# Хиггинс Джек сборник

Джек Хиггинс

Хиггинс Д. Орел приземлился (Лиам Девлин, ╧1 409k "Роман" Детектив, Приключения Комментарии: 1 (03/06/2023)

Хиггинс Д. Исповедник 524k "Роман" Детектив, Приключения

Хиггинс Д. Прикоснись К Дьяволу 521k "Роман" Детектив, Приключения

Хиггинс Д. Ночь Лисы 575k "Роман" Детектив, Приключения

Хиггинс Д. Орел улетел 526k "Роман" Детектив, Приключения

Хиггинс Д. Волк у двери 545k "Роман" Детектив, Приключения

Хиггинс Д. Связь С Белым Домом 543k "Роман" Детектив, Приключения

Хиггинс Д. Темное место 586k "Роман" Детектив, Приключения

Хиггинс Д. Точка грома 643k "Роман" Детектив, Приключения

Хиггинс Д. Полет орлов 681k "Роман" Детектив, Приключения


Орел приземлился (Лиам Девлин, ╧1


Край опасности


Диллион 09


Джек Хиггинс


Пол Рашид был одним из богатейших англичан в мире. Он также был наполовину арабом, и мало кто мог сказать вам, какое влияние больше всего управляло его сердцем.


Отец Пола был лидером бедуинов племени рашид в провинции Хазар, в Персидском заливе, и солдатом как по рождению, так и по традициям. Молодым человеком его отправили в Королевскую военную академию в Сандхерсте, где на официальном танце он познакомился с леди Кейт Даунси, дочерью графа Лох-Ду. Он был богат и красив, и, несмотря на очевидные проблемы, это был брак по любви, и поэтому, несмотря на первоначальные опасения обеих пар родителей, они поженились, отец Пола по необходимости путешествовал туда-обратно между Англией и Персидским заливом. За эти годы у них родилось четверо детей: Пол, старший, Майкл, Джордж и Кейт.


Дети безмерно гордились обеими сторонами своей семьи. Из уважения к своему славному оманскому прошлому все они свободно говорили по-арабски и были бедуинами до мозга костей, но, как сказал бы Пол Рашид, их английская половина была не менее важна, и они яростно оберегали фамилию Даунси и свое наследие как одной из старейших семей Англии.


Две традиции сливались у них в крови, у средневековых британцев и бедуинов, порождая общую свирепость, которая была наиболее заметна у Пола и, возможно, лучше всего воплощена в экстраординарном инциденте, произошедшем, когда сам Пол собирался покинуть Сэндхерст . Он только что уехал домой на несколько дней в отпуск. Майклу в то время было восемнадцать, Джорджу семнадцать, а Кейт двенадцать.


Граф был в отъезде в Лондоне, а Пол отправился в Хэмпшир и нашел свою мать в библиотеке на Даунси Плейс с сильно разбитым лицом. Она потянулась, чтобы обнять его, и именно Кейт сказала: "Он ударил ее, Пол. Этот ужасный человек ударил маму!'


Пол повернулся к Майклу и осторожно сказал: "Объясни".


"Путешественники", - сказал ему его брат. "Группа из них двинулась в Раундхей-Спинни с четырьмя фургонами и несколькими лошадьми. Их собаки убили наших уток, и мама пошла поговорить с ними.'


"Ты отпустил ее одну?"


"Нет, мы все пошли, даже Кейт. Мужчины смеялись над нами, а затем, когда мать начала кричать на них, их лидер, крупный мужчина, очень высокий, очень агрессивный, ударил ее по лицу.'


Лицо самого Пола Рашида было очень бледным, глаза потемнели, когда он уставился на Майкла и Джорджа. "Значит, это животное подняло руку на нашу мать, и ты позволил этому случиться?" Он дал им обоим пощечину. "У тебя два сердца. Рашида и Даунси. Теперь я покажу тебе, как быть верным обоим.'


Мать схватила его за рукав. "Пожалуйста, Пол, больше никаких проблем, это того не стоит".


"Не стоит того?" Его улыбка была ужасной. "Здесь есть собака, которую нужно проучить. Я намерен дать ему один, - и он повернулся и первым направился к выходу.


Они поехали в Раундхей Спинни на "Лендровере", трое мальчиков. Пол запретил Кейт приезжать, но после того, как они уехали, она оседлала свою любимую кобылу и все равно последовала за ними, галопом пересекая местность.


Они обнаружили фургоны, припаркованные по кругу, с большим костром в центре, и около дюжины мужчин и женщин, сгруппированных вокруг него, вместе с несколькими детьми, четырьмя лошадьми и собаками.


Крупный мужчина, описанный двумя младшими мальчиками, сидел на ящике у огня и пил чай. Он поднял глаза, когда трое молодых людей приблизились.


"И кто бы вы могли быть?"


"Моя семья владеет Даунси Плейс" .


"О, дорогой, мистер надменный, не так ли?" Он смеялся над остальными. "По-моему, больше похоже на укол".


"По крайней мере, я не бью женщин по лицу. Я пытаюсь вести себя как мужчина, чего никто не может сказать о тебе. Ты совершил ошибку, ты, кусок дерьма. Эта леди была моей матерью.'


"Ах ты, маленький засранец... " - начал здоровяк и так и не закончил.


Рука Пола Рашида опустилась в глубокий карман его барбура и вытащила джамбию, кривой нож бедуинов. Его братья последовали его примеру.


Когда другие мужчины приблизились, Пол полоснул джамбией по левой стороне черепа крупного мужчины, отрезав ухо. Один из мужчин вытащил нож из кармана, и Майкл Рашид, наполненный энергией, которой он никогда не знал, полоснул сбоку своей собственной джамбией, рассекая мужчине щеку, заставив его взвыть от боли.


Один из остальных поднял ветку и использовал ее как дубинку, чтобы ударить Джорджа, но Кейт Рашид выбежала из того места, где она пряталась, подняла камень и запустила им ему в лицо с пронзительным криком на арабском.


Все закончилось так же быстро, как и началось. Остальная часть группы стояла настороженно, в тишине, даже женщины и дети не кричали, и внезапно небеса разверзлись и полил дождь. Главарь прижимал к уху испачканный носовой платок, или то, что от него осталось, и стонал: "Я тебе за это достану".


"Нет, ты этого не сделаешь", - сказал Пол Рашид. "Потому что, если ты когда-нибудь снова приблизишься к этому поместью или к моей матери, ты потеряешь не второе ухо. Это будут твои интимные места.'


Он вытер свою джамбию о пальто мужчины, затем достал из кармана пистолет "Вальтер" и дважды выстрелил в котелок над огнем. Полилась вода, и пламя начало утихать.


"Я даю вам один час, чтобы убраться отсюда. Я верю, что Национальная больница здравоохранения в Модсли покрывает даже таких подонков, как ты. Но отнеситесь ко мне серьезно. - Он сделал паузу. "Если ты и твои друзья еще когда-нибудь побеспокоите мою мать, я убью вас. Нет ничего более определенного.'


Трое молодых людей уехали под дождем, Кейт следовала за ними на своей лошади. Дождь не прекращался, когда они въехали в деревню Даунси и подъехали к пабу под названием "Даунси Армс". Пол затормозил снаружи, они вышли, и Кейт соскользнула со своей кобылы и привязала ее к небольшому дереву.


Она стояла и смотрела на них под дождем, на ее лице была тревога. "Прости, что я ослушался тебя, брат". Но Пол поцеловал ее в обе щеки и сказал: "Ты была замечательной, сестренка". Он обнял ее на мгновение, пока его братья смотрели, затем отпустил. "И тебе давно пора выпить свой первый бокал шампанского".


Внутри паба были потолочные балки, чудесный бар из старого красного дерева, уставленный бутылками, и огромный камин с дровами в каминной решетке. Полдюжины местных мужчин в баре повернулись, затем сняли свои кепки. Хозяйка, Бетти Муди, которая протирала стаканы, подняла глаза и сказала: "Ну что ты, Пол". Ее фамильярность была ожидаемой. Она знала их всех с детства, даже была некоторое время сиделкой Пола. "Я не знал, что ты дома".


"Неожиданный визит, Бетти. Были некоторые вещи, о которых мне нужно было позаботиться.'


Ее взгляд был жестким. "Как те ублюдки в Раундхей-Спинни?"


"Откуда, черт возьми, ты о них знаешь?" "От меня мало что ускользает, по крайней мере здесь, в "Армз". Они беспокоят людей по соседству уже несколько недель.'


- Ну, они ни для кого не будут проблемой, Бетти, больше ни для кого. - Он поставил свою джамбию на стойку.


Снаружи послышался шум проезжающих машин, и один из мужчин подошел к окну. Он обернулся. "Что ж, будь я проклят. Все они, черт возьми, уже на пути к отступлению.'


"Да, ну, они были бы такими", - сказал Майкл.


Бетти поставила стакан. "Никто не любит тебя больше, чем я, Пол Рашид, никто, кроме твоей благословенной матери, но я помню твой характер. Ты снова был непослушным мальчиком?'


Кейт сказала: "Ужасный человек напал на маму, он избил ее".


В баре воцарилась тишина, и Бетти Муди спросила: "Он что?"


"Все в порядке. Пол отрезал себе ухо, так что они ушли. Кейт улыбнулась. "Он был замечательным".


Тишина в баре была напряженной. "Она и сама была не так уж плоха", - сказал Пол Рашид. "Как оказалось, наша маленькая Кейт очень ловко обращается с камнем. Итак, Бетти, любимая, давай откроем бутылку шампанского. Я думаю, что обильные порции пастушьего пирога тоже не помешали бы.'


Она протянула руку и коснулась его лица. "Ах, Пол, я должен был догадаться. Что-нибудь еще?'


"Да, завтра я возвращаюсь в Сандхерст. Не могли бы вы найти время, чтобы узнать, не нужна ли маме какая-нибудь помощь? О, и простите тот факт, что здешний ребенок слишком мал, чтобы находиться в баре?'


"Конечно, по обоим пунктам". Она открыла холодильник и достала бутылку "Боллинджера". Она погладила Кейт по голове. "Зайди со мной за стойку, девочка. Это делает его законным. " Откупоривая большим пальцем пробку, она улыбнулась Полу. "Все в семье, да, Пол?"


"Всегда", - сказал он.


Позже, после ужина и шампанского, он повел нас через дорогу и через кладбище к крытому входу в приходскую церковь Даунси, построенную в двенадцатом веке.


Это было очень красиво, со сводчатым потолком, и, поскольку дождь прекратился, чудесный свет проникал через витражные окна и падал на скамьи, мраморные надгробия и резные фигуры, которые были памятниками семьи Данси на протяжении веков.


Их титул пэра был шотландским. Сэр Пол Даунси так было до смерти королевы Елизаветы, а затем, когда король Шотландии Яков VI стал Яковом I Английским, его хороший друг сэр Пол Даунси был одним из тех, кто прискакал из Лондона в Эдинбург, чтобы сообщить ему. Джеймс I сделал его графом Лох-Ду - черного озера или места темных вод - в Западном нагорье. Однако, поскольку обычно шесть дней из семи шел дождь, Донси по понятным причинам остались в Даунси Плейс, оставив только небольшой полуразрушенный замок и поместье в Лох-Ду.


Единственное существенное различие между шотландским и английским пэрами заключалось в том, что шотландский титул не умирал вместе с наследниками мужского пола. Если бы их не было, это могло бы передаваться по женской линии. Таким образом, когда граф умрет, его мать станет графиней. Сам он получит вежливый титул виконта Данси, другие мальчики станут почетными гостями, а юная Кейт станет леди Кейт. И однажды Пол тоже стал бы графом Лох-Ду.


Их шаги отдавались эхом, когда они шли по проходу. Пол остановился возле прекрасного произведения резьбы, рыцаря в доспехах и его дамы. "Я думаю, он был бы доволен сегодня, не так ли?" Он процитировал часть семейного катехизиса, знакомого всем им: "Сэр Пол Даунси, который сражался за Ричарда III в битве на Босвортском поле, затем срезал себе путь и сбежал во Францию".


"А позже Генрих Тюдор позволил ему вернуться", - сказала юная Кейт. "И восстановил свои владения".


"Который вдохновил наш семейный девиз", - добавил Майкл."Я всегда возвращаюсь".


"И всегда был." Пол притянул Кейт ближе и обнял своих братьев. "Всегда вместе. Мы - Рашид, и мы - Даунси. Всегда вместе.'


Он яростно обнял их, и Кейт немного поплакала и крепко обняла его.


После Сандхерста Пола зачислили в гвардейские гренадеры, он совершил турне по Ирландии, а затем в девяносто первом году был втянут SAS в войну в Персидском заливе.


В этом была ирония, потому что его отец был оманским генералом, другом Саддама Хусейна, который был прикомандирован к иракской армии в учебных целях и тоже оказался втянутым в войну, на другой стороне. Однако никто не ставил под сомнение лояльность Пола. Для SAS в тылу иракцев Пол Рашид был бесценным активом, и когда война закончилась, он был награжден. Его отец, однако, погиб в бою. Со своей стороны, Пол принял ситуацию. "Отец был солдатом, и он шел на солдатский риск", - сказал он двум своим братьям и сестре. "Я солдат и делаю то же самое".


Майкл и Джордж тоже учились в Сандхерсте. После этого Майкл поступил в Гарвардскую школу бизнеса, а Джордж - в парашютно-десантный полк, где он совершил свой собственный тур по Ирландии. Однако одного года было достаточно. Он уволился из армии и записался на курсы по управлению недвижимостью.


Что касается юной Кейт, то после школы Святого Павла для девочек она поступила в колледж Святого Хью в Оксфорде, а затем вступила в свой бурный период, прокладывая себе дорогу в лондонском обществе подобно торнадо.


Когда эрл умер в 1993 году, это было совершенно неожиданно, сердечный приступ такого рода, который случается без предупреждения и убивает за считанные секунды. Леди Кейт теперь была графиней Лох-Ду, и они похоронили старика в семейном мавзолее на кладбище церкви Даунси. Собралась вся деревня и много чужаков, людей, которых Пол никогда не встречал.


В Большом зале на Даунси Плейс, где проходил прием, Пол отправился на поиски своей матери и обнаружил одного такого человека, склонившегося над ней, мужчину позднего среднего возраста. Пол стоял рядом, когда его мать подняла взгляд.


"Пол, дорогой, я хотел бы познакомить тебя с одним из моих самых старых друзей, бригадным генералом Чарльзом Фергюсоном".


Фергюсон взял его за руку. "Я знаю о тебе все. Я гренадер, охраняющий самого себя. Та работа, которую вы выполняли в тылу Ирака с полковником Тони Вильерсом, была фантастической. Военного креста было недостаточно". "Вы знаете полковника Вильерса?" - Спросил Пол. "Мы прошли долгий путь назад".


"Похоже, вы много знаете, бригадир. Та операция SAS была засекречена.'


Его мать сказала: "Чарльз и твой дедушка вместе служили в армии. Забавные места. Аден, Оман, Борнео, Малайя. Теперь он руководит специальной разведывательной службой премьер-министра". "Кейт, ты не должна так говорить", - сказал ей Фергюсон. "Ерунда", - сказала она. "Все, кто есть кто угодно, знают." Она взяла его за руку. "Он спас жизнь твоему дедушке на Борнео".


"Он дважды спас мою жизнь". Фергюсон поцеловал ее в лоб, затем повернулся к Полу. "Если я могу что-нибудь для вас сделать, вот моя визитка".


Пол Рашид крепко держал его за руку. "Никогда не знаешь наверняка, бригадир. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе об этом.'


Будучи старшим, Пол был выбран для поездки в Лондон, чтобы проконсультироваться с семейным адвокатом по поводу завещания покойного графа, и когда он вернулся поздно вечером, то обнаружил семью сидящей у камина в Большом зале. Все они выжидающе посмотрели вверх.


"Так что случилось?" - спросил Майкл.


"Ах, поскольку вы тот, кто учился в Гарвардской школе бизнеса, вы имеете в виду, сколько?" Он наклонился и поцеловал свою мать в щеку. "Мама, как обычно, была очень непослушной и не подготовила меня".


"За что?" - спросил Майкл.


"Степень положения дедушки. Я никогда не знал, что он владел большими участками Мэйфейра. Для начала, примерно половина Парк-Лейн.'


Джордж прошептал: "О чем мы говорим?"


"Триста пятьдесят миллионов".


Его сестра ахнула. Его мать просто улыбнулась.


"И это наводит меня на мысль", - сказал Пол. "Способ найти этим деньгам хорошее применение".


"Что ты предлагаешь?" - Спросил Майкл.


"Я отсидел срок в Ирландии после Сандхерста", - сказал Пол. "Затем пропасть с SAS. Мое правое плечо все еще болит в плохой день из-за пули Armalite, которая прошла через него. Ты закончил Сандхерст, Майкл и Гарвардскую школу бизнеса; Джордж провел год в Ирландии с одним параграфом. Кейт еще предстоит проявить себя, но я думаю, мы можем на нее рассчитывать.'


Майкл сказал: "Вы все еще не рассказали нам о своей идее".


"Дело вот в чем. Пришло время нам объединиться, сделать себя семейным бизнесом, силой, с которой нужно считаться. Кто мы такие? Мы - Даунси, и мы также Рашид. Никто не имеет большего влияния в Персидском заливе, чем мы, и чего мир больше всего хочет от Залива прямо сейчас? Нефть. Американцы и русские, в частности, месяцами рыскали по Заливу, пытаясь скупить договоры аренды на разведку. Но чтобы добраться до этой нефти, они должны заручиться доброй волей бедуинов. И чтобы добраться до бедуинов, они должны пройти через нас. Они должны прийти к нам, моя семья.'


Джордж сказал: "О чем мы здесь говорим?" Их мать рассмеялась. "Кажется, я знаю", - сказал Пол, - "Скажи им". "Два миллиарда?"


"Три", - сказал он. - В фунтах стерлингов, конечно, не в долларах. - Он взял бутылку шампанского. "В конце концов, я истинно британский араб".


Благодаря разумным инвестициям и силе бедуинов, стоявших за ними, Рашиды продвинули разработку новых нефтяных месторождений к северу от Дофара. Деньги потекли рекой, невероятные суммы. Американцам и русским действительно пришлось иметь с ними дело, хотя и неохотно, и Рашиды также помогли Ираку восстановить свою нефтяную промышленность.


Первый миллиард был реализован за три года, второй - за два, и они были на пути к третьему. Джордж и Майкл были назначены совместными управляющими директорами Rashid Investments, а юная Кейт Рашид, теперь получившая степень магистра в Оксфорде, стала исполнительным председателем. Любой бизнесмен, который считал ее просто милой молодой женщиной в костюме от Armani и туфлях от Manolo Blahnik, быстро избавился от этого заблуждения.


Сам Пол предпочитал оставаться теневой фигурой, за кулисами. Он провел много времени в Хазаре с бедуинами. Для Рашида он был великим воином, который время от времени появлялся, чтобы скитаться по пустыне на верблюде; жить по старому обычаю бедуинов в Пустом квартале, охраняемом соплеменниками, обожженными жестоким солнцем; есть финики и сушеное мясо вместе с ними.


Часто его сопровождали его братья или Кейт, которая шокировала местных жителей своими западными привычками, но никто не мог отказать ей, потому что к настоящему времени ее брат был легендой, обладающей большей властью, чем даже султан в Хазаре, которому он приходился троюродным братом. Ходили слухи, что однажды Совет старейшин сам изберет его султаном, но пока у власти все еще был старый султан, его главной силой были хазарские скауты, контингент солдат, которыми командовали британские добровольцы.


И затем наступила ночь, когда в лагере в оазисе Шабва, когда он сидел у пылающего костра, с ревом пролетел вертолет Hawk и сел в облаке песка.


Верблюды и ослы сновали вокруг, дети кричали от восторга, а женщины ругали их. Майкл, Джордж и Кейт вышли в арабской одежде, и Пол поприветствовал их.


"Что это, воссоединение семьи?" Кейт сказала: "У нас неприятности". Он взял ее за руку, подвел к камину и махнул одной из женщин, чтобы та принесла кофе.


Кейт кивнула Майклу. "Сначала расскажи ему о себе".


Майкл сказал: "Мы взломали три миллиарда". "Итак, мы наконец сделали это". Пол повернулся. "Я был бы счастливее, если бы не ждал плохих новостей. Продолжай, Кейт. Мне достаточно взглянуть на твое лицо, чтобы понять, плохая ли погода, и я бы сказал, что идет дождь.'


"Ты видел султана в последнее время?"


"Нет, он был в паломничестве к Святым источникам".


"Священные источники? Вот смех-то какой. Его единственным паломничеством был Дубай, где он встретился с американским и российским правительством и бизнесменами. Они договорились о совместных правах на разведку в Хазаре - без нас.'


Пол сказал: "Но они, возможно, не смогли бы сделать это без сотрудничества бедуинов. И они не смогут добиться этого без нас.'


"Пол, - сказала Кейт, - они могут, и они сделали. Султан предал нас. Вы знаете, насколько американцам и русским не понравилось иметь с нами дело. Что ж, теперь они вырезали нас. Они собираются пройти по всем нам - и пройти по всем бедуинам в процессе. Без нас эти проклятые нефтяники будут бурить, где им заблагорассудится, а арабы могут катиться к черту.'


Пол спросил: "Это правда, Майкл?"


Майкл кивнул. "Они собираются изнасиловать пустыню, Пол. И мы ни черта не можем с этим поделать.'


Пол задумчиво кивнул и помешал в огне. "Не говори поспешно, Майкл. Всегда есть вещи, которые можно сделать - если у кого-то есть желание." "Что ты имеешь в виду?" - Спросил Джордж. "Не сейчас", - сказал Пол. Он повернулся к Кейт. "У вас есть "Гольфстрим" на военно-воздушной базе в Хамане?" "Да", - сказала Кейт.


Он привлек ее к себе и поцеловал в лоб. "Спокойной ночи. Завтра мы поговорим.'


Он кивнул своим братьям, и все они поднялись.


Кейт повернулась и начала уходить, и именно тогда это произошло. Позади, из тени, с криком появился бедуин, подняв над головой изогнутую джамбию, и побежал прямо на них, а Кейт преградила ему путь. Охранники Пола были застигнуты врасплох на мгновение, их АК-47 лежали у их ног, в руках у них были кофейные чашки, и именно Пол Рашид бросился вперед, повалил свою сестру на землю и вытащил Браунинг из-за пояса. Он быстро выстрелил четыре раза, и убийца был отброшен на песок.


Раздался еще один пронзительный крик, и второй мужчина, с поднятым джамбией, появился из темноты, но на этот раз он был мгновенно сбит с ног охранниками.


"Жив!" - крикнул Пол по-арабски. "Живой!" - Он повернулся к Джорджу. "Кто он, откуда он взялся - выясните".


Джордж подбежал к сопротивляющейся группе, когда они удерживали мужчину, а Пол помог Кейт подняться. "С тобой все в порядке?" Ты не пострадал?'


Она прижала его к себе и заговорила по-арабски. "Нет, брат мой, благодаря тебе".


Он обнял ее. "Предоставь это мне. Иди спать.'


Она неохотно повернулась, а Пол Рашид отошел в тень и присел на корточки рядом со вторым убийцей, теперь распростертым на земле. Лицо мужчины было изборождено морщинами и осунулось. Зрачки его глаз были похожи на булавочные уколы, а вокруг рта была пена.


"Наемный убийца, накачанный кватом", - сказал Джордж.


Пол Рашид закурил сигарету и кивнул. Кват был наркотиком, найденным в листьях кустарников в Хазаре. Многие из его людей были зависимы от этого. Некоторым это придавало ложную храбрость.


Для этого человека это означало бы только смерть.


"Делай то, что должен делать", - сказал он Джорджу.


Он вернулся и сел у огня, выпил еще кофе, и тут появилась Кейт и села рядом с ним. Крик боли донесся из тени, внезапный вопль, затем тишина. Появились Джордж и Майкл.


"И что?" - спросил Пол.


"Султан устроил это для американцев и русских. Они не могли позволить нам остаться в живых.'


"Какая жалость для них, - сказал Пол Рашид, - что они потерпели неудачу".


Наступила пауза. Майкл и Джордж сели. "Что теперь происходит?" - Спросил Джордж.


"Во-первых, я думаю, пришло время для нового султана. Твоя специальность - работать с нашими людьми в Хазаре, - сказал ему Пол. "Позаботься об этом. Но на карту поставлена более серьезная проблема. Неужели мы позволим этим могущественным державам сделать это с нашим народом? Позволим ли мы им уничтожить нашу землю? Позволим ли мы им напасть на нас? Нет, я думаю, мы должны нанести по ним удар.'


В этот момент зазвонил его мобильный телефон. Он достал его из-под халата. "Рашид".


Он сидел там, в свете костра, и его лицо изменилось у них на глазах, его глаза превратились в мрачные дыры. Он сказал: "Мы будем там как можно скорее". Он выключил телефон и передал его Кейт. "Позови Амана. Скажите им, чтобы "Гольфстрим" был готов к немедленному отправлению. Мы вылетаем на вертолете прямо сейчас.'


"Но, Пол, почему? Что случилось? - требовательно спросила Кейт. "Это была Бетти Муди. С мамой случилось что-то ужасное.'


Действительно, что-то ужасное. Возвращаясь домой на Даунси Плейс, леди Кейт попала в лобовое столкновение с автомобилем, ехавшим по встречной полосе дороги. Рашиды добрались до больницы за десять минут до ее смерти, времени хватило только на то, чтобы встать вчетвером и взять ее за руки.


"Мои милые мальчики", - сказала леди Кейт на своем плохом арабском, что всегда было семейной шуткой. "Моя великолепная девочка. Всегда любите друг друга". И она ушла.


Майкл и Джордж разразились бурными рыданиями, но не Кейт. Она сжала руку Пола, когда он наклонился, чтобы поцеловать мать в лоб, и ее глаза горели, но слез не было. Это придет позже - после того, как она найдет человека, ответственного за это.


Но когда появилось название, было только больше плохих новостей. Старший инспектор полиции Хэмпшира сказал им, что да, другой водитель, некто Игорь Гатов, ехал не по той стороне дороги по пути в Лондон из Нотсли-Холла, который принадлежал российскому посольству. И, да, он, безусловно, был пьян, и чудесным образом смог уйти с места аварии лишь с незначительными травмами. Но, к сожалению, он также был коммерческим атташе в российском посольстве в Лондоне, что означало, что он обладал дипломатическим иммунитетом. Убийцу их матери нельзя было судить в английском суде.


Из уважения к христианству их матери они похоронили ее в мавзолее в церкви деревни Даунси мартовским днем. Один из самых важных имамов Лондона почтил своим присутствием заседание, и, стоя там, трое братьев Рашид и юная Кейт никогда не чувствовали себя ближе.


Позже, на приеме в Большом зале на Даунси Плейс, к Полу Рашиду подошел Чарльз Фергюсон. Бригадный генерал сказал: "Это гнилое дело, Пол. Мне так жаль. Она была великой леди.'


- Вы знаете что-то, чего не говорите нам, бригадир? - спросила Кейт.


Фергюсон посмотрел на нее. "Позвони мне как-нибудь".


Он ушел. Кейт сказала: "Пол?"


"Как только мы закончим здесь, - сказал ее брат, - мы пойдем и увидимся с ним".


Два дня спустя Пол и Кейт Рашид прибыли в квартиру Чарльза Фергюсона в георгианском стиле на Кавендиш Плейс, Лондон. Их впустил слуга-гуркха Фергюсона, Ким, и они обнаружили, что Фергюсон был не один. Там были еще два человека, один из них невысокий мужчина с такими светлыми волосами, что они казались почти белыми.


"Леди Кейт, это Шон Диллон, который работает в моем департаменте", - сказал Фергюсон, затем представил другую, рыжеволосую женщину. "Детектив-суперинтендант Ханна Бернстайн из Особого отдела. Лорд Лох Ду, чем я могу помочь? Можем ли мы предложить вам бокал шампанского?'


"Нет, спасибо. Возможно, моя сестра, но я бы предпочел ирландское виски Bushmills, вроде того, что наливает мистер Диллон.'


"Будь хорошим человеком, - сказал ему Диллон, - но сначала дамы", - и он налил шампанского.


Ханна Бернштейн сказала Кейт: "Я полагаю, ты училась в Оксфорде?" Я сам учился в Кембридже.'


"Ну, это не твоя вина", - сказала Кейт и слегка улыбнулась.


Ее брат сказал: "Я отсидел срок в Ирландии, в гвардейских гренадерах и SAS. Я много слышал там о Шоне Диллоне.'


"Возможно, все это правда", - сказала ему Ханна Бернстайн с оттенком, который Рашид не смог расшифровать.


"Не слушай ее", - сказал Диллон. "Для нее я всегда буду человеком в черной шляпе, но для нас с вами, майор, для солдат повсюду, мы мужчины, которые справляются с тем дерьмом, с которым не справляется широкая публика. Это потрясающее зрелище, - добавил Диллон и повернулся к Кейт. "Разве ты не согласен, что это потрясающе?" Она ни в малейшей степени не обиделась. "Абсолютно". "Итак, - сказал Пол Рашид, - Игорь Гатов, коммерческий атташе российского посольства, убил мою мать, выехав пьяным на встречную полосу дороги. Полиция говорит, что у него дипломатический иммунитет.' "Боюсь, что да".


"И он вернулся в Москву?" "Нет, он нужен здесь", - сказал ему Фергюсон. "Нужен?" - спросил Рашид.


"Секретные службы безопасности не поблагодарили бы меня за то, что я рассказал вам это, но они не мои лучшие друзья. Скажите ему, суперинтендант." "Но как далеко мне зайти?" - спросила она. "Так далеко, как потребуется", - сказал Диллон. "Это русское дерьмо убивает знатную даму и уходит". Он налил еще "Бушмиллс", произнес тост за юную Кейт, повернулся к Полу Рашиду и сказал на хорошем арабском: "Гатов - собака первой воды. Если суперинтендант колеблется, не держите на нее зла. У нее тонкая чувствительность. Ее дедушка - раввин.'


"А мой отец был шейхом", - сказал ей Пол Рашид на иврите. "Возможно, у нас много общего".


Ее удивление было очевидным. "Я не уверена, что сказать", - ответила она тем же.


- Ну, я такой, - перебил их Диллон по-английски. "Не только российское посольство скрывает Гатова от правосудия. Есть американская связь.'


Наступила пауза. "Что бы это могло быть?" - Спросил Пол Рашид.


Ханна сказала Рашиду: "Как ты знаешь, американцы и русские - большие соперники в южной Аравии, но они будут работать вместе, если это их устроит".


Пол сказал: "Я все это знаю, но какое это имеет отношение к смерти моей матери?"


Это Диллон сказал ему, причем на арабском. "Этот кусок дерьма - двойной агент. Он работал на американцев с другой стороны медали. Не только русские не хотят, чтобы он предстал перед судом, но и американцы. Он слишком важен.'


"Слишком важный для чего?" - спросил Пол Рашид.


Это был Фергюсон, который сказал: "Американцы и русские работают над какой-то нефтяной сделкой, и Гатов был посредником в ней. Он прямо посередине. Там, внизу, можно заработать миллиарды.'


Диллон сказал: "Он прав. Аравия Феликс, Счастливая Аравия, вот как они называли это в старые времена.'


Кейт Рашид, которая слушала молча, сказала: "Значит, мы здесь говорим о деньгах?" "Я бы сказал, что да, - сказал Диллон.


"И чтобы облегчить их махинации, и американцы, и русские рассматривают смерть моей матери просто как неудобство?" "Серьезное".


Она сделала паузу и взглянула на своего брата, который кивнул. Она сказала: "Несколько дней назад в оазисе Шабва произошло интересное событие. Знали ли вы, бригадир, что султан Хазара вступил в союз не только с крупной американской нефтяной компанией, но и с российской? Фергюсон нахмурился. "Нет, для меня это новость". "Двое убийц пытались убить моего брата в ночь, когда мы получили известие о несчастном случае с моей матерью." Она кивнула Диллону. "Один пытался убить меня. Мой брат спас мне жизнь и застрелил его.'


"Важно то, что от второго убийцы мы узнали, что я был мишенью самого султана от имени американцев и русских", - сказал им Пол Рашид.


Фергюсон кивнул. "Он рассказал тебе все?" "Конечно, - вставил Диллон. Фергюсон сказал: "Вы предполагаете, что смерть вашей матери была преднамеренной?"


"Нет", - сказал Пол. "Полиция изучила улики вместе с нами, и я не вижу ничего, чего эти собаки могли бы добиться, убив мою мать. Но что для меня ясно, так это то, что для них жизнь дешева. И я планирую сделать это очень дорогим.'


Он встал и протянул руку. - Большое вам спасибо за информацию, бригадный генерал. - Он повернулся к Диллону. "В гвардии в Южной Арме лоялистский политик однажды сказал мне, что Уайатт Эрп мог бы объяснить гибель двадцати человек, но что Шон Диллон даже не знал их общего числа". "Небольшое преувеличение", - сказал ему Диллон. "Я думаю". Рашид улыбнулся каждому из них и повернулся, чтобы последовать за Ким. Кейт протянула Диллону руку. "Вы очень интересный мужчина".


"О, ты умеешь обращаться со словами, дорогая девочка".


Он поцеловал ее руку. "И лицо, за которое стоит благодарить Бога".


"Это моя сестра, мистер Диллон", - сказал Рашид. "И как я мог забыть об этом?" Они ушли, и прежде чем Фергюсон успел что-либо сказать, зазвонил его красный телефон. Он снял трубку, послушал, коротко переговорил, затем положил трубку с серьезным лицом.


"Похоже, султан Хазара только что был убит". Он повернулся к Диллону. "Удивительное совпадение, вы не находите?"


Ирландец закурил сигарету. "О, да, замечательно". Он выпустил дым. "Я знаю одну вещь. Мне жаль Игоря Гатова.'


В тот вечер в "Дорчестере" было мероприятие, политическое мероприятие, на котором присутствовал премьер-министр, и Фергюсона, Бернстайна и Диллона призвали в службу безопасности, не без небольшого недовольства.


Диллон и суперинтендант прошли от входа на Парк-лейн в бальный зал, проверили все приготовления и, удовлетворенные, последовали за Фергюсоном до конца. И там, в баре, были граф Лох-Ду и его сестра.


Фергюсон сказал: "Поговорим о плохом пенни. Мы с Ханной продолжим обеспечивать безопасность. Посмотри, сможешь ли ты выяснить что-нибудь еще, Диллон.'


Кейт и Пол Рашид стояли рядом, наблюдая за толпой, когда Диллон подошел и сказал: "Какое совпадение".


"Я никогда не верил в совпадения, мистер Диллон", - сказал ему Пол Рашид. - А ты слышал? - спросил я.


"Забавно, что ты это говоришь. Как и ты, я циник, но сегодня ...


Как раз в этот момент молодой человек прервал меня. "Мой лорд, премьер-министр хотел бы поговорить".


Рашид сказал ирландцу: "Мне очень жаль, мистер Диллон, но нашему разговору придется подождать. Тем не менее, я был бы признателен, если бы вы присмотрели за моей сестрой вместо меня.'


"Это было бы честью".


Рашид ушел, и Кейт повернулась к Диллону. "Ну, раз уж ты за мной присматриваешь, как насчет чего-нибудь свеженького?"


Диллон как раз поворачивался, чтобы передать ей стакан, когда появился довольно крупный мужчина с румяным лицом и сжал ее сзади. "Кейт, дорогая моя", - сказал он рокочущим голосом.


Видя, что у него не будет возможности поговорить с ней сейчас, Диллон решил уйти, но умудрился наступить мужчине на правую ногу, когда тот уходил. Мужчина отпустил ее. "Будь ты проклят, неуклюжий болван". Диллон улыбнулся. "Мне очень жаль". Он поклонился Кейт. "Я буду в пиано-баре".


Он прошел через главный отель в пиано-бар Dorchester's, где, поскольку был еще ранний вечер, было тихо. Гильяно, менеджер, тепло приветствовал его, поскольку они были старыми друзьями. - Бокал шампанского? - спросил я.


"Почему бы и нет?" Диллон сказал. "И я сыграю тебе мелодию на пианино, пока ты будешь ждать, когда появится твой мужчина".


Он был погружен в мелодию Гершвина, когда появилась Кейт Рашид.


"Я вижу, ты человек многих талантов".


"Хорошее пианино в баре - вот и все, что это такое, мэм. Что случилось с джентльменом?'


"Джентльмен - и я использую этот термин в широком смысле - это лорд Грейвли, пожизненный пэр, который заседает в Палате лордов и приносит там мало пользы".


Я бы не подумал, что твой брат обрадуется такому вниманию к тебе.'


Это еще мягко сказано. Тебе действительно нужно было наступать ему на ногу?'


"Я рад. Этот человек - абсолютная свинья. Он всегда хватает меня, лапает меня. Мужчина просто не примет отказа. Он заслуживает больную ногу и многое другое помимо этого.'


Она взяла его бокал с шампанским и допила его. "В любом случае, я просто зашел сказать тебе спасибо. А теперь мне лучше уйти. Я попросил свою машину в семь.'


Видя, что дальнейшего разговора не будет, Диллон улыбнулся. "Это было искреннее ощущение".


Она вышла, и Диллон доиграл свою мелодию до конца и решил последовать за ней. Он не знал точно, почему, но, похоже, осталось незаконченное дело.


Он вышел из главного входа, повернул направо на Парк-лейн и увидел лимузины, забирающие людей с ресепшена у входа в бальный зал. Леди Кейт Рашид стояла на тротуаре, накинув на плечи шаль, и там, внезапно, снова был лорд Грейвли. Он обнял ее и притянул ближе, шепча на ухо. Она боролась, и две вещи произошли одновременно. "Даймлер" Пола Рашида въехал на обочину с Рашидом сзади, и, когда он выбирался, Диллон серьезно приблизился и врезал ему обоими кулаками по почкам. Грейвли вскрикнул и отпустил Кейт, и ее брат оттащил ее в машину. Грейвли в ярости повернулся к Диллону и, развернувшись, Диллон нанес Грейвли обратный удар локтем в рот, после чего его светлость соскользнул на тротуар.


Когда они отъезжали, Рашид выглянул в заднее окно и увидел, как Диллон растворился в толпе, а к ним с серьезным видом приближался полицейский. "Замечательный человек, Диллон. Я у него в долгу. С тобой все в порядке?'


"Я в порядке, брат, и я тот, кто перед ним в долгу".


"Он тебе нравится?"


"Очень сильно".


"Я прикажу его тщательно проверить".


"Нет, Пол, это я сделаю сам".


После встречи с адвокатами на следующее утро они вдвоем поехали на Даунси Плейс. Пол позвонил заранее, так что его братья тоже были там, и они передали фотографии Гатова Бетти Муди. Бетти, в свою очередь, поговорила с местными жителями. Когда он увидел ее в баре тем вечером, она протянула ему его обычный бокал шампанского и заговорила тихим голосом.


"Он в деревне, Пол, прибыл во время ланча с группой из российского посольства".


"Хорошо". Он смаковал шампанское.


"Что ты собираешься делать?" - спросила она.


"Я собираюсь казнить его, Бетти", - сказал он ей и улыбнулся, когда она резко втянула воздух.


Позже той ночью он говорил со своими братьями в Большом зале. Бетти тоже была там - она вернулась из паба с информацией, полученной в последнюю минуту от местного персонала Нотсли Холла: Гатов уезжал в одиннадцать, чтобы заночевать в Лондоне.


Пол Рашид рассказал своим братьям, что он намеревался сделать, но он намеренно исключил Кейт. "Я не хочу, чтобы она была замешана", - сказал он. "Это мужская работа".


Чего он не знал, так это того, что Кейт была на галерее менестрелей наверху и слушала. Разъяренная, она собиралась крикнуть, но Бетти появилась позади нее и положила руку ей на плечо. "Следи за своими манерами, девочка. Твоим братьям грозит опасность. Им не нужно, чтобы ты усложнял им жизнь.'


И леди Кейт Рашид, на мгновение снова ставшая ребенком, сделала, как ей сказали.


Той ночью Игорь Гатов заехал за угол узкой проселочной дороги и обнаружил опрокинутый в кювет фургон и кого-то, лежащего посреди дороги. Он вышел из своего BMW, подошел вперед и склонился над фигурой на земле. Это был Пол Рашид, и он ударил его по шее.


Он и его братья были одеты в черные комбинезоны спецназа. Майкл и Пол отнесли полуобморочного Гатова к BMW и затолкали его за руль.


Джордж подошел к фургону, сел в него и задним ходом выехал из кювета. Пол Рашид достал бутылку из своего комбинезона и облил Гатова бензином.


"Огонь очищает, так говорит нам Коран", - сказал он, затем включил двигатель BMW и снял с ручного тормоза. "Это не такой уж большой обмен для моей матери, но это лучше, чем ничего".


Он щелкнул зажигалкой, коснувшись края пропитанной бензином куртки Гатова, которая сразу же начала гореть. Затем Джордж и Майкл толкнули, и BMW помчался вниз по склону и врезался в конец старого каменного моста, где взорвался.


На следующее утро в Министерстве обороны Ханна Бернстайн передала Фергюсону в его офис листовку с сигналом. В нем подробно описывался ужасный несчастный случай, в результате которого Игорь Гатов сгорел заживо.


"Боже мой", - сказал Фергюсон. "Еще одно замечательное совпадение".


Шон Диллон прислонился к двери и закурил сигарету. "Вопрос в том, какое совпадение будет следующим?"


Сидя в гостиной дома Кейт на Саут-Одли-стрит, Пол Рашид сказал: "Гатов мертв. Султан мертв. Такие казни правильные. Но их недостаточно.'


Майкл сказал: "Что ты имеешь в виду, брат?"


"Я имею в виду, что недостаточно просто устранить двух маленьких человечков. Об их смертях быстро забудут, и великие державы будут продолжать высокомерно расхаживать по миру, как будто ничего не произошло. Америка и Россия, два Великих сатаны, напали на арабскую культуру, они переступили через бедуинов, они изгнали Аравию и Хазарию из того, что по праву принадлежит им - и нам. Мы должны преподать им урок, который они никогда не забудут.'


"Что ты имеешь в виду?" - спросил Джордж.


Первое: Кейт. Я хочу, чтобы вы связались с нашими друзьями в Армии Аллаха, Мече Божьем, Хизбалле, со всеми. Я хочу, чтобы они кричали о том, что США и Россия пытаются разграбить Аравию. Я хочу, чтобы они сеяли хаос, когда и где только возможно.' "Что потом?" - спросил Майкл.


"Затем мы убиваем президента Соединенных Штатов".


Наступила ошеломленная тишина. Майкл сказал шепотом: "Но почему, Пол?"


"Потому что Гатов был просто слугой. Потому что султан был всего лишь пешкой. Потому что нет смысла убивать только маленьких людей. Если мы не сделаем заявление - и я имею в виду громкое заявление - великие державы никогда не поймут. Они никогда не оставят нас в покое. Должным образом организованное убийство президента Джейка Казалета раз и навсегда скажет миру, что Аравия предназначена для арабов. Для Казалета на этом все заканчивается - разве не так они говорят? О, мы могли бы вместо этого убить российского премьера - он так же виновен, - но Казалет произведет гораздо большее впечатление.'


Снова воцарилась тишина. Майкл сказал: "Ты серьезно относишься к этому?"


"Да, Майкл. Серьезнее не бывает. Пришло время занять твердую позицию. - Он пристально посмотрел на него. "Это для бедуинов". Он перевел взгляд на Джорджа. "Это для Хазара". Он остановил свой пристальный взгляд на Кейт, и они сидели, скрестив глаза, казалось, несколько минут. Наконец, "Это для мамы". Резкий шепот, казалось, заполнил комнату.


Через мгновение Кейт спросила: "Но кто попытается это сделать?"


"Наемник. С мирным процессом, охватившим Северную Ирландию, многие опытные убийцы из ИРА оказались на волоске." Он достал конверт и передал его ей. "Этого человека, некоего Эйдана Белла, настоятельно рекомендуют. Его следует искать в округе Даун. Кажется, он застрелил российского генерала на стороне чеченцев и взорвал его штаб. Мужчина, готовый рисковать. Иди и повидайся с ним, Кейт. Возьми Джорджа с собой. Он служил там солдатом и знает все тонкости.'


Больше не было никаких колебаний. Решение было принято. "Конечно, брат".


- И еще кое-что. - Он закурил сигарету. "Тебе нравился Шон Диллон?"


"Я же тебе говорил".


"Иди и повидайся с ним. Устройте случайную встречу. Придумай историю. Посмотрим, что он знает об Эйдане Белле.'


Она улыбнулась. "Это будет для меня удовольствием".


'Ну, не придавай этому слишком большого значения. ' Он улыбнулся ей в ответ.


Лондонский округ Даун, Северная Ирландия Кейт Рашид просмотрела информацию, предоставленную ее братом, и это был хороший, подробный материал. Эйдану Беллу было сорок восемь лет, он был членом ИРА с двадцатилетнего возраста и ни дня не отсидел в тюрьме. В течение многих лет он был членом Ирландской национальной освободительной армии, крайне экстремистской организации. Он часто враждовал с Временной ИРА, но был ответственен за несколько важных убийств.


Самым интересным фактом было то, что на протяжении многих лет он также работал наемником, не жалея денег, на многие иностранные революционные движения.


Кейт передала дело в руки своего начальника службы безопасности в Rashid Investments, доверенного человека и бывшего десантника по имени Фрэнк Келли. Не во всех деталях, однако. Она не доверяла настолько ни одному сотруднику. На этом этапе все, чего она хотела, - это шанс встретиться с Диллоном как бы случайно, и это произошло в следующий понедельник вечером.


Келли позвонила ей в дом на Саут-Одли-стрит, который находился всего в пяти минутах езды по дороге от Дорчестера. Диллон только что зашел в пиано-бар. Он, кажется, одет для ночной прогулки, на нем темно-синий костюм и галстук гвардейца". "Но он не был в гвардии". "Вероятно, издевался, если вы простите мой язык, мэм. Я отсидел много ирландского времени в одном пункте. Я знаю об этом парне.'


"Я не знал, что ты была в одном Параличе, Келли. Вы знали моего брата Джорджа?'


"Да, мэм, хотя он был намного выше меня. Он был вторым лейтенантом, а я в свое время был всего лишь сержантом.'


"Прекрасно. У тебя там есть машина?" "Один из наемников компании". "Подъезжай и забери меня. Ты можешь прийти в "Дорчестер" и подождать. Ты лично, Келли. Я не хочу никого другого.'


"Леди Кейт, я бы и не мечтала о том, чтобы это сделал кто-то другой", - сказала ей Келли.


Он поднял ее, хорошо одетый мужчина ростом не выше пяти футов восьми дюймов, с приятным жестким лицом и коротко подстриженными волосами, армейский штрих, который никуда не делся. В мгновение ока он высадил ее у "Дорчестера" и припарковался на одном из привилегированных мест.


Она прошла через вращающиеся двери, подтянутая, в черном брючном костюме. Когда она вошла в бар, там играла музыка, и Диллон снова играл на пианино.


Гильяно объявился. "Леди Кейт, какое удовольствие. За обычным столом?'


"Нет, внизу, слева от пианино. Я хотел бы поговорить с пианистом.'


"Ах, мистер Диллон. Он хорош, не так ли? Сидит до того, как придет наш завсегдатай, только время от времени. Бог знает, что он делает в остальное время. Ты знаешь его?'


"Можно сказать и так".


Он проводил ее к столу. Она кивнула Диллону, заказала бокал шампанского Krug, села и достала свой мобильный телефон, что было строго против правил бара. Она позвонила своему брату Джорджу в его квартиру неподалеку.


Когда он ответил, она сказала: "Я в пиано-баре в "Дорчестере". Диллон здесь, а Фрэнк Келли снаружи. Позвони ему на мобильный и скажи, чтобы он заехал за тобой. Я хочу тебя.'


"Конечно", - сказал Джордж. "Скоро увидимся".


Диллон был действительно очень хорош, решила она. Он играл по старым стандартам, то, что ей нравилось. Сигарета свисала из уголка его рта, и он внезапно перешел к песне "Наша любовь здесь, чтобы остаться", слегка кривоватая усмешка появилась на его лице. Когда он дошел до конца, появился обычный пианист, и Диллон улыбнулся, соскользнул со скамейки за пианино, а другой мужчина занял его место.


Ирландец подошел к ней. "Прозорливость", разве это не подходящее слово? Это полное и неожиданное удовольствие.'


"Что ж, мистер Диллон, вы человек эрудированный". "Ну, в отличие от вас, я не учился в Оксфорде. Мне пришлось довольствоваться Королевской академией драматического искусства." "Вы были актером?"


"О, перестань, Кейт Рашид, ты чертовски хорошо знаешь, кем я был, все это".


Она улыбнулась и, когда Гильяно подошел, сказала: "Раньше он лично предпочитал Krug, но, как я понимаю, он переключился на Louis Roederer Cristal. У нас будет бутылка.'


Диллон достал серебряный портсигар, открыл его и достал одну сигарету. Она сказала: "Вы могли бы спросить леди", - протянула руку, взяла у него портсигар, осмотрела его и сама выбрала сигарету. "Арт-деко. Человек со вкусом. Или, может быть, сувенир из Национального театра?'


"Вы хорошо информированы", - сказал Диллон. Он щелкнул зажигалкой Zippo и дал ей прикурить, когда принесли шампанское. Он закурил свою собственную сигарету. "Знаешь, есть совпадение, которым может быть эта встреча, а потом есть Карл Юнг".


"Ты имеешь в виду синхронность? Подразумевается более глубокая мотивация?' Он поднял тост за нее. "Итак, во что мы здесь вляпались?"


В этот момент Джордж спустился по ступенькам в бар и присоединился к ним, Фрэнк Келли последовал за ним. Кейт сказала: "А, вот и два флибустьера из одного пункта. Диллон, это мой брат Джордж.'


Но Диллона беспокоила Келли. "На твоем месте я бы не носил наплечную кобуру, сынок. Слишком сложно бросить оружие в плохой ситуации. Это лучше у тебя в кармане, и не говори ерунды, или я скажу тебе гадости.'


Келли действительно улыбнулась, и Кейт сказала: "Садись за соседний столик, Фрэнк, чтобы ты мог слышать".


Он снова улыбнулся Диллону. "Да, мэм, я повинуюсь, как хорошая собака".


Диллон громко рассмеялся. "Ну, эта собака мне нравится. Можно ему чего-нибудь выпить?'


"Не на дежурстве", - сказал Келли. "И, между прочим, я тоже из округа Даун, фенианский ублюдок".


"Итак, мы знаем, где мы находимся". Диллон улыбнулся. "Давай, выпей "Бушмиллс", сядь и послушай, чего хочет леди".


Ее история была довольно убедительной. "Дело в том, Диллон, что мы, то есть Rashid Investments, активно продвигаемся в Ольстер благодаря мирному процессу, но мы сталкиваемся с препятствиями, если ты понимаешь, что я имею в виду. Наши разработки обеспечили бы высокую занятость, но на нас полагаются.'


"И что?" - спросил Диллон.


"Ну, нам нужно то, что, я полагаю, вы назвали бы защитой. Люди, которые могли бы помочь.'


"И кто бы это мог быть?"


Она махнула официанту и подождала, пока он нальет еще шампанского. "Вы слышали о человеке по имени Эйдан Белл?"


Диллон чуть не упал через стол от смеха. "Господи, девочка, он пытался застрелить меня не один раз. Наш Эйдан был известен среди тех, кого вы могли бы назвать маргинальными организациями на крайне правой стороне ИРА.'


Я слышал, что он, возможно, был ответственен за убийство лорда Маунтбеттена.'


Вейл, меня самого в этом обвинили.'


Они также говорят, что вы атаковали дом номер десять по Даунинг-стрит в феврале девяносто первого года минометными бомбами. " "Не доказано". Он улыбнулся. "Имей в виду, если бы у нас было чуть больше времени... "


"Хорошо", - сказала она. "Итак, ты плохой мальчик, но мне нужно добраться до Эйдана Белла, чтобы посмотреть, сможем ли мы заключить сделку. Защита, называй это как хочешь. Он живет в местечке под названием Драмкри в графстве Даун.'


"Я это хорошо знаю, я сам из низов, но тогда ты это знаешь".


"Я должен встретиться с ним в четверг. Я возьму Джорджа. ' Она повернулась к Келли. "Я тоже могу на тебя рассчитывать?"


"Конечно, мэм".


Диллон сказал ему: "Сам будь хорошим человеком", - и повернулся к ней. "И ты спрашиваешь обо мне?" Я работаю на Фергюсона.'


"Значит, ты скажешь ему. Это не вопрос разведки. Мне нужна поддержка, вот и все, и в этом проклятом месте ты лучший. В чем дело, Фергюсон никогда не разрешает тебе работать внештатно?'


"Я посмотрю, что думает добрый бригадир, и дам тебе знать".


Позже тем же вечером в квартире Фергюсона он вкратце рассказал бригадиру о том, что произошло.


Ханна Бернстайн тоже все это слышала. Когда Диллон закончила, Фергюсон подумал об этом, затем повернулся к ней.


"Что ты думаешь?"


"На первый взгляд, это имеет смысл. Группа Rashid определенно в Ольстере в эти дни, но и многие люди тоже. С другой стороны, это хорошая история. Слишком хорош.'


Фергюсон повернулся к Диллону, который улыбнулся и сказал: "Я всегда верил в женщин-копов. Она права.'


Фергюсон кивнул. "Есть скрытый план. Посмотрим, сможешь ли ты выяснить что, Шон.'


"Ну вот, опять ты называешь меня Шоном". Диллон улыбнулся. "Все по-прежнему, все тихо. Я посмотрю.'


"И оставайся на связи", - сказал ему Фергюсон.


"Рашид Гольфстрим" вылетел из аэропорта Нортхолт королевских ВВС, популярного среди представительских самолетов, у которых возникли проблемы с загруженностью аэропорта Хитроу. Помимо двух пилотов, другими людьми на борту были Кейт, Диллон, Джордж Рашид и Келли. Диллон прибыл последним, и как только они были в полете, он открыл коробку в баре и нашел полбутылки Bushmills.


"Мы все еще не знаем, что происходит", - сказала Кейт.


"Ну, это достаточно просто. Эйдан Белл в Drumcree ожидает вас завтра, чтобы узнать все, что вы хотите с ним обсудить. Мы приземляемся сегодня днем в Олдергроув. Мои договоренности таковы, что мы отправляемся в маленький рыбацкий порт под названием Маги, отплываем на ночь в Драмкри, а утром ты сможешь увидеть Белла.'


Наступила тишина. Она спросила: "Ты уверен насчет этого?"


"Это хорошая сорокафутовая лодка под названием "Аран". Я мог бы справиться с этим сам, но эти двое могут действовать как матросы. Это оставляет Эйдана Белла слегка левосторонним, ты прибываешь таким образом - он этого не ожидает, - так что у умной девушки все должно получиться довольно хорошо.'


"Ублюдок", - сказала она ему. "Почему это я так о тебе думаю?"


"Потому что это то, кто я есть".


"Ну, пока ты будешь моим бастардом в этом деле, хорошо?"


Не то чтобы она поверила ему, ни на мгновение, но у нее был свой план, и она доводила его до конца.


Полет прошел нормально, поездка к побережью так же без происшествий. Маги был маленьким местечком, из тех, что в старые времена были в основном заняты рыбной ловлей. "Аран" был пришвартован у пирса, потрепанная лодка, как и сказал Диллон, сорокафутовая, но, приложив все усилия Фергюсона, он знал, что у нее два винта и двигатель того типа, который нужен для действий ночью. Он ждал почти до полуночи, прежде чем уйти.


Они поужинали простой яичницей и консервированными спагетти болоньезе и даже распили бутылку белого вина, такого дешевого, что у нее была завинчивающаяся крышка вместо пробки.


"Мы откланяемся", - сказал Диллон. "Погода не так уж плоха. Ветер шесть или семь. В основном половина двигателей. - Он кивнул Джорджу и Келли. "Вы двое отчаливаете, тогда я предлагаю вам немного поспать. Невозможно знать, как пойдут дела утром.'


"А как насчет тебя?" - спросила Кейт.


"Я справлюсь".


"Диллон, я много лет плаваю на лодках".


"Тогда, если станет тяжело, ты можешь мне помочь".


Когда "Аран" вышел в море, прилив все еще продолжался. Видимость была плохой, накрапывал дождь. Кейт стояла рядом с Диллоном в рулевой рубке, освещенной только штурманским столом.


Шквалы с дождем и, возможно, туман утром", - сказал он. "Ты в порядке?" В том ящике есть таблетки от морской болезни.'


"Я говорил тебе, Диллон, я плавал раньше. Я приготовлю чай и, возможно, сэндвич.'


Вскоре после этого он почувствовал запах бекона, и она вошла в рулевую рубку с термосом чая и тремя бутербродами. "Два для тебя, один для меня". "И ты, наполовину бедуин, ешь бекон". "Ислам - замечательная нравственная вера, Диллон". "И как это сочетается с христианами двенадцатого века из Даунси?"


"О, они были жесткими людьми, и их убеждения в чем-то были очень похожи. Знаешь что, Диллон? Я наполовину бедуин, но, Боже мой, я горжусь своими корнями из племени Даунси. Там много великих предков.'


Диллон доел свой второй сэндвич с беконом. "Это необычная ситуация, я могу это видеть. Я не уверен насчет аристократизма, Кейт, но ты мне нравишься. Что насчет Джорджа и Келли?'


"В последний раз их видели с опущенными головами".


"Хорошо. Я сделаю то же самое, и поскольку ты продолжаешь хвастаться своим парусным мастерством, я передам это тебе.'


Когда он вернулся четыре часа спустя, это было движение на качелях. Он лежал на одной из скамеек в салоне, медленно пришел в себя и поднялся по трапу. Он открыл дверь рулевой рубки и увидел рассвет, серый свет, густой туман и дождь, а также побережье в паре миль от него. Кейт стояла там, крепко держа руки на руле.


"Сам будь хорошим человеком", - сказал Диллон. - Я возьму управление на себя. - Он отстранил ее в сторону. "Ты в порядке?"


"Прекрасно. Я ничем так не наслаждался уже много лет. Я приготовлю немного чая. Хочешь еще бутербродов?'


"Посмотрим, чего хотят матросы. Я бы сказал, что мы прибудем в Драмкри примерно через час. Я знаю это место с давних времен. Там есть паб под названием "Королевский Джордж". Пусть название не вводит вас в заблуждение. Это рассадник республиканства. Мы позвоним и попросим позвать Белла.'


"Застать его врасплох, это ваша тактика?"


"О, можно и так сказать. Позволь мне быть уверенным, что я все правильно понял, Кейт Рашид. Ты не хочешь, чтобы я был там, когда ты встретишься с ним, я прав?'


"Это бизнес, Диллон, бизнес частной компании. Джордж может пойти со мной.'


"Отлично", - сказал ей Шон Диллон и повернул руль. "Теперь, что насчет того чая?"


Джордж и Келли в конце концов присоединились к ним в рулевой рубке, выпили по кружке чая и послушали Диллона.


"Паб "Ройял Джордж" - хорошее фенийское заведение, расположенное прямо на пристани. Вы оба отсидели в Ольстере, так что знаете, что это за место.'


"Должны ли мы нести?" - спросила Келли.


"Пощупай под таблицей с картами. Тут есть подвох.'


Откинулась крышка, Келли выдвинула ящик, а внутри был набор пистолетов. "Я буду носить "Вальтер" в кармане, чтобы при обыске его обнаружили", - сказал Диллон. "Вы найдете три кобуры на лодыжках с короткоствольными двустволками. По одному для каждого из нас.'


"Ты думаешь, они нам понадобятся?" - спросил его Джордж.


"Это территория индейцев, и я один из индейцев". Диллон улыбнулся. "Сохраняйте веру, люди. Медленно и спокойно.'


Драмкри был маленьким местечком с крошечной гаванью, причалом, россыпью домов из серого камня и несколькими рыбацкими лодками. Они причалили, Диллон подрулил к причалу, а Джордж перепрыгнул через перила и привязался. Было очень тихо, вокруг никого.


"Вот так, Кейт", - указал Диллон. "Королевский Георг".


Здание явно было построено в восемнадцатом веке, но крыша выглядела добротной, а вывеска была зеленой с черными буквами и чем-то похожим на свежую позолоту.


"Так что же нам делать?" - требовательно спросила Кейт.


"Ну, как в любом приличном пабе в этих краях, здесь готовят ирландский завтрак. Я бы сказал, давайте примем участие, и я скажу своему хозяину сообщить Эйдану Беллу, что мы здесь.'


"И этого будет достаточно?"


"Безусловно. Как они говорят, мы уже у них на экране. - Он повернулся к двум другим. "Ты остаешься с лодкой, Келли, и будь готов ко всему".


Звякнул колокольчик, когда они вошли в бар. Диллон и Джордж были в свитерах и рефрижераторных куртках, Кейт была одета в черный комбинезон и несла портфель. Трое мужчин сидели у окна и завтракали; один был средних лет с бородой, двое других были моложе. Они повернулись, чтобы посмотреть, люди грубых убеждений с жесткими лицами. За стойкой появился мужчина, коренастый, седовласый.


"Могу ли я вам помочь?"


- Мы бы хотели позавтракать, - сказала Кейт.


Хорошо поставленный английский голос прорезал тишину, как нож, а мужчины у окна продолжали смотреть.


"Завтрак?" - спросил мужчина.


Вмешался Диллон, сделав свой белфастский акцент еще более заметным. "Вот и все, мой старый сын, три ольстерских жареных блюда. Мы только что приплыли из Маги. Тогда позвони Эйдану Беллу и скажи ему, что леди Кейт Рашид здесь.'


"Позвонить Эйдану Беллу?" - спросил мужчина.


"Как тебя зовут?" - спросил Диллон.


"Патрик Мерфи", - рефлекторно ответил мужчина.


"Будь хорошим человеком, Патрик, а теперь завтрак и звонок, в любом порядке, в каком захочешь".


Мерфи поколебался, а затем сказал: "Присаживайтесь".


Что они и сделали, на противоположной стороне от троих мужчин. Диллон закурил сигарету, послышался шепот разговора, затем бородатый мужчина встал и подошел к столу. Он стоял там, глядя на них.


- Английский, не так ли? - спросил он Кейт, затем наклонился и провел ладонью по ее лицу. "И все же, я полагаю, что все лучше, чем ничего, когда дело касается женщины. Давай, английская сучка, посмотрим, на что ты способна.'


На столе стояла большая бутылка коричневого соуса. Джордж попытался встать, но Диллон толкнул его на пол, поднял бутылку и ударил ею мужчину по голове сбоку, отчего тот упал на колени. Мужчина опустился на колени, кровь и соус были на его щеке, и Диллон наступил ему на лицо, заставив его растянуться.


В этот момент появился Патрик Мерфи и был совершенно шокирован, когда двое молодых людей вскочили, а Диллон достал свой "Вальтер".


"Я так не думаю".


"Ради Бога", - сказал бармен. "Что ты делаешь? Они временная ИРА.'


"Однажды войдя, никогда не выйду, как мне сказали", - сказал Диллон. "И я был членом с тех пор, как мне исполнилось девятнадцать. Вот что я вам скажу, Мартин Макгиннесс не одобрил бы этого сборища. Я имею в виду, он семейный человек. ' Он повернулся к двум молодым людям и кивнул в пол. "Уберите отсюда этот кусок дерьма".


Их ярость была очевидна, но они подняли бородача на ноги. Позади них дверь распахнулась, и вошел мужчина почти такого же роста, как Диллон, с взъерошенными темными волосами, небритый, в куртке Barbour от дождя, с крупным рыжеволосым мужчиной позади.


"Господи", - сказал он. "Это ты, Куинн, и в чертовски плохом смысле?" Он громко рассмеялся. "А на чьи пальцы ты наступил?"


"Мой", - сказал Диллон.


Белл повернулся в изумлении, и выражение его лица было близко к благоговению. "Боже милостивый, это ты?"


"Как всегда было. Это было давным-давно: Дерри и те британские десантники, которые гнались за нами по канализации.'


"Однажды ты спас мне жизнь". Белл протянул руку.


"Ты дважды пытался убить меня".


"Ах, ну, значит, мы поссорились." Белл повернулся к двум мужчинам, поддерживающим Куинна. "Уберите его с моих глаз".


Они вывели бородатого мужчину за дверь, и Белл спросил: "Что, черт возьми, происходит, Диллон?"


"Это леди Кейт Рашид. Я полагаю, у вас назначена встреча.'


Белл даже не выглядел удивленным. "Я должен был догадаться. Застать меня врасплох, не так ли? И при чем здесь этот ублюдок? - спросил он ее.


"Мистер Диллон действует в частном качестве. Мне нужен был его опыт в округе Даун, и ему выделили десять тысяч фунтов, чтобы обеспечить это.'


"Вчера прилетел в Олдергроув. Отплыл на лодке на ночь, возвращаюсь в Маги через час или два. Деньги за старую веревку, - сказал Диллон.


"Брось это, ты все еще работаешь на Фергюсона, предатель". Он достал браунинг из кармана. "Руки вверх. Присмотри за ним, Лиам.'


Рыжеволосый мужчина провел руками по Диллону и нашел "Вальтер". Он повернулся к Кейт. "Теперь ты, дорогая".


Это Белл сказал: "Следи за своими манерами, Кейси, это леди". Он указал на портфель. "Посмотри, что там внутри".


"Нет, мистер Белл", - сказала ему Кейт. "То, что там внутри, касается только тебя и меня".


"Я понимаю". Он повернулся к Джорджу, когда Лайам Кейси остановил его. "Это, должно быть, младший брат? Один пункт.'


"Ты хорошо информирован", - сказала Кейт.


"Я всегда нахожусь на грани, и если ваш начальник службы безопасности на этом корабле, то он еще и паразит и чертов придурок".


"Которым ты сам и являешься", - напомнил ему Диллон и пожал плечами Кейт. "Один из немногих в ИРА".


"Так что я здесь делаю?" - спросил Белл.


- По делу, мистер Белл. Поскольку вы так хорошо информированы, вы должны знать, что я исполнительный председатель Rashid Investments, и вы должны знать, что у нас большие планы по развитию в Ольстере.'


"Я слышал".


"Мы можем поговорить?"


Белл кивнул бармену. - Мы воспользуемся "уютом". Он подвел ее к двери, открыл ее, чтобы пропустить ее, и повернулся к Диллону. "Шон?"


"Ты все еще не понимаешь", - сказала ему Кейт. Диллон здесь только в качестве опекуна. Мое дело касается тебя, и только тебя, от имени "Рашид Инвестментс". Она повернулась и кивнула своему брату. "Джордж, присоединяйся к нам".


Дверь закрылась. Диллон повернулся и сказал бармену: "Я знаю, что еще рано, но на улице холодно и льет как из ведра, а я сам в округе Даун, так что давайте отпразднуем и вытащим "Бушмиллс" на улицу".


В открытом очаге уютного номера горел огонь, по обе стороны стояли стулья, а между ними небольшой кофейный столик. Кейт Рашид села, ее брат встал позади; Белл сел напротив и закурил сигарету, Лиам Кейси встал позади.


"Итак, ходят слухи, что у "Рашид Инвестментс" возникли проблемы с их планами в Северной Ирландии, и им нужна небольшая защита".


"Не совсем, мистер Белл. В эту историю верит даже Диллон. Нет, мне не нужно, чтобы ты, так сказать, охранял дверь; ты слишком талантлив для этого.'


"Неужели? Тогда зачем я тебе нужен?'


"В прошлом году вы убили генерала Петровского в Чечне, а также взорвали большую часть его штаба.


Мир в целом думал, что чеченские борцы за свободу совершили великий переворот, но я знаю, что вам заплатили миллион фунтов чеченскими источниками в изгнании в Париже.'


- А теперь ты понимаешь?'


"О, да".


Его лицо было спокойным. - Ты или твой знаменитый брат, граф, не так ли? Человек, с которым нужно считаться, и все деньги в мире, я слышал.'


- Не совсем, но близко. Вы, конечно, никогда не встречались.'


"Почти. Он был лейтенантом гвардейских гренадер. Кроссмаглен в Южной Арме. Я был с одним из моих лучших снайперов. Твой брат и небольшой патруль приближались. Мой человек держал его на прицеле, затем приземлился вертолет с еще двадцатью гвардейцами, и нам пришлось спасаться бегством.'


- Если бы ты застрелил его, ты бы упустил большую зарплату. - Она подтолкнула портфель к нему. "Взгляни".


Он щелкнул защелками и поднял крышку. Внутри были ряды пятидесятифунтовых банкнот. "Сколько?" - спросил он.


"Сто тысяч фунтов в качестве доказательства добросовестности. Ты сохраняешь это, что бы ни случилось. Подарок моего брата тебе.'


"И что я должен сделать?"


"Вы можете знать об этом, а можете и не знать, но американцы и русские намерены вести разведку нефти в Хазаре. Султан заключил для них сделку. Это включало в себя убийство моего брата.'


"Султан мертв. Это было в газетах.'


"Вот именно. Один из его убийц чуть не убил меня. Мой брат застрелил его. Он такой человек.'


"Он был бы. Ирландское время, леди Кейт. Я, Диллон, Кейси здесь, твой брат - мы все сделаны из одного куска материи. Но это еще не все. Я знаю, что я ублюдок, но я умный ублюдок.'


"Все в порядке. Я скажу тебе. Это связано с моей матерью и человеком по имени Игорь Гатов.'


После этого Эйдан Белл сказал: "Извините за выражение, но они все ублюдки. Американцы, русские, британцы. Они используют людей, а затем выбрасывают их, как бумажный стаканчик.'


"Итак, на этот раз мы преподаем им урок. И я действительно имею в виду большой урок. Мы идем прямо к вершине. Я слышал, Джейк Казалет хороший человек, ну и что? Кто-то платит за таких людей, как Гатов, и в конечном счете это должен быть тот, кто обладает высшей властью. За президента Джейка Казалета вы получаете два миллиона. Теперь ты внутри или вне игры?'


Лиам Кейси сказал: "Господи".


Белл сидел, глядя на нее. "Ты сумасшедшая, женщина".


"Нет, совершенно серьезно. Как я уже сказала, ты сохраняешь сто тысяч, несмотря ни на что. - Она достала из сумочки телефонную карточку и ручку. Она писала быстро. "Мой закодированный номер мобильного. У тебя есть семь дней. Мы с братом будем в Trump Tower в Нью-Йорке в следующий четверг в нашей квартире. Если вы заинтересованы, представьте себя, а также последовательный план. Если нет, ты на сто тысяч фунтов богаче и не обижаешься.'


Белл улыбнулся. "Я буду там, леди Кейт, в башне Трампа, в четверг".


Она кивнула с определенным удовлетворением на лице. "Дело никогда не было в деньгах, не так ли? Для тебя это игра, как и для Диллона.'


"Ну, я все еще рассчитываю на то, что мне заплатят, и за такую работу, как эта, я буду рассчитывать не на два, а на три миллиона фунтов стерлингов".


Он протянул руку, и она взяла ее. "Почему-то я думал, что ты скажешь что-то в этом роде".


"Тогда мы снова встретимся на следующей неделе, на Манхэттене".


"Я буду там".


Кейси открыла ей дверь, и они вышли к Диллону, который был в баре и пил Bushmills.


"Немного рановато, даже для тебя", - сказала она ему.


"Мы должны идти обратно под дождем, девочка. Я люблю, когда холодно снаружи. Мы все здесь закончили, я полагаю?'


"Да, назад к Маги", - сказала она.


Диллон повернулся к Беллу. "Искреннее ощущение, Эйдан. Я уверен, что ты сделаешь все, что захочет леди, со своей обычной безжалостной эффективностью.'


"О, ты можешь на это рассчитывать, Шон".


Кейт, Диллон и Джордж вышли, а Белл и Кейси стояли в дверях и смотрели им вслед.


Кейси сказал: "Это безумие, Эйдан. Даже тебе это не сошло бы с рук.'


Белл улыбнулся, выглядя невероятно опасным. "Вот тут-то ты и ошибаешься, Лиам. Мне все сойдет с рук. Что-то уже горит в моем мозгу, что-то, что я недавно прочитал. Я пойду и проверю это. Это чертовски хорошая женщина." Он смотрел ей вслед, Диллон и Джордж по обе стороны. "Но Диллон. Странно, что он здесь.'


"Надзиратель, она сказала".


"Возможно, но он все еще работает на Фергюсона, а это значит, что он не может быть замешан в этом бизнесе. Это не имело бы смысла.'


Они вышли под дождь и направились к гавани в тот самый момент, когда Кейт Рашид и двое мужчин достигли "Арана" и перешагнули через поручни - и обнаружили Фрэнка Келли лицом вниз на палубе. Куинн, бородатый мужчина с "Ройял Джордж", вышел из рулевой рубки со свирепой ухмылкой, поддерживаемый двумя своими дружками. Все они были вооружены.


Не колеблясь, Диллон бросился через поручни в гавань, глубоко нырнул и поплыл, вынырнув на корме.


Куинн кричал: "Схватите ублюдка, схватите его!"


Диллон потянулся к кобуре на лодыжке и вытащил пистолет 22-го калибра. Люди наверху посмотрели через перила, и он выстрелил каждому между глаз. Куинн, потрясенный, обернулся, чтобы посмотреть, что происходит, и Джордж Рашид вытащил пистолет 22-го калибра из собственной кобуры на лодыжке и выстрелил ему в правую руку. Куинн бросил пистолет, перелез через поручень и, спотыкаясь, побрел прочь.


Джордж тщательно прицелился как раз в тот момент, когда Диллон снова перелез через поручень. "Отпусти его и давай выбираться отсюда. Присмотри за Келли, - добавил он Кейт, затем прошел в рулевую рубку и запустил двигатели.


Спускаясь с "Ройял Джордж", Белл и Кейси увидели, что происходит внизу на лодке.


Белл сказал: "Этот говнюк Куинн. Он собирается все разрушить. Давай", - и он побежал вниз по склону к гавани.


Они видели действие, Диллон прыгнул в воду и застрелил двух напарников Куинна, Куинн был застрелен Джорджем Рашидом и убежал в укрытие. Белл и Кейси остановились, наблюдая, как Джордж отчаливает и "Аран" выходит из гавани, увидели, как Куинн, спотыкаясь, пробирается между лодками на пляже.


"С меня хватит, Лиам", - сказал Белл. "Временная ИРА может катиться к черту. Это мой участок, и этот ублюдок был близок к тому, чтобы провалить самую большую работу в моей жизни. На этот раз он падает.'


Он побежал, за ним последовал Кейси. Пробираясь вокруг пляжа, Куинну пришлось пробираться по воде, и когда он обогнул корму рыбацкой лодки, он обнаружил, что Белл и Кейси стоят лицом к нему.


"Эйдан?" - сказал он.


Белл улыбнулся. "Ты слишком долго был камнем в моем ботинке, ублюдок. Давай покончим с этим сейчас. ' Он вытащил браунинг из кармана и дважды ударил Куинна в сердце. Куинн упал спиной в воду, его тело плавало, наполовину погруженное в воду.


Кейси сказал: "Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сделал?"


"В этом нет необходимости, начинается прилив. Это выведет его из строя, а в Драмкри кто будет задавать вопросы?'


"Аран" вышел в море. Кейт пошла на корму и сидела под дождем, используя свой кодированный мобильный. Ответил Пол Рашид.


"Это я, дорогая".


"Как все прошло?"


"Я скажу тебе, когда мы встретимся. Белл пойдет на это.'


"Хорошо. Как там Диллон?'


"Ну, оказалось, что он и Белл стреляли друг в друга в старые времена".


"Итак, Диллон купился на твою историю?"


"Бог знает. Он коварный ублюдок. То, что он сделал, спасло мне жизнь.'


Наступила пауза, и Пол Рашид сказал: "Объясни".


После этого он сказал: "Он не берет пленных".


"Нет. Имейте в виду, Джордж вас тоже не подвел.'


"Я горжусь им. Передай ему это от меня. Скоро увидимся.'


"Аран" выходил в море из-за сильных волн. Диллон и Джордж были в рулевой рубке, а Кейт принесла чай.


- Как Келли? - спросил я. - Спросил Диллон.


"С ним все будет в порядке. Удар по голове, вот и все. Какое-то время у него будет болеть голова, но он крепкий орешек.'


"Хорошо", - сказал Диллон.


Диллон сказал: "Итак, Кейт, под картографическим столом есть полбутылки Bushmills".


Она нашла его, достала и налила в две кружки чая. Диллон сказал: "Джордж, мальчик, как сказали бы мои друзья-евреи, ты мужчина. Моя благодарность.'


Диллон, я прошел через Сандхерст и один пункт. Иногда я забываю об управлении поместьем.'


"Продолжай". Диллон рассмеялся. "Уведи его отсюда, Кейт".


Когда она ушла, он воспользовался ее мобильным телефоном с кодовым кодом, чтобы связаться с Фергюсоном. Когда бригадир ответил, он вкратце изложил ему события.


"Господи, Диллон, ты снова убивал".


"Ряды нечестивых, Чарльз".


"Все в порядке. Ты поверил в ее историю, когда она наняла Белла для защиты "Рашид Инвестментс"?'


"Ни на мгновение".


"Так зачем же вовлекать тебя?"


"Я уже говорил тебе. Я знаю Дауна, и я знал Белла в старые времена. Я отшил парней, которые хотели отшить ее. Она наняла меня в качестве няньки, и заметьте ей, я это сделал. Без меня она была бы мертва.'


"И ты все еще думаешь, что что-то происходит?"


"Безусловно. Что-то серьезное, но я понятия не имею, что." "Возвращайся домой, Шон, и мы подумаем над этим".


В доме Эйдана Белла Кейси была на кухне, готовила чай. Внезапно дверь открылась, и появился Белл с журналом в руке.


"Я был прав, я нашел статью в журнале Time. Это говорит мне, как именно застрелить Джейка Казалета.'


"Ты сумасшедший", - сказала ему Кейси.


"Вовсе нет, Лиам. Это может сработать. Поверь мне.'


Манхэттен, Лондон, Западный Суссекс, Белый дом Эйдан Белл и Лиатн Кейси делили люкс в отеле Plaza рядом с Центральным парком Нью-Йорка. Они прилетели ранее на "Конкорде", места в котором были предоставлены компанией "Рашид Инвестментс", и обнаружили лимузин с шофером, ожидающий их, чтобы отвезти в отель.


"Это жизнь, Эйдан", - сказала Кейси.


"Ну, не позволяй этому забивать тебе голову. Побрейся, прими душ и надень свой лучший костюм. Как будто мы сегодня в гостях у королевской семьи. Я не хочу, чтобы он думал, что мы выбрались прямо из трясины.'


Он принял душ во второй ванной, затем надел белую рубашку, синий галстук и облегающий темный костюм. Когда он вышел в гостиную, Лиам Кейси стоял у окна, выглядывая наружу.


"Господи, Эйдан, что за город".


Он обернулся, одетый в черный костюм, рубашку и черный галстук.


\


"Подойду ли я?"


"Ты выглядишь как вышибала в Колизее", - сказал Белл. "Теперь пойдем. Мы всего в паре кварталов отсюда. Просто веди себя прилично и делай, как я говорю, и все должно пройти гладко, как по маслу.'


В Трамп-Тауэр они поднялись на частном лифте в пентхаус Рашида, где Кейт открыла дверь. На ней было черное платье и золотая цепочка на шее, очень неброская.


"Мистер Белл".


"Леди Кейт. Что я могу дать женщине, у которой есть все?' Он открыл свой портфель и достал дешевую пластиковую коробку. "Подарок от округа Даун. Знак удачи. Трилистник с четырьмя листьями.'


"Что ж, мы можем многое из этого использовать, мистер Кейси". Она кивнула. "Ты входишь. Мои братья ждут.'


Пол Рашид сидел у камина в гостиной с Майклом и Джорджем. Кейт представила их друг другу.


"Эйдан Белл и его сообщник, Лиам Кейси".


"Мистер Белл". Пол Рашид не пожал руку. "Моя сестра сказала мне, что ты чуть не пристрелил меня в Кроссмаглене".


"Верно, но Аллах был добр к тебе", - сказал ему Белл.


"Мне это нравится - мне это очень нравится. Хочешь выпить?'


"Возможно, позже. Я думаю, что сейчас давайте перейдем к делу.'


"Прекрасно. Тебя бы здесь не было, если бы ты не думал, что сможешь это сделать, я прав?'


Белл сказал: "Да, это так. Итак, есть два распространенных типа убийств. Один из них от психов, которые протискиваются сквозь толпу и стреляют в президента с близкого расстояния, не имея ни малейшего шанса скрыться. Часто они даже не хотят уходить. Это не для меня. Второй - это умный, сложный вариант, "День шакала", тщательно организованный, учитывающий каждую возможность, как я делал в Чечне, когда поймал Петровского и его сотрудников. Однако для планирования этого требуется много времени, и я чувствую, что вы хотите результатов немного раньше.'


"Ты совершенно прав", - сказал Пол. "Итак, каков ответ?"


Белл улыбнулся. "Есть третий путь".


Наступила тишина. Именно Кейт спросила: "Что, ради бога?"


Белл наслаждался собой. "Ну, застрелить президента Соединенных Штатов должно быть невозможно - или это может быть до абсурда просто?" Он открыл свой портфель и достал журнал. Он поднял его. "Америка, как и Британия, является демократией. Вы можете писать все, что хотите, о великих и благих. Здесь есть статья о Джейке Казалете, всеобщем любимом президенте. Это было у меня в голове, поэтому я просмотрел это, и это все, что мне нужно для общего плана. Теперь мне нужно только закончить проработку деталей.'


Тишина была глубокой. Он улыбнулся, чувствуя свою силу. "Думаю, я бы выпил большую порцию ирландского виски "Бушмиллс", а потом мы поговорим".


Несколько минут спустя он стоял на террасе, глядя вниз на дорожное движение, пока Пол Рашид читал статью, а затем передавал ее остальным.


"Хорошо", - сказал Пол. "А теперь расскажите нам о своем плане, мистер Белл".


Как говорится в статье, Джейк Казалет любит проводить свои выходные в том старом пляжном домике в Нантакете. Они доставляют его вертолетом прямо с лужайки Белого дома в дом поздно вечером в пятницу, и он проводит там субботу и воскресенье, прежде чем вернуться в воскресенье вечером. У него нет семьи, только одна дочь в Париже.


"Казале не любит большого шума: он печально известен этим. В доме даже повар и экономка заходят ежедневно; они живут в городе. Там есть помещения для персонала, но он отказывается принимать там больше двух секретных сотрудников в выходные. Я провел небольшое дополнительное исследование и узнал, что одного из них зовут Харпер, он офицер связи. Другой - его любимец, крупный чернокожий бывший морской пехотинец по имени Клэнси Смит, который служил во время войны в Персидском заливе. Смит предан Казалету. Он встал бы на пути пули, если бы пришлось. А еще есть Блейк Джонсон.'


"Да, в статье он упоминается. Здесь сказано, что он директор чего-то, называемого Департаментом по общим вопросам в Белом доме", - сказал Рашид.


"Известный как Подвал, потому что именно там он и находится. На самом деле, это личный отряд убийц президента, полностью отделенный от ЦРУ, ФБР или секретной службы. Это передавалось от президента к президенту по меньшей мере двадцать лет, никто точно не знает, как долго. Джонсон также является ближайшим другом Казалета, ветераном Вьетнама с солидным послужным списком.'


"И вы уверены во всем этом?" - спросил Джордж Рашид.


"Я должен быть. Вот почему я все еще жив.'


"Хорошо, итак, у нас есть приземленный президент, который не хочет суеты и любит быть сам по себе", - сказал Пол. "Вы чертовски хорошо знаете, что периметр этого района будет тщательно контролироваться Секретной службой".


- Вот именно.' Белл снова открыл портфель, достал карту и развернул ее. "Видите, от президентского дома у нас есть набережная с пляжем и песчаными дюнами. Но в тылу у нас есть эта область болота, очень необычная для Нантакета; это единственное подобное место на острове. Он простирается довольно далеко: высокие камыши, вода, грязь, рай для любителей понаблюдать за птицами. Казале это нравится. Каждое утро выходит на пробежку по дорожкам со своей собакой, а старый добрый Клэнси Смит бежит позади. Естественно, у Смита пистолет под левой рукой и наушник, но вокруг больше никого нет, если только его друг Блейк Джонсон случайно не окажется там в те выходные и не решит присоединиться к веселью. Если он появится, я и его прикончу.'


Теперь действительно наступила тяжелая пауза, и именно Кейт сказала: "Все, что ты говоришь, имеет смысл, но у тебя не было бы никакого способа проникнуть внутрь периметра, внутрь болота".


Белл улыбнулся. "Извините, я не объяснил. У вас, милорд, насколько я понимаю, есть дом на Лонг-Айленде?'


"Это верно".


"Ты снабдишь меня лодкой - подойдет спортивная рыбацкая - и кем-нибудь, кто будет ее пилотировать. Мы подплывем к этому району и будем дрейфовать примерно в миле от берега. Вы также найдете мне трейлер Dolphin Speed. У этих штуковин две большие батареи, и они перемещаются под водой. Мы с Лиамом займемся подводным плаванием, в чем мы хороши, а затем отправимся на болото под водой в камыши.'


"Что потом?" - спросил Майкл Рашид.


"Тогда дождись Казалета, пристрели его и Клэнси Смита и сваливай оттуда. Харперу потребуется некоторое время, чтобы задаться вопросом, почему он ничего не слышал, и за это время мы вернемся с Дельфином в Sport Fisherman, затем вернемся на Лонг-Айленд, где вас будет ждать "Гольфстрим", который доставит нас оттуда к чертовой матери в Шеннон.'


Он сделал паузу, осушил свой стакан, затем обратился к Полу Рашиду: "Подойдет?"


Рашид спокойно сказал: "Я думаю, это будет очень хорошо". Он повернулся к своему брату Джорджу. "Еще один Бушмиллс для мистера Белла".


Именно Кейт сказала: "Это отличный сценарий, но что, если сценарий пойдет не так? Что, если это не сработает?'


"В этой жизни нет ничего определенного", - сказал Белл. "Будут рискованные моменты, но если мы подготовим это должным образом, это должно сработать".


"Тогда проследи, чтобы ты подготовился должным образом", - сказал Пол. "Помни, у нас будет только один шанс на это. Если вы потерпите неудачу, безопасность Казалета станет настолько усиленной, что станет непробиваемой. И тогда нам придется пройти через трудности поиска другой цели.'


"Еще одна цель?" - спросил Майкл.


"Я говорил тебе, брат. Так или иначе, кто-то заплатит.'


Наступила тишина. Затем Белл повернулся к Кейт. "Будете ли вы заниматься организацией того, что нам нужно?"


Она взглянула на Пола, затем кивнула. "Все, что ты захочешь".


"Все в порядке. Спортивный рыбак, о котором я уже упоминал, трейлер Dolphin Speed, снаряжение для дайвинга на двоих.'


"Оружие?" - Спросил Пол Рашид.


"Я предпочитаю простые штурмовые винтовки АК с глушителями. Пара браунингов с глушителями Carswell. Вот и все. Очень просто, если все пойдет хорошо.'


"Ты снова сказал "если"", - сказала ему Кейт.


Белл улыбнулся. "О, леди Кейт, я занимаюсь этим двадцать восемь лет, и если бы вы знали, как часто самые продуманные планы идут наперекосяк, вы бы поняли, почему я циник. Теперь, - Белл достал из кармана визитку, - ваши сто тысяч фунтов были хороши, но я хочу следующий взнос сейчас. Это мой счет в швейцарском банке. Один миллион на депозит против трех.'


Пол Рашид кивнул. "Конечно". Он взял карточку и передал ее Майклу. "Позаботься об этом". Он улыбнулся. - Я думаю, нам нужно шампанское.'


"Хорошая мысль". Белл улыбнулся. "Но это в последний раз. Как только я начинаю работать, я бросаю пить.'


"Что ж, это кажется разумным".


Кейт предложила всем шампанское. Рашид поднял свой бокал. "Итак, мы меняем мир".


Белл громко рассмеялся. "Благослови Бог, старый сын, но если ты веришь в это, ты поверишь во что угодно".


Два дня спустя Кейт Рашид отвела Белла и Кейси на пирс в Куоге, где они нашли рыболова-любителя по имени Элис Браун и мужчину по имени Артур Грант, которому было за пятьдесят, с седеющими волосами, завязанными на затылке.


"Мистер Грант, - сказала Кейт, - это джентльмены, о которых я говорила. Они хотят съездить в Нантакет, чтобы немного понырять. Мистер Белл ищет несколько интересных обломков. У вас уже есть Дельфин на борту.'


Грант налил себе Jack Daniel's. "Что ж, леди, это ваша история. Лично я думаю, что, возможно, они замышляют нечто большее, чем просто интересные обломки, но мне наплевать. Двадцать тысяч баксов, и она твоя.'


- Согласна. - Она повернулась к Беллу. - Оставайтесь на связи, - и она пошла вверх по трапу.


Грант сказал: "У нее отличная задница".


Белл уронил сумку с оружием и пнул его в правую голень, затем развернул его, и Кейси ударил его головой. Грант упал спиной на палубу, и Белл наклонился над ним.


"С этого момента ты принадлежишь мне, Грант. Понимаем ли мы друг друга? Следи за своим языком, делай свою работу, и ты получишь двадцать тысяч. В противном случае -'


Он кивнул Кейси, который достал из кармана нож, нажал кнопку, и лезвие выскочило вверх.


"Мне жаль", - сказал Грант.


"Хорошо, помни, что ты сожалеешь", - сказал ему Белл.


В Лондоне Фергюсон сидел в своем кабинете в Министерстве обороны, разбираясь с бумагами. Вошла детектив-суперинтендант Ханна Бернстайн.


"Для меня есть что-нибудь?" - спросил Фергюсон.


"Не очень, сэр. Это дело с Рашидами?'


- Что? - спросил я.


"По нашей информации, они все в Нью-Йорке. Какая-то семейная вечеринка.'


"Что задумал Диллон?"


"Хотите верьте, хотите нет, сэр, но он уехал на охоту в Западный Суссекс с Гарри Солтером. Фазан.'


"Солтер? Этот чертов гангстер?'


"Да, сэр, и юный Билли".


"Племянник? Замечательно. Он почти такой же плохой, как Гарри.'


"Вряд ли мне нужно напоминать вам, сэр, что в прошлый раз он очень помог на том задании в Корнуолле".


"Вам не нужно напоминать мне, суперинтендант. Но он все еще гангстер.'


"Он согласился прыгнуть с парашютом без какой-либо подготовки и убил четверых людей Джека Фокса. Диллон был бы мертв без него.'


"Согласен. И он все еще проклятый гангстер.'


В Комптон-Хаусе в Западном Суссексе шел безжалостный дождь, который не мешал съемочной группе. Это был синдикат из тридцати человек, в который Гарри Солтер заплатил. Он вышел из длинного "Сегуна" на колесах, одетый в матерчатую кепку, барбур, джинсы и резиновые полусапожки. Ему было шестьдесят пять, у него было мясистое и добродушное лицо, пока он не перестал улыбаться. Один из самых известных главарей лондонских банд, он был в тюрьме только один раз за долгую карьеру.


В эти дни у него были миллионы на строительстве доков и развлекательных заведений, хотя рэкет был у него в крови, он все еще занимался контрабандой с континента. На торговле сигаретами можно было заработать много денег. В Европе они были невероятно дешевыми, но в Британии - самыми дорогими в мире. Не нужно ввязываться в наркотики или проституцию, если у вас была контрабанда сигарет.


Он стоял под дождем. "Великолепное кровотечение. Разве это не чудесное кровотечение, Диллон?'


"Деревенская жизнь, Гарри".


Диллон был одет в кепку и черную куртку-бомбер. Следующим появился Билли Солтер, племянник Гарри, мужчина лет под тридцать с бледным лицом и безумными глазами, одетый в кепку и анорак. Правая рука своего дяди, он четыре раза сидел в тюрьме, все относительно короткие сроки за нападение и нанесение тяжких телесных повреждений.


"Это все твоя вина, Диллон. Во что ты меня теперь втянул?'


"Подстрели несколько фазанов, Билли, подыши деревенским воздухом. В прошлый раз это были злодеи, пытавшиеся тебя ударить. Это должно внести изменения.'


Джо Бакстер и Сэм Холл, двое опекунов Гарри, одеты в джинсы и анораки.


"Что за кучка идиотов." Билли кивнул на других членов синдиката, выходящих из джипов и "Рейндж роверов".


"К чему этот смешной механизм? Что это за нелепые брюки?'


"Людям нравится так одеваться на съемках, Билли", - сказал Диллон. "Это старый английский обычай".


Остальная часть вечеринки сгруппировалась вокруг крупного мужчины с багровым лицом, и Диллон услышал, как кто-то назвал его лордом Портманом. Они все обернулись и с неодобрением посмотрели на компанию Солтера.


"Боже милостивый, что у нас здесь?" - Спросил Портман.


Другой крупный мужчина, на этот раз с седеющей бородой, приблизился. "Джентльмены, могу я помочь? Я главный вратарь, Фробишер.'


"Я должен надеяться на это, старина. Солтера зовут Гарри Солтер.'


Фробишер был поражен, колебался, затем повернулся к остальным. "Это мистер Гарри Солтер, президент синдиката". На лицах присутствующих был ужас.


Солтер сказал: "Лорд Портман, не так ли?"


"Это верно", - холодно сказал Портман.


"Председатель "Риверсайд Констракшн", верно? Значит, у нас есть кое-что общее.'


"Я не могу представить, что".


"Тебе не нужно воображать. Я взял тебя на прошлой неделе. Я "Солтер Энтерпрайзиз", так что, в некотором смысле, ты работаешь на меня.'


Ужас на лице Портмана был глубок. Он действительно отшатнулся, и именно Диллон добродушно сказал Фробишеру: "Мы можем продолжить?"


Джо Бакстер и Сэм Холл разгружали машину.оружие в сумках. Фробишер сказал: "Мы разместим долину до того леса. Я дам вам каждому по номеру.'


"Мы знаем, как это работает, старина", - сказал ему Диллон. "Я объяснил своим друзьям".


Фробишер колебался. "Так ты стрелял раньше?"


"Только люди", - сказал ему Билли. "Так что давай покончим с этим".


Три часа спустя, в "Сегуне", Бакстер был за рулем, а Билли открыл бутылку шампанского и разлил его в пластиковые стаканчики.


"Что за кучка идиотов с ирисочными носами. Выражение их лиц, когда я зачерпнул воду из бассейна.'


"Да, что ж, у тебя была определенная практика", - сказал Диллон.


Гарри Солтер допил свое шампанское. "На окровавленное лицо Портмана было на что посмотреть".


"Ты собираешься вышвырнуть его, Гарри?" - Спросил Билли.


"Нет, я знаю его послужной список, и он хорош. Я улучшу его комплектацию. Он отступит. Это то, что называется бизнесом, Билли.'


"И чертовски скучный". Билли повернулся к Диллону. "У тебя есть что-нибудь на ходу, с чем я мог бы помочь?"


"Вернемся к Хайдеггеру, не так ли, Билли? Вы чувствуете потребность в каком-то действии и страсти?'


"Вот, ты отстань", - сказал Солтер своему племяннику. "В прошлый раз мы чуть не вернули тебя обратно".


"Итак, мне скучно", - сказал Билли. "И ты больше не позволишь мне перевозить выпивку и сигареты из Амстердама".


Потому что я не хочу, чтобы тебя украли. Простые смертные могут воспользоваться этим шансом. Ты просто будь хорошим мальчиком.'


Он налил еще шампанского, и Диллон сказал: "Я буду иметь тебя в виду, Билли".


Билли поднял свой бокал. "Всегда готов и доступен, Диллон".


В Белом доме Джейк Казалет сидел за своим столом в Овальном кабинете в рубашке с короткими рукавами, разбираясь со стопкой документов. Дверь открылась, и вошел Блейк Джонсон. Снаружи дождь барабанил в окно. Президент откинулся на спинку стула.


"Что у тебя есть для меня?"


"Хазар, господин президент".


"Смерть султана?"


"Убийство султана".


Джейк Казалет встал, подошел к окну и выглянул наружу. Блейк сказал, что ЦРУ ничего об этом не знает, говорят они. Они утверждают, что совершенно сбиты с толку. Вопрос в том: сбит с толку? Или смущен? Мы знаем, что люди султана пытались убить Пола Рашида от имени наших собственных нефтяных интересов и интересов русских, а султан был человеком ЦРУ. Я бы сказал, что им придется за многое ответить. И теперь, есть вся эта агитация со стороны "Хизбаллы", "Армии Божьей", "Меча Аллаха", всех остальных. Что-то происходит.'


"Черт возьми!" - сказал Джейк Казалет. "Мне это совсем не нравится".


"Это грязный мир, господин президент. Я не могу это доказать, но готов поспорить, что Рашид нанес ответный удар.'


"Знает ли Чарльз Фергюсон что-нибудь об этом?"


"Я не знаю, господин президент. Я его не спрашивал.'


"Что ж, сделай это. Тогда возвращайся ко мне.'


В Лондоне было поздно, когда Фергюсон сидел у камина в своей квартире на Кавендиш Плейс и разговаривал с Блейком.


"Я не могу помочь вам с Султаном, хотя мое личное ощущение тоже таково, что это был удар Рашида".


- Ты уверен? - спросил я.


"Безусловно. У меня есть доверенный оперативник, полковник Тони Вильерс, командующий разведчиками "Хазар" в качестве офицера-контрактника. Он держит меня в курсе событий. Во время войны в Персидском заливе он также командовал подразделением SAS, в котором служил Рашид.'


"Что ж, это достаточно близко. Спасибо, Чарльз. Как Диллон?'


Фергюсон колебался. "Ну, раз уж ты упомянул его... Черт возьми, Блейк, это строго конфиденциально, но... сядь поудобнее, мой друг, я хочу рассказать тебе историю. Это касается Рашидов.'


Он прошел через все: Драмкри, Эйдан Белл, Кейт Рашид, расстрел людей из Временной ИРА.


"Боже мой", - сказал Блейк. "Что они задумали?"


"Так ты тоже не веришь в их историю, не так ли? Рашиды вторгаются в Северную Ирландию, это факт.'


"Возможно, но за всем этим кроется гораздо больше, чем они говорят. Что ж, держи меня в курсе, Чарльз.


Передавай от меня привет Ханне - и скажи Диллону, чтобы он прикрывал спину.'


Он положил трубку и вернулся в Овальный кабинет, чтобы ввести президента в курс дела.


Нантакет Они совершили путешествие с Лонг-Айленда в Нантакет на "Элис Браун" за одну ночь. Артур Грант сел за руль у Кейси в полночь. Эйдан Белл заменил его в четыре утра.


Было все еще темно, и ирландец сидел на вращающемся сиденье, курил сигарету при свете нактоуза, наслаждаясь каждой минутой и размышляя о разных вещах.


Он был рад снова увидеть Диллона, отличного товарища в былые времена, хотя их пути изменились, и девушка ему понравилась. Что за женщина, и она видела его насквозь. Дело было не в деньгах, никогда не было. Он действительно показал тем русским в Чечне: генерал, с одной пулей в голову с шестисот метров и пятьюдесятью фунтами семтекса для своего персонала. То, что в старые времена в ИРА называли "ольстерским жарким" ... Дверь со скрипом отворилась, и вошел Лиам Кейси с чаем и бутербродами.


"Я не мог уснуть. Как ты?'


"Отлично". Эйдан Белл включил автопилот и взял сэндвич, пока Кейси наливала чай в две кружки. "Как ты себя чувствуешь?"


"Со мной самим все будет в порядке, Эйдан".


"А почему бы и нет? Нам это сошло с рук в Чечне, не так ли?'


Кейси сам взял сэндвич. "Да, но президент Соединенных Штатов, Эйдан, это опять же что-то другое".


"Ах, но что за уловка".


Он взял еще один сэндвич, и Кейси сказала: "Я тут подумала. Что, если Казалет не появится в эти выходные? Он должен иногда так поступать.'


"Я проверил его расписание, Лиам. Я что, ненормальный? Я также посмотрел новости CNN ранее сегодня по телевизору, вон там, над таблицей графиков. Было упоминание о том, что он, как обычно, отправился в старый семейный дом на берегу моря. Это Америка, они расскажут вам все.'


"Тогда какого черта ты мне не сказал, Эйдан?"


"Потому что Грант в это время был в рулевой рубке, а ты был на палубе, укладывал снаряжение. Какое это имеет значение?'


Кейси дал ему сигарету. "Он мне не нравится. Он из тех, кого моя старая бабушка называла хитрыми ботинками.' "Да, хорошо, если он перейдет мне дорогу, я срежу с него ботинки, в которых останутся ступни, но не волнуйся. У меня есть для него история, которая должна сделать его счастливым. Предоставь это мне. Просто убедись, что он не залезет в сумку с оружием.'


Шел небольшой дождь, больше похожий на морской туман, чем на что-либо другое, когда "Элис Браун" дрейфовала параллельно побережью в трех милях от Нантакета. Артур Грант был за рулем, а Эйдан Белл и Кейси работали под кормовым навесом, который они задрапировали рыболовными сетями. Они уже перебросили трейлер Dolphin Speed через ограждение и привязали и проверяли свое водолазное снаряжение.


"Сбрось газ", - крикнул Белл, и Грант сделал, как ему было сказано, так что они просто плыли по течению, пока Белл и Кейси надевали свои водолазные костюмы и надувные лодки.


Грант открыл ветровое стекло и высунулся наружу.


"Какие-нибудь проблемы?"


"Нет", - сказал Белл. "Переведи ее на автоматический режим и спускайся сюда".


Белл расстегнул куртку с прикрепленными к ней баллонами и застегнул ремни на липучках, в то время как Кейси сделал то же самое.


Кейси сказал: "Ты уверен насчет этого?" Три мили за сорок пять минут?'


"Это легко сделать, учитывая скорость, с которой движется эта штука. Мы пройдем весь путь на высоте пятнадцати футов. У нас достаточно воздуха, и есть береговое течение.'


Он бросил сумку с оружием на Дельфина и пристегнул удерживающий трос к своему весовому поясу, когда появился Грант. Белл натянул перчатки.


"Что ж, это момент истины. Мы направляемся к побережью в поисках обломков времен Второй мировой войны. Ирландское судно под названием "Роза Трали".' История начинала звучать так хорошо, что он почти поверил в это сам. "Среди прочего, на нем находились золотые слитки из Банка Англии для безопасного хранения в Бостоне. Люди искали ее годами, но в прошлом месяце я выследил старика восьмидесяти шести лет, который был матросом и выжил, когда она была торпедирована подводной лодкой. Он не знал о золоте, но он смог указать мне позицию.'


"Господи Иисусе!" - сказал Грант.


"Итак, разыгрывай свои карты правильно, и я отрежу тебе кусочек".


"Конечно. Как скажете, мистер Белл, - нетерпеливо сказал Грант.


"Ладно. Ты остаешься здесь. Брось свою реплику. Вытаскивайте сети. Выглядите занятым. Если повезет, увидимся через три часа.'


Он стянул маску, вставил загубник и спиной вперед перевалился через кормовой поручень. Когда он отвязывал леску на Дельфине, Кейси присоединился к нему. Белл включил две сверхмощные батареи, занял переднее сиденье и, когда Кейси сел сзади, снизил "Дельфин", выровнялся на высоте пятнадцати футов и развернулся к далекому побережью острова Нантакет с помощью всплеска мощности.


Стоя на крыльце старого дома, одетый в спортивный костюм морской пехоты США, Джейк Казалет выпил свою первую за день чашку кофе и наблюдал, как Мерчисон, его любимый плоскошерстный ретривер, прогуливается с Клэнси Смитом по пляжу внизу. Кто-то отставал на шаг, и когда Казалет повернулся, к нему присоединился Блейк Джонсон, тоже потягивающий кофе. "Всегда приятно вернуться, Блейк", - сказал ему Казалет.


"Это точно, господин президент". "Не могу дождаться своей пробежки. Ты присоединишься ко мне?" "Прошу прощения, не сегодня утром. Несмотря на выходные и ранний час, Харпер испытывает значительное давление в комнате связи. С холма многое спускается. Я лучше останусь и помогу ему.'


"Хорошо, тогда подойди и посмотри на мою новую игрушку. Я заказал его доставку в течение недели.'


Он повел нас в обход двора. Дверь сарая была открыта, а внутри на подставке стоял большой мотоцикл. "Велосипед Монтесы", - сказал президент. "Будет очень весело кататься на нем по этим дорогам".


"Я поверю тебе на слово", - сказал Блейк. "Честно говоря, господин президент, я уже много лет не ездил ни на каком велосипеде".


"Черт возьми, ребенок мог бы управиться с этой штукой. Пастухи используют их, чтобы пасти овец". Он сел верхом, завел двигатель, выехал и объехал двор. "Вот так". Он выключил и поставил его на подставку. "Не стесняйся!"


"Я сделаю", - сказал Блейк.


Когда они возвращались к крыльцу, начался дождь. Мерчисон сидела и ждала, высунув язык. Подошел Клэнси Смит, одетый в желтую клеенчатую куртку с капюшоном, с другой, которую он передал Казалету.


"Зная вас, господин президент, я полагаю, что мы идем, дождь или не дождь".


"Ты всегда так прав, Клэнси". Казалет натянул пальто, застегнул его и свистнул Мерчисон. "Давай, парень".


Он спустился по ступенькам и побежал трусцой, собака следовала за ним по пятам. Клэнси Смит поправил наушник, переложил свой любимый старый браунинг из наплечной кобуры в правый карман и пошел за ними.


Эйдан Белл не ошибся в своих расчетах, и, благодаря сильному течению, они вошли в устье реки, ведущей к болоту, через пятьдесят минут. Конечно же, это было солончаковое болото, великолепная дикая местность с высокими тростниками, глубоководными каналами, илистыми отмелями и всевозможными птицами, которые сердито вскинулись, когда Дельфин всплыл на поверхность.


Белл въехал на пологую песчаную отмель, затем они с Кейси спешились, пропустили "Дельфин" вперед и избавились от своих курток и баллонов с воздухом. Все это было сделано в тишине. Наконец, Белл расстегнул сумку с оружием, вручил Кейси автомат АК и Браунинг и достал свой собственный. Они стояли там, странно средневековые в своих черных водолазных костюмах.


Белл сказал: "Единственное, что мы знаем, это то, что он всегда бегает перед завтраком. Это может означать, что он уже на полпути к дороге или что он появится в любую минуту. Но от дома есть только одна главная дорога, ведущая к сети болот. Я бы сказал, триста или четыреста ярдов. Мы ждем там - мы обязаны застать его либо входящим, либо выходящим - так что давайте действовать.'


Он повернулся и повел меня через камыши, чувствуя себя прохладным, спокойным и совершенно бесстрастным.


Джейк Казалет, Клэнси и Мерчисон теперь быстро бежали под проливным дождем, и президент наслаждался каждой минутой этого. Как он говорил не раз, это смыло годы, и с тем миром, каким он был, он, безусловно, мог бы с этим справиться.


Мерчисон решительно бежал за ним по пятам, Клэнси был в пяти ярдах позади, и он остановился на старом дощатом мосту, над которым была крыша, временное укрытие от дождя.


"Вы в порядке, мистер президент?" - спросил Клэнси.


"Прекрасно. Я буду то, что обычно.'


Клэнси достал пачку "Мальборо", прикурил две и передал одну Казалету, который взял ее и с глубоким удовольствием затянулся.


"Не позволяйте фотографам из ПРЕССЫ видеть, как вы это делаете, господин президент".


"Черт возьми, у меня есть право на одну слабость. Эти вещи помогли мне пройти через Вьетнам, а тебе - через Персидский залив.'


"Они, конечно, сделали", - согласился Клэнси.


Они курили в дружеском молчании, затем затушили окурки. "Пошли", - сказал Казалет и первым вышел под дождь, снова перейдя на бег.


Спрятавшись в камышах у главной дороги, Белл увидел их приближение. Он громко прошептал Кейси, который был на другой стороне.


"Вот они. Будьте готовы. Ты берешь на себя сотрудника секретной службы, я возьму президента, и не слишком торопись. Не торопись.'


Он ждал. Не было необходимости в дальнем прицеливании, когда это можно было сделать практически в упор. Он поднял АК к плечу, и Казалет побежал прямо к нему.


И, как Белл сказал Кейт Рашид, как часто самые продуманные схемы могут пойти не так. Он тщательно все спланировал, предусмотрев все непредвиденные обстоятельства, за исключением инстинктов плоскошерстного ретривера по кличке Мерчисон. С помощью этого особого дополнительного приспособления, известного только собакам, он почувствовал что-то неладное, взлетел, как ракета, и нырнул в камыши на другой стороне дороги.


Кейси выскочил на открытое место, пытаясь справиться с тем фактом, что Мерчисон держал его за левую лодыжку, а его АК разрядился.


Джейк Казалет остановился примерно в двадцати пяти ярдах, а Эйдан Белл остался в укрытии и прицелился, но Клэнси Смит был быстр. В тот же момент он отбросил президента в сторону и получил пулю, которую Белл предназначал Казалету, в правое плечо.


Он пошатнулся, но не дрогнул. "Возьмите Койера, господин президент", - крикнул он и толкнул Казалета вниз, в укрытие камышей.


Казалет пронзительно свистнул, и мгновение спустя к ним присоединился Мерчисон. Из прорехи в желтой клеенчатой куртке Смита в большом количестве лилась кровь.


"Это плохо?" - спросил Казалет.


"Со мной все будет в порядке. Вам лучше взять это, господин президент", - и он передал Браунинг другому.


Белл негромко крикнул через дорогу: "Оставайся вне поля зрения, Лиам", а затем выпустил несколько очередей в том направлении, где он видел, как исчезли Клэнси Смит и Казалет.


Клэнси уже звонил, и Казалет дважды выстрелил в ответ.


В комнате связи Блейк Джонсон сидел рядом с Харпер, обрабатывая какие-то сигналы, когда из громкоговорителей раздался голос Клэнси с шокирующими словами. "Блейк. Империи конец! Империи конец!" - В тот же момент раздались звуки стрельбы.


Блейк потянулся к микрофону. "Где ты?"


"На полпути по главной дороге. В меня попали, но с президентом все в порядке. Он отстреливается в ответ.'


"Я уже в пути". Блейк повернулся к Харпер. "Отдай мне свое оружие. Ты знаешь, что делать.'


Харпер с диким лицом протянул ему "Беретту". Блейк сунул его в правый карман, выбежал прямо на крыльцо и направился к сараю. Мгновение спустя он выехал на Монтесу и помчался по дороге.


Вглядываясь сквозь камыши, Клэнси и президент могли видеть, как он приближается, когда он был еще на некотором расстоянии. То же самое, конечно, могли бы сказать Белл и Лиам.


"Чертов сумасшедший дурак", - сказал Казалет. "Он даст себя убить. Почему он не мог подождать, пока сюда прибудет кавалерия?'


"Это будет тот самый день", - сказал Клэнси Смит.


Блейк разогнал маленький байк до шестидесяти, смехотворная скорость на узкой дороге, и Эйдан Белл выстрелил сквозь камыши короткой очередью, которая разорвала переднюю шину и отправила Montesa в длинный скользящий занос с одной стороны, когда Блейк освободил место для удара ногой.


Тогда Лиам Кейси допустил грубую ошибку и вышел из камышей с поднятым автоматом.


"Теперь ты у меня в руках, ублюдок".


Блейк вытащил руку из правого кармана, в которой была "Беретта", и выстрелил большому ирландцу в грудь. Кейси вскрикнул, его АК разрядился, и нырнул головой вперед в камыши рядом с Беллом.


Дальше по дороге Казалет ненадолго остановился. "Сюда, Блейк. Я прикрою тебя.'


Он исчез из виду, а Блейк, прихрамывая, побрел по дороге.


Лиам Кейси сказал: "Ты можешь достать ублюдка, который стрелял в меня, Эйдан?"


Белл смотрел, как Блейк уходит и исчезает в камышах. "Оно того не стоит, Лиам".


"Боже, это больно, Эйдан".


Белл засек пулевое отверстие в животе водолазного костюма. "Да, так бы и было".


Вдалеке раздался зловещий дребезжащий звук. "О боже, сюда приближается тяжелая бригада. Пора уходить.'


"Что ты имеешь в виду?" - Потребовал Лиам.


"Я имею в виду, что ты что-то выигрываешь, а что-то теряешь, и на этот раз тебе определенно конец, благодаря этой чертовой собаке. После этого Казалет купит ему золотой ошейник. Я просто буду держать их головы там пригнутыми и продолжу свой путь.'


Он разбрызгал тростник в общем направлении президентской вечеринки, разрядил свой АК, бросил его в грязь и поднял пистолет Кейси.


"Но как же я?" - простонала Кейси.


"Это проблема, но у меня есть решение. Наши друзья видели не двоих из нас, а только одного. Итак, если они найдут одного, это должно сделать их счастливыми, в то время как другой уйдет.'


Он встал и достал свой браунинг с глушителем Carswell из внутреннего кармана водолазной куртки. Лиам Кейси сказал: "Ты не можешь бросить меня, Эйдан".


"Я практичен".


Эйдан Белл прицелился для выстрела в сердце, Браунинг кашлянул один раз, Лиам Кейси дернулся и лежал неподвижно.


"Прости, старина", - тихо сказал Эйдан, затем сунул браунинг обратно в куртку и скрылся в камышах. В четырехстах ярдах от него ждал Дельфин; это было не слишком далеко, и тогда он снова окажется под водой, прежде чем вертолеты службы безопасности начнут прочесывать местность. С другой стороны, они найдут Лиама достаточно скоро, и это должно их задержать.


После этого долгого финального всплеска наступила тишина. "Может быть, он упал", - сказал Казалет.


- Или вне ее, - заметил Клэнси.


Мерчисон заскулила, затем шмыгнула носом, задрав его кверху. "Что-то с ним происходит", - сказал президент.


Вертолеты были уже близко, два из них. "Он не станет дожидаться этих людей", - сказал Блейк. "Он либо лежит на спине, либо в пути. Я ухожу.'


Он вышел из камышей, прежде чем президент успел отдать иной приказ, встал на тропинке и помахал обеими руками, когда два вертолета Hawk снизились. Они совершили посадку, каждый из них высадил по шесть секретных военнослужащих в темно-синем штурмовом снаряжении, у каждого из которых был новый пистолет-пулемет Паркер-Хейл. Они столпились вокруг, и Президент вышел, помогая Клэнси Смиту, который потерял значительное количество крови.


"С президентом все в порядке", - сказал Блейк.


"Только потому, что Клэнси получил пулю, предназначавшуюся мне", - сказал Казалет. "Двое из вас, затащите его в один из вертолетов".


"И вы, господин президент, вы знаете правила. Мы забираем вас прямо с пути истинного, пока все не выяснится", - сказал Блейк.


"Ладно, черт бы тебя побрал". Казалет свистнул Мерчисон и последовал за ними, когда они увели Клэнси Смита.


Один из ястребов поднялся в воздух, и Блейк повернулся к остальным. "Там был один мужчина, одетый в черный водолазный костюм. Он пытался застрелить меня из АК. Я выстрелил в него наверняка, и он вроде как нырнул в камыши на той стороне, внизу. Не возвращайся без него.'


Примерно в то же время Эйдан Белл, снова в своем водолазном снаряжении, спускал Дельфина в воду. Он включил двигатель, забрался на борт и опустил ее на двадцать футов в качестве меры предосторожности. Через десять минут он уже выходил в море.


"Всегда великий выживший, Эйдан", - сказал он себе. "Всегда великий выживший".


Они нашли Лиама Кейси и сначала подумали, что он мертв. Один из них бросился на Блейка, но к тому времени, как он подоспел, ситуация изменилась, и они несли его из камышей ко второму Ястребу.


Кэмпбелл, ответственный агент, сказал: "У него действительно тяжелое ранение в живот - я бы сказал, твоим выстрелом, но ты сказал, что выстрелил только один раз".


"Абсолютно".


"Значит, рядом был кто-то еще. Кто-то пытался выстрелить в сердце, вероятно, чтобы прикончить его, но у него под курткой был браунинг, и пуля повернулась. Я думаю, что он на пути к отступлению, имейте в виду.'


"Что ж, давайте отправим его в операционную как можно скорее". На небольшой военно-воздушной базе в двадцати милях отсюда, на главном побережье, был военный госпиталь.


"Я только что слышал, что президент уже там с Клэнси", - сказал ему Кэмпбелл.


"Тогда давайте двигаться".


На "Ястребе" Лиама Кейси кладут на носилки, к его ранам прикреплены боевые ранцы. Его глаза открылись, и он огляделся вокруг, и было что-то вроде узнавания, когда он увидел Блейка.


"Я знаю тебя", - прошептал он.


Блейк наклонился ближе. "Откуда ты меня знаешь?"


"Подвал. Ты друг Диллона. Человек из подвала.'


Блейк никогда не был так поражен. "Откуда, черт возьми, ты это знаешь?" Но ответа не последовало, потому что Лиам Кейси потерял сознание.


В больнице его увезли, и Блейк обнаружил президента за чашкой кофе в приватной гостиной.


- Как Клэнси, мистер президент? - спросил я. - Спросил Блейк.


"С ним все будет в порядке. Он должен получить медаль. Черт возьми, он оттолкнул меня в сторону и получил ту пулю, Блейк. Мне сообщили, что вы нашли убийцу. Как он?'


"Срочно отправляют в операционную. Он заговорил однажды." Блейк передал ему, что сказал ирландец.


"Человек из подвала? Друг Диллона? Блейк, что у нас здесь?'


"Одному богу известно, сэр. Нам придется подождать.'


"Что ж, одно можно сказать наверняка. Я не хочу никакой огласки. Держи это в строжайшем секрете. Этого никогда не было. Ты, я и Секретная служба - вот и все, кто знает. Но что я хочу знать, так это: кто стоит за этим и почему?'


"Должен ли я позвонить Фергюсону, господин президент? Мужчина действительно упоминал Диллона. Я должен проверить.'


"В этом есть смысл. Ладно, поговори также с Чарльзом и Диллоном. Больше никто.'


"Не Мерчисон, он уже знает".


Мерчисон, лежавший у электрического камина, встал, и президент Соединенных Штатов поцеловал его в нос. "Он пошел прямо на этого ублюдка. Спас мою жизнь.'


"Он особенный, все верно". Блейк улыбнулся. "Извините меня. Я продолжу с этим, если вы последуете за мной, господин Президент.'


"Элис Браун" поднималась и опускалась на сильной волне, когда Белл всплыл на "Дельфине". Сети были брошены в воду, все очень по-деловому, и Грант подошел к кормовому поручню.


Белл расстегнул застежки-липучки на своей куртке и сбросил баллоны с воздухом в воду. Он снял маску и ласты; автомат, который он бросил в миле назад.


"Кинь мне реплику".


Грант нахмурился. "Где твой друг?"


"Произошел несчастный случай".


Гранту это не понравилось, его лицо омрачилось. "Теперь послушайте, что здесь происходит?"


Белл расстегнул свою нейлоновую водолазную куртку, достал Браунинг и выстрелил ему между глаз. Затем он ухватился за поручень, подтянулся, повернулся и несколько раз выстрелил в Дельфина, который начал оседать в воду. Он порылся в шкафчиках в рулевой рубке и нашел кусок цепи, которую намотал на лодыжки Гранта, прежде чем столкнуть его под поручень. Тело скользнуло под поверхность, и Белл быстро вытащил сети, затем спустился вниз, взял бутылку ирландского на камбузе и поспешил обратно на палубу. Он зашел в рулевую рубку, включил двигатели и тронулся с места, держа одну руку на руле, пока наливал виски, очень большую порцию, в пластиковый стаканчик. Он проглотил много, затем налил еще, когда снова начался дождь.


В гостиной большого дома в Куоге Пол и Кейт Рашид сидели у камина. Майкл и Джордж были в Лондоне. Зазвонил кодированный мобильный Рашида, он ответил и нашел Белла.


- Какие новости? - спросил я.


"Произошла ошибка. Это история.'


Он рассказал о том, что произошло, что было достаточно правдивой версией, опустив только тот факт, что он прикончил Лиама Кейси.


"Я хотел бы сказать, что сожалею, - сказал Белл, - но я не сделал ничего плохого и все правильно. Это был всего лишь тот проклятый пес.'


"Знаешь, что говорят арабы? Иншаллах. Как будет угодно Богу", - сказал ему Пол Рашид. "Ты не мог застрелить собаку?"


"Не было времени".


"Когда ты прибудешь?"


"Четыре часа".


"Все в порядке. "Гольфстрим" будет ждать меня в аэропорту Уэстхэмптона. Моя сестра здесь. Мы полетим обратно в Великобританию вместе.'


"Мне подходит".


"Что насчет Гранта? Я ненавижу незавершенные дела.'


"О нас позаботились. Что это за выражение? Артур Грант спит с рыбами.'


- А что с его лодкой? - спросил я.


"Я доплыву до берега".


"Тогда мы скоро увидимся".


Пол Рашид отключился и повернулся к Кейт. "Собака - плоскошерстный ретривер по кличке Мерчисон". Он начал смеяться, затем потянулся за мобильным телефоном. "Я позвоню в аэропорт и скажу, чтобы подготовили "Гольфстрим". Тогда выпьем по бокалу шампанского.'


"Но за что же мы пьем?"


"Ну, Мерчисон, конечно".


В больнице борьба за жизнь Клэнси Смита продолжалась четыре часа. Военно-воздушные силы доставили еще двух хирургов-травматологов и личного врача президента.


После операции Казалет и Блейк некоторое время посидели с Клэнси, чья боль была притуплена лекарствами. Вошел главный хирург и осмотрел его.


"С тобой все будет в порядке, сынок, просто в порядке".


"Благодарю вас, сэр".


Хирург кивнул Казалету, который последовал за ним к выходу. "Господин Президент, означает ли это то, о чем я думаю?"


"Роберт, мне нужна твоя святая клятва в этом", - сказал Казалет.


"Конечно, господин президент. Это была пуля из АК, которую мы вытащили из того молодого человека. У меня самого во мне было такое во Вьетнаме.'


"Ну, этот был предназначен для меня, а этот храбрый мальчик оттолкнул меня в сторону, повернулся спиной и принял его за меня".


"Бог на небесах. А другой?'


"Это убийца, хотя мы думаем, что мог быть и другой. Будет ли он жить?'


"Спорно. Я буду держать вас в курсе. Мы как раз заканчиваем там.'


Казалет вернулся в комнату и ввел Блейка в курс дела. "Будем надеяться, что он выживет. Это странное дело, и я хотел бы получить ответ.'


Клэнси засыпал. "У меня все еще есть работа, мистер президент, или вы поручаете Кэмпбеллу перевести кого-то другого?"


"Только через мой труп".


Клэнси начал беспомощно смеяться. "Боже, это больно, но ты должен признать, что это отчасти забавно".


"Немного поспи, Клэнси", - сказал Блейк. "Мы с президентом собираемся перекусить. Увидимся позже.'


Эйдану Беллу действительно повезло на последнем подходе к Квогу в "Элис Браун". Все было окутано тяжелым морским туманом. Он опрокинул шлюпку за борт с небольшим подвесным мотором примерно в полумиле от берега, затем спустился вниз и открыл морские краны. Он перелез через борт, включил подвесной мотор, отошел на некоторое расстояние и стал ждать. Это не заняло много времени. "Элис Браун" осела, палубы затопило, затем очень быстро ушла. Белл открыл дроссельную заслонку и помчался прочь к берегу.


В гостиной разговаривали Рашид и его сестра. "И что теперь?" - спросила она.


"У меня есть альтернативная цель. Я всегда так делал.'


"Позволено ли мне знать?"


"Скоро, моя дорогая, но не сейчас".


Раздался стук во французские окна. Пол Рашид выдвинул ближайший ящик и достал "Вальтер". Он встал и кивнул Кейт. Это был Белл, стоявший там. Когда она открыла окно, он с улыбкой шагнул внутрь, все еще одетый в водолазный костюм.


"Да благословит Господь всех здесь, вот что говорят фении".


"С тобой все в порядке?" - спросила она.


- Да. Просто покажи мне, где ты оставил мои сумки. Душ и смена одежды - и я готова.'


"Тогда сделай это быстро", - сказал Пол Рашид. "Мы покидаем Уэстхэмптон через час".


'По телевизору уже были какие-нибудь новости?' "Не было ни намека, что я нахожу очень странным. Мне это не нравится, так что давайте двигаться.'


В больнице президент спал на маленькой кровати в одной из палат для интернов. Блейк дремал в кресле в гостиной и проснулся оттого, что чья-то рука легла ему на плечо. Он поднял глаза и обнаружил там одного из хирургов, полковника ВВС.


"Мистер Джонсон. Он пришел в себя, но это не к добру. Он очень слаб.'


"Могу я поговорить с ним?"


"Ты можешь попытаться, но я не думаю, что у тебя много получится".


"Прекрасно. Сообщите президенту. Я пойду внутрь.'


Лиам Кейси лежал там, подключенный к системе жизнеобеспечения. При этом присутствовал мужчина-медсестра.


"Я получил разрешение попытаться поговорить с ним", - сказал Блейк.


"Я не думаю, что вы далеко уйдете, сэр".


Блейк пододвинул стул, и Кейси открыл глаза. На какое-то время его голос оказался на удивление сильным.


"Я умираю, не так ли, и ты тот парень, который стрелял в меня. Человек из подвала. Друг Диллона.'


"Послушай, как мне тебя называть?"


Позади него в комнату осторожно вошли президент и полковник.


"Не думаю, что сейчас это имеет какое-то значение. Кейси - Лиам Кейси.'


"Откуда ты?" - спросил я.


На губах Кейси было немного крови, и медсестра вытерла ее.


"Драмкри. Округ разрушен.'


Блейк нахмурился. 'Я слышал о Драмкри, но почему вы называете меня Человеком из Подвала, другом Диллона?'


Потому что я видел твои данные в файле, твою фотографию.'


"Какой файл?"


"Досье, которое подготовил Эйдан, план по устранению президента. Три миллиона, которые она пообещала, когда увидела нас в Драмкри. Она солгала Диллону, сказав ему, что ищет защиты для какого-то коммерческого предприятия в Северной Ирландии.'


Президент сказал: "Что, черт возьми, происходит?"


Блейк отмахнулся от него и сказал Лиаму: "Значит, Эйдан - это Эйдан Белл, и он был здесь и пытался застрелить президента?"


"Застрелил меня. Я думал, он прикончил меня. Оставил меня нести банку и смылся.'


- Как? - спросил я.


"Под водой". Он казался внезапно сильнее. "Рыбацкая лодка в трех милях от берега, затем обратно на Лонг-Айленд. У них есть дом. У Рашидов есть дом.'


- Просто успокойся. - успокоил его Блейк. "Почему? Почему Пол Рашид хотел смерти президента?'


'Американо-русский двойной агент по имени Гатов убил свою мать, поэтому он убил его. Арабы пытались убить Рашида ради каких-то янки и русских нефтяников. Он хотел отомстить.'


"Только он этого не понял, не так ли? Он потерпел неудачу?'


"Все в порядке. Альтернативная цель.'


"Что бы это могло быть?"


"Рашид сказал, что это будет его выбор".


Внезапно он скривился от боли и конвульсивно дернулся. Мужчина-медсестра и полковник быстро вошли, и Блейк убрался с дороги.


"Пожалуйста, уходите, джентльмены", - попросил полковник.


В гостиной президент сказал: "Ради бога, что происходит?"


"Позвольте мне напомнить вам, господин президент, о моем недавнем разговоре с Чарльзом Фергюсоном по поводу поездки леди Кейт Рашид в округ Даун, которую она совершила с Шоном Диллоном в качестве своего опекуна".


Когда некоторое время спустя Блейк вошел в гостиную, президент пил кофе с хмурым выражением лица. Он поднял глаза. - Ну? - спросил я.


"Кейси мертв. Я говорил с Харпер в комнате связи. Он проверяет ситуацию на Лонг-Айленде, Рашидов.'


Казалет закурил "Мальборо", встал и прошелся по комнате. "В это трудно поверить. Рашид - один из богатейших людей в мире, граф, герой войны, друг королевской семьи. Кто, черт возьми, в это поверит?'


