тогда давайте его снова. Посмотрим, не сможем ли мы выпрямить его. Встряхните его память».


"Правильно."


«И дайте мне знать, когда это произойдет. Я могу посидеть».


Майклсон не знал, радоваться ему или беспокоиться.


— То же самое и с соседями, — сказала Карен. - Давай вернемся назад, возьмем второй щелчок. Не то чтобы, я так понимаю, их не так уж и много на этом участке дороги, и их нельзя всех пораньше уложить в постель. Кто-то, должно быть, слышал или видел что-то."


Шепот согласия, тихие звуки офицеров, беспокойно меняющих позицию; они устали просто сидеть, желая поскорее начать.


— Хорошо, — сказала Карен. «Одно кажется очевидным. Это не была случайная стрельба и не ограбление. Это было хладнокровное убийство. Убийство, если хотите. Линн Келлог стала преднамеренной мишенью, и нам нужно выяснить, почему».


«Чертовски верно», — сказал кто-то.


- Ответ может быть найден в делах, в которых она была замешана, недавних или в прошлом. Кто-то затаил обиду. Что приводит нас - я знаю, знаю - к смерти Келли Брент, чей отец, по-видимому, совершал различные дикие поступки. угрозами и обвинил детектива-инспектора Келлога в содействии смерти его дочери. Очевидно, нам нужно поговорить с ним как можно скорее, и тот факт, что он исчез из поля зрения, делает это еще более неотложным. Так что давайте удвоим наши усилия, чтобы доставить его в.Проверьте все его контакты,родственники,все что можете.Но...но...пока это происходит,давайте не будем увлекаться размышлениями,если мы его найдем,то мы получим результат.Давайте посмотрим на те другие дела над которыми работал Д.И.Келлог , покопаемся, узнаем, что сможем».


Было ощутимо усиление звука, так как некоторые члены команды восприняли это как сигнал отойти.


"Еще одна вещь, важная. Может иметь жизненно важное значение. Движения инспектора Келлогг в тот вечер, когда ее убили. Она возвращалась из Лондона. Почему? Что она там делала? Было ли это работой или личным? Кого она видела? Кто знал, что она Путешествие назад, когда она это сделала? Анил, это зависит от вас. Я надеюсь поговорить с инспектором Резником позже сегодня, и все полезное, что я узнаю, я передам. Хорошо?


"Да, начальник."


«А у остальных есть еще один вопрос: почему убийство произошло там, где оно произошло? Почему решили убить ее вне ее собственного дома?»


Она дала им несколько минут подумать, прежде чем продолжить.


«Эта короткая прогулка от противоположной стороны улицы до парадной двери — это единственный момент в пути в тот вечер, когда Линн Келлог могла быть одна и не окружена другими людьми. Мало того, сама улица тихая, он узкий, используется редко, за исключением доступа, а сзади вообще нет зданий, так что убийца мог ждать незамеченным». Она подняла глаза, оглядела комнату. "Причин достаточно? Что вы думаете?"


Кашель, тихое бормотание, неуверенные взгляды. Кэтрин Ньороге сделала нерешительный шаг вперед.


— Да, Кэтрин?


«Я не уверен, насколько это важно, босс, но я просто подумал, кто бы ни стрелял в Линн, они, вероятно, знали, что инспектор Резник был там, в доме. Если они знали это, то они должны были знать что он будет первым, кто найдет ее».


"Продолжать."


— Ну, может быть, то, что случилось, предназначалось и ему. Чтобы причинить ему боль. своего рода предупреждение? «Нигде не безопасно, мы можем связаться с вами где угодно, даже дома, где вы чувствуете себя в большей безопасности».


«Мы, Кэтрин, — сказала Карен. "Кто "мы"?"


Кэтрин покачала головой. «Я не знаю, босс. Это мог быть Говард Брент, после того, что он сказал, но я не знаю».


"Хорошо. И спасибо, Кэтрин, хорошее замечание. Так что нам, возможно, придется оглянуться на дела детектива Резника, помимо самых последних, я имею в виду. Злодеев, которых он посадил..."


— Сотни, — сказал кто-то.


«Кто-нибудь, кто недавно вышел из тюрьмы, кто мог затаить обиду. Давайте проверим. И удачи, хорошо? Острые глаза, трудолюбие и удача, мы разберемся».


Когда команду распустили, Карен отправилась в совещание с Майком Рамсденом, Анилом Ханом и офис-менеджером, чтобы согласовать графики и убедиться, что существуют процедуры для определения приоритетов и обработки информации по мере ее поступления.


Как только это было улажено, ей пришлось вернуться по следам прошлой ночи.


Двадцать шесть


Резник не спал с четверти пятого, когда он впервые пошевелился, дрожа, в своей постели. И подушка, и простыня промокли от пота, а волосы спутались на голове. Самая младшая из кошек спала на кровати, как и до того, как Линн переехала сюда, и когда Резник медленно выпрямился и свесил лапы к полу, она протестующе завизжала и неохотно спрыгнула вниз.


Очки для чтения Линн, те, которые она прописала, но редко использовала, лежали на тумбочке рядом с ее кроватью, вместе с несколькими резинками для волос разных цветов, пустым стаканом из-под воды, лосьоном для рук, который она наносила каждый вечер в последнюю очередь, и книгу, которую она читала, но так и не закончила.


Эта книга спасет вам жизнь.


Не сейчас.


Резник смахнул его одной рукой и швырнул по полу.


Снаружи было еще темно, и на мгновение ему пришлось спросить себя, сколько времени прошло с тех пор, как Линн умерла. Сколько часов? Сколько дней?


Через окно он мог видеть тени от далекого уличного фонаря и очертания деревьев, а внизу — каменную стену, усыпанную гравием дорожку и пожнивную траву перед садом, отмеченную лентой.


Отпусти ее.


Молодой фельдшер с серьезным веснушчатым лицом стоит рядом с ним на коленях, руки Резника все еще сцеплены на груди Линн.


Ты должен отпустить ее сейчас. Отпусти ее.


В ванной он встал под душ и включил его на полную мощность, позволяя воде омывать себя; он стоял там, пока не стало холодать, затем вышел и вытерся полотенцем, благодарный за пар, который скрыл его отражение в зеркале.


Вернувшись в спальню, он медленно оделся в ту же одежду, что и накануне. Когда Линн только переехала, он дразнил ее из-за того количества одежды, которое она привезла с собой, достаточного, по его словам, для того, чтобы самостоятельно заполнить гардероб и потребовать свой собственный комод.


— Что же ты собираешься делать со всей этой толпой? — спросил он. "Открыть магазин?"


А потом, позже, после того, как она пожила там какое-то время: «Почему бы тебе не разобрать эти вещи и не выкинуть кое-что? В любом случае, ты почти никогда не носишь большую часть этого. Он просто занимает место».


Как будто это имело значение.


Как будто космос был тем, чего им не хватало.


Он не понял, что пора.


Ткань голубого хлопчатобумажного платья, которое она надела в отпуск, жгла его руку, как шелк.


Несмотря на то, что поверх рубашки он натянул толстый свитер, а поверх него поношенный старый кардиган, ему все равно было холодно. Кухонное окно, которое, если не считать самой лютой погоды, он открывал, как только спускался вниз, все еще было заперто. Термостат центрального отопления был установлен на высокий уровень. Так было и накануне, холод, который натирал ему кости: за исключением тех моментов, когда он чувствовал, как его лицо начинает краснеть, его кожу покалывает, и он ни с того ни с сего покрывается потом.


Этим утром он разобрался с кофейником, но не с тостером.


Карточка, которую она ему дала, все еще была на месте, с загнутыми уголками и теперь с небольшими жирными пятнами, спрятанная между сахаром и мукой.


Все еще здесь, Чарли, несмотря ни на что.


Ну нет…


Слезы навернулись на его глаза, и ему пришлось схватиться за столешницу, чтобы не дрожать.


Чашка, когда он поднял ее с полки, выскользнула из его рук на пол и разбилась.


Он не мог так продолжать.


Он не мог продолжать.


Холодно ему или нет, но он толкнул заднюю дверь и вышел в сад, где небо было усеяно пурпурными, красными и серыми полосами. Звуки дорожного движения сливаются с криком птиц; лай собаки, резкий и настойчивый, на дальней стороне наделов; откуда-то, слабый и беспокойный, крик ребенка.


Были вещи, которые ему нужно было сделать, решения, которые нужно было принять, звонки, которые нужно было сделать. Он прижал большой палец к грубой стене на краю сада, пока тот не начал кровоточить.


Оно превратилось в прекрасное ранне-весеннее утро, голубое небо, разбросанное кое-где клочьями облаков, бледное солнце. Синоптики говорили о грозовых облаках, надвигающихся с Атлантики и быстро меняющих погодные условия, но сегодня никаких признаков не было. Не так далеко вглубь страны.


Карен обдумывала идею взять с собой кого-нибудь еще, но в конце концов пошла одна. Не зная, работает ли звонок, она несколько раз постучала, позвонила через почтовый ящик, снова позвонила. Отвернувшись, она подошла к воротам, когда входная дверь открылась, и Резник в не застегнутом кардигане вышел наружу, моргая на свет.


— Привет, — сказала она, подходя. «Я Карен».


«Вы Карен Шилдс».


"Да."


"ДКИ".


"Да."


Они пожали друг другу руки.


«Билл Берри предупредил меня».


"Конечно."


«Вы были здесь прошлой ночью, — сказал Резник.


Карен кивнула.


«Хождение по земле».


"Да." Это было все, что она могла сделать, чтобы не покоситься на клочок травы, где умерла Линн Келлог.


«Вы взяли такси от станции. То же самое путешествие Линн той ночью».


"Да."


Резник кивнул. «Это то, что она сделала бы».


— Чему ты ее научил.


"Ты так думаешь?"


«Вы были ее инспектором, когда она впервые попала в отдел уголовного розыска».


На лице Резника отразилось легкое удивление.


«Вчера я разговаривал с Анилом. Анил Хан. Он тоже работал с тобой. По-моему, он сказал «Цирк Каннинга».


Резник кивнул. «Вам лучше войти внутрь. Вам нужно будет кое-что узнать».


Мебель в гостиной казалась тяжелой, обивка суетливой и начала выцветать. Стол с раздвижными ножками показался Карен пришедшим из другой эпохи. Она задавалась вопросом, насколько сильно Линн чувствовала необходимость что-то изменить после того, как переехала сюда, и какое сопротивление она встретила, если оно было.


"Вы жили здесь долго?" спросила она.


«Чертовски долго», — сказал Резник, но сказал это с улыбкой.


Некоторые женщины, подумала Карен, найдут эту привлекательную, эту быструю самоуничижительную улыбку и почувствуют к нему сочувствие. Подошел бы и правильно застегнул кардиган. Похлопайте его по руке.


Не я.


«Я могу сварить кофе», — предложил Резник. «Только без молока».


«Блэк в порядке».


Пока его не было в комнате, она взглянула на книги на его полках: «В поисках Чета Бейкера», «Звук трубы», «Прямая жизнь», несколько книг о Телониусе Монке; сгруппированные вместе, пачка романов в мягкой обложке Элис Хоффман и Хелен Данмор, которые, как она предполагала, принадлежали Линн; пару книг, которые она читала сама, «Возлюбленные» и «Милые кости». Возлюбленный, она прочитала дважды.


Рядом с книгами стояло несколько рядов компакт-дисков, преимущественно джазовых, с закваской «Принц», «Мадонна» и «Магэзин», которые, как она догадалась, попали в дом вместе с Линн. Часть ее приданого. Среди нескольких наборов коробок она заметила одну с изображением Бесси Смит и смотрела на нее, безуспешно пытаясь освободить маленький буклет ногтем и большим пальцем, когда Резник вернулся с кофейными кружками в руках.


«Четыре компакт-диска», — сказала она. "Вы должны быть увлечены."


«По правде говоря, я купил его пару месяцев назад и, кажется, не прослушал его больше одного раза. И то не до конца». Он передал одну из кружек Карен и поставил свою. -- Это моя дурная привычка. Я вижу что-то вроде этого -- девяносто следов за двенадцать фунтов или что-то в этом роде -- и это кажется слишком выгодной сделкой, чтобы сопротивляться. Линн считает, -- он спохватился и остановился, -- Линн говорил, джаз был обеспокоен, у меня было больше денег, чем смысла».


Он тяжело опустился на свой обычный стул, а Карен села на другой, спиной к окну.


«Что случилось с Линн, — сказала Карен, — мне очень жаль. Я должна была сразу сказать, но… я не знаю, слова, они кажутся такими… неадекватными». Она резко вдохнула через нос. «Знаешь, мы поймаем его. Кто бы ни был виноват».


"Я знаю."


Кофе был крепким и слегка горьковатым, слишком горячим, чтобы пить его быстро.


«Моя мать любила Бесси Смит, — сказала Карен. «Другие певицы тоже. Дина Вашингтон. Арета. Но больше всего она любила Бесси». Она улыбнулась. «Должно быть, я знал слова «Хорошего человека трудно найти», прежде чем я мог прочитать «Шалтай-Болтай» или «Маленький Бо-Пип». Не то чтобы это когда-либо приносило мне много пользы. Я имею в виду, как совет.


— Возьми, — сказал Резник. «Одолжите его. Позвольте мне вернуть его в любое время».


"Я мог бы. Спасибо. Я просто мог бы." Если бы в этой новой квартире, в которую она переезжала, был современный телевизор, в ней наверняка был бы и проигрыватель компакт-дисков.


«Вам захочется узнать, как далеко мы продвинулись, если только кто-то уже не ввел вас в курс дела».


Резник покачал головой.


Она вкратце изложила ему то немногое, что они знали до сих пор, и основные области, в которых должно двигаться расследование. — Есть ли что-то, что, по вашему мнению, мы можем упустить?


«Не то, чтобы я мог думать об этом».


— Ты знаешь, что мы будем следить за твоими старыми делами?


«Кто-то после расплаты? Добирается до меня через Линн?»


"Возможно, не так ли?"


«Немного напрягся, — подумал я. И, кроме того, зачем идти за ней? Почему не за мной?»


«Может, кто бы это ни был, он хотел увидеть, как ты страдаешь. Потому что тебе больно».


— Как Говард Брент?


— Думаешь, это то место, где мы должны искать в первую очередь?


«Он или кто-то из его близких, да. Помимо того, что он злится на меня, он чувствовал, что Линн несет ответственность за смерть его дочери».


«Этот звонок якобы сделал он».


«Осторожно, сука».


"Это то, что было сказано?"


"Да."


«Насколько я понимаю, Линн не узнала голос. Она не могла точно сказать, что это был Брент».


— Не обязательно, нет.


«И у нас до сих пор нет доказательств. Мы не знаем на самом деле, что это был он».


Резник резко наклонился вперед. «Послушайте, он был убежден, что Линн использовала его дочь в качестве щита. Он официально так говорил. Так или иначе, она заплатит за то, что сделала. Его слова: «Так или иначе, она заплатит». "


«Когда они злятся, люди говорят много чего. Вы это знаете. Чаще всего это просто болтовня, выпускающая пар».


«Линн мертва. Это не просто слова. Это факт».


«И вы думаете, что Говард Брент был виноват? Непосредственно? Я просто хочу внести ясность».


"Непосредственно? Лично ответственный?" Резник покачал головой. «Это не невозможно, но нет, я сомневаюсь, что он действительно стоял там и сам нажимал на курок».


— Значит, ты думаешь, он ее подставил? Заплатил кому-то, чтобы ее убили.


«Платил, подкупал, уговаривал. Затем установил некоторую дистанцию между собой и тем, что, как он знал, должно было случиться. Обеспечил себе алиби».


Карен откинулась на спинку стула. Сколько лет Говарду Бренту? В конце сороковых? Пятьдесят? Она знала, что у него был послужной список агрессоров. Наркотики тоже, правда, только хранение, а не поставка, и то в 89 году. Как раз в то время, когда первый серьезный всплеск крэк-кокаина в Великобритании был в самом разгаре, и банды прибывали с Ямайки в больших количествах. Неважно, насколько он был прямолинеен сейчас, если он заказал убийство Линн Келлогг, вполне вероятно, что он использовал все контакты, которые установил в прошлом. И были известные ей случаи, хорошо задокументированные, когда боевика привозили в страну по фальшивому паспорту, производили две стрельбы и возвращались в самолет через двадцать четыре часа.


"Больше кофе?" — спросил Резник.


«Нет, спасибо. Я в порядке».


"Ты уверен?" Резник наполовину встал со стула.


— Ну ладно, продолжай. Но если я потом начну лазить по стенам, ты будешь виноват.


В тот момент, когда Карен вслед за Резником вошла на кухню, оба кота, которые с надеждой ждали у своих мисок, развернулись и убежали.


«Явный пример предубеждения о цвете, если я когда-либо видела его», сказала Карен, забавляясь.


«Высокие авторитарные женщины к этому не привыкли».


Она смеялась. "Авторитарист, это я?"


"У вас есть воздух о вас."


«Видит Бог, иногда мне это нужно. Есть еще достаточно мужчин, которым не нравится подчиняться приказам женщины. И черная женщина, особенно. Хотя некоторые из них могут этого не признавать».


Резник кивнул, ополаскивая кофейник под краном.


— Как насчет Линн? — сказала Карен. «Как она справлялась, будучи ответственной женщиной?»


«Хорошо, я думаю. Людям она нравилась, она заслужила их уважение».


«Она быстро получила повышение».


«Это было заслуженно».


«Между вами двумя не было напряжения? Профессионально?»


Резник отложил основание кофейника. — Я ревновал, ты имеешь в виду?


— Полагаю, что да. Я имею в виду — и поправьте меня, если я ошибаюсь, — но вы уже были инспектором, когда она начинала.


«И вот я, все еще инспектор, а она…» Слова застряли у него в горле. «Она была того же ранга и, вероятно, получила повышение».


"Да."


— И ты хочешь знать, что я чувствовал при этом?


"Да."


«Это заставило меня почувствовать гордость. Это не заставило меня ревновать или злиться. как будто моей мужественности угрожали, и это не значило, что я больше не мог ее поднять».


Он пристально посмотрел на нее, чуть не потеряв самообладание.


"Это то, что вы хотели знать, не так ли? Одна из вещей, о которых вы пришли спросить? Как обстояли дела между нами? Принимал ли я виагру? Удовлетворил ее? Или она перешла на другую сторону, У меня был роман? Был ли у меня роман? Может быть, она собиралась бросить меня, уйти? Второй раз в моей жизни. Что я от этого почувствую? Достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю? Достаточно, чтобы лишить ее жизни?"


Кровь прилила к его лицу, а голос звучал громко и неровно. Его кулаки все еще были сжаты, но лежали рядом с ним.


«Ты прав. Я должен знать. Я должен спросить. На моем месте ты поступил бы так же».


Резник запустил руки в волосы. "Я знаю."


— А между вами все было в порядке?


«Я думаю, что мы были достаточно счастливы, да. Не в экстазе, уже нет. мне нужно, чтобы я рассказал вам, как это. Но не было больших травм. Любые мелкие придирки, мы их сгладили. Обычная пара, я думаю, вы бы сказали, как и многие другие ".


«Обычные пары». Карен печально улыбнулась. «Интересно, существуют ли они на самом деле».


"Ну, если они делают, это то, что мы были."


Кофе был готов. Резник выкопал два складных стула и вынес их в сад. Теперь на солнце стало теплее, и остались только самые тонкие облака. Где-то в пределах слышимости кто-то использовал электрическую косилку, чтобы рано вырваться на его газон.


«Эта поездка Линн в Лондон, — сказала Карен, — за день до того, как ее убили».


Резник рассказал ей причину, заполнив всю предысторию, которую, по его мнению, ей нужно было знать.


— Вы говорите, что она чувствовала себя ответственной. За эту Андреа.


«Она думала, что дала обещания, которые не могла сдержать, да. Она чувствовала себя виноватой».


— Ты не знаешь, что случилось, когда она была там? С девушкой?


Резник мельком взглянул на нее, а затем в пол. «У нас не было возможности обсудить это».


"Мне жаль."


"Нет."


«Каждый раз, когда я открываю рот…»


"Все в порядке. Я думаю, это даже помогает, в некотором роде. Говоря о ней, как будто" - он отвел взгляд, - "я не хочу принимать это. Что ее больше нет. Я хочу верить, что в любую минуту телефон зазвонит". и это будет она, извиняющаяся за опоздание, но что-то случилось, и она скоро будет дома.


Он резко отвернулся, и Карен сидела там, зная, что он плачет, и не зная, что делать или говорить, кроме того, что, вероятно, ничего не было, не тогда, и поэтому она продолжала сидеть там, ожидая, когда он возьмет себя в руки. , интересуясь, были ли какие-то радости от баллистики, были ли достигнуты какие-либо успехи с отпечатками брошенной машины и удалось ли кому-нибудь выследить Говарда Брента.


— Куда она поехала в Лондоне — в Лейтоне, кажется, вы сказали — у вас есть адрес?


- Где-то он будет, в ее блокноте, скорее всего.


«Я попросил Анила Хана проверить ее движения».


«Он хороший человек.


Оба поднялись на ноги.


«Дела, над которыми она работала, — сказала Карен, — люди, которых она помогла посадить, вы не можете придумать никого, кто мог бы затаить обиду, ища какую-то расплату?»


"Нет."


— Это дело вокруг суда, то, что было прекращено, — замешан офицер SOCA, вы не знаете, он еще здесь?


«Дейнс — это возможно. Скорее всего». На лице Резника появилась кривая улыбка. «Он послал ей цветы. Линн. Когда она вышла из больницы. Дело Келли Брент».


— Значит, он хорошо ее знал?


«Они встречались, какая-то конференция или что-то в этом роде».


Карен посмотрела на него, у нее на губах мелькнул еще один вопрос, но он оставил его в покое.


— Мне лучше уйти, — сказала она.


«Вы будете поддерживать связь», — сказал Резник. "Дай мне знать."


"Конечно."


Ее мобильный зазвонил, когда она садилась в машину. Говард Брент сел на рейс авиакомпании Virgin Atlantic из лондонского аэропорта Гатвик на Ямайку в воскресенье, 4 марта, за два дня до убийства Линн Келлог.


Двадцать семь


В тот день Карен позвонила Кэтрин Ньороге, Кэтрин, одной из нескольких детективов, которые просматривали записи с камер видеонаблюдения и были рады любому предлогу сделать перерыв.


"Говард Брент, ты был в доме, верно?"


«Однажды, да. С детективом Резником».


«Хорошо. На этот раз ты можешь пойти со мной».


Тина Брент не спеша подошла к двери, и когда она это сделала, она взглянула и покачала головой. «Если вы продаете Библии, у меня уже есть одна».


На Тине свободные спортивные штаны с широкой полосой по бокам и топ с короткими рукавами и V-образным вырезом. Если она и узнала Кэтрин, то не подала виду.


«Мы здесь, чтобы поговорить о вашем муже», — сказала Карен, представившись.


«Опять? Я уже сказал одному из вас. Я понятия не имею, где он».


— Хорошо, — сказала Карен. — Теперь ты можешь мне сказать.


Они последовали за ней внутрь. Судя по всему, Тина вздумала устроить в доме генеральную уборку и на полпути выдохлась. В комнате, в которую она их привела, было душно и пахло слишком много сигарет. Карен заметила фотографию мертвой девушки на каминной полке и цветы рядом с ней, которые начали увядать и увядать, лепестки в очаге.


«Это все из-за той женщины-полицейского, которую застрелили, да?» — сказала Тина с определенной резкостью в голосе.


Карен сказала, что да, это было.


«Все, что я могу сказать, это позор, что ты никогда не проявлял столько беспокойства, когда моя Келли была убита. Тогда ты не выложился, не так ли?»


— Миссис Брент, — сказала Кэтрин Ньороге, — я не думаю, что это правда.


Тина посмотрела на нее так, как будто она была ниже презрения.


«Ваш муж, — сказала Карен, — согласно тому, что вы сказали, он только что ушел, без извинений или объяснений, без записки, ничего?»


"Да правильно."


— Он не давал тебе никаких указаний…


«Господи! Сколько еще раз? Это же Говард, да? Такой, какой он есть. Он делал это раньше и сделает это снова». Она потянулась за пачкой сигарет, лежавшей на подлокотнике ближайшего кресла. «Однажды он не возвращался целых пять гребаных лет».


— Значит, ты не беспокоишься? О том, где он может быть?


Тина усмехнулась. «Если бы я беспокоился обо всем, что вытворял этот ублюдок, я бы давно покончил с собой».


Она закурила и сильно затянулась сигаретой, задерживая дым в легких.


"Ваш муж, он родом с Ямайки?" — спросила Карен.


Тина посмотрела на нее. "Что из этого?"


— Значит, у него там все еще есть связи? Друзья? Семья?


«Друзья, да, конечно, есть. Семья, но я не думаю, что они разговаривали годами».


— И вы думаете, что он может быть там? В гостях у друзей на Ямайке?


«В гостях у друзей в чертовом Тимбукту, насколько я знаю».


«По нашей информации, — сказала Карен, — в прошлое воскресенье ваш муж сел на рейс на Ямайку. Монтего-Бей».


— Тогда ты уже знаешь, не так ли? Зачем надоедать мне этим?


«Мы подумали, что вы могли бы точно сказать нам, где он был. Где он мог остановиться. Чтобы мы могли установить контакт».


— Ты шутишь, да?


«Номер, по которому с ним можно связаться».


Смех Тины превратился в прерывистый кашель. — Я последний человек, которому он дал бы хоть какой-то чертов номер. Скорее всего, там с матерью какого-то гребаного ребенка, не говоря уже о его собственных детях. Проводил больше времени с Келли, воспитал ее как следует, устроил например, она, может быть, и не умерла».


Гнев исказил ее напряженное маленькое лицо.


Карен думала, что дальше она не продвинется; если не считать того, что Тину Брент немного встряхнуло, она не была уверена, что вообще добилась чего-то.


«Если случайно, — сказала она, — вы с ним разговариваете — если по какой-то причине он выходит на связь, пожалуйста, скажите ему, что мы хотим с ним поговорить. После смерти Келлога мы можем исключить его из наших расследований и двигаться дальше. Хорошо?


Тина еще сильнее втянула щеки.


— Тина, хорошо?


"Да, хорошо."


Они направлялись к парадной двери, когда Кэтрин подумала спросить Тину, был ли Маркус сегодня в колледже.


— Не сегодня днем, — сказала Тина. — Он подрабатывает в магазине своего отца в Хокли. Но ты потратишь время, спрашивая его о чем угодно. Он знает еще меньше, чем я.


«Кэтрин, ты пойди и поговори с ним», — сказала Карен, когда они вышли наружу. "Я должен вернуться в офис."


Магазин находился на одной из узких улочек, ведущих от Гусиных ворот, недалеко от сауны и массажного салона, где годом ранее была убита Нина Симич. Дверь на тротуар была открыта, и Кэтрин узнала музыку, которая играла: «Король Табби встречает рокеров на окраине города» Августа Пабло. Несколько лет назад она встречалась с учителем по программе подготовки выпускников, который все время играл в нее.


Внутри было темно и тесно: ряд за рядом альбомов и 12-дюймовых синглов вдоль обеих боковых стен, компакт-диски стеллажи в центре. Плакаты на стенах. Маркус стоял за прилавком, одетый в футболку большого размера с надписью «Будет трахаться за наркотики», написанной крупными белыми буквами.


Привлекательно, подумала Кэтрин.


Других клиентов не было.


Маркус посмотрел на нее с легкой улыбкой.


Мгновение спустя он убавил громкость стереосистемы настолько, чтобы услышать звук собственного голоса.


"Вот так, да? Король Табби? Как насчет этого? Ты видел это?" Он взял компакт-диск с того места, где он лежал на прилавке. "Новый. Essential Dub. Четырнадцать треков, в нем? Традиционный, фьюжн, хардкор. Virgin, HMV, стоимость? 6,99. Минимум. Ваш за пятерку. Хорошо?"


Слегка склонив голову набок, он протянул ее к ней.


— Я так не думаю. Но спасибо.


— Нет? Тогда что ты ищешь?


— Бенга, у тебя есть что-нибудь из этого?


— Бангра?


«Нет, нет. Бенга. Это из Восточной Африки, откуда я родом. Кения. Суззана Овийо, она одна из моих любимых. Джейн Ньямбура тоже — королева Джейн».


Маркус неуверенно посмотрел на нее.


«Твой отец, — сказала Кэтрин, — мы хотели бы связаться с ним».


Лицо Маркуса нахмурилось.


Кэтрин протянула свой ордерный талон, но он даже не взглянул на него. — Твой отец, мы думали, ты знаешь, где он был.


«Тогда о чем все это? Это о том, что Келли подстрелили?»


«В каком-то смысле».


— Думал, с этим все в порядке, — сказал Маркус.


«Это так. В основном».


Она посмотрела на него, а он отвернулся, убавляя стереосистему, а затем снова увеличивая ее, так что звук заполнил магазин, басы отразились от стен.


Кэтрин продолжала невозмутимо смотреть на него, пока он не выключил музыку.


— Спасибо, — сказала она.


Маркус нервно шаркал за прилавком.


— Ты знаешь, где он? Твой отец? Очень важно, чтобы мы с ним поговорили.


"Ямайка, не так ли?" — сказал Маркус.


— Ты знаешь, где? Где он может остановиться?


— Шучу, да? Откуда мне знать?


— Ты его сын.


Маркус фыркнул. «Спроси Майкла, почему бы и нет? Скажи кому угодно, вот кому он расскажет. Не мне. Он мне ни в чем не доверяет».


«Я уверен, что это неправда».


"Нет?"


Кэтрин огляделась. — Он доверяет тебе это.