"Никто, господин президент, никто во всем мире. Кейси мертв, и то, что он сказал, можно легко отмести как бред умирающего. Прямо сейчас у нас нет ничего, что можно было бы использовать против Рашида.'


"Но почему он так настроен, Блейк?" - спросил Казалет.


- Подозреваю, по многим причинам. Покушение на его собственную жизнь, смерть его матери, вероломство султана, его желание избавить Хазар от нашего влияния. Мы - Великий сатана, не забывайте об этом. Может, он и англичанин, но эта бедуинская сторона - ну, я бы не хотел оставаться с ним наедине в пустыне.'


Казалет сказал: "Все эти деньги. Для него это ничего не значит, не так ли?'


"Это просто инструмент власти. Это позволяет ему слетать туда на вертолете, чтобы он мог путешествовать на верблюде со своими воинами. Для него нет ничего важнее.'


Последовала долгая пауза. Казалет собирался заговорить, когда зазвонил мобильный Блейка. Он ответил, выслушал, затем сказал: "Хорошо, я перезвоню тебе".


"Харпер. Рашиды были в Куоге.'


- И что?'


"Вылетел из Уэстхэмптона четыре часа назад. Пол и Кейт Рашид, и какой-то мужчина по имени Томас Андерсон.'


"Эйдан Белл?"


"Я бы так сказал. Пункт назначения база королевских ВВС в Нортхолте.'


Последовала долгая пауза, прежде чем Казалет сказал: "Мы ничего не можем сделать, не так ли?"


"Честно говоря, нет, не в данный момент. Но я поговорю с Фергюсоном.'


"Верно. Сделай это, а затем доберись до Лондона сам. Я хочу, чтобы ты все согласовал с бригадиром.'


"На самом деле, его только что повысили. Теперь генерал-майор.'


"Неужели? Я очень рад. Я поговорю с ним сам, прежде чем ты уйдешь, но на данный момент это был адский день, так что давай вернемся в дом.'


На "Гольфстриме", на полпути через Атлантику, Рашиды и Белл поужинали копченым лососем, салатом и шампанским.


Белл осушил свой стакан. - И что дальше? - спросил я.


"Я думаю об этом", - сказал ему Пол Рашид.


"У меня другие проблемы в Хазаре. Я буду на связи". "Хорошо, не откладывай это слишком надолго. Тем временем я вернусь в Драмкри и проверю, что все в порядке, что ребята ведут себя нормально.' "Я уверена, что это так", - сказала Кейт Рашид. "Обычно они так и делают. Они не любят расстраивать меня.' Эйдан Белл откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В конце концов, это был долгий день.


Лондон На Кавендиш-Плейс, поздно вечером того же дня, Фергюсон сидел с Диллоном и Ханной Бернстайн и обсуждал все это дело. После долгих размышлений без определенного вывода Фергюсон сказал: "Хорошо, итак, его личный киллер, этот Эйдан Белл, потерпел неудачу с Казалетом по счастливой случайности. Я не думаю, что они будут судить его снова сейчас. Так кто же альтернативная цель?'


Ханна Бернстайн сказала: "Поскольку он, похоже, имеет зуб как на американцев, так и на русских, генерал, что насчет российского премьера?"


"Я не вижу, чтобы даже Эйдан Белл действовал в Москве", - заметил Диллон.


"Ему не пришлось бы этого делать", - мрачно сказал Фергюсон. Премьера должна состояться в Лондоне семнадцатого числа следующего месяца. Торговые переговоры с премьер-министром.'


"Я не знала этого, сэр", - сказала Ханна.


"Это не является достоянием общественности, суперинтендант. Но до этого осталось всего шесть недель.'


"Так ты думаешь, он мог быть целью?"


"Откуда я знаю? Что ты думаешь, Диллон?'


"Это немного очевидно".


Как и Казалет, если подумать об этом задним числом. Замечательная вещь, оглядываясь назад. Кто еще это мог быть?'


"Уму непостижимо", - сказал Диллон. "Так что лучшее, что можно сделать - это спросить его".


Наступила ошеломленная тишина. Ханна Бернстайн сказала: "Спросить его?"


Диллон повернулся к Фергюсону. - Бригадир... - Он рассмеялся. "Извините... генерал. В прошлом вы говорили о ситуациях, когда они знают, что мы знаем, и мы знаем, что они знают.'


Верно.'


"Итак, давайте немного подтолкнем доброго графа. Убедитесь, что он знает, что мы знаем и что мы занимаемся его делом.'


Фергюсон кивнул. "Неплохая идея. Может быть, это что-то прояснит, сделает его немного неосторожным. Давайте подождем, пока Блейк не прибудет утром, а потом мы, так сказать, столкнемся с Рашидом в его логове.'


"Превосходно", - сказал Диллон. "И Эйдан вернулся, мы предполагаем, в Драмкри. Давайте убедимся. Ты можешь попросить людей проверить это, Чарльз? Эйдан Белл, может быть, и без Лиама Кейси, но у него все еще есть Томми Броснан, Джек О'Хара, Пэт Костелло - целая команда мерзавцев. Давайте убедимся, что они все еще в округе Даун.'


Следующим вечером Рашиды зашли в пиано-бар отеля Dorchester и обнаружили Шона Диллона, сидящего за пианино. На нем был темно-синий костюм и гвардейский галстук, из уголка его рта свисала незажженная сигарета.


Кейт Рашид подошла к нему, щелкнула своей золотой зажигалкой и прикурила его сигарету. "Так лучше?"


"Благослови вас Бог, мэм, за то, какая вы порядочная душа, и я прощу вас, только потому, что я вас очень люблю, за то, что вы обманули меня во время нашей поездки в Драмкри".


"Обманываю тебя?"


"Безусловно. Я знаю все о добром Эйдане, пытающемся надуть президента. Очень непослушно, Кейт, действительно, очень непослушно.'


Она зажгла свою собственную сигарету. "Ну, Диллон, я никогда не знал, что ты фантазер".


"О, я реалист до мозга костей, милая. Эйдан Белл пытался прикончить Лиама Кейси в Нантакете, только у Кейси был Браунинг, засунутый под водолазную куртку, и это повернуло пулю. Конечно, это все равно оставило его с пулей в животе.'


"Как интересно".


"Тем не менее, он прожил достаточно долго, чтобы проболтаться. Он был очень раздражен Эйданом, Лиам был.'


"Да, ну, я полагаю, он был бы таким", - сказала Кейт.


С минуты на минуту прибудет генерал Фергюсон с Блейком Джонсоном. Я бы сказал тебе, кто такой Блейк, но я уверен, что ты уже знаешь, не так ли, Кейт? На твоем месте я бы послушал, что они хотят сказать.'


Она повернулась и пошла обратно к своим братьям. Они какое-то время держали головы вместе, когда Чарльз Фергюсон появился на верхней площадке лестницы у бара вместе с Ханной и Блейком Джонсонами. Они спустились и присоединились к Рашидам. Когда они сели, Диллон встал со скамейки у пианино и пошел присоединиться к остальным.


"Итак, мистер Диллон", - сказал Пол Рашид. "Какую необыкновенную историю вы рассказали моей сестре".


"Рассказ очевидца еще лучше", - сказал ему Блейк. "Я был там. Лиам Кейси пытался застрелить меня, и я был тем, кто выстрелил ему в живот. В конце концов, рана убила его, но у нас с Лиамом был прекрасный старый разговор, правда.'


"Ты ничего из этого не сможешь доказать, ты знаешь", - сказал Пол Рашид.


"Ты прав", - сказал ему Чарльз Фергюсон. - Пока нет. Но мы намерены это сделать, Рашид. Я намерен преследовать тебя до края земли. Диллон, присутствующий здесь, с особым нетерпением ждет этого.'


"Это так?" Пол Рашид улыбнулся. "Похоже, вы объявляете мне войну, генерал Фергюсон".


- Вот именно.'


Рашид встал, за ним последовали двое его братьев и сестра. "Берегись. Я мог бы сам объявить тебе джихад. Но я не думаю, что в этом будет необходимость. Будет ли это, генерал?'


Он вышел, остальные последовали за ним. Блейк сказал: "Ты действительно толкнул его, Чарльз".


Фергюсон сказал: "Я намеревался". Он посмотрел на Ханну. "Что ты думал?"


"Ты не оставил ему много места для маневра".


Он повернулся к Диллону. - А ты? - спросил я.


- Я? - Диллон рассмеялся. "Господи, ваша честь. Я всего лишь простой ирландский мальчик. Что меня заинтриговало, так это то, что он на самом деле ничего из этого не отрицал.'


"Что ж, теперь это твое дело", - сказал Фергюсон Диллону. "Продолжайте заниматься его делом".


Ханна сказала: "Мы должны помнить, что он сказал, сэр. Он действительно может объявить нам войну.'


"Вы оспариваете мои приказы, суперинтендант?"


Диллон сказал: "О, не волнуйся. Она хороша в выполнении приказов, генерал, какими бы глупыми они ни были. Я тот, кто смотрит на вещи по-другому, но, как мы оба знаем, я всегда был немного сумасшедшим. Давай, Ханна, пойдем и наведем порядок в мире", - и он повернулся и направился к выходу, оставив Блейка с Фергюсоном.


В доме Кейт Рашид Пол провел военный совет с тремя другими.


"Чертовски жаль, что Кейси выжила".


"Еще более прискорбно, что Эйдан Белл был экономен с правдой", - сказала ему Кейт.


"Верно, но этого следует ожидать только от таких людей, как он. Я собираюсь пока оставить это в покое. Он все еще нужен мне.'


"И что теперь происходит?"


"Думаю, я преподам Фергюсону урок. Он превратил Диллона в прямую угрозу, так что пришло время избавиться от Диллона." Он повернулся к Майклу. "Это твоя задача. Используйте Али Салима, из Партии Бога. Он достаточно хорош. Только держись от этого подальше сам.'


"И когда ты хочешь, чтобы это дело было улажено, брат?"


"Как можно скорее. Если Салим свободен, пусть он займется этим сейчас. Но предоставь это ему. Ты хороший мальчик, Майкл, но не против диллонов этого мира. - Он повернулся к Кейт. "Ты согласен?"


"Абсолютно". Она поцеловала Майкла в щеку. "Просто отдай это Али Салиму".


Диллон и Ханна перекусили в небольшом итальянском ресторанчике недалеко от его таунхауса в Стейбл-Мьюз. Они обсуждали ситуацию до тех пор, пока она не стала доходить до их ушей, их главным беспокойством было то, не слишком ли сильно Фергюсон настаивал на этом или нет. Они пили чай и кофе, когда вошел Блейк, который ранее звонил Диллону на мобильный.


"Хочешь чего-нибудь поесть?" - спросил Диллон.


"Мы с Фергюсоном ели яичницу-болтунью у него дома". Он сел. "Я говорил с президентом. Он думает, что Пол Рашид сумасшедший.'


"Тогда, если это так, то и я тоже" Диллон покачал головой. Проклятием нашей цивилизации в эти дни стал неограниченный рост капитализма и вмешательство западных компаний в такие страны, как Аравия, нацеленных только на то, чтобы заработать. Мы из обществ, которые думают, что деньги - это все. Что мы должны понимать, так это то, что мы можем иметь дело с людьми, которые думают, что это ничего не значит, и бедуины такие.'


"Для Рашида это нормально", - сказал Блейк. "Он довольно богатый бедуин".


"Да, но все, во что он вовлечен, контролируется бедуинами, контролируется Рашидом. Есть разница. В любом случае, не хочешь прогуляться ко мне домой, выпить там?'


"Я припарковался снаружи, мы можем поехать", - сказал Блейк.


Он вышел с Ханной, Диллон задержался, чтобы оплатить счет, затем пошел за ними.


Али Салим был йеменским арабом тридцати пяти лет с дикими глазами и темной, покрытой оспинами кожей. Он принял контракт без колебаний и пренебрег репутацией Диллона.


"Так ты говоришь, это проблема? Я доставлю ему больше неприятностей, чем он когда-либо знал. Где я могу его найти?'


Они были в гостиной квартиры Эли возле Марбл-Арч. Он выдвинул ящик стола и достал "Беретту". Майкл был смущен и несчастен. Он находил этого человека тревожащим, но его брат настаивал, чтобы он лично не вмешивался в это дело.


"Он живет в конюшне номер пять. Я отвезу тебя туда на своей машине и высажу.'


"Тогда давай сделаем это". Али достал связку ключей из ящика стола. 'Отмычки, на случай, если его там не окажется, чтобы открыть дверь. Оставьте свои деньги при себе. Это я делаю для твоего любимого брата, который является примером для всех нас.'


Диллон отпер входную дверь и первым вошел внутрь, Ханна следовала за ним, Блейк позади. Они прошли по коридору и вошли в гостиную, и Али Салим был там, стоя за дверью. Он нанес Диллону сильный удар сбоку по голове своей "Береттой". Диллон, пошатываясь, пересек комнату и упал на одно колено.


Эли схватила Ханну и сильно толкнула ее, поставив на колени, сумочка вылетела у нее из рук. Салим развернулся и нанес Блейку скользящий удар по голове, а затем направил свой пистолет на Диллона. Ханна схватила свою сумочку, сунула руку внутрь и достала свой "Вальтер", и, заметив ее краем глаза, Али Салим повернулся и выстрелил в нее три раза.


Блейк схватился за ноги Али Салима и снова получил удар по голове. Диллон поднялся на ноги и потянулся к дымоходу, где он держал свой козырь в рукаве - "Вальтер", подвешенный к гвоздю за спусковую скобу.


Его рука взметнулась вверх, и он выстрелил Али Салиму между глаз, отбросив его назад через стул. Али корчился на земле, все его лицо было в крови, а Диллон подошел ближе и дважды выстрелил ему в сердце.


Он опустился на одно колено и проверил Ханну. Ее глаза остекленели, и повсюду была кровь. Он встал, подошел к телефону и набрал номер.


- Роузден? Диллон. Произошел серьезный инцидент. В суперинтенданта Бернстайна стреляли три раза. Мы у моего дома. Немедленно приезжай сюда.'


Он пошел в свою спальню, порылся в шкафу и вернулся с двумя или тремя упаковками от ран, полученных в полевых условиях. "Надень это на нее, Блейк", - сказал он - Джонсон был на ногах, выглядел не хуже изношенного - и подошел к телу Эли, обыскал его и нашел бумажник.


Он позвонил Фергюсону. Когда генерал ответил, он сказал: "Я вернулся к себе домой с Ханной и Блейком, и там меня ждал наемный убийца-араб. Согласно его удостоверению личности, его зовут Али Салим. Он выстрелил в Ханну три раза, и я застрелил его насмерть. Я говорил с Роузденом. Скорая помощь уже в пути.'


"Боже милостивый", - сказал Фергюсон.


"На вашем месте я бы известил ее семью. Я пошлю с ней Блейка. Я останусь здесь, чтобы прибраться.'


"Предоставьте это мне", - сказал Фергюсон, сумев сохранить спокойствие.


Диллон снова воспользовался телефоном. Последовал мгновенный ответ. "Диллон слушает, у меня есть для тебя распоряжение. Немедленно. Груз у меня дома.'


"В пути", - произнес голос.


Диллон положил трубку, раздался звонок в дверь, и когда он ответил, вошли трое парамедиков с носилками. Он повел меня в гостиную, где Блейк присел на корточки рядом с Ханной.


"Три огнестрельных ранения. С близкого расстояния. Эта "Беретта" была использована". Он передал оружие Али Салима.


Они быстро занялись ею, поставили ей капельницу, затем положили ее на носилки.


"Иди с ней, Блейк. Я догоню.'


Внезапно он оказался один. Он закурил сигарету и пошел налить себе "Бушмиллс". Он выпил его и налил еще, его рука немного дрожала.


"Если она умрет, Рашид, - тихо сказал он, - тогда да поможет тебе Бог".


Мгновение спустя в дверь позвонили снова. Он ответил и впустил двух похожих на трупы мужчин средних лет в темных костюмах и пальто, у одного из них через левую руку был перекинут мешок для трупов из черного пластика.


"Здесь".


Диллон прокладывал путь через. "Боже мой", - сказал тот, что постарше, когда увидел Али Салима.


Прибереги свое сочувствие. Он трижды выстрелил в суперинтенданта Бернштейна. У меня его бумажник. Я передам это генералу Фергюсону. Просто уведите его отсюда.'


"Конечно, мистер Диллон".


Позже, думая о Ханне Бернстайн и обо всем, через что они прошли вместе, он чувствовал не ярость, а беспокойство. В конце концов, это был бизнес, которым они занимались. Ярость придет позже. Он нашел кожаный плащ и вышел.


Многие люди думали, что Арнольд Бернштейн был лучшим хирургом общей практики в Лондоне, но оперировать его собственную дочь было бы неэтично, вот почему руководил профессор Генри Беллами из больницы Гая. Он позволил Бернстайну наблюдать в операционной, что было настолько далеко, насколько позволяла этика.


Фергюсон, Диллон и Блейк ждали в приемной вместе с раввином Джулианом Бернштейном, дедушкой Ханны. Они пили кофе и чай и ждали окончания четырехчасовой операции.


"Ты, должно быть, ненавидишь нас всех, равви", - сказал ему Фергюсон.


Старик пожал плечами. "Как я мог? Это была жизнь, которую она выбрала.'


Дверь открылась, и вышли Беллами и Бернштейн, все еще в своих хирургических халатах. Они встали, и Фергюсон спросил: "Насколько все плохо?"


"Очень плохо", - сказал ему Беллами. "Поврежден желудок, мочевой пузырь, селезенка. Одна пуля прошла через левое легкое, ее позвоночник раздроблен. Это чудо, что она здесь.'


"Но она такая?" - сказал Диллон.


"Да, Шон, это так, и я думаю, она справится, но на это потребуется время".


"Слава Богу", - сказал раввин Бернштейн.


"Нет, спасибо великому хирургу", - сказал Диллон, повернулся и вышел.


Фергюсон окликнул его: "Шон, подожди".


Он догнал Диллона на ступеньках крыльца, Блейк за его плечом. "Шон, ты не собираешься сделать какую-нибудь глупость?"


'Теперь, зачем мне делать что-то подобное?'


"Я разберусь с Рашидом".


Диллон стоял неподвижно, пристально глядя на него. "Тогда скоро, генерал, скоро. Если ты этого не сделаешь, это сделаю я. Просто помни это". И он спустился по ступенькам и ушел.


Блейк Джонсон сказал: "Сердитый человек, генерал".


"Да, и с полным правом быть. Давай все обсудим, Блейк, и посмотрим, сможем ли мы придумать правильный способ справиться с этим.'


Вернувшись в конюшню, Диллон открыл дверь и обнаружил старшего из двух мужчин, которые забрали тело Али Салима. Он нес светло-черную пластиковую урну.


"Ах, мистер Диллон. Я предполагал, что они тебе понадобятся.'


- Что это? - спросил я.


"Прах Али Салима".


Диллон забрал урну. "Превосходно. Я прослежу, чтобы они достигли нужного пункта назначения.'


Он положил пепел на подставку в холле, затем позвонил Фергюсону. "Это я. Когда мы увидим Рашида?'


"Я не уверен".


"Ну, так и есть. Я сказал тебе: если ты не сделаешь ни шага, я сам встречусь с ним лицом к лицу.'


"В этом нет необходимости. Я позвоню ему и договорюсь о встрече.'


"Сделай это". Диллон положил трубку.


К его удивлению, в дверь позвонили снова, и когда он открыл ее, он увидел стоящего там раввина Бернштейна.


"Могу я войти, Шон?"


"Конечно".


Старик последовал за Диллоном в гостиную. Диллон обернулся, внезапно встревоженный. "С ней все в порядке, не так ли?"


"Так могло бы показаться. Шон, я не знаю всех деталей, но я знаю, что она хотела бы, чтобы я тебе сказал. Она не захотела бы мести.'


"Ну, я знаю. Прости, раввин, но в данный момент я чувствую себя как в Ветхом Завете. Око за око.'


"Ты любишь мою внучку?"


"Не в том смысле, который ты имеешь в виду. Видит Бог, она меня не любит. На самом деле, она ненавидит то, за что я выступаю, но здесь это не имеет значения. Я много думаю о ней, и я не намерен позволить человеку, ответственному за ее нынешнее положение, выйти сухим из воды.'


"Даже если она этого не хочет?" - "Да. Итак, раввин, если вы не хотите остаться на чашку чая, вам лучше уйти.'


"Да поможет тебе Бог, Шон".


Старик направился к двери. Диллон открыл это для него. "Прости, раввин".


Бернштейн вышел. Диллон закрыл дверь, поколебался, затем вернулся в гостиную.


Зазвонил телефон. Когда он снял трубку, Фергюсон сказал: "Завтра в одиннадцать часов у меня дома. Я буду ждать тебя.'


"Я буду там", - сказал Шон Диллон и положил трубку.


На следующее утро он проверил в больнице и обнаружил, что ей плохо, но стабильно. То, что она получала лучшее лечение в Лондоне, было само собой разумеющимся - Фергюсон не согласился бы на меньшее, - так что Диллон ничего не мог поделать.


Он оделся в темную кожаную одежду, черную куртку-бомбер и белый шарф и, уходя, взял с собой черную пластиковую урну и направился к квартире Фергюсона на Кавендиш-плейс. Ким впустила его, и Диллон обнаружил Фергюсона за чаем с тостами у камина.


"У меня не было времени позавтракать. Блейк разговаривает по телефону с президентом в моем кабинете. Он скоро будет с нами. Налейте себе чего-нибудь выпить. Я знаю, ты любишь начинать пораньше.'


Диллон именно так и поступил, выпил "Бушмиллс" с небольшим количеством воды. "Есть новости из округа Даун?"


"О, Белл там, все в порядке, и трое его дружков, Томми Броснан, Джек О'Хара и Пэт Костелло. Я все правильно понял?'


"Абсолютно".


Вошел Блейк. "Президент передает вам наилучшие пожелания.


Он очень беспокоится о Ханне. Все, что ей нужно, любое особое отношение, тебе нужно только попросить.'


Раздался звонок в парадную дверь. Появилась Ким и вопросительно посмотрела на Фергюсона, который кивнул, и гуркха открыл входную дверь. Пола и Кейт Рашид проводили внутрь.


На ней был черный костюм, он сам был в кожаной куртке-бомбере, пуловере и брюках. Они оба казались веселыми.


"Хотите выпить, сэр?" - спросил Фергюсон. - Кофе, чай - что-нибудь покрепче? - спросил я.


"Я буду то, что пьет Диллон", - сказала Кейт.


- Виски "Бушмиллс", девочка, в одиннадцать пятнадцать утра? Ты должен быть готов к этому.'


"Что ж, я должен попытаться, не так ли?"


- Поступай как знаешь. - Диллон налил ей виски и добавил немного воды. "Говорят, старейший виски в мире. Изобретен монахами в Ирландии.'


Она сделала глоток. - Сегодня утром не было суперинтенданта Бернштейна?


"Да, что ж, ей повезло, что она вообще здесь. Она в больнице, в отделении интенсивной терапии. Когда мы вернулись ко мне домой прошлой ночью, там нас ждал парень по имени Али Салим. Я проверил его. Партия фанатиков Бога'


Наступила тишина. Пол Рашид спросил: "С суперинтендантом все в порядке?"


"О, конечно", - сказал ему Диллон. "У нее поврежден желудок, мочевой пузырь, селезенка, пуля в левом легком, сломан позвоночник. Как раз то, чего ожидаешь, когда какой-нибудь религиозный фанатик трижды стреляет в женщину.'


Кейт осторожно произнесла Рашид: "И это Али Салим?" Где он?'


- Вон там, на столе. - Диллон кивнул на черную пластиковую урну. "Я принес его прах для тебя. Шесть фунтов. Это все, что осталось. - Он налил еще "Бушмиллс". "О, разве я тебе не говорил? Я застрелил ублюдка после того, как он застрелил Бернштейна.'


Она отпила немного виски, затем достала из сумочки портсигар и достала одну сигарету. Диллон дал ей прикурить. "Ну вот и все".


"Мне жаль", - сказала она. "О суперинтенданте Бернштейне".


"Ну, ты был бы на его месте, не так ли? В конце концов, это должна была быть не она, это должен был быть я.'


"Неужели?"


Вмешался Пол Рашид. "Почему мы здесь, генерал Фергюсон?"


"Потому что я предупреждал тебя раньше, Рашид, и теперь я говорю тебе прямо: если ты хочешь войны, то ты ее получишь. Мне не нравится, когда в моих людей стреляют. Мы будем находиться над вами так близко, что у вас не останется места для дыхания, не говоря уже о том, чтобы преследовать вашу альтернативную цель.'


"Неужели? И кто бы это мог быть?' Сказал Пол Рашид.


"Я не могу не заметить, что в следующем месяце в городе будет российский премьер".


"Это так?" Пол Рашид рассказал ему. "Как интересно".


"Также чертовски очевидно", - сказал Диллон и закурил еще одну сигарету. "Нет, у него на повестке дня что-то другое".


"Тебе придется подождать и посмотреть, не так ли?" Пол Рашид встал. "Давай, Кейт".


Это был Блейк, который сказал: "Ради бога, почему, сэр? Смерть твоей матери была трагедией, но зачем заходить так далеко?'


"Вы порядочный человек, мистер Джонсон, и все же вы до сих пор этого не понимаете. Деловые круги в вашей стране думают, что они могут проникать в любую точку мира, где им заблагорассудится, захватывать власть, коррумпировать, попирать права людей. Русские точно такие же. Что ж, вам это не сойдет с рук на территории Рашида, в Хазаре или в Пустом квартале. У меня есть финансовые ресурсы, чтобы поддержать меня, и у меня есть мои люди. Обдумай это, мой друг. Одно я могу обещать, я удивлю тебя. - Он повернулся к своей сестре.


Диллон подвел их к двери и открыл ее. "Постарайся вразумить его, Кейт".


"Мой брат всегда рассуждает разумно, Диллон", - сказала она ему.


"Тогда мы все в конечном итоге пойдем по одной и той же темной дороге в ад".


"Интересная мысль", - заметил Пол Рашид и первым направился к выходу.


Дверь закрылась, и Фергюсон сказал: "Итак, мы знаем, где мы находимся".


"Только с ним", - сказал Блейк. "Но мы ни черта не знаем о том, что он намеревается сделать".


"Мяч на твоей площадке", - сказал Диллон Фергюсону.


Фергюсон кивнул. "Давайте попробуем простой подход. Мы не продвинемся далеко, пытаясь прослушивать телефонные звонки Рашида, а закодированные мобильные телефоны в наши дни еще больше усложняют задачу, но мы все равно их прослушаем. Мы можем отслеживать его передвижения. Его самолетам нужен слот, пассажиры должны быть объявлены заранее. Специальное отделение может проверить их. Тем временем мы проверим всех его друзей, всех его сообщников. Может быть, нам повезет.'


"Лучше раньше, чем позже", - сказал Блейк. "В Рашиде есть энергия, которую я нахожу тревожащей".


"Что ты собираешься делать?" - спросил Диллон.


"Я иду домой. Мне о многом нужно поговорить с президентом. Но если я тебе для чего-нибудь понадоблюсь, для чего угодно, просто дай мне знать, и я вернусь.'


В машине Пол Рашид закрыл стеклянную перегородку и сказал Кейт: "Они будут заниматься нашим делом всеми возможными способами".


Я не знаю. Добраться до премьеры теперь будет практически невозможно.'


"Он никогда не был моей альтернативой, Кейт".


Она была поражена. "Но, Пол, я предполагал, что так и должно быть".


"Это то, что я хотел, чтобы все подумали, и они подумали, за исключением Диллона, конечно".


"Тогда кто?"


"Для тебя и только для тебя: это Совет старейшин в Хазаре, все двенадцать из них. Они тянут время. Они боятся меня, и я им не нужен - они не доверяют моему влиянию на племена, и они правы. Как только я избавлюсь от них и буду назван султаном, я объявлю джихад. Тогда у всех великих держав будет причина трепетать.'


"Как ты собираешься это сделать?"


"Они все будут вместе через две недели. Я хочу, чтобы вы спустились вниз и обосновались в нашем офисе в Хазаре. Я присоединюсь к тебе позже.'


"И как будет выполняться задание?"


"Подходящая бомба, и для этого нам понадобится опыт Белла, и нам также нужно доставить тебя туда, чтобы поговорить с ним без ведома людей. Поговори с Келли. Он знает нескольких изворотливых людей, из тех, кто совершает незаконные полеты на маленьких самолетах со старых взлетно-посадочных полос королевских ВВС. Входит и выходит очень быстро. Организуй это.'


"Как скажешь, брат".


И у Келли появились козыри. Он продюсировал заведение в Суррее под названием Grover's Air Taxis, владельцем которого был неряшливого вида мужчина средних лет в коричневой летной куртке и комбинезоне, который встретил их у здания "Ниссен хижина" времен Второй мировой войны, за которым маячили два ангара.


"Ну вот что, Мик", - сказал Келли. "Давайте назовем эту леди мисс Смит и покончим с этим. Как я уже говорил вам, нам нужен Драмкри. Самое большее, пара часов, потом обратно.'


"Никаких проблем. Я могу изобразить старого Титана. У него два двигателя и дверь воздушной лестницы.'


"Никаких проблем на подходе?"


"Нет. Я пойду на скорости ниже шестисот с расстояния в пару миль в море. В десяти милях от Драмкри есть старая посадочная полоса королевских ВВС. Я воспользуюсь своим местным контактом и оставлю там машину.'


"Хороший человек, тогда пошли".


"Одну минуту. А как же мои деньги?'


Кейт открыла свой портфель, достала конверт из коричневой бумаги и протянула ему.


"Мы можем уйти сейчас?"


Гроувер заколебался, явно испытывая искушение заглянуть в конверт, затем передумал.


"Хорошо." Он повернулся и направился к дальнему ангару, откатил дверь и показал "Титан".


"Сколько времени это займет?" - спросила Келли.


"Часа полтора, в зависимости от ветра".


"Прекрасно. Давайте покончим с этим, - сказала Келли и провела Кейт через дверь воздушной лестницы.


Она позвонила Беллу на свой закодированный мобильный, когда они были на полпути через Ирландское море. Она поймала его на кухне его фермерского дома.


"Это Кейт Рашид. Я буду у тебя через час.'


- Что ты сделаешь? - спросил я.


"Я хочу обсудить ваш отпуск в гораздо более теплом климате".


"О чем мы говорим?"


"Большой куш. Альтернативная цель.'


"Ну, это для меня, милая".


"Келли присматривает за мной, - сказала она, - увидимся в "Ройял Джордж".


Не удосужившись уточнить у Фергюсона, Диллон следил за Кейт Рашид с того момента, как она покинула Лондон. Одетый в черную кожу и верхом на мотоцикле Suzuki, он ждал в небольшой роще и наблюдал за Келли, Кейт и Гровером через очки. Когда они сели в "Титан" и уехали, Диллон поехал в деревню в миле вниз по дороге и зашел в паб. В камине горели поленья, но никаких признаков посетителей. Из кухни вошла женщина средних лет.


"Боже мой, здесь как в похоронном бюро", - весело сказал Диллон.


"Еще рано", - сказала она. "Чего ты ожидал?"


- Виски "Бушмиллс" и как добраться до Хоксби. - Он без усилий соврал и закурил сигарету. "Я был удивлен, увидев, как некоторое время назад взлетел самолет".


"О, это наряд Мика Гроувера. Чуть дальше по дороге, на старой фидерной станции военного времени. Он опрыскивает посевы, иногда совершает чартерные рейсы. Не знаю, как он зарабатывает на жизнь.'


"Я не знаю, как я справляюсь". Диллон ухмыльнулся. "Ты готовишь еду?"


"Это верно".


"Я пойду и разберусь со своими делами в Хоксби. Я, вероятно, загляну на обратном пути.'


Гроувер остался с самолетом, а Келли отвез Кейт в "Ройял Джордж". В то время утром было достаточно тихо, только Патрик Мерфи, бармен, читал "Белфаст Телеграф" за стойкой. Келли первым вошел внутрь.


"Эйдан Белл ожидает нас".


"Он в уюте".


Кейт подошла первой и открыла дверь, Келли последовала за ней. Эйдан Белл сидел у камина, курил сигарету и пил чай. Он поднял глаза.


"Леди Кейт. Вот это действительно звучит интересно. Что ты хочешь, чтобы я сделал?'


"То, что у тебя получается лучше всего. Двенадцать арабских шейхов, Совет старейшин в Хазаре, представляют проблему.'


"Ну вот, мы не можем этого допустить. С другой стороны, я всегда понимал, что Рашид последует за твоим братом куда угодно. Все эти дикие соплеменники.'


"Они будут, как только о шейхах позаботятся. Здесь нужен опытный подход. Это также должно быть зрелищно. Заставьте разных людей сесть и обратить на это внимание. Тебе, конечно, понадобится команда.'


"Здесь нет проблем. У меня есть несколько парней.'


"Они хоть сколько-нибудь хороши?"


"Мы все еще здесь, не так ли? И, да, отвечая на твой вопрос, они не облажаются, как Лиам. Так в чем дело?'


"У "Рашид Инвестментс" есть строительные интересы в Хазаре, и я вылетаю сегодня, предположительно, чтобы контролировать их. Я хочу, чтобы ты и твои ребята появились послезавтра в аэропорту Дублина. Наш "Гольфстрим" доставит вас в Хазар. Мы обсудим все подробнее, когда ты приедешь.'


"Что ты ищешь? Что-то вроде засады? Бомба? Что доставляет тебе удовольствие?'


"Мы обсудим это при встрече. Любое оборудование, которое вам понадобится, будет там, внизу.'


"Значит, все, что мне нужно сделать, это придумать лучший способ избавиться от двенадцати старых арабских шейхов и уйти с целыми яйцами?"


Она резко рассмеялась. "Верно. Этот последний пункт может быть рассмотрен. Мы, арабы, ужасные люди. Ты должен быть осторожен.'


Он улыбнулся. - Так я и сделаю, леди Кейт. Можешь не сомневаться. - Он поднял свою чашку. 'Тост. За мир, леди Кейт, за мир. - Он сделал глоток. "И набей это".


Диллон поел пастушьего пирога в пабе и выпил бокал "индифферент Сансер". Внутри было, наверное, с дюжину человек, судя по виду, местные. Он доел, расплатился и пошел к своему Suzuki. Пятнадцать минут спустя он был в роще, откуда открывался вид на небольшой аэродром, и ждал.


Он сидел там, размышляя и куря, укрываясь от легкого дождя, и в конце концов он услышал звук двигателей вдалеке, появился "Титан" и развернулся для посадки. Диллон наблюдал через свои очки, как Кейт Рашид, Келли и Гроувер разговаривали. Затем она и ее охранник сели в свой "Мерседес" и уехали. Диллон подождал некоторое время, затем сел в "Сузуки" и поехал на взлетно-посадочную полосу.


В старой хижине Ниссена Гроувер кипятил чайник на плите, когда услышал шум "Сузуки". Он подошел к окну и выглянул наружу, когда Диллон слез и поставил велосипед на подставку. Ирландец снял шлем, оставил его на мотоцикле и вошел, распахнув перед собой дверь. Гроувер сказал: "Что я могу для вас сделать?" "Информация", - сказал Диллон. "Ответы. Что-то в этом роде.'


"О чем, черт возьми, ты говоришь?" Диллон расстегнул молнию на своих кожаных штанах, достал "Вальтер" с глушителем и выстрелом сбил чайник с плиты.


Гроувер был в ужасе. "Что это, ради всего святого?"


"Ну, для начала, ты скажешь мне то, что я хочу знать, и я не стану калечить тебя. Итак, давайте приступим к делу. Люди, из которых ты только что вылетел и прилетел снова. Кто они были?'


Парень по имени Келли. Я знаю его много лет. Женщина? Он сказал, что ее зовут Смит.'


"Неужели? Куда ты их отвел? - Гроувер заколебался, и Диллон выстрелил в пол между ног Гроувера. - Куда ты их отвез? - спросил я.


"Округ закрыт. Место под названием Драмкри.'


"Чтобы увидеть кого?"


"Откуда, черт возьми, мне знать? Я доставил их самолетом, они оставили меня на взлетно-посадочной полосе и уехали в деревню. Это все, что я знаю. Они вернулись через час с четвертью на обратный рейс.'


"И ты не слышал ни слова?"


"Нет. Я понятия не имею, что они задумали.'


Диллон снова поднял свой "Вальтер", и Гроувер подпрыгнул. "Я ничего не знаю, говорю вам!" - Он сделал паузу. "Только то, что в какой-то момент во время полета они разговаривали. Я слышал, как она сказала "опасность", "Хазар", что-то в этом роде.'


"Сам хороший парень". Диллон засунул "Вальтер" обратно за пазуху своих кожаных штанов. "Теперь давайте проясним одну вещь. То, что только что произошло, касается только тебя, меня и моего Бога. Нет Келли и нет мисс Смит. Ты со мной? Потому что, если ты не будешь, я вернусь и разнесу твою правую коленную чашечку.'


"Послушай, мне наплевать", - сказал ему Гроувер. "Просто отвали и оставь меня".


"Не заставляй меня возвращаться".


Диллон вышел, надел шлем и уехал.


Гроувер смотрел ему вслед. "Ну их к черту. К черту их всех. " По крайней мере, у него было три с половиной тысячи фунтов в конверте из коричневой бумаги.


Он открыл шкаф и нашел еще один чайник.


Недалеко от дороги Диллон остановился на стоянке и позвонил Фергюсону на мобильный.


"Где, черт возьми, ты?" - требовательно спросил Фергюсон.


"Что ж, если ты заткнешься, старый бродяга, я объясню".


Когда он закончил, Фергюсон сказал: "Хорошо, итак, она пошла к Беллу, и пилот услышал, как она сказала "Хазар". Что это значит?'


"У меня есть предложение", - сказал Диллон. "Дом Рашидов в Мейфэре. Ты уже установил прослушивание телефонных разговоров?'


- Да. Конечно, они ничего не сказали. Они слишком умны для этого.'


"Что ж, это придаст ему уверенности, если будет казаться, что мы делаем то, чего от нас ожидают. Так почему бы вам не вывести своих парней из отдела связи на улицу снаружи, пусть они притворяются, что работают с телефонами, обычная чушь. На самом деле, почему бы вместо этого не установить направленный микрофон? Кто знает? Он мог бы собрать кое-что полезное.'


"Ладно, оставь это мне. Только, вернись сюда. Ты нужен мне.'


Диллон пошел домой в конюшню и переоделся. Затем он позвонил в больницу, чтобы проведать Ханну. Надзирательница дала ему всего пять минут. Она лежала там, приподнявшись, утыканная трубками. Диллон посидел немного, затем ушел, злой и ожесточенный. Он встретил профессора Беллами в коридоре.


"Каков вердикт?" - Спросил Диллон.


"Нехорошо, Шон. Я думаю, она выживет, но я не могу точно обещать, в какой форме она будет.'


"Мы будем путешествовать с надеждой", - сказал Диллон и ушел.


На Кавендиш-Плейс он обнаружил Фергюсона, просматривающего бумаги за своим столом. "У меня есть несколько интересных новостей. Твой направленный микрофон поймал разговор между Рашидом и его сестрой. Рашид сказал: Ты будешь там, чтобы встретить Белла и трех его дружков, когда они прибудут в Хазар.'


"Неужели он? Вот это уже интересно. Так что же нам делать?'


"То, что ты делаешь, больше похоже на это, Диллон. Я бы сказал, что Хазар - ваш следующий порт захода.'


"Генерал, в ту минуту, когда я появлюсь в Хазаре, у меня будут большие неприятности".


"Мы должны воспользоваться этим шансом. Я не могу присматривать за ними без того, чтобы ты не был там, внизу, будучи твоей обычной чертовой помехой. Я даже нашел законное оправдание твоему присутствию. Мой двоюродный брат, профессор Хэл Стоун из колледжа Корпус-Кристи, Кембридж, по одному из жизненных совпадений, сейчас находится в Хазаре, проводит водолазную операцию на грузовом судне времен Второй мировой войны. С типичной университетской чепухой, у него нет реальных денег, поэтому он может позволить себе лишь небольшую операцию местных арабских дайверов.'


"Звучит захватывающе".


"На самом деле, это так. Что действительно интересно, так это то, что он обнаружил то, что осталось от финикийского торгового судна, частично под грузовым судном. Ты мастер-ныряльщик, Диллон. Хэл был бы рад, если бы кто-то вроде тебя помог ему, тем более что это ничего не будет стоить. Ты смог бы следить за леди Кейт, Белл и компанией. Я организую ваш перелет, затем спущусь сам, как только вы устроитесь. Ты согласен?'


"Давай попробуем. Есть только одна вещь. Я знаю этих арабских дайверов. Они прыгают с камнем в обеих руках. Мне нужен другой опытный дайвер, чтобы поддержать меня.'


Фергюсон вздохнул. "О, дорогой, ты имеешь в виду того, кого, я думаю, ты имеешь в виду?"


"Билли Солтер - первоклассный мастер-дайвер".


"И ты думаешь, он уйдет?"


"Думаю ли я, что он уйдет?" Диллон начал смеяться.


В The Dark Man они нашли Гарри Солтера, Билли, Джо Бакстера и Сэма Холла, сидящих в угловой кабинке.


"Господи, бригадир, что привело вас сюда?" - Потребовал Гарри Солтер.


"Во-первых, это больше не бригадный генерал, Гарри. Они произвели его в генерал-майоры", - сказал Диллон.


"Ну, будь прокляты мои глаза". Солтер махнул Доре за стойкой. "Принеси сюда шампанского, девочка. Это особый случай.'


Она нашла бутылку и обошла бар, но это был молодой Билли, который сказал: "Что случилось, Диллон? Ты здесь не играешь в лапочки.'


"Я отправляюсь в Хазар в Оманском заливе, Билли. Двоюродный брат генерала пытается разобраться с обломками финикийского корабля времен Второй мировой войны под ним.'


"Он кто?" Лицо Билли было бледным от волнения.


"Дело в том, что у него нет денег, Билли, только арабские ныряльщики, так что я собираюсь работать за ночлег и питание".


Билли встал. "Если он нуждается в тебе, то он нуждается и во мне. Когда мы отправляемся?'


"Завтра утром".


Билли повернулся, чтобы уйти, но Фергюсон сказал: "Ради бога, скажи парню правду. В прошлый раз он убил за нас четыре раза. Мы у него в долгу.'


Билли медленно повернулся. "Будут ли неприятности?"


"Большие неприятности, Билли. На этот раз мы столкнулись с грубой торговлей.'


"Тогда тебе лучше, черт возьми, рассказать мне", - сказал Билли и снова сел.


После этого он сказал: "Что за кучка ублюдков. Я имею в виду, если ты британец, ты британец. Я не возражаю, что этот Рашид наполовину араб, но ты веди себя прилично. Я не знаю, Диллон, с тех пор, как я встретил тебя, я заканчиваю тем, что пытаюсь спасти мир. Во сколько мы выезжаем утром?'


"В десять часов из Нортхолта".


"Кто нас пилотирует? Лейси и Пэрри как обычно?'


"Кому еще вы могли бы доверить сбросить вас с высоты шестисот футов?"


Билли по-волчьи улыбнулся. "Чертовски верно. В прошлый раз они каждый раз получали крест ВВС, не так ли?'


"Это верно".


"Есть ли шанс, что я его получу?"


"Ни за что на свете, Билли".


"И они не дали бы тебе его?"


"Все, что они дали бы мне, это двадцать лет, если бы могли".


Гарри Солтер встал. "Ладно, нам лучше пойти и заняться сборами".


"Мы?" - переспросил Фергюсон.


"Я не умею чертовски хорошо нырять, но я могу использовать стрелок и сидеть в лодке", - сказал Солтер. "Это называется семьей".


В доме Мэйфейр Пол Рашид сказал Кейт: "Возьми Джорджа. Он может действовать как связующее звено с соплеменниками. Он знает диалект, и они уважают его, потому что он мой брат. Они тоже уважают тебя, потому что ты моя сестра, но они арабы. Они все еще чувствуют себя неуютно с сильной женщиной.'


"Тогда они должны научиться".


Он обнял ее. "Звонок - это то, что имеет значение. Он хороший, но он должен подчиняться тебе. Любая неприятность, и я сотру его и трех его друзей с лица земли. Там мои люди.'


"Я знаю, брат, я знаю. Я тебя не подведу. Я удивлю тебя.'


Диллон вернулся, чтобы проверить Ханну Бернстайн. Она была немного более бдительной и ответила ему.


- Что ты задумал, Шон? - пробормотала она.


"Это то, что задумал Рашид. Он нанял Белла, чтобы тот отправился в Хазар со своими дружками. Мы пока не знаем, для чего.'


- И ты уходишь? - спросил я.


"Да".


"Расскажи мне об этом".


Что он и сделал.


После этого она сказала: "Значит, ты, Билли и старина Гарри снова в зоне боевых действий?"


"Так могло бы показаться".


"Ты никогда не остановишься, не так ли, Шон?"


"Это то, кто я есть, Ханна. Мне не хватает хорошей женщины, в этом моя беда.'


"О, смирись с этим и перестань оправдываться".


"Я тоже тебя люблю". Он поцеловал ее в лоб. "Благослови Бог, Ханна".


И на этот раз она улыбнулась ему, настоящей улыбкой: "Благослови Бог, Шон".


Странно, но это был он: Шон Диллон, невероятно жесткий человек, и когда он вышел, в его глазах были слезы.


Когда он вернулся домой, он поговорил с Блейком Джонсоном по телефону и ввел его в курс дела.


Блейк сказал: "Господи, Шон. Хазар - территория Рашида, а вы с Билли и Гарри собираетесь поиграть в глубоководных ныряльщиков с кузеном Фергюсона? Да ладно, ты не сможешь зайти в прибрежный бар выпить без того, чтобы кто-нибудь не попытался воткнуть в тебя нож.'


"Верно. Вся жизнь будет там, Блейк. Ты должен прийти и присоединиться к веселью.'


"Откровенно говоря, мой прекрасный ирландский друг, я испытываю искушение. Что задумали Рашиды, Шон? Зачем импортировать в Хазар ударный отряд ИРА?'


"Что ж, это то, что я собираюсь выяснить".


"Тогда будь начеку".


Диллон громко рассмеялся. "Это я сделаю, Блейк. Кто бы мог подумать - боевик ИРА и двое лучших лондонских гангстеров посреди пустыни. Почему это всегда должны быть мы?'


"Шон, я не увлекаюсь моральной философией. У меня просто есть смутное подозрение, что вы с Билли собираетесь слишком хорошо провести время ... Я тоже ныряю, ты знаешь. Вы действительно думаете, что президент... ?'


"У тебя есть только один способ узнать".


На следующее утро в Нортхолте они обнаружили ожидающих Лейси и Пэрри и, к некоторому удивлению, Фергюсона.


"Я думал, что провожу тебя. Лейси убрала кругляшки, поскольку нам не нужно рекламировать королевские ВВС. Как мы это назовем, Лейси?'


"Устав Организации Объединенных Наций, генерал". "А, ну, с этим никто не будет спорить". Появился квартирмейстер, довольно высокий и неприступный отставной гвардейский сержант-майор. "Возникает вопрос об оружии, мистер Диллон. Мы можем поговорить?" "Конечно, - сказал Диллон.


Квартирмейстер провел нас в приемную. На широком столе лежало несколько АК-47, браунингов, глушителей Carswell и три небольших пистолета-пулемета.


"Паркер-Хейлс, мистер Диллон".


"Превосходно, старший сержант".


"Я погрузил на борт снаряжение для подводного плавания. Там, внизу, вам понадобятся баллоны с воздухом. На твоем месте я бы поостерегся. Никогда не знаешь, что эти арабские ублюдки могут попытаться в них вложить.'


"Я понял суть", - сказал ему Диллон.


"Хорошо, потому что я хотел бы встретиться с вами снова, мистер Диллон".


"Посмотрим, что мы можем сделать".


Старший сержант сказал: "Я загружусь, сэр".


Пока самолет загружался, они пили кофе и чай в зале ожидания. Фергюсон сказал: "У нас больше мало прямого влияния в "Хазаре". Всем этим маленьким странам нравится их независимость в эти дни. У них нет армии, только скауты-хазары, небольшой полк арабских бедуинов, которым традиционно командуют британские офицеры. На данный момент командиром является Вильерс - вы знаете о нем.'


"Поддерживаю ли я с ним связь?" - спросил Диллон.


"Он мог бы быть полезен. Он прислушивается к земле, знает, что происходит. На данный момент, насколько я понимаю, Скауты патрулируют Пустой квартал. У них там проблемы с бандитами Аду, мужчинами в бегах из Йемена: Лоуренс Аравийский. Все как в старые добрые времена - любая игра лучше, чем ее отсутствие. Прямо как Северная Ирландия, на самом деле.'


Билли сказал: "Старый хрыч добирается до тебя, Диллон".


"Да, я знаю, что это так, Билли, но все в порядке." Диллон дружелюбно улыбнулся. 'Что ты хочешь, чтобы я сделал, сказал ему, чтобы он наелся?'


"О, Диллон, ты так или иначе делаешь это уже несколько лет". Фергюсон встал. "Я не знаю, что там происходит, но это определенно будет сомнительно. Береги себя.'


"Ах, но я всегда так делаю". Диллон пожал руку. "Не волнуйся, Чарльз, у тебя есть я, Билли и Гарри. Мы - непобедимая комбинация.'


Несколько минут спустя "Гольфстрим" с ревом мчался по взлетно-посадочной полосе в Нортхолте. Фергюсон подождал, затем повернулся, сел в свой "Даймлер" и уехал. Теперь все зависело от Диллона, но тогда в этом не было ничего нового.


Хазар Аэропорт в Хазаре находился в пяти милях от города. Это была единственная взлетно-посадочная полоса, но в прежние времена королевские ВВС построили ее для военных нужд, так что она была способна выдержать что угодно, даже "Геркулес". Когда "Гольфстрим" приземлился и они вышли, подъехали два "лендровера". Мужчине, вышедшему из первого, было за шестьдесят, он был сильно загорелым, седобородым, в мятой шляпе цвета буш, рубашке цвета хаки и слаксах.


- Хэл Стоун. - Он протянул руку. "Я понимаю, ты чертовски хороший ныряльщик, Диллон".


"Как ты узнал, что это был я?"


"Чудеса современной науки. Компьютеры, Интернет, загрузка красивых цветных картинок. - Он повернулся к остальным. "Билли и Гарри Солтеры. Какое сочетание. Даже братья Крэй были бы впечатлены.'


Он позвал по-арабски, и двое мужчин вышли из другого "Лендровера". "Загружайте все. Отнеси это султану.'


Лейси и Пэрри нашли их, и Диллон представил друг другу. Стоун спросил: "Ты остаешься на ночь?"


"Не в этот раз, сэр", - сказала ему Лейси.


"Хорошо, тогда вам не понадобится мой довольно сомнительный опыт по Хазару. Чего следует избегать, что в целом является всем. - Он повернулся к остальным. "Давай. Я бы не отказался от холодного пива, прежде чем показывать тебе султана.'


В "Лендровере" Диллон закурил сигарету. "Ты на самом деле препод из Кембриджа?"


"Стипендиат Корпус-Кристи и профессор Хоксли по морской археологии. Есть еще одна вещь, которую вы должны знать обо мне: я работал на Секретные службы безопасности, когда был намного моложе и гораздо глупее. Кузен Чарльз посвятил меня в тебя и твоих друзей, так что я знаю, что ты задумал, но, честно говоря, мне все равно, пока ты занимаешься дайвингом для меня.'


"Что ж, звучит неплохо", - сказал ему Билли.


"Билли - опытный ныряльщик", - сказал Диллон. "Он хорош".


- А ты? - спросил я.


"Ладно, я просто скромничаю, и у меня действительно есть другие планы".


"План Рашида?" Стоун улыбнулся. "Вчера появилась Кейт Рашид с четырьмя ирландцами из Northern variety. Здесь ты должен чувствовать себя как дома, Диллон.'


"И где бы они остановились?"


- Отель "Эксельсиор" внизу, на набережной. Это похоже на декорации из старого фильма Warner Brothers. Все, что тебе нужно, - это Хамфри Богарт. Я сказал, что хочу холодного пива, и мы выпьем его там. Диллон закурил еще одну сигарету, и Стоун добавил: "Дай мне одну".


"Конечно".


Стоун взял его и вдохнул с осознанным удовольствием. "Позволь мне просто сказать тебе одну вещь. Чем ты занимаешься - это твое дело, но я хотел бы отметить, что это такое место, где тебе отрежут яйца за пачку "Мальборо".'


"Собаки", - сказал Гарри Солтер. "Мы не можем допустить этого, не так ли?"


На территории отеля Excelsior были коттеджи. Кейт поселила Белла и трех его друзей в трехэтажном комплексе вокруг небольшого внутреннего дворика. Сама она остановилась на вилле Рашида, где также размещалась штаб-квартира компании и небольшой компьютер и коммуникационная установка.


Молодой араб зашел в ее офис и положил пару листов на ее стол. "Некоторое время назад приземлился самолет ООН. Это пассажиры, загруженные с компьютера.'


Кейт взглянула на него и улыбнулась. "Ну, теперь."


"Подобран профессором Стоуном".


"Возьми мой джип. Я сбегаю вниз, в гавань.'


Порт Хазар был небольшим, с узкими переулками и белыми зданиями, отступившими вверх по склону холма. "Эксельсиор", как и говорил Стоун, был очень старомодным, с электрическими вентиляторами, вращающимися на потолке, огромным баром с мраморной столешницей, французскими окнами, выходящими на гавань. Там было множество судов, несколько небольших прибрежных грузовых судов, много дау. Стоун указал на место в миле от нас.


"Вот и Султан, большая старая доу. Судно, на которое мы смотрим, американское судно с боеприпасами, потопленное подводной лодкой на пути в Японию, находится на глубине около девяноста футов." Они сидели на террасе отеля, тент над ними развевался на ветру.


"Что это за финикийская штука?" - Спросил Билли.


"О, некоторые мальчики принесли осколки керамики и разные другие предметы. Это там, внизу, все в порядке. То, что от этого осталось. Я провел их углеродный анализ. Возможно, они из пары сотен лет до нашей эры, но ты не можешь быть уверен.'


"Я не могу дождаться, когда спущусь вниз".


"Билли - энтузиаст", - сказал Диллон.


Вслед за ним в бар вошли Белл, Броснан, О'Хара и Костелло и сели на высокие табуреты. В тот момент, когда Диллон увидел их в зеркале, Белл увидел его. Он был совершенно поражен.


Диллон встал. "Со мной, Билли". Он подошел. "Почему, Эйдан. Ты далеко от Драмкри и всего этого мягкого ирландского дождя.'


"Господи", - сказал Белл. "Что ты здесь делаешь?"


"Быть твоим худшим кошмаром".


Костелло, который только что попробовал свое пиво, внезапно поднял стакан, но Билли сильно пнул его в правую лодыжку, зацепил его руку и выбил ее у него из рук.


"Это очень глупо. Сделай это еще раз, и я ткну это тебе в лицо.'


Тихий голос сказал: "В этом нет необходимости".


Диллон обернулся и увидел стоящую там Кейт Рашид.


"Почему, Кейт", - сказал он. "И разве ты не чудо света?" Ты появляешься повсюду.'


Они вернулись на террасу, в то время как Стоун и Солтеры поддерживали непрочное перемирие с Беллом и компанией.


"Странно, не правда ли?" - сказал Диллон. "Ты знаешь Стоуна?"


"О нем. Так что ты здесь делаешь?" "Я ныряю за ним. Если ты знаешь что-нибудь о Хазаре, ты будешь знать и о султане.'


"О, я знаю об этом все, так же как я знаю все о тебе и твоих друзьях Солтерах. Ты вращаешься в интересной компании, Диллон.'


"Совершенно верно, Кейт. Гарри Солтер сейчас в основном законный преступник, но все еще один из самых влиятельных злодеев в Лондоне. Билли убивал четыре раза. Это не "Честерфилдс", - сказал Диллон.


"Да, и ты здесь не для того, чтобы тратить время на поиски Хэла Стоуна".


"О, да, я нырну за Профессором, и Билли тоже".


"И больше ничего?" "Кейт, любовь моя, что там может быть?" "Ты ведешь мое дело, Диллон". "Остерегайся солнечного жара, Кейт. Это может привести к паранойе. - Он допил пиво и встал. "Мне придется любить тебя и оставить. Не могу дождаться, когда увижу это крушение.'


Она вернулась в бар. Белл сказал: "Что задумал этот маленький засранец?"


"Он ничего не может здесь сделать", - сказала она. "Ни черта. Это Хазар. Совет старейшин думает, что они контролируют это, но ненадолго. Скоро все это будет принадлежать Рашиду. Теперь давайте пойдем в ваше бунгало и посмотрим на планы.'


В гостиной коттеджа Белла на столе было сложено множество бумаг, в том числе большая карта артиллерийской разведки. Белл сказал: "Там только одна главная дорога".


"К Священным источникам, да". Она кивнула. "И в следующий вторник там будут все двенадцать членов Совета старейшин".


"Ты все еще не сказал, как ты хочешь, чтобы это было сделано. Засада или семтексовая бомба? Мы можем сделать и то, и другое.'


Я думаю, бомба была бы более убедительной. Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь из моих людей отвез вас туда, чтобы вы могли увидеть сами.'


"Превосходно. Но как насчет Диллона?'


"О, я позабочусь об этом. Знаешь, что они говорят? Дайвинг - опасное занятие.'


Ветер, дувший с моря, был теплым и почему-то благоухал специями, когда они покидали гавань на старой моторной лодке с командой из двух арабов.


"Господи, Диллон, ты и наполовину не приводишь нас в какие-то незнакомые места", - сказал Гарри Солтер.


"Брось это, Гарри, тебе это нравится. Это край опасности, это место. Тебе понадобится пистолет в кармане. Как сказал профессор, ты сражаешься с людьми, которые отрежут тебе яйца за пачку сигарет.'


"Я бы хотел, чтобы они попытались", - сказал Солтер. "Я уже некоторое время ничем не занимался. Этот султан выглядит как персонаж из старого фильма о Синдбаде.'


Стоун рассмеялся. "Ты почти прав, Гарри, если я могу тебя так называть. Его большое достоинство в том, что он большой. На борту много кают.'


Диллон глубоко вдохнул соленый воздух, и из воды вырвалась стая летучих рыб.


- Господи, Диллон, - сказал Билли. "Это особенное. Я имею в виду, это настоящий бизнес.'


Они подплыли к султану. Кто-то бросил веревку, они привязались и один за другим полезли по лестнице.


"Мальчики обо всем позаботятся", - сказал Хэл Стоун. - Я покажу вам ваши покои.'


Как оказалось, Билли и его дядя жили в одной каюте, а у Диллона была отдельная каюта на корме. Он распаковал вещи, затем проверил сумку с оружием. Он выложил на стол АК-47, пистолеты-пулеметы Паркер-Хейл, Браунинги с глушителями, свой любимый "Вальтер". Раздался удар в дверь, она открылась, и вошли Билли и его дядя. "Мы снова отправляемся на войну?" - спросил Билли. - Ну, мы в зоне боевых действий, Билли. Диллон сунул ему два браунинга. "Заряжен плюс запасные обоймы. Тебе нужно что-нибудь иметь в кармане, особенно когда рядом Белл и компания.'


- Да, ладно, пошли они к черту. - Гарри Солтер взвесил Браунинг. "Да, это пойдет мне на пользу." Он положил его в карман вместе с запасной обоймой. "Заряжен для Белла".


Билли сделал то же самое. "Хорошо, итак, у нас здесь тяжелая артиллерия".


"Только тогда, когда это необходимо". "В данный момент все, чего я хочу, это спуститься к тому месту крушения".


"Что ж, давайте выйдем на палубу и посмотрим". Когда Диллон и Билли готовились, на палубе было три арабских ныряльщика. Стоун был там, и Гарри Солтер покачал головой.


"Я не знаю, Диллон", - сказал Солтер. "Я имею в виду, это неестественно, все эти погружения".


"Ты прав". Диллон натягивал синий водолазный костюм. "Воздух, которым мы дышим, состоит из кислорода и азота. Чем глубже я погружаюсь, тем больше азота поглощается, и вот тогда начинаются неприятности.'


Он прикрепил баллон к своей надувной лодке и привязал компьютер Orca к линии своего датчика давления воздуха. Он расстегнул куртку вместе с баллоном, нашел сетчатый мешок для дайвинга и лампу, затем плюнул в маску и натянул ее. Билли делал то же самое. Диллон подал сигнал "хорошо" большим и указательным пальцами и перелез через перила задом наперед, за ним последовал Билли.


Далеко-далеко внизу был большой риф с выступающими кораллами, губками, что-то вроде голубого свода. Мимо проплыла стая барракуд, там были рыбы-ангелы и рыбы-попугаи, сильверсайды, гнезда с лошадиными глазами. Это было сплошное удовольствие, и Диллон, взяв складной нож, пошел ко дну, проверяя автоматические показания своего подводного компьютера о глубине, затраченном времени под водой и оставшемся безопасном времени.


А потом, там, внизу, было грузовое судно, все еще в очень приличном состоянии. Диллон повернулся, сделал Билли знак "ОК" и спустился вниз.


Он первым вошел через торпедное отверстие по правому борту, проложил себе путь через лабиринт проходов, вынырнул через другое торпедное отверстие на корме и остановился. Он сделал знак Билли, опустив большие пальцы, и снова взмахнул складным ножом.


Там, в обломках на морском дне под кормой, он парил и шарил руками в перчатках и, каким-то чудом, сразу же нашел козыри. То, что он вытащил, было маленькой фигуркой, религиозным деятелем, женщиной с большими глазами и раздутым животом.


Билли подошел поближе и посмотрел, выражение его лица было восторженным, затем он спустился сам и начал искать. Диллон завис, затем Билли подошел с какой-то тарелкой. Диллон кивнул, и они начали подниматься.


Вернувшись на лодку, они попридержали свои находки для Хэла Стоуна и сняли снаряжение для дайвинга. Профессор был в восторге.


"Черт возьми, Диллон, эта статуэтка - крупная находка. Британский музей был бы без ума от этого.' "А как насчет моей тарелки?" - потребовал Билли. "Это храмовая табличка для обета, Билли, и она абсолютной красоты".


Билли повернулся к своему дяде. "Вот так-то. Я имею в виду, мы подняли материал, за который Британский музей отдал бы свои глазные зубы.'


"И мы только начали, Билли", - сказал Диллон, закуривая сигарету и превращаясь в камень. "У нас гости".


Полковник Тони Вильерс был высоким, мрачным гвардейцем-гренадером, которому было под сорок, многие из этих лет он провел в SAS. Он был солдатом от Фолклендских островов до войны в Персидском заливе во время бесчисленных туров по Ирландии. Несколько раз украшенный, он мало чего не видел, а тур по Боснии и Косово только усугубил ситуацию. Теперь он сидел там в маленькой моторной лодке, в головном уборе и форме цвета хаки, с ним был молодой офицер, и плыл к султану.


Он поднялся по лестнице, и Хэл Стоун поприветствовал его. "Мы встречались раньше. Я двоюродный брат Чарльза Фергюсона.'


"Это рекомендация", - сказал Вильерс. "А это корнет Ричард Бронсби, Блюз энд Роялз".


"Итак, мы все еще этим занимаемся", - сказал Хэл Стоун. "Прямо как в старые добрые колониальные времена. Это, кстати, Шон Диллон, а также Билли и Гарри Солтеры.'


"Я знаю обо всех", - сказал Вильерс. "Чарльз Фергюсон был очень откровенен".


Несколько мгновений спустя, сидя на корме "Султана" под тентом, Диллон спросил: "И как много тебе рассказал старый добрый Чарльз?"


'Достаточно, чтобы показать, что он не знает, что замышляют Рашиды, вот почему он послал тебя и твоих друзей, Диллон.'


"Мы с тобой были близки в прошлом, но, слава Богу, никогда не встречались", - сказал Диллон.


Вильерс сказал: "Помоги мне Бог, но я потратил достаточно времени, гоняясь за тобой по всему Южному Арме".


"Ну что ж", - сказал Диллон. "Я полагаю, мы находимся на одной стороне улицы. Это корнет Бронсби?'


"Он только учится".


"Хорошо, тогда давайте выпьем и посмотрим, что задумали Рашиды".


Они достали пиво из холодильника, и Вильерс сказал: "Пол Рашид - мой старый товарищ. Мы вместе выступали в Gulf, он получил MC. Он первоклассный солдат.'


"Кто управляет этим местом", - сказал Диллон.


"Что он и делает. И, да, прежде чем вы спросите меня, нет никаких сомнений в том, что он ответственен за смерть султана.'


"Так что бы ты сказал, что они задумали? Зачем вы приводите известного террориста ИРА и его команду в такое место, как Хазар?'


"Потому что ты хочешь, чтобы они убили кого-то для тебя, я бы подумал".


"Но кто?" - спросил Диллон.


"Мы должны увидеть. К сожалению, я не могу остаться. У нас неприятности на границе из-за йеменских марксистов, так что мы с Бронсби должны вернуться и немного поухаживать за полицией.'


"Оставайтесь на связи", - сказал Диллон.


"Ты можешь положиться на это. Только одна вещь.'


- Что это? - спросил я.


"Младший брат Рашида, Джордж, тот, который был вторым лейтенантом с одним пара в Ирландии? Мои шпионы сообщают мне, что он в Пустом квартале, действует вместе с Рашидом из оазиса Шабва. Джордж не только свободно говорит по-арабски, но и на диалекте Рашида.'


"Что ж, молодец для него", - сказал Диллон. "Мой арабский не так уж плох. Мой ирландский безупречен.'


Вильерс засмеялся и ответил по-ирландски: "У меня была бабушка из Корка, которая заставляла меня это делать, когда я проводил с ней школьные каникулы. Будь хорошим человеком, Диллон. Сохраняй веру. Вот номер моего мобильного, если я тебе понадоблюсь.'


Диллон повернулся к корнету Бронсби. "Послушай своего человека, сынок, он лучший. Ты там, наверху, в плохой компании, так что, если хочешь жить... - Он пожал плечами.


Корнет Ричард Бронсби улыбнулся, отчего выглядел лет на пятнадцать. "Я бы сказал, что побывал в необычной компании, мистер Диллон".


Он протянул руку, и Диллон взял ее. "Что ж, как мы говорим в Ирландии, будь начеку".


Ближе к вечеру Диллон и Билли решили снова нырнуть. Было все еще много света, и было тепло, и дул слабый ветер, когда они входили. В гавани Кейт Рашид сидела на кормовой палубе арабской доу и наблюдала за происходящим через бинокль. Келли стояла рядом с ней.


Диллон и Билли Солтер. Они снова спускаются.'


"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Убейте их сейчас", - сказала она. "Возьми с собой Саида и Ахмеда, и я не хочу никаких промахов, Келли. Слишком многое поставлено на карту.'


"Как скажете, леди Кейт".


Диллон натянул куртку вместе с майкой, и Билли сделал то же самое. Гарри и Хэл Стоун проверили свое снаряжение.


"Господи, это здорово", - сказал Билли.


- У тебя с собой нож? - спросил я.


"Конечно, у меня есть".


"Тогда возьми копьеметалку".


"Почему, Диллон?"


"Потому что акулы не редкость в этих водах".


"Неужели?" Билли рассмеялся. "Ну, ты каждый день узнаешь что-то новое".


Гарри сказал: "Ты, черт возьми, будь осторожен".


Билли ухмыльнулся, стянул маску и подошел. Диллон смеялся над Хэлом Стоуном. "Как там сказал Светоний, Те, кто вот-вот умрет, приветствуют тебя?"


"Я мог бы дать это тебе на латыни", - сказал ему Стоун.


"О, важна сама мысль", - сказал Диллон и перелез через перила вслед за Билли.


Снова был голубой свод, это странное ощущение простирающегося вокруг них пространства, грузовое судно внизу. Диллон и Билли упали вместе, с копьями в руках. Они снова увидели барракуд и трех или четырех скатов манта на дне. Диллон чувствовал себя хорошо, наслаждаясь каждым моментом, когда он нырял вниз, Билли следовал за ним. Они прошли через первый вход в торпедное отверстие, последовали друг за другом по лабиринту проходов, затем вынырнули через кормовое торпедное отверстие ... когда Келли нырнул к ним с Саидом и Ахмедом, все трое сжимали в руках копьеметалки.


Диллон похлопал Билли по спине и оттолкнул его, когда Ахмед выстрелил копьем. Он едва не задел Билли. Диллон отбил ножом, развернулся по спирали, выстрелил вверх и попал Ахмеду в грудь.


Келли выстрелил своим копьем, и оно попало в левый рукав Диллона, скользящий удар, который не причинил никакого вреда, кроме порванного материала его водолазного костюма.


Келли приблизился с ножом в руке, и Диллон схватил его за левое запястье. Пока они боролись, Саид выстрелил в Билли, который отклонился в сторону и выстрелил в ответ. Копье попало Саиду под подбородок.


Диллон и Келли отчаянно боролись, затем Диллон развернул его и полоснул ножом по воздушному шлангу Келли. В воде было сильное волнение, повсюду пузыри, а затем Келли перестала брыкаться и ее отнесло в сторону.


Ахмед изо всех сил пытался вытащить копье из своей груди, но Билли обогнул его и перерезал воздушный шланг. Затем Билли завис рядом с Диллоном, и они смотрели, как три тела опускаются под ними.


Диллон показал поднятый большой палец, и они начали подниматься.


На палубе они растянулись в изнеможении. "Ради бога", - сказал Хэл Стоун. "Что там произошло внизу? Третья мировая война? Я посмотрел через кормовой поручень.


Я мог видеть.'


"На нас напали", - сказал Диллон. "Парень по имени Келли, бывший в SAS. Глава службы безопасности Рашидов. Двое других казались арабами.'


"Господи", - сказал Гарри Солтер. "Должно быть, это из-за птицы, из-за леди Кейт Рашид".


"О, я думаю, ты можешь на это рассчитывать, Гарри. Мы - помеха, серьезная.'


"Что означает только одно", - сказал Хэл Стоун. "Что бы они здесь ни задумали, это все равно то, что может провалиться".


"Да, я склонен согласиться с вами". Диллон встал. "Билли, давай примем душ и переоденемся в чистое, а потом пойдем заказывать ужин в "Эксельсиоре". Кто знает, кто может быть там?'


Хэл Стоун остался на борту, когда Диллон, Гарри и Билли отправились на "Эксельсиор". В баре было не так уж много народу, а ресторан был почти пуст, арабские работники стояли в ожидании. Там были белые льняные скатерти, серебро, хрусталь, совсем как в старые добрые времена.


Они сидели в глубоких креслах у бара. Диллон заказал бутылку "Вдовы Клико", затем позвонил Вилье на мобильный.


Вильерс сказал: "Все еще с нами, Диллон?"


"Только что". Диллон ввел его в курс дела.


Вильерс сказал: "Это подтверждает то, что я сказал. Что бы ни происходило, это чертовски важно. Держите меня в курсе.'


Они сидели, разговаривая, и леди Кейт Рашид зашла в бар, Белл с ней. Диллон встал. "Прикрой мне спину, Билли, Костелло там, на террасе". Он подошел к барной стойке, Билли облокотился на другой конец и посмотрел в сторону Костелло, затем достал свой Браунинг и положил его на стойку.


Диллон сказал: "Мне сказали, что здесь неплохо кормят".


"Это не "Каприз", но ничего страшного". "Эйдану больше понравилось бы ирландское рагу, но нельзя есть все подряд. Я надеюсь, ты не ищешь Келли?' Она замерла очень тихо. "Он довольно глупо напал на нас с Билли на грузовом судне. Это стало очень неприятно. Ножи, перерезанные воздушные шланги, довольно грязно. Последнее, что я видел его, он был на дне, действительно очень мертвый, вместе с двумя арабскими водолазами. Довольно глупо, Кейт. " "Ты дерьмо, Диллон", - сказал Белл. "О, да ладно, Эйдан, ты хотел, чтобы я перевернулась и умерла?"


Белл неохотно улыбнулся. "Ты бы никогда этого не сделал". "Никогда, так что, если ты не возражаешь, мы с Билли сейчас вернемся к прыжкам в воду".


Белл расхохотался и повернулся к Кейт. "И если ты веришь в это, ты поверишь во что угодно".


На следующий день Белл и трое его друзей втиснулись в Cessna 310 и подлетели к посадочной полосе возле оазиса Шабва, где их встретил Джордж Рашид, который был одет как бедуин.


"Я отведу тебя к дороге к Священным источникам", - сказал он. "Мы хотим, чтобы вы точно знали ситуацию".


Он первым направился к джипу с тремя сиденьями, сел впереди с водителем, а Белл и его люди сели сзади. Они ехали по жаре, поднималась пыль.


Костелло сказал: "Что за чертова страна".


"Это отделяет мужчин от мальчиков", - сказал Джордж Рашид. "И еще одна вещь, которую вам очень важно понять - вот эта область, где Хазар граничит с Пустым кварталом?" Это всегда была спорная территория, что означает, что ни у кого нет юридической юрисдикции. Вы могли бы убить Папу Римского здесь, и никто ничего не смог бы с этим поделать.'


"Что ж, это полезно", - сказал Белл.


Они остановились в главном лагере Рашидов в оазисе Шабва, чтобы заправиться и пополнить запасы воды, а также воспользовались возможностью перекусить.


Костелло спросил: "Что это?"


"Это тушеная козлятина с рисом", - сказал им Джордж Рашид.


Костелло сказал: "Извините меня". Он отошел на некоторое расстояние, и его вырвало за пальмой.


Когда он вернулся, Джордж Рашид спросил: "С вами все в порядке, мистер Костелло?"


"Не совсем. С другой стороны, когда ты работал в Южной Арме с одним пара, я готов поспорить, что ты ел в пабах в каждой деревне.'


"Абсолютно". Джордж ухмыльнулся. "Картофель по-ирландски, хлеб и капуста по сезону".


"Пошел ты", - сказал Костелло. "Ты делаешь только хуже".


Белл сказал: "Давай пойдем и посмотрим на место, потом мы можем вернуться в Хазар и купить тебе сэндвич с яйцом, Пэт".


Дорога пролегала по ущелью между неглубокими каменными выступами, а за ним до горизонта уходили песчаные дюны. Джип въехал на склон, и Джордж вышел.


"Это единственное место там, ниже, где проходит дорога, находится не на открытом месте. Это очевидное место для засады. Священные источники в десяти милях к востоку.'


"Давайте взглянем".


Белл первым вошел в ущелье, за ним последовали Джордж и остальные. Там, внизу, было тихо, стены ущелья поднимались на триста футов.


Белл сказал: "Мы сделаем это линейной бомбой, ребята, с одной стороны дороги на другую. Я разберусь с Костелло. Вы двое можете расположиться с ручным пулеметом на том гребне. Открыть прикрывающий огонь. Уничтожьте всех, кто остался.'


Джордж сказал: "Что ж, по-моему, это выглядит чертовски хорошо".


"Итак, мы вернемся в Хазар и проверим запасы, которые вы можете предложить".


"Все, что тебе нужно, ты получишь", - сказал Джордж и повел меня обратно к джипу.


Хэл Стоун позвал Диллона, Гарри и Билли на кормовую палубу "Султана" под навес.


"Я связался со своими местными контактами, и Джордж Рашид, Белл и его друзья вылетели за границу в три десятых. Приземлился возле Шабвы, пробыл пару часов и вернулся.'


"И мы не знаем почему?" - спросил Диллон.


"Боюсь, что нет. Мои ребята разнюхивают слухи, но ничего не всплыло.'


Диллон подумал об этом, затем сказал: "Если бы мы полетели в Шабву, это что-нибудь изменило бы?"


"Что касается выяснения отношений? Я не уверен, и что ты подразумеваешь под "мы"?'


"Ну, для начала, я могу управлять чем угодно. Мне не нужен пилот, только самолет.'


"Это интересно. У Бена Карвера, владельца Carver Air Transport, есть два самолета Three-Tens и Golden Eagle, только для местных рейсов.'


"Отлично, тогда найми мне самолет. Гарри, Билли и я полетим в Шабву и разведаем все вокруг.'


"Что ж, если это то, что ты хочешь сделать, - сказал Стоун, - я это устрою".


На вилле Кейт Рашид работала над документами компании, когда зазвонил ее мобильный. Джордж сказал: "Я получил сообщение от источника в Хазаре, Диллон и Солтеры летят в Шабву на одном из трех десятков самолетов Карвера. Диллон пилотирует.'


"Иногда мне кажется, что он жаждет смерти", - сказала Кейт.


"Что нам делать?"


"Я начинаю от него уставать, брат. Сбейте Диллона и его друзей с неба". "С удовольствием, - сказал Джордж Рашид.


Позже в тот же день 310-й направлялся к Шабве, Билли и Гарри сидели позади Диллона, небо было темно-синим, песчаные дюны высотой около трехсот футов простирались до бесконечности. Диллон сбросил газ, ослабил управление колонкой, заскользил по огромной дюне и увидел под собой колонну из трех машин, набитых людьми. Следующее, что он помнил, они стреляли в него.


Ветровое и боковое стекла разлетелись вдребезги, и Гарри вскрикнул, когда осколок порезал его правую щеку. Очередь из пулемета попала в левое крыло. Диллон отклонился назад, сделал вираж и увеличил скорость. Колонна скрылась за ними, но двигатели сердито кашлянули, а затем сначала левый, затем правый двигатели отключились. Их окутала тишина, нарушаемая только порывами ветра.


Песчаная дюна впереди была высотой в пятьсот футов. Билли сказал: "Господи, Диллон, я никогда не видел ничего подобного".


"Ну, это не Брайтон-Бич, Билли. Держитесь, вы двое.'


Диллон потянул колонну назад, перевалил через гребень и спустился на мягкую песчаную равнину внизу. Самолет пару раз подпрыгнул колесами вверх, затем резко остановился. Диллон отключился.


- Вы двое в порядке? - спросил я.


Солтер сказал: "Вот и все. Больше никаких зарубежных отпусков. После этого я даже не буду совершать однодневную поездку в Кале.'


Диллон открыл дверь и выбрался через крыло. Билли и его дядя последовали за ним. Гарри спросил: "Что теперь происходит?"


"Они придут искать", - сказал Диллон. "Если хотите знать мое мнение, они знали, что это были мы, если вы следите за мной".


"И что это нам дает?" - требовательно спросил Билли.


"Давай посмотрим".


Диллон достал свой мобильный с кодовым кодом и начал обыскивать карманы. "Черт! У меня нет с собой номера Вильерса. ' Он на мгновение задумался. "Хорошо". И позвонил Фергюсону в Лондон. Он получил почти мгновенный ответ. "Чарльз, это я. Мы в беде.'


После объяснения Фергюсон сказал: "Не волнуйся, я свяжусь с Вильерсом. Я дам ему твой номер. Он справится с этим. Он такой же плохой, как и ты, когда застревает.'


"Я рад это слышать". Диллон отключился и сказал остальным. "Мы ждем".


Прошло всего двадцать минут, когда зазвонил его телефон, и Вильерс спросил: "Диллон, с тобой все в порядке?"


"Безусловно. Я и Солтеры. Они ждали нас.'


"Ну, а чего ты мог ожидать? В месте размером с Хазар они должны были знать, что ты придешь.'


"Так что же нам делать? Они скоро снова найдут нас.'


"Я в сорока милях к востоку со скаутами. Я оставлю Бронсби с половиной из них и приеду сам с остальными, но я бы посоветовал вам переехать. Проверь свой GPS и дай мне знать о своем местонахождении.'


"Дай мне минуту". Диллон сходил к самолету и получил необходимую информацию.


Вильерс сказал: "Хорошо. А теперь убирайся оттуда к черту. Не так далеко от вас есть старый форт, который будет лучшим прикрытием, чем самолет. Двигайтесь на северо-восток. Мы будем давить изо всех сил, но они будут близко, Диллон, чертовски близко. Возьми номер моего мобильного и оставайся на связи. Удачи.'


Диллон повернулся к Солтерам и передал им то, что сказал Вильерс. "Возьмите воду, еду, по АК на каждого и запасные патроны, тогда мы выберемся из этого". Он ухмыльнулся Гарри. "Ты сможешь отменить свой абонемент в спортзал, Гарри. Ты потеряешь камень за два дня здесь.'


Два часа спустя Джордж Рашид и десять бедуинов на двух "лендроверах" нашли 310-й. Его главный следопыт пошел вынюхивать, вернулся и указал на северо-восток.


"Туда, Эфенди, они идут пешком". "Тогда догони их", - сказал Джордж.


Солтерс и Диллон шли рядом, надев на головы повязки из-за сильной жары. Проблема заключалась в том, чтобы найти путь через дюны. Диллон вел, но идти по мягкому песку было тяжело. Они вышли на ровную равнину, и там был оазис и остатки форта.


Билли спросил: "Это мираж?"


Это был Гарри, который крикнул: "Позади тебя, Диллон".


Они обернулись и увидели Джорджа Рашида и два "Лендровера", появляющихся из-за песчаной дюны.


"Беги за этим", - крикнул Диллон. "И я имею в виду "бежать". Если они поймают нас на открытом месте, нам конец", - и он, спотыкаясь, спустился с холма.


Они промчались мимо колодца, ряда пальм, а затем через то, что осталось от ворот в осыпающейся стене. Диллон первым поднялся по ступенькам к большой стене, откуда они выглянули и увидели, как Джордж Рашид и его десять бедуинов прибыли.


"Лендроверы" остановились, и бедуины вышли во главе с Джорджем Рашидом. Диллон на стене заглянул в одно из отверстий, Билли и Гарри с обеих сторон сжимали свои АК-47.


Гарри сказал: "Что мы здесь делаем? Это похоже на фильм, который я смотрел в детстве. Рэй Милланд, Гэри Купер - Бо Жест, вот и все.'


"Я видел это", - сказал Билли. "Когда людей убили, сержант повесил их на стену, чтобы все выглядело оживленным".


"Ну, нас всего трое", - сказал Диллон. "И нам лучше сделать это хорошо, потому что эти парни действительно отрезают тебе яйца".


Они заняли позиции, и арабы рассредоточились из "Лендроверов". Гарри Солтер сказал: "Какого черта я здесь делаю, Диллон?"


"Хорошо провожу время, Гарри. Доверься мне, и ты вернешься в Уоппинг. " Он тщательно прицелился и выстрелил, и один бедуин упал. "Вот так-то. У нас полно боеприпасов. Распылите ублюдков.'


"Рашид" отступил за "Лендроверы" и открыл сильный огонь по стене. Диллон и Солтеры открыли ответный огонь.


"Не торопись, Билли", - сказал Диллон. "Единственный выстрел. Пусть Гарри отвяжется, но мы с тобой будем выбирать индивидуальные цели. В этом твоя сила.'


Билли выпустил один патрон, как и просили, и бедуин упал в сторону из укрытия одного из "Лендроверов".


"Вот так-то, Билли, вот так-то", - сказал Диллон. "Мы сдерживаем их, пока не прибудет Вильерс". Он достал пару очков фирмы "Цейсс". Произошел шквал переселений бедуинов из одного "Лендровера" в другой.


Диллон сказал: "Я только что мельком увидел Джорджа Рашида".


"Итак, мы знаем, где мы находимся с этой чертовщиной", - сказал Гарри Солтер и выпустил длинную очередь.


Внизу Джордж Рашид разговаривал со своими людьми. "Я хочу, чтобы один "Лендровер" вел прикрывающий огонь. Я пойду с четырьмя из вас с другой стороны, обойдем с тыла. Стена там наполовину обвалилась. Мы идем к ним двумя путями. Теперь двигайся.'


Мгновение спустя "Лендровер" с ревом умчался прочь. Диллон снова посмотрел в свои очки и увидел ноги под другим Land Rover. Он тщательно прицелился и выстрелил, и еще один бедуин попал в поле зрения и лежал, корчась на земле. В то же время сзади раздалась стрельба, Диллон повернулся, и Джордж Рашид со своими людьми перелез через разрушенную стену внизу, во внутренний двор.


Диллон и Солтерсы упали ничком, когда автоматный огонь прошил стену. Диллон и Билли открыли ответный огонь, еще один бедуин упал, но в тот же момент люди за "Лендровером" у главных ворот обстреляли стену автоматным огнем.


Диллон и его друзья пригнулись, когда куски стены каскадом посыпались им на головы, а затем откуда-то с другой стороны раздалась стрельба, и Диллон выглянул и увидел, как Тони Вильерс и его скауты-хазары выезжают из-за одной из огромных дюн на пяти "Лендроверах". Они остановились, затем открыли шквальный пулеметный огонь по "Лендроверу" перед главными воротами форта. Он загорелся, когда был поврежден топливный бак, и четверо оставшихся мужчин побежали, спасая свои жизни, по открытой местности и были убиты.


Вильерс и его люди спустились по склону дюны, а Джордж Рашид и трое выживших из его группы скрылись за осыпающейся задней стеной. Мгновение спустя их "Лендровер" умчался прочь и исчез в узком ущелье.


Внезапно стало очень тихо. Диллон прислонился к стене вместе с Билли и достал пачку "Мальборо". Гарри осел на землю. "Ради Бога, Диллон, я старый парень".


"Ты молодец, Гарри".


"Да, я был бы великолепен, будь я третьим исполнителем главной роли в каком-нибудь старом черно-белом фильме по спутниковому каналу. Только ты заставляешь это происходить по-настоящему. Ты монстр, Диллон.'


Колонна разведчиков "Лендровер хазар" вошла через вход и остановилась во внутреннем дворе. Диллон и Солтеры спустились по ступенькам, а Тони Вильерс вышел из головной машины и подошел к ним.


"Горячая штучка".


Диллон пожал руку. "Джордж Рашид был главным".


"Неужели? Тогда ты определенно задел за живое, Диллон. Ты счастливый человек.'


"Я бы сказал, это говорит само за себя".


Вильерс закурил сигарету. "Хорошо, я отведу тебя в оазис Шабва. Мы договоримся с Карвером, чтобы он нашел самолет и доставил вас обратно в Хазар.'


"В этом есть смысл", - сказал Диллон.


И не забудьте поблагодарить Чарльза Фергюсона. Без него вы, джентльмены, были бы мертвы.'


В баре отеля Excelsior Диллон сидел с Хэлом Стоуном и Солтерсами.


Стоун сказал: "Это действительно похоже на плохой фильм, Гарри".


"Ты можешь, черт возьми, повторить это еще раз. Провести несколько дней вдали от дома с Диллоном - это не то же самое, что прогуляться по пирсу Палас в Брайтоне и отведать рыбы с жареной картошкой и бокал шампанского. Это подвергает вас серьезной опасности для вашей жизни.'


"О, брось, Гарри", - сказал Диллон. "Тебе уже много лет не было так весело, и о чем тебе беспокоиться? Это Тони Вильерс и его парни, которые там, наверху, забирают все это дерьмо.'


Хэл Стоун сказал: "Все это очень хорошо, Диллон, но у нас по-прежнему нет ни малейшего представления о том, что задумали Рашиды. Единственное, что мы знаем наверняка, это то, что они хотят тебя убрать, но почему? Почему ты такая угроза?'


"Я хотел бы знать это сам", - сказал ему Диллон.


Билли сказал: "Если вы посмотрите на это, самое важное, что Белл и его банда здесь как команда. Зачем им нужна целая команда?'


"Ну, мы не знаем, не так ли?" - спросил его дядя.


На мгновение воцарилось молчание, а затем Хэл Стоун сказал: "Конечно, мы всегда можем это выяснить".


Они все посмотрели на него, и Диллон спросил: "Что ты предлагаешь?"


"Ну, их четверо, включая Белла. Я полагаю, они все должны знать, что это за игра.'


Билли сказал: "Значит, если мы отрежем одного из них от стаи, ты это имеешь в виду?"


"Что-то вроде этого. Я не знаю. Кажется довольно очевидным.'


"Но иногда самые очевидные планы - это те, которые работают лучше всего", - сказал Диллон.


Гарри сказал: "Что нам нужно знать, так это когда будут доступны эти кровопускатели. Когда они приезжают в город и с какой целью.'


"Чтобы потрахаться", - сказал Билли.


Они все засмеялись, но Стоун сказал: "На самом деле, ты прав. Я держал ухо востро. Один из них, Костелло, я думаю, очевидно, очень любит заведение под названием "У мадам Розы".'


"Так что же нам делать, похитить его?" - спросил Гарри Солтер.


Стоун сказал: "Почему нет?"


Билли сказал: "Хорошо, так что Белл и его головорезы будут делать, когда обнаружится, что Костелло пропал?"


"Я не знаю". Стоун пожал плечами. "Конечно, возможно, они просто подумают, что он где-то в постели с женщиной. Или два.'


"Ну что вы, профессор", - поддразнил его Гарри Солтер. "Я потрясен, что такой образованный человек, как вы, предается таким неприятным мыслям".


"Я переживу это".


Диллон оставил планирование операции Гарри Солтеру, и Гарри блестяще справился. В тот вечер на нем была темная льняная рубашка с открытым воротом и кремовый льняной тропический костюм, и выглядел он довольно состоятельным.


Он сидел с Билли в уличном кафе на другой стороне улицы от заведения мадам Розы и, благодаря скромной взятке, ждал сообщения изнутри, что Костелло уже в пути. Когда это произошло, Гарри зашел сам - старше, хорошо одетый, выглядящий состоятельным, и заставил девушек выстраиваться в очередь. Билли подождал, пока не увидел, что пришел Костелло, затем последовал за ним.


Белл и его группа посидели с Кейт Рашид и снова просмотрели карты. Белл сказал: "Итак, мы на связи. Старейшины будут на пути к Святым источникам около полудня. Мы взлетим сегодня вечером на "Золотом орле" Карвера. Разберитесь с оружием в Шабве, а утром продолжите путь на "Лендровере".'


- Звучит заманчиво, - сказала Кейт. '


"Одно изменение. Мы свяжемся с твоим братом и его бедуинами там, наверху. Нам может понадобиться подкрепление. Лучше иметь их под рукой.'


"Отлично", - сказала Кейт. "Я поговорю с Джорджем и все устрою".


Она позвонила своему брату в Лондон, но ничего не добилась, поэтому попробовала позвонить на его мобильный. Пол Рашид ответил сразу. "Как идут дела?"


"Прекрасно. Мы собираемся долететь до Шабвы на одном из самолетов Карвера.'


"Увидимся там. Я уже в пути. Я приземлюсь в Амане, прилетайте на вертолете "Хоук". Ищи меня.'


"Я сделаю".


Костелло выскользнул из "Эксельсиора" и направился к мадам Розе, где его встретили с энтузиазмом. У него было три девушки, которые заботились о каждом его желании, ирландское виски и кокаин, чтобы влиять на него. В Южной Арме этого не было. Он никогда не испытывал такого удовольствия, и когда они отвели его в роскошную спальню, поцеловали и немного поласкали его, а затем предложили ему раздеться, он был вне себя. Девушки ушли, а Костелло начал собираться. Дверь позади него открылась, он обернулся, и на пороге появился Гарри Солтер, за которым следовал Билли.


"Вот, что это такое?" - требовательно спросил Костелло.


Гарри схватил его за горло. "Держи рот на замке. Начинай снова одеваться.'


"Теперь посмотри сюда".


Билли достал браунинг из кармана и ударил Костелло по голове сбоку. "Просто делай, как говорит этот человек, если хочешь жить".


И Костелло, впервые за много лет испуганный, сделал, как ему сказали.


Они отвезли его к султану, где ждали Диллон и Хэл Стоун. Двое матросов-арабов загнали Костелло на корму. Диллон выкрикивал приказы на арабском. Они сорвали с Костелло куртку и рубашку, а затем брюки, оставив его в одних трусах. Солтерсы прислонились к перилам, а Хэл Стоун сидел на парусиновом стуле и пил холодное пиво, двое его дайверов стояли у него за спиной.


Диллон сказал: "Не морочь мне голову, Патрик. Белл не был бы здесь с вами, если бы вы не замышляли чего-то большого.'


Костелло сказал: "Давай, набивайся".


"О, мне это нравится", - сказал Гарри Солтер. "Я имею в виду, это элегантно. Тебе не кажется, что это элегантно, Билли?'


"Нет. На самом деле, Гарри, я думаю, что это грубо, глупо и ведет к саморазрушению.'


"Ты опять читал те книги по философии".


Диллон сказал: "Это пустая трата времени. Я думал, что здесь может быть какая-то приятная причина, но, очевидно, ее нет. ' Он подошел, взял кусок цепи у кормового поручня и передал его одному из ныряльщиков. Он сказал по-арабски: "Вокруг его лодыжек и выше".


Костелло закричал, когда они опустили его на землю и начали снимать цепь. "Послушай, что происходит?"


"Ты идешь ко дну", - сказал ему Диллон. "Ты можешь присоединиться к Келли и двум арабам, которые пытались прикончить меня и Билли".


"Ты бы не стал".


Хэл Стоун встал. "Ради бога, Диллон, ты не можешь этого сделать". Его роль в игре "хороший полицейский / плохой полицейский" была безупречной.


"Ну, я устал быть мистером хорошим парнем, профессор. Убийства, взрывы, называйте как хотите, он это сделал. Он может пойти на глубокую шестерку, и кого это волнует.'


Он кивнул двум ныряльщикам. Они перевернули Костелло и перекинули его через кормовой поручень. Он закричал в смертельном страхе, и его голова погрузилась в море.


Гарри Солтер сказал: "Оттащи этого ублюдка назад. Может быть, он научился здравому смыслу.'


Костелло лежал на палубе, рыдая. Диллон присел на корточки рядом с ним. "Так в чем же дело, Патрик?"


"Я скажу тебе, я клянусь в этом", - сказал Костелло. "Есть группа арабских лидеров, называемых Советом старейшин, и завтра утром они собираются в это место, называемое Святые источники, и мы их оттуда вытащим".


"Дорогой Боже на небесах", - сказал Хэл Стоун.


"Где?" - спросил Диллон.


"Рама. Это называется Рама.'


Диллон снял цепь, Костелло все еще всхлипывал. "Поместите его в трюм", - сказал Диллон по-арабски водолазам.


"Что ты сказал? Что ты сказал? О Боже, ты собираешься убить меня", - сказал Костелло, повернулся и бросился через перила.


Он всплыл на бледно-желтом кормовом свете, и Диллон сказал: "Билли".


Билли тщательно прицелился и выстрелил ему в затылок.


"Это было строго необходимо?" - Спросил Хэл Стоун.


"Это было, если мы хотим сохранить в тайне тот факт, что мы знаем, что они замышляют", - сказал ему Гарри Солтер.


Белл и Кейт Рашид ждали, пока Томми Броснан и Джек О'Хара отправились на поиски Костелло. Они вернулись без результата, и Белл был в ярости.


"Ублюдок. Я отрежу ему яйца. Он не может устоять перед юбкой. Вероятно, отсиживался в каком-нибудь борделе и был пьян.'


- Что нам делать? - спросила Кейт.


"Мы справимся. Я надеру ему задницу позже, но прямо сейчас давайте двигаться.'


Бен Карвер управлял фирмой воздушного такси в аэропорту. Ему было пятьдесят, бывший командир эскадрильи королевских ВВС с DFC времен войны в Персидском заливе. В последнее время он был склонен к избыточному весу. Его парни загружали "Беркут". Белл, его люди и Кейт Рашид приблизились.


"Я слышала, ты потерял самолет, Карвер", - сказала Кейт. "Частный чартер".


"Да, некий мистер Диллон", - сказал Карвер. "Он разбился в Пустом квартале, но полковник Вильерс и разведчики хазар нашли их".


"Что ж, это хорошо. Я надеюсь, у вас есть страховка.'


"Совершенно верно, леди Кейт". "Тогда давайте отправляться".


Пятнадцать минут спустя "Беркут" взлетел, набрал высоту пять тысяч и направился в Шабву.


Диллон поймал Вильерса по его кодированному мобильному. "У меня плохие новости - действительно плохие новости - относительно того, почему они здесь".


"Скажи мне".


Что Диллон и сделал.


После этого Вильерс спросил: "Ты сказал Фергюсону?"


"Нет. Он уже должен быть на пути сюда.'


"Диллон, я нахожусь в ста пятидесяти милях к югу от дороги, ведущей к Святым Колодцам, и я разделил свое командование, отправив Бронсби на восток. У каждого из нас по пятьдесят человек. Я никогда этого не сделаю.'


"Все в порядке. Так что предупреди Совет Старейшин, чтобы они повернули назад.'


"Диллон, этого не случится. Очевидно, что они делают все это втихаря. Это очень старомодные люди. Я пытался поговорить с консультантами ранее, обычный звонок, и мобильный телефон был отключен.'


"Вы хотите сказать, что мы сидим здесь и позволяем им ехать через одну из худших пустынь в мире на верную смерть?"


"Я буду нестись изо всех сил, но по этой местности пятнадцать миль в час - это максимум. Я обращусь в Бронсби за поддержкой.'


"Этого недостаточно". Диллон подумал об этом. "Что, если мы полетим на ту взлетно-посадочную полосу в Шабве?"


"В данный момент он окружен Рашидом Беду".


И тогда Диллон увидел это. "Оставь это. Я тебе перезвоню.'


Хэл Стоун позвонил Бену Карверу. "Я слышал, ты уехал в глубь страны, так ты вернулся?"


"Очевидно".


Стоун сказал: "Я хочу вылететь на позицию к востоку от Шабвы, чтобы сбросить двух человек на парашютах, высота в тысячу футов".


"Ты, должно быть, сумасшедший".


"Десять тысяч фунтов стерлингов".


Карвер колебался, и наступила тишина. Стоун посмотрел на Диллона, который кивнул. "Хорошо, Бен, пятнадцать тысяч. Давай, всего один час полета, забрось их и возвращайся.'


Жадность, как обычно, правила днем. Карвер сказал: "Хорошо, я сделаю это".


Диллон взял трубку. "Карвер? Диллон слушает. Вы можете понадобиться нам позже, чтобы забрать генерал-майора Фергюсона с военного аэродрома Хаман и отвезти его в глубь страны.'


"Теперь смотри", - сказал Карвер.


"Двадцать тысяч", - сказал ему Диллон. "Как насчет этого?"


Карвер глубоко вздохнул. "Я слышал о Фергюсоне".


"Ну, ты бы так и сделал. Он управляет делами премьер-министра.'


"Так это все кошерно?"


"Это все равно что вернуться в Королевские ВВС, так что приготовьте самолет и два парашюта".


Диллон подошел к перилам, где Билли и Гарри пили кофе.


"Так что же получается?" - Спросил Гарри.


"Это я и Билли", - сказал ему Диллон.


Билли сказал: "Давай, Диллон, во что мы теперь вляпались".


"Я говорил с Вильерсом. Он разделил свою команду. Он будет гнать изо всех сил всю ночь, но это чертовски трудный путь - ехать со скоростью пятнадцать миль в час. Кроме того, взлетно-посадочная полоса в Шабве в руках Рашида. По словам Вильерса, в Совете старейшин, похоже, отключены системы безопасности.'


Хэл Стоун сказал: "Значит, они просто поедут ночью на верную смерть завтра утром".


"Я это вижу не так". Диллон повернулся к Билли. "В прошлом году в Корнуолле ты выступил блестяще. Прыгнул с высоты шестисот футов без какой-либо подготовки. Кто-то должен был дать тебе крылья.'


"Вот, перестань, Диллон", - сказал Гарри. "Ты говоришь о прыжке с самолета там, наверху? Вы двое пытаетесь все испортить, пока Вильерс и его ковбои не доберутся туда? Я прав?'


"Гарри, это то, что я делаю. Билли - свободный дух, и мы с Билли разделяем любовь к философии.'


'Что, черт возьми, это должно означать?'


"Платон. Помнишь его, Билли?'


И Билли Солтер, лондонский гангстер, четыре раза сидевший в тюрьме, в свое время убийца, улыбнулся самой холодной улыбкой из возможных. "Конечно, я помню: Жизнь, которая не исследована, не стоит того, чтобы жить. Что для меня означает: жизнь, не подвергнутая испытанию. Время подвергнуть себя испытанию, Шон.'


"Сам будь хорошим человеком. Я полечу с Карвером на его "Беркуте", совсем как в Корнуолле, Билли, за исключением того, что в данном случае это будет полет головой вперед на высоте тысячи футов. Некоторые говорят, что я сумасшедший, Билли, можно сказать, что я не в себе. Я совершал плохие поступки в своей жизни, но Рашиды совершали поступки похуже, и я собираюсь остановить их.'


"Нет, ты все неправильно понял, Диллон", - сказал Билли. "Мы собираемся остановить их".


"Билли, ты тоже сумасшедший", - сказал ему Гарри.


"Что еще мне делать? Вернуться домой в Уоппинг? Гоняться за птицами, так расстраиваться, что я наконец-то делаю на одну работу больше, чем нужно, и тяну пять лет?" - улыбнулся Билли. "Я бы предпочел спуститься за чем-нибудь стоящим".


Гарри Солтер был поражен. "Что я могу сказать?"


"Ничего", - сказал Диллон. "Просто пойдем прокатимся".


В Лондоне Чарльз Фергюсон убирал со своего стола, когда раздался звонок в дверь, и Ким впустила Блейка Джонсона.


"Рад видеть тебя, Блейк".


"Президент хотел, чтобы я был здесь. Эта последняя новость сильно потрясла его.'


"Ты понимаешь, Блейк, что Хазар нейтрален. Граница с Пустым Кварталом является спорной территорией. Вы могли бы развязать там войну, уничтожить Совет старейшин, делать то, что вам нравится, и быть абсолютно неприкасаемым для любой другой страны.'


"Да, мы знаем это, Чарльз, но последствия были бы далеко идущими".


"И именно поэтому президент послал вас?"


"Да".


"И разговаривал с премьер-министром".


"Я так думаю".


"Что ж, мы отправляемся на Даунинг-стрит, чтобы поговорить с ним сейчас. Ты хорошо поработал, Блейк - президент и премьер-министр в один и тот же день.'


У дверей самого известного адреса в мире их встретил помощник.


"Генерал Фергюсон, мистер Джонсон. Премьер-министр ждет.'


Он повел их наверх, мимо фотографий предыдущих премьер-министров, постучал и открыл дверь кабинета премьер-министра. Он работал за своим столом в рубашке с короткими рукавами, самый молодой премьер-министр за более чем столетие. Он поднял взгляд, лицо было твердым, а затем улыбнулся знакомой улыбкой.


"Генерал Фергюсон". Он встал, обошел стол и пожал руку. "А мистер Джонсон? Как раз вовремя. - Он похлопал Блейка по плечу. "Президент ввел меня в курс дела. Я хотел бы услышать это от вас двоих.'


Позже кто-то принес чай и кофе, и премьер-министр сидел там с очень спокойным лицом. "Не верится, что Рашиды могли вести себя подобным образом. Я хорошо знаю графа.'


"Это факт, премьер-министр", - сказал Фергюсон.


"Это ужасно. Он пытается убить президента, а теперь и Совет старейшин хазар.' Премьер-министр повернулся к Блейку. "Согласны ли вы со мной, что это было бы катастрофой?"


"По нашему мнению, сэр, это именно то, что было бы".


Премьер-министр сидел там со спокойным, задумчивым лицом. "Что ж, вы можете действовать с моей полной властью". Он встал. "У меня назначена другая встреча. Делайте то, что вы должны делать, генерал.'


Их выпроводили. Все было кончено.


Фергюсон сказал: "Следующая остановка "Хазар", Блейк".


В Хазаре Кейт Рашид и Белл приземлились на взлетно-посадочной полосе недалеко от Шабвы. Четыре часа спустя они ждали "Рашид Гольфстрим" на военной базе в Хамане. Рано на рассвете в Южной Аравии самолет заскользил вниз, и несколько "лендроверов" двинулись вперед. Кейт вышла из первой машины, одетая в рубашку цвета буш цвета хаки, широкие брюки и арабский головной платок.


Пол Рашид обнял ее. - Где Джордж? - спросил я.


Со своими людьми на пути к Святым Источникам, с Беллом и его людьми. С Майклом все в порядке?'


"Удерживаю оборону в Лондоне".


Воины Рашида вышли из "Лендроверов" и стояли там со своими винтовками в полной тишине. Кейт повернулась и щелкнула пальцами. Маленький мальчик выбежал вперед, держа халат, помог Полу Рашиду надеть его, а затем предложил головной убор. Рашид застегнул его, затем повернулся и поднял правую руку, сжав кулак.


"Братья мои", - позвал он по-арабски и обнял Кейт.


Они размахивали своими винтовками и одобрительно ревели.


"Итак, давай покончим с этим". Он помог ей забраться в передний "Лендровер" и сел рядом с ней.


Он закурил сигарету. "Итак, Белл и его команда определенно идут по графику?"


- Да. Как я уже говорил вам, Джордж и его воины поддерживают их. Единственная проблема в том, что один из людей Белла пропал без вести. Пьяница и бабник. Они пытались найти его, но Белл думает, что он отсиживается в каком-то борделе.'


"Мне это не нравится. Когда шаблон нарушается, я задаюсь вопросом, почему.'


"Ну, он такой парень, Пол".


- А Диллон? - спросил я.


"Все еще на Султане с профессором Стоуном и двумя лондонскими гангстерами".


"Совершенно не в своей тарелке".


Кем бы ни был Хазар, это не Уоппинг. Там они нечто, здесь они ничто.'


"Верно". - Пол Рашид задумался. "И Шабва наша?"


"Безусловно. Диллон не смог бы долететь туда и приземлиться, даже если бы захотел.'


'И почему он должен? Он не знает, что происходит.' Рашид кивнул. "Итак, я отправляюсь с эскортом к месту засады в Холи Уэллс, присоединяюсь к Джорджу, его людям и Беллу." Он повернулся и улыбнулся. "Не могли бы вы пойти со мной?"


"Это было бы честью для меня, брат".


- Хорошо. - Он закурил еще одну сигарету. "Мы подожжем мир, сестренка".


Она взяла его за руку и крепко сжала.


В аэропорту, сразу после рассвета, Карвер проверил "Беркут". Хэл Стоун был там с Диллоном и Солтерсами. Диллон открыл сумку с оружием из Лондона, лучшее, что мог предоставить сержант-майор. Титановые пуленепробиваемые жилеты, АК-47, пара браунингов с глушителями, полдюжины осколочных гранат, два пистолета-пулемета Паркер-Хейл.


Диллон и Билли были экипированы. - Что здесь происходит? - спросил Карвер.


"Вы все еще в резерве королевских ВВС?" - спросил Диллон.


- Ну и что? - спросил я.


"Ну, у тебя есть DFC. После этого вы можете получить еще один. Мы хорошие парни, Бен. Твои парни. У тебя из-за этого какие-то проблемы?'


Улыбка Карвера была мгновенной. "Нет, черт возьми, это не так".


"Так давай сделаем это". Диллон повернулся. "Ты идешь, Гарри?" - спросил я.


Но именно Стоун сказал: "Диллон, они не поверят этому за высоким столом в Corpus - но я тоже иду. Билли был прав. Жизнь, не подвергнутая испытанию, не стоит того, чтобы жить.'


Высоко в горах Белл, О'Хара и Броснан работали на дороге через ущелье, закладывая упаковки Семтекса, протягивая провода к детонатору. Было рано, настоящая дневная жара еще впереди. Бедуин присел на корточки и наблюдал. Джордж Рашид присел рядом.


Белл сказал: "Забавно, не правда ли? Там, в Южной Арме, ты пытался надуть нас.'


"Конечно, я был. Я получил чин Ее Величества в качестве второго лейтенанта по одному пункту. Ты был врагом. Я лично застрелил двух ваших людей.'


"Ублюдок", - прорычал Броснан.


Белл сказал: "Не говори глупостей. Он делал свою работу. Теперь займись проводкой.'


Полтора часа назад на рассвете "Карвер" пролетел на высоте пяти тысяч футов и снизился. Диллон перегнулся через его плечо.


- Это все? - спросил я.


"Рама, это все, что я знаю".


"Спускайся и давай убедимся, что их там нет".


"Золотой орел" снизился до тысячи футов. - Мне кажется, все ясно, - сказал Карвер.


"Хорошо. Сделай круг еще раз, и мы прыгнем.'


"Ты сумасшедший, ты знаешь это?"


"Да, но это действительно делает жизнь интересной, Бен".


Диллон вернулся и кивнул Билли. "Пора уходить. Откройте дверь.'


Это был Гарри, который двинулся первым, когда боролся с запирающей планкой. Дверь воздушной лестницы открылась, ступени пошли вниз, и произошел огромный приток воздуха. Стоун и Гарри держались, а Билли и Диллон двинулись вперед, держа АК-47 и Паркер-Хейлы поперек груди.


"После тебя", - прокричал Диллон, перекрывая рев. "Ты парень помоложе".


Билли рассмеялся. "Ты парень постарше, так что я спущусь на землю первым, чтобы защитить тебя".


Он вышел на лестничную площадку, упал головой вперед, и Диллон последовал за ним. Золотой Орел начал отворачиваться, а Стоун и Гарри боролись с дверью и, наконец, закрыли ее. Гарри подбежал к окну и, когда они сделали вираж, увидел, как два парашюта приземляются далеко внизу.


"Они сделали это".


"Хорошо", - сказал профессор Стоун. "Так что давай убираться отсюда, пока другие люди не заметили нас и не начали задавать вопросы".


В Нортхолте Фергюсон обнаружил Лейси и Пэрри, ожидавших с "Гольфстримом", плюс сержант-майора с двумя автоматами "АК" и четырьмя "Браунингами".


"Вы снова идете в бой, генерал?" - спросил он.


'Ну, там, куда мы направляемся, не совсем хорошо, так что давайте будем готовы.' Он повернулся к Блейку. "Ты умеешь обращаться с АК?"


"Чарльз, это все равно что спросить, умеет ли твоя бабушка готовить. Я был во Вьетнаме.'


Фергюсон пожал руку сержант-майору и повернулся к Лейси.


"Четыре браунинга, командир эскадрильи. По одному тебе и лейтенанту авиации. Хазар может стать серьезной проблемой для вашего здоровья. Я подумал, что ты должен быть готов.'


"Очень тактично с вашей стороны, генерал", - сказала Лейси. "У нас на борту молодая леди, которая занимается обслуживанием. Летный сержант Эйвон.'


Фергюсон повернулся к сержант-майору. "Найди другой браунинг".


"Конечно, сэр".


Позже, когда мы сидели в самолете, закрыв дверь, готовые к вылету, появился молодой летный сержант, одетый не в форму королевских ВВС, а в темно-синюю форму международного образца.


Когда самолет тронулся с места, она спросила: "Джентльмены, чего бы вы хотели?"


"Позже, сержант". Фергюсон улыбнулся. "Ты знаешь, кто я?"


"Конечно, генерал".


Он подобрал запасной браунинг, который дал ему сержант-майор. "Я полагаю, вы прошли базовую подготовку по владению оружием?"


"Конечно, сэр".


"Хорошо. Возьми это. Мы идем навстречу опасности. Мне хотелось бы думать, что ты сможешь защитить себя, если потребуется.'


Она была такой холодной, что он мог чувствовать лед. "Это очень любезно с вашей стороны, генерал. У меня есть салат с креветками, горячее по-ланкаширски, копченый лосось и суп из дичи.'


"Звучит заманчиво", - сказал Блейк.


Фергюсон улыбнулся. "Мистер Джонсон работает на президента Соединенных Штатов, но будьте готовы пустить в ход Браунинг. Люди на другой стороне не из приятных.'


"Нет проблем, сэр. У меня в холодильнике есть бутылка "Таттинджер", если хотите бокал шампанского.'


Она ушла. - Интересно, - сказал Блейк, - как дела у Диллона? - Интересно, как дела у Диллона?


"Вопрос должен заключаться в том, как обстоят дела у другой партии", - сказал Фергюсон.


Оказавшись на земле, Диллон снял с себя парашют, засыпал его мягким песком и отправился на поиски Билли. Он вскарабкался на ближайшую песчаную дюну и обнаружил его внизу на коленях, закапывающим свой парашют. Диллон спустился, чтобы присоединиться к нему.


"Ты в порядке?"


"Отлично", - сказал ему Билли. "Мы должны делать это чаще".


Диллон достал свой мобильный и позвонил Вильерсу. Полковник ответил почти мгновенно. Диллон сказал: "Билли и я на земле целыми и невредимыми".


"Есть какие-нибудь признаки сопротивления?"


"Не тогда, когда мы пролетали над. Мы отправимся в Раму, посмотрим, какова ситуация на дороге. Где ты?'


"Двадцать миль".


- А Бронсби? - спросил я.


"Примерно в тридцати милях, может быть, в сорока, к востоку".


"Хорошо. Билли и я будем давить изо всех сил и срежем дорогу. Как только я почувствую их запах, я тебе позвоню.'


Он засунул телефон в карман своей рубашки "Буш", повернулся к Билли, достал компас и проверил его.


"Хорошо, давайте пошевелимся. Как только мы найдем дорогу, мы заберемся на одну из дюн и посмотрим, что сможем увидеть." Он достал из рюкзака головной платок и натянул его. "Сделай то же самое, Билли, скоро станет жарко".


Час спустя они перерезали дорогу и двигались по ней с половиной пробега. Там был тонкий слой песка, но никаких следов шин, вообще никаких признаков чего-либо. Наконец, Диллон остановился. Перед ними было ущелье.


"Должно быть, это оно. Давай поднимемся туда. - Он указал на песчаную дюну высотой по меньшей мере пятьсот футов. "Мы увидим все, что надвигается".


Идти было тяжело, жара усиливалась по мере того, как они карабкались по крутому склону дюны, а затем они оказались на вершине и сели. Билли достал бутылку воды, отпил немного и передал ее Диллону, который сделал большой глоток, затем достал свои очки Zeiss и осмотрел горизонт.


"Вот оно". Он указал и передал бинокли Билли. "Они на востоке, самая дальняя часть дороги".


Билли оглянулся, поправил бинокль, и в поле зрения появился головной "Лендровер", колонна позади.


"Господи", - сказал Билли. "Рашиды быстро приближаются".


"Я бы сказал, что ты прав, Билли".


"И нас двое".


"Пусть они подойдут ближе, тогда я позвоню и сообщу Вильерсу, где мы находимся".


Внизу, в ущелье у Рамы, Белл, О'Хара и Броснан работали над своей бомбой. Джордж Рашид сидел и ждал со своими людьми. Наверху, на краю ущелья, горстка наблюдала. Внезапно один из них выстрелил в воздух, встал и помахал рукой. Мгновение спустя появились еще два "Лендровера" и затормозили, чтобы остановиться. Пол и Кейт Рашид выбрались наружу.


Рашид вышел вперед и заговорил с Беллом. "Значит, это продвигается вперед?"


"Будет, если мы сможем справиться с этим, вместо того, чтобы вмешиваться куча идиотов в простынях".


Рядом с ним стояла пластиковая бутылка с водой. Внезапно раздался одиночный выстрел, и бутылка подпрыгнула в воздух. Двое охранников Пола Рашида подбежали и оттащили его и Кейт в сторону, развернули их и погнали к колонне "Лендроверов". Раздался еще один выстрел, и один из них, с пулей в спине, упал лицом вниз.


На вершине песчаной дюны Диллон посмотрел в бинокль. "Там, внизу, Пол Рашид и леди Кейт. Кто написал этот сценарий?'


"Я не знаю, Диллон. Что я точно знаю, так это то, что там, внизу, их сорок, а здесь, наверху, двое.'


"Так что живи в опасности, Билли. Я возьму того, кто слева, который проводит проводку. Ты делаешь то, что справа.'


Он тщательно прицелился и выстрелил О'Харе, который встал, в спину. Броснан бежал, петляя, к колонне, и Билли попал ему в нижнюю часть позвоночника, заставив его упасть лицом вперед.


Пол Рашид посмотрел на вершину песчаной дюны, спокойный, контролируемый, поправляя очки, и мельком увидел двух мужчин.


"Боже милостивый, это Диллон".


Он повернулся и позвал своих людей, когда прибыл Белл. "Окружите дюну", - сказал он по-арабски. "И они нужны мне живыми".


Диллон достал свой мобильный, позвонил Вильерсу и ввел его в курс дела.


Вильерс сказал: "Осталось недолго, но ты сможешь продержаться?"


"Нас двое, полковник, вот и все".


"Просто держись там, Диллон, я буду давить изо всех сил".


- А Бронсби? - спросил я.


"Пытаюсь так же сильно с другой стороны".


"Что ж, я надеюсь, вы все справитесь. Они приближаются, чтобы забрать нас прямо сейчас. - Он положил телефон обратно в нагрудный карман. "Поехали, Билли". Он тщательно прицелился и начал стрелять в арабов, взбирающихся на дюну.


Билли присоединился к нему. "Послушай, Диллон, если появится Совет старейшин, вся эта стрельба их сразу отпугнет".


"Вот именно, Билли. Будем молиться, чтобы полковник Вильерс поскорее добрался сюда.'


Но Вильерс поступил лучше, чем это. Он перерезал дорогу перед конвоем Совета старейшин, остановил их и поговорил с командиром их эскорта. Конвой развернулся и поехал обратно. Вильерс отправился в Раму со своими людьми.


Диллон и Билли зарылись в землю, уверенные только в одном: у них была возвышенность. Они застрелили нескольких бедуинов Рашида, когда те поднимались на песчаную дюну, но их по-прежнему было только двое ... А затем вдалеке на дороге появился Вильерс.


Один из людей Пола Рашида подбежал к нему и указал. Рашид повернулся, навел бинокль и увидел Тони Вильерса в переднем "Лендровере".


"Черт", - сказал он Кейт. "Это хазарские разведчики".


"Итак, все, что у нас есть там, внизу, - это совершенно бесполезная бомба", - сказала Кейт.


"Давайте выбираться отсюда", - сказал Пол Рашид. "И жить, чтобы сражаться в другой раз".


Его люди отступили к колонне, некоторые открыли огонь по вершине песчаной дюны. Билли и Диллон открыли ответный огонь, а затем колонна отошла и свернула в пустыню.


Диллон закурил сигарету и проверил приближение Вильерса и его людей. "Как раз вовремя, не так ли говорится?"


Они спустились и нашли Вильерса, когда "Лендроверы" остановились. Диллон сказал: "У нас здесь бомба. Если у тебя есть кусачки, я позабочусь об этом за тебя.'


"Вы так добры". Вильерс обратился к одному из своих людей по-арабски. Через некоторое время Диллон получил все, что ему было нужно.


Позже они сидели рядом с ведущим Land Rover, пили горький черный чай и курили сигареты.


"Итак, Старейшины в безопасности", - сказал Вильерс.


Диллон достал пачку "Мальборо" и закурил еще одну, Тони Вильерс протянул руку и налил себе. "Я скажу тебе, возможно, я командовал тем человеком в Заливе, но я все равно хотел бы знать, что происходит у него в голове".


- Рашид? - позвал Диллон. "Скажите мне, полковник. Ты отсидел срок в Ирландии. Помнишь Фрэнка Барри?'


"Кто мог забыть?"


"У него также был титул. Ирландский пэр, лорд испанской столицы там, на Нижнем побережье, с кучей денег. Но все, что было важно, это то, что происходило у него в голове. Игра.'


"И вы думаете, это верно в отношении Пола Рашида?"


"Он сделал все остальное. У него есть все остальное. Да, я бы сказал, что единственное, с чем он серьезно остался, - это игра.'


"Итак, Босворт Филд сегодня - это Рама".


Это был Билли, лондонский гангстер, который сказал: "Даунси, это было семейное имя?"


"Это верно", - сказал Диллон.


"Ну, они проиграли с Ричардом III, и они проиграли с нами".


Диллон сидел, размышляя об этом, затем улыбнулся. "Верно, Билли, очень верно. Ты пытаешься сделать глубокий вывод?' Он повернулся к Вильерсу. "Билли и я разделяем любовь к моральной философии. Как и Пол Рашид.'


"Что я нахожу действительно интересным, так это Шона Диллона, гордость ИРА, любящего моральную философию".


"Вы не одобряли мое дело, полковник, но я был таким же солдатом, как и вы, и вы чертовски хорошо знаете, что солдаты выходят за рамки положения, денег, обычного успеха. Они встают и берут меч.'


"Пошел ты к черту, Диллон", - сказал Тони Вильерс. "Ты чертовски хорош".


Теперь они двинулись на запад, следуя по следам колонны Рашида, и постепенно освещение изменилось, стало темнее. В нескольких милях от нас корнет Бронсби из "Блюз энд Роялз" приблизился со своими людьми к месту невероятной встречи и внезапно попал под обстрел.


Они отреагировали сразу. Произошел обмен репликами. Колонна, с которой они столкнулись лоб в лоб, была Полом Рашидом и его группой при отступлении из Рамы.


Последовал короткий ответный огонь, но люди Рашида сдержали их. Затем Бронсби решил, что с него хватит, и приказал своим людям отступать. В какой-то момент в суматохе люди выскочили из тени и одолели его.


Пол Рашид, его сестра и Белл продвинулись на юг и, наконец, установили контакт с Джорджем Рашидом и обнаружили Бронсби. Пол Рашид не был счастлив. Он усадил их рядом с Кейт, Джорджем и Беллом, и Бронсби был выведен вперед.


В некотором смысле. это было как вернуться в Сандхерст.


Этот молодой порядочный англичанин был солдатом, просто выполнявшим свою работу. Во многих отношениях, так похож на Рашида. Это был своего рода поворотный момент, который он не мог толком объяснить самому себе. Все, что он знал, это то, что все произошло не так, как должно было произойти...


"Я знаю, где они", - сказал Вильерс Диллону. "Мои шпионы впереди зарабатывают свои деньги. Один из их раненых подтвердил, что они захватили Бронсби.'


Диллон сказал: "Это нехорошо, не так ли?"


"Нет. Они очень жестокие люди по своей природе. То, что вы и я считаем ужасным, они считают нормальным, хотя и странным образом.'


Диллон сказал: "Значит, они собираются устроить ему неприятности".


"Боюсь, что да".


Диллон сидел там, курил сигарету и думал об этом.


"Мне это не нравится". Он сказал Билли: "Бронсби - это то, что вы назвали бы шикарным мерзавцем, но он просто делал свою работу".


"Да, ну, мне это тоже не нравится".


Он повернулся к Вильерсу. "Так куда же мы направляемся?"


"Я бы сказал, Шабва".


"И что нам делать? Встретиться лицом к лицу с Рашидом и хорошей Кейт?'


"В определенной степени." Последовала пауза, и Вилльерс сказал: "Она тебе нравится, Диллон".


"А кто, черт возьми, не стал бы?" Диллон рассмеялся и закурил еще один "Мальборо". "Идите и набивайтесь, полковник, и давайте двигаться дальше, на случай, если мы сможем помочь Бронсби".


За пределами оазиса Шабва горели костры для приготовления пищи, и Рашид беду удерживал высоту. Вильерс и его люди были измотаны, но у них было достаточно энергии, чтобы приготовить что-нибудь поесть. И затем начались крики. Это было сразу после полуночи и продолжалось с перерывами.


Там, на холме, Пол Рашид, Джордж и Кейт подошли к тому месту, где был привязан корнет Бронсби.


Кейт сказала: "Это то, чего ты хочешь, брат? Он был одним из ваших, гвардеец.'


"Да, но дело не в этом".


"Тебя это не беспокоит?"


"Это меня очень беспокоит, - с горечью сказал он, - но другие вещи важнее".


Полная луна заливала горный склон резким белым светом. Бойцы хазарских скаутов бесстрастно ждали за тем укрытием, которое там было. Они курили сигареты и пили английскую версию кофе, поставляемого в саморазогревающихся банках.


Тони Вильерс сидел за валуном с Диллоном и Билли, пил чай и долил в него виски Bushmills из бутылки, предоставленной его слугой Али.


"Это тебя устраивает, Диллон?"


"Идеально".


"Не я. Я не пью, - сказал ему Билли.


Вильерс сказал Али на хорошем арабском: "Я бы предложил тебе один, но я знаю, что Пророк запрещает это".


"Но Пророк, да будет хвалено имя его, всегда проявляет понимание", - сказал ему Али. "И ночь холодная".


"Тогда две порции виски", - сказал Вильерс. "Один для тебя, а другой для радиста". Он кивнул Азизу.


Али передал бутылку Азизу, который ограничился одним глотком, затем передал ее Али, который вытер горлышко и сделал глоток.


Над ними раздался еще один крик. Это исчезло. Билли спросил: "Что они делают?"


Али сказал: "Кожа - они разрезают кожу, Сахб. Его мужественность они заберут позже.'


Крики начались снова.


"Я бы не отказался от другого", - сказал Диллон. Вильерс плеснул "Бушмиллс" в кубок ирландца. Билли сказал: "Этого достаточно, чтобы заставить меня попросить об этом, но я не буду. Что я хотел бы сделать, так это всадить пулю в Пола Рашида.'


Вильерс сказал Али: "Ты знаешь, что сахбу там, наверху, двадцать два года?" "Младенец, полковник".


Затрещало радио. Азиз прислушался, затем повернулся. "Посетители, Сахб, британский генерал по имени Фергюсон и двое других".


"Превосходно. Убедитесь, что ваши люди предупреждены. " Поднимаясь на холм на джипе, Фергюсон, Блейк и Гарри Солтер были в боевом снаряжении и арабских головных повязках. Джип остановился в тени, и трое мужчин вышли. Билли вышел вперед, и его дядя обнял его одной рукой.


"Так ты сделал это, ты, молодой ублюдок? Я слышал, это была куча дерьма. Ты, должно быть, соперничаешь с Билли Кидом". "Ты выглядишь интересно". Билли улыбнулся. "Ты не получил столько на Сэвил-роу".


"Билли, я чувствую себя статистом в рождественской пантомиме в "Палладиуме"".


"Блейк Джонсон, полковник Тони Вильерс", - сказал Фергюсон, и сверху раздался крик агонии. Фергюсон был в ужасе. "Кто там, наверху?"


Корнет Ричард Бронсби, из "Синих" и "Королевских", второй лейтенант домашней кавалерии. Он мог бы разъезжать по Лондону в нагруднике и шлеме. Вместо этого, он здесь, где Рашид Беду замучил его до смерти.'


Крик, который последовал за этим, был продолжительным и ужасающим. Вильерс добавил: "Я хотел бы, чтобы мы могли вмешаться, но их слишком много, и они занимают возвышенность".


И там, наверху, Пол Рашид, Кейт, Джордж и его люди ждали у своих костров, а за ними, в тени, корнет Ричард Бронсби лежал, вытянувшись, и терпел мучения.


Эйдан Белл сидел у огня, дрожа, пил виски и курил сигарету. Пол Рашид присел на корточки рядом с ним.


"Я хочу, чтобы ты убрался отсюда. Персонал будет ожидать вас на Саут-Одли-стрит. Российский премьер прибывает в Лондон на следующей неделе. Я буду неотступно следовать за тобой по пятам. Придумай что-нибудь.'


"Господи, неужели тебе было недостаточно Нантакета?" Не так ли?'


"Нет, не раньше, чем я отомщу. Нет, пока я не буду удовлетворен. "Лендроверы" отвезут вас. Уходи сейчас и работай быстро. Я хочу, чтобы план был готов, когда я доберусь туда.'


Он встал, отошел и присоединился к Кейт и Джорджу у камина. Она была расстроена; крики из Бронсби было тяжело выносить.


"Пол, это необходимо?"


"Мой народ ожидает этого, Кейт. Это тяжело, но это то, чего они ожидают.'


Она сидела там, несчастная, расстроенная. Бронсби снова закричал, довольно ужасно, снова и снова, прежде чем остановиться.


Али сказал: "Я думаю, он ушел, сахб".


Вильерс сидел, размышляя об этом. Фергюсон сказал: "Боже милостивый".


Диллон повернулся к Блейку. "Ну, вот и все. Это должно напомнить вам о радостях вьетконга в дельте Меконга.'


Гарри Солтер сказал: "И мы пускаем таких людей в страну".


Диллон выдавил из себя натянутую улыбку. "Почему, Гарри. Ты расист.'


Вильерс поднял автомат. "Все в порядке. Достаточно, Эли, давай посмотрим. Я ждал достаточно долго.'


Диллон сказал: "Не возражаешь против компании?"


Вильерс поколебался, затем сказал: "Я полагаю, что в конце концов мы с одной стороны улицы. Давайте сделаем это.'


Они поднялись на холм, Вилльерс, Диллон, Билли, Гарри и Блейк, и обнаружили, что корнет Бронсби убит. Он был совершенно мертв, его кожа слезла с груди, интимные части тела были засунуты в рот.


"В этом не было необходимости, Сахб", - сказал Али. "Мне стыдно. В этом нет чести.'


У него была старая британская винтовка Ли Энфилда с затвором. Когда он повернулся, чтобы показать дорогу, он споткнулся и упал, винтовка вылетела у него из рук. Диллон помог ему подняться на ноги, а Вильерс поднял его винтовку.


Али держала его за руку. "Ах, это плохо, Сахб, может быть, сломано".


"Посмотрим", - сказал ему Вильерс. "Мы вернемся в лагерь. Прикажи полудюжине мужчин отнести его вниз, но скажи им, чтобы были осторожны.'


"Нет необходимости, Сахб. Триумф на холме - в том, что они сделали. Они больше не будут убивать. Мы одной крови. Я знаю.'


"Ну, я не такой", - сказал Диллон.


Они отвезли корнета Ричарда Бронсби вниз по склону горы в лагерь и погрузили тело в мешок для трупов и в "Лендровер".


Фергюсон посмотрел. "С какой стати им делать такие вещи?"


Вильерс сказал: "Такого рода увечья - это предупреждение. При всем уважении к Диллону, я видел, как плохо в Ирландии.'


Диллон закурил сигарету. "Он прав, но он не прав в одном отношении. Я был ИРА более двадцати пяти лет. Я убивал солдат, я убивал лоялистов, но всегда как солдат, никогда вот так." Он повернулся к Вильерсу. "Они будут насмехаться над тобой, когда взойдет солнце, ты это знаешь".


Вильерс кивнул. "И это будет в пятистах метрах отсюда. Это забавная вещь, Диллон. Я никогда не был хорош в обращении с винтовкой. Вот почему я воспользовался Али. Сейчас он сломал руку, а утром они встанут, будут орать и вопить и устроят нам неприятности.'


Диллон улыбнулся. "Я надеюсь, что они это сделают, полковник, я надеюсь, что они это сделают". Он взял "Ли Энфилд" Али. "Мой дед использовал один из таких в 1917 году в окопах Фландрии. Он был награжден медалью за храбрость на поле боя. Это молниеносный выстрел, с одного выстрела, три на три.'


Тони Вильерс закурил сигарету и передал пачку через стол. "Я также помню, что излюбленным оружием снайперов ИРА в Южной Арме был "Ли Энфилд".


"Ну, я сам из округа Даун, но я бы согласился с вами", - сказал Диллон.


Утром Диллон, Фергюсон и остальные пили кофе, когда сквозь него просачивался свет. Медленно поднимался оранжевый шар солнца, заливая рассветным светом.


Внезапно на холме в пятистах метрах от нас появились шесть фигур. Диллон посмотрел в бинокль Zeiss. В поле зрения появился Пол Рашид, Джордж и трое бедуинов и Кейт с ним.


"Угадай, кто", - сказал Диллон и передал стаканы Вильерсу.


Вильерс сказал: "Господи".


Один из скаутов был позади него, держа в руках "Ли Энфилд" Али. Диллон щелкнул пальцами и сказал по-арабски: "Сейчас".


На холме Пол Рашид смотрел в свои собственные очки. "Это Диллон", - сказал он. "Тони Вильерс и Фергюсон, Билли Солтер и его дядя".


Один из скаутов передал Диллону "Ли Энфилд". Диллон закрепил его пояс вокруг своего запястья. И затем, по какой-то извращенной причине, он выстрелил, но промахнулся, подняв песок между ног Пола Рашида. Рашид нырнул в укрытие, увлекая Кейт за собой. Затем Диллон выстрелил в человека на конце линии, затем выстрелил в другого.


Фергюсон сказал: "Они напуганы, Шон. Мы вернемся домой, в Лондон. Оставь это.'


"Черта с два я это сделаю. Я только что застрелил тех двоих. Я сделаю это вчетвером. Смотри.'


Он занял третье, затем четвертое место, и четвертым стал Джордж Рашид.


Было тихо, и на гребне холма Кейт в ужасе упала на колени. Пол сказал: "Оставь его", - и схватил ее за руку. "Пойдем со мной сейчас".


Они добрались до "Лендровера" и уехали. Вильерс первым поднялся на холм. Все четверо арабов были мертвы, глаза вытаращены, руки раскинуты.


Вильерс сказал: "Ты чертовски меткий стрелок, Диллон".


Гарри Солтер сказал: "Господи, они должны называть тебя Палачом".


Вильерс и Фергюсон смотрели на четырех арабов, и именно Фергюсон сказал: "Боже милостивый, это Джордж Рашид".


"У нас проблемы?" - спросил Диллон.


"Что ж, Пол Рашид будет недоволен".


"Миссис Бронсби тоже не будет, так что засунь Пола Рашида и его чертовы деньги." Диллон встал и ушел.


На вилле Рашид в порту Кейт Рашид стояла под душем, позволяя теплу впитаться в нее, в тщетной попытке заставить себя чувствовать себя лучше. Она потеряла брата, но более того, эта девушка, которая была наполовину английской аристократкой, магистром Оксфорда, была вынуждена противостоять поистине ужасным пыткам Бронсби.


Она вытерлась, накинула халат и вышла. Пол Рашид сидел у открытого французского окна, разбираясь в бумагах. Он поднял глаза.


- Как ты? - спросил я.


"Каким мне быть? Джордж мертв.'


"Да, и это Диллон убил его. Он тебе все еще нравится, Кейт?'


"Мы убили Бронсби, причем ужасным способом".


"Верно, и в хорошей книге сказано "око за око". Я не имею в виду Коран, я имею в виду Библию.'


"Итак, теперь мы возвращаемся домой к чему?"


"Мы не возвращаемся домой, пока нет. Это Хазар. Я все еще правлю Рашидом, а не Советом старейшин.


Покушение было совершено в Пустом квартале, на спорной территории. Никто не может тронуть нас.'


"Итак, что ты намереваешься, брат?"


"Ужин в "Эксельсиоре". Если бы я был азартным человеком, я бы сказал, что это именно то место, куда пойдут наши друзья этим вечером. Я думаю, что из всех них именно Диллон будет ожидать этого. Ты знаешь, я люблю старые фильмы. Так часто они изображают жизнь так, как сама жизнь этого не делает.'


"Так что же происходит? Идет конфронтация, вытаскивается оружие?'


"Не обязательно. Что случилось со мной в Шабве?'


"Убийцы?"


"Эти люди всегда доступны. Они берут куат, они бы убили своих бабушек и дедушек за правильную цену. Если мы уберем Диллона и его друзей, в определенной степени это оправдает Джорджа.'


- А потом? - спросил я.


"Мы возвращаемся в Лондон".


"К чему?"


"О, я подумаю об этом. А теперь одевайся. Надень красивое платье, и мы пойдем в "Эксельсиор" и посмотрим, прав ли я.'


На "Султане" они сидели под навесом на корме и выпивали.


Фергюсон спросил: "Что теперь будет, Тони?" Вильерс ответил: "Ты не можешь прикоснуться к нему, но тогда ты это знаешь".


"Мы не могли даже прикоснуться к нему на Манхэттене", - сказал Блейк.


Диллон кивнул. "Или Лондон". Фергюсон спросил: "Так что же происходит?" Внезапно налетел шквал дождя, и Али, который сопровождал Вильерса, потянулся за бутылкой шампанского, его левая рука была на перевязи, и наполнил бокалы.


Диллон сказал: "Я бы спросил Гарри. Он изучает человеческую природу. Креи и Аль Капоне не могли сравниться с ним ни в чем.'


Гарри отпил немного шампанского. "Я приму это как комплимент, маленький ирландец такой-то. Как ты сказал, этого ублюдка нельзя трогать ни здесь, ни, по-видимому, где-либо еще, но ты, с полковником и Билли за спиной, разрушил планы Рашида и убил его брата. Теперь здесь совсем как в Брикстоне в старые времена. Глаза повсюду. Мы едем в Хазар, чтобы поужинать в этом ресторане Excelsior, и он узнает об этом через десять минут." Профессор Хэл Стоун сказал: "Поправка. Пять минут.'


"Конечно", - сказал Диллон. "Прямо как в Белфасте в плохую субботнюю ночь".


Фергюсон сказал: "Итак, что нам делать?"


Именно Билли ответил: "Ну, вообще-то, я сам голоден. Я говорю, давайте сойдем на берег на "Эксельсиоре" и возьмем их на себя. Если их там нет, у нас есть приличная еда.'


Вильерс громко рассмеялся. "Ты молодой ублюдок. Чудесно обнаружить, что вы подтверждаете все, что я слышал.'


"Только одно", - сказал Гарри Солтер. - Если мы уйдем, то уйдем подготовленными. - Он повернулся к Хэлу Стоуну. "Вы знаете, что это значит, профессор?"


"Я раньше работал на службу безопасности, помнишь? Ты имеешь в виду пистолет у меня под мышкой? Меня это вполне устраивает.'


Диллон рассмеялся. "Если бы только они знали о тебе за высоким столом в Корпус-Кристи".


"Я смирился с этим", - сказал Хэл Стоун. "Карта вин превосходна".


Фергюсон сказал: "Итак, мы собираемся поесть и все идем вооруженные?"


"Ты, старый хрыч", - сказал Диллон. "Ты будешь разочарован, если их там не окажется".


Они сидели на террасе отеля Excelsior, тент хлопал, барабанил мелкий дождик. Там были Фергюсон, Диллон, Билли и его дядя. Хэл Стоун решил остаться, чтобы понаблюдать за происходящим на Султане. На кораблях по ту сторону гавани горели огни, в городе Хазар загорелись огни.


"Похоже на телепрограмму о пакетных каникулах", - сказал Билли.


Именно в этот момент вошел Пол Рашид со своей сестрой.


Диллон встал. "Кейт, ты великолепно выглядишь".


"Диллон", - сказала она.


Пол Рашид был одет в тропический льняной костюм и гвардейский галстук.


Вильерс встал. "Пол." - Он протянул руку.


Рашид принял это. "Полковник Тони Вильерс, Кейт. Ты знаешь историю. Война в Персидском заливе.'


Вильерс пустил в ход свое немалое обаяние. "Все гвардейцы одинаковы, леди Кейт. Вы видите ничью и всегда спрашиваете, какого полка.'


"И вы, и граф, и генерал Фергюсон - все были гренадерами", - сказал Диллон.


- И корнет Бронсби, - вставил Билли. "Давайте не будем забывать о нем. Домашняя кавалерия, Блюз и члены королевской семьи.'


Наступила пауза. Это был Рашид, который сказал: "Я так думаю".


Тони Вильерс сказал: "Проблема домашних хозяйств в том, что все, что люди видят, - это эти гламурные униформы. Они не видят их в таких местах, как Косово, в танках "Челленджер" и бронированных автомобилях.'


"Они также предоставляют много добровольцев для эскадрильи G в двадцати двух SAS", - вставил Фергюсон.


"Что ж, это чертова пробка для шоу", - сказал Гарри. "Я Гарри Солтер. Могу я предложить тебе выпить?'


"Я слышал о вас, мистер Солтер. Ты раньше знал братьев Крэй, - сказала Кейт.


"Они были гангстерами, любимая, и я тоже. Это было то, чем мы были, только я поумнел и стал законным.'


"Почти", - сказал Билли.


"Хорошо, почти. Бокал шампанского, любимая?'


"Нет. При всем моем уважении, всему есть предел", - сказал ему Пол Рашид. Он повернулся к Диллону. "Я увидел тебя, я знал, что это был ты. С Джорджем, я имею в виду.'


"И Бронсби, это ничего не значит?"


"Джордж имел в виду нечто большее".


"Арабская сторона поднимается на поверхность".


"Ты не мог ошибаться сильнее, Диллон. На стороне Даунси.'


Именно Фергюсон сказал: "Я буду формален, милорд. Оставь это. Это зашло слишком далеко. Я хотел бы надеяться, что у вас нет никаких ожиданий.'


"Конечно, он это сделал", - сказал Диллон. "Вот почему Эйдана Белла здесь нет".


"Неужели?" Фергюсон повернулся к Рашиду. "Может ли это быть правдой?"


"Подожди и увидишь".


"Я говорил о вас с премьер-министром. Он был очень зол.'


"И президент был таким же", - сказал Блейк Джонсон.


"Какая жалость". Рашид улыбнулся улыбкой, от которой могло похолодеть сердце. И я так сильно хотел угодить им обоим. Что ж, мне просто придется придумать какой-нибудь другой способ. Спокойной ночи, джентльмены." Пол Рашид вышел, держа сестру под руку.


Наступила тишина, и Гарри Солтер сказал: "Я просто надеюсь, что вы поняли сообщение. Мы попадем в переплет, когда уйдем отсюда.'


"Неужели?" Фергюсон открыл меню. "Ну, шашлыки, о которых они упоминают, кажутся вкусными. Мы могли бы с таким же успехом поесть и повеселиться.'


"А потом идти по темным улицам Хазара плечом к плечу?" Сказал Блейк.


"Да, что-то в этом роде, так что делай свой выбор", - сказал ему Фергюсон.


"Рашид Гольфстрим" вылетел из Хамана, а Эйдан Белл откинулся на спинку стула, взял виски и начал читать подборку английских газет, которые пришли из Лондона по пути сюда.


Премьер-министр собирался совершить поездку вниз по Темзе к "Миллениум Доум". Двухстраничная статья в Daily Telegraph содержала маршрут. Ночное путешествие вниз по реке. Будут задействованы крупнейшие телевизионные компании и два лидера, все, что вы могли пожелать.


Белл откинулся назад с полуулыбкой на лице. Это было похоже на то, как журнал Time и Казалет снова, не то чтобы в Нантакете все получилось так, как ожидалось, но все могло быть по-другому. Он всегда преуспевал в Лондоне. Ладно, он потерял команду, но это могла быть одна из тех работ, где ты лучше справляешься сам по себе.


Он попросил стюарда принести еще выпить и снова принялся за статью.


Фергюсон был прав. Шашлыки были превосходны, и они съели их с энтузиазмом.


Билли сказал: "Хорошо, значит, мы выживем, чего я, безусловно, и добиваюсь, мы выживем и вернемся в Уоппинг целыми и невредимыми. Что произойдет потом, генерал? Каков следующий шаг Рашида?'


"Диллон?"


Диллон откинулся на спинку стула. "Это должно быть как-то связано с Беллом. Вот почему его здесь нет.'


"Замечен садящимся в "Рашид Гольфстрим" на военной авиабазе Хаман, забронирован рейс в Лондон", - сказал Вильерс.


"Мило с вашей стороны рассказать нам".


"Я решил приберечь это на случай, если ты не захочешь десерт".


Блейк сказал: "Давай, Шон, каковы его планы?"


Диллон закурил сигарету. "Он потерпел неудачу с американским президентом. Он потерпел неудачу со Старейшинами. Может быть, на этот раз его цель действительно очевидна. Скоро в Лондоне состоится российская премьера, не так ли, Чарльз?'


Фергюсон сказал: "Да ладно, даже он не стал бы сейчас пытаться это сделать. Со всеми этими новыми мерами безопасности? Невозможно.'


"Ты так думаешь?" Блейк покачал головой. "Должно было быть невозможно подобраться так близко, как Белл подобрался к президенту в Нантакете. При всем моем уважении к моему замечательному ирландскому другу Шону Диллону, если я дам ему работу, он найдет способ. Такие люди, как он, всегда так делают.'


"Спасибо тебе. Я тоже тебя люблю", - сказал Диллон. "Но он прав. Рашид, не задумываясь, выбрал бы премьера.'


"И вот тут вступает в дело Белл?" - спросил Гарри Солтер.


"Ну, в прошлом году у нас был президент в Лондоне. Два человека, лояльные террористы, мужчина и женщина, пытались его сбить. Мне удалось остановить их, с некоторой помощью, и я до сих пор ношу шрамы.'


"К чему ты клонишь?" Сказал Блейк.


"Это, если воспользоваться фразой из английского преступного мира, которую Гарри и Билли хорошо знают, вам не нужно действовать одной командой. Достаточно одного человека, максимум двух.'


"И это правда", - сказал Билли.


"Да, но мы говорим так, как будто у Рашида были такие планы", - сказал им Фергюсон. "Может быть, с него хватит".


"Генерал, - сказал Шон Диллон, - если вы так думаете, вы поверите чему угодно".


"Хорошо", - сказал Фергюсон. - Тогда выпьем кофе и пойдем.


"Чай", - сказал Диллон. "Я ирландец. Это проходит вместе с дождем, генерал.'


Из "Гольфстрима" Белл позвонил Рашиду на свой мобильный с кодовым кодом и застал его на вилле.


"Послушай, у меня появилась мысль".


"Скажи мне".


Белл просмотрел статью в the Telegraph. "Здесь есть реальная возможность".


"Хорошо, но не премьер-министр", - сказал Рашид. "Просто премьера. Как только вы окажетесь в Лондоне, вникните в ситуацию. В любом случае, я закончу через день или два. Я пришлю инструкции, чтобы оказать вам любую необходимую поддержку.'


- А Диллон и компания? - спросил я.


"Ну, я надеюсь, что после сегодняшнего вечера они станут далекой историей". Белл рассмеялся. Рашид сказал: "Ты находишь это забавным?"


"Только мысль о том, что Шон Диллон - это далекая история. Если он ведет твое дело, он твой худший кошмар. Сказав это, я продолжу с этим.'


На борту "Султана" Хэл Стоун стоял на корме, потягивая стакан холодного пива, а Али маячил рядом. Снова шел дождь, мелкими брызгами, и Стоун наслаждался этим. Конечно, ему скоро придется уехать, вернуться в Кембридж к студентам, вместо того, чтобы быть здесь и заниматься тем, чем он занимался.


В воде раздался всплеск, когда Али наливал ему еще пива, и когда Стоун повернулся, мужчина перевалился через поручень с ножом в зубах. Али закричал: "Сахб!"


Хэл Стоун увидел и в тот же момент потянулся за браунингом, зажатым у него под левой рукой. Он вытащил его и, когда мужчина вытащил нож у него из зубов, выстрелил в него так, что он перелетел через перила. Появился еще один. Стоун выстрелил снова, но браунинг заклинило. Он схватил Али за плечо. "Хижина. Давай". Затем он оттащил его в сторону.


Внутри он захлопнул и запер дверь, затем разрядил Браунинг и вынул обойму. Когда он выпустил свои пули, кто-то начал выбивать дверь.


Диллон и остальные прошли через Хазар, готовые ко всему и ничего не обнаружившие. Они добрались до гавани, нашли моторную лодку, сели в нее и отчалили, направляясь к Султану. Они подплыли.


Под тентом горел кормовой фонарь, и было тихо, когда Билли взбирался по трапу, чтобы пришвартоваться. Гарри последовал за ним, затем Фергюсон, Блейк и Диллон.


В этот момент Хэл Стоун успел перезарядить браунинг и выстрелил через дверь каюты. В следующий момент четверо арабов выбежали из темноты, чтобы напасть на группу Фергюсона.


Диллон выстрелил в одного из них, но мужчина, в наркотическом угаре, врезался в него и столкнул через ограждение. Диллон сделал глубокий вдох, прошел под султаном и вынырнул с другой стороны.


Раздалось несколько выстрелов. Он взобрался по лестнице, зашел за спину пригнувшемуся арабу с ножом в одной руке, схватил его за шею и вывернул. Раздался треск, и мужчина резко упал.


Тишина. Кто-то сказал по-арабски: "Хамид, ты там?"


"Конечно", - ответил Диллон и шагнул вперед.


Он схватил мужчину, сломал ему правую руку так, что араб выронил пистолет и перекинул его через поручень. Было тихо. Диллон сказал: "Это я. Вы все там?'


Фергюсон крикнул: "На палубе, но в целости".


Диллон сказал: "Давайте проверим, все ли в порядке с профессором, затем я бы предложил нам убраться из этого проклятого места".


"Отличная идея", - отозвался Фергюсон.


Позже Рашид зашел в гостиную на вилле и сказал Кейт: "Не ходи. Атака на лодку провалилась. Фергюсон, Диллон и остальные только что уехали в Лондон.'


"Так что же нам теперь делать?" - спросила Кейт Рашид.


"Иди домой, моя дорогая... и попробуй еще раз, - сказал ее брат.


Лондон Темза В Лондоне Белл провел время, путешествуя вверх и вниз по Темзе, следуя маршруту для российского премьера, изложенному The Daily Telegraph.


Он отправился на экскурсию в "Миллениум Доум", затем вернулся на пирс "Савой". Он подумал об этом и совершил ту же поездку на следующий день. Была еще одна статья, в которой обсуждался визит, на этот раз в Daily Mail. Он внимательно прочитал это, отметил, что речной пароход для поездки назывался "Принц-регент" и что организация питания была в руках братьев Орсини.


Он сидел у камина в гостиной на Саут-Одли-стрит, и в его голове начал формироваться план.


Рашид и Кейт улетели вторым самолетом после того, как он заключил различные сделки со своими людьми в Пустом квартале. То, от чего он уходил, было ситуацией настолько сложной, что ни Совет старейшин, ни американцы, ни русские не смогли бы справиться с этим самостоятельно. Он также организовал поиск тела Джорджа и его возвращение в Англию.


В Лондоне Диллон отправился проведать Ханну. Она сидела в постели, и случайно Беллами оказался там, осматривая ее. Диллон извинился и остался ждать снаружи. Наконец, Профессор вышел.


- Как она? - спросил Диллон.


"Лучше. Это все еще выжидательная ситуация относительно того, насколько она вернется к нормальной жизни. С другой стороны, я помню, когда Нора Белл ударила тебя ножом в спину. Ты прошел через это.'


"Я знаю. В хороший день ты гений.'


Беллами вздохнул. "Сколько раз я спасал твою шкуру, Шон? Я не всегда могу добиться успеха. Постарайся быть осторожным.'


Он вышел, и Диллон подумал об этом, затем постучал в дверь Ханны Бернстайн. - Как ты? - спросил я.


"Довольно гнилой. Но мне достаточно взглянуть на тебя, чтобы понять, что для тебя это тоже было довольно паршиво. Расскажи мне об этом.'


Он открыл окно, закурил сигарету и сел рядом с ней, продолжая говорить. Когда он закончил, она сказала: "Юный Билли становится звездой".


"Можно сказать и так. Беллами говорит, что ты справишься.'


"Мой отец тоже, хотя утром я, возможно, не смогу снова бегать по Гайд-парку".


"Ну, ты не можешь иметь все".


Что касается Рашида, возможно, вы захотите взглянуть на бумаги. Я читаю много из них каждый день от скуки. Посмотри на кучу вон там. Вам следует найти "Дейли Телеграф". Я бы сказал, что это может вас заинтересовать". Он прочитал это и сел, задумавшись. "Это могло бы подойти", - сказала она.


"Я бы так сказал. Ты помнишь дело Норы Белл?'


"Как я мог забыть? Я застрелил ее насмерть.'


"Она и ее парень без проблем присоединились к команде того речного судна. . .'


"Официанты", - сказала Ханна. "Канапе достаточно легко повсюду носить с собой".


Диллон внезапно встал. "Я лучше пойду. Благослови Бог, Ханна.'


"Береги себя, Диллон".


Он взял такси до Кавендиш-плейс и обнаружил Фергюсона и Блейка, сидящих по обе стороны от камина и разговаривающих. Он объяснил, что он обнаружил.


"Вы предлагаете тот же сценарий, что и с Норой Белл?" - спросил Фергюсон.


Ханна так думает, и я тоже. Что нам делать? Сообщить службам безопасности?'


Фергюсон фыркнул."Эта компания? Они бы только все испортили по-королевски. Ты знаешь это, Диллон. ""Хорошо, так что же нам делать?" "Вот что я тебе скажу", - сказал Блейк. "Я люблю реки. Возьми меня с собой в ту же поездку завтра, Шон, и давай посмотрим, что мы сможем увидеть.'


Следующее утро было типичным для Лондона, моросил дождь, когда Диллон и Блейк поднимались на борт "Принц-регент" у пирса Савой. Пасмурным утром, не по сезону, на лодке было не более пятнадцати человек.


"Это великий город", - сказал Блейк, когда они стояли под навесом на корме. "Даже под дождем".


"Дублин неплох, и в Манхэттене есть что-то от этого, но, да, Темза особенная".


"Расскажи мне об этом деле с Норой Белл, Шон".


"Иранской фундаменталистской группе под названием "Армия Бога" не понравилась сделка Арафата с Израилем по поводу нового статуса Палестины. Они также не заботились о президенте, председательствовавшем на встрече в Белом доме и давшем соглашению свое благословение. Итак, они обратились к наемному убийце-лоялисту из Ольстера и его девушке, имена Майкл Ахерн и Нора Белл, персонажи настолько плохие, что даже Красная Рука Ольстера выставила их вон.'


"И в чем заключалась сделка?"


"Пять миллионов фунтов стерлингов, чтобы убить президента".


"Боже мой, даже я никогда не слышал об этом", - сказал Блейк.


"О, это держалось в секрете. Премьер-министр устроил для президента вечер легкомыслия и коктейлей, совершив круиз по Темзе мимо зданий парламента и закончив его на Вестминстерском пирсе. Ахерн и Нора попали на борт, притворившись официантами. Сообщник оставил для них пару "Уолтеров".'


- И что?'


"Ну, я сумел разобраться с этим и в последний момент присоединился к лодке с Чарльзом и Ханной. Я убил Ахерна, но Нора выпотрошила меня пружинным ножом. Ханна застрелила ее. Диллон закурил сигарету. "Это была плохая сцена. Какое-то время казалось, что мне конец, но с помощью друзей я сделал это.'


"Чертовски интересная история".


Позади них открылась дверь, и вошла официантка. - Кофе, джентльмены, или бар открыт? - спросил я.


- Мне кофе, - сказал Блейк.


Диллон улыбнулся. "Я буду чай и ирландское виски или скотч, если вы настаиваете".


Они остались под навесом, и молодая женщина, наконец, вернулась с подносом.


Диллон сказал ей: "Итак, ты, должно быть, очень взволнована приближающимся этим большим событием".


"О, да", - сказала она. "На самом деле, тебе повезло. Сегодня наш последний день перед тем, как компания выведет "Принц-регент" из эксплуатации, чтобы придать ему пикантности перед важной ночью.'


"Ты будешь работать?" - Спросил Диллон.


- Боюсь, что нет. - Она была явно недовольна. "Хотите верьте, хотите нет, но они привлекают команду Королевского флота для управления лодкой и какую-то фирму для организации питания. Мы не можем даже приблизиться к этому месту.'


"Это чертовски обидно", - сказал Блейк.


"Да, но такова жизнь. Прошу прощения, джентльмены. " Блейк допил кофе, а Диллон налил виски в чай, поскольку дождь усилился. Американец сказал: "Что вы думаете?" Диллон вздохнул. "Просто есть что-то... Я не могу указать пальцем на это. Это просто - послушай, я отсидел свой срок на подобных работах, верно? И мне никогда не нравилось, когда моя левая рука знала, что делает моя правая. Ты пытался заставить людей смотреть в одну сторону, чтобы они не заметили, что происходит в другую. Это ... это все просто бросается нам в глаза.'


"Я согласен, но ты не можешь позволить себе рисковать, Диллон. Вы должны направить сюда людей из службы безопасности в полном составе. Все ваши усилия должны быть сосредоточены на этой лодке.'


Диллон обернулся, улыбаясь, его личность почти изменилась. "Господи, сынок, ты прав. Все наши усилия. Это так очевидно, это слишком очевидно. О чем я только думал?'


Он достал свой телефон и дозвонился до Фергюсона. "Блейк и я находимся на принц-регенте".


"Так ты думаешь, они ударят именно туда?"


"Нет. Не за тысячу лет. У тебя есть маршрут туда?'


"Да".


"Где остановился премьер?"


- В "Дорчестере", в том люксе на верхнем этаже.'


Диллон сказал: "Идеально. Я свяжусь с тобой. - Он повернулся к Блейку. "Он остановился на верхнем этаже "Дорчестера". Я знаю этот номер. С его террасы открывается лучший в Лондоне вид на крышу. Ты стоишь там и можешь видеть всех - и все могут видеть тебя.'


"Ты думаешь, это все?"


"Я могу быть совершенно неправ, но если бы я хотел, чтобы моя левая рука не знала, что делает моя правая - вот где я бы это сделал".


В гостиной на Саут-Одли-стрит Пол, Кейт и Майкл сидели за столом с Беллом. Это был момент, когда Эйдан Белл раскрыл правду.


"Фергюсон будет как на иголках. Он ожидает удара, и к настоящему моменту он убедил себя, что это произойдет во время морской прогулки. Но этого не произойдет.'


"Что? Тогда каков твой план? - спросила Кейт.


"Премьер остановился на верхнем этаже "Дорчестера". Внизу есть несколько прекрасных плоских крыш с идеальными линиями обстрела. Я заберусь туда и сделаю это сам.'


Наступила тишина. Майкл сказал: "Я пойду с тобой".


"Эй, в этом нет необходимости".


"Белл, на этот раз я хочу убедиться. Я сам был обучен меткому стрелку. Я иду с тобой.'


Пол Рашид сказал: "И я тоже".


Кейт сказала: "Ради бога, Пол, о чем ты только думаешь?" Три человека? Это слишком опасно.'


"Мне все равно. Это наш последний шанс, Кейт. Если мы потерпим неудачу на этот раз, тогда не имеет значения, что нас все равно поймают. - Он повернулся и улыбнулся, и впервые она подумала, что это улыбка по-настоящему безумного. "Это за Джорджа, Кейт и за нашу мать. Пути назад нет.'


Диллон, Блейк и Фергюсон посетили отель Dorchester и были препровождены в номер. Виды с террасы были такими, как рекламировалось. Они были необыкновенными - и необычайно опасными.


"Диллон прав", - сказал Фергюсон. "Премьер не может оставаться здесь".


"Как ты справишься с этим?" - спросил Блейк.


"Не нужно поднимать большой шум. Я просто скажу в офисе премьер-министра, что я недоволен общей безопасностью.'


"Что означает, что вам не нужно будет объяснять сюжет", - сказал Блейк.


"Вот именно. Сдержанность, вот как мы будем держаться. Я снова увижу премьер-министра.'


На Даунинг-стрит Диллон сел в "Даймлер", в то время как Фергюсона и Блейка отвели в кабинет премьер-министра. Он сидел с невысоким мужчиной лет пятидесяти с небольшим, с седыми волосами и внешностью академика, которым он когда-то был. Он был Саймоном Картером, заместителем директора Службы безопасности, и не другом Фергюсону.


"Так что же произошло в Хазаре?" - спросил премьер-министр.


'Ну, во-первых, Совет старейшин все еще цел, благодаря Диллону.'


"Только не эта маленькая ирландская свинья снова", - сказал Картер.


"Картер, мы не друзья, но я никогда не оспаривал твою эффективность в прошлом. Позвольте мне рассказать вам, чего достиг Диллон, если вы позволите мне, премьер-министр.'


"Конечно".


Впоследствии премьер-министр сказал: "Экстраординарно", и даже Картер вынужден был согласиться.


"Теперь расскажите ему о Нантакете", - сказал премьер-министр.


На этот раз, когда Фергюсон закончил, Картер сказал: "Это невероятно, все это чертово дело". Он выглядел более потрясенным, чем Фергюсон когда-либо видел его. "Ну, ясно, что нам придется отменить все с Премьерой, стереть все это с лица земли".


"Держись", - сказал Фергюсон. "У нас есть идея получше".


"Что это?" - спросил премьер-министр.


"Российской безопасности необходимо сообщить, что у нас могут возникнуть проблемы. Я бы справился с этим таким образом, если заместитель директора одобрит. Позвольте договоренностям в "Дорчестере" завершиться. Это было бы для средств массовой информации.'


- А потом? - спросил я.


"Отмените вечеринку с коктейлями в честь принца-регента, но только в последний момент. Подойдет любое оправдание. Поменяйте место ужина на что-нибудь вроде Реформ-клуба. Я уверен, что они были бы рады заполучить вас, сэр.'


Премьер-министр улыбнулся. "Я уверен в этом".


- А потом? - спросил Картер.


"Премьер-министра забирают обратно, но не в "Дорчестер", а в его посольство".


"Но каким будет конечный пункт?" - спросил премьер-министр.


"Что я буду ждать в номере "Дорчестер" с людьми по моему выбору".


"Диллон?"


"Да, сэр, и несколько его друзей. Они оказали большую услугу в Хазарии. Однако вы бы не внесли их в список почетных гостей Нового года.'


- И они будут ждать, не объявятся ли Рашид или этот человек, Белл?'


"Да, сэр, но это даже лучше, чем это. Я думаю, заместитель директора уже понимает, к чему я клоню.'


Картер улыбнулся. "Да". И он повернулся к премьер-министру. "До сих пор не было никаких обвинительных доказательств против Рашида. Но если он придет, или один из его людей, и мы возьмем его живым, он больше не будет неприкасаемым. Он, должно быть, уже впадает в отчаяние. Наконец-то мы можем устроить для него ловушку, а не наоборот.'


"Тогда да будет так". Премьер-министр встал. "Все в ваших руках, джентльмены. Мистер Джонсон, я поговорю с президентом.'


Снаружи было холодно. Диллон стоял рядом с "Даймлером" и курил сигарету, когда подошли Фергюсон, Блейк и Картер.


Фергюсон сказал Картеру: "Могу я тебя подвезти?"


"Нет, я хочу прогуляться, а сидеть в машине с кем-то, кто когда-то бомбил Даунинг-стрит из минометов, - это больше, чем я могу вынести".


Диллон сказал: "Господи, сэр, какой вы великий человек, и абсолютно прав".


Вопреки себе, Картер рассмеялся. - Будь ты проклят, Диллон. - Он двинулся в сторону ворот на Даунинг-стрит, остановился и обернулся, и он не улыбался. "Меня не волнует, кто он, меня не волнуют его медали или его деньги. Останови его, Диллон.'


Он ушел.


Фергюсон позвонил Рашиду в офис компании и обнаружил, что тот недоступен. Секретарша попросила его подождать, и через мгновение к телефону подошла Кейт Рашид.


"Генерал Фергюсон. Что я могу для тебя сделать?'


"Я буду в пиано-баре в "Дорчестере" в восемь часов".


"Предполагается, что я должен быть заинтересован?"


"Я бы искренне посоветовал это, леди Кейт. Приведите графа.'


Он положил трубку.


Она сообщила Полу, который был в "Даунси Армз" с Беллом и Майклом, и рассказала ему о своем разговоре с Фергюсоном. "Я справлюсь с этим, если ты этого хочешь", - сказала она.


"Нет", - сказал Пол. "Мы поднимемся сегодня днем. Я не собираюсь оставлять тебя одну с Диллоном и Фергюсоном. Никогда не недооценивайте генерала. Увидимся позже.'


Он выключил свой телефон. - Неприятности? - переспросил Майкл.


"Фергюсон хочет встречи. Мы вернемся.'


"Все мы?"


- О, да. - Он повернулся к Беллу. "Тебе придется пригнуть голову". Он улыбнулся Бетти Муди. "Мы уходим, любимая".


Когда они сидели в "Роллс-Ройсе", стеклянная перегородка закрылась, граф сказал Беллу: "Я думаю, тебе лучше не оставаться в доме Саут Одли".


"Где бы вы посоветовали?"


"У Майкла есть автомобильная лодка, припаркованная в месте под названием Причал висельника в Уоппинге. Ты можешь остаться там на ночь.'


"По-моему, звучит неплохо".


"Эта встреча, брат", - спросил Майкл. "Чего хочет Фергюсон?"


"Все, что захочет Диллон. Посмотрим.' Пол Рашид закрыл глаза и откинулся назад.


Но в Лондоне Диллон и сам кое-что обдумал. Он подключился к компьютеру Фергюсона и просмотрел список активов компании Рашида. Затем он позвонил Гарри Солтеру в "Темном человеке".


"Гарри. У Майкла Рашида есть эта лодка, припаркованная у причала Палача в Уоппинге. Ты знаешь все, что происходит вдоль реки. Что за история?'


"Позвольте мне проверить мой компьютер". Через некоторое время Солтер вернулся, смеясь. "Это называется Хазар".


"Что ж, это подходит. Билли там?'


"Да".


"Соберите нас на совещание".


Объяснив ситуацию, Диллон сказал: "Значит, он, должно быть, где-то спрятал Белла. Что ты думаешь? Саут-Одли-стрит или пристань палача?'


"Могло быть и то, и другое", - сказал Билли. "Я загляну в Саут-Одли на час или два этим вечером. Если результата не будет, я попробую "Хазар".'


В тот вечер Кейт Рашид приехала первой и обнаружила, что Диллон ждет ее.


"Что? Сегодня вечером никакого пианино, Диллон? Я разочарован. Я проделал весь этот путь только для того, чтобы послушать, как ты играешь. Ты бы никогда не узнал, что твое истинное призвание - убивать людей.'


"Но не пытка, Кейт. Не убивать молодого, порядочного человека самым ужасным образом. Бронсби заслуживал лучшего.'


"Ну и пошел ты тоже", - сказала она.


"Господи, девочка, тебе это говорили в Оксфорде?"


Вопреки себе, она показала проблеск улыбки. "О, шикарные девушки могут быть хуже, чем шлюхи".


"Как волнующе".


Он зажег сигарету, и она протянула руку, взяла ее у него изо рта и некоторое время курила. "Ты убил моего брата".


"Который организовал, чтобы с Бронсби содрали кожу, и вы с графом были там. Ты хочешь сказать, что одобряешь одно и ненавидишь другое?'


Она сделала глубокий вдох. "Не совсем. Я просто ненавижу тебя за смерть Джорджа.'


"Нет, Кейт, нет, ты не понимаешь. В этом-то и проблема.'


Билли и его дядя сидели в "Сегуне" на Саут-Одли-стрит, Билли за рулем, Гарри читал "Ивнинг Стандард". Он случайно поднял взгляд и увидел Мини, выезжающий из бокового входа в дом.


"Это Белл и Майкл Рашид, Билли. Начинайте двигаться.'


Пол Рашид появился в пиано-баре как раз в тот момент, когда туда вошли Фергюсон и Джонсон. Он выглядел хорошо, загорелый от хазарского солнца, в кремовом льняном костюме и обычном галстуке гвардейца.


"Генерал Фергюсон". Он не пожал руку. 'Диллон. Мистер Джонсон.'


Они все сели.


Фергюсон сказал: "Все кончено".


"Что такое?" - спросил Рашид.


"Ты очень хорошо знаешь. Я подумал, что дам тебе последний шанс: прекрати это сейчас. Тебе многое сходило с рук, но не снова, я могу тебе обещать.'


Пол говорил мягко и обдуманно. "Я очень верю в семью. У меня был брат, очень любимый брат, убитый в Хазаре.'


- Прошу меня извинить, милорд, - сказал Диллон. "Тот факт, что ты можешь поднимать такой шум из-за этого после того, что ты сделал с Бронсби, указывает на то, что ты серьезно встревожен." Кейт выплеснула свой бокал шампанского ему в лицо. Диллон провел языком по губам и потянулся за салфеткой. "Какая потеря".


Как раз в этот момент зазвонил его мобильный. - Извините меня. - Он встал и ушел. "Диллон".


Билли сказал: "Гарри и я последовали за Майклом Рашидом и Эйданом Беллом на пристань Палача. Они поднялись на борт "Хазара". Ты хочешь рассказать Ферджисону?'


"Нет, это наше дело. Я не хотел, чтобы Фергюсон знал, на случай, если он скажет не делать этого. Я буду у тебя через полчаса.'


Он вернулся к столу. "Извините, мне нужно идти. Я уверен, что вы здесь со всем разберетесь, генерал. Скажи им, что мы знаем об их планах на морскую прогулку, и им это с рук не сойдет. Они подошли к концу пути.'


"Я тебе нужен?" - спросил Блейк.


"Не в этот раз, старина". Он посмотрел на Пола Рашида. "Я бы послушал генерала, действительно послушал бы". Затем он повернулся и вышел. Улыбается.


Шел дождь, мы въезжали через Темзу на пристань Висельника, когда Билли и Гарри парковались. Билли обошел "Сегун", открыл заднюю дверь и достал зонт.


"Что ж, это мило", - сказал Гарри. "Вот что я тебе скажу. Это не делает тебя похожим на Богарта из "Большого сна".'


"Да, ну, у меня действительно есть пистолет в кармане", - сказал Билли. "Так что, я полагаю, это все, что имеет значение".


На борту "Хазара" Белл и Майкл Рашид выпили. Рашид сказал: "Хорошо, спокойной ночи тебе. Я свяжусь с вами завтра, и завтрашняя ночь, если ничего не изменится, будет самой важной.'


"Что ж, посмотрим", - сказал ему Эйдан Белл.


Снаружи раздался голос: "Эй, ты там, Рашид, и этот ирландец издевается над тобой?"


Белл и Рашид достали браунинги и подошли к трапу.


Диллон приехал пятнадцатью минутами раньше, припарковался позади Билли и Гарри и присоединился к ним. Он позвонил Фергюсону на свой мобильный.


"Где ты?" - спросил Фергюсон, и Диллон ответил ему. "Ради бога. Во что ты играешь?'


"Мы все еще не можем подтвердить факт попадания, в реку или в Дорчестер, поэтому я беру инициативу на себя. Я с Билли и Гарри. Белл покинул дом Рашидов с Майклом, они последовали за ним к лодке Майкла в Уоппинге, и я присоединился к ним.'


"Диллон, просто послушай меня".


"Нет, я собираюсь выслушать меня, генерал. Я дам тебе знать, как все пройдет.'


Он отключился.


'Он был недоволен?' - Спросил Гарри.


"Не совсем. Он может быть таким, если мы добьемся результата.'


"Как мы в это сыграем?" - спросил Билли.


Диллон снял пиджак и ослабил галстук, рассказывая им. Он взял только свой "Вальтер" и засунул его за пояс брюк сзади.


"Итак, ты встречаешься лицом к лицу, Билли, и прикрываешь его, Гарри".


"Господи, Диллон, там будет холодно".


"Не обращай на это внимания. Просто будь осторожен, Билли. Звонок - штука коварная.'


"Не беспокойся обо мне. Подумай о себе, Диллон. Ты тот, кто на короткой ноге.'


"Прекрасно. Просто позволь мне войти, а потом внеси свою лепту.'


Гарри Солтер скорчился за столбом на причале. Диллон спустился по лестнице с края причала и погрузился в воду. Было ужасно холодно. Он переплыл на другую сторону "Хазара" и обнаружил, как и ожидал, посадочный трап. Именно тогда Билли Солтер подошел к хазару и позвал.


"Эй, ты там, Рашид, и этот ирландец издевается над тобой?"


Белл сказал Майклу Рашиду: "Ты иди на корму, я возьму на себя нос, и не валяй дурака".


Рашид сказал: "Я могу постоять за себя".


"Тогда продолжай в том же духе".


Белл оставил его подниматься по ступенькам на палубу, а Рашид вернулся через каюты и подтянулся по транцу в тень кормы.


Несколько событий произошли одновременно. Гарри, стоявший за столбом, пошевелился, и Эйдан Белл выстрелил и попал Солтеру в правое плечо. Сила отбросила его назад, и Белл перевалился через край причала и отполз в тень.


Майкл Рашид выстрелил несколько раз, и Билли открыл ответный огонь. Рашид отодвинулся к перилам ... А Диллон протянул руку и потянул его за лодыжки, и Рашид опрокинулся. Диллон обхватил шею рукой, сделал глубокий вдох и потянулся к якорному канату, чтобы подтянуться под воду. Рашид боролся, пиная, а Диллон держался, пока борьба не прекратилась. Белл наблюдал из тени, затем исчез.


Диллон отпустил тело и поднялся по лестнице на причал. Гарри со стоном поднялся на ноги, Билли поддерживал его.


"Извини, Диллон, мы потеряли Белла".


- Майкл Рашид мертв. - Диллон повернулся к Гарри Солтеру. "Садись в "Сегун". Ты поведешь, Билли. Отведи нас в Роузден. Я позвоню Фергюсону. Он вытащит профессора Генри Беллами.'


"Диллон, я становлюсь слишком старым для этого", - сказал Гарри.


"Чушь. Мы позвоним Доре, чтобы она ухаживала за тобой.'


Когда они отъезжали, он позвонил Фергюсону. "Вам понадобится команда по обезвреживанию. Да, Майкл Рашид, Ты найдешь его в воде у причала Палача возле его лодки "Хазар".'


"Я полагаю, ты сделал это сам".


'Белл сбежал, выстрелив Гарри в плечо. Мы на пути в Роузден. Позовите Беллами. Если он недоступен, отец Ханны. Только лучшее.'


"Считай, что дело сделано, но, Диллон, было бы неплохо, если бы ты иногда разговаривал со мной".


В Роуздене Диллон ждал вместе с Билли. Беллами был занят, делая операцию по шунтированию у Гая, но Арнольд Бернштейн был свободен.


Диллон сказал: "Давай заглянем к Ханне".


"Меня устраивает", - сказал Билли.


Она сидела, читая "Ивнинг Стандард", и выглядела намного лучше, чем когда Диллон видел ее в последний раз.


"Итак, два мушкетера. Введи меня в курс дела.'


Что Диллон и сделал.


После этого она сидела там в задумчивости. Диллон сказал: "Что ты думаешь?"


Она помолчала мгновение, прежде чем ответить. "Кто-нибудь когда-нибудь рассказывал вам подробности о том, как Пол Рашид получил свой Военный крест во время войны в Персидском заливе?"


"Нет, а как насчет этого?"


"Что ж, я прочитал досье. Вильерс увез двадцать человек за иракские рубежи на двух русских песчаных крейсерах.


Рашид был ответственным за вторую группу. Десять человек. Но он совершил ошибку. Он радировал Вильерсу по открытой линии, когда казалось, что возникла чрезвычайная ситуация, и иракцы уловили это, пришли в себя и уничтожили каждого человека в его команде.'


Билли сказал: "Кроме Рашида?"


"Вот именно. Однако, когда Вильерс добрался туда, где был Рашид, там никого не было. Всего семь иракских солдат, все мертвы и все кастрированы.'


"А Рашид?" - спросил Диллон.


"Достиг позиций союзников десять дней спустя, идя самостоятельно".


Диллон сказал: "Тони Вильерс никогда не упоминал об этом. Почему бы и нет?'


Ханна улыбнулась и покачала головой. "Это утешает - даже великий Шон Диллон может быть наивным. Смотри, Рашид - граф. И продукт Сандхерста, гренадерской гвардии и SAS. Итак, чему бы еще тебя ни научили эти парни, это было не то, как отрезать член своему противнику. Чтобы мы помалкивали об этом.'


"Все это интересно, суперинтендант, - сказал Билли, - но каков ваш вывод?"


"Он сумасшедший. И он очень верит в месть, в самых суровых из возможных выражений. Диллон убил двух своих братьев, поэтому Диллон должен умереть. - Она повернулась. "Это единственная уверенность, Шон. Он был бы неспособен жить с самим собой, пока ты жив.'


"А Кейт?" - спросил Диллон.


'Чуткое участие. Для аристократичных людей семья - это все, и в данном случае это двойная доза, с Даунси с одной стороны и Рашидом с другой. Кейт осознает свое наследие и равняется на него как на главу семьи. Иначе и быть не могло.'


Билли сказал: "Значит, даже она может захотеть убить Диллона?"


- Я бы сказал так. - Внезапно она выглядела усталой. "Мне нужно отдохнуть".


Дверь открылась, и в комнату заглянул ее отец, все еще одетый в операционный халат. "Они сказали мне, что ты здесь".


Билли спросил: "Как он?"


"Что ж, моя рекомендация заключается в том, что в возрасте твоего дяди он должен стараться не попасть под пулю. Сказав это, он не собирается умирать у нас на глазах. - Он повернулся к своей дочери. - Как ты? - спросил я.


"Устал".


- Тогда идите спать. - Он повернулся к двум другим.


"Вон".


Они двинулись, Диллон открыл дверь, и она крикнула: "Шон, береги себя, ради Бога. Рашид одержим; он должен убить тебя. На самом деле, он бросит тебе вызов. Это как снова оказаться в пустыне, Шон. Он хочет тебя для себя.'


Она плакала. Арнольд Бернстайн втолкнул Диллона и Билли в дверь и сказал: "Я вернусь, любовь моя".


Диллон сказал: "Она очень тяжело это переживает. Почему? Она никогда не одобряла меня.'


"Ты такой умный человек. Тебе, должно быть, сходило с рук убийство людей в течение последних тридцати лет. С другой стороны, если ты не можешь понять, почему она плачет, мой маленький ирландский друг, то ты, должно быть, действительно глуп.'


Он ушел, и Билли сказал: "Я думаю, он имеет в виду, что ты ей нравишься, Диллон".


Диллон закурил сигарету. "Да, у меня действительно сложилось такое впечатление. Давайте выпьем по чашечке чая. Мы побудем поблизости, и, может быть, они позволят тебе увидеть Гарри до того, как мы уйдем.'


Они зашли в приемную, сделали заказ одной из девушек и сели.


Эйдан Белл выбрался от реки на Хай-стрит и поймал такси до Мейфэра. Он прошел последние несколько сотен ярдов до задней части дома на Саут-Одли-стрит, где позвонил в кухонную дверь. Ответила Кейт. Ее лицо вытянулось.


"Что случилось?"


"Все. Он здесь?'


"Да".


"Тогда показывай дорогу".


Она внезапно выглядела испуганной. - Где Майкл? - спросил я.


"Смирись с этим".


Она отвела его в большую гостиную, где у камина сидел Пол Рашид. Он поднял глаза.


"Что ты здесь делаешь, вернувшись? Где Майкл?'


'Нет простого способа сказать тебе это. Диллон появился на пристани Палача с Солтерсами. Мне удалось застрелить Гарри Солтера, но Диллон перевалил твоего брата через перила. Последнее, что я видел, это как он обхватил его рукой за шею и тащил под воду.'


Кейт издала мучительный крик, повернулась и, спотыкаясь, пошла прочь. Рашид, его лицо было очень спокойным, сказал: "Расскажи мне точно, что произошло".


Диллон и Билли пили чай в приемной, когда появился Фергюсон. "Как Гарри?" - спросил он.


"Он выживет", - сказал Билли. "Расплатись с ним ВТО".


Фергюсон повернулся к Диллону. "Во что, черт возьми, ты играл?"


"Я внезапно понял, что у нас не было никакой уверенности. Мы говорили о принце-регенте и о "Дорчестере", и все звучало правильно, но мы не знали. Итак, Билли и Гарри последовали за Майклом Рашидом и Беллом на пристань Висельника, где у Рашида был этот катер. Тогда все стало немного безумным. Белл выстрелил в Гарри и сбежал. Я стащил юного Рашида через перила и утопил его!'


"Какой же ты ублюдок, Диллон".


"Да, ну, это та работа, на которую ты меня назначил. Команда по обезвреживанию обнаружила его?'


"Нет, у полиции есть. Я решил разобраться с этим таким образом - анонимный телефонный звонок, кто-то выгуливал собаку на пристани и увидел тело в воде.'


- А Пол Рашид? - спросил я.


"Должно быть, уже услышал".


- А Белл? - спросил я.


"Бог знает. Я бы подумал, что Белл - это закрытая глава. Вы фактически заблокировали любые устремления Рашида в отношении премьера. Если у Белла есть хоть капля здравого смысла, он будет на пути к тому, чтобы выбраться из этого.'


"Это интересно", - сказал Билли. "У нас была очень поучительная беседа с суперинтендантом Бернштейном. Я не знал, что у нее есть степень по психологии. То, как она это проанализировала, Пол Рашид - буйный псих. Ему придется убить Диллона из-за семейной гордости, и его сестра, вероятно, сделала бы это за него.'


"Звонок", - сказал Диллон. "Он тоже сумасшедший, и когда доходит до этого, может быть, я тоже. Я бы не стал рассчитывать на то, что Белл совершит побег. Он любит игру, и если Рашид решит, что он все еще нуждается в нем, это может принести ему много денег.'


В Кенсингтонском морге Пол и Кейт Рашид ждали в мрачной комнате, выкрашенной в зеленый и белый цвета. Произошло возгорание от электрического тока, окно выходило на парковку. Через некоторое время вошел мужчина-медсестра. Он выглядел неуверенным.


"Мистер Рашид?"


Именно Кейт сказала: "Нет, мой брат - граф Лох-Ду".


"А покойный, Майкл Рашид... ?"


"Также мой брат".


"Хотели бы вы его увидеть?"


"Да", - бесцветно сказал Пол Рашид.


"Только что было вскрытие. Патологоанатом все еще там. Возможно, вам это покажется не очень приятным. Я думаю о юной леди.'


"Это любезно с вашей стороны, но это должно быть сделано".


"Дело в том, что там есть несколько джентльменов. Генерал Фергюсон и двое других.'


Леди Кейт издала восклицание, но ее брат положил руку ей на плечо. "Это прекрасно. Мы все знаем друг друга.'


Их привели в операционную: белая краска, много нержавеющей стали. Судебный патологоанатом стоял рядом с Фергюсоном, Диллоном и Блейком. Медсестра подошла и что-то прошептала ему. Патологоанатом обернулся.


"Лорд Лох Ду, мне очень жаль".


Рашид сказал: "Фергюсон, если вы будете так любезны подождать снаружи, я был бы признателен за пару слов".


"Конечно", - ответил Фергюсон, очень официально, очень по-английски высшего класса.


Он ушел с Диллоном и Блейком. Кейт подошла к операционному столу, где лежал обнаженный Майкл Рашид с грубыми швами на теле и линией вокруг черепа.


"Было ли это необходимо?"


"Ваш брат утонул, упав за борт своей лодки, но коронер требует полного вскрытия. От этого никуда не деться. Я установил причину смерти 788 как утопление, и в соответствии с разделом три закона, я могу выдать свидетельство о передаче тела вам. Нет необходимости в судебном слушании.'


"Это чрезвычайно любезно", - сказал Пол Рашид. "Я приму необходимые меры".


Когда они с Кейт вышли, Фергюсон находился в приемной, разговаривая с мужчиной средних лет в плаще и старомодной фетровой шляпе.


Генерал кивнул Рашидам. "Увидимся снаружи".


Мужчина в фетровой шляпе сказал: "Я старший инспектор Темпл. Нет никаких доказательств нечестной игры. Просто трагический несчастный случай." "Конечно".


"Я полагаю, патологоанатом сказал вам, что при таких обстоятельствах, в соответствии с разделом три, он может выдать тело без коронерского судебного слушания?" "Да".


"Я должен подписать это как офицер, проводящий расследование, так что я сделаю это сейчас. После этого вы сможете получить тело в любое время.'


В его глазах было выражение, и, в конце концов, почему старший инспектор должен расследовать дело об утоплении?


Пол Рашид улыбнулся и взял его за руку. "Вы были очень добры".


Снаружи Фергюсон ждал на тротуаре рядом с "Даймлером", его шофер за рулем. Диллон стоял рядом с Блейком и курил.


Фергюсон сказал: "Не знаю, как вы, ребята, но я умираю с голоду. Рядом с "Дорчестером" есть тот милый итальянский ресторан, знаешь такой?' Он обернулся. "А, вот и ты".


"Тело моего брата Джорджа было доставлено ранее из Хазара. Они освобождают Майкла. Мы похороним их в Даунси в семейном мавзолее послезавтра. После этого сезон открыт.'


"Твой брат утонул", - сказал ему Фергюсон. "Вот так все просто".


Кейт подошла к Диллону и ударила его по лицу. "И ты утопил его".


"Господи, Кейт, он пытался убить меня. Почему Рашиды, кажется, думают, что для них нормально стрелять в других людей, но не получать взбучку в ответ?'


Она отвернулась и села за руль "Мерседеса". Пол Рашид сказал: "Месть за мной, Диллон. Ты должен это понимать. Это Ветхий Завет.'


"Что ж, вот что я вам скажу, милорд, я сделаю вам честное предложение. Будучи таким же безумным, как и ты, я приду на похороны. Таким образом, ты можешь попытаться прикончить меня, если сможешь - или я могу просто попробовать то же самое с тобой. Что ты на это скажешь?'


Глаза Рашида на мгновение сверкнули, и он, казалось, почти улыбнулся. Затем, коротко кивнув, он сказал: "Я буду ждать вас", - и уехал.


"Господи", - сказал Фергюсон. "Это было действительно подтолкнуло к этому".


Диллон повернулся к нему. "Пора всему этому закончиться, генерал". Он уставился вслед удаляющейся машине. "Так или иначе".


Пока Кейт вела машину, ее брат набрал номер служебной квартиры за углом от дома на Саут-Одли-стрит. Обычно это делалось для использования дополнительного персонала. На данный момент в нем размещался Белл.


Когда он ответил, Рашид сказал: "Это я. Теперь слушай.'


Он в точности рассказал Беллу, что произошло. Когда он закончил, Белл сказал: "Какой же Шон ублюдок, но ведь именно так он жил так долго".


"Ты говоришь так, как будто восхищаешься им".


"Он достаточно приличный игрок. У нас много общего.'


"Что ж, я хотел бы позаботиться об этом сам, но если ты можешь это сделать, пусть будет так. Они втроем направляются в какой-то итальянский ресторан рядом с "Дорчестером". Машина Фергюсона - "Даймлер", вы не можете ее не заметить.'


"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Уберите их. Приезжайте на Саут-Одли-стрит. Я предоставлю оружие. Я заплачу тебе, конечно.'


"Ты на грани. Скоро увидимся.'


Рашид выключил свой телефон. - Ты серьезно это говоришь? - спросила Кейт.


"Кейт, я сказал им, когда состоятся похороны, и я получил от Диллона ту реакцию, которую хотел. Так что последнее, чего они ожидают, - это удара сейчас. - Он пожал плечами. "Это прямо в переулке Белла. Я дам ему еще один шанс. Если на этот раз он потерпит неудачу, тогда я сам убью Диллона. После того, как я убью Белла.'


Он был так спокоен, так уверен, что она не могла спорить и продолжала вести машину.


Белл добрался до задней двери на Саут-Одли-стрит и был впущен Рашидом, который отвел его наверх и отпер дверь в то, что оказалось оружейной комнатой. Предлагалось почти все, но Белл выбрал Armalite.


"Этот старый друг. Складной приклад, и у тебя есть глушитель.'


"Это не совсем бесшумно. Что бы ты хотел сделать?'


"Прострелите шину, достаньте их всех одновременно".


"Звучит неплохо. Давай посмотрим, сможешь ли ты это сделать. Что бы ни случилось, возвращайтесь в квартиру. Я буду ожидать найти тебя там.'


"Хорошо. Теперь найди мне что-нибудь вроде дорожной карты.' Белл нашел старый плащ с вместительными карманами, так что Armalite со складывающимся прикладом было легко спрятать. Он шел по Саут-Одли-стрит, пока не нашел ресторан, и там был припаркован "Даймлер", шофер сидел с включенным светом, читая газету.


Он вычислил по карте, что, выйдя из ресторана, им нужно будет повернуть налево по Парк-лейн, затем развернуться на Керзон-Гейт, чтобы по другой стороне Парк-лейн доехать до Кавендиш-плейс. Итак, Белл пересек дорогу в тени Гайд-парка, перелез через забор и встал в темноте под деревом. У него были очки ночного видения, которые он прикрепил к голове, и он наблюдал за входом в ресторан.


Когда Фергюсон, Блейк и Диллон вышли, они подошли к "Даймлеру" и сели в него. Белл достал Армалит, развернул его и стал ждать. В это ночное время движение было небольшим, и "Даймлер" выехал с Керзон-Гейт и набрал скорость. Белл прицелился в заднее колесо со стороны пассажира и выстрелил. В этот момент Диллон случайно повернул голову и увидел вспышку. Шина лопнула, и "Даймлер" развернуло поперек дороги, затем снова назад, налетев на бордюр. Фергюсона отбросило к пассажирской двери, Блейк упал на колени.


"Это попадание, - сказал Диллон. - Я видел вспышку. Я ухожу.'


Он выпрыгнул, перепрыгнул через забор и вытащил свой "Вальтер". Эйдан Белл развернулся и побежал, прижимая Армалит к груди.


Диллон пошел за ним, преследуя его сквозь тени. Они подошли к огромному монументу, все вокруг было залито светом, Белл споткнулся и упал, а Армалит отлетел в сторону. Диллон остановился и стоял там, тяжело дыша, прижимая "Вальтер" к боку.


"Ого, Эйдан, это ты, старина. Сколько граф предложил?'


"Пошел ты к черту, Диллон".


Он схватился за Армалайт, и Диллон дважды выстрелил ему в сердце.


Он вернулся на дорогу и к машине. Фергюсон держал его за руку. "Я думаю, он сломан".


"Что случилось, Шон?" - Спросил Блейк.


"Это был Белл. Я застрелил его. Он у памятника. Я не знаю, как вы собираетесь с этим справиться, генерал. Вы хотите оставить известного террориста ИРА застреленным в Гайд-парке или вызвать команду по обезвреживанию?'


"В данных обстоятельствах давайте сделаем это незаметно. Вы звоните, объясняете, где вы находитесь, и ждете. Честно говоря, мне самому нужно добраться до Роуздена." Он вышел из "Даймлера" вместе с Блейком и сказал своему шоферу: "Вызовите службу спасения для машины. Мистер Джонсон позаботится обо мне.'


Позже, сидя в тени памятника, Диллон позвонил Полу Рашиду на свой мобильный. "Это я, Диллон. Эйдан Белл пытался вывести нас, но, боюсь, в самый последний раз ему это не удалось.'


"Ты убил его?"


"Да".


"Ну, если бы ты этого не сделал, это сделал бы я".


"Это меня не удивляет. Я с нетерпением жду похорон, Рашид. Если ты думаешь, что можешь победить меня, пожалуйста, сделай это. Это продолжается достаточно долго.'


"Я тоже с нетерпением жду этого, Диллон".


Кейт, сидевшая напротив него, спросила: "Что это?"


"Белл мертв".


"Диллон?"


"Кто же еще".


"Значит, он придет на похороны?"


"Насколько я понимаю, он пойдет навстречу своей смерти".


Диллон сидел на ступенях памятника, куря сигарету, и через некоторое время прибыла команда по утилизации.


На Донси Плейс Блейк отправился домой на следующее утро. Белл исчез с лица земли. Диллон посетил Роузден и нашел Фергюсона с левой рукой на перевязи у кровати Ханны.


- Как ты? - спросил Диллон.


"Бывало и лучше".


Диллон повернулся к Ханне. - А ты? - спросил я.


"Я выживу. Генерал Фергюсон ввел меня в курс дела. Итак, ты убил Белла?'


- Звучит неодобрительно. Ради Бога, женщина, он пытался убить нас. - Он улыбнулся. "Ах, теперь я понимаю это. Вы не сторонник смертной казни.'


"Будь ты проклят, Диллон. Генерал говорит, что ты сказал Рашиду, что придешь завтра на похороны его братьев.'


"И что? Ты сказал мне, что он бросит мне вызов. Я решил, что сначала просто брошу ему вызов.'


"Ты глупый человек. Я говорил тебе, он сумасшедший. Он сделает все, чтобы прикончить тебя сейчас.'


"И, как я тебе много раз говорил, Ханна, я, возможно, тоже сумасшедший".


"Я действительно не думаю, что тебе следует это делать, Диллон", - сказал Фергюсон. "На самом деле, это приказ".


Диллон сказал: "А если я скажу "нет", что вы сделаете, посадите меня в тюрьму Уондсворт?"


"Я мог бы. Твой прошлый послужной список осуждает тебя.'


"Неужели? Когда ты вытащил меня из сербской тюрьмы, шантажировал, чтобы я приехал и стал твоим силовиком, важной частью сделки было то, что мой послужной список ИРА был бы начисто стерт. Теперь, по сути, ты говоришь мне "нет". Если ты серьезно, то все, что я могу сказать, это то, что Билли Солтер, может быть, и гангстер, но у него гораздо лучшее представление о морали, чем у тебя.' Он протянул руку и поцеловал Ханну в щеку. "Благослови Бог, девочка, и береги себя. Что касается того, что Рашид хотел моей смерти, что ж, британская армия хотела этого достаточно долго, и я все еще здесь. ' Он кивнул Фергюсону. "Ты знаешь , где меня найти, если это то, что ты хочешь сделать. В противном случае я поеду завтра в Даунси на эти похороны. Я дам Рашиду его шанс.'


Он повернулся и вышел.


Ханна сказала: "Вы собираетесь его избить, сэр?"


"Конечно, нет". Фергюсон вздохнул. "Я просто хотел посмотреть, смогу ли я блефом вывести его из этого. За последние восемь или девять лет я довольно сильно привязался к нему. Ты, я думаю, тоже.'


"Вы могли бы сказать и так, сэр, но я был бы признателен, если бы вы пообещали не говорить ему".


"Конечно, моя дорогая. Теперь, когда я чувствую себя совершенно несчастным, я думаю, что пойду домой,'


Пол и Кейт Рашид отправились в "Даунси Армз" во время ланча. Бетти Муди стояла за стойкой бара, и там были все обычные местные жители. Все встали.


Рашид сказал: "Нет, друзья мои, сядьте. Налей всем выпить, Бетти, но я голоден как охотник. Все, что у тебя есть.'


В ее глазах стояли слезы. Она протянула руку и коснулась его лица. "О, Пол", и тогда Кейт тоже заплакала, а Бетти взяла ее за руку и подняла крышку бара. "Перестань хныкать, девочка. Я говорил тебе это с тех пор, как ты впервые научился слушать. Приходите и сделайте какую-нибудь полезную работу на кухне.'


Позже, когда они поели, она открыла для них бутылку шампанского, и они сели у камина.


"Завтра", - нерешительно сказала она. "Похороны. Ты многого не сказал.'


Служба в церкви в одиннадцать тридцать. На этот раз мы уменьшаем масштаб, Бетти. Никакого общего приглашения, как в прошлый раз. Однако, мы приветствуем жителей деревни. Ты мог бы приготовить для нас шведский стол здесь, в пабе. Мы не хотим суеты. Я даже не хочу, чтобы персонал был в доме после похорон.'


"Чего бы ты ни хотел, Пол, оставь это мне". Она отодвинулась. Кейт спросила: "Он придет?" "О, да, он придет", - сказал ее брат. "Я никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни".


Диллон зашел к Гарри в "Роузден" и обнаружил его лежащим на кровати, рядом с ним маячила Дора, воплощение барменши, превратившейся в медсестру.


"Осторожно", - сказал ей Диллон. "Если ты будешь продолжать так хорошо выполнять свою работу, старый хрыч может решить жениться на тебе".


Ее глаза заблестели. Гарри сказал: "Не давай ей идей выше ее положения!" Он шлепнул Дору по заднице. "Иди и найди мне бутылку скотча, хорошая девочка".


Она вышла. Диллон сказал: "Ты думаешь, что заполучил ее, но она заполучила тебя по крупицам, Гарри. Имей в виду, ты везучий ублюдок. Она на самом деле чертовски милая женщина, и она убила бы за тебя.'


"Тебе не нужно говорить мне". "Тогда обращайся с ней правильно".


Солтер посмотрел на него. "Почему у меня создается впечатление, что ты не совсем на вершине мира?"


"Ах, ну, у всех нас бывают свои взлеты и падения. Я видел Ханну. Ты знаешь, как это бывает. Она любит меня и ненавидит меня, и беспокоится обо мне.'


"Ты собираешься сделать что-нибудь глупое", - сказал Гарри. "Господи, Диллон, ты действительно едешь завтра в Даунси на эти двойные похороны".


"Это вызов, Гарри. Он хочет встретиться со мной лицом к лицу. Я убил двух его братьев. Он имеет на это право.'


"Знаешь что, старина, для меня это звучит как желание умереть. Ты думаешь о том, чтобы втянуть Билли в это? Больше никого нет.'


"Нет. Я собираюсь заскочить в "Темного человека" и перекусить, но Билли уже сделал достаточно. Ты знаешь, Гарри, он называет себя моим младшим братом, и в каком-то смысле он таким и стал. Я не собираюсь снова подвергать его опасности. Я не буду просить его пойти к Даунси завтра. Насколько я знаю, граф может натравить на нас собак.'


"Так ты собираешься пойти туда в черном костюме и предстать перед прихожанами в приходской церкви Даунси?" "Это должно быть сделано, Гарри".


"Что ж, это мило, не так ли? Как раз в тот момент, когда я был готов признать тебя старшим братом Билли, ты собираешься положить свою голову на плаху.'


Диллон встал. "Гарри, ты бриллиант, и Билли тоже, но приходит время... "


"Да, я знаю. Когда мужчина должен делать то, что должен делать мужчина. Джон Уэйн, покойся с миром". Вошла Дора с бутылкой скотча. Гарри сказал: "Давай, проваливай, Диллон, ты меня злишь".


Диллон ушел. Гарри сидел там, рассеянно поглаживая зад Доры, затем потянулся к телефону у кровати и позвонил на мобильный своего племянника. Билли был в офисе "Кейбл Уорф".


"Послушай, Диллон только что ушел от меня. Он сказал, что собирается позвонить и перекусить с тобой. Как вы знаете, завтра Рашид хоронит своих братьев в церкви Данси, и Диллон полон решимости пойти и встретиться с ним лицом к лицу. Похоже на какую-то перестрелку в ОК Коррале. Более того, он собирается действовать самостоятельно.'


Билли сказал: "Ни за что. Если он уйдет, я уйду с ним. Я знаю, ты можешь не одобрить.'


"На самом деле, Билли, я горжусь тобой, только не говори ему. Просто скажи, что он тупой. Мы позволим ему уйти, а потом догоним позже.'


"Ты говоришь "мы"?"


"Билли, даже с Дорой, я не могу быть здесь вечно. По крайней мере, я могу оказать тебе моральную поддержку. Мы последуем за Диллоном вниз.'


В "Темном человеке" торговля была оживленной, на Кейбл-Уорф было припарковано множество машин. На реке снова шел дождь, в это время года. Диллон нашел старый зонт в багажнике Mini Cooper, поставил его, закурил сигарету и некоторое время шел пешком.


Он был странно меланхоличен, такое чувство, что он каким-то образом подошел к концу. Он не ненавидел Пола Рашида, а Кейт, как должно признать большинство мужчин, он чрезвычайно восхищался. Он убивал много раз за эти годы. Это было в его натуре. Он извинился, заявив о смерти своего отца, оказавшегося в центре перестрелки на улице Белфаста между членами ИРА и британскими десантниками.


Но что, если это действительно было в его натуре, а смерть его отца - всего лишь оправдание? Что это говорит о нем? Он мог бы возразить, что по-своему он был солдатом в течение многих лет, но мог ли он осудить Рашида и не осудить себя? Единственным различием между ними, чем действительно было неприемлемо, была ужасающая смерть корнета Бронсби.


Он закурил еще одну сигарету, слегка угрюмый и подавленный. "О, к черту все это. Что на меня нашло?'


В этот момент его окликнули от дверей паба, и, обернувшись, он увидел бегущего к нему Билли. Он нырнул под зонтик.


"Что ты пытаешься сделать, утопиться?"


"Что-то вроде этого".


"О, я понимаю, неудачный день с прической. Давайте все посочувствуем Шону Диллону.'


"Иди к черту", - сказал ему Диллон.


"Да, хорошо, тебе нужно немного еды Темного человека и выпить. Я имею в виду, ты парень постарше. Ты не можешь пройти через то, что у нас было в последние несколько недель, и выйти из этого таким же свежим, как я.'


Диллон громко рассмеялся. "Ты дерзкий молодой ублюдок".


"Так-то лучше".


Он провел меня внутрь, где в баре было полно народу, но Бакстер и Холл заняли крайнюю кабинку. Билли и Диллон нашли их, и Билли сказал: "Скарпер, вы двое, нам нужно кое-что обсудить. Скажи птице в баре, чтобы принесла нам бутылку Боллинджера, два стакана и немного ирландского рагу.'


Ирландец сказал: "Что это, быть милым с Диллоном Уиком?"


"Прекрати это. Ты убил двух братьев Рашида, и теперь он хочет заполучить твои яйца и ожидает, что завтра ты пойдешь к Даунси и встретишься с ним лицом к лицу, сказал суперинтендант Бернштейн, и по какой-то причине ты хочешь дать ему шанс. Это он сумасшедший.'


"И, может быть, я тоже, Билли, как я уже сказал". "Чушь собачья. Я никогда не знал, когда ты точно не знал, что делаешь. Ты говоришь на нескольких языках, ты можешь управлять любым видом самолета, ты мастер-дайвер. Гарри рассказал мне все об этом. Ты был тем, кто бросил вызов Рашиду, а теперь у тебя появилась эта идиотская идея, что ты собираешься сделать это сам. Что ж, я тебе не позволю. Я сказал об этом Гарри.'


"Должно быть, ему это понравилось". "На самом деле, он одобрил. Он сказал мне отпустить тебя, тогда мы с ним последуем за тобой вниз. Он использовал фразу "Моральная поддержка".'


Одна из молодых девушек за стойкой принесла ведерко со льдом, Боллинджер и стаканы. Диллон кивнул Бакстеру и Холлу, которые пили пиво в баре. "По стакану каждому для этих двоих". "Вы такой внимательный", - сказал Билли. "Я покажу тебе, каким внимательным я могу быть. Я на самом деле собираюсь исполнить твое желание, Билли. Ты можешь пройтись со мной по улице, прямо как в плохом фильме. Я поставлю "Уолтерс" и жилеты "Титан", потому что он говорит серьезно, Билли. Как сказала Ханна Бернстайн, он не смог бы жить со мной живой. Он бы тоже хотел заполучить тебя.'


"Я знаю", - сказал Билли. "Но я собираюсь прикрыть твою спину".


"Есть только одна вещь, Билли. Фергюсон знает, что я ухожу, и не остановит меня, но Гарри, как бы он ни шутил по этому поводу, действительно становится старше. Я не хочу, чтобы он беспокоился о тебе.'


"Так что же нам делать?"


"Ты позвонишь ему поздно вечером в "Роузден" и скажешь, что Фергюсон велел меня арестовать, чтобы я не наделал глупостей. Мы с тобой можем отправиться к Даунси утром. Вы предоставляете лимузин. Служба начинается в одиннадцать тридцать. Ты сделаешь это таким образом?'


"Он никогда не простит меня, но да, я прощу".


Диллон поднял тост за него. "Ура, как вы говорите в Ист-Энде, и Билли, постарайся надеть черный костюм. Я сделаю.'


"Взгляд гробовщика?"


- Вот именно.'


"Потрясающе", девушка принесла ирландское рагу. "Я не могу ждать", - сказал Билли и подозвал к себе Джо Бакстера и Сэма Холла. "Джо, утром первым делом мне нужен "Ягуар". Мы с Диллоном отправляемся за город. Место Рашида, Даунси, так что надень форму шофера. Мы идем на похороны.'


"Как скажешь, Билли".


Билли посмотрел на Холла. "Тебе придется подменить меня на складе, заняться теми сигаретами с черного рынка из Кале. Теперь еще кое-что. Я не хочу, чтобы Гарри знал, потому что если он узнает, он захочет прийти, так что держи себя в руках. Он уже получил одну пулю.'


"И мы не хотим, чтобы он принял еще один", - сказал им Диллон.


Бакстер кивнул. "Значит, я из тех шоферов, у которых в бардачке пистолет?"


"Безусловно. Этот Рашид - плохие новости, вы знаете историю, ребята. Имей в виду, Джо, если ты не хочешь... - сказал Билли.


Бакстер был возмущен. "Не оскорбляй меня, Билли. Мы вместе с тех пор, как нам исполнилось семнадцать.'


Билли продолжал есть свое ирландское рагу. "Если Гарри проверит, как я, скажи, что меня вызвали в Саутгемптон по поводу той партии выпивки".


Холл сказал: "Он сойдет с ума, когда узнает правду, Билли".


"Да, ну, он и раньше сходил с ума. Дора успокоит его, покажет ему, что он все еще мужчина. Теперь не подведи меня. Иди, возьми что-нибудь поесть.'


Диллон сказал: "Значит, у нас снова трудные времена?"


"Абсолютно". Билли ухмыльнулся. "Ты изменил мою жизнь, Диллон, убедил меня, что у меня есть мозги. Кем я был раньше? Четыре незначительных тюремных срока, что-то вроде гангстера третьего ранга. Скольких людей я убил сейчас в обстоятельствах, в которые ты меня втянул? Как мы говорили ранее, жизнь, не подвергнутая испытанию, не стоит того, чтобы жить. Я расскажу Гарри о тебе позже.'


"Как он сказал бы, ты, молодой ублюдок".


У меня есть отличная идея. Я слышал, что театр "Фриндж", "Старый красный лев", ставит пьесу Брендана Бихана об ИРА под названием "Заложник".'


Шедевр.'


"Отлично. Давайте пойдем и посмотрим на это. Это заполнит вечер... И, может быть, я узнаю что-нибудь о тебе.'


"Ты в игре", - сказал Диллон.


Как выступление, оно имело огромный успех, а после в баре они обсуждали и спорили о замечаниях, сделанных Биханом. Джо Бакстер, который отвез их в "Олд Ред Лайон" и был вынужден смотреть спектакль, сидел там, ошеломленный.


Они высадили Диллона у конюшни, и Билли позвонил Гарри в Роузден.


"Надеюсь, я позвонил не слишком поздно?"


"Я не могу уснуть, Билли. Я слишком долго был в постели. Так что же случилось с Диллоном? Я ожидал, что ты вернешься ко мне.'


"Ну, я видел его за ланчем в пабе, и он был полон желания спуститься туда, как ты и сказал, но этим вечером произошло событие".


"Какого рода развитие событий?"


"Ну, Фергюсон предупредил его, чтобы он не ходил на похороны, и когда Диллон не пообещал сделать так, как ему сказали, он приказал специальному отделению забрать его. Что-то о послужном списке Диллона в ИРА.'


"Но Фергюсон подчистил это, когда Диллон согласился работать на него".


"Да, ну, он его поколотил". Билли проникся его историей. "Они взяли его в Центральном Вест-Энде. По крайней мере, у них там приличные камеры.'


Гарри Солтер был возмущен. "Кровавый позор. Фергюсон дал слово Диллону, когда вызволил его из сербской тюрьмы.'


"Да, ну, он из высшего общества, этот генерал", - сказал Билли. "Это классовая система, Гарри. Страна все еще пронизана этим.'


"И предполагается, что мы плохие парни?" Гарри кипел от злости. "Подожди, пока я снова не увижу Фергюсона, и я подумал, что он настоящий британец".


"Гарри, это вредно для твоего кровяного давления. Хорошенько выспись ночью. Я позвоню завтра.'


На следующее утро в конюшне Диллон тщательно оделся, как он и сказал Билли: черный костюм, белая рубашка, черный галстук.


"Господи, сынок", - сказал он, глядя на себя в зеркало. "Ты выглядишь так, словно проходишь прослушивание на роль наемного убийцы мафии в "Крестном отце четыре". Он нахмурился и тихо спросил: "Так вот в чем все дело, в театре улицы? Так ли это было, Белфаст с самого начала, все эти годы?'


Раздался звонок в дверь. Он спустился в холл, нашел черный плащ от Армани и сумку с оружием. Когда он открыл дверь, Билли был там, в черном костюме и галстуке, удивительно элегантный. Бакстер стоял на фоне "Ягуара" в форме.


"Эй, ты отлично выглядишь", - сказал Билли.


Диллон открыл сумку с оружием и достал титановый жилет. "Как вы знаете, эта штука остановит сорок пятый выстрел в упор. Я уже надел свой под рубашку. Зайди в раздевалку и надень это, Билли. Мы будем ждать.'


"Если ты так говоришь".


Билли вошел в коттедж, и Диллон кивнул Бакстеру. - Открой багажник, Джо.'


Бакстер подчинился. Диллон положил туда сумку с оружием и свое пальто и открыл сумку. Из ассортимента оружия он достал браунинг и глушитель.


"Если повезет, тебе это может и не понадобиться, Джо, но с другой стороны... "


Бакстер холодно улыбнулся. "Кто знает?" Он открыл водительскую дверь, потянулся к бардачку и сунул оружие внутрь. Мгновение спустя Билли вышел, держа в руке еще одно пальто.


"Я подумал, что это для меня, Диллон".


"Может пойти дождь", - сказал Диллон.


"Отлично. Имейте в виду, с другой стороны, вы могли бы положить "Узи" в один из этих карманов. Мне нравится гулять под дождем. Это переносит вас в ваш собственный личный мир. Поехали.'


Они сели сзади, и Бакстер уехал.


Гарри сел в кровати, Дора рядом с ним ела вареное яйцо и тостовые палочки. У него была бессонная ночь, так что была уже середина утра. Он сказал: "Соедините меня с офисом. Я хочу поговорить с Билли.'


Она попыталась, затем повернулась с телефоном в руке. "Билли там нет. Это Сэм Холл.'


Гарри потянулся к телефону. - Где он, Сэм? - спросил я.


"Возникла проблема с партией выпивки, и его вызвали в Саутгемптон".


"Ну, он мог бы мне сказать. Я позвоню ему на мобильный.'


Холл в панике сказал: "Я только что нашел это у него на столе, Гарри".


"Глупый молодой педераст. Ладно, если он позвонит, скажи ему, чтобы связался со мной.'


Все еще будучи майором армейского резерва, Пол Рашид имел право носить форму в соответствующих случаях, и когда он натягивал китель и поправлял пуговицы гвардейского гренадерского мундира перед зеркалом на туалетном столике, его медали демонстрировали храбрость. Он взял свою парадную шапочку и вышел.


Центром Даунси Плейс наверху была большая круглая галерея менестрелей; все главные комнаты выходили наружу ;:. Лестница спускалась в Большой зал, а выше, над старым домом, поднималась изогнутая лестница Колокольни. Пол поправил кепку, спустился по лестнице и обнаружил Кейт, стоящую у камина с горящими поленьями. Бетти Муди стояла неподалеку в черном костюме.


Бетти подошла, протянула руку и поцеловала его в щеку. "О, Пол, как чудесно ты выглядишь".


"Ну, это меньшее, что я мог сделать для мальчиков. Один из пара хотел прислать почетный караул и горниста для Джорджа, но, как я уже говорил вам, мы с Кейт хотим, чтобы на этот раз звук был приглушен.'


"Я пришел только для того, чтобы проверить окончательные приготовления. Буфет в пабе накрыт и шампанское. Ты действительно хочешь шампанского?'


"Мы празднуем их жизни", - сказал ей Рашид. "Но позже? Ты сказал, что не хочешь, чтобы кто-нибудь поднимался в дом, даже слуги.'


"Кейт и я уйдем из буфета пораньше, предварительно поздоровавшись со всеми. Мы хотим тишины, мы хотим быть одни.'


"Конечно. Я пойду сейчас. Увидимся позже.' Она вышла, и огромная дверь лязгнула. Кейт была одета в черную куртку с черным комбинезоном под ней, золотую цепочку на шее и серьги с бриллиантами.


"Ты выглядишь очень мило", - сказал он.


"И ты выглядишь потрясающе. Настоящий герой.'


"Было бы приятно так думать, сестренка. Должны ли мы идти?'


Они забрали "Рендж Ровер" из конюшни, Кейт была за рулем, проехали по длинной подъездной аллее, повернули к деревне и припарковались на лужайке. Несколько транспортных средств уже были там.


Они вышли и направились к двери "Даунси Армз", минуя припаркованный "Ягуар", рядом с которым уже стоял Джо Бакстер в своей униформе. В баре-салуне было много людей, в основном местных, и среди них Диллон и Билли, стоявшие у камина в своих черных костюмах и пыльниках.


Кейт резко вдохнула. "Он пришел".


"А ты не думала, что он так поступит?" Рашид пробирался с ней сквозь толпу, пожимая руки, благодаря людей за то, что пришли.


"Рад, что ты смог прийти, Диллон".


"Отличное представление", - сказал ему Диллон.


"Рад, что ты одобряешь. Я люблю пальто. Удивительно, что может поместиться в этих больших карманах. И очень тактично с твоей стороны привести сюда своего друга.'


"Что ты хочешь сделать, расплатиться со мной за Раму?" Сделать то, что ты сделал с Бронсби?' Билли покачал головой. "Просто попробуй, это все, о чем я прошу".


Кейт сказала: "Пол, пойдем".


Подошла Бетти, нахмурившись. "Есть ли проблема?"


"Вовсе нет. Эти джентльмены - мои друзья. - Рашид улыбнулся. "Шведский стол и шампанское после". Бетти отвернулась. "А потом я буду ждать тебя на Даунси Плейс, если это доставит тебе удовольствие".


"Ну, это, безусловно, доставляет мне чертовски удовольствие", - сказал ему Билли.


"Превосходно. Я с нетерпением жду этого. Давай, Кейт. - И они отвернулись.


Люди начали просачиваться в церковь с одиннадцати часов. Тем не менее, на этот раз снаружи было всего несколько лимузинов, в отличие от похорон старого графа и леди Кейт. Как это устроил Рашид, великие и благочестивые были фактически исключены, хотя, как и прежде, один из самых важных имамов в Лондоне согласился появиться с настоятелем, что является показателем либеральности мусульманской религии, не часто оцениваемой посторонними.


Диллон переехал к нам вместе с Билли. Люди рассаживались, другие прогуливались, рассматривая мраморные здания давно умерших. Билли шел впереди, присоединяясь к остальным. Он внезапно остановился, затем указал на Диллона.


"Посмотрите на этого чудака, сэра Пола Даунси. Говорит, что он умер в пятнадцать десять.'


"Он настоящий Пол", - сказал Диллон. "Тот, кто сражался за Ричарда III при Босворте, плохой день для его стороны. Он бежал во Францию, и новый король, Генрих Тюдор, простил его.'


"Откуда ты все это знаешь?"


"Я посмотрел это, Билли. Все это в книге Дебретта - это библия английской аристократии.'


Билли посмотрел вниз на сэра Пола Даунси. "Он даже выглядит как Рашид".


"Такого рода вещи случаются в семьях, Билли".


"Вот что я тебе скажу, он выглядит крутым ублюдком".


"Он выглядит как воин, Билли, которым он и был". Он пожал плечами. "Вот кто такой Рашид. Честно говоря, это то, кто ты есть. Помнишь кое-что, что я когда-то сказал тебе? Есть люди грубых убеждений, которые заботятся о тех вещах, с которыми обычные люди не могут справиться в жизни. Обычно это солдаты того или иного типа.'


"Точно так же, как ты и я".


"В некотором роде". Диллон улыбнулся. "Теперь давайте пройдем в заднюю часть церкви".


Прихожане расселись, заиграл орган, и майор Пол Рашид, граф Лох-Ду, и леди Кейт Рашид прошли через главный вход, сопровождаемые гробовщиками, которые несли два гроба, один за другим. Каждый был задрапирован флагом Союза. У Джорджа сверху был красный берет десантника, у Майкла - кепка, которую он надевал, покидая Сандхерст, и в обоих случаях церемониальная джамбия вождя племени Рашидов. Ректор вышел из ризницы, за ним последовал имам.


Наступила тишина. Ректор сказал: "Мы собрались здесь, чтобы почтить память двух молодых людей. Джордж и Майкл - Рашиды, но также и Даунси, родословная, связанная с нашей деревней, которая носит это имя с пятнадцатого века.' Служба началась.


Позже, когда гробы везли в семейный мавзолей, шел дождь. Прихожане последовали за ним, один из работников похоронного бюро нес огромный черный зонт над Рашидом и Кейт. Бакстер припарковал "Ягуар" у ворот церковного двора. Билли сбегал к нему и вернулся с бролли.


"Господи, я никогда не видел столько зонтиков". "Это жизнь, имитирующая искусство. Я бы не отказался от сигареты и большого Бушмиллса, в таком порядке.'


"Итак, мы идем на фуршет в паб?"


"Почему бы и нет? В поисках пенни, в поисках фунта.'


Он повернулся и пошел прочь, и Билли последовал за ним.


Из "Ягуара" вышел Джо Бакстер, и Диллон сказал: "Мы пройдемся пешком. Ты жди у лужайки, Джо.'


Бакстер взглянул на Билли, который сказал: "Делай то, что он говорит, просто делай это".


"Как скажешь, Билли".


Он сел за руль и уехал, когда Диллон закурил сигарету. Билли сказал: "Мы еще не готовы".


"Для этого есть время, Билли, много времени. Давай прогуляемся.' И они направились к лужайке, Билли держал над ними зонтик.


В Лондоне Гарри Солтер позвонил Сэму Холлу, но с трудом смог связаться с ним. Молодая женщина-секретарь сообщила ему, что Сэм занимается отправкой груза вниз по реке. По правде говоря, Сэм хорошо и по-настоящему держал голову опущенной.


Гарри, совершенно расстроенный, сказал Доре подготовить его машину и водителя и оделся. Она должна была помочь ему, потому что его рана на плече нуждалась в перевязке. Когда она закончила, в комнату заглянула надзирательница.


"Вы увольняетесь, мистер Солтер?"


"Нет, я просто иду домой. Я вернусь в любое время, когда ты захочешь, для моего осмотра.'


"Ну, профессор Бернштейн в данный момент здесь, осматривает генерала Фергюсона, но я не думаю, что надолго".


"Ты хочешь сказать, что Фергюсон здесь?"


"Конечно".


"Ты покажешь мне, где".


Некоторое время спустя он сидел в приемной, поворачиваясь. Открылась дверь, и появился Фергюсон, за которым следовал Арнольд Бернстайн с портфелем в руке.


"Почему, Гарри", - сказал Фергюсон.


"Не приставай ко мне, старый хрыч".


Бернштейн сказал: "Я не помню, чтобы говорил вам, что вы можете вставать с постели, мистер Солтер".


Что ж, я выхожу и ухожу. Я подпишу все, что вы хотите, только мне нужно переговорить с его высочеством здесь.'


О боже, неприятности? - вздохнул Бернштейн. "Я собираюсь увидеть свою дочь. Я скоро вернусь, и я настоятельно призываю вас обратиться ко мне за советом. Вам, по крайней мере, нужно правильное лекарство.'


Он ушел, а Гарри набросился на Фергюсона. "Какой же ты ублюдок, что избил Диллона".


Фергюсон сказал: "О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Билли сказал мне прошлой ночью. Вы поручили Специальному отделению забрать его, используя старое досье ИРА, которое вы должны были стереть начисто, и избили его в Центральном Вест-Энде, чтобы помешать ему пойти на похороны Даунси и противостоять Рашиду.'


Фергюсон сказал: "Я приказал Диллону не уходить. Он не стал бы слушать. Ты говоришь, Билли рассказал тебе об этом?'


"Да".


"Где он? Позвони ему сейчас.'


"Ну, он недоступен. Работа в Саутгемптоне". На его лице появилось выражение ужаса. "О, Боже, он солгал мне. Диллон спустился туда.'


"И я думаю, вы обнаружите, что Билли тоже ушел, чтобы прикрывать его спину. Это единственное вероятное объяснение его отсутствия.'


"Я знал, что он хотел уйти, и я сказал, что тоже пойду".


"Что ж, это многое объясняет. Ты уже достаточно пострадал. Он хотел уберечь тебя от этого. Видите ли, очная ставка с Рашидом, вероятно, будет похожа на спагетти-вестерн.'


"И ты позволяешь этому случиться? Ты хуже меня.'


Фергюсон сказал: "Из-за нашей связи в течение последних нескольких лет я действительно проверил тебя. В дни вашей Империи в качестве одного из самых важных губернаторов - я полагаю, это правильное выражение - вы отбились от братьев Корелли, троих из них, которые полностью исчезли. Затем был Джек Хедли, тот, кого звали Безумный Джек. Найден в переулке рядом с Брюэр-стрит. Я мог бы напомнить вам еще о нескольких.'


Ладно, - сказал Гарри. "Это был бизнес. Такое всегда было только со мной. Я никогда не занимался шлюхами, никогда не употреблял наркотики.'


Я знаю, Гарри, ты только что убил людей, которые встали у тебя на пути. Я делаю то же самое или мне это сделали. Всегда есть веская причина. Это моя работа, Гарри, это бизнес.'


Так к чему ты клонишь?'


С меня хватит Рашида. Мне не нужно вдаваться в подробности. Ты знаешь, за что он несет ответственность. Два его брата погибли благодаря Диллону. Белл и его дружки вне опасности. Остается только Рашид, и он тоже должен уйти.'


Но ты не хотел, чтобы Диллон поехал на те похороны и принял вызов Рашида.'


"Значит, я лжец, Гарри. Я немного подтолкнул Диллона, но я знал, что он уйдет, и если он прикончит Рашида правильным образом, это меня устроит. Видите ли, Диллон - замечательный человек не только из-за его многочисленных дарований, хорошего ума и того факта, что он может убивать, не создавая при этом проблем.'


"Так что же ты упустил?" "Ему было все равно, жив он или умрет". "Это хорошо, это очень утешительно, и мой племянник идет тем же путем?"


"Ваш племянник был, выражаясь языком лондонского преступного мира, настоящим злодеем. Его общение с Диллоном за последние несколько лет дало ему ощущение самого себя. На самом деле у него неплохие мозги.' "Хорошо, я это знаю, но что нам делать?" Фергюсон взглянул на часы. "Похоронная служба началась в одиннадцать тридцать. После этого в "Даунси Армз" устраивается фуршет, в основном для жителей деревни. Поскольку сейчас двенадцать тридцать, я не думаю, что мы можем что-то сделать, кроме как положиться на Диллона. " "А Билли?" "Конечно, Билли".


Бернштейн вернулся. "Итак, вы все еще уходите, мистер Солтер?"


"Я должен", - сказал Гарри.


"Все в порядке. Подойдите к стойке регистрации, и я приготовлю нужные антибиотики, но я настаиваю на встрече с вами обоими завтра в моих апартаментах на Харли-стрит в десять часов. Тогда я с тобой разберусь.'


Люди ели и пили шампанское в "Даунси Армз", Бетти Муди неустанно за всем присматривала. Диллон и Билли присоединились к нам, заказали салат, копченого лосося, молодой картофель. Билли, как обычно, пил только воду. Диллон попробовал шампанское и отверг его как достаточно некачественное.


Молодая женщина перегнулась через стойку бара. - Вы мистер Диллон? - спросил я.


"Это верно, любовь моя".


"Это шампанское только для тебя". Она подняла его. "Кристал".


"Лучший", - сказал Диллон. "Ну и кто бы мог сделать что-то подобное?"


"Ну, граф, сэр".


Когда она вынимала пробку, Диллон оглядел комнату. Не было никаких признаков Рашида. Девушка налила, предложила Билли одну, и он отмахнулся.


- Кажется, графа здесь нет. Диллон одним глотком осушил стакан.


Девушка выглядела сбитой с толку. "Это странно, сэр. Он был у камина с леди Кейт.'


"Он сказал что-нибудь еще?"


"О, да, он сказал, что если ты позвонишь, он купит тебе вторую половину".


"Что ж, это мило с его стороны".


- Еще стакан, сэр? - спросил я.


"Нет, спасибо. Я буду большую порцию виски Bushmills. Это может быть моим последним. Воды нет.'


Она дала это ему. Бетти Муди переехала из задней кухни. Ее лицо распухло от слез. Диллон поднял свой бокал.


"Ужасный день для вас, миссис Муди".


"Для всех нас".


Он сказал "Чайм" и проглотил Bushmills.


'Л'хаим? Что это?'


"Еврейский тост. Это значит для жизни. Он поставил свой стакан и повернулся к Билли. - Мы должны идти, - и указал путь к выходу.


На Даунси Плейс было тихо, когда Рашид и его сестра вошли через массивную дверь в Большой зал. Как он и договаривался, персонала не было: он принадлежал только им. В камине горели поленья, а на столе в центре стояло ведерко со льдом, бутылка "Боллинджера" и четыре стакана. Он помог ей снять плащ и подошел, чтобы открыть бутылку шампанского.


"Почему четыре стакана?" - спросила она. - Два за Диллона и Билли Солтера. - Он налил. "Они придут, и я радушный хозяин, и как Рашид, и как Даунси". Он протянул ей бокал и поднял свой. "За нас, сестренка, и за Джорджа, и за Майкла, и за Диллона".


Она немного выпила. "Ты не ненавидишь его". Это было утверждение, а не вопрос.


Он пожал плечами. "Кейт, наш отец был солдатом и шел на солдатский риск. Шон Диллон - солдат, я все еще солдат, Джордж пошел на солдатский риск в Хазаре, Майкл в Уоппинге. Каждый раз Диллон шел на один и тот же риск". "Ты действительно так думаешь?"


"Конечно". Он поднял свой бокал. "Шону Диллону от Пола Рашида, от одного храбреца другому". Она сказала: "Ты хочешь сделать это, брат?" Он снова наполнил свой бокал. "Моя дорогая девочка, я сделал все в свое время, поставил на кон свою жизнь, заработал невероятное богатство, но, в конце концов, сколько денег ты можешь потратить?" Так что же важно?'


"Я подозреваю, что Диллон сказал бы "игра". "И вот как ты это видишь?"


Он проглотил свое шампанское и громко рассмеялся. "О, да, Кейт, единственная игра в городе".


Огонь потрескивал, было очень тихо. Она оглядела Большой зал. "Все, кем мы когда-либо были, будучи Донси".


"Все наши вчерашние дни - это фраза".


"И что теперь происходит?"


"Диллон придет с Билли Солтером".


"И что ты делаешь?"


"Встретиться с ним лицом к лицу, Кейт, гораздо более интересная перспектива, чем заработать еще один миллиард".


Последовала долгая пауза, и она вздохнула. "Ты не ответил, Пол".


Рядом с ведерком для шампанского лежали два маленьких передатчика. Он подобрал один. "Это очень простые вещи. Нажми красную кнопку, и ты на связи со мной.'


"Но почему?"


Он улыбнулся. "Я объясню, но сначала ты должен выпить со мной последний бокал".


"Мне это не нравится. Ты как будто прощаешься.'


"Никогда, моя дорогая. Мы всегда будем вместе, всегда.'


Диллон и Билли нашли Бакстера, подъехали к Даунси Плейс на "Ягуаре" и заехали во двор конюшни. Они вышли, Бакстер открыл багажник, а Диллон расстегнул сумку с оружием. Он достал два пистолета "Вальтер", сунул один за пояс сзади, а другой отдал Билли.


Это оно? - спросил Билли.


"Нет". Диллон достал два пистолета "Паркер-Хейлз". "Совсем как Рама". Он положил один в левый карман своего пальто.


"Так как же нам это сделать?" - спросил Билли. "Если только он не привел подкрепление, он там со своей сестрой, но я бы не стал обращать на нее внимания". "Откуда ты знаешь?" Просто ощущение.'


"Значит, мы стучим в парадную дверь?" Может быть, она открыта. Давайте посмотрим. Ты пойдешь с нами, Джо, и захвати свой Браунинг.'


Они втроем поднялись по ступеням к огромному дверному проему с колоннами. Диллон попробовал богато украшенную ручку, кольцо в пасти льва. Дверь приоткрылась на пару дюймов, и он закрыл ее.


"Слишком очевидное приглашение. Давай попробуем на террасе". Именно так, как и предполагал Рашид. Они двинулись вдоль ряда французских окон, которые выходили на библиотеку. Одна из них была открыта.


"Итак, он дает нам шанс".


Внутри, между богато украшенными занавесками, был книжный шкаф, такие вещи обычно прячут и расписывают в итальянском стиле семнадцатого века. Она была слегка приоткрыта, Кейт внутри.


"Что теперь?" - спросил Билли.


"Я займу парадную дверь, ты иди в эту сторону, только постарайся не застрелить меня по ошибке". Диллон повернулся к Бакстеру. "Ты обойди дом с тыльной стороны. Трижды выстрелите из Браунинга в воздух и снимите Карсвелл, чтобы он это услышал.'


"И думаешь, мы идем этим путем? Это дерьмо, - сказал ему Билли.


"Я знаю, но это лучшее, что я могу сделать. Билли, вопрос в том, что хочет сделать Рашид. ' Он повернулся к Бакстеру. "Идите своей дорогой, а мы пойдем прямо внутрь. Увидимся, Билли.'


"В аду", - сказал ему Билли.


"Никаких шансов. Бутылка шампанского для меня и ирландское рагу для нас обоих в "Темном человеке", - и Диллон отошел.


Кейт, все услышав, закрыла дверцу шкафа и подала знак брату. Он ответил сразу. - Что происходит? - спросил я. Она сказала ему. Он сказал: "Хорошо. Я отведу его на колокольню, встретимся на Энджел Террас. Ты держись подальше от этого.'


Он отключился. Там, наверху, на галерее менестрелей, он подошел к балюстраде, держа АК-47 со сложенным прикладом и глушителем. На нем все еще была форма, но без фуражки. Он ждал.


Раздались выстрелы, Бакстер бросился к нему, Билли толкнул окно и выбрался наружу. Диллон, стоя у входной двери, повернул ручку в виде головы льва и вошел.


Зал был местом теней, пламя от горящих поленьев отражалось странным образом. Диллон стоял за стульями огромного обеденного стола. Рашид на мгновение увидел его, но не потрудился выстрелить.


"Привет, Диллон. Почему такое большое пальто? Паркер-Хейл в кармане?' Диллон присел, сжимая "Вальтер" в руке. "Я вижу тебя. Инфракрасный прицел. Я здесь, на галерее менестрелей. Поднимитесь по главной лестнице, затем по тому, что мы называем Синей аркой, к винтовой лестнице на колокольню. Терраса Ангела находится над выступами. Я буду ждать тебя, если у тебя хватит смелости. Если тебе нужен пистолет-пулемет, хорошо, но меня устроит "Вальтер" или голые кулаки.'


Он засмеялся, и дверь библиотеки со скрипом отворилась. Билли прошептал: "Ты там, Диллон?"


Используя свой инфракрасный прицел, Рашид прицелился в грудь и дважды выстрелил. Диллон сразу узнал характерный приглушенный треск АК-47 с глушителем. Билли отбросило назад.


"Один ранен", - крикнул Рашид, и его смех затих.


Диллон подполз к Билли, который застонал, хватая ртом воздух. Диллон разорвал рубашку, пошарил вокруг и обнаружил две пули, застрявшие в титановом жилете.


"Не торопись", - прошептал он. "У вас травматический шок сердечно-сосудистой системы, но жилет остановил проникновение. Купи акции компании "Уилкинсон Меч". Билли задыхался: "Я справлюсь". "Держись, пока твое дыхание не восстановится. Я поднимусь на эту колокольню вслед за ним.'


Он встал, снял пальто и оставил его с "Паркер-Хейл". Когда он пересек холл и поднялся по лестнице, его единственным оружием был "Вальтер" в правой руке.


Билли лежал там, пытаясь выровнять дыхание. Дверь библиотеки за его спиной снова скрипнула. Леди Кейт Рашид посмотрела на него сверху вниз, затем бросилась через холл и поднялась по большой лестнице вслед за Диллоном.


Диллон не принял особых мер предосторожности, поднимаясь по винтовой лестнице Колокольной башни. Рашид хотел, чтобы он был сверху, хотел встретиться с ним лицом к лицу, это было неотъемлемой частью ситуации. Рядом с дверью наверху было узкое окно. Он заглянул внутрь. То, что, очевидно, было террасой Ангела, свернулось, без каких-либо признаков Рашида.


Диллон открыл дверь, распластался на боку и выглянул наружу. Дождь усилился, превратившись в почти тропический ливень. Там были изогнутые перила, а с другой стороны, старомодная крыша, сделанная из листов свинца, спускалась к краю, который выглядел как гранитный фут.


Позади него, хотя он и не знал этого, Кейт Рашид поднималась по винтовой лестнице. Диллон глубоко вздохнул и вышел под дождь, вытянув "Вальтер". Ничего. Он сделал еще один вдох, и сверху, с верхней части чехла над дверью, на него упал Пол Рашид, заставив его упасть на колени. Он рубанул Диллона по правому запястью, так что тот выронил "Вальтер". Диллон снова двинул локтем в лицо Рашиду и сумел встать. Он повернулся, и Рашид оказался лицом к лицу с ним, его великолепная форма промокла под дождем.


"Ну вот, мой друг, наконец-то".


Он бросился на Диллона, и они встретились грудь в грудь. Позади открылась дверь и появилась Кейт. Она вскрикнула, когда больший вес Рашида прижал Диллона спиной к перилам. Был момент борьбы, затем они вместе перешли на поводки, раздвигаясь.


Проливной дождь сделал мокрые провода почти такими же скользкими, как лед. Рашид скользнул в одну сторону, покачнулся и перевалился через гранитный край. Диллон скользнул на несколько ярдов в сторону, но ему повезло больше, его ноги ударились о гранит.


Он начал прокладывать себе путь и протянул руку. "Давай".


"Иди к черту".


Внизу Джо Бакстер и Билли посмотрели вверх.


Диллон сказал. "Ради бога, просто возьми меня за руку и поспорим позже".


"Нет, черт бы тебя побрал".


Раздался крик, и над ними появилась Кейт Рашид. "Пол, нет." Она нырнула под поручень и заскользила вниз по мокрому склону уступов, упершись ногами в гранитный край. Рашид скатывался все дальше. Она собралась с духом, потянулась и схватила его за левую руку.


"Давай, Пол, просто держись за меня". Он сделал это на мгновение, и его вес потянул ее вперед так, что она чуть не полетела головой вперед через край.


Он улыбнулся ей, в его улыбке не было ничего, кроме любви, понимания и странной грации, самой душераздирающей вещи, которая будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.


"Эй, сестренка, хватит, значит, хватит. И ты тоже - нет.'


Он высвободил руку, почти уплывая от нее, перевернувшись один раз в воздухе, прежде чем упасть на террасу внизу рядом с Билли и Бакстером.


С ее стороны не было крика, ничего подобного. Это было так, как будто каждая возможность такой реакции умерла навсегда, таков был шок. Диллон поймал ее правую руку и потянулся к первому краю поводков.


"Давай". На мгновение она заколебалась, и он попытался снова. "Пойдем, если ты тоже не хочешь уйти".


Что-то вышло из нее с судорожным вздохом, и он снова потянулся, подтягивая их к перилам.


Она вырвалась от него, а затем сбежала вниз по лестнице и через Большой зал. Диллон взял свое пальто и пошел за ней. Он остановился на ступеньках и накинул на нее пальто, когда она склонилась над своим братом. Билли, слегка ошеломленный, и Бакстер стояли рядом с ней. Она подняла глаза, ее лицо было невероятно спокойным.


"Он ушел. Ты сделал для них всех, Диллон, для всех моих братьев.'


"Мне жаль". Это был инстинктивный ответ, пустой и глупый. "Уходи". "Ради бога, девочка".


"Это мое дело, Диллон. Просто иди, ты и твои люди. Я разберусь с тобой позже, в более подходящее время.'


Диллон поколебался, затем кивнул Бакстеру и Билли. "Давай выберемся из этого".


Они сели в "Ягуар", Бакстер завел двигатель и уехал. Диллон обернулся и посмотрел. Она все еще стояла на коленях.


"С тобой все в порядке?" - спросил он Билли. "Чертовски болит. Что там произошло?" "В конце концов, это была рукопашная. Мы перевалились через перила, спустились с крыши, и он упал. Я протянул руку, когда он висел там, но он этого не хотел. Она соскользнула вниз, чтобы присоединиться к нам, но он отстранился, потому что думал, что она тоже подойдет." Когда Диллон закуривал сигарету, его рука дрожала. "Он сказал, эй, сестренка, хватит, значит, хватит. И ты тоже - нет.'


"Господи Иисусе", - сказал Билли. 'Что она имела в виду, сказав, что я разберусь с тобой позже, в более подходящее время?'


"Просто, Билли, это означает, что это еще не конец. Теперь мне лучше позвонить Фергюсону", - и он достал свой мобильный.


Эпилог ЛОНДОН


Для мира в целом и средств массовой информации в частности, это была сенсационная история. Что в день семейной трагедии, похорон двух братьев, Пол Рашид, граф Лох-Ду и один из богатейших людей в мире, упал с Ангельской террасы колокольни в старинном фамильном доме.


История сестры была простой. Покидая прием после похорон, он был расстроен. Он хотел побыть один и поднялся на вершину Колокольной башни, своего любимого места. Сюжеты были приглушены, Рашиды были теми, кем они были, и имели большие активы как на телевидении, так и в газетном мире. Большинство газет писали о трагическом несчастном случае, был странный намек на самоубийство, но и только.


Одной из историй, о которой обычно сообщалось, был отчет о похоронах Пола Рашида. Об этом писали все газеты. Это была простая служба, на которую не пригласили даже жителей деревни Даунси, к настоятелю присоединился имам из Лондона, единственная скорбящая леди Кейт Рашид. Как обычно, СМИ поняли это неправильно, потому что присутствовал кто-то другой.


Шон Диллон не пошел в церковь на службу. Он сидел с Билли в "Ягуаре" и ждал.


"Опять идет дождь", - сказал Билли.


"Почти всегда так и бывает", - сказал ему Диллон.


Кортеж вышел из церкви, Кейт Рашид, ныне графиня Лох-Ду, следовала за гробом. Диллон вышел из "Ягуара".


Билли сказал: "Тебе нужен зонтик?"


"Что такое небольшой дождь, Билли?"


Он позволил им дойти до семейного мавзолея Данси, прошел вперед и встал на краю церковного двора, пока настоятель и имам делали свое дело. Странно, но у Кейт Рашид не было зонтика, и никто не держал его над ней. Она стояла под дождем, в своем обычном черном, ее единственное прикрытие - черный плащ, пока они вносили гроб. Ректор и имам пожали друг другу руки, работники похоронного бюро разошлись.


Она повернулась и начала уходить и прошла через церковный двор к воротам, где стоял Диллон. Это было почти так, как если бы она двигалась в замедленной съемке. Она была совершенно одна, ее темная шляпа скрывала ее лицо, никаких эмоций, даже когда она приблизилась к Диллону. Это было так, как будто его там не было - нет, более того, как будто он не существовал. Она была так близко, что ее пальто почти касалось его. Она выехала за ворота и повернула вверх по улице в сторону Даунси Плейс. Диллон посмотрел ей вслед, затем вернулся к "Ягуару".


"Назад в Лондон".


Билли завел машину и уехал. "Значит, это все?"


"Я так не думаю".


В пятницу вечером на той неделе они встретились в пиано-баре Dorchester, Гарри и Билли, Фергюсон и Диллон. Гарри все еще носил перевязь, Фергюсон выглядел нормально, никаких признаков его сломанной руки. Диллон встал за пианино, закурил сигарету и начал играть, пробиваясь через несколько стандартов. Он знал о ее появлении, но не подал никакого знака, продолжая играть.


Она облокотилась на пианино. "Мне это нравится, Диллон. Туманный день в лондонском городке.'


"От девицы в беде - Фред Астер".


"Я видел фильм. Джоан Фонтейн была ужасна, но ты хороша - хороша во всем.'


Сидя за крайним столиком, Фергюсон и Солтерс могли слышать всю перепалку. Диллон достал еще один "Мальборо" и прикурил от своей старой "Зиппо".


"Чего ты хочешь, Кейт?"


"Не только ты, Диллон, ты и твои друзья".


Она повернулась к остальным и стояла там в своем обычном черном комбинезоне, только этот выглядел так, словно стоил три тысячи фунтов в магазине Armani. Ее черные волосы были великолепно подстрижены и ниспадали до плеч, и на этот раз она сверкала драгоценностями. Она выглядела невероятно, не просто потрясающе красивой, но сильной, властной.


"Царица Савская", - тихо сказал Диллон.


"Правда?" - она улыбнулась.


"О, да, и дело не только в арабском влиянии. В той церкви есть жены Даунси с мраморными лицами из давних времен, у которых такой же взгляд.'


"Ты не мог бы сделать мне большего комплимента".


Диллон выскользнул из-за пианино и присоединился к группе.


- Леди Лох-Ду, - официально произнес Фергюсон, и все они встали.


"Садитесь, джентльмены". Они сбавили обороты. "Я подумал, вы хотели бы заранее узнать о сегодняшних новостях. Американские и российские нефтяные компании договорились с Rashid Investments об условиях разведки в Хазаре и спорном Пустом квартале. На фондовой бирже наблюдается сильное движение в пользу семейной фирмы и меня в качестве исполнительного председателя. - Она улыбнулась. "Массовые движения в Нью-Йорке и Лондонском сити. Мы подскочили до семи миллиардов. Мои бухгалтеры говорят мне, что это делает меня самой богатой женщиной в мире.'


Фергюсон выдавил из себя улыбку. "Превосходно, моя дорогая". "Я был уверен, что вы так подумаете, генерал". Наступила тишина. Диллон сказал: "Сделай это, Кейт".


Она повернулась и действительно улыбнулась. "Прости, Диллон. Я просто хотел сказать, что намерен уничтожить всех вас. Видишь ли, это арабская половина меня. У меня было три брата, теперь я сам по себе.'


"И как ты собираешься это сделать?" - мягко спросил он.


"На самом деле это не имеет значения. Я верю в старую поговорку, что месть - это блюдо, которое лучше всего подавать холодным. Я могу подождать. - Она снова улыбнулась. "Но это действительно ставит вас, джентльмены, на опасную грань. Когда вы заведете машину, она взорвется? Шаги в темноте, это убийца?'


"Делай, что хочешь, дорогая", - сказал ей Гарри Солтер. "Люди пытались сбить меня с толку последние сорок лет".


Фергюсон сказал: "Благодарю за предварительное предупреждение. Очень цивилизованный.'


Она улыбнулась Диллону. "Не забывай меня, Шон, и помни девиз семьи Даунси: я всегда возвращаюсь".


Она ушла, в высшей степени красивая, воплощение элегантности.


Диллон посмотрел ей вслед и тихо сказал: "О, я не забуду тебя, девочка".


Исповедник


ПРОЛОГ


1959


КОГДА завернув за угол в конце улицы, Келли проходил мимо церкви Святого Имени. Он быстро поднялся на крыльцо, открыл тяжелую дверь и шагнул внутрь, держа ее частично открытой, чтобы он мог видеть, что происходит.


Land Rover был разобран до самого необходимого, так что водитель и двое полицейских, которые присели сзади, были полностью обнажены. На них была характерная темно-зеленая форма королевской полиции Ольстера, пистолеты-пулеметы Sterling были готовы к немедленному действию. Они скрылись на узкой улочке, ведущей к центру Друмора, и он на мгновение задержался там, в безопасности полутьмы, ощущая знакомый запах.


"Благовония, свечи и святая вода", - тихо сказал он, и его палец потянулся, чтобы окунуть в гранитную чашу рядом с дверью.


"Могу ли я что-нибудь сделать для тебя, сын мой?"


Голос был чуть громче шепота, и, когда Келли повернулась, из темноты выступил священник, пожилой мужчина в поношенной сутане, с очень белыми волосами, поблескивающими в свете свечи, в одной руке он держал зонтик.


"Просто укрылся от дождя, вот и все, отец", - сказала ему Келли.


Он стоял там, слегка ссутулив плечи, глубоко засунув руки в карманы старого коричневого плаща. Он был маленького роста, самое большее пять футов пять дюймов, ненамного больше мальчика, и все же его белое дьявольское лицо под полями старой фетровой шляпы, темные задумчивые глаза, которые, казалось, смотрели насквозь, намекали на нечто большее.


Все это старый священник видел и понимал. Он мягко улыбнулся: "Я думаю, вы живете не в Друморе?"


"Нет, отец, просто проходил мимо. Я договорился встретиться со своим другом здесь, в пабе под названием Murphy's.'


В его голосе отсутствовал характерный жесткий акцент жителя Ольстера. Священник спросил: "Вы из Республики?"


"Дублин, отец. Знаете ли вы заведение этого Мерфи? Это важно. Мой друг обещал подбросить меня до Белфаста. У меня есть шанс там поработать.'


Священник кивнул. "Я покажу тебе. Это уже в пути.'


Келли открыла дверь, старик вышел на улицу. Шел сильный дождь, и он раскрыл свой зонтик. Келли пристроилась рядом с ним, и они пошли по тротуару. Послышались звуки духового оркестра, игравшего старый гимн "Пребудь со мной", и голоса возвысились, меланхоличные под дождем. Старый священник и Келли остановились, глядя вниз на городскую площадь. Там был гранитный военный мемориал, к его подножию были возложены венки. Вокруг нее собралась небольшая толпа, группа с одной стороны. Служение проводил служитель Церкви Ирландии. Четверо стариков гордо держали флаги под дождем, хотя "Юнион Джек" был единственным, с которым Келли был знаком.


"Что это?" - требовательно спросил он.


"День перемирия в память о погибших в двух мировых войнах. Это местное отделение Британского легиона там, внизу. Нашим друзьям-протестантам нравится крепко держаться за то, что они называют своим наследием.'


"Это так?" - спросила Келли.


Они продолжали идти по улице. На углу стояла маленькая девочка, не больше семи или восьми лет. На ней был старый берет, на пару размеров больше, чем ее пальто. В ее носках были дырки, а обувь была в плохом состоянии. Ее лицо было бледным, кожа туго натянута на выступающих скулах, но карие глаза были настороженными, умными, и она выдавила улыбку, несмотря на то, что ее руки, державшие картонный поднос перед ней, посинели от холода.


"Здравствуй, отец", - сказала она. "Не купишь ли ты мак?"


"Мое бедное дитя, тебе следовало бы быть дома в такой день, как этот". Он нашел в кармане монету и опустил ее в ее жестянку для сбора пожертвований, положив себе алый мак. "В память о наших славных погибших", - сказал он Келли.


'Это факт?' Келли обернулся и увидел маленькую девочку, робко протягивающую ему мак. "Купите мак, сэр".


"А почему бы и нет?"


Она приколола мак к его плащу. Келли на мгновение заглянул в маленькое напряженное личико с потемневшими глазами, затем тихо выругался себе под нос. Он достал из внутреннего кармана кожаный бумажник, открыл его и извлек две фунтовые банкноты. Она изумленно уставилась на них, а он свернул их и сунул в ее жестянку для сбора. Затем он осторожно взял поднос с маками из ее рук.


"Иди домой", - тихо сказал он. "Оставайся в тепле. Ты достаточно скоро поймешь, что мир достаточно холодный, малышка.'


В ее глазах было недоумение. Она не поняла и, развернувшись, убежала.


Старый священник сказал: "Я сам был на Сомме, но те, кто здесь, - он кивнул в сторону толпы у кенотафа, - предпочли бы забыть об этом". Он покачал головой, когда они двинулись дальше по тротуару. "Так много мертвых. У меня никогда не было времени спросить, был ли мужчина католиком или протестантом.'


Он сделал паузу и посмотрел через дорогу. Выцветшая табличка гласила, что Панель выбора Мерфи.Значит, вот мы и пришли. Что ты собираешься с этим делать?'


Келли опустила взгляд на поднос с маками. "Бог знает".


"Обычно я нахожу, что Он так и делает". Старик достал из кармана серебряный портсигар и выбрал сигарету, не предложив ни одной Келли. Он выпустил дым, кашляя: "Когда я был молодым священником, я посетил старую католическую церковь в Норфолке в Стадли Констебл. Там была замечательная средневековая фреска, созданная каким-то неизвестным гением или кем-то еще. Смерть в черном капюшоне и плаще, пришла забрать свой урожай. Сегодня я снова увидел его в моей собственной церкви. Единственное отличие заключалось в том, что на нем были фетровая шляпа и старый плащ." Он внезапно вздрогнул.


"Иди домой, отец", - мягко сказала Келли. "Для тебя здесь слишком холодно".


"Да", - сказал старик. "Слишком холодно".


Он поспешил прочь, когда группа заиграла другой гимн, а Келли повернулась, поднялась по ступенькам паба и толкнула дверь. Он оказался в длинной, узкой комнате, в одном конце которой горел камин с углем. Там было несколько чугунных столов и стульев, скамейка вдоль стены. Сам бар был из темного красного дерева с мраморной столешницей, латунные поручни на уровне ног. У большого зеркала был обычный ряд бутылок, сусальное золото отслаивалось, открывая дешевую штукатурку. Посетителей не было, только бармен, прислонившийся к пивным насосам, мужчина плотного телосложения, почти лысый, его лицо заплыло жиром, рубашка без воротника испачкана у шеи.


Он взглянул на Келли и взял поднос с маками. "У меня есть один".


"Разве не все мы?" Келли поставила поднос на стол и облокотилась на стойку. 'Где все?'


"На площади во время церемонии. Это город Прод, сынок.'


"Откуда ты знаешь, что я не один из них?"


"И я был трактирщиком двадцать пять лет?" Прекрати это. Что тебе нравится?'


"Бушмиллс".


Толстяк одобрительно кивнул и потянулся за бутылкой. "Человек со вкусом".


"Ты Мерфи?"


"Так мне говорят". Он закурил сигарету. "Ты не из этих мест".


"Нет, я должен был встретиться здесь с другом. Возможно, вы его знаете?'


'Как его зовут?'


"Кухулин".


Улыбка начисто стерлась с лица Мерфи. "Кухулин", - прошептал он.


"Последний из темных героев".


Мерфи сказал: "Господи, но вам нравится ваша мелодрама, мальчики. Как в плохой пьесе по телевизору субботним вечером. Тебе сказали не носить оружие.'


- И что? - спросила Келли.


"Там была большая полицейская активность. Личный досмотр. Они бы тебя точно подняли.'


"Я не ношу".


- Хорошо. - Мерфи достал из-под стойки большую коричневую сумку для переноски. "Прямо через площадь находятся полицейские казармы. Грузовику местной провизионной фирмы разрешается въезжать в ворота ровно в двенадцать часов каждый день. Засунь это за спину. Там столько, что хватило бы разнести половину казарм.' Он полез в сумку. Раздался слышимый щелчок. "Ну вот, у тебя есть пять минут".


Келли взяла сумку и направилась к двери. Когда он дошел до нее, Мерфи позвал: "Эй, Кухулин, темный герой?" Келли повернулся, и толстяк поднял бокал в его честь. "Ты знаешь, что они говорят. Пусть ты умрешь в Ирландии.'


Было что-то в глазах, насмешка, которая заострила Келли, как лезвие бритвы, когда он вышел на улицу и направился через площадь. Группа исполняла другой гимн, толпа пела, не проявляя никакого желания двигаться, несмотря на дождь. Он оглянулся через плечо и увидел, что Мерфи стоит на верхней ступеньке перед пабом. Странно, это, а затем он несколько раз помахал рукой, как будто подавая кому-то сигнал, и с внезапным ревом ободранный "Лендровер" выехал из боковой улицы на площадь и проехал дальше боком.


Келли бросилась бежать, поскользнулась на влажных булыжниках и упала на одно колено. Приклад стерлинга больно врезался ему в почки. Когда он закричал, водитель, который, как он теперь увидел, был сержантом, сильно наступил ногой на протянутую руку Келли и поднял сумку для переноски. Он перевернул его вверх дном, и оттуда выпали дешевые деревянные кухонные часы. Он пнул его, как футбольный мяч, через площадь в толпу, которая рассеялась.


"В этом нет необходимости!" - крикнул он. "Это отстой!" Он наклонился, схватив Келли за длинные волосы на затылке. "Вы никогда не учитесь, не так ли, ваша чертова судьба?" Ты никому не можешь доверять, сын мой. Они должны были научить тебя этому.'


Келли посмотрела мимо него, на Мерфи, стоящего на ступеньках перед баром. Итак - доносчик. Все еще проклятие Ирландии, не то чтобы он был зол. Теперь только холод - ледяной, и дыхание замедленное, вдыхает и выдыхает из легких.


Сержант схватил его за шиворот, поставил на колени, пригнулся, как животное. Он наклонился, запустив руки под мышки и по телу в поисках оружия, затем толкнул Келли к "Лендроверу", все еще стоя на коленях.


"Хорошо, руки за спину. Тебе следовало остаться дома, в болотах.'


Келли начал вставать, положив обе руки на приклад пистолета Браунинг, который он так тщательно прикрепил скотчем к внутренней стороне ноги над левой лодыжкой. Он вырвал его и выстрелил сержанту в сердце. Сила выстрела сбила сержанта с ног, и он врезался в констебля, стоявшего к нему ближе всех. Мужчина развернулся, пытаясь сохранить равновесие, и Келли выстрелил ему в спину, Браунинг уже летел по дуге в сторону третьего полицейского, который в тревоге повернулся с другой стороны "Лендровера", поднимая свой пистолет-пулемет, слишком поздно, поскольку третья пуля Келли попала ему в горло, отбросив его к стене.


Толпа разбегалась, женщины кричали, некоторые из группы роняли свои инструменты. Келли стояла совершенно неподвижно, очень спокойная посреди резни и смотрела через площадь на Мерфи, который все еще стоял на верхней ступеньке возле бара, как будто замороженный.


Браунинг взметнулся вверх, когда Келли прицелился, и голос прокричал через громкоговоритель по-русски, гремя под дождем: "Хватит, Келли! Хватит!'


Келли повернулся, опуская пистолет. Мужчина с громкоговорителем, идущий по улице, был одет в форму полковника КГБ, с его плеч была сброшена военная шинель, защищающая от дождя. Мужчине рядом с ним было чуть за тридцать, высокий и худой, с сутулыми плечами и светлыми волосами. На нем был кожаный плащ и очки в стальной оправе. Позади них несколько отрядов русских солдат с винтовками наизготовку вышли из боковых улиц и удвоили усилия по направлению к площади. Они были в боевой форме и носили значки бригады "Железный молот" элитного командования сил специального назначения.


"Это хороший мальчик! Просто опусти пистолет! - крикнул полковник. Келли повернулся, его рука взметнулась вверх, и он выстрелил один раз, потрясающий выстрел, учитывая расстояние. Большая часть левого уха Мерфи распалась. Толстяк закричал, его рука потянулась к голове, сквозь пальцы струилась кровь.


"Нет, Михаил! Хватит!" - закричал мужчина в кожаном пальто. Келли повернулась к нему и улыбнулась. Он сказал по-русски: "Конечно, профессор, все, что вы скажете", и аккуратно положил браунинг на капот "Лендровера".


"Я думал, вы сказали, что он был обучен делать то, что ему говорили", - потребовал полковник.


Армейский лейтенант выступил вперед и отдал честь. "Один из них все еще жив, двое мертвы, полковник Масловский. Какие будут ваши приказы?'


Масловский проигнорировал его и сказал Келли: "Ты не должен был носить оружие".


"Я знаю", - сказала Келли. "С другой стороны, согласно правилам игры, Мерфи не должен был быть информатором. Мне сказали, что он АЙРА.'


"Значит, ты всегда веришь тому, что тебе говорят?"


"Партия говорит мне, что я должен, товарищ полковник. Может быть, у тебя есть для меня новая книга правил?" Масловский был зол, и это показывало, что он не привык к такому отношению - ни от кого. Он открыл рот, чтобы сердито возразить, и внезапно раздался крик. Маленькая девочка, которая продала Келли маки, пробилась сквозь толпу и упала на колени рядом с телом сержанта полиции.


"Папа", - причитала она по-русски. "Папа". Она посмотрела на Келли, ее лицо побледнело. "Ты убил его! Ты убил моего отца!'


Она набросилась на него, как молодой тигр, вцепившись ногтями в его лицо, истерически рыдая. Он крепко держал ее за запястья, и внезапно все силы покинули ее, и она упала на него. Его руки обняли ее, он держал ее, гладил ее волосы, шептал ей на ухо.


Старый священник вышел из толпы. "Я отвезу ее", - сказал он, нежно положив руки ей на плечи.


Они отошли, толпа расступилась, чтобы пропустить их. Масловский крикнул лейтенанту: "Хорошо, давайте очистим площадь". Он повернулся к мужчине в кожаном пальто. "Я устал от этого вечного украинского дождя. Давайте вернемся внутрь и возьмем с собой вашего протеже. Нам нужно поговорить.'


КГБ - крупнейшая и наиболее сложная разведывательная служба в мире, полностью контролирующая жизни миллионов в самом Советском Союзе, ее щупальца тянутся в каждую страну. Суть этого, его самая секретная область из всех, касается работы 13-го отдела, который отвечает за убийства и диверсии в зарубежных странах.