«Да? Я скажу вам, насколько он мне доверяет. В конце дня, выходные, скажем, я здесь работал, он придет, спросит, обналичил ли я, и когда я скажу да и скажи ему, что это такое, сумма, да, он открывает кассу, это при мне, прямо перед моими товарищами, стыдя меня, и пересчитывает все это снова сам, каждый гребаный п. И ты думаешь, он расскажет мне, где он, когда не хочет, чтобы кто-то знал?"


— Прости, — сказала Кэтрин.


Маркус сурово посмотрел на нее. — О чем тебе сожалеть?


Ранним вечером Карен пошла в паб с Майклсоном и еще несколькими членами команды, постояла там, оставила немного денег за барной стойкой и отправилась с Майком Рэмсденом за едой. Кто-то порекомендовал индийский ресторан недалеко от площади, достаточно непривлекательный снаружи, чтобы Рамсден сравнил его с барами Wimpy Bars его прыщавой юности. «Ты увидишь, толстые пластмассовые помидоры, полные хитроумного соуса, на всех столах».


К счастью, он ошибался почти во всех отношениях.


Правда, обстановка была простой, стены почти без украшений, никакой суеты и шумихи, обслуживание без претенциозности, но еда... еда, по их мнению, была отменной.


Рамсден махнул попадом. «Лучший индеец с тех пор, как я последний раз был на Брик-лейн».


Она посмотрела на него скептически. — Когда ты был на Брик-лейн?


Рамсден ухмыльнулся. «Вы не знаете, не так ли? Я веду космополитическую жизнь. Дружба с нашими братьями-мусульманами».


Иногда, когда он и Карен были вместе, он принимал тона и предрассудки закоренелого кокни. Это была сложная линия, и были времена, один или два, когда он отклонялся в опасной близости от того, чтобы перешагнуть отметку.


«Заткнись, — сказала Карен, — и передай мне шпинат».


Ранее в тот же день Рамсден присоединился к Фрэнку Майклсону в повторном допросе таксиста, который отвез Линн Келлог домой со станции.


Когда он подвез Линн Келлог, на улице больше никого не было; он был в этом уверен. Никого вне дома. Как только она вышла из кабины, он уехал. Плата за проезд ждет, равнины Мапперли.


«Время — деньги», — сказал он. "Если вы понимаете, о чем я?"


— А выстрелы? — спросил Рамсден. «Два выстрела, близко друг к другу. Вы наверняка их слышали?»


Таксист покачал головой. «Если бы я это сделал, я бы подумал, что это машина дает обратный эффект. Не придал этому значения».


Под давлением он подтвердил, что справа была припаркована машина, темная, подумал он. Темно-синий или черный. Сьерра? Сейчас так много машин, и все они выглядят одинаково. Но он думал, что это Сьерра.


"Ты думаешь?" Рамсден подтолкнул его. "Ты думаешь или ты уверен?"


"Было темно."


«Я знаю. Мы знаем».


«Я не мог поклясться в этом».


«Тебе не нужно клясться. Все, что тебе нужно сделать, это быть уверенным. Уверенным в том, что ты видел».


«Хорошо, тогда это была Сьерра».


"Ты уверен?"


Опасность заключалась в том, как позже напомнила Карен Рэмсдену, что вы слишком сильно настаиваете, и свидетель дает вам то, что, по их мнению, вы хотите услышать. Но, за неимением чего-то другого, они предпочли бы Sierra. Новое программное обеспечение для распознавания номерных знаков, связанное с Traffic, помогло бы им отследить любые такие автомобили, которые находились в радиусе тридцати минут по обе стороны от места убийства.


Повторный опрос соседей дал мало нового.


«Пежо» был вычеркнут из их списка возможных автомобилей для побега, когда один из молодых людей, одолживший его для небольшой прогулки, неохотно вышел вперед после просмотра новостей, желая очиститься от какой-либо причастности к смертельной стрельбе.


Частичный отпечаток ботинка, который был снят, имел довольно характерную шипованную подошву — кроссовки Adidas, почти наверняка, со странным названием ZX 500 Animal, — но зная это и не имея ничего, что соответствовало бы этому, они не продвинулись далеко.


ФСБ все еще проводила испытания пуль и гильз, но обещанного отчета еще не было.


Прогресс был медленным.


— Старушка Брента, — спросил Рэмсден, отрывая кусок наана, чтобы обтереть тарелку, — этот ее ребенок — вы верите им, что он не знает, где он?


Карен вздохнула. "Кто знает?"


Они пытались связаться с Майклом Брентом в Лондоне, но пока безрезультатно.


"Но в балансе?" Рамсден выстоял.


«Я не знаю, Майк, правда не знаю».


— У тебя самого нет никаких контактов?


— Не тот, который был бы полезен, нет. Операция «Трезубец», однако, в Метрополитене у их разведывательного отдела довольно хорошие контакты с ямайской полицией. Я могу получить пару услуг от этого знакомого DS.


"Держу пари."


"Закрой его!"


Рамсден рассмеялся и поднял руки, сдаваясь. «Не мешало бы спросить, не заметили ли они кого-нибудь, кто мог бы приехать в страну примерно во время стрельбы». Он подмигнул. «Всегда предполагая, что ваши услуги заходят так далеко».


«Однажды твой рот доставит тебе много неприятностей».


Рамсден подмигнул. "Если бы."


Проходим линию, проходим линию.


Обслуживаемая квартира Карен находилась в переоборудованном здании больницы на канатной дороге, с видом на центр города, и не более чем в пяти минутах ходьбы от того места, где они с Майком Рэмсденом ужинали. Стены песочного цвета, нейтральное ковровое покрытие, все в первозданном виде. В гостиной стояла пара плетеных кресел, которые, как ни странно, забрели сюда из оранжереи, и двухместный диван с черной обивкой, выглядевший скорее элегантно, чем удобно. На низком столике перед диваном администрация оставила бутылку красного вина и два бокала, второй на случай, предположительно, ей повезло. Кровать, как она была рада видеть, была приличных размеров и застелена белым бельем; единственная темно-красная подушка, подходящая к двойным лампам по бокам. Ванная была исправной, но маленькой, кухня тоже.


Карен нашла штопор и открыла бутылку австралийского ширазского вина, достаточно богатого, чтобы жить с послевкусием индийской трапезы. Некоторое время она стояла у окна со стеклом в руке и смотрела наружу, позволяя мыслям дня толкаться в своем уме, слабому городскому гулу, то и дело пронзаемому настойчивостью полицейской сирены или Звук скорой помощи, спешащей на экстренную помощь. Она задумалась о Резнике и о том, был ли он один, и предположила, что это так, представляя, как он тяжело, потерянно бродит из комнаты в комнату. Она попыталась представить, каково это, если человека, которого ты любишь, застрелят более или менее у тебя на глазах, и потерпела неудачу. Какую песню пела Бесси Смит? Что-то о пробуждении в одиночестве с холодными руками.


Поставив один из дисков, которые Резник одолжил ей, на стереосистему, она наполнила свой бокал. «Унылый блюз». Первая запись Бесси Смит, 1923 год. Бесси, объявившая о беде, собиралась последовать за ней в могилу.


Скажи правду, девочка, подумала Карен, скажи правду. Проблемы из-за того, что она черная, проблемы с любовью, проблемы с мужчинами. Однажды, как рассказала ей мать, когда Бесси узнала, что у ее мужа роман с одной из хористок, работавших в ее шоу, она избила девушку и выбросила ее из поезда, в котором они ехали, а затем пошла за своим мужем с ружьем, преследуя его по рельсам и стреляя в упор на бегу. Не то чтобы Бесси сама была против случайной хористки.


Почти последняя мысль Карен перед тем, как заснуть, повторила мысль Кэтрин Ньороге накануне: «Нигде не безопасно, мы можем связаться с вами где угодно, даже дома, где вы чувствуете себя в безопасности». Нигде не безопасно, подумала Карен, больше нет. Когда ее глаза закрылись, ночь снова разорвал нарастающий вой сирен.


Двадцать восемь


Резник проснулся весь в поту. Он подумал, что это голос Линн разбудил его, а затем, почти сразу после этого, что-то коснулось его лица. Было чуть больше четырех утра, девять лет назад, ее голос, нервный и неуверенный, разговаривал по телефону: «Сэр, это констебль Келлог. Извините, что беспокою вас, но я думаю, вам лучше выйти».


Дом стоял на Девонширской набережной и выходил окнами на парк. Близко к полной луне и холоду. Линн и еще один офицер прибыли первыми на место происшествия, и именно Линн заметила, что дверь в сад не совсем закрыта. Та, которая нашла одну из женских туфель, на высоких каблуках и черную, испачканную грязью, а затем и саму женщину, полуобнаженную, одну руку протянувшую к насыпи недавно вскопанной земли, а другую изящно изогнувшуюся позади ее голова. Темные полосы крови, словно ленты, пересекают ее волосы.


К моменту прибытия Резника на место происшествия уже прибыли другие офицеры и бригада скорой помощи. На кухне кто-то заварил чай. Он насыпал два кусочка сахара в предложенную чашку и понес ее в переднюю часть дома.


Линн стояла у окна, напрягая плечи.


— Вот, — сказал он, и она неуверенно взяла чашку обеими руками.


Ее лицо, обычно румяное, казалось неестественно бледным.


Не успел Резник спросить, как она себя чувствует, прежде чем чашка выпала из ее рук, и она рухнула вперед, его руки автоматически потянулись, чтобы поймать ее, ее лицо было прижато к его груди, пальцы одной вытянутой руки на мгновение застрял в уголке рта.


Снаружи, за занавесками, темноту прорезал только синий свет полицейской машины. Рука Линн на его лице. Впервые они действительно соприкоснулись.


Он снова проснулся позже, холодный, в холодной комнате. Еще один день. Накануне днем к нему приходил сотрудник отдела гигиены труда. Помощь и консультации. Стресс-менеджмент. Небольшая оживленная беседа и чашка чая, казалось, это и было идеей. Ему сказали, что тяжелая утрата по-разному влияет на разных людей: иногда она приводила к потере идентичности, к ощущению, что ты больше не можешь функционировать, что каким-то образом именно ты перестал существовать; чаще был отказ поверить в правду о том, что произошло, и принять реальность смерти. Бессонница, возбуждение, разного рода тревога — всего этого следовало ожидать. Резкие перепады температуры и настроения.


— Подумайте, — весело сказал посетитель, — что все кусочки вашей нервной системы помещают в мешок и так встряхивают, что они не знают, где находятся. На какое-то время некоторые из них могут даже перестать чтобы вообще функционировать.Это то, через что вы проходите.


«Вполне естественно, — продолжал он, — что чувство утраты, которое вы испытываете, оставляет вас в депрессии. Абсолютно естественно. И чем ближе вы были к покойному, тем больше вы могли зависеть друг от друга изо дня в день. , тем сильнее может быть эта депрессия». Он услужливо улыбнулся. «Поговорите со своим терапевтом, он пропишет вам что-нибудь, чтобы помочь вам пережить самое худшее. И если вы думаете, что это поможет еще поговорить со мной или с кем-то еще — с консультантом, — не стесняйтесь, дайте мне знать».


Он положил карточку на стол рядом со своей чашкой.


Аккуратный человечек в аккуратном синем костюме.


Каким-то образом его визит побудил Резника сделать звонок, которого он так боялся: мать Линн медленно взяла трубку, а затем, когда она это сделала, расплакалась при упоминании имени дочери.


По крайней мере, он не был тем, чьей задачей было сообщить новость. Для этого был назначен какой-то офицер по связям с семьями, и Резник не сомневался, что делает это хорошо, правильно обученный, правильный баланс ясности и заботы.


Не вполне доверяя себе водить машину, он сел на утренний поезд, кажущийся бесконечным путешествие большей частью по равнинным полям, глубоким дренажным канавам в темной почве Болота, через Эли и Кембридж и далее в Норидж, где он пересядет на небольшой пригородный поезд до Дисс.


Он купил чашку тепловатого кофе и бутерброд из тележки и взглянул на ноттингемскую газету, которую взял перед отъездом.


ПОЛИЦИЯ В ПОИСКАХ ПРОПАВШЕГО ОТЦА


Офицеры, расследовавшие смерть своей коллеги, детектива-инспектора Линн Келлог, которая была убита неизвестным вооруженным преступником возле своего дома в Александра-Парк, прошлой ночью искали местонахождение Говарда Брента, чья шестнадцатилетняя дочь Келли была застрелена. в церкви Святой Анны в День святого Валентина. Считается, что г-н Брент, возможно, покинул страну.


Он отбросил бумагу в сторону.


На противоположной стороне прохода женщина средних лет на мгновение взглянула на него, а затем отвернулась.


Он проделал подобное путешествие несколько лет назад, правда, на машине; идти к побережью самым окольным путем, никогда не желая прибывать. Тело девушки было найдено в черных мешках для мусора на полу заброшенного здания, рядом с линией, по которой он сейчас ехал. Она отсутствовала шестьдесят три дня. В одном из первых таких расследований он и Линн работали в составе команды. Когда матери девочки сообщили, что обнаружено тело, которое могло быть телом ее дочери, все, что она сказала, было: «Блядь, пора!»


Там не так много уныния.


В основном девочка воспитывалась бабушкой, которая после того, как ребенок исчез — был похищен, — уехала из города и переехала в бунгало 1930-х годов на побережье в Мейблторпе, отгородилась от всех, замкнулась с ее вина. Это она оставила девушку в парке, играющую на качелях, всего на пять минут, пока она бежала в магазин на углу. Резник заранее пообещал, что сам сообщит ей эту новость.


«Послушай, — сказал он ей, — что случилось, это не твоя вина».


— Нет? Тогда кто же убежал и оставил ее там? Ушел за угол за пачкой сигарет? Кто?


Должны быть дни, думала Резник, когда все, что она могла сделать, это остановить себя, идя через просторы седеющего песка в холодные воды Северного моря.


В первый раз, когда Резник посетил его, отец Линн гордо провел его по курятникам, посасывая трубку, которая сдерживала сильнейшую вонь. Резник, вежливый и желающий если не произвести впечатление, то, ради Линн, не вызвать раздражение, держался своего совета, затаив дыхание так долго, как только мог.


Вернувшись в дом, мать Линн не могла заставить себя обратиться к нему напрямую. — Он ест сахар? — спросила она Линн, несмотря на то, что Резник сидел за кухонным столом, вполне способный ответить за себя. Только когда ее муж умирал, его рак не остановить, она смягчилась по отношению к нему. «Позаботься о ней», — сказала она, хватаясь за его руки. "Она - все, что у меня есть сейчас".


Птицеферма была продана, поглощена каким-то гигантским конгломератом, а миссис Келлог купила маленькую квартирку в рыночном городке Дисс и укрепила свои позиции в методистской церкви и Женском институте, раз в год беседуя о книгах в местной библиотеке. месяц, а в июне два местных хора в «Празднике английской песни».


Она купила к визиту Резника лимонный пирог, приготовила бутерброды с ветчиной и огурцом, надела чистый фартук, поставила чайник кипятиться, как только услышала его шаги у двери.


Она решила: плакать не будет. Она не была. В тот момент, когда она увидела его лицо, ее собственное раскололось. Резник держал ее, пока она рыдала, маленькие косточки были твердыми и ломкими под его руками, перед его рубашки был влажным от ее слез.


Он закончил заваривать чай и вынес все из кухни, лучшие тарелки на подносе, размеры комнат заставляли его чувствовать себя неуклюжим и слишком большим.


«Она сказала мне, — сказала она, чашка с блюдцем дрожала в руке, — молодая женщина, которая пришла, сказала, что все произошло очень внезапно. Что Линн… что она на самом деле не знала, что происходит».


«Нет, — сказал Резник, — верно».


— Значит, она бы не пострадала?


Он снова увидел нижнюю половину лица Линн, разорванную до голой кости челюсти, и снова почувствовал запах крови. "Нет. Я так не думаю."


— Тогда это, по крайней мере, благословение.


Они сидели с чаем, пирожными и бутербродами, часы где-то отбивали четверть часа, потом половину.


— Я пыталась думать о похоронах, — резко сказала она. «Я просто не знаю, что к лучшему».


Резник уклончиво кивнул. Он знал, что в лучшем случае пройдет какое-то время, прежде чем тело будет выпущено. Начав дознание и установив причину смерти, коронер снова откладывал его до тех пор, пока продолжалось следствие. Если бы арест был произведен достаточно быстро, у группы защиты обвиняемого была бы возможность провести второе вскрытие; в противном случае и при отсутствии ареста коронер мог сам организовать второе независимое вскрытие, а затем выпустить тело, но только с свидетельством о погребении, исключая кремацию.


«Я бы хотела, чтобы она лежала рядом с отцом», — сказала мать Линн. — Я думаю, она бы этого хотела, не так ли?


"Я уверен, что это было бы хорошо", сказал Резник.


«Пожалуйста, — сказала она, потянувшись к столу, — возьми еще кусок торта. Я купила его специально для тебя».


Во рту был привкус пепла.


По пути домой он судорожно задремал, тьма встречала его через поля. Перейдя со станции, он зашел в ближайший паб, старый отель для путешественников, заказал большой виски и отнес его к столу, оттягивая момент, когда он повернет ключ в замке и шагнет обратно в дверь.


«Тебе следует продать это твое место», — сказала мать Линн, когда он уходил. «Уйди куда-нибудь вот так. Будет легче управлять, теперь ты сам по себе». Ее поцелуй, сухой и быстрый на его щеке.


Он купил вторую порцию виски и стал пить ее у стойки. Большой телевизионный экран высоко в одном углу показывал футбольный матч Испанской лиги с комментариями внизу экрана на арабском языке. За столиком прямо под ним, но не наблюдая, равнодушно, сидел седовласый мужчина в поношенном костюме-тройке, потягивая пинту «Гиннеса» и время от времени разговаривая с кем-то напротив, которого уже не было.


Банк игровых автоматов на дальней стене работал на полную катушку.


Дальше вдоль бара двое водителей автобусов, все еще одетые в униформу, вели серьезный разговор на польском языке, не настолько близко, чтобы Резник мог понять каждое слово, но, похоже, речь шла о плохих условиях автобана к востоку от Ганновера.


"Другой?" — спросил бармен.


Резник покачал головой. «Лучше нет».


Он прошел мимо автовокзала и по подземному переходу, который привел его к Листер-Гейт, а оттуда вверх к Старой Рыночной площади.


Крупный продавец, которого Резник однажды арестовал за взлом и проникновение, напал на него, когда он переходил Верхнюю Парламент-стрит, недалеко от ресторана, где он и Линн должны были отпраздновать День святого Валентина. В городе таких размеров она была повсюду.


«Большая проблема?» Мужчина широко улыбнулся сквозь сломанные зубы. «Помогите бездомным. Остались только эти».


Резник купил все три.


Дюжина молодых женщин в разной степени раздетости скакали к нему по улице, посылая воздушные поцелуи и громко крича, чей-то девчачий вечер начался рано.


«Твоя мне не очень нравится», — со смехом крикнула одна из них, когда блондинка в шелковом топе и обтягивающих штанах столкнулась с Резником и схватила его за руку, чтобы совсем не потерять равновесие и не растянуться.


Когда она ушла, спотыкаясь за своими товарищами, на его рукаве была пудра.


Когда он свернул с главной дороги на узкую, плохо вымощенную дорогу, ведущую к его дому, его кости пробежал холодок. Когда он был не более чем в тридцати метрах, ему показалось, что он увидел что-то движущееся в тени сбоку здания, всего в нескольких шагах от входной двери, как раз там, где должен был стоять убийца Линн. Резник остановился, его ноги и руки превратились в лед, у него перехватило дыхание. Воображение, подумал он, как и многое другое? Два, три шага, а потом он ускорил шаг, перешел почти на бег, снова замедлился, когда дошел до ворот.


"Чарли-"


Он узнал голос Грэма Миллингтона еще до того, как увидел его, его бывшего сержанта, выходящего вперед, чтобы поприветствовать его, с протянутой рукой. — Чарли. Думаю, мне лучше зайти, посмотреть, как у тебя дела.


Двадцать девять


В то пятничное утро, в день, когда Резник с неохотой направлялся на восток, чтобы навестить мать Линн, у Карен была назначена встреча со Стюартом Дейнсом.


От ее квартиры было легко дойти пешком до Веллингтонского цирка, здание было анонимным, только номер, чтобы его идентифицировать. Дейнс заверил Карен, что будет на своем рабочем месте в восемь тридцать, самое позднее в девять, и он был верен своему слову, был занят своим ноутбуком, когда она пришла, и просил минутку, прежде чем сохранить то, что было на экране. Затем он быстро пожал ей руку, отодвинул стул и поприветствовал ее, Карен коротко улыбнулась ему в ответ, отметив накрахмаленную розовую рубашку с отвернутыми манжетами, часы TAG Heuer, зеленое пятнышко в уголке одного глаза. .


«Убийство инспектора Келлогга, — любезно сказал Дейнс, — вы хотели кое-что спросить».


"Только одна или две вещи", сказала Карен почти небрежно. «Фон, правда».


«Конечно, все, что я могу сделать, по вашему мнению, может помочь. То, что случилось, это было ужасно. Я имею в виду, что я не знал ее так хорошо, но она казалась преданной своему делу. Эффективный. Хороший офицер». Он немного наклонился вперед в своем кресле. — Как я уже сказал, я совсем ее не знал.


— Ты не послал ей цветы?


"Мне жаль?"


«Цветы. Ты послал ей цветы».


«О, да, конечно. Я и забыл. Не так много недель назад произошел инцидент, когда была убита девушка».


— Келли Брент?


— Да. Келлог каким-то образом вмешалась, в итоге сама остановила пулю, но, слава богу, на ней был жилет. В конце концов, ничего серьезного.


— Ты сказал, что плохо ее знаешь, — настаивала Карен.


"Верно."


"Потом…?"


Дэйнс улыбнулась. «Мы познакомились на курсе SOCA, который я помог организовать. Я подшучивал над ней насчет того, что она прыгает с корабля, бросается с нами. Я полагаю, новый вызов. просто способ — я не знаю — наводить мосты. Потом мы снова встретились из-за этого дела с Зукасом, суда — ты знаешь об этом?


Карен кивнула. — После того, как суд был отложен, вы поехали с ней в Лондон, как я понимаю? Чтобы поговорить с одним из свидетелей?


— Андреа Флореску, да. Я думал, она могла опознать одного или двух людей, которые нас интересуют.


"В какой связи?"


«Долгосрочное расследование. Продолжается. Просто ищу подтверждение, правда». Еще одна улыбка, тут же исчезнувшая.


— А она могла бы помочь?


«Она сказала, что нет».


— Что звучит так, как будто ты ей не поверил.


«Она была напугана. Она могла подумать, что лучше всего молчать».


— Но вы не пошли дальше?


Дейнс скрестил ноги, положив одну лодыжку на другую. «Как я уже сказал, это не имело решающего значения, скорее дело в расставлении точек над i, пересечении букв t».


— Вы знали об этом последнем визите детектива Келлогга в тот вечер, когда она была убита?


Дэйнс выглядел озадаченным. "Посетить где?"


— В Лондон. Туда, где остановилась эта Андреа. Человек, в квартире которого она жила, беспокоился о ней. Кажется, думал, что она может сбежать, исчезнуть.


«Эти люди, — сказал Дейнс, — знают».


"Эти люди?"


«Вы знаете. Мигранты. Просители убежища. Будьте на шаг впереди властей, если они могут».


— Насколько я понимаю, она была здесь на законных основаниях, по студенческой визе.


"Даже так."


— Ты не кажешься слишком озабоченным.


Дейнс пожал плечами. "Боюсь, крупная рыба для жарки."


— И, просто чтобы внести ясность, вы понятия не имели, где был детектив Келлог в тот вечер, когда ее убили?


Дейнс нетерпеливо покачал головой. «Я не вижу, что это имеет значение, но нет. Я думал, что сказал».


Карен поднялась на ноги. «Вы не можете придумать ничего другого, что могло бы иметь значение?»


— Нет, я так не думаю. Ничего. Извините. Если мне что-нибудь придет в голову, то, конечно…


Карен небрежно улыбнулась ему и повернулась к двери.


— Расследование, — сказал Дейнс, — продвигаетесь?


«О, знаешь, — сказала Карен, — медленно, но верно».


— В любом случае удачи. Он вернулся к своему компьютеру прежде, чем она вышла из комнаты.


Снаружи обещали лучший день. Карен спустилась с холма и села возле кафе Playhouse напротив вогнутой скульптуры из блестящего металла, в которой отражались большие участки солнца и облаков. Если не считать женщины в дорогом черном костюме, деловито работающей на своем BlackBerry, у нее было место только для себя. Когда официант вышел, она заказала американо с небольшим количеством холодного молока, похожего на булочку или шоколадное пирожное — за что умереть, как сказал официант, только эта сторона чрезмерно дружелюбной и слегка походной — но в итоге отказался от обоих. То, что она увидела себя в зеркале тем утром, начинающийся животик был более очевиден, чем ей хотелось, этого было достаточно, чтобы сдержаться.


Когда принесли кофе, она пожалела, сидя и глядя на металлическое сияние неба, что она все еще курила. Прошло уже несколько лет с тех пор, как она сдалась, и все же в таких случаях, как этот, была та же самая слабая, но настойчивая потребность, ускользающая от нее. Женщина с «Блэкберри» — какой-то маркетинговый гений из только что состоявшегося разговора — выбрала этот момент, чтобы закурить, и запах никотина коварный поплыл по воздуху.


Карен налила себе в чашку немного молока. Никто, думала она, ни один мужчина, по крайней мере, не посылал цветов женщине, не являющейся близкой родственницей, без какого-то сексуального или, по крайней мере, романтического подтекста. А Дэйнс был бы из тех мужчин, которые считали бы себя настоящим игроком, когда дело касалось женщин — так, как он окинул ее взглядом, когда она вошла в его кабинет — не то чтобы развратным, но и не скрывающим этого, его глаза соскальзывая с ее грудей и возвращаясь обратно, в уголках его рта играла легкая улыбка.


Так было ли что-то между ним и Линн Келлог? Не исключено, Линн какое-то время заводит отношения с более старшим и степенным мужчиной. И если да, то имело ли это значение? Что касается расследования?


Она не могла сразу понять, как. Если только Резник не узнал об этом и из зависти не взял дело в свои руки. Отелло и Дездемона. Почему-то она не могла в это поверить.


У нее был номер DS, которого она знала по операции "Трайдент" в Метрополитене, на ее мобильном телефоне, и каким-то маленьким чудом он сразу же ответил. — Карен, — весело сказал он, — давно не виделись.


«Интересно, не могли бы вы найти способ оказать мне небольшую услугу».


"Один хороший ход, почему бы и нет?"


Она сказала ему, что хотела.


— Ага, — сказал ДС. "Я могу это сделать. Сделайте несколько звонков. У нас есть кое-кто, который находится там более или менее постоянно. Но насколько срочно мы говорим здесь?"


— Как только сможешь?


«Хорошо. Я вернусь к вам».


Карен поблагодарила его, пообещала встретиться за выпивкой, когда вернется в Лондон, и прервала связь.


"Могу я предложить вам что-нибудь еще?" Официант появился у ее плеча.


Карен покачала головой. "Только счет, спасибо."


Она оставила монеты на столе.


Если она правильно помнила планировку, ей потребовалось бы всего десять минут или около того, чтобы добраться до Центрального полицейского участка пешком от того места, где она находилась, и мысль не давала ей покоя на каждом дюйме пути — два выстрела, два покушения на жизнь одного и того же человека. внутри чего? Месяц? Насколько это было совпадением?


Она столкнулась с Ханом, когда входила в здание. — Анил, я думал, ты в Лондоне.


«Так и было, босс. Нарисовал пробел».


"Как ты имеешь в виду?"


«Пошел по адресу, никого нет. Поговорил с соседями, один из них сказал, что видели, как два дня назад жил человек, который там жил, уходил с чем-то вроде вещмешка через плечо. С тех пор его не видели».


— А женщина?


Хан покачал головой.


— Ты не думаешь…


«Внутри квартиры? Я обошел местный полицейский участок, один из парней вернулся со мной и выбил окно. Внутри никого. -Букур-он оставил стопку книг, бритвенные принадлежности, правда, зубную щетку, все это пропало.


Карен медленно выдохнула. — Хорошо, соберите все описания, какие сможете. Распространите их — нужны свидетели для допроса — вы знаете, как это делается.


— Верно, босс.


"О, и Анил - человек, обвиняемый в убийстве Келли Брент, Уильямс, не так ли?"


«Ли Уильямс, да».


— Кто его допрашивал?


— Кажется, инспектор Резник. Кэтрин была с ним часть времени. И Майклсон — или, может быть, это был Пайк.


"Спасибо."


Офис-менеджеру почти не потребовалось времени, чтобы найти записи интервью и пару наушников, чтобы она могла слушать, не отвлекаясь. Резник был скрупулезен и методичен, а когда это было необходимо, настойчив. Уильямс был непреклонен. Единственной причиной, по которой он пошел с оружием, была его собственная защита, поскольку дошли слухи, что несколько человек из банды Святой Анны будут вооружены. Что еще он должен был сделать? А Келли Брент? Сука, она получила то, что ей предстояло, не так ли? Как и все эти черные суки. Не получил никакого уважения. Ни намека на сожаление в его голосе, ни даже реального понимания того, что он сделал.


— Полицейский, — сказал Резник. — Ее тоже расстреляли.


— Надо было держать свой нос подальше от этого, не так ли? — ответил Уильямс. — Так она бы не пострадала.


Резник немного настаивал на этом, но было очевидно, что Келли Брент была единственной целью Уильямса. Линн Келлог просто поплатилась за то, что выполняла свою работу и подвергала себя опасности.


Карен прослушала пленку до конца: кроме того факта, что Келлог был жертвой в обоих случаях, она не могла найти ничего, что связывало бы эти две стрельбы.


Карен только что вернула кассеты, когда Майк Рэмсден пришел ее искать, размахивая утренней газетой и хмурясь.


"Вы видели это?" — спросил он, хлопнув ладонью оскорбительную страницу. «Ребенок зарезан на юге Лондона. Льюишем. Бегущая драка по главной улице с участием тридцати или более человек. Ударил этого одного ребенка по голове, а затем ударил его четырнадцать раз. Четырнадцать гребаных раз».


Он бросил газету на ближайший стол.


«Та девушка, которую застрелили несколько дней назад возле какого-то бара в Лидсе. Болтала не с тем парнем. Умерла прошлой ночью. Так и не пришла в сознание. !Выхожу из-под контроля!"


«Сделай глубокий вдох, Майк. Сосчитай до десяти».


— Ладно, ладно. Просто иногда…


"Я знаю."


«Кажется, весь чертов мир катится в ад на ручной тележке».


"Тем временем-"


"Тем временем что именно?"


«Тем временем мы делаем свою работу как можно лучше».


"Вы думаете, что это имеет хоть какое-то значение?"


«Я думаю, что, возможно, это держит ад в страхе чуть дольше».


Рамсден поднял голову. "Знаешь свою проблему, не так ли?"


— Я уверен, ты мне скажешь.


— Ты просто безнадежный чертов оптимист. Чертова сильная буря, гром и молнии, кромешная тьма, а ты будешь стоять там под этим жалким зонтиком — «Все в порядке, все в порядке, это просто ливень». "


Карен рассмеялась. «Хорошо, тогда дайте мне повод для оптимизма».


"Нелегко."


— Но попробуй.


Рамсден присел на край стола. «Мы возвращаемся к расследованиям, в которых участвовал Келлог; пара, на которую стоит обратить внимание дважды, но ничего, что бросалось бы в глаза и бросалось в глаза. В остальном, обувь, марка кроссовок, это подтверждено, но это ни к чему нас не приводит. ... Окурки, такие же, вероятно, были там за несколько дней до расстрела, выброшенные из машины, унесенные ветром с дороги, что угодно».


Карен скривилась. — Есть что-нибудь еще от криминалистики?


Рамсден покачал головой. «Подкреплено».


"Все еще?"


«Говорят, завтра».


"Безошибочно?"


"Только "завтра"".


— А пропавшая Сьерра?


«Возможная Сьерра».


«Хорошо, возможно, Сьерра».


"До сих пор отсутствует."


— Но мы проверяем?


"О, да."


Карен глубоко вздохнула. — Господи, Майк. Где мы?


Рамсден пожал плечами, улыбаясь. "Ноттингем?"


Тридцать


Грэм Миллингтон привез с собой бутылку хорошего виски: односолодового виски Springbank, недешевого. Спустя неловкие четверть часа или около того он и Резник сели и довольно непринужденно поболтали о старых временах и о том, как сейчас обстоят дела в Девоне. - Законы, мать Мадлен на полном газу, как он выразился, более опасна, чем Кавасаки с коляской, идущие на тебя не в ту сторону по улице с односторонним движением. Насмешка, основанная на старомодных предубеждениях и устаревших тещинских клише, мог бы подумать Резник, если бы однажды не встретил упомянутую добрую леди, и одна мысль об этом теперь заставила его пригнуться.


«Знаете, когда она впервые пришла к нам, — сказал Миллингтон, — Линн, — бутылка была достаточно опущена, чтобы он мог без смущения заговорить об этом, — честно говоря, я никогда не был уверен, что она выживет. .. Не в УУР. Яркая, конечно, она всегда была такой. Тоже проницательная. Никогда не уклонялась. Но тихая, замкнутая на себе. в те дни, до того, как эта политкорректная чепуха по-настоящему закрепилась, это было нелегко для женщины в то время — единственной в команде, особенно, какой она была. Но потом было время, когда она противостояла Дивайну, помнишь?


Резник достаточно хорошо помнил. Марк Дивайн, больше не служивший в Силе, был коренастым регбийным диверсантом неперестроенного типа, никогда не стеснялся, когда дело доходило до болтовни, и на этот раз он высказывал свои взгляды на жену коллеги. кто сильно страдал от послеродовой депрессии. Бессердечное непонимание Дивайна достигло точки, когда Линн почувствовала себя обязанной вмешаться, после чего он поднял ставки несколькими плохо подобранными замечаниями о ее личной жизни или ее отсутствии, подразумевая, что это единственный способ, которым любой парень мог бы вообразить ее. было бы, если бы была кромешная тьма или если бы она натянула пресловутый мешок на голову.


Не колеблясь, она ударила его по щеке с такой силой, что он качнулся на пятки, следы ее пальцев отчетливо выделялись на его щеке.


Потребовались Резник и один из других офицеров, чтобы помешать Дивайну отомстить, а затем последовала сильная лекция, чтобы держать его в узде. Но Линн высказала свое мнение. И больше. Может быть, ей не стоило этого принимать, но это произошло.


— Ты был счастливчиком, Чарли, — сказал Миллингтон, — ты знаешь это, не так ли? Не сейчас, конечно, я не пожелал бы того, что случилось с тобой, злейшему врагу, но тогда, когда она ты первый. Счастливый человек.


Резник кивнул, зная, что это правда.


— Иногда ты был жалким старым педерастом, — сказал Миллингтон. - Все эти годы одиночества после того, как твоя жена натянула палки и ушла. Не на работу, правда, не то что тогда, а после, постояв с кислым лицом над пинтой, а потом отправившись домой, поджав хвост ноги, чтобы кормить чертовых кошек и слушать, как стонет какая-то старая карга, одна из тех джазовых певиц, которых ты так любишь, Билли Как-Ее-Зовут.


Он посмеялся. «Я никогда не мог сказать, что Линн увидела в тебе, но она это сделала, и это вернуло что-то вроде улыбки на твои щеки, немного резкости в твоей походке. Она дала тебе второй шанс, Чарли, вот что она сделала. Второй шанс на немного счастья. Так что будь благодарна. Не сейчас, это все слишком близко, слишком сыро, но позже. Когда сможешь, когда сможешь. Я все еще в бешенстве, если я понимаю, почему».


Он налил еще немного виски в стакан Резника, а затем в свой.


— Знаешь, завтра матч. Подумал, может, тебе понравится, пока я не вернулся. Будь немного как в старые добрые времена, я и ты на Медоу-лейн, смотрим, как педики проигрывают.


Может быть, подумал Резник, может быть. Футбол был далек от его мыслей. И он все еще думал о том, что сказал Миллингтон: счастливчик, неужели он такой?


Ну да, подумал он, отхлебнув из стакана. Повезло и не повезло обоим.


После того, как Элейн ушла от него к этому скользкому ублюдку, агенту по недвижимости, и добилась развода, у него было несколько недолгих отношений, но не более того, и он не слишком-то и любил мечтать о том, чтобы держать свою собственную компанию на всю жизнь. остаток его жизни. Кошки в сторону. Но была и Линн, которая теперь смотрела на него по-другому, и, как и Миллингтон, он задавался вопросом, что же она нашла в нем такого особенного. Поразился этому. Прославленный. Первые шесть месяцев провела в каком-то оцепенении, наполовину в ужасе от того, что однажды утром проснется и поймет, что совершила ошибку, соберет чемоданы и выйдет за дверь. А когда этого не произошло, он позволил себе расслабиться, принять, что все в порядке, это было по-настоящему, она была здесь, чтобы остаться.


За секунды все изменилось.


Мгновение, и она исчезла.


Ему снова стало холодно, а потом тепло. По крайней мере, он не расплакался без предупреждения, по крайней мере в последние несколько часов. Вздохнув, он поднял и осушил свой стакан. Хороший скотч или нет, но к утру у него будет голова, как никому не нужная.


На кухне он приготовил им обоим сыр на тостах с горчицей и вустерширским соусом, скармливая кусочки сыра кошкам. Миллингтон настоял на том, чтобы выпить его с чайником, достаточно крепким, чтобы ложка стояла в чашке вертикально. Запасная кровать была уже заправлена. Он вывел Миллингтона вперед и некоторое время возился на кухне, прибираясь. Ему пришла в голову мысль посидеть еще немного в одиночестве, послушать… как Миллингтон назвал их, одну из этих старых ведьм? Но, в конце концов, вместо этого он поднялся наверх. Если бы он спал далеко за четыре, он был бы благодарен.


Впервые за долгое время сердце Резника перестало биться, когда он приблизился к земле, Грэм Миллингтон и он сам стали частью небольшой толпы, свернувшей с Лондон-роуд и пересекшей канал, яркое небо, но воздух внезапно стал достаточно холодным, чтобы поймать их взгляды. дыхание. Оказавшись внутри, Миллингтон, человек привычки даже больше, чем сам Резник, встал в очередь за чашками Боврила и парой пирогов с мясом и картошкой. Их места располагались ближе к средней линии, примерно десятью или двенадцатью рядами позади, трава была почти ярко-зеленой, обещая что-то особенное, почти волшебное.


Первые пятнадцать минут несвоевременных подкатов и неуместных пасов вскоре опровергли это, толпа оставила большую часть своих ругательств — судей в стороне — из-за предполагаемых недостатков своей команды. Никогда не настолько плохо, чтобы вызвать припев «Ты не годишься для ношения рубашки», но близко. Не то чтобы гости были намного лучше, смесь престарелых сабо и серьезной молодежи, ни один из них не проявлял особого ума или честолюбия, пока, не за горами перерыв, они не приблизились к залпу с двадцати пяти ярдов, который Ноттс вратарь правильно сделал, что опрокинул штангу.


"Кровавый ад!" — сказал Миллингтон. «Это было близко». А потом, бросив взгляд в сторону: «Да ладно, Чарли, они не так уж плохо играют».


Там сидел Резник, сгорбившись, по его лицу беззвучно текли слезы.


Вторая половина была лучше; командный разговор, похоже, сработал. Вместо того, чтобы бесконечно бить ногой высоко в сердце обороны, мяч был разыгран широко к флангам, а затем переброшен поперек, Джейсон Ли чувствовал свое присутствие в воротах, локти и опыт в равной степени учитывались. Казалось, что они должны забить — удар головой Ли отскочил от штанги, удар только что отбил вытянутой бутсой, — а затем, меньше чем за пять минут до конца, после подачи углового завязалась рукопашная схватка в воротах хозяев. мяч вылетел за линию.


Приезжие болельщики, собравшиеся за дальними воротами, скандировали и издевались. Несколько домашних болельщиков издевались и жестикулировали в ответ, в то время как другие, опустив головы, начали уходить. Резник и Миллингтон, оба стоики, ждали горького конца.


«Приятно знать, что некоторые вещи не меняются», — сказал Миллингтон, когда они отошли от земли. «Все еще знаю, как выбросить три очка только по эту сторону финального свистка».


На вокзале пожали друг другу руки. Миллингтон ехал на поезде в Лестер, чтобы встретиться с другим старым коллегой, прежде чем на следующий день отправиться обратно в Девон.


«Позаботься о себе», — сказал он.


Резник кивнул, выдавив из себя улыбку. "Сделаю все что в моих силах."


Вместо того чтобы сесть в одно из ожидающих такси, он решил прогуляться пешком.


Джон Харви


Холод в руке


Тридцать один


Резник не мог понять ни громкости уличного шума, доносящегося с главной дороги, ни того факта, что свет, пробивающийся сквозь занавески, был таким ярким, пока он не проверил прикроватные часы и не обнаружил, что до одиннадцати оставалось всего несколько минут. 'Часы. Первый нормальный сон за долгие годы.


И он тоже был голоден.


После бодрого душа он разложил полоски бекона вдоль решетки, взбил в миске яйца с перцем и солью и пару порций табаско, а пока сковорода для омлета нагревалась, поставил кофейник на плиту.


Завтрак окончен или это был обед? — позвонил он, чтобы попросить выдать тело Линн для захоронения. Учитывая обстоятельства и тот факт, что причина смерти вряд ли подвергалась сомнению, коронер сказал, что был бы рад сам организовать второе вскрытие, после чего можно было бы провести похороны. Все, что ему было нужно, — это разрешение старшего следователя, подтверждающее, что арест не грозит.


Резник поблагодарил его и набрал номер Центрального полицейского участка, чтобы поговорить с Карен Шилдс, но ему пришлось довольствоваться тем, что он оставил сообщение. Следующим на его звонок ответил Билл Берри, но его голос звучал так неловко и неловко, что Резник извинился и повесил трубку.


Ничего, кроме прогулки по городу.


Крытый рынок в Виктория-центр несколько раз находился под угрозой закрытия, половина прилавков опустела или перешла к другому владельцу, пока усилие в последнюю минуту и лизание краски не предотвратили полный крах всего предприятия. Кофейный киоск, которым Резник покровительствовал дольше, чем ему хотелось бы помнить, теперь выглядел заброшенным, а немногие безутешно сидевшие вокруг него посетители выглядели как пассажиры, застрявшие в аэропорту, из которого больше не отправляются рейсы.


Он медленно пил свой эспрессо и читал репортаж о матче во вчерашней вечерней газете. Страдания Ноттса в конце концов. Он мог вспомнить времена, когда это не всегда было так, но это воспоминание быстро угасало.


Его мобильный звонил так редко, что он сначала не понял, что это его телефон. Карен Шилдс перезванивала ему: если он не делал ничего особенного, почему он не пришел в участок, и она не введет его в курс дела?


Войдя в здание, он почувствовал себя больным чумой. Офицеры, которых он знал в лицо и которые знали его хотя бы по имени, отворачивались, когда видели, что он приближается, и занимались другими делами; другие пожимали ему руку и выражали соболезнования, ни разу не взглянув ему в глаза. Только Кэтрин Ньороге взяла за правило разыскивать его и спрашивать, как он справляется, а затем выслушивать ответ так, как будто ей не все равно.


Он заметил, что Карен Шилдс приколола над своим столом фотографию женщины, которую он по внешнему сходству принял за ее мать, рядом с зернистой фотографией Бесси Смит, скачанной с компьютера.


"Как оно было?" спросила она. "Приходит в?"


Резник пожал тяжелыми плечами. «Я не понимал, что траур — заразная болезнь».


«Люди смущены. Они не знают, что сказать, поэтому в итоге вообще ничего не говорят».


Он выдвинул стул и сел напротив нее, и она заметила глубокие тени вокруг его глаз.


— Ты не спал.


«Не раньше сегодняшнего дня».


«Это пройдет».


Он думал, что со временем она окажется права: необычное станет нормальным, и он будет продолжать.


«Я разговаривал с коронером ранее, — сказал он. «Нужно ваше согласие, прежде чем можно будет организовать похороны».


Карен кивнула. — До ареста еще далеко. И, кроме того, я не вижу, чтобы какая-либо защита могла особенно упражняться. Я позвоню ему первым делом.


"Спасибо."


«Вы, должно быть, расстраиваетесь, зная, что расследование продолжается, и не имея возможности участвовать в нем».


«Сначала я не думал. Я не думаю, что мог сосредоточиться на чем-либо. Казалось, я вообще не мог ясно мыслить».


"И сейчас?"


— Ты мог бы попробовать меня.


Она потянулась за папкой и швырнула ее через стол. "Это пришло через последнюю вещь вчера."


Это была распечатка отчета из Хантингдона. Маркировка идентифицировала оружие как 9-мм пистолет Байкал ИЖ-79 и подтвердила, что обе пули были выпущены из одного и того же оружия.


«Причиной того, что отчет задержали еще на один день, — сказала Карен, — они перепроверили маркировку по базе данных. Прошлой весной во время рейда была изъята партия такого же оружия».


"Захвачен Метрополитеном?"


«Встретил и таможню, и то, и другое».


— Значит, СОКА?


«Не совсем так. По крайней мере, я так не думаю. SOCA не была запущена до апреля, а эта операция сорвалась в мае и должна была быть начата задолго до этого».


— Ты следишь за этим?


Карен кивнула. «Я разговаривал с одним из вовлеченных офицеров, и он передал сообщение DCI, который руководил Метрополитеном. Он где-то на курсах, но пообещал мне перезвонить. Насколько я понимаю , несколько небольших партий этого оружия пробирались в страну в течение восемнадцати или более месяцев. Некоторые из них были перехвачены, но не все».


— А те, которых не было, уже могут быть где угодно.


"Абсолютно."


— Нет ни слова о том, что стрелок пришел с улицы? — спросил Резник.


"Не так далеко."


— Если бы кто-нибудь что-нибудь знал, вы бы уже подумали, что уже пошептались.


«Одна из местных фирм предложила награду за информацию».


«Это может помочь. Трудно сказать. Опасность в том, что вы заставите людей забивать линии, которые почти ничего не знают, но будут придумывать всякие ерунды в надежде заполучить деньги».


"Я знаю."


Резник поерзал на стуле. — Я полагаю, все еще никаких признаков Брента?


— Ничего. Насколько нам известно, он все еще на Ямайке. Мы поддерживаем связь с местной полицией, насколько можем, но это нелегко. И он не единственный, кто пропал без вести.


"Как ты имеешь в виду?"


«Александр Букур и Андреа Флореску. Кажется, они пропали без вести на следующий день после убийства».


— Думаешь, есть связь?


Карен улыбнулась. — Зависит от того, насколько ты веришь в совпадения.


«Причина, по которой Линн упала, Андреа была напугана. Из того, что мне сказала Линн, я знаю, что ей угрожали и раньше».


— Это было из-за дела Зукаса?


«Да. Они предупредили ее о том, что может случиться, если она согласится давать показания».


«Что она и сделала».


Резник кивнул.


«Есть все признаки того, что она и Александр исчезли, — сказала Карен.


"Вместе?"


— Насколько нам известно, нет.


Телефон Карен внезапно зазвонил. «Сейчас спущусь», — сказала она, а затем, обращаясь к Резнику: «Говард Брент только что пришел на станцию своим ходом».


В приемной было людно: пара юношей угрюмо сидела, один с окровавленным носом; мужчина в камуфляжных штанах и рубашке «Форест» с наполовину сбритым там, где была зашита рана; другой мужчина, постарше, с седеющими дредами, декламирующий из Библии, и молодая женщина, тощая и бледная, прижимающая к груди четырех- или пятимесячного младенца, в то время как еще один ребенок, всего на год старше, попеременно причитал и хныкал из багги рядом с ней.


Посреди всего этого стоял Говард Брент. Черная кожаная куртка, белая футболка, темные широкие брюки, черно-белые кожаные туфли; бриллиантовая серьга в левом ухе, золотая цепочка на шее. Красивый. Высокий. Когда Карен вошла, Резник встал рядом с ней, он стал еще выше.


Увидев Резника, его глаза заблестели.


"Я слышал, что ваша женщина умерла," сказал он. — Застрелен, не так ли? Прострелен в голову. Ты знаешь, что я чувствую при этом? Его лицо расплылось в улыбке. «От этого мне становится хорошо, понимаешь? Хорошо внутри. Потому что теперь ты знаешь. Ты знаешь, каково это. Иметь кого-то, кого ты любишь…»


Резник бросился на него, опустив голову и подняв кулаки.


В последний момент Брент отступил в сторону и выставил ногу, споткнув Резника так, что тот рухнул головой, потеряв равновесие, одна рука вывихнулась под ним, а его лицо врезалось в стену там, где она касалась пола.


Двое офицеров в форме схватили Брента за руки и потащили его назад.


Карен подошла к тому месту, где на земле едва двигался Резник.


Брент все еще улыбается, качая головой.


"Скорая помощь!" — крикнула Карен. "В настоящее время!"


Когда она и еще один офицер помогли Резнику сесть, над его правым глазом образовался порез, который быстро закрывался. Кровь из его сломанного носа забрызгала всю переднюю часть его рубашки.


Тридцать два


Один из медработников вправил нос Резнику, прежде чем отвести его к машине скорой помощи. — Вот, — сказал он, когда Резник закричал. «Лучше нового». В больнице на его порезанный глаз наложили семь швов, и рентген показал, что его левый локоть, хотя и очень болезненный, был сильно ушиблен и не сломан; предупредительная компьютерная томография не выявила внутричерепного кровоизлияния. Залатанный и вооружённый здоровой дозой ибупрофена, он был отправлен в путь. Медицинская экспертиза ничего не могла сделать с его уязвленной гордостью, подавляющим чувством собственной глупости.


С необыкновенной скоростью в дело вступило подразделение профессиональных стандартов Сил. На следующее утро, чуть позже десяти, полицейский хирург счел Резника, что несколько удобно, страдающим синдромом посттравматического стресса, и зарегистрировал его как официально непригодного к службе.


«Хороший прием», — сказал Брент, когда Резника вели к ожидающей машине скорой помощи. «Войди по собственной воле, слышишь, ты хочешь поговорить со мной, и что случилось? Этот парень бросился на меня, как дикий бык, без причины, без причины».


— Была причина, — резко сказала Карен.


"Ты думаешь?"


— Ты его нарочно спровоцировал, нарочно завел.


"То, что я сделал," сказал Брент, улыбка играла в его глазах, "выразил мое сочувствие. Его потере, понимаете?"


«Его травмы настолько серьезны, насколько они могут быть, вам могут быть предъявлены серьезные обвинения».


Брент усмехнулся. «Кто предъявляет обвинения, так это я. Нападение, да? Фактические телесные повреждения». Он произносил каждый слог с любовью. «Как я уже сказал, это он бросился на меня, и все, что я сделал, это отошел с дороги. Спроси кого угодно». Он провел рукой по кругу. «Давай. Спроси этих людей здесь. Возьми свидетельские показания, да? Спроси этих людей, что они видят».


Карен знала, что Брент был прав. Спровоцировано это или нет, но Резник полностью потерял самообладание. Во многих смыслах ему повезло, что Брент свернул с пути Резника так же ловко, как и он. Если бы он получил что-то близкое к серьезной травме, то не только Резник, но и сама Сила могли бы столкнуться с обвинениями в неправомерных действиях и целым рядом требований о компенсации.


Она попросила одного из офицеров в форме принести Бренту стакан воды, спросила Брента, не хочет ли он присесть, пока она выяснит, какая комната для допросов наиболее доступна. Рамсден мог сидеть с ней во время допроса, но Рамсден был на коротком поводке.


«Ты был за границей», — начала Карен.


Не было ни включенных камер, ни записи, ни адвоката; Брент был там, как он сказал, по собственной воле и мог беспрепятственно уйти в любое время. Если, конечно, что-либо, в чем он признался, не дало ему достаточных оснований, чтобы его сдержали.


— Несколько дней, да.


"Ямайка."


— После того, что случилось, перерыв, понимаешь?


"В гостях у семьи?"


Брент издал нечто среднее между фырканьем и смехом. «Моя семья дома, они давно поссорились со мной. Мы не разговариваем, не пишем смс, не звоним». Он пожал плечами. «Их потеря, ясно? Не моя».


"Почему-?" Карен начала.


«Друзья. У меня там друзья».


"Подруги?"


Брент улыбнулся. — Просто друзья, скажем так.


"Коллеги? Деловые знакомые?"


«Бизнес-знакомые, конечно».


"Какое дело, точно, это может быть?"


" Мой бизнес."


«Ваш ресторанный бизнес или музыкальный бизнес?»


Брент улыбнулся. «Я возвращаюсь с несколькими новыми рецептами, некоторые из которых можно попробовать, может быть, в ресторане, внести некоторые изменения. Держите шеф-повара в напряжении. «удовольствие, понимаете?»


— Твоя жена Тина. Она утверждала, что не знает, где ты.


«Тина, она знает то, что ей нужно знать, вот и все».


— Между вами не было контакта, пока вы отсутствовали?


Улыбка, быстрая и похотливая, вернулась на его лицо. "Я ожидаю, что она мечтает обо мне немного, вы знаете."


Рэмсдену хотелось раз и навсегда сбить с лица эту улыбку, дерзкий ублюдок. — Как вы узнали о смерти детектива-инспектора Келлогга? он спросил.


«У нас там есть газеты, знаете ли. Телевидение. Интернет».


— Вот как вы узнали об этом, из Интернета?


Брент выпрямился. «Мой сын Майкл, — сказал он мне. — Как только услышал, позвонил мне на мобильный».


"И что ты сделал?" — спросила Карен. — Что пришло вам в голову?


"Честно говоря, мне жаль ее, это моя первая мысль. Жаль, что она лишилась жизни в результате такого жестокого акта. Она еще молодая женщина, а? Тогда я выхожу и покупаю шампанского. Выпью тост с друзьями".


«Ты был рад».


Брент склонил голову, не отвечая.


— Ты желал ей смерти.


«Чего я хочу, так это возвращения моей дочери жизни. Но этого я не могу получить. Но теперь, когда Резник, он знает, что значит потерять единственного человека, которого ты любишь больше всего на свете. И да, это меня радует. Здесь."


Он приложил кулак к сердцу.


"Сколько?" — внезапно сказал Майк Рэмсден, наклоняясь к нему.


Карен резко посмотрела на него, но он продолжал.


"Достаточно, чтобы организовать это, чтобы быть сделано?" Рамсден продолжал, надвигаясь. «Куплено и оплачено, пока вы загораете за несколько тысяч миль, попивая ром с колой с друзьями?»


"Это то, что ты думаешь?" Голос Брента повысился. — Вот для чего вы хотите, чтобы я пришел сюда, чтобы обвинить меня в этом? Он пристально посмотрел на Рамсдена. "Что ты собираешься делать теперь? Снять наручники? Заставить меня признаться? Или ты отпустишь меня и пойдешь за мной? Остановишь меня на улице и бросишь к стене, а? Обыскать мою одежду? Притеснять мою семью , приставать к моим друзьям? Каждый раз, когда я выхожу в машине, кто-то останавливает меня, что-то не так с вашим стоп-сигналом, мистер, или наказываете меня за превышение скорости, тридцать две мили в час в тридцатимильной зоне? Может быть, я находят мои письма открытыми? Мой телефон прослушивается?" Он пренебрежительно фыркнул и поднялся на ноги. «Делай, что хочешь, до конца света, старайся изо всех сил, говорю тебе, ты никогда не положишь это на мою дверь».


Карен вздохнула. «Спасибо за сотрудничество, мистер Брент. Если мы снова захотим поговорить с вами, мы вам сообщим».


Через десять минут Брента выпроводили из здания, они стояли во временном кабинете Карен.


— Здорово, Майк.


"Что?"


«Тонко, как ты вытягивал из него информацию».


"Попался мне под кожу, не так ли?"


«Правда? Я бы никогда не заметил».


«Чушь», — сказал Рамсден.


"Что ты подумал?" — спросила Карен. — Что ты можешь вытрясти из него это? Взъерошишь ему перья, и он развалится у твоих ног?


"Он укол".


"Несомненно. Два члена делают это вместе. Мой больше твоего".


Рэмсден поднял руку, словно отгоняя ее. "Хорошо хорошо."


Карен повернулась к окну и увидела свое отражение, безликое на фоне сереющего неба.


— Итак, — сказала Карен, — что ты думаешь?


"Шутки в сторону?"


"Шутки в сторону."


«Я бы хотел, чтобы Резник ударил его по больному месту и нанес серьезный ущерб, вместо того, чтобы барахтаться, как какой-то перекормленный буйвол, и позволять Бренту ссать. Но это не то, что вы хотите знать».


"Нет."


«Вы хотите знать, думаю ли я, что он виновен в смерти Келлога?»


"Да."


Рамсден дал себе минуту. -- Хотел ли он ее смерти? Да, я так думаю, без малейшего сомнения. Ждал этого. Каждой косточкой своего вздернутого, жалкого тела. это, а затем создать хорошее алиби, находясь за пределами страны, я не знаю». Он провел рукой по губам. «Есть делатели и болтуны, понимаете, о чем я? И до сих пор я не слишком уверен, кто такой Брент».


«Он может быть и тем, и другим».


"Он мог. И он болтун, я ему это дам. Дар гребаной болтовни. Но остальное-" Рэмсден покачал головой, неуверенно.


"Каково настроение в войсках?"


«До сегодняшнего дня? Они хотели бы повесить на него все, особенно все то, что он делал. И, да, я бы сказал, что некоторые из них любят его за это, но это может быть просто лень думать ?"


— Значит, мы должны забыть о нем? Вычеркнуть его из списка?


"В свиное ухо!"


"Что тогда?"


"Мы продолжаем гоняться за всеми другими линиями расследования. Согласно книге. Вы знаете это лучше меня. Но тем временем давайте перепроверим контакты Брента, поспрашиваем. ."


Карен кивнула. «Я могу разыскать того парня, которого я знаю из Трайдента, посмотрим, не сможем ли мы узнать немного больше о том, с кем Брент встречался, когда был на Ямайке».


Лицо Рамсдена расплылось в ухмылке. «И потом, конечно, его всегда останавливают на улице и швыряют к стене».


Вечером того же дня Карен позвонила в больницу, чтобы сообщить, что Резнику вылечили и отпустили домой. Когда она позвонила ему домой, ответа не было. На следующее утро она позвонила ему в девять часов, а затем еще раз в десять: до сих пор нет ответа. Она могла понять, подумала она, почему он не хочет ни с кем разговаривать, и меньше всего с ней.


Тридцать три


"Боже мой!" — воскликнула Джеки Феррис. "Что с тобой случилось?"


«Не спрашивай». Кожа вокруг опухшего правого глаза Резника была ярко-фиолетового цвета с желтым и зеленым оттенком; центр его лица вокруг носа был синего цвета, переходящего в черный. Палитра художника вышла из-под контроля.


Они были в Доме собраний, Кентиш-Таун, любимом пабе Ферриса. Понедельник, обед, тихо, занято всего несколько столиков. Одинокий пьяница в баре. Звука транспорта, ускоряющегося вдали от огней снаружи, было достаточно, чтобы приглушить разговор. Среди открыток и писем, которые Резник получил после смерти Линн с выражением сочувствия, письмо Джеки Феррис было одним из самых искренних и точных.


— Я так понимаю, ты не упал с велосипеда?