Полковник Иван Масловский командовал 13-м отделом в течение пяти лет. Он был коренастым, довольно брутального вида мужчиной, чья внешность не соответствовала его происхождению. Родился в 1919 году в Ленинграде, сын врача, он поступил в юридическую школу в этом городе, закончив учебу всего за несколько месяцев до немецкого вторжения в Россию. Он провел раннюю часть войны, сражаясь с партизанскими группами в тылу. Его образование и склонность к языкам принесли ему перевод в подразделение контрразведки военного времени, известное как СМЕРШ. Его успех был таков, что после войны он остался на разведывательной работе и никогда не возвращался к юридической практике.


Он был главным образом ответственен за создание весьма оригинальных школ для шпионов в таких местах, как Гачина, где агентов обучали работать в англоязычных странах в точной копии английского или американского городка, живя точно так же, как они жили бы на Западе. Необычайно успешное проникновение КГБ во французскую разведывательную службу на всех уровнях было, в основном, результатом школы, которую он основал в Гроснии, где упор делался на все французское: окружающая среда, культура, приготовление пищи и одежда были точно воспроизведены.


Его начальство полностью верило в него и дало ему карт-бланш на расширение системы, что объясняло существование небольшого ольстерского торгового городка под названием Друмор в глубине Украины.


Комната, которую он использовал в качестве офиса, когда приезжал из Москвы, была достаточно обычной, с письменным столом и картотечными шкафами, большой картой Друмора на стене. В открытом камине ярко горели поленья, и он стоял перед ними, наслаждаясь теплом, потягивая кружку крепкого черного кофе с водкой. Дверь позади него открылась, когда вошел мужчина в кожаном пальто и, дрожа, подошел к камину.


"Боже, но там холодно".


Он налил себе кофе и водки с подноса на столе и пересел к камину. Полу Черни было тридцать четыре года, красивый добродушный мужчина, который уже имел международную репутацию в области экспериментальной психологии; значительное достижение для человека, родившегося сыном кузнеца в деревне на Украине. Будучи шестнадцатилетним мальчиком, он сражался с партизанским отрядом на войне. Руководитель его группы преподавал английский язык в Московском университете и распознал талант, когда увидел его.


Черный поступил в университет в 1945 году. Он специализировался в психологии, затем провел два года в подразделении, занимающемся экспериментальной психиатрией в Дрезденском университете, получив докторскую степень в 1951 году. Его интерес к бихевиористской психологии привел его в Пекинский университет, чтобы работать с известным китайским психологом Пин Чоу, чьей специализацией было использование бихевиористских техник при допросе и кондиционировании британских и американских военнопленных в Корее.


К тому времени, когда Черный был готов вернуться в Москву, его работа по обусловливанию человеческого поведения с помощью павловских методик привлекла к нему внимание КГБ и, в частности, Масловского, который сыграл важную роль в назначении его профессором экспериментальной психологии в Московском университете.


"Он индивидуалист", - сказал Масловский. "Не уважает власть. Полностью не подчиняется приказам. Ему сказали не носить оружие, не так ли?'


"Да, товарищ полковник".


"Итак, он не подчиняется его приказам и превращает обычное упражнение в кровавую баню. Не то чтобы я беспокоился об этих чертовых диссидентах, которых мы здесь используем. Один из способов заставить их служить своей стране. Кстати, кто были полицейские?'


"Я не уверен. Дай мне минутку. - Черни поднял телефонную трубку. "Левин, иди сюда".


"Кто такой Левин?" - спросил Масловский.


"Он здесь около трех месяцев. Еврейский диссидент, приговоренный к пяти годам за тайную переписку с родственниками в Израиле. Он руководит офисом с чрезвычайной эффективностью.'


"Какой была его профессия?"


"Физик - инженер-строитель. Я думаю, он был связан с дизайном самолетов. У меня есть все основания полагать, что он уже осознал ошибочность своего пути.'


"Это то, что они все говорят", - сказал ему Масловский.


Раздался стук в дверь, и вошел мужчина, о котором шла речь. Виктор Левин был маленьким человеком, который казался крупнее только из-за стеганой куртки и брюк, которые он носил. Ему было сорок пять лет, у него были волосы цвета седины железа, а его стальные очки были заклеены скотчем. У него был затравленный вид, как будто он ожидал, что КГБ в любой момент откроет дверь пинком, что в его ситуации было небезосновательным предположением.


"Кто были те трое полицейских?" Спросил Черный.


"Сержантом был человек по фамилии Воронин, товарищ", - сказал ему Левин. "Ранее был актером Московского художественного театра. Он пытался бежать на Запад в прошлом году, после смерти своей жены. Приговор - десять лет.'


"А ребенок?"


"Таня Воронинова, его дочь. Я должен был бы проверить двух других.'


"Сейчас неважно. Ты можешь идти.'


Левин вышел, и Масловски сказал: "Возвращайся к Келли. Я не могу смириться с тем фактом, что он застрелил того человека возле бара. Прямое неповиновение моему приказу. Имейте в виду, - добавил он неохотно, - потрясающий снимок".


"Да, он хорош".


"Еще раз пройдись для меня по его биографии".


Масловский налил еще кофе и водки и сел у камина, а Черный взял со стола папку и открыл ее. "Михаил Келли, родился в деревне под названием Баллигар в штате Керри. Это в Ирландской республике. 1938 год. Отец, Шон Келли, активист ИРА во время гражданской войны в Испании, где он встретил мать мальчика в Мадриде. Марта Вронская, советская гражданка.'


"И, насколько я помню, отец был повешен британцами?"


"Это верно. Он принимал участие в кампании бомбардировок ИРА в районе Лондона в первые месяцы Второй мировой войны. Был пойман, предан суду и казнен.'


"Еще один ирландский мученик. Кажется, они процветают благодаря им, этим людям.'


Марта Вронски получила ирландское гражданство и продолжала жить в Дублине, зарабатывая на жизнь журналистикой. Мальчик ходил там в иезуитскую школу.'


"Воспитанный как католик?"


"Конечно. Эти довольно странные обстоятельства привлекли внимание нашего человека в Дублине, который сообщил в Москву. Потенциал мальчика был очевиден, и мать убедили вернуться с ним в Россию в 1953 году. Она умерла два года спустя. Рак желудка.'


"Итак, ему сейчас двадцать, и он умен, я так понимаю?"


"Очень даже. У него талант к языкам. Просто впитывает их. ' Черный снова взглянул на файл. "Но его особый талант - в актерском мастерстве. Я бы зашел так далеко, что сказал, что у него гениально получается.'


"В высшей степени уместно в данных обстоятельствах".


"Если бы все сложилось иначе, он вполне мог бы достичь величия в этой области".


"Да, ну, он может забыть об этом", - кисло прокомментировал Масловский. "Его инстинкты убийцы кажутся хорошо развитыми".


"Бандитизм - не проблема в делах такого рода", - сказал ему Черни. "Как товарищу полковнику хорошо известно, убивать можно обучить любого, вот почему мы делаем упор на мозги при вербовке. Однако Келли обладает очень редкими способностями к использованию пистолета. Совершенно уникальный.'


"Так я и заметил", - сказал Масловский. "Убивать вот так, так безжалостно. В нем, должно быть, есть сильная черта психопата.'


"Не в его случае, товарищ полковник. Возможно, это немного сложно понять, но, как я уже говорил вам, Келли - блестящий актер. Сегодня он сыграл роль боевика ИРА и довел ее до конца, как будто он играл роль в фильме.'


"За исключением того, что не было режиссера, которого можно было бы снять, - заметил Масловски, - и мертвец не встал и не ушел, когда камера остановилась".


"Я знаю", - сказал Черни. "Но это объясняет психологически, почему ему пришлось застрелить троих мужчин и почему он стрелял в Мерфи вопреки приказам. Мерфи был доносчиком. Он должен был быть наказан на глазах у всех. В той роли, которую он играл, для Келли было невозможно действовать каким-либо другим образом. В этом и заключается цель тренинга.'


"Хорошо, я понял суть. И ты думаешь, он готов сейчас выйти на мороз?'


"Полагаю, что да, товарищ полковник".


"Хорошо, давайте впустим его".


Без шляпы и плаща Майкл Келли казался моложе, чем когда-либо. На нем был темный свитер с круглым вырезом, куртка из донегальского твида и вельветовые брюки. Он казался полностью собранным, почти замкнутым, и Масловски снова ощутил это смутное чувство раздражения.


"Я полагаю, ты доволен собой, тем, что там произошло?" Я говорил тебе не стрелять в Мерфи. Почему ты не подчинился моим приказам?'


"Он был информатором, товарищ полковник. Таким людям нужно преподать урок, если такие люди, как я, хотят выжить.' Он пожал плечами. "Цель терроризма - терроризировать. Это сказал Ленин. Во времена ирландской революции это была любимая цитата Майкла Коллинза.'


"Это была игра, черт бы тебя побрал!" - взорвался Масловский. "Не настоящая вещь".


"Если мы будем играть в игру достаточно долго, товарищ полковник, иногда это может закончиться тем, что мы будем играть с нами", - спокойно сказал ему Келли.


"Боже милостивый!" - сказал Масловский, и прошло много лет с тех пор, как он выражал подобное чувство. "Хорошо, давайте продолжим". Он сел за стол лицом к Келли. "Профессор Черни считает, что вы готовы приступить к работе. Ты согласен?'


"Да, товарищ полковник".


"Ваша задача легко сформулирована. Наши главные антагонисты - Америка и Британия. Британия слабее из двух, и ее капиталистическое здание разрушается. Самая большая заноза в боку Британии - это ИРА. Ты вот-вот станешь дополнительной занозой.'


Полковник наклонился вперед и пристально посмотрел в глаза Келли. "С этого момента ты создаешь беспорядок".


"В Ирландии?"


"Со временем, но сначала ты должен пройти дополнительную подготовку во внешнем мире. Позвольте мне подробнее объяснить вашу задачу. ' Он встал и подошел к камину. "В тысяча девятьсот пятьдесят шестом году Совет армии ИРА проголосовал за начало еще одной кампании в Ольстере. Три года спустя, и это было исключительно неудачно. Нет никаких сомнений в том, что эта кампания будет отменена, и скорее раньше, чем позже. Это ничего не дало.'


- И что? - спросила Келли.


Масловский вернулся к столу. "Однако наши собственные разведывательные источники указывают, что в конечном итоге в Ирландии вспыхнет конфликт гораздо более серьезного характера, чем все, что происходило раньше. Когда этот день настанет, вы должны быть готовы к нему, глубоко погружены в ожидание.'


"Я понимаю, товарищ".


"Я надеюсь, что ты понимаешь. Впрочем, пока достаточно. Профессор Черни посвятит вас в ваши ближайшие планы, когда я уйду. На данный момент вы свободны.'


Келли вышла, не сказав ни слова. Черни сказал: "Он может это сделать. Я уверен в этом.'


"Я надеюсь на это. Он мог бы быть таким же хорошим, как любой из местных слиперов, и он меньше пьет.'


Масловски подошел к окну и уставился на проливной дождь, внезапно почувствовав усталость, совсем не думая о Келли, без всякой особой причины вспоминая выражение лица ребенка, когда она напала на ирландца там, на площади.


"Тот ребенок", - сказал он. "Как ее звали?"


"Таня - Таня Воронинова".


'Она теперь сирота? О ней некому позаботиться?'


"Нет, насколько я знаю".


"Она была действительно довольно привлекательной и умной, не так ли?"


"Она, безусловно, казалась такой. Я не имел с ней никаких дел лично. Есть ли у товарища полковника особый интерес?'


"Возможно. В прошлом году мы потеряли нашу единственную дочь в возрасте шести лет во время эпидемии гриппа. Моя жена не может больше терпеть. Она устроилась на работу в какой-то департамент социального обеспечения или что-то в этом роде, но она беспокоится, Черни. Она просто не та женщина. Глядя на того ребенка там, на площади, я задумался. Возможно, она как раз подходит по всем параметрам.'


"Отличная идея, товарищ, для всех, кого это касается, если можно так выразиться".


"Хорошо", - сказал Масловский, внезапно просветлев. "Я заберу ее с собой в Москву и устрою моей Суше сюрприз".


Он подошел к столу, зубами вытащил пробку из бутылки с водкой и наполнил два стакана. "Тост", - сказал он. "Ирландскому предприятию и ... " - Он сделал паузу, нахмурившись, - "Напомни, какое у него было кодовое имя?"


"Кухулин", - сказал ему Черни.


"Верно", - сказал Масловский. "За Кухулина". Он проглотил водку и швырнул свой стакан в огонь.


1


WКУРИЦА MЭЙДЖОР TОНИ VILLIERS зайдя в офицерскую столовую гренадерской гвардии в казармах Челси, там никого не было. Это было место теней, единственное освещение исходило от свечей, мерцающих в канделябрах на длинном полированном обеденном столе, свет отражался от столового серебра.


Для ужина было накрыто только одно место в конце стола, что его удивило, но в серебряном ведерке со льдом его ждала бутылка шампанского Krug 1972, его любимое. Он сделал паузу, глядя на него сверху вниз, затем поднял его и вытащил пробку, потянувшись за одним из высоких хрустальных бокалов, которые стояли на столе, медленно и осторожно наливая. Он подошел к камину и встал там, глядя на свое отражение в зеркале над ним.


Алый мундир шел ему довольно хорошо, а медали создавали впечатление храбрости, особенно пурпурные и белые полосы его Военного креста с серебряной розеткой, что означало вторую награду. Он был среднего роста с широкими плечами, черные волосы длиннее, чем можно было ожидать от служащего солдата. Несмотря на то, что его нос был когда-то сломан, он был достаточно красив в опасном смысле.


Теперь было очень тихо, только великие люди прошлого торжественно смотрели на него с портретов, скрытые тенями. Во всем была атмосфера нереальности, и по какой-то причине его образ, казалось, много раз отражался в зеркале, возвращаясь в бесконечность. Он был так чертовски измучен жаждой. Он поднял бокал, и его голос был очень хриплым - казалось, он принадлежал кому-то совершенно другому.


"За тебя, Тони, старина, - сказал он, - и с Новым годом".


Он поднес хрустальный бокал к губам, и шампанское оказалось холоднее всего, что он когда-либо знал. Он жадно выпил его, и напиток, казалось, превратился в жидкий огонь у него во рту, прожигая путь вниз, и он закричал в агонии, когда зеркало разбилось, а затем земля, казалось, разверзлась у него под ногами, и он падал.


Сон, конечно, где жажды не существовало. Затем он проснулся и обнаружил, что находится точно на том же месте, где был неделю, прислонившись к стене в углу маленькой комнаты, не в состоянии лечь из-за деревянного повода, закрепленного на шее и удерживающего запястья на уровне плеч.


Он носил зеленую повязку, намотанную на голову на манер племени балуши, которым он командовал в высокогорье Дофар до своего пленения десятью днями ранее. Его рубашка и брюки цвета буш цвета хаки теперь были грязными, порванными во многих местах, а ноги босыми, потому что один из рашидов украл его замшевые ботинки для пустыни. А потом появилась борода, колючая и неудобная, и ему это не понравилось. Никогда не мог избавиться от привычки старой гвардии тщательно бриться каждый день, независимо от ситуации. Даже SAS не смогли изменить эту особенность.


Раздался скрежет засова, дверь со скрипом отворилась, и мухи поднялись огромным занавесом. Вошли два Рашида, невысокие жилистые мужчины в грязных белых халатах, с патронташами, перекрещенными через плечи. Они без слов усадили его между собой и вывели на улицу, грубо прижали к стене и ушли.


Прошло несколько мгновений, прежде чем его глаза привыкли к яркому свету утреннего солнца. Бир-эль-Гафани был бедным местом, не более дюжины домов с плоскими крышами и оазисом, окруженным пальмами внизу. Мальчик погнал полдюжины верблюдов к корыту с водой, где женщины в темных одеждах и черных масках стирали белье.


Вдалеке, справа, горы Дофара, самой южной провинции Омана, вздымались в голубое небо. Немногим более недели назад Вильерс вел соплеменников балуши на охоту за марксистскими партизанами. С другой стороны, Бир-эль-Гафани был вражеской территорией, Народной Демократической Республикой Южный Йемен, простиравшейся на север до Пустого квартала.


Слева от него стоял большой глиняный горшок с водой и черпаком, но он знал, что лучше не пытаться пить, и терпеливо ждал. Вдалеке, за холмом, показался верблюд, быстро двигавшийся к оазису, слегка нереальный в мерцающем зное.


Он на мгновение закрыл глаза, уронив голову на грудь, чтобы ослабить напряжение в шее, и услышал шаги. Он поднял глаза и увидел приближающегося Салима бин аль Камана. На нем был черный головной платок, черная мантия, автоматический браунинг в кобуре на легком бедре, кривой кинжал, заткнутый за пояс, и китайская штурмовая винтовка АК, гордость его жизни. Он стоял, пристально вглядываясь в Вильерса, дружелюбно выглядящего мужчину с бахромой седеющей бороды и кожей цвета испанской кожи.


'Салам алейкум, Салим бин аль Каман, - официально произнес Вильерс по-арабски.


'Алейкум салам. Доброе утро, Вильерс-сахиб". Это была его единственная фраза на английском. Они продолжили на арабском.


Салим прислонил АК к стене, наполнил ковш водой и осторожно поднес его ко рту Вильерса. Англичанин жадно пил. Это был утренний ритуал между ними. Салим снова наполнил ковш, и Вильерс поднял лицо, подставляя его охлаждающей струе.


"Лучше?" - спросил Салим.


"Можно сказать и так".


Верблюд был уже близко, не более чем в ста ярдах. У его всадника была веревка, намотанная на луку седла. На другом конце провода ковылял мужчина.


"Кто у нас здесь?" - спросил Вильерс.


"Хамид", - сказал Салим.


"А друг?"


Салим улыбнулся. "Это наша страна, майор Вильерс, земля Рашида. Люди должны приходить сюда только по приглашению.'


"Но в Хауфе комиссары Народной Республики не признают прав Рашидов. Они даже не признают Аллаха. Только Маркс.'


"У себя дома они могут говорить так громко, как им заблагорассудится, но в стране Рашида ..." Салим пожал плечами и достал плоскую жестянку. "Но хватит. У тебя не найдется сигареты, друг мой?'


Араб умело надрезал картонную трубку на конце сигареты, вставил ее в рот Вильерсу и дал ему прикурить.


- Русский? - заметил Вильерс.


В пятидесяти милях отсюда, в Фазари, в пустыне есть авиабаза. Много российских самолетов, грузовиков, русских солдат - всего!'


"Да, я знаю", - сказал ему Вильерс.


"Вы знаете, и все же ваш знаменитый SAS ничего не предпринимает по этому поводу?"


"Моя страна не находится в состоянии войны с Йеменом", - сказал Вильерс. "Я взят в аренду британской армией, чтобы помогать обучать войска султана Омана и руководить ими против марксистских партизан D.L.F."


"Мы не марксисты, Вильерс Сахиб. Мы, Рашиды, идем, куда нам заблагорассудится, и майор британской SAS - отличный приз. Стоит много верблюдов, много пушек.'


"Кому?" - спросил Вильерс.


Салим помахал перед ним сигаретой. "Я отправил сообщение Фазари. Русские придут, когда-нибудь сегодня. Они дорого заплатят за тебя. Они согласились заплатить мою цену.'


"Что бы они ни предложили, мои люди заплатят больше", - заверил его Вильерс. "Доставьте меня в целости и сохранности в Дофар, и вы сможете получить все, что пожелаете. Английские соверены из золота, серебряные талеры Марии Терезии.'


"Но, Вильерс-сахиб, я дал свое слово", - насмешливо улыбнулся Салим.


"Я знаю", - сказал Вильерс. "Не говори мне. Для Рашидов их слово - это все.'


"Вот именно!"


Салим поднялся на ноги, когда верблюд приблизился. Оно упало на колени, и Хамид, молодой воин-Рашид в одежде цвета охры, с винтовкой за спиной, вышел вперед. Он потянул за веревку, и человек на другом конце провода упал на четвереньки.


"Что у нас здесь?" - требовательно спросил Салим.


"Я нашел его ночью, когда он шел по пустыне". Хамид вернулся к верблюду и принес бутылку с водой военного образца и рюкзак. "Он носил это".


В рюкзаке было немного хлеба и несколько кусков армейского пайка. Этикетки были на русском языке.


Салим поднес один к глазам Вильерса, затем сказал мужчине по-арабски: "Вы русский?"


Мужчина был пожилым, с седыми волосами, явно истощенным, его рубашка цвета хаки промокла от пота. Он покачал головой, и его губы распухли в два раза больше. Салим протянул ковш, наполненный водой. Мужчина выпил.


Вильерс прекрасно говорил по-русски. Он сказал: "Он хочет знать, кто ты. Вы из Фазари?'


"Кто ты?" - прохрипел старик.


"Я британский офицер. Я работал на войска султана в Дофаре. Их люди устроили засаду на мой патруль, убили моих людей и взяли меня в плен.'


"Он говорит по-английски?"


"Всего три слова. Предположительно, вы не владеете арабским?'


"Нет, но я думаю, что мой английский, вероятно, лучше твоего русского. Меня зовут Виктор Левин. Я из Фазари. Я пытался добраться до Дофара.'


"Дезертировать?" - спросил Вильерс.


"Что-то вроде этого".


Сказал Салим по-арабски. "Итак, он говорит с тобой по-английски. Значит, он не русский?'


Вильерс тихо сказал Левину: "Нет смысла лгать о тебе. Твои люди приедут сюда сегодня, чтобы забрать меня. ' Он повернулся к Салиму. "Да, русский, из Фазари".


"И что он делал в стране Рашидов?"


"Он пытался связаться с Дофаром".


Салим уставился на него, сузив глаза. "Сбежать от своего собственного народа?" Он громко рассмеялся и хлопнул себя по бедру. "Превосходно. Они также должны хорошо заплатить за него. Бонус, мой друг. Аллах добр ко мне". Он кивнул Хамиду. "Положите их внутрь и проследите, чтобы их накормили, затем приходите ко мне", - и он ушел.


Левина посадили на такой же деревянный повод, как и Вильерса. Они сидели бок о бок у стены в камере. Через некоторое время вошла женщина в черной маске, присела на корточки и покормила их по очереди из большой деревянной миски с тушеным козлятиной. Было невозможно понять, молода она или стара. Она тщательно вытерла им рты, затем ушла, закрыв за собой дверь.


Левин сказал: "Зачем маски? Я этого не понимаю?'


'Символ того факта, что они принадлежат своим мужьям. Ни один другой мужчина не имеет права смотреть.'


"Странная страна", - Левин закрыл глаза. "Слишком жарко".


"Сколько тебе лет?" - спросил Вильерс.


"Шестьдесят восемь".


"Не слишком ли это старовато для дезертирства?" Я должен был подумать, что ты оставил это довольно поздно.'


Левин открыл глаза и мягко улыбнулся. "Это довольно просто. Моя жена умерла на прошлой неделе в Ленинграде. У меня нет детей, поэтому им не с кем меня шантажировать, когда я выйду на свободу.'


"Чем ты занимаешься?"


"Я профессор строительной инженерии в Ленинградском университете. У меня особый интерес к дизайну самолетов. Советские военно-воздушные силы имеют пять МИГ-23 в Фазари, якобы в качестве учебных, так что это учебная версия самолета, который они используют.'


"С изменениями?" - предположил Вильерс.


"Именно, чтобы его можно было использовать в роли штурмовика в горной местности. В России произошли изменения, но были проблемы, для решения которых меня пригласили.'


"Итак, с тебя наконец-то хватит?" Что ты надеялся сделать, уехать в Израиль?'


"Не особенно. Во-первых, я не убежденный сионист. Нет, Англия была бы гораздо более привлекательным предложением. Я был там с торговой делегацией в тысяча девятьсот тридцать девятом, как раз перед началом войны. Лучшие два месяца в моей жизни.'


"Я понимаю".


"Я надеялся выбраться в тысяча девятьсот пятьдесят девятом. Тайно переписывался с родственниками в Израиле, которые собирались помочь, затем меня предал тот, кого я считал настоящим другом. Старая история, меня приговорили к пяти годам.'


"В Гулаге".


"Нет, куда-нибудь гораздо интереснее. Вы бы поверили, маленький ольстерский городок под названием Друмор?'


Вильерс обернулся, на его лице было удивление. 'Я не понимаю?'


"Маленький ольстерский городок под названием Друмор в центре Украины". Старик улыбнулся, увидев изумление на лице Вильерса. "Думаю, мне лучше объяснить".


Когда он закончил, Вильерс сидел и думал об этом. Методы подрывной деятельности и борьба с терроризмом были в значительной степени его делом в течение нескольких лет, особенно в Ирландии, поэтому история Левина была, мягко говоря, увлекательной. "Я знал о Гачине, где КГБ обучает оперативников работать на английском языке и так далее, но все остальное для меня ново".


"И, вероятно, для ваших людей из разведки, я думаю!"


"В Риме в старые времена, - сказал Вильерс, - рабов и военнопленных обучали как гладиаторов, сражаться на арене".


"До смерти", - сказал Левин.


"С шансом выжить, если бы ты был лучше другого мужчины. Прямо как те диссиденты в Драморе, которые играют в полицейских.'


"У них не было особых шансов против Келли", - сказал Левин.


"Нет, он звучит так, как будто он был совершенно особенным человеком".


Старик закрыл глаза. Его дыхание было хриплым и беспокойным, но он, очевидно, заснул через несколько мгновений. Вильерс откинулся в углу, чувствуя себя ужасно неловко. Он продолжал думать о странной истории Левина. Он сам знал множество торговых городов Ольстера, например, Кроссмаглен. Плохое место, чтобы быть. Настолько опасная, что войска приходилось доставлять туда и обратно на вертолете. Но Драмор на Украине - это было что-то другое. Через некоторое время его подбородок опустился на грудь, и он тоже погрузился в сон.


Он пришел в себя и обнаружил, что один из соплеменников Рашида энергично трясет его. Другой будил Левина. Мужчина поднял Вильерса на ноги и отправил его, спотыкаясь, в дверь. Сейчас был полдень, он знал это по положению солнца. Гораздо интереснее был полугусеничный бронетранспортер. Переделанный БТР. То, что русские называли Sandcruiser, раскрашено в пустынный камуфляж. Рядом с ним стояло полдюжины солдат в тренировочной форме цвета хаки, каждый держал наготове автомат АК. Внутри Sandcruiser стояли еще двое, экипажем в 12 человек.7-мм крупнокалиберный пулемет, из которого они прикрывали дюжину или около того Рашидов, которые стояли и смотрели, держа винтовки в руках.


Салим повернулся, когда Левина вывели из-за спины Вильерса. "Итак, Вилльерс-сахиб, мы должны расстаться. Какая жалость. Мне понравились наши беседы.'


Подошедший русский офицер с сержантом за плечом был одет в строевую форму, как и его люди, фуражку с козырьком и защитные очки для пустыни, которые придавали ему сверхъестественное сходство с одним из офицеров Африканского корпуса Роммеля. Он постоял, глядя на них некоторое время, затем поднял очки. Он был моложе, чем Вильерс мог бы подумать, с гладким лицом без морщин и очень голубыми глазами. "Профессор Левин, - сказал он по-русски, - мне хотелось бы думать, что вы заблудились во время прогулки, но, боюсь, наши друзья из КГБ придерживаются несколько иной точки зрения".


"Обычно так и делают", - сказал ему Левин.


Офицер повернулся к Вильерсу и спокойно сказал: "Юрий Киров, капитан 21-й специальной парашютно-десантной бригады". Его английский был превосходным. "А вы майор Энтони Вильерс, гвардейский гренадер, но, что гораздо важнее, из 22-го полка специальной авиационной службы".


"Вы очень хорошо информированы", - сказал Вильерс. "И позволь мне сделать тебе комплимент по поводу твоего английского".


"Спасибо тебе", - сказал Киров. "Мы используем в точности те же методы лингафонной лаборатории, что и те, что были впервые применены SAS в казармах "Брэдбери Лайн" в Херефорде. К вам КГБ также проявит особый интерес.'


"Я уверен, что так и будет", - дружелюбно сказал Вильерс.


"Итак". Киров повернулся к Салиму. "К делу". Его арабский был не так хорош, как английский, но достаточно пригоден.


Он щелкнул пальцем, и сержант шагнул вперед и вручил арабу холщовый мешочек. Салим открыл его, достал горсть монет, и золото сверкнуло на солнце. Он улыбнулся и передал мешочек Хамиду, который стоял позади него.


"А теперь, - сказал Киров, - если вы будете настолько любезны, чтобы снять эти два замка, мы начнем двигаться".


"Ах, но Киров Сахиб забывает", - улыбнулся Салим. "Мне также обещали автомат и двадцать тысяч патронов".


"Да, ну, мое начальство считает, что это создало бы слишком большое искушение на пути Рашида", - сказал Киров.


Салим перестал улыбаться. "Это было твердое обещание".


Большинство его людей, почуяв беду, подняли винтовки. Киров щелкнул пальцами на правой руке, и внезапно раздался залп из крупнокалиберного пулемета, пробивший стену над головой Салима. Когда эхо затихло, Киров терпеливо сказал: "Возьмите золото, я бы искренне посоветовал это".


Салим улыбнулся и широко развел руками. "Но, конечно. Дружба - это все. Конечно, не стоит проигрывать из-за пустякового недоразумения.'


Он достал ключ из мешочка на поясе и отпер висячий замок, сначала на деревянном поводе, на котором держал Левина. Затем он перешел в Villiers. "Иногда Аллах смотрит вниз сквозь облака и наказывает обманщика", - пробормотал он.


"Это в Коране?" - спросил Вильерс, когда Хамид снял повод и размял ноющие руки.


Салим пожал плечами, и что-то промелькнуло в его глазах. "Если нет, то так и должно быть".


По команде сержанта двое солдат выдвинулись вперед и встали по обе стороны от Левина и Вильерса. Они пошли к "Сэндкрузеру". Вильерс и Левин забрались внутрь. Солдаты последовали за ним, Киров замыкал шествие. Вильерс и Левин сели в окружении вооруженной охраны, а Киров повернулся и отдал честь, когда двигатель с грохотом заработал.


"Приятно иметь с тобой дело", - обратился он к Салиму.


"И ты, Киров-сахиб!"


"Сэндкрузер" отъехал в облаке пыли. Когда они перевалили через край первой песчаной дюны, Вильерс оглянулся и увидел, что старый Рашид все еще стоит там, провожая их взглядом, только теперь его люди двинулись за ним. Вокруг них была странная тишина, своего рода угроза, а затем Sandcruiser перевалил через гребень, и Бир аль Гафани исчез из виду.


Бетонная камера в конце административного блока в Фазари была явным улучшением по сравнению с их предыдущими помещениями, с побеленными стенами, химическим туалетом и двумя узкими железными койками, каждая из которых снабжена матрасом и одеялами. Это была одна из полудюжины таких камер, Вильерс заметил это по пути, в каждой была тяжелая стальная дверь с глазком, и, похоже, там постоянно дежурили трое вооруженных охранников.


Сквозь решетку окна Вильерс смотрел на взлетно-посадочную полосу. Он оказался не таким большим, как он ожидал: три сборных ангара с одной взлетно-посадочной полосой из асфальтового покрытия. Пять МИГ-23 стояли крылом к крылу в линию перед ангарами, выглядя в вечернем свете перед наступлением темноты как странные первобытные существа, неподвижные, задумчивые. На дальней стороне от них стояли два вертолета Ми-8 для перевозки войск, а также грузовики и автомашины различных видов.


- Похоже, безопасности практически не существует, - пробормотал он.


Рядом с ним Левин кивнул. В этом нет особой необходимости. В конце концов, они находятся на дружественной территории, полностью окруженной открытой пустыней. Полагаю, даже у ваших людей из SAS возникли бы трудности с такой целью.'


Позади них в двери загремели засовы. Дверь открылась, и вошел молодой капрал, за которым следовал араб, несущий ведро и две эмалированные миски. "Кофе", - сказал капрал.


- Когда мы едим? - потребовал Вильерс.


"Девять часов".


Он выпроводил араба и закрыл дверь. Кофе был на удивление вкусным и очень горячим. Вильерс сказал: "Значит, они используют какой-то арабский персонал?"


"На кухнях и для выполнения санитарных обязанностей и тому подобного. Не из племен пустыни. Я полагаю, они привозят их из Хауфа.'


"Как ты думаешь, что теперь произойдет?"


"Что ж, завтра четверг, и прилетает самолет снабжения. Вероятно, это приведет нас обратно в Аден.'


"Следующая остановка в Москве?"


На это, конечно, не было ответа, так же как не было ответа на бетонные стены, стальные двери и решетки. Вильерс лежал на одной кровати, Левин на другой.


Старый русский сказал: "Жизнь для меня - это постоянное разочарование. Когда я посетил Англию, меня взяли в Оксфорд. Такая красивая". Он вздохнул. "Однажды вернуться было моей фантазией".


"Мечтающие шпили", - заметил Вильерс. "Да, это замечательное место".


"Значит, ты это знаешь?"


"Моя жена училась там в университете. Колледж Святого Хью. Она поступила туда после Сорбонны. Она наполовину француженка.'


Левин приподнялся на одном локте. "Ты меня удивляешь. Если ты простишь меня за эти слова, ты не похож на женатого мужчину.'


"Я не такой", - сказал ему Вильерс. "Мы развелись несколько месяцев назад".


"Мне жаль".


"Не будь. Как ты сказал, жизнь - это постоянное разочарование. Мы все хотим чего-то другого, в этом проблема человеческих существ, особенно мужчин и женщин. Несмотря на то, что говорят феминистки, они другие.'


"Я думаю, ты все еще любишь ее?"


"О, да", - сказал Вильерс. "Любить легко. Чертовски трудно жить вместе.'


"Так в чем была проблема?"


"Проще говоря, моя работа. Борнео, Оман, Ирландия. Я был даже во Вьетнаме, когда мы определенно не должны были быть. Как она однажды сказала мне, я по-настоящему хорош только в одном - убивать людей, и наступил момент, когда она больше не могла этого выносить.'


Левин, не говоря ни слова, лег на спину, а Тони Вильерс уставился в потолок, подперев голову руками, думая о вещах, которые не исчезнут с наступлением темноты.


Он вздрогнул и проснулся, услышав шаги в коридоре снаружи, бормотание голосов. Свет на потолке, должно быть, был включен, пока он спал. У него не забрали "Ролекс", и он быстро взглянул на него, заметив, что Левин зашевелился на другой кровати.


"Что это?" - спросил пожилой русский.


Девять пятнадцать. Должно быть, это ужин.'


Вильерс встал и подошел к окну. В небе, усыпанном звездами, был полумесяц, и пустыня была светящейся, поразительно красивой, МИГ-23 были похожи на черные вырезы. Боже, подумал он. Должен быть способ. Он повернулся, его желудок сжался.


- Что это? - прошептал Левин, когда был задвинут первый засов.


"Я просто подумал, - сказал Вильерс, - что в какой-то момент сбежать отсюда, даже если это означает пулю в спину, было бы бесконечно предпочтительнее Москвы и Лубянки".


Дверь распахнулась, и вошел капрал, за которым следовал араб, держащий большой деревянный поднос с двумя мисками тушеного мяса, черным хлебом и кофе. Его голова была опущена, и все же в нем было что-то знакомое.


"Давай, поторопись!" - сказал капрал на плохом арабском.


Араб поставил поднос на маленький деревянный столик в ногах кровати Левина и поднял глаза, и в тот момент, когда Вильерс и Левин поняли, что это Салим бин аль Каман, капрал повернулся к двери. Салим достал нож из левого рукава, его рука зажала мужчине рот, удар коленом вверх вывел его из равновесия, нож скользнул под ребра. Он уложил капрала на кровать и вытер нож о его форму.


Он улыбнулся: "Я продолжал думать о том, что вы сказали, Вильерс-сахиб. Что твои люди в Дофаре дорого заплатили бы, чтобы ты вернулся.'


"Итак, вам платят дважды - по одному разу обеими сторонами. Здравый смысл в бизнесе, - сказал ему Вильерс.


"Конечно, но в любом случае русские не были честны со мной. Я имею честь подумать о.'


'А как насчет других охранников?'


"Ушел ужинать. Все это я узнал от друзей на кухне. Тот, чье место я занял, получил сильный удар по голове по дороге сюда, по договоренности, конечно. Но пойдем, Хамид ждет на краю базы с верблюдами.'


Они вышли. Он запер дверь на засов, и они быстро последовали за ним по коридору и вышли наружу. На авиабазе Фазари было очень тихо, все по-прежнему было залито лунным светом.


"Посмотри на это", - сказал Салим. "Никому нет дела. Даже часовые на ужине. Крестьяне в униформе." Он потянулся за стальным барабаном, который стоял у стены, и достал сверток. "Надень это и следуй за мной".


Это были два шерстяных плаща из тех, что бедуины носят ночью в сильный холод пустыни, каждый с заостренным капюшоном, который можно натянуть. Они надели их и последовали за ним к ангарам.


"Вокруг этого места нет забора, нет стены", - прошептал Вильерс.


"Пустыня - это единственная стена, которая им нужна", - сказал Левин.


За ангарами песчаные дюны поднимались по обе стороны от того, что выглядело как устье оврага. Салим сказал: "Вади аль-Хара. Она впадает в равнину в четверти мили отсюда, где Хамид ждет.'


Вильерс сказал: "Вам не приходило в голову, что Киров вполне может сложить два и два и выйти на Салима бин аль Камана?"


"Но, конечно. Мои люди сейчас уже на полпути к границе с Дофаром.'


"Хорошо", - сказал Вильерс. "Это все, что я хотел знать. Я собираюсь показать тебе кое-что очень интересное.'


Он повернулся к стоящему неподалеку "Сэндкрузеру" и перевалился через борт, в то время как Салим протестовал хриплым шепотом. "Вильерс, сахиб, это безумие".


Когда Вильерс сел за руль, Рашид забрался в машину, за ним последовал Левин. "У меня ужасное чувство, что во всем этом есть какая-то моя вина", - сказал пожилой русский. "Я полагаю, нам предстоит увидеть SAS в действии?"


"Во время Второй мировой войны SAS под командованием Дэвида Стирлинга уничтожили на земле в Северной Африке больше самолетов люфтваффе, чем королевским ВВС и американцам удалось в воздушном бою. Я покажу тебе технику", - сказал ему Вильерс.


"Возможно, еще одна версия той пули в спине, о которой ты говорил".


Вилльерс включил двигатель и, когда двигатель заурчал, сказал Салиму по-арабски: "Ты можешь управлять пулеметом?"


Салим схватился за рукоятки Дегтярева. "Аллах, будь милостив. В его мозгу горит огонь. Он не такой, как другие мужчины.'


"Это тоже есть в Коране?" - спросил Вильерс, и рев двигателя мощностью 110 лошадиных сил, когда он с силой нажал на педаль, заглушил ответ араба.


"Сандкрузер" с грохотом проехал по асфальту. Вильерс сильно размахнулся, и его развернуло на полугусеницах, и он разбил хвостовое оперение первого мига, продолжая движение прямо по линии, когда он увеличил скорость. Хвостовое оперение двух вертолетов было слишком высоким, поэтому он сосредоточился на передней части кабины, восемь тонн бронированной стали Sandcruiser с легкостью сминали плексиглас.


Он сделал широкую петлю и позвал Салима. "Вертолеты. Попробуй добраться до топливных баков.'


Теперь из главного административного блока раздался сигнал тревоги, в ночи послышались голоса, плачущие, и началась стрельба. Салим обстрелял два вертолета непрерывной очередью, и топливный бак на том, что слева, взорвался, огненный шар, как гриб, поднялся в ночь, повсюду посыпались горящие обломки. Мгновение спустя второй вертолет взорвался, ударившись о соседний "МИГ", и тот тоже начал гореть.


"Вот и все!" - сказал Вильерс. "Теперь они все уйдут. Давай выбираться отсюда.'


Крутя руль, Салим взмахнул пулеметом, отгоняя бегущих к ним солдат. Вильерс знал, что Киров стоял, когда мужчины падали на другой стороне летного поля, и намеренно выстрелил из пистолета в галантном, но бесполезном жесте. А потом они поднимались вверх по склону дюн, следы взбивали песок и входили в устье вади.Высохшее русло старого ручья было неровным, тут и там были валуны, но видимость в лунном свете была хорошей. Вильерс не сбавлял темпа и ехал быстро.


Он позвал Левина. "Ты в порядке?"


"Я думаю, да", - сказал ему пожилой русский. "Я продолжу проверять".


Салим похлопал по пулемету Дегтярева. "Какой милый. Лучше, чем любая женщина. Я сохраню это, Вильерс Сахиб.'


"Ты это заслужил", - сказал ему Вильерс. "Теперь все, что нам нужно сделать, это забрать Хамида и гнать изо всех сил к границе".


"Никаких вертолетов, чтобы преследовать нас", - крикнул Левин.


"Совершенно верно".


Салим сказал: "Ты заслуживаешь быть Рашидом, Вильерс-сахиб. Я не получал такого удовольствия много лет.' Он поднял руку. "Я держал их на ладони, и они превратились в пыль".


"Опять Коран?" - спросил Вильерс.


"Нет, мой друг", - сказал ему Салим бин аль Каман. "На этот раз это из вашей собственной Библии. Ветхий Завет", - и он громко и ликующе рассмеялся, когда они вышли из вади и начали спускаться к равнине внизу, где ждал Хамид.


2


D15, ЭТА ВЕТВЬ британской секретной разведывательной службы, которая занимается контршпионажем, деятельностью секретных агентов и подрывной деятельностью на территории Соединенного Королевства, официально не существует, хотя ее офисы находятся в большом здании из белого и красного кирпича недалеко от отеля Hilton в Лондоне. D15 может проводить только расследование и не имеет полномочий на арест. Этим занимаются офицеры Специального отдела Скотланд-Ярда.


Но рост международного терроризма и его последствия в Британии, особенно из-за ирландской проблемы, были выше, чем мог справиться даже Скотланд-Ярд, и в 1972 году генеральный директор D15 при поддержке Даунинг-стрит, 10 создал секцию, известную как Четвертая группа, с полномочиями, полученными непосредственно от премьер-министра того времени, для координации рассмотрения всех случаев терроризма и подрывной деятельности.


Спустя десять лет бригадный генерал Чарльз Фергюсон все еще был у власти. Крупный, обманчиво добродушный мужчина, гвардейский галстук был единственным намеком на военное прошлое. Мятые серые костюмы, которые он предпочитал, и очки для чтения в форме полумесяца в сочетании с неопрятными седыми волосами придавали ему вид какого-нибудь мелкого академика из провинциального университета.


Хотя у него был офис в Генеральном управлении, он предпочитал работать из своей квартиры на Кавендиш-сквер. Его вторая дочь, Элли, которая занималась дизайном интерьеров, переделала это место для него. Камин Адама был настоящим, как и огонь. Фергюсон был огненным человеком. Остальная часть комнаты также была выдержана в георгианском стиле, и все было подобрано идеально, включая тяжелые шторы.


Дверь открылась, и вошел его слуга, бывший наик гуркха по имени Ким, с серебряным подносом, который он поставил у камина. "Ах, чай", - сказал Фергюсон. "Скажи капитану Фоксу, чтобы он присоединился ко мне".


Он налил чай в одну из фарфоровых чашек и взял "Таймс". Новости с Фолклендских островов были неплохими. Британские войска высадились на острове Пеббл и уничтожили одиннадцать аргентинских самолетов плюс склад боеприпасов. Два "Си Харриера" бомбили торговые суда в Фолклендском проливе.


Обитая зеленым сукном дверь, ведущая в кабинет, открылась, и вошел Фокс. Он был элегантным мужчиной в синем фланелевом костюме от Huntsman из Сэвил-роу. Он также носил гвардейский галстук, поскольку когда-то был исполняющим обязанности капитана "Блюз энд Роялз", пока неудачный инцидент с бомбой в Белфасте во время его третьего дежурства не лишил его левой руки. Теперь он носил довольно умную копию, которая, благодаря чуду микрочипа, служила ему почти так же хорошо, как оригинал. Аккуратная кожаная перчатка затрудняла определение разницы.


"Чаю, Гарри?"


"Благодарю вас, сэр. Я вижу, у них есть история об острове Пеббл.'


"Да, все очень красочно и эффектно", - сказал Фергюсон, наполняя для него чашку. "Но, честно говоря, поскольку никто не знает лучше вас, у нас и без Фолклендских островов забот хватает. Я имею в виду, Ирландия никуда не денется, а потом еще визит Папы Римского. Срок сдачи двадцать восьмого. Это дает нам только одиннадцать дней. И он делает из себя такую мишень. Можно подумать, что он должен был быть более осторожным после покушения на его жизнь в Риме.'


"Он не такой человек, не так ли, сэр?" Фокс отхлебнул немного чая. "С другой стороны, при том, как идут дела, возможно, он вообще не придет. Связи с Южной Америкой имеют первостепенное значение для католической церкви, и они считают нас главными злодеями в этом деле с Фолклендами. Они не хотят, чтобы он приезжал, и речь, которую он произнес вчера в Риме, казалось, намекала на то, что он не приедет.'


"Я буду совершенно доволен этим", - сказал Фергюсон. "Это освободило бы меня от ответственности следить за тем, чтобы какой-нибудь сумасшедший не попытался застрелить его, пока он в Англии. С другой стороны, несколько миллионов британских католиков были бы горько разочарованы.'


"Как я понимаю, архиепископы Ливерпуля и Глазго вылетели сегодня в Ватикан, чтобы попытаться убедить его изменить свое решение", - сказал Фокс.


"Да, что ж, будем надеяться, что они с треском провалятся".


В красном телефоне на столе Фергюсона раздался звуковой сигнал, телефон был зарезервирован только для трафика с наивысшим уровнем безопасности.


"Посмотри, что это такое, Гарри".


Фокс снял трубку. "Фокс слушает". Он послушал мгновение, затем повернулся с серьезным лицом и протянул трубку. "Ольстер, сэр. Штаб армии Лисберн и это нехорошо!'


Это началось тем утром, незадолго до семи часов, за пределами деревни Килганнон, примерно в десяти милях от Лондондерри. Патрик Лири доставлял почту в этот район уже пятнадцать лет, и его королевский почтовый фургон был знакомым зрелищем.


Его распорядок дня всегда был одинаковым. Он явился на работу в штаб-квартиру в Лондондерри ровно в половине шестого, забрал почту для первой доставки за день, уже рассортированную ночным персоналом, заправил свой бензобак на транспортных заправках, после чего отправился в Килганнон. И всегда в половине седьмого он сворачивал на дорожку среди деревьев рядом с мостом Килганнон, чтобы почитать утреннюю газету, съесть бутерброды на завтрак и выпить чашку кофе из термоса. Это была обычная процедура, которая, к сожалению для Лири, не осталась незамеченной.


Кухулин наблюдал за ним в течение десяти минут, терпеливо ожидая, пока Лири доедит свои бутерброды. Затем мужчина вышел, как он всегда делал, и прошел немного в лес. Позади него раздался легкий звук трескающейся под ногой ветки. Когда он в тревоге обернулся, Кухулин выскользнул из-за деревьев.


Он представлял собой внушительную фигуру, и Лири сразу же пришел в ужас. Кухулин был одет в темную куртку с капюшоном и черный шлем-балаклаву, который оставлял открытыми только его глаза, нос и рот. В левой руке он держал полуавтоматический пистолет PPK с глушителем Carswell, привинченным к концу ствола.


"Делай, как тебе говорят, и ты будешь жить", - сказал Кухулин. У него был мягкий голос с южноирландским акцентом.


- Что угодно, - прохрипел Лири. "У меня есть семья - пожалуйста".


"Сними свою кепку и плащ и положи их". Лири сделал, как ему было сказано, и Кухулин протянул правую руку так, что Лири увидел большую белую капсулу, расположенную в центре перчатки. "Теперь проглоти это, как хороший мальчик".


'Ты бы отравил меня?' - Теперь Лири вспотел.


"Ты будешь без сознания примерно четыре часа, вот и все", - заверил его Кухулин. "Так будет лучше". Он поднял пистолет. "Лучше, чем это".


Лири взял капсулу дрожащей рукой и проглотил ее. Его ноги, казалось, стали резиновыми, во всем чувствовалась нереальность, затем чья-то рука легла ему на плечо, толкая его вниз. Трава была прохладной на его лице, затем была только темнота.


Доктор Ханс Вольфганг Баум был замечательным человеком. Родился в Берлине в 1950 году, сын известного промышленника, после смерти отца в 1970 году он унаследовал состояние, эквивалентное десяти миллионам долларов, и широкие деловые интересы. Многие люди на его месте были бы довольны жизнью, полной удовольствий, что Баум и делал, с тем важным отличием, что он получал удовольствие от работы.


Он получил степень доктора технических наук в Берлинском университете, степень юриста в Лондонской школе экономики и степень магистра делового администрирования в Гарварде. И он нашел им всем хорошее применение, расширяя и развивая свои различные фабрики в Западной Германии, Франции и Соединенных Штатах, так что его личное состояние теперь оценивалось более чем в сто миллионов долларов.


И все же самым близким его сердцу проектом было строительство завода по производству тракторов и сельскохозяйственной техники общего назначения за пределами Лондондерри, недалеко от Килганнона. Baum Industries могла бы перейти в другое место, действительно, члены правления хотели этого. К несчастью для них и требованиям здравого делового смысла, Баум был по-настоящему хорошим человеком, редким товаром в этом мире и преданным христианином. Будучи членом Немецкой лютеранской церкви, он сделал все возможное, чтобы на фабрике царило подлинное партнерство католиков и протестантов. Он и его жена были полностью преданы местному сообществу, трое его детей посещали местные школы.


Ни для кого не было секретом, что он встречался с временным членом ИРА, некоторые говорили, что с самим легендарным Мартином Макгинессом. Правда это или нет, но PIRA оставила фабрику в Килганноне в покое, чтобы та процветала, как это было раньше, и обеспечила работой более тысячи протестантов и католиков, ранее безработных.


Бауму нравилось поддерживать форму. Каждое утро он просыпался точно в одно и то же время, в шесть часов, выскользнул из постели, не потревожив жену, и натянул спортивный костюм и кроссовки. Эйлин Догерти, молодая горничная, уже встала и готовила чай на кухне, хотя все еще была в халате.


"Завтрак в семь, Эйлин", - крикнул он. "Как обычно. Сегодня утром нужно встать пораньше. В восемь тридцать у меня встреча в Дерри с Рабочим комитетом.'


Он вышел из кухонной двери, пробежал через парк, перемахнул через низкий забор и свернул в лес. Он скорее бежал, чем пробежался трусцой, в быстром, почти профессиональном темпе, следуя череде дорожек, его разум был полон запланированных событий на день.


К шести сорока пяти он выполнил свое расписание, вышел из-за деревьев и зашагал по заросшей травой обочине главной дороги к дому. Как обычно, он встретил почтовый фургон Пэта Лири, который ехал по дороге ему навстречу. Машина остановилась и ждала, и он мог видеть Лири через ветровое стекло в форменной фуражке и пальто, сортирующего пачку почты.


Баум наклонился к открытому окну. "Что у тебя есть для меня этим утром, Патрик?"


Лицо было лицом незнакомца, темные, спокойные глаза, крепкие кости, там вообще нечего было бояться, и все же это была Смерть, пришедшая забрать его.


"Я искренне сожалею", - сказал Кухулин. "Ты хороший человек", - и "Вальтер" в его левой руке вытянулся, чтобы ткнуть Баума между глаз. Он кашлянул один раз, немца отбросило назад, и он упал на обочину, кровь и мозги разлетелись по траве.


Кухулин мгновенно уехал и через пять минут вернулся на трассу у моста, где он оставил Лири. Он сорвал с себя шапку и пальто, бросил их рядом с потерявшим сознание почтальоном и побежал через деревья, через несколько минут перелез через деревянный забор рядом с узкой фермерской дорогой, сильно заросшей травой. Там ждал мотоцикл, старый 350CC BSA, разобранный, как будто для восхождения на холм, со специальными ребристыми шинами. Это была машина, часто используемая горными фермерами по обе стороны границы для выпаса овец. Он натянул потрепанный старый аварийный шлем с поцарапанным козырьком, забрался на него и мастерски запустил двигатель. Двигатель взревел, и он уехал, пропустив только одно транспортное средство, местную тележку с молоком, сразу за деревней.


Там, на главной дороге, начался дождь, и он все еще падал на запрокинутое лицо Ханса Вольфганга Баума тридцать минут спустя, когда рядом с ним остановилась местная тележка с молоком. И в этот самый момент, в пятнадцати милях отсюда, Кухулин повернул BSA по фермерской дороге к югу от Клэди и поехал через границу в безопасность Ирландской республики.


Десять минут спустя он остановился у телефонной будки, набрал номер Belfast Telegraph, попросил соединить с отделом новостей и взял на себя ответственность за убийство Ханса Вольфганга Баума от имени Временной ИРА.


"Итак", - сказал Фергюсон. "Мотоциклист, которого видел водитель той тележки с молоком, похоже, наш человек".


"Описания, конечно, нет", - сказал ему Фокс. "На нем был аварийный шлем".


"Это не имеет смысла", - сказал Фергюсон. "Баума любили все, и местная католическая община полностью поддерживала его. Он боролся со своим собственным советом на каждом шагу, чтобы найти эту фабрику в Килганноне. Они, вероятно, сейчас уйдут, что снова оставит более тысячи безработных, а католики и протестанты вцепятся друг другу в глотки.'


"Но разве это не именно то, чего хотят временные, сэр?"


'Я бы так не подумал, Гарри. Не в этот раз. Это была грязная история. Жестокое убийство абсолютно хорошего человека, которого уважает католическая община. Это не может принести временщикам ничего, кроме вреда по отношению к их собственному народу. Вот чего я не понимаю. Это был такой глупый поступок". Он указал на досье на Баума, которое принес Фокс. Баум тайно встретился с Мартином Макгинессом, и Макгинесс заверил его в доброй воле временных, и что бы вы еще о нем ни думали, Макгинесс умный человек. На самом деле, чертовски умно, но дело не в этом. Он покачал головой. "Нет, что-то не сходится".


Раздался красный сигнал телефона. Он поднял трубку. "Фергюсон слушает". Он на мгновение прислушался. "Очень хорошо, министр". Он положил трубку и встал. "Государственный секретарь по делам Северной Ирландии, Гарри. Хочет меня прямо сейчас. Возвращайся к Лисберну снова. Армейская разведка - все, что только можно придумать. Выясни все, что сможешь.'


Он вернулся чуть более чем через час. Когда он снимал пальто, вошел Фокс.


"Это не заняло много времени, сэр".


Короткая и милая. Он недоволен, Гарри, и премьер-министр тоже. Она хорошая и безумная, и ты знаешь, что это значит.'


"Она хочет результатов, сэр?"


"Только она хотела их вчера, Гарри. Там, в Ольстере, разверзся настоящий ад. У протестантских политиков выдающийся день. Пейсли говорит, что я тебе это говорила, как обычно. О, западногерманский канцлер побывал на Даунинг-стрит. Честно говоря, хуже быть не могло.'


"Я бы не был слишком уверен, сэр. По данным армейской разведки в Лисберне, PIRA сами более чем немного раздражены этим. Они настаивают, что не имеют к этому никакого отношения.'


"Но они взяли на себя ответственность".


"В наши дни у них очень напряженный корабль, сэр, как вы знаете, после реорганизации их командной структуры. Макгинесс, помимо всего прочего, по-прежнему является главой Северного командования, и, как сообщают из Дублина, он категорически отрицает причастность кого-либо из своих людей. На самом деле, он так же зол, как и все остальные, на новости. Кажется, он был высокого мнения о Бауме.'


"Ты думаешь, это ИНЛА?"


Ирландский фронт национального освобождения в прошлом проявил готовность наносить удары более безжалостно, чем провизионалы, когда они чувствовали, что ситуация этого требует.


Разведка говорит, что нет, сэр. У них есть хороший источник, близкий к верхушке, где речь идет о INLA.'


Фергюсон грелся у огня. "Вы предполагаете, что другая сторона была ответственна?" UVF или Красная рука Ольстера?'


"Опять же, у Лисберна есть хорошие источники в обеих организациях, и слово определенно "нет". Ни одна протестантская организация не была вовлечена.'


"Неофициально".


Не похоже, чтобы кто-то был официально вовлечен, сэр. Конечно, всегда есть ковбои. Безумцы, которые смотрят слишком много полночных фильмов по телевизору и в конечном итоге готовы убить кого угодно, а не никого.'


Фергюсон закурил сигару и сел за свой стол. "Ты действительно веришь в это, Гарри?"


"Нет, сэр", - спокойно сказал Фокс. "Я просто отбрасывал все очевидные вопросы, которые придут в голову помешанным на средствах массовой информации".


Фергюсон сидел и смотрел на него, нахмурившись. "Ты что-то знаешь, не так ли?"


"Не совсем, сэр. На это может быть ответ, совершенно абсурдный, который вам ни капельки не понравится.'


"Скажи мне".


"Все в порядке, сэр. Тот факт, что в Belfast Telegraph позвонили и взяли на себя ответственность за провизионалов, выставит Провов в самом деле очень плохом свете.'


"Итак".


"Давайте предположим, что это было целью упражнения".


"Что означает, что протестантская организация сделала это с этой целью".


"Не обязательно, как я думаю, вы поймете, если дадите мне объяснить. Я получил полный отчет об измене от Лисберна сразу после того, как ты ушла. Убийца - профессионал, в этом нет сомнений. Холодный, безжалостный и высокоорганизованный, и все же он не просто убивает всех на виду.'


"Да, это тоже приходило мне в голову. Он дал почтальону Лири капсулу. Какой-то нокаутирующий удар.'


"И это всколыхнуло мой разум, поэтому я загрузил это через компьютер". У Фокса под мышкой был файл, и теперь он открыл его. "Все первые пять убийств в списке были связаны со свидетелем, которого под дулом пистолета заставляли принять подобную капсулу. Впервые это произошло в тысяча девятьсот семьдесят пятом году в Омахе.'


Фергюсон просмотрел список и поднял глаза. "Но в двух случаях жертвами были католики. Я принимаю ваш аргумент о том, что в этом замешан один и тот же убийца, но это превращает в абсурд вашу теорию о том, что целью убийства Баума было выставить PIRA в невыгодном свете.'


"Задержитесь с этим еще немного, сэр, пожалуйста. Описание убийцы в каждом случае идентично. Черная балаклава и темный анорак. Всегда использует Walther PPK. Известно, что в трех случаях он убегал на мотоцикле с места преступления.'


"И что?"


"Я ввел все эти данные в компьютер отдельно, сэр. Любые убийства, в которых были замешаны мотоциклы. Перекрестные ссылки с использованием "Вальтера", не обязательно одного и того же пистолета, конечно. Также имеются перекрестные ссылки на описание личности.'


"И ты получил результат?"


"У меня все в порядке с результатом, сэр". Фокс достал не один лист, а два. "По меньшей мере тридцать вероятных убийств с тысяча девятьсот семьдесят пятого года, все связаны с факторами, которые я упомянул. Есть еще десять возможных вариантов.'


Фергюсон быстро просмотрел списки. "Дорогой Боже!" - прошептал он. "Как католики, так и протестанты. Я не понимаю.'


"Вы могли бы, если бы подумали о жертвах, сэр. Во всех случаях, когда Временные брали на себя ответственность, цель была контрпродуктивной, в результате чего они выглядели действительно очень плохо.'


"И то же самое, где были задействованы протестантские экстремистские организации?"


"Верно, сэр, хотя ПИРА вовлечены в это больше, чем кто-либо другой. Еще одна вещь, если учесть даты, когда происходили убийства, обычно это было время, когда все было либо спокойно, либо налаживалось, или когда происходила какая-то политическая инициатива. Один из возможных случаев, когда наш человек мог быть замешан, восходит к июлю 1972 года, когда, как вы знаете, делегация ИРА тайно встретилась с Уильямом Уайтлоу здесь, в Лондоне.'


"Это верно", - сказал Фергюсон. "Было прекращение огня. Настоящий шанс на мир.'


"Сломлен, потому что кто-то начал стрельбу в поместье Ленадун в Белфасте, и этого было достаточно, чтобы котел снова закипел".


Фергюсон сидел, уставившись на списки, его лицо ничего не выражало. Через некоторое время он сказал: "Итак, вы хотите сказать, что где-то там есть один сумасшедший, посвятивший себя тому, чтобы перевернуть всю эту гнилую кашу".


"Совершенно верно, за исключением того, что я не думаю, что он сумасшедший. Мне кажется, он просто следует здравым марксистско-ленинским принципам в том, что касается городской революции. Хаос, беспорядок, страх. Все эти факторы необходимы для развала любого упорядоченного правительства.'


"Когда ИРА принимает на себя основную тяжесть клеветнической кампании?"


"Что делает все менее и менее вероятным то, что протестанты когда-либо придут к политическому соглашению с ними или нашим собственным правительством, если уж на то пошло".


"И гарантирует, что борьба продолжается год за годом, и решение всегда отступает перед нами". Фергюсон медленно кивнул. "Интересная теория, Гарри, и ты в нее веришь?"


Он поднял вопросительный взгляд. Фокс пожал плечами. "Все факты были там, в компьютере. Мы никогда не задавали правильных вопросов, вот и все. Если бы мы это сделали, закономерность проявилась бы раньше. Это было там долгое время, сэр.'


"Да, я думаю, ты вполне можешь быть прав". Фергюсон еще немного посидел в задумчивости.


Фокс мягко сказал: "Он существует, сэр. Он - факт, я уверен в этом. И есть кое-что еще. Кое-что, что могло бы во многом объяснить все это.'


"Ладно, расскажи мне самое худшее".


Фокс взял еще один лист из файла. "Когда ты был в Вашингтоне на прошлой неделе, Тони Вильерс вернулся из Омана".


"Да, я кое-что слышал о его тамошних приключениях".


"В своем отчете Тони рассказывает интересную историю о русском еврейском диссиденте по имени Виктор Левин, которого он привел с собой. Увлекательная виньетка о довольно необычном учебном центре КГБ на Украине.'


Он подошел к камину и закурил сигарету, ожидая, пока Фергюсон закончит читать файл. Через некоторое время Фергюсон сказал: "Тони Вильерс сейчас на Фолклендах, ты знал об этом?"


"Да, сэр, служил в SAS в тылу врага".


"А этот человек, Левин?"


"Очень одаренный инженер. Мы договорились с одним из колледжей Оксфорда о предоставлении ему работы. В данный момент он на конспиративной квартире в Хэмпстеде. Я взял на себя смелость послать за ним, сэр.'


"Неужели ты в самом деле, Гарри? Что бы я делал без тебя?'


"Я должен сказать, что справляюсь очень хорошо, сэр. Ах, и еще кое-что. Психолог Пол Черни, упомянутый в той истории. Он дезертировал в тысяча девятьсот семьдесят пятом.'


"Что, в Англию?" - требовательно спросил Фергюсон.


"Нет, сэр, из Ирландии. Отправился туда на международную конференцию в июле того же года и попросил политического убежища. Сейчас он профессор экспериментальной психологии в Тринити-колледже, Дублин.'


Виктор Левин выглядел подтянутым, все еще сильно загорелым после пребывания в Йемене. На нем был серый твидовый костюм, мягкая белая рубашка с синим галстуком и черные библиотечные очки, которые совершенно изменили его внешность. Он говорил некоторое время, терпеливо отвечая на вопросы Фергюсона.


Во время короткой паузы он сказал: "Полагаю ли я, что вы, джентльмены, верите, что человек Келли, или Кухулин, если дать ему кодовое имя, на самом деле действует в Ирландии? Я имею в виду, прошло двадцать три года.'


"Но в этом и заключалась вся идея, не так ли?" Фокс сказал. "Спящий, чтобы погрузиться глубоко. Быть готовым, когда Ирландия взорвется. Возможно, он даже помог этому случиться.'


"И вы, похоже, единственный человек за пределами его собственного народа, который имеет хоть какое-то представление о том, как он выглядит, поэтому мы попросим вас взглянуть на несколько фотографий. Много фотографий", - сказал ему Фергюсон.


"Как я уже сказал, это было давно", - сказал Левин.


"Но у него действительно был характерный взгляд", - предположил Фокс.


"Это достаточно верно, Бог свидетель. Лицо, как у самого дьявола, когда он убивал, но, конечно, вы не совсем правы, когда говорите, что я единственный, кто его помнит. А вот и Таня. Таня Воронинова.'


"Молодая девушка, чей отец играл полицейского инспектора, которого застрелил Келли, сэр", - объяснил Фокс.


"Уже не так молод. Тридцать лет. Милая девушка, и вы должны послушать, как она играет на пианино", - сказал им Левин.


"Ты видел ее с тех пор?" - спросил Фергюсон.


"Все время. Позвольте мне объяснить. Я убедился, что они подумали, будто я осознал свои ошибки, поэтому меня реабилитировали и отправили работать в Московский университет. Таню удочерили полковник КГБ Масловский и его жена, которые действительно привязались к ребенку.'


"Теперь он генерал, сэр", - вставил Фокс.


"Оказалось, что у нее большой талант к игре на фортепиано. Когда ей было двадцать, она выиграла конкурс имени Чайковского в Москве.'


"Минутку", - сказал Фергюсон, поскольку классическая музыка была его особой радостью. 'Таня Воронинова, концертная пианистка. Она довольно хорошо выступила на фортепианном фестивале в Лидсе два года назад.'


"Это верно. Миссис Масловски умерла месяц назад. Таня теперь постоянно гастролирует за границей. Поскольку ее приемный отец генерал КГБ, на нее смотрят как на хороший риск.'


"И вы видели ее недавно?"


"Шесть месяцев назад".


"И она говорила о событиях, которые, по вашему описанию, происходили в Друморе?"


"О, да. Позвольте мне объяснить. Она очень умна и уравновешенна, но ей всегда было не по себе от того, что произошло. Как будто ей приходится постоянно прокручивать это в уме. Однажды я спросил ее, почему.'


"И что она сказала?"


"Что это была Келли. Она никогда не могла забыть его, потому что он был так добр к ней, и в свете того, что произошло, она не могла этого понять. Она сказала, что он часто снился ей.'


"Да, но поскольку она в России, это не очень-то помогает". Фергюсон поднялся на ноги. "Не могли бы вы подождать минутку в соседней комнате, мистер Левин?"


Фокс открыл обитую зеленым сукном дверь, и русский прошел внутрь. Фергюсон сказал: "Приятный человек, он мне нравится". Он подошел к окну и посмотрел вниз, на площадь внизу. Через некоторое время он сказал: "Мы должны искоренить его, Гарри. Я не думаю, что что-либо, с чем мы справлялись, когда-либо было настолько важным.'


"Я согласен".


"Странная вещь. Казалось бы, для ИРА разоблачение Кухулина так же важно, как и для нас.'


"Да, сэр, такая мысль приходила мне в голову".


"Ты думаешь, они бы так на это посмотрели?"


"Возможно, сэр". В животе у Фокса заныло от волнения, как будто он знал, что за этим последует.


"Хорошо", - сказал Фергюсон. "Видит Бог, ты достаточно отдал Ирландии, Гарри. Готовы ли вы рискнуть другой рукой?'


"Как скажете, сэр".


"Хорошо. Давайте посмотрим, готовы ли они хоть раз проявить немного здравого смысла. Я хочу, чтобы ты поехал в Дублин, чтобы встретиться с Советом армии ПИРА или с кем угодно, кого они готовы делегировать, чтобы встретиться с тобой. Я сделаю правильные телефонные звонки, чтобы все уладить. Оставайся в Вестборне, как обычно. И я имею в виду сегодняшний день, Гарри. Я позабочусь о Левине.'


"Верно, сэр", - спокойно сказал Фокс. "Тогда, если вы меня извините, я начну", - и он вышел.


Фергюсон вернулся к окну и посмотрел на дождь. Безумная, конечно, идея, что британская разведка и ИРА могли бы работать вместе, и все же на этот раз это имело смысл. Вопрос был в том, увидят ли это дикие люди в Дублине таким образом?


Позади него открылась дверь кабинета и появился Левин. Он извиняющимся тоном кашлянул: "Бригадир, я вам все еще нужен?"


"Но, конечно, мой дорогой друг", - сказал Чарльз Фергюсон. "Сейчас я отведу тебя в свою штаб-квартиру. Фотографии - боюсь, много фотографий. ' Он взял свое пальто и шляпу и открыл дверь, чтобы проводить Левина. "Но кто знает? Возможно, вы просто узнаете нашего человека.'


В глубине души он ни на секунду в это не поверил, но он не сказал об этом Левину, когда они спускались в лифте.


3


ЯN DУБЛИН шел дождь, мы ехали по Лиффи в мягкой серой пелене, когда такси из аэропорта свернуло на боковую улицу недалеко от набережной Джорджа и доставило Фокса в его отель.


The Westbourne был маленьким старомодным заведением с единственным баром-рестораном. Это было здание в георгианском стиле и поэтому внесено в список объектов, подлежащих перепланировке. Однако внутри он был отреставрирован и приобрел спокойную элегантность, соответствующую тому времени. Клиенты, когда их вообще можно было увидеть, были представителями среднего класса и явно пожилого возраста, из тех, кто годами пользовался этим заведением, приезжая из страны на несколько дней. Фокс останавливался там множество раз, всегда под именем Чарльза Ханта, по профессии оптового торговца вином, в этом вопросе он был достаточно сведущ, чтобы создать в высшей степени подходящее прикрытие.


Администратор, невзрачная молодая женщина в черном костюме, тепло поприветствовала его. "Приятно видеть вас снова, мистер Хант. Я устроил тебя третьим номером на первом этаже. Ты останавливался там раньше.'


"Отлично", - сказал Фокс. "Сообщения?"


"Никаких, сэр. Как долго ты останешься?'


"Одна ночь, может быть, две. Я дам тебе знать.'


Носильщиком был старик с печальным, морщинистым лицом по-настоящему разочарованного и очень седыми волосами. Его зеленая униформа была немного великовата, и Фокс, как обычно, почувствовал себя немного неловко, когда забирал сумки.


"Как у вас дела, мистер Райан?" - спросил он, когда они поднимались в маленьком лифте.


"Прекрасно, сэр. Лучше не бывает. В следующем месяце я ухожу на пенсию. Они отправляют меня на пастбище.'


Он повел нас по маленькому коридору, и Фокс сказал: "Какая жалость. Ты будешь скучать по the Westbourne.'


"Я так и сделаю, сэр. Тридцать восемь лет. ' Он отпер дверь спальни и первым вошел внутрь. "Тем не менее, это приходит ко всем нам".


Это была приятная комната со стенами из зеленого дамаска, двумя односпальными кроватями, камином с имитацией Адама и мебелью из красного дерева в георгианском стиле. Райан поставил сумку на кровать и поправил занавески.


"Ванная была убрана с тех пор, как вы были здесь в последний раз, сэр. Очень мило. Не хотите ли чаю?'


"Не прямо сейчас, мистер Райан". Фокс достал из бумажника пятифунтовую банкноту и передал ее. "Если будет сообщение, сразу дай мне знать. Если меня здесь не будет, я буду в баре.'


В глазах старика что-то промелькнуло, всего на мгновение; затем он слабо улыбнулся. "Я найду вас, сэр, не бойтесь".


Такова особенность Дублина в эти дни, сказал себе Фокс, бросая пальто на кровать и подходя к окну. Вы никогда ни в ком не могли быть уверены, и, конечно, повсюду были сочувствующие. Не обязательно ИРА, но тысячи обычных, порядочных людей, которые ненавидели насилие и бомбардировки, но одобряли политический идеал, стоящий за всем этим.


Зазвонил телефон, и когда он ответил, Фергюсон был на другом конце.


"Все готово. Макгиннесс собирается увидеться с тобой.'


"Когда?"


"Они дадут тебе знать".


Линия оборвалась, и Фокс положил трубку. Мартин Макгинесс, глава Северного командования PIRA, помимо всего прочего; по крайней мере, он будет иметь дело с одним из наиболее умных членов Совета армии.


Он мог видеть Лиффи в дальнем конце улицы, и дождь барабанил по окну. Он чувствовал себя необъяснимо подавленным. Ирландия, конечно. На мгновение он снова почувствовал отчетливую боль в левой руке, той самой, которой там больше не было. Все в уме, сказал он себе и спустился в бар.


Там было пусто, если не считать молодого итальянца-бармена. Фокс заказал скотч с водой и сел в углу у окна. На столе был выбор газет, и он просматривал Times , когда Райан появился, как тень, за его плечом.


"Ваше такси здесь, сэр".


Фокс поднял взгляд. "Мое такси? О, да, конечно. ' Он нахмурился, заметив синий плащ, перекинутый через руку Райана. "Разве это не мое?"


"Я взял на себя смелость принести это для вас из вашей комнаты, сэр. Тебе это понадобится. Я думаю, этот дождь с нами еще какое-то время.'


И снова в глазах было что-то, почти веселье. Фокс позволил ему помочь ему надеть пальто и последовал за ним на улицу, вниз по ступенькам, где ждало черное такси.


Райан открыл перед ним дверь и сказал, когда Фокс сел в машину: "Хорошего дня, сэр".


Такси быстро отъехало. Водителем был молодой человек с темными вьющимися волосами. На нем была коричневая кожаная куртка и белый шарф. Он не сказал ни слова, просто влился в поток машин в конце улицы и поехал по набережной Джорджа. Мужчина в матерчатой кепке и рефрижераторном пальто стоял у зеленой телефонной будки. Такси затормозило на обочине, мужчина в накидке открыл заднюю дверь и плавно сел рядом с Фоксом.


"Поехали, Билли", - сказал он водителю и добродушно повернулся к Фоксу. "Иисус и Мария, но я думал, что утону там. Поднимите руки, пожалуйста, капитан. Не слишком много. Достаточно. " Он тщательно и профессионально обыскал Фокса и ничего не нашел. Он откинулся назад и закурил сигарету, затем достал из кармана пистолет и положил его на колено. "Знаете, что это такое, капитан?"


"Судя по всему, это Ческа", - сказал Фокс. "Версия с заглушением, которую чехи сделали несколько лет назад".


"Полные оценки. Просто помни, что у меня все получится, когда будешь разговаривать с мистером Макгинессом. Как говорят в фильмах, одно неверное движение - и ты покойник.'


Они продолжали следовать вдоль реки, несмотря на интенсивное движение из-за дождя, и, наконец, остановились у обочины на полпути вдоль набережной Виктории.


"Вон!" - сказал человек в накидке, и Фокс последовал за ним. Дождь гнал по реке ветер, и он поднял воротник, защищаясь от него. Мужчина в рефрижераторной куртке прошел под деревом и кивнул в сторону небольшого общественного укрытия у причальной стенки. "Он не любит, когда его заставляют ждать. Он занятой человек.'


Он закурил еще одну сигарету и прислонился к дереву, а Фокс прошел по тротуару и поднялся по ступенькам в убежище. На скамейке в углу сидел мужчина и читал газету. Он был хорошо одет: распахнутый светло-коричневый плащ открывал хорошо скроенный темно-синий костюм, белую рубашку и галстук в синюю и красную полоску. Он был достаточно красив, с подвижным, умным ртом и голубыми глазами. Трудно поверить, что этот довольно приятный на вид мужчина почти тринадцать лет числился в списке самых разыскиваемых лиц британской армии.


"А, капитан Фокс", - приветливо сказал Мартин Макгинесс. "Приятно видеть тебя снова".


"Но мы никогда не встречались", - сказал Фокс.


"Дерри, 1972 год", - сказал ему Макгинесс. "Вы были корнетом, разве не так вы называете вторых лейтенантов в "Блюз энд Роялз"?" В пабе на Прайор-стрит была бомба. В то время вы находились в подразделении военной полиции.'


"Боже милостивый!" - сказал Фокс. "Теперь я вспомнил".


"Вся улица была в огне. Вы вбежали в дом рядом с бакалейной лавкой и вывели оттуда женщину и двоих детей. Я был на плоской крыше напротив с человеком с винтовкой Armalite, который хотел проделать дыру в твоей голове. Я бы не позволил ему. В данных обстоятельствах это казалось неправильным.'


На мгновение Фоксу стало довольно холодно. "В то время вы командовали ИРА в Дерри".


Макгинесс ухмыльнулся. 'Забавная старая жизнь, не так ли? На самом деле тебе не следовало здесь находиться. Итак, что же этот старый змей Фергюсон хочет, чтобы ты обсудил со мной?'


Итак, Фокс сказал ему.


Когда он закончил, Макгинесс сидел в задумчивости, засунув руки в карманы плаща, и смотрел через реку Лиффи. Через некоторое время он сказал: "Вон там набережная Вулфа Тона, ты знал это?"


"Разве он не был протестантом?" - спросил Фокс.


"Он был таким. Также один из величайших ирландских патриотов, которые когда-либо были.'


Он беззвучно насвистывал сквозь зубы. Фокс спросил: "Ты мне веришь?"


"О, да", - тихо сказал Макгинесс. "Чертовы хитрецы, англичане, но я вам верю, и по одной очень простой причине. Все сходится, капитан, дорогой. Все эти хиты за эти годы, дерьмо, которое появилось у нас из-за этого, а иногда и на международном уровне. Я знаю времена, когда мы не были ответственны, и Совет армии тоже это знает. Дело в том, что всегда думали, что это идиоты, ковбои, дикари. - Он криво усмехнулся, - или британская разведка, конечно. Никому из нас никогда не приходило в голову, что это могло быть делом рук одного человека. Продуманный план.'


"У вас в собственной организации есть несколько марксистов, не так ли?" - предположил Фокс. "Из тех, кто мог бы видеть в Советах Спасителя".


"Ты можешь забыть об этом". На мгновение в голубых глазах Макгинесса мелькнул гнев. "Ирландия свободна и Ирландия для ирландцев. Мы не хотим здесь никакой марксистской газетенки.'


"Итак, что происходит сейчас? Пойдешь ли ты на Совет армии?'


"Нет, я так не думаю. Я поговорю с начальником штаба. Посмотрим, что он думает. В конце концов, это он послал меня. Честно говоря, чем меньше людей в этом замешано, тем лучше.'


"Верно". Фокс встал. Кухулин мог быть кем угодно. Может быть, кто-то, близкий к самому Совету армии.'


"Эта мысль пришла мне в голову". Макгинесс махнул рукой, и мужчина в накидке вышел из-под дерева. "Мерфи сейчас отвезет тебя обратно в "Уэстборн". Не выходи на улицу. Я буду на связи.'


Фокс отошел на несколько шагов, остановился и обернулся. "Кстати, на тебе галстук гвардейца".


Мартин Макгинесс красиво улыбнулся. "И разве я этого не знал?" Просто пытаюсь заставить вас чувствовать себя как дома, капитан Фокс.'


Фокс набрал номер Фергюсона из телефонной будки в фойе отеля Westbourne, чтобы ему не пришлось проходить через коммутатор отеля. Бригадира не было в квартире, поэтому он попробовал позвонить по частной линии в свой офис в Генеральном управлении и сразу же дозвонился до него.


"У меня была предварительная встреча, сэр".


"Это было быстро. Они послали Макгинесса?'


"Да, сэр".


"Он купился на это?"


"Именно так, сэр. Он снова выйдет на связь, возможно, позже сегодня вечером.'


"Хорошо. Я буду в квартире в течение часа. Выходить не планирует. Позвони мне, как только у тебя появятся новые новости.'


Фокс принял душ, затем переоделся и снова спустился в бар. Он выпил еще немного скотча с водой и некоторое время сидел, размышляя о разных вещах, и о Макгиннессе в частности. Умный и опасный человек, в этом нет сомнений. Не просто боевик, хотя он и совершил свою долю убийств, но один из самых важных лидеров, брошенных проблемами. Раздражающим было то, что Фокс с некоторым чувством раздражения осознал, что этот человек ему действительно скорее понравился. Это совсем не подходило, поэтому он пошел в ресторан и устроил ранний ужин, сидя в великолепном одиночестве, положив перед собой экземпляр Irish Press .


После этого ему пришлось пройти через бар по пути в лаундж. Теперь там было несколько дюжин человек, очевидно, другие гости, судя по их виду, за исключением водителя такси, который ранее отвез его на встречу с Макгинессом. Он сидел на табурете в конце бара, перед ним стоял стакан светлого пива, главное отличие которого заключалось в том, что теперь на нем был довольно элегантный серый костюм. Он не выказал никаких признаков узнавания, и Фокс прошел в гостиную, где к нему подошел Райан.


"Если я правильно помню, сэр, вы предпочитаете чай после ужина, а не кофе?"


Фокс, который уже сел, сказал: "Это верно".


"Я взял на себя смелость поставить поднос в вашу комнату, сэр. Я подумал, что ты, возможно, предпочтешь немного тишины.'


Он молча повернулся и направился к лифту. Фокс подыгрывал ему, следуя за ним, возможно, ожидая дальнейшего сообщения, но старик ничего не сказал и, когда они достигли первого этажа, повел его по коридору и открыл перед ним дверь спальни.


Мартин Макгинесс смотрел новости по телевизору. Мерфи стоял у окна. Как и мужчина в баре, он теперь был одет в довольно консервативный костюм, в его случае, из темно-синего камвольного материала.


Макгинесс выключил телевизор. "Ах, вот ты где. Ты пробовала утку в апельсиновом соусе? Здесь неплохо.'


На подносе на столе с чайными принадлежностями стояли две чашки. "Мне налить, мистер Макгинесс?" - спросил Райан.


"Нет, мы справимся". Макгинесс потянулся за чайником и сказал Фоксу, когда Райан удалился: "Старина Патрик, как вы можете видеть, один из наших. Ты можешь подождать снаружи, Майкл, - добавил он.


Мерфи вышел, не сказав ни слова. "Мне говорят, что ни один джентльмен не стал бы сначала наливать в себя молоко, но тогда я полагаю, что ни один настоящий джентльмен не стал бы беспокоиться о такой ерунде. Разве не этому вас учат в Итоне?'


- Что-то вроде этого. - Фокс взял предложенную чашку. "Я не ожидал увидеть тебя так скоро".


"Много дел и не так много времени на это". Макгинесс отпил немного чая и вздохнул от удовольствия. "Это хорошо. Хорошо, я видел начальника штаба, и он считает, как и я, что вы и ваш компьютер наткнулись на что-то, чем вполне может стоить заняться.'


"Вместе?"


"Это зависит. Во-первых, он решил не обсуждать это с Советом армии, определенно не на данном этапе, так что это остается только со мной и им самим.'


"Это кажется разумным".


"И еще одно, мы не хотим, чтобы в этом была замешана дублинская полиция, так что не впутывайте в это Специальное отделение и никакую военную разведку".


"Я уверен, что бригадный генерал Фергюсон согласится".


"Ему, черт возьми, придется, так же как ему придется признать, что мы никоим образом не собираемся передавать общую информацию о членах ИРА, прошлых или настоящих. Материал такого рода, который вы могли бы использовать другими способами.'


"Хорошо, - сказал Фокс, - я понимаю это, но это может оказаться непростым делом. Как нам сотрудничать, если мы не объединяем ресурсы?'


"Есть способ". Макгинесс налил себе еще чашку чая. "Я обсудил это с начальником штаба, и он согласен, если вы согласны. Мы используем посредника.'


'Посредник?' Фокс нахмурился: "Я не понимаю?"


"Кто-то, приемлемый для обеих сторон. Одинаково доверенный, если вы понимаете, что я имею в виду.'


Фокс рассмеялся. "Такого животного не существует".


"О, да, есть", - сказал Макгинесс. "Лиам Девлин, и не говори мне, что ты не знаешь, кто он такой".


Гарри Фокс медленно произнес: "Я очень хорошо знаю Лиама Девлина".


"А почему бы и нет. Разве не вы с Фолкнером похитили его в SAS в семьдесят девятом, чтобы он помог вам вызволить Мартина Броснана из французской тюрьмы и выследить этого бешеного пса, Фрэнка Барри.'


"Ты чрезвычайно хорошо информирован".


"Да, ну, Лиам сейчас здесь, в Дублине, профессор Тринити-колледжа. У него есть коттедж в деревне под названием Килреа, примерно в часе езды от города. Ты пойди и повидайся с ним. Если он согласится помочь, тогда мы обсудим это дальше.'


"Когда?"


'Я дам тебе знать, или, может быть, я просто появлюсь неожиданно, например. Единственный способ, которым я опережал британскую армию все эти годы на севере.' Он встал. "Внизу в баре есть парень. Может быть, ты заметил?'


"Водитель такси".


"Билли Уайт. Левой или правой рукой он все еще может сбить муху со стены. Он твой, пока ты здесь.'


"В этом нет необходимости".


"О, но это так". Макгинесс встал и надел пальто. "Во-первых, я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось, и во-вторых, для удобства знать, где ты находишься". Он открыл дверь, и за ним Фокс увидел ожидающего Мерфи. 'Я буду на связи, капитан.' Макгинесс насмешливо отсалютовал, дверь за ним закрылась.


Фергюсон сказал: "Полагаю, в этом есть смысл, но я не уверен, что Девлин снова будет работать на нас, не после того дела Фрэнка Барри. Он чувствовал, что мы использовали его и Броснана довольно плохо.'


"Насколько я помню, мы так и сделали, сэр", - сказал Фокс. "Действительно, очень плохо".


"Ладно, Гарри, не нужно превращать это в муку. Позвони и узнай, дома ли он. Если это так, пойдите и посмотрите на него.'


"Итак, сэр?"


"Почему бы и нет? Сейчас только половина десятого. Если он на месте, дайте мне знать, и я поговорю с ним сам. Кстати, вот его номер телефона. Запиши это.'


Фокс подошел к бару и разменял пятифунтовую банкноту на 50 пенсов. Билли Уайт все еще сидел там, читая вечернюю газету. Стакан светлого пива выглядел нетронутым.


"Могу я угостить вас выпивкой, мистер Уайт?" Спросил Фокс.


"Никогда не прикасайтесь к этому напитку, капитан". Уайт весело улыбнулся и опустошил стакан одним длинным глотком. "Бушмиллс" прекрасно справился бы с этим".


Фокс заказал ему одну. "Возможно, я захочу съездить в деревню под названием Килреа. Ты знаешь это?'


"Нет проблем", - сказал ему Уайт. "Я это хорошо знаю".


Фокс вернулся в телефонную будку и закрыл дверь. Он некоторое время сидел, размышляя об этом, затем набрал номер, который дал ему Фергюсон. Голос, когда он ответил, был мгновенно узнаваем. Голос, возможно, самого замечательного человека, которого он когда-либо встречал.


"Девлин здесь".


"Лиам? Это Гарри Фокс.'


"Матерь Божья!" Лиам Девлин сказал. 'Где ты?'


Дублин - отель "Вестборн". Я бы хотел прийти и увидеть тебя.'


"Ты имеешь в виду, прямо сейчас?"


"Извините, если это неудобно".


Девлин рассмеялся. "На самом деле, в данный конкретный момент времени я проигрываю в шахматы, сынок, а это то, что мне не нравится делать. Ваше вмешательство можно считать своевременным. Это то, что вы могли бы назвать деловым звонком?'


"Да, я должен позвонить Фергюсону и сказать ему, что ты в деле. Он хочет поговорить с тобой сам.'


"Значит, старый ублюдок все еще силен?" Ах, ну, ты знаешь, куда прийти?'


"Да".


"Тогда увидимся через час. Коттедж Килреа, Килреа. Ты не можешь это пропустить. Рядом с женским монастырем.'


Когда Фокс вышел из кабинки после звонка Фергюсону, Уайт ждал его. "Тогда мы выходим, капитан?"


"Да", - сказал Фокс. "Килри Коттедж, Килри. Очевидно, рядом с женским монастырем. Я только возьму свое пальто.'


Уайт подождал, пока он войдет в лифт, затем нырнул в кабинку и набрал номер. Трубку на другом конце сняли мгновенно. Он сказал: "Мы сейчас уезжаем в Килрею. Похоже, он встречается с Девлином сегодня вечером.'


Пока они ехали по залитым дождем улицам, Уайт небрежно сказал: "Просто чтобы мы знали, где мы находимся, капитан, я был лейтенантом бригады Северного Тайрона Временной ИРА в тот год, когда вы потеряли руку".


"Ты, должно быть, был молод".


"Я родился старым, вот такой я, благодаря фирменным блюдам категории "Б", когда был маленьким мальчиком, и этому чертову РУКУ", - Он прикурил сигарету одной рукой. "Ты хорошо знаешь Лиама Девлина, не так ли?"


"Почему ты спрашиваешь?" - осторожно спросил Фокс.


'Это тот, кого мы собираемся увидеть, не так ли? Господи, капитан, и кто бы мог не знать адрес Лиама Девлина?'


"Полагаю, для тебя это что-то вроде легенды?"


' Легенда, не так ли? Этот человек написал книгу. Имейте в виду, в наши дни у него не будет никаких связей с движением. Его можно назвать моралистом. Не выношу бомбежек и тому подобного.'


"А ты сможешь?"


"Мы на войне, не так ли?" Вы разбомбили Третий рейх к чертям собачьим. Мы разбомбим вас до полусмерти, если это потребуется.'


Логично, но удручающе, подумал Фокс, потому что чем это закончилось? Склеп, по которому можно ходить только по трупам. Он дрожал, лицо его было мрачным.


"Насчет Девлина", - сказал Уайт, когда они начали покидать город. "Однажды я слышал о нем историю. Интересно, ты бы знал, правда ли это?'


"Спроси меня".


"Говорят, он отправился в Испанию в тридцатые годы, служил против Франко и был взят в плен. Затем немцы заполучили его и использовали как агента здесь во время большой войны.'


"Это верно".


"Как я слышал, после этого они отправили его в Англию. Что-то связанное с попыткой немецких десантников похитить Черчилля в тысяча девятьсот сорок третьем. Есть ли в этом доля правды?'


"По-моему, звучит прямо как из романа в мягкой обложке", - сказал Фокс.


Уайт вздохнул, и в его голосе прозвучало сожаление. "Именно так я и думал. Тем не менее, чертовски хороший человек при всем этом ", - и он откинулся назад и сосредоточился на вождении.


Мягко сказано для описания Лиама Девлина, подумал Фокс, сидя там в темноте: блестящий студент, поступивший в Дублинский Тринити-колледж в возрасте шестнадцати лет и получивший диплом с отличием первого класса в девятнадцать, ученый, писатель, поэт и чрезвычайно опасный боевик ИРА в тридцатые годы, даже когда все еще был студентом.


Большая часть того, что сказал Уайт, была правдой. Он отправился в Испанию, чтобы сражаться на стороне антифашистов, он работал на абвер в Ирландии. Что касается дела Черчилля? История, о которой достаточно часто шепчутся, но что касается правды в ней? Ну, прошли бы годы, прежде чем эти секретные файлы были открыты.


В послевоенный период Девлин был профессором католической семинарии под названием "Все души" недалеко от Бостона. Он был вовлечен в неудачную кампанию ИРА в конце пятидесятых и вернулся в Ольстер в 1969 году, когда начались нынешние проблемы. Один из первых архитекторов Временной ИРА, он все больше разочаровывался в кампании бомбардировок и прекратил активную поддержку движения. С 1976 года он занимал должность на факультете английского языка в Тринити.


Фокс не видел его с 1979 года, когда Фергюсон вынудил его, более того, шантажировал, оказать активную помощь в выслеживании Фрэнка Барри, бывшего активиста ИРА, ставшего международным террористом по найму. Были разные причины, по которым Девлин согласился на это дело, в основном потому, что он поверил лжи Фергюсона. Итак, как бы он отреагировал сейчас?


Они вышли на длинную деревенскую улицу. Фокс, вздрогнув, взял себя в руки, когда Уайт сказал: "Вот мы - Килреа, а вот и монастырь, а это коттедж Девлина, расположенный в стороне от дороги за стеной".


Он свернул на гравийную подъездную дорожку и заглушил двигатель. 'Я подожду вас, капитан, хорошо?'


Фокс вышел и пошел по вымощенной камнем дорожке между кустами роз к выкрашенному в зеленый цвет крыльцу. Коттедж был выполнен в приятном викторианском стиле с большинством оригинальных деревянных элементов и фронтонов. За задернутыми шторами на эркерном окне горел свет. Он нажал на кнопку звонка. Внутри послышались голоса, шаги, а затем дверь открылась, и Лиам Девлин стоял, глядя на него.


4


DЭВЛИН НОСИЛА темно-синяя фланелевая рубашка с открытым воротом, серые брюки и пара очень дорогих на вид итальянских брогов из коричневой кожи. Он был невысоким мужчиной, не более пяти футов пяти или шести дюймов, и в шестьдесят четыре года в его темных волнистых волосах виднелась лишь легкая седина. На правой стороне его лба был поблекший шрам, старое пулевое ранение, лицо бледное, глаза необычайно ярко-голубые. Легкая ироничная улыбка, казалось, постоянно приподнимала уголок его рта - взгляд человека, который счел жизнь плохой шуткой и решил, что единственное, что можно сделать, это посмеяться над этим.


Улыбка была очаровательной и абсолютно искренней. "Рад тебя видеть, Гарри". Его руки обвились вокруг Фокса в легком объятии.


"И ты, Лиам".


Девлин посмотрел мимо него на машину и Билли Уайта за рулем. 'С тобой кто-то есть?'


"Просто мой водитель".


Девлин прошел мимо него, прошел по дорожке и наклонился к окну.


"Мистер Девлин", - сказал Билли.


Девлин, не говоря ни слова, повернулся и вернулся к Фоксу. Водитель, это, Гарри? Единственное место, куда тебя отвезут, - это прямиком в Ад.'


"Ты что-нибудь слышал от Фергюсона?"


"Да, но оставим это на данный момент. Проходите вместе.'


Интерьер дома был капсулой викторианской эпохи: панели из красного дерева и обои Уильяма Морриса в холле с несколькими ночными сценами викторианского художника Аткинсона Гримшоу на стенах. Фокс с восхищением рассматривал их, снимая пальто и отдавая его Девлину. "Странно видеть их здесь, Лиам. Гримшоу был настоящим йоркширским англичанином.'


"Это не его вина, Гарри, и он рисовал как ангел".


"Стоит шиллинг или два", - сказал Фокс, прекрасно понимая, что десять тысяч фунтов на аукционе - это совсем не лишнее даже для совсем маленького Гримшоу.


"Ты мне рассказываешь?" - беспечно спросил Девлин. Он открыл половинку двойной двери из красного дерева и провел меня в гостиную. Как и холл, он был выдержан в викторианском стиле: зеленые обои из флока с золотым тиснением, больше рисунков Гримшоу на стенах, мебель из красного дерева и ярко горящий огонь в камине, который выглядел так, словно был оригиналом Уильяма Лэнгли.


Человек, который стоял перед ней, был священником в темной сутане, и он отвернулся от огня, чтобы поприветствовать их. Он был примерно такого же роста, как Девлин, с седыми волосами, зачесанными назад на уши. Красивый мужчина, особенно в этот момент, когда он приветственно улыбнулся; в нем чувствовалось нетерпение, энергия, которая затронула что-то в Фоксе. Не часто случалось, чтобы кто-то любил другого человека так безоговорочно и инстинктивно.


"Принося извинения Шекспиру, два маленьких штриха Гарри ночью", - сказал Девлин. "Капитан Гарри Фокс, познакомьтесь с отцом Гарри Кюссейном".


Куссане тепло пожал руку. "С большим удовольствием, капитан Фокс. Лиам рассказывал мне кое-что о тебе после того, как ты позвонил ранее.'


Девлин указал на шахматный столик рядом с диваном. "Любой предлог, чтобы уйти от этого. Он надирал на меня штаны.'


"Как обычно, грубое преувеличение", - сказал Куссейн. "Но я должен идти. Оставляю вас двоих заниматься своими делами.' Его голос был приятным и довольно глубоким. Ирландец, но в нем больше, чем намека на американца.


"Ты бы послушал этого человека?" Девлин принес три стакана и бутылку Bushmills из шкафчика в углу. "Сядь, Гарри. Еще одна рюмочка перед сном тебя не убьет ". Он сказал Фоксу: "Я никогда не знал никого, кто был бы так много в пути, как этот".


"Хорошо, Лиам, я сдаюсь", - сказал Куссейн. Пятнадцать минут, это все, потом я должен идти. Как вы знаете, я люблю совершать поздний обход в хосписе, а потом есть Дэнни Мэлоун. С ним жизнь - это повседневный бизнес прямо сейчас.'


Девлин сказал: "Я выпью за него. Это случается со всеми нами.'


"Ты сказал хоспис?" - Спросил Фокс.


"По соседству есть монастырь Святого Сердца, которым управляют Младшие сестры милосердия. Несколько лет назад они открыли хоспис для неизлечимых пациентов.'


"Ты там работаешь?"


"Да, как своего рода администратор, одновременно являющийся священником. Предполагается, что монахини не должны быть достаточно мирскими, чтобы вести бухгалтерию. Абсолютная чушь. Сестра Анна Мария, которая там за главного, знает все до последнего пенни. И это небольшой приход, поэтому у местного священника нет викария. Я протягиваю ему руку помощи.'


"В перерывах между работой три дня в неделю в пресс-службе католического секретариата в Дублине", - сказал Девлин. "Не говоря уже о том, чтобы устроить взбучку местному молодежному клубу на очень посредственных пяти представлениях South Pacific, в комплекте со звездным составом из девяноста трех местных школьников".


Куссейн улыбнулся. "Угадайте, кто был режиссером-постановщиком?" Следующей мы пробуем "Вестсайдскую историю ". Лиам считает это слишком амбициозным, но я считаю, что лучше принять вызов, чем идти на легкий выбор.'


Он проглотил немного своего "Бушмиллса". Фокс сказал: "Прости, что спрашиваю, отец, но ты американец или ирландец?" Я не могу точно сказать.'


"В большинстве случаев он тоже не может", - засмеялся Девлин.


"Моя мать была американкой ирландского происхождения, которая вернулась в Коннахт в 1938 году после смерти своих родителей, чтобы найти свои корни. Все, что она нашла, был я.'


"А твой отец?"


"Я никогда не знал его. Ее звали Куссейн. Между прочим, она была протестанткой. В Коннахте все еще есть несколько человек, потомков мясников Кромвеля. В этой части страны Куссана часто называют Паттерсоном, что является псевдопереводом с Казана, что по-ирландски означает путь.'


"Что означает, что он не совсем уверен, кто он такой", - вставил Девлин.


"Только время от времени". Куссейн улыбнулся. "Моя мать вернулась в Америку в 1946 году после войны. Год спустя она умерла от гриппа, и меня приютил ее единственный родственник, старый двоюродный дед, который управлял фермой в пшеничном поясе Онтарио. Он был прекрасным человеком и хорошим католиком. Именно под его влиянием я решил войти в Церковь.'


"Войдите в дьявола, сцена слева". Девлин поднял свой бокал.


Фокс выглядел озадаченным, и Куссейн объяснил. "Семинария, которая приняла меня, называлась "Все души" в Вайн-Лэндинге под Бостоном. Лиам был там преподавателем английского языка.'


"Он был для меня большим испытанием", - сказал Девлин. "Разум подобен стальному капкану. Постоянно ловит меня на том, что я неправильно цитирую Элиота в классе.'


"Я служил в паре бостонских приходов и еще в одном в Нью-Йорке, - сказал Куссейн, - но я всегда надеялся вернуться в Ирландию. Наконец, в 1968 году я получил переезд в Белфаст. Церковь на Фоллс-роуд.'


"Где он быстро сгорел от оранжевой мафии в следующем году".


"Я пытался объединить приход, используя школьный зал", - сказал Куссейн.


Фокс взглянул на Девлина: "Пока ты бегал по Белфасту, подливая масла в огонь?"


"Бог мог бы простить тебя за это, - благочестиво сказал Девлин, - потому что я не могу".


Куссейн осушил свой стакан. "Тогда я ухожу. Приятно познакомиться, Гарри Фокс.'


Он протянул руку. Фокс пожал ее, и Куссейн подошел к французским окнам и открыл их. Фокс увидел монастырь, вырисовывающийся в ночи по другую сторону садовой стены. Куссейн пересек лужайку, открыл калитку и прошел внутрь.


"Настоящий мужчина", - сказал он, когда Девлин закрывал окна.


"И еще кое-что". Девлин повернулся, больше не улыбаясь. "Все в порядке, Гарри. Фергюсон, как обычно, загадочен, и, похоже, от тебя зависит рассказать мне, в чем дело.'


В хосписе все было тихо. Это было настолько непохоже на традиционное представление о больнице, насколько это было возможно, и архитектор спроектировал палату таким образом, чтобы каждый человек, находящийся на койке, мог выбирать уединение или близость с другими пациентами. Ночная сестра сидела за своим столом, единственным источником света была лампа с абажуром. Она не слышала, как подошел Куссейн, но внезапно он оказался рядом, вырисовываясь из темноты.


'Как там Мэлоун?'


"То же самое, отец. Очень слабая боль. У нас есть лекарство, которое почти сбалансировано.'


"Он в здравом уме?"


"Иногда".


"Я пойду и увижу его".


Кровать Дэнни Мэлоуна, отделенная от остальных книжными полками и шкафами, была наклонена к стеклянному окну, из которого открывался вид на сад и ночное небо. Ночник рядом с кроватью осветил его лицо с облегчением. Он был не стар, не больше сорока, его волосы преждевременно поседели, лицо напоминало череп под туго натянутой кожей, искаженное болью, вызванной раком, который медленно и неумолимо уносил его из этой жизни в следующую.


Когда Куссейн сел, Малоун открыл глаза. Он тупо уставился на Куссейна, затем его осенило. "Отец, я думал, ты не придешь".


"Я обещал, не так ли? Я выпивал на ночь с Лиамом Девлином, вот и все.'


"Господи, отец, тебе повезло, что тебе сошел с рук только тот, с кем он был, но ради дела, Лиам, я отдаю ему должное. На свете нет человека, который сделал бы для Ирландии больше.'


- А как насчет тебя? - Куссейн присел рядом с кроватью. "Нет более сильного борца за движение, чем ты, Дэнни".


"Но скольких я убил, отец, вот в чем загвоздка, и за что?" - спросил его Малоун. "Дэниел О'Коннел однажды сказал в своей речи, что, хотя идеал ирландской свободы справедлив, он не стоит ни одной человеческой жизни. Когда я был молод, я оспаривал это. Теперь, когда я умираю, мне кажется, я знаю, что он имел в виду.' Он поморщился от боли и повернулся, чтобы посмотреть на Куссейна. "Мы можем еще немного поговорить, отец?" Это помогает разобраться в моем собственном сознании.'


"Только на некоторое время, потом тебе нужно немного поспать", - улыбнулся Куссейн. "Единственное, в чем священник хорош, так это в слушании, Дэнни".


Малоун удовлетворенно улыбнулся. "Так, на чем мы остановились?" Я рассказывал вам о подготовке к кампании бомбардировок английских центральных графств и Лондона в семьдесят втором.'


- Ты говорил, что газеты прозвали тебя Лисом, - сказал Куссейн, - потому что ты, казалось, мотался взад и вперед между Англией и Ирландией по своему желанию. Всех твоих друзей поймали, Дэнни, но не тебя. Как это было?'


"Все просто, отец. Величайшее проклятие для нашей страны - это доносчик, а второе величайшее проклятие - неэффективность ИРА. Люди, полные идеологии и революции, пускают много ветров, и им часто на редкость не хватает здравого смысла. Вот почему я предпочел обратиться к профессионалам.'


"Профессионалы?"


"То, что вы назвали бы криминальным элементом. Например, в семидесятые годы в Англии не было ни одного конспиративного дома ИРА, который рано или поздно не попал бы в список Специального отдела Скотленд-Ярда. Вот как многие попались.'


"А ты?"


"У преступников, находящихся в бегах или нуждающихся в отдыхе, когда становится слишком жарко, есть места, куда они могут пойти, отец. Дорогие места, я признаю, но безопасные, и это то, чем я пользовался. В Шотландии, к югу от Глазго, в Галлоуэе, был один, которым управляла пара братьев по имени Мунго. То, что вы могли бы назвать загородным уединением. Заметьте, абсолютные ублюдки.'


Боль внезапно стала такой сильной, что ему пришлось бороться за дыхание. "Я позову сестру", - в тревоге сказал ему Куссейн.


Малоун схватил его за ворот сутаны. "Нет, черт возьми, ты этого не сделаешь. Больше никаких обезболивающих, отец. У сестер добрые намерения, но с них хватит. Давай просто продолжим говорить.'


Девлин беспокойно ходил взад и вперед по комнате. "Ты веришь в это?" Спросил Фокс.


"Хорошо", - сказал Гарри Куссейн. Малоун откинулся на спину, на мгновение закрыл глаза, затем снова открыл их. "В любом случае, как я уже говорил, эти братья Мунго, Гектор и Ангус, были великими оригинальными ублюдками".


"В этом есть смысл, и это многое объяснило бы", - сказал Девлин. "Итак, давайте просто скажем, что я принимаю это в принципе".


"Итак, что нам с этим делать?"


'Что нам с этим делать?' Девлин пристально посмотрел на него. "Наглость мужчины. Позволь мне напомнить тебе, Гарри, что в последний раз, когда я выполнял работу для Фергюсона, этот ублюдок обманул меня. Врал сквозь зубы. Использовал меня.'


"Это было тогда, это сейчас, Лиам".


"И что должна означать эта жемчужина мудрости?"


Раздался тихий стук во французское окно. Девлин открыл ящик стола, достал старомодный пистолет Маузер с эсэсовским луковичным глушителем на конце и взвел курок. Он кивнул Фоксу, затем Девлин задернул занавеску. Мартин Макгинесс заглянул к ним, Мерфи стояла у него за плечом.


"Боже милостивый!" - простонал Девлин.


Он открыл французское окно, и Макгинесс улыбнулся, когда вошел. "Да благословит Господь всех здесь!" - насмешливо сказал он и добавил, обращаясь к Мерфи: "Смотри в окно, Майкл". Он закрыл его и подошел к камину, протягивая руки к теплу. "С наступлением ночи становится все холоднее".


"Чего ты хочешь?" - требовательно спросил Девлин.


'Присутствующий здесь капитан уже объяснил вам ситуацию?'


"У него есть".


"И что ты об этом думаешь?"


"Я вообще не думаю", - сказал ему Девлин. "Особенно в том, что касается вас всех".


"Цель терроризма - терроризировать, вот что говорил Мик Коллинз", - сказал ему Макгинесс. - "Это то, что мы знаем". "Я сражаюсь за свою страну, Лиам, всем, что попадется под руку. Мы на войне.' Теперь он был зол. "Мне не за что извиняться".


- Если бы я мог что-нибудь сказать, - вставил Фокс. "Давайте признаем, что Кухулин существует, тогда вопрос не в том, чтобы принимать чью-либо сторону. Это признание того, что то, что он делает, напрасно затянуло трагические события последних тринадцати лет.'


Макгинесс налил себе виски. "В его словах есть смысл. Когда я был О.К. Дерри в тысяча девятьсот семьдесят втором году, меня доставили самолетом в Лондон с Дайти О'Коннеллом, Симусом Туоми, Айвором Беллом и другими, чтобы встретиться с Вилли Уайтлоу и обсудить мир.'


"И стрельба в Ленадуне нарушила режим прекращения огня", - сказал Фокс и повернулся к Девлину. "Мне кажется, что вопрос больше не в том, чтобы принимать чью-либо сторону. Кухулин сознательно работал над тем, чтобы сохранить всю эту гнилую кашу. Я бы подумал, что все, что могло бы помочь остановить это, стоило бы того.'


"Мораль это?" Девлин поднял руку и злобно улыбнулся.


"Хорошо, тогда давайте перейдем к главному. Этот парень, Левин, который на самом деле видел Келли, или Кухулина, или как там его зовут, много лет назад. Я полагаю, Фергюсон показывает ему фотографии каждого известного агента КГБ.'


И все известные приверженцы ИРА, UDA, UVF. Все, что угодно", - сказал Фокс. "Это будет включать в себя просмотр того, что есть в специальном отделении в Дублине, потому что мы обмениваемся информацией".


"Ублюдки бы так и сделали", - с горечью сказал Макгинесс. "И все же, я думаю, у нас есть несколько таких, которых ни полиция Дублина, ни ваши люди в Лондоне никогда не видели".


"И как мы с этим справимся?" - спросил Фокс.


"Вы приводите сюда Левина, и они с Девлином смотрят на то, что у нас есть - больше никого. Это согласовано?'


Фокс взглянул на Девлина, который кивнул. "Хорошо", - сказал Фокс. "Я позвоню бригадиру сегодня вечером".


- Прекрасно. - Макгинесс повернулся к Девлину. "Вы уверены, что ваш телефон не прослушивается или что-нибудь в этом роде. Я думаю об этих ублюдках из Особого отдела.'


Девлин открыл ящик в столе и достал черную металлическую коробку, которую он включил так, что загорелся красный огонек. Он подошел к телефону и поднес к нему коробку. Реакции не последовало.


"О, чудеса электронного века", - сказал он и убрал коробку.


"Отлично", - сказал Макгинесс. "Единственные люди, которые знают об этом, - это Фергюсон, вы, капитан, Лиам, начальник штаба и я".


"И профессор Пол Черни", - сказал Фокс.


Макгинесс кивнул. "Это верно. Мы должны что-то с ним сделать. ' Он повернулся к Девлину. "Ты его знаешь?"


"Я видел его на вечеринках с выпивкой в университете. Обменялись вежливым словом, не более того. Его все любят. Вдовец. Его жена умерла до того, как он дезертировал. Конечно, есть шанс, что он не замешан в этом.'


"И свиньи могут летать", - решительно сказал Макгинесс. "Тот факт, что он перешел на сторону Ирландии, для меня слишком большое совпадение. Фунт против пенни, он знает нашего человека, так почему бы нам не привлечь его к делу и не выжать из него все это?'


"Все просто", - сказал ему Фокс. "Некоторые мужчины не сжимают".


"Он прав", - сказал Девлин. "Лучше сначала попробовать мягкий-нежный подход".


"Хорошо", - сказал Макгинесс. "Я буду следить за ним двадцать четыре часа в сутки. Назначьте Майкла Мерфи главным. Он не сможет пойти в туалет без нашего ведома.'


Девлин взглянул на Фокса. "Ты не против?"


"Отлично", - сказал ему Фокс.


"Хорошо". Макгинесс застегнул свой плащ. "Тогда я выйду. Я оставлю Билли присматривать за вами, капитан. ' Он открыл французское окно. "Следи за своей спиной, Лиам". И затем он ушел.


Фергюсон был в постели, когда позвонил Фокс, сидел, откинувшись на подушки, и разбирался с кучей бумаг, готовясь к заседанию комитета обороны на следующий день. Он терпеливо выслушал все, что хотел сказать Фокс. "Пока все хорошо, Гарри, насколько я могу видеть. Левин провел весь день, прорабатывая все, что у нас было в Директорате. Так ничего и не придумал.'


"Прошло много времени, сэр. Кухулин мог бы сильно измениться, и не только потому, что он старше. Я имею в виду, у него могла бы быть борода, например.'


"Негативное мышление, Гарри. Я посажу Левина на утренний рейс в Дублин, но Девлину придется с ним разобраться. Ты нужен мне снова здесь.'


"Есть какая-то особая причина, сэр?"


"Много общего с Ватиканом. Действительно, начинает казаться, что Папа Римский не приедет. Тем не менее, он пригласил кардиналов Аргентины и Великобритании посовещаться с ним.'


"Значит, визит все еще может продолжаться?"


"Возможно, но что более важно с нашей точки зрения, война все еще продолжается, и ходят разговоры о том, что аргентинцы пытаются заполучить эту проклятую ракету Exocet на европейском черном рынке. Ты нужен мне, Гарри. Успевай на первый рейс. Кстати, интересное развитие событий. Таня Воронинова, помнишь ее?'


"Конечно, сэр".


"Она в Париже, чтобы дать серию концертов. Удивительно, что она должна появиться в этот конкретный момент.'


"Что Юнг назвал бы синхронностью, сэр?"


"Молод, Гарри? О чем, черт возьми, ты там бормочешь?'


"Карл Юнг, сэр. Известный психолог. Синхронность - это слово, которое он придумал для обозначения событий, имеющих совпадение во времени, и из-за этого возникает ощущение, что задействована какая-то более глубокая мотивация.'


"Тот факт, что ты в Ирландии, не оправдывает того, что ты ведешь себя так, как будто у тебя помутился рассудок, Гарри", - раздраженно сказал Фергюсон.


Он положил трубку, посидел, размышляя, затем встал, накинул халат и вышел. Он постучал в дверь комнаты для гостей и вошел. Левин сидел на кровати в пижаме Фергюсона и читал книгу.


Фергюсон сел на край кровати. "Я думал, ты устанешь после просмотра стольких фотографий".


Левин улыбнулся. "Когда вы достигнете моего возраста, бригадир, сон ускользнет от вас, воспоминания переполнят вас. Вы задаетесь вопросом, о чем все это было.'


Фергюсон проникся теплотой к этому человеку. "Разве не все мы, мой дорогой друг? В любом случае, как бы ты отнесся к тому, чтобы вылететь в Дублин утренним самолетом?'


"Чтобы увидеть капитана Фокса?"


"Нет, он вернется сюда, но мой друг, профессор Лиам Девлин из Тринити-колледжа, позаботится о тебе. Вероятно, он покажет вам еще несколько фотографий, любезно предоставленных нашими друзьями из ИРА. Они бы никогда не позволили мне их получить по очевидным причинам.'


Старый русский покачал головой. "Скажите мне, бригадир, война за прекращение всех войн закончилась в тысяча девятьсот сорок пятом, или я ошибаюсь?"


"Ты и очень много других людей, мой друг". Фергюсон встал и направился к двери. "На твоем месте я бы немного поспал. Вам нужно будет встать в шесть, чтобы успеть на ранний утренний рейс из Хитроу. Я попрошу Ким подать тебе завтрак в постель.'


Он закрыл дверь. Левин некоторое время сидел с выражением грусти на лице, затем вздохнул, закрыл книгу, выключил свет и пошел спать.


В Килри-коттедже Фокс положил трубку и повернулся к Девлину. "Все исправлено. Он прилетит на самолете с завтраком. К сожалению, мой рейс вылетает незадолго до этого. Он явится на стойку информации в главном вестибюле. Ты можешь забрать его оттуда.'


"Не нужно", - сказал Девлин. "Этот твой наставник, молодой белый. Он высадит тебя, чтобы в то же время забрать Левина и привезти его прямо сюда. Будет лучше, если мы сделаем это таким образом. Макгинесс, возможно, свяжется с нами раньше по поводу того, куда я должен его отвезти.'


"Отлично", - сказал Фокс. "Мне лучше поторопиться".


"Хороший парень".


Девлин взял для него пальто и отвел его к машине, где терпеливо ждал Билли Уайт.


"Возвращайся в Вестборн, Билли", - сказал Фокс.


Девлин наклонился к окну. "Запишись туда на ночь, сынок, а утром делай в точности то, что тебе скажет капитан. Опусти его хоть на дюйм, и я оторву тебе яйца, а Мартин Макгинесс, вероятно, пройдется по всем остальным.'


Билли Уайт приветливо улыбнулся. "Конечно, в удачный день мне говорят, что я умею стрелять почти так же хорошо, как вы, мистер Девлин".


"Давай, уйду с тобой".


Оборудование для подслушивания, которое КГБ поставило Кухулину, было самым передовым в мире, разработанным первоначально японской компанией, детали которого, в результате промышленного шпионажа, попали в Москву четырьмя годами ранее. Направленный микрофон, установленный в коттедже Килри, мог уловить каждое слово, произнесенное внутри, на расстоянии нескольких сотен ярдов. Его сверхчастотной вторичной функцией было улавливать даже самый слабый телефонный разговор. Все это было объединено со сложной записывающей аппаратурой.


Все это располагалось на небольшом чердаке, скрытом за резервуарами для воды на чердаке, прямо под панельной крышей дома. Кухулин слушал Лиама Девлина таким образом уже долгое время, хотя прошло некоторое время с тех пор, как поднималось что-либо настолько интересное. Он сидел на чердаке, курил сигарету, прокручивал пленку на максимальной скорости, просматривая пустые места и несущественные фрагменты, уделяя пристальное внимание телефонному разговору с Фергюсоном.


После этого он некоторое время сидел, размышляя об этом, затем перезапустил запись, спустился вниз и вышел. Он зашел в телефонную будку в конце деревенской улицы рядом с пабом и набрал дублинский номер. Трубку сняли почти сразу. Он мог слышать голоса, внезапный смех, тихо играющего Моцарта.


"Черный здесь".


"Это я. Ты не один?'


Черни слегка рассмеялся. "Званый ужин для нескольких друзей с факультета".


"Я должен увидеть тебя".


"Хорошо", - сказал Черни. "Обычное время и место завтра днем".


Кухулин положил трубку, вышел из будки и пошел обратно по деревенской улице, тихо насвистывая старую народную песню Коннемара, в которой было все отчаяние, вся печаль жизни.


5


FУ БЫКА БЫЛ насквозь плохая ночь, он мало спал, поэтому чувствовал себя беспокойно и не в своей тарелке, когда Билли Уайт умело вел машину в утреннем потоке машин по направлению к аэропорту. Молодой ирландец был достаточно весел, постукивая пальцами по рулевому колесу в такт музыке из радио.


"Ты вернешься, капитан?"


"Я не знаю. Возможно.'


'Ах, ну, я не ожидал, что ты будешь чрезмерно любить старую страну.' Уайт кивнул на руку Фокса в перчатке. "Только не после того, чего это тебе стоило".


"Это так?" Фокс сказал.


Билли закурил сигарету. "Проблема с вами, британцами, в том, что вы никогда не признаете тот факт, что Ирландия - чужая страна. Только потому, что мы говорим по-английски ...'


"Любопытно, что мою мать звали Фицджеральд, и она была родом из графства Мэйо", - сказал ему Фокс. "Она работала в Гэльской лиге, была другом де Валеры на всю жизнь и превосходно говорила на ирландском, довольно сложном языке, который я обнаружил, когда она настояла на том, чтобы учить меня ему, когда я был мальчиком. Ты говоришь по-ирландски, Билли?'


"Боже, спаси нас, но я не верю, капитан", - сказал Уайт в изумлении.


"Что ж, тогда я предлагаю вам любезно прекратить болтовню о том, что англичане не могут понять ирландцев".


Он угрюмо посмотрел на дорожное движение. Полицейский мотоциклист занял позицию слева от них, зловещая фигура в защитных очках и защитном шлеме с толстым капюшоном от раннего утреннего ливня. Он искоса взглянул на Фокса, безымянного в темных очках, и отступил назад, когда они свернули на проселочную дорогу, ведущую к аэропорту.


Билли оставил машину на стоянке для кратковременного пребывания. Когда они вошли в вестибюль, они уже вызывали самолет Фокса. Кухулин, который был с ними всю дорогу от отеля, стоял у двери, через которую они вошли, и наблюдал, как Фокс заказывает номер.


Фокс и Билли шли к выходу на посадку, и Фокс сказал: "До посадки рейса British Airways остался час".


"Пора плотно позавтракать", - ухмыльнулся Билли. "Мы прекрасно провели время, капитан".


"Я еще увижу тебя, Билли".


Фокс протянул здоровую руку, и Билли Уайт взял ее с некоторой неохотой. "Постарайся убедиться, что это не неправильный конец какой-нибудь улицы в Белфасте. Мне бы не хотелось, чтобы вы попали в поле моего зрения, капитан.'


Фокс прошел через ворота, а Билли направился через вестибюль к лестнице, ведущей на террасу кафе. Кухулин посмотрел ему вслед, затем вышел, вернулся через дорогу к автостоянке и стал ждать.


Час спустя он вернулся внутрь, сверяясь с ближайшим экраном прибытия. Шаттл British Airways из Лондона только что приземлился, и он увидел, как Уайт подошел к центральной стойке информации и заговорил с одним из обслуживающего персонала. Последовала пауза, а затем объявление по системе tannoy.


"Будет ли мистер Виктор Левин, пассажир лондонского шаттла, пожалуйста, явиться в справочную службу".


Несколько мгновений спустя из толпы появилась приземистая фигура русского. Он нес небольшой кейс и был одет в довольно просторный коричневый плащ и черную фетровую шляпу. Кухулин почувствовал, что это его добыча, еще до того, как заговорил с одним из сопровождающих, который указал на Уайта. Они пожали друг другу руки. Кухулин еще мгновение наблюдал за ними, когда Уайт начал говорить, затем повернулся и ушел.


*


"Так это и есть Ирландия?" - спросил Левин, когда они ехали по направлению к городу.


"Твой первый визит?" Спросил Уайт.


"О, да. Я из России. Я не очень часто путешествовал за границу.'


"Россия?" - спросил Билли. 'Господи, но здесь ты найдешь все по-другому'. 'И это Дублин?' - Спросил Левин, когда они ехали в потоке машин по направлению к городу.


"Да. Килреа, куда мы направляемся, находится на другой стороне.'


"Я думаю, это город со значительной историей", - заметил Левин.


"И это еще мягко сказано для нашего времени", - сказал ему Уайт. "Я провожу тебя через Парнелл-сквер, это по пути. Великий патриот, несмотря на то, что он провокатор. А затем О'Коннелл-стрит и Главное почтовое отделение, где мальчики выстояли против всей чертовой британской армии в 1916 году.'


"Хорошо. Этого я бы очень хотел". Левин откинулся на спинку своего сиденья и с интересом наблюдал за происходящим.


В Килрее Лиам Девлин пересек лужайку за своим коттеджем, прошел через калитку в стене и побежал к заднему входу в хоспис, когда дождь внезапно перерос в ливень. Сестра Анна-Мария пересекала зал в сопровождении двух молодых стажеров в белых халатах, которых ей одолжили из Университетского колледжа Дублина.


Она была маленькой, худощавой женщиной, очень подтянутой для своих семидесяти лет, и носила белый халат поверх монашеской рясы. Она получила докторскую степень по медицине в Лондонском университете и была членом Королевского колледжа врачей. Леди, с которой нужно считаться. Она и Девлин были старыми противниками. Когда-то она была француженкой, но это было давно, о чем он любил ей напоминать.


"И что мы можем для вас сделать, профессор?" - требовательно спросила она.


"Ты говоришь это так, как будто обращаешься к Дьяволу, входящему в дверь", - сказал ей Девлин.


"Наблюдение потрясающей точности".


Они начали подниматься по лестнице, и Девлин спросил: "Дэнни Мэлоун - как он?"


"Умираю", - спокойно сказала она. "Надеюсь, мирно. Он один из тех пациентов, которые хорошо реагируют на нашу лекарственную программу, что означает, что боль носит лишь периодический характер.'


Они добрались до первой из палат открытой планировки. Девлин спросил: "Когда?"


"Сегодня днем, завтра - на следующей неделе". Она пожала плечами. "Он боец, этот парень".


"Это правда", - сказал Девлин. "Всю жизнь был предан общему делу, Дэнни".


"Отец Куссейн приходит каждую ночь, - сказала она, - садится и позволяет ему рассказывать о своем жестоком прошлом. Я думаю, что это беспокоит его сейчас, когда он приближается к своему концу. ИРА, убийства.'


'Ничего, если я немного посижу с ним?'


"Полчаса", - твердо сказала она и ушла, сопровождаемая стажерами.


Малоун, казалось, спал, глаза закрыты, кожа на лицевых костях туго натянута, желтая, как пергамент. Его пальцы крепко вцепились в край простыни.


Девлин сел. "Ты здесь, Дэнни?"


"А, вот и ты, отец". Малоун открыл глаза, слабо сфокусировал взгляд и нахмурился. "Лиам, это ты?"


"Никто другой".


"Я думал, это был отец Куссейн. Мы просто разговаривали.'


"Прошлой ночью, Дэнни. Ты, должно быть, уснул. Конечно, и вы знаете, что днем он работает в Дублине в Секретариате.'


Малоун облизал сухие губы. "Боже, но я бы не отказался от чашки чая".


"Давай посмотрим, смогу ли я достать тебе что-нибудь", - Девлин встал.


Когда он это сделал, на нижнем уровне внезапно поднялась суматоха, послышались крики, доносящиеся снизу. Он нахмурился и поспешил к началу лестницы.


Билли Уайт свернул с главного шоссе на узкую дорогу, с обеих сторон обрамленную еловыми насаждениями, которая вела в Килреа. "Осталось недолго". Он полуобернулся, чтобы поговорить с Левином, стоявшим позади него, и заметил через заднее стекло, как мотоциклист Gardai сворачивает с главной дороги позади них.


Он начал замедляться, и Левин спросил: "Что это?"


"Гардай", - сказал ему Билли. "Для тебя полиция. На милю превысьте лимит, и они вас арестуют, эти говнюки.'


Полицейский мотоциклист подъехал к ним и помахал им рукой, останавливаясь. Из-за его темных очков и шлема Уайт вообще ничего не мог разглядеть. Он сердито затормозил на обочине дороги. "И чего, черт возьми, хочет этот парень?" Я ехал ни на дюйм не больше тридцати миль в час.'


Животный инстинкт, который защищал его жизнь в течение многих лет насилия, заставил его быть достаточно осторожным, чтобы держать руку на рукоятке револьвера в левом кармане плаща, когда он выходил из машины. Полицейский поставил мотоцикл на стоянку. Он снял перчатки и повернулся, его плащ был очень мокрым.


"И чем мы можем быть вам полезны, офицер, в это прекрасное утро?" Дерзко спросил Билли.


Рука полицейского высунулась из правого кармана его плаща, держа "Вальтер" - глушитель фирмы "Карсвелл", навинченный на конец ствола. Уайт осознал все это в последний момент своей бурной жизни, когда отчаянно пытался вытащить револьвер. Пуля попала ему в сердце, отбросив его спиной к машине. Он отскочил и упал лицом на дорогу.


На заднем сиденье Левин был парализован ужасом, но он не боялся, потому что во всем этом была неизбежность, как будто это было каким-то образом предопределено. Полицейский открыл дверь и заглянул внутрь. Он сделал паузу, затем поднял очки.


Левин уставился на него в изумлении. "Дорогой Боже на небесах", - прошептал он по-русски. "Это ты".


"Да", - ответил Кухулин на том же языке. "Боюсь, что это так", - и он выстрелил ему в голову, при этом "Вальтер" издал не более чем сердитый кашель.


Он положил оружие в карман, вернулся к мотоциклу, снял его с подставки и уехал. Не более чем через пять минут фургон, доставлявший утренний хлеб в деревню, наткнулся на место бойни. Водитель и его помощник вышли из своего фургона и с трепетом приблизились к месту происшествия. Водитель наклонился, чтобы посмотреть на Уайта. Сзади машины послышался легкий стон, и он быстро заглянул внутрь.


"Боже мой!" - воскликнул он. "Здесь есть еще один, и он все еще жив. Бери фургон и поезжай в деревню как можно быстрее и вызови скорую помощь из хосписа.'


Когда Девлин добрался до фойе, они толкали Виктора Левина на тележке в приемную.


"Сестра Анна-Мария в Третьем приходе. Она сейчас спустится", - услышал он, как один из работников скорой помощи сказал младшей сестре, дежурившей в больнице. Водитель хлебного фургона беспомощно стоял там, на рукаве его рабочей куртки была кровь. Его сильно трясло. Девлин зажег сигарету и протянул ее ему. "Что случилось?"


"Бог знает. Мы нашли эту машину в паре миль вверх по дороге. Один был мертв рядом с ним, а другой - сзади. Сейчас они приводят другого.'


Когда Девлин, охваченный ужасным предчувствием, повернулся к двери, работники скорой помощи поспешили с телом Билли Уайта, его лицо было хорошо видно. Молодая сестра вышла из приемной и направилась в соседнюю дверь, чтобы проверить Уайта. Девлин быстро вошел и подошел к тележке, на которой все еще лежал Левин, тихо постанывая, кровь застывала в ужасной ране на голове.


Девлин наклонился. "Профессор Левин, вы меня слышите?" Левин открыл глаза. "Я Лиам Девлин. Что случилось?'


Левин попытался заговорить, протянул руку и схватил Девлина за лацкан пиджака. "Я узнал его. Он здесь.'


Его глаза закатились, в горле раздался хрип, и когда его хватка ослабла, сестра Анна-Мария поспешила вмешаться. Она оттолкнула Девлина в сторону и склонилась над Левином, ища пульс. Через некоторое время она отступила. "Ты знаешь этого человека?"