"Не совсем."


— Тогда другой парень? Как он выглядит?


«Ни царапины».


Джеки подняла свой стакан. Кола со льдом и лимоном, до конца дня еще несколько часов. — Как дела, Чарли? спросила она.


— Знаешь, хорошо.


— Не обманывай меня, Чарли.


"Хорошо. Сначала я почти не мог спать, самое большее несколько часов. Я бродил вокруг, как будто был в каком-то оцепенении. Не знал, где я был, когда это было. И холодно, много времени Мне было холодно. Дрожа от холода. А Линн была повсюду».


— О, Чарли!


«Куда бы я ни посмотрел. Не только дома, но и в городе. Я видел ее в автобусе или просто через улицу, когда ее затылок просто поворачивал за угол. Я все еще вижу. Однажды сегодня, она идет сюда. И я не могу, — он покачал головой, — я все плачу, без предупреждения, без причины.


— У тебя есть причина.


«Стою у прилавка в ожидании буханки хлеба, и вдруг по моему лицу текут слезы. Я чувствую себя… смешно».


«Ты скорбишь. Чего ты ожидаешь?»


«Схожу с ума, вот что я делаю. Немного схожу с ума».


Джеки улыбнулась. «Это не сумасшествие, это нормально. Совершенно естественно».


«Это то, что он сказал, советник по тяжелой утрате. Абсолютно естественно».


— Что ж, он прав.


— Я так полагаю.


— Сколько времени, Чарли? Сколько времени? Недолго.


Он выдержал ее взгляд. «Вам нужны часы, минуты или просто дни?»


Она положила свою руку на его. "Мне жаль."


"Я знаю."


— А мне нужно выпить по-настоящему. Оттолкнув кока-колу в сторону, она поднялась на ноги. "Вы хотите что-нибудь?"


Пинта Резника была едва тронута. "Все хорошо."


Джеки Феррис вернулась из бара с большой порцией скотча и небольшим количеством воды. Она могла бы купить мятные конфеты на обратном пути на станцию.


— Вы видели ее незадолго до того, как это случилось, однажды вечером, перед тем, как она села на поезд обратно в Ноттингем.


Джеки кивнула.


— Как она?


«Она была… она была хороша. Было здорово ее увидеть. Помню, я дразнил ее из-за этого парня за барной стойкой. Мы посмеялись».


— Она что-нибудь сказала?


"Как ты имеешь в виду?"


— Все, что может иметь какое-то отношение к тому, что произошло.


— Я так не думаю. Она была у этой женщины в Лейтоне. Что-то вроде Андреи? Сама и кто-то по имени Дэйнс.


«Из СОКА».


Они пошли вдвоем, а потом Линн вернулась позже одна. Она хотела поговорить с этой Андреей наедине. Очевидно, она утверждала, что видела, как Дэйнс кончает в какой-то хитроумной сауне, где она работала, заигрывая с владельцем. Но тогда, когда они были в квартире ранее, Дейнс смотрел сквозь нее, как будто он никогда не видел ее раньше.


«Она бросила ему вызов по этому поводу позже. Она рассказала мне».


"Что он сказал?"


— Отрицал. Сказал, что девушка лжет. Недвусмысленно сказал Линн заниматься своими делами.


Джеки подняла бровь. «Она не доверяла ему, это было очевидно. Сказала, что собирается поспрашивать, не знаю где. Я сказал, что сделаю то же самое».


— А ты?


Джеки сделала глоток из своего стакана. — Здесь была совместная операция, которая достигла апогея около года назад. Таможня, акцизы и Метрополитен. Незаконное огнестрельное оружие. Четыре ареста.


"Вы были вовлечены?"


«Не напрямую. Но я знаю пару человек, которые были. исходил от него».


"Это сработало?"


"По-видимому, попал в точку. Вел наблюдение за этим кафе, где все это должно было упасть. Произвел обмен между латте. "С поличным" в дело не влез. Полуавтомат и патроны в рюкзаке со старым знаком мира сзади." Она улыбнулась. — По крайней мере, с чувством юмора.


"Четыре ареста, это то, что вы сказали?"


— Да. И трое отправлены под суд. Всех признали виновными. Десять лет каждому.


"Тот, кто ходил, он что? Чей-то осведомитель?"


— Похоже на то. И не только мне. Его нашли три месяца спустя. Там, в Ирландии. Графство Уэксфорд. Прибитым к дереву.


Резник вздрогнул от этой мысли.


Джеки выпила еще немного своего виски.


«У этих людей, с которыми вы разговаривали, — сказал Резник, — не было никаких предположений о том, что Дейнс, я не знаю, так или иначе изворотлив?»


Джеки покачала головой. — Не совсем. Я собирался копнуть глубже, вернуться к Линн и передать то немногое, что слышал, но потом…


"Да."


Пиво Резника было кисловатым; его вкус, а не подвал паба. «Эти ружья, те, которые были захвачены».


«Полуавтомат».


"Байкалы?"


"Я думаю, что да."


«Пистолет, убивший Линн, был 9-мм полуавтоматическим Байкалом».


Какое-то время никто из них не говорил. Те немногие клиенты, которые были там, в основном разошлись.


— Думаешь, есть связь? — спросила Джеки Феррис.


Резник пожал плечами. "Я не понимаю, как."


— Значит, совпадение?


"Наверное."


Джеки посмотрела на настенные часы. «Чарли, мне действительно пора возвращаться».


"Конечно."


"Здесь." Она пододвинула к нему стакан с виски. «Останься и закончи это для меня».


"Конечно."


— Похороны, — сказала Джеки Феррис, — ты дашь мне знать?


"Конечно."


«Я доберусь туда, если смогу».


Когда она ушла, он отказался от своей пинты в пользу ее виски с водой, медленно выпивая ее, пока сидел и думал.


Дейнс как раз выходил из своего кабинета, когда появился Резник. Сегодня более темный серый костюм, грифельно-серого цвета; белая рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами, без галстука.


— Минутку, — сказал Резник.


Дейнс посмотрел на него, как будто не сразу понял, кто он такой.


— Резник, не так ли? Прости, но твое лицо…


«Пару минут, — сказал Резник. «Это все, что нужно».


Дэйнс откинул манжету и посмотрел на часы. — Сейчас действительно не лучшее время. Может быть, завтра?


«Теперь все в порядке, — сказал Резник.


Дэйнс хотел что-то сказать, но проглотил слова и вместо этого открыл дверь своего кабинета.


"Входите," сказал он. «Садитесь».


Резник встал.


Дейнс тоже стоял рядом со своим столом. Уже почти смеркалось, вечера все еще приближались.


— Что случилось, — сказал Дэйнс. "Я сожалею о вашей потере."


Резник кивнул в знак подтверждения. «Операция, над которой вы работаете, незаконная продажа оружия, верно?»


Очередь Дейнса кивать.


"Это оружие, оно литовское?"


Дейнс кивнул. — Я не понимаю, почему тебя все это интересует.


«Оружие, которое убило ее — убило Линн — было изготовлено в Литве».


"Байкальский ИЖ?"


"Точно."


Дейнс откинулся на угол своего стола, машинально поправляя брюки от костюма. «Нам удалось перехватить несколько небольших партий за последний год или около того, но не все. Некоторые пройдут». Он пожал плечами. «Без ресурсов, в которых мы действительно нуждаемся, это неизбежно, я боюсь».


«И эта операция сейчас, это то же самое оружие, тот же источник?»


Дейнс ответил не сразу. «Первоисточник тот же, да. По данным Управления по борьбе с организованной преступностью и коррупцией в Литве, это завод в Кедайняй, к северу от Вильнюса, столицы. По крайней мере, это большинство из них. через множество маршрутов в эту страну, через Италию и вверх через Францию, или Франкфурт, а затем Амстердам. Эти кажутся самыми популярными».


«И это албанцы, если я правильно понял, заключают здесь сделку и продают их».


«Разговоры на подушках», — сказал Дэйнс с лукавой улыбкой.


«Линн была вольна говорить то, что хотела. Вы не заставили ее подписать Закон о государственной тайне».


«Я предполагал, что она воспользуется своим благоразумием».


"Она сделала."


Скептически настроенный, Дейнс склонил голову немного набок.


«Одного я не понимаю, — сказал Резник. «Зачем привозить оружие сюда? Конечно, они могли бы продавать его в Европе, не рискуя попасть в Великобританию?»


— Просто, — сказал Дэйнс. «Спрос и предложение. По мере роста спроса на оружие здесь растет и цена».


Резник пренебрежительно фыркнул. «Свободная рыночная экономика в действии».


«Точно. И албанцы за относительно небольшие затраты могут расширить свой бизнес в новую и высокодоходную область, используя уже созданные сети».


«От Виктора Зукаса и ему подобных».


— Виктор и его брат Вальдемар, точно.


«Вот почему вы так стремились, когда представилась возможность, уберечь Виктора Зукаса от тюрьмы».


Дэйнс улыбнулась. «Скажем, мы не хотели, чтобы Вальдемар отвлекался на перспективу того, что его брата посадят за убийство. Мы также не хотели ждать, пока будет создана целая новая сеть, которую нам потом придется выслеживать. Особенно. не в связи с тем, что сделка, как мы считаем, так близка к завершению».


«Тогда удобно, что свидетель Крауна исчез вместе с ним».


"Не так ли?" — прямо сказал Дейнс, решив проигнорировать подтекст тона Резника.


— Пирс. Насколько вам известно, он нигде не появлялся?


— Боюсь, я понятия не имею. Дейнс снова посмотрел на часы. — Знаешь, мне действительно нужно идти.


Резник прошел мимо Театра и свернул налево на Дерби-роуд, затем мимо римско-католического собора в сторону Каннинг-серкус, своего старого места для бега. Закусочная «Варшава» находилась вверху, с левой стороны.


Обменявшись любезностями, он устроился за угловым столиком с бутылкой польского пива и пролистал «Ивнинг пост», ожидая еды. Когда его принесли — полную тарелку вареников с квашеной капустой и два больших соленых огурца с укропом, — он отложил газету, чтобы поесть, и, пока ел, попытался собраться с мыслями.


Линн была убита после возвращения из Лондона, где она расспрашивала об исчезновении одного из двух основных свидетелей по делу против Виктора Зукаса, который в настоящее время находится под залогом после перерыва в суде.


Стечение обстоятельств?


Пистолет, из которого в нее стреляли, был той же марки, что и Виктор и его брат Вальдемар.


Еще одно совпадение?


И это…


Известно, что один из сотрудников SOCA, возглавлявший операцию против этой торговли оружием, Стюарт Дейнс, оказывал давление на CPS, чтобы суд над Виктором Зукасом был отложен, а сам Зукас был освобожден под залог. Кроме того, если верить слухам, он был в дружеских отношениях с братом Виктора, Вальдемаром, и посещал бордель, которым Вальдемар управлял под видом массажного салона и сауны.


Резник заказал вторую бутылку пива.


Он видел, как окружение Зуки угрожало обоим свидетелям и оказывало на них давление до такой степени, что они были слишком напуганы, чтобы давать показания, и скрывались. Он мог даже вообразить, что Дейнс так или иначе был вовлечен в этот процесс, либо из-за какой-то дружбы с членами семьи Зука или из-за долга перед ними, либо потому, что, как он ранее объяснил Резнику, это соответствовало его планам принести пистолет. торговцев людьми к правосудию.


Он подумал, что у него может быть место только для пары блинчиков с джемом. После чего быстрая прогулка домой на холодном воздухе и, надеюсь, хороший ночной сон помогут ему яснее встать на свои места.


Когда он вышел из закусочной, шел сильный дождь.


Тридцать четыре


Рынок находился не более чем в пяти минутах ходьбы от Центрального полицейского участка, и Резник предположил, что в это время, вскоре после открытия, у итальянской кофейни будет меньше посетителей, чем обычно. Первоначально их может быть только двое: Карен Шилдс и он сам.


На Карен была черная куртка с глубокими накладными карманами, черные джинсы и синяя атласная рубашка цвета зимородка. Когда она шагала между прилавками, заваленными фруктами и овощами, мимо различных цветочных прилавков и прилавка, где продавали все — пакеты для пылесосов, электрические мелочи и всякую всячину под «Лучшие хиты Джима Ривза», — одного ее вида было достаточно, чтобы повернуть голову большинству людей. , самка и самец, и извлекла пару старомодных волчьих свистков, на которые она быстро ответила однозначной цифрой.


Резник наблюдал за ее приближением, далеко не слепым, несмотря ни на что, к поразительному характеру ее внешности.


"Капучино?" — сказал он, как только она уселась на стул рядом с ним.


"Эспрессо."


"Одинокий?"


"Двойной."


Она подождала, пока он оказался перед ней, прежде чем повернуться к нему и спросить: «Какую именно часть слова «непригоден для службы» вы не понимаете?»


— Дайнс?


"Что вы думаете?"


«Я никогда не говорил, что это что-то официальное».


"И то, что это не было."


«Просто задаю несколько вопросов. Насколько я слышал, никакого закона против этого нет».


«То, что я слышал, ты сделал больше, чем задавал вопросы».


"Не совсем."


«Практически обвинили его в заговоре с подставными свидетелями».


— «Суборн»? Это было его слово?


«Запугать, так лучше? Пригрозить?»


«Слово не имеет значения».


«Ты действительно думаешь, что это то, что он сделал? Думаешь, он зашел так далеко?»


"Не так ли?"


Карен не ответила.


«Дэйнс, — сказал Резник, — сколько раз вы встречались с ним?»


«Только один раз».


"А ты что подумал?"


Карен уделила этому должное внимание. — Он был уверен в себе — не дерзок, но, тем не менее, уверен в себе. Вежлив. Может быть, немного небрежно. Она поставила свою чашку. «Он точно не собирался ничего отдавать».


— Ты доверял ему?


Она сделала глоток эспрессо. "Я не знаю." Она сделала паузу, вспоминая. «Он не давал мне никаких причин не делать этого».


"Но ваше внутреннее чувство?"


«Я не уверен, что он у меня был».


Резник не был уверен, верит ли он в это. «Линн не доверяла ему. Он заставил ее чувствовать себя неловко».


«Может быть, это потому, что он приставал к ней».


Глаза Резника резко сузились.


— Цветы, — сказала Карен. «Он послал ей цветы».


"Выздоравливайте. После того, как она была ранена."


— Да ладно, Чарли. Можно называть тебя «Чарли»?


Резник кивнул.


— Думаешь, это все? Думаешь, если бы ты оказался в больнице, он поступил бы так же? Послал цветы?


— Вы предполагаете, что между ними что-то было? Голос Резника был напряженным, только немного сердитым.


"Нет, нет. Ни на мгновение. Но если бы были цветы, то могли бы быть и другие вещи. Нематериальные, обязательно. Я не имею в виду коробки конфет и тому подобное. Но взгляды, предложения, странное замечание ... Случайные приглашения. Выпить после работы, что-то в этом роде. Достаточно, чтобы задеть ее.


Лицо Резника было каменным.


— Она ничего не упомянула? — сказала Карен.


— Ничего подобного, нет.


— Тогда бы она сама с этим справилась. На ее лице появилась кривая улыбка. «Это то, чему вы учитесь, к чему вы привыкаете, мужчины пристают к вам. Учитесь справляться. Обычно где-то в шестом классе начальной школы».


Резник допил кофе и заказал еще. Мужчина с продолговатым лошадиным лицом, завсегдатай, сел в дальнем конце прилавка и, успокоившись, кивнул Резнику, тот кивнул в ответ.


— Я любил ее, — тихо сказал Резник. — Больше, чем я мог себе представить. И для меня… для меня она была прекрасна. Я мог сидеть, просто сидеть и смотреть на нее, и это все… все, что мне было нужно. Но она не была… тем, чем она не была. …» Он отвернулся, и Карен подумала, что он сейчас заплачет, но он фыркнул, выпрямился и продолжил. «Она была не из тех, на кого мужчины набрасываются.


"Ты сделал."


"Не совсем." Ему удалось улыбнуться. — Скорее наоборот. Хотя Бог знает почему.


Карен рассмеялась. «Женщины не зацикливаются на внешнем, вот почему. То, как парень выглядит, что он носит. Мы заглядываем дальше, понимаете, прямо в душу».


"Ты ведь шутишь, правда?"


"Абсолютно." Она снова рассмеялась. Когда она познакомилась с Тейлор Кумбесами этого мира, едва ли не последнее, что она искала, была душа. Ну, может быть, душа Stax и Motown. «Кроме того, — сказала она, — женщина, с которой мужчины не заигрывают в подходящей ситуации, еще не изобретена».


Резник покачал головой. «Если бы Дэйнс интересовался Линн, а я не говорю, что это было так, я думаю, это было бы по какой-то другой причине».


"Такие как?"


— Я не уверен. Но из того немногого, что я знаю о нем, и, по общему признанию, в основном от Линн, у меня сложилось впечатление, что он использует людей, когда может. Развивает их, если хотите. может получить от них. Одолжения. Информация. Все, что угодно, пока он держит верх. Когда он узнал — и Бог знает как, его связи должны быть довольно широкими — что она попросила друга задать несколько вопросов о нем, все его отношение к ней изменилось».


"Как изменился?"


— Он изо всех сил старался предупредить ее, чтобы она держалась подальше от его дел. Полагаю, можно сказать, что угрожал ей.


"Угрожают? Как?"


«Появился однажды ночью возле паба. «Не делай меня своим врагом», — вот что он сказал».


— И она восприняла это всерьез?


«Это ее разозлило. Более того, я не уверен».


Карен повернулась на стуле. «Это долгий путь от угрозы до… до участия в лишении чьей-то жизни».


"Согласованный."


— Но это то, что вы предлагаете.


— Я думаю, тут может быть какая-то связь. Не знаю. Дейнс. Все дело Зукаса. Андреа Флореску.


Карен запрокинула голову. «Мы рассматриваем это, Чарли. Поверь мне. Но не так давно ты был уверен, что Говард Брент несет ответственность за смерть Линн. Абсолютно непреклонен».


"Да, я знаю."


— А теперь вдруг…


«Это не внезапно».


"Теперь, вдруг, вы изменили свою мелодию."


Резник вздохнул и повернулся к ней на табурете. — Похоже на то, я знаю, но…


«На что это похоже, вы так отчаянно пытаетесь найти убийцу Линн, что мечетесь повсюду, то один подозреваемый, то другой. ...Даже его угрозы Линн, это всего лишь слухи.


«Она не придумала».


«Чарли, да ладно, дело не в этом. Дело в доказательствах, в доказательствах, в чем-то, что может встать в суде».


Глаза Карен были яркими и настороженными, ее голос был настойчивым, но не громким. Вероятно, последнее, что ей было нужно, это еще один большой эспрессо, но она все равно заказала его.


«Мы снова поговорили с Говардом Брентом», — сказала Карен, когда принесли кофе. — И мы поговорили с одним или двумя его соратниками. Не то чтобы это нас куда-то привело. У меня было несколько прощупываний на Ямайке, но пока они ничего не дали. отойдите от улицы. Анил разговаривал с людьми в отеле, где работала Андреа Флореску, но кроме смутного упоминания о том, что она направляется в Корнуолл, ничего нет. То же самое с персоналом в том месте, где учится Букур.


"Ничего больше?"


Карен пожала плечами. «Мы все еще преследуем Sierras, но пока, кроме того, что случайно наступили на кого-то с красивой пачкой героина в колесной базе, ничего нет. Ничего полезного».


"Сколько еще не выплачено?"


— Дюжина? И мы все еще просматриваем ваши старые дела и старые дела Линн без особого успеха. За исключением одного, может быть, вашего. Я собирался спросить вас. Барри Фицпатрик.


Резник улыбнулся, вспоминая. Не то чтобы это было такое уж приятное воспоминание. Барри Эдвард Фицпатрик был наркоманом и временами пьяницей, который рыскал по закоулкам в поисках входной двери, которая была оставлена неблагоразумно открытой, — кого-то, кто пробрался в магазин на углу и оставил ее на задвижке, или кто просто через улицу, болтая с одним из соседей. Фитцпатрик нырнул и прибрал к рукам все, что мог. Если кто-нибудь его увидит, это будет: «Извините, миссис, я думал, что это дом моего приятеля, живет где-то здесь», и он уйдет, прежде чем они поймут, что он украл их кошелек, или пенсионную книжку, или наличные для оплаты. тальман из-под одного из украшений на каминной полке.


«Это было девять или десять лет назад, — сказал Резник. - Случай, о котором вы говорите. Однажды Фитцпатрик проделывал свои уловки - я думаю, это был Шервуд. , а там Фитцпатрик, фарфоровый подсвечник в одной руке, две банкноты в десять фунтов, которые лежали под ним в другой. Ей далеко не за семьдесят, на дюйм или два, может быть, больше пяти футов. Фитцпатрик и начинает возиться с мастерком, который у нее в руке. Он паникует и бьет подсвечником в ответ. Разбивает его о ее голову и продолжает бить. Старые черепа хрупкие. Тонкие. Он убивает ее. Я его привел, помню. Пролежал, если мне не изменяет память, четырнадцать лет.


Карен кивнула. «Он был освобожден в начале февраля».


— А ты думаешь…


«Осужденный убийца, возможно, затаивший злобу».


Резник покачал головой. «Барри Фитцпатрик был трусом, который не стал бы ругаться на пресловутого гуся, если бы не был пьян, и даже тогда он никогда не был по-настоящему жестоким. Сомневаюсь, что он когда-либо в своей жизни держал пистолет, не говоря уже о том, чтобы выстрелить из него. Что случилось с этим Старая леди, это было из-за страха, ничего больше. И подумать о том, что он пошел за Линн, чтобы добраться до меня, ну, тюрьма могла бы изменить его, даже обострить, но не настолько. Никогда.


«Тогда отметьте этот пункт».


"Я так думаю."


Карен посмотрела на часы.


— Что ты собираешься делать с Дейнсом? — спросил Резник.


— Я собираюсь что-нибудь сделать?


"Я не знаю."


— Дай мне подумать об этом, Чарли.


"Хорошо."


Она потянулась к своей сумке, но он поднял руку. «Кофе с меня».


"Спасибо." Она сделала шаг в сторону. "Слова совета?"


"Да?"


«Иди домой. Покрась дом внутри и снаружи. Возьми отпуск. Дай себе время. «Непригоден к службе» — это значит, что там написано».


На небольшом расстоянии между Виктория-центром и полицейским участком небеса разверзлись, и к тому времени, когда Карен оказалась в безопасности внутри, она была наполовину промокшей, а ее волосы были спутаны как крысы.


«Хорошо получилось», — сказал Рэмсден, забавляясь.


— Отъебись, Майк.


"Сейчас или позже?"


"Позже."


Она изложила ему суть своего разговора с Резником, и он внимательно слушал, то тут, то там кивая, хмурясь на других.


"Что вы думаете?" — спросила она, когда закончила.


Он склонил голову набок. «Это не значит, что мы уже не следуем этой линии».


«Что мы делаем, так это ищем Букура и женщину и ничего не получаем».


— У тебя есть идея получше?


Карен кивнула. «Мы могли бы попытаться взглянуть на это под другим углом. Диксон, старший инспектор, что-нибудь известно?»


"Диксон? Док Грин? У него уже длинная зубная паста, не так ли?"


"Очень смешно."


«Знаешь, я смотрел это, — сказал Рамсден. — В детстве. По субботам, не так ли? Диксон из Док-Грин. Субботнее чаепитие. Он посмеялся. — Вот вам настоящий старомодный котел.


— Он был твоим вдохновением, Майк? Карен казалась удивленной. — Что побудило тебя присоединиться к Силе?


«Уйди из этого! Суини, вот что мне помогло. Прыгнуть в мотор, погнаться за каким-нибудь негодяем на полпути через Лондон, ударить его об стену, получить пару хороших ударов, когда он попытается бежать. , сынок, ты попал».


«Я вижу это. Но сейчас, если вы можете найти способ сделать что-то более обыденное, почему бы не связаться со мной в Диксоне. Центральная оперативная группа. Посмотрим, согласится ли он на встречу».


Рамсден присвистнул. «Игра с большими мальчиками».


«Они занимаются большей частью торговли огнестрельным оружием. Не помешает узнать, что он хочет сказать, даже если это означает, что Дэйнс узнает, что мы работаем за его спиной. Если ему есть что скрывать, это даже может его немного встряхнуть». Впадает в панику, всегда может сделать какую-нибудь глупость, отдать что-нибудь. А если нет — ну, несколько ушибленных чувств, скоро сгладится».


«Хорошо, я займусь этим». У двери Рамсден остановился. «Резник, — сказал он, — теперь, когда он провел свой последний мозговой штурм, вы действительно думаете, что он собирается сидеть сложа руки и позволить нам продолжить?»


Карен не ответила.


Тридцать пять


Резник встретил Райана Грегана в том же месте в Дендрарии, что и раньше, но непрекращающийся ливень вскоре загнал их на эстраду, а затем, когда ветер хлестал дождем почти горизонтально по их ногам, дальше вниз по склону, чтобы встать, прижавшись к стене, укрываясь, как могли, от нависающих деревьев.


"Некоторая старая погода, а?" — сказал Греган, в его глазах что-то вроде блеска. «Напоминает мне Белфаст, когда я был ребенком. Манчестер тоже.


Резник уже спрашивал его, слышал ли он какие-нибудь слухи о Бренте, что-нибудь, связывающее его со смертью Линн, но Греган ничего не слышал. Слухи, конечно. Таковые были всегда. Ходили, например, слухи о том, что Говард Брент назначил цену за голову Линн — пять тысяч по одному, десять по другому, — но все это, заверил его Греган, не более чем выдумки.


— Ты в этом уверен? Уверен?


Торжественно Греган перекрестил свое сердце.


Резник спросил его о пистолете.


"Байкал, это? Прибалтика где-то. Литва? Газовые пистолеты, вот и все. Пока какая-нибудь яркая искра не переделает.


— Есть на улице?


"Здесь? Я так не думаю. Манчестер, перед моим отъездом, там продается несколько штук. Недешево. Шесть, семьсот каждый. Теперь больше". Он ухмыльнулся. «Естественный рост инфляции. Как кровавый дождь».


— Вы уверены, что не видели их здесь, в городе?


"Я так сказал, не так ли?"


"И говорить о любом?"


Греган посмотрел на него. «Это тот пистолет, который…» Он позволил вопросу высказаться.


— Да, — сказал Резник.


— Я сделаю все, что в моих силах, мистер Резник. Один или два человека должны мне одолжение. Я посмотрю, не смогу ли я их вызвать.


— У тебя есть мой номер?


— Мобильный, да?


Резник кивнул.


"Тогда у меня есть." Греган поднял воротник пальто повыше и вышел под сильный дождь.


Резник повернулся и пошел обратно по тропинке, ведущей к Мэнсфилд-роуд; его штаны прилипли к ногам, холодные, а пальто промокло: если он промокнет, это ничего не изменит. На горизонте виднелась тонкая полоска света, но дождь пока не собирался ослабевать. Не в первый раз он был благодарен, что живет на возвышенности. У тех, у кого есть дома рядом с Трентом, подвалы уже полны воды, и они переносят свою лучшую мебель на верхние этажи.


Выйдя на главную дорогу, он увидел приближающееся такси и поднял руку, а водитель, бросив беглый взгляд, свернул к обочине, и ноги Резника забрызгали струей воды.


Вернувшись домой, он снял всю одежду и постоял добрых пять минут под горячим душем, прежде чем быстро вытереться и одеться. Некоторые из своих мокрых вещей он накинул на ванну, другие повесил в сушильном шкафу; свои ботинки он набил старой газетой. На этот раз он предпочел чай, а не кофе. С полки он выудил альбом джаза Канзас-Сити, приподнятого и блюзового, который его друг Бен Райли когда-то прислал ему из Штатов. Между шкафом и холодильником были заготовки для серьезного сэндвича.


Говард Брент предлагает Линн контракт, цену за ее голову — верит ли он в это? Не больше, чем Райан Греган, подумал он. Помимо всего прочего, если бы это было правдой, новости об этом дошли бы до Карен Шилдс, и она бы наверняка рассказала ему.


Опять же, возможно, нет.


Он набрал номер Анила Хана, но линия была занята; то же самое с Майклсоном. Кэтрин Ньороге ответила быстро. Если у нее и были какие-то сомнения по поводу разговора с Резником о расследовании, то они не проявились. Он рассказал ей, что Греган сказал о Говарде Бренте, и она сказала, что нет, до нее не доходили слухи о каком-либо контракте; она могла бы попросить кого-нибудь из отряда свериться со своими информаторами, но, как и Резник, она думала, что если бы в этом что-то было, это всплыло бы на поверхность раньше. Возможно, Греган вытащил это из воздуха, предположила она, чтобы заинтересовать Резника.


«Да, — сказал Резник, — я полагаю, вы правы».


Наступило небольшое молчание, а затем Кэтрин спросила, назначена ли ему дата похорон.


«Три дня», — сказал Резник. "Пятница."


«Я бы хотел прийти, если бы мог. Если бы я мог договориться о времени. Я не очень хорошо ее знал, Линн, но…»


«Конечно, — сказал Резник. «Все было бы хорошо. Она была бы рада».


Воздух застрял у него в горле, и он тяжело сглотнул.


«Я буду на связи», — сказала Кэтрин и повесила трубку.


Резник нашел еще одно пальто и пару сухих ботинок.


Дождь превратился в медленную изморось, чуть больше тумана в воздухе, и над городом виднелась слабая радуга. Желоба были залиты проточной водой, тротуары скользили под ногами. К тому времени, когда он добрался до центра, он был готов к кофе и купил его в Атласе в чашке на вынос. В музыкальном магазине Маркус стоял и болтал с двумя чернокожими юношами в ушах-гвоздиках и золотыми цепочками, которые мельком взглянули на Резника и, подозревая, кто он такой, ушли, не сказав больше ни слова.


Маркус узнал Резника сразу после того, как прервал процессию и пробормотал что-то еле слышное, возвращаясь за прилавок.


Резник поставил свою кофейную чашку на стопку компакт-дисков и пролистал одну из соседних стоек, вынув компакт-диск большим и указательным пальцами, взглянув на него и дав ему соскользнуть обратно.


— Есть знак, — резко сказал Маркус, скрывая свою нервозность воинственностью. — Там. У двери. Ни еды, ни питья.


— Прости, — сказал Резник. «Я буду осторожен».


«Прольешь что-нибудь туда, и все испортится. Тебе придется заплатить».


— Детектив-инспектор Келлог, — сказал Резник, — полицейский, которого застрелили. Сегодня я услышал кое-что интересное. Ваш отец предлагает крупную сумму денег за ее убийство.


— Это глупо, — усмехнулся Маркус. «Это гребаная глупая ложь. Почему он сделал что-то подобное?»


— Он обвинил ее в смерти твоей сестры.


"Да, верно. Но это не значит, что он пойдет на это. Это как "Клан Сопрано" или что-то в этом роде, не так ли? "Сайдс", - он впервые посмотрел на Резника, - "хотел ее умер, он сделал бы это сам».


"И он сделал?"


"Да. Разве что он был на Ямайке, не так ли?"


— А Майкл?


Маркус подпрыгнул. — А Майкл?


"Где он был?"


— Не знаю. Он в центре Лондона, да? Учился быть этим крутым юристом и все такое.


— Только когда полиция попыталась связаться с ним, чтобы расспросить о твоем отце, они не смогли его найти. Оставил записку в его колледже, пошел туда, где он живет. Казалось, никто не знает, где он.


-- Где-то там, в этом, слишком умен, чтобы говорить гребаные слова. Во всяком случае, вы не думаете, что он не будет иметь ничего общего с чем-то вроде этого. ."


— Он тебе не нравится.


Маркус пожал плечами. — Он мой брат, да?


"Вы близко?"


— Что ты думаешь?


— А как насчет твоего отца? Майкл близок с твоим отцом?


— Мой старик, он считает, что солнце светит из черной задницы Майкла, — презрительно сказал Маркус.


Резник кивнул и огляделся. "Блюз, у тебя есть какой-нибудь блюз? Я слушал этого певца ранее. Джо Тернер? Я не думаю, что у тебя есть что-то подобное?"


Маркус вопросительно посмотрел на него, не уверенный, что он его заводит.


«Там есть несколько вещей». Он указал на угол, ближе к стене. "Взял их в части обмена."


Там было не более дюжины компакт-дисков, и Резник быстро их просмотрел. Мадди Уотерс. Джонни Винтер. Сзади, подпирая все остальное, лежал DVD: «Согревание у дьявольского огня» — фильм Чарльза Бернетта. Лайтнин Хопкинс, Большой Билл Брунзи, Дина Вашингтон, Бесси Смит.


"Сколько за это?" — спросил Резник.


"Десять."


Резник поднял бровь.


"Хорошо. Восемь. Сделай восемь. Восемь фунтов, хорошо?"


Резник вручил банкноту в десять фунтов и стал ждать сдачи, Маркус все еще не мог смотреть ему в глаза.


— Хочешь сумку?


Резник покачал головой. — Спасибо, — сказал он, осторожно собирая кофе и направляясь к двери.


Середина вечера. Карен и Майк Рэмсден были в пабе. Они были там какое-то время. После немалых трудностей и серьезного вмешательства со стороны помощника комиссара Харкина Грэм Диксон из Центральной оперативной группы Метрополитена согласился на встречу на следующий день.


Карен думала о сомнениях и утверждениях Резника в течение всего дня. Даже если в том, что Андреа Флореску рассказала Линн, было что-то о Дейнсе и братьях Зукас, он мог использовать их, вести умную игру, ведя их до тех пор, пока ловушка не захлопнулась, когда они оказались в ней. С другой стороны, Дейнс, возможно, подобрался слишком близко и каким-то образом был втянут за пределы своей глубины. Это не было невозможно, такие вещи случались и раньше. Если бы это было так, подумала Карен, он, вероятно, мог бы помочь в запугивании свидетелей, хотя и без доказательств, которым хотелось бы верить.


Но пошло ли дальше этого?


И как?


Тот факт, что пистолет, из которого была убита Линн Келлог, был того же типа, что и братья Зука, предположительно продавали, был интересным совпадением, но не более того; создание какой-либо более сильной связи было слишком большой натяжкой. И кроме того — большой вопрос — что выиграли от смерти Линн Виктор Зукас, или его брат, или Дейнс, если уж на то пошло?


Какое-то личное удовлетворение?


Мелкая месть?


Она не знала: прямо сейчас она знала очень мало.


Рамсден пил пинты биттера с глотками виски, и его глаза слегка остекленели. — Знаешь, о чем мы говорили раньше? он сказал. — Вся эта чушь Диксона из Док-Грин?


Карен ждала, что будет дальше.


«Я смотрел фильм месяц назад, с которого все началось. Диксон. До телика. «Голубая лампа»? Как-то днем я был не на дежурстве. , Диксон, как хочешь, спокоен, униформа, каска, говорю ему, ну, понимаешь, положи. Малыш сходит с ума, чуть не обоссался. «Брось, говорю, — говорит Диксон. — Не будь дураком». Малыш паникует и нажимает на курок. Диксон, он не верит в это. В следующую минуту он перестает дышать». Рамсден покачал головой. "Когда это было? Пятидесятые, где-то. Медных подстрелили, тогда это было практически неслыханно. А теперь ублюдки не паникуют. Они, блядь, целятся".


Он вздрогнул от раздражения.


— Ты торговец роком, Майк, — сказала Карен. «Виктор Мелдрю в пиках. Зачем смотреть на светлую сторону, когда можно быть чертовски несчастным?»


— Ладно, ладно, — оживленно сказал Рэмсден. — Вот что я тебе скажу. Тогда я был еще ребенком и, скорее всего, жил в каком-то убогом двухместном домике без ванной и туалета на улице, бегая с задницей по кругу. Когда бросил школу? В четырнадцать, в пятнадцать? На какой-нибудь скучной долбанной работе, если повезет, за чертовы деньги.


— Да, — сказала Карен, смеясь. — Но ведь не так? У твоей бабушки мог быть туалет на заднем дворе, но бьюсь об заклад, у тебя его не было. И ты тоже не бросил школу в четырнадцать.


"Нет, хорошо. Ты прав, ты прав. Я ходил в местную общеобразовательную школу, хорошо? Получил образование, вальсировал в Метрополитен, получил повышение, хорошую работу, приличные деньги - могло быть и больше, но это прилично. — хороший дом, первоклассный мотор, жена и ребенок — по крайней мере, я был, прежде чем они свалили в чертов Хартлпул — и все стало лучше, верно? Лучше, чем было. Да?


"Да."


"Тогда почему это так?"


"Как, например?"


«Вверх по дерьмовому ручью без весла». Он подошел к окну и выглянул наружу. "Вся гребаная страна. Даже дождя нет, как раньше. Кровавый потоп, вот что это такое. гребаный потоп".


Карен рассмеялась. "Вот так. Преувеличивайте немного, почему бы и нет?"


— Что? Думаешь, я шучу? Утром по радио объявили о наводнении. Их семнадцать.


«Ты прав, Майк. Целый мир подходит к концу. Только не раньше, чем ты угостишь меня еще выпивкой, хорошо?»


Рамсден застонал и направился к бару.


Тридцать шесть


На первый взгляд старший инспектор Грэм Диксон был таким же безымянным, как и здание из стекла и бетона, в котором располагался его офис. Темный костюм, светлая рубашка, простой галстук, волосы не слишком длинные и не слишком короткие, ни бороды, ни усов, ни татуировок, ни других отличительных знаков, единственное его украшение — золотая повязка на безымянном пальце левой руки. Из тех мужчин, которых увидят вблизи в метро или за рулем машины рядом на светофоре, которых ненадолго заметят и тут же забудут. Возможно, одна из причин того, что когда он проводил больше времени на улицах, он был настолько эффективен в своей работе.


Карен приехала в Лондон одна, оставив Майка Рэмсдена с отрядом; Помимо встречи в Центральной оперативной группе, она дала ей возможность вернуться в свою квартиру, проверить почту и купить новую одежду.


«Карен». Диксон протянул руку. «Грэм. Заходи. Извини, что заставляю тебя пинать каблуки».


В его голосе был узнаваемый эссекский оттенок, а в манерах — бойкий профессионализм; его рукопожатие быстрое, твердое и сухое.


Он подождал, пока она устроится в кресле.


"Взаймы, не так ли? Дикие и пушистые провинции?"


"Что-то такое."


"Все в порядке?"


"Не так уж плохо."


«Сделал это однажды», — сказал Диксон. «Когда я был инспектором. Манчестер. Тратил столько же времени, прикрываясь спиной, сколько и все остальное».


Карен улыбнулась.


— Расследование убийства, не так ли? Одно из наших?


"Да."


"Противный."


Карен кивнула.


Диксон сказал: «В любом случае, что я могу сделать для вас? Что-то связанное с той операцией в северном Лондоне, сказал ваш посыльный».


«Стюарт Дэйнс, он был одним из вовлеченных в это людей таможни и акцизов?»


«Стюарт, да. SOCA сейчас. Почему ты спрашиваешь?


Карен снова улыбнулась, на этот раз почти извиняясь. «Я здесь немного порылся, и, конечно, вы не обязаны отвечать, но было ли когда-нибудь предположение, что он был менее чем кошерным? Что-нибудь в нем вызывало у вас какие-либо сомнения, заставляло остановиться и подумать?»


"Вау!" — сказал Диксон и поднял обе руки. — Подожди, подожди. Что мы тут ввязываемся? Сейчас не то время и не то место.


— Потерпите меня, — сказала Карен. «Позвольте мне попытаться объяснить».


Диксон терпеливо слушал, и на мгновение, когда она закончила, замолчал.


«Мне кажется, все, что у вас есть, связывающее Дейнса с вашим расследованием, в лучшем случае ограничено. На самом деле, я бы сказал, что у вас было дерьмо, и вы довольно отчаянно крутились, пытаясь не утонуть».


Карен продолжала, несмотря ни на что. «Насколько я понимаю, один из арестованных торговцев людьми вышел на свободу без предъявления обвинения».


"Верно."


— Один из информаторов Дейнса?


Диксон отважилась на быструю улыбку. «Вы не ожидаете, что я отвечу на это».


"И что тогда? Дэйнс замолвил за него словечко? Может быть, что-то большее? Какая-то улика против того, что он заразился, потерялся?"


"Бывает."


"Не делает это правильно."


"Смотреть." Диксон отодвинул стул от стола. — Не ханжай со мной, ладно? Мы получили хороший результат. Несколько десятков единиц оружия, выведенных из строя, практически тысяча патронов. Арестованные пролежали между собой добрых тридцать лет.


— И это оправдывает…


"Ты знаешь, черт возьми, это так!"


Карен медленно выдохнула, прежде чем подняться на ноги. «Спасибо, что уделили мне время. Все, что я сказал — подразумевал — о любой непристойности — я знаю, это не покинет эту комнату».


Она отошла от своего кресла.


Диксон помедлил, прежде чем заговорить. "Вы можете знать это или нет. Судя по вашим вопросам, я предполагаю, что вы знаете. Есть операция, которую SOCA и мы в настоящее время проводим вместе, здесь и в Ноттингеме. В ней участвует Дейнс. в данный момент на острие ножа. Восемнадцать месяцев наблюдения и ожидания, сохраняя открытыми линии между нами и нашими коллегами на Балтике. Мы думаем, что там может быть до трехсот, трехсот пятидесяти единиц оружия, несколько тысяч патронов. в нужное время, и мы получим товар, поставщиков, посредников, весь набор и всякую чепуху. Сделаем что-то неправильно, и мы рискуем потерять почти все. Все эти часы работы полиции насмарку и еще одна партия оружия на Через месяц они могут оказаться в руках какого-нибудь серьезного злодея, захватившего фургон службы безопасности на объездной дороге Руислипа, или накачанного пятнадцатилетнего подростка в южном Лондоне или Манчестере, который хочет немного заработать. уважать, поставив пулю в кого-то другого детская голова. Ты знаешь, о чем я говорю?"


"Да, я так думаю."


«Что касается вашего расследования убийства, мне кажется, что все, что касается Дэйнса, — это просто свист на ветру. Я бы попросил вас сначала сообщить мне. Предупредите нас честно.


"И после?"


"После" - другое дело. Он протянул руку. "Ты знаешь, где меня найти."


Выйдя из здания, она позвонила Рамсдену по мобильному телефону. «Майк? Если повезет, я вернусь около семи. Встретимся, хорошо? В офисе все будет в порядке».


Тридцать семь


В новостях по телевидению показывали кадры разлива рек дальше на север, в Южном Йоркшире и вдоль устья Хамбера, люди застряли в своих домах. В Восточной Англии небольшой рыночный городок Лаут почти смыло за Солтфлит в море. Вертолеты спасали престарелых и немощных, доставляя их лебедкой в больницу. Весельные лодки, многие из которых импровизировали из контейнеров или пластиковых ванн, переправляли людей в безопасное место. Семьи расположились на крышах. Коты утонули. Машины брошены. Дома и магазины разграблены. Дежурный санитар скорой помощи, по общему мнению, хороший пловец, оступился, упал в обычно спокойную реку, вышедшую из берегов, и был беспомощно унесен прочь. Ошеломленный малыш отпраздновал свое трехлетие со своими родителями и еще двумя сотнями других в развлекательном центре, вода омывала стены, когда все вместе пели «С днем рождения». Раздувшееся тело Кельвина Пирса было найдено плавающим на затопленной стоянке подержанных автомобилей на автомагистрали A1 к югу от Донкастера, и в течение трех дней его не могли опознать.


Утро похорон Линн было отмечено еще более сильным дождем, безжалостным, с свинцового неба. Шествие машин, направлявшихся на восток из Ноттингема, замедлили ветры, которые дули с открытых полей и поднимали стоячую воду с поверхности дороги. Объездные пути, вызванные наводнением, еще больше замедлили их движение.


Примерно в двадцати милях от места назначения дождь сменился внезапным ослепляющим солнцем, так что церковь, когда они впервые увидели ее, выделялась маяком на холме, ее кремневые стены отражали калейдоскоп серых и белых цветов. и коричневые.


Низкие деревянные ворота с единственной железной аркой открывались на посыпанную гравием дорожку, ведущую к входу в церковь в западной стене нефа.


Внутри стены были на удивление простыми, выкрашенными в ровный серовато-белый цвет под балочной крышей. Стрельчатая арка, по форме и размеру напоминавшая китовую челюсть, которую Резник хорошо знал по западному утесу Уитби, отделяла церковь от хоров и самого простого алтаря: свет просачивался через высокое окно за ней.


Напротив кафедры Резник неловко сидел в черном: черный костюм, черные туфли, черный галстук, воротник белой рубашки натягивался на шею. Деревянные скамьи были отполированы до блеска за время использования и были должным образом твердыми и неумолимыми для его костей, когда он сидел, стесненный и неудобный. Через проход мать Линн опиралась на старшую сестру для поддержки, за ней тянулась большая семья: брат, которого почти не видели годами, тёти и дяди, племянники и кузены — здоровенные сердитые парни с большими ногами и руками и неуклюжими глазами — племянницы в поношенные платья и одолженные кардиганы, надетые для защиты от холода.


Позади Резника командир дивизии Ноттингем-Сити и начальник отдела по расследованию убийств переговаривались вполголоса, а помощник главного констебля (преступления), присутствовавший в качестве представителя главного констебля, воздерживался смотреть на часы. Позади них, заполняя скамьи, сидели мужчины и женщины, с которыми работала Линн, — Анил Хан, Карл Винсент, Кевин Нейлор — ныне сержант детективной полиции в Хартфордшире и недавно разведенный — Шэрон Гарнетт, Бен Фаулз. Грэм Миллингтон прислал искренние сожаления и венок из лилий. Кэтрин Ньороге сидела чуть в стороне, сложив руки одна над другой, голову покрывала черная шаль. Джеки Феррис позвонила в последнюю минуту и извинилась.


Викарий был новичком в приходе, молодым, серьезным и слегка заикающимся. Он говорил о жизни посвящения и служения, оборвавшейся слишком рано. Он говорил о безудержной любви Бога. Глаза Резника скользнули по витражам ангелов, красных, зеленых и лиловых, сидящих маленькими ромбами над восточным окном. Мать Линн плакала. Два офицера — Хан и Нейлор — вместе с двумя членами семьи взвалили гроб на плечи, Резник шел позади.


Земля под ногами была мокрой.


Когда они достигли открытой могилы, начали падать первые капли нового дождя.


Запинающиеся слова викария были сорваны ветром.


Мать Линн сжала руку Резника и заплакала.


Открытые стороны могилы начали то тут, то там ускользать.


Еще слова, и гроб поставили на место.


Неожиданно одна из женщин начала петь гимн, который был подхвачен несколькими надтреснутыми голосами, прежде чем стихнуть в тревожной тишине.


Когда Резнику дали совок свежей земли, чтобы он бросил его на гроб, он отвернулся, ослепленный слезами.


Семья устроила поминки в приходском зале, куда чаще приходили Кабы и Брауни. Завернутые бутерброды и холодные соболезнования, теплое пиво. Ему не терпелось уйти. В ту ночь полиция устроит поминки на своей территории, и Резник покажет свое лицо, примет сочувствие, пожмет руку и уйдет, как только позволит приличия.


В первый раз они занялись любовью, он и Линн, это было на следующий день после похорон ее отца, столкновение потребности, которое перенесло их, сначала неуклюже, с дивана на пол и с пола на кровать, закончив радостно и удивленно под бледно-голубое одеяло с узором. После того, как они снова занялись любовью, они заснули, и когда Резник наконец проснулся, Линн стояла у окна в собирающемся свете, прижимая к лицу одну из старых белых рубашек отца.


Теперь отца и дочь похоронили рядом.


Когда он вошел, в доме похолодело; звук, когда за ним закрылась дверь, был неестественно громким. Осталась, наверное, треть пива «Спрингбэнк», которое принес Миллингтон, и Резник налил себе здоровую порцию, затем отнес бутылку и стакан в гостиную, поставил их и подошел к стереосистеме.


«Что мне сказать?»: Тедди Уилсон и его оркестр с вокальным припевом Билли Холидей. Раньше он боялся играть в это, но теперь он думал, что сможет.


Песня начинается с игры на саксофоне, после чего мелодию играет приглушенная труба, Рой Элдридж наиболее сдержан; тенор-саксофон занимает среднюю восьмерку, а затем снова Элдридж, фортепиано Тедди Уилсона лихо соединяет пространство перед входом Билли, ее голос слегка свистит, смиренный, полный фальшивой бравады. Обыденность, банальность слов только усиливали боль. Кларнет красиво, пусто позади.


Когда музыка закончилась, Резник со слезами на глазах швырнул свой стакан с виски в противоположную стену, запрокинул голову и выкрикнул ее имя.


Тридцать восемь


Сначала предполагалось, что вполне естественно, что утонул Кельвин Пирс, еще одна жертва наводнения. Но патологоанатом не обнаружил следов воды в его дыхательных путях или желудке, а легкие, похоже, не стали чрезмерно опухшими, и поэтому он пришел к выводу, что Пирс почти наверняка был мертв, когда его тело попало в воду. Отек и сильно сморщенная кожа, возникшие в результате длительного погружения в воду, поначалу скрывали огнестрельное ранение в основании черепа. Хотя большая часть области вокруг раны была промыта начисто, вокруг точки входа было достаточно пунктирных следов ожогов, чтобы предположить, что Пирс был ранен малокалиберной пулей с близкого расстояния.


Его сестра из Мэнсфилда провела официальную идентификацию.


Друг, с которым Пирс прятался на центральной террасе бывшего муниципального дома в Донкастере, сказал полиции Южного Йоркшира, что Пирс казался почти постоянно напуганным, постоянно оглядываясь через плечо. Однажды он выскользнул из соседнего паба, когда туда вошли двое мужчин, протащив его через парковку и перепрыгнув через стену, чтобы уйти.


Мужчины?


Один из них был бородат, он был в этом уверен; борода не большая, не длинная, но густая, темная. У него мог быть какой-то шрам на лице, но все произошло так быстро, что было трудно быть уверенным.


С какой стороны был шрам? Влево или вправо? Нет, извините, он не мог сказать.


Это был четверг, почти через неделю после того, как тело Кельвина Пирса было впервые найдено лицом вниз, прижатым к борту частично затопленного Nissan Bluebird, прежде чем известие о его смерти дошло до Карен Шилдс.


«Суд над Зукасом, Майк», — беседовали она с Рамсденом, направляясь в комнату происшествий. «Все больше и больше кажется, что это вращается вокруг этого. Сначала Келлог, а теперь один из ключевых свидетелей мертв, а другой свидетель пропал без вести».


— Верно, — сказал Рамсден. «И из всего, что мы знаем, эта семья Зукас, они не просто мошенники, они полноправные гангстеры. Бандиты. Не так давно они стреляли по холмам северной кровавой Албании, как Дикий Билл Хикок». Он посмеялся. «Вот вам и преимущества мультикультурного общества».


"Какое это имеет отношение к этому?"


Рамсден усмехнулся. «Оптовая кровавая иммиграция. Думал, что экономика этой бедной отсталой страны зависит от этого. Делает нас богаче со всех сторон».


— Ради бога, Майк!


"Ну, это же не чертов Крайс, не так ли?"


— Нет, но может быть.


"Христос!" Рэмсден сердито покачал головой. — Ты просто этого не видишь, да? Вернее, видишь, но не хочешь признать.


Карен начала уходить.


— Нет, подожди, — сказал Рамсден. «Да ладно. Посмотри на факты». Она снова остановилась и повернулась. «Майк, спаси меня от лекции, ладно?»


Рамсдена это не остановило бы. «Кто торгует героином в этой стране? В любом случае, Лондон? Турки. Турецкие курды. Девяносто процентов».


— О, Майк!


«Крэк-кокаин, Хакни, Пекхэм, это ваши братья с Ямайки. Вымогательство, контрабанда людей, азартные игры, в основном китайцы. Гонконгские китайцы. И проституция, торговля девушками, это чертовы албанцы. ."


Карен была в ярости, пылала. «Так что же не так, Майк? Твой бедный среднестатистический белый британский злодей никак не может получить от него хоть кусок?»


"Да правильно."


«Чертовы просители убежища, приезжайте сюда, заберите наши дома, заберите нашу работу, и теперь они мешают нам вести достойную преступную жизнь. Такова картина, как вы ее видите?»


"Ты получил это." Рамсден широко ухмыльнулся. «На кнопку».


Карен помчалась прочь, через Комнату происшествий в свой кабинет. Через несколько мгновений он уже был там, склонившись над ее столом.


— Отъебись, Майк.


— Ты уже говорил это раньше.


"И я скажу это снова."


«Только что звонили из полицейского участка Лейтона. Александр Букур, эсквайр, вернулся домой. Они думают, что, скорее всего, со вчерашнего дня, но они не уверены».


Глаза Карен просветлели. — Ты сказал Анилу?


Рамсден выпрямился. "Он едет."


Александр Букур нервно открыл входную дверь дома, и то только после того, как Хан представился; у него был тюбик клея в левой руке и очки на кончике носа, которые он поправил, чтобы изучить ордерное удостоверение Хана.


«Пожалуйста, — сказал Букур, — входите. Поднимитесь наверх».


В центре стола находилась модель Bucur, которая находилась на ранней стадии изготовления: каркас здания с длинной покатой крышей. На краю стола лежало несколько режущих инструментов и куски пробкового дерева, а также спички, ершики для труб, целлофан и папиросная бумага в открытых коробках.


"Что все это?" — любезно спросил Хан.


Букур улыбнулся. «Мой архитектурный проект. Он должен был быть завершен несколько недель назад».


"Вы были далеко."


"Да."


«Мы пытались вас найти».


— Да, извини. Я боялся. Я… — Он покачал головой, как будто это было трудно объяснить.


"Почему бы тебе не сесть?" — предложил Хан. "Скажи мне, что случилось."


"Хорошо." Букур пододвинул стул, и Хан последовал его примеру.


«Я не знаю, с чего начать», — сказал Букур.


— Детектив-инспектор Келлог, — сказал Хан, — она приходила сюда днем во вторник, 6 марта.


"Да. Я звонил ей. Двое мужчин искали Андреа. Андреа Флореску. Я думаю, это были те самые люди, которые угрожали ей прежде. зная, где, и поэтому я вызвал инспектора. Чтобы поговорить с ней, чтобы она вразумилась. Но к тому времени, когда она приехала, Андреа уже ушла ".


"Я понимаю." Хан сделал пометку. — Значит, детектив-инспектор Келлог так и не поговорил с ней?


— Нет. Но она отнеслась к этому серьезно, я мог сказать. Она беспокоилась о том, что могут сделать эти люди. Она взяла с меня обещание позвонить ей, если я увижу их снова… — Букур замолчал и посмотрел на Хана. «Следующее, что я понял, это то, что она была убита. Застрелена. Я сидела там, где вы сейчас, ранним утром следующего дня, смотрела телевизионные новости. Я не могла в это поверить. Я не знала, что делать. Андреа пропала, а инспектор умер. Я боялся за свою жизнь. Я должен был, как обычно, пойти в колледж, но вместо этого просто собрал вещи и ушел. Как только смог».


"Куда ты ушел?"


Пот выступил на лбу Букура. — Сначала погостить у друзей, в северном Лондоне, в Килбурне. Но потом я поехал в Корнуолл. Видите ли, у Андреи есть подруга из нашей страны, Надя. Она работает в отеле. Андреа говорила о работе и там. Я подумал, что это то место, куда она могла уйти».


"И она была?"


"Нет. Надя, однако, слышала от нее. Телефонный звонок. В тот же день, когда она ушла отсюда. Сказала, что придет навестить ее".


— Когда? Она сказала, когда?


"Скоро. Она сказала скоро. Через день или два. Но она так и не приехала. А когда Надя звонила по мобильному, ответа не было". Он пожал плечами. — Со мной то же самое с тех пор, как она ушла. Никакого сигнала. Ничего.


— И ты не представляешь, куда еще она могла уйти? Никаких других друзей?


Букур покачал головой. «Я спрашивал людей в гостинице, где она работала, еще несколько человек. Никто ничего не знает».


— Может быть, она ушла домой?


"Домой в Румынии?"


"Да."


- Я так не думаю. Ее мать звонила сюда три, нет, четыре дня назад. Ее маленькая девочка - у нее есть дочь Моника - она хотела поговорить с ней. Я сказал, что Андреа ненадолго уехала с друг. Праздник. Я не знал, что еще сказать ".


— Ее мать тоже ничего о ней не слышала?


"Не в течение некоторого времени." Букур отодвинул стул. «Я беспокоюсь, что с ней случилось что-то ужасное. Один из мужчин, которые пришли ее искать, — серб, — угрожал убить ее. Вот почему она так боялась».


— Вы сказали «серб»?


"Да."


«Почему ты его так называешь? Откуда ты знаешь, что он был именно таким?»


Букур наклонился вперед. -- Когда я описывал его инспектору Келлогу, она знала его. Не знаю, конечно, откуда, но она знала его. Кажется, она сказала, что он серб. Лазич. Иван Лазич. название."


"Лазич? ЛАЗИ-К?"


"Да. У него борода. Темный. И шрам на лице. Вот". Пальцем Букур медленно провел линию по левой стороне лица.


Хан сделал быстрый набросок в своей книге.


— Если мы захотим связаться с вами снова?


"Я буду здесь." Он улыбнулся. «Бежать, это нехорошо».


Будем надеяться, что ты прав, подумал Хан. Он предложил Букуру руку. «Спасибо за всю вашу помощь. Если Андреа свяжется с вами или вы что-нибудь услышите, вы дадите нам знать?»


"Конечно."


Хан дал ему визитку. "Удачи с моделью."


Букур улыбнулся, на этот раз с большей готовностью. "Да спасибо." Он пожал плечами. "Боюсь, я не очень хорошо владею руками. Все-что вы говорите? - Большие пальцы и пальцы?"


«Пальцы и пальцы».


Едва Хан вернулся на улицу, как по мобильному разговаривал с оперативным штабом.


Тридцать девять


Снаружи ветер немелодично свистел на углах улиц, взметая вчерашний мусор и швыряя его в лица прохожим. Карен сидела в своем кабинете, Майк Рамсден и Анил Хан стояли по обе стороны от ее стула, все трое смотрели на экран компьютера на столе Карен. Силы Южного Йоркшира только что опубликовали описание человека, которого они хотели допросить в связи с убийством Кельвина Пирса. Без имени, но то, что они теперь знали об Иване Лазиче, соответствовало Т.


«Свяжись с Юаном Гестом, Анил, — сказала Карен. — Он там наверху — старший следователь. Скажите ему, что мы думаем, что знаем личность его подозреваемого. Соберите информацию о нем как можно лучше. И, пока вы с ним, узнайте, не появилось ли еще чего-нибудь о пистолете, из которого убили Пирса.


«Этот Лазич», — спросил Рамсден, когда Хан ушел. — Он что? Чех? Русский?


— Сербский, кажется.


«Крутые сволочи, сербы».


Карен подняла бровь. "Вы бы знали, я полагаю."


«Смотрел вчера вечером эту программу на Историческом канале. Падение Берлина».


«Твоя беда, Майк, одна из многих, слишком много телевидения».


— Что еще я буду делать в два часа ночи? Карен не хотела туда идти.


«Если бригада Зукаса использует Лазича в качестве силовика, что вполне вероятно, — сказал Рэмсден, присев на край стола Карен, — удерживая жалкую задницу Виктора Зукаса от тюрьмы, то можно поспорить, что его палец был на триггер, когда Келлог был застрелен».