"Нет", - сказал ей Девлин, что в некотором смысле было правдой.


"Не то чтобы это имело значение, если бы ты это сделал", - сказала она. "Он мертв. Чудо, что он не умер мгновенно с таким ранением в голову.'


Она прошмыгнула мимо него и направилась в соседнюю дверь, куда они отвели Уайта. Девлин стоял, глядя на Левина сверху вниз, думая о том, что Фокс рассказал ему о старике, о годах ожидания освобождения. И вот как это закончилось. Тогда он почувствовал гнев на жестокий черный юмор жизни, который мог позволить случиться такому.


Гарри Фокс только что вернулся на Кавендиш-сквер, едва успел снять пальто, как зазвонил телефон. Фергюсон слушал с серьезным лицом, затем прикрыл рукой трубку. "Лиам Девлин. Похоже, машина с вашим человеком, Билли Уайтом, и Левином попала в засаду недалеко от Килреи. Уайт был убит мгновенно, Левин скончался позже в хосписе в Килрее.'


Фокс спросил: "Лиаму удалось с ним увидеться?"


"Да. Левин сказал ему, что это был Кухулин. Что он узнал его.'


Фокс бросил свое пальто на ближайший стул. "Но я не понимаю, сэр".


"Я тоже, Гарри". Фергюсон говорил в микрофон: "Я перезвоню тебе, Девлин".


Он положил трубку и повернулся, протянув руки к огню. Фокс сказал: "Во мне нет смысла. Откуда бы он узнал?'


"Какая-то утечка информации, Гарри, в конце концов, в ИРА. Они никогда не держат рот на замке.'


"Дело в том, сэр, что нам с этим делать?"


"Что более важно, что нам делать с Кухулином?" - сказал Фергюсон. "Этот джентльмен действительно начинает меня раздражать".


"Но мы мало что можем сделать сейчас, не после ухода Левина. В конце концов, он был единственным человеком, который имел хоть какое-то представление о том, как выглядел этот ублюдок.'


"На самом деле, это не совсем так", - сказал Фергюсон. "Ты забываешь Таню Воранинову, которая в этот самый момент находится в Париже. Десять дней, четыре концерта, и это открывает очень интересную возможность.'


Примерно в то же время Гарри Куссейн сидел за своим столом в пресс-офисе католического секретариата в Дублине и разговаривал с монсеньором Халлораном, который отвечал за связи с общественностью.


Сидя в своем удобном кресле, Хэллоран сказал: "Ужасно, что такое важное историческое событие, как визит Святого Отца в Англию, должно быть поставлено под такую угрозу. Только подумай об этом, Гарри, Его Святейшество в Кентерберийском соборе. Первый папа Римский в истории, посетивший ее. И теперь ...'


"Ты думаешь, это не снимется?" - спросил Куссейн.


"Ну, в Риме все еще говорят без умолку, но мне кажется, что так оно и есть. Почему, ты знаешь что-то, чего не знаю я?'


"Нет", - сказал ему Куссейн. Он взял в руки отпечатанный на машинке лист. "Я получил это из Лондона. Его запланированный маршрут, так что они все еще ведут себя так, как будто он приедет ". Он пробежал его глазами. "Прибывает утром 28 мая в аэропорт Гатвик. Месса в Вестминстерском соборе в Лондоне. Днем встречается с королевой в Букингемском дворце.'


"А Кентербери?"


"Это на следующий день - в субботу. Он рано начинает со встречи с религиозными деятелями в лондонском колледже. В основном монахи и монахини из закрытых орденов. Затем на вертолете в Кентербери, по пути заезжая в Стокли-Холл. Кстати, это неофициально.'


"По какой причине?"


Стокли были одной из великих католических семей, которым удалось пережить Генриха VIII и которые на протяжении веков придерживались своей веры. Сейчас дом принадлежит Национальному фонду, но в нем есть уникальная особенность: частная часовня семьи. Старейшая католическая церковь любого типа в Англии. Его Святейшество желает помолиться там. После этого Кентербери.'


"Все это, на данный момент, только на бумаге", - сказал Холлоран.


Зазвонил телефон. Куссейн поднял трубку. Пресс-служба. Куссейн слушает". Его лицо стало серьезным. Он сказал: "Я могу что-нибудь сделать?" Пауза. "Тогда увидимся позже".


Холлоран сказал: "Проблемы?"


Куссейн положил трубку. "Друг из Килреи. Лиам Девлин из Тринити-колледжа. Кажется, за пределами деревни произошел инцидент со стрельбой. Двое мужчин доставлены в хоспис. Оба мертвы.'


Хэллоран перекрестился. "Политическая, не так ли?"


"Один из них был известным членом ИРА".


'Ты будешь нужен? Иди, если должен.'


"Не обязательно". Куссейн мрачно улыбнулся. "Сейчас им нужен коронер, монсеньор, а не священник. У меня все равно здесь полно дел.'


"Да, конечно. Что ж, я оставляю вас наедине с этим.'


Холлоран вышел, а Куссейн закурил сигарету, подошел и встал у окна, глядя вниз на улицу. Наконец, он повернулся, сел за свой стол и приступил к какой-то работе.


У Пола Черного были комнаты в Тринити-колледже, который, по мнению многих людей, находился в центре Дублина и действительно очень ему подходил. Но тогда все, что было связано с этим необыкновенным городом, говорило само за себя.


Его дезертирство произошло по прямому приказу Масловски. С генералом КГБ не стоило спорить. Он должен был дезертировать в Ирландии, таков был план. Один из университетов наверняка предложил бы ему должность, его международная репутация гарантировала бы это. Тогда он был бы в идеальном положении, чтобы контролировать Кухулина. В первые дни было трудно из-за отсутствия советского посольства в Дублине и необходимости всегда работать через Лондон, но теперь об этом позаботились, и его контакты в КГБ в дублинском посольстве дали ему прямую связь с Москвой.


Да, годы были хорошими, и Дублин был тем раем, о котором он всегда мечтал. Интеллектуальная свобода, стимулирующая компания и город - город, который он полюбил. Он думал об этих вещах, когда в тот день днем покинул Тринити, прошел через Колледж-Грин и направился к реке.


Майкл Мерфи следовал на почтительном расстоянии, и Черни, не подозревая, что за ним следят, быстро шел вдоль Лиффи, пока не достиг набережной Ашера. Там была довольно уродливая викторианская церковь из красного кирпича, и он поднялся по ступенькам и вошел внутрь. Мерфи сделал паузу, чтобы осмотреть доску с облупившейся золотой краской. Там говорилось "Наша Леди, Королева Вселенной". Под ней были времена мессы. Исповеди заслушивались в час дня и пять в будние дни. Мерфи толкнул дверь и вошел.


Это было место, в которое вливались деньги торговцев в дни процветания Куэйса в девятнадцатом веке. Там было много викторианских витражей и фальшивых горгулий и стоял обычный запах свечей и ладана. Полдюжины человек ждали у пары лож для исповеди, и Пол Черни присоединился к ним, усевшись на край скамейки.


"Господи!" - удивленно пробормотал Мерфи. "Должно быть, этот ублюдок увидел свет". Он встал за колонной и стал ждать.


Прошло пятнадцать или двадцать минут, прежде чем подошла очередь Черного. Он проскользнул в дубовую исповедальную будку, закрыл дверь и сел, приблизив голову к решетке.


"Благослови меня, отец, ибо я согрешил", - сказал он по-русски.


"Очень смешно, Пол", - пришел ответ с другой стороны гриля на том же языке. "Теперь давай посмотрим, сможешь ли ты все еще улыбаться, когда услышишь то, что я должен сказать".


Когда Кухулин закончил, Черни спросил: "Что мы собираемся делать?"


"Не нужно паниковать. Они не знают, кто я такой, и вряд ли узнают теперь, когда я избавился от Левина.'


"Но я?" Сказал Черный. "Если Левин рассказал им о Драморе много лет назад, он, должно быть, рассказал им о моей роли в этом".


"Конечно. Теперь ты под наблюдением. IRA variety, не британская разведка, так что я бы пока не волновался. Свяжитесь с Москвой. Масловски должен знать об этом. Возможно, он захочет вытащить нас. Я позвоню тебе снова сегодня вечером. И не начинай беспокоиться о своем хвосте. Я позабочусь об этом.'


Черни вышел, а Кухулин наблюдал через щель в двери, как Майкл Мерфи выскользнул из-за колонны и последовал за ним. Раздался хлопок, когда дверь ризницы открылась и закрылась, и пожилая уборщица прошла по проходу, когда священник в алб и черной сутане, с фиолетовой накидкой на плечах, вышел из исповедальни.


"Ты закончил, отец?"


"Я такой, Элли". Гарри Куссейн повернулся, на его лице была очень обаятельная улыбка, когда он снял палантин и начал складывать его.


*


Мерфи, у которого не было причин думать, что Черни делает что-то еще, кроме возвращения в колледж, держался на некотором расстоянии от него. Черный остановился и вошел в телефонную будку. Он был в этом недолго, и Мерфи, который остановился под деревом, как будто укрываясь от дождя, снова пошел за ним.


Машина въехала на бордюр перед ним, и водитель, священник, вышел, обошел машину и осмотрел переднее колесо с ближней стороны. Он повернулся и, увидев Мерфи, сказал: "У тебя есть минутка?"


Мерфи замедлил шаг, протестуя: "Прости, отец, но у меня назначена встреча".


А затем рука священника легла на его руку, и Мерфи почувствовал, как дуло "Вальтера" больно уперлось ему в бок. "Полегче с этим, вот парень. Просто продолжай идти.'


Куссейн подтолкнул его к вершине каменных ступеней, которые спускались к разрушающемуся деревянному причалу внизу. Они двинулись по его сломанным доскам, шаги отдавались гулким эхом. Там был эллинг со сломанной крышей, дырами в полу. Мерфи не боялся, но был готов к действию, ожидая своего шанса.


"Хватит", - сказал Куссейн.


Мерфи остался стоять к нему спиной, положив одну руку на рукоятку пистолета в кармане плаща. "Вы настоящий священник?" - спросил он.


"О, да", - сказал ему Куссейн. "Боюсь, не очень хорошая, но достаточно реальная".


Мерфи медленно повернулся. Его рука вынырнула из-под плаща, но было уже слишком поздно. "Вальтер" дважды кашлянул, и пуля попала Мерфи в плечо, развернув его. Вторая пуля отбросила его головой вперед в рваную дыру в полу, и он рухнул в темную воду внизу.


Дмитрий Любов, который предположительно был коммерческим атташе в советском посольстве, на самом деле был капитаном КГБ. Получив тщательно сформулированное сообщение Черного, он покинул свой офис и отправился в кинотеатр в центре города. Там было не только относительно темно, но и достаточно уединенно, потому что мало кто ходил в кино днем. Он сидел в заднем ряду и ждал, и Черни присоединился к нему двадцать минут спустя.


"Это срочно, Пол?" Любовь сказала: "Не часто мы встречаемся между назначенными днями".


"Достаточно срочно", - сказал Черни. "Кухулин проиграл. Масловский должен быть проинформирован как можно скорее. Возможно, он захочет вытащить нас.'


"Конечно", - встревоженно сказала Любов. Я займусь этим, как только вернусь, но не лучше ли тебе посвятить меня в детали?'


Девлин работал в своем кабинете в коттедже, отмечая диссертацию о Т. С. Элиоте, представленную одним из его студентов, когда зазвонил телефон.


Фергюсон сказал: "Это прекрасное кровавое месиво. Должно быть, кто-то кашлянул с вашей стороны. Твои закадычные друзья из ИРА точно не самые надежные люди в мире.'


"Палками и камнями ты ничего не добьешься", - сказал ему Девлин. "Чего ты хочешь?"


"Таня Воронинова", - сказал Фергюсон. 'Гарри рассказал тебе о ней?'


"Маленькая девочка из Драмора, которую удочерил этот персонаж Масловски. Что насчет нее?'


"В данный момент она в Париже, чтобы дать серию фортепианных концертов. Дело в том, что то, что она приемная дочь генерала КГБ, дает ей большую свободу действий. Я имею в виду, она считается отличным риском. Я подумал, что ты мог бы пойти и повидаться с ней. Есть вечерний рейс из Дублина прямым рейсом в Париж. Всего два с половиной часа, Air France.'


И что, черт возьми, я должен делать? Склонить ее к дезертирству?'


"Никогда не знаешь наверняка. Когда она услышит всю историю, она, возможно, захочет. Все равно увидься с ней, Лиам. Это не может причинить никакого вреда.'


"Хорошо", - сказал Девлин. "Небольшой глоток французского воздуха мог бы пойти мне на пользу".


"Я знал, что ты увидишь это по-моему", - сказал Фергюсон. "Сообщите на стойку Air France в аэропорту Дублина. У них заказан столик. Когда вы прибудете в Шарль де Голль, вас встретит один из моих парней из Парижа. Парень по имени Хантер - Тони Хантер. Он обо всем позаботится.'


"Я уверен, что он это сделает", - сказал Девлин и повесил трубку.


Он быстро собрал сумку, чувствуя себя необъяснимо бодрым, и как раз натягивал плащ, когда телефон зазвонил снова. Это был Мартин Макгинесс. "Плохие дела, Лиам. Что именно произошло?'


Девлин рассказал ему, и когда он закончил, Макгинесс взорвался. "Значит, он существует, этот ублюдок?"


"Казалось бы, так, но больше всего, с вашей точки зрения, беспокоит то, как он узнал, что Левин должен прийти?" Единственный человек, который мог бы его опознать.'


"Зачем спрашивать меня?"


"Потому что Фергюсон думает, что с вашей стороны произошла утечка информации".


"Ну и к черту Фергюсона".


"Я бы не советовал этого, Мартин. Послушай, мне нужно идти. Мне нужно успеть на рейс в Париж.'


"Париж? Что там, ради всего святого?'


Девушка по имени Таня Воронинова, которая могла бы опознать Кухулина. Я буду на связи.'


Он положил трубку. Когда он поднимал свою сумку, раздался стук в французское окно. Они открылись, и вошел Гарри Куссейн.


Девлин сказал: "Извини, Гарри, я должен лететь, или я опоздаю на свой самолет".


"Куда, ради всего святого, ты направляешься?" Потребовал Куссейн.


"Париж". Девлин ухмыльнулся и открыл входную дверь. Шампанское, распутные женщины, потрясающая еда. Тебе не кажется, что, возможно, ты вступил не в тот клуб, Гарри?'


Хлопнула дверь. Куссейн услышал, как завелся двигатель автомобиля, повернулся и выбежал через французские окна, направляясь к своему коттеджу в задней части хосписа. Он поспешил наверх, в потайную комнату за резервуарами для воды на крыше, где у него было оборудование для подслушивания. Он быстро прокрутил запись назад и прослушал различные разговоры, которые Девлин вел в тот день, пока, в конце концов, не дошел до самого важного.


К тому времени, конечно, было слишком поздно. Он тихо выругался, спустился вниз, чтобы воспользоваться телефоном, и набрал номер Пола Черного.


6


ЯВ РИЗНИЦЕ из деревенской церкви, когда он облачался для вечерней мессы, Куссейн рассматривал себя в зеркале. Как актер, готовящийся к выступлению. Следующим делом он потянулся бы за косметикой. Кто я такой, подумал он? Кто я такой на самом деле? Кухулин, массовый убийца, или Гарри Куссейн, священник? Майкл Келли, похоже, больше не вдавался в подробности. Теперь только эхо его, как полузабытый сон.


За более чем двадцать лет он прожил множество жизней, и все же отдельные личности никогда не населяли его тело. Это были роли, которые нужно было разыгрывать по сценарию, а затем отбрасывать.


Он накинул палантин на шею и прошептал своему альтер эго в зеркале: "В Доме Божьем я Божий священник", повернулся и вышел.


Позже, стоя у алтаря при мерцании свечей и игре органа, в его голосе звучала неподдельная страсть, когда он воскликнул: "Я исповедуюсь Всемогущему Богу и вам, мои братья и сестры, что я согрешил по своей собственной вине".


И когда он ударил себя в грудь, прося благословенную Марию Приснодеву помолиться за него Господу Богу нашему, на его глазах внезапно выступили горячие слезы.


В аэропорту Шарль де Голль Тони Хантер ждал у выхода с таможни и иммиграционной службы. Это был высокий мужчина лет тридцати пяти с сутулыми плечами. Мягкие каштановые волосы были слишком длинными, бежевый льняной костюм помялся, и он курил сигарету Gitane, ни разу не вынимая ее изо рта, читая Paris Soir и поглядывая на выход. Через некоторое время появился Девлин. На нем был черный тренч от Burberry, старая черная фетровая шляпа, сдвинутая на одно ухо, и в руках была одна сумка.


Хантер, который получил фотографию Девлина и его описание из сети, пошел ему навстречу. "Профессор Девлин? Тони Хантер. Меня ждет машина.' Они направились к выходу. "Это был хороший полет?"


"Такого не существует", - сказал ему Девлин. "Около тысячи лет назад я перелетел из Германии в Ирландию на бомбардировщике "Дорнье" от имени врагов Англии и прыгнул с парашютом с высоты шести тысяч футов. Я так и не смог смириться с этим.'


Они сели в "Пежо" Хантера на парковке, и когда они отъезжали, Хантер сказал: "Ты можешь остаться на ночь у меня. У меня есть квартира на авеню Фош.'


"У тебя все хорошо, сынок, если ты там живешь. Я не знал, что Фергюсон раздавал мешки с золотом.'


"Ты хорошо знаешь Париж?"


"Можно сказать и так".


"Квартира принадлежит мне, а не Департаменту. Мой отец умер в прошлом году. Оставил меня довольно обеспеченным.'


"Что насчет девушки? Она остановилась в советском посольстве?'


"Боже милостивый, нет. Они взяли ее в "Ритц". Видишь ли, она в некотором роде звезда. Играет довольно хорошо. Я слышал, как она недавно исполняла концерт Моцарта. Забыл, какая именно, но она была великолепна.'


"Они сказали мне, что она может свободно приходить и уходить?"


"О, да, безусловно. Тот факт, что ее приемным отцом является генерал Масловский, заботится об этом. Я повсюду следовал за ней этим утром. Люксембургский сад, затем обед на одной из тех лодочных прогулок по Сене. Из того, что я слышал, ее единственное обязательство на завтра - это репетиция в консерватории во второй половине дня.'


"Что означает, что утро - это время для установления контакта?"


"Я должен был так подумать". К этому времени они были уже далеко в Париже, как раз проезжая Северный вокзал. Хантер добавил: "Из Лондона на рейсовом автобусе для завтрака должен прибыть бэгмен с документами, которые Фергюсон в спешке просмотрел. Поддельный паспорт. Что-то в этом роде.'


Девлин громко рассмеялся. "Неужели он думает, что все, что мне нужно сделать, это попросить, и она придет?" Он покачал головой. "Этот сумасшедший".


"Все зависит от того, как это преподносится ей", - предположил Хантер.


"Верно", - сказал ему Девлин. "С другой стороны, вероятно, было бы чертовски проще подсыпать что-нибудь ей в чай".


Теперь была очередь Хантера смеяться. "Вы знаете, вы мне нравитесь, профессор, и я начал с того, что не хотел этого".


"И почему это могло быть?" - заинтересованно поинтересовался Девлин.


"Я был капитаном в стрелковой бригаде. Белфаст, Дерри, Южная Арма.'


"А, я понимаю, что ты имеешь в виду".


"Четыре тура с тысяча девятьсот семьдесят второго по семьдесят восьмой".


"И это было на четыре тура больше, чем нужно".


"Именно. Честно говоря, насколько я обеспокоен, они могут вернуть Ольстер индейцам.'


"Лучшая идея, которую я услышал сегодня вечером", - весело сказал ему Лиам Девлин, закурил сигарету и откинулся на спинку пассажирского сиденья, надвинув фетровую шляпу на глаза.


В тот момент в своем кабинете в штаб-квартире КГБ на площади Дзержинского генерал-лейтенант Иван Масловский сидел за своим столом, размышляя о деле Кухулина. Сообщение Черного, переданное Любовью, дошло до Москвы всего за пару часов до этого. По какой-то причине это заставило его вспомнить все те годы, когда Драмор был на Украине, и Келли под дождем с пистолетом в руке, человека, который не сделал бы так, как ему сказали.


Дверь открылась, и вошел его помощник, капитан Игорь Курбский, с чашкой кофе для него. Масловский медленно выпил его. "Ну, Игорь, что ты думаешь?"


"Я думаю, что Кухулин проделал великолепную работу, товарищ генерал, за очень многие годы. Но теперь ...'


"Я знаю, что ты имеешь в виду", - сказал Масловский. "Теперь, когда британская разведка знает о его существовании, это только вопрос времени, когда они его поймают".


"И Черный, они могут вмешаться в любой момент".


Раздался стук в дверь, и появился санитар с сигнальным сообщением. Курбский взял это и уволил его. "Это для вас, сэр. От Любови из Дублина.'


"Прочти это!" - приказал Масловский.


Суть сообщения заключалась в том, что Девлин направлялся в Париж с намерением встретиться с Таней Ворониновой. При упоминании имени своей приемной дочери Масловский встал и выхватил сигнал из рук Курбского. Ни для кого не было секретом, какую огромную привязанность генерал испытывал к своей приемной дочери, особенно после смерти своей жены. В некоторых кругах он был известен как мясник, но Таню Воронинову он по-настоящему любил.


"Хорошо", - сказал он Курбскому. "Кто наш шафер в парижском посольстве?" Белов, не так ли?'


"Да, товарищ".


"Отправь сообщение сегодня вечером. Концертный тур Тани отменяется. Никаких аргументов. Полная безопасность в отношении ее личности, пока она не будет благополучно возвращена в Москву.'


"А Кухулин?"


'Послужил своей цели. Очень жаль.'


"Мы втягиваем его в это?"


"Нет, недостаточно времени. Это требует немедленных действий. Немедленно свяжись с Любовью в Дублине. Я хочу, чтобы Кухулина устранили. Черни тоже, и чем скорее, тем лучше.'


"Если позволите заметить, я не думаю, что у Любов был большой опыт по мокрой части".


"Он прошел обычную подготовку, не так ли? В любом случае, они этого не ожидают, что должно значительно упростить все дело.'


В Париже начала жужжать кодирующая машина в разведывательном отделе советского посольства. Оператор подождал, пока сообщение не пройдет построчно по экрану. Она аккуратно извлекла магнитную ленту, на которой было записано сообщение, и отнесла ее ночному дежурному.


"Это неофициальный сигнал из КГБ, Москва, для полковника Белова".


"Его нет в городе", - сказал надзиратель. "Лайонс, я думаю. Должен вернуться завтра днем. Тебе все равно придется придержать это. Для расшифровки требуется его личный ключ.'


Оператор зарегистрировала запись, поместила ее в свой блок данных и вернулась к работе.


В Дублине Дмитрий Любов наслаждался вечером в театре "Аббатство", на великолепном представлении "Заложника" Брендана Бихана. После ужина в известном рыбном ресторане на набережной было уже за полночь, когда он вернулся в посольство и обнаружил сигнал из Москвы.


Даже когда он прочитал это в третий раз, он все еще не мог в это поверить. Он должен был избавиться не только от Черни, но и от Куссейна, причем в течение следующих двадцати четырех часов. Его руки вспотели, слегка дрожали, что было неудивительно, потому что, несмотря на годы его службы в КГБ и всю эту специальную подготовку, очевидным фактом было то, что Дмитрий Любов никогда в жизни никого не убивал.


Таня Воронинова вышла из ванной своего номера в отеле Ritz, когда официант принес ей поднос с завтраком: чай, тосты и мед, это было именно то, что она просила. На ней был комбинезон цвета хаки и коричневые ботинки из мягкой кожи, и эта комбинация придавала ей отдаленный военный вид. Она была маленькой, темноволосой, энергичной девушкой с неопрятными черными волосами, которые ей постоянно приходилось откидывать с глаз. Она неодобрительно посмотрела на него в позолоченное зеркало над камином и скрутила его в пучок на затылке, затем села и принялась за завтрак.


Раздался стук в дверь, и вошла ее секретарь по гастролям Наташа Рубенова. Она была приятной седовласой женщиной лет сорока пяти. "Как ты себя чувствуешь этим утром?"


"Прекрасно. Я спал очень хорошо.'


"Хорошо. Тебя ждут в консерватории в два тридцать. Полный прогон.'


"Нет проблем", - сказала Таня.


"Ты собираешься куда-нибудь сегодня утром?"


"Да, я хотел бы провести некоторое время в Лувре. Мы были так заняты во время этого визита, что, возможно, это моя последняя возможность.'


"Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?"


"Нет, спасибо. Со мной все будет в порядке. Увидимся здесь на ланче в час дня.'


Было прекрасное мягкое утро, когда она вышла из отеля и спустилась по ступенькам у главного входа. Девлин и Хантер ждали в "Пежо" на дальней стороне бульвара.


"Выглядит так, как будто она ходит", - сказал Хантер.


Девлин кивнул. "Проследи за ней некоторое время, а потом посмотрим".


Таня несла холщовую сумку, перекинутую через ее левое плечо, и она шла довольно быстрым шагом, наслаждаясь упражнением. В тот вечер она играла Четвертый фортепианный концерт Рахманинова. Эта пьеса была особенно любимой, так что у нее не было обычного нервного напряжения, которое она иногда испытывала, как и большинство артистов, перед большим концертом.


Но тогда она была чем-то вроде опытного игрока, который сейчас играет. После ее успехов на фестивалях в Лидсе и Чайковского она неуклонно завоевывала международную репутацию. У нас было мало времени для чего-либо еще. Однажды, когда она влюбилась, она была достаточно глупа, чтобы выбрать молодого военного врача прикомандированного к воздушно-десантной бригаде. Он был убит в бою в Афганистане годом ранее.


Этот опыт, хотя и был мучительным, не сломил ее. Она дала одно из своих величайших выступлений в ту ночь, когда получила известие, но она отдалилась от мужчин, в этом не было никаких сомнений. Там было слишком много боли, и не понадобился бы особо умный психиатр, чтобы выяснить причину. Несмотря на успех, славу и привилегированную жизнь, которую приносило ей ее положение; несмотря на постоянное присутствие Масловски за ее плечом, она все еще во многих отношениях была маленькой девочкой, стоящей на коленях под дождем рядом с отцом, которого у нее так жестоко отняли.


Она шла по Елисейским полям и к площади Согласия, размеренной походкой.


"Господи, но ей нравится заниматься спортом", - заметил Девлин.


Она повернулась в прохладный покой сада Тюильри, и Хантер кивнул. "Я думал, что она согласится. Я подозреваю, что она направляется в Лувр. Ты пойдешь за ней отсюда пешком. Я объеду, припаркую машину и буду ждать тебя у главного входа.'


В садах Тюильри была выставка Генри Мура. Она немного осмотрела его, а Девлин остался в стороне, но было очевидно, что ничто из этого не привлекло ее, и она прошла через сады к самому большому дворцу Лувр.


Таня Воронинова, безусловно, была избирательна. Она переходила из галереи в галерею, выбирая только работы признанного гения, а Девлин следовал за ней на почтительном расстоянии. От Победы при Самофракии на вершине лестницы Дару у главного входа она перешла к Венере Милосской. Она провела некоторое время в галерее Рембрандта на втором этаже, затем остановилась посмотреть на, возможно, самую известную картину в мире - "Мону Лизу" Леонардо да Винчи.


Девлин придвинулся ближе. - Вы бы сказали, она улыбается? - попытался он по-английски.


"Что ты имеешь в виду?" - спросила она на том же языке.


"О, в Лувре существует старое суеверие, что иногда по утрам она не улыбается".


Она повернулась, чтобы посмотреть на него. "Это абсурд".


"Но ты тоже не улыбаешься", - сказал Девлин. "Боже милостивый, ты беспокоишься, что расколешь тарелку?"


"Это полная чушь", - сказала она, но все равно улыбнулась.


"Когда ты сохраняешь достоинство, уголки твоего рта опускаются", - сказал он. "Это не помогает".


"Ты имеешь в виду мою внешность?" Вопрос безразличия для меня.'


Он стоял там, засунув руки в карманы плаща Burberry, в черной фетровой шляпе, сдвинутой на одно ухо, и его глаза были самого яркого синего цвета, который она когда-либо видела. В нем чувствовалось дерзкое добродушие и своего рода самоирония, что было довольно привлекательно, несмотря на то, что он, должно быть, был по меньшей мере вдвое старше ее. Внезапно возникло болезненное возбуждение, которое было трудно контролировать, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.


"Извините меня", - сказала она и ушла.


Девлин уступил ей немного места, а затем последовал за ней. Милая девушка и по какой-то причине напугана. Интересно знать, почему это должно быть.


Она направилась в Grande Galerie, наконец остановилась перед "Христом на кресте" Эль Греко и довольно долго стояла там, глядя на изможденную мистическую фигуру, ничем не показывая, что замечает присутствие Девлина, когда он подошел к ней.


"И о чем это тебе говорит?" - мягко спросил он. "Есть ли там любовь?"


"Нет", - сказала она. "Ярость против смерти, я думаю. Почему ты преследуешь меня?'


"Это я?"


"Со времен садов Тюильри".


"Неужели? Ну, если бы и был, у меня не очень хорошо получается.'


"Не обязательно. На тебя стоит посмотреть дважды, - просто сказала она.


Странно, как внезапно ей захотелось плакать. Хотел дотянуться до невероятной теплоты этого голоса. Он взял ее за руку и нежно сказал: "Все время в мире, дорогая девочка. Ты все еще не сказал мне, что Эль Греко говорит тебе.'


"Я не была воспитана христианкой", - сказала она. "Я вижу не Спасителя на Кресте, а великого человека в муках, уничтожаемого ничтожествами. А ты?'


"Мне нравится твой акцент", - сказал Девлин. "Напоминает мне Гарбо в фильмах, когда я был маленьким мальчиком, но это было примерно за столетие до вашего времени".


"Гарбо мне знакома, - сказала она, - и я должным образом польщена. Тем не менее, вы все еще не сказали мне, что это говорит о вас?'


"Глубокий вопрос, если вспомнить тот день", - сказал ей Девлин. "Сегодня в семь часов утра они отслужили довольно особенную мессу в базилике Святого Петра в Риме. Папа Римский вместе с кардиналами из Великобритании и Аргентины.'


"И это чего-нибудь достигнет?"


"Это не помешало британскому флоту продолжать свой веселый путь или аргентинским "Скайхокам" атаковать его".


"Что это значит?"


"Что Всемогущий, если он вообще существует, чертовски здорово пошутил за наш счет".


Таня нахмурилась. "Твой акцент меня интригует. Я думаю, вы не англичанин?'


"Ирландец, любовь моя".


"Но я думал, что ирландцы должны быть чрезвычайно религиозными?"


И это факт. У моей старой тети Ханны были мозоли на коленях от молитвы. Она водила меня на мессу три раза в неделю, когда я был мальчиком в Друморе.'


Таня Воронинова замерла. 'Где ты сказал?'


"Драмор. Это маленький рыночный городок в Ольстере. Тамошняя церковь называлась Святым Именем. Больше всего мне запомнился мой дядя и его дружки, которые сразу после мессы направились по дороге в бар Murphy's Select.'


Она повернулась, теперь ее лицо было очень бледным. "Кто ты такой?"


"Ну, в одном я уверен, дорогая девочка". Он легко провел рукой по ее темным волосам. "Я не Кухулин, последний из темных героев".


Ее глаза расширились, и в них был какой-то гнев, когда она дернула его за пальто. "Кто ты такой?"


"В некотором смысле, Виктор Левин".


"Виктор?" Она выглядела сбитой с толку. "Но Виктор мертв. Умер где-то в Аравии месяц или около того назад. Мой отец рассказал мне.'


"Генерал Масловский? Ну, он бы так и сделал, не так ли? Нет, Виктор сбежал. Можно сказать, дезертировал. В итоге оказался в Лондоне, а затем в Дублине.'


"С ним все в порядке?"


"Мертв", - жестоко сказал Девлин. "Убит Михаилом Келли, или Кухулином, или темным кровавым героем, или как вы хотите его называть. Тот же человек, который застрелил твоего отца двадцать три года назад на Украине.'


Она обмякла на нем. Его рука обняла ее в знак поддержки, сильная и уверенная. "Обопрись на меня, просто ставь одну ногу перед другой, и я выведу тебя на улицу и выведу подышать свежим воздухом".


Они сидели на скамейке в саду Тюильри, и Девлин достал свой старый серебряный портсигар и предложил ей сигарету. "Ты пользуешься этими штуками?"


"Нет".


"Хорошо для тебя, они остановили бы твой рост и тебя с твоими зелеными годами впереди".


Где-то он произносил те же самые слова раньше, давным-давно. Еще одна девушка, очень похожая на эту. Не красиво, ни в каком общепринятом смысле, и все же всегда возникало бы непреодолимое желание обернуться и взглянуть еще раз. В воспоминаниях была боль, которую даже время не смогло стереть.


"Вы странный человек, - сказала она, - для секретного агента. Я полагаю, ты такой и есть?'


Он громко рассмеялся, звук был таким чистым, что Тони Хантер, сидевший на скамейке по другую сторону выставки Генри Мура и читавший газету, резко поднял голову.


"Боже, спаси день". Девлин достал бумажник и извлек кусочек картона. "Моя визитка. Строго для официальных случаев, уверяю вас.'


Она прочитала это вслух. "Профессор Лиам Девлин, Тринити-колледж, Дублин". Она подняла глаза. "Профессор чего?"


"Английская литература. Я использую этот термин в широком смысле, как это делают ученые, поэтому сюда можно отнести Оскара Уайльда, Шоу, О'Кейси, Брендана Бихана, Джеймса Джойса, Йейтса. Здесь все неоднозначно. Католики и сторонники, но все ирландцы. Кстати, могу я получить открытку обратно? У меня не хватает ...'


Он положил его обратно в свой бумажник. Она сказала: "Но как профессор древнего и знаменитого университета мог оказаться вовлеченным в подобное дело?"


"Вы слышали об Ирландской республиканской армии?"


"Конечно".


"Я был членом этой организации с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать лет. Больше не активен, как мы это называем. У меня есть некоторые серьезные сомнения по поводу того, как Временные сотрудники справлялись с некоторыми аспектами нынешней кампании.'


"Не говори мне, дай я угадаю". Она улыбнулась. "Я думаю, вы романтик в душе, профессор Девлин?"


'Это факт?'


"Только романтик мог надеть что-то настолько абсурдно прекрасное, как эта черная фетровая шляпа. Но, конечно, это еще не все. Никаких бомб в ресторанах, чтобы взорвать женщин и детей. Ты бы застрелил человека без колебаний. Приветствуйте безнадежные шансы встретиться лицом к лицу с хорошо обученными солдатами.'


Девлин начинал чувствовать себя явно неловко. "Ты говоришь мне?"


"О, я понимаю, профессор Девлин. Видишь ли, мне кажется, теперь я тебя узнаю. Настоящий революционер, несостоявшийся романтик, который на самом деле не хотел, чтобы это прекращалось.'


"И что бы это было конкретно?"


"Ну, игра, профессор. Безумная, опасная, замечательная игра, которая сама по себе делает жизнь достойной такого человека, как ты. О, тебе может нравиться уединенная жизнь в лекционном зале или ты говоришь себе, что тебе нравится, но при первой возможности понюхать порошок ...'


"Могу я взять паузу, чтобы перевести дыхание?" - спросил Девлин.


"И хуже всего, - безжалостно продолжала она, - это твоя потребность иметь это обоими способами. Чтобы получить все удовольствие, но также и провести приятную чистую революцию, где ни один невинный свидетель не пострадает.'


Она сидела там, сложив руки перед собой в неподражаемом жесте, как будто она собиралась держать себя в руках, и Девлин спросил: "Вы ничего не упустили, как бы вы сказали?"


Она натянуто улыбнулась. "Иногда я сильно заводлюсь, как часовая пружина, и держу ее, пока пружина не сработает".


"И все это вырывается наружу, и ты начинаешь подражать Фрейду", - сказал он ей. "Держу пари, это здорово подействует на водку с клубникой после ужина в летней дасбе старого Масловски".


Ее лицо напряглось. "Ты не будешь шутить о нем. Он был очень добр ко мне. Единственный отец, которого я знал.'


"Возможно", - сказал Девлин. "Но так было не всегда".


Она сердито посмотрела на него. "Хорошо, профессор Девлин, мы достаточно огородились. Возможно, пришло время тебе рассказать мне, почему ты здесь.'


Он ничего не опустил, начиная с Виктора Левина и Тони Вильерса в Йемене и заканчивая убийством Билли Уайта и Левина под Килреей. Когда он закончил, она долго сидела, ничего не говоря.


- Левин сказал, что ты вспомнил Драмора и события, связанные со смертью твоего отца, - мягко сказал Девлин.


"Подобно ночному кошмару, это время от времени всплывает на поверхность сознания. Странно, но это как будто происходит с кем-то другим, и я смотрю вниз на маленькую девочку, стоящую на коленях под дождем рядом с телом ее отца.'


"А Михаил Келли или Кухулин, как они его называют?" Ты помнишь его?'


"До моего смертного дня", - сказала она категорично. "Это было такое странное лицо, лицо опустошенного молодого святого, и он был так добр ко мне, так нежен, это была самая странная вещь из всех".


Девлин взял ее за руку. "Давай немного прогуляемся". Они пошли по тропинке, и он спросил: "Масловский когда-нибудь обсуждал с вами эти события?"


"Нет".


Ее рука под его рукой становилась жесткой. "Полегче, дорогая девочка", - мягко сказал он. "И скажи мне самую важную вещь из всех. Вы когда-нибудь пытались обсудить это с ним?'


'Нет, черт бы тебя побрал!' Она отстранилась, поворачиваясь, ее лицо было полно страсти.


"Но тогда ты бы не хотела этого делать, не так ли?" - сказал он. "Это было бы все равно что открывать банку с червями с удвоенной силой".


Она стояла и смотрела на него, снова взяв себя в руки. "Чего вы хотите от меня, профессор Девлин?" Ты хочешь, чтобы я дезертировал, как Виктор? Просматривать все эти тысячи фотографий в надежде, что я смогу узнать его?'


"Это разумное повторение первоначальной безумной идеи. Люди из ИРА в Дублине никогда бы не выпустили материал, который они держат, из своих рук, понимаете.'


"Почему я должен?" Она села на ближайшую скамейку и потянула его вниз. "Позволь мне сказать тебе кое-что. Вы, люди на Западе, совершаете большую ошибку, когда предполагаете, что все русские рвутся с поводка, озабоченные только шансом вырваться. Я люблю свою страну. Мне там нравится. Меня это устраивает. Я уважаемый художник. Я могу путешествовать, куда захочу, даже в Париже. Никакого КГБ - никаких людей в черных пальто, следящих за каждым моим шагом. Я хожу, куда мне заблагорассудится.'


"Имея приемного отца, генерал-лейтенанта КГБ, который, помимо всего прочего, командует отделом V, я был бы удивлен, если бы вы этого не сделали. Кстати, раньше это называлось Отдел 13. Некоторым явно не повезло, а затем Масловский реорганизовал его в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом. Лучше всего это можно было бы описать как бюро убийств, но тогда ни одна хорошо управляемая организация не должна быть без него.'


'Совсем как твоя АЙРА?' Она наклонилась вперед. 'Скольких людей вы убили за дело, в которое верили, профессор?'


Он нежно улыбнулся и коснулся ее щеки странно интимным жестом. Замечание принято, но я вижу, что зря трачу ваше время. Впрочем, ты мог бы с таким же успехом взять это.'


Он достал из кармана довольно большой конверт цвета буйволовой кожи, тот самый, который утром доставил посыльный Фергюсона, и положил его ей на колени.


- Что это? - требовательно спросила она.


"Люди в Лондоне, не теряющие надежды, подарили вам британский паспорт с совершенно новым удостоверением личности. Твоя фотография выглядит потрясающе. Там есть наличные - французские франки - и подробная информация об альтернативных способах добраться до Лондона.'


"Мне это не нужно".


"Что ж, теперь ты все понял. И это. ' Он достал свою визитку из бумажника и отдал ей. "Я улетаю обратно в Дублин сегодня днем. Нет смысла слоняться без дела.'


Что было не совсем правдой, поскольку бэгмен из Лондона прилетел не только с пакетом, содержащим фальшивый паспорт. Также было сообщение от Фергюсона лично для Девлина. Макгинесс и начальник штаба были вне себя. Насколько они были обеспокоены, утечка была не их рук дело. Они хотели уйти, и Девлин должен был наладить отношения.


Она с некоторой неохотой положила пакет и открытку в свою сумку через плечо. "Мне жаль. Ты зря проделал долгий путь.'


"У тебя есть мой номер", - сказал он. - Звони в любое время. - Он встал. "Кто знает, может, ты просто начнешь задавать вопросы".


"Я думаю, что нет, профессор Девлин". Она протянула руку. "Прощай".


Девлин подержал это мгновение, затем повернулся и пошел обратно по саду туда, где сидел Хантер. "Давай!" - сказал он. "Давайте двигаться!"


Хантер вскочил на ноги и поплелся за ним. "Что случилось?"


"Ничего", - сказал ему Девлин, когда они подошли к машине. "Ни черта подобного. Она не хотела знать. Теперь давай вернемся к тебе домой, чтобы я мог забрать свою сумку, а потом ты можешь отвезти меня к Шарлю де Голлю. Если повезет, я, возможно, успею на дневной рейс в Дублин.'


"Ты возвращаешься?"


"Да, я возвращаюсь", - сказал Лиам Девлин, опустился на свое место и надвинул на глаза край своей черной фетровой шляпы.


Позади них Таня Воронинова смотрела, как они уходят, сворачивая в поток машин на Рю де Риволи. Она постояла там, размышляя обо всем на мгновение, затем вышла из сада и начала прогуливаться по тротуару, размышляя о необычных событиях утра. Лиам Девлин был опасно привлекательным мужчиной, в этом нет сомнений, но более того, его история ужасно встревожила ее, и события из прошлого, которые, возможно, лучше всего забыть, пытались дозвониться до нее, как будто с большого расстояния.


Она заметила, что впереди нее к обочине подъехала машина, черный седан Mercedes. Когда она подошла к нему, задняя дверь открылась и оттуда выглянула Наташа Рубенова. Она казалась взволнованной. Нет, более того - боюсь.


"Таня!"


Таня повернулась к ней. 'Наташа, ради всего святого, что ты здесь делаешь? Что случилось?'


"Пожалуйста, Таня. Залезай!'


Рядом с ней сидел мужчина, молодой, с жестким, неумолимым лицом. На нем был синий костюм, темно-синий галстук и белая рубашка. Он также носил черные кожаные перчатки. Мужчина на пассажирском сиденье рядом с водителем мог быть его близнецом. Они выглядели так, как будто могли быть наняты в высококлассной похоронной фирме, и Таня почувствовала себя немного неловко.


"Что, черт возьми, происходит?"


Через секунду молодой человек рядом с Наташей вышел из машины, его рука взяла Таню за левый локоть легким, но сильным пожатием. "Меня зовут Туркин - Питер Туркин, товарищ. Мой коллега - лейтенант Иван Шепилов. Мы офицеры ГРУ, и вы пойдете с нами.'


Советская военная разведка. Теперь она была более чем встревожена. Она была напугана и попыталась вырваться.


- Пожалуйста, товарищ. - Его хватка усилилась. 'Ты только навредишь себе, борясь, и у тебя сегодня вечером концерт. Мы не хотим разочаровывать ваших поклонников.'


В его глазах было что-то, намек на жестокость, извращенность, что очень беспокоило. "Оставь меня в покое!" Она попыталась ударить его, и он с легкостью блокировал ее удар. "Ты ответишь за это. Разве ты не знаешь, кто мой отец?'


"Генерал-лейтенант Иван Масловский из КГБ, по чьему прямому приказу я сейчас действую, так что будь хорошей девочкой и делай, как тебе говорят".


У нее не было воли к сопротивлению, настолько велико было потрясение, и она обнаружила, что сидит рядом с Наташей, которая была близка к слезам. Туркин зашел с другой стороны.


"Назад в посольство!" - сказал он шоферу.


Когда "Мерседес" отъехал, Таня крепко держалась за руку Наташи. Впервые с тех пор, как она была маленькой девочкой, она почувствовала настоящий страх.


7


NИКОЛАЙ BELOV ему было за пятьдесят, он был достаточно симпатичным мужчиной со слегка мясистым лицом человека, который наслаждался жизненными благами больше, чем это было для него допустимо, этаким добропорядочным марксистом, чей темный костюм и пальто были сшиты на лондонской Сэвил-роу. Серебристые волосы и декадентская внешность придавали ему вид стареющего и довольно выдающегося актера, а не полковника КГБ.


Эту поездку в Лион вряд ли можно было отнести к категории важных дел, но было возможно взять с собой его секретаря, Ирану Вронски. Поскольку она была его любовницей уже несколько лет, это означало, что они провели чрезвычайно приятную пару дней, воспоминания о которых довольно быстро стерлись, когда он обнаружил ситуацию, ожидающую его по возвращении в советское посольство.


Едва он устроился в своем кабинете, как вошла Ирана. "Есть срочное сообщение из московского КГБ только для ваших глаз".


'От кого это?'


"Генерал Масловский".


Одного имени было достаточно, чтобы поднять Белова на ноги. Он вышел, и она последовала за ним в офис кодирования, где оператор получил соответствующую запись. Белов ввел свой личный код, аппарат зажужжал, оператор оторвал листок с распечаткой и протянул ему. Белов прочитал это и тихо выругался. Он взял Ирану за локоть и поспешил вывести ее. "Соедините меня с лейтенантом Шепиловым и капитаном Туркиным. Чем бы еще они ни занимались, они бросают.'


Белов сидел за своим столом, разбираясь с бумагами, когда дверь открылась и Ирана Вронски впустила Таню, Наташу Рубенову, а также Шепилова и Туркина. Белов хорошо знал Таню. Его официальная должность в посольстве в течение нескольких лет была старшим атташе по культуре. В рамках этой роли прикрытия он несколько раз сопровождал ее на вечеринки.


Он встал. "Рад тебя видеть".


"Я требую знать, что здесь происходит", - страстно сказала она ему. "Эти хулиганы стащили меня с тротуара и ..."


"Я уверен, что капитан Туркин действовал только так, как считал нужным". Белов кивнул Иране. - Немедленно свяжись с Москвой. - Он повернулся к Тане. "Успокойся и сядь". Она стояла там, взбунтовавшись, затем взглянула на Шепилова и Туркина, стоявших у стены, сложив руки в перчатках перед собой. - Пожалуйста, - сказал Белов.


Она села, и он предложил ей сигарету. Она была так взволнована, что взяла сигарету, а Туркин плавно подошел и зажег ее для нее. Его зажигалка была не только Cartier, но и золотой. Она закашлялась, когда дым застрял у нее в горле.


Белов сказал: "Теперь расскажи мне, что ты делал этим утром".


"Я прогулялся до садов Тюильри". Сигарета помогала, успокаивала ее. Теперь у нее был контроль, и это означало, что она могла бороться.


"А потом?"


"Я ходил в Лувр".


"И с кем ты разговаривал?"


Вопрос был прямым и предназначался для того, чтобы заманить в ловушку, вызвав автоматический ответ. К ее собственному удивлению, она обнаружила, что спокойно отвечает: "Я была сама по себе. Я ни с кем не ходила. Возможно, я не совсем ясно выразился?'


"Да, я знаю это", - терпеливо сказал он. "Но ты говорил с кем-нибудь, когда добрался туда?" К тебе кто-нибудь подходил?'


Она выдавила из себя улыбку. "Ты имеешь в виду, кто-нибудь пытался заехать за мной?" Не повезло. Учитывая его репутацию, Париж может быть очень разочаровывающим.' Она затушила сигарету. "Послушай, что происходит, Николай? Ты не можешь мне сказать?'


У Белова не было причин не верить ей. На самом деле он очень хотел. Он, по сути, отсутствовал на дежурстве предыдущей ночью. Если бы он этого не сделал, то получил бы указание Масловского тогда, и Тане Ворониновой не разрешили бы выходить из ее номера в отеле Ritz тем утром. Конечно, не без сопровождения.


Дверь открылась, и вошла Ирана. "Генерал Масловский на первой линии".


Белов поднял трубку, и Таня попыталась вырвать ее. "Позволь мне поговорить с ним".


Белов отстранился от нее. "Белов слушает, генерал".


"Ах, Николай, она сейчас с тобой?"


"Да, генерал". То, что Белов упустил Товарища, было показателем продолжительности их дружбы.


'И она под охраной? Она ни с кем не разговаривала?'


"Да, на оба вопроса, генерал".


"И мужчина, Девлин, не пытался связаться с ней?"


"Казалось бы, нет. Мы попросили компьютер вытащить его из файлов для нас. Фотографии, все. Если он попытается подобраться ближе, мы узнаем.'


"Прекрасно. Теперь отдай мне Таню.'


Белов протянул ей телефон, и она почти вырвала его у него. "Папа?"


Она называла его так годами, и его голос был теплым и ласковым, как всегда. "С тобой все в порядке?"


"Сбит с толку", - сказала она. "Никто не скажет мне, что происходит".


"Вам достаточно знать, что по причинам, которые сейчас не имеют значения, вы оказались вовлечены в дело государственной безопасности. Действительно, очень серьезное дело. Вы должны быть возвращены в Москву как можно скорее.'


"Но мой тур?"


Голос мужчины на другом конце провода внезапно стал холодным, неумолимым и отстраненным. 'Будет отменен. Ты появишься в Консерватории сегодня вечером и выполнишь это обязательство. Первый прямой рейс в Москву в любом случае не раньше завтрашнего утра. Будет соответствующий пресс-релиз. Старая травма запястья снова доставляет проблемы. Необходимость дальнейшего лечения. Должно получиться неплохо.'


Всю свою жизнь, или так казалось, она выполняла его указания, позволяла ему формировать ее карьеру, осознавая его искреннюю заботу и любовь, но это была новая территория.


Она попыталась снова: "Но, папа!"


"Хватит спорить. Вы будете делать то, что вам сказано, и вы будете во всем подчиняться полковнику Белову. Надень его обратно.'


Она молча протянула телефон Белову дрожащей рукой. Он никогда так с ней не разговаривал. Она больше не была его дочерью? Просто еще один советский гражданин, которым можно распоряжаться по своему усмотрению?


"Белов, генерал". Он слушал минуту или две, затем кивнул. "Нет проблем. Ты можешь на меня положиться.'


Он положил трубку и открыл папку на своем столе. На фотографии, которую он взял оттуда и показал ей, был Лиам Девлин, возможно, на несколько лет моложе, но Девлин безошибочно узнавался.


"Этот человек ирландец. Его зовут Лиам Девлин. Он профессор университета из Дублина с репутацией человека с определенным ирландским шармом. Было бы ошибкой для любого относиться к нему легкомысленно. Он был членом Ирландской республиканской армии всю свою сознательную жизнь. Важный лидер на определенном этапе. Он также безжалостный и способный стрелок, который убивал много раз. В молодости он был официальным палачом своего народа.'


Таня сделала глубокий вдох. "И какое отношение он имеет ко мне?"


"Это не должно тебя касаться. Вам достаточно знать, что он очень хотел бы поговорить с вами, и этого мы просто не можем допустить, не так ли, капитан?'


Туркин не проявил никаких эмоций. "Нет, полковник".


"Итак, - сказал ей Белов, - сейчас вы вернетесь в "Ритц", вы и товарищ Рубенова, в сопровождении лейтенанта Шепилова и капитана Туркина. Ты больше никуда не выйдешь до сегодняшнего выступления, когда тебя сопроводят в консерваторию. Я буду там сам, потому что после этого состоится прием. Там будут посол и президент Республики месье Миттеран собственной персоной. Его присутствие - единственная причина, по которой мы не отменяем сегодняшний концерт. Есть ли что-нибудь, чего ты не понимаешь во всем этом?'


"Нет", - холодно сказала она, ее лицо было белым и напряженным. "Я слишком хорошо понимаю".


"Хорошо", - сказал он. "Тогда возвращайся сейчас в отель и немного отдохни".


Она повернулась, Туркин открыл ей дверь с легкой, кривой улыбкой на губах. Она проскользнула мимо него, за ней последовала донельзя напуганная Наташа Рубенова, а Шепилов и Туркин двинулись следом.


В Килрее Девлин вскоре вернулся в коттедж. У него не было постоянной домработницы, просто пожилая леди, которая приходила два раза в неделю, приводила дом в порядок и стирала, но ему так больше нравилось. Он поставил чайник на кухне, прошел в гостиную и быстро развел огонь. Он как раз поднес к нему спичку, когда раздался стук во французское окно, и он обернулся, чтобы найти там Макгинесса.


Девлин быстро ее разблокировал. "Это было быстро. Я только что вернулся.'


"Так мне сказали через пять минут после того, как вы приземлились в аэропорту". Макгинесс был зол. "Каков счет, Лиам?" Что происходит?'


"Что ты имеешь в виду?"


Левина и Билли, а теперь и Майка Мерфи вытащили из "Лиффи" с двумя пулями в нем. Должно быть, это был Кухулин. Ты это знаешь, и я это знаю. Дело в том, как он узнал?'


"У меня нет быстрого ответа на этот вопрос". Девлин нашел два стакана и "Бушмиллс" и налил. "Попробуй это на размер и успокойся".


Макгинесс слегка сглотнул. "Утечка информации - это то, что я думаю, в лондонском конце. Хорошо известно, что в британскую службу безопасности на протяжении многих лет активно внедрялись Советы.'


"Небольшое преувеличение, но в нем есть доля правды", - сказал Девлин. "Как упоминалось ранее, я знаю, что Фергюсон считает, что утечка информации произошла от ваших людей".


"К черту это. Я предлагаю привлечь Черни и выжать из него все соки.'


"Может быть", - сказал Девлин. "Я должен был бы уточнить это у Фергюсона. Давай отложим это на другой день.'


"Хорошо", - сказал Макгинесс с явной неохотой. Я буду на связи, Лиам. Близкое прикосновение". И он вышел через французские окна.


Девлин налил еще виски и сидел, смакуя его и размышляя, затем он поднял трубку. Он собирался набрать номер, затем заколебался. Он положил трубку, взял со стола черную пластиковую коробку и включил ее. Не было никакого положительного ответа ни с телефона, ни вообще откуда-либо в комнате.


"Итак, - тихо сказал он, - Фергюсон или Макгинесс. Это из-за одного или другого педераста, к которому все сводится.'


Он набрал номер на Кавендиш-сквер, и трубку сняли сразу. "Фокс слушает".


"Он там, Гарри?"


"В данный момент нет. Как прошел Париж?'


"Милая девушка. Она мне нравилась. Довольно запутанный. Я ничего больше не мог сделать, кроме как представить факты. Я отдал ей материал, который принес твой бэгмен. Она приняла это, но я бы не был слишком оптимистичен.'


"Я никогда им не был", - сказал Фокс. "Сможешь ли ты уладить дела в Дублине?"


"Макгиннесс уже приходил ко мне. Он хочет перейти к Черному. Попробуй немного старомодного давления.'


"Это могло бы быть лучшим решением".


"Господи, Гарри, но Белфаст оставил на тебе свой след. Тем не менее, ты можешь быть прав. Я задержал его на день. Если я тебе понадоблюсь, я буду здесь. Кстати, я дал девушке свою визитку. Она думала, что я несостоявшийся романтик, Гарри. Вы когда-нибудь слышали подобное?'


"Ты убедительно имитируешь, но я никогда на это не купился".


Фокс рассмеялся и повесил трубку. Девлин некоторое время сидел, нахмурившись, затем раздался еще один стук во французское окно. Дверь открылась, и вошел Куссейн.


"Гарри, - сказал Девлин, - ты послан с небес. Как я часто тебе говорил, ты готовишь лучшую в мире яичницу-болтунью.'


"Лесть приведет тебя куда угодно". Куссейн налил себе выпить. "Как прошел Париж?"


"Париж?" Девлин сказал: "Конечно, и я просто пошутил. Я был в Корке. Какие-то университетские дела, связанные с кинофестивалем. Пришлось остаться на ночь. Только что вернулся. Я настоящий голодающий человек.'


"Верно", - сказал ему Гарри Куссейн. "Ты накрывай на стол, а я приготовлю яичницу".


"Ты хороший друг, Гарри", - сказал Девлин.


Куссейн остановился в дверях. "А почему бы и нет, Лиам. Прошло много времени", - и он улыбнулся и пошел на кухню.


Таня приняла горячую ванну, надеясь, что это расслабит ее. Раздался стук в дверь, и вошла Наташа Рубенова. "Кофе?"


"Спасибо". Таня откинулась на спину в теплой пенистой воде и с благодарностью отхлебнула кофе.


Наташа придвинула маленький табурет и села. "Ты должна быть очень осторожна, любовь моя. Ты понимаешь меня?'


"Странно", - сказала Таня. "Никто никогда раньше не говорил мне быть осторожным".


Тогда ей пришло в голову, что она всегда была защищена от холода, начиная с кошмара о Друморе, который всплывал только в ее снах. Масловский и его жена были хорошими родителями. Она ни в чем не нуждалась. В марксистском обществе, которое в великие дни Ленина и революции рассматривалось как дающее власть народу, власть быстро стала прерогативой немногих.


Советская Россия стала элитарным обществом, в котором то, кем ты был, было важнее того, кем ты был, а она, по сути, была дочерью Ивана Масловского. Лучшее жилье, превосходные школы, ее талант тщательно взращивали. Когда она ехала через Москву в их загородный дом, это было в лимузине с шофером, ехавшим по свободной от движения полосе, оставленной открытой для использования важными людьми в иерархии. Деликатесы, которые украшали их стол, одежда, которую она носила, все было куплено по специальной карточке в ГУМе.


Все это она проигнорировала, так же как проигнорировала реалии государственных процессов в ГУЛАГе. Так же, как она отвернулась от еще более суровой реальности Драмора, ее отца, мертвого на улице, и Масловски во главе.


Наташа спросила: "С тобой все в порядке?"


"Конечно. Передай мне полотенце, - Таня обернула его вокруг себя. "Вы обратили внимание на зажигалку, которой Туркин прикуривал мою сигарету?"


"Не особенно".


"Это было от Cartier. Из чистого золота. Что сказал Оруэлл в своей книге? Все животные равны, но некоторые из них более равны, чем другие?'


"Пожалуйста, дорогая", - Наташа Рубенова была явно взволнована. "Ты не должен говорить подобные вещи".


"Ты прав". Таня улыбнулась. "Я зол, вот и все. Теперь я думаю, что хотел бы поспать. Я должен быть свежим для сегодняшнего концерта.' Они вышли в другую комнату, и она легла в кровать, завернувшись в полотенце. "Они все еще где-то там?"


"Да".


"Теперь я буду спать".


Наташа задернула шторы и вышла. Таня лежала там в темноте, думая о разных вещах. События последних нескольких часов сами по себе были шоком, но, как ни странно, самым значительным было то, как с ней обошлись. Таня Воронинова, всемирно известная художница, получившая медаль культуры из рук самого Брежнева, почувствовала на себе всю тяжесть руки государства. Правда заключалась в том, что большую часть своей жизни она была кем-то, благодаря Масловски. Теперь стало ясно, что, когда фишки упали, она была просто еще одним шифром.


Этого было достаточно. Она включила прикроватную лампу, потянулась к своей сумочке и достала пакет, который дал ей Девлин. Британский паспорт был превосходным; выдан, судя по дате, три года назад. Была американская виза. Она дважды въезжала в эту страну, а также в Германию, Италию, Испанию и Францию неделей ранее. Приятный штрих. Ее звали Джоанна Фрэнк, родилась в Лондоне, профессиональная журналистка. Фотография, как и сказал Девлин, была превосходным сходством. Были даже одно или два личных письма с ее лондонским адресом в Челси, кредитная карта American Express и британские водительские права. Они подумали обо всем.


Альтернативные маршруты были четко очерчены. Был прямой рейс из Парижа в Лондон, но он не был включен. Удивительно, какой хладнокровной и расчетливой она была сейчас. У нее были бы лишь самые незначительные шансы сбежать, если бы вообще представилась такая возможность, и ее хватились бы почти сразу. Они бы мгновенно перекрыли аэропорты.


Казалось очевидным, что то же самое можно было бы сказать и о паромных терминалах в Кале и Булони. Но люди в Лондоне указали другой путь, который, возможно, можно было бы упустить из виду. Из Парижа в Ренн ходил поезд с пересадкой там на Сен-Мало на побережье Бретани. Оттуда на подводных крыльях можно добраться до Джерси на Нормандских островах. А из Джерси в Лондон ходило несколько самолетов в день.


Она тихо встала, на цыпочках прошла в ванную и закрыла дверь. Затем она сняла трубку настенного телефона и позвонила в приемную. Они были чрезвычайно эффективны. Да, был ночной поезд до Ренна, отходивший с Северного вокзала в одиннадцать. В Ренне будет задержка, но она могла бы быть в Сен-Мало к завтраку. Достаточно времени, чтобы сесть на подводные крылья.


Она спустила воду в туалете и вернулась в спальню, довольно довольная собой, потому что не назвала номер комнаты или свое имя. Запрос мог поступить от любого из сотен гостей.


"Они превращают тебя в животное из джунглей, Таня", - тихо сказала она себе.


Она достала из гардероба свою дорожную сумку, которую использовала, чтобы брать все свои мелочи на концерты. Она не могла там много выделять. Это было бы заметно. Она немного подумала об этом, затем достала пару мягких замшевых сапог и свернула их так, чтобы они аккуратно поместились на дне сумки. Затем она сняла с вешалки черный хлопковый комбинезон, сложила его и положила в чехол. Она поместила партитуру концерта и оркестровые партии, которые она разучивала, на первое место.


Итак, больше ничего не нужно делать. Она подошла к окну и выглянула наружу. Снова шел дождь, и она вздрогнула, внезапно почувствовав себя одинокой, и вспомнила Девлина и его силу. На мгновение она подумала о том, чтобы позвонить ему, но это было бесполезно. Не отсюда. Они отследили бы звонок за считанные минуты, как только начали бы проверять. Она вернулась в постель и выключила лампу. Если бы только она могла поспать час или два. Лицо всплыло в ее сознании: белое как кость лицо Кухулина и темные глаза не давали уснуть.


На концерт она надела платье из черного бархата. Оно было от Balmain и очень эффектно сочеталось с жакетом в тон. Жемчуга на ее шее и серьги должны были быть счастливыми, подарком Масловских перед финалом конкурса Чайковского, ее величайшим триумфом.


Вошла Наташа и встала позади нее у туалетного столика. "Ты готов? Времени остается все меньше.' Она положила руки на плечи Тани. "Ты прекрасно выглядишь".


"Спасибо тебе. Я собрал свой чемодан.'


Наташа подняла трубку. 'Ты положил полотенце? Ты всегда забываешь.' Она расстегнула молнию, прежде чем Таня смогла возразить, затем замерла. Она посмотрела на девушку широко раскрытыми глазами.


- Пожалуйста? - тихо сказала Таня. "Если бы я когда-нибудь что-нибудь значил для тебя".


Пожилая женщина глубоко вздохнула, пошла в ванную и вернулась с полотенцем. Она сложила его, положила в футляр и застегнула молнию. "Итак", - сказала она. "Мы готовы".


"Дождь все еще идет?"


"Да".


"Тогда я не буду носить бархатную накидку. Я думаю, это тренчкот.'


Наташа достала его из шкафа и накинула на плечи. Таня почувствовала, как ее руки на мгновение напряглись. "Теперь мы должны идти".


Таня взяла чемодан, открыла дверь и вышла в другую комнату, где ждали Шепилов и Туркин. Они оба надели смокинги из-за приема после выступления.


"Если мне будет позволено заметить, ты выглядишь превосходно, товарищ", - сказал ей Туркин. "Заслуга нашей страны".


"Избавьте меня от комплиментов, капитан", - холодно сказала она. "Если хочешь быть полезным, можешь понести мой чемодан", - и она передала его ему и вышла.


Концертный зал консерватории был переполнен по этому случаю, и когда она вышла на сцену, оркестр встал, чтобы поприветствовать ее, и раздалась буря аплодисментов, зрители тоже встали, следуя примеру президента Миттерана.


Она села, весь шум стих. Наступила полная тишина, пока дирижер ждал, держа палочку наготове, а затем она опустилась, и когда оркестр начал играть, руки Тани Ворониновой задрожали над клавиатурой.


Она была наполнена радостью, почти экстазом, играла так, как никогда в жизни раньше, с новой, вибрирующей энергией, как будто что-то, что было заперто в ней годами, теперь высвободилось. Оркестр отреагировал так, словно пытался подражать ей, так что в конце, в драматическом финале превосходного концерта Рахманинова, они слились в единое целое, создав впечатление, которое забудут немногие люди, присутствовавшие там в тот вечер.


Крик из зала отличался от всего, что она испытывала в своей жизни раньше. Она стояла лицом к ним, оркестр стоял позади нее, все хлопали, и кто-то бросил цветок на сцену, и еще больше последовало за тем, как женщины расстегнули свои корсажи.


Она отошла в сторону, и Наташа, которая ждала, со слезами, текущими по ее щекам, обняла ее. "Бабушка, ты была замечательной. Лучшее, что я когда-либо слышал.'


Таня яростно обняла ее. "Я знаю. Моя ночь, Наташа, единственная ночь, когда я могу бросить вызов всему миру, если понадобится, и выйти победителем", - и она повернулась и пошла обратно на сцену к аудитории, которая отказывалась прекращать аплодировать.


Франсуа Миттеран, президент Французской Республики, взял обе ее руки и тепло поцеловал их. "Мадемуазель, я приветствую вас. Экстраординарное исполнение.'


"Вы более чем добры, месье президент", - ответила она на его родном языке.


Толпа придвинулась ближе, когда было предложено шампанское, и засверкали вспышки камер, когда президент произнес за нее тост, а затем представил ее министру культуры и другим. Она заметила Шепилова и Туркина у двери, разговаривающего с ними Николая Белова, красивого в бархатном вечернем пиджаке и рубашке с оборками. Он поднял свой бокал в тосте и двинулся к ней. Она взглянула на свои часы. Было сразу после десяти. Если она должна была уйти, это должно было произойти скоро.


Белов потянулся к ее правой руке и поцеловал ее. "Потрясающая вещь. Тебе следует чаще сердиться.'


"Точка зрения". Она взяла у официанта еще один бокал шампанского. "Кажется, здесь собрались все, кто хоть что-то собой представляет в дипломатическом корпусе. Ты, должно быть, доволен. Настоящий триумф.'


"Да, но тогда у нас, русских, всегда была душа к музыке, которой не хватает у некоторых других народов".


Она огляделась вокруг. 'Где Наташа?'


"Вон там, с прессой. Должен ли я позвать ее?'


"В этом нет необходимости. Мне нужно на минутку отлучиться в раздевалку, но я прекрасно справлюсь сама.'


"Конечно". Он кивнул Туркину, который подошел к нему. "Проводи товарища Воронинову в ее гримерную, Туркин. Подожди ее и проводи обратно. ' Он улыбнулся Тане. "Мы не хотим, чтобы ты пострадал в давке".


Толпа расступилась перед ней, люди улыбались, поднимали бокалы, и Туркин последовал за ней по узкому коридору, пока они не пришли в раздевалку.


Она открыла дверь. "Полагаю, мне разрешено сходить в туалет?"


Он насмешливо улыбнулся. "Если ты настаиваешь, товарищ".


Он достал сигарету и прикуривал, когда она закрывала дверь. Она не заперла его, просто сбросила туфли, сняла жакет и расстегнула молнию на этом прекрасном платье, позволив ему упасть на пол. Она мгновенно достала комбинезон из сумки, через несколько секунд надела его, застегнула молнию и натянула замшевые ботинки. Она взяла плащ и сумочку, прошла в туалет, закрыла дверь и заперла ее.


Она проверила окно ранее. Она была достаточно большой, чтобы из нее можно было выйти, и выходила в небольшой дворик на первом этаже консерватории. Она взобралась на сиденье и протиснулась внутрь. Теперь шел сильный дождь. Она натянула плащ, взяла сумку через плечо и побежала к воротам. Она была заперта изнутри на засов и легко открылась. Мгновение спустя она уже спешила по Мадридской улице в поисках такси.


8


DЭВЛИН НАБЛЮДАЛА поздно вечером по телевизору шел фильм, когда зазвонил телефон. Линия была на удивление четкой, настолько, что сначала он подумал, что она, должно быть, местная.


"Профессор Девлин?"


"Да".


"Это Таня - Таня Воронинова".


"Где ты?" - требовательно спросил Девлин.


"Северный вокзал. Париж. У меня есть всего пара минут. Я сажусь на ночной поезд до Ренна.'


"В Ренн?" Девлин был сбит с толку. "Ради чего, черт возьми, ты бы туда поехал?"


"Там я пересаживаюсь на поезд до Сен-Мало. Я буду там во время завтрака. В Джерси есть судно на подводных крыльях. Это так же хорошо, как быть в Англии. Оказавшись там, я в безопасности. Я сяду на самолет до Лондона. У меня были всего несколько минут, чтобы ускользнуть от них, поэтому казалось вероятным, что другие маршруты, предоставленные вашими людьми, будут заблокированы.'


"Итак, ты передумал. Почему?'


"Давай просто скажем, что я понял, что ты мне нравишься, а они мне не нравятся. Это не значит, что я ненавижу свою страну. Только некоторые из людей в ней. Я должен идти.'


"Я свяжусь с Лондоном", - сказал Девлин. "Позвони мне из Ренна, и удачи".


Линия оборвалась. Он стоял там, держа трубку, с легкой ироничной улыбкой на лице, своего рода изумлением. "Не могли бы вы взглянуть на это сейчас?" - мягко сказал он. "Девушка, которую можно отвести домой к твоей матери, и это факт".


Он набрал номер на Кавендиш-сквер, и ему ответили почти сразу. - Это Фергюсон. - Его голос звучал сердито.


"Ты случайно не сидишь в постели и не смотришь по телевизору старый фильм с Богартом?" - Спросил Девлин.


"Дорогой Боже, ты сейчас собираешься заняться ясновидением?"


'Ну, ты можешь выключить это и вылезти из постели, старый ублюдок. Игра начинается с удвоенной силой.'


Голос Фергюсона изменился. "О чем ты говоришь?"


'Эта Таня Воронинова натворила дел. Она только что позвонила мне с Северного вокзала. Сажусь на ночной поезд до Ренна. Переезд в Сен-Мало. Утром на подводных крыльях в Джерси. Она думала, что другие маршруты могут быть заблокированы.'


"Умная девочка", - сказал Фергюсон. "Они пойдут на все, чтобы вернуть ее", - говорится в книге.


"Она собирается позвонить мне, когда доберется до Ренна. Я предполагаю, что это будет примерно в половине четвертого или, может быть, в четыре часа.'


Фергюсон сказал: "Оставайся у телефона. Я вернусь к тебе.'


В своей квартире Гарри Фокс как раз собирался принять душ перед сном, когда зазвонил телефон. Он ответил на звонок, выругавшись. Это был долгий день. Ему нужно было немного поспать.


"Гарри?"


Он сразу насторожился при звуке голоса Фергюсона. "Да, сэр?"


"Иди сюда сам. Нам нужно поработать.'


Куссейн работал в своем кабинете над воскресной проповедью, когда сработало сенсорное устройство, связанное с аппаратурой на чердаке. К тому времени, как он поднялся туда, Девлин уже повесил трубку. Он прокрутил пленку назад, внимательно слушая. Когда это было закончено, он сидел там, думая о последствиях, которые были плохими.


Он спустился в кабинет и напрямую позвонил Черни. Когда профессор ответил, он сказал: "Это я. Ты один?'


"Да. Как раз собираюсь ложиться спать. Откуда ты звонишь?'


"У меня дома. У нас серьезные неприятности. Теперь слушай внимательно.'


Когда он закончил, Черни сказал: "Становится все хуже. Что ты хочешь, чтобы я сделал?'


"Поговори с Любовью сейчас. Скажи ему, чтобы он немедленно связался с Беловым в Париже. Возможно, они смогут остановить ее.'


"А если нет?"


"Тогда мне придется разобраться с этим самому, когда она приедет. Я буду держать с тобой связь, так что оставайся у телефона.'


Он налил себе виски и встал перед камином. Странно, но он все еще видел в ней ту тощую маленькую девочку под дождем много лет назад.


Он поднял свой бокал и тихо сказал: "Выпьем за тебя, Таня Воронинова. Теперь давайте посмотрим, сможете ли вы дать этим ублюдкам шанс заработать их деньги.'


В течение пяти минут Туркин понял, что что-то было не так, вошел в раздевалку и обнаружил запертую дверь туалета. Тишина, которая была единственным ответом на его настойчивый стук, заставила его выломать дверь. Пустой туалет, окно, рассказали все. Он пролез через нее, спустился во двор и направился на Мадридскую улицу. Ее нигде не было видно, и он обошел Консерваторию и вошел через главный вход, с черной яростью в сердце. Его карьера разрушена, сама его жизнь теперь на кону из-за этой проклятой женщины.


Белов пил еще один бокал шампанского, погруженный в беседу с министром культуры, когда Туркин похлопал его по плечу. 'Извините, что прерываю, полковник, но можно вас на пару слов?' и он отвел его в ближайший угол и сообщил плохие новости.


Николай Белов всегда считал, что невзгоды выявляют в нем лучшее. Он никогда не был из тех, кто плачет из-за пролитого молока. В своем офисе в посольстве он сел за стол лицом к лицу с Наташей Рубеновой. Шепилов и Туркин стояли у двери.


"Я спрашиваю тебя снова, товарищ", - сказал он ей. "Она тебе что-нибудь сказала?" Наверняка ты из всех людей имел бы хоть какое-то представление о ее намерениях?'


Она была расстроена и плакала, все это было совершенно искренне, и это помогало ей легко лгать. "Я в такой же растерянности, как и вы, товарищ полковник".


Он вздохнул и кивнул Туркину, который подошел к ней сзади, толкая ее на стул. Он стянул правую перчатку и сжал ее шею, защемив нерв и послав волну ужасающей боли через нее.


"Я спрашиваю тебя снова", - мягко сказал Николай Белов. "Пожалуйста, будь благоразумен, я ненавижу такого рода вещи".


Наташа, переполненная болью, яростью и унижением, совершила самый смелый поступок в своей жизни. "Пожалуйста! Товарищ, я клянусь, она мне ничего не сказала! Ничего!'


Она снова закричала, когда палец Туркина нащупал нерв, и Белов махнул рукой. "Хватит. Я удовлетворен тем, что она говорит правду. Какова была бы цель ее лжи?'


Она сидела там, съежившись, плача, и Туркин сказал: "Что теперь, товарищ?"


"Мы полностью перекрыли аэропорты. Она пока не могла вылететь возможным рейсом.'


"А Кале и Булонь?"


"Наши люди уже находятся в пути по дороге. Как можно скорее она сможет уехать из обоих мест на одном из утренних паромов, и они будут там до того, как те отправятся.'


Шепилов, который редко говорил, тихо сказал: "Извините, товарищ полковник, но вы рассматривали тот факт, что она, возможно, просила убежища в британском посольстве?"


"Конечно", - сказал ему Белов. "Так получилось, что с июня прошлого года у нас на входе в темное время суток работает система наблюдения по довольно очевидным причинам. Она, конечно, еще не появилась там, и если она это сделает ... - он пожал плечами.


Дверь открылась, и в комнату поспешила Ирана Вронски. "Тебе, товарищ, Любовь прямо из Дублина, очень срочно. В радиорубке все исправили. Строка первая.'


Белов поднял трубку и прислушался. Когда он, наконец, положил ее, он улыбался. "Пока все хорошо. Она едет ночным поездом в Ренн. Давайте взглянем на карту. ' Он кивнул Наташе. "Убери ее, Ирана".


Туркин сказал: "Но почему Ренн?"


Белов нашел это на карте на стене. "Чтобы пересесть на поезд до Сен-Мало. Оттуда она отправится на подводных крыльях в Джерси на Нормандских островах.'


"Британская земля?"


"Именно. Джерси, мой дорогой Туркин, может быть, и невелик, но вполне возможно, что это самая важная оффшорная финансовая база в мире. У них отличный аэропорт, несколько рейсов в день в Лондон и многие другие места.'


"Хорошо", - сказал Туркин. "Мы должны ехать в Сен-Мало. Доберись туда раньше нее.'


"Минутку. Давайте заглянем в Мишлен. ' Белов нашел красный справочник в верхнем левом ящике своего стола и пролистал.


"Вот мы и на месте - Сен-Мало. Триста семьдесят две мили от Парижа и большая часть этого пути через сельскую местность Бретани. Добраться туда на машине сейчас невозможно, нет времени. Отправляйся в Пятое бюро, Туркин. Давайте посмотрим, есть ли у них кто-нибудь, кого мы могли бы использовать в Сен-Мало. И ты, Шепилов. Скажи Иране, что мне нужна вся информация, которая у нее есть о Джерси. Аэропорт, гавань, расписание самолетов и катеров и так далее - и поторопитесь.'


На Кавендиш-сквер Ким разводила огонь в гостиной, в то время как Фергюсон, в старом махровом халате, сидел за столом, разбираясь с кучей бумаг.


Гуркха встал. "Кофе, сахиб?" - спросил я.


"Боже, нет, Ким. Чай, хороший и свежий, чтобы он всегда был наготове, и что-нибудь вроде бутербродов. Оставляю это тебе.'


Ким вышла, и Гарри Фокс поспешил из кабинета. "Хорошо, сэр, вот партитура. У нее будет остановка в Ренне почти на два часа. Оттуда до Сен-Мало семьдесят миль. Она приедет в семь тридцать.'


"А судно на подводных крыльях?"


"Уходит в восемь пятнадцать. Занимает около часа с четвертью. Конечно, время меняется, поэтому он прибывает в Джерси в восемь тридцать по нашему времени. Есть рейс из Джерси в Лондон, Хитроу, в десять минут одиннадцатого. У нее будет достаточно времени, чтобы уловить это. Это маленький остров, сэр. Всего пятнадцать минут на такси от гавани до аэропорта.'


"Нет, она не может быть одна, Гарри. Я хочу с ней познакомиться. Тебе придется сначала ознакомиться с этим. Должен быть самолет с завтраком.'


"К сожалению, это не поступит в Джерси до девяти двадцати".


Фергюсон сказал: "Проклятие!" - и стукнул кулаком по столу, когда вошла Ким, неся поднос с чайными принадлежностями и тарелкой свежерезанных сэндвичей, от которых исходил безошибочный аромат жареного бекона.


"Есть такая возможность, сэр".


"Что это?"


"Мой кузен, Алекс, сэр. Александр Мартин. Вообще-то, мой троюродный брат. Он живет в Джерси. Что-то в финансовой индустрии. Женился на местной девушке.'


'Мартин?' Фергюсон нахмурился. "Это имя мне знакомо".


"Было бы здорово, сэр. Мы использовали его раньше. Когда он работал на коммерческого банкира здесь, в сити, он много путешествовал. Женева, Цюрих, Берлин, Рим.'


'Его нет в активном списке?'


"Нет, сэр. Мы использовали его в основном как посредника, хотя три года назад в Восточном Берлине произошел инцидент, когда ситуация вышла из-под контроля, и он вел себя довольно хорошо.'


"Теперь я вспомнил", - сказал Фергюсон. "Предполагалось забрать документы у женщины, с которой он связался, и когда он обнаружил, что она была взорвана, он вывез ее через контрольно-пропускной пункт Чарли в багажнике своей машины".


"Это Алекс, сэр. Срочная служба в Валлийской гвардии, три командировки в Ирландию. Довольно опытный музыкант. Довольно хорошо играет на пианино. Сумасшедший, как шляпник в хороший день. Типично валлийский.'


"Схватите его!" - сказал Фергюсон. "Итак, Гарри". У него была догадка о Мартине, и внезапно он почувствовал себя намного веселее. Он положил себе один из сэндвичей с беконом. "Я говорю, они действительно довольно хороши".


*


Александру Мартину было тридцать семь, он был высоким, довольно красивым мужчиной с обманчиво ленивым взглядом. Он очень любил терпимо улыбаться, что было необходимо в профессии инвестиционного брокера, которой он занялся, переехав на Джерси восемнадцать месяцев назад. Как он не раз говорил своей жене Джоан, проблема с инвестиционным бизнесом заключалась в том, что он бросал тебя в компанию богатых, а как класс он их искренне не любил.


Тем не менее, в жизни были свои компенсации. Он был опытным пианистом, если не великим. Если бы он был им, жизнь могла бы сложиться совсем по-другому. Он сидел за пианино в гостиной своего приятного дома в Сент-Обене с видом на море и играл немного Баха, ледяного, блестящего материала, который требовал полной концентрации. На нем был смокинг, черный галстук расстегнут на шее. Телефон звонил несколько мгновений, прежде чем он проник в его сознание. Он нахмурился, осознав поздний час, и поднял трубку.


"Мартин слушает".


"Алекс? Это Гарри. Гарри Фокс.'


"Боже милостивый!" - сказал Алекс Мартин.


"Как дела у Джоан и детей?"


"В Германии на неделю, гостит у своей сестры. Ее муж - майор в вашей старой мафии. Detmold.'


"Значит, ты сам по себе?" Я думал, ты будешь в постели.'


"Только что вернулся с позднего приема". Мартин уже почти проснулся, весь прошлый опыт подсказывал ему, что это не светский визит. "Ладно, Гарри. Что это?'


"Ты нужен нам, Алекс, довольно сильно, но не так, как в предыдущие разы. Прямо там, в Джерси.'


Алекс Мартин изумленно рассмеялся. "В Джерси? Ты, должно быть, шутишь.'


Девушку звали Таня Воронинова. Ты слышал о ней?'


"Конечно, я, черт возьми, слышал", - сказал ему Мартин. "Один из лучших концертных пианистов за последние годы. Я видел ее выступление в Альберт-холле на концертах promenade в прошлом сезоне. Мой офис получает парижские газеты каждый день. В данный момент она там в концертном туре.'


"Нет, это не так", - сказал Фокс. К этому времени она будет на полпути в Ренн ночным поездом. Она дезертирует, Алекс.'


"Она что?"


"Если повезет, она прибудет на подводных крыльях из Сен-Мало в Джерси в восемь двадцать. У нее британский паспорт на имя Джоанны Фрэнк.'


Теперь Мартин все это увидел. "И ты хочешь, чтобы я с ней познакомился?"


"Именно. Прямо в аэропорт и посади ее на поезд тен-тен до Хитроу, и все. Мы встретимся с ней в этом конце. Это вызовет у тебя какие-нибудь проблемы?'


"Конечно, нет. Я знаю, как она выглядит. На самом деле, я думаю, что у меня все еще есть программа с ее концерта на выпускных. Там есть ее фотография.'


"Отлично", - сказал ему Фокс. "Она звонит нашему контакту, когда доберется до Ренна. Мы предупредим ее, чтобы она ждала тебя.'


Фергюсон сказал: "Дай мне телефон. Фергюсон слушает.'


"Здравствуйте, сэр", - сказал Мартин.


"Мы очень благодарны".


"Ничего особенного, сэр. Только одна вещь. А как насчет оппозиции?'


"Не должно быть никаких. КГБ будет ждать во всех очевидных лазейках. Charles de Gaulle, Calais, Boulogne. Крайне маловероятно, что они возьмутся за это. Сейчас я передам тебя обратно Гарри.'


Фокс сказал: "Мы будем держаться рядом, Алекс. Я дам тебе этот номер на случай каких-либо проблем.'


Мартин это записал. "Должно быть проще простого. Внесите приятные изменения в инвестиционный бизнес. Я буду на связи.'


Теперь он был полностью в сознании и определенно весел. Нет надежды уснуть. Дела шли на лад. Он налил себе водки с тоником и вернулся к своему Баху за пианино.


Бюро пять было тем отделом Советского посольства в Париже, который занимался французской коммунистической партией, проникновением в профсоюзы и так далее. Туркин потратил полчаса на изучение их досье на Сен-Мало и близлежащий район, но ничего не нашел.


"Проблема в том, товарищ, - сказал он Белову, когда тот вернулся в офис, - что Французская коммунистическая партия крайне ненадежна. Французы склонны ставить страну перед вечеринкой, когда ставки снижены.'


"Я знаю", - сказал Белов. "Это происходит от врожденной веры в собственное превосходство". Он указал на бумаги, разложенные на его столе. "Я довольно тщательно осмотрел Джерси. Решение достаточно простое. Ты знаешь тот маленький аэродром под Парижем, которым мы пользовались раньше?'


- Круа? - переспросил Туркин. "Воздушное такси Лебеля?"


"Это верно. Аэропорт Джерси открывается рано. Ты мог бы приземлиться там в семь. Достаточно времени, чтобы спуститься в гавань и встретиться с ней. У вас есть обычный набор доступных паспортов. Вы могли бы стать французскими бизнесменами.'


"Но как нам вернуть ее?" - спросил Туркин. "Нам пришлось бы пройти таможенный и иммиграционный контроль для обратного рейса из аэропорта Джерси. Это было бы невозможно. Для нее слишком легко поднимать шум.'


"Извините, товарищ полковник, - вмешался Шепилов, - но действительно ли нам вообще необходимо ее возвращать, поскольку все, что требуется в этом деле, - это ее молчание, или у меня сложилось неверное впечатление?"


"Ты, безусловно, сделал это", - холодно сказал ему Белов. "Каковы бы ни были обстоятельства, какими бы трудными они ни были, генерал Масловский хочет ее вернуть. Я бы не хотел быть на твоем месте, если бы ты сообщил, что тебе пришлось застрелить ее, Шепилов. Я думаю, что есть простое решение. Согласно брошюрам, в гавани Сент-Хелиер есть пристань для яхт. Лодки напрокат. Разве парусный спорт не был твоим хобби дома, Туркин?'


"Да, товарищ".


"Хорошо, тогда я уверен, что это вряд ли за пределами ваших возможностей - отправиться на моторном катере из Джерси в Сен-Мало. Там вы можете взять напрокат машину и привезти ее обратно по дороге.'


"Очень хорошо, полковник".


Вошла Ирана с кофе на подносе. Он сказал: "Превосходно. Теперь все, что нужно, это чтобы кто-нибудь вытащил Лебеля из постели. Выбор времени должен быть просто удачным.'


К собственному удивлению, Таня умудрилась проспать большую часть поездки на поезде, и двум молодым студентам, которые ехали рядом с ней всю дорогу из Парижа, пришлось ее разбудить. Было полчетвертого, и на платформе вокзала в Ренне было очень холодно, хотя дождь прекратился. Студенты знали о ночном кафе за вокзалом на бульваре Бомон и показали ей дорогу. Там было тепло и уютно, народу было немного. Она заказала кофе и омлет и пошла звонить Девлину по общественному телефону.


Девлин, который с тревогой ждал, спросил: "С тобой все в порядке?"


"Прекрасно", - сказала она. "Я даже спал в поезде. Не волнуйся. Они не могут иметь ни малейшего представления, где я. Когда я увижу тебя снова?'


"Скоро", - сказал ей Девлин. "Сначала мы должны доставить тебя в Лондон в целости и сохранности. Теперь послушай меня. Когда судно на подводных крыльях прибудет в Джерси, вас встретит человек по имени Мартин. Александр Мартин. Очевидно, он немного твой фанат, поэтому он знает, как ты выглядишь.'


"Я понимаю. Что-нибудь еще?'


"Не совсем".


"Хорошо, тогда я вернусь к своему омлету, профессор".


Она повесила трубку, и Девлин положил ее на место. Полуторагодовалая девочка, сказал он себе, направляясь на кухню. В коттедже Гарри Куссейн уже звонил Полу Черни.


Круа был небольшим аэродромом с диспетчерской вышкой, двумя ангарами и тремя домиками Ниссена, штаб-квартирой аэроклуба, но также использовался Пьером Лебелем для управления его службой воздушного такси. Лебель был мрачным, неразговорчивым человеком, который никогда не задавал вопросов, была ли цена правильной. Он несколько раз летал за Белова и хорошо знал Туркина и Шепилова. Он не имел ни малейшего представления, что они русские. Он всегда думал, что в них есть что-то незаконное, но пока это не связано с наркотиками и цена подходящая, он не возражал. Он ждал двух мужчин, когда они прибыли, открыл дверь главного ангара, чтобы они могли въехать внутрь.


"Какой самолет?" - спросил Туркин.


"Мы будем использовать вождя. Быстрее, чем Cessna, и на всем пути до Гольф-Сен-Мало дует встречный ветер.'


"Когда мы уезжаем?"


"Как только ты захочешь".


"Но я думал, аэропорт в Джерси не открывался до семи?"


"Тот, кто сказал тебе это, ошибся. Официально для воздушных такси сейчас половина восьмого. Однако аэропорт открыт для полетов бумажных самолетиков с половины шестого.'


"Бумажный самолетик?"


"Газеты из Англии. Опубликовать и так далее. Обычно они с пониманием относятся к просьбе о скорейшей посадке, особенно если они вас знают. У меня действительно сложилось впечатление, что в этом была какая-то срочность?'


"Безусловно, есть", - сказал ему Туркин.


'Хорошо, давайте поднимемся в офис и уладим деловые вопросы'.


Офис находился на верхнем этаже шаткой лестницы, маленький и захламленный, на столе неубранно, вся комната освещалась единственной лампочкой. Туркин вручил Лебелю конверт. "Лучше сосчитай это".


"О, я так и сделаю", - сказал француз, и затем зазвонил телефон. Он сразу ответил на него, затем передал его Туркину. "Для тебя".


Белов сказал: "Она вступила в контакт с Девлином из Ренна. Возникает новое осложнение. У борта на подводных крыльях в Джерси ее встречает некий Александр Мартин.'


"Он профессионал?" Спросил Туркин.


"О нем вообще никакой информации. Никто бы не подумал, что у них есть кто-то из своих людей в таком месте, как Джерси. И все же ...'


"Нет проблем", - сказал Туркин. "Мы с этим разберемся".


"Желаю удачи".


Линия оборвалась, и Туркин повернулся к Лебелю. "Хорошо, мой друг. Готов, когда будешь готов.'


Было всего шесть часов, когда они приземлились в аэропорту Джерси, прекрасное, ветреное утро, небо на востоке уже светлело, на горизонте появилось оранжевое зарево, когда взошло солнце. Дежурный офицер таможни и иммиграционной службы был приятным и вежливым. Не было причин не радоваться, поскольку их документы были в порядке, а Джерси привык принимать тысячи французских гостей каждый год.


"Заезжаешь?" - спросил он Лебеля.


"Нет, сразу обратно в Париж", - сказал ему француз.


"А вы, джентльмены?" - спросил я.


"Три или четыре дня. Работа и удовольствие", - сказал Туркин.


"И нечего декларировать? Ты прочитал уведомление?'


- Ни о чем. - Туркин протянул свою сумку.


Офицер покачал головой. "Хорошо, джентльмены. Приятного пребывания.'


Они официально пожали Лебелю руку и вышли в зал прилета, который в это время утра был пуст. Снаружи были припаркованы одна или две машины, но стоянка такси была пуста. На стене висел телефон, но как раз в тот момент, когда Туркин собирался воспользоваться им, Шепилов тронул его за руку и указал. У входа в аэропорт остановилось такси. Две стюардессы вышли и зашли внутрь. Русские ждали, и такси остановилось рядом с ними.


- Рано трогаемся, джентльмены, - сказал водитель.


"Да, мы только что из Парижа", - сказал ему Туркин. "Частный рейс".


"О, я понимаю. Куда я могу тебя отвезти?'


Туркин, который провел большую часть полета, изучая путеводитель по Джерси, предоставленный Ираном, в частности карту города Сент-Хелиер, сказал: "Подвесной мост, не так ли? У гавани.'


Такси отъехало. "Значит, тебе не нужен отель?"


"Позже мы встречаемся с друзьями. Они заботятся о такого рода вещах. Мы подумали, что нам стоит позавтракать.'


"Там с тобой все будет в порядке. Рядом с весовым мостом есть кафе, которое открывается рано. Я покажу тебе.'


Дороги в это утреннее время были далеко не загружены, и поездка до Бель-Ройял и по двухполосной дороге Виктория-авеню заняла немногим более десяти минут. Солнце уже всходило, и вид на залив Сент-Обин был впечатляющим, начался прилив, так что замок Элизабет на его скале был окружен водой. Впереди них был город, волнорез в гавани, вдали поднимались в небо краны.


Водитель свернул на автостоянку в конце эспланады. "Вот мы и пришли, джентльмены. Весовой мост. Там есть туристическое бюро. Откройте позже, если вам понадобится информация. Кафе находится прямо через дорогу, вон там, за углом. Назовем это тремя фунтами.'


Туркин, которого Иран снабдил несколькими сотнями фунтов английскими банкнотами, достал из бумажника пятерку. "Оставь это себе. Вы были очень добры. Где отсюда пристань для яхт?'


Водитель указал. "В дальнем конце гавани. Ты можешь ходить вокруг да около.'


Туркин кивнул на волнорез, уходящий в бухту. "И лодки заходят туда?"


"Это верно. Набережная Альберта. Отсюда можно увидеть рампу автомобильного парома. Суда на подводных крыльях причаливают дальше.'


"Хорошо", - сказал Туркин. "Большое спасибо".


Они вышли, и такси уехало. В нескольких ярдах был общественный туалет; не говоря ни слова, Туркин направился туда, а Шепилов последовал за ним. Туркин открыл свою сумку и зарылся под одежду, которая в ней была, подняв фальшивое дно, чтобы показать два пистолета. Одну он сунул в карман, а другую отдал Шепилову. Оружие было автоматическим, каждый пистолет был оснащен глушителем.


Туркин застегнул молнию на своей сумке. "Пока все хорошо. Давайте взглянем на пристань для яхт.'


Там было пришвартовано несколько сотен лодок всех форм и размеров: яхты, моторные катера, скоростные катера. Они довольно легко нашли офис фирмы по прокату лодок, но он еще не был открыт.


"Слишком рано", - сказал Туркин. "Давайте спустимся и осмотримся".


Они прошли вдоль одного из покачивающихся понтонов, с лодками, пришвартованными по обе стороны, остановились, затем свернули в другой. У Туркина всегда все получалось. Он был великим верующим в свое предназначение. Нелепость из-за Тани Ворониновой была досадным сбоем в его карьере, но он был уверен, что скоро все исправится. И теперь судьба вмешалась в игру.


В конце понтона был пришвартован катер, ослепительно белый с синей полосой над водяным знаком. Название на корме было L'Alouette, зарегистрированное в Гранвиле, который, как он знал, был портом на побережье от Сен-Мало. На палубу вышла пара, разговаривающая по-французски, высокий бородатый мужчина в очках. Он был одет в темную курточку. Женщина была одета в джинсы и такое же пальто, на голове у нее был шарф.


Когда мужчина помогал ей перебраться через перила, Туркин услышала, как он сказал: "Мы прогуляемся до автобусной станции. Возьмите оттуда такси до аэропорта. Рейс на Гернси отправляется в восемь.'


"На какое время у нас забронирован обратный билет?" - спросила она.


"Четыре часа. У нас будет время позавтракать в аэропорту.'


Они ушли. Шепилов спросил: "Что такое Гернси?"


"Следующий остров", - сказал ему Туркин. "Я читал об этом в путеводителе. Несколько раз в день совершаются рейсы между островами. Это займет всего пятнадцать минут. Выходной день для туристов.'


"Ты думаешь, кто я такой?" - спросил Шепилов.


"Это хорошая лодка", - сказал Туркин. "Мы могли бы быть в Сен-Мало и отправиться в путь за несколько часов до того, как эти двое вернутся сегодня днем". Он достал пачку французских сигарет и предложил одну своему спутнику. "Дай им время отойти, тогда мы проверим".


Они прогулялись вокруг понтонов, вернулись через десять минут и поднялись на борт. Дверь в кают-компанию, которая вела вниз, была заперта. Шепилов достал нож с пружинным лезвием и умело им воспользовался. Там были две аккуратно обставленные каюты, салон и камбуз. Они вернулись на палубу и попробовали зайти в рулевую рубку. Дверь к этому была открыта.


- Ключа зажигания нет, - сказал Шепилов.


"Нет проблем. Дай мне свой нож.' Туркин пробрался за панель управления и вытащил несколько проводов. Потребовалось всего мгновение, чтобы установить правильное соединение, и когда он нажал кнопку стартера, двигатель сразу же завелся. Он проверил указатель уровня топлива. - Бак на три четверти полон. - Он снова отсоединил провода. "Знаешь, я думаю, это наш день, Иван", - сказал он Шепилову.


Они вернулись на другую сторону гавани и повернули вдоль верхней части набережной Альберта, остановившись в конце, чтобы посмотреть вниз на причал на подводных крыльях.


"Отлично". Туркин посмотрел на свои часы. "Теперь все, что нам нужно делать, это ждать. Давай найдем то кафе и попробуем что-нибудь позавтракать.'


В Сен-Мало судно на подводных крыльях Condor вышло из гавани мимо мола Нуар. Зал был почти полон, в основном французскими туристами, посетившими Джерси на целый день, судя по разговорам, которые подслушала Таня. Выйдя из гавани, судно на подводных крыльях начало подниматься, увеличивая скорость, и она смотрела на утро, чувствуя радостное возбуждение. Она сделала это. Победил их всех. Однажды в Джерси она была так же хороша, как и в Лондоне. Она откинулась на спинку удобного сиденья и закрыла глаза.


Алекс Мартин развернул свой большой универсал Peugeot на набережной Альберта и ехал по ней, пока не нашел удобное место для парковки, что было непросто, поскольку автомобильный паром прибыл из Веймута и было довольно оживленно. Он совсем не спал и начал ощущать последствия, хотя хороший завтрак и холодный душ помогли. На нем были темно-синие брюки, свитер с круглым вырезом того же цвета и спортивная куртка из бледно-голубого твида от Ива Сен-Лорана. Отчасти это было желание произвести впечатление на Таню Воронинову. Его музыка значила для него очень много, и шанс встретиться с исполнителем, которым он так восхищался, был для него важнее, чем Фергюсон или Фокс могли себе представить.


Его волосы были все еще немного влажными, и он провел по ним пальцами, внезапно почувствовав себя неловко. Он открыл бардачок Peugeot и достал пистолет, который нашел там. Это был пистолет Smith and Wesson Special 38 калибра, облегченная модель с двухдюймовым стволом, оружие, которое очень любило ЦРУ. Шесть лет назад он снял его с тела протестантского террориста в Белфасте, члена запрещенного UVF. Этот человек пытался убить Мартина, и ему это почти удалось. Вместо этого Мартин убил его. Это никогда не беспокоило его, вот что было странно. Никаких сожалений, никаких кошмаров.


"Прекрати это, Алекс", - мягко сказал он. "Это Джерси".


Но чувство не уходило, снова Белфаст, этот оттенок беспокойства. Вспомнив старый трюк времен работы под прикрытием, он сунул пистолет за пояс на пояснице. Часто даже при личном досмотре не обнаруживалось спрятанного там оружия.


Он сидел, курил сигарету, слушая радио Джерси по автомагнитоле, пока судно на подводных крыльях не вошло в гавань через вход. Даже тогда он не вышел. Нужно было пройти обычные формальности, таможню и так далее. Он подождал, пока первые пассажиры выйдут из выхода пассажирского терминала, затем вышел и двинулся вперед. Он сразу узнал Таню в ее черном комбинезоне, тренчкот накинут на плечи, как плащ.


Он двинулся ей навстречу. - Мисс Воронинова? - Она настороженно посмотрела на него. "Или мне следует сказать "мисс Фрэнк"?"


"Кто ты такой?"


"Александр Мартин. Я здесь, чтобы проследить за тем, чтобы ты благополучно сел на свой самолет. У тебя забронирован билет на десять минут одиннадцатого до Лондона. Уйма времени.'


Она положила руку ему на плечо, полностью расслабившись, не подозревая о Туркине и Шепилове на другой стороне дороги у стены, частично повернувшись спинами. "Ты не представляешь, как приятно видеть дружеское лицо".


"Сюда". Он подвел ее к "Пежо". "Я видел, как ты играл Императора на выпускном вечере в Альберт-холле в прошлом году. Ты был потрясающим.'


Он усадил ее на пассажирское сиденье, обошел с другой стороны и сел за руль.


"Ты играешь самого себя?" - спросила она, словно повинуясь инстинкту.


- О, да. - Он повернул ключ зажигания. "Но не такой, как ты".


Позади них открылись задние двери с обеих сторон, и двое русских сели внутрь, Туркин за Таней. "Не спорь, у твоего позвоночника и у нее пистолет с глушителем. Эти сиденья - не совсем бронежилет. Мы можем убить вас обоих без звука и уйти.'


Таня стала жесткой. Алекс Мартин спокойно сказал: "Вы знаете этих людей?"


'ГРЮ. Военная разведка.'


"Я понимаю. Что теперь происходит?" - спросил он Туркина.


"Она вернется, если мы сможем ее забрать. Если нет, она умрет. Единственное, что важно, это то, что она не общается не с теми людьми. Любая глупость от тебя, и она уйдет первой. Мы знаем свой долг.'


"Я уверен, что ты понимаешь".


"Потому что мы сильные, а ты слабый, красавчик", - сказал ему Туркин. "Вот почему в конце концов мы победим. Подойдите прямо к Букингемскому дворцу.'


"Неподходящее время года, старина", - сказал Алекс. "Королева в Сандрингеме".


Туркин нахмурился. "Очень забавно. Теперь подгони эту штуковину к пристани.'


Они шли вдоль понтона по направлению к Л'Алуэтт, Мартин держал девушку за локоть, двое русских шли позади. Мартин помог Тане перебраться через перила. Она дрожала, он мог это чувствовать.


Туркин открыл дверь трапа. "Спуститесь вниз, вы оба". Он последовал за мной вплотную, теперь его пистолет в руке. "Остановись!" - сказал он Мартину, когда они добрались до салуна. "Обопрись на стол, раздвинь ноги. Ты садись, - сказал он Тане.


Шепилов стоял в стороне с пистолетом в руке. Таня была близка к слезам. Алекс мягко сказал: "Продолжай улыбаться. Всегда платит.'


"Вы, англичане, действительно любите печенье", - сказал Туркин, со знанием дела обыскивая его. "Ты больше никто. Вчерашние новости. Просто подожди, пока аргентинцы не выбросят тебя из воды там, в Южной Атлантике." Он приподнял куртку Мартина сзади и нащупал противовес. "Ты только посмотри на это?" - сказал он Шепилову. 'Любитель. Я заметил какой-то шнур на камбузе. Пойми это.'


Вскоре вернулся Шепилов. "И когда-то в море, это глубокая шестерка?" - спросил Мартин.


- Что-то вроде этого. - Туркин повернулся к Шепилову. "Свяжи его. Нам лучше поскорее убираться отсюда. Я заведу двигатель.'


Он поднялся по трапу. Таня перестала дрожать, ее лицо побледнело, в глазах были ярость и отчаяние. Мартин слегка покачал головой, и Шепилов больно ударил его коленом сзади. "Поднимайся, руки за спину". Мартин чувствовал дуло глушителя на своей спине. Русский сказал Тане: "Свяжи ему запястья".


Мартин сказал: "Они что, вас, ребят, вообще ничему не учат?" Ты никогда ни с кем не стоишь так близко.'


Он качнулся, поворачиваясь влево, подальше от дула пистолета. Он кашлянул один раз, просверливая дыру в переборке. Его правая рука поймала запястье русского, выкручивая его вверх и вокруг, тугое, как стальной прут. Шепилов хрюкнул и выронил оружие, а сжатый левый кулак Мартина опустился в ударе молотка, сломав руку.


Шепилов вскрикнул, опускаясь на одно колено. Мартин наклонился и поднял пистолет, и чудесным образом другая рука русского взметнулась вверх, сверкнуло лезвие пружинного ножа. Мартин заблокировал удар, почувствовав внезапную боль, когда лезвие рассекло его рукав, показав кровь. Он ударил Шепилова кулаком в челюсть, вытянув костяшки пальцев, и пнул нож под сиденье.


Таня была на ногах, но на палубе уже раздавались торопливые шаги. "Иван?" Звонил Туркин.


Мартин приложил палец к губам девушки, прошмыгнул мимо нее и направился на камбуз. Небольшая лестница вела к переднему люку. Он открыл ее и вышел на палубу, услышав, как Туркин начал спускаться.


Начался дождь, с моря наплыл мелкий туман, когда он легкими шагами пересек палубу, направляясь ко входу в кают-компанию. Туркин достиг дна и стоял там с пистолетом в правой руке, осторожно заглядывая в салон. Мартин не издал ни звука, не дал ему вообще никакого шанса. Он просто вытянул пистолет и аккуратно прострелил ему правую руку. Туркин вскрикнул, выронил оружие и, пошатываясь, вошел в салон, а Мартин спустился по трапу.


Таня подошла, чтобы присоединиться к нему. Мартин подобрал пистолет Туркина и положил его в карман. Туркин прислонился к столу, схватив его за руку, пристально глядя на него. Шепилов как раз подтягивался и со стоном опустился на скамейку. Мартин развернул Туркина и обыскал его карманы, пока не нашел его пистолет. Он снова повернулся к Туркину.


"Я был осторожен с рукой. Ты не собираешься умирать - пока. Я не знаю, кому принадлежит эта лодка, но вы, очевидно, собирались уехать на ней, ты и Чамми здесь. На твоем месте я бы продолжил с этим. Ты бы только смутил наших людей, и я уверен, что они хотели бы, чтобы ты вернулся в Москву. Вы должны быть в состоянии справиться между собой.'


"Ублюдок!" - в отчаянии сказал Питер Туркин.


"Только не перед леди", - сказал ему Алекс Мартин. Он подтолкнул Таню Воронинову к трапу и повернулся. "Интересно, что вы двое не продержались бы и одной плохой субботней ночи в Белфасте", - затем он последовал за девушкой на террасу.


Когда они подошли к "Пежо", он осторожно снял куртку. На рукаве его рубашки была кровь, и он достал свой носовой платок. "Не могли бы вы сделать с этим все, что в ваших силах?"


Она туго завязала его вокруг разреза. "Что ты за мужчина?"


"Ну, я сам предпочитаю Моцарта", - сказал Алекс Мартин, надевая куртку. "Послушай, ты только посмотри на это?"


Позади, на внешнем краю пристани, L'Alouette выходил из гавани. "Они уходят", - сказала Таня.


"Бедняжки", - сказал ей Мартин. "После этого их следующим назначением, вероятно, будет Гулаг". Он усадил ее в "Пежо" и весело улыбнулся, садясь за руль. 'Теперь давай отвезем тебя в аэропорт, хорошо?'


В первом терминале аэропорта Хитроу Гарри Фокс сидел в офисе службы безопасности, выпил чашку чая и наслаждался сигаретой с дежурным сержантом. Зазвонил телефон, сержант снял трубку, затем передал ее другому.


"Гарри?" Фергюсон сказал.


"Сэр".


"Она сделала это. Она в самолете. Только что покинул Джерси.'


"Никаких проблем, сэр?"


"Нет, если исключить парочку страшилищ из ГРУ, похитивших ее и Мартина на набережной Альберта".


Фокс спросил: "Что случилось?"


"Он справился, вот что произошло. Нам придется снова использовать этого молодого человека. Ты сказал, что он был охранником?'


"Да, сэр. Валлийский.'


"Я так и думал. Всегда можно сказать", - бодро сказал Фергюсон и повесил трубку.


"Нет, мадам, платить нечем", - сказал стюард Тане, когда сто одиннадцатый поднялся в небо вдали от Джерси. "Вход в бар бесплатный. Чего бы ты хотел? Водка с тоником, джин с апельсином? Или мы выпьем шампанского.'


Бесплатное шампанское. Таня кивнула и взяла матовый стакан, который он ей предложил. За новую жизнь, подумала она, а затем тихо сказала: "За тебя, Александр Мартин", - и осушила стакан одним большим глотком.


К счастью, у домработницы был выходной. Алекс Мартин избавился от своей рубашки, бросив ее на дно мусорного ведра в одном из мусорных баков, затем пошел в ванную и вымыл руку. Действительно, нужно было наложить швы, но поездка в больницу вызвала бы вопросы, а так не годится. Он стянул края пореза аккуратными мотками скотча, старый солдатский трюк, и перевязал его. Он надел халат, налил себе большую порцию скотча и прошел в гостиную. Когда он сел, зазвонил телефон.


Его жена сказала: "Дорогой, я позвонила в офис, и они сказали, что ты берешь выходной. Что-нибудь не так? Ты ведь не перестарался снова, не так ли?'


Она ничего не знала о работе, которую он делал для Фергюсона в прошлом. Не нужно ее сейчас тревожить. Он печально улыбнулся, заметив прорезь на рукаве пиджака от Ива Сен-Лорана, лежащего на стуле рядом с ним.


"Конечно, нет", - сказал он. "Ты знаешь меня? Все, что угодно, ради спокойной жизни. Сегодня я работаю дома, вот и все. Теперь скажи мне - как дети?'


9


AT CАВЕНДИШ SQUARE Фергюсон сидел за столом, держа в руках телефон, с серьезным лицом, когда Гарри Фокс пришел из кабинета с телексным сообщением. Фергюсон сделал быстрый жест одной рукой, затем сказал: "Спасибо, министр", - и положил трубку.


- Проблемы, сэр? - спросил Фокс.


"Насколько я обеспокоен, так оно и есть. Министерство иностранных дел только что сообщило мне, что визит Папы Римского определенно состоится. Ватикан сделает объявление в течение следующих нескольких часов. Что у тебя есть?'


"Телекс, сэр. Информация о прогрессе Целевой группы. Плохая новость в том, что HMS Antelope наконец-то затонул. Вчера ее бомбили "Скайхоки". Хорошая новость заключается в том, что семь аргентинских самолетов были сбиты.'


'Я был бы счастлив, если бы увидел обломки, Гарри. На самом деле, вероятно, вдвое меньше. Снова битва за Британию.'


"Возможно, сэр. Все заявляют о хите в пылу момента. Это может сбить с толку.'


Фергюсон встал и закурил одну из своих сигар. "Я не знаю, иногда кажется, что чертова крыша просто проваливается. Скоро приедет Папа Римский, без которого мы вполне могли бы обойтись. Кухулин все еще на свободе там, а теперь эта чушь об аргентинцах, пытающихся купить ракеты Exocet на черном рынке в Париже. Поступил приказ вытащить Тони Вильерса из тыла врага на Фолклендах?'


"Нет проблем, сэр. Его выгружают с подводной лодки в Уругвае. Вылет из Монтевидео самолетом Air France прямо в Париж. Должен быть там завтра.'


"Хорошо. Тебе придется отправиться туда на шаттле. Подробно введи его в курс дела, затем возвращайся прямо сюда.'


"Этого будет достаточно, сэр?"


"Боже милостивый, да. Ты знаешь, каков Тони, когда он начинает двигаться. Ад на колесах. Он разберется с оппозицией там, без проблем. Ты нужен мне здесь, Гарри. Что насчет девушки Ворониновой?'


"Как я уже говорил вам, сэр, мы заехали в "Хэрродс" по пути из Хитроу, чтобы купить ей кое-что. Было только то, в чем она выстояла.'


"Она, конечно, будет разорена", - сказал Фергюсон. "Нам придется задействовать резервный фонд".


"На самом деле в этом не будет необходимости, сэр. Похоже, у нее здесь очень солидный банковский счет. Рекордные гонорары и так далее. У нее, конечно, не будет никаких трудностей с тем, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Они будут требовать ее, все импресарио, когда узнают, что она доступна.'


"С этим придется подождать. Она определенно должна оставаться в секрете, пока я не разрешу. Какая она из себя?'


"Действительно, очень мило, сэр. Я поселил ее в комнате для гостей, и она принимала ванну.'


"Да, но давай не будем делать так, чтобы ей было слишком комфортно, Гарри. Мы хотим покончить с этим делом. Я получил известие от Девлина, и, похоже, еще один из наемников Макгинесса, тот, кто должен был присматривать за Черным, объявился в Лиффи. Он не тратит время даром, наш друг.'


"Я понимаю, сэр", - сказал Фокс. "Итак, что ты предлагаешь?"


"Мы отвезем ее в Дублин сейчас - сегодня днем. Ты можешь проводить ее, Гарри. Передайте ее Девлину в аэропорту, затем возвращайтесь сюда. Ты можешь отправиться в Париж утренним автобусом.'


Фокс мягко сказал: "Возможно, ей просто захочется присесть на минутку. Делаю глубокий вдох. Что-то в этом роде.'


"Как и все мы, Гарри, и если это тонкий способ сказать мне, что ты чувствуешь, то все, что я могу сказать, это то, что тебе следовало согласиться на ту работу, которую тебе предложили в торговом банке твоего дяди. Начинайте в десять, заканчивайте в четыре.'


"И ужасно, ужасно скучный, сэр".


В этот момент Ким открыла дверь и впустила Таню Воронинову. Ее глаза были слегка ввалившимися, но выглядела она на удивление хорошо, общий эффект усиливали синий кашемировый свитер и аккуратная твидовая юбка, которые она купила в Harrods. Фокс представил участников.


"Мисс Воронинова. Большое удовольствие", - сказал Фергюсон. "У тебя, безусловно, было активное время для этого. Пожалуйста, сядьте.'


Она села на диван у камина. "Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, что происходит в Париже?" - спросила она.


"Пока нет", - сказал Фокс. "В конце концов, мы это выясним, но если тебе нужна обоснованная догадка, КГБ даже в лучшие времена никогда не заботился о неудачах, и если мы примем во внимание особый интерес твоего приемного отца к этому делу ..." Он пожал плечами. "Я бы не хотел быть на месте Туркина или Шепилова".


"Даже такому проницательному старому участнику кампании, как Николай Белов, будет трудно пережить это", - вставил Фергюсон.


"Итак, что происходит сейчас?" - спросила она. "Увижу ли я профессора Девлина снова?"


"Да, но это означает полет в Дублин. Я знаю, твои ноги едва коснулись земли, но время дорого. Я бы хотел, чтобы ты сходил попозже сегодня днем, если ты не против. Капитан Фокс сопроводит вас, и мы организуем, чтобы Девлин встретил вас в аэропорту Дублина.'


Она все еще была под кайфом, и почему-то это казалось частью того, что уже произошло. "Когда мы уезжаем?"


"Самолет ранним вечером", - сказал Девлин. "Конечно, я буду там. Нет проблем.'


"Ты сам договоришься о необходимой встрече с Макгинесс, чтобы она могла посмотреть любые фотографии или другие материалы, которые они захотят ей показать?"


"Я позабочусь об этом", - сказал Девлин.


"Лучше раньше, чем позже", - твердо сказал ему Фергюсон.


"Я слышу и повинуюсь, о Джинн лампы", - сказал Девлин. "Теперь позволь мне поговорить с ней".


Фергюсон передал ей телефон. Таня сказала: "Профессор Девлин? Что это?'


"Я только что получил известие из Парижа. Мона Лиза улыбается во все лицо. Скоро увидимся.'


А в Москве в то утро происходили важные вещи. События, которым суждено было повлиять на всю Россию и мировую политику в целом, поскольку Юрий Андропов, возглавлявший КГБ с 1967 года, был назначен секретарем Центрального комитета Коммунистической партии. Он все еще жил в своем старом кабинете в штаб-квартире КГБ на площади Дзержинского, и именно туда он вызвал Масловского сразу после полудня. Генерал стоял перед столом, переполненный дурными предчувствиями, поскольку Андропов был, возможно, единственным человеком, которого он когда-либо знал, которого он искренне боялся. Андропов писал, его ручка царапала бумагу. Он некоторое время игнорировал Масловского, затем заговорил, не поднимая глаз.


"Нет особого смысла ссылаться на вопиющую неэффективность, проявленную вашим департаментом в деле Кухулина".


"Товарищ". Масловский не пытался защищаться.


'Вы отдали приказ о том, что он должен быть устранен вместе с Черным?'


"Да, товарищ".


"Чем скорее, тем лучше". Андропов сделал паузу, снял очки и провел рукой по лбу. "Тогда есть вопрос о вашей приемной дочери. Сейчас она в безопасности в Лондоне из-за неумелости ваших людей.'


"Да, товарищ".


"Из какого города бригадный генерал Фергюсон отправляет ее самолетом в Дублин, где ИРА намерена оказать ей любую необходимую помощь для опознания Кухулина?"


"Похоже, что так оно и есть", - слабо сказал Масловский.


"Временная ИРА, насколько я могу судить, является фашистской организацией, безнадежно запятнанной своими связями с католической церковью, а Таня Воронинова - предательница своей страны, своей партии и своего класса. Вы немедленно пошлете сигнал человеку, Любов, в Дублин. Он устранит ее, а также Черного и Кухулина.'


Он надел очки, взял ручку и снова начал писать. Масловский сказал хриплым голосом: "Пожалуйста, товарищ, возможно..."


Андропов удивленно поднял глаза. "Мой приказ создает для вас какие-то проблемы, товарищ генерал?"


Масловский, поникший под этим холодным взглядом, поспешно покачал головой. "Нет, конечно, нет, товарищ", - и он повернулся и вышел, чувствуя лишь легкую дрожь в конечностях.


В советском посольстве в Дублине Любовь уже получила сигнал из Парижа, информирующий его о том, что Таня Воронинова ускользнула из сети. Он все еще находился в радиорубке, переваривая эту поразительную новость, когда пришел второй сигнал, от Масловского из Москвы. Оператор записал это, поместил кассету в аппарат, и Любовь ввела свой личный код. Когда он прочитал сообщение, ему стало физически плохо. Он пошел в свой кабинет, запер дверь и достал бутылку скотча из буфета. У него было одно, а затем другое. Наконец он позвонил Черни.


"Костелло, слушаю". Это было кодовое имя, которое он использовал в таких случаях. "Ты занят?"


"Не особенно", - сказал ему Черни.


"Мы должны встретиться".


"В обычном месте?"


"Да, сначала я должен поговорить с тобой. Очень важно. Тем не менее, мы также должны договориться о встрече с нашим общим другом этим вечером. Я думаю, на Дан-стрит. Ты можешь это устроить?'


"Это очень необычно".


"Как я уже сказал, вопросы важности. Перезвони мне, чтобы подтвердить встречу этим вечером.'


Черни определенно волновался. Дан-стрит была кодовым названием заброшенного склада на Сити-Куэй, который он арендовал под названием компании несколько лет назад, но дело было не в этом. Что было действительно важно, так это тот факт, что он, Куссане и Любов никогда раньше не встречались все вместе в одном месте. Он безуспешно звонил Куссане в коттедж, поэтому попытался дозвониться в католический секретариат в Дублине. Куссейн ответил сразу.


"Слава Богу", - сказал Черни. "Я пробовал в коттедже".


"Да, я только что поступил", - сказал ему Куссейн. "Есть проблема?"


"Я не уверен. Я чувствую себя неловко. Могу ли я говорить свободно?'


"Обычно ты делаешь это на этой линии".


"Наш друг Костелло был на связи. Попросил меня встретиться с ним в половине четвертого.'


"Обычное место?"


"Да, но он также попросил меня организовать для нас троих встречу на Дан-стрит сегодня вечером".


"Это необычно".


"Я знаю. Мне это не нравится.'


"Возможно, у него есть инструкции для нас отступать", - сказал Куссейн. "Он говорил что-нибудь о девушке?"


"Нет. Должен ли он был это сделать?'


"Мне просто интересно, что там происходило, вот и все. Скажи ему, что я увижу тебя на Дан-стрит в шесть тридцать. Не волнуйся, Пол. Я разберусь с этим.'


Он повесил трубку, и Черни сразу же вернулся к Любов. "В шесть тридцать, все в порядке?"


"Отлично", - сказала ему Любов.


"Он спросил меня, слышал ли ты что-нибудь о девушке в Париже".


"Нет, ни слова", - солгала Любов. "Увидимся в половине четвертого". Он повесил трубку, налил себе выпить, затем отпер верхний ящик своего стола, достал кейс и открыл его. В нем находились автоматический пистолет Стечкина и глушитель. Он осторожно начал соединять их вместе.


В своем кабинете в Секретариате Гарри Куссейн стоял у окна, глядя вниз, на улицу. Он прослушал разговоры Девлина с Фергюсоном перед отъездом из коттеджа и знал, что Таня Воронинова должна была родиться этим вечером. Было немыслимо, чтобы Любовь не услышала об этом ни из Москвы, ни из Парижа, так почему же он не упомянул об этом?


Встреча на Дан-стрит была достаточно необычной сама по себе, но, учитывая ту встречу, зачем сначала встречаться с Черным в обычном заднем ряду кинотеатра? В чем может быть необходимость? Это не подходило, ничего из этого, и каждый инстинкт, которым обладал Куссане, отточенный годами в окопах, говорил ему об этом. Для чего бы Любовь ни хотела их увидеть, это был не разговор.


Пол Черни потянулся за своим плащом, когда раздался стук в дверь его комнаты. Когда он открыл ее, Гарри Куссейн стоял снаружи. На нем были темная фетровая шляпа и плащ, какие носят священники, и он выглядел взволнованным.


"Пол, слава Богу, я поймал тебя".


"Почему, что это?" - Потребовал Черный.


"Человек из ИРА, который следил за тобой, тот, от которого я избавился на днях. Они включили еще одну. Вот так.'


Комнаты Черни находились на втором этаже старого здания колледжа Грейстоун. Куссейн быстро поднялся по лестнице на следующий этаж и сразу повернул на другой лестничный пролет.


"Куда мы направляемся?" Звонил Черный.


"Я тебе покажу".


На верхней площадке у высокого окна в георгианском стиле в конце была приподнята нижняя половина. Куссейн выглянул наружу. "Вон там", - сказал он. "На другой стороне двора".


Черни посмотрел вниз, на каменные плиты и зеленую траву четырехугольного двора. "Где?" - спросил он.


На пояснице у него была рука, внезапный сильный толчок. Ему удалось вскрикнуть, но только в тот момент, когда он перевалился через низкий подоконник и рухнул головой вперед на каменные плиты восемьюдесятью футами ниже.


Куссейн пробежал по коридору и поспешно спустился по задней лестнице. В некотором смысле, он говорил правду. Макгинесс действительно заменил Мерфи новым сторожевым псом, на этот раз их было двое, они сидели в зеленом Ford Escort возле главного входа, не то чтобы это принесло им сейчас много пользы.


Любов был предоставлен самому себе в последнем ряду. На самом деле, в кинотеатре вообще было всего пять или шесть человек, насколько он мог разглядеть в тусклом свете. Он пришел раньше, но это было намеренно, и он нащупал в кармане пистолет "Стечкин" с глушителем, его ладони были влажными от пота. Он принес с собой фляжку, сейчас достал ее и сделал большой глоток. Еще виски, чтобы придать ему смелости, в которой он нуждался. Сначала Черни, а затем Куссейн, но это было бы проще, если бы он был на складе первым и ждал в засаде. Он сделал еще один глоток из фляжки, только что убрал ее в карман, когда в темноте послышалось движение и кто-то сел рядом с ним.


'Пол?' - он повернул голову.


Рука обвилась вокруг его шеи, ладонь зажала ему рот. В ту секунду, когда он узнал бледное лицо Куссане под полями черной шляпы, острие стилета, который другой держал в правой руке, вонзилось ему под ребра, вонзаясь в сердце. Не было даже времени на борьбу. Своего рода ослепительный свет, никакой боли, затем только тьма.


Куссане тщательно вытер лезвие о куртку Любова, откинул его на спинку сиденья, как будто он спал. Он нашел "Стечкин" в кармане убитого, достал его и сунул в свой собственный. Он был прав, как обычно. Окончательное доказательство. Он встал, пошел по проходу, похожий только на тень в своем черном пальто, и вышел через одну из выходных дверей.


Он вернулся в офис в Секретариате через полчаса, едва успел сесть, как вошел монсеньор Халлоран. Хэллоран был очень весел и явно взволнован.


"Ты слышал? Только что получил подтверждение из Ватикана. Визит Папы Римского продолжается.'


"Итак, они решили. Ты собираешься пересечь границу?'


"Да, действительно. Забронировано место в Кентерберийском соборе. Историческое событие, Гарри. Людям есть о чем рассказать своим внукам.'


"Для тех, у кого они есть", - улыбнулся Куссейн.


Холлоран рассмеялся. "Вот именно, что вряд ли относится к нам. Я должен идти. Мне нужно организовать дюжину дел.'


Куссане сидел, размышляя об этом, затем потянулся за своим плащом, который он бросил на стул, и достал кинжал в кожаных ножнах. Он положил его в один из ящиков стола, затем достал "Стечкин". Какой же неуклюжей любительницей была Любовь, когда использовала оружие российского производства. Но это было то доказательство, в котором он нуждался. Это означало, что для своих хозяев он был не только расходным материалом. Теперь он был обузой.


"И что теперь, Гарри Куссейн?" - тихо спросил он себя. "Куда ты идешь?"


Странная эта привычка, разговаривая сам с собой, обращаться к Куссане по его полному имени. Это было так, как если бы он был другим человеком, которым, в некотором смысле, он и был. Зазвонил телефон, и когда он ответил, Девлин заговорил с ним.


"Вот ты где".


'Где ты?'


"Аэропорт Дублина. Я забираю гостя из дома. На самом деле, очень симпатичная девушка. Я думаю, она тебе понравится. Я подумал, что мы все могли бы поужинать сегодня вечером.'


"Звучит заманчиво", - спокойно сказал Куссейн. "Тем не менее, я согласился посетить вечернюю мессу в деревенской церкви. Я закончу в восемь. Это нормально?'


"Прекрасно. Мы будем с нетерпением ждать встречи с вами.'


Куссейн положил трубку. Он, конечно, мог сбежать, но куда и с какой целью? В любом случае, пьесе оставалось сыграть по крайней мере еще один акт, все его инстинкты говорили ему об этом.


"Здесь негде спрятаться, Гарри Куссейн", - тихо сказал он.


Когда Гарри Фокс и Таня прошли через ворота в зал прилета, Девлин ждал, прислонившись к колонне, куря сигарету, одетый в черную фетровую шляпу и тренчкот. Он вышел вперед, улыбаясь.


- Будь милостив к нам, - сказал он и взял молодую женщину за руки. "Это по-ирландски означает "сто тысяч приветствий".


"Иди, райбх, майт агат". Фокс передал ему ритуальную благодарность.


"Прекрати выпендриваться". Девлин взял ее сумку. "Его мать была порядочной ирландкой, слава Господу".


Ее лицо сияло. "Я так взволнован. Все это так невероятно.'


Фокс сказал: "Верно, теперь ты в надежных руках. Я ухожу. Обратный рейс через час. Я бы лучше записался. Мы будем на связи, Лиам.'


Он пошел сквозь толпу, а Девлин взял ее за локоть и повел к главному входу. "Приятный мужчина", - сказала она. "Его рука? Что случилось?'


"Однажды плохой ночью в Белфасте он подобрал сумку с бомбой и бросил ее недостаточно быстро. Он прекрасно обходится с электронным чудом, которое они ему подарили.'


"Ты говоришь это так спокойно", - сказала она, когда они шли к автостоянке.


"Он не поблагодарил бы тебя за неподходящий вид сочувствия. Это результат его особого воспитания. Итон, гвардейцы. Они учат тебя справляться с этим, а не плакать в свое пиво". Он усадил ее в свою старую спортивную машину Alfa Romeo. Гарри - особая порода, прямо как этот старый ублюдок Фергюсон. То, что известно как джентльмен.'


"Кем ты не являешься?"


"Боже, спаси нас, моя старая мать перевернулась бы в могиле, услышав, что ты даже предлагаешь это", - сказал он, отъезжая. "Итак, ты решил еще немного подумать после того, как я уехал из Парижа?" Что случилось?'


Она рассказала ему все. Белов, телефонный разговор с Масловским, Шепиловым и Туркиным и, наконец, Алекс Мартин в Джерси.


Девлин задумчиво хмурился, когда она закончила. "Так они вышли на тебя? На самом деле ждешь в Джерси? Откуда, черт возьми, им это знать?'


"Я спросила о расписании поездов на стойке регистрации отеля", - сказала она ему. "Я не назвал своего имени или номера комнаты. Я думал, что это исчерпало все. Возможно, Белов и его люди смогли провести правильные расследования.'