Карен повернулась в кресле, быстро поднялась на ноги и толкнула дверь в Комнату происшествий. Майклсон как раз возвращался к своему столу от кофеварки.


"Откровенный-"


"Да, начальник?"


«Сауна, которой владел Виктор Зукас, где-то в центре города».


«Хокли. Закрыли на время, а потом снова открыли. Свежий слой краски, то же дело».


«Спускайтесь туда, спросите об Иване Лазиче. Майк расскажет».


— Верно, босс.


Если выяснится, что Лазич был в Ноттингеме в момент смерти Линн Келлогг, шансы на ставку Рамсдена значительно сократятся.


Майклсон никогда раньше не был в сауне; по крайней мере, не те, которые обычно встречаются на более захудалых улицах и предлагают чувственный и расслабляющий массаж всего тела, хотя он знал нескольких коллег, которые не гнушались наносить неофициальные визиты и время от времени пользоваться халявой. Не был он и в секс-шопе, который занимал первый этаж здания, предлагая секс-игрушки и супружеские принадлежности, видео для взрослых и DVD, дерзкие футболки и, как написано на плакате, фаллоимитаторы на любой кошелек. Но с другой стороны, как заметила его когда-то подружка, когда он выразил неприязнь к известности 35-пенсовых линий чата, в которых молодые женщины обещали помочь вам распаковать и разгрузить, в некоторых ситуациях он мог быть ханжой первого взгляда. величине, особенно когда он готовился к большой гонке. Сохранение телесных жидкостей, как он пытался объяснить.


Насколько это было связано с тем, что она разорвала их отношения, он никогда не был уверен.


Он нажал на звонок и, войдя, поднялся по лестнице.


Ни одна из двух молодых женщин, сидевших на ветхом диване в первой комнате, не обратила на него более чем скудного внимания. Слева, за L-образным прилавком, сидела пожилая женщина с ломкими кудрями и самой красной помадой на губах, которую Майклсон мог припомнить за пределами рекламного щита, и она улыбнулась ему профессиональной улыбкой.


Слово от нее, и парочка на кушетке оживилась и проявила интерес: у одного, более смуглого, длинные волосы были собраны назад широкой рыжей лентой; ее спутница была миниатюрной блондинкой, и когда она улыбалась, у нее были неровные зубы. На обоих были слегка грязные туники с пуговицами, под которыми, насколько мог судить Майклсон, почти ничего не было. Сам того не желая, он чувствовал, что возбуждается.


Быстро повернувшись к прилавку, он достал свой ордер.


— Я Салли, — сказала женщина с накрашенными губами. "Могу ли я помочь?"


«Это всего лишь несколько вопросов, — сказал Майклсон.


Молодые женщины снова сели и продолжили листать старые экземпляры Grazia и Hello!


Салли закурила и предложила Майклсону, но тот покачал головой.


— Иван, да, — сказала она в ответ на его вопрос. «Он приезжает время от времени. Из Лондона. С тех пор, как Виктор… ну, знаешь. Зависает где-то день или около того. Она невольно вздрогнула. «Мерзкий ублюдок. Он мне не нравится. Меня мурашки по коже».


— Его сейчас нет? В Ноттингеме, я имею в виду?


«Насколько я знаю, нет. Нет, давно его не видел, честно говоря. Должно быть, добрых пару недель».


— Ты помнишь, когда? Я имею в виду, когда именно?


Салли задумалась. — Нет, но две недели — это нормально. Именно тогда приехала Амира. Она указала на одну из женщин на диване. — Привез ее с собой в машине. Две недели, не больше. Я тебе вот что скажу, примерно в то время, когда была застрелена та женщина-полицейский, вот когда. Во всех новостях, не так ли?


— Вы уверены, что именно тогда он был здесь? — спросил Майклсон.


— Да, довольно много. Салли стряхнула пепел с кончика сигареты. — Вы когда-нибудь ловили кого-нибудь за это?


"Еще нет."


Салли откинулась на спинку стула. «Знаешь, она была здесь. В ту ночь, когда убили Нину. Сидела, разговаривая с ней, как я с тобой сейчас. Ужасно, что-то подобное происходит. Молодая, не так ли?»


Майклсон положил свою карточку на прилавок. — Если вы его увидите — Лазича — если он вернется, я бы хотел, чтобы вы мне позвонили.


Салли взглянула на карту. — Хорошо, — сказала она.


Майклсон приказал себе не оглядываться на диван, уходя, и почти преуспел.


— Он вернется, — с ухмылкой сказала Салли и спрятала его карточку под лифчик.


Как только Карен услышала, что Лазич, вероятно, был в городе во время убийства Линн Келлогг, она позвонила Юану Гесту в Донкастер, чтобы сообщить новости. Гест звучал несколько взволнованно, его грубый хриплый голос утратил часть своего нетерпения, когда он услышал то, что могла предложить Карен.


«Ранее я разговаривал с Рэйчел Вайн, — сказал Гест. «Ноттс CPS. Она сказала мне, что есть еще один свидетель».


— Андреа Флореску. Она была в Лондоне. Уже пару недель никто не видел ее ни шкуры, ни волос.


"Фигово."


"Нет."


— Мы будем поддерживать связь, да?


"Абсолютно."


Не прошло и часа после ее разговора с Гестом, как телефон Карен снова зазвонил. На этот раз не Донкастер, а Лейтон. Новость, которую она ожидала, но не хотела слышать.


Сорок


Ее нашла не полиция, а дети, игравшие в погоню, пара одиннадцатилетних мальчишек, убегавших от еще шести или семи, в основном старшего возраста, — то, что начиналось как игра и вот-вот перерастет в нечто большее. порочный, менее контролируемый. Они мчались на всех парах по главной улице, петляя между взрослыми, как могли, врываясь в других и сталкивая их с тротуара, рикошетом отлетая от витрин и дверей, сворачивая к входу на наземную станцию и бегая. по узкой лестнице к платформе, только для того, чтобы понять, что они в ловушке, и, быстро повернувшись, снова спрыгнуть вниз через три ступеньки, сбив старую даму почти с ног, развернув ее и подпрыгнув. , один из них, в последний момент, над головой испуганного малыша, вцепившегося в руку матери.


У подножия ступеней они заколебались, перевели дух, не более чем на секунду услышали сквозь шквал и грохот машин на главной дороге звуки преследователей, возгласы, напевающие, злые и пронзительные, и они согнулись вдвое. назад, перелезая на огороженный забором участок земли у железной дороги, давно ставший свалкой, излюбленным местом людей, нелегально выгружающих свой мусор.


Один мальчик схватился за железные перила и согнул спину, сделав платформу для другого, чтобы взобраться на нее, затем перелез через нее, зацепившись своими джинсами за один из затупленных шипов и ругаясь, когда они порвались. Оказавшись там, он балансировал менее чем безопасно и схватил своего спутника за руки, взбираясь вверх, а затем ненадежно перетащил его, они оба перекатились и спотыкались о скопление садовых отходов и сломанной мебели, запятнанных матрацев и осколков стекла, и наконец нырнули вниз. между давно выброшенной стиральной машиной с оторванным фасадом и старым морозильным ларем под острым углом вниз, в спрессованные обломки.


Их сердца колотились.


Вне поля зрения двое или больше членов банды гоняли палками вдоль перил в звенящем колокольчике.


Другие выкрикивали их имена.


Крики, которые приближались, затем стихали, чтобы снова приблизиться. Теперь они были на платформе, некоторые из них смотрели вниз.


Мальчики расплющились, как могли, зарывшись рядом со стиральной машиной и морозильной камерой в то, что было сырым и гноящимся.


— Воняет, — прошептал один мальчик.


"Молчи!" — прошипел другой.


«Бывает, воняет».


— Заткнись!


Любопытная крыса показалась в пространстве между ними, затем отскочила в сторону, на мгновение зацепившись лапами за плечо одного из мальчиков, прежде чем скрыться из виду.


Крик, казалось, прекратился. Осторожно приподняв головы, они могли видеть спины людей, растянувшихся вдоль перрона над ними в ожидании следующего поезда. Головы и плечи других, силуэты, были видны внутри небольшого крытого укрытия. Никаких мальчиков, за исключением одинокого ученика начальной школы, сидящего верхом на низкой стене.


«Пойдем», — призвал один. «Они ушли».


"Нет, подождите."


«Здесь воняет!»


"Вы сказали."


"Ну, я не останавливаюсь. Ты идешь, что ли?"


Второй мальчик прижал свое тело к морозилке так далеко, что оно почти лежало на нем сверху, и в его попытке освободиться оно еще больше прижалось к нему, так что ему пришлось просить о помощи. Им потребовалась пара, чтобы откинуть его назад и перевернуть, а дверь наверху распахнулась.


"Блядь!" — закричал первый мальчик. — Что это за хрень?


Но они знали, они оба знали, и они бежали, не обращая внимания, карабкаясь по кучам отходов, карабкаясь и падая, теряя равновесие, так отчаянно пытаясь убежать, что, перепрыгнув через перила, они бежали, слепые, не считаясь друг с другом. , просто бежали, пока первый из них не столкнулся с водителем скорой помощи, уходившим с дежурства, все еще в форме, который схватил парня за воротник, крепко держал его и спросил, какого черта он, по его мнению, делает. Мальчик указал на железную дорогу, широко раскрыв глаза, и выпалил слова: «Тело. Там тело».


Андреа Флореску была сложена, как гармошка, втрое, прежде чем ее мертвое тело было засунуто в морозильную камеру, голова сильно зажата между коленями. На ней все еще была та же самая одежда, в которой она вышла из квартиры Александра Букура шестнадцать дней назад. Ее кожа там, где она была видна, приобрела вид зеленоватого мрамора; вены на тыльных сторонах ладоней и на шее вздулись, как темные завитки толстой проволоки. Кровь застыла черной паточной пленкой на ее груди и бедрах, скрепив эти части тела вместе.


Запах был близок к невыносимому.


Район был оцеплен, и для облегчения доступа к месту были установлены лестницы, по поверхности отходов были уложены доски, что создало единый маршрут для инспектора места преступления и его команды, а также для патологоанатома Министерства внутренних дел для его первоначального осмотра. . Были сделаны фотографии, отмечены размеры, нарисованы подробные эскизы.


Десятки людей, как путешественников, так и непутешественников, стояли наверху на железнодорожной платформе и смотрели вниз.


Двух мальчиков доставили в местное отделение милиции, связались с их родителями, вызвали социальных работников. Крис Батчер, один из наиболее опытных детективов отдела по расследованию убийств и тяжких преступлений, был назначен старшим следователем, а в полицейском участке на Фрэнсис-роуд была создана комната инцидентов.


Именно оттуда один из офицеров подумал позвонить Карен Шилдс. «Та женщина, о которой вы спрашивали, я думаю, может быть, мы ее нашли».


Александра Букура вызвали для опознания.


Было девять часов вечера, когда Карен удалось поговорить с Батчером, детективом, которого она знала не только по репутации, так как работала с ним над предыдущим расследованием. Решительный, основательный, время от времени вспыльчивый, дважды разведенный и каким-то образом с помощью бабушек и дедушек и череды европейских помощниц по хозяйству воспитывал двух дочерей-подростков в Тафнелл-парке.


«Карен, — сказал он, следы шотландского акцента, который стал сильнее после выпивки или трех, теперь едва заметен, — извиняюсь, что не ответил вам раньше».


"Без проблем."


— Что именно вас здесь интересует?


Как можно короче, сказала она ему.


«Может быть, ты, я и как его там в Йоркшире».


«Гость».


"Да, Гость. Может, нам троим стоит собраться вместе, посмотреть, есть ли что-то общее, если есть что-то общее".


Карен согласилась. "Одна вещь, жертва, Андреа, как она умерла?"


«Ей перерезали горло, — сказал Мясник. «Практически от уха до уха».


Резник сидел в полутьме, когда позвонила Карен, и слушал какие-то записи, сделанные Телониусом Монком для Prestige Records в пятидесятых, его пианино сопровождалось басом и барабанами; Монк всегда идет своим путем, звуча, подумал Резник, как вздорный старик, который время от времени удивлял себя и окружающих вспышками хорошего настроения.


Не будет ли он возражать, спросила Карен, если она заскочит? Она не будет беспокоить его долго.


Он не стал бы.


Ранее в тот же день он перечитал несколько открыток и писем, которые он получил от членов семьи Линн, большую часть из них поставил на ходульном, спотыкаясь о самих себя, чтобы не обидеть, чтобы подобрать нужные слова. Взяв блокнот, он начал набрасывать ответы, но снова и снова терпел неудачу и, наконец, отодвинул блокнот и ручку; другая задача осталась на другой день.


Он пообещал матери Линн, что проверит ее вещи, кое-какие кусочки драгоценностей, которые были у Линн с подросткового возраста, часы, которые отец подарил ей на двадцать первый день рождения, коробку, которую она держала до отказа набитой старыми фотографиями: Линн как пухлый тринадцатилетний подросток в школьной форме, застенчиво улыбающийся в камеру; Линн, немного моложе, на велосипеде, который ей подарили, когда она пошла в среднюю школу; еще моложе, с родителями на отдыхе в Корнуолле — один он особенно запомнил, как она показывала ему с гордостью, девочка лет восьми-девяти, с косичками, торжествующе держащая пару крабов, пойманных у причала, один в каждой руке.


Некоторые из них хотела ее мать; другие он будет держать.


В дверях стояла Карен Шилдс с бутылкой виски, завернутой в белую ткань, в руке.


«Я не знала, что тебе нравится», — сказала она, оттягивая салфетку и поднимая бутылку.


Резник нашел улыбку. "Это нормально."


Johnnie Walker Black Label: не Спрингбэнк, но достаточно хорошо. Он нашел пару очков, и она последовала за ним в гостиную. Монах все еще играл: «Бемша Свинг».


Карен некоторое время слушала, наклонив голову к динамикам. "Это кто?"


Он сказал ей.


«Не совсем спокойно».


«Нет. Я могу выключить его, если хочешь».


"Нет, оставь это. Это хорошо." Она ухмыльнулась. — По крайней мере, я так думаю. Она бросила взгляд вдоль строк альбомов и компакт-дисков. "Всегда увлекался джазом?"


«В значительной степени. Одна из вещей, которая держит меня в здравом уме. По крайней мере, раньше».


«Линн была другой».


"О, да."


— Должно быть, тебе тяжело.


"Нет, не совсем."


«Лживый ублюдок».


Резник фыркнул, улыбнулся и налил две хорошие порции виски.


«Мой дед, знаете ли, — сказала Карен, — он был немного джазовым музыкантом. Калипсо тоже. Он играл на трубе. На трубе и на фортепиано. группа King Tim's Calypso Boys. Это не сработало; я не знаю, почему. Он действительно ездил в тур, я знаю, в Новую Зеландию с группой под названием Sepia Aces». Карен покачала головой и криво улыбнулась. «All-Black Sepia Aces» — так их рекламировали. Но после этого, я думаю, он более или менее отказался от этой трубы. Он работал плотником — столяром, это была его профессия. ему сыграть несколько раз».


Она поймала Резника взглядом.


«Андреа Флореску, они нашли ее тело».


"Вот дерьмо!"


«Лейтон, недалеко от того места, где она остановилась. Ей перерезали горло».


Резник опустил голову. — Лучше не становится, не так ли?


"Боюсь, что нет."


Резник встал и подошел к окну со стаканом виски в руке. До сих пор он не удосужился задернуть шторы, и его отражение тупо смотрело на него из темноты.


Резкая восходящая фраза из фортепиано Монка, быстрое акробатическое арпеджио, а затем две быстрые заключительные ноты вырвались из клавиатуры. «Милый и милый». Туда и ушел.


«Линн говорила об этом, — сказал Резник, возвращаясь в комнату. «Опасность, которой подвергла себя Андреа, выступив вперед, согласившись быть свидетелем. Она пообещала ей, что ничего не случится, что с ней все будет в порядке. Ее задел тот факт, что она лгала».


«Она не должна была чувствовать себя виноватой».


Резник сгорбился. «Может быть, да, может быть, нет. Но она это сделала».


«Я говорил с парнем, который занимается расследованием, которого я знаю. Мясник. Крис Батчер.


— Когда вскрытие?


— Думаю, завтра как-нибудь. Возможно, пораньше.


— Я хотел бы спуститься…


"Чарли!"


"О, чтобы не вмешиваться. Ничего официального".


— Кажется, я уже слышал это раньше.


"Нет, я серьезно. Я просто хотел бы увидеть ее. Посмотреть тело."


"Зачем?"


«Я не знаю. Я, вероятно, не смогу объяснить это очень хорошо, но… это для Линн, так или иначе, то, что она хотела бы. Что бы она сделала».


На лице Карен было ясно видно недоверие, недоверие.


-- Послушайте, -- он отодвинулся и сел лицом к ней, -- я ничего не скажу. Я не буду вмешиваться. он терпит, выразите мое сочувствие. Но это все. Даю вам слово.


"Твое слово?" Карен подобающим образом подняла бровь.


"Да."


Она попробовала еще немного виски. «Хорошо, я посмотрю, что я могу сделать».


Какое-то время им удавалось поговорить о других вещах, но вскоре им стало нечего сказать.


Резник проводил ее до двери. Когда же он сможет открыть ее, не увидев того, что видел раньше, в ночь, когда умерла Линн?


«Эта операция, в которой участвует Дэйнс, — сказала Карен, — то, что я слышу — то, что слышит мой посыльный, — я думаю, что это может достичь апогея в любой день. Слухи, очевидно, ходят повсюду. Офицерам оперативной поддержки отменили отпуск. , вооруженные группы реагирования тоже».


«Наверное, прочитаю об остальном в газетах».


Карен улыбнулась. "Смею сказать."


Она повернула голову в конце дорожки. «Я вернусь к вам по поводу осмотра тела».


"Хорошо." Он поднял руку и на мгновение заколебался, прежде чем вернуться в дом.


Сорок один


Андреа Флореску — то, что когда-то было Андреа Флореску, — лежала на столе из нержавеющей стали, холодная и с открытыми глазами. Места, где ее тело было открыто, были тщательно зашиты, аккуратные швы, мать могла бы гордиться. Сначала ее должны были сфотографировать полностью одетой, а затем снова сфотографировать по мере снятия каждого слоя, медленный стриптиз, пока она не была готова к любящей заботе патологоанатома, косторезам, скальпелю, пиле. Все внешние отметины и пятна должны были быть отмечены, образцы, взятые с ее волос, соскобы из-под ногтей до того, как они были аккуратно подстрижены, кое-где взятые мазки, все это помечено и сохранено. Прежде чем вскрыть грудную полость, патологоанатом проследил бы след лезвия ножа убийцы по ее шее своим скальпелем, сантиметр за сантиметром, дюйм за дюймом.


Резник посмотрел вниз и увидел все это: ничего не увидел.


Сколько таких тел он видел? Сколько жизней загублено?


Мимо проплыло другое выражение, не совсем верное: чья-то мать, чей-то ребенок.


Дочь Андреи, сколько ей лет, по словам Линн?


Три? Четыре?


— Господи, Чарли! Что я делал? Давал такие обещания. Обещания, которые я не могу сдержать.


Голос Линн, треск в голове.


— Я подверг ее опасности, Чарли.


Он отвернулся.


Александр Букур едва смог остаться в квартире, так как услышал, что произошло. Не то чтобы он вообразил себе, что Андреа была убита именно там, но, оставаясь там, он видел ее повсюду. Резник знал, каково это.


Они шли, поначалу почти не разговаривая, по Хай-Роуд, а затем вниз к реке Ли и Хакни-Марш, простору плоской открытой земли, где стойки ворот росли, как деревья, и в плохие дни ветер резал глаза. Сегодня, несмотря на высокий уровень воды, ветер стих, и те немногочисленные тучи неподвижно висели, как воздушные шары заграждения в седеющем небе.


Группа парней, восемь или десять человек, достаточно юных, они должны были учиться в школе, играли в импровизированную игру вокруг одной из ворот, крича, подняв руки, на бегу. "Вот! Вот! Дайте! Дайте сейчас же! О, черт возьми!"


Когда мяч был забит обратно из-за ворот, парень в шортах до колен и бордово-синей рубашке с именем Тевес на спине пустился в бегство, которое закончилось только тогда, когда двое других с лязгом врезались в него, и он упал. растянувшись, мяч полетел свободно и туда, где шли Резник и Букур, и Букур, с хорошей экономией движений, подбросил его на подъем и отбил точно назад.


«В Ноттсе было бы неплохо, — сказал Резник, впечатленный. «Контролировать так».


Букур улыбнулся. «Однажды у меня был суд. Еще в Румынии».


"Динамо Бухарест?" Это была единственная румынская команда, которую знал Резник.


"Нет. Фарул. Из моего родного города, Констанцы. ФК Фарул. Они в Лиге 1. Не очень хорошо. Финишируют тринадцать, четырнадцать". Он снова улыбнулся. «Акулы, так мы их называем. Акулы. Констанца, это у моря».


Они прошли еще немного.


— Вы говорили с семьей Андреа? — спросил Резник.


Выражение лица Букура изменилось. — Да. Ее мать. В полиции ей уже рассказали, что случилось, но она не поняла. «Как же так?» — говорила она мне. — Как это может быть? Я не знала, что сказать. Она знает только, что Андреа училась здесь, подрабатывала в свободное время уборщицей. Она не знала об этой другой… этой другой работе, которую она выполняла, как она будет встречаться с такими людьми. Это было слишком сложно. объяснять."


Резник кивнул. Они шли, пересекая дорожки с несколькими людьми со своими собаками, по большей части бультерьерами или подобными им, короткошерстными и мускулистыми, с приплюснутой головой и широкими плечами, очень похожими на своих хозяев.


«Тело Андреа, — спросил Букур, — что будет?»


«Это будет задержано, по крайней мере, на некоторое время, пока продолжается расследование. Как только подозреваемый будет арестован и его группа защиты получит возможность осмотреть тело, его можно будет отпустить».


— Вернуться в Констанцу?


— Я так думаю, да.


Земля здесь была влажной и легко поддавалась гусеницам. Река петляла прямо перед ними, спускаясь вниз от Тоттенхэм-Хейла и «Кук-Ферри-Инн», знаменитого джазового паба пятидесятых и шестидесятых годов, где много лет жил зажигательный трубач по имени Фредди Рэндалл. Резник там никогда не был.


Букур вдруг сказал: «Она рассказала мне, этот человек Лазич, что он сделал. Почему она всегда так боялась. Он взял ее, с другим мужчиной, ночью в это… это место, полное мусора. слово?"


"Да."


«Он отвел ее туда и поставил на колени, а затем приставил нож к ее горлу и сказал ей, что он будет делать. Он перережет ее отсюда до сюда». Букур сделал этот жест указательным пальцем правой руки. «Он пришел однажды в квартиру, знаете ли, я сказал вашей коллеге, вашему другу, он пришел просить ее, и мы поссорились. Андреа не было там. случае, но я не всегда мог и…»


«Все в порядке, — сказал Резник. «Ты сделал все, что мог».


— Нет, нет. Я должен был сделать больше. Я…


«Если бы они приняли решение, вы не смогли бы защищать ее все время».


— Но вы, полиция, ваш друг, инспектор, она знала его имя и имя другого полицейского тоже. Я сказал ему в тот вечер…


— Подожди. Какой еще полицейский?


— Тот самый, с которым инспектор Келлог пришел в первый раз.


— Дайнс?


— Да, Дэйнс.


— Зачем ты сказал ему?


«Потому что… потому что, когда я волновался за Андреа и позвонил инспектору Келлогу по телефону, ответа не было, поэтому я позвонил этому Дейнсу — у Андреа был его номер, оба номера, в ее комнате. От Дейнса тоже нет ответа, поэтому я оставляю ему сообщение, чтобы он перезвонил, а затем, когда я снова набираю номер инспектора Келлога, она там и согласилась прийти».


— Но вы сказали, что дали Дейнсу имя этого человека?


— Да. Но позже. Он перезвонил вскоре после того, как инспектор ушел. Тогда я расскажу ему о Лазиче.


"Что он сказал?"


«Он говорит не волноваться. Он знает этого Лазича, он наблюдает за ним. А Андреа, он думает, с ней все будет в порядке».


— Вы сказали ему что-нибудь еще?


Букур медленно и неуверенно покачал головой. "Я так не думаю."


— Ничего об инспекторе Келлоге?


«Только то, что она была здесь, конечно. И что он только что пропустил ее, но она ушла, чтобы успеть на свой поезд».


"Ее поезд, вы упомянули об этом?"


На мгновение Букур выглядел озадаченным. "Да, ее поезд домой."


Трое детективов встретились на станции техобслуживания на автомагистрали Лестер-Форест-Ист: небольшое жилье для Юана Геста, едущего из Донкастера, и почти на нынешнем заднем дворе Карен, но Мясник был рад пройти лишний двор, пока там было чисто. первенство ролей в расследовании было его. Гест был готов принять это сейчас и спорить позже, в то время как Карен, сама пересаженный офицер Метрополитена и осведомленная о ресурсах Метрополитена, думала, что это нормально.


Крис Бутчер прибавил несколько фунтов с тех пор, как она видела его в последний раз, выцветшая голубая рубашка чуть-чуть торчала над его брюками чинос, пуговицы пиджака остались расстегнутыми. Волосы его, всегда темные, казалось, приобрели первые несколько седых прядей, и им не помешало бы подстричься; всякий раз, когда он брился в последний раз, это было не тем утром, может быть, даже не позавчера. Подбирая смуглый средиземноморский вид, Карен подумала: итальянский официант зарезал футболиста Премьер-лиги. Для мужчины чего? - сорок? сорок один или два? — он был не в плохом состоянии.


Его улыбка, когда он увидел ее, была быстрой и, как ей показалось, искренней; быстро на месте и быстро ушел.


Юан Гест во плоти оказался чем-то вроде неожиданности: он был моложе, чем она могла себе представить по его голосу, и высокого роста, на четыре или пять дюймов выше шести футов, стройного телосложения с сутулой головой, увенчанной копной светлых волос.


Все трое выпили кофе; Гость - датская выпечка, Мясник - бургер и чипсы. Карен воздержался.


"Следишь за своей фигурой?" – предложил Мясник.


— Нет, — сказала Карен. "Это ты."


Мясник рассмеялся, узнал. Он не собирался пялиться, но топ, который был одет на Карен, действовал как мощный инструмент для воображения, и он должен был признать, что она не раз приходила на ум похотливой части его разума за восемнадцать месяцев. или так с тех пор, как они вместе работали над двойным убийством в Ротерхите — отец и сын были застрелены на задней парковке паба, расплата за какую-то подпольную флирту, сначала отец, потом сын, потом оба вместе, наткнулись на жену бывшего владельца боксерского клуба, ставшего торговцем металлоломом, и совершили ошибку, опубликовав свои начинания на YouTube.


Грязный бизнес.


— Итак, — многозначительно сказал Мясник, — что у нас есть?


Гость проглотил кусок датского печенья. «Наконец-то пришли результаты баллистической экспертизы пистолета, убившего Кельвина Пирса. Та же модель, что и при стрельбе по Келлоггу, те же боеприпасы, но определенно не то же самое оружие. Извините».


"Дерьмо!" Карен взорвалась.


«Оба выстрела», — добавил Батчер. «Вообще другой МО. Не то чтобы это исключало другие связи».


— Ты имеешь в виду Зукаса?


Мясник полез в потертый кожаный портфель, который носил с собой, и извлек серую картотеку; оттуда он сделал четыре фотографии десять на восемь и положил их на стол.


«Иван Лазич. Один был сделан почти восемь лет назад, другие более поздние. Вот этот». Он указал на слегка расплывчатый кадр, на котором двое мужчин разговаривают на тротуаре, вероятно, сделанный из проезжающей машины. «Лазич и Вальдемар Зукас, Вуд-Грин, Северный Лондон, год назад».


— Где ты это взял? — спросила Карен.


"SOCA. Их разведывательное управление. Весьма услужливый. По крайней мере, бывший коллега был. Очевидно, таможня заинтересовалась Лазичем, когда он впервые приехал в страну в 99-м, попросив убежища, еще один беженец войны в Косово. Какова бы ни была правда Бог его знает. По словам офицера, с которым я разговаривал, существовало некоторое предположение, что он был сотрудником сербских служб безопасности, хотя он утверждал, что служил в Армии освобождения Косово. Кто знает? здесь он, кажется, связался с албанцами, так что, может быть, он говорил правду».


«Подожди». Гость поднял руку. «Эта Освободительная армия, они албанцы?»


"Правильно. Борьба за независимость от сербов".


"И они были кем? Хорошими парнями во всем этом?"


Мясник скривился. «Зависит. Обе стороны обвиняли друг друга в зверствах, этнических чистках и так далее. Если ОАК была лучше или хуже сербов, кто может сказать?»


«И Лазич мог быть любым».


— Или оба. Точно.


«Но его связь с этими персонажами Зуки подтверждена?»


«Согласно SOCA, он уже какое-то время выполняет их грязную работу. Не то чтобы они сами были немного противны, но Лазичу, кажется, это нравится больше, чем большинству».


— Тогда почему бы не арестовать его? — спросил Гость.


Мясник пожал плечами. "Доказательства, вероятно. Отсутствие."


— Насколько нам известно, — сказал Гест, — перед смертью он угрожал и Пирсу, и Флореску. Связь с вашей стрельбой, — он посмотрел на Карен, — мне кажется менее ясной.


"Согласованный."


«То, чего у нас пока нет, — продолжил Гест, — так же, как и, предположительно, SOCA, не является достаточным доказательством, чтобы быть уверенным, что если мы арестуем его, мы сможем добиться успеха».


— А, — громко сказал Мясник с видом волшебника, собирающегося вытащить кролика из шляпы, — возможно, так и есть.


Карен печально улыбнулась. Что это было с мужчинами, эта необходимость устроить трибуну, дождаться последней минуты компенсированного времени, чтобы забить мяч в сетку?


«Кожа, — сказал Мясник, — под ногтями. Андреа Флореску сопротивлялась».


— Мы знаем, что это Лазич?


«Пока нет. Но если мы привезем его сейчас и будет совпадение ДНК, это Иван Лазич смотрит на жизнь внутри».


«Возможно, одному из нас стоит отправиться в Вуд-Грин, — предложила Карен, — где бы он ни тусовался. «Извините, мистер Лазич, не могли бы вы угостить меня образцом?»


«Вы спросите его, — сказал Мясник, — он, вероятно, так и сделает».


Все трое расхохотались, Карен так же, как и остальные.


На обратном пути к автостоянке Мясник немного отвел ее в сторону. — Когда закончишь в Ноттингеме, может быть, мы с тобой могли бы встретиться? Выпить, что-нибудь поесть? Как думаешь?


Карен бросила на него взгляд, говорящий: «В твоих мечтах», что, по мнению Криса Батчера, вероятно, было правдой.


Сорок два


К тому времени, когда Резник вернулся в Ноттингем, уже стемнело. Не поздно, а темно. Последние пассажиры ехали с ним в лондонском поезде, используя свои мобильные, чтобы сообщить своим супругам, что они вернутся в течение следующих получаса. Всю дорогу он крутил ее в уме, вытягивая и придавая ей форму. Дейнс-Зукас-Андреа-Линн. Каждый раз, когда он нажимал, какая-нибудь деталь выскальзывала из места, и он снова беспокоился об этом. В конце концов, это все еще было несовершенным — предположением, а не доказательством, — но основная форма теперь сохранилась.


Одинокий уличный музыкант все еще с надеждой занимался своим ремеслом на Lister Gate, песню, которую Резник едва узнал — Боб Дилан? их часто пели резко поверх грубых аккордов гитары. Пара в дверях, бедро к бедру. На краю площади ждала женщина, медленно расхаживая взад и вперед перед левым львом; когда Резник приблизился, она выжидающе взглянула на него, а затем разочарованно отвернулась. Он повернул налево, чтобы пройти через центр площади, и группа мужчин, громко смеясь, прошла впереди него между Йейтсом и Беллом, распустив полы рубашек по ветру.


Был только один свет, слабый за входной дверью, в здании, где располагались офисы SOCA. Резник уже собирался уйти, когда вышла женщина и закрыла за собой дверь, постояв на верхней ступеньке достаточно долго, чтобы дотянуться до своей сумки и закурить сигарету. В свете зажигалки он увидел круглое лицо с прищуренными глазами. Тридцать? Тридцать пять?


— Черт, — сказал Резник, быстро продвигаясь вперед. — Только не говори мне, что я скучал по нему.


Вздрогнув, женщина попятилась.


«Детектив-инспектор Резник». Он достал свой бумажник и протянул ей, даже не дав ему раскрыться. «Чертов лондонский поезд. Пропал сигнал возле Лафборо. Просидел там большую часть сорока минут». Он улыбнулся. — Иначе не должно было опоздать. Он кивнул в сторону окна первого этажа. "Стюарт. Стюарт Дейнс. У нас была встреча. Я пытался дозвониться, но почему-то не смог дозвониться. У тебя не было проблем с линией? Ничего подобного?"


— Нет, — сказала женщина. «Нет, насколько мне известно, нет. Хотя я только временно. Секретарша, типа». У нее был местный акцент.


«Позор», — сказал Резник. — Я тоже попробовал его мобильный. Видимо, он был выключен.


«Сейчас там никого нет», — сказала она. «Я был последним. Как раз заканчивал этот отчет. В последнюю минуту». Она немного нервно улыбнулась и затянулась сигаретой.


— Это тоже было важно. Нам нужно было кое-что обсудить до утра.


— Дэйнс, ты сказал? Он будет здесь первым делом, как всегда.


— Вы, наверное, не знаете, где он остановился? Этот номер мобильного — может быть, не тот.


"Нет, понятия не имею. Мне очень жаль". Быстрая улыбка. «Мой автобус. Мне пора».


Поравнявшись с ним, она остановилась. — Я слышал, как один из них сказал, что собирается выпить. В том месте над улицей Девы Мэриан. Чайна, кажется, так оно и называется. Внизу, в Чапел-Бар. Ее смех был почти хихиканьем. «Мертвый шик, так мне сказали».


Резник ждал их. Дейнс и еще трое сидели у небольшой угловой сцены, которая была пуста, если не считать черной блестящей барабанной установки и небольшой электронной клавиатуры. Никаких следов банды. Внутри было оживленно и темно, с минимальным освещением, утопленным в потолке, а рядом с местом, где стоял Резник, среди гнезда проводов свисала группа маленьких зеленых огней. Дейнс и один из других пили какие-то коктейли, другие мужчины пили пиво в бутылках — возможно, Сол, подумал Резник, хотя и не был в этом уверен. Музыка, доносившаяся из звуковой системы, была ритмичной и достаточно громкой, чтобы не затеряться в нарастающей и угасающей беседе. Кубинец, подумал он? Бразильский? Большинство мужчин были изящно выглажены — элегантно-небрежно, так это называлось? — что-нибудь меньшее было бы возвращено в дверь; женщины гладкие и утонченные, пока не открыли рот.


Один из квартета, за которым наблюдал Резник, ушел вскоре после прибытия, а другой вскоре после этого, оставив Дейнса и еще одного, невысокого роста с рыжеватыми волосами, в тесной беседе.


Примерно через двадцать минут Дейнс с пустыми стаканами направился к бару. На полпути он внезапно остановился, его голова повернулась в сторону дальнего, глубокого угла слева от двери, где стоял Резник, и Резник затаил дыхание, опасаясь, что его заметили, но затем Дэйнс извинился и прошел мимо кого-то и продолжил: по-своему.


Музыка стала громче, и разговоры в комнате стали громче, словно в качестве компенсации. Вернувшись к своему столу, Дейнс наклонился ближе к своему коллеге и сказал что-то, что заставило их обоих громко рассмеяться. Через несколько минут они направились к выходу.


Резник отвернулся, подождал и последовал за ним.


В конце Энджел-Роу они разделились: рыжеволосый пошел по Маркет-стрит к Королевскому театру, а Дейнс продолжил движение по верхнему краю Старой рыночной площади. Направляясь, возможно, в один из отелей на Лейс-Маркет, подумал Резник, или в «Трэвелодж», сразу за кольцевой развязкой на Лондон-роуд. Однако быстрый поворот направо и налево, и они выехали на Белворд-стрит напротив Национального ледового центра, а Дэйнс сворачивал к высокому многоквартирному дому с обслуживанием слева.


Резник удлинил шаг, быстро пересек фойе и вошел в лифт, прежде чем двери закрылись.


"Какого хрена?"


Дейнс уже нажал одну из кнопок, чтобы запустить лифт, а теперь Резник нажал другую, остановив его на середине этажа.


Увидев, кто это был, Дейнс рассмеялся, скорее от облегчения, чем от чего-либо еще. «Принял тебя за какого-то ублюдка-грабителя после моего кошелька. Никогда не могу сказать».


Резник встал спиной к двери.


«Мне показалось, что я видел тебя раньше, в баре», — сказал Дэйнс. «Не могу быть уверен».


Резник бесстрастно взглянул на него.


— Значит, я должен угадать, о чем идет речь?


Резник по-прежнему ничего не сказал, не торопясь.


— Пойдем наверх, — сказал Дэйнс. — Мы можем поговорить в квартире. Или хотя бы выйти на улицу. Может быть, выпьем еще. Не слишком поздно.


"Это хорошо."


Дэйнс пожал плечами. "Одевают."


«В ночь, когда Линн Келлог была убита, она была в Лондоне, в доме, где жила Андреа Флореску. В том же самом месте, где вы двое побывали несколько дней назад».


— Итак? Зачем ты мне это рассказываешь?


«Она думала, Линн, все это дело, что ты слишком глубоко запутался».


Дейнс фыркнул и покачал головой.


«Что-то между тобой и братьями Зука, чему она не доверяла. Она начала задавать вопросы, а ты ее предупредил».


«Она была вне пределов досягаемости».


— Ты угрожал ей.


"Это просто смешно."


«В тот вечер возле «Павлина». «Не делай меня своим врагом». Она сказала мне менее чем через двадцать минут».


«Она преувеличивала».


"Я так не думаю."


«Я не помню, чтобы говорил что-то подобное».


«Не делай меня своим врагом».


— Это то, что я должен был сказать?


«Слово в слово».


Выражение лица Дейнса изменилось. — Может быть, тебе тоже стоит обратить на это внимание.


— Теперь ты мне угрожаешь?


Намек на улыбку скользнул по лицу Дейнса. «Послушай, — сказал он, — я могу понять, почему ты так взволнован этим. Ты и она. Это личное, я это понимаю. Я могу сочувствовать. Я был уволен по инвалидности. "Непригоден к службе", не так ли? И за то, что вы здесь делаете, держите меня против моей воли, вы можете оказаться в глубоком, глубоком дерьме. Я могу выдвинуть обвинения. Тот инцидент в Центральный вокзал, неспровоцированное нападение на мирного жителя, а теперь еще и это — тебе повезло, что ты сохранил свою пенсию. Так что давайте оба сделаем глубокий вдох, ладно? Дейнс жестикулировал руками. «Я знаю, что ты был в напряжении, и я готов забыть обо всем, что случалось. Что ты скажешь?»


«Александр Букур, — сказал Резник, — вы звонили ему в тот вечер, в тот же день, когда Линн спустилась сама…»


"Господи! Ты не отпускаешь, не так ли?"


— Ты перезвонил ему в тот вечер, когда она ушла.


Тон Дейнса снова изменился. "Кто говорит? Это то, что он говорит? Букур?"


Резник кивнул.


«Его слово против моего».


«Да? Какой телефон вы использовали? Офисный или мобильный? Проверить несложно».


— Хорошо, вот и все, — сказал Дэйнс. "У меня было это с этим."


Он потянулся к пульту управления, но Резник заблокировал его.


«Вы знали, на какой поезд она сядет, — сказал Резник. «В котором часу она прибудет. Нетрудно подсчитать, сколько времени потребуется от станции».


— Что это значит? Какая разница, если я это сделаю?


Как только слова были произнесены, он прочитал ответ на лице Резника.


— Ты думаешь, я убил ее. Дэйнс был недоверчив. "Это то, что вы хотите сказать? Это так, не так ли? Вы думаете, что я убил ее."


"Нет, ты был бы слишком осторожен для этого. Но ты мог бы показать ее кому-то другому, кто бы это сделал".


"Ты спятил."


Дейнс протиснулся мимо него и нажал кнопку, и лифт тронулся с места.


«Кто-то, — сказал Резник, — кто чувствовал бы себя в большей безопасности, если бы она была вне поля зрения и не начала копаться вокруг. Может быть, кто-то, кто затаил обиду».


Лифт остановился на четвертом этаже, и, когда дверь скользнула в сторону, Дейнс вышла.


— Ты сумасшедший, — сказал он. «Абсолютно с ума сошел».


Дверь начала закрываться, и когда Резник вклинился ногой на ее пути, у него возникло внезапное желание, почти слепое желание броситься на Дейнса, схватить его за плечи и прижать к стене, а затем избить его кулаки.


"Посмотрим." Резник убрал ногу так, что дверь лифта закрылась, и Дэйнс пропал из виду.


Сорок три


Вместо того, чтобы сначала прочитать об этом в газетах, как предположил Резник, Карен услышала об этом по радио, когда вышла из душа, а затем, натянув халат и обернув волосы полотенцем, она включил телевизор, чтобы поймать то, что все еще объявлялось как экстренные новости. Рано утром офицеры SOCA, Агентства по борьбе с серьезной и организованной преступностью, при содействии офицеров Центральной оперативной группы столичной полиции и отдела оперативной поддержки полиции Ноттингемшира провели рейды по ряду адресов на севере Лондон и Ноттингем. Было понятно, что офицеры по огнестрельному оружию из Ноттингемширских сил и из CO19, специального командования по огнестрельному оружию Метрополитена, также были развернуты.


Фотографии вооруженной полиции во всем своем снаряжении, автомобили, разгоняющиеся по городским улицам, и мигающие огни были экранированы за головой диктора — все это были стоковые кадры, Карен была уверена.


К тому времени, когда она оделась, стало известно больше деталей. Рейды были проведены в нескольких магазинах и домах в районах Лондона Вуд-Грин и Южный Тоттенхэм, а также на складах в Паддингтоне и Финсбери-парке. В Ноттингеме полиция и группы SOCA атаковали здания в промышленной зоне в Колвике, к востоку от города, а также в районе Лейс-Маркет в самом центре города. Было произведено несколько арестов, и, как полагают, изъятые предметы включали большое количество оружия и боеприпасов. Поступали пока неподтвержденные сообщения о выстрелах.


На этот раз фотографии были реальными.


Видео, быстро выпущенное командой по связям с общественностью Метрополитена, было смешано на экране с плохо сфокусированными изображениями, отправленными по электронной почте представителями общественности, которые достаточно проснулись, чтобы запечатлеть часть того, что произошло, на свои мобильные телефоны. На несколько неясных мгновений в поле зрения появилось здание сауны, где была убита Нина Симич, входная дверь свисала с петель, а на страже стоял полицейский.


Карен позвонила Диксону, а затем Дейнсу, но, что неудивительно, ни один из них не отвечал на его звонки. Когда она позвонила Крису Батчеру, он произнес тост с набитым ртом.


"Ты смотришь это?"


— Еще бы, — сказала Карен.


— Есть идеи, что там происходит? — спросил Мясник.


«Только то, что вы видите на экране. А вы?»


«Дайте мне час».


"Сделаю."


Зайдя на кухню, она приготовила кофе, переключаясь с национальных новостей на местные и обратно, ожидая, пока он заварится. Офицеры огнестрельного оружия в Ноттингеме произвели одиннадцать выстрелов, а в Лондоне - неподтвержденное количество. Пока неизвестно, была ли ответная стрельба. Оценки изъятых предметов различались, но источники, близкие к Агентству по борьбе с серьезной и организованной преступностью, предполагали, что было изъято до шестисот единиц незаконного оружия, а также несколько тысяч патронов. Оружием, в основном, были пистолеты Байкал ИЖ-79, которые, как считалось, были произведены в Литве. По сообщению информационного агентства Reuters, бюро полиции Литвы в ходе тщательно скоординированной операции провело ряд арестов в разных частях страны, в том числе в Раубе и столице Вильнюсе.


Карен допила кофе, пока поправляла макияж.


Она уже собиралась уходить из квартиры, когда позвонил Крис Батчер. Всего в Лондоне было арестовано четырнадцать человек, еще семеро, как он думал, в Ноттингеме. Она могла бы проверить это сама. Ни Виктора Зукаса, ни Вальдемара. Полиция отправилась в дом, где, как предполагалось, проживал Виктор, но его там не было.


«Кто-то предупредил их, — сказала Карен.


"Похоже."


— Как насчет Лазича?


«Нет знака».


"Иисус Христос!"


«Точно мои мысли».


"Я буду на связи."


"Сделай это."


Щетка по ее волосам, и Карен уже в пути.


В Центральном полицейском участке слухи росли, как мухи, облепившие дохлую собаку. Количество офицеров, стрелявших из огнестрельного оружия, варьировалось от семи до двух; ударов в створ с четырех до ни одного. То, что имела место короткая перестрелка, казалось несомненным, только масштаб пока вызывал сомнения. Один мужчина, получивший ранение на задней поверхности бедра, в настоящее время находится под охраной полиции в Королевском медицинском центре; утверждения о том, что второй человек был ранен, когда он сам открыл огонь по полицейским, до сих пор не подтвердились; ни одна из аварийно-спасательных служб в этом районе не сообщила о ком-либо еще с огнестрельными ранениями. Никто из офицеров не пострадал.


Насколько Карен могла сказать, городской офис SOCA в тот день так и не открылся, а звонки в штаб-квартиру в Лондоне были отложены. Линия Грэма Диксона в Центральной оперативной группе была постоянно занята; с кем бы он ни разговаривал, подумала Карен, это была не она.


Она и Юан Гест на несколько минут поделились взаимным сожалением по поводу того, что Иван Лазич до сих пор избегал плена.


После этого Карен попыталась заняться небольшой бумажной работой, которую она старательно избегала, но это не помогло ей справиться с чувством раздражения и разочарования. Она уже собиралась пойти рыскать по коридорам в поисках кого-нибудь, чтобы отругать, когда зазвонил ее телефон. Резник дома.


«Я хотел бы, чтобы вы сказали мне, — сказал он, — если Лазич был замешан, то он сейчас находится где-то в комнате для допросов и выплевывает свои кишки».


«Не так сильно, как я бы сама», — сказала Карен.


"Ушел?"


«Мы даже не знаем, был ли он рядом».


Резник молчал несколько секунд. — Вы говорили с Лондоном?


«Я бы поговорил с дьяволом, если бы думал, что это поможет».


«Конечно, много сделал для Роберта Джонсона», — подумал Резник, но держал это при себе; как бы ни была она увлечена Бесси Смит, он не думал, что Карен сейчас будет готова болтать о блюзовых певцах.


«Могло быть и хуже», — сказал он.


— Так говорят.


После того, как Резник повесил трубку, у Карен состоялся еще один короткий разговор с Крисом Батчером, но он мало что мог добавить к тому, что сказал ей раньше. Она поругалась с несколькими формами, связалась с Майком Рэмсденом и сказала ему, черт с ним, она идет куда-нибудь пообедать.


«Пока вы покупаете, я буду тянуться».


— Не в этот раз, Майк, хорошо?


Если он и был разочарован, то хорошо это скрывал.


Карен прошла мимо Центра Виктории, вдоль ворот Брайдл-смит и повернула налево, в сторону нового Центра современного искусства на Уикдей-Кросс. Прямо вдоль Высокого Тротуара стояла большая переделанная церковь, которая теперь была кувшином и пианино, а на противоположной стороне, дальше вниз, паб под названием «Петух и обруч» — не слишком многолюдный, не слишком большой и с многообещающим меню. . Она уже два раза ела стейк рибай и наслаждалась им, когда Фрэнк Майклсон позвонил ей на мобильный. Она даже немного поколебалась, прежде чем ответить на звонок.


— Салли, босс, — сказал Майклсон. — Из сауны? Она сию минуту звонит. Иван Лазич, она говорит, что знает, где он.


"Знает?"


"Это то, что она сказала."


"Больше ничего?"


«Она сказала, что я должен войти, поговорить с ней лично».


Карен отрезала еще один кусок нежного красноватого мяса. "Где ты сейчас?"


«В том-то и дело, что я в штаб-квартире».


— В Шервуде?


"Да."


"Хорошо. Я как раз за углом. Я пойду."


"Хорошо."


— А Фрэнк…


"Да, начальник?"


«Позвони Майку, дай ему знать».


Карен сунула кусок стейка в рот и с сожалением отодвинула тарелку.


Каменные ступени, протертые посередине, вели к парадной двери, которая все еще держалась только на одной петле и прогибалась в косяке. На витрине секс-шопа была наспех написана табличка, закрытая до особого распоряжения. Этажом выше шторы были плотно задернуты. Вывеска над дверью была выключена. Карен нажала на звонок и стала ждать. Снова нажала на звонок и назвала себя в маленький мундштук рядом. Взглянув вверх, ей показалось, что она заметила небольшое движение у правого окна, складка занавески вернулась на место. Она не была уверена.


За ней по улице медленно проехала машина, ища, где бы припарковаться.


Карен осторожно открыла дверь, закрыла ее за собой и направилась к лестнице; пыль скопилась в углах каждой ступени, а ковер, идущий вверх по центру, сильно изношен. Впереди был свет.


На площадке она остановилась и позвала Салли по имени.


Нет ответа.


Открыв еще одну дверь, она прошла по короткому узкому коридору, а затем вышла в то, что, как ей показалось, было чем-то вроде приемной, со стойкой с одной стороны, диваном и стульями с другой, разбросанными вокруг несколькими журналами, плакатами с изображением обнаженных девушек с вряд ли грудь на стенах. За прилавком была еще одна дверь, небольшой кабинет для чтения вывесок между двумя стеклами из матового стекла.


"Салли?"


Ей показалось, что она услышала шум из-за двери офиса.


«Салли. Это старший инспектор Карен Шилдс».


Еще один звук, приглушенный и тихий. Быстро обойдя стойку, Карен повернула ручку двери офиса и вошла внутрь. Салли сидела, прижавшись спиной к боковой стене, подогнув под себя ноги, связанные руки, широкий кусок скотча закрывал рот.


Как только Карен заметила какое-то движение за своей спиной, твердый маленький круг пистолетного ствола холодно прижался к ее затылку.


«Не двигайся».


Пистолет скользнул вверх, пока не оказался под основанием ее черепа.


«Теперь медленно поднимите руки. Медленно! Медленно! Медленно».


Глаза Салли, смотрящие, были широко раскрыты от страха.


"Теперь отойдите, в центр комнаты. Стоп. Это все. Хорошо. А теперь повернитесь."


Бледное лицо Ивана Лазича резко контрастировало с его темными глазами, темно-карими, почти черными, коротко стриженными волосами и бородой. Шрам, зигзагообразный на его щеке, сверкал, как молния.


«Идентификация. Покажи мне».


Осторожно Карен открыла бумажник и протянула ему.


Лазич тонко улыбнулся. — Старший детектив, это хорошо.


Его акцент звучал как русский. Русский, серб, Карен не мог отличить.


"Теперь садись." Лазич махнул пистолетом. — Там за столом. Сядь на руки.


Когда она заняла свое место, он перетащил второй стул и сел лицом к ней по другую сторону стола.


"Что ты хочешь?" — спросила Карен. Комната была маленькая, без окон, и она уже чувствовала запах собственного пота.


«Я хочу сдаться».


«В центре города есть полицейский участок. Все, что вам нужно было сделать, это войти».


— И застрелиться.


«Этого бы не случилось».


"Нет?"


"Если бы вы вошли, размахивая этим пистолетом, возможно."


"И все же, если нет?"


«Полиция в Англии не стреляет в безоружных».


"Нет? Как будто они не стреляли в этого бразильца в поезде в Лондоне. Сколько выстрелов? Пять раз в голову?"


«Это было другое».


Лазик рассмеялся. «Разные, да». У него перехватило дыхание. «Знаете, когда я рос в своей стране, я читал о британской полиции, о том, что они никогда не носят с собой оружие, и думаю, какие они глупые, какие храбрые. Но теперь


… сегодня утром, например, здесь. — Он посмотрел на нее. — Это тоже было по-другому.


Он смеялся, и когда он смеялся, он задыхался, а когда он задыхался, в уголке его рта выступала струйка крови. Между лацканами его пальто шерстяной свитер, который был на нем, был в пятнах, теперь Карен могла видеть, розовато-красный.


— Вам нужен доктор, — сказала Карен. «Больница».


Лазич улыбнулся. «Салли, она была моей медсестрой».


Теперь на его лбу виднелись капли пота. Карен задавалась вопросом, насколько сильно он ранен, как долго он сможет продержаться. Она посмотрела на пистолет в его руке, и он инстинктивно сжал ее.


«Я хочу заключить сделку», — сказал Лазич.


"Какая сделка?"


«Я рассказываю все, что знаю, все».


«Может быть, для этого уже слишком поздно».


Лазич вздрогнул и закусил нижнюю губу. "Нет. Вальдемар, Виктор, они сбежали, я знаю. Я уверен. Оставь меня... оставь меня... что за выражение? Держа ребенка. Я так не думаю. Ты берешь меня. Я иду с тобой. Мы заключаем сделку. "


Карен покачала головой. «Даже если бы я хотел, это не так просто».


«Легко, да. И только с полицией, а не с таможней». Крошечная улыбка приподняла уголки его рта. "Один из офицеров, таможенники, он и Вальдемар, они друзья. Вальдемар дайте ему денег, девочки. Я знаю. У меня есть лента. Мы заключаем сделку".


На мгновение он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Достаточно долго, чтобы Карен подумала о том, чтобы взять пистолет, но не более того.


«Вы найдёте мне доктора. Скоро».


Пятно на его груди темнело, расползалось.


— Пистолет, — сказала Карен. «Сначала вы должны дать мне пистолет».


Он посмотрел ей в глаза. Затем медленно, очень медленно он наклонился вперед и положил пистолет на стол.


«Я должен использовать свой телефон». Карен потянулась к карману.


Но Лазич больше не слушал.


Сорок четыре


"Христос!" Голос Мясника эхом отозвался в ее ушах. — Что ты сделал? Чего ты хочешь, какой-нибудь медали за доблесть? Георгиевского гребаного креста?


Карен улыбнулась, наслаждаясь его возмущенным удивлением. «Все в дневной работе».


«Дай мне пистолет, — сказала ты, а он вместо того, чтобы дать тебе промеж глаз, просто опустил его? — Ну, угощайся».


"Более менее."


«Более или менее? Это тот парень, который, насколько нам известно, убил двоих».


«Насколько мы думаем».


«Кто убил двоих, может быть, троих за последний месяц и бог знает сколько в прошлом. Бич гребаной Сербии, а ты заставь его сдаться, красиво-хорошо».


«Он был довольно тяжело ранен во время утреннего рейда».


«Недостаточно плохо».


— И он хотел заключить сделку.


«Единственная сделка, которую он получит, это условно-досрочное освобождение через двадцать лет вместо двадцати пяти».


"Может быть."


«Когда вы отправите его в Лондон? Мы же первичные по этому поводу, помните? Согласен».


— Да, но послушай, я не думаю, что он сейчас куда-нибудь пойдет. По крайней мере, в ближайшие несколько дней.


— Вы имеете в виду, пока вы его допрашиваете?


«Крис, он не разговаривает. Ни с кем. Слишком накачался обезболивающими, чтобы думать».


«Но нет проблем с получением образца. Поговори с одним из врачей. Я хочу сравнить его ДНК с тем, что мы нашли под ногтями той девушки».


"Сделаю."


— И, хвастун…


"Да?"


— Держи меня в курсе, хорошо?


"Вы получили мое слово."


После обеда, когда Карен вернулась в офис УУР, раздались продолжительные аплодисменты, и записка с поздравлениями уже пришла от помощника начальника. Майк Рэмсден был занят организацией настоящей королевской драки на тот вечер.


«Если есть стриптизерша, Майк, то все. Я ухожу», — сказала ему Карен.


"Один?" — сказал Рамсден. «Для вас у нас есть целая чертова припевка».


Она заполняла отчет, когда телефон прервал ее мысли.


— Старший офицер Дейнс, — сказал оператор коммутатора.


Карен посмотрела на часы. Это не заняло много времени. «Проведи его».


«Старший инспектор, я слышал, нужно поздравить». Его голос гладкий, как дерьмо на подошве ботинка. «Новости распространяются быстро».


«Лазич, я думал, что он у нас сегодня утром, но он каким-то образом ускользнул».


Карен не ответила.


«Конечно, мы некоторое время следили за ним, просто ждали подходящего момента, чтобы захватить его. Досье на него тянется вплоть до Косово и дальше. Но совсем недавно он был рядом с сердцем. в этой сделке по торговле оружием, более или менее правая рука Зукаса». Он сделал паузу. «Полагаю, из-за его травм нам придется подождать день или около того, прежде чем вы сможете передать его».


— Я думаю, — сказала Карен, — если и нужно будет что-то передать, так это Управлению по расследованию убийств и тяжких преступлений.


Голос Дейнса напрягся. "Я так не думаю."


«Я не уверена, в чем именно вы собирались обвинить его, — сказала Карен, — но что бы это ни было, я думаю, вы обнаружите, что убийство имеет приоритет».


«Убийство? Какое убийство?»


"Сделайте ваш выбор." Карен все еще улыбалась, когда прервала связь и тут же набрала номер Рамсдена. «Майк, охранник в палате Лазича в больнице, я хочу, чтобы это было удвоено. И четкие инструкции: никто не может разговаривать с Лазичем, желать ему здоровья, винограда, цветов, чего угодно. Это?"


— Понятно, — сказал Рамсден. «Я уже в пути».


В конце концов Резнику позвонила Кэтрин Ньороге. «Непригоден к службе» не означает, что вы не можете общаться. Присоединяйтесь к нам и выпейте».


Тем не менее он колебался, и к тому времени, когда он показал свое лицо, была середина вечера, никто еще серьезно не был трезв, но много пива и виски под мостом и уровень децибел примерно в два раза выше обычного.


Пока, к большому облегчению Карен, стриптизерши не прибыли, только кучка местных бодибилдеров, все намазанные жиром, с натянутыми стрингами и стремящиеся выложиться по полной, хотя позже появились признаки того, что караоке вспыхнуло. Карен уже гадала, выпьет ли она к тому времени достаточно, чтобы отдать им должное. Арета: «УВАЖЕНИЕ. Узнай, что это значит для меня».


Когда она увидела Резника, зависшего прямо у двери, она поманила его, и они нашли небольшое место рядом с одним из окон, выходящих на улицу.


«Вы, должно быть, устали от того, что люди говорят «молодец», — сказал Резник.


«Делает изменение от« глупая корова ». Думая об этом, даже если они не выходят прямо и не говорят об этом».


"Не слишком часто, я не думаю."


— Не знаю, — сказала Карен и улыбнулась.


«В любом случае, — сказал Резник, поднимая свой бокал, — молодец».


«Удачи, Чарли. Упал прямо мне на колени».


"Может быть."


В центре комнаты раздался хохот, непристойный и хриплый.


"Каково состояние игры?" — спросил Резник.