"Может быть. Тем не менее, ты сейчас здесь. Ты останешься со мной в моем коттедже в Килрее. Это недалеко. Мне нужно позвонить, когда мы вернемся. Если повезет, мы сможем организовать для вас завтра подходящую встречу. Множество фотографий, которые тебе нужно просмотреть.'


"Я надеюсь, что из этого что-нибудь получится", - сказала она.


"Разве не все мы? В любом случае, спокойной ночи. Я приготовлю ужин, и мой хороший друг присоединится к нам.'


"Есть кто-нибудь интересный?"


"Такой мужчина показался бы вам довольно худым на земле, откуда вы родом. Католический священник. Отец Гарри Куссейн. Я думаю, он тебе понравится.'


Он позвонил Макгиннессу из своего кабинета. "Девушка здесь. Остаешься со мной у меня дома. Как скоро вы сможете назначить подходящую встречу?'


"Не обращай на это внимания", - сказал ему Макгинесс. 'Ты слышал о Черном?'


Девлин сразу насторожился. "Нет".


"Сегодня днем я очень долго падал из очень высокого окна в Тринити-колледже. Дело в том, он упал или его столкнули?'


"Полагаю, можно сказать, что его конец был случайным", - сказал Девлин.


"Только для одного человека", - сказал ему Макгинесс. "Господи, я бы хотел наложить руки на этот дерн".


"Тогда назначь встречу с девушкой", - сказал Девлин. "Может быть, она узнает его".


"Я бы снова пошел на исповедь, если бы думал, что это можно гарантировать. Ладно, оставь это мне. Я вернусь к тебе.'


Куссейн облачен для мессы в ризнице, очень спокоен, очень холоден. Это больше не было похоже на пьесу. Больше похоже на импровизацию, в которой актеры создали историю для себя. Он понятия не имел, что должно было произойти.


Четверо послушников, которые ждали его, были деревенскими мальчиками, чистыми, опрятными и похожими на ангелов в своих алых сутанах и белых котто. Он поправил палантин на шее, взял свой молитвенник и повернулся к ним.


"Давай сделаем этот вечер особенным, хорошо?"


Он нажал на кнопку звонка у двери. Мгновение спустя заиграл орган. Один из мальчиков открыл дверь, и они процессией прошли в маленькую церковь.


Девлин работал на кухне, готовя стейки. Таня открыла французские окна и сразу же услышала органную музыку, доносящуюся через сад с другой стороны стены. Она вошла к Девлину. "Что это?"


"Там есть женский монастырь и хоспис. Их часовня - это деревенская церковь. Это будет Гарри Кюссейн, который будет служить мессу. Он не задержится надолго.'


Она вернулась в гостиную и стояла, прислушиваясь у французских окон. Это было приятно и не только мирно. Игра на органе была действительно довольно хорошей. Она пересекла лужайку и открыла дверь в стене. Часовня, расположенная в конце монастыря, выглядела живописной и привлекательной, из окон лился мягкий свет. Она поднялась по дорожке и открыла дубовую дверь.


Там была всего горстка жителей деревни, два человека в инвалидных колясках, которые, очевидно, были пациентами хосписа, и несколько монахинь. Сестра Анна-Мария играла на органе. Это был не очень хороший инструмент, и сырая атмосфера плохо сказалась на the reeds, но она была хороша, в молодости провела год в консерватории в Париже, прежде чем прислушаться к Божьему зову и обратиться к религиозной жизни.


Освещение было очень тусклым, в основном свечи, и церковь была местом тени и безмятежного покоя, сладкие голоса монахинь, когда они пели жертвоприношение: "Domine Jesu Christ, Rex Floriae ....' У алтаря Гарри Куссейн молился за всех грешников повсюду, чьи действия только отдаляют их от факта бесконечной милости и любви Бога. Таня самостоятельно села в сторонке, тронутая атмосферой. Правда заключалась в том, что она никогда в жизни не посещала подобную церковную службу. Она не могла видеть большую часть лица Куссана. Он был просто главной фигурой там, внизу, у алтаря, в тусклом свете, завораживающий ее в своих одеждах, как и все остальное.


Месса продолжалась, большинство прихожан подошли к перилам, чтобы принять тело и кровь Христа. Она наблюдала, как он переходил от одного человека к другому, наклоняя голову, чтобы пробормотать ритуальные слова, и ее охватило странное беспокойство. Она как будто знала этого мужчину, какой-то прием физического движения казался знакомым.


Когда месса закончилась и было дано окончательное отпущение грехов, он остановился на ступеньках, чтобы обратиться к прихожанам. "И в ваших молитвах в ближайшие дни я бы попросил каждого из вас молиться за Святого Отца, который вскоре посетит Англию в самое трудное время". Он немного подался вперед, свет свечи упал на его лицо. "Молитесь за него, чтобы ваши молитвы, добавленные к его собственным, даровали ему силы для выполнения его миссии".


Его взгляд прошелся по всей пастве, и на мгновение показалось, что он смотрит прямо на нее, затем он двинулся дальше. Таня застыла в ужасе, шоке, самом ужасном, что она когда-либо испытывала в своей жизни. Когда он произносил слова благословения, казалось, что его губы беззвучно шевелятся. Лицо - лицо, которое годами преследовало ее во снах. Старше, конечно, даже добрее, и все же безошибочно узнаваемое лицо Михаила Келли, человека, которого они назвали Кухулином.


То, что произошло потом, было странным, но, возможно, не таким уж странным, если учесть обстоятельства. Потрясение было настолько сильным, что, казалось, лишило ее всех сил, и она оставалась в полутьме в задней части церкви, в то время как люди расходились, а Куссане и послушники исчезли в ризнице. В церкви было очень тихо, и она сидела там, пытаясь разобраться во всем. Кухулин был отцом Гарри Кусейном, другом Девлина, и это объясняло так много вещей. О, Боже мой, подумала она, что же мне делать? А затем дверь ризницы открылась, и оттуда вышел Куссане.


На кухне все было почти готово. Девлин проверил духовку, тихонько насвистывая себе под нос, и спросил: "Ты там накрыл на стол?"


Ответа не последовало. Он пошел в гостиную. Стол не только не был накрыт, но и не было никаких признаков присутствия Тани. Затем он заметил, что французское окно приоткрыто, снял фартук и двинулся вперед.


- Таня? - позвал он в сад и в тот же момент увидел, что дверь в стене сада открыта.


Куссейн был одет в черный костюм с воротничком священника. Он остановился на мгновение, осознав ее присутствие, хотя и не подал никакого знака. Он почти сразу заметил ее во время мессы. Тот факт, что она была незнакомкой, выделил бы ее, но в данных обстоятельствах было очевидно, кем она должна быть. Зная это, там, на лице, был призрак ребенка, ребенка, который боролся, когда он держал ее в тот день в Друморе, все эти годы назад. Глаза никогда не менялись, и это были глаза, которые он всегда помнил.


Он повернулся у перил алтаря, опустившись на одно колено, чтобы преклонить колени, и Таня, теперь уже в панике и ужасно напуганная, заставила себя подняться на ноги и двинулась по проходу. Дверь в одну из исповедальен была приоткрыта, и она проскользнула внутрь. Когда она потянула ее на себя, раздался легкий скрип. Она слышала, как он идет по проходу, шаги медленные, отчетливые по каменным плитам. Они подошли ближе. Остановлено.


Он тихо сказал по-русски: "Я знаю, что ты там, Таня Воронинова. Теперь ты можешь выходить.'


Она стояла там, дрожа, ей было очень холодно. Он был совершенно спокоен, его лицо было серьезным. Все еще по-русски, он сказал: "Это было давно".


Она сказала: "Итак, ты убиваешь меня, как убил моего отца?" Как ты убил стольких других?'


"Я надеялся, что в этом не будет необходимости". Он стоял и смотрел на нее, засунув руки в карманы куртки, а затем мягко улыбнулся, и в его улыбке была какая-то печаль. "Я слышал тебя на записях. У тебя замечательный талант.'


"Ты тоже". Теперь она чувствовала себя сильнее. "Ради смерти и разрушения. Они хорошо выбрали тебя. Мой приемный отец знал, что делал.'


"Не совсем", - сказал он. "Никогда ничего не бывает так просто. Так случилось, что я оказался доступен. Правильный инструмент в нужное время.'


Она сделала глубокий вдох. "Что происходит сейчас?"


"Я думал, мы должны были поужинать вместе, ты, я и Лиам", - сказал он. - "Я думал, мы должны были поужинать вместе".


Дверь на крыльцо с грохотом распахнулась, и вошел Девлин. - Таня? - позвал он, а затем остановился. "О, вот ты где. Итак, вы двое встретились?'


"Да, Лиам, давным-давно", - сказал ему Гарри Куссейн, и его рука вынула из правого кармана куртки пистолет "Стечкин", который он забрал у Любови.


В коттедже он нашел корда в кухонном ящике. Стейки вкусно пахнут, Лиам. Лучше выключи духовку.'


"Ты только посмотри на это?" - сказал Девлин девушке. "Он думает обо всем".


"Единственная причина, по которой я зашел так далеко", - спокойно сказал Куссейн.


Они пошли в гостиную. Он не связал их, но жестом пригласил сесть на диван у камина. Он подошел к очагу, просунул руку в дымоход и обнаружил висящий на гвозде "Вальтер", который Девлин всегда держал там на всякий случай.


"Оберегаю тебя от искушения, Лиам".


"Он знает все мои маленькие секреты", - сказал Девлин Тане. "Но тогда он бы. Я имею в виду, мы были друзьями уже двадцать лет." В голосе была горечь, дрожь неприкрытого гнева, и он взял сигарету из коробки на приставном столике, не спрашивая разрешения, и закурил.


Куссейн сидел на некотором расстоянии за обеденным столом и держал в руке пистолет "Стечкин". "Эти вещи издают очень мало звуков, старый друг. Никто не знает этого лучше тебя. Никаких уловок. Никакой глупой галантности Девлина. Мне бы не хотелось тебя убивать.'


Он положил "Стечкин" на стол и сам закурил сигарету.


"Друг, не так ли?" - спросил Девлин. "Такой же настоящий друг, как ты священник".


"Друг, - настаивал Куссейн, - и я был хорошим священником. Спросите любого, кто знал меня на Фоллс-роуд в Белфасте в шестьдесят девятом.'


"Отлично", - сказал Девлин. 'Только даже такой идиот, как я, может иногда сложить два, а два - четыре. Твои учителя погрузили тебя глубоко. Стать священником было твоим прикрытием. Прав ли я, думая, что вы выбрали ту семинарию за пределами Бостона для своего обучения, потому что я был там профессором английского языка?'


"Конечно. В те дни ты был важным человеком в ИРА, Лиам. Преимущества, которые давали эти отношения в будущем, были очевидны, но друзьями мы стали и друзьями остались. Вы не можете избежать этого факта.'


"Боже милостивый!" Девлин покачал головой. "Кто ты, Гарри? Кто ты на самом деле?'


"Моим отцом был Шон Келли".


Девлин уставился на него в изумлении. "Но я хорошо его знал. Мы служили в бригаде Линкольна Вашингтона во время гражданской войны в Испании. Одну минуту. Он женился на русской девушке, с которой познакомился в Мадриде.'


"Моя мать. Мои родители вернулись в Ирландию, где я родился. Мой отец был повешен в Англии в тысяча девятьсот сороковом за участие в тогдашней кампании бомбардировок ИРА. Мы с мамой жили в Дублине до тысяча девятьсот пятьдесят третьего, затем она увезла меня в Россию.'


Девлин сказал: "КГБ, должно быть, присосалось к тебе, как пиявки".


"Что-то вроде этого".


"Они обнаружили его особые таланты", - вставила Таня. "Убийство, например".


"Нет", - мягко ответил Куссейн. "Когда я впервые проходил обследование у психологов, Пол Черни указал, что мой особый талант - к сцене".


"Актер, не так ли?" - спросил Девлин. "Что ж, у тебя подходящая для этого работа".


"Не совсем. Видишь ли, зрителей нет.' Куссейн сосредоточился на Тане. "Я сомневаюсь, убил ли я больше, чем Лиама. Чем мы отличаемся?'


"Он боролся за правое дело", - страстно сказала она ему.


"Именно. Я солдат, Таня. Я сражаюсь за свою страну - нашу страну. Что касается интереса, я не офицер КГБ. Я подполковник военной разведки. ' Он осуждающе улыбнулся Девлину. "Они продолжали продвигать меня".


"Но то, что ты натворил. Убийство, - сказала она. "Невинные люди".


"В этом мире не может быть невинности, по крайней мере, с человеком в нем. Церковь учит нас этому. В этой жизни всегда есть беззаконие - жизнь несправедлива. Мы должны иметь дело с миром таким, какой он есть, а не таким, каким он мог бы быть.'


"Господи!" - сказал Девлин. "В одну минуту ты Кухулин, в следующую ты снова священник. Ты хоть представляешь, кто ты на самом деле?'


"Когда я священник, тогда я священник", - сказал ему Куссейн. 'Этого не избежать. Церковь была бы первой, кто сказал бы это, несмотря на то, кем я был. Но другой я сражается за свою страну. Мне не за что извиняться. Я на войне.'


"Очень удобно", - сказал Девлин. "Итак, Церковь дает вам ваш ответ или это КГБ - или есть разница?"


"Имеет ли это значение?"


Черт бы тебя побрал, Гарри, скажи мне одну вещь? Как ты узнал, что мы вышли на тебя? Как ты узнал о Тане? Это был я?" - взорвался он. "Но как это мог быть я?"


"Ты хочешь сказать, что проверил свой телефон, как обычно?" Куссейн уже стоял у барной стойки со "Стечкиным" в руке. Он налил "Бушмиллс" в три стакана, отнес их на подносе к столику перед диваном, взял один и отступил назад. "Я использовал специальное оборудование там, на чердаке моего дома. Направленный микрофон и другие штуки. Здесь происходило не так уж много того, что я пропустил.'


Девлин глубоко вздохнул, но когда он поднял свой бокал, его рука была твердой. "Вот тебе и дружба". Он проглотил виски. "Итак, что происходит сейчас?"


"Для тебя?"


"Нет, для тебя, ты дурак. Куда ты ходишь, Гарри? Вернуться домой, в милую старую матушку Россию? ' Он покачал головой и повернулся к Тане. "Если подумать, Россия - не его дом".


Тогда Куссан не чувствовал гнева. В его сердце не было отчаяния. Всю свою жизнь он играл каждую роль, которая от него требовалась, культивировал профессиональное хладнокровие, необходимое для хорошо оцененного выступления. В его жизни было мало места для настоящих эмоций. Любое действие, даже хорошее, было просто реакцией на данную ситуацию, неотъемлемой частью представления. По крайней мере, так он говорил себе. И все же Девлин ему действительно нравился, всегда нравился. А девушка? Теперь он посмотрел на Таню. Он не хотел причинять вред девушке.


Девлин, как будто почувствовав многое из этого, тихо сказал: "Куда ты бежишь, Гарри?" Есть ли где-нибудь?'


"Нет", - спокойно сказал Гарри Куссейн. "Некуда идти. Спрятаться негде. За то, что я сделал, твои друзья из ИРА избавились бы от меня без колебаний. Фергюсон, конечно, не хотел бы, чтобы я был жив. Из этого ничего не выйдет. Я был бы только помехой.'


"А твои собственные люди? Когда я вернусь в Москву, это наверняка будет Гулаг. В конце концов, ты неудачник, и им это не нравится.'


"Верно", - кивнул Куссейн. "За исключением одного аспекта. Они даже не хотят, чтобы я возвращался, Лиам. Они просто хотят моей смерти. Они уже пытались. Для них я тоже был бы только позором.'


После его слов наступила тишина, затем Таня сказала: "Но что происходит? Чем ты занимаешься?'


"Бог знает", - сказал он. "Я ходячий мертвец, моя дорогая. Лиам понимает это. Он прав. Мне некуда бежать. Сегодня, завтра, на следующей неделе. Если я останусь в Ирландии, Макгинесс и его люди оторвут мне голову, ты согласен, Лиам?'


"Это правда".


Куссане встал и прошелся взад-вперед, прижимая "Стечкин" к колену. Он повернулся к Тане. "Ты думаешь, жизнь была жестока к маленькой девочке там, в Друморе, под дождем?" Ты знаешь, сколько мне было лет? Двадцать лет от роду. Жизнь была жестокой, когда повесили моего отца. Когда моя мать согласилась забрать меня обратно в Россию. Когда Пол Черный выбрал меня в возрасте пятнадцати лет как образец с интересными возможностями для КГБ.' Он снова сел. "Если бы мы с мамой остались одни в Дублине, кто знает, что могло бы случиться с тем единственным великим талантом, которым я обладал. Театр "Аббатство", Лондон, "Олд Вик", Стратфорд?' Он пожал плечами. "Вместо этого ..."


Девлин почувствовал огромную печаль, на мгновение забыв обо всем остальном, кроме того, что на протяжении многих лет этот человек нравился ему больше, чем кому-либо другому.


"Такова жизнь", - сказал он. "Всегда какой-нибудь придурок говорит тебе, что делать".


"Ты имеешь в виду, проживать наши жизни для нас?" - сказал Куссейн. "Школьные учителя, полиция, профсоюзные лидеры, политики, родители?"


"Даже священники", - мягко сказал Девлин.


"Да, я думаю, теперь я понимаю, что имеют в виду анархисты, когда говорят "Застрелите сегодня представителя власти". "На стуле лежала вечерняя газета с заголовком, относящимся к визиту Папы Римского в Англию. Куссейн поднял трубку. "Например, Папа Римский".


Девлин сказал: "Это плохая шутка".


"Но почему я должен шутить?" Куссейн спросил его. "Ты знаешь, в чем состояло мое задание много лет назад, Лиам? Ты знаешь, в чем, по словам Масловски, заключалась моя задача? Создать хаос, беспорядок, страх и неуверенность на Западе. Я помогал поддерживать ирландский конфликт, поражая контрпродуктивные цели, при случае причиняя большой вред как католическим, так и протестантским идеям; IRA, UVF, я втянул всех. Но вот. ' Он поднял газету с фотографией папы Иоанна Павла на первой странице. Как насчет этого для самой контрпродуктивной цели всех времен? Понравилось бы им это в Москве?' Он кивнул Тане. "Вы, должно быть, уже достаточно хорошо знаете Масловского. Как ты думаешь, это доставило бы ему удовольствие?'


"Ты сумасшедший", - прошептала она.


"Возможно". Он бросил ей кусок шнура. "Свяжите ему запястья за спиной. Без фокусов, Лиам.'


Он стоял далеко позади, прикрывая их стволом "Стечкина". Девлину мало что оставалось делать, кроме как подчиниться. Девушка неловко связала ему руки. Куссейн толкнул его лицом к огню.


"Ложись рядом с ним", - сказал он Тане.


Он завел ее руки за спину и надежно связал ей кисти, затем лодыжки. Затем он проверил запястья Девлина и также связал его лодыжки.


"Значит, вы не собираетесь нас убивать?" - спросил Девлин.


"Почему я должен?"


Куссейн встал, прошел через комнату и одним быстрым рывком выдернул телефонный провод из стены.


"Куда ты идешь?"


"Кентербери", - сказал Куссейн. "В конечном счете, так и есть".


"Кентербери?"


"Именно там в субботу будет Папа Римский. Они все будут там. Кардиналы, архиепископ Кентерберийский, принц Чарльз. Я знаю эти вещи, Лиам. Не забывай, что я руковожу пресс-службой в Секретариате.'


"Хорошо, давайте будем благоразумны", - сказал Девлин. "Ты никогда не приблизишься к нему. Последнее, чего британцы хотят, это смерти Папы Римского у них на руках. В Кентербери будет такая охрана, что даже Кремль сядет и обратит на это внимание.'


"Настоящий вызов", - спокойно сказал Куссейн.


"Ради бога, Гарри, пристрели Папу Римского. С какой целью?'


"Почему бы и нет?" Куссейн пожал плечами. Потому что он там. Потому что мне больше некуда идти. Если мне суждено умереть, я мог бы с таким же успехом погибнуть, совершив что-нибудь впечатляющее ". Он улыбнулся сверху вниз. И ты всегда можешь попытаться остановить меня, Лиам, ты, Макгинесс, Фергюсон и его люди в Лондоне. Даже КГБ перевернул бы небо и землю, чтобы остановить меня, если бы мог. Это, безусловно, заставило бы их многое объяснить.'


Девлин взорвался. 'Это все, что для тебя значит, Гарри? Это игра?'


"Единственный в городе", - сказал Куссейн. "Годами мной манипулировали другие люди. Обычная марионетка на веревочке. На этот раз я главный. Это должно быть интересное изменение.'


Он отодвинулся, и Девлин услышал, как открылось и закрылось французское окно. Наступила тишина. Таня сказала: "Он ушел".


Девлин кивнул и с трудом принял сидячее положение. Он изо всех сил сжимал запястья от веревки, но зря тратил время и знал это.


Таня сказала: "Лиам, ты думаешь, он говорит серьезно?" О Папе Римском?'


"Да", - мрачно сказал Девлин. "Я верю, что он знает".


Оказавшись в своем коттедже, Куссане работал быстро и методично. Из небольшого сейфа, спрятанного за книгами в его кабинете, он достал свой ирландский паспорт на свое обычное имя. Также было два британских альбома под разными именами. В одном он все еще был священником, в другом - журналистом. Там также было две тысячи фунтов банкнотами разного размера, английскими, а не ирландскими.


Он достал из своего гардероба холщовую сумку, излюбленную армейскими офицерами, и открыл ее. В нижней части была панель управления, которую он нажал, чтобы открыть. Внутрь он положил большую часть денег, фальшивые паспорта, "Вальтер ППК" с глушителем "Карсвелл" и несколько дополнительных обойм с патронами, блок пластиковой взрывчатки и два часовых карандаша. В качестве запоздалой мысли он достал из шкафчика в ванной пару армейских перевязочных пакетов и несколько ампул с морфином и положил их туда же. Как солдат, которым он себя считал, он должен был быть готов ко всему. Он вернул панель на место, свернул одну из своих черных сутан и положил ее на дно сумки. Пара рубашек и то, что он считал гражданскими галстуками, носки, туалетные принадлежности. Его молитвенник вошел в привычку рефлекторно, как и другие вещи. Воинство в серебряном одеянии, священные масла. Путешествовать с ними в течение многих лет было второй натурой священника.


Он спустился в холл и надел свой черный плащ, затем взял одну из двух черных фетровых шляп из шкафа в прихожей и прошел в кабинет. Внутри тульи шляпы он вшил две пластиковые клипсы. Он открыл ящик своего стола и достал револьвер "Смит и Вессон" 38-го калибра с двухдюймовым стволом. Она плотно прилегала к зажимам, и он положил шляпу в свою сумку. "Стечкин" он положил в карман своего плаща.


Итак, он был готов. Он окинул взглядом кабинет коттеджа, который так долго был его домом, затем повернулся и вышел. Он пересек двор, подошел к гаражу, открыл дверь и включил свет. Его мотоцикл стоял рядом с машиной, старым 350-кубовым BSA в превосходном состоянии. Он пристегнул сумку сзади, снял с крючка на стене аварийный шлем и надел его.


Когда он нажал на стартер, двигатель с ревом ожил сразу. Он немного посидел, приводя все в порядок, затем перекрестился и уехал. Звук двигателя затих вдали, и через некоторое время осталась только тишина.


В тот момент в Дублине Мартин Макгинесс наблюдал, как один из его людей положил трубку обратно на телефонный рычаг.


"Линия оборвалась, это точно".


"Это кажется мне более чем немного странным, сынок", - сказал Макгинесс. "Давай нанесем Лиаму визит и поедем быстрее".


Макгинессу и паре его людей потребовалось сорок минут, чтобы добраться туда. Он стоял, наблюдая, как его люди освобождали Девлина и девушку, и покачал головой.


"Господи, Лиам, было бы забавно видеть великого Лиама Девлина связанным, как цыпленка, если бы это не было такой кровавой трагедией. Скажи мне еще раз? Тогда расскажи мне, о чем это.'


Они с Девлином пошли на кухню, и Девлин рассказал ему о том, что произошло. Когда он закончил, Макгинесс взорвался. "Хитрый ублюдок. На Фоллс-роуд в Белфасте его помнят как святого, а его - гребаным русским агентом, притворяющимся священником.'


"Я не думаю, что Ватикан будет вне себя от радости", - сказал ему Девлин.


И знаешь, что хуже? Что на самом деле застревает у меня в горле? Он, блядь, вообще не русский. Господи, Лиам, его отец умер на английской виселице за правое дело". Теперь Макгинесса трясло от ярости. "Я собираюсь оторвать ему яйца".


"И как ты предлагаешь это сделать?"


"Предоставь это мне. Папа Римский в Кентербери, не так ли? Я закрою Ирландию так плотно, что даже крыса не сможет найти дыру, чтобы улизнуть.'


Он выбежал, позвал своих людей и исчез. Таня зашла на кухню. Она выглядела бледной и уставшей. "Что теперь происходит?"


'Ты поставь чайник, и мы выпьем по чашечке хорошего чая. Вы знаете, говорят, что в старые времена гонца, приносящего плохие новости, обычно казнили. Благодарю Бога за телефон. Вы извините меня, я отойду на несколько минут, пока я перейду дорогу и позвоню Фергюсону.'


10


BАЛЛИВОЛТЕР На ПОБЕРЕЖЬЕ к югу от залива Дандолк возле Клогер-Хед вряд ли можно назвать портом. Паб, несколько домов, полдюжины рыбацких лодок и крошечная гавань. Прошло добрых полтора часа после телефонного звонка Девлина Фергюсону, когда Куссане загнал свой мотоцикл BSA в лес на холме, откуда открывался вид на это место. Он поставил свой тренажер на подставку, подошел и посмотрел вниз на Балливолтера, отчетливо видневшегося в лунном свете внизу, затем вернулся к мотоциклу, отстегнул сумку и достал черную фетровую шляпу, которую надел на голову вместо аварийного шлема.


Он зашагал по дороге с сумкой в руке. То, что он задумал сейчас, было хитрым, но умным, если это сработало. Это действительно было похоже на шахматы; пытаться продумать не только один ход, но и три хода вперед. Конечно, сейчас было самое время посмотреть, окажется ли стоящей вся эта информация, с таким тщанием извлеченная из умирающего Дэнни Мэлоуна.


Шон Диган был владельцем паба в Балливолтере в течение одиннадцати лет. Вряд ли это было занятием на полный рабочий день в деревне, где мог похвастаться только сорока одним мужчиной, достигшим возраста, разрешенного законом для употребления алкоголя, что объясняло, почему он также был шкипером сорокафутовой моторной рыбацкой лодки Мэри Мерфи. Вдобавок к этому, с незаконной стороны вещей, он был не только членом ИРА, но и в значительной степени активным участником, будучи освобожденным из тюрьмы Лонг-Кеш в Ольстере только в феврале после отбытия трехлетнего тюремного заключения за незаконное хранение оружия. Тот факт, что Диган лично убил двух британских солдат в Дерри, никогда не был выведен на него властями.


Его жена и двое детей уехали навестить свою мать в Голуэй, а он закрыл бар в одиннадцать, намереваясь пораньше отправиться на рыбалку. Он все еще не спал, когда Куссане шел по улице. Он был поднят с постели телефонным звонком одного из людей Макгинесса. Диган предложил нелегальный способ выезда из страны на остров Мэн, полезный перевалочный пункт для Англии. Описание Куссана, которое ему дали, было кратким и по существу.


Едва Диган положил трубку, как раздался стук в дверь. Он открыл ее и увидел стоящего там Куссана. Он сразу понял, кто был его ночным посетителем, хотя воротничка священника, черной шляпы и плаща было бы достаточно само по себе.


"Что я могу для тебя сделать, отец?" - спросил Диган, отступая назад, чтобы Куссане мог войти.


Они зашли в маленький бар, и Диган разжег огонь. "Я узнал ваше имя от прихожанина, Дэнни Мэлоуна", - сказал Куссейн. "Кстати, меня зовут Дейли".


"Дэнни, это ты?" - спросил Диган. "Я слышал, что он был в плохом состоянии".


"Умирающий, бедняга. Он сказал мне, что ты мог бы отправиться на остров Мэн, если бы цена была подходящей или ради чего.'


Диган зашел за стойку и налил виски. "Ты присоединишься ко мне, отец?"


"Нет, спасибо".


"У тебя неприятности?" Политические или полицейские?'


- Немного того и другого. - Куссейн достал из кармана десять английских пятидесятифунтовых банкнот и положил их на стойку. "Справится ли это с этим?"


Диган взял банкноты и задумчиво взвесил их. "А почему бы и нет, отец? Послушай, ты посиди у огня и согрейся, а я позвоню по телефону.'


"Телефонный звонок?"


"Конечно, и я не могу управлять лодкой самостоятельно. Мне нужна хотя бы одна команда, а лучше две.'


Он вышел, закрыв за собой дверь. Куссейн обошел бар, подошел к стоящему там телефону и стал ждать. Раздался легкий звон звонка, и он осторожно поднял трубку.


Мужчина что-то настойчиво говорил. "Диган здесь, в Балливолтере. У вас есть мистер Макгинесс?'


"Он пошел спать".


"Господи, чувак, ты его достанешь?" Он сейчас здесь, у меня дома. Этот парень Куссейн, о котором звонили твои люди.'


"Стой на месте". Последовала задержка, затем другой голос произнес: "Макгинесс. Это ты, Шон?'


"И никто другой. Куссане здесь, в моем пабе. Называет себя Дейли. Он только что дал мне пятьсот фунтов, чтобы я отвез его на остров Мэн. Что мне делать, подержать его?'


Макгинесс сказал: "Я бы ничего так не хотел, как самому позаботиться о нем, но это ребячество. У тебя там есть хорошие люди?'


"Фил Иган и Тэд Макатир".


"Итак, он умирает, этот, Шон. Если бы я сказал вам, что он делал в прошлом, какой вред он причинил движению, вы бы никогда в это не поверили. Отвези его на своей лодке, тихо и непринужденно, без суеты, затем пуля в затылок в трех милях отсюда и за борт вместе с ним.'


"Считай, что это сделано", - сказал ему Диган.


Он положил трубку, вышел из гостиной, поднялся наверх и полностью оделся. Он зашел в бар, натягивая старую пилотскую куртку. 'Я покину тебя на некоторое время, отец, пока схожу за своими ребятами. Угощайтесь всем, что вам нужно.'


"Это мило с твоей стороны", - сказал ему Куссейн.


Он закурил сигарету и стал читать вечернюю газету, чтобы чем-нибудь заняться. Диган вернулся через полчаса, с ним были двое мужчин. "Фил Иган, отец, Тэд Макатир".


Они все пожали друг другу руки. Иган был маленьким и жилистым, возможно, лет двадцати пяти. МаКатир был крупным мужчиной в старой курточке с пивным животом, выступающим над ремнем. Он был старше Дигана. По крайней мере, пятьдесят пять, как подумал бы Куссейн.


"Тогда мы пойдем, отец". Куссейн взял свою сумку, и Диган сказал: "Не так быстро, отец. Мне нравится знать, с чем я справляюсь.'


Он поставил сумку Куссана на стойку бара, открыл ее и быстро просмотрел содержимое. Он застегнул молнию, повернулся и кивнул Макатиру, который грубо ощупал священника и нашел "Стечкин". Он достал его и положил на стойку, не говоря ни слова.


Диган сказал: "То, для чего тебе это нужно, - это твое дело. Ты получишь это обратно, когда мы высадим тебя на острове Мэн". Он положил его в карман.


"Я понимаю", - сказал Куссейн.


"Хорошо, тогда давайте начнем", - и Диган первым направился к выходу.


Девлин был в постели, когда Макгинесс позвонил ему. "Они схватили его", - сказал он.


"Где?"


'Бэллиуолтер. Один из наших, человек по имени Шон Диган. Куссейн появился там, сказав, что он друг Дэнни Малоуна и ему нужна поездка под прикрытием на остров Мэн. Предположительно, Дэнни сказал ему пару вещей, которые не следовало.'


"Дэнни - умирающий человек. Половину времени он бы не понимал, что говорит, - сказал Девлин.


"В любом случае, Куссейна, или отца Дейли, как он теперь себя называет, ждет очень неприятный шок. Через три мили Диган и его парни прибивают к нему крышку гроба, и он уходит. Я говорил тебе, что мы добьемся своего.'


"Так ты и сделал".


"Я буду на связи, Лиам".


Девлин сидел и думал об этом. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Очевидно, что Куссейн узнал от Дэнни Мэлоуна, что Диган предлагал услуги такого рода, как он. Достаточно справедливо, но появиться так, как он это сделал, без попыток маскировки, кроме смены имени ... Он мог предположить, что только утром Девлина и Таню найдут, но даже так ... В этом не было никакого смысла - или было?


Когда они отъезжали, с моря накатывал легкий туман, но небо было ясным, и луна освещала все вокруг светом, который казался смутно нереальным. Макатир был занят на палубе, Иган открутил люк в малое машинное отделение и спустился по трапу, а Диган был у штурвала. Куссейн стоял рядом с ним, выглядывая в окно.


"Прекрасная ночь", - заметил Диган.


"Действительно, это так. Сколько времени это займет?'


"Четыре часа, и это облегчает задачу. Это значит, что мы можем успеть на местные рыбацкие лодки, возвращающиеся на остров Мэн с их ночными уловами. Мы высадим тебя на западном побережье. Я знаю маленькое местечко недалеко от Пила. Вы можете сесть на автобус до Дугласа, столицы. Там есть аэропорт, Рональдсуэй. Оттуда вы можете сесть на самолет до Лондона или просто пересечь океан до Блэкпула на английском побережье.'


"Да, я знаю", - сказал ему Куссейн.


"С таким же успехом можно пойти ниже. Опусти голову на некоторое время, - посоветовал Диган.


В каюте было четыре койки и стационарный стол в центре, небольшой камбуз в одном конце. Там было очень неопрятно, но тепло и уютно, несмотря на запах дизельного топлива. Куссейн налил себе чаю в кружку, сел за стол, выпил его и закурил сигарету. Он лежал на одной из нижних коек, его шляпа лежала рядом с ним, глаза закрыты. Через некоторое время Макатир и Иган спустились по трапу.


"С вами все в порядке, отец?" - спросил Макатир. "Чашечку чая или что-нибудь еще?"


"У меня была одна, спасибо", - сказал Куссейн. "Я думаю, мне нужно немного поспать".


Он лежал там с почти закрытыми глазами, одна рука небрежно залезла под шляпу. Макатир улыбнулся Игану и подмигнул, а другой мужчина разлил растворимый кофе в три кружки и добавил кипятка и сгущенного молока. Они вышли. Куссейн слышал их шаги на палубе, приглушенный разговор, взрыв смеха. Он лежал там, ожидая того, что должно было произойти.


Примерно через полчаса двигатель заглох, и они начали дрейфовать. Куссейн встал и опустил ноги на пол.


Диган позвал с трапа: "Не могли бы вы подняться на палубу, отец?"


Куссейн поправил шляпу на голове под аккуратным углом и поднялся по лестнице. Иган сидел на люке двигателя, Макатир высунулся из открытого окна рулевой рубки, а Диган стоял у кормового поручня, курил сигарету и смотрел назад, на ирландское побережье в двух или трех милях от них.


Куссейн сказал: "Что это?" Что происходит?'


"Игра окончена!" Диган повернулся, держа "Стечкин" в правой руке. "Видишь ли, мы знаем, кто ты, старина. Все о тебе.'


"И твои порочные пути", - крикнул Макатир.


Иган звякнул длинной тяжелой цепью. Куссейн взглянул на него, затем повернулся к Дигану, снял шляпу и прижал ее к груди. "Я полагаю, мы никак не можем это обсудить?"


"Ни за что", - сказал ему Диган.


Куссейн выстрелил ему в грудь через шляпу, и Дигана отбросило к перилам. Он уронил "Стечкин" на палубу, потерял равновесие, неудачно схватился за поручень и упал в море. Куссейн уже разворачивался, стреляя в Макатира в рулевой рубке, когда тот пытался отступить, пуля попала здоровяку чуть выше правого глаза. Иган набросился на него с куском цепи. Куссане с легкостью избежал неловкого удара.


"Ублюдок!" - закричал Иган, и Куссейн, тщательно прицелившись, выстрелил ему в сердце.


Теперь он двигался быстро. Положив в карман оброненный Диганом "Стечкин", он запустил надувную лодку с подвесным мотором, который был установлен в середине судна. Он привязал его к поручню и пошел в рулевую рубку, где оставил свою сумку, перешагнув через тело Макатира, чтобы забрать его. Он открыл фальшивое дно, достал пластиковую взрывчатку и отрезал кусочек своим карманным ножом. Он вставил в нее один из карандашных таймеров, заряженных на взрыв через пятнадцать минут, и бросил его в люк двигателя, затем сел в надувную лодку, завел мотор и на скорости двинулся обратно к берегу. Позади него Шон Диган, все еще живой, несмотря на пулю в груди, смотрел ему вслед и медленно брыкался, чтобы удержаться на плаву.


Куссан был уже далеко в пути, когда взрыв разорвал ночь, желтое и оранжевое пламя расцвело, как лепестки. Он лишь мельком оглянулся. Лучше и быть не могло. Теперь он был мертв, а Макгинесс и Фергюсон должны были отозвать гончих. Ему было интересно, что почувствовал бы Девлин, когда наконец осознал правду.


Он приземлился на небольшом пляже рядом с Балливолтером и перетащил надувное судно в укрытие зарослей дрока. Затем он вернулся по своим следам к лесу, где оставил мотоцикл. Он пристегнул свою сумку сзади, надел аварийный шлем и уехал.


Это была еще одна рыбацкая лодка из Балливолтера, дублинского городка, отправившаяся на ночную рыбалку, которая первой появилась на месте происшествия. Команда, находившаяся на палубе со своими сетями примерно в миле от места происшествия, видела взрыв, когда он произошел. К тому времени, как они достигли места, где затонула "Мэри Мерфи", прошло около получаса. На поверхности было значительное количество обломков, а спасательный жилет с нанесенным по трафарету названием лодки подсказал им самое худшее. Шкипер уведомил береговую охрану о трагедии по радио и продолжил поиски выживших или, по крайней мере, тел членов экипажа; но он не добился успеха, а сгущающийся морской туман еще больше осложнил ситуацию. К пяти часам туда прибыл катер береговой охраны из Дандолка, а также несколько других небольших рыболовецких судов, и они продолжили поиски на рассвете.


Новость о трагедии была передана Макгинессу в четыре часа утра, и он, в свою очередь, позвонил Девлину.


"Одному богу известно, что произошло", - сказал Макгинесс. "Она взорвалась и рухнула, как камень".


"И никаких тел, вы говорите?"


"Вероятно, внутри нее, или то, что от нее осталось на дне. И, похоже, в этом районе сильный прилив. Это унесло бы тело на приличное расстояние. Я хотел бы знать, что произошло. Хороший человек, Шон Диган.'


"Я бы тоже", - сказал Девлин.


"Все равно, больше никакого Куссана. По крайней мере, этот ублюдок встретил свой конец. Ты расскажешь Фергюсону?'


"Оставь это мне".


Девлин надел халат, спустился вниз и приготовил чай. Куссан был мертв, и все же он не чувствовал боли за человека, который, несмотря ни на что, был его другом более двадцати лет. Никакого чувства скорби. Вместо этого чувство неловкости, похожее на комок в животе, который отказывался проходить.


Он позвонил по номеру на Кавендиш-сквер в Лондоне. Трубку сняли после небольшой задержки, и ответил голос Фергюсона, все еще полусонного. Девлин сообщил ему новости, и бригадир довольно быстро полностью пришел в себя.


"Ты уверен насчет этого?"


"Вот как это выглядит. Бог знает, что пошло не так на лодке.'


"Ну что ж", - сказал Фергюсон. "По крайней мере, Куссане у нас больше не на слуху навсегда. Последнее, в чем я нуждался, это в буйствующем безумце". Он фыркнул. "Действительно, убейте папу Римского".


'А как насчет Тани?'


"Она может вернуться завтра. Посадите ее в самолет, и я сам ее встречу. Гарри будет в Париже, чтобы проинформировать Тони Вильерса об этой работе в Exocet.'


"Верно", - сказал Девлин. "Тогда это все".


"Ты не кажешься счастливым, Лиам. Что это?'


"Давайте сформулируем это так. Что касается этого, я бы хотел взглянуть на тело, - сказал Девлин и повесил трубку.


Граница Ольстера с Ирландской Республикой, несмотря на дорожные заграждения, значительное присутствие полиции и британской армии, всегда была широко открыта для всех, кто ее знает. Во многих случаях земли ферм по обе стороны границы пересекаются воображаемой линией границы, и территория пересечена сотнями узких проселочных дорог, полевых тропинок и колеи.


К четырем часам Куссейн был в безопасности в Ольстере. Любое транспортное средство на дороге в то время утром было достаточно редким, чтобы сделать необходимым, чтобы он на некоторое время исчез из виду, что он и сделал на другой стороне Ньюри, укрывшись в заброшенном сарае в лесу недалеко от главной дороги.


Он не спал, но удобно устроился у стены и курил, держа "Стечкин" наготове на всякий случай. Он уехал сразу после шести, в то время, когда на дороге было достаточно ранних рабочих, чтобы сделать его незаметным, поехал по шоссе А1 через Бэнбридж в Лисберн.


Было семь пятнадцать, когда он въехал на парковку в аэропорту Олдергроув и припарковал мотоцикл. "Стечкин" присоединился к "Вальтеру" на ложном дне сумки. С началом сезона отпусков был рейс на остров Мэн, вылетающий в восемь пятнадцать, с рейсами в Глазго, Эдинбург и Ньюкасл в качестве возможных альтернатив, если возникнут трудности с получением места, все рейсы вылетают в течение одного часа. Остров Мэн был его предпочтением, потому что это был мягкий маршрут, используемый в основном отдыхающими. На мероприятии было свободное место , и у него не возникло трудностей с получением билета.


Вся ручная кладь будет просвечиваться рентгеном, но в наши дни это было верно в большинстве международных аэропортов. В Белфасте большая часть багажа, предназначенного для хранения в багажном отделении, также была просвечена рентгеном, но это не всегда относилось к более мягким маршрутам во время сезона отпусков. В любом случае, фальшивое дно его сумки, глубина которого составляла всего три дюйма, было обклеено свинцом. Содержимое не будет отображаться. Любые трудности, с которыми он мог бы столкнуться, возникли бы на таможне острова Мэн.


Было примерно половина девятого, и "Куссейн" находился в воздухе добрых десять минут, когда в дублинском городке заканчивалось топливо, и они прекратили бесплодные поиски выживших с "Мэри Мерфи" и повернули к Балливолтеру. Самый молодой член экипажа, пятнадцатилетний мальчик, сматывавший канат на носу, заметил обломки по правому борту и окликнул шкипера, который немедленно изменил курс. Несколько минут спустя он заглушил двигатели и остановился рядом с одним из люков Мэри Мерфи.


Шон Диган лежал поперек нее на спине. Его голова медленно повернулась, и он выдавил жуткую улыбку. "Ты не торопилась с этим, не так ли?" - позвал он хриплым голосом.


В аэропорту Роналдсуэй у Куссана не возникло проблем с таможней. Он забрал свою сумку и присоединился к большому количеству проходящих людей. Никто не предпринял никакой попытки остановить его. Как и на всех курортах, акцент был сделан на том, чтобы сделать все максимально безболезненно для туриста. Самолет Islander много раз в течение дня совершал короткий перелет в Блэкпул на английском побережье, но в то утро они были заняты, и самый ранний рейс, на который он мог вылететь, был в полдень. Могло быть и хуже, поэтому он купил билет и пошел в кафетерий, чтобы перекусить.


Было половина двенадцатого, когда Фергюсон снял трубку и обнаружил Девлина на линии. Он слушал, хмурясь от ужаса. "Ты уверен?"


"Абсолютно. Этот человек, Диган, пережил взрыв только потому, что Куссейн заранее сбросил его в воду. Именно Куссейн вызвал взрыв, а затем отправился обратно на берег на надувной рыбацкой лодке. Чуть не сбил Дигана с ног.'


"Но почему?" - требовательно спросил Фергюсон.


"Этот умный ублюдок годами побеждал меня в шахматы. Я знаю его стиль. Всегда на три хода впереди игры. Инсценировав свою мнимую смерть прошлой ночью, он спустил собак. Его никто не искал. В этом нет необходимости.'


Фергюсон был полон ужасных предчувствий. 'Ты пытаешься сказать, кем я тебя считаю?'


"Что ты думаешь? Сейчас он на вашей стороне, а не на нашей, бригадир.'


Фергюсон тихо выругался. Хорошо, я получу официальную помощь от Специального отделения в Дублине. Они могут отдать нам его коттедж. Фотографии, отпечатки пальцев. Что-нибудь полезное.'


"Вам нужно будет сообщить в Католический секретариат", - сказал ему Девлин. "В Ватикане им это понравится".


"Леди под номером десять, вероятно, тоже не будет в восторге от этого. На какой самолет вы забронировали билет для девушки Ворониновой?'


"Два часа".


"Пойдем с ней. Ты нужен мне.'


"Есть только один пункт второстепенной важности, но заслуживающий упоминания", - сказал ему Девлин. "С вашей стороны воды, я все еще в розыске с давних времен. Член незаконной организации - это самое меньшее из этого.'


"Ради бога, я позабочусь об этом", - сказал Фергюсон. "Просто тащи свой зад в этот самолет", - и он повесил трубку.


Таня Воронинова принесла чай с кухни. "Что происходит сейчас?"


"Я еду с тобой в Лондон, - сказал он, - и мы разберемся с этим оттуда".


"А Куссейн? Где он, не могли бы вы сказать?'


"Везде и всюду". Он отхлебнул немного чая. "Однако у него есть одна проблема. Согласно утренней газете, Папа прибывает в пятницу. Посещает Кентербери на следующий день.'


"Суббота, двадцать девятое?"


"Именно. Итак, у Куссане есть немного времени, чтобы заполнить его. Вопрос в том, куда он намерен отправиться?'


Зазвонил телефон. На другом конце провода был Макгиннесс. "Ты говорил с Фергюсоном?"


"У меня есть".


'Что он намерен делать?'


"Бог знает. Он попросил меня зайти.'


"И ты сделаешь это?"


"Да".


"Господи, Лиам, ты слышал об этой русской, Любови, которая оказалась мертвой в кинотеатре?" Он читает чертовски хорошую проповедь, этот ваш священник.'


"У него выработалось несколько иное отношение к работе с тех пор, как он обнаружил, что его собственные люди пытались его отстранить", - сказал Девлин. "Интересно посмотреть, куда это его заведет".


"Безумного ублюдка везут в Кентербери", - сказал Макгинесс. - "В Кентербери". И мы ничего не можем с этим поделать. С этим делом должна разобраться британская разведка. ИРА больше ничего не может для них сделать. Будь осторожен, Лиам.'


Он повесил трубку, а Девлин сидел, задумчиво нахмурившись. Он встал. "Я ненадолго отлучусь", - сказал он Тане. - Это ненадолго, - и он вышел через французские окна.


*


Таможня в Блэкпуле была такой же вежливой, как и на Рональдсвее. Куссейн на самом деле остановился, улыбаясь, и протянул свою сумку, когда поток пассажиров проходил мимо.


"Что-нибудь нужно декларировать, отец?" - спросил таможенник.


Куссейн расстегнул молнию на своей сумке. "Бутылка скотча и двести сигарет".


Таможенник ухмыльнулся. "Ты мог бы также выпить литр вина. Сегодня не твой день, отец.'


"Очевидно, что нет". Куссейн застегнул молнию на своей сумке и пошел дальше.


Он колебался у входа в маленький аэропорт. Там ждало несколько такси, но он решил вместо этого спуститься к главной дороге пешком. В конце концов, у него было все время в мире. Через дорогу был газетный киоск, он перешел на другую сторону улицы и купил газету. Когда он вышел, автобус остановился в нескольких шагах от него. На индикаторе было написано "Моркамб", который, как он знал, был другим морским курортом в нескольких милях вверх по побережью. Повинуясь импульсу, он побежал вперед и вскарабкался на борт, когда он отчалил.


Он купил билет и поднялся на верхнюю палубу. Это было действительно очень приятно, и он чувствовал себя спокойным и в то же время полным энергии. Он открыл газету и увидел, что новости из Южной Атлантики не были хорошими. HMS Coventry подвергся бомбардировке, а контейнеровоз Cunard, Atlantic Conveyor, был поражен ракетой Exocet. Он закурил сигарету и уселся читать об этом.


*


Когда Девлин зашел в палату в хосписе, сестра Энн Мари была у кровати Дэнни Мэлоуна. Девлин подождал, и она, наконец, что-то прошептала медсестре, затем повернулась и заметила его. "И чего ты хочешь?"


"Чтобы поговорить с Дэнни".


"На самом деле он не настроен на разговор этим утром".


"Это очень важно".


Она раздраженно нахмурилась. "Это всегда с тобой. Все в порядке. Десять минут.' Она начала уходить, затем повернулась. "Отец Куссейн не пришел прошлой ночью. Ты знаешь почему?'


"Нет", - солгал Девлин. "Я его не видел".


Она ушла, и он пододвинул стул. 'Дэнни, как ты?'


Малоун открыл глаза и хрипло сказал: "Это ты, Лиам?" Отец Куссейн не пришел.'


"Скажи мне, Дэнни, ты говорил с ним о Шоне Дигане из Ballywalter, который, как я понимаю, управляет проектом на острове Мэн".


Малоун нахмурился. "Конечно, я говорил с ним о многих вещах".


"Но в основном это касается ИРА".


"Конечно, и ему было интересно, чтобы я рассказал ему, как я управлял делами в старые времена".


"Особенно по ту сторону воды?" Спросил Девлин.


"Да. Ты знаешь, как долго я продержался, не попавшись, Лиам. Он хотел знать, как я это сделал. ' Он нахмурился. "В чем проблема?"


"Ты всегда был сильным, Дэнни. Будь сильным сейчас. Он не был одним из наших.'


Глаза Малоуна расширились. "Ты разыгрываешь меня, Лиам".


"И Шон Диган в больнице с пулей в груди и двумя мертвыми хорошими людьми?"


Дэнни сидел там, уставившись на него. "Скажи мне". Так Девлин и сделал. Когда он закончил, Дэнни Малоун тихо сказал: "Ублюдок!"


"Расскажи мне, что ты можешь вспомнить, Дэнни. Все, что его особенно интересовало.'


Малоун нахмурился, пытаясь подумать. "Да, дело в том, как я так долго держался впереди Особого отдела и тех парней из разведки. Я объяснил ему, что никогда не пользовался сетью IRA, когда был там. Абсолютно ненадежен, ты это знаешь, Лиам.'


"Верно".


"Я сам всегда использовал преступный мир. Дайте мне честного мошенника в любой день недели или нечестного, если цена подходящая. Я знал много таких людей.'


"Расскажи мне о них", - попросил Девлин.


Куссане нравились приморские города, особенно те, которые обслуживали массы. Честные люди из рабочего класса вышли, чтобы хорошо провести время. Множество кафе, развлекательных залов и ярмарочных площадей и вдоволь бодрящего воздуха. У Моркамба это, безусловно, было. Темные воды залива превращались в белые гребни, а на дальней стороне он мог видеть горы Озерного края.


Он перешел дорогу. Сезон еще не был в разгаре, но вокруг было много туристов, и он пробирался по узким улочкам, пока не нашел дорогу к автобусной станции.


В большинство крупных провинциальных городов можно было добраться на скоростном автобусе, в основном по автомагистралям. Он сверился с расписанием и нашел то, что искал: автобус до Глазго через Карлайл и Дамфрис. Оно вышло через час. Он забронировал билет и отправился на поиски чего-нибудь поесть.


11


GЙОРГИ RОМАНОВ был старшим атташе по связям с общественностью в российском посольстве в Лондоне. Он был высоким, дружелюбно выглядящим мужчиной пятидесяти лет, втайне гордившимся своим аристократическим именем. Он работал на КГБ в Лондоне уже одиннадцать лет, и в прошлом году был повышен до подполковника. Он нравился Фергюсону, и ему нравился Фергюсон. Когда Фергюсон позвонил ему сразу после его последнего телефонного разговора с Девлином и предложил встретиться, Романов сразу согласился.


Они встретились в Кенсингтонских садах у Круглого пруда, место встречи настолько удобное для посольства, что Романов смог дойти пешком. Фергюсон сидел на скамейке и читал "Таймс". Романов присоединился к нему.


"Привет, Джорджи", - сказал Фергюсон.


"Чарльз. Чему я обязан такой честью?'


"Говори прямо, Джорджи. Это настолько плохо, насколько могло бы быть. Что вы знаете об агенте КГБ под кодовым именем Кухулин, внедренном вглубь Ирландии добрых двадцать лет назад?'


"На этот раз я могу ответить вам с полной честностью", - сказал Романов. "Ничего особенного".


"Тогда слушай и учись", - сказал ему Фергюсон.


Когда он закончил, лицо Романова было серьезным. "Это действительно плохо".


"Ты говоришь мне. Важно вот что. Этот безумец находится где-то в стране, хвастаясь своим намерением застрелить Папу Римского в Кентербери в субботу, и, честно говоря, с его послужным списком мы должны отнестись к нему серьезно. Он не просто очередной псих.'


"Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Свяжитесь с Москвой на самом высоком уровне. Я должен представить, что последнее, чего они хотят, это смерти Папы Римского от рук кого-то, кто может быть доказан как агент КГБ, особенно после того неудачного покушения в Риме. Это именно то, чего хочет Куссейн. Предупредите их, что в этом случае мы не потерпим никакого вмешательства. И если, по какой-то дикой случайности, он свяжется с тобой, Джорджи, ты скажешь мне. Мы поймаем этого ублюдка, не сомневайся, и он умрет, Джорджи. Никаких глупостей о суде или чем-то подобном. И снова, я уверен, что это то, что захотят услышать ваши люди в Москве.'


"Я уверен, что это так". Романов встал. "Мне лучше вернуться и послать сигнал".


"Послушай совета старого приятеля", - сказал ему Фергюсон. "Убедитесь, что вы поднимаетесь выше, чем Масловский".


*


Ввиду важности вопроса Фергюсону пришлось обратиться к генеральному директору, который, в свою очередь, поговорил с министром внутренних дел. Результатом стал вызов на Даунинг-стрит, когда Фергюсон был на полпути к своему обеду. Он сразу же вызвал свою машину и был там в течение десяти минут. В конце улицы за барьерами была обычная небольшая толпа. Полицейский у двери отдал честь. Дверь открылась в тот момент, когда Фергюсон поднял руку к дверному молотку.


Внутри царил гул активности, но затем дело Фолклендских островов начало накаляться. Он был удивлен, что она встречалась с ним лично. Его гид повел его по главной лестнице на второй этаж, и Фергюсон последовал за ним. На верхнем этаже молодой человек постучал в дверь и провел внутрь.


"Бригадный генерал Фергюсон, премьер-министр".


Она подняла взгляд от своего стола, элегантная, как всегда, в сером твидовом платье, со светлыми волосами, уложенными до совершенства, и отложила ручку. "Мое время ограничено, бригадир. Я уверен, ты понимаешь.'


"Я бы подумал, что это мягко сказано, мэм".


"Министр внутренних дел посвятил меня в соответствующие факты. Я просто хочу получить от вас заверения в том, что вы остановите этого человека.'


"Я могу дать вам это без малейших колебаний, премьер-министр".


"Если бы имело место какое-либо покушение на жизнь папы Римского, пока он находится здесь, даже неудачное, последствия в политическом плане были бы катастрофическими для нас".


"Я понимаю".


"Как глава Четвертой группы, ты обладаешь особыми полномочиями, исходящими непосредственно от меня. Используй их, бригадир. Если вам нужно что-нибудь еще, не стесняйтесь спрашивать.'


"Премьер-министр".


Она взяла ручку и вернулась к работе, а Фергюсон вышел, чтобы найти молодого человека, который ждал его. Когда они спускались вниз, Фергюсону пришло в голову, не в первый раз в его карьере, что его собственная голова была на плахе не меньше, чем у Куссане.


В Москве Иван Масловский получил очередную повестку в кабинет министра государственной безопасности, все еще занятый Юрием Андроповым, которого он застал сидящим за своим столом и рассматривающим отпечатанный на машинке отчет.


Он передал это другим. "Прочти это, товарищ".


Масловский сделал это, и его сердце, казалось, превратилось в камень. Когда он закончил, он вернул ее трясущимися руками.


"Ваш человек, Масловский, сейчас на свободе в Англии, намереваясь убить Папу Римского, его единственная идея, по-видимому, состоит в том, чтобы серьезно смутить нас. И мы ничего не можем сделать, кроме как сидеть сложа руки и надеяться, что британская разведка будет на сто процентов эффективна в этом вопросе.'


"Товарищ, что я могу сказать?"


"Ничего, Масловски. Вся эта прискорбная история была не только опрометчивой. Это был авантюризм худшего рода. ' Андропов нажал кнопку на своем столе, дверь за спиной Масловского открылась, и вошли два молодых капитана КГБ в форме. "Вы должны освободить свой офис и передать все официальные ключи и файлы лицу, которого я назначу. Затем вас доставят на Лубянку в ожидании суда за преступления против государства.'


Лубянка, сколько человек он отправил туда сам? Внезапно Масловскому стало трудно дышать, и появилась боль в обеих руках и груди. Он начал падать и схватился за стол. Андропов в тревоге отскочил назад, а два офицера КГБ бросились и схватили Масловского за руки. Он не пытался бороться, у него не было сил, но он пытался говорить, когда боль усиливалась, пытался сказать Андропову, что на Лубянке не будет ни камеры, ни государственного суда. Как ни странно, последнее, о чем он думал, была Таня, его любимая Таня, сидящая за пианино и играющая его любимую пьесу, "Море" Дебюсси.Затем музыка стихла, и осталась только темнота.


Фергюсон провел встречу с министром внутренних дел, командиром C13, антитеррористического подразделения Скотланд-Ярда и генеральным директором Службы безопасности. Он был уставшим, когда вернулся в квартиру и обнаружил, что Девлин сидит у камина и читает "Таймс".


"Похоже, в данный момент папа Римский принимает управление Фолклендами", - сказал Девлин и сложил газету.


"Да, что ж, это тоже возможно", - сказал Фергюсон. "Он не может вернуться достаточно быстро для меня. Ты должен был быть со мной на этой встрече, которую я только что посетил, Лиам. Сам министр внутренних дел, Скотланд-Ярд, директор, и знаете что? - Он согрелся, прислонившись спиной к огню. "Они не воспринимают все это настолько серьезно".


"Ты имеешь в виду Куссейна?"


"О, не поймите меня неправильно. Они признают его существование, если вы последуете за мной. Я показал им запись, и видит Бог, его действия в Дублине в течение последних нескольких дней были достаточно плохими. Левин, Любовь, Черный, двое боевиков ИРА. Этот человек - мясник.'


"Нет", - сказал Девлин. "Я так не думаю. Для него это просто часть работы. Кое-что, что должно быть сделано. Он заканчивает с этим чисто и оперативно. Он часто спасал жизни на протяжении многих лет. Мы с Таней были тому примером. Он идет к цели, вот и все.'


"Не напоминай мне". Фергюсон вздрогнул, а затем дверь открылась, и вошел Гарри Фокс.


"Здравствуйте, сэр. Лиам. Я верю, что кое-что происходило, пока меня не было.'


"Я думаю, можно сказать и так", - сказал ему Фергюсон. "Хорошо ли все прошло в Париже?"


"Да, я видел Тони. Он контролирует ситуацию.'


"Ты можешь рассказать мне позже. Я лучше введу вас в курс последних событий.'


Что он и сделал, как можно быстрее, Девлин время от времени высказывал свое мнение. Когда Фергюсон закончил, Гарри Фокс сказал: "Что за человек. Странно. ' Он покачал головой.


"Что такое?"


"Когда я встретил его на днях, он мне скорее понравился, сэр".


"Сделать это несложно", - сказал Девлин.


Фергюсон нахмурился. "Давайте больше не будем заниматься подобной чертовой чепухой". Дверь открылась, и вошла Ким с чайными принадлежностями на подносе и тарелкой поджаренных пышек. "Превосходно", - сказал Фергюсон. "Я умираю с голоду".


Фокс сказал: "А как насчет Тани Ворониновой?"


"Я подыскал ей на данный момент безопасное место".


"Который из них, сэр?"


"Квартира на Челси Плейс. Управление выделило женщину-оперативника, чтобы она оставалась с ней, пока мы не разберемся.'


Он вручил каждой из них по чашке чая. "Итак, каков наш следующий шаг?" - спросил Девлин.


"Министр внутренних дел и директор, и я должен сказать, что согласен с ними, не считают, что мы должны предавать это слишком огласке в данный момент. Вся цель визита Папы Римского - это нежность и свет. Настоящая попытка помочь положить конец войне в Южной Атлантике. Представьте, как это выглядело бы на первых страницах nationals. Первый в истории визит Папы Римского в Англию и бешеный пес-убийца на свободе.'


"И священник в придачу, сэр".


"Да, что ж, мы можем не принимать это во внимание, тем более что мы знаем, кто он на самом деле".


Девлин сказал: "Ничего не сбрасывай со счетов. Позвольте мне, как не очень хорошему католику, ввести вас в курс нескольких вещей. В глазах Церкви Гарри Куссейн был рукоположен в священники в Вайн-Лэндинге, штат Коннектикут, двадцать один год назад и до сих пор является священником. Ты что, в последнее время не читал Грэма Грина?'


"Хорошо", - раздраженно сказал Фергюсон. "Как бы то ни было, премьер-министр не понимает, почему мы должны публиковать информацию о Куссане на первой полосе. Никому из нас это не принесет никакой пользы.'


"Это могло бы быстро настигнуть его, сэр", - мягко сказал Фокс.


"Да, ну, они все ожидают, что мы сделаем это в любом случае. Специальное отделение в Дублине сняло для нас отпечатки его пальцев в его коттедже. Они проникли в Дублинский компьютер, который, как вы знаете, связан с компьютером службы безопасности в Лисберне, который, в свою очередь, связан с нашим компьютером здесь и в Центральном архиве Скотланд-Ярда.'


"Я и не подозревал, что у тебя была такая связь", - сказал Девлин.


"Чудо микрочипа", - сказал Фергюсон. "Там одиннадцать миллионов человек. Судимости, образование, профессии, сексуальные предпочтения. Личные привычки. Где они покупают свою мебель.'


"Ты, должно быть, шутишь".


"Нет. В прошлом году поймал здесь одного из вашей компании из Ольстера, потому что он всегда делал покупки в кооперативе. У него была отличная обложка, но он не смог изменить привычке всей жизни. Куссане сейчас там, и не только его отпечатки пальцев, но и все, что мы знаем о нем, и поскольку большинство крупных полицейских подразделений провинции имеют в своей компьютерной системе то, что мы называем характеристиками визуального отображения, они могут подключиться к нашему центральному банку и скопировать его фотографию.'


"Боже Всемогущий!"


"На самом деле, они могут сделать то же самое с тобой. Что касается Cussane, я дал им указание вставить намеренно исправленную запись. Никаких упоминаний о КГБ или чем-то подобном. Выдает себя за священника, известны связи с ИРА. Чрезвычайно жестокий - подходите с осторожностью. Вы понимаете картину.'


"О, я верю".


С этой целью мы публикуем его фотографию для прессы и приводим очень подробные сведения, которые я вам только что сообщил. Некоторым вечерним газетам удастся опубликовать это, но все национальные газеты опубликуют это в завтрашних выпусках.'


"И вы думаете, этого будет достаточно, сэр?" - спросил Фокс.


"Очень возможно. Нам придется подождать и посмотреть, не так ли? Одно можно сказать наверняка. ' Фергюсон подошел к окну и выглянул наружу. "Он где-то там".


"И дело в том, - сказал Девлин, - что никто ни черта не может с этим поделать, пока он не всплывет".


"Именно". Фергюсон вернулся к подносу и взял кофейник. "Этот чай действительно очень вкусный. Кто-нибудь хочет еще чашечку?'


Чуть позже в тот же день Его Святейшество Папа Иоанн Павел II сидел за столом в небольшом кабинете, примыкающем к его спальне, и изучал отчет, который ему только что вручили. Человек, который стоял перед ним, был одет в самую простую из черных одежд и по внешнему виду мог быть простым священником. На самом деле он был отцом-генералом Общества Иисуса, этого самого прославленного из всех орденов Католической церкви. Иезуиты гордились тем, что их знали как Солдат Христа, и вот уже столетия они несли негласную ответственность за безопасность папы римского. Все это объясняло, почему отец генерал поспешил из своего кабинета в Коллегии Сан-Роберто Беллармино на Виа дель Семинарио, чтобы добиться аудиенции у Его Святейшества.


Папа Иоанн Павел отложил отчет и поднял глаза. Он говорил на превосходном итальянском, в котором чувствовался лишь намек на его польский родной язык. "Когда вы получили это?"


"Первый отчет из Секретариата в Дублине поступил три часа назад, затем новости из Лондона немного позже. Я лично разговаривал с министром внутренних дел Великобритании, который дал мне все гарантии вашей безопасности и направил меня к бригадному генералу Фергюсону, упомянутому в отчете как непосредственно ответственный за это.'


"Но ты волнуешься?"


"Ваше Святейшество, почти невозможно помешать убийце-одиночке достичь своей цели, особенно если он не заботится о собственной безопасности, а этот человек, Куссейн, слишком много раз доказывал свои способности в прошлом".


"Отец Куссане". Его Святейшество встал и подошел к окну. "Убийцей он, возможно, был, возможно, все еще остается, но он священник, и Бог, мой друг, не позволит ему забыть это".


Отец генерал посмотрел в это грубо вытесанное лицо, лицо, которое могло принадлежать любому из тысячи обычных рабочих. Это было тронуто странной простотой, уверенностью. Как случалось в других случаях, отец генерал, несмотря на весь свой интеллектуальный авторитет, поник перед этим.


"Вы поедете в Англию, ваше Святейшество?"


"В Кентербери, друг мой, где, ради Бога, умер блаженный Томас Беккет".


Отец генерал потянулся, чтобы поцеловать кольцо на протянутой руке. "Тогда ваше Святейшество, да простит меня. Предстоит многое сделать.'


Он вышел. Джон Пол немного постоял у окна, затем пересек комнату, открыл маленькую дверь и вошел в свою личную часовню. Он опустился на колени у алтаря, сложив руки, с определенным страхом в сердце, когда он вспомнил пулю убийцы, которая едва не оборвала его жизнь, месяцы боли. Но он отогнал это от себя и сосредоточился на том, что было важно: на своих молитвах за бессмертную душу отца Гарри Куссейна и за всех грешников повсюду, чьи действия лишь отрезают их от бесконечного благословения Божьей любви.


Фергюсон положил трубку и повернулся к Девлину и Фоксу. "Это был генеральный директор. Его Святейшество был полностью проинформирован о Куссане и той угрозе, которую он представляет. Это не имеет значения.'


"Ну, этого бы не случилось, не так ли?" - сказал Девлин. "Вы говорите о человеке, который годами работал в польском подполье против нацистов".


"Хорошо", - сказал Фергюсон. Замечание принято. В любом случае, тебе лучше подготовиться. Отведи его с собой в Директорат, Гарри. Получите пропуск категории "А". Не просто еще один кусок пластика с твоей фотографией на нем ", - сказал он Девлину. "Очень у немногих людей есть именно это. Это приведет тебя куда угодно.'


Он подошел к своему столу, и Девлин сказал: "Даст ли это мне право на оружие?" "Вальтер" был бы не лишним. Как вы знаете, я один из пессимистов от природы.'


"Впал в немилость у большинства наших людей с тех пор, как этот идиот попытался застрелить принцессу Анну, а "Вальтер" ее телохранителя заклинило. Револьверы никогда не годятся. Послушай моего совета.'


Он взял какие-то бумаги, и они пошли в кабинет за своими пальто. "Я все еще предпочитаю Walther", - сказал Девлин.


"Одно можно сказать наверняка", - сказал Фокс. "Что бы это ни было, лучше, чтобы это не заело, если перед тобой Гарри Куссейн", - и он открыл дверь, и они вышли к лифту.


У Гарри Кьюссейна был своего рода план. Он знал, что конец близок в субботу в Кентербери, но оставалась лучшая часть из трех дней и трех ночей, в течение которых ему пришлось скрываться. Дэнни Мэлоун упомянул ряд людей в криминальном мире, которые оказывали надлежащую помощь за определенную плату. Конечно, в Лондоне, Лидсе или Манчестере их было предостаточно, но братья Мунго и их ферма в Галлоуэе особенно заинтересовали его. Привлекала именно удаленность. Последним местом, где кто-либо стал бы его искать, была бы Шотландия, и все же перелет British Airways из Глазго в Лондон занял всего час с четвертью.


Время наполняться, вот в чем дело. Не нужно быть в Кентербери до последнего момента. Ничего не нужно организовывать. Это забавляло его, когда он сидел в автобусе, ускоряющемся по автостраде в Карлайл. Можно представить подготовку в Кентерберийском соборе, охраняются все возможные точки входа, повсюду полицейские стрелки, возможно, даже SAS в штатском, рассеянные в толпе. И все впустую. Это было похоже на шахматы, как он говорил Девлину, худшему игроку в мире. Нынешний ход не имел значения. Это был последний ход. Это было скорее похоже на сценического фокусника. Вы верили в то, что он делал правой рукой, но важно было то, что он делал левой.


Он довольно долго спал, а когда проснулся, слева от него в послеполуденном свете сияло море. Он наклонился и заговорил с пожилой женщиной, стоявшей перед ним. "Где мы находимся?"


"Только что прошла Аннан". У нее был сильный акцент из Глазго. Следующий Дамфрис. Вы католик?'


"Боюсь, что так", - сказал он осторожно. Шотландские низменности всегда были традиционно протестантскими.


"Это прекрасно. Я сам католик. Глазго-ирландец, отец.' Она взяла его руку и поцеловала ее. "Благослови меня, отец. Ты из старой Англии.'


"Я действительно такой".


Он подумал, что она может стать помехой, но, как ни странно, она просто повернула голову и откинулась на спинку стула. Снаружи небо было очень темным, и начался дождь, зловеще прогрохотал гром, и вскоре дождь усилился до силы, подобной муссону, который громко барабанил по крыше автобуса. Они остановились в Дамфрисе, чтобы высадить двух пассажиров, а затем двинулись дальше по улицам, очищенным от людей, снова за город.


Осталось недолго. Не более пятнадцати миль до места высадки в Данхилле. Оттуда несколько миль по боковой дороге до деревушки под названием Ларвик и поместья Мунго, в миле или двух от Ларвика, в холмах.


Водитель разговаривал в микрофон своего автомобильного радиоприемника, а теперь переключился на систему громкой связи в автобусе. Внимание, дамы и господа. Боюсь, у нас впереди неприятности как раз перед Данхиллом. Сильное наводнение на дороге. В нем уже застряло много транспортных средств.'


Пожилая женщина, стоявшая перед Куссане, крикнула: "Что мы должны делать?" Сидеть в автобусе всю ночь?'


"Мы будем в Корбридже через несколько минут. Местечко не такое уж и большое, но там есть остановка с молоком на железнодорожной ветке. Они принимают меры, чтобы остановить следующий поезд до Глазго.'


"В три раза дороже, чем на железной дороге", - крикнула пожилая женщина.


"Компания платит", - весело сказал ей водитель. "Не волнуйся, любимая".


"Поезд остановится в Данхилле?" Спросил Куссейн.


"Возможно. Я не уверен. Посмотрим.'


В тюремных кругах это называли везением Лага. Дэнни Мэлоун сказал ему это. Независимо от того, насколько хорошо вы все спланировали, проблему всегда вызывало что-то совершенно непредвиденное. Нет смысла тратить энергию на размышления об этом. Что нужно было сделать, так это изучить альтернативы.


Слева появилась белая вывеска, на ней черным выгравирован Корбридж, а затем из-за сильного дождя показались первые дома. Там был универсальный магазин, газетные киоски, крошечная железнодорожная станция напротив. Водитель повернул карету на привокзальную площадь.


"Лучше подожди здесь, пока я все проверю". Он спрыгнул и направился на железнодорожную станцию.


Дождь лил не переставая. Между пабом и универсальным магазином был промежуток, между ними протянулись балки, чтобы укрепить их. Очевидно, что здание, которое стояло там, только что было снесено. Собралась небольшая толпа. Куссане лениво наблюдал за происходящим, потянулся за пачкой сигарет в кармане и обнаружил, что она пуста. Он поколебался, затем взял свою сумку, вышел из автобуса и побежал через дорогу к газетным киоскам. Он попросил у молодой женщины, стоявшей у входа, пару пачек сигарет и топографическую карту местности, если она у нее есть. Она сделала.


"Что происходит?" - спросил Куссейн.


"Они сносят старый зернохранилище уже неделю. Все было хорошо, пока не начался этот дождь. У них проблемы в подвалах. Обвал крыши или что-то в этом роде.'


Они снова вышли ко входу и наблюдали. В этот момент с другого конца деревни появилась полицейская машина и остановилась. Там был только один пассажир, крупный мужчина крепкого телосложения, одетый в темно-синюю куртку с сержантскими нашивками. Он протиснулся сквозь толпу и исчез.


Молодая женщина сказала: "Прибыла кавалерия".


"Разве он не отсюда?" - спросил Куссейн.


В Корбридже нет полицейского участка. Он из Данхилла. Сержант Броуди - Лахлан Броуди. " Тона ее голоса было достаточно.


"Не популярен?" Спросил Куссейн.


"Лахлан из тех, кому ничего так не нравится, как субботним вечером застать трех пьяниц вместе в одно и то же время, чтобы избить. Он сложен как скала веков и любит это доказывать. Ты случайно не католик?'


"Боюсь, что так".


Для Лахлана это означает "антихрист". Он из тех баптистов, которые считают музыку грехом. К тому же проповедник-мирянин.'


Сквозь толпу пробился рабочий в шлеме и оранжевой защитной куртке. Его лицо было в разводах грязи и воды. Он прислонился к стене: "Там внизу дерн".


"Все так плохо?" - спросила женщина.


"Один из моих людей в ловушке. Стена рухнула. Мы делаем все, что в наших силах, но места для работы не так много, а вода прибывает." Он нахмурился и спросил Куссане: "Вы случайно не католик?"


"Да".


Мужчина схватил его за руку. "Меня зовут Харди. Я бригадир. Мужчина там, внизу, такой же житель Глазго, как и я, но итальянец. Джино Тизини. Он думает, что умрет. Умолял меня найти ему священника. Ты придешь, отец?'


"Ну конечно", - без колебаний ответил Куссане и передал свою сумку женщине. "Ты бы присмотрел за этим для меня?"


"Конечно, отец".


Он последовал за Харди сквозь толпу и спустился в раскопки. Там была зияющая дыра, ступени подвала спускались вниз. Броуди, сержант полиции, сдерживал людей. Харди начал спускаться, и когда Куссейн последовал за ним, Броуди схватил его за руку. "Что это?"


"Пропустите его", - крикнул Харди. "Он священник".


Враждебность немедленно появилась в глазах Броуди, неприязнь была очевидной. Это была старая песня для Cussane, Белфаст снова и снова. "Я тебя не знаю", - сказал Броуди.


"Меня зовут Фэллон. Я зашел в автобус по дороге в Глазго, - спокойно сказал ему Куссейн.


Он взял полицейского за запястье, ослабляя хватку на его руке, и Броуди поморщился от силы этого прикосновения, когда Куссейн оттолкнул его в сторону и спустился по ступенькам. Он сразу оказался по колено в воде, нырнул под низкую крышу и последовал за Харди в то, что, должно быть, было узким проходом. Было некоторое количество света от дополнительной лампы, и он освещал хаос беспорядочной кладки и досок. Там был узкий проход, и когда они достигли его, двое мужчин, спотыкаясь, выбрались наружу, оба промокшие до нитки и, очевидно, на грани истощения.


"Это никуда не годится", - сказал один из них. "Его голова будет под водой через несколько минут".


Харди протиснулся мимо, и Куссейн последовал за ними. Белое лицо Джино Тизини вырисовывалось из темноты, когда они пригнулись, чтобы идти вперед. Куссейн протянул руку, чтобы удержаться, и упала доска и несколько кирпичей.


"Осторожно!" - сказал Харди. "Все это может рассыпаться, как карточный домик".


Было постоянное бульканье воды, когда она вливалась. Тизини выдавил из себя жуткую улыбку. "Пришел послушать мою исповедь, отец? Это заняло бы год и один день.'


"У нас нет так много времени. Давай вытащим тебя отсюда", - сказал Куссейн.


Казалось, что внезапно появился дополнительный поток воды; она омыла лицо Тизини, и он запаниковал. Куссейн подошел к нему сзади, поддерживая голову мужчины над водой, склонившись над ним, как бы защищая.


Харди чувствовал себя под водой. "Здесь многое переменилось", - сказал он. "Вот где помогает приток воды. Сейчас его прижимает к земле только одна балка, но она ведет в стену. Если я приложу к этому хоть какую-то силу, это может навлечь на нас беду.'


"Если вы этого не сделаете, он утонет в течение следующих нескольких минут", - сказал Куссейн.


"У тебя тоже могут быть проблемы, отец".


"А ты, - сказал Куссейн, - так что продолжай в том же духе".


"Отец!" - воскликнула Тизини. "Во имя Бога, отпусти мне грехи!"


Куссейн сказал твердым ясным голосом: "Пусть наш Господь Иисус Христос отпустит вам грехи, а я, Его властью, отпущу вам ваши грехи во имя Отца и Сына и Святого Духа". Он кивнул Харди. "Сейчас!"


Бригадир сделал вдох и нырнул под поверхность, его руки вцепились в края балки. Его плечи, казалось, раздулись, он вынырнул из воды, бревно вместе с ним, а Тизини закричал и свободно поплыл в руках Куссане. Стена начала выпирать. Харди поднял Тизини и потащил его к выходу, Куссане подталкивал сзади, когда стены вокруг них рушились. Он поднял руку, чтобы защитить голову и плечи, осознал, что они уже на ступеньках, с готовностью протягивает руки, чтобы помочь, и тут кирпич нанес ему скользящий удар по голове. Он попытался подняться по ступенькам, упал на колени, и была только темнота.


12


HОн МЕДЛЕННО ПРИХОДИЛ В СЕБЯ чтобы найти молодую женщину из магазина, склонившуюся над ним. Он лежал на коврике перед камином, в котором горел уголь, а она вытирала ему лицо.


"Полегче", - сказала она. "С тобой все будет в порядке. Помнить меня? Я Мойра Макгрегор. Ты в моем магазине.'


'Что насчет итальянца и того парня Харди?'


"Они наверху. Мы послали за доктором.'


Он все еще был сбит с толку, и ему было трудно мыслить здраво. - Моя сумка? - медленно произнес он. 'Где это?'


Большой полицейский, Броуди, навис над ними. "Мы вернулись в страну живых, не так ли?" - В его голосе слышалась резкость. Неприятность. "Полагаю, стоит пары дюжин свечей Пресвятой Деве".


Он вышел. Мойра Макгрегор улыбнулась Куссейну. "Не обращай внимания. Вы спасли жизнь этому человеку, ты и Харди. Я принесу тебе чашку чая.'


Она пошла на кухню и обнаружила, что Броуди стоит у стола. "Я бы и сам не отказался от чего-нибудь покрепче", - сказал он.


Она достала бутылку скотча и стакан из буфета и, не говоря ни слова, поставила их на стол. Он потянулся за стулом и выдвинул его вперед, не заметив сумку Кусейна, которая упала на пол. Когда верхняя часть расстегнулась, оттуда вывалилось несколько предметов, пара рубашек и среди них палантин pyx и violet.


"Это его сумка?" - спросил Броуди.


Она отвернулась от плиты с чайником в руке. "Это верно".


Он опустился на одно колено, запихивая вещи обратно в сумку, и нахмурился. "Что это?"


По какой-то случайности, фальшивое дно сумки сдвинулось при падении. Первое, что обнаружил Броуди, был английский паспорт, и он открыл его. "Он сказал мне, что его зовут Фэллон".


- И что? - спросила Мойра.


'Тогда откуда у него паспорт на имя отца Шона Дейли? Тоже хорошее сходство. ' Его рука продвинулась дальше и поднялась, держа "Стечкин". "Боже Всемогущий!"


Мойре Макгрегор стало плохо. "Что это значит?"


"Мы скоро узнаем".


Броуди вернулся в другую комнату и поставил сумку на стул. Куссан тихо лежал с закрытыми глазами. Броуди опустился на колени рядом с ним, достал пару наручников и очень осторожно надел один браслет на левое запястье Куссейна. Куссейн открыл глаза, а Броуди схватил его за другое запястье и защелкнул стальной наручник. Он поднял священника на ноги, затем толкнул его на стул.


"Тогда что все это значит?" Теперь Броуди полностью разобрал ложную основу и просеял содержимое. "Три пистолета, несколько паспортов и значительная сумма наличными. Ты чертовски хороший священник. О чем все это?'


"Ты полицейский, а не я", - сказал Куссейн.


Броуди ударил его сбоку по голове. "Хорошие манеры, мой маленький мужчина. Я вижу, что мне придется тебя отчитать.'


Наблюдавшая за происходящим от двери Мойра Макгрегор сказала: "Не делай этого".


Броуди презрительно улыбнулся. "Женщины - все одинаковые. Он нравится тебе, не так ли, только потому, что он сыграл героя?'


Он вышел. Она в отчаянии спросила Куссейна: "Кто ты?"


Он улыбнулся. 'Я бы не стал забивать тебе голову этим. Впрочем, я мог бы выкурить сигарету, прежде чем вернется задира.'


Броуди был полицейским двадцать лет, после пяти лет в военной полиции. Двадцать ничем не примечательных лет. Он был кислым и жестоким человеком, чьим единственным реальным авторитетом была униформа, и его религия имела ту же цель, что и униформа, - дать ему поддельный авторитет. Он мог бы позвонить в управление полиции в Дамфрисе, но в этом было что-то особенное, он чувствовал это нутром, поэтому вместо этого позвонил в полицейское управление в Глазго.


Глазго получил фотографию и полную информацию о Гарри Куссане всего за час до этого. Дело было помечено как приоритетное с немедленной передачей в Четвертую группу в Лондоне. Телефонный звонок Броуди был сразу передан в Специальное отделение. Через две минуты он обнаружил, что разговаривает со старшим инспектором Трентом.


"Расскажи мне все об этом еще раз", - попросил его Трент. Броуди так и сделал. Когда он закончил, Трент сказал: "Я не знаю, сколько у тебя времени, но ты только что заработал самый большой штраф в своей карьере. Этого человека зовут Куссейн. Настоящий тяжеловес из ИРА. Вы говорите, пассажиров автобуса, в котором он был, пересаживают на поезд?'


"Совершенно верно, сэр. Наводнение на дороге. Это всего лишь остановка для молочных продуктов, но они собираются остановить Glasgow express.'


"Когда это должно произойти?"


"Около десяти минут, сэр".


"Займись этим, Броуди, и прихвати с собой Чамми. Мы встретимся с тобой в Глазго.'


Броуди положил трубку, задыхаясь от волнения, затем он пошел в гостиную.


Броуди повел Куссана вдоль платформы, одной рукой держа его за руку, другой сжимая сумку Куссана. Люди оборачивались, чтобы с любопытством наблюдать, как священник проходил мимо, держа перед собой запястья в наручниках. Они подошли к вагону охраны в хвосте поезда, охранник стоял на платформе рядом с открытой дверью.


"Что это?"


"Специальный заключенный для Глазго". Броуди втолкнул Куссейна внутрь. В углу было несколько мешков с почтой, и он толкнул его на них. "Теперь ты веди себя тихо, как хороший мальчик".


Поднялась суматоха, и в дверях появился Харди, за ним Мойра Макгрегор. "Я пришел, как только смог", - сказал бригадир. "Я только что услышал".


"Ты не можешь войти сюда", - сказал ему Броуди.


Харди проигнорировал его. "Послушай, я не знаю, в чем дело, но если я могу что-нибудь сделать".


На платформе охранник дунул в свисток. Куссейн сказал: "Никто ничего не может сделать. Как поживает Тизини?'


"Похоже на сломанную ногу".


"Скажи ему, что ему повезло".


Когда поезд тронулся, произошел крен. "Внезапно мне приходит в голову, что, если бы я не привлек тебя к помощи, тебя бы сейчас здесь не было", - сказал Харди.


Он вышел, чтобы присоединиться к Мойре на платформе, когда охранник заскочил внутрь. "Жеребьевке повезло", - крикнул Куссейн. "Не беспокойся об этом".


А затем Харди и женщина перенеслись в прошлое, когда охранник закрыл раздвижную дверь, и поезд рванулся вперед.


Трент не смог удержаться и позвонил Фергюсону в Лондон, и Генеральный директорат подключил его к телефону на Кавендиш-сквер. Фокс и Девлин отсутствовали, и Фергюсон ответил сам.


"Это Трент, сэр, старший инспектор Особого отдела в Глазго. Мы думаем, что поймали твоего человека, Куссана.'


"Клянусь Богом, ты сделал это?" - сказал Фергюсон. "В какой он форме?"


"Ну, на самом деле я его не видел, сэр. Он был задержан в деревне в нескольких милях к югу отсюда. Он прибывает поездом в Глазго в течение часа. Я заберу его сам.'


"Жаль, что этот ублюдок не оказался мертвым", - сказал Фергюсон. "И все же, нельзя иметь все. Я хочу, чтобы он прилетел сюда первым попавшимся самолетом утром, старший инспектор. Приведи его сам. Это слишком важно для любых промахов.'


"Будет сделано, сэр", - с готовностью сказал Трент.


Фергюсон положил трубку, потянулся к красному телефону, но какая-то врожденная осторожность остановила его. Гораздо лучше позвонить министру внутренних дел, когда рыба действительно была в сетях.


Броуди сидел на табурете, откинувшись в угол, наблюдал за Кусейном и курил сигарету. Охранник проверял список на своем столе. Он подвел итог и отложил ручку. "Я совершу свой обход. Увидимся позже.'


Он вышел, а Броуди подтащил свой стул через багажный вагон и сел очень близко к Куссане. "Я никогда этого не понимал. Мужчины в юбках. Это никогда не прижится. ' Он наклонился вперед. "Скажите мне, вы, священники - что вы делаете для этого?"


"За что?" - спросил Куссейн.


"Ты знаешь. Это мальчики из церковного хора? Это правда об этом?' На лбу здоровяка выступили капельки пота.


"У тебя чертовски большие усы", - сказал Куссейн. "У тебя что, слабый язык или что-то в этом роде?"


Теперь Броуди был зол. "Самоуверенный ублюдок. Я покажу тебе.'


Он протянул руку и дотронулся кончиком зажженной сигареты до тыльной стороны руки Куссане. Куссейн вскрикнул и откинулся на мешки с почтой.


Броуди рассмеялся и склонился над ним. "Я думал, тебе это понравится", - сказал он и протянул руку, чтобы снова коснуться тыльной стороны ладони. Куссейн пнул его в костыль. Броуди отшатнулся, хватаясь за себя, и Куссейн вскочил на ноги. Он мастерски ударил ногой, попав в правую коленную чашечку, и, когда Броуди наклонился вперед, ударил коленом в лицо.


Сержант полиции лежал на спине и стонал, а Куссане обыскал его карманы, нашел ключ и открыл наручники. Он взял свою сумку, проверил, что содержимое не повреждено, и сунул "Стечкин" в карман. Он отодвинул раздвижную дверь, и внутрь хлынул дождь.


Охранник, вошедший в багажный вагон мгновением позже, мельком увидел, как он приземлился в вереск на обочине пути и снова и снова покатился вниз по склону. А потом были только туман и дождь.


*


Когда поезд подъехал к центру Глазго, Трент и полдюжины констеблей в форме ждали на первой платформе. Дверь багажного вагона открылась, и появился охранник.


"Здесь".


Трент остановился у входа. Там был только Лахлан Броуди, который сидел на табурете охранника с окровавленным и распухшим лицом. Сердце Трента упало. "Скажи мне", - устало попросил он. Броуди сделал все, что мог. Когда он закончил, Трент сказал: "Вы говорите, на нем были наручники, и вы позволили ему забрать вас?"


"Это было не так просто, как кажется, сэр", - запинаясь, сказал Броуди.


"Ты глупый, очень глупый человек", - сказал Трент. "К тому времени, как я с тобой закончу, тебе повезет, если тебя назначат ответственным за общественный туалет".


Он с отвращением отвернулся и пошел обратно вдоль платформы звонить Фергюсону.


Куссейн в тот самый момент был остановлен под прикрытием нескольких камней на вершине холма к северу от Данхилла. У него была открыта обзорная карта боеприпасов, которую он купил у Мойры Макгрегор. Он без проблем нашел Ларвика, а ферма Мунго находилась совсем рядом. Возможно, пятнадцать миль, и большую часть по холмистой местности, и все же он чувствовал себя достаточно бодро, когда продвигался вперед.


Туман, клубящийся с обеих сторон, сильный дождь подарили ему ощущение безопасности, замкнутости, удаленности от внешнего мира, своего рода свободы. Он двинулся дальше через березы и мокрый папоротник, который намочил его штанины. Время от времени тетерев или ржанка поднимались из вереска, потревоженные его прохождением. Он продолжал двигаться, потому что к этому времени его плащ промок насквозь, а он был достаточно опытен, чтобы знать, как опасно находиться в такой горной местности в неподходящей одежде.


Он перевалил через край откоса примерно через час после того, как сошел с поезда, и посмотрел вниз, на долину внизу. Опускалась темнота, но в нескольких ярдах от нас была четко очерченная рукотворная дорожка, заканчивающаяся у пирамиды из необработанных камней. Этого было достаточно; он поспешил дальше с удвоенной энергией и бросился вниз по склону холма.


Фергюсон рассматривал большую артиллерийскую карту Шотландской низменности. "Очевидно, он нанял тренера в Моркамбе", - сказал он. "Мы установили это".


"Отличный способ добраться до Глазго, сэр", - сказал Фокс.


"Нет", - сказал Фергюсон. "Он взял билет в местечко под названием Данхилл. Какого черта он там делал?'


"Ты знаешь этот район?" Спросил Девлин.


Около двадцати лет назад у него была недельная стрельба в поместье какого-то парня. Забавное место, холмы Галлоуэй. Повсюду высокие леса, горные хребты и маленькие тайные озера.'


- Ты сказал, Гэллоуэй? - Девлин внимательнее всмотрелся в карту. "Так это и есть Гэллоуэй?"


Фергюсон нахмурился. "Ну и что?"


"Я думаю, что именно туда он и ушел", - сказал Девлин. "Я думаю, что это то, к чему он стремился с самого начала".


Фокс сказал: "Что заставляет тебя так думать?"


Он рассказал им о Дэнни Мэлоуне, и когда он закончил, Фергюсон сказал: "У вас вполне могло бы что-нибудь получиться".


Девлин кивнул. 'Дэнни упомянул несколько конспиративных квартир, используемых преступным миром в разных частях страны, но тот факт, что он находится в районе Галлоуэй, должен иметь какую-то связь с этим местом, которым управляют братья Мунго.'


"Что нам теперь делать, сэр?" - спросил Фокс у Фергюсона. 'Поручить Специальному отделению в Глазго устроить налет на это заведение в Мунго?'


"Нет, к черту это", - сказал Фергюсон. "У нас уже был классический пример того, насколько эффективной может быть местная полиция; они схватили его и позволили ему ускользнуть у них из рук". Он выглянул в окно на темноту снаружи. "Слишком поздно что-либо делать сегодня вечером. Для него тоже слишком поздно. Он все еще будет ходить пешком по этим холмам.'


"Должно быть", - сказал Девлин.


Итак, вы с Гарри завтра вылетаете в Глазго. Ты должен лично осмотреть это заведение в Мунго. Я призываю особые силы. В этом случае Специальная ветка будет делать то, что вы хотите.'


Он вышел. Фокс дал Девлину сигарету. "Что ты думаешь?"


"Они заковали его, Гарри, в наручники, - сказал Девлин, - и он сбежал. Вот что я думаю. Теперь дай мне прикурить.'


Куссейн спускался через березы, следуя по пути приятного ожога, который разлился между нагромождением гранитных валунов. Теперь он начинал чувствовать усталость, несмотря на то, что все шло под откос.


Ожог исчез за краем скалы, каскадом упав в глубокую лужу, как это случалось несколько раз до этого, и он проскользнул сквозь березы в сгущающихся сумерках гораздо быстрее, чем намеревался, приземлившись неопрятной кучей, все еще держа свою сумку.


Раздался испуганный вздох, и Куссане, встав на одно колено, увидел двух детей, скорчившихся у бортика бассейна. Девушка, при ближайшем рассмотрении, оказалась старше, чем он думал, возможно, шестнадцати лет, и была одета в резиновые сапоги, джинсы и старую курточку, которая была ей великовата. У нее было заостренное лицо, большие темные глаза и густые черные волосы, выбивающиеся из-под вязаного Тэма О'Шантера.


Мальчик был младше, не старше десяти, в рваной майке, укороченных твидовых брюках и резиновых и парусиновых кроссовках для бега, которые знавали лучшие дни. Он вытаскивал багор из воды, на нем был насажен лосось.


Куссейн улыбнулся. "Там, откуда я родом, это не считалось бы очень спортивным".


"Беги, Мораг!" - закричал мальчик и бросился на Куссана с багром, на конце которого все еще извивался лосось.


Часть берега обвалилась у него под ногой, и он упал обратно в бассейн. Он всплыл, все еще сжимая багор, но в одно мгновение быстрое течение, разбухшее от сильного дождя, подхватило его и унесло прочь.


"Донал!" - закричала девушка и подбежала к краю.


Куссейн положил руку ей на плечо и оттащил ее назад, как раз вовремя, когда рухнула еще одна секция берега. "Не будь дураком. Ты пойдешь тем же путем.'


Она пыталась вырваться, но он уронил свою сумку, оттолкнул ее с дороги и побежал вдоль берега, продираясь сквозь березы. В этот момент вода с реальной силой хлынула через бороновую щель в камнях, забрав с собой мальчика.


Куссейн ринулся вперед, осознавая, что девушка стоит у него за спиной. Он снял свой плащ и отбросил его в сторону. Он двинулся по камням, пытаясь добраться до конца щели раньше мальчика, протянув руку, чтобы схватить один конец протянутого багра, который мальчик все еще сжимал, теперь без лосося.


Он справился с этим, осознавая огромную силу течения, а затем бросился в воду головой вперед, чего невозможно было избежать. Он вынырнул в бассейне внизу, мальчик был примерно в ярде от него, протянул руку и ухватился за майку. Мгновение спустя течение вынесло их на галечный берег. Когда девочка побежала вниз по берегу, мальчик вскочил на ноги, встряхнулся, как терьер, и вскарабкался ей навстречу.


Внезапный вихрь принес черную шляпу Куссана, плывущую по течению. Он поднял его, рассмотрел и рассмеялся. "Теперь это точно никогда не будет прежним", - и он выбросил его в бассейн.


Он повернулся, чтобы идти вверх по берегу, и обнаружил, что смотрит в дуло обреза, который держал старик по меньшей мере семидесяти лет, который стоял на опушке берез, девушка, Мораг, и молодой Донал рядом с ним. На нем был потертый твидовый костюм от Тэма О'Шантера, который был близнецом костюма девушки, и ему очень нужно было побриться.


"Кто он, бабушка?" - спросила девушка. "Без воды, Бейли".


"С воротничком священника это было бы маловероятно". Речь старика была окрашена мягким богохульством горца. "Вы человек в одежде?"


"Меня зовут Фэллон", - сказал ему Куссейн. "Отец Майкл Фэллон". Он вспомнил название деревни в этом районе, изучив карту артиллерийской разведки. "Я направлялся в Уайтчепел, опоздал на автобус и подумал, что попробую срезать путь через холм".


Девушка вернулась, чтобы забрать его плащ. Она вернулась, и старик забрал это у нее. "А теперь уходи, Донал, и возьми сумку джентльмена".


Итак, он, должно быть, видел все с самого начала. Мальчик убежал, а старик взвесил плащ в руке. Он пошарил в кармане и достал "Стечкин". "Не могли бы вы взглянуть на это сейчас?" Никакой водяной бани, Мораг, это точно, и чертовски странный священник.'


' Он спас Донала, бабушка?' девушка коснулась его рукава.


Он медленно улыбнулся ей сверху вниз. 'И он так и сделал. Тогда отправляйся в лагерь, девочка. Скажи, что у нас гости, и проследи, чтобы чайник был на огне.'


Он положил Стечкин обратно в плащ и передал его Куссане. Девочка повернулась и бросилась прочь сквозь деревья, а мальчик вернулся с сумкой.


"Меня зовут Хэмиш Финли, и я у тебя в долгу". Он взъерошил волосы мальчика. "Мы приглашаем вас поделиться тем, что у нас есть. Ни один мужчина не может сказать больше.'


Они пробрались сквозь деревья и направились через плантацию. Куссейн сказал: "Это странная страна".


Старик достал трубку и набил ее из потертого кисета, держа дробовик подмышкой. "Да, это Гэллоуэй". Мужчина может потерять себя здесь, от других мужчин, если вы понимаете, что я имею в виду?'


"О, я верю", - сказал Куссейн. - "Иногда нам всем нужно это делать".


Впереди раздался крик страха, голос девушки повысился. Пистолет Финли был в его руках в одно мгновение, и когда они двинулись вперед, они увидели, что она борется в руках высокого, крепко сложенного мужчины. Как и Финлей, он носил дробовик и старый, залатанный твидовый костюм. Его лицо было жестоким и остро нуждалось в бритье, а из-под кепки выбивались желтые волосы. Он смотрел на девушку сверху вниз, как будто наслаждался ее страхом, с полуулыбкой на лице. Куссейн чувствовал настоящий гнев, но именно Финли справился с ним.


"Оставь ее, Мюррей!"


Другой мужчина нахмурился, цепляясь за нее, затем оттолкнул ее с вымученной улыбкой. "Всего лишь немного спортивного интереса". Девушка повернулась и убежала за ним. 'Кто это?'


'Мюррей, ты ребенок моего покойного брата, и я несу за тебя ответственность, но я когда-нибудь говорил тебе, что от тебя воняет, как от тухлого мяса летним днем?'


Дробовик слегка дернулся в руке Мюррея, и в глазах вспыхнула горячая ярость. Куссейн сунул руку в карман плаща и нащупал "Стечкин". Спокойно, почти презрительно, старик раскурил свою трубку, и что-то вышло из Мюррея. Он развернулся на каблуках и ушел.


"Мой собственный племянник". Финли покачал головой. "Ты знаешь, что они говорят. "Наших друзей мы выбираем сами, но наши отношения выбраны за нас".'


"Верно", - сказал Куссейн, когда они снова двинулись в путь.


"Да, и ты можешь убрать руку с рукояти этого пистолета. Сейчас это не понадобится, отец - или кто бы ты ни был.'


Лагерь в лощине был бедным местом. Три фургона были старыми, с залатанными брезентовыми откидными крышками, и единственным автомобилем в поле зрения был джип времен Второй мировой войны, выкрашенный в зеленый цвет хаки. Удручающая атмосфера бедности витала во всем, начиная с рваной одежды трех женщин, готовивших на открытом огне, и заканчивая босыми ногами детей, игравших в тиг среди полудюжины лошадей, которые паслись у ручья.


Куссане спал хорошо, глубоким сном без сновидений, который был совершенно освежающим, и, проснувшись, обнаружил, что девушка, Мораг, сидит на противоположной койке и наблюдает за ним.


Куссейн улыбнулся. "Привет всем".


"Это забавно", - сказала она. "Только что ты спал, а в следующую минуту твои глаза были открыты, и ты полностью проснулся. Как ты научился это делать?'


"Привычка всей жизни". Он взглянул на часы. "Только шесть тридцать".


"Мы встаем рано". Она кивнула в сторону фургона. Он слышал голоса и чувствовал запах жарящегося бекона.


"Я высушила твою одежду", - сказала она, - "Хочешь чаю?"


В ней было такое рвение, как будто она отчаянно хотела понравиться, что-то бесконечно трогательное. Он потянулся, чтобы натянуть "Тэм О'Шантер" еще ниже на одно ухо. "Мне это нравится".


"Моя мама связала это для меня". Она сняла его и посмотрела на него, ее лицо было печальным.


"Это мило. Она здесь?'


"Нет". Мораг снова надела "Тэм О'Шантер". "Она сбежала с мужчиной по имени Мактавиш в прошлом году. Они отправились в Австралию.'


"А твой отец?"


"Он бросил ее, когда я была ребенком". Она пожала плечами. "Но мне все равно".


"Молодой Донал - твой брат?"


"Нет. Его отец - мой двоюродный брат, Мюррей. Ты видел его раньше.'


"Ах, да. Я думаю, он тебе не нравится.'


Она вздрогнула. "Он заставляет меня чувствовать себя забавно".


Куссане снова почувствовал гнев, но сдержал его. "Этот чай был бы кстати, плюс возможность одеться".


Ее ответ, циничный и слишком взрослый для ее возраста, удивил его. "Испугался, что я могу развратить тебя, отец?" Она усмехнулась. - Я принесу тебе чай. - И она выбежала.


Его костюм был тщательно вычищен и высушен. Он быстро оделся, сняв жилет и воротничок священника и натянув вместо него через голову тонкий черный свитер поло. Он натянул плащ, потому что все еще шел дождь, и вышел.


Мюррей Финлей прислонился к борту фургона и курил глиняную трубку, Донал присел у его ног.


Куссейн сказал: "Доброе утро", но Мюррей смог только нахмуриться.


Мораг отвернулась от огня, чтобы предложить Куссане чай в выщербленной эмалированной кружке, и Мюррей крикнул: "Разве мне не нальют?"


Она проигнорировала его, и Куссейн спросил: "Где твой дедушка?"


"Рыбалка в озере. Я покажу тебе. Принеси свой чай.'


В нем было что-то чрезвычайно привлекательное, гейменское качество, которое каким-то образом подчеркивал Тэм О'Шантер. Это было так, как будто она показывала свой язык всему миру, несмотря на свою рваную одежду. Было неприятно думать о том, что такая девушка стала жестокой из-за контакта с такими, как Мюррей, и убожества последующих лет.


Они преодолели подъем и подошли к небольшому озеру, приятному месту, где вереск стекал к береговой линии. Старина Хэмиш Финли стоял по колено в воде с удочкой в руке, делая один чрезвычайно искусный бросок за другим. Ветер всколыхнул воду, появились маленькие черные плавники, и внезапно из глубокой воды за песчаной косы выплыла форель, взмыла в воздух и исчезла.


Старик взглянул на Куссейна и усмехнулся. "Не могли бы вы взглянуть на это сейчас?" Вы замечали, как часто хорошие вещи в жизни имеют тенденцию всплывать в неподходящих местах?'


"Часто".


Финлей отдал Мораг свой жезл. "В корзинке ты найдешь три толстых. Ступай и займись приготовлением завтрака.'


Она повернулась обратно к лагерю, и Куссане предложил старику сигарету. "Славный ребенок".


"Да, можно и так сказать".


Куссейн дал ему прикурить. "Эта жизнь, которую вы ведете, странная, и все же вы не цыгане, я думаю?"


"Люди дороги. Мастерит. У людей есть много имен для нас, и некоторые из них не слишком добрые. Последние остатки гордой плотины, прорванной при Каллодене. Имейте в виду, у нас иногда бывают связи с другими участниками дорожного движения. Мать Мораг была английской цыганкой.'


"Нет места для отдыха?" - спросил Куссейн.


"Нет. Ни один мужчина не будет обладать нами достаточно долго. В Уайтчепеле есть деревенский констебль, который будет здесь не позднее завтрашнего дня. Три дня - это все, что у нас есть, и он поможет нам двигаться дальше. Но как насчет тебя?'


"Я отправлюсь в путь этим утром, как только поем".


Старик кивнул. "Я не буду спрашивать о ошейнике, который был на тебе прошлой ночью. Ваше дело - это ваше личное дело. Я ничего не могу для тебя сделать?'


"Безусловно, лучше ничего не делать", - сказал ему Куссейн.


"Вот так, да?" Финли тяжело вздохнул, и где-то закричала Мораг.


Куссейн на бегу пробрался сквозь деревья и нашел их на поляне среди берез. Девушка лежала на спине, Мюррей присел сверху, придавливая ее, и на его лице была только похоть. Он нащупал одну из ее грудей, она снова вскрикнула от отвращения, и появился Куссане. Он схватил Мюррея за длинные желтые волосы, жестоко выкручивая их так, что настала очередь большого мужчины закричать. Он поднялся на ноги, и Куссане развернул его, подержал мгновение, затем оттолкнул.


"Не прикасайся к ней больше!"


В этот момент появился старина Хэмиш Финли с дробовиком наготове. "Мюррей, я предупреждал тебя".


Но Мюррей проигнорировал его и двинулся на Куссейна, свирепо глядя. "Я собираюсь раздавить тебя, ты, маленький червяк!"


Он пришел быстро, подняв руки, чтобы уничтожить. Куссейн развернулся в сторону и нанес удар левой по почкам Мюррея, когда тот пробивал мимо. Маррей опустился на одно колено, задержался там на мгновение, затем встал и нанес самый дикий из ударов. Куссане нанес удар левой под ребра, за которым последовал правый хук в щеку, рассекая плоть.


"Мюррей, мой Бог - Бог Гнева, когда того требуют обстоятельства". Он ударил большого мужчину по лицу во второй раз. "Тронь эту девушку, и я убью тебя, понимаешь?"


Куссейн ударил Маррея ногой под коленную чашечку. Большой человек опустился на колени и остался там.


Старина Финли переехал к нам. "Я сделал тебе последнее предупреждение, ублюдок". Он ткнул Мюррея дробовиком. "Сегодня ты покинешь мой лагерь и пойдешь своей дорогой".


Мюррей, болезненно покачиваясь, поднялся на ноги, повернулся и заковылял в сторону лагеря. Финли сказал: "Клянусь Богом, чувак, ты ничего не делаешь наполовину".


"Я никогда не мог понять смысла", - сказал ему Куссейн.


Мораг взяла удочку и корзинку для рыбы. Она стояла и смотрела на него, в ее глазах было что-то вроде удивления. А затем она отступила. "Я позабочусь о завтраке", - сказала она тихим голосом, повернулась и побежала к лагерю.


Послышался звук заводящегося двигателя джипа, он отъехал. "Он не терял много времени", - сказал Куссейн.


Финли сказал: "Скатертью дорога. А теперь давайте позавтракаем.'


Мюррей Финли остановил джип перед газетными киосками в Уайтчепеле и сидел там, размышляя. Молодой Донал сидел рядом с ним. Он ненавидел и боялся своего отца, не хотел приходить, но Мюррей не оставил ему выбора.


"Оставайся там", - сказал ему Мюррей. "Мне нужен табак".


Он подошел к двери газетного киоска, которая упрямо оставалась закрытой, когда он попытался толкнуть ее. Он выругался и начал отворачиваться, затем остановился. У входа в магазин были сложены утренние газеты, и его внимание привлекла фотография на первой странице одной из них. Он достал нож, перерезал бечевку, которой был перевязан сверток, и взял верхний экземпляр.


"Ты только посмотри на это?" Теперь ты у меня в руках, ублюдок. ' Он повернулся, поспешил через улицу к полицейскому домику и открыл садовую калитку.


Молодой Донал, озадаченный, вышел из джипа, взял следующую газету и обнаружил, что смотрит на довольно хорошую фотографию Куссане. Он постоял, уставившись на мгновение на фотографию человека, который спас ему жизнь, затем повернулся и побежал вверх по дороге так быстро, как только мог.


Мораг собирала оловянные тарелки после завтрака, когда прибежал Донал в бегах.


- Что это? - воскликнула она, потому что его страдания были очевидны.


'Где Отец?'


"Гулял в лесу с Бабулей. Что это?'


Послышался звук приближающегося джипа. Донал в ярости показал ей газету. "Посмотри на это. Это он.'


Что, несомненно, и было. В описании, как указал Фергюсон, Куссане только выдавал себя за священника и выдавал его не только за ИРА, но и за совершенно опасного человека.


Джип с ревом въехал в лагерь, и Мюррей выскочил, держа в руках дробовик, за ним последовал деревенский констебль, который был в форме, но, очевидно, не успел побриться.


"Где он?" - потребовал ответа Мюррей, схватил мальчика за волосы и встряхнул его. "Скажи мне, ты, маленький подонок!"


Донал закричал от боли. "В лесу".


Мюррей оттолкнул его и кивнул констеблю. "Хорошо, давайте возьмем его". Он повернулся и поспешил к плантации.


Мораг не думала, просто действовала. Она нырнула в фургон, нашла сумку Куссейна и бросила ее в джип. Затем она села за руль и нажала на стартер. Она часто ездила на нем и знала, что делает. Она увела джип, колеса которого вращались по неровной земле. Она отвернулась в сторону от Мюррея и констебля. Мюррей повернулся, она заметила ярость на его лице, ровный хлопок дробовика. Она крутанула руль, отбросив его в сторону, и направила джип прямо в лес молодых берез. Куссейн и Финли, встревоженные суматохой, бежали к лагерю, когда джип с треском проломился сквозь деревья и остановился.


"В чем дело, девочка?" - воскликнул Финли.


"Мюррей вызвал полицию. Заходи! Залезай!" - сказала она Куссане.


Он не стал спорить, просто запрыгнул рядом с ней, и она повела джип по кругу, врезаясь в деревья. Мюррей, прихрамывая, подошел к ним, констебль рядом с ним, и двое мужчин нырнули в сторону. Джип вырвался из-за деревьев, проехал по неровной земле мимо лагеря и свернул на дорогу.


Она резко затормозила, чтобы остановиться. "Уайтчепел не будет правильным. Разве они не перекроют дорогу?'


"Они перекроют все чертовы дороги", - сказал он.


"Итак, куда мы идем?"


"Мы?" - переспросил Куссейн.


"Не спорьте, мистер Куссейн. Если я останусь, они арестуют меня за помощь тебе.'


Она передала ему газету, которую дал ей Донал. Он посмотрел на свою фотографию и быстро прочитал основные факты. Он криво улыбнулся. Кто-то раскусил его чертовски быстрее, чем он мог себе представить.


- Так куда же? - нетерпеливо спросила она.


Тогда он принял свое решение. "Поверните налево и продолжайте подниматься. Мы собираемся попытаться добраться до фермы за пределами деревни под названием Ларвик, по другую сторону тех холмов. Они говорят мне, что эти вещи пойдут куда угодно, так кому нужны дороги? Ты сможешь с этим справиться?'


"Просто смотри на меня!" - сказала она и уехала.


13


TОН, ГЛЕН в основном это был национальный лес, и они свернули с дороги и пошли по тропинке среди сосен, взбираясь все выше и выше рядом с ожогом, разбухшим от сильного дождя. Наконец, они вышли из-за деревьев в начале долины и достигли небольшого плато.


Он коснулся ее руки. "Это подойдет", - крикнул он, перекрывая рев двигателя.


Она резко затормозила и выключила. По обе стороны тянулись холмы, исчезающие в тумане и проливном дожде. Он достал карту артиллерийской разведки и пошел вперед, чтобы изучить местность. Карта была настолько точной, насколько это могло сделать только правительственное обследование. Он без труда нашел Ларвика. Глендху, именно там, по словам Дэнни Мэлоуна, находилась ферма Мунго, в паре миль от деревни. На гэльском это означало "Черная долина", и там была отмечена только одна ферма. Это должно было быть то самое место. Он потратил еще несколько минут на изучение рельефа местности под ним в сочетании с картой, а затем вернулся к джипу.


Мораг оторвала взгляд от газеты. "Это правда, вся эта чушь о тебе и ИРА?"


Он спрятался от дождя. "Что ты думаешь?"


"Здесь говорится, что вы часто изображаете из себя священника. Это значит, что ты не один из них?'


Это был такой же вопрос, как и все остальное, и он улыбнулся. "Ты знаешь, что они говорят. Если это есть в газетах, это должно быть правдой. Почему, тебя беспокоит, что ты находишься в компании такого отчаянного персонажа?'


Она покачала головой. "Ты спас Донала при пожаре, и тебе это было не нужно. Ты помог мне - спас меня от Мюррея.' Она сложила газету и бросила ее на заднее сиденье джипа, слегка нахмурившись от недоумения на ее лице. "Есть человек в газете, а потом есть ты. Это как два разных человека.'


"Большинство из нас - это, по крайней мере, три человека", - сказал он. "Вот кем я себя считаю, а затем человеком, которым вы меня считаете".


"Остается только то, кто ты есть на самом деле", - прервала она.


Верно, за исключением того, что некоторые люди могут выжить, только постоянно приспосабливаясь. Они становятся многими людьми, но чтобы это сработало, они должны действительно играть роль.'


"Как актер?" - спросила она.


"Именно так, за исключением того, что, как любой хороший актер, они должны верить в роль, которую играют в данный конкретный момент".


Она откинулась на спинку сиденья, полуобернувшись к нему, сложив руки на груди, внимательно слушая, и тогда его поразило, что, несмотря на ее происхождение и скудость любого формального образования в ее жизни, она, очевидно, была очень умной.


"Я понимаю", - сказала она. "Итак, когда ты выдаешь себя за священника, ты на самом деле становишься священником".


Прямота была тревожащей. "Что-то вроде этого". Они сидели в тишине несколько мгновений, прежде чем он тихо сказал: "Ты спас мою шкуру там, сзади. Если бы не ты, я бы снова был в наручниках.'


"Опять?" - спросила она.


"Вчера меня забрала полиция. Они везли меня в Глазго на поезде, но я умудрился спрыгнуть с него. Оттуда пошел через холм и встретил тебя.'


"К счастью для Донала", - сказала она. "К счастью для меня, если уж на то пошло".


Ты имеешь в виду Мюррея? Он долго был проблемой?'


"С тех пор, как мне было около тринадцати", - спокойно сказала она. "Все было не так уж плохо, пока моя мама была еще с нами. Она держала его в узде. Но после того, как она ушла... - Она пожала плечами. "Он никогда не добивался своего со мной, но в последнее время это стало еще хуже. Я подумывал об уходе.'


"Убегаешь? Но куда бы ты пошел?'


"Моя бабушка. Мать моей матери. Она настоящая цыганка. Ее зовут Брана - Брана Смит, но она называет себя Джипси Роуз.'


"Кажется, я уже слышал подобное имя раньше", - сказал Куссейн, улыбаясь.


"У нее есть дар", - серьезно сказала ему Мораг. Второе зрение во всех вещах, с ладонью, кристаллом или картами Таро. У нее есть дом в Уоппинге в Лондоне, на реке, когда она не работает на ярмарке с передвижными шоу.'


"И ты хотел бы пойти к ней?"


"Бабушка всегда говорила, что я смогу, когда стану старше". Она заставила себя подняться. "А как насчет тебя? Вы намерены отправиться в Лондон?'


- Возможно, - медленно произнес он.


"Тогда мы могли бы пойти вместе". Это она сказала ему спокойно и без эмоций, как будто это была самая естественная вещь в мире.


"Нет", - решительно сказал он. "Я так не думаю. Во-первых, это только еще больше втянуло бы тебя в неприятности. Во-вторых, я должен путешествовать налегке. Никакого сверхнормативного багажа. Когда мне нужно бежать, я должен бежать быстро. Нет времени думать ни о ком, кроме меня.'


В ее глазах было что-то вроде обиды, но она не выказала никаких эмоций, просто вышла из джипа и встала на обочине трассы, засунув руки в карманы. "Я понимаю. Ты продолжай отсюда. Я пройдусь обратно по долине.'


У него на мгновение возникло видение жалкого лагеря, он представил себе медленную и неизбежную жестокость с годами. И она стоила большего, чем это. Гораздо больше.


"Не будь глупой", - сказал он. "Залезай!"


"Для чего?"


"Мне нужно, чтобы ты вел джип, не так ли, пока я буду следовать карте?" Вниз по долине ниже и через тот центральный холм. В местечке под названием Глендху, недалеко от Ларвика, есть ферма.'


Она быстро села за руль, улыбаясь. "У тебя там есть друзья?"


"Не совсем." Он потянулся к своей сумке, открыл ее, откинул фальшивое дно и достал пачку банкнот. "Это то, что им нравится. То, что нравится большинству людей, если уж на то пошло. ' Он оторвал несколько банкнот, сложил их и положил в нагрудный карман ее старого джинсового пальто. "Это должно поддерживать тебя, пока ты не найдешь свою бабушку".


Ее глаза округлились от изумления: "Я не могу этого вынести".


"О да, ты можешь. Теперь заставь эту штуку двигаться.'


Она выбрала пониженную передачу и осторожно начала спускаться по трассе. "И что происходит, когда мы добираемся туда?" Для меня, я имею в виду?'


"Мы должны увидеть. Может быть, ты мог бы сесть на поезд. Сам по себе ты, вероятно, справился бы очень хорошо. Я тот, за кем они действительно охотятся, так что твоя единственная реальная опасность - быть со мной.'


Она ничего не сказала на это, и он молча изучал карту. Наконец, она снова заговорила. "Дело обо мне и Мюррее. Тебе это противно? Я имею в виду, насколько это порочно?'


"Нечестие?" Он тихо рассмеялся. "Моя дорогая девочка, ты понятия не имеешь, что такое настоящая порочность, настоящее зло, хотя Мюррей, вероятно, достаточно животное, чтобы приблизиться к этому. Священник за неделю слышит о грехах больше, чем большинство людей за всю жизнь.'


Она мельком взглянула на него. "Но я думал, ты сказал, что только выдавал себя за священника".


"Неужели я?" Куссане зажег еще одну сигарету и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза.


Когда полицейская машина выезжала со стоянки в аэропорту Глазго, старший инспектор Трент сказал водителю: "Ты знаешь, куда мы направляемся. У нас есть только тридцать пять минут, так что поторопись ". Девлин и Фокс сели на заднее сиденье машины, и Трент повернулся к ним. "У тебя был хороший полет?"


"Это было быстро, это было главное", - сказал Фокс. "Какова нынешняя позиция?"


Куссейн снова объявился в цыганском таборе на холмах Гэллоуэй. Я услышал новости по радио в машине как раз перед тем, как ты сел.'


"И, как мне кажется, снова сбежал?" Девлин сказал.


"На самом деле, он так и сделал".


"У него плохая привычка".


"В любом случае, ты сказал, что хотел бы быть в районе Данхилл. Сейчас мы едем прямо на Центральный железнодорожный вокзал Глазго. Главная дорога все еще затоплена, но я договорился, чтобы мы сели на экспресс из Глазго в Лондон. Они высадят нас в Данхилле. У нас также будет болван, который был с Куссейном и потерял его в первую очередь, сержант Броуди. По крайней мере, он знает местность.'


"Отлично", - сказал Девлин. "Это заботится обо всем, начиная с самого звучания. Надеюсь, ты вооружен?'


"Да. Разрешено ли мне знать, куда мы направляемся?' Спросил Трент.


Фокс сказал: "Деревня под названием Ларвик, недалеко от этого места в Данхилле. За пределами есть ферма, которая, по нашей информации, служит убежищем для преступников, находящихся в бегах. Мы думаем, что наш человек мог бы быть там.'


"Но в таком случае, вы должны позволить мне вызвать подкрепление".


"Нет", - сказал ему Девлин. "Мы понимаем, что ферма, о которой идет речь, находится в изолированном районе. Движение людей в любом количестве, не говоря уже о людях в форме, обязательно было бы замечено. Если бы наш человек был там, он бы снова сбежал.'


"Чтобы мы его поймали", - сказал Трент.


Девлин взглянул на Фокса, который кивнул, и ирландец повернулся обратно к Тренту. Позапрошлой ночью трое вооруженных людей из Временной ИРА пытались переправить его на другой берег. Он проводил их всех.'


"Боже милостивый!"


"Именно. Он бы тоже разделался с несколькими твоими парнями, прежде чем они добрались бы до него. Лучше попробовать по-нашему, старший инспектор, - сказал Гарри Фокс. "Поверь мне".


С вершины холма над Глендху Куссейн и Мораг присели на корточки в мокром папоротнике и посмотрели вниз. Трасса закончилась, но в любом случае, Куссане показалось разумным оставить джип там, вне поля зрения. Нет ничего лучше туза в рукаве, если что-то пойдет не так. Лучше бы мунго не знали об этом.


"Выглядит не очень", - сказала Мораг.


Это было еще мягко сказано, поскольку ферма представляла собой неприглядную картину. Один сарай без крыши, с крыши главного здания не хватает черепицы. Во дворе были выбоины, наполненные водой, грузовик без колес, заглохший трактор, красный от ржавчины.


Девушка внезапно вздрогнула. "У меня плохое предчувствие. Мне не нравится это место.'


Он встал, взял свою сумку и достал "Стечкин" из кармана. "Я понял это. Не нужно беспокоиться. Поверь мне.'


"Да", - сказала она, и в ее голосе была какая-то страсть. "Я действительно доверяю тебе".


Она взяла его за руку, и они вместе начали спускаться через папоротник к ферме.


Гектор Мунго поехал в Ларвик рано утром, главным образом потому, что у него закончились сигареты, хотя, если подумать, у них закончилось почти все. Он купил бекон, яйца, различные консервы, пачку сигарет и бутылку скотча и сказал пожилой леди, которая управляла универсальным магазином, внести это в счет, что она и сделала, потому что боялась Мунго и его брата. Все их боялись. Выходя, Гектор взял себе утреннюю газету в качестве запоздалой мысли, сел в старый фургон и уехал.


Это был шестидесятидвухлетний мужчина с жестким лицом, угрюмый в старой летной куртке и твидовой кепке, с седой щетиной на подбородке. Он повернул фургон во двор, подъехал, вышел с картонной коробкой, наполненной его покупками, и побежал к двери под дождем, пинком распахнув ее.


Кухня, в которую он вошел, была неописуемо грязной, старая каменная раковина была завалена грязными кастрюлями. Его брат, Ангус, сидел за столом, обхватив голову руками, уставившись в пространство. Он был моложе своего брата, сорока пяти лет, с коротко остриженными волосами и грубым и зверским лицом, которое делилось еще более уродливым из-за старого шрама, рассекавшего правый глаз, который остался молочно-белым.


"Я думал, ты никогда не придешь". Он полез в коробку, когда его брат поставил ее на стол, нашел виски, открыл ее и сделал большой глоток. Затем он нашел сигареты.


"Ты праздный ублюдок", - сказал ему Гектор. "Ты мог бы разжечь огонь".


Ангус проигнорировал его, просто сделал еще один глоток из бутылки, закурил сигарету и развернул газету. Гектор подошел к раковине и нашел спичку, чтобы зажечь газовую плиту Calor рядом с ней. Он сделал паузу, глядя во двор, когда появились Куссейн и Мораг и подошли к дому.


"У нас гости", - сказал он.


Ангус подошел, чтобы присоединиться к нему. Он напрягся. - Одну минуту. - Он положил газету на сушилку. "По-моему, это чертовски похоже на него прямо там, на первой странице".


Гектор быстро просмотрел газетное сообщение. "Господи, Ангус, у нас здесь правильный выбор. Настоящая беда.'


"Просто еще один маленький придурок прямо из болота", - презрительно сказал Ангус. "Для него достаточно места на дне колодца, как и для других".


"Это правда". Гектор торжественно кивнул.


"Но не девушка". Ангус вытер рот тыльной стороной ладони. "Мне нравится, как она выглядит. Она моя, ты, старый ублюдок. Просто помни это. А теперь впусти их, - добавил он, когда раздался стук в дверь.


"Значит, вы знаете братьев Мунго, сержант?" - спросил Фокс у Броуди.


Они были в фургоне охраны в хвосте мчащегося поезда, вчетвером: Девлин, Фокс, Трент и большой сержант.


"Они животные", - сказал Броуди. "Все в округе в ужасе от них. Я не знаю, как они там зарабатывают на жизнь. Они оба отсидели в тюрьме, Гектор за незаконное хранение виски. Он был внутри три раза за это. За Ангусом числится ряд мелких правонарушений, а затем некоторое время назад он убил человека в кулачной драке. Приговорен к пяти годам, но его выпустили через три. И дважды его обвиняли в изнасилованиях, а затем соответствующие женщины снимали обвинения. Предположение, что у них есть конспиративная квартира, меня не удивляет, но я ничего об этом не знаю, и это, конечно, никогда не упоминалось в их файлах.'


"Как близко мы можем подобраться к их ферме, не будучи замеченными?" Спросил Трент.


"Примерно в четверти мили. Дорога на Глендху ведет только к их месту.'


"Другого выхода нет?" Спросил Фокс.


"Пешком, я полагаю, вверх по долине, за холмом".


Девлин сказал: "Мы должны учесть один важный момент. Если Куссейн действительно намеревался остаться с мунго, его планы были сильно нарушены. Быть схваченным здешним сержантом, прыгать с поезда, тот цыганский табор - все это не входило в повестку дня. Это могло бы изменить его планы.'


"Верно", - сказал Гарри Фокс. "И там тоже есть девушка".


Трент сказал: "Они все еще могут быть там, в горах. С другой стороны, им придется проехать через Ларвик, чтобы добраться до фермы, если они все еще в том джипе. В деревне такого размера кто-то должен был это видеть.'


"Будем надеяться, что это так", - сказал Девлин, и экспресс начал замедлять ход, подъезжая к Данхиллу.


"Дэнни Мэлоун". Гектор Мунго налил крепкий чай в грязные кружки и добавил молока. 'Много времени прошло с тех пор, как у нас здесь был Дэнни, не так ли, Ангус?'


'Да, это так.' Ангус сидел со стаканом в руке, игнорируя двух других и уставившись на Мораг, которая изо всех сил старалась избегать его взгляда.


Куссане уже знал, что совершил большую ошибку. Услуга, которую братья Мунго предлагали таким людям, как Дэнни, много лет назад, должно быть, сильно отличалась от того, что было доступно сейчас. Он проигнорировал чай и сидел там, положив одну руку на рукоятку "Стечкина". Он не был уверен, каким должен быть его следующий шаг. На этот раз сценарий, казалось, писался сам собой.


"На самом деле, мы читали о вас как раз перед тем, как вы приехали". Гектор Мунго подтолкнул газету к нему. "Видите ли, никаких упоминаний о девушке".


Куссейн проигнорировал статью. "Этого бы не было".


"Итак, что мы можем для вас сделать? Ты хочешь спрятаться здесь на некоторое время?'


"Только на один день", - сказал Куссейн. "Тогда сегодня вечером, когда стемнеет, один из вас может отвезти нас на юг в своем старом фургоне. Наполни его вещами со всей фермы, спрячь нас сзади.'


Гектор серьезно кивнул. "Не понимаю, почему бы и нет. Куда? Дамфрис?'


"Как далеко до Карлайла, где начинается автострада?"


Шестьдесят миль. Хотя это тебе дорого обойдется.'


"Сколько?"


Гектор взглянул на Ангуса и нервно облизнул сухие губы. "Тысяча. Ты горяч, мой друг. Очень жарко.'


Куссейн открыл свой кейс, достал пачку банкнот и отделил десять. Он положил их на стол. "Пятьсот".


"Ну, я не знаю", - начал Гектор.


"Не будь глупым", - сказал Ангус. "Это больше денег в одном экземпляре, чем вы когда-либо видели за последние шесть месяцев". Он повернулся к Куссане. "Я сам отвезу тебя в Карлайл".


- Тогда договорились. - Куссейн встал. "Я полагаю, у тебя есть комната, которой мы могли бы воспользоваться".


"Нет проблем". Гектор был полон энтузиазма. "Одну можно оставить и для юной леди".


"Одного вполне хватит", - сказал Куссане, когда они вышли вслед за ним в коридор, вымощенный каменными плитами, и поднялись по шаткой лестнице.


Он открыл первую дверь на лестничной площадке и провел меня в большую спальню. Там стоял мутный, неприятный запах, а обои в цветочек были в пятнах от сырости. Там стояла старая латунная двуспальная кровать с матрасом, видавшим лучшие дни, поверх которого были сложены армейские одеяла из запаса.


"По соседству есть туалет", - сказал Гектор. "Тогда я оставляю тебя с этим".


Он вышел, закрыв за собой дверь. Они слышали, как он спускался по лестнице. На двери был старый ржавый засов. Куссейн протаранил его до конца. На противоположной стороне комнаты была еще одна дверь с ключом в замке. Он открыл ее и посмотрел на каменную лестницу у стены дома, спускающуюся во двор. Он закрыл дверь и снова запер ее.


Он повернулся к девушке. "Все в порядке?"


"Тот, у кого дурной глаз". Она вздрогнула. "Он хуже, чем Мюррей". Она колебалась. "Могу я называть тебя Гарри?"


"Почему бы и нет?"


Он быстро развернул одеяла и расстелил их на матрасе. "Что мы собираемся делать?" - спросила она.


"Отдыхай", - сказал он. "Поспи немного. Никто не может войти. Не в данный момент.'


'Ты думаешь, они отвезут нас в Карлайл?'


"Нет, но я не думаю, что они что-нибудь предпримут, пока не стемнеет и мы не будем готовы уходить".


"Как ты можешь быть уверен, что они попытаются?"


"Потому что они такие мужчины. Теперь ложись и постарайся немного поспать.'


Он забрался на кровать, не снимая пальто, со "Стечкиным" в правой руке. Она легла с другой стороны кровати. Какое-то время она оставалась там, а затем перевернулась и прижалась к нему.


"Я напуган".


- Тише. - Его рука обвилась вокруг нее. "Успокойся сейчас. Я здесь. Ничто не коснется тебя в этом месте.'


Ее дыхание стало медленным и тяжелым. Он лежал, обнимая ее, и думал о разных вещах. Она уже была обузой, и он не был уверен, как долго он сможет это терпеть. С другой стороны, он был у нее в долгу. В этом, несомненно, был моральный долг. Он посмотрел вниз на чистое юное лицо, все еще не тронутое жизнью. Что-то хорошее в плохом мире. Он закрыл глаза, думая об этом, и, наконец, заснул.


"Ты видел все эти деньги?" - спросил Гектор.


"Да", - сказал Ангус. "Я видел это".


"Он запер дверь. Я слышал его.'


"Конечно, у него есть. Он не дурак. Не то чтобы это имело значение. Рано или поздно он должен выйти наружу. Тогда мы возьмем его.'


"Хорошо", - сказал Гектор.


Его брат налил еще виски. "И не забывай. Я понял девушку.'


Девлин, Фокс, Трент и Броуди приехали в Ларвик из Данхилла на старом синем фургоне "Форд", который сержант полиции позаимствовал в местном гараже. Он припарковал машину возле универсального магазина в Виллидж и зашел внутрь, пока остальные ждали. Он вернулся через пять минут и сел за руль "Форда".


Гектор Мунго заходил ранее за продуктами. Та старушка, что сидит там, по вечерам заведует салун-баром в пабе. Она говорит, что они оба рядом, но не чужие, и в таком месте, как это, они бы выделялись, как больной палец.'


Девлин выглянул из одного из задних окон в дверях фургона. На самом деле там была только одна улица, ряд гранитных коттеджей, паб, магазин и холмы, круто поднимающиеся над ними. "Я понимаю, что ты имеешь в виду".


Броуди завел двигатель и уехал, следуя по узкой дороге между серыми каменными стенами. "Единственная дорога и ферма в конце ее". Несколько минут спустя он сказал: "Верно, это примерно то расстояние, которое мы можем пройти незамеченными".


Он заехал под какие-то деревья, и они все вышли. - Как далеко? - спросил Трент.


"Меньше четверти мили. Я покажу тебе.'


Он повел нас через деревья на обочине дороги, пробираясь через папоротники и заросли папоротника, и осторожно остановился на гребне холма. "Вот ты где".


Ферма находилась внизу, в лощине, в нескольких сотнях ярдов от нас. - Консервный ряд, - пробормотал Девлин.


"Да, это действительно немного похоже на это", - ответил Фокс. "Никаких признаков жизни".


"Что более важно, никаких следов джипа", - сказал Девлин. "Может быть, я все-таки был неправ".


В этот момент оба брата Мунго вышли из кухонной двери и пересекли двор. "Предположительно, это они". Фокс достал из кармана маленькие полевые очки Zeiss и навел их. "Отвратительно выглядящая парочка", - добавил он, когда они вошли в сарай.


Мгновение спустя в поле зрения появилась Мораг Финли.


Трент взволнованно сказал: "Это та девушка. Должно быть. Тамара О'Шантер в рефрижераторном пальто. Точно соответствует описанию.'


"Иисус, Мария и Иосиф", - тихо сказал Девлин. "Я был прав. Гарри, должно быть, в доме.'


Трент сказал: "Как мы собираемся с этим справиться?"


"У вас обоих есть личные рации?" Спросил Фокс.


"Конечно".


"Хорошо, дай мне одну из них. Мы с Девлином зайдем с тыла фермы. Если повезет, мы застанем их врасплох. Ты возвращаешься и ждешь в фургоне. В тот момент, когда я даю тебе доброе слово, ты мчишься по этой дороге, как экспресс.'


"Прекрасно".


Трент и Броуди пошли обратно к дороге. Девлин достал из кармана "Вальтер ППК" и взвел курок. Фокс сделал то же самое.


Ирландец улыбнулся. "Просто запомни одну вещь. Гарри Куссейн не из тех мужчин, которым можно дать какой-либо шанс.'


"Не волнуйся", - мрачно сказал Фокс. "Я не буду". Он начал спускаться по склону через мокрый папоротник, и Девлин последовал за ним.


Мораг проснулась и лежала, тупо уставившись в потолок, а затем она вспомнила, где находится, и повернулась, чтобы посмотреть на Куссейна рядом с ней. Он спал спокойно, его дыхание было легким, лицо в покое, очень спокойным. Он все еще сжимал "Стечкин" в правой руке. Она осторожно опустила ноги на пол, встала и потянулась, затем подошла к окну. Когда она выглянула, Гектор и Ангус Мунго пересекли двор и зашли в сарай напротив. Она открыла дверь и, стоя на верхней площадке каменной лестницы, услышала, как завелся какой-то двигатель . Она нахмурилась, внимательно прислушиваясь, а затем быстро спустилась по ступенькам и пересекла двор.


В спальне Куссейн пошевелился, потянулся, затем открыл глаза, мгновенно проснувшись, как обычно. Он сразу заметил отсутствие девушки и через секунду был на ногах. Затем он заметил открытую дверь.


Сарай наполнился кисло-сладким запахом пюре, потому что Мунго держали там свою пивоварню. Гектор включил старый бензиновый двигатель и насос, которые обеспечивали их питанием, затем проверил бак.


"Нам нужно больше сахара", - сказал он.


Ангус кивнул. "Я возьму немного".


Он открыл дверь, которая вела в хижину, построенную сбоку от сарая. Там были различные припасы, все необходимые ингредиенты для их незаконной работы и несколько мешков сахара. Он собирался поднять одну, когда сквозь сломанную доску увидел снаружи Мораг Финли, которая заглядывала в окно на то, что происходило в сарае. Он радостно улыбнулся, поставил мешок и выскользнул.


Мораг даже не подозревала о его приближении. Чья-то рука зажала ей рот, заглушая крик, сильные руки подняли ее и понесли, брыкающуюся и сопротивляющуюся, в сарай.


Гектор отвернулся от помешивания в чане. "Что это?"


"Маленький любопытный паркер, которого нужно научить хорошим манерам", - сказал Ангус.


Он опустил ее, и она дико ударила его. Он ударил ее тыльной стороной ладони, а затем еще раз с такой силой, что она растянулась на куче мешков.


Он встал над ней и начал расстегивать свой ремень. "Хорошие манеры", - сказал он. "Это то, чему я собираюсь тебя научить".


- Ангус! - позвал Гарри Куссейн, стоя прямо за дверью. "Ты ублюдок по натуре или тебе действительно нужно над этим работать?"


Он стоял там, небрежно засунув руки в карманы своего плаща, и Ангус повернулся к нему лицом. Он наклонился, чтобы поднять лопату. "Ты, маленький наглец, я собираюсь раскроить тебе череп".


"Кое-что, что я перенял у ИРА", - сказал Куссейн. "Особое наказание для особых ублюдков вроде тебя".


"Стечкин" выскользнул у него из кармана, раздался глухой стук, и пуля раздробила правую коленную чашечку Ангуса Мунго. Он закричал, упал спиной на бензиновый мотор и перекатился, схватившись за колено обеими руками, между пальцами струилась кровь. Гектор Мунго издал ужасный крик страха, повернулся и сломя голову бросился к боковой двери, подняв руки в тщетном жесте защиты. Он прорвался и исчез.


Куссейн проигнорировал Ангуса и поднял Мораг на ноги. "С тобой все в порядке?"


Она повернулась и посмотрела на Ангуса сверху вниз, на ее лице были гнев и унижение. "Не благодаря ему".


Он взял ее за руку, и они вышли и пересекли двор к кухонной двери. Когда девушка открыла ее, Гарри Фокс крикнул: "Держи ее прямо там, Куссейн!" и вышел из-за припаркованного фургона.


Куссейн мгновенно узнал голос, отправил девушку, пошатывающуюся, в дверь, повернулся и выстрелил, все одним плавным движением. Фокс привалился спиной к фургону, пистолет выпал у него из руки. В тот же момент Девлин вышел из-за угла и дважды выстрелил. Первая пуля разорвала левый рукав Куссейна, вторая попала ему в плечо, развернув его кругом. Он вошел в кухонную дверь головой вперед, пинком закрыл ее за собой, повернулся и задвинул засов.


"Ты ранен!" - закричала Мораг.


Он толкнул ее перед собой. "Не обращай на это внимания! Давай выбираться отсюда!' Он подтолкнул ее вверх по лестнице в сторону спальни. "Возьми сумку", - подтолкнул он ее, подбежал к открытой двери и выглянул наружу.


Фургон с Фоксом и Девлином был как раз за углом. Он приложил палец к губам, кивнув Мораг, и тихо спустился по каменной лестнице, девушка последовала за ним. В конце он повел нас в сад за домом, нырнул за стену и пошел по тропинке через папоротник, которая вела к верховью Глендху.


Девлин расстегнул рубашку Фокса и осмотрел рану чуть ниже груди слева. Дыхание Фокса было затруднено, его глаза были полны боли. "Ты была права", - прошептал он. "Он хороший".


"Успокойся", - сказал Девлин. "Я вызвал Трента и Броуди".


Он уже мог слышать приближающийся "Форд". Фокс спросил: "Он все еще в доме?"


"Я сомневаюсь в этом".


Фокс вздохнул. "Мы взвели курок, Лиам. За это придется чертовски дорого заплатить. Мы схватили его, и он сбежал.'


"У него дурная привычка", - снова сказал Девлин, и "Форд" въехал во двор фермы и резко остановился.


Куссейн сидел боком на пассажирском сиденье джипа, опустив ноги на землю. Он был раздет до пояса. Крови было немного, только уродливо сморщенные края раны. Он знал, что это плохой знак, но не было смысла говорить ей об этом. Она осторожно насыпала на рану сульфаниламидный порошок из его маленькой аптечки и прикрепила один из перевязочных пакетов полевой службы в соответствии с его инструкциями.


- Как ты себя чувствуешь? - с тревогой спросила она.


"Прекрасно". Что было ложью, потому что теперь, когда первоначальный шок прошел, он испытывал сильную боль. Он нашел одну из ампул с морфием. Они были из тех, что использовались на поле боя. Он сделал себе укол, и боль начала довольно быстро ослабевать.


"Хорошо", - сказал он. "Теперь передай мне чистую рубашку. Должен еще один остаться.'


Она помогла ему надеть это, а затем его куртку и плащ. "Тебе понадобится врач".


"О, конечно", - сказал он. "Пожалуйста, помоги мне. У меня пуля в плече. Первое, к чему он потянулся бы, был бы телефон.'


"Тогда что нам делать? Теперь они действительно начнут охотиться за тобой. Все дороги пройдены.'


"Я знаю", - сказал он. "Давайте взглянем на карту". Через некоторое время он сказал: "Залив Солуэй между нами и Англией. Только один основной маршрут ведет в Карлайл через Дамфрис и Аннан. Не так уж много дорог, чтобы их заделывать.'


"Значит, мы в ловушке?"


"Не обязательно. Вот и железная дорога. Возможно, там есть какой-то шанс. Давайте двигаться дальше и выясним.'


Фергюсон сказал: "Это полный бардак. Хуже быть не могло. Как поживает Гарри Фокс?'


"Он будет жить, как говорится. По крайней мере, таково мнение местного врача. Они доставили его сюда, в Дамфриз, в больницу общего профиля.'


"Я приму меры, чтобы его доставили сюда, в Лондон, как можно скорее. Я хочу, чтобы у него было все самое лучшее. Откуда ты звонишь?'


"Полицейское управление в Дамфрисе. Трент здесь, со мной. Они выпускают всех мужчин, которых могут. Дорожные заграждения и так далее. Погода не способствует. По-прежнему льет как из ведра.'


"Что ты думаешь, Лиам?"


"Я думаю, он ушел".


"Ты не думаешь, что они собираются поймать его там в сети?"


"Ни единого шанса в целом мире".


Фергюсон вздохнул. "Да, честно говоря, именно так я себя и чувствую. Побудь некоторое время с Гарри, просто чтобы убедиться, затем возвращайся.'


'Сейчас - этим вечером?'


"Садись на ночной поезд до Лондона. Папа прилетает в аэропорт Гатвик завтра в восемь часов утра. Я хочу, чтобы ты была со мной.'


Куссейн и Мораг оставили джип в небольшом карьере в лесу над Данхиллом и спустились к железнодорожной ветке. В этом конце маленького городка улицы были пустынны из-за сильного дождя, и они перешли дорогу, миновали разрушенный склад с заколоченными окнами и протиснулись через брешь в заборе над железнодорожной линией. Товарный поезд стоял на запасном пути. Куссейн присел на корточки и наблюдал, как водитель в комбинезоне прошел вдоль трассы и залез в двигатель. "Но мы не знаем, к чему это приведет", - сказала Мораг.


Куссейн улыбнулся. "Это указывает на юг, не так ли?" Он схватил ее за руку. "Давай!"


Они спустились по берегу в сгущающихся сумерках, пересекли линию, когда поезд тронулся. Куссейн перешел на рысь, протянул руку и отодвинул раздвижную дверь. Он бросил сумку, подтянулся, повернулся и потянулся к руке девушки. Мгновение спустя и она была с ним. Фургон был почти заполнен упаковочными ящиками, на некоторых из них по трафарету был указан адрес фабрики в Пенрите.


"Где это?" - спросила Мораг.


"К югу от Карлайла. Даже если мы не пойдем дальше этого, мы на нашем пути.'


Он сел, чувствуя себя в разумном приподнятом настроении, и закурил сигарету. Его левая рука работала, но чувствовалось, что она ему не принадлежит. Тем не менее, морфий снял боль. Мораг прижалась к нему, и он обнял ее одной рукой. Прошло много времени с тех пор, как он чувствовал себя защищенным по отношению к кому-либо. Если быть еще более откровенным, то прошло много времени с тех пор, как он заботился о ней.


Она закрыла глаза и, казалось, спала. Благодаря морфину боль не вернулась, и он мог справиться, когда это произошло: в его аптечке было несколько ампул. Конечно, достаточно, чтобы поддерживать его. С пулей в нем и без надлежащей медицинской помощи сепсис был бы только вопросом времени, но все, что ему сейчас было нужно, - это тридцать шесть часов. Святой Отец прилетел в Гатвик утром. И на следующий день после этого, Кентербери.


Когда поезд тронулся с места, он откинулся назад, обняв девушку здоровой рукой, и погрузился в сон.


14


MОРАГ ПРОСНУЛСЯ с самого начала. Казалось, что поезд останавливается. Они проходили по какому-то запасному пути, и свет от случайных ламп проникал сквозь щели, выхватывая из темноты лицо Куссейна. Он спал, с лица стерто всякое выражение. Когда она нежно коснулась его лба, он был влажным от пота. Он застонал и повернулся на бок, его рука качнулась вдоль тела. Она увидела, что он сжимал "Стечкин".


Она была холодной. Она подняла воротник рефрижераторного пальто, засунула руки в карманы и наблюдала за ним. Она была простой девушкой, незамысловатой, несмотря на ту жизнь, которую она знала, но наделенной острым умом и запасом здравого смысла.


Она никогда не знала никого, подобного Куссане. Дело было не только в пистолете в его руке, быстрой, холодной жестокости этого человека. Она его не боялась. Кем бы еще он ни был, он не был жестоким. Самое главное, что он помог ей, а это было то, к чему она не привыкла. Даже ее дедушке было трудно защитить ее от жестокости Мюррея. Куссейн спас ее от этого, и она была достаточно женщиной, чтобы понять, что он спас ее от гораздо худшего. То, что она помогла ему, просто не приходило ей в голову. Впервые в своей жизни она была наполнена чувством свободы.


Фургон снова тряхнуло, глаза Куссана открылись, он быстро повернулся, встал на одно колено и посмотрел на часы. Час тридцать. Должно быть, я долго спал.'


"Ты сделал".


Он выглянул сквозь щели и кивнул. "Мы, должно быть, въезжаем на запасные пути в Пенрите. Где моя сумка?'


Она толкнула его через. Он порылся внутри, нашел аптечку и сделал себе еще одну инъекцию морфия. "Как дела?" - спросила она.


"Прекрасно", - сказал он. "Никаких проблем. Я просто хочу убедиться.'


Он лгал, потому что боль при пробуждении была очень реальной. Он отодвинул дверь и выглянул наружу, и из темноты вырисовался указатель на Пенрит. "Я был прав", - сказал он.


'Мы выходим отсюда?'


"Нет гарантии, что этот поезд поедет дальше, а до автострады не так уж много пешком".


"Что потом?"


"Там будет сервисный центр, кафе, магазины, припаркованные машины, грузовики. Кто знает?' Теперь боль снова утихла, и он выдавил из себя улыбку. "Бесконечные возможности для вещей. Теперь дай мне свою руку, подожди, пока мы не замедлим ход, и прыгай.'


Прогулка оказалась длиннее, чем предполагал Куссане, так что было три часа, когда они свернули на парковку ближайшего сервисного центра на шоссе М6 и подошли к кафе. С автострады съехало несколько машин, а затем грузовик, грузовой лайнер, такой массивный, что Куссане не видел полицейскую машину до последнего момента. Он затащил Мораг за фургон, и полицейская машина остановилась, свет на ее крыше лениво включился.


- Что нам делать? - прошептала она.


"Подожди и увидишь".


Водитель остался за рулем, другой полицейский вышел и зашел в кафе. Они могли ясно видеть его через зеркальные окна. Там было, возможно, двадцать или тридцать человек, разбросанных между столами. Он хорошенько огляделся и снова вышел. Он вернулся в машину и говорил по радио, когда она отъезжала.


"Они искали нас", - сказала Мораг.


"Что еще?" Он снял с ее головы "Тэм О'Шантер" и засунул его в ближайший мусорный бак. "Так-то лучше. Слишком похоже на рекламу. ' Он пошарил в кармане и нашел пятифунтовую банкноту, которую отдал ей. "В этих местах готовят блюда на вынос. Принеси горячего чая и бутербродов. Я подожду здесь. Так безопаснее.'


Она поднялась по пандусу и вошла в кафе. Он увидел, как она поколебалась в конце стойки, затем взяла поднос. Он заметил скамейку у низкой стены неподалеку, наполовину скрытую большим фургоном. Он сел, закурил сигарету и стал ждать, думая о Мораг Финли.


Странно, насколько правильным казалось думать о ней. Ему, с обычной для священника неуверенностью в себе, иронично пришло в голову, что ему не следовало этого делать. Она была всего лишь ребенком. Он соблюдал целибат более двадцати лет, и ему никогда ни в малейшей степени не было трудно обходиться без женщин. Как это было бы абсурдно, влюбиться в конце дня в маленькую шестнадцатилетнюю цыганку.


Она обошла фургон с пластиковым подносом и поставила его на скамейку. "Чай и бутерброды с ветчиной и что ты об этом думаешь?" О нас пишут в газетах. У двери была подставка.'


Он осторожно отпил обжигающе горячего чая из одного из пластиковых стаканчиков и развернул газету на колене, читая ее в тусклом свете, падающем через парковку из кафе. Газета была местной газетой, напечатанной в Карлайле предыдущим вечером. На первой странице у них был Куссане, а рядом с ним - отдельная фотография Мораг.


"Ты выглядишь моложе", - сказал он.


"Это было неожиданностью для моей матери в прошлом году. У Гранды это было на стене в его фургоне. Они, должно быть, забрали его. Он бы никогда не отдал это им.'


"Если бы это было в местной газете прошлой ночью, я бы сказал, что мы будем в первом выпуске каждой национальной газеты позже этим утром", - сказал он.


Наступила тяжелая тишина, он зажег еще одну сигарету и сидел, покуривая ее, ничего не говоря.


"Ты собираешься бросить меня, не так ли?" - спросила она.


Он нежно улыбнулся. "Боже мой, тебе около тысячи лет, не так ли?" Да, я собираюсь покинуть тебя. У нас нет никакого выбора.'


"Тебе не нужно ничего объяснять".


Но он сделал. Фотографии из газет могут быть бессмысленными для большинства людей. Это необычное, что выделяется, как ты и я вместе. В одиночку у тебя были бы очень хорошие шансы попасть куда захочешь. У тебя есть деньги, которые я тебе дал?'


"Да".


"Тогда иди в кафе. Сиди в тепле и жди. Здесь останавливаются автобусы-экспрессы. Я должен знать. На днях я наткнулся на одну из них, идя противоположным путем. Вы должны без проблем доставить его в Бирмингем, а оттуда в Лондон.'


"А ты?"


"Не думай обо мне. Если они поднимут на тебя руки, скажи им, что я заставил тебя помочь мне. Достаточно людей поверят в это, чтобы это стало правдой. ' Он поднял свою сумку и приложил руку к ее лицу. "Ты особенный человек. Никогда и никому больше не позволяй себя унижать. Обещаешь мне?'


"Я буду". Она почувствовала, что задыхается, потянулась, чтобы поцеловать его в щеку, затем повернулась и убежала.


В суровой школе она научилась не плакать, но когда она вошла в кафе, в уголках ее глаз появилось горячее покалывание. Она прошмыгнула мимо стола. Чья-то рука схватила ее за рукав, и она обернулась, чтобы посмотреть вниз на пару молодых людей в черных кожаных костюмах мотоциклистов, жестких, злобно выглядящих молодых людей с коротко остриженными волосами. Тот, кто держал ее за рукав, был блондином с нацистским железным крестом на груди.


Он сказал: "В чем твоя проблема, дорогая?" Ничего такого, чего не исправила бы поездка на заднем сиденье моего велосипеда.'


Она отстранилась, даже не рассердившись, пошла за чашкой чая и села за стол, обхватив его руками за исцеляющее тепло. Он вошел в ее жизнь, он ушел из нее, и ничто уже никогда не будет прежним. Она начала плакать, медленно, горькими слезами, впервые за многие годы.


У Куссана было два варианта: воспользоваться своим шансом и протащить лифт или угнать машину. Вторая дала ему больше свободы, больше личного контроля, но это сработало бы только в том случае, если бы транспортное средство не было пропущено в течение некоторого времени. На другой стороне автомагистрали был мотель. Все, что припарковано там, будет принадлежать людям, которые останутся на ночь. По крайней мере, три-четыре часа, прежде чем кого-либо из них хватятся, а к тому времени его уже не будет.


Он поднялся по ступенькам на эстакаду, думая о Мораг Финли, гадая, что с ней будет. Но это была не его проблема. То, что он сказал ей, имело смысл. Вместе они выделялись, как больной палец. Он остановился на мосту, закурил еще одну сигарету, грузовики со свистом проносились под ним по автостраде. Все это совершенно разумно и логично, так почему же он чувствовал себя так отвратительно из-за этого?


"Дорогой Бог, Гарри, - тихо сказал он, - тебя развращают честность, порядочность и невинность. Невозможно испачкать эту девушку. Она всегда останется нетронутой гнилью жизни.'


И все же ...


Кто-то подошел к ней, и мягкий голос сказал: "Ты в порядке, малыш?" Я могу что-нибудь сделать?'


Он был уроженцем Вест-Индии, она знала это, с темными вьющимися волосами, слегка тронутыми сединой по краям. Ему было, возможно, сорок пять, и он был одет в тяжелую куртку для вождения с меховым воротником, всю сильно заляпанную жиром, и нес пластиковую коробку из-под сэндвичей и термос. Он улыбнулся той улыбкой, которая сразу сказала ей, что с ней все в порядке, и сел.


"В чем проблема?"


"Жизнь", - сказала она.


"Хех, это действительно глубоко для такой юной цыпочки, как ты". Но улыбка была сочувственной. "Могу я что-нибудь сделать?"


"Я жду автобус".


"Куда?"


"Лондон".


Он покачал головой. "Вы, дети, всегда отправляетесь в Лондон, когда убегаете из дома".


"Моя бабушка живет в Лондоне", - устало сказала она. "Уоппинг".


Он кивнул и нахмурился, как будто обдумывая вопрос, затем встал. "Хорошо, я твой мужчина".


"Что ты имеешь в виду?"


"Я вожу грузовой лайнер, и Лондон - моя родная база. Имейте в виду, это долгий путь в обход, потому что, когда я доберусь до Манчестера, мне нужно будет выехать на автостраду Пеннин в Лидс, чтобы кое-что оставить, но мы должны быть в Лондоне к полудню.'


'Я не знаю.' Она колебалась.


Автобус не пройдет здесь еще пять часов, так что тебе терять? Если это поможет, у меня есть три собственные девочки, все старше тебя, и меня зовут Эрл Джексон.'


"Хорошо", - сказала она, приняв решение, и вышла рядом с ним.


Они спустились по пандусу и направились через парковку. Freightliner также буксировал огромный трейлер. "Вот мы и пришли", - сказал он. "Все удобства дома".


Послышались шаги, и когда они повернулись, светловолосый байкер из кафе вышел из-за другого грузовика. Он вышел вперед и встал там, уперев руки в бедра. "Непослушная девчонка", - сказал он. "Я говорил тебе, что тебе было бы лучше на заднем сиденье моего велосипеда, и что я нахожу? Ты улетаешь в ночь вместе с Растусом здесь. Теперь это определенно не в порядке вещей.'


"О, дорогой", - сказал Эрл Джексон. "Это говорит само за себя и все такое. Наверное, смачивается, если налить в него воды.'


Он наклонился, чтобы поставить свою коробку из-под сэндвичей и термос на землю, а другой байкер вынырнул из-под грузовика и пнул его так, что он пошатнулся, потеряв равновесие. Блондин ударил его коленом в лицо. Тот, кто был сзади, поднял Джексона на ноги, обхватив одной рукой его горло, а другой согнул его кисти, натягивая перчатки.


"Держи его, Сэмми. Теперь он - моя добыча.'


Сэмми закричал, когда кулак врезался ему в почки. Он дернулся в агонии, отпуская Джексона, и Куссейн снова ударил его, отправив на колени.


Он проскользнул мимо Джексона, чтобы противостоять другому байкеру. "Тебе действительно следовало остаться под своим камнем".


Рука юноши вынырнула из кармана, и, когда Мораг выкрикнула предупреждение, раздался щелчок, и в поле зрения появилось лезвие, блеснувшее в бледном свете. Куссейн уронил свою сумку, качнулся в сторону, схватил обеими руками запястье, повернул его кругом и вверх, фиксируя руку, и впечатал блондина головой в борт грузовика. Юноша упал на колени, на его лице была кровь, и Куссане поднял его и потянулся к другому, который теперь стоял. Он притянул их ближе.


"Я мог бы посадить тебя на палки на год, но, может быть, ты просто предпочтешь уйти?"


Они в ужасе попятились, развернулись и, спотыкаясь, побрели прочь. Тогда Куссане почувствовал боль, настолько сильную, что его затошнило. Он повернулся, схватившись за брезентовую стенку трейлера, и Мораг подбежала вперед и обняла его.


"Гарри, с тобой все в порядке?"


"Конечно, не волнуйся".


Эрл Джексон сказал: "Ты спас мою шкуру, чувак. Я твой должник. ' Он повернулся к Мораг. "Не думаю, что я понял всю историю".


"Мы были вместе, потом нас разлучили". Она взглянула на Куссейна. "Теперь мы снова вместе".


Джексон спросил: "Его пункт назначения тоже Лондон?"


Она кивнула. "Предложение все еще в силе?"


Он улыбнулся. "Почему бы и нет. Забирайся в кабину. За пассажирским сиденьем вы найдете раздвижную панель. Мое усовершенствование. Там есть койка, одеяла и так далее. Это значит, что я могу спать на парковке и экономить на гостиничных счетах.'


Мораг поднялась наверх. Когда Куссейн собрался последовать за ней, Джексон поймал его за рукав. "Послушай, я не знаю, что здесь такого, но она хороший ребенок".


"Тебе не нужно беспокоиться", - сказал ему Куссейн. "Я тоже так думаю". И он забрался в кабину.


Было сразу после 8 часов утра, прекрасным, ясным утром, когда самолет Alitalia, доставивший папу Иоанна Павла из Рима, приземлился в аэропорту Гатвик. Понтифик спустился по трапу, махая восторженной толпе. Его первым поступком было преклонить колени и поцеловать английскую землю.


Девлин и Фергюсон стояли на балконе и смотрели вниз. Бригадный генерал сказал: "В такие моменты, как этот, я был бы рад своей пенсии".


"Посмотри фактам в лицо", - сказал Девлин. "Если действительно решительный убийца, из тех, кто не прочь совершить самоубийство, нацелен на то, чтобы заполучить Папу Римского, или королеву Англии, или кого угодно еще, шансы в значительной степени в его пользу".


Ниже папу приветствовали кардинал Бэзил Хьюм и герцог Норфолк от имени королевы. Кардинал произнес приветственную речь, и Папа ответил. Затем они направились к ожидающим машинам.


Девлин сказал: "Что теперь происходит?"


'Месса в Вестминстерском соборе. После обеда визит к Ее Величеству в Букингемский дворец. Затем собор Святого Георгия в Саутуорке, чтобы помазать больных. Все будет хорошо, я это вижу." Фергюсон был недоволен, и это было заметно. "Черт возьми, Лиам, где он?" Где этот ублюдок, Куссейн?'


"Вокруг", - сказал Девлин. "Вероятно, ближе, чем мы думаем. Единственная уверенность в том, что он всплывет в течение следующих двадцати четырех часов.'


"И тогда мы поймаем его", - сказал Фергюсон, когда они уходили.


"Как скажешь", - было единственным комментарием Лиама Девлина.


Двор склада в Ханслете, Лидс, довольно близко к автостраде, был забит грузовиками. Куссейн открыл раздвижную панель, и Джексон сказал: "Держись подальше от посторонних глаз, чувак. Пассажирам строго запрещено разговаривать. Я могу потерять свою лицензию.'


Он вылез из грузовика, чтобы проследить за отсоединением прицепа, затем пошел в грузовой офис, чтобы получить за это подпись.


Клерк поднял глаза от своего стола. "Привет, Эрл, хорошо пробежался?"


"Неплохо".


"Я слышал, они там здорово повеселились на трассе М6. Один из парней позвонил из-за пределов Манчестера. У него был нервный срыв. Сказал, что у них было много полицейских действий.'


"Я ничего не заметил", - сказал Джексон. 'О чем это было?'


"Ищу какого-то парня, который связан с ИРА. С ним девушка.'


Джексон сумел сохранить спокойствие и подписал листы. "Что-нибудь еще?"


"Нет, все в порядке, Эрл. Увидимся в следующей поездке.'


Джексон вышел на улицу. Он поколебался возле грузовика, затем последовал своему первоначальному намерению и вышел со двора через дорогу к транспортному кафе. Он дал девушке за прилавком наполнить свой термос, заказал несколько сэндвичей с беконом и купил газету, которую медленно читал на обратном пути к грузовику.


Он сел за руль и передал термос и сэндвичи. "Позавтракай и почитай что-нибудь, пока ешь".


Фотографии были теми же, что появились в газете Карлайла, и история была примерно такой же. Подробностей о девушке было мало. Там просто говорилось, что она была в его компании.


Когда они выехали на проселочную дорогу, ведущую к автомагистрали, Куссейн сказал: "Ну?"


Джексон сосредоточился на дороге. "Это тяжелая штука, чувак. Ладно, я твой должник, но не настолько. Если тебя заберут ...'


"Это выглядело бы плохо для тебя".


"Я не могу себе этого позволить", - сказал ему Джексон. "У меня есть форма. Был внутри дважды. Машины были моей игрой, пока я не поумнел. Я не хочу неприятностей, и я определенно не хочу снова видеть Пентонвилл изнутри.'


"Тогда самое простое, что можно сделать, это продолжать вести машину", - сказал ему Куссейн. "Как только мы окажемся в Лондоне, мы высадимся, и ты продолжишь заниматься своими делами. Никто никогда не узнает.'


Это было единственное решение, и Джексон знал это. "Хорошо", - вздохнул он. "Я думаю, это все".


"Мне жаль, мистер Джексон", - сказала ему Мораг.


Он улыбнулся ей в зеркале. "Не бери в голову, малыш. Я должен был знать лучше. Теперь оставайся внутри и закрой ту панель ", - и он повернул "фрайтлайнер" на автостраду.


Девлин разговаривал по телефону с больницей в Дамфрисе, когда Фергюсон вернулся из кабинета.


Когда ирландец положил трубку, бригадный генерал сказал: "Я бы не отказался от хороших новостей. Только что получил предварительное уведомление о том, что 2 пара под командованием полковника Х. Джонса атаковала некое место под названием Гуз Грин на Фолклендах. Оказалось, что аргентинских войск там примерно в три раза больше, чем ожидалось.'


"Что случилось?"


"О, они выиграли день, но, боюсь, Джонс умер".


"Новости о Гарри Фоксе утешают", - сказал Девлин. "Они доставляют его самолетом из Глазго этим вечером. Но он в хорошей форме.'


"Слава Богу за это", - сказал Фергюсон.


"Я говорил с Трентом. Они не могут вытянуть ни слова из этих лудильщиков. В любом случае, ничего полезного. По словам старого дедушки, он понятия не имеет, куда могла пойти девочка. Ее мать в Австралии.'


"Они хуже, чем цыгане, тинкеры", - сказал Фергюсон. "Я знаю. Я происхожу от Ангуса, не забывай. Забавные люди. Даже когда они ненавидят друг друга, они ненавидят полицию еще больше. Я бы даже не сказал вам, как пройти в общественный туалет.'


"Итак, что нам теперь делать?"


'Мы поедем в собор Святого Георгия, чтобы посмотреть, что задумал Его Святейшество, затем, я думаю, ты можешь съездить в Кентербери. Кстати, я возлагаю на тебя ответственность за полицейскую машину и водителя. Я думаю, это поможет тебе впредь выглядеть как можно более официально.'


Мораг сидела в углу койки, прислонившись спиной к стене. 'Почему ты вернулся в Пенрит? Ты мне ничего не сказал.'


Куссейн пожал плечами. "Полагаю, я решил, что ты не подходишь для того, чтобы гулять одному или что-то в этом роде".


Она покачала головой. "Почему ты так боишься признаться в доброте?"


"Правда?" Он закурил сигарету и наблюдал за ней, когда она достала из кармана старую колоду карт и перетасовала их. Это были карты Таро. "Ты можешь использовать эти штуки?"


"Моя бабушка показала мне, как много лет назад, когда я был совсем маленьким. Я не уверен, есть ли у меня дар. Трудно сказать.'


Она снова перетасовала карты. Он сказал: "Возможно, полиция ждет у нее дома".


Она сделала паузу, на ее лице отразилось удивление. 'Почему они должны? Они не знают, что она существует.'


"Они, должно быть, задавали вопросы в лагере, и кто-то, должно быть, что-то им сказал. Если не твой дедушка, то всегда есть Мюррей.'


"Никогда", - сказала она. "Даже Мюррей не сделал бы ничего подобного. Ты был другим - аутсайдером - но я, это совсем не то же самое.'


Она перевернула первую карту. Это была Башня, в здание ударила молния, упали два тела. "Человек страдает из-за того, что в мире действуют силы судьбы", - прокомментировала Мораг.


"Это я. О, это определенно я", - сказал ей Гарри Куссейн и начал беспомощно смеяться.


Сьюзан Колдер было двадцать три, невысокая девушка, несомненно привлекательная в аккуратной темно-синей полицейской форме и шляпе в черно-белую клетку по краям. Она училась на школьного учителя, но трех семестров этого было определенно достаточно. Она добровольно пошла в столичную полицию и была принята. Она служила чуть больше года. Ожидая возле полицейской машины возле квартиры на Кавендиш-сквер, она представляла собой приятную картину, и сердце Девлина воспрянуло. Она протирала ветровое стекло, когда он спускался по ступенькам.


"Хорошего дня тебе, Колин, храни Господь хорошую работу".


Она посмотрела на черный Burberry, на фетровую шляпу, сдвинутую на уши, собираясь что-то невнятно ответить ему, затем сделала паузу. "Вы бы не стали профессором Девлином, не так ли?"


"Как всегда". А ты?'


"Констебль Сьюзан Калдер, сэр".


'Тебе сказали, что ты мой до завтра?'


"Да, сэр. Забронирован отель в Кентербери.'


"В участке будут ответные разговоры. Тогда давайте двигаться", - и он открыл заднюю дверь и сел внутрь. Она скользнула за руль и уехала, а Девлин откинулся назад, наблюдая за ней. "Они сказали тебе, в чем дело?"


"Вы из четвертой группы, сэр, это все, что я знаю".


"И это так?"


"Борьба с терроризмом; разведывательная сторона вещей в отличие от антитеррористического отряда Скотленд-Ярда".


"Да, Четвертая группа может нанимать людей вроде меня, и это им сходит с рук". Он нахмурился. "Следующие шестнадцать часов будут посвящены созданию или разрушению этого романа, и ты будешь со мной на каждом шагу этого пути".


"Как скажете, сэр".


"Так что, я думаю, ты заслуживаешь знать, о чем это".


"Вы должны говорить мне, сэр?" - спокойно спросила она.


Это был один из способов разобраться со всем этим в его голове.


"Нет, но я собираюсь", - сказал он и начал говорить, рассказывая ей все, что можно было знать обо всем этом деле с самого начала, и особенно о Гарри Куссане.


Когда он закончил, она сказала: "Это целая история".


"И это еще мягко сказано".


"Есть только одна вещь, сэр".


"И что бы это могло быть?"


"Мой старший брат был убит в Белфасте три года назад, когда служил там лейтенантом в морской пехоте. Снайпер подстрелил его из места под названием Дивис Флэтс.'


"Означает ли это, что я создаю для тебя проблему?" - спросил ее Девлин.


"Вовсе нет, сэр. Я просто хотела, чтобы ты знал, - решительно сказала она, свернула на главную дорогу и поехала вниз к реке.


Куссейн и Мораг стояли на тихой улице на окраине Уоппинга и смотрели, как грузовой лайнер поворачивает за угол и исчезает.


"Бедный Эрл Джексон", - сказал Куссейн. "Держу пари, он не может уйти достаточно быстро. Какой адрес у твоей бабушки?'


Пристань на Корк-стрит. Прошло пять или шесть лет с тех пор, как я был там. Боюсь, я не могу вспомнить дорогу.'


"Мы найдем это".


Они спустились к реке, что казалось очевидным. У него снова заболела рука, и у него разболелась голова, но он ничем не показал этого девушке. Когда они подошли к продуктовому магазину на углу, она зашла, чтобы навести справки.


Она быстро вышла. "Это недалеко. Это всего в паре улиц отсюда.'


Они дошли до угла, и там была река, а в сотне ярдов дальше на стене висела табличка с надписью "Причал на Корк-стрит".


Куссейн сказал: "Хорошо, ты можешь идти. Я останусь в стороне, на случай, если у нее будут посетители.'


"Я ненадолго".


Она поспешила вниз по улице, а Куссейн отступил через сломанную дверь на твердую площадку, наполовину заваленную щебнем, и стал ждать. Он чувствовал запах реки. Хотя сейчас не так много лодок. Когда-то это был величайший порт в мире, теперь это было кладбище ржавеющих кранов, устремленных в небо, как первобытные монстры. Он чувствовал себя паршиво, и когда он закуривал сигарету, его рука дрожала. Послышался звук бегущих шагов, и появилась Мораг. "Ее там нет. Я поговорил с ближайшим соседом.'


'Где она?'


"С гастрольным шоу. Ярмарочное представление. На этой неделе она в Мейдстоне.'


А Мейдстон находился всего в тридцати милях от Кентербери. Это было неизбежно, и Куссане сказал: "Тогда нам лучше поторопиться".


"Ты возьмешь меня?"


- Почему бы и нет? - и он повернулся и пошел впереди по улице.


Он нашел то, что искал, в течение двадцати минут: платную парковку с демонстрацией автомобилей.


"Почему это так важно?" - требовательно спросила она.


"Потому что люди платят вперед за столько часов парковки, сколько захотят, и приклеивают квитанцию к ветровому стеклу. Прекрасное подспорье для автомобильных воров. Вы можете точно сказать, сколько у вас времени, прежде чем машину хватятся.'


Она осмотрелась. "Здесь один говорит о шести часах",


"И на какое время было забронировано место?" Он проверил и достал свой карманный нож. "Хватит. Осталось четыре часа. Тогда все равно темно.'


Он поработал ножом с четвертью света, взломал его и отпер дверь, затем сунул руку под приборную панель и вытащил провода.


"Ты делал это раньше", - сказала она.


"Это правда". Двигатель с ревом ожил. "Ладно, - сказал он, - давай выбираться отсюда", и когда она забралась на пассажирское сиденье, он уехал.


15


'OПервый КУРС Неудивительно, что Папа хочет приехать сюда, сэр", - сказала Сьюзан Калдер Девлину. "Это место рождения английского христианства. Именно святой Августин основал здесь собор во времена саксов.'


"Это сейчас?" Они стояли в великолепном перпендикулярном нефе собора, колонны поднимались к сводчатому потолку высоко над ними. Это место было оживленным ульем, повсюду были рабочие.


"Это, безусловно, впечатляюще", - сказал Девлин.


"Его даже бомбили в тысяча девятьсот сорок втором году во время Кентерберийского блица. Библиотека была разрушена, но ее восстановили. Здесь, в северо-западном трансепте, находится то место, где святой Томас Беккет был убит тремя рыцарями восемьсот лет назад.'


"Я верю, что папа испытывает к нему особую симпатию", - сказал Девлин. "Давайте посмотрим".


Они переместились по нефу к месту мученической смерти Беккета много лет назад. Точное место, где, как традиционно считалось, он упал, было отмечено небольшим квадратным камнем. Там была странная атмосфера. Девлин вздрогнул, внезапно похолодев.


"Острие меча", - просто сказала девушка. "Так они это называют".


"Да, ну, они бы так и сделали, не так ли?" Давай, давай выбираться отсюда. Я бы не отказался от сигареты, и я увидел достаточно.'


Они вышли через южное крыльцо мимо полицейского охранения. Снаружи также было много активности, рабочие работали на стендах и значительное присутствие полиции. Девлин закурил сигарету, и они со Сьюзан Колдер вышли на тротуар.


"Что ты думаешь?" - спросила она. Я имею в виду, что даже Куссане не мог ожидать, что попадет туда завтра. Вы видели охрану.'


Девлин достал свой бумажник и достал карточку безопасности, которую дал ему Фергюсон. "Ты видел что-нибудь из этого раньше?"


"Я так не думаю".


"Очень особенный. Гарантированно открывает все двери.'


"И что?"


"Никто не просил показать это. Мы были полностью приняты, когда вошли. Почему? Потому что ты носишь полицейскую форму. И не говори мне, что ты такой и есть. Дело не в этом.'


"Я понимаю, что ты имеешь в виду". Она была обеспокоена, и это было заметно.


"Лучшее место, где можно спрятать дерево, - в лесу", - сказал он. "Завтра повсюду будут полицейские и церковные сановники, так что кто такой другой полицейский или священник".


В этот момент кто-то позвал его по имени, и они обернулись, чтобы увидеть Фергюсона, идущего к ним с мужчиной в темном пальто. Фергюсон был одет в пальто, которое предпочитают офицеры гвардии, и держал изящно свернутый зонтик.


"Бригадир Фергюсон", - поспешно сказал Девлин девушке.


"Вот вы где", - сказал бригадир. "Это твой водитель?"


- Констебль Колдер, сэр, - она изящно отдала честь.


"Это суперинтендант Фостер, прикрепленный к антитеррористическому подразделению Скотланд-Ярда", - сказал Фергюсон. "Я обсуждал с ним разные вещи. Мне кажется, это довольно убедительно.'


"Даже если ваш человек доберется до Кентербери, он ни за что не попадет завтра в собор", - просто сказал Фостер. "Я бы поставил на это свою репутацию".


"Будем надеяться, тебе не придется", - сказал ему Девлин.


Фергюсон нетерпеливо дернул Фостера за рукав. Ладно, давайте зайдем внутрь, пока не погас свет. Я сам остаюсь здесь на ночь, Девлин. Я позвоню тебе в твой отель позже.'


Двое мужчин подошли к большой двери, полицейский открыл ее для них, и они вошли внутрь. "Ты думаешь, он их знает?" - мягко спросил ее Девлин.


"Боже, я не знаю. Теперь вы заставляете меня задуматься, сэр. ' Она открыла перед ним дверцу машины. Он сел, она скользнула за руль и завела двигатель. "Одна вещь".


"Что это?"


"Даже если бы он действительно вошел и что-то сделал, он бы никогда не вышел снова".


"Но в этом-то и весь смысл", - сказал Девлин. "Ему все равно, что с ним будет потом".


"Тогда да поможет нам Бог".


"Я бы не стал на это рассчитывать. Мы ничего не можем сделать сейчас, дорогая девочка. Мы больше не контролируем игру, она контролирует нас, поэтому доставьте нас в тот отель в удобное для вас время, и я угощу вас лучшим ужином, который может предложить это место. Кстати, я говорил тебе, что у меня ужасное отношение к женщинам в униформе?'


Когда она вырулила на проезжую часть, она начала смеяться.


Фургон был большим, вместительным и чрезвычайно хорошо обставленным. Спальная секция была отдельной, в отдельном небольшом отсеке с двумя койками. Когда Куссейн открыл дверь и заглянул внутрь, Мораг, казалось, спала.


Он начал закрывать дверь, и она позвала: "Гарри?"


"Да?" Он вернулся. "Что это?"


"Бабушка все еще работает?"


"Да".


Он сел на край койки. Теперь ему было очень больно. Было даже больно дышать. Что-то было не так, он знал это. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица, и он немного отстранился.


Она сказала: "Помнишь, в фургоне Бабушки в тот первый день? Я спросил, не боишься ли ты, что я могу развратить тебя.'


"Если быть точным, - сказал он ей, - твои настоящие слова были: "Ты боишься, что я могу развратить тебя, отец?"'


Она стала очень тихой. "Значит, ты священник?" Настоящий священник? Думаю, я всегда это знал.'


"Иди спать", - сказал он.


Она потянулась к его руке. 'Ты бы не ушел, не сказав мне?'


В ее голосе был неподдельный страх. Он мягко сказал: "Теперь бы я поступил с тобой подобным образом?" Он встал и открыл дверь. "Как я уже сказал, немного поспи. Увидимся утром.'


Он закурил сигарету, открыл дверь и вышел. Ярмарочная площадь Мейдстоуна была сравнительно небольшой: несколько аттракционов, различные киоски, стенды для игры в бинго, несколько каруселей. Вокруг все еще было много людей, шумных и добродушных, несмотря на поздний час, в ночном воздухе громко звучала музыка. В одном конце каравана стоял "Лендровер", который его буксировал, в другом - красная палатка с подсвеченной вывеской, на которой было написано "Цыганская роза".Пока он смотрел, появилась молодая пара, смеющаяся. Куссейн поколебался, затем вошел.


Бране Смит было по меньшей мере семьдесят, волосы с коричневого пергаментного лица были убраны назад за яркий шарф. На плечах у нее была шаль, на шее - ожерелье из золотых монет. На столе, за которым она сидела, стоял хрустальный шар.


"Ты определенно подходишь для этой роли", - сказал он.


"Это общая идея. Публике нравится, когда цыгане выглядят как цыгане. Повесьте табличку "закрыто" и дайте мне сигарету. ' Он сделал, как ему было сказано, вернулся и сел напротив нее, как клиент, между ними кристалл. 'Мораг спит?'


'Да.' Он сделал глубокий вдох, чтобы справиться со своей болью. "Ты никогда не должен позволить ей вернуться в тот лагерь, ты меня понимаешь?"


"Не волнуйся". Ее голос был сухим и очень спокойным. "Мы, цыгане, держимся вместе и платим свои долги. Я дам слово, и однажды Мюррей заплатит за то, что он сделал, поверьте мне.'


Он кивнул. "Когда вы увидели ее фотографию в сегодняшней газете и прочитали обстоятельства, вы, должно быть, забеспокоились. Почему ты не связался с полицией?'


"Полиция? Ты, должно быть, шутишь.' Она пожала плечами. "В любом случае, я знал, что она придет, и я знал, что с ней все будет в порядке".


"Знал?" - переспросил Куссейн.


Она слегка положила руку на кристалл. "Это всего лишь внешние атрибуты, мой друг. У меня есть дар, какой была у моей матери до меня и у нее до нее.'


Он кивнул. "Мораг рассказала мне. Она прочитала карты Таро для меня, но она не уверена в своих силах.'


"О, у нее есть дар". Пожилая женщина кивнула. "Пока еще не сформированная". Она подтолкнула к нему колоду карт. "Разрежь их, затем верни мне левой рукой".


Он сделал, как ему было сказано, и она по очереди разрезала их. Открытки ничего не значат без подарка. Ты понимаешь это?'


Он чувствовал странное головокружение. "Да".


"Три карты, которые расскажут все". Она перевернула первую. Это была Башня. "Он пострадал из-за сил судьбы", - сказала она. "Другие контролировали его жизнь".


"Мораг вытащила эту карту", - сказал он. "Она сказала мне что-то вроде этого".


Она перевернула вторую карту. На ней был изображен молодой человек, подвешенный вниз головой к деревянной виселице за правую лодыжку.


"Повешенный. Когда он борется сильнее всего, это со своей собственной тенью. В нем два человека. Он сам и все же не он. Сейчас невозможно вернуться к целостности молодости.'


"Слишком поздно", - сказал он. "Слишком поздно".


Третья карта изображала Смерть в традиционной форме, его коса косила урожай человеческих тел.


'Но чья?' - Куссейн рассмеялся немного слишком громко. Я имею в виду смерть? Моя или, может быть, чья-то еще?'


"Карта означает гораздо больше, чем подразумевает ее поверхностное изображение. Он приходит как искупитель. В смерти этого человека кроется возможность для возрождения.'


- Да, но для кого? - требовательно спросил Куссейн, наклоняясь вперед. Свет, отраженный от кристалла, казался очень ярким.


Она коснулась его лба, влажного от пота. "Ты болен".


"Со мной все будет в порядке. Мне нужно прилечь, вот и все. ' Он поднялся на ноги. 'Я посплю немного, если ты не против, а потом уйду до того, как Мораг проснется. Это важно. Ты понимаешь меня?'


"О, да", - кивнула она. "Я тебя очень хорошо понимаю".


Он вышел в прохладную ночь. Большинство людей уже разошлись по домам, киоски, карусели закрывались. Его лоб горел. Он поднялся по ступенькам в фургон и лег на сиденье, глядя в потолок. Лучше принять морфий сейчас, чем утром. Он встал, порылся в сумке и нашел ампулу. Инъекция подействовала довольно быстро, и через некоторое время он уснул.


Он вздрогнул и проснулся с ясной головой. Было утро, свет проникал в окна, и пожилая женщина сидела за столом, курила сигарету и наблюдала за ним. Когда он сел, боль была как у живого существа. На мгновение ему показалось, что он перестанет дышать.


Она пододвинула к нему чашку. "Горячий чай. Выпей немного.'


Это было вкусно, лучше всего, что он когда-либо пробовал, и он улыбнулся и взял сигарету из ее пачки дрожащей рукой. 'Который час?'


"Семь часов".


"И Мораг все еще спит?"


"Да".


"Хорошо. Я пойду.'


Она серьезно сказала: "Вы больны, отец Гарри Куссейн. Очень болен.'


Он нежно улыбнулся. 'У тебя есть дар, так что ты должен знать.' Он глубоко вздохнул. 'Прежде чем я уйду, нужно кое-что прояснить. Позиция Мораг во всем этом. У тебя есть карандаш?'


"Да".


"Хорошо. Запишите этот номер". Она сделала, как ей сказали. "Человека на другом конце провода зовут Фергюсон - бригадный генерал Фергюсон".


"Он из полиции?"


"В некотором смысле. Ему бы очень хотелось заполучить меня в свои руки. Если его там не окажется, они будут знать, как с ним связаться, где бы он ни был, вероятно, в Кентербери.'


"Почему там?"


"Потому что я еду в Кентербери, чтобы убить Папу Римского". Он достал "Стечкин" из кармана. "С этим".


Казалось, она стала маленькой, замкнулась в себе. Она поверила ему, конечно, он мог это видеть. "Но почему?" - прошептала она. "Он хороший человек".


"Разве не все мы?" - сказал он, - "или, по крайней мере, были, в тот или иной момент нашей жизни. Важно вот что. Когда я уйду, ты позвонишь Фергюсону. Скажи ему, что я иду в Кентерберийский собор. Ты также скажешь ему, что я вынудил Мораг помочь мне. Скажи, что она боялась за свою жизнь. Что угодно. - Он рассмеялся. "Учитывая все это в целом, этого должно хватить".


Он взял свою сумку и направился к двери. Она сказала: "Ты умираешь, разве ты этого не знаешь?"


"Конечно, хочу". Он выдавил из себя улыбку. "Ты сказал, что смерть на картах Таро означает искупление. В моей смерти лежит возможность для возрождения. Этот ребенок там, внутри. Это все, что важно. ' Он открыл сумку, достал пачку пятидесятифунтовых банкнот и бросил их на стол. "Это для нее. Мне это сейчас не понадобится.'


Он вышел. Хлопнула дверь. Она сидела и слушала, осознавая звук заводящейся и отъезжающей машины. Она оставалась такой долгое время, думая о самом Гарри Куссане. Он нравился ей больше, чем большинство мужчин, которых она знала, но в его глазах была Смерть, она увидела это при первой встрече. И еще нужно было подумать о Мораг.


Послышался звук движения за соседней дверью, где спала девушка - слабое шевеление. Старая Брана посмотрела на свои часы. Было восемь тридцать. Приняв решение, она встала и тихо вышла из фургона. Поспешил через ярмарочную площадь к телефонной будке и набрал номер Фергюсона.


Девлин завтракал в отеле в Кентербери со Сьюзан Колдер, когда его позвали к телефону. Он вернулся довольно быстро.


"Это был Фергюсон. Объявился Куссейн. Или, по крайней мере, у его подруги есть. Ты знаешь Мейдстоуна?'


"Да, сэр. Это не может быть дальше, чем в шестнадцати или семнадцати милях отсюда. Самое большее, двадцать.'


"Тогда давайте двигаться", - сказал он. "Сейчас действительно не так много времени ни для кого из нас".


В Лондоне Папа Римский очень рано покинул Про-нунциатуру, чтобы посетить более 4000 верующих: монахинь и священников, католических и англиканских, в учебном колледже Дигби Стюарт в Лондоне. Многие из них были из закрытых орденов. Это был первый раз, когда они вышли во внешний мир за много лет. Это был очень эмоциональный момент для всех, когда они обновили свои обеты в присутствии Святого Отца. Именно после этого он улетел в Кентербери на вертолете, предоставленном British Caledonian Airways.


Стокли-холл был окружен высокой стеной из красного кирпича, викторианской пристройкой к поместью, когда у семьи еще были деньги. Домик у больших железных ворот также был викторианским, хотя архитектор сделал все возможное, чтобы придать ему сходство с особенностями главного дома эпохи ранних тюдоров. Когда Куссане проезжал по главной дороге, у ворот стояли две полицейские машины, и полицейский мотоциклист, который тащился за ним на протяжении последней мили, свернул.


Куссан продолжал двигаться по дороге, стена слева от него, окаймленная деревьями. Когда ворота скрылись из виду, он осмотрел противоположную сторону дороги и, наконец, заметил ворота с пятью засовами и тропинку, ведущую в лес. Он быстро проехал через дорогу, вышел, открыл ворота, затем немного проехал среди деревьев. Он вернулся к воротам, закрыл их и вернулся к машине.


Он снял свой плащ, куртку и рубашку, неловко из-за своей больной руки. Запах был очевиден сразу, приторный запах разложения. Он глупо рассмеялся и тихо сказал: "Господи, Гарри, ты разваливаешься на части".


Он достал из сумки свой черный жилет, воротничок священника и надел их. Наконец, сутана. Казалось, прошла тысяча лет с тех пор, как он свернул ее и положил на дно сумки в Килрее. Он перезарядил "Стечкин" новой обоймой, положил его в один карман, запасную обойму в другой и сел в машину, когда начал моросить дождь. Больше никакого морфия. Боль поддерживала бы его в тонусе. Он закрыл глаза и поклялся сохранять контроль.


Брана Смит сидела за столом в фургоне, обняв Мораг, которая непрерывно плакала.


"Просто скажи мне точно, что он сказал", - сказал ей Лиам Девлин.


"Бабушка..." - начала девочка.


Пожилая женщина покачала головой. - Тише, дитя. - Она повернулась к Девлину. "Он сказал мне, что намеревался застрелить папу Римского. Показал мне пистолет. Затем он дал мне номер телефона, по которому я могла позвонить в Лондон. Мужчина Фергюсон.'


"И что он велел тебе сказать?"


"Что он будет в Кентерберийском соборе".


"И это все?"


"Разве этого недостаточно?"


Девлин повернулся к Сьюзан Калдер, стоявшей в дверях. "Ладно, нам лучше вернуться".


Она открыла дверь. Брана Смит спросила: "А как насчет Мораг?"


"Это зависит от Фергюсона". Девлин пожал плечами. "Я посмотрю, что я могу сделать".


Он начал выходить, и она спросила: "Мистер Девлин?" Он повернулся: "Он умирает".


"Умираешь?" Девлин сказал.


"Да, от огнестрельного ранения".


Он вышел, не обращая внимания на любопытствующую толпу работников ярмарки, и сел на переднее пассажирское сиденье рядом со Сьюзен. Когда она уехала, он позвонил в полицейское управление Кентербери по автомобильной рации и попросил соединить его с Фергюсоном.


"Здесь нет ничего нового", - сказал он бригадиру. "Послание было для тебя и довольно простое. Он намерен быть в Кентерберийском соборе.'


"Дерзкий ублюдок!" - сказал Фергюсон.


"И еще кое-что. Он умирает. Похоже, начинается сепсис из-за пули, которую он получил на ферме Мунго.'


"Твоя пуля?"


"Это верно".


Фергюсон глубоко вздохнул. "Ладно, возвращайся сюда быстрее. Папа Римский скоро должен быть здесь.'


Стокли-холл был одним из лучших особняков эпохи Тюдоров в Англии, а Стокли были одной из немногих английских аристократических семей, сохранивших католицизм после Генриха VIII и Реформации. Отличительной чертой Стокли была семейная часовня, часовня в лесу, куда можно попасть по туннелю из главного дома. Большинство экспертов считали, что это, по сути, старейшая католическая церковь в Англии. Папа выразил желание помолиться там.


Куссейн откинулся на спинку пассажирского сиденья, обдумывая это. Теперь боль была живым существом, его лицо было ледяным, и все же с него капал пот. Ему удалось найти сигарету и он начал ее прикуривать, а затем вдалеке услышал звук двигателей наверху. Он вышел из машины и стоял, прислушиваясь. Мгновение спустя над головой пролетел раскрашенный в сине-белый цвет вертолет.


Сьюзан Калдер сказала: "Вы не выглядите счастливым, сэр".


"Прошлой ночью это был Лиам. И я не счастлив. Поведение Куссана не имеет смысла.'


"Это было тогда, это сейчас. Что тебя беспокоит?'


"Гарри Куссейн, мой хороший друг более двадцати лет. Лучший шахматист, которого я когда-либо знал.'


"И что было самым значительным в нем?"


"Что он всегда был на три хода впереди. Что у него была способность заставить вас сосредоточиться на его правой руке, когда действительно важно было то, что он делал левой. В нынешних обстоятельствах, о чем это говорит для вас?'


"Что у него нет никакого намерения идти в Кентерберийский собор. Вот в чем суть. Вот где все его ждут.'


"Значит, он наносит удар в другом месте. Но как? Где расписание?'


"На заднем сиденье, сэр".


Он нашел это и прочитал вслух. "Сначала в колледже Дигби Стюарта в Лондоне, затем на вертолете в Кентербери". Он нахмурился. "Подожди минутку. Он заезжает в какое-то место под названием Стокли Холл, чтобы посетить католическую часовню.'


"Мы проезжали мимо этого по дороге в Мейдстон", - сказала она. "Примерно в трех милях отсюда. Но это незапланированный визит. Об этом не упоминалось ни в одной из газет, которые я видел, как и во всех остальных. Откуда Куссане знать?'


"Раньше он руководил пресс-службой католического секретариата в Дублине". Девлин ударил себя кулаком в бедро. "Это так, должно быть. Упирайся изо всех сил и ни перед чем не останавливайся.'


"Что насчет Фергюсона?"


Он потянулся к микрофону. "Я попытаюсь связаться с ним, но для него уже слишком поздно что-либо предпринимать. Мы будем там через несколько минут. Теперь все зависит от нас.'


Он достал "Вальтер" из кармана, взвел курок, затем поставил на предохранитель, когда машина рванулась вперед.


Дорога была свободна, когда Куссане пересек ее. Он переместился в укрытие деревьев и пошел вдоль основания стены. Он подошел к старым железным воротам, узким и ржавым, прочно закрепленным в стене, и, проверяя их, услышал голоса с другой стороны. Он зашел за дерево и стал ждать. Сквозь решетку он мог видеть дорожку и кусты рододендрона. Мгновение спустя мимо прошли две монахини.


Он дал им время пройти, затем вернулся туда, где земля под деревьями поднималась на несколько футов, приближая его почти к стене. Он потянулся к ветке, которая тянулась поперек. Это было бы до смешного просто, если бы не его плечо и рука. Боль была ужасающей, но он приподнял полы своей сутаны, чтобы дать себе свободу движений, и перемахнул через нее, задержавшись на вершине стены всего на мгновение, прежде чем спрыгнуть на землю.


Он остался на одном колене, пытаясь отдышаться, затем встал и провел рукой по волосам. Затем он поспешил по тропинке, услышав голоса монахинь впереди, завернул за угол у старого каменного фонтана и догнал их. Они удивленно обернулись. Один из них был очень старым, другой моложе.


"Доброе утро, сестры", - отрывисто сказал он. "Разве здесь не прекрасно?" Я не смог удержаться от небольшой прогулки.'


"Мы тоже не могли, отец", - сказал тот, что постарше.


Они шли бок о бок и вышли из кустарника на обширную лужайку. Вертолет был припаркован в сотне ярдов справа, экипаж бездельничал рядом с ним. Перед домом стояло несколько лимузинов и две полицейские машины. Пара полицейских пересекала лужайку с эльзасской сторожевой собакой на поводке. Они молча прошли мимо Куссане и двух монахинь и продолжили спускаться к кустарнику.


"Вы из Кентербери, отец?" - спросила пожилая монахиня.


"Нет, сестра ...?" - он сделал паузу.


"Агата, а это сестра Анна".


"Я из Секретариата в Дублине. Замечательно, что тебя пригласили сюда, чтобы увидеть Его Святейшество. Я скучал по нему во время его поездки по Ирландии.'


Сьюзан Колдер свернула с дороги к главным воротам, и Девлин показал свой пропуск, когда двое полицейских двинулись вперед. "Кто-нибудь проходил здесь за последние несколько минут?"


"Нет, сэр", - сказал один офицер. "Однако до прибытия вертолета приехало чертовски много гостей".


"Двигайся!" - сказал Девлин.


Сьюзан ехала по подъездной дорожке на некоторой скорости. "Что ты думаешь?"


"Он здесь!" - сказал Девлин. "Я бы поставил на это свою жизнь".


"Вы уже встретились с Его Святейшеством, отец?" - спросила сестра Анна.


"Нет, я только что прибыл из Кентербери с сообщением для него".


Теперь они пересекали гравийную дорожку, мимо полицейских, стоящих у машин, поднимались по ступенькам, мимо двух охранников в форме и входили в огромную дубовую дверь. Зал был просторным, центральная лестница вела на площадку. Двойные двери были открыты справа, открывая взору большую приемную, заполненную посетителями, многие из которых были церковными сановниками.


Куссане и две монахини подошли к нему. "И где находится эта знаменитая часовня Стокли?" - спросил он. "Я никогда этого не видел".


"О, это так прекрасно", - сказала сестра Агата. "Столько лет молитв. Вход прямо по коридору, видите, где стоит монсеньор?'


Они остановились у двери в приемную, и Куссане сказал: "Прошу прощения, я на минутку. Возможно, я смогу передать свое послание Его Святейшеству до того, как он присоединится к приему.'


"Мы будем ждать тебя, отец", - сказала сестра Агата. "Я думаю, мы бы предпочли пойти с тобой".


"Конечно. Я не задержусь надолго.'


Куссане спустился с нижней ступеньки и направился в угол зала, где стоял монсеньор, блистающий алым и черным. Это был пожилой мужчина с седыми волосами, говоривший с итальянским акцентом.


"Чего ты ищешь, отец?"


"Его Святейшество".


"Невозможно. Он молится.'


Куссейн приложил руку к лицу старика, повернул ручку двери и заставил его войти. Он ногой закрыл за собой дверь.


"Я искренне сожалею, отец". Он ударил старого священника сбоку по шее и осторожно опустил его на пол.


Перед ним простирался длинный узкий туннель, тускло освещенный, ступени в конце вели к дубовой двери. Боль теперь была ужасной, всепоглощающей. Но это больше не имело значения. На мгновение ему стало трудно дышать, затем он достал "Стечкин" из кармана и пошел вперед.


Сьюзан Калдер остановила машину у подножия лестницы, и когда Девлин выпрыгнул, она последовала за ним. Его пропуск уже был у него в руке, когда сержант полиции двинулся вперед.


Случилось что-нибудь необычное? Заходил кто-нибудь необычный?'


"Нет, сэр. Множество посетителей перед прибытием Папы Римского. Пара монахинь и священник только что вошли.'


Девлин взбежал по ступенькам мимо охранников, Сьюзан Колдер следовала за ним по пятам. Он сделал паузу, рассматривая сцену, приемную справа, двух монахинь, ожидающих у двери. Священник, сказал сержант.


Он подошел к сестрам Агате и Энн. "Вы только что прибыли, сестры?"


За ними оживленно разговаривали гости, между ними сновали официанты.


"Это верно", - сказала сестра Агата.


"Разве с вами не было священника?"


"О, да, добрый отец из Дублина".


У Девлина опустело в животе. 'Где он?'


"У него было послание для Его Святейшества, послание из Кентербери, но я сказал ему, что Святой Отец в часовне, поэтому он пошел поговорить с монсеньором у двери". Сестра Агата прошла первой через холл и остановилась. "О, монсеньора, кажется, там нет".


Девлин бежал, и "Вальтер" был у него в руке, когда он распахнул дверь и налетел на монсеньора, лежащего на полу. Он знал о Сьюзен Колдер позади него, еще больше осознавал, что священник в черной сутане поднимается по ступенькам в конце туннеля и тянется к ручке дубовой двери.


"Гарри!" - позвал Девлин.


Куссейн повернулся и выстрелил без малейшего колебания, пуля попала в правое предплечье Девлина, отбросив его к стене. Падая, Девлин выронил "Вальтер", Сьюзен вскрикнула и прижалась к стене.


Куссане стоял там, держа "Стечкин" в вытянутой правой руке, но он не выстрелил. Вместо этого он улыбнулся жуткой улыбкой.


"Не вмешивайся в это, Лиам", - крикнул он. "Последний акт!" и он повернулся и открыл дверь часовни.


Девлину было плохо, голова кружилась от шока. Он потянулся к "Вальтеру" левой рукой, нащупал и уронил его, когда попытался встать. Он пристально посмотрел на девушку.


"Возьми это! Остановите его! Теперь все зависит от тебя!'


Сьюзан Колдер ничего не знала об оружии, кроме пары часов базового опыта обращения с ним на своем учебном курсе. Она сделала несколько выстрелов из револьвера на стрельбище, вот и все. Теперь она без колебаний схватила "Вальтер" и побежала по туннелю. Девлин поднялся на ноги и пошел за ней.


Часовня была местом теней, освященным веками, единственным источником света служила лампада в святилище, Его Святейшество Папа Иоанн Павел II преклонил колени в своих белых одеждах перед простым алтарем. Звук пистолета "Стечкин" с глушителем, приглушенный дверью, не насторожил его, но громкие голоса насторожили. Он был на ногах и поворачивался, когда дверь с грохотом распахнулась и вошел Куссейн.


Он стоял там, с мокрым от пота лицом, странно средневековый в черной сутане, со "Стечкиным" у бедра.


Джон Пол спокойно сказал: "Вы отец Гарри Куссейн".


"Ты ошибаешься. Я Михаил Келли". Куссейн дико расхохотался. "Своего рода бродячий игрок".


"Вы отец Гарри Куссейн", - безжалостно сказал Джон Пол. Священник тогда, священник сейчас, священник навеки. Бог не отпустит.'


"Нет!" - закричал Куссейн в какой-то агонии. "Я отказываюсь от этого!"


"Стечкин" взметнулся вверх, и Сьюзен Калдер, спотыкаясь, ввалилась в дверь, упав на колени, юбка задралась, "Вальтер" был нацелен в обе руки. Она дважды выстрелила ему в спину, раздробив позвоночник, и Куссане закричал в агонии и упал на колени перед папой римским. Он оставался там мгновение, затем перекатился на спину, все еще сжимая "Стечкин".


Сьюзен осталась стоять на коленях, опустив "Вальтер" на пол, наблюдая, как Понтифик осторожно забрал "Стечкин" из руки Куссане.


Она услышала, как Папа сказал по-английски: "Я хочу, чтобы вы совершили акт раскаяния. Повторяй за мной: О мой Бог, который бесконечно добр сам по себе ...'


"О Боже мой", - сказал Гарри Куссейн и умер.


Папа, стоя на коленях, начал молиться, сложив руки.


Позади Сьюзан Девлин заполз внутрь и сел, прислонившись спиной к стене, зажимая свою рану, на пальцах была кровь. Она бросила пистолет и прижалась к нему, как будто для тепла.


"Ты всегда так себя чувствуешь?" - резко спросила она его. "Грязный и пристыженный?"


"Вступай в клуб, дорогая девочка", - сказал Лиам Девлин и обнял ее здоровой рукой.


ЭПИЛОГ


ЯБыло ШЕСТЬ часов серым утром, небо набухло дождем, когда Сьюзен Калдер въехала на своей мини-машине в ворота католического кладбища Святого Иосифа в Хайгейте. Это было бедное место с множеством готических памятников из явно более благополучного прошлого, но теперь все заросло, ничего, кроме упадка.


Она была без формы и носила темный платок на голове, пальто с синим поясом и кожаные ботинки. Она подъехала к домику суперинтенданта и обнаружила Девлина, стоящего рядом с такси. Он был одет в свой обычный темный Burberry и черную фетровую шляпу, а его правая рука была на черной перевязи. Она вышла из машины, и он вышел ей навстречу.


"Прости, я опоздал. Пробки на дорогах, - сказала она. "Они уже начали?"


"Да". Он иронически улыбнулся. "Я думаю, Гарри оценил бы это. Как неудачная декорация для второсортного фильма. Даже дождь делает это еще одним клише ", - сказал он, когда начали падать тяжелые капли.


Он велел водителю такси подождать, и они с девушкой пошли по дорожке между надгробиями. "Не слишком подходящее место", - сказала она.


"Им пришлось его куда-то спрятать". Он достал сигарету здоровой рукой и закурил. "Фергюсон и люди из Министерства внутренних дел посчитали, что тебе следовало бы получить что-то вроде награды за храбрость".


"Медаль?" На ее лице было неподдельное отвращение. "Они могут оставить это себе, Его нужно было остановить, но это не значит, что мне нравилось это делать".


"Они все равно решили этого не делать. Это было бы слишком публично; потребовались бы объяснения, а они не могут этого получить. Вот и все, что Гарри хотел свалить вину на КГБ.'


Они подошли к могиле и остановились на некотором расстоянии под деревом. Там были два могильщика, священник, женщина в черном пальто и девочка.


"Таня Воронинова?" - спросила Сьюзен.


"Да, и девушку зовут Мораг Финли", - сказал Девлин. "Три женщины в жизни Гарри Кьюссейна собрались вместе, чтобы увидеть, как его посадят. Сначала тот, кого он так сильно обидел в детстве, затем ребенок, которого он спас с большими неудобствами для себя. Я нахожу это ироничным. Гарри-искупитель.'


"А потом есть я", - сказала она. "Мы с его палачом даже никогда его не встречали".


"Только один раз", - сказал Девлин. И этого было достаточно. Странно - самыми важными людьми в его жизни были женщины, и в конце концов они стали причиной его смерти.'


Священник окропил могилу и гроб святой водой и воскурил на них благовония. Мораг начала плакать, и Таня Воронинова обняла ее, когда голос священника повысился в молитве.


Господь Иисус Христос, Спаситель мира, мы вверяем твоего слугу тебе и молимся за него.


"Бедный Гарри", - сказал Девлин. "Финальный занавес, а он все еще не собрал аншлаг".


Он взял ее за руку, и они повернулись и пошли прочь под дождем.


ПРИКОСНИСЬ К ДЬЯВОЛУ


Джек Хиггинс


Вьетнам 1968


ПРОЛОГ


Вертолет медицинской помощи дрейфовал над дельтой на высоте тысячи футов, сопровождаемый боевым вертолетом "Хьюи Кобра", державшимся слева. Надвигался дождь, тучи над джунглями вдалеке отяжелели от него, и на далеком горизонте прогрохотал гром.


В медицинском отсеке Анна-Мари Оден сидела в углу с закрытыми глазами, ее спину поддерживал ящик с медикаментами. Она была маленькой девушкой с оливковой кожей и черными волосами, остриженными близко к черепу, как бритва, что было уступкой условиям жизни на фронте Вьетнамской войны. На ней была камуфляжная куртка, расстегнутая спереди, рубашка цвета буш цвета хаки и брюки, заправленные в ботинки французских десантников. Самыми интересными были фотоаппараты, два Nikon, висевшие у нее на шее на кожаных ремешках; в подсумках спортивной куртки были не боеприпасы, а разнообразные объективы и десятки упаковок 35-миллиметровой пленки.


Молодой медик, сидевший на корточках рядом с негром-бригадиром, смотрел на нее с откровенным восхищением. Первые две пуговицы на рубашке цвета буш цвета хаки были расстегнуты, давая понять, не более, что упругие груди мягко поднимались и опускались, пока она спала.


"Давненько я не видел ничего подобного", - сказал он. "Настоящая леди".


"И еще немного, мальчик". Начальник экипажа передал ему сигарету. "Нет такого места, где бы не побывала эта девушка. Она даже прыгала с 503-м парасом в Катуме в прошлом году. Как ни крути, она это сделала. Журнал Life опубликовал статью о ней шесть или семь месяцев назад. Она из Парижа, ты можешь в это поверить? И из такой семьи, которая владеет значительной долей Банка Франции."


Глаза мальчика расширились от изумления. "Тогда какого черта она здесь делает?"


Командир экипажа ухмыльнулся. "Не спрашивай меня, малыш. Я даже не знаю, что я здесь делаю."


"У тебя есть сигарета? Кажется, у меня все закончилось", - сказала Энн-Мари.


Ее глаза были зеленее всего, что он когда-либо видел, Шеф команды понял это, когда бросил ей пачку. "Оставь их себе".


Она вытряхнула сигарету и прикурила от старой латунной зажигалки, сделанной из пули, затем снова закрыла глаза, сигарета расслабилась в ее пальцах. Мальчик, конечно, был прав. Что она здесь делала, девушка, у которой было все? Дедушка, который души в ней не чаял, один из самых богатых и могущественных промышленников во Франции. Отец, который пережил Индокитай только для того, чтобы умереть в Алжире, полковник пехоты, пять раз награжденный, кавалер ордена Почетного легиона. Подлинный герой и такой же мертвый.


Ее мать так и не оправилась от шока, погибла в автокатастрофе недалеко от Ниццы два года спустя. Анне-Мари часто приходила в голову мысль, что, возможно, это был преднамеренный поворот руля, из-за которого "Порше" в ту ночь съехал с края горной дороги.


Бедная маленькая богатая девочка. Ее рот скривился в насмешливой улыбке, глаза все еще закрыты. Дома, виллы, слуги, хорошие английские школы, а затем Сорбонна; года такой удушающей академической атмосферы было достаточно. Не забывая, конечно, о любовных связях и кратком флирте с наркотиками.


Это была камера, которая спасла ее. С тех пор, как в возрасте восьми лет она получила свой первый Кодак, у нее был инстинктивный талант к фотографии, который с годами превратился в то, что ее дедушка называл маленьким хобби Анны-Мари.


После Сорбонны она добилась большего. В течение шести месяцев обучалась у одного из лучших фотографов моды в Париже, затем присоединилась к Paris-Match в качестве штатного фотографа. Ее репутация поразительно выросла за один короткий год, но этого было недостаточно - даже близко недостаточно, - и когда она попросила, чтобы ее направили во Вьетнам, над ней посмеялись.


Итак, она уволилась, стала внештатным сотрудником и в последней конфронтации со своим дедом вынудила его пообещать использовать всю свою огромную политическую власть, чтобы получить для нее необходимые полномочия от Министерства обороны. Это была новая Анна-Мари, которую он увидел в тот день: девушка, наполненная целеустремленной безжалостностью, которая удивила его. И все же это также наполнило его невольным восхищением. Шесть месяцев, сказал он. Всего шесть месяцев, и она пообещала, зная без тени сомнения, что нарушит это обещание.


Что она и сделала, потому что, когда ее время истекло, было слишком поздно поворачивать назад. Она была знаменита, ее материалы использовались каждым крупным журналом в Европе и Америке. Time, Paris-Match, Life - все требовали эксклюзивных услуг этой сумасшедшей француженки, которая прыгнула с парашютистами в Катуме. Девушка, для которой ни одно задание не было слишком тяжелым или слишком опасным.


Что бы это ни было, она искала, она узнала, что такое война, по крайней мере, во Вьетнаме. Никаких стандартных сражений. Ни труб на ветру, ни отдаленного барабана, который будоражил бы сердце. Это были жестокие уличные бои в Сайгоне во время Tet offensive. Это были болота в


Дельта Меконга, джунгли центрального нагорья. Язвы на ногах, которые разъедали кость, как кислота, оставляя шрамы, которые никогда не исчезнут.


Что привело ее к сегодняшнему дню. Утро, проведенное в ожидании под дождем в Плейкиче, пытаясь организовать транспортировку в Дин-То, пока ей не удалось вызвать скорую помощь. Боже, но она устала - устала больше, чем когда-либо в своей жизни. Ей пришло в голову, что, возможно, она достигла конца чего-то. Она слегка нахмурилась. И тогда командир экипажа резко окликнул.


Он висел в открытом дверном проеме, указывая туда, где в нескольких сотнях ярдов к востоку в небо взметнулось пламя. Санитарный корабль развернулся к нему и начал снижаться, сопровождаемый боевым кораблем "Хьюи Кобра".


Энн-Мари была на ногах и стояла рядом с командиром экипажа, выглядывая наружу. В углу рисового поля виднелись сгоревшие обломки вертолета, рядом с которыми распростерлось несколько тел. Человек, который отчаянно махал с дамбы, был в американской форме.


Санитарная машина продолжила спускаться, ее сопровождающий осторожно кружил вокруг, а Энн-Мари установила объектив на один из своих "Никонов" и начала делать снимки один за другим, опираясь на плечо командира экипажа.


Он повернул голову, чтобы улыбнуться ей один раз, а затем, когда они были не более чем в тридцати футах над землей, она со странной отстраненностью осознала, что лицо, на котором она сосредоточилась внизу, было вьетнамским, а не американским. Пара тяжелых пулеметов открыла огонь из джунглей в пятидесяти ярдах от нас, и на таком расстоянии они не могли промахнуться.


У начальника экипажа не было ни единого шанса, он стоял в открытой двери. В него вонзились пули, отбросив его к Анн-Мари, которую отбросило на медицинские принадлежности. Она оттолкнула его в сторону и встала на одно колено. Молодой медик забилась в угол, зажимая окровавленную руку, и когда еще одна мощная очередь из пулемета прошила кабину, она услышала крик пилота.


Она наклонилась вперед, хватаясь за распорку для поддержки; в тот же момент самолет резко подняло, и ее выбросило через открытую дверь, чтобы она упала в грязь и воду на рисовом поле. Санитарный корабль подбросило на двадцать или тридцать футов в воздух, он резко накренился влево и взорвался огромным огненным шаром, горящее топливо и обломки разлетелись, как шрапнель.


Анне-Марии удалось встать, облепленной грязью, и она оказалась лицом к лицу с мужчиной на дамбе в американской форме, который, как она теперь могла видеть, совершенно определенно был вьетнамцем. Винтовка, которую он направил на нее, была русской АК47. Дальше вдоль дамбы полдюжины вьетконговцев в соломенных шляпах и черных пижамах выбрались из канавы и двинулись к ней.


"Хьюи Кобра" ворвался, его тяжелые пулеметы выбивали грязь вдоль дамбы, загоняя вьетконговцев назад в канаву. Энн-Мари подняла глаза, и боевой вертолет завис; затем сорок или пятьдесят военнослужащих регулярных войск Северного Вьетнама в форме цвета хаки появились из джунглей на дальней стороне рисового поля и начали обстреливать боевой вертолет из всего, что у них было. Боевой корабль двинулся к ним, сбрасывая свои ракетные установки, и вьетнамцы поспешно отступили обратно в джунгли. Боевой вертолет развернулся и улетел на юг примерно на четверть мили, затем продолжил облет всего района по медленному кругу.


Анна-Мария присела на корточки у дамбы, пытаясь отдышаться, затем медленно встала. Было очень тихо, и она оглядела побоище, сгоревший вертолет, тела, частично покрытые грязью и водой. Там не было ничего, только запустение со всех сторон, большой берег, заросший тростником, в тридцати или сорока ярдах от нас. Она была одна в момент максимальной опасности в своей жизни, ее могло спасти только подкрепление, о котором "Хьюи Кобра", несомненно, запросил бы по рации. До тех пор, на самом деле, было только одно, что она могла сделать.


Никоны на ее шее были залеплены грязью. Она достала другой объектив из одного из карманов в своей спортивной куртке и открыла новую упаковку пленки. Она начала фотографировать, двигаясь по колено в воде, вокруг нее кружились тела, чувствуя холод, бесстрастие, полную отстраненность. А потом она обернулась и увидела троих вьетконговцев, стоящих в пятнадцати или двадцати ярдах от нее.


Был момент совершенной тишины, серьезные восточные лица были совершенно без выражения. Тот, что в центре, мальчик лет пятнадцати-шестнадцати, поднял свой АК47 и тщательно прицелился, и так же тщательно Энн-Мари подняла свой Nikon. Смерть, подумала она. Последняя фотография из всех. Красивый мальчик в черной пижаме. Над их головами небо прогрохотало громом, дождь перешел в сильный ливень, и сквозь шум дождя раздался крик, странно знакомый. Крик самурая, бесстрашного и столкнувшегося с ужасающими трудностями.


Вьетконговец начал поворачиваться. Позади них из высоких зарослей тростника выскочил человек и как в замедленной съемке устремился к ним. Повязка цвета хаки на голове, камуфляжная куртка, украшенная гранатами, винтовка МИ-6 в его руках уже стреляет, рот широко раскрыт в диком крике.


Она рефлекторно повернула камеру, продолжая снимать, как он стрелял от бедра, выбивая одного, затем двух, МИ-6 разрядился, когда он добрался до парня, который все еще упрямо стрелял, широко отведя в сторону. Приклад МИ-6 описал дугу, крушащую кости, мальчик упал. Ее спаситель даже не потрудился перезарядить оружие, просто схватил ее за руку, развернулся и начал пробираться обратно к камышам, вспенивая воду.


Позади них, на дамбе, послышались голоса и снова стрельба. Это было так, как если бы ее пнули в левую ногу, не более того, и она снова упала. Он повернулся, всаживая обойму в МИ-6, обстреливая дамбу огнем, и он смеялся, это было ужасно, когда она попыталась встать и посмотрела на него снизу вверх. Когда он наклонился и поднял ее, она ощутила энергию, стихийную силу, какой она никогда не знала. А потом она вскочила на ноги, и они оказались в безопасности камышей.


Он вытащил ее из воды на небольшой илистый берег, разрезал ножом ее брюки цвета хаки и осмотрел рану.


"Тебе повезло", - сказал он. "Насквозь. MI, судя по всему. АК раздробил бы кость."


Он умело наложил на рану полевую повязку, вскрыл ампулу с морфием и вколол ее ей. "Тебе это понадобится. Огнестрельное ранение поначалу никогда не причиняет боли. Слишком сильный шок. Боль приходит позже."


"Опыт из первых рук?"


Он криво улыбнулся. "Можно сказать и так. Я бы дал тебе сигарету, но я потерял зажигалку."


"У меня есть один".


Он открыл коробку с сигаретами, положил две в рот и аккуратно закрыл банку. Она протянула ему латунную зажигалку. Он зажег сигареты, вложил одну ей в губы и внимательно осмотрел зажигалку.


"7,62 мм русский. Вот это интересно."


"Моего отца. В августе 44-го он спас немецкого полковника-десантника, которого чуть было не расстреляли партизаны. Полковник подарил ему зажигалку на память. Он был убит в Алжире", - сказала она. "Мой отец. После того, как выжил в этом месте."


" В этом есть ирония в твой адрес. " Он вернул ей зажигалку. Она покачала головой и по какой-то причине, которую, возможно, не смогла бы объяснить, сказала: "Нет, оставь это".


"В качестве моего сувенира?"


- Memento mori, - сказала она. "Мы никогда не выберемся из этого места живыми".


"О, я не знаю. Эта Кобра все еще на станции. Я бы сказал, что кавалерия должна прибыть в течение следующих двадцати минут, прямо как шестой этап в MGM. В самый последний момент. Я лучше дам им знать, что они не тратят это впустую."


Он достал ракетницу из боковой сумки и выпустил красную сигнальную ракету высоко в небо.


"Не может ли это быть тем, что вьетконговцы снова играют в игры?"


" Не совсем." Он выпустил еще одну красную сигнальную ракету, затем зеленую. "Краски дня".


Ее нога только начинала болеть. Она сказала: "Итак, теперь они знают, где мы, я имею в виду вьетконг".


"Они уже это сделали".


"И они придут?"


"Я должен так себе представить".


Он начисто вытер MI6 тряпкой, и она подняла Nikon и сфокусировала его. Как она обнаружила позже, ему было двадцать три, ростом чуть меньше шести футов, с широкими плечами, темные волосы, стянутые сзади спортивной лентой, придавали ему вид какого-нибудь браво шестнадцатого века. Кожа была туго натянута на кельтских скулах, а щетина покрывала впалые щеки и сильно заостренный подбородок. Но самой примечательной чертой были глаза, серые, как вода на камне, спокойные, невыразительные, хранящие свои собственные секреты.


"Кто ты?" - спросила она.


"Рейнджеры-десантники. Сержант Мартин Броснан."


"Что здесь произошло?"


"Произошла серьезная заминка. Эти умные маленькие крестьяне, вдвое меньше нас, по которым мы должны были ходить повсюду, поймали нас так же, как поймали тебя. Мы направлялись в Din To после того, как нас забрали из обычного патрулирования. Нас четырнадцать плюс команда. Теперь наверняка есть только я. Может быть, несколько там все еще живы."


Она сделала еще несколько снимков, и он нахмурился. "Ты не можешь остановиться, не так ли, прямо как сказал парень в статье, которую он написал о тебе в Life в прошлом году. Это одержимость. Господи, ты на самом деле собирался сфотографировать того парня, когда он собирался застрелить тебя."


Она опустила Nikon. "Ты знаешь, кто я?"


Он улыбнулся. "Сколько женщин-фотографов появилось на обложке журнала Time ?"


Он зажег еще одну сигарету и передал ей. В голосе было что-то, что озадачило ее.


"Броснан", - сказала она. "Мне не знакомо это имя".


"Ирландец", - сказал он. "Ну, в графстве Керри, если быть точным. Вы редко найдете это где-либо еще в Ирландии."


"Честно говоря, мне показалось, что ты говоришь по-английски".


Он посмотрел на нее с притворным ужасом: "Мой отец перевернулся бы в могиле, а моя мать, благослови ее Бог, забыла бы, что она леди, и плюнула бы тебе в глаза. Хороший ирландско-американский, бостонский сорт. Броснаны пришли во время голода давным-давно, все протестанты, вы бы поверили? Моя мать сама родилась в Дублине. Я добрый католик и никогда не мог простить своего отца за то, что он не воспитал меня так же."


Он говорил, чтобы отвлечь ее от этой ситуации, она знала это, и он нравился ей за это. "А акцент?" - спросила она.


"О, это отчасти приобретено благодаря правильной подготовительной школе, в моем случае в Андовере, и, конечно, правильному университету".


"Дай угадаю. Йель?"


"Моя семья всегда училась там, но я решил дать Принстону шанс. Это было достаточно хорошо для Скотта Фитцджеральда, и я сам претендовал на то, чтобы быть писателем. В прошлом году специализировался на английском."


"Итак, " сказала она, " что избалованный опрятный мальчишка делает во Вьетнаме, служа в рядах в самом крутом наряде в армии?"


"Я часто задаю себе этот вопрос", - сказал Броснан. "Однажды я собирался продолжить и защитить докторскую, а потом обнаружил Гарри, нашего садовника, плачущим в оранжерее. Когда я спросил его, что случилось, он извинился и сказал, что только что услышал, что его сын Джо был убит во Вьетнаме." Броснан теперь не улыбался. "Но настоящая проблема заключалась в том, что был еще один сын по имени Эли, убитый в Дельте за год до этого".


Наступила тяжелая тишина, хлынул дождь. "Что потом?"


"Моя мать привела его и дала ему тысячу долларов. Я хорошо это помню, потому что жакет из кашемира и шелка, который я носил в то время, обошелся мне в восемьсот долларов на Сэвил-роу во время поездки в Лондон годом ранее. И он был так чертовски благодарен."


Он покачал головой, и Энн-Мари тихо сказала: "Итак, ты сделал широкий жест".


"Он заставил меня устыдиться, а когда я чувствую, я действую. Я очень экзистенциалистский человек."


Он снова улыбнулся, и она спросила: "И как ты это нашел?"


"Нам?" Он пожал плечами. "Ад без карты".


"Но тебе это понравилось? Я думаю, у тебя есть склонность к убийству." Он перестал улыбаться, серые глаза были настороженными. Она продолжила: "Ты должен извинить меня, мой друг, но лица, которые ты видишь, - это мое дело".


"Я не уверен, что мне это нравится", - сказал он. "Я чертовски хорош в этом, я знаю это. Здесь ты должен быть, если у идущего на тебя парня в руке пистолет, и ты хочешь попасть домой на Рождество."


Наступила тишина, долгое молчание, а затем он добавил: "Я знаю одно, с меня хватит. Мое время истекло в январе, и это не может наступить достаточно скоро для меня. Помнишь, что сказал Элиот о проходе, которым мы не воспользовались, к двери, которую мы так и не открыли, в розовый сад? Что ж, с этого момента я собираюсь открывать все двери в поле зрения."


Теперь морфий действительно подействовал. Боль прошла, но и ее чувства потеряли свою остроту. "Что потом?" - спросила она. " Вернуться в Принстон для получения докторской степени?"


"Нет", - сказал он. "Я много об этом думал. Я слишком сильно изменился для этого. Я собираюсь поступить в Дублин, в Тринити-колледж. Мир, безмятежность. Посмотри на мои корни. Я немного говорю по-ирландски, это то, что моя мать вдалбливала в меня в детстве."


"А до этого?" - спросила она. "Дома тебя не ждет девушка?"


"Не больше восемнадцати или двадцати, но я бы предпочел сидеть в одном из этих уличных кафе на Елисейских полях, потягивая перно, а ты - в одном из этих парижских платьев".


"И дождя, мой друг". Анна-Мари сонно закрыла глаза. "Абсолютная необходимость. Чтобы мы могли почувствовать запах влажных каштанов, " объяснила она. "Неотъемлемая часть парижского опыта".


"Если ты так говоришь", - сказал он, и его руки крепче сжали MI6, когда в камышах неподалеку что-то зашевелилось.


"О, но я верю, Мартин Броснан". Теперь ее голос был очень сонным. "Мне доставило бы бесконечное удовольствие показать тебе".


"Тогда это свидание", - тихо сказал он и, пригнувшись, встал на одно колено, стреляя в камыши.


Раздался крик боли, а затем длинная очередь в ответ, и что-то ударило Броснана высоко в левую часть груди, и он опрокинулся спиной на девушку.


Она слабо пошевелилась, и он поднялся, стреляя одной рукой в человека, который бросился сквозь камыши, снова эта улыбка на его лице, и когда МИ-6 опустела, он швырнул ее в лицо последнему мужчине, вытаскивая свой боевой нож, нащупывая сердце под ребрами, когда они упали вместе.


Он довольно долго лежал в грязи, прижимая к себе вьетконговца, ожидая, когда тот умрет, и вдруг над головой пронеслись два "Скайрейдера", и полдюжины боевых вертолетов вышли из-под дождя, выстроившись за кормой.


Броснан неуклюже встал и поднял Анн-Мари на руки, морщась от боли. Он начал пробираться сквозь камыши к открытому рисовому полю.


"Я говорил тебе, что прибудет кавалерия".


Она открыла глаза. "В самый последний момент? И что потом?"


Он ухмыльнулся. "Одно я знаю наверняка. После этого все может стать только лучше."


Париж 1979


1


С Сены поднялся холодный ветер и забарабанил дождем по окнам круглосуточного кафе у моста. Это было маленькое, унылое местечко, с полдюжины столов и стульев, не больше, обычно часто посещаемое проститутками. Но не в такую ночь, как эта.


Бармен облокотился на оцинкованную стойку, читая газету. Джек Кордер сидел за столиком у окна, единственный посетитель, высокий темноволосый мужчина лет тридцати с небольшим. Его джинсы, поношенная кожаная куртка и матерчатая кепка придавали ему вид ночного портье на рыбном рынке выше по улице, которым он определенно не был.


Барри сказал, что в одиннадцать тридцать, так что Кордер приехал в одиннадцать, просто на всякий случай. Итак, было половина первого ночи. Не то чтобы он волновался. Когда дело касалось Фрэнка Барри, ты никогда не знал, где находишься, но тогда все это было частью техники.


Кордер закурил сигарету и крикнул: "Черный кофе и еще коньяку".


Бармен кивнул, отодвинул газету в сторону, и в этот момент за стойкой зазвонил телефон. Он ответил сразу, затем вопросительно повернулся.


"Тебя зовут Кордер?"


"Это верно".


"Кажется, на углу тебя ждет такси". Он положил трубку. "Вы все еще желаете кофе и коньяк, месье?"


"Я думаю, только коньяк".


Кордер без видимой причины вздрогнул и одним быстрым глотком проглотил коньяк. "Холодно даже для ноября".


Бармен пожал плечами. "В такую ночь, как эта, даже поулы остаются дома".


"Разумные девушки".


Кордер подтолкнул записку через стол и вышел. Ветер швырнул дождь ему в лицо, и он поднял воротник куртки, подбежал к старому такси "Рено", ожидавшему на углу, рывком открыл заднюю дверцу и сел внутрь. Оно мгновенно отодвинулось, и он откинулся на спинку сиденья. Они свернули на мост, и огни в их тяжелых стеклянных шарах заставили его подумать об Оксфорде со странным чувством дежавю.


Двенадцать лет моей жизни, подумал он. Кем бы я был сейчас? Парень из Баллиола? Возможно, даже профессором в каком-нибудь менее интересном университете? Вместо ... Но такого рода размышления ни к чему хорошему не привели - совсем ни к чему хорошему.


За рулем был пожилой мужчина, сильно нуждавшийся в бритье, и Кордер чувствовал, что за ним наблюдают в зеркало заднего вида. Не было сказано ни слова, пока они ехали в темноте и под дождем, двигаясь по лабиринту закоулков, наконец, свернули на причал в районе доков и затормозили у склада. Маленький огонек осветил вывеску с надписью Renoir & Sons - Импортеры. Таксист сидел там, не говоря ни слова. Кордер вышел, закрыв за собой дверь, и "Рено" уехал.


Было очень тихо, слышался только плеск воды в бассейне, где были пришвартованы десятки барж. Хлестал дождь, серебрившийся в свете знака. У главного входа были маленькие врата Иуды. Когда Кордер нажал на ручку, она мгновенно открылась, и он шагнул внутрь.


Склад был забит тюками и упаковочными ящиками всех видов. Было темно, но в дальнем конце горел свет, и он двинулся к нему. Мужчина сидел за столом на козлах под голой лампочкой. Перед ним на столе была расстелена карта, рядом с ней стоял портфель, и он делал пометки в маленьком дневнике в кожаном переплете.


" Привет, Фрэнк, " сказал Кордер.


Фрэнк Барри поднял глаза. "А, вот и ты, Джек. Извини, что беспокою тебя."


Голос был на хорошем английском для средней школы с легким намеком на ольстерскую интонацию здесь и там. Он откинулся на спинку стула. Его светлые волосы были аккуратно завиты, из-за чего он выглядел значительно моложе своих сорока восьми лет, а черный плащ Burberry придавал ему удивительно элегантный вид. Красивый мужчина с худощавым лицом, одна сторона его рта изогнута в легкой постоянной полуулыбке, как будто его постоянно забавляет мир и его обитатели.


" Что-то большое?" - Спросил Кордер.


"Можно сказать и так. Ты знал, что министр иностранных дел Великобритании в данный момент находится с визитом у президента?"


"Лорд Кэррингтон?" Кордер нахмурился. "Нет, я этого не знал".


И никто другой тоже. Все очень секретно. Новое правительство Тори пытается укрепить сердечный союз , который в последние годы был более чем подорван. Не то, чтобы это принесло какую-то пользу. Жискар д'Эстен всегда будет ставить Францию на первое место в своем списке, независимо от ситуации. Их последняя встреча утром состоится на вилле в Риньи." Он ткнул пальцем в карту на столе. "Здесь, примерно в сорока милях от Парижа".


" И что?" Сказал Кордер.


"Он уезжает в полдень на машине в Везлай. Там есть аэродром экстренной помощи ВВС, откуда его будут ждать королевские ВВС, чтобы увезти обратно в старую добрую Англию, во всех смыслах и задачах, как будто он никогда и не уезжал."


"Так к чему все это ведет?"


"Вот". Барри снова постучал по карте. "Сент-Этьен, в пятнадцати милях от Риньи, который состоит из заправочной станции и придорожного кафе, в настоящее время закрыт. Идеальное место."


"Для чего?"


"Чтобы ударить мерзавца, когда он проходит мимо. Одна машина, четыре сопровождающих на мотоциклах. Насколько я вижу, никаких проблем."


Кордер осознал, что холод теперь пробирает его до костей. "Ты шутишь. Нам бы это никогда не сошло с рук. Я имею в виду, что для такого дела нужна подготовка, расчет времени за доли секунды."


"Обо всем позаботились", - весело сказал Барри. "Ты должен был бы уже знать меня, Джек. Я всегда предпочитаю людей, которые работают за зарплату. Такие убежденные фанатики, как ты - честные марксисты, которые верят в правое дело, - вы воспринимаете все это слишком серьезно, и это затуманивает ваше мышление. Ты не можешь превзойти профессиональное прикосновение."


Ольстерский акцент теперь был более заметен, все это было частью преднамеренного упражнения в обаянии.


"Кто у тебя есть?" - Спросил Кордер.


"Трое бандитов из Марселя в бегах от Union Corse после не того убийства в преступном мире. С одним из них его девушка. Они сделают что угодно в обмен на правильную цену, четыре фальшивых паспорта и билеты в Аргентину."


Кордер уставился на карту. "Так как же это происходит?"


"Просто. Как я уже сказал, кафе закрыто. В гараже остаются только владелец и его жена. О них позаботятся, и мои люди будут на позиции, одетые как механики, с двенадцати пятнадцати, работая над машиной на привокзальной площади."


Кордер покачал головой. "Из того, что я вижу, конвой в этот момент будет проходить на довольно высокой скорости. Помнишь, что произошло в Пти-Кламар, когда Бастьен Тири и его парни пытались устроить засаду генералу де Голлю? Даже пулеметы в упор не приносили никакой пользы, потому что машина старика просто продолжала ехать. Секунда - это все, что у тебя есть, и уходи."


"Итак, что нам нужно сделать, это остановить машину", - сказал Барри.


"Невозможно. В наши дни VIP-водителей готовят именно для такого рода ситуаций. Судя по тому, что я вижу на карте, это прямая дорога, дающая хороший обзор задолго до того, как он туда доберется. Заблокируй это автомобилем или чем-нибудь еще, и они просто развернутся и уберутся оттуда к чертовой матери." Он покачал головой. "Он не остановится, Фрэнк, этот водитель, и ты никак не сможешь его заставить".


"О, да, есть", - сказал Барри. "И вот тут на сцену выходит девушка, о которой я упоминал. В подходящий момент она пытается перейти дорогу из гаража, толкая перед собой детскую коляску. Она спотыкается, коляска убегает от нее на дорогу."


"Ты сумасшедший", - сказал Кордер.


"Это я? Это сработало для фракции Красной Армии пару лет назад, когда они схватили Шлейера, главу Немецкой промышленной федерации в Кельне." Барри улыбнулся. "Видишь ли, Джек, человеческая природа такова, какова она есть, я думаю, что могу с уверенностью гарантировать, что когда этот водитель увидит уехавшую детскую коляску на своем пути, он сделает только одно. Сверни, чтобы избежать этого, и резко остановись."


Что было правдой. Должно было быть. Кордер кивнул. "Если говорить таким образом, я полагаю, ты прав".


"Я всегда такой, старина". Он открыл портфель и достал ручной передатчик. "Это для тебя. На холме, покрытом яблоневым садом, есть боковая дорога, с которой открывается прекрасный вид на замок в Риньи. Я хочу, чтобы ты был там к одиннадцати часам утра. Ты найдешь универсал Peugeot во дворе снаружи, ключи в замке. Используй это."


"Что потом?"


"В тот момент, когда ты увидишь, что Кэррингтон готовится к отъезду, ты вызываешь по приемопередатчику 42-й канал. Ты говоришь: Это Красный звонит. Посылка вот-вот будет доставлена. Я скажу: здесь зеленый. Посылка будет получена. Тогда ты попадешь оттуда в ад. Я хочу, чтобы ты был в Сент-Этьене до приезда Кэррингтона."


"Ты будешь там?"


Барри выглядел удивленным. "А где еще я мог быть?" Он улыбнулся. "Я был вторым лейтенантом Национальной службы в полку Ольстерских стрелков в Корее в 1950 году, Джек. Ты этого не знал, не так ли? Но я скажу тебе одну вещь. Когда мои ребята выходили за рамки, я всегда был впереди."


"С тростью в одной руке?"


"И теперь ты думаешь о Сомме", - мягко рассмеялся Барри. "Я убил там ужасно много маоистов, Джек, что иронично, учитывая мои нынешние обстоятельства". Он хлопнул его по плечу. "В любом случае, тебе лучше уйти. Приличный ночной сон и никакой выпивки. Тебе понадобится ясная голова для того, что ты должен сделать завтра." Он взглянул на часы и рассмеялся. "Исправление сегодня".


Кордер взвесил передатчик в руке, затем сунул его в карман. "Тогда я пожелаю тебе спокойной ночи".


Его шаги эхом отдавались в высоком складе, когда он подошел ко входу, открыл "Иуду" и вышел. Дождь все еще лил, когда он въехал во двор сбоку от здания. "Пежо" был припаркован у главного входа, ключ в замке, как и указал Барри. Кордер уехал, его ладони вспотели, он скользил по рулю, желудок скрутило.


Убей Кэррингтона, одного из самых порядочных и гуманных политиков. Боже мой, что этот ублюдок придумает дальше? Но нет, этот вопрос не нуждался в ответе, потому что теперь с Барри определенно было покончено. Это было оно. То, чего Кордер ждал больше года.


Мгновение спустя он нашел то, что искал, - маленькое круглосуточное кафе на углу одного из главных бульваров города. Внутри в стеклянной будке был телефон-автомат. Он заказал кофе, затем купил у бармена необходимые жетоны и зашел в кабинку, закрыв дверь. Его пальцы дрожали, когда он осторожно набирал кодовый номер Лондона, а затем следующий номер.


Служба безопасности в Великобритании, более правильно известная как Генеральный директорат службы безопасности, DI5, официально не существует, насколько это касается закона, хотя фактически она занимает большое здание из белого и красного кирпича рядом с отелем Hilton. Это было то заведение, в которое сейчас звонил Джек Кордер; более конкретно, офис, известный как Group Four, который обслуживался двадцать четыре часа в сутки.


Трубку сняли, и анонимный голос сказал: "Скажи, кто ты".


"Лизандер. Я должен немедленно поговорить с бригадиром Фергюсоном. Приоритет первый. Отрицание невозможно."


" Твой нынешний номер? Он тщательно продиктовал это. Голос сказал: "Если подтвердится допуск службы безопасности, тебя вызовут".


Телефон отключился. Кордер толкнул дверь кабинки и подошел к бару. В углу на стуле спал мужчина в синем костюме с разинутым ртом. В остальном место было пустым.


Бармен пододвинул кофе ко мне. "Хочешь чего-нибудь поесть? Может быть, сэндвич с ветчиной?"


"Почему бы и нет?" Сказал Кордер. "Я жду звонка".


Бармен повернулся к плите, и Кордер насыпал ложкой сахар в свой кофе. Все звонки на DI5 были автоматически записаны. В этот момент компьютер сопоставлял бы отпечаток его голоса в файле с записью его разговора. Фергюсон, вероятно, был бы дома в постели. Они звонили ему, давали ему номер. Всего десять минут.


Но он ошибался, потому что на это требовалось не более пяти порций, и когда он откусил первый кусок от сэндвича, зазвонил телефон. Он протиснулся в кабинку, закрыл дверь и поднял трубку.


"Лизандер здесь".


"Фергюсон". Голос был сочным, немного надтреснутым, скорее как у стареющего актера из второсортной гастрольной труппы, который хочет убедиться, что его слышат в задней части театра. "Прошло много времени, Джек. Приоритет номер один, я понимаю."


"Фрэнк Барри, сэр, наконец-то вышел на чистую воду".


Голос Фергюсона заострился. "Вот это уже интересно".


"Лорд Кэррингтон, сэр. Он в данный момент находится в гостях у президента Жискара д'Эстена?"


Последовала небольшая пауза. Фергюсон сказал: "Никто не должен знать этого официально".


"Фрэнк Барри так и делает".


"Нехорошо, Джек, совсем нехорошо. Я думаю, тебе лучше объяснить."


Что Кордер и сделал, говоря низким настойчивым тоном. Пять минут спустя он вышел из кабинки и подошел к стойке.


"Ваш сэндвич, месье, он остыл. Хочешь еще?"


"Какая превосходная идея", - сказал Кордер. "А я выпью коньяку, пока жду".


Он закурил сигарету и откинулся на спинку барного стула, впервые за этот вечер улыбнувшись.


В своей квартире на Кавендиш-сквер бригадный генерал Чарльз Фергюсон стоял у кровати, надевая халат, и слушал только что сделанную магнитофонную запись своего разговора с Кордером. Он был крупным, добродушно выглядящим мужчиной с явно избыточным весом, взъерошенными седыми волосами и двойным подбородком. В нем вообще не было ничего военного, а очки-полумесяцы, которые он надевал, чтобы свериться с маленькой записной книжкой, придавали ему вид второстепенного профессора. На самом деле он был таким же безжалостным, как Чезаре Борджиа, и совершенно не стеснялся, когда дело касалось интересов его страны.


Раздался стук в дверь, и его слуга, бывший наик Гуркха, заглянул внутрь, завязывая пояс халата на талии.


"Извини, Ким, работа должна быть сделана". Сказал Фергюсон. "На ужин много чая, бекон и яйца. Я не собираюсь возвращаться в постель."


Маленький Гуркха удалился, а Фергюсон прошел в гостиную, разворошил огонь в камине "Адам", налил себе большую порцию бренди, сел за телефон и набрал номер в Париже.


Французская служба безопасности, Служба внешней документации и контрразведки, SDECE, разделена на пять секций и множество департаментов. Самым интересным, безусловно, является Пятый раздел, наиболее известный как Служба действий, отдел, который больше, чем кто-либо другой, был ответственен за разгром ОАГ. Это был номер пятой службы, который Фергюсон набрал сейчас.


Он сказал: "Фергюсон слушает, DI5. Полковник Гийон, пожалуйста. " Он нетерпеливо нахмурился. "Ну, конечно, он дома, в постели. Я тоже. Я позвонил вам только для подтверждения полномочий. Скажи ему, чтобы он перезвонил мне по этому номеру." Он быстро продиктовал это. "Очень срочно. Приоритет номер один."


Он положил трубку, и вошла Ким с беконом и яйцами, хлебом, маслом и джемом на серебряном подносе. "Восхитительно", - сказал Фергюсон, когда маленький Гуркха поставил перед ним маленький столик. "Завтрак в два тридцать ночи. Какая отличная идея. Мы должны делать это чаще."


Когда он повязывал салфетку вокруг шеи, зазвонил телефон. Он мгновенно подхватил это. "Ах, Пьер", - сказал он на быстром и превосходном французском. "У меня есть кое-что для тебя. Действительно, очень противно. Тебе не понравится, так что слушай внимательно."


После ухода Джека Кордера на складе воцарилась тишина. Барри подошел ко входу и запер ворота Иуды. Он сделал паузу, чтобы зажечь сигарету, и когда он повернулся, из тени вышел мужчина и присел на край стола.


Николаю Романову было пятьдесят лет, и десять из них он был атташе по культуре в советском посольстве в Париже. Его темный костюм был с Сэвил-Роу, как и синее пальто, которое сидело на нем идеально. Он был достаточно красив в слегка декадентском смысле, с лицом, как у Оскара Уайльда или самого Неро, и гривой серебристых волос, которые делали его больше похожим на выдающегося актера, чем на то, кем он был, то есть на полковника КГБ.


"Я не слишком уверен насчет этого, Фрэнк", - сказал он на превосходном английском.


"Я ни в ком не слишком уверен, " сказал Барри, " включая тебя, старина, но, как бы то ни было, Джек Кордер - убежденный марксист".


"О боже", - сказал Романов. "Это то, чего я боялся".


"Он пытался вступить в британскую коммунистическую партию, когда был студентом Оксфорда много лет назад. Было высказано предположение, что кто-то вроде него мог бы принести больше пользы, держа рот на замке и вступив в лейбористскую партию, что он и сделал. Профсоюзный организатор в течение шести лет, затем он запятнал свою тетрадь, потеряв хладнокровие во время забастовки шахтеров три или четыре года назад и напав с киркой на полицейского во время пикета. Отправь его в больницу на шесть недель."


- А Кордер? - спросил я.


"Два года в тюрьме. После этого Профсоюз не стал бы трогать его шестом баржи. В глубине души эти парни так же консервативны, как Маргарет Тэтчер, когда дело доходит до того, чтобы быть британцами. Джек пришел сюда, когда вышел на свободу, и связался с анархистской группой, расположенной значительно левее Французской коммунистической партии, где я его и подобрал. В любом случае, почему ты должен беспокоиться, или Отдел дезинформации КГБ изменил свои цели?"


"Нет", - сказал Романов. "Хаос по-прежнему остается нашим делом, Фрэнк, и нам нужно создать как можно больше хаоса в западном мире. Хаос, беспорядок, страх и неуверенность, вот почему мы нанимаем таких людей, как вы."


"Ты не так уж много упустил, не так ли?" - Весело сказал Барри.


Романов посмотрел вниз на карту. "Это сработает?"


"Давай, сейчас, Николай", - сказал Барри. "Ты же не хочешь, чтобы Кэррингтона застрелили на французской проселочной дороге, не так ли? Очень контрпродуктивно, прямо как ИРА, стреляющая в королеву. Слишком многое можно потерять, так что оно того не стоит."


Романов выглядел озадаченным. "В какую игру ты сейчас играешь?"


"О, ты же меня знаешь, " сказал Барри, " главное - это игра", и быстро добавил: "Кстати, я все равно возьму наличные. Хаос, беспорядок, страх и неуверенность. Я сделаю все возможное, чтобы ты получил по заслугам."


Романов поколебался, затем достал из кармана большой конверт из манильской ткани и подтолкнул его ко мне. Барри бросил это в портфель вместе с картой.


"Должны ли мы?"


Он направился ко входу и отпер ворота Иуды. Шквал ветра швырнул дождь им в лица. Романов вздрогнул и поднял воротник.


"Когда мне было четырнадцать лет в тысяча девятьсот сорок третьем, я присоединился к партизанскому отряду на Украине. Я был с ними два года. Тогда все было проще. Мы сражались с нацистами. Мы знали, где мы были. Но сейчас?"


"Другой мир", - сказал Барри.


"И такое, в которое ты, мой друг, даже в своей собственной стране не веришь".


"Ольстер?" Барри резко рассмеялся. "Я давно завязал с этим бардаком. Как кто-то однажды сказал, нет ничего хуже, чем сборище невежественных людей с законными претензиями. А теперь давай убираться отсюда к черту."


Яблоки в саду на холме над Риньи, которые следовало собрать неделями раньше, были уже перезрелыми, и воздух был насыщен их запахом, нагретым неожиданным полуденным солнцем.


Джек Кордер лежал в высокой траве, рядом с ним был бинокль фирмы "Цейсс", и наблюдал за виллой внизу. Это был приятный дом, построенный в восемнадцатом веке, судя по его внешнему виду, с широким пролетом ступеней, ведущих к портику над главным входом.


Во дворе стояли четыре машины, по меньшей мере дюжина полицейских CRS, ожидавших возле своих мотоциклов, и жандармы в форме у ворот. Ничего слишком показного. Было известно, что президент подражал генералу де Голлю в этом отношении и ненавидел суету.


На какое-то время Кордер снова был мальчиком, лежащим в высокой траве у речной пристани, мост под ним, хорошие йоркширские овцы, разбросанные по лугу на другом берегу. Шестнадцать лет, рядом с ним девушка, чье имя он даже не мог вспомнить, и жизнь, казалось, предоставляла ему бесконечные возможности. Он почувствовал болезненное желание вернуться, чтобы все, что было между ними, было просто сном, и тогда президент Франции Валери Жискар д'Эстен вышел из дома внизу, сопровождаемый министром иностранных дел Великобритании.


Двое мужчин стояли в портике в окружении своих помощников, пока Кордер наводил бинокль.


"Иисус", - прошептал он. "Одного человека с приличной винтовкой достаточно, чтобы вырубить их обоих".


Президент пожал руку министру иностранных дел. Никаких официальных объятий. Это было не в его стиле. Лорд Кэррингтон спустился по ступенькам и был препровожден в черный "Ситроен".


У Кордера пересохло в горле. Он достал из кармана приемопередатчик, нажал кнопку канала и настойчиво сказал. "Это Красный вызывает. Это Красный вызов. Посылка вот-вот будет доставлена."


Секунду спустя он услышал ответ Барри, холодный, отстраненный. "Здесь зеленый. Посылка будет получена."


Машина Кэррингтона двигалась ко входу, сопровождаемая четырьмя мотоциклистами CRS, как и обещал Барри, и Кордер вскочил на ноги, развернулся и побежал через сад к тому месту, где он оставил Peugeot. У него было достаточно времени, чтобы добраться до главной дороги раньше колонны, и в тот момент, когда он свернул на нее, он нажал на педаль газа, разогнав "Пежо" до семидесяти пяти.


Его ладони снова вспотели, в горле пересохло, и он зажег сигарету одной рукой. Он не знал, что должно было произойти в Сент-Этьене, вот в чем была проблема. Вероятно, омоновцы CRS спускаются толпами, стреляя во все, что движется, включая его. Но он должен был появиться; у него не было другого выбора, потому что, если бы он этого не сделал, Барри, будучи Барри, мгновенно почуял бы неладное, отменил бы это дело и растворился в синеве, как он делал так много раз прежде.


Он был уже близко к Сент-Этьену, оставалось пройти не более двух или трех миль, когда это случилось. Когда он проезжал боковой поворот, появился мотоциклист CRS и погнался за ним, зловещая фигура в защитном шлеме, защитных очках и темном пальто с капюшоном. Он притормозил рядом и махнул ему, чтобы тот останавливался, и Кордер подъехал к краю дороги. Был ли это способ Фергюсона уберечь его от этого?


Сотрудник CRS подъехал спереди, слез со своей тяжелой машины BMW и поставил ее на подставку. Он направился к "Пежо", палец в перчатке зацепился за спусковую скобу автомата MAT49, висевшего у него на груди. Он стоял, глядя сверху вниз на Кордера, безымянного в темных очках, затем поднял их.


"Небольшое изменение плана, старина". Фрэнк Барри ухмыльнулся. "Я веду, ты следуешь".


"Ты отменил это?" - В изумлении спросил Кордер.


Барри выглядел слегка удивленным. "Господи, нет, почему я должен это делать?"


Он сел обратно в BMW и уехал. Кордер последовал за ним, теперь совершенно потерянный, не зная, что делать для лучшего. На мгновение Кордер потрогал приклад своего Walther PPK, который он носил, не то чтобы это доставляло ему много радости. Он никогда в жизни ни в кого не стрелял. Было маловероятно, что он мог начать сейчас.


Примерно в миле от Сент-Этьена Барри свернул на узкую проселочную дорогу, и Кордер последовал за ним, пробираясь между высокими живыми изгородями мимо маленькой фермы. На склоне зеленого холма была роща, и Барри махнул ему рукой, чтобы он спускался, и свернул в них. Он поставил BMW на стоянку, и Кордер присоединился к нему.


"Послушай, что происходит, Фрэнк?"


"Я когда-нибудь рассказывал тебе о своей бабушке со стороны матери, Джек? Всякий раз, когда у нее начиналась ужасная головная боль, в течение часа начиналась гроза. Теперь со мной все по-другому. У меня болит голова, только когда я чувствую запах вонючей рыбы, и в данный момент я действительно ослеп."


Кордер похолодел. "Я не понимаю".


"Отсюда открывается прекрасный вид". Барри прошел между деревьями и указал на Сент-Этьен, аккуратно раскинувшийся внизу, как детская модель. Гараж и двор перед домом находились по одну сторону дороги, кафе и автостоянка - по другую.


Он достал бинокль из кармана своего плаща и передал его другому. "Взгляни. У меня такое чувство, что было бы немного интереснее пересидеть это."


Кордер навел бинокль на передний двор гаража. Двое мужчин, одетых в желтые комбинезоны, работали над двигателем автомобиля. Третий, ожидающий в стеклянном офисе рядом с бензоколонками, разговаривает с девушкой, которая стояла в дверях с детской коляской, в алом платке на голове, шерстяном джемпере и аккуратной юбке.


" Есть какие-нибудь признаки машины? - Потребовал Барри.


Кордер навел бинокль, чтобы рассмотреть дорогу. "Нет, но приближается грузовик".


"Есть ли сейчас? Это интересно."


Грузовик был типа прицепа, восьмиколесный, с высокими брезентовыми бортами зеленого цвета. Въехав в деревню, он замедлил ход и свернул на автостоянку. Водитель, высокий мужчина в комбинезоне цвета хаки, выпрыгнул из кабины и направился к двери кафе.


Барри взял бинокль у Кордера и навел его на грузовик. "Братья Бувье, Дальний транспорт, Париж и Марсель".


"Он уйдет, когда обнаружит, что кафе закрыто", - сказал Кордер.


"Свиньи могут летать, старина, - сказал ему Фрэнк Барри, - но я сомневаюсь в этом".


В этот момент внутри грузовика внезапно разразилась огненная буря, пулеметная очередь прошила всю территорию перед домом, разбив стекло в офисе, отбросив девушку назад через детскую коляску, убив двух вооруженных людей, работавших с машиной, пробив ее топливный бак, бензин пролился на бетон. Это произошло в одно мгновение, не больше, была вспышка пламени, когда воспламенился бензин, а затем бак взорвался огненным шаром, куски обломков взлетели высоко в воздух. Катастрофа была полной, и по меньшей мере двадцать сотрудников ОМОНА CRS в форме выпрыгнули из задней части грузовика и побежали через дорогу.


"Эффективно", - спокойно сказал Барри. "Ты должен отдать должное этим ублюдкам".


Кордер нервно облизал сухие губы, и его левая рука опустилась в карман кожаной куртки, нащупывая рукоятку "Вальтера".


"Что могло пойти не так?"


"У одного из этих ублюдков из Марселя, должно быть, был длинный язык", - сказал Барри. "И если слух дойдет до Корса Профсоюза ..." Он пожал плечами: "Воровство - это одно, политика - совсем другое. Они бы сообщили, ни секунды не колеблясь." Он похлопал Кордера по плечу. "Но нам лучше выбраться из этого. Просто следуй за моим хвостом, как ты делал раньше. Вряд ли кто-нибудь остановит нас, когда увидит, что я сопровождаю тебя."


Он столкнул BMW с подставки и уехал. Кордер последовал за ним. Все это было похоже на дурной сон, и он все еще мог видеть, живое, как любое изображение на экране кинотеатра, тело девушки, отскакивающее назад по коляске под градом пулеметных очередей. И Барри ожидал этого. Ожидал этого, и все же он все равно позволил этим бедолагам пройти через это.


Он внимательно следил за BMW по узким проселочным дорогам, петляя и поворачивая. Они никого не встретили, а затем, проехав добрых десять миль по другую сторону Сент-Этьена, подошли к небольшому гаражу и кафе на обочине дороги. Барри свернул рядом с кафе и затормозил, чтобы остановиться. Когда Кордер присоединился к нему, он доставал брезентовую ручку из одной из боковых корзин.


"Я знаю это место", - сказал он. "В задней части есть умывальная. Я собираюсь измениться. Мы оставим BMW здесь и продолжим путь на Peugeot."


Он обошел машину сзади, прежде чем Кордер смог ответить, и молодая женщина в стеклянном кабинете рядом с бензоколонками вышла и подошла к нему. Ей было, возможно, лет двадцать пять, с плоским приятным лицом, и она носила мужской твидовый пиджак, который был ей слишком велик.


" Бензин, месье?


"Здесь есть телефон?" - Спросил Кордер.


"В кафе, месье, но оно закрыто для бизнеса. Я единственный, кто сегодня здесь."


"Я должен это использовать. Это очень срочно." Он сунул ей банкноту в сто франков. "Просто дай мне несколько жетонов. Остальное оставь себе."


Она пожала плечами, прошла в свой кабинет и открыла кассу. Она вернулась с жетонами. "Я покажу тебе", - сказала она.


Кафе было небольшим: несколько столов и стульев, стойка с бутылками пива и минеральной воды и рядами стаканов за ней, дверь, которая, очевидно, вела на кухню. Телефон висел на стене, рядом с ним висел справочник.


Девушка сказала: "Послушай, раз уж я здесь, я приготовлю кофе. Хорошо?"


"Отлично", - сказал ей Кордер.


Она исчезла на кухне, и он быстро заглянул в справочник, чтобы найти номер округа, который соединил бы его с международной линией. Его пальцы дрожали, когда он набирал код города Лондона, за которым следовал номер DI5.


У него даже не было времени помолиться. На другом конце сняли трубку, и на этот раз женский голос, дневного оператора, сказал: "Скажите, кто вы".


" Лизандер, " настойчиво сказал Кордер. "Очистите линию, пожалуйста. Я должен немедленно поговорить с бригадиром Фергюсоном. Общий приоритет."


Голос Фергюсона прервался мгновенно, как будто он подслушивал. "Джек, что это?"


"Полная лажа, сэр. Барри почуял неладное, поэтому мы с ним держались подальше от всего этого. Остальная часть команды была выбита полицией CRS."


"Ты, по-видимому, убрался восвояси".


"Да".


"И он подозревает тебя?"


"Нет, он думает, что это из-за того, что один из этих марсельских бандитов заговорил вне очереди".


На кухне Фрэнк Барри, слушавший по внутреннему телефону, улыбнулся, безымянный в темных очках. Девушка лежала на полу у его ног, кровь сочилась из уродливой раны на виске, куда он ударил ее своим пистолетом. Он оставил трубку висеть на шнуре, достал из кармана глушитель Carswell и привинтил его к стволу своего пистолета, когда входил в кафе.


Кордер все еще говорил тихим, настойчивым голосом. "Нет, я не знаю, сколько еще смогу выдержать, в этом-то и проблема".


Барри тихо сказал: "Джек!"


Кордер развернулся, и Барри дважды выстрелил ему в сердце, отбросив его назад. Он отскочил от стены и упал лицом на пол.


Трубка болталась на конце шнура. Барри поднял трубку и сказал: "Это ты, Фергюсон, старина? Фрэнк Барри слушает. Если ты хочешь вернуть Кордера, тебе лучше отправить коробку для него в кафе "Роско", Сен-Жюльен."


"Ты ублюдок", - сказал Чарльз Фергюсон.


"Это было сказано раньше".


Барри положил трубку и вышел, тихо насвистывая, когда отвинчивал глушитель. Он сунул пистолет обратно в кобуру, сдвинул BMW с места и уехал.


2


На следующее утро шел дождь, когда машина Фергюсона высадила его у дома номер десять по Даунинг-стрит, на десять минут раньше назначенной на одиннадцать часов встречи с премьер-министром. Его водитель мгновенно отъехал, и Фергюсон пересек тротуар, направляясь ко входу. Несмотря на дождь, на другой стороне дороги была обычная небольшая толпа экскурсантов, в основном туристов, которых удерживала на месте пара полицейских констеблей. Другой стоял на своем обычном месте у двери, не слишком надежная защита для самого известного адреса в Англии, средоточия политической власти, а также частной резиденции премьер-министра, но это ничего не значило, как хорошо знал Фергюсон. Были и другие, более неприметно одетые, расположенные в определенных стратегических точках в этом районе, готовые ворваться при первом намеке на неприятности.


Полицейский отдал честь, и дверь открылась еще до того, как Фергюсон подошел к ней. Он прошел внутрь.


Молодой человек, который приветствовал его, сказал: "Бригадир Фергюсон? Сюда, сэр."


Когда он пересек вестибюль и вошел в коридор, ведущий к задней части здания и Кабинету министров, из комнаты для прессы справа послышался шум деятельности.


Главная лестница на первый этаж была увешана портретами предыдущих премьер-министров: Пила, Веллингтона, Дизраэли, Гладстона. Фергюсон всегда испытывал острое чувство истории, когда поднимался по этой лестнице, хотя это был первый раз, когда он сделал это, чтобы встретиться с нынешним премьер-министром. Впервые ему пришлось объясняться с женщиной, и чертовски умной женщиной, если уж на то пошло. Определенно, это новый опыт. Но изменилось ли что-нибудь? Сколько попыток покушения на королеву Викторию? И у Дизраэли, и у Гладстона в то или иное время были руки, полные фениев, динамитов и анархистов с их бомбами.


В верхнем коридоре молодой человек постучал в дверь, открыл ее и пропустил Фергюсона внутрь. "Бригадир Фергюсон, премьер-министр", - сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.