«Они прооперировали Лазича, чтобы извлечь пулю. Очевидно, он должен достаточно хорошо поправиться, хотя к тому времени, как они доставили его в больницу, он потерял довольно много крови. Я сомневаюсь, что врачи согласятся». что его перевезут на несколько дней, а до тех пор, я думаю, мы будем держать его в тайне. Метрополитен первым взломал его».


— Едва ли это кажется справедливым после того, что ты сделал.


Карен пожала обнаженными плечами. Платье, которое она носила, было выбрано тщательно: да, привлекательное, но для вечернего празднования с группой коллег-офицеров, в основном мужчин, она не хотела посылать какие-либо сигналы, предполагающие, что она может быть свободна. Хотя к концу вечера она не сомневалась, что один или два из них попытаются.


«Убийство Флореску, — сказала она, — выглядит самым убедительным на данный момент. Но я довольно хорошо знаю старшего офицера. Он будет вести себя честно.


Майклсон и Пайк подошли, чтобы поговорить с Резником и отвести его к бару. Командир, который только что зашел на минутку, сунул Карен в руку большой стакан виски вместе с поздравлениями и извинениями старшего констебля за то, что не присутствовал лично. Такими темпами, подумала Карен, они предложат мне свободу города. На небольшой сцене в стороне от зала Майк Рэмсден готовился к тому, чтобы начать работу с быстрой серией «Blue Suede Shoes» Карла Перкинса, исполненной в стиле Элвиса.


Дэйнс сидел на лестнице возле квартиры Карен. Хотя ночь была далеко не холодной и уж точно не холодно в здании, воротник его пиджака был приподнят к шее. Галстук у него был развязан, верхняя пуговица рубашки расстегнута.


"Спокойной ночи?" он спросил.


— Живо, — сказала Карен.


«Держу пари. Каким-то образом мое приглашение потерялось в пути».


«Из того, что вы сказали ранее, я не думаю, что вы аплодируете».


«Насчет ареста Лазича? Мы сделали все, что могли, раньше. Ублюдок пытался прострелить себе путь. Вот как он сам остановил одного».


— Но для тебя это хороший результат. Все это оружие конфисковано. Много арестов. Хотя я слышал, что оба брата Зука каким-то образом выскользнули из сети.


Дейнс слегка пожал плечами. "Бывает."


"Не правда ли?" Она пристально смотрела на него.


Дэйнс улыбнулась. — Ты не хотел бы пригласить меня войти? — спросил он, кивнув на дверь ее квартиры. «Ночной колпак. Один на дорогу».


«Правильно, — сказала Карен, — я бы не стала».


"Очень плохо." Он поднялся на ноги, и когда он это сделал, из-за лестницы он стал на добрую голову выше. «Я пытался встретиться с Лазичем в больнице. Пара парней, сидевших там с автоматами на коленях, не пустили меня внутрь. Они сказали, что действуют по инструкции».


«Мы бы не хотели рисковать потерять его сейчас. Уверен, никто из нас».


— Он что-нибудь говорил обо мне?


— О тебе? Нет, почему? Должен ли он?


Он подошел ближе, и Карен приготовилась; если он и пытался что-то сделать, то был как раз на подходящей высоте для быстрого удара локтем по яйцам.


— Ты играешь со мной в игры, да? — сказал Дайнс.


— Вовсе нет. Если вам нужен отчет о состоянии здоровья Лазича, это можно устроить. Как только он будет достаточно здоров, чтобы его перевезли в Лондон, вы будете проинформированы. допрошен, пока он здесь, и я уверен, что вы сможете поддерживать связь с SCD, когда он будет на их попечении». Она сделала шаг вперед и двинулась, чтобы обойти его. "Теперь это примерно так, как вы думаете?"


Он переступил ей дорогу, и его лицо было близко к ее лицу; его теплое дыхание на ее лице. Даже в приглушенном свете лестницы она могла разглядеть зеленое мерцание уголком его глаза.


— Если бы я думал, что ты трахаешься со мной…


"Да?" Она выдержала его взгляд. Не в первый раз она задалась вопросом, вооружен ли он.


"Если ты-"


"Тогда что?"


Он уставился на нее, а затем, словно приняв внезапное решение, отошел. «Просто хотел добавить свои поздравления», сказал он, быстро, почти извиняясь, пожимая плечами. «Работа сделана хорошо».


"Спасибо."


Карен подождала, пока он скроется из виду, пока его шаги не стихли на лестнице, прежде чем войти в квартиру и запереть за собой дверь.


Когда Резник пришел домой некоторое время назад, он сделал себе бутерброд — все это пиво, больше, чем он привык, проголодался — и поставил кофейник на плиту. Чет Бейкер как-то подходил под настроение. Прошло какое-то время, прежде чем он сообразил проверить свой телефон: три сообщения от Райана Грегана, последнее — час назад.


Сорок пять


После встречи с Греганом Резник заставил себя совершить долгую и медленную прогулку обратно через Дендрарий и по Мэнсфилд-роуд до Лесной зоны отдыха, прежде чем свернуть к Сент-Энн. То, как он противостоял Дейнсу, было глупо. Несовершеннолетний. Достаточно не в его характере, чтобы принять близко к сердцу приговор «непригоден к службе». Не подходит? "Непригодный" был слишком чертовски прав.


Не сейчас.


Говард Брент был возле своего дома, подкрашивая переднее крыло своей машины, которое кто-то поцарапал, проезжая мимо. Он едва остановился, чтобы посмотреть, как подошел Резник, но когда Резник заговорил, он слушал. Выслушал и ответил, его обычная враждебность смягчалась чем-то, что ему было бы трудно объяснить. Он медленно выпрямился и смотрел, как Резник уходит.


Джейсон Прайс жил в двух верхних комнатах дома с террасами на одной из коротких улиц, сужавшихся по обеим сторонам Снейнтон-Дейл; в одной комнате была узкая кровать и запасной матрац на полу, в другой — старый двухместный диван, притащенный с соседней свалки, пара деревянных стульев и стереосистема из третьих рук, а также гордость и радость Прайса, плазменный телевизор с большим экраном он обменял на десять граммов амфетаминов и пятьдесят таблеток ЛСД. В углу стояла микроволновка, рядом с раковиной стоял небольшой водонагреватель. Уборная находилась этажом ниже.


Когда приехал Резник, Прайс был в футболке и трусах-боксерах, не так давно встав с постели. Было несколько минут одиннадцатого, воскресное утро. Церковные колокола звонили по всему городу, созывая людей в торговые центры и супермаркеты, Homebase и B amp; В.


— Что за херня? — сказал Прайс, открывая дверь нижнего этажа.


— Маркус здесь? — спросил Резник. Прайс кивнул. — Храпишь наверху, да?


— Оденься и проваливай. И не буди его. Пусть поспит.


"Что это все о?"


"Просто сделай это."


Прайс узнал закон, когда увидел его; знал лучше, чем спорить. Слава богу, они с Маркусом выкурили остатки своей заначки перед тем, как лечь спать. Пять минут, и он исчез.


В комнате наверху пахло дурманом и табаком, а также слегка сладкой, незнакомой вонью двух молодых людей, которые спали с плотно закрытым окном. Резник щелкнул защелкой и опустил верхнюю половину окна вниз, а Маркус, перегнувшись через матрас и коснувшись одной босой ногой пола, вздрогнул от звука. Пошевелился, перекатился на бок и снова заснул.


Что он такое, спрашивал себя Резник. Максимум восемнадцать? Во сне он выглядел моложе, его лицо было гладким, а кожа цвета меди. Хрупкий. Уязвимый. Чей-то сын.


«Маркус». Резник толкнул ботинком край матраца. — Маркус, проснись.


Еще один толчок, и юноша очнулся, повернув голову к Резнику и задыхаясь, как будто увидел что-то во сне, за исключением того, что это, как он понял через несколько секунд, было еще хуже.


Никакого кошмара: это было реально.


«Вставай. Надень что-нибудь».


Маркус перекатился на бок и поднялся на ноги. Голый Боллок потянулся за джинсами и топом с V-образным вырезом.


«Что за херня? Где Джейсон? Что происходит?»


— Я пытался понять, Маркус, и до сих пор не уверен. Что это было? Жадность или банальная глупость?


— Что? О чем, черт возьми, ты говоришь?


«Продам ружье».


"Что? Что за... Я не знаю, о чем вы. Что за гребаный пистолет? Я ничего не знаю о гребаном пистолете".


Но дрожь в его глазах говорила об этом.


— Полуавтомат «Байкал», Маркус, помнишь? Не знаю, у кого ты его купил, пока не нашел, но знаю, кому ты его продал. Пески в Гейнсборо».


Маркус бросился к двери, и Резник схватил его за руку и резко развернул, так что он с громким стуком приземлился на пол, затем резко откатился к стене и зацепился за край плинтуса с достаточной силой, чтобы открыть порез наверху. его левый глаз.


— Пустая трата усилий, — пренебрежительно сказал Резник. «Вы же не думали, что я приду сюда без прикрытия? Там внизу люди, спереди и сзади. Машины в конце улицы».


Маркус вздрогнул, поверив лжи Резника, и провел тыльной стороной ладони по лбу, размазывая кровь.


"Здесь." Резник достал из кармана носовой платок. "Использовать это."


Когда он, наконец, нашел убийцу Линн, когда столкнулся с ним лицом к лицу, он думал, что не сможет контролировать свой гнев, что ему понадобятся другие, чтобы сдерживать его, чтобы помешать ему попытаться отомстить. его собственные руки; но теперь, в этой маленькой грустной комнате, глядя вниз на тощего юношу, которому еще не было и двадцати, не слишком умного, не слишком отличавшегося от десятков подобных ему молодых людей, с которыми ему приходилось иметь дело на протяжении многих лет, он обнаружил, что гнев высасывая из него гнев, по крайней мере, на этого человека.


«Пара сотен, это все, что вы за нее получили. Так сказал Берчилл. Не очень хорошая цена, но тогда вы были не в том положении, чтобы торговаться».


— Отпечатков нет, — выпалил Маркус. — Вы не можете доказать…


Резник покачал головой. "Наука, Маркус. Судебная экспертиза. Что это за программа, которая так популярна? Вы, наверное, видели ее? CSI? Конечно, ничего подобного, не в реальной жизни. По крайней мере, не здесь. Но одно остается неизменным Что они могут сделать, так это подобрать найденную пулю к определенному оружию. И у нас есть пуля - две, на самом деле. И теперь, с раннего утра, у нас есть пистолет.


Не самое яркое яблоко в коробке, Стивен Берчилл хранил его дважды завернутым в полиэтилен в бачке туалета на заднем дворе, где он жил. Что-то, что он где-то видел в фильме, Резник не сомневался, что-то по телевизору.


Райану Грегану не понадобилось много времени, чтобы убедить Берчилла сказать, где он находится, Резник ждал, пока дело не будет сделано.


«Я не думаю, что сначала действительно понял, почему вы это сделали», — сказал Резник. — Подробности. Но теперь я думаю, что да.


Маркус сидел на полу, подтянув к себе ноги, опустив голову, одной рукой прижимая к ране когда-то белый носовой платок Резника.


— У вас с отцом была большая ссора прямо перед его отъездом на Ямайку. Полагаю, такая же ссора была и раньше, но сейчас было хуже. Думаю, все, что вы хотели от него, — это уважение. Но все закончилось, как это часто случалось, тем, что он сказал, что вы бесполезны, глупы, не стоите потраченного времени. И все время Майкл был на заднем плане, Майкл стоял в сравнении, Майкл - идеальный сын .


— И ты знал все, что твой отец говорил о Линн Келлогг, как она была виновата в смерти твоей сестры. Как он ее ненавидел. Как сильно он говорил всем вам ненавидеть ее. Как она должна была заплатить. думал, что это покажет ему, раз и навсегда. Докажи ему не только, что ты ровня Майклу, но и то, что ты лучше. Храбрее. Итак, ты купил ружье. И ты ждал. Я не знаю, сколько ночей ты ждал. Два? Три? И вот она.


Он слышал, как его голос начал задыхаться, но заставил себя продолжать.


«Вот она шла на тебя, а с такого расстояния даже не нужно было особо владеть оружием. С такого расстояния промахнуться было бы сложно».


Резник отвернулся и пожелал сдержать слезы.


Теперь Маркус плакал, достаточно слез для них обоих: слезы не от сожаления о том, что он сделал, а от собственного страха перед тем, что может случиться.


— Ты сказал ему, твоему отцу. Когда он вернулся в Англию, ты рассказал ему, что ты сделал, и, конечно, он тебе не поверил. «У тебя не хватило бы смелости, — сказал он. не хватило бы яиц. Так что ты сказал ему, что тебе все равно, что он думает, сказал ему, что больше никогда не захочешь с ним разговаривать, и ушел, пришел сюда».


— воскликнул Маркус, всхлипывая, раскачиваясь взад-вперед. «Меня не волнует, что он, блядь, думает. Я ненавижу его, я ненавижу его, я ненавижу его!»


Резник отступил и полез в карман за мобильным телефоном.


«Карен, извините, что потревожил ваше воскресенье. Но вам лучше уйти отсюда. Позовите вашего посыльного. Еще одного или двух».


Он дал ей адрес.


Сорок шесть


Было разгар лета. Резник уехал из Лондона в, по его мнению, почти изнуряющую жару, двадцать восемь градусов по Цельсию, низкие восемьдесят по Фаренгейту, его рубашка прилипла к спине, когда он стоял в одной, казалось бы, бесконечной очереди за другой, ожидая сначала у кассы. и, наконец, медленный зигзаг, шаркающий в сторону рентгеновских аппаратов и чиновников с жезлами и пустыми лицами. В промежутках были затяжные переговоры с таможней, тщательное изучение свидетельства о смерти и свидетельства о бальзамировании, необходимое разрешение на вывоз тела умершего из страны для захоронения за границей.


Четкое и определенное совпадение ДНК, связывающее Ивана Лазича с образцом кожи, найденным под ногтями Андреи, привело к тому, что ему было предъявлено обвинение в ее убийстве, и после того, как в интересах его защиты было проведено второе вскрытие, тело Андреа было освобождено. Судя по имеющимся на данный момент доказательствам, CPS решила не предъявлять Лазичу обвинение в убийстве Кельвина Пирса.


После нескольких бесед с родителями Андреи Флореску, используя Александра Букура в качестве переводчика, Резник договорился сопровождать гроб Андреа в его путешествии, зная, что это то, чего хотела бы Линн, что она сделала бы сама, если бы была в состоянии.


Три часа с небольшим до Бухареста, а затем пересадка на самолет меньшего размера российского производства, который доставит его на относительно короткое расстояние до Констанцы.


Когда он вышел на взлетно-посадочную полосу аэропорта имени Михаила Когэлничану, жара снова ударила его, как пощечина.


Родители Андреа ждали, чтобы поприветствовать его: ее мать, маленькая и светловолосая, ее лицо заливало слезами, как только она видела его; ее отец, коренастый и смуглый, как и его жена, сжал руку Резника обеими руками, а затем поцеловал его в обе щеки.


— Спасибо, — сказал он на английском с сильным акцентом. "Спасибо Спасибо спасибо."


Позади них из трюма медленно выгружали обитый цинком гроб с телом Андреа.


Путешествие на юг от аэропорта вело их сначала по автостраде, ведущей к началу самого города, и широкому бульвару, который довольно нелепо тянулся мимо череды домов с плоскими фасадами, небольших магазинов и гаражей, нескольких полуразрушенных квартир. кварталы, а затем большой парк, занятый семьями, которые устраивают пикники и гоняются за яркими футбольными мячами, многие из них — молодые — в купальных костюмах, мужчины постарше с закатанными рукавами и женщины в летних платьях, приподнятых вдоль бледных бедер.


— Озеро, — сообщил ему отец Андреа, ткнув пальцем. Посреди парка было озеро. А еще, если Резник правильно понял, дельфинарий. Даже с опущенными окнами в машине было неприятно жарко.


Немного проехав, они свернули налево, оставив бульвар Томис — Резник прочитал знак, — и проехали небольшое расстояние по узкой пыльной дороге, а затем снова свернули в ветхий жилой комплекс, который Резник знал только слишком хорошо для его лет на ударе в Ноттингеме. Невысокие кварталы, соединенные чередой проходов и расположенные вокруг центральных площадей, которые по планам архитектора, несомненно, были заманчиво зелеными открытыми пространствами, окаймленными деревьями, где матери могли сидеть, кормя своих младенцев, а дети могли безопасно играть. За исключением того, что трава вскоре превратилась в грязь и была усеяна собачьим дерьмом, битым стеклом и выброшенными иголками, а деревья были вырваны с корнем, когда они были еще молодыми и не были восстановлены. Дивный новый мир.


В Ноттингеме подобные места были снесены, снесены и заменены социальным жильем, более продуманным, более соответствующим потребностям людей.


Здесь, в Констанце, кое-что — по крайней мере, это поместье — осталось.


К ним с рычанием подбежала стая собак, человек десять или дюжина, и отец отогнал их пинками, криками и кусками щебня, поднятыми с земли и швырнутыми в их гущу.


Квартира Флореска находилась на четвертом этаже, до нее дошли, лифт вышел из строя, после подъема по густо разрисованной лестнице и прогулки по балкону с многочисленными щелями шириной в несколько сантиметров.


И гостиная, и кухня были забиты большим семейством двоюродных братьев, дядей и тетушек, жаждущих пожать ему руку и выразить благодарность.


«Убийца нашей Андреи, — сказал один человек с седой прядью в волосах, — вы привлекли его к ответственности».


— Не я, — сказал Резник. "Кто-нибудь еще."


Но это было не то, что они хотели услышать и предпочли не понимать. Кто-то сунул ему в руку кружку сладкого чая, а кто-то напоил его сливовицей. Вскоре комната, несмотря на открытые окна, наполнилась сигаретным дымом. Все, кроме самого младшего, похоже, курили. В одном углу комнаты телевизор был настроен на Си-Эн-Эн, громкость была снижена до минимума. Казалось, что в некоторых частях Испании и Португалии были лесные пожары, в Юго-Восточной Азии наводнения, тысячи людей потеряли свои дома; несколько европейских гуманитарных работников были похищены в Багдаде, а в Исламабаде террорист-смертник взорвал взрывчатку, прикрепленную к его животу на местном рынке, убив четырнадцать и ранив более тридцати, в том числе детей.


После долгих уговоров бабушки трехлетняя дочь Андреа, Моника, которой было четыре года, вышла из-за дивана и встала перед Резником, опустив голову, сцепив руки, в зеленом платье с белым поясом, которое хранилось для особых случаев. случаи.


Резник достал из сумки подарки, которые он принес ей: книжку с картинками на жестком картоне с яркими иллюстрациями животных в ярких цветах, футболку в синюю, белую и оранжевую полоску и плюшевого мишку с большим красным бантом на шее. .


Она торжественно брала у него каждую, сбивчиво благодарила, а потом бежала к бабушке и стояла, одной рукой держась за ноги, а другой крепко держась за медвежонка.


По кругу передавали тарелку с кусочками бисквита, наполненными джемом. Больше чая. Больше бренди. Вино. Поминки, подумал Резник, перед похоронами. Один из двоюродных братьев, шестнадцати лет, расспрашивал его на почти идеальном английском о премьер-лиге и шансах «Тоттенхэм Хотспур» пробиться в четверку лучших. С тех пор, как «Шпоры» купили Илие Думитреску и Джику Попеску после успехов Румынии на чемпионате мира 1994 года, они представляли собой команду особого интереса.


Последующее признание Резника о том, что команда, которую он сам поддерживал, была даже не «Ноттингем Форест», бывшим победителем Кубка европейских чемпионов, а скромным «Ноттс Каунти», было встречено с недоумением.


Через час или больше, к концу которого глаза Резника непроизвольно закрывались, отец Андреа сжалился над ним и отвез в свой отель «Интим», построенный в конце девятнадцатого века и ранее называвшийся Hotel d' Англетер. Кто-то думал, что он будет чувствовать себя как дома.


Окна его комнаты выходили за собор на Черное море, которое оттуда казалось не черным, а серым, каким он привык видеть, когда смотрел на восток из Мейблторпа или Уитби.


Он снял с себя одежду, принял душ и, вытершись, растянулся на чистых, слегка вытертых простынях и почти сразу заснул.


Похороны прошли в римско-католической церкви рядом с домом семьи, церковь была битком набита людьми, атмосфера была удушающей. в ритуал знаков и обрядов, молитв и поклонов. Температура внутри и снаружи церкви была близка к тридцати градусам Цельсия.


Накануне вечером родители Андреа, отмахнувшись от его протестов, настояли на том, чтобы пригласить его отобедать в старое казино, красивое здание почти в стиле барокко с арочным входом и огромными арочными окнами, которое стояло на набережной с видом на море. Официанты в черных костюмах и с белыми фартуками, завязанными на талии, торжественной процессией принесли блюда: уху, салат из карповой икры, а затем — пастушье филе, согласно переводу в меню — свинину, фаршированную ветчиной, затем покрытую сыр и соус из майонеза, огурца и зелени. Вино, уверял его отец Андреа, было лучшим в Румынии, Feteasca Neagra, с насыщенным красным цветом, близким к пурпурному, почти черным. Десерт из хрустящего теста, пропитанного сиропом и наполненного взбитыми сливками, был во всех смыслах чересчур.


Голова кружилась, а желудок переворачивался, когда они вышли из ресторана — яркое полуночное небо, усеянное звездами, луна, плывущая во тьме воды, — Резник думал только о том, чтобы снова лечь в постель, но его хозяева настояли на том, чтобы он сопровождал их в пиано-бар, чтобы выпить стаканчик-другой рачиу, румынского виноградного бренди. Успокоить желудок, предложил отец Андреи соответствующими жестами.


Бар находился под землей, это была пара маленьких прокуренных комнат, и ни в одной из них, насколько мог видеть Резник, не было пианино. Однако музыка, воспроизводимая через потолочные динамики, была в основном фортепианной; своего рода джаз, расширенная свободная импровизированная форма с монашескими обертонами, которые, по мнению Резника, в другом окружении могут быть полезными.


Голова раскалывалась, а глаза резали.


Гарри Тавитян, как ему сказали, когда он спросил, так звали пианиста. Оттуда в Констанцу. Известный повсюду. По всему миру. Резник кивнул, никогда раньше о нем не слышав.


Наконец он, спотыкаясь, поднялся по ступенькам и вышел в воздух. Было еще тепло, и сладкий пот его тела вызывал у него тошноту.


Здесь, внутри церкви, благовония были почти невыносимы. Прихожане встали, чтобы спеть гимн, и Резник стоял с ними с открытым ртом, не произнося ни слова. С него было достаточно похорон, достаточно смертей, достаточно умираний. Он закрыл глаза и проигнорировал слезы, ожидая, когда все это закончится.


Упакованный и готовый, оставался еще час до отлета, чтобы успеть на самолет, и он мог кое-что увидеть. В отеле он прочитал листовку на четырех языках. Он мог подняться на вершину минарета над мечетью Махмудие, чтобы полюбоваться панорамным видом на город и гавань, или в музей румынского флота с фотографиями неожиданно прибывающего русского линкора «Потемкин» с командой взбунтовавшихся матросов. Вместо этого он прошел по центральной площади старой части города, названной в честь поэта Овидия, сосланного сюда из Рима императором Августом за то, что он написал «Искусство любви», чем-то оскорбившее чувства императора.


Бедный ублюдок, подумал Резник, глядя на статую, вымазанную голубиным пометом и изъеденную погодой. Обреченный на одинокую жизнь в чужой стране. В листовке было перепечатано несколько строчек его стихов, убогих, как грех. И холодно. Словно все время, что он был там, он никогда не мог согреться, снег сыпался с моря.


Резник пошел вниз, чтобы в последний раз взглянуть на воду.


В аэропорту мать Андреа обняла его и прижала к себе, бормоча слова благодарности; отец пожал ему руку так же сердечно, как и прежде, и пожелал ему всего наилучшего. Моника спряталась за бабушкиной юбкой и вышла только в последний момент, чтобы встать с широко раскрытыми глазами и помахать рукой, крепко прижав плюшевого мишку к груди.


Они были прекрасными людьми, подумал Резник, теплыми и заботливыми. Тоже больно.


Через пятнадцать минут его самолет уже был в воздухе.


Хотя прошло всего несколько дней, дом казался нежилым, чуждым, холодным. Еще раз: холодно. Когда он повернул ключи в двери, прибежали кошки, знакомый звук сигнализировал о еде, павловский ответ, хотя он догадался, что сосед, которому он их доверил, как обычно, перекормил их.


На автоответчике было несколько сообщений, одно от Карен Шилдс, в котором говорилось просто: «Позвони мне». Когда он это сделал, она спросила, хочет ли он зайти на станцию или предпочитает, чтобы она подошла к нему.


«Я измотан, — сказал Резник. «Почему бы тебе не выйти сюда? Просто дай мне время, чтобы принять душ и переодеться».


Через двадцать минут она была там. Белый жилет, красная юбка, туфли на плоской подошве.


«Чертовски жарко», — сказала она.


«В холодильнике есть вода. Сок».


«Вода подойдет».


Задняя часть дома была в тени, так что там они и сидели.


"Как прошло?" — спросила Карен.


"Хорошо, я полагаю. Я был рад, что пошел."


— Я уверен, что они тоже были.


Резник кивнул.


"Я почти здесь", сказала Карен. «Я появлялся только по нечетным дням, а теперь и в этом нет необходимости. Анил может справиться со всем, что всплывет до суда».


"Ты сделал хорошую работу."


"Я сделал педик все."


Резник улыбнулся.


«Знаешь, — сказала Карен, — мы нашли туфли? Кроссовки Adidas? Маркус продал их. Друг друга. Это помогает дополнить картину».


Резник кивнул. — А как насчет нашего приятеля Дэйнса?


«Все еще возражаю», — сказала Карен.


Лазич показал, что человек из SOCA был в карманах братьев Зукас, о чем свидетельствует тот факт, что оба успешно ускользнули из страны, избежав ареста, а Виктор использовал поддельный паспорт. Он также предоставил расплывчатое видео, которое показывало — или, по-видимому, показывало, адвокаты Дэйнса решительно оспаривают это — Дейнс принимает участие в секс-сессии с участием втроем, включающей в разное время хлыст, большой фаллоимитатор и женщину растянули на кровати и связали по рукам и ногам.


«Он утверждает, — сказала Карен, — что любое участие было оправдано с точки зрения информации, которую оно позволило ему получить. И информация, которую он передал, была чертовски полезной — от этого никуда не деться».


— Думаешь, он уйдет?


«Кто знает? Сейчас он отстранен от работы на полную зарплату, пока отдел профессиональных стандартов SOCA проводит расследование. Я думаю, ему повезет, если они не передадут его внешней силе».


Что бы ни было решено, подумал Резник, похоже, что инстинкты Линн все время были верны.


"А ты?" — спросила Карен.


"Как на счет меня?"


"Если вы понимаете, о чем я."


Одно из других сообщений на его автоответчике было от полицейского хирурга, который хотел знать, когда Резник, который отменил две встречи в прошлом месяце, почувствовал себя в состоянии прийти и увидеть его для осмотра и все готово, чтобы вернуться работать. Правда заключалась в том, что он не был уверен, хочет ли вообще вернуться.


«У меня уже тридцать лет, — сказал Резник. «Я мог бы уйти в отставку».


"И что делать?" — недоверчиво сказала Карен. «Взять участок, вырастить свои фрукты и овощи?»


"Почему нет?"


Карен рассмеялась. «Вы бы сошли с ума».


Резник пожал плечами. Может быть, она была права, может быть, он был бы прав. Но он не был уверен, есть ли у него вкус к этому. Не после всего, что случилось. И кроме того, может быть, земельный участок был не такой уж смешной идеей. Кроме того, он мог прочитать все те книги, на которые у него никогда не было времени, побывать в тех местах, где никогда не был. А сколько джазовых фестивалей было? Уиган, Брекон, Эпплби, Северное море. И это были только для начала. Он мог даже навестить своего приятеля Бена Райли, который уехал в Штаты столько лет назад, что любой из них хотел бы помнить, и который почти устал приглашать его приехать и остаться.


Он покачал головой; он не знал.


— Ты что-нибудь придумаешь, — сказала Карен. — Может быть, тебе просто нужно еще немного времени.


Засунув руку в свою сумку, она достала коробку компакт-дисков, которую одолжила, когда все только начиналось.


— Спасибо, — сказала она. "Теперь я должен получить свой собственный."


Он прошел с ней до двери.


«Остерегайтесь этой Кэтрин Ньороге», — подмигнула Карен. «Она будет смотреть на тебя, когда ты один».


"Ты шутишь?"


"Наверное." Она постучала кулаком по его плечу. — Хотя никогда не знаешь.


Когда Карен ушла, он прошел на кухню и на мгновение замер, уставившись в почти пустой шкаф. Время пополнить запасы. Самая маленькая кошка прижалась к нему, и он поднял ее и почувствовал мягкую шерсть ее головы на своей шее, быстрое биение ее сердца на своей руке.


Что бы сказала Линн? Поднимите его или продолжайте?


Он подумал о бедном чертовом Овидии, погрязшем в птичьем дерьме, заброшенном и одиноком.


Позже тем же вечером, с полузадернутыми шторами и стаканом хорошего виски рядом с собой, он включил первый из компакт-дисков Бесси Смит, голос Бесси был полным и сырым и, казалось, усиленным невзгодами. "After You've Gone", "Empty Bed Blues" и особенно любимая Резник "Cold in Hand" - приглушенный корнет молодого Луи Армстронга, сопровождающий ее фразу за фразой и ноту за нотой.


Холод в руке.


Как выразился Овидий? Отморозил себе яйца в Констанце. Что-то со снегом?


Здесь один дрейф сменяет другой.


Северный ветер ожесточает его, делая вечным;


Он распространяется сугробами через весь горький год.


Горький. Это будет не он. Старый и горький. Он улыбнулся. Линн никогда бы не простила ему этого.