Кабинет был более элегантным, чем Фергюсон его помнил, с бледно-зелеными стенами, золотистыми занавесками и удобной мебелью с безупречным вкусом. Но во всей комнате не было ничего более элегантного, чем женщина за столом. Синий костюм с пеной белого кружева у горла идеально оттеняет светлые волосы. Элегантная, красивая светская женщина, и все же глаза, когда она подняла взгляд на Фергюсона от газеты, которую читала, были жесткими и умными.


"Сегодня утром я получил личное заверение от президента Франции, что все это отвратительное дело будет замято. Этого никогда не было. Ты понимаешь меня?"


"Идеально, мэм".


Она посмотрела на бумагу перед собой. "Этот твой агент, Кордер. Если бы не он..." Она указала на стул. "Садитесь, бригадир. Расскажи мне о нем."


"Мы завербовали Джека Кордера около двенадцати лет назад, когда он был еще студентом в Баллиоле. Маршрут, который он выбрал, заключался в том, чтобы полностью погрузиться в политику левого крыла. Мы часто слышим о кротах в нашей разведывательной службе, работающих на русских, мэм. Джек был другой стороной медали. Он дважды отбывал тюремные сроки за свою очевидную воинственность. После этого я перевел его на европейскую террористическую сцену. Фрэнк Барри был его самым важным заданием."


Она кивнула. "Я уже говорил с генеральным директором DI5. Он говорит мне, что еще в тысяча девятьсот семьдесят втором году один из моих предшественников санкционировал создание в DI5 секции, известной как Группа четыре, которая обладает полномочиями, полученными непосредственно от премьер-министра, для координации рассмотрения всех случаев терроризма, подрывной деятельности и тому подобного."


"Это верно, премьер-министр".


"С тобой за главного, бригадир?"


"Да, мэм".


Последовала довольно долгая пауза, пока она задумчиво смотрела на бумагу. Фергюсон прочистил горло. "Естественно, если вы предпочтете инициировать какие-то изменения, я без колебаний подам в отставку".


"Если я этого захочу, я попрошу об этом. Бригадир, " резко сказала она. "Но вы не можете ожидать, что я буду сильно доверять деятельности вашего отдела, когда один из главных министров короны находится на волосок от убийства. Теперь расскажи мне об этом человеке, Барри? Почему он так важен, и, что более важно, как ему удается оставаться таким неуловимым?"


"Блестящий безумец, мэм. По-своему гений. Такой же важный для международной террористической сцены, как Карлос, но не настолько знакомый публике."


"И почему это?"


"Вопрос его личной психологии. Многие террористы, взять, к примеру, некоторых из тех, кто связан с бандой Баадера-Майнхоффа, испытывают тягу к публичному показу. Они хотят, чтобы люди знали не только, кто они такие, но и что они могут в любой момент выставить дураками полицию и разведывательные управления, с которыми им приходится сталкиваться. Барри, похоже, не нуждается в такого рода рекламе, и поскольку нашим целям лучше всего не предоставлять ему никакой рекламы, он остался неизвестной величиной для общественности."


"А как насчет его личного происхождения?"


"Я боюсь, что это не могло быть хуже с точки зрения сенсационности СМИ. Он уроженец Ольстера по рождению. Дослужился до второго лейтенанта Национальной службы в Ольстерских стрелковых полках. Служил в Корее. Могу добавить, отличный послужной список в этой области. Он протестант. Его дядя - ирландский пэр, лорд Страмор. Большую часть своей жизни был вовлечен в оранжевую политику, но сейчас у него слабое здоровье. Барри - его наследник."


"Боже милостивый", - сказал премьер-министр.


"В первые годы ирландских волнений Барри заявлял, что он республиканец. Как обычно, он поступил по-своему. Организовали группу под названием "Сыны Эрин", которая доставила нам огромные проблемы в провинции. Полностью отвергнут Временной ИРА. В тысяча девятьсот семьдесят втором, когда только была создана Четвертая группа, мне удалось проникнуть в организацию Барри с помощью моего агента, майора Воана. Результатом той маленькой интрижки стало то, что Барри был тяжело ранен. То, что он вообще выжил, было только благодаря мастерству хирургов Военного отделения больницы Масгрейв Парк в Белфасте."


"Что произошло потом?"


"Он сбежал, мэм. По словам его врачей, он даже не мог ходить, но он ходил, прямо из больницы, одетый как носильщик. Объявился в Дублине в течение двадцати четырех часов. Мы не могли прикоснуться к нему там, конечно. Он больше года лежал в больнице там и в Швейцарии и выписывался из нее."


" А потом?"


"С тех пор, мэм, он, насколько нам известно, в некоторых случаях, а в других, насколько мы можем судить, был ответственен по меньшей мере за пятнадцать убийств и ряд инцидентов со взрывами. Его манера отличительна и безошибочна, и политическая приверженность, кажется, является наименьшим из его соображений. Резюме его деятельности за последние несколько лет объяснит, что я имею в виду. В тысяча девятьсот семьдесят третьем году он убил генерала, командовавшего испанской военной разведкой в стране Басков. Ответственность взяло на себя баскское националистическое движение ЭТА."


"Продолжай".


"С другой стороны, он также был ответственен за убийство генерала Ганса Гроша во время визита в Мюнхен в тысяча девятьсот семьдесят пятом. Источник значительного замешательства для правительства Западной Германии. Грош занимал пост, примерно аналогичный моему, в восточногерманском министерстве государственной безопасности. Итак, как вы можете видеть, мэм, с одной стороны, Барри убивает фашиста, с другой - коммуниста."


"Ты хочешь сказать, что у него нет политики?"


"Вообще никаких". Фергюсон достал из своего портфеля листок и передал его через стол. "Список работ, которыми, как мы думаем, он занимался. Как вы можете видеть, его жертвами были представители всех слоев политической сцены."


Премьер-министр медленно прочитал список и нахмурился. "Значит, ты хочешь сказать, что он работает на того, кто ему заплатит?"


"Нет, мэм, я думаю, что это более тонко, чем это. Все, что он делает, укладывается в схему, поскольку наносит максимальный ущерб, где бы это ни происходило. Например, он убивает испанского дипломата, посетившего Париж в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году - фашиста. Французское правительство должно отреагировать соответствующим образом, и в течение двадцати четырех часов каждый левый агитатор в Париже находится в руках полиции. Не только коммунисты, но и социалисты. Социалистической партии это не понравилось, что означало, что Профсоюзам это тоже не понравилось. Результат - волнения среди рабочих, забастовки, срыв."


Она внезапно остановилась в нижней части его списка и подняла взгляд, ее лицо было мрачным. "Вы упоминаете здесь о возможной причастности к убийству Маунтбеттена?"


"У нас есть все основания полагать, что к нему обратились за советом".


Она покачала головой. "Это не имеет смысла".


"Это так, если учесть его известные связи с КГБ. Я полагаю, что большинство инцидентов, за которые он несет ответственность, были заказаны КГБ, даже убийство тех, кто предположительно был их друзьями, с единственной целью вызвать максимально возможные беспорядки на Западе."


"Но Барри не марксист?"


"Фрэнк Барри, мэм, ничего собой не представляет. О, он заберет их деньги, я уверен в этом, но он будет делать то, что он делает, ради всего святого. Я полагаю, у психиатров нашлись бы причудливые термины для описания его психического состояния. Психопат был бы только началом. На самом деле меня это не интересует. Я просто хочу увидеть его мертвым."


Премьер-министр вернул ему список. "Тогда займись этим, бригадир".


Фергюсон взял у нее список, когда она нажала кнопку звонка на своем столе. "Мэм?"


"Четвертый отдел обладает властью - полной властью этого офиса, так кажется. Используй это, чувак. Я не собираюсь учить тебя, как делать твою собственную работу, ты слишком хорош в этом. Я прочитал твое досье. Единственное, что я скажу, это то, что мне кажется очевидным, что ты должен отложить все в сторону и сосредоточить всю свою деятельность на Барри."


Фергюсон поднялся на ноги и сунул бумагу обратно в свой портфель. "Очень хорошо, премьер-министр".


Дверь позади него открылась, и появилась молодая секретарша. Премьер-министр взяла свою ручку и вернулась к работе, в то время как Фергюсон направился к двери, и его выпроводили.


* * *


Фергюсон обычно предпочитал работать из своей квартиры на Кавендиш-сквер. Он сидел у камина, пил чай и поджаривал пышки на длинной латунной вилке, когда Ким открыла дверь и впустила Гарри Фокса.


"А, вот и ты, Гарри. Получил, что хотел?"


"Да, сэр, все до последнего клочка бумаги в досье на Фрэнка Барри".


Фоксу было тридцать, это был стройный элегантный молодой человек, носивший гвардейский галстук, что неудивительно для того, кто еще два года назад был исполняющим обязанности капитана "синих". Аккуратная кожаная перчатка, которую он постоянно носил на левой руке, скрывала тот факт, что оригинал он потерял при взрыве бомбы во время своего третьего дежурства в Белфасте. Он был ассистентом Фергюсона чуть больше года.


"Что именно мы ищем, сэр?"


"Я не уверен, Гарри. Джек Кордер был третьим человеком, которого я выставил против Фрэнка Барри, и двое из трех оказались в штрафной. Мы должны придумать что-то другое, это все, что я знаю наверняка."


"Вы правы, сэр. Чтобы поймать вора, нужен вор, я полагаю."


Фергюсон сделал паузу, накалывая на вилку еще одну пышку. "Что ты сказал?"


"Джек Гранд из Особого отдела рассказывал мне на днях, что они поместили одного из своих людей в тюрьму Паркхерст, выдавая себя за заключенного. В течение двух дней на него напали, и он был тяжело ранен. Я полагаю, правда в том, что большинство мошенников могут распознать копа за милю. Фрэнк Барри будет таким же, если ты подумаешь об этом. Он почуял бы неладное почти в любом, кого ты попытался бы вовлечь в его деятельность."


"Возможно, ты прав", - сказал Фергюсон. "Начни читать эти файлы, вслух, пожалуйста".


Они занимались этим шесть часов, только Ким время от времени беспокоила их, чтобы пополнить запасы чая и кофе. Было темно, когда Фергюсон встал, потянулся и помахал в окно.


"Я хотел бы знать, где этот ублюдок сейчас".


Фокс сказал: "Фотографии на нем немного скудноваты, сэр. Ничего с тысяча девятьсот семьдесят второго. Самое раннее, кажется, это взято из статьи Paris-Match , сделанной какой-то женщиной-журналисткой в тысяча девятьсот семьдесят первом году. Кто двое других с ним? Девлин, не так ли? Лиам Девлин и Мартин Броснан."


Фергюсон пересек комнату с удивительной скоростью для человека его комплекции и взял у него газетную вырезку. "Боже мой, Лиам Девлин - и Броснан. Я и забыл, что у них были дела с Барри, это было так давно."


"Но кто они были, сэр?"


"О, пара анахронизмов с первых дней ирландских волнений. Перед самыми страшными взрывами и бойней. Люди, которые думали, что все еще был двадцать первый год, когда Майкл Коллинз нес флаг Ирландии. Отважные партизаны против мощи Британской империи, Летучие колонны, действие ночью."


"Кажется, я однажды видел этот фильм, сэр", - сказал Фокс.


"Был человек по имени Шон Макеойн, командир Летающей колонны, который позже стал генералом армии Свободного государства. В тысяча девятьсот двадцать первом году он был окружен черными и загорелыми в коттедже недалеко от его собственной деревни. Внутри были женщины и дети, поэтому Макеойн выбежал на открытое место с оружием в каждой руке и пробился сквозь полицейский кордон. Девлин и Броснан - такие же идиоты."


"Не могу сказать, что я сталкивался с кем-то подобным за время моего пребывания в Ольстере", - с чувством сказал Фокс.


"Нет, хорошо бы помнить, что ИРА, как британская армия или любая другая организация, состоит из широкого круга людей. Тем не менее, ты продолжаешь сейчас. Я хочу дать этому немного времени на размышление."


Фокс ушел. Фергюсон налил себе бренди, подошел и встал у окна, глядя вниз на площадь, с сожалением думая о Джеке Кордере и других, которых он послал против Барри.


"Где-то, - тихо сказал он, - этот ублюдок все еще смеется надо мной".


Барри в тот самый момент делал примерно то же, что и Фергюсон: стоял у окна с большим бокалом коньяка в руке. В его случае квартира была в Париже, а из окон открывался вид на Сену. Раздался осторожный стук в дверь, и когда он открыл ее на цепочке, Романов был снаружи.


" Ну?" - Потребовал Барри, когда русский вошел.


"Значительная работа по оказанию пятой помощи, Фрэнк. Они знают, что ты стоял за всем этим делом, поэтому они не оставляют камня на камне, чтобы найти тебя, при полном содействии британской разведки в этом, я мог бы добавить. Ваш бригадир Фергюсон и полковник Гайон из Пятой службы - старые друзья."


"Что ж, это меняет дело. Я не думал, что DI5 и французская разведывательная служба были в хороших отношениях. Как ты можешь быть уверен, что Фергюсон и Гайон такие хорошие приятели, или у тебя есть информатор в отделе Гайона?"


"Все возможно", - сказал ему Романов.


Барри был удивлен и показал это. "Ты шутишь. Я думал, британская разведка к настоящему времени вычистила всех своих "кротов". Твой мужчина определенно не принес мне никакой пользы. А как насчет Кордера? Я должен был узнать о нем сам."


"Честно говоря, Фрэнк, на данный момент мы получаем только периферийную информацию, но мы ожидаем, что это улучшится".


"Я этого не понимаю", - сказал Барри. "Можно было бы ожидать, что DI5 проверяет учетные данные своих сотрудников еще в утробе матери".


"Возможно, они так и делают, Фрэнк. Но в данном случае это не принесло бы им никакой пользы."


"Одна хорошая вещь. По крайней мере, в данный момент не осталось никого, кто мог бы указать на меня пальцем, кроме тебя, конечно, старина."


Улыбка Романова была вымученной. "В целом, я думаю, было бы разумно, если бы ты на некоторое время исчез из поля зрения".


"И что бы ты посоветовал?"


"Англия".


Барри рассмеялся. "Что ж, это достаточно новая идея. Последнее место, которого они ожидают. Ты имеешь в виду что-то конкретное?"


"Озерный край".


" Говорят, в это время года здесь чудесно. Барри налил себе еще коньяку. "Хорошо, Николай, давай займемся этим".


Русский открыл свой портфель и достал подборку карт. "Это до боли просто. Баланс сил в отношении сухопутных войск в Европе в значительной степени в нашу пользу, главным образом потому, что мы могли бы выставить на поле боя по меньшей мере на четыре тысячи танков больше, чем силы НАТО."


" И что?"


"Западные немцы изобрели довольно блестящее новое оружие. Достаточно легкий, чтобы его могло нести любое пехотное отделение. При выстреле его модуль выпускает двенадцать ракет одновременно. Представь их в виде ракет в миниатюре. В поисках тепла, конечно. Любая из этих ракет способна подбить наш самый большой танк."


"Господи", - сказал Барри. "Вы бы удивились, как они проиграли войну. Что они придумают дальше?"


"Мы испробовали все возможные способы заполучить его, но пока нам это не удавалось. У нас должен быть такой, Фрэнк."


"Итак, при чем здесь я?"


Романов начал раскладывать карты. "Сегодня я получил сообщение о довольно интересном событии. Немцы намерены продемонстрировать это оружие британцам и другим на испытательном ракетном полигоне британской армии близ Васт-Уотер в Озерном крае в следующий четверг. В среду команда немцев захватывает один из них. Офицер и шесть человек. В Брисингеме есть заброшенная база королевских ВВС, которая находится всего в двадцати милях от испытательного полигона. Они приземлятся там, чтобы остаток пути их доставили на грузовике."


"Интересно". Барри раскрыл карты прямо на столе.


"Фрэнк, проверни это для меня, и это стоило бы полмиллиона".


Барри, казалось, не слышал его. "Мне понадобится наземная поддержка. Кто-то, на кого я мог бы положиться в общей области вещей. Желательно, к прожженному мошеннику. Могли бы твои люди в Лондоне организовать это?"


"Что угодно, Фрэнк".


"И еще карты. Карты артиллерийской разведки на английском языке. Я хочу знать эту область как свои пять пальцев."


"Я доставлю их тебе утром".


"Сегодня вечером", - сказал Барри. "Мне также понадобятся поддельные паспорта. Один британец, один француз и один американец, просто для разнообразия. Такие подробности, как кто я, я оставлю вашим экспертам."


"Хорошо", - сказал Романов.


"И держи эту штуку подальше от меня. Скажи им, что я был в Турции или уехал в Аргентину."


После скандала с Sapphire разведывательные сети большинства западных стран были довольно плохого мнения о французской разведывательной службе, полагая, что в нее проникло КГБ, чего, безусловно, было достаточно для Романова, чтобы согласиться на просьбу Барри.


"И еще кое-что", - добавил Барри, когда Романов открыл дверь. "Банковский счет на мое английское имя на пятьдесят тысяч фунтов оборотного капитала". Он мягко улыбнулся. "И это будет стоить тебе миллион, Николай. Это будет стоить тебе миллион."


Романов пожал плечами. "Фрэнк, просто достань это для нас, и ты сможешь назвать свою собственную цену, я обещаю тебе".


Он вышел, а Барри запер дверь на цепочку, затем вернулся к столу, сел за карты и начал все это немного обдумывать.


Вернувшись в Лондон, Гарри Фокс как раз собирался принять душ, когда зазвонил его телефон. Он выругался, завернулся в полотенце и пошел открывать.


"Гарри, это Фергюсон. Ты помнишь, что ты говорил ранее о том, чтобы поручить вору поймать вора. Ты подал мне очень интересную идею. Иди в офис и принеси мне досье Мартина Броснана. Ты мог бы также принести Devlin's, пока ты этим занимаешься."


Фокс взглянул на свои часы. "Вы имеете в виду утром, сэр?"


"Я имею в виду сейчас, будь ты проклят!"


Фергюсон швырнул свой телефон, а Фокс положил трубку и посмотрел на часы. Было сразу после двух ночи, он вздохнул, вернулся в ванную и начал одеваться.


3


"Мартин Аод Броснан", - сказал Фергюсон. "Aodh - гэльское имя Хью, если тебе интересно, в честь его деда по материнской линии, известного в свое время профсоюзного лидера Дублина".


Огонь горел хорошо. Было четыре часа утра, и Гарри Фокс чувствовал себя необъяснимо живым, за исключением руки, конечно, которая немного побаливала, как будто она все еще была там. Это всегда происходило в состоянии стресса.


"Согласно досье, он родился в Бостоне в тысяча девятьсот сорок пятом году, сэр, ирландско-американского происхождения. Его пра-пра-дедушка эмигрировал из Керри во время голода. Семейное состояние сколотили на судоходстве во второй половине девятнадцатого века, с тех пор они никогда не оглядывались назад. Нефть, строительство, химические заводы - называй как хочешь. И очень социальная регистрация." Фокс нахмурился и поднял глаза. "Протестант. Это поразительно."


"Почему?" Сказал Фергюсон. "В старые времена в Америке было много предубеждений против католиков. Вероятно, кто-то из его предков перешел на другую сторону. Он едва ли первый протестант, который хочет Объединенной Ирландии. А как насчет тона Вулфа? Он все это начал. И человек, который был ближе всего к тому, чтобы получить это от британского правительства своего времени, Чарльз Стюарт Парнелл, был другим."


"Согласно этому, мать Броснана - католичка".


"Постоянно так. Месса четыре раза в неделю. Родился в Дублине. Познакомилась со своим мужем, когда была студенткой Бостонского университета. Он мертв уже несколько лет. Она управляет семейной империей железным прутом. Я верю, что единственное человеческое существо, которое она так и не смогла подчинить своей воле, - это ее сын."


"Похоже, он все делал правильно. Очень похоже на "Лигу плюща". Лучшая подготовительная школа, Андовер. Получил степень по английской литературе в Принстоне."


"Специализированный", - поправил его Фергюсон.


"Прошу прощения, сэр?"


"Специализировался на английском, так говорят наши американские друзья".


Фокс пожал плечами и вернулся к файлу. "Затем, в тысяча девятьсот шестьдесят шестом, он добровольцем отправился во Вьетнам. Воздушно-десантные рейнджеры и специальные службы. И в рядах, сэр, это самое загадочное."


"Это очень важный момент, Гарри".


Фергюсон налил себе еще чаю. "Вьетнам никогда не был особо популярной темой в Америке. Если ты учился в университете или колледже, можно было избежать призыва, что и делало большинство молодых людей с прошлым Броснана. Он мог бы продолжать избегать служения, оставаясь в университете и получая докторскую степень. Он этого не сделал. Какое слово так популярно в наши дни, Гарри, мачо? Может быть, это как-то связано с этим? Возможно, он меньше чувствовал себя мужчиной, потому что так долго избегал этого. В конце концов, важно то, что он ушел."


"И с какой-то целью, сэр". Фокс присвистнул. "Крест за выдающиеся заслуги, серебряная звезда с дубовыми листьями, Вьетнамский крест доблести". Он нахмурился. "И орден Почетного легиона. Как, черт возьми, французы оказались замешаны?"


Фергюсон встал и подошел к окну. "Интересная штука, это. Его последний яркий жест. Он спас шею известному французскому военному фотографу, женщине, поверишь ли, по имени Анн-Мари Оден. Какая-нибудь засада или что-то в этом роде. Она снова всплывает в истории. Помнишь фотографию из статьи Paris-Match с Броснаном, Лиамом Девлином и Фрэнком Бэрри? Добрая мадемуазель Оден взяла это, среди прочих. Она написала ту же историю для журнала Life и получила за нее Пулитцеровскую премию. Взгляд за кулисы ирландской борьбы. В Бостоне все прошло очень хорошо."


Фокс потянулся за следующим файлом. "Но как, черт возьми, он перешел от этого к ИРА?"


"Дико нелогично, но удивительно просто", - Фергюсон повернулся и пошел обратно к огню. "Я сокращу это для тебя и сэкономлю тебе немного времени. После увольнения из армии Броснан поступил в Тринити-колледж в Дублине, чтобы получить докторскую степень, о которой мы упоминали. В августе тысяча девятьсот шестьдесят девятого года он навещал старого дядю-католика со стороны матери, настоятеля церкви на Фоллс-роуд в Белфасте. Когда ты впервые посетил этот прекрасный город, Гарри?"


- В тысяча девятьсот семьдесят шестом, сэр."


Фергюсон кивнул. "Так много всего произошло, так много воды утекло, что таким людям, как ты, первые бурные годы Смуты должны казаться древней историей. Так много имен, лиц." Он вздохнул и сел. "Во время визита Броснана оранжевые банды, возглавляемые "B" Specials, организацией, ныне, к счастью, несуществующей, пришли в неистовство. Они сожгли дотла церковь дяди Броснана. На самом деле, старик был так сильно избит, что потерял глаз."


"Я понимаю", - серьезно сказал Фокс.


"Нет, ты этого не сделаешь, Гарри. Когда-то у меня был агент по имени Вон - майор Саймон Вон. У меня сейчас не получится, но это уже другая история. Он действительно видел, потому что, как и у Броснана, у него была мать-ирландка. О, у ИРА есть своя изрядная доля головорезов и безумных бомбистов, и, возможно, слишком много людей вроде Фрэнка Барри, но у нее также есть свой Лиам Девлинс и свой Мартин Броснанс. Настоящие идеалисты в традициях Пирса, Коннолли и Майкла Коллинза. Согласны вы с ними или нет, люди, которые страстно верят, что они вовлечены в борьбу, ставка в которой - не что иное, как свобода их страны."


Фокс поднял руку в перчатке. "Извините, сэр, но я слишком много раз видел, как женщины и дети с криками убегали от бомбежек, чтобы еще раз в это поверить".


"Вот именно", - сказал Фергюсон. "Такие люди, как Девлин и Броснан, хотят иметь возможность сражаться с чистыми руками и толикой чести. Их трагедия в том, что в войне такого рода это просто невозможно."


Он снова встал и беспокойно прошелся по комнате. "Видишь ли, я не могу винить Броснана за то, что произошло в Белфасте той августовской ночью шестьдесят девятого. Горстка республиканцев, всего не более шести человек во главе с Лиамом Девлином, вышла на улицы. У них было три винтовки, два револьвера и довольно устаревший пистолет-пулемет Томпсона. Броснан оказался в самой гуще событий во время обороны Церкви, и когда рядом с Девлином был застрелен один из них, он инстинктивно схватил винтовку этого человека. Он был, безусловно, самым опытным бойцом там, помните. С тех пор он был вовлечен в дело ИРА, был правой рукой Девлина в тот период, когда Девлин был начальником штаба в Ольстере."


"Что потом?"


"В течение первых двух лет или около того, это было прекрасно. Такие люди, как Девлин и Броснан, были способны вести старомодную партизанскую войну, которая привела бы в восторг сердце Майкла Коллинза. Никаких бомб - они оставили это таким людям, как Фрэнк Барри. Сражаться с армией было так, как это видел Девлин. Он верил, что это способ завоевать мировое сочувствие к Делу. Кстати, что бы ты почувствовал, если бы был генералом, командующим Северной Ирландией, и в одно прекрасное утро зашел в личный кабинет своей штаб-квартиры в Лисберне и обнаружил на своем столе розу?"


"Боже милостивый".


"Да, Броснану нравились такого рода бессмысленные и безрассудные жесты. Роза, конечно, была игрой на его собственном имени. Он не только сделал это с Г.О.К., он также оставил по одному для тогдашнего премьер-министра Ольстера и государственного секретаря Северной Ирландии. Подтекст был достаточно ясен."


"Он мог убить и не сделал этого".


"Это верно. Роза Броснана." Фергюсон рассмеялся. "Нам пришлось засекретить это, чтобы не попало в газеты, не то чтобы они в это поверили. Кто бы стал?"


"Что произошло позже?"


"Все изменилось, не так ли? Эскалация наихудшего кровопролития привела к тому, что террористы завоевали господство в движении. Девлин стал главным офицером разведки в Дублине. Броснан работал с ним в качестве своего рода бродячего помощника."


Продолжая читать досье, Фокс сказал: "Здесь сказано, что у него ирландское гражданство. Как это, сэр?"


"Ну, американское правительство было не совсем в восторге от его деятельности. Затем, в тысяча девятьсот семьдесят четвертом, Девлин отправил его в Нью-Йорк казнить информатора, которому полиция Ольстера помогла найти убежище в Америке после продажи информации, которая привела к аресту почти всех членов бригады Северного Белфаста. Броснан выполнил свою задачу со своей обычной безжалостной эффективностью, убравшись из Нью-Йорка с трудом. Когда американский Госдепартамент попытался его экстрадировать, он заявил об ирландском гражданстве, на что он имел право по ирландскому законодательству, потому что его мать родилась там. Если тебе интересно, Гарри, я мог бы сделать то же самое. Моя бабушка родилась в Корке."


Фокс быстро просмотрел оставшуюся часть файла. "А потом французское дело".


"Это верно. Девлин отправил его во Францию в тысяча девятьсот семьдесят пятом для переговоров о поставке оружия. Посредник, о котором шла речь, оказался полицейским информатором. Когда Броснан прибыл в рыбацкую деревушку на побережье Бретани, чтобы принять доставку, его ждала большая партия спецназовцев. В последовавшей драке он ранил двоих и застрелил одного, за что был приговорен к пожизненному заключению на острове Бель."


" Бель-Айл, сэр? - спросил я.


"Острова Дьявола у французов больше нет, Гарри. У них просто есть Belle Isle. В Средиземноморье, конечно, звучит приятнее, но это не так."


Фокс закрыл файлы. "Хорошо, сэр, но к чему все это нас приведет?"


"Поручи вору поймать вора, Гарри. Ты это сказал."


Фокс уставился на него в изумлении. "Но он в тюрьме, сэр. Ты сам так сказал."


"За последние четыре года", - сказал Фергюсон. "Но что, если бы мы могли что-нибудь с этим сделать?"


Зазвонил внутренний телефон, и Фергюсон подошел к нему и снял трубку. Он кивнул. "Прекрасно. Скажи ему, что мы сейчас спустимся." Он повернулся к Фоксу. "Ладно, Гарри, хватай свое пальто и давай двигаться. У нас не так много времени."


Он направился к двери, и Фокс последовал за ним. "Со всем уважением, сэр, куда?"


"Брэдбери выстраивает казармы в Херефорде, Гарри. Штаб двадцать второй специальной воздушной службы, если быть точным. Я объясню это по дороге, - и он ворвался в дверь, как сильный ветер.


На улице было холодно, дождь отражался на черном асфальте, и когда большой черный "Бентли" отъехал, Гарри Фокс откинулся на спинку сиденья и застегнул одной рукой свою старую кавалерийскую шинель. Так много всего крутилось в его голове, так много всего произошло, а Броснан просто не хотел уходить, этот человек, которого он никогда не встречал, и все же чувствовал, что знает так близко, как брата. Он закрыл глаза и задался вопросом, что сейчас делает Броснан.


Остров Бель-Айл - это скала, расположенная в сорока милях к востоку от Марселя и примерно в десяти милях от побережья. Крепость, анахронизм восемнадцатого века, кажется, вырастает из самих скал, это одно из самых мрачных зрелищ во всем Средиземноморье. Есть крепость, есть гранитный карьер, и там содержится около шестисот заключенных, политических преступников или преступников самого опасного сорта. Большинство из них отбывают пожизненное заключение, и, поскольку французские власти серьезно относятся к этому сроку, большинство из них умрет там. Одно можно сказать наверняка. Никто никогда не сбегал с Бель-Айл.


Причины просты. Ни одно судно не имеет права приближаться ближе, чем на четыре мили, а обозначенная свободная зона вокруг острова тщательно контролируется превосходной радиолокационной системой захода на посадку. На Бель-Айл есть еще одна высокоэффективная система защиты, созданная самой природой, явление, известное местным рыбакам как "Гонка мельниц", свирепое течение в десять узлов, которое даже в безветренный день превращает воду в белую пену. Ад на земле во время шторма.


Мартин Броснан лежал на своей кровати в камере на верхней площадке и читал, положив голову на руки. Он был раздет по пояс, сильный и мускулистый, его тело было закалено тяжелым трудом в гранитном карьере. На его левой груди были уродливые сморщенные шрамы от двух старых пулевых ранений. Его темные волосы были слишком длинными, почти до плеч. В таких вопросах власти были на удивление цивилизованны, о чем свидетельствовали книги на деревянной полке над кроватью.


Мужчина на противоположной кровати бросил пачку "Гитанес" через стол. " Покури, Мартин, " сказал он по-французски.


На вид ему было около шестидесяти пяти, с очень седыми волосами и ярко-голубыми глазами на морщинистом юмористическом лице. Его звали Жак Савари, крестный отец Юнион Корс и один из самых известных гангстеров в Марселе в свое время. Он был заключенным на Бель-Айл с 1965 года и оставался там до самой смерти, что было необычным обстоятельством в его прошлом, поскольку обычно "Юнион Корс", крупнейший организованный преступный синдикат во Франции, смог использовать свое огромное влияние в судебной системе, чтобы дергать за ниточки от имени людей с положением Жака Савари, которые оказались в беде.


Но Савари был другим. Он решил присоединиться к делу ОАГ. Говорят, что Шарль де Голль пережил по меньшей мере тридцать покушений на свою жизнь, но он никогда не был так близок к смерти, как во время нападения, организованного Жаком Савари в марте 1965 года. Профсоюз, по крайней мере, спас его от казни, удовлетворившись вместо этого пожизненным заключением на Бель-Айл, ошибочно полагая, что его освобождение может быть организовано в какой-то момент в будущем.


Дождь хлестал по окну, выл ветер. Савари сказал: "Что ты читаешь?"


"Элиот", - сказал ему Броснан. "То, что мы называем началом, часто является концом, и положить конец - значит положить начало. Конец - это то, с чего мы начинаем "."


Четыре квартета. "Немного кружится голова", - сказал Савари.


"Хороший человек", - сказал ему Броснан. "Видишь, все преимущества дорогого образования, Жак, и ты получаешь его бесплатно".


"И ты также, мой друг, многому научился. Ты все еще можешь открыть дверь так, как я тебе показал?"


Броснан пожал плечами, спустил ноги на пол, взял ложку из прикроватного шкафчика и направился к двери. Замок был прикрыт стальной пластиной, и он быстро просунул ручку ложки между краем тарелки и косяком. Он повозился с ней несколько секунд, раздался щелчок, и он приоткрыл дверь на несколько дюймов.


" Одни и те же замки с тысяча восемьсот пятьдесят второго или что-то в этом роде, " сказал Савари.


"Ну и что, это никуда меня не приведет, только к посадочной площадке", - сказал Броснан. "Я никогда не говорил тебе этого раньше, но однажды я придумал способ выбраться. Немного карабкаться, определенное количество пробираться через центральную канализационную систему, и я мог бы оказаться снаружи. Узнал об этом три года назад."


Савари сел, его лицо побледнело. "Тогда почему ты ничего не предпринял по этому поводу?"


"Потому что это ничего тебе не даст. Ты все еще на скале, и тебе некуда идти."


Послышался звук шагов, поднимающихся по стальным ступенькам в дальнем конце лестничной площадки, и Броснан быстро закрыл дверь и снова повозился ложкой. Раздался легкий щелчок, и он поспешил к кровати и лег.


Шаги снаружи стихли, ключ повернулся в замке, дверь открылась. Охранник в форме, который заглянул внутрь, был дружелюбно выглядящим мужчиной по имени Лебель с густыми усами моржа. Он был одет в клеенку.


"Размешайте это, вы двое, мне нужны ваши услуги".


"И что мы сделали, чтобы заслужить эту честь, Пьер?" - Потребовал Савари.


"Когда я страдаю, страдаешь и ты; ты знаешь, что ты мне нравишься", - сказал Лебель, когда они проходили мимо него на лестничную площадку. "Эти ублюдки только что предоставили мне информацию о похоронах на следующий месяц, и ты знаешь правила. Когда они совершают свой последний заплыв, это должно быть ночью."


Они остановились, чтобы Лебель отпер дверь в большом занавесе из стальной сетки в конце лестничной площадки, и Броснан заглянул через нее в центральный холл внизу.


"Кто мертв?" - Потребовал Савари.


Лебель посмотрел на бумагу в своей руке. "67824 Bouvier. Отсидел тридцать два года. Рак кишечника."


Это была достаточно отрезвляющая мысль, чтобы прекратить любой дальнейший разговор, когда они спустились в холл и подошли к внешней двери, где другой офицер отпер для них ворота Иуды. Они пересекли двор снаружи и поднялись по ступенькам в морг.


Это была достаточно простая комната с побеленными стенами, освещенная единственной голой лампочкой. Там было несколько хорошо вычищенных деревянных скамеек в аккуратный ряд. На одном из них лежал труп, упакованный в холщовый мешок для трупов. Старый заключенный в комбинезоне, который был ему слишком велик, с согнутыми от возраста плечами, натирал пол карболкой. Он сделал паузу, опираясь на свою метлу.


"Для вас все готово, сэр".


Броснан знал форму, он много раз выполнял это задание раньше. У одной стены стояла простая деревянная тележка, которую он перекатил, и они с Савари погрузили на нее тело.


"Верно", - сказал Лебель. "Пойдем".


" А как насчет капеллана?" - Потребовал Савари, когда они катили тележку вниз по ступенькам.


"Сказал, что не хочет этого. Атеист."


Савари был потрясен. "Черт возьми, каждый должен иметь право на священника, когда он уйдет". Он искоса взглянул на Броснана. "Ты убедишься, что они все делают правильно для меня".


"Ты не умрешь, старый ублюдок", - сказал Броснан. "Ты будешь жить вечно".


Охранник, дежуривший у сторожки, вышел, чтобы открыть ворота, и они вышли наружу и пошли по дороге, но не вниз, к гавани, а сворачивая налево. Это была тяжелая работа - подниматься в гору. Наконец, они вышли на небольшое плато на краю утесов.


Луны не было, и скала отвесно уходила в воду на добрых сорок футов. Там было впечатление волн, разбитой воды, белой пены, и Броснан мог чувствовать соль на губах, как вкус свободы.


Позади них Лебель включил свет над деревянной дверью и отпер ее. "Хорошо, давайте взвалим на него тяжесть".


Комната была маленькой, с деревянной скамьей в центре, на которую Броснан и Савари положили тело. На одной из стен были развешаны клеенки и оранжевые спасательные жилеты. Самой интересной особенностью были груды тяжелых стальных цепей, аккуратно свернутых на полу, каждая из которых относилась к разной весовой категории в соответствии с нарисованной доской на стене позади нее.


"Правильно". Лебель сверился со своим документом. "При смерти он весил семь с половиной стоунов. Господи, мы не можем допустить этого. Он поплывет, как пробка, по этому течению." Он повернулся к листу на стене. "Согласно этому, девяносто фунтов цепи. Выплесни это на него."


Броснан взял цепочку из нужной стопки, и они продели ее через петли, специально предусмотренные для этой цели на мешке для трупов.


"Я часто задавался вопросом, почему ты поднимаешь весь этот шум из-за весов, Пьер". Заметил Савари. "То, как ты меняешь его, в зависимости от веса тела?"


Лебель достал пачку "Голуаз" и предложил им по одной. "Просто. Гонка на мельнице - это не одно течение, как большинство людей себе представляют. Это два. Останься на поверхности, ты бы закончила на скалах в Сент-Дениз в десяти милях вверх по побережью, и тела дрейфовали бы туда так регулярно, что это напугало бы пожилых дам, выгуливающих собаку. Но опусти тело на глубину до тридцати морских саженей, течение унесет его в море. Итак, фактор веса имеет решающее значение. В любом случае, давай покончим с этим."


Броснан и Савари отнесли тело вдвоем к краю обрыва. Они постояли там мгновение, и Савари сказал: "Я говорю вам, что у него должен быть священник. Это неправильно."


Лебель, проявив присущую ему порядочность, снял кепку и сказал: "Хорошо. Господь, в твои руки мы вверяем дух 67824 Жана Бувье. Он мало что получил от этой жизни. Может быть, ты сможешь сделать для него больше в следующем. - Он вернул кепку на место. "Ладно, покончи с ним".


Броснан и Савари замахнулись пару раз, затем отпустили. Тело перевернулось один раз, погрузилось в белую пену внизу и исчезло. Они стояли, глядя на воду.


Савари прошептал: "Единственный способ, которым я когда-либо смогу слезть с этой скалы. Я собираюсь умереть здесь, Мартин."


В его голосе было отчаяние, полное отчаяние, и Броснан положил руку ему на плечо. "Может быть ... С другой стороны, может быть, и нет".


Савари повернулся и, нахмурившись, уставился на него, а Лебель закрыл и запер дверь и выключил свет. "Ладно, пошли", - и они повернулись и последовали за ним обратно по дорожке, склонив головы от дождя.


В шесть утра Фергюсон и Гарри Фокс завтракали в кафе для водителей грузовиков на трассе A40 недалеко от Челтенхэма. Бекон и яйца были лучшим блюдом, которое Фокс мог вспомнить со времен офицерской столовой в казармах Комбермир в Виндзоре. Фергюсон, очевидно, был так же впечатлен.


" А как насчет Девлина, сэр?


"Замечательный человек. Сейчас, должно быть, шестьдесят один. Житель Ольстера. Округ Даун, я полагаю. Отец казнен во время англо-ирландской войны в тысяча девятьсот двадцать первом году за службу в летучей колонне. Получил образование у иезуитов, с отличием изучал английскую литературу в Тринити-колледже. Ученый, писатель, поэт и чрезвычайно опасный боевик ИРА в тридцатые годы. Отправился в Испанию в тысяча девятьсот тридцать шестом. Служил в Вашингтонской бригаде против Франко. Захвачен итальянскими войсками и содержался в заключении в Испании до тысяча девятьсот сорокового года, когда абвер освободил его и доставил в Берлин, чтобы выяснить, может ли он быть как-нибудь полезен немецкой разведке."


"И это был он, сэр?"


"Проблема была в том, что, с их точки зрения, он сильно рисковал. Видишь ли, я очень антифашист. Ирландское отделение абвера однажды использовало его. Они послали агента в Ирландию, капитана Герца. Когда он застрял, они сбросили Девлина с парашютом, чтобы вытащить его для них. К сожалению, Герца поймали, и Девлин провел несколько месяцев в бегах, прежде чем ему удалось вернуться в Берлин через Португалию. С тех пор Ирландия стала тупиком для абвера, и Девлин устроился читать лекции в Берлинский университет. До осени тысяча девятьсот сорок третьего. Фергюсон потянулся за мармеладом. "Это действительно очень вкусно. Думаю, я попрошу у него банку."


" Осень тысяча девятьсот сорок третьего, " терпеливо повторил Фокс.


"Как много ты знаешь о немецком покушении на жизнь Черчилля в ноябре того же года, Гарри?"


Фокс громко рассмеялся. "Да ладно, сэр, бабушкины сказки, вот эта." И затем, продолжая наблюдать за лицом Фергюсона, он перестал смеяться. "Не так ли, сэр?"


"Ну, давай предположим, что это просто хорошая история, Гарри. Сценарий будет выглядеть примерно так. Девлину, которому до слез скучно в Берлинском университете, предлагают работу в абвере. Он должен прыгнуть с парашютом в Ирландию, затем отправиться в Норфолк, чтобы выступить посредником между самой успешной женщиной-агентом абвера за всю войну и первоклассным отрядом немецких парашютистов во главе с полковником Куртом Штайнером, целью которого было задержать Черчилля, который находился в загородном доме за пределами деревни Стадли Констебл."


"Продолжайте, сэр".


"Все напрасно, конечно. Это был даже не Черчилль, просто дублер, пока великий человек направлялся в Тегеран. Они все равно умерли, Штайнер и его люди. Ну, все, кроме одного, и Девлин, со своей обычной ирландской изворотливостью, сбежал."


Гарри Фокс сказал в изумлении: "Вы хотите сказать, что это все правда, сэр?"


"Еще несколько лет до того, как будут открыты эти секретные файлы, Гарри. Тебе придется подождать и увидеть."


" И Девлин работал на нацистов? Я этого не понимаю. Я думал, ты сказал, что он был антифашистом?"


"Гораздо сложнее, чем это. Я думаю, если бы кто-то с нашей стороны предложил попытаться похитить Адольфа Гитлера, он бы взялся за это дело с еще большим энтузиазмом. Очень часто в жизни мы не играем в игру, Гарри. Он играет с нами. Ты поймешь это, когда станешь старше."


" И стал мудрее, сэр?


"Вот так, Гарри, учись смеяться над собой. Бесценный актив. В послевоенный период Девлин был профессором в колледже Среднего Запада в Америке. Он ненадолго вернулся в Ольстер во время пограничной войны конца пятидесятых. Вернулся снова во время нарушений гражданских прав в тысяча девятьсот шестьдесят девятом. Один из первых архитекторов Временной ИРА. Как я уже говорил ранее, он никогда не одобрял кампанию бомбардировок. В тысяча девятьсот семьдесят пятом, все больше разочаровываясь, он официально вышел из движения. Живая легенда, что бы ни означала эта банальная фраза. С тысяча девятьсот семьдесят шестого года, несмотря на значительное противодействие со стороны некоторых кругов, он занимал должность дополнительного профессора на факультете английского языка в своем старом университете, Тринити-колледже."


Фергюсон отодвинул свой стул, и они встали, чтобы уйти. "И он и Броснан были друзьями?" - Спросил Фокс.


"Я думаю, ты мог бы сказать и так. Я также думаю, что то, что случилось с Броснаном во Франции, стало своего рода последней каплей для Девлина. Все еще." Он стоял у входа, глядя на грязную автостоянку, и помахал своему водителю. "Хорошо, Гарри, давай продвигаться к Херефорду".


Барри работал над картами в своей квартире, вскоре после завтрака, когда раздался осторожный стук в дверь. Он открыл его, чтобы впустить Романова.


"Как насчет паспортов?" - Потребовал Барри.


"Нет проблем. Приходи в обычное место в десять часов за фотографиями. Паспорта будут готовы сегодня днем. Тебе еще что-нибудь нужно?"


"Да, документация для маршрута на Джерси. Вот каким путем я пойду. Французский турист на отдыхе."


"Без проблем", - сказал ему Романов.


Оказавшись в Джерси, он окажется на британской земле и сможет вылететь внутренним рейсом в несколько аэропортов на материковой части Великобритании, где таможенные и иммиграционные процедуры были значительно менее строгими, чем при посадке в лондонском Хитроу.


"Если я заберу посылку в среду днем, ты должен быть готов принять доставку вечером", - сказал Барри. "Предпочтительно на траулере, скажем, в пятнадцати милях от берега".


"И как вы встретитесь?"


"Мы попросим любого, кого твои люди в Лондоне найдут, работать на меня, чтобы организовать лодку. Для запуска где-нибудь за пределами этого района подойдет хороший сорокафутовый глубоководный катер." Он постучал по карте. "Где-то на побережье напротив острова Мэн. К югу от Равенгласса."


"Хорошо".


"Я уеду в Сен-Мало сегодня вечером, завтра переправлюсь на Джерси, используя французский паспорт. В полдень есть рейс British Airways в Манчестер из Джерси. Я встречусь с твоим лондонским контактным лицом на следующий день на пирсе в Моркамбе в полдень. Это морской курорт на побережье ниже Озерного края. Я уверен, он узнает меня по фотографии, которую вы храните в архиве в офисе КГБ при вашем лондонском посольстве."


Романов посмотрел вниз на карту. "Фрэнк, если это удастся, это будет величайший переворот в моей карьере. Ты уверен? Ты действительно уверен?"


"Что ты станешь героем Советского Союза, награжденным самим Леонидом Ильичом Брежневым?" Барри хлопнул его по плечу. "Не волнуйся, Николай, старина. Проще простого."


4


22-й полк Специальной воздушной службы - это то, что военные называют элитным подразделением. Кто-то однажды заметил, что британская армия была ближе всего к СС. Горькая дань удивительному успеху подразделения в операциях по борьбе с повстанцами и городской партизанской войне, областях, в которых SAS, несомненно, являются мировыми экспертами с тридцатилетним опытом, полученным в джунглях Малайи и Борнео, пустынях Южной Аравии и Омана, зеленой сельской местности Южной Армы, на задворках Белфаста. Он принимает только добровольцев, солдат, которые уже служат в других подразделениях. Процедура отбора настолько сложна, как физически, так и морально, что принимаются только пять процентов подавших заявки.


Кабинет командира 22-го SAS в казармах "Брэдбери Лайнс" в Херефорде был аккуратным и функциональным, хотя и довольно спартанским. Самым удивительным был сам командир, молодой для подполковника, с проницательным интеллигентным лицом, загорелым от долгого пребывания на солнце пустыни. На орденских лентах над его карманом был Военный крест. Он сидел там, откинувшись на спинку своего сиденья, внимательно слушая.


Когда Фергюсон закончил говорить, полковник кивнул: "Очень интересно".


"Но можно ли это сделать?" - Спросил Фергюсон.


Полковник слегка улыбнулся. "О, да, бригадир, никаких проблем, насколько я могу видеть. То, чем мои парни постоянно занимаются в Южной Арме. Я думаю, Тони Вильерс - подходящий человек для этого." Он щелкнул своим интеркомом. " Капитан Вильерс, как хотите, побыстрее, а пока мы ждем, у нас будет чай на троих.


Чай был превосходным, беседа в основном касалась армейских сплетен. Прошло, наверное, минут пятнадцать, прежде чем раздался стук в дверь и вошел молодой человек двадцати шести или семи лет. В какой-то момент его нос был сломан, вероятно, на боксерском ринге, судя по его виду. На нем был черный спортивный костюм, но самой удивительной чертой в нем были его волосы, черные и спутанные, почти до плеч.


"Извините за задержку, сэр, я был на трассе".


"Все в порядке, Тони. Я хотел бы познакомить тебя с бригадиром Фергюсоном и капитаном Фоксом."


"Джентльмены". Вильерс кивнул.


"Бригадир Фергюсон из DI5, Тони. У него есть работа такого рода, для которой мы особенно подходим. Высший приоритет. Мне показалось, что это может быть по твоей части."


" Ирландия, сэр? - спросил я.


Фергюсон сказал: "Это верно. Я хочу, чтобы ты похитил кое-кого для меня. По моей информации, он проведет выходные в своем коттедже в графстве Майо на побережье недалеко от залива Киллала. Он нужен мне в течение тридцати шести часов, доставленный мне в воскресенье утром в Лондоне. Ты думаешь, у тебя это получится?"


"Не понимаю, почему бы и нет, сэр". Вильерс подошел к карте Ирландии на стене. "Всего в шестидесяти или семидесяти милях от Ольстер Борден".


"Превосходно", - сказал Фергюсон.


"Предположительно АЙРА, сэр? Кто-нибудь важный?"


"Университетский профессор по имени Девлин. Ты будешь тщательно проинструктирован."


Вильерс действительно отреагировал. "Лиам Девлин, сэр? Я думал, он ушел на пенсию?"


"Он тоже так думает", - сказал Фергюсон. Он поколебался: "Ты уверен, что сможешь смонтировать эту штуку прямо с манжеты, вот так?"


Вильерс ухмыльнулся и провел рукой по волосам. "Вот почему я никогда не стригусь, сэр. Особое разрешение. Я имею в виду, что в Кроссмаглене ты должен выглядеть соответственно роли." Его плечи сгорбились, а голос изменился, появился жесткий, характерный ольстерский акцент. "Личный камуфляж очень важен, сэр. Другие люди используют лингафонные кабинеты, чтобы научиться говорить по-французски или что-то еще. В SAS мы можем научить тебя говорить с акцентом любого ирландского графства, которое ты захочешь назвать, в течение двух недель."


"Служба в армии, - сказал Фергюсон, - определенно изменилась с тех пор, как я жил".


Полковник встал. "Итак, джентльмены, я думаю, теперь мы перейдем к операциям. Тщательно разберись с этим делом. Ты показываешь дорогу, Тони."


Вильерс щелкнул галстуком подразделения гвардии Фокса, когда они проходили через дверь. - К какому полку?"


Фокс, который узнавал гвардейца, когда видел его, с длинными волосами или без, сказал: "Блюз и Роялз. А ты?"


" Гренадеры, " сказал Вильерс. "Ты потерял руку вон там?"


"Это верно", - сказал Фокс. "Взял не тот портфель".


"Вот как это происходит".


Было туманное утро, когда они пересекали плац. Башня с часами возвышалась над ними. Вильерс сделал паузу. "Если тебе интересно, там записано имя каждого члена полка, убитого с тысяча девятьсот пятьдесят первого года".


Фокс сделал паузу и вгляделся в имена людей, погибших на всех возможных театрах военных действий. Он нахмурился: "Боже милостивый, в списке есть парень, погибший в Эфиопии в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом. Что, черт возьми, он там делал?"


" Обыщи меня, " сказал Вильерс. "Наши не рассуждают почему и вся такая старая добрая британская чушь. С таким же успехом ты мог бы спросить через десять лет, что я делал в Майо завтра вечером."


Позже, когда "Бентли" выехал через главные ворота и они направились обратно в Лондон, Фокс сказал: "Вы действительно думаете, что у них это получится, сэр?"


"К началу тысяча девятьсот семьдесят шестого, Гарри, в Южной Арме было убито сорок девять британских солдат и ни одного члена ИРА, поэтому SAS были привлечены для работы под прикрытием. В следующем году во всем районе были убиты только двое военнослужащих полка обороны Ольстера, работавших неполный рабочий день. Этот результат говорит сам за себя."


"Хорошо, сэр, но меня беспокоит одна вещь. Итак, Тони Вильерс и его парни хороши. Двое мужчин, которых он берет с собой, были очень впечатляющими, я признаю это. Но Девлин тоже хорош. Я знаю, что он немного не в себе, но что, если он решит выстрелить первым сам ... ?"


"Именно то, что сделал бы этот ублюдок", - сказал Фергюсон. "Но ты слышал мои приказы Вильерсу. Я хочу, чтобы к нему не прикасалась человеческая рука. Мне бесполезно, если он волочит левую ногу или что-то в этом роде." Он зевнул. "Я собираюсь немного прикрыть глаза, Гарри. Разбуди меня в Челтенхеме, и мы перекусим в том превосходном кафе."


Он закрыл глаза, сложил руки на животе, откинулся в углу и мгновенно уснул.


В этот момент Фрэнк Барри сходил с судна на подводных крыльях в гавани Сент-Хелиер на острове Джерси, только что завершив рейс из Сен-Мало. Согласно поддельному французскому паспорту, предоставленному КГБ, он был коммерческим путешественником из Парижа по имени Пьер Дюбуа. Его волосы были смочены бриллиантином и аккуратно расчесаны на пробор с одной стороны, и он носил большие очки в черной роговой оправе. Его внешность точно соответствовала фотографии, которую они сделали. Удивительно, насколько по-другому он выглядел, но потом, как он так часто обнаруживал в прошлом, для этого требовалось совсем немного.


Пятнадцать минут спустя такси высадило его у входа в аэропорт. Он пошел прямо к стойке British Airways и забронировал место на рейс в Манчестер.


Час, чтобы убить. Он зашел в магазин беспошлинной торговли, чтобы купить пачку сигарет и бутылку коньяка, и девушка за прилавком положила их в пластиковый пакет и улыбнулась.


"Надеюсь, тебе понравился твой визит".


"Конечно, сделал", - сказал Барри. "Чудесное место. Заходи в любое время", - и он ушел в зал вылета.


Из старого фермерского дома, приютившегося среди буковых деревьев на склоне холма над заливом Киллала, открывается один из лучших видов на все западное побережье Ирландии. Девлину это никогда не надоедало. С террасы, которую он построил в свободное время годом ранее, он мог видеть за утесами всю дорогу до Ньюфаундленда, солнце, погружающееся в море, как кроваво-оранжевый цвет, а справа от него - залив Слайго и горы Донегала. Он повернулся и пошел в дом.


Лиам Девлин был невысоким мужчиной, не более пяти футов пяти или шести дюймов, и в шестьдесят один год в его темных волнистых волосах не было видимых признаков седины. На правой стороне его лба был поблекший шрам, старое пулевое ранение, его лицо было бледным, глаза ярко-голубыми, а легкая ироничная улыбка, казалось, постоянно приподнимала уголок его рта. Взгляд человека, который счел жизнь плохой шуткой и решил, что единственное, что можно сделать, это посмеяться над этим.


Он пошел на кухню, закатал рукава своей черной шерстяной рубашки и приготовил рагу, методично чистя картофель и овощи, что-то насвистывая себе под нос. Он все еще не был женат, обстоятельства его жизни диктовали ситуацию больше, чем что-либо другое, но теперь это его устраивало. Ему нравилось быть одному; находить свое собственное пространство, хотя все еще оставалось достаточно женщин, даже одна или две студентки, которые были бы счастливы провести с ним свои выходные в Майо.


Он поставил тушеное мясо на плиту, прошел в гостиную и подлил масла в огонь. На улице уже стемнело. Он задернул шторы на французских окнах, налил себе ирландского виски "Бушмиллс", своего любимого, и устроился у камина. Он провел рукой по полке сбоку от камина, выбрал экземпляр "Полуночного суда " на ирландском и начал читать.


Дуновение холодного воздуха коснулось его щеки, огонь шевельнулся. Когда он поднял глаза, мгновенно насторожившись, дверь из холла распахнулась и вошел Тони Вильерс. Он был одет в темную косуху и джинсы и остро нуждался в бритье. Эта комбинация придавала ему вид совершенно опасного человека. Автоматический пистолет Браунинг в его правой руке подтверждал это. Он опытной рукой прошелся по Девлину в поисках спрятанного оружия, ничего не нашел и удовлетворенно отступил.


"Не могли бы вы взглянуть на это сейчас", - тихо сказал Девлин и встал, прислонившись к каминной полке большого каменного камина, поставив одну ногу на очаг. "А ты из какого клуба, сынок? Красная Рука Ольстера, UVF или что?"


"Полегче, профессор", - сказал Тони Вильерс на безупречном школьном английском.


" Господи Иисусе, " дружелюбно сказал Девлин. "Только не к вам, черт возьми, снова".


Его правая рука скользнула внутрь очага и схватила рукоятку пистолета "Вальтер", который висел на гвозде, на случай как раз такой чрезвычайной ситуации. Его рука взметнулась, и он выстрелил одним плавным движением, попав Вильерсу в левое плечо, отбросив его к стене, браунинг упал на пол.


Вильерс с трудом поднялся на одно колено, кровь сочилась между его пальцами там, где он сжимал плечо. "Хорошо", - сказал он. "Действительно, очень хорошо".


"Лестью ты ничего не добьешься, сынок", - сказал Девлин. Позади него раздался грохот, когда кухонная дверь распахнулась, и двое спутников Вильерса ворвались в комнату с автоматами наготове.


"Живой", - закричал Тони Вильерс. "Не трони ни волоска с его чертовой головы, это приказ". Он свирепо улыбнулся. "Я ожидаю довольно многого, профессор, они обучены только убивать. Я бы посоветовал тебе бросить это."


"САС, это что?" Сказал Девлин.


" Боюсь, что так."


"Мать Мария, почему они не послали дьявола вместо себя. Теперь у меня с ним хорошие отношения." Он повернулся к двум другим. "Как вы думаете, кто-нибудь из вас мог бы что-нибудь сделать с его плечом? Я думаю о ковре. Персидский. Подарок от друга."


Тони Вильерс покачал головой. "Позже, профессор. А пока, пожалуйста, собери чемодан со всем, что, по твоему мнению, тебе нужно для длительного путешествия."


"И куда именно мы, возможно, направляемся?"


"Что ж, если все пойдет по плану, мы должны пересечь границу Ольстера примерно через три часа с этого момента. Дальнейшая транспортировка, любезно предоставленная армейским воздушным корпусом, завтра утром. Ты должен быть в Лондоне к полудню. На твоем месте я бы взял плащ." Вильерс достал из кармана перевязочный пакет полевой службы и открывал его зубами. "Погода там в последнее время была ужасной".


Девлин покачал головой. "Где ты ходил в школу, сынок?"


"Итон".


"Иисус и я могли бы знать. Чем была бы Империя без тебя?"


"Подозреваю, не очень сильно", - решительно сказал Тони Вильерс. "Но время ограничено, профессор. Пожалуйста, делай, как я говорю, без дальнейших проволочек."


"И я так и сделаю". Девлин направился к двери, сопровождаемый одним из солдат. "Но только потому, что я очарован. Не могу дождаться, чтобы узнать, о чем все это. Угощайся Бушмиллами."


Он улыбнулся и вышел в коридор.


Моркамб - это морской курорт на побережье Ланкашира, к югу от английского Озерного края, тихий городок, который даже в сезон отпусков обслуживает в основном пожилых людей. Там не так уж много происходит. Кто-то однажды недобро сказал, что, когда люди умирают в Моркамбе, их не хоронят, а просто оставляют на городских автобусных остановках, чтобы место выглядело оживленным.


Фрэнк Барри нашел это достаточно приятным. На фронте не так много людей, чего можно было ожидать только в ноябре, но тогда он всегда находил морские курорты не в сезон стимулирующими местами. Кафе и магазины, закрытые на зиму, пустые дощатые тротуары: он вышел на пирс, чувствуя себя необъяснимо бодрым, и встал у перил, вдыхая приятный соленый воздух. Темные воды залива Моркамб были превращены ветром в белые шапки, а на севере, сквозь туман, он мог видеть горы Озерного края, размытые на горизонте.


Он закурил сигарету и стал ждать. Через некоторое время он услышал гулкие шаги по дощатому настилу позади себя. Мужчина, который облокотился на поручень справа от него, был одет в темный плащ и шляпу. Ему было около тридцати, с молодым интеллигентным лицом, и его очки в стальной оправе доставляли ему неприятности во время дождя.


Барри, который снял очки в роговой оправе и смыл бриллиантин с волос в мотеле, где он останавливался прошлой ночью, повернулся и улыбнулся. "Это чертовски проблематично в такую погоду".


Молодой человек кивнул, поставил портфель, который он нес, и протер очки носовым платком. "Верно, мистер Барри. Несколько лет назад я попробовал контактные линзы, но, к сожалению, у меня на них была аллергия." Его английский был превосходным, с легким акцентом.


"У тебя есть что-нибудь для меня?"


Молодой человек задел портфель ногой. "Все, что тебе нужно".


"Что ж, это меняет дело", - сказал Барри. "Я имею в виду, не часто в этой жизни получаешь все".


"Я также включил контакт в Лондоне, по которому вы можете связаться со мной в случае чрезвычайной ситуации, мистер Барри. Пожалуйста, запомни и уничтожь."


Барри взял портфель и ухмыльнулся. "Сынок, я занимался подобными вещами, когда ты еще висел на левой груди своей матери".


Он пошел прочь по пирсу, его шаги отдавались эхом от досок. Молодой человек остался там, где был. Только когда их звук затих, он отвернулся от перил.


Барри взял напрокат автомобиль в аэропорту Манчестера, Ford Cortina, и ехал на нем через Ланкастер, сворачивая на A6 и направляясь на север, в Озерный край, в течение двадцати минут после того, как расстался со своим связным из КГБ на пирсе Моркамб. Он проехал около десяти или двенадцати миль, затем свернул на удобную стоянку, заглушил двигатель и открыл портфель.


Там было, как сказал молодой человек, все, что ему было нужно. Его контакт в месте под названием Марш-Энд, к югу от Рейвенгласса на побережье Камбрии, очень удобном для испытаний на воде Wast. Подробности встречи в четверг вечером - они предоставили для этого глубоководный траулер от российского северного рыболовного флота. И, конечно, номер молодого человека в Лондоне. Еще более интересным был пистолет с навинченным на наконечник глушителем, чешская Ceska 7,5 мм. Там также было несколько дополнительных обойм с патронами и пятьдесят тысяч фунтов двадцатифунтовыми банкнотами, аккуратно упакованными.


"Ну, ты не мог бы взглянуть на это сейчас?" - Тихо сказал Барри, взвешивая Ческу в одной руке.


Он сунул его в карман плаща. Он закрыл портфель, положил его на пассажирское сиденье рядом с собой с напечатанным списком сверху и уехал. Время от времени он поглядывал на список, строка за строкой запоминая детали, которые в нем содержались. Чуть позже он съехал с трассы А6 у моста Левенс и заехал в придорожное кафе. Он зашел в мужской туалет, заперся в кабинке, закурил сигарету и прикоснулся пламенем зажигалки к списку. Только когда он превратился в темный пепел, он бросил его в унитаз, чтобы смыть. Затем он вышел на улицу, сел обратно в машину и поехал по дороге в Бротон-ин-Фернесс и на побережье Камбрии, тихо насвистывая сквозь зубы.


Ким открыла дверь гостиной Фергюсона и пригласила Тони Вильерса и Лиама Девлина войти. Фергюсон сидел за своим столом, Гарри Фокс стоял рядом с ним. Фергюсон поднял взгляд, вглядываясь в двух мужчин поверх своих очков-полумесяцев, затем медленно снял их.


Темное рефрижераторное пальто Тони Вильерса свисало с его плеч, свободно застегнутое на пуговицы. Под одеждой он был замотан в бинты, его левая рука была на перевязи. Его лицо было белым и осунувшимся, на нем глубоко отпечатались морщины боли, несмотря на укол, который ему сделали в военном крыле больницы Масгрейв Парк в Белфасте.


"Профессор Девлин, сэр, как приказано", - сказал он.


"Ну вот, старый ублюдок", - дружелюбно сказал Девлин. "У тебя здесь хороший парень, и ты этого не заслуживаешь".


Фергюсон поднялся на ноги. "Вы должны быть в госпитале, капитан, сейчас, и это приказ. Позаботься об этом, Гарри. Возьми мою машину."


Вильерс покачнулся, и Девлин быстро подошел и обнял его. "Полегче, мальчик, ты сделал достаточно и даже больше".


Вильерс сумел улыбнуться. "Черт возьми, профессор, но вы мне нравитесь. Я действительно хочу, и это чертовски нелепо говорить, учитывая ситуацию."


"Ты сам не так уж плох", - сказал ему Девлин. "Меня не слишком радует только форма, а не человек, ее носящий".


Гарри Фокс держал Вильерса за локоть. "Ладно, пошли".


Он открыл дверь, и Вильерс обернулся. "Одна вещь, профессор. Ты мог убить меня, но не сделал этого. Почему?"


"Это было бы ужасной потерей", - сказал Девлин, и внезапно голубые глаза стали мрачными. "И разве не было достаточно потерь?" Вильерс уставился на него, нахмурившись, и Девлин рассмеялся. "Давай, парень, завязывай, пока я тебя окончательно не развратил".


Дверь за ними закрылась, и Девлин повернулся лицом к Фергюсону, расстегивая ремень своего темного плаща. "Итак, вот мы и здесь".


"Мы действительно здесь".


"Как ты думаешь, есть ли какой-нибудь шанс на чашечку чая? Это было адское путешествие."


Фергюсон улыбнулся и щелкнул кнопкой интеркома. "Чай, Ким. Мой обычный и еще один, очень крепкий, ирландский сорт." Он повернулся обратно к Девлину. "Удовлетворительно?"


"Пока я могу держать в нем ложку".


Он взял сигарету из пачки на столе Фергюсона, закурил, подошел и развалился в одном из кресел у камина. "Должен сказать, они идут тебе на пользу, DI5".


Дверь открылась, и вошла Ким с чаем на серебряном подносе, за которой следовал Гарри Фокс. "Я сразу же отправил его в "Бентли" в специальное крыло в Мелбери-Хаус, сэр. Я позвонил и уведомил полковника Джексона, что он уже в пути."


"Хорошо", - сказал Фергюсон. "И давай убедимся, что он получает только самое лучшее".


Ким отошла, и Девлин налил себе чаю. "И кто у нас здесь есть?"


"Капитан Фокс - мой личный помощник", - сказал Фергюсон.


Взгляд Девлина остановился на руке в перчатке. "И, я полагаю, не так уж много времени для таких, как я".


"Не совсем", - сказал Фокс.


"Это прекрасно, мальчик. Просто чтобы мы знали, где мы находимся."


Наступила тишина. Фергюсон встал и выглянул из окна на площадь. "Ты в плохом положении, Девлин, ты понимаешь это, не так ли? Против тебя перечислены выдающиеся преступления, за которые тебе грозит по меньшей мере двадцать лет, если не пожизненное. Чем тебе импонирует Центральный уголовный суд в Олд-Бейли?"


Девлин громко рассмеялся. "Иди, научи свою бабушку сосать яйца, бригадир. Я не стою на скамье подсудимых в Бейли или где-либо еще. Ты это знаешь, я это знаю, и этот парень тоже, если у него есть хоть капля здравого смысла. Меня перевезли против моей воли из одного суверенного государства в другое, похитили британские войска, перевезли через границу из Ирландской Республики в Ольстер. Я знаю, что отношения между нашими двумя замечательными странами складываются не слишком хорошо, но если вы думаете, что британский кабинет захочет той вони, которую это вызовет, вплоть до Организации Объединенных Наций, вы сошли с ума."


Он был прав. Он знал это, и они тоже. Гарри Фокс облек это в слова. "В его словах есть смысл, сэр. Чертовски важный момент. Мы никак не можем заставить это работать против его воли. Если он не будет играть, нам придется отправить его обратно."


"Не будь дураком, Гарри. Я знал это все время", - сказал ему Фергюсон.


" Итак, " сказал Девлин. "Давай займемся этим".


Фергюсон спокойно спросил: "Когда вы в последний раз видели Броснана?"


Глаза Девлина были настороженными. "Мартин? Четыре года назад."


"Правильно, февраль тысяча девятьсот семьдесят пятого, когда вы отправили его во Францию, с тех пор он поселился на постоянное жительство в очень неприятном заведении под названием Бель-Айл у французского побережья Средиземного Моря, о котором вы, возможно, слышали".


"Маленький уголок в аду, так мне сказали", - сказал Девлин.


"Метко сказано, и он останется там на всю жизнь. Заведение, которое, как и Алькатрас, с гордостью может похвастаться тем, что из него еще никто не сбегал."


"Итак".


"Что, если бы я мог вытащить его?"


Девлин нахмурился. "И как бы ты это сделал?"


"Какая-то сделка с французскими властями".


"Но зачем тебе это? Зачем тебе лезть на рожон?"


"Фрэнк Барри".


На лице Девлина было полное изумление. "Фрэнк Барри?" он сказал. "И какое, во имя Христа, он имеет к этому отношение?"


"Что ж, если ты сможешь придержать свой ирландский язык еще минут пятнадцать, я тебе расскажу".


Девлин ходил взад и вперед по комнате, сигарета свисала из уголка его рта, клубился дымок. "Хорошо", - сказал он. "Фрэнк Барри - прекрасный сумасшедший ублюдок, я не буду отрицать ни этого, ни моей личной неприязни к этому человеку. Фрэнк верит в то, что некоторые люди называют чистотой насилия; причудливый термин, который, если разобраться, означает лицензию на убийство любого, кто встанет у тебя на пути. Когда это касается невинных женщин и детей, я не хочу в этом участвовать. Но он - заноза в твоей плоти, и пригвоздить его ко кресту - твое дело. Не к Мартину Броснану и уж точно не ко мне."


"Фрэнк Барри находится в состоянии войны со всем миром, мистер Девлин", - сказал Гарри Фокс.


Девлин рассмеялся. "О, но ты умеешь обращаться со словами, капитан. Есть ли где-нибудь в твоей крови ирландская нотка?"


"Будь благоразумен, Девлин", - сказал Фергюсон. Деятельность Барри никогда особо не помогала твоему делу, ты должен это признать. Он сделал столько же, сколько и кто-либо другой, чтобы очернить твой образ в свое время, и это было до того, как он был замешан в деле Маунтбэттена. С точки зрения мирового мнения, это была одна из худших вещей, которые когда-либо случались с ИРА."


"В этом я с тобой", - сказал Девлин. "Но ты ошибаешься в одном отношении. Это больше не мое дело."


Фокс был как громом поражен. "Ты это серьезно?"


Девлин кивнул. "О, я по-прежнему на сто процентов за Объединенную Ирландию, но, по-моему, десяти лет достаточно. Слишком много мертвых, капитан. Чертов склепик и что мы можем показать за это? Честно говоря, я думаю, вы обнаружите, что Мартин Броснан придерживается того же мнения."


"Объясни это ему", - сказал Фергюсон. "Иди и посмотри на него , это все, о чем я прошу".


"И как это можно было устроить?"


Фергюсон кивнул Гарри Фоксу, который открыл папку и достал британский паспорт, который он подтолкнул через стол. Девлин поднял его. Оно было на имя Чарльза Гормана, и когда он открыл его, на него уставилась его собственная фотография.


"И кем бы мог быть Чарльз Горман?"


"Очень уважаемый адвокат. Офисы в Линкольнс Инн. Посещение Броснана для обсуждения юридических вопросов в связи с семейным бизнесом. Также предусмотрена возможность обращения за помилованием."


Девлин изумленно покачал головой. "Ты пытаешься сказать мне, что меня ждут или что-то в этом роде?"


"Конечно. Утро вторника, послезавтра. Ты садишься на тюремный катер с припасами из местечка под названием Сен-Дениз, расположенного вдоль побережья от Марселя."


Девлин, нахмурившись, постучал пальцем по паспорту. "Чтобы организовать нечто подобное, должно быть, потребовалось некоторое время во Франции, даже для тебя".


"Не совсем", - сказал Фергюсон. "Правильный контакт SDECE. Полковник Гайон, который сейчас возглавляет Пятую службу, кровно заинтересован в том, чтобы самому отправить Фрэнка Барри на землю, особенно после попытки убийства лорда Каррингтона на французской земле. Именно благодаря его влиянию твоя встреча с Броснаном была организована так быстро."


" Пятая услуга?" Девлин поморщился. "Они могли бы дать Гиммлеру и его шайке побегать за свои деньги. Насколько я слышал, им нравится играть с электричеством."


"Да, ну, у нас не совсем большой выбор, не так ли?"


"И Гийон может организовать освобождение Мартина, ты это хочешь сказать?"


" Вовсе нет. " Фергюсон покачал головой. "Это потребовало бы некоторых деликатных переговоров на довольно высоком уровне. Нет, на данный момент все, что я хочу, чтобы ты сделал, это встретился с Броснаном и выяснил, согласится ли он в принципе."


"К чему? Свобода, если он согласится выследить Фрэнка Барри и выступить для тебя в роли своего рода общественного палача?"


"Почему бы и нет? Достаточно простая услуга за услугу, или ты действительно думаешь, что он предпочел бы провести остаток своей жизни в камере на Бель-Айл?"


Девлин покачал головой. "Я не знаю об этом. Начнем с того, что ты совершаешь ошибку, думая, что Фрэнк Барри примет его с распростертыми объятиями. Они всегда недолюбливали друг друга. Мартин с самого начала считал его мясником и сказал ему об этом. С другой стороны, он очень сложный человек, наш Мартин. Рука убийцы - это инстинктивная часть его личности, которая проявилась во Вьетнаме и никуда не делась, но здесь, " он постучал себя по лбу, " находится выдающийся ученый, философ и поэт. Никогда нельзя было сказать, в какую сторону он прыгнет."


"Ты имеешь в виду, что ему нужно разозлиться?" Сказал Фергюсон. "Думаю, это я тоже могу устроить". Он кивнул Фоксу, который взял фотографию из папки и передал ее через стол.


Девушка на нем сидела на песчаной дюне, окруженная высокой травой, обняв колени, вытянув лицо вперед, смеясь. Ей было не более семнадцати, с черными волосами до плеч и лицом необычайной красоты. Лицо самого Девлина было очень бледным, когда он взял фотографию в руки.


"Ты узнаешь ее?" - Спросил Фергюсон.


" Да, " тихо сказал Девлин. "Нора Кэссиди, двоюродная сестра Мартина, однажды удаленная. Милая девушка из Белфаста."


"И что с ней случилось?"


"Она умерла год назад, так я полагаю. Во Франции." Девлин провел рукой по лицу, затем замер. " Франция? " прошептал он. "И к чему ты сейчас клонишь, Фергюсон?"


"Она поступила в Сорбонну изучать французский в тысяча девятьсот семьдесят шестом", - сказал Фергюсон. "Как и следовало ожидать от девушки с ее политическими взглядами, она вскоре вступила в контакт с различными экстремистскими политическими организациями в университете. Затем на сцене появился Фрэнк Барри."


"Барри?" Сказал Девлин. "Барри и Нора? Я в это не верю."


"Она была его любовницей больше года, но Белфаст оставил свой след. Как и многие молодые женщины из того города, она годами принимала транквилизаторы. В компании Барри она перешла на более тяжелые наркотики. В конце концов, она сидела на героине. Она становилась все более и более зависимой от наркотика, что устраивало Барри, потому что делало ее все более и более зависимой от него. Полиция чуть не поймала его на ферме в Нормандии чуть больше года назад. Он спасся, едва сдерживаясь, но бросил ее."


"Ублюдок", - сказал Девлин.


"То, что ты сейчас увидишь, не очень приятно, но я думаю, это необходимо". Фергюсон кивнул Фоксу. "Сейчас, Гарри".


В углу стоял телевизор, а под ним видеомагнитофон. Фокс включил его, и Фергюсон сказал: "Я получил это через Гийона из французской разведки. Как я уже сказал, не очень приятно, но это так."


Видео прокрутилось на мгновение, затем сфокусировалось. Лицо Норы Кэссиди заполнило экран, опустошенное, опустошенный, только намек на ту улыбающуюся девушку на фотографии. Она беспомощно плакала, и камера отъехала назад, чтобы показать, как ее держат две медсестры. Одна из них закатала широкий рукав больничной одежды, и камера переместилась, чтобы показать десятки трещин на ее руке от героиновых доз, большинство из которых покрыты язвами.


Сцена изменилась. Сейчас она была в постели, на узкой больничной койке в белой палате, с ремнями поперек кровати, чтобы контролировать ее, когда она дико билась. Сцена резко оборвалась, чтобы смениться другим крупным планом лица, в полном покое, расслабленном, умиротворенном состоянии, только она не спала, она была мертва, и камера отъехала назад, чтобы показать ее лежащей обнаженной на плите морга, ее голова покоилась на деревянном блоке. Патологоанатом склонился над ней со скальпелем. Фергюсон сказал: "Хватит, Гарри, не нужно продлевать агонию".


Фокс поспешно выключил видео. Девлин повернулся к окнам со слезами на глазах. Он остался там, ссутулив плечи. Он тихо сказал: "Меня сейчас стошнит. Где здесь ванная?"


"Прямо через эту дверь", - сказал ему Фергюсон, и Фокс поспешил к нему и придержал ее открытой для него.


Девлин вышел, а Фокс извлек видео из аппарата, подошел к столу Фергюсона и аккуратно положил его.


"Вы что-то знаете, сэр?" Его голос дрожал. "В целом, я думаю, я бы действительно предпочел вернуться в Белфаст".


"Я знаю, Гарри, я знаю. Грязное, очень грязное дело, ты поймешь это, чем дольше ты в нем находишься, но кто-то должен это делать."


Дверь открылась, и Девлин вернулся. Он подошел к буфету, налил себе большую порцию скотча и стоял там, смакуя его.


"Мартин любил эту девушку как сестру, ты знаешь это? В августе шестьдесят девятого, на Фоллс-роуд, она везла нам боеприпасы под обстрелом. Тогда ей было всего двенадцать лет."


Фергюсон сказал: "Ты пойдешь?"


"О, да", - сказал Девлин низким голосом. "Я думаю, ты мог бы сказать и так".


"Хорошо. Ты можешь позвонить кому угодно в Тринити-колледж отсюда. Скажи им, что ты берешь длительный отпуск или что-то в этомроде. Все, что захочешь. Ты можешь переночевать в квартире Гарри. Завтра лети в Марсель. Документы, деньги, все, что тебе нужно, тебе предоставят. У тебя есть два дня, затем я хочу, чтобы ты вернулся сюда."


"Меня устраивает", - сказал Девлин.


"Мы думаем, что русский контакт Барри в Париже - это человек по имени Николай Романов. Предполагается, что он атташе по культуре в советском посольстве. На самом деле полковник КГБ. Вот адрес его квартиры в Сен-Жермене в Париже, его коттеджа в Нейи и фотография."


Он передал их Девлину, и тот, нахмурившись, изучил фотографию. "Конечно, французская разведка знает об этом человеке?"


"Конечно".


"Тогда почему они ничего с ним не делают?"


"Официально он дипломат, так что им пришлось бы поймать его на этом. И у нас есть основания полагать, что КГБ все еще прочно укоренился во французской разведке. Я думаю, у него там есть друзья. Еще одна вещь, которая может помочь." Фергюсон показал старую фотографию Девлина, Броснана и Фрэнка Бэрри, сделанную на "Пари Матч ". "Помнишь девушку, которая взяла это?"


"Anne-Marie Audin." Девлин забрал у него фотографию. Тысяча девятьсот семьдесят первый. В те дни Белфаст кишел журналистами. Все они хотят историй. Секретные интервью с бравыми парнями из ИРА. Она собрала их всех, эта девушка."


"Но тогда она бы это сделала, не так ли?" Сказал Фергюсон. В конце концов, она знала его во Вьетнаме. Все, что ей нужно было сделать, это пустить слух в Белфасте, что она была там. Она, должно быть, знала, что он свяжется с ней."


" Вот именно, " сказал Девлин. "Она пробыла у нас неделю, и у нее было чертовски много времени, но какая история".


"Она дважды навещала его в Дублине", - сказал Фергюсон. "Они снова встретились в Париже, по крайней мере, один раз. Я бы сказал, нечто большее, чем журналистский интерес."


"Это ее дело", - решительно сказал Девлин.


"Ну, ей тридцать три, и она все еще не замужем. В эти выходные она также в Лондоне по заданию для французского издания Vogue. Как ты думаешь, стоит с ней встретиться? В конце концов, она вряд ли призовет на тебя полицию."


"Нет, она бы этого не сделала". Девлин кивнул, вспоминая те головокружительные дни в 1971 году, когда он мчался ночью по сельской местности Арма, прорвался через армейский блокпост, пули разбили стекла их машины, и бросился на Энн-Мари, прижимая ее к полу в безопасности.


"Хорошо", - сказал Фергюсон. "Тогда организуй это, Гарри". Он подтолкнул телефон к себе. "Тогда остается сделать только одну вещь. Позвони в университет и извинись."


Девлин поднял трубку и на мгновение задержал ее: "Знаешь, есть старая ирландская поговорка. Прикоснись к дьяволу, и ты не сможешь отпустить."


"Интересно", - сказал Фергюсон. "И что именно это значит?"


"О, я думаю, ты достаточно хорошо знаешь. Ты и я, мальчик здесь, Мартин в своей камере. Фрэнк Барри. Никто из нас не может остановиться, не так ли? Пути назад нет. Чертовы гробовщики, большинство из нас, всегда выносят какого-нибудь бедолагу в гробу." Он начал набирать номер. "Проблема в том, видишь ли, что мы больше не играем в эту игру. Эта игра играет с нами."


5


Гренадерский гвардеец в черной басби и алой тунике стоял на своем посту у Сент-Джеймсского дворца, вытянувшись по стойке смирно, нацелив винтовку на склон и уставившись в бесконечность, пытаясь игнорировать молодую модель в белом шелковом брючном костюме и золотых туфлях на высоком каблуке, которая расположилась напротив него.


Это было действительно нелепо, шел дождь, и, несмотря на это, ее духи наполнили его ноздри, так что ему пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться.


Там были осветитель, второй оператор, костюмерша с двумя ассистентами, три другие модели, которые как раз сейчас переодевались в большом фургоне, и любопытная толпа зрителей, остановившихся, чтобы понаблюдать за работой Анн-Мари Оден.


На ней были коричневые сапоги до колен и комбинезон цвета хаки, который можно было купить в любом магазине военных излишков. Ее волосы были длинными, до плеч, в настоящее время собраны сзади в конский хвост. Лицо было очень смуглым, и единственным макияжем, который она использовала, была бледная помада.


Фокс припарковал машину у обочины и последовал за ирландцем вниз, к толпе. Они обошли фургон с другой стороны.


"Она сильно изменилась?"


Девлин покачал головой. "Большая борец за права женщин, но милая девушка, хотя она бы выпорола меня за такие слова".


"Значит, она и Броснан были любовниками?" Мягко сказал Фокс.


"О да". Девлин продолжал наблюдать за ней, пока она делала одно фото за другим. "Однако я не собирался говорить этому старому мудаку этого. Скажи мне, капитан, когда ты родился? Конец марта, начало апреля, я бы сказал."


Фокс был поражен. "Откуда ты это знаешь? На самом деле сегодня седьмое апреля."


"Хотя я был прав. Овен -Баран. Это знак доктора. Удивительно обнаружить, что ты солдат, а ты целитель по натуре. Теперь возьми Фергюсона. Он точно Скорпион. Согласно моей любимой книге по астрологии, опубликованной в восемнадцатом веке, я мог бы добавить, что если его звезды плохо аспектированы, в чем я уверен, он любитель убийств и воровства, подстрекатель к мятежу, лжесвидетель, непристойный, опрометчивый и бесчеловечный. Узнаешь в нем какие-нибудь из его наиболее привлекательных черт?" Он поднял руку. "Нет, не трудись отвечать".


Анна-Мари повернулась к своей помощнице. "Хорошо", - сказала она по-французски. "Теперь мы двигаемся в парк. Букингемский дворец последний."


Ее взгляд скользнул по Девлину. Она остановилась и медленно оглянулась. "И тебе доброго дня, коллин", - весело сказал он. "Боже, храни хорошую работу".


Анна-Мари Оден побледнела под своим загаром. Он взял ее руки и нежно поцеловал их.


Девлин и Энн-Мари сидели на скамейке под дождем в парке Сент-Джеймс. Ниже съемочная группа готовилась к съемкам у озера.


Содержание французского Девлина было превосходным, быстрым и беглым. Акцент был ужасным. Он сказал: "Ты хорошо одета, девочка".


"И ты, Лиам. Все еще по уши в этом своем деле? Я бы подумал, что Лондон - опасная территория для тебя."


"Древняя история", - сказал ей Девлин. "Больше никаких причин. Я старею, любовь моя."


"Это будет тот самый день". Она взъерошила его волосы, не задумываясь.


Он предложил ей сигарету из своего потертого старого серебряного портсигара. Она покачала головой, и он взял одну сам. "Модная фотография?" Он кивнул в сторону команды у озера. "Не слишком ли это низко для любимого военного фотографа Франции? Девушка, получившая Пулитцеровскую премию?"


"А вот и Профессор говорит", - сказала она. "Не будь снобом, Лиам. Лучший журнал о моде в мире, и я никогда не даю меньше, чем могу. Я думал, ты должен был это знать. В любом популярном виде искусства всегда есть гораздо больше, чем готовы признать критики. В любом случае, это не единственная причина, по которой я здесь. Позже вечером я делаю репортаж для Paris-Match о неудачах в Лондоне."


"Я мог бы догадаться". Он криво усмехнулся. "И все еще болеешь за дело женщин, и все еще не замужем, и все тридцать пять".


" Тридцать три, " выпалила она и ткнула его кулаком в плечо.


"Но все еще не женат, несмотря на все это, и мы оба знаем почему". Она взглянула на него с непроницаемым лицом, затем перевела взгляд на озеро. - Ты видел его в последнее время? - тихо спросил Девлин.


"Последний раз я пытался три года назад. Я получил разрешение через судебный департамент и отправился на Бель-Айл. Он отказался меня видеть. Позже прислал мне письмо, свое последнее, в котором он сказал, чтобы я считала его мертвым."


" И?"


Она слабо улыбнулась. "У меня есть несколько хороших фотографий, Лиам. Ужасное место."


"Я могу себе представить. Я сам встречаюсь с ним во вторник. Это должна быть оживляющая встреча."


Она мгновенно обернулась, глаза потемнели. "Ты встречаешься с Мартином? Ты? Но как это может быть?" Она нахмурилась, взглянув на Фокса, укрывшегося от дождя под деревом. "Кто этот человек, Лиам? В какую игру ты сейчас играешь?"


Так он сказал ей, быстро и кратко, ничего не упуская. Когда он закончил, она сидела, уставившись на него в изумлении.


"Но это невероятно. Безумие."


"Это могло бы вытащить его, или ты бы предпочел, чтобы он провел остаток своей жизни на том камне?"


"Нет, конечно, нет. Я бы сделала все, что угодно, чтобы увидеть его свободным, " свирепо сказала она. " Не ради себя, Лиам, не ради любви, а ради него. " Ее пальцы больно вцепились в его руку.


"Я знаю, девочка, я знаю", - успокаивал он ее.


С озера внизу раздался зов, ее помощник махал рукой. Она сказала: "Мне придется уйти. Послушай, я должен увидеть тебя снова."


"Утром я уезжаю в Марсель".


"Сегодня вечером, в девять часов. Я делаю функцию, о которой упоминал вам. Съемка работы одной из благотворительных столовых, обслуживающих бездомных. Южная сторона Линкольнс-Инн-Филдс. Пожалуйста, будь там, Лиам."


Ее голос был низким, настойчивым. Он взял ее за руку, когда они вставали. "Тебе всегда было трудно отказать".


Она поцеловала его в щеку и начала спускаться по склону к озеру.


Был ранний вечер, когда Барри добрался до Марш-Энда, не то чтобы Марш-Энд сам по себе был чем-то особенным. Несколько коттеджей у дороги, большинство из них заброшенные. Место, которое он искал, находилось в миле на другой стороне. Железные ворота были открыты, гравийная дорожка проходила сквозь буковые деревья и рододендроны к серому каменному дому за ними. На доске у ворот золотыми буквами была надпись Генри Солтер - гробовщик. Дом отдыха и крематорий.


Барри проехал по подъездной дорожке и припарковал "Кортину" у подножия ступенек, ведущих ко входу. Когда он выходил, из конюшенного двора справа появилась девушка и, остановившись, посмотрела на него. На ней были резиновые сапоги, старый плащ и платок на голове, и в каждой руке она держала по ведру. Ее лицо было спокойным, тронутым невозможной красотой в вечернем свете.


" Мистер Солтер здесь? - Спросил Барри.


Она говорила с сильным и характерным камбрийским акцентом, и все же в ее голосе чувствовалась мертвенность.


"Я посмотрю, сэр. Больше здесь никого нет, поскольку сегодня воскресенье. Кому я должен сказать?"


"Меня зовут Синклер", - весело сообщил ей Барри. "Морис Синклер. Я думаю, ты обнаружишь, что он ожидает меня."


"Тогда я посмотрю, хорошо?" Она поднялась по ступенькам, и Барри последовал за ней.


В комнате для бальзамирования было очень тихо, и Генри Солтер работал один, его резиновый фартук был измазан кровью. Тело, над которым он работал, принадлежало молодой женщине, и он находился в процессе удаления ее внутренностей. Дверь позади него открылась, и вошла девушка. Она сняла платок, обнажив спутанные темные волосы, а старое хлопчатобумажное платье, которое она носила, было на размер меньше, швы разошлись в нескольких местах.


Солтер сказал: "Я говорил тебе никогда не беспокоить меня, пока я работаю, Дженни".


"Вас хочет видеть джентльмен, сэр. Некий мистер Синклер. Он ждет внизу."


Солтер сделал паузу и пристально посмотрел на нее. "Ах, да, мистер Синклер. Он останется на ночь, Дженни, так что убедись, что свободная спальня готова. Тогда ты сможешь принести ему что-нибудь поесть."


"Да, сэр", - сказала она тем странно мертвым голосом и посмотрела вниз на тело. "Она была действительно красива".


"Я знаю, Дженни, но это то, к чему мы все приходим в конце. А теперь будь хорошей девочкой и беги дальше."


Она вышла, а Солтер поднял тело и опустил его в каменную раковину, наполненную формальдегидом. Он скользнул под поверхность и повис в дюйме или двух от дна, волосы веером разлетелись. Он снял свой резиновый фартук и перчатки, прошел в маленькую умывальную на другом конце комнаты для бальзамирования и начал приводить себя в порядок.


После этого он надел темный пиджак из альпаки и поправил свой черный галстук. Седые волосы, изможденное лицо, очки без оправы придавали ему именно тот вид, который, по его мнению, публика имела право ожидать от владельца похоронного бюро. Смерть была серьезным делом, и никто не верил в это более искренне, чем сам Солтер. Конечно, мало что связывало серьезное и респектабельное лицо, которое предстало перед ним в зеркале, со второсортным вором, который в молодости отсидел три тюремных срока, прежде чем смирился с реальными фактами жизни.


Идя по коридору, он размышлял об этом человеке, Синклере. Предложение о работе было тем, от чего он не смог отказаться. Упомянутые десять тысяч фунтов действительно пришлись бы очень кстати. Только на прошлой неделе он установил в крематории новую печь для сжигания отходов, которая могла поглотить человеческое тело за пятнадцать минут. Не так, как предыдущий, который был настолько неэффективен, что позже пришлось разбивать череп и кости таза.


Другой причиной, по которой он не смог отказаться от работы, даже если бы захотел, был источник запроса; влиятельные люди в лондонском преступном мире, с которыми он имел дело несколько раз. Побережье вокруг Марш-Энда было уединенным, мрачным миром ручьев и топей, идеально подходящим для быстрого плавания на лодке ночью, туда и обратно, и Солтер выступал посредником при многих партиях наркотиков на пути в Лондон. Когда ты однажды сделал что-то подобное, правда была в том, что ты никогда больше не смог бы сказать "нет".


Он спустился по лестнице и обнаружил Фрэнка Барри, стоящего у стойки администратора. "Мистер Синклер?" - сказал он и протянул руку. "Генри Солтер. Пойдем в мою личную гостиную. Гораздо удобнее."


Барри последовал за ним по узкому коридору, а Солтер открыл дверь и провел в комнату, заставленную викторианской мебелью. Стены были из темно-зеленого дамаста, занавески из тускло-красного бархата. Солтер помешивал огонь медной кочергой.


" Хотите выпить, мистер Синклер?


"Пока нет", - сказал Барри. "Сначала бизнес".


Он достал из кармана "Ческу" и положил ее на стол. Солтер нервно облизал губы. Барри поставил портфель на пол и открыл его. Он достал несколько пачек двадцатифунтовых банкнот и бросил их через стол.


"Здесь пять тысяч. Вторую половину ты получишь по завершении. Удовлетворительно?"


"Отлично, мистер Синклер". Солтер мгновенно сгреб деньги и положил их в ящик стола.


"Теперь, мои требования. У тебя все есть?"


"Ты сможешь увидеть лодку утром. Он пришвартован в бухте неподалеку. Я подумал, что ты, возможно, захочешь остаться здесь на ночь."


"Что еще ты можешь предложить?"


"Маленький фермерский дом в начале долины, в четырех милях отсюда. Двое мужчин, которых меня попросили завербовать, прибыли сегодня днем. Они сейчас там."


"Каково их происхождение?"


"Преступный мир Ливерпуля. Они оба отсидели за грабеж с применением насилия и тому подобное. Боюсь, довольно грубо."


"Именно то, что мне нужно", - сказал ему Барри. "Достаточно скоро, чтобы увидеть их завтра. А оборудование?"


"Два чемодана были доставлены сегодня утром, очень рано".


"Кем?"


"Я не имею ни малейшего представления. Молодой человек в темном пальто и шляпе. Я никогда не видел его раньше." Барри улыбнулся, и Солтер сказал: "Ваши люди кажутся удивительно эффективными, мистер Синклер".


"А почему бы им и не быть? Давай взглянем на эти чемоданы."


Солтер открыл шкаф сбоку от камина. Футляры были хорошо сделаны из натуральной кожи, их защелки удерживались на месте с помощью замков-тумблеров, комбинацию которых Барри запомнил из списка в своем портфеле.


Он быстро выстроил правильную последовательность чисел и открыл первый ящик. В нем находились два пистолета-пулемета "Стерлинг", два британских армейских револьвера "Смит и Вессон", автоматический пистолет "Браунинг" и несколько газовых баллонов. Глаза Солтера широко раскрылись. Барри закрыл кейс, запер его и открыл другой, в котором обнаружилась армейская камуфляжная форма, несколько темно-синих беретов и ремней безопасности.


"Могу я спросить, что все это значит, мистер Синклер?" - Нервно сказал Солтер. "Мне все это кажется довольно тяжелым".


"За это тебе и платят", - сказал ему Барри. Он закрыл второй шкаф. "А теперь давай выпьем".


В этот момент раздался стук в дверь, она открылась, и вошла Дженни с подносом. "Я сказал тебе не беспокоить меня", - сердито сказал Солтер.


"Я подумал, вы не откажетесь от чая, мистер Солтер, вы и этот джентльмен".


Она взглянула на Барри, и теперь, при свете комнаты и без головного платка, он увидел, что она была в лучшем случае некрасивой, с высокими скулами, оливковой кожей и пухлыми губами.


"Ладно, девочка, беги и приготовь еду для мистера Синклера".


Она вышла, а Фрэнк Барри, проигнорировав чай, подошел к буфету и налил себе виски. "Она вся там?"


Солтер налил себе чашку чая. "О, да, просто немного помедленнее, вот и все. Раньше она жила на ферме, о которой я упоминал выше по долине, со своим отцом, славным старым пьяницей. Однажды ночью врезался на своей машине в стену и покончил с собой. Она была бы нищей, если бы я не взял ее к себе и не купил это место."


"Филантроп", - сказал Барри. "Я мог бы сказать это сразу".


"Но, похоже, она никогда не оживет", - сказал Солтер. "В ее плоти есть... есть мертвенность. Она никогда не отвечает." На мгновение это было так, как будто он разговаривал сам с собой, а затем он поднял глаза. "Ты понимаешь меня?"


"О, да", - сказал Барри с отвращением. "Я так думаю".


Солтер поспешно проглотил остаток своего чая. "Что ж, если ты меня извинишь, мне нужно закончить работу. Похороны завтра днем, так что это не будет ждать. Дженни присмотрит за тобой."


Он вышел. Барри допил остатки своего скотча. В комнате было очень тихо, если не считать дедушкиных часов в углу. Во всем чувствовался неопределимый затхлый запах, как будто старую комнату открыли впервые за много лет. Это хорошо сочеталось с обитой мебелью обстановкой заведения.


Когда он открыл дверь, то почувствовал запах готовящейся еды и последовал за ним по коридору в старую, выложенную каменными плитами кухню. Девушка стояла у плиты, помешивая что-то на сковороде деревянной ложкой, и она оглянулась через плечо.


"Почти готово", - сказала она тем же мертвым голосом, отложила ложку и провела руками по бедрам. "Я просто схожу в сарай за дровами для печи".


Она взяла большой красный прожектор из-под раковины и направилась к двери. Барри был там раньше нее и открыл его. "Я пойду с тобой. Тебе, вероятно, не помешала бы некоторая помощь."


Она неуверенно посмотрела на него, затем протянула ему лампу. "Хорошо, это через двор".


Под ногами было коварно, и Барри осторожно выбирал дорогу, ругаясь, когда наступал в лужу. Когда девушка открыла дверь сарая, он увидел несколько транспортных средств, припаркованных внутри: черный катафалк, большой черный лимузин, фургон и "Лендровер".


Поленница дров была сбоку, под галереей, набитой сеном. Она сказала: "Сюда, мистер Синклер", - и на мгновение в свете лампы она выглядела такой же красивой, как и при их первой встрече.


Она перегнулась через поленницу, выставив одно колено вперед, так что старое хлопчатобумажное платье туго обтянуло ее бедра. Барри протянул руку, обхватив ее бедро. Она оглянулась через плечо, и это было там, что бы Солтер ни подумал, в ее глазах.


Барри протянул ей фонарик и улыбнулся. "Ты возьми это, я понесу дрова".


Она стояла и ждала его, ее лицо над прожектором было в тени. Он сложил полдюжины бревен на сгибе одной руки и первым направился к выходу.


Как и в любом другом великом городе мира, в Лондоне есть своя доля изгоев, опустившихся людей, которые больше не могут себе помочь. Которые спят грубо, потому что вынуждены.


Когда Девлин и Гарри Фокс прибыли в Линкольнс Инн Филдс незадолго до девяти часов, передвижная столовая Армии спасения была на месте, а французская съемочная группа уже устанавливала свое оборудование. Фокс припарковал машину, и они с Девлином направились туда, где Энн-Мари, закутанная в объемистую афганскую куртку из овчины, разговаривала с жизнерадостной женщиной, на которой была форма майора Армии спасения. Она отвернулась, заметила приближающихся Девлина и Фокса и пошла им навстречу.


" Пора вам двоим встретиться, " сказал Девлин. "Гарри Фокс".


" Очень приятно, мисс Один, " галантно сказал Фокс.


"И что бы ты тогда здесь делал?" - Потребовал Девлин. "Разве это не пленочные камеры?"


"Видео", - сказала она. "Документальный фильм, который я делаю для французского телевидения об изнанке лондонской жизни". Она указала на фигуры, ковыляющие из-под платанов. "Мужчины без надежды", - сказала она. "Иногда женщины. Безработный, алкоголик, социально неадекватный или только что вышедший из тюрьмы. Когда хостелы переполнены, тем, кто не может уснуть, тяжело. Суп и сэндвичи, которые им здесь подают, вероятно, единственное, что они ели сегодня."


Они некоторое время наблюдали, как работники столовой обслуживали такую покинутую толпу людей, каких Гарри Фокс никогда в жизни не видел.


"Это ужасно", - сказал он. "Я никогда не осознавал".


"Некоторые из них спят на решетках в тротуаре отеля за углом, согреваемые паром из котельной", - сказала она. "Остальные заворачиваются в старые газеты и собираются в павильоне вон в том саду. По крайней мере, он сухой."


"Хорошо", - сказал Девлин. "Что ты пытаешься доказать? Это тебя волнует? Я знаю это. По какому поводу ты хотел меня видеть?"


"Я хочу пойти с тобой, - сказала она, - утром. В Марсель. Ты мог бы попросить Мартина встретиться со мной. Возможно, он тебя послушает."


"А как насчет этого?" Девлин огляделся вокруг.


"О, я достану все записи, которые мне нужны, об этом деле сегодня вечером. Я все равно собирался вернуться в Париж во вторник."


Девлин повернулся к Фоксу и кивнул. "Она могла бы быть очень полезной".


Фокс сказал: "Хорошо, мисс Один. Увидимся утром в Хитроу. Не позже десяти часов, если ты не возражаешь. Я позабочусь о твоем билете для тебя. Мы встретимся у входа в Международный зал ожидания."


"Хорошо", - сказала она, протянула руку и серьезно поцеловала Девлина в обе щеки. "Спасибо тебе, Лиам. А теперь, я думаю, мне нужно работать."


Она подошла к камерам. В начале очереди в столовой кого-то сильно вырвало.


"Иисус Мария", - сказал Девлин. "Единственная вещь в этой жизни, которую я терпеть не могу. Давай покончим с этим", - и они поспешили обратно к машине.


Солтер повел нас вверх по узкой деревянной лестнице, покрытой дешевым линолеумом. Лестничная площадка была длинной и узкой, и он открыл дверь в конце и включил свет. Барри двинулся за ним, волоча два чемодана, и поставил их на землю. Там была двуспальная кровать с латунным каркасом, шкаф и туалетный столик из викторианского красного дерева и мраморный умывальник.


"Здесь тебе никто не будет мешать", - сказал Солтер. "Задняя лестница очень удобна. Я сам нахожусь в передней части дома. Здесь остались только ты и Дженни." Он слабо улыбнулся. "Увидимся утром. Первым делом посмотри на лодку, а потом я отвезу тебя на ферму познакомиться с остальными."


Он вышел, закрыв дверь. Барри снял пиджак и повесил его на стул. Он стоял, хмуро разглядывая себя в треснувшем зеркале над умывальником. Что-то было не так. Это звучало вслух в молчании девушки, в хитрых глазах Солтера.


"Самый ненадежный ублюдок, которого я когда-либо видел", - тихо сказал Барри, подошел к двери и повернул ключ.


Он разделся, лег в постель, оставив включенной только лампу, сел, опираясь на подушки, курил и обдумывал предстоящую работу. Это было действительно очень просто. Останови грузовик, выведи из строя немцев и их эскорт, поезжай в Марш-Энд с ракетной капсулой, погрузи ее на катер, который организовал Солтер, и выйди в море для встречи с русским траулером позже той же ночью. До абсурда просто. Настолько, что что-то должно было пойти не так.


Он закурил еще одну сигарету и в тот же момент увидел, как медленно поворачивается дверная ручка. Он потянулся за "Ческой", в мгновение ока оказался в другом конце комнаты и повернул ключ. Он рывком открыл дверь и увидел, как Дженни возвращается по коридору. Она была босиком, в белой хлопчатобумажной ночной рубашке и шали на плечах.


Она повернулась и тупо уставилась на него. Ее глаза заметили пистолет в его руке, и все же она не проявила никакой реакции - вообще никакой реакции. Он отошел в сторону, а она прошла мимо него в комнату, подошла и молча легла на кровать, уставившись в потолок, сложив руки поверх шали. Барри запер дверь, поставил "Ческу" так, чтобы до нее можно было дотянуться, и лег на кровать рядом с ней.


Он был удивлен силой своего собственного желания. Когда он целовал ее, он дрожал, как мальчишка, и все же не было никакой реакции, даже когда его руки свободно блуждали по ее телу, поднимая сорочку выше бедер.


Она лежала там довольно пассивно, позволяя ему делать с ней все, что он пожелает, но по-прежнему ни в малейшей степени не реагируя, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. К тому времени ему уже было все равно, он нуждался в ней так, как не нуждался ни в одной женщине годами.


После этого он в изнеможении перекатился на бок и потянулся за сигаретой. Она полежала там еще мгновение, затем встала, не говоря ни слова, отперла дверь и вышла.


Барри лежал там, курил, глядя в потолок. Это было безумие. Это не имело смысла. Прошло много времени с тех пор, как он нуждался в ком-то подобном. Чертовски долгое время. Он закрыл глаза и подумал о Норе Кэссиди.


6


Прибывал прилив, булькая в крабьих норах, покрывая илистые отмели просторами блестящей воды, которая колыхалась среди морских астр. Где-то плакал кроншнеп, одинокий в мрачном мире.


Барри и девушка пересекли узкую каменную дамбу и пошли по тропинке через жесткую болотную траву и камыши высотой в голову. За ним тростники тянулись непрерывной линией к далекому морю по обе стороны устья, покачиваясь, ветер проходил сквозь них с тревожным шепчущим звуком.


" Ты мог бы поклясться, что из каждой чащи за тобой наблюдали глаза, " серьезно сказал Барри.


"Духи мертвых", - сказала она. "Мой отец рассказывал мне, что римляне были здесь две тысячи лет назад. Рейвенгласс на побережье уже тогда был портом." Она постояла там мгновение, странная, архаичная фигура в платке и старом плаще, и заметно задрожала. "Мне не нравится это место. Это пугает меня. Никто не приходит сюда, ни местные жители, если только они не могут этому помочь."


Она произносила слова своим мертвым голосом, как припев из какой-нибудь греческой пьесы. Барри сказал: "Прекрасно. Это именно то, чего я хочу."


Она пошла дальше по дамбе, и он последовал за ней. Несколько мгновений спустя они вышли на берег узкого ручья. Там был ветхий деревянный причал, уходящий в воду на гниющих сваях. К удивлению Барри, там были пришвартованы две лодки, а не одна.


У первого был настоящий класс, с острым загребающим носом и обводами, окрашенный в белый цвет с черной линией вдоль водяного знака и, очевидно, с любовью ухоженный. Имя Кэтлин было аккуратно выведено золотыми буквами поперек банта.


"Собственная лодка мистера Солтера", - сказала она. "Вчера он привез другого с лодочной верфи возле Рейвенгласса".


Это было совершенно другое предложение: сорокафутовый моторный крейсер, выкрашенный в черный цвет, с таким выцветшим названием Jason - Fowey , что Барри с трудом его прочитал. Он перелез через поручни и вошел в рулевую рубку, и девушка последовала за ним.


"Выглядит не очень, но в море это хорошая лодка".


"Ты был в ней?"


Она кивнула. "Мистер Солтер использует ее время от времени".


"Для чего?"


Она пожала плечами. Рыбачит, когда у него есть настроение. Он не выйдет на улицу в Кэтлин , если погода не будет идеальной."


"Тратит свободное время на полировку нактоуза и так далее?"


Она удивленно посмотрела на него. "Как ты узнал?"


"О, это понятно". Он закурил сигарету и предложил ей одну. Она покачала головой, и он сказал: "Мужчины на ферме, ты их уже видела?"


"Сегодня утром я отнесла молоко наверх".


"Старые друзья мистера Солтера?"


"Я бы этого не знал. Я никогда не видел их раньше."


"Но они тебе не понравились?" Они стояли близко, соприкасаясь плечами, и его снова охватило то иррациональное возбуждение. Она почти неохотно повернулась, опустив глаза, и он нежно погладил ее по лицу тыльной стороной ладони. Она наклонилась ближе, и снаружи на причале раздались шаги.


Барри вышел на палубу, когда Солтер перешагнул через поручень. "А, вот и вы, мистер Синклер", - сказал Солтер. "Она подойдет?"


"Другое предложение кажется мне более выгодным", - сказал ему Барри.


Солтер был встревожен и показал это. "Моя собственная лодка, мистер Синклер. Красивая лодка, как ты можешь видеть. Ты мог бы доплыть до Средиземного моря на этой лодке. Но Джейсон здесь - в ней больше, чем кажется на первый взгляд, я могу тебя уверить. Возможно, она выглядит не очень, но если вы проверите машинное отделение, то найдете бензиновый двигатель Penta. Она сделает двадцать два узла. Эхолот, автоматическое рулевое управление."


"Хорошо", - сказал Барри. "Я поверю тебе на слово".


Солтер выглядел успокоенным. "Хорошо, а теперь, если ты не возражаешь, я отвезу тебя на ферму и познакомлю с Престоном и Варли. Как я уже говорил тебе, у меня сегодня похороны, и у меня действительно очень мало времени."


Хедли Престон проснулся и уставился в потолок. На мгновение он не мог сообразить, где находится, а потом вспомнил. У него был неприятный привкус во рту, в горле пересохло, и он встал и потянулся за бутылкой виски на шкафчике. Она была пуста, и он бросил ее в угол. Он натянул джинсы и свитер; худощавый, сардонического вида мужчина со спутанными темными волосами и лицом, на котором только начинали проявляться первые признаки распущенности.


Он закурил сигарету, закашлялся, когда дым застрял у него в горле, и выглянул в окно на мокрый склон холма. "Иисус", - тихо сказал он. "Прелести сельской местности", - и он открыл дверь.


Дженни Кроутер, с открытым от страха ртом, наткнулась на него. Сэм Варли прямо за ней. Варли был похож на быка в грязной толстовке и вельветовых брюках, а глаза на мясистом лице были дикими. Престон держал девушку на сгибе руки и отбивался от Варли.


"Ладно, в чем проблема?"


"Прошлой ночью у меня в комнате была упаковка сигарет в двести штук. Теперь они ушли. Должно быть, эта сука их забрала."


Его дыхание было кислым, и не только от вони вчерашней попойки, в нем чувствовался резкий, свежий привкус, указывающий на то, что он уже прикладывался к бутылке.


"Прошлой ночью ты проиграл мне всю колоду в покер", - терпеливо сказал Престон. "Слишком чертовски пьян, чтобы помнить, в этом твоя проблема".


"К черту это", - сказал Варли. "Ты просто пытаешься защитить ее".


Девушка вырвалась из рук Престона и побежала. Варли оттолкнул его в сторону и пошел за ней. Она открыла дверь и уже собиралась выходить, когда его рука легла ей на плечо. И затем он, казалось, споткнулся, тяжело рухнул на булыжники двора.


Он попытался встать, его ноги были умело выбиты из-под него, и он оказался плашмя на спине, нога поперек его горла. Он боролся, глядя в непримиримое лицо Фрэнка Барри. Барри усилил давление, и Варли начал задыхаться, а затем давление ослабло. Барри достал "Ческу" из кармана и прикоснулся дулом ко лбу Варли.


Девушка вскрикнула, прижав руку ко рту, и Генри Солтер в отчаянии сказал: "Ради бога, мистер Синклер".


Барри тихо сказал: "Прикоснешься к ней еще раз, я посажу тебя на палки".


И тогда Варли познал страх, а также ярость, тот страх, от которого его кишки чуть не превратились в воду. Барри убрал ногу и отступил назад. Когда здоровяк поднялся, Престон, стоявший в дверях, рассмеялся.


"Трогательная сцена". Он вышел вперед, когда Барри поднял свой портфель. "Я Хедли Престон, мистер Синклер. Это возвращение в более примитивную эпоху - Сэм Варли. Ты должен простить его, но он только что научился ходить прямо."


"В один прекрасный день я навсегда закрою твой рот", - сказал Варли и ушел в дом.


Престон отошел в сторону с легкой насмешливой ухмылкой, и Барри прошел мимо, сопровождаемый девушкой и Солтером. Когда они вошли в гостиную, Варли сидел в кресле у камина, сжимая бутылку.


Барри поставил портфель на стол и сказал девушке: "Ты сходи на кухню и приготовь нам чашечку хорошего чая или что-нибудь в этом роде". Она колебалась, и он ободряюще кивнул. "Продолжай, все будет в порядке".


Она вышла. Солтер закрыл дверь и прислонился к ней. Барри кивнул Варли и сказал Престону: "Он начинает рано".


"Просто его маленькая слабость. Как говорят в шоу-бизнесе, мистер Синклер, ночью с ним все будет в порядке."


"Это факт?" Барри положил "Ческу" на стол рядом с портфелем и расстегнул пальто.


"Так в чем заключается работа?" Спросил Престон.


"Достаточно просто. Мы останавливаем грузовик на проселочной дороге в двадцати милях отсюда в среду утром. Выгрузи то, что в нем содержится, и верни это сюда."


"И что в нем содержится?" Спросил Престон.


"Это не твое дело". Барри открыл кейс. " Это. " Он бросил через стол несколько пачек двадцатифунтовых банкнот. "Здесь по пять тысяч фунтов за каждого. Вторую половину ты получишь по завершении."


Варли встал и подошел к столу, потянувшись. Престон шлепнул его по руке. "И это все, что ты нам хочешь сказать?"


"Это простая работа", - сказал Барри. "Очень просто. Тебе скажут, что делать в среду утром. Самое большее, три часа работы, и ты отправишься в путь. Конечно, если тебе не интересно..."


Престон сказал: "О, но мы такие". Он быстро сложил пакеты в аккуратную стопку. "Как скажете, мистер Синклер. Как сказал парень из "медной лампы", слышать - значит повиноваться."


"Смотри, чтобы ты это сделал". Барри захлопнул портфель и повернулся к Солтеру. "Я сейчас вернусь с тобой. Я хочу этот твой "Лендровер". Кое-куда я должен пойти сегодня днем."


Сказал Престон. "Ты вернешься?"


"О, да", - сказал ему Барри. "Ты можешь на это рассчитывать".


Они с Солтером вышли в коридор, когда Дженни появилась из кухни с подносом. "Ты идешь?" - спросила она.


"Я вернусь сегодня вечером". Барри улыбнулся. "Не волнуйся. Человек-обезьяна больше не прикоснется к тебе. Умный ублюдок позаботится об этом."


Он заговорщически подмигнул, вышел, сел в лимузин Солтера, и они уехали.


Наблюдая за происходящим из окна гостиной, Варли злобно сказал: "Когда я закончу с этим маленьким ублюдком ..."


"Не будь глупцом, Сэмюэль", - сказал Престон. "Если я не сильно ошибаюсь, он мог бы разорвать тебя на части в любой момент, когда захотел". Он похлопал по пачкам денег перед собой. "Здесь десять штук, Сэмюэль, впереди еще десять, а это значит, что то, что находится в том грузовике, о котором он упоминал, должно быть действительно очень интересным".


Варли медленно улыбнулся. "Послушай, ты имеешь в виду то, что я о тебе думаю?"


"Раньше я изучал латынь в школе, Сэмюэль. Festina lente. Медленно спеши. Так ты получишь все это в конце."


" Включая его?"


"Не понимаю, почему бы и нет".


Варли радостно рассмеялся и потянулся за бутылкой. "Я выпью за это".


Вернувшись в дом, Барри и Солтер стояли возле "Лендровера" в сарае. Солтер сказал: "Я не пытался их приукрашивать. Ты должен это признать. Мне сказали, что требуются суровые мужчины, люди, готовые на все. Они, безусловно, соответствуют всем требованиям."


"Каково прошлое Престона?"


"Респектабельный представитель среднего класса. Его отец был бухгалтером в Брэдфорде, и Престон ходил там в среднюю школу, так что он прилично образован. Я понимаю, что он сам учился на бухгалтера и попал в тюрьму за какое-то мошенничество. С тех пор он ни разу не оглядывался назад. Был освобожден из тюрьмы шесть месяцев назад после отбытия трех лет из пятилетнего срока за вооруженное ограбление супермаркета. Варли, конечно, всего лишь животное."


"Пьяное животное", - поправил Барри. "Впрочем, неважно. По крайней мере, я знаю, с чем имею дело. Увидимся позже."


Он вывел "Лендровер" из сарая и повез через двор. Солтер повернулся к катафалку, внутри которого теперь был гроб. Он достал носовой платок и очень тщательно осмотрел весь автомобиль, время от времени останавливаясь, чтобы быстро отполировать хром.


Самолет Air France приземлился точно по расписанию в аэропорту Мариньян, в пятнадцати милях от Марселя. Поскольку он был заполнен всего на четверть, пассажиры прошли таможню и, где было необходимо, иммиграционную службу без задержек. Через сорок пять минут после приземления Девлин и Энн-Мари ехали по направлению к прибрежной дороге в арендованном "Пежо".


Девлин сказал: "На ночь мы найдем отель в Сент-Дениз, оттуда отправляется судно с тюремным снаряжением". Она кивнула, ничего не говоря, сосредоточившись на вождении, и Девлин добавил: "Ты понимаешь, что не сможешь поехать со мной завтра? Я имею в виду, мне придется посмотреть, как лежит земля."


"Я знаю это, Лиам". Она искоса взглянула и улыбнулась. "Так же, как я знаю, что он, возможно, все еще не желает меня видеть. Я давным-давно научился ничего не ожидать от Мартина."


"Ты действительно это имеешь в виду?"


"Однажды во Вьетнаме, когда казалось, что мы оба, скорее всего, умрем, мы говорили о встрече в Париже. Уличное кафе под дождем, запах влажных каштанов."


"Абсолютно необходимо", - сказал Девлин.


Она улыбнулась, не глядя на него. "Дорогой Лиам, почему я не могла полюбить тебя? Я должна была надеть парижское платье, очень шикарное."


"Прямо как в рекламе по телевизору. Мечты для масс."


"Только наше сбылось, Лиам. Он отдыхал от Ольстера, встретил меня в Париже. Мы нашли наше кафе на тротуаре, каштаны вели себя идеально. Две недели, а потом он вернулся. " Она пожала плечами. "Видишь ли, у него была любовница, которая ждала его. Темнее меня и бесконечно требовательнее."


Они поехали дальше в тишине, потому что им действительно больше нечего было сказать.


Бар в деревенском пабе в Брисингеме представлял собой просторное комфортабельное помещение с низким потолком с балками, несколькими скамейками с высокими спинками и парой деревянных столов. В открытом очаге горел огонь.


Барри был единственным посетителем, и он стоял в конце бара, поглощая последние сэндвичи с говядиной, которые приготовила для него хозяйка, крупная пожилая блондинка.


"Великолепно, - сказал Барри, " лучше и быть не может". Он потянулся за своим пивом. "Тогда где все клиенты?"


"Зимой здесь не так много туристов. В основном вечерняя торговля. Местные жители."


"Но я думал, что здесь был аэродром королевских ВВС? Это Брисингем, не так ли?"


"Закрыт много лет назад. У них там наверху самое большее дюжина человек. О, самолеты все еще приземляются, но не очень часто." Она вздохнула. "Я помню случай двенадцать лет назад или около того, когда ты не мог приблизиться к бару на вечере для мальчиков в RAF blue".


"Такова жизнь", - сказал Барри. "Все меняется. Спасибо за сэндвичи."


Десять минут спустя он притормозил "Лендровер", подъезжая к ограждению аэродрома. Он проехал мимо главных ворот, которые были заперты на висячий замок, а затем набрал скорость и поехал дальше. В пяти милях дальше указатель указывал на Уаст-Уотер справа, узкую проселочную дорогу, поднимающуюся в горы.


Он нашел то, что искал, без особых проблем. Небольшой лес, поросшее травой плато рядом с дорогой. Когда он заглушил двигатель, не было слышно ни звука, кроме крика кроншнепа. Он мог бы быть единственным человеком, оставшимся в живых на лице земли.


Он вышел из "Лендровера" и стоял, оглядываясь вокруг, улыбаясь. "Фрэнк, мой старый сын", - сказал он мягко. "Я думаю, это действительно сойдет очень хорошо".


Гранит с острова Бель был известен по всей Франции и по-прежнему пользовался таким большим спросом, что власти построили новый глубоководный причал, чтобы можно было использовать более крупные контейнеровозы. Сам карьер был вырублен в северных утесах, и когда Лебель приблизился, они взрывали, красный флаг развевался на ветру.


Взрыв, когда он раздался, отразился от скал подобно грому, когда огромный выступ скалы раскололся на тысячу кусков и каскадом обрушился вниз. Раздался свисток, и заключенные со своей вооруженной охраной вышли из убежища и вернулись к работе.


Броснан и Савари трудились вместе, Савари загружал в скип, стоявший на сырых железнодорожных путях рядом с ними, Броснан раскалывал кувалдой и клином куски покрупнее. Он был раздет до пояса, его волосы были стянуты сзади спортивной лентой. Мышцы на его спине вздулись, когда молоток опустился, и его тюремный номер был ясно виден, вытатуированный на его правом предплечье.


Когда Лебель приблизился, Савари остановился, облокотившись на скакалку и вытирая лицо тряпкой. "Эй, Пьер, я старею. Как насчет работы на кухне или даже в библиотеке. Я не привередливый." "Ерунда", - сказал Лебель. "Посмотри, в какой великолепной форме ты находишься для мужчины твоего возраста. Все благодаря регулярным физическим упражнениям и усердному труду." Он повернулся к Броснану и достал из кармана бумагу и ручку. "У тебя должен быть посетитель на утреннем пароходе, мой друг. Ты готов принять его?"


Броснан сделал паузу, опираясь на кувалду. "Кто это?"


Лебель посмотрел на бумагу. "Месье Чарльз Горман. Адвокат, Линкольнс Инн Филдс, Лондон." Он выглядел озадаченным. "Адвокат?"


" Так англичане называют своих адвокатов, Пьер, " посоветовал ему Савари.


"Причина визита - законное дело". Лебель повторил вопрос. "Ты примешь его?"


"Почему бы и нет?" Броснан сказал.


Лебель протянул бумагу и ручку. "Затем подпишись в соответствующем разделе". Броснан подчинился и вернул их. "Хорошо", - сказал Лебель. " Возвращайся к работе, " и он сложил документ и сунул его в карман. "Возможно, сегодня вечером у меня есть для тебя угощение. Другое тело. Они ожидают, что какой-то старик в лазарете умрет в любую минуту."


"Так любезно с твоей стороны подумать о нас". Савари подобрал еще один камень, когда Лебель уходил. "Интересно, Мартин. Ты не сказал мне, что к тебе приедет твой адвокат."


"Что еще интереснее, так это то, что он не мой адвокат", - сказал Броснан. "Я никогда в жизни не слышал о Чарльзе Гормане".


Он со всей силы опустил молоток и расколол пополам камень, который был его целью.


Было темно, когда Барри повернул "Лендровер" во двор фермы и затормозил, чтобы остановиться. Когда он выключал двигатель, закричала женщина. Когда Барри спрыгнул на землю, входная дверь распахнулась, и во двор хлынул свет. Дженни Кроутер почти сделала это, а потом Варли схватил ее.


Ее платье было порвано, одно плечо обнажено, и Варли пьяно рассмеялся и попытался поцеловать ее. Она попыталась отстраниться, на ее лице было отвращение, когда ее руки вцепились в него. Барри быстро приблизился и ударил Варли кулаком по почкам, затем схватил его за воротник и оттащил назад.


Варли вскрикнул от боли и опустился на одно колено. Он задержался там на мгновение, качая головой, затем посмотрел на Барри. Он медленно встал, снова тряхнул головой, как будто пытаясь прояснить ее, затем бросился в атаку, протягивая руки, чтобы уничтожить.


Барри переместился в сторону, схватил правое запястье, повернул его вокруг руки и, используя инерцию движения Варли, впечатал его в стену. Варли, второй раз за ночь стоявший на коленях, попытался встать, и Барри пнул его в живот.


Варли лежал на спине, постанывая, а Хедли Престон, стоя в дверях, пьяно смеялся. "Я говорил тебе, что он может разорвать тебя на части в любое время, когда захочет, Сэм. Тебе следовало прислушаться. Я всегда прав, никогда не ошибаюсь." Он поднял свой бокал. "Вам, мистер Синклер, и всем, кто плывет в вас".


Барри сказал: "Ты мог бы остановить это, ублюдок. Я сказал тебе держать его в узде." Его правая рука взметнулась вверх, Ческа кашлянул один раз, Престон выронил стакан и вскрикнул, схватившись за шею.


Он прислонился к дверному косяку, между его пальцами сочилась кровь, Барри легонько ткнул его дулом между глаз.


"Не волнуйся, Престон. Всего лишь царапина, вот насколько я хорош в одной из этих вещей. В следующий раз, старина, ты покойник."


Он повернулся, взял девушку за руку и подтолкнул ее к "Лендроверу". "Я отведу тебя к дому Солтера. На самом деле, я сам останусь там снова на ночь." Она дрожала и вцепилась в его руку, и он снова ощутил это странное нарастающее возбуждение. "Все в порядке", - сказал он, когда они выезжали со двора фермы, и он потянулся через стол и взял ее за руку. "Все в порядке".


Позже той ночью, стоя у окна своей спальни, куря и глядя вниз, во двор, он увидел, как она вышла из кухни с лампой и направилась к сараю. Барри открыл дверь и быстро спустился вниз.


Когда он вошел в сарай, она наполняла корзину дровами. "Вот, позволь мне сделать это", - сказал он.


"Все в порядке, я справлюсь", - ответила она тихим голосом, не оборачиваясь.


Он закурил сигарету, почувствовав внезапное невыносимое стеснение в груди, которое угрожало задушить его. Она сменила порванное хлопчатобумажное платье, и то черное, которое она теперь носила, как и другое, было слишком маленьким и туго обтягивало ее ягодицы и бедра.


Она встала, и Барри бросил сигарету и придвинулся ближе, его руки скользнули по ней, притягивая ее к себе. Он задержал ее на мгновение, его губы прижались к ее шее, а затем мягко толкнул ее вперед и вниз, в сено.


И тогда она действительно ожила, ее руки сжались в его волосах, ее рот накрыл его крепкими, оставляющими синяки поцелуями, которые были почти пугающими по своей интенсивности.


7


Обязанностью Лебеля, как офицера на лестничной площадке Броснана, было отвести его в комнату для свиданий во вторник утром. Когда он открыл дверь и впустил Броснана внутрь, Девлин стоял спиной к ним, выглядывая в окно. Броснан в своей жизни не испытывал большего потрясения, чем когда маленький человек повернулся к нему лицом.


"Ах, мистер Броснан. Меня зовут Чарльз Горман. Корпорация Броснан в Бостоне, штат Массачусетс, наняла мою фирму для обсуждения определенных юридических вопросов, влияющих на ваше будущее. Существует также вопрос об обращении с просьбой о помиловании от твоего имени к президенту Франции. Твоя мать чувствует ..."


"Моя мать, " сказал Броснан, " напрасно тратит свое время, мистер Горман. Единственный способ, которым она когда-либо снимет меня с этой скалы, - это в коробке."


"Месье Горман, пожалуйста", - сказал Лебель. "Вы и ваш клиент должны сидеть по обе стороны стола, иначе вы можете остаться одни. Как его юридический советник, ты имеешь на это право. Я запру дверь. Когда будешь готов уйти, пожалуйста, позвони в колокольчик."


"Мы можем закурить?" - Спросил Девлин.


"Ну конечно, месье".


Лебель вышел, ключ повернулся в замке. Броснан потянулся через стол, и Девлин взял его за руку и долго держал ее.


- Cead mile failte, - сказал он по-ирландски. "Сто тысяч приветствий".


Девлин улыбнулся. "Иди, райбх майт агат", - ответил он. "Моя благодарность. Давайте придерживаться ирландского, просто чтобы сбить с толку педерастов, если они случайно подслушивают. " Он сел, закурил сигарету и подвинул пачку к себе. "Рад тебя видеть, Мартина".


Это было ласковое уменьшительное от имени, которое обычно использовали бы по отношению к ребенку. В прежние времена Броснан не хотел, чтобы его называл Малыш Мартин человек, значительно меньший, чем он сам. И тогда, конечно, он узнал Девлина гораздо лучше.


"Ты хорошо выглядишь, Мартин, учитывая обстоятельства".


"Никогда не был в лучшей форме. Большую часть времени я работаю в карьере. Ты и сам неплохо выглядишь. Все еще в Тринити?"


"Они держат меня по доброте душевной. В этом году меня пригласили в качестве приглашенного профессора в Йель."


"Да поможет им Бог".


"Ни к чему не привело. Государственный департамент отказал мне в визе."


Девлин огляделся, его лицо помрачнело. "Это было то, ради чего все это было - на самом деле?"


Броснан сказал: "Они закрыли Остров Дьявола, но у них все еще было это в запасе. Расскажи мне, Лиам, как у тебя дела? Ты когда-нибудь находил те равнины Майо, которые всегда искал? Помнишь стихотворение Слепого Рафтери?"


Девлин сказал: "Однажды, тысячу лет назад. Ноябрь тысяча девятьсот сорок третьего, если быть точным, в то время, которое вы могли бы назвать часом максимальной опасности."


"Дело Черчилля?"


"Милый уродливый маленький крестьянин, " процитировал Девлин, " Который перевернул мое сердце не один раз, а дважды. Ей было семнадцать, а мне тридцать пять."


" И слишком стар?"


"Не для этого. Но была проблема. Я был врагом."


"Итак, ты пытаешься сказать, что нашел свои Равнины Майо двадцать шесть лет назад?"


Девлин улыбнулся с бесконечной грустью. "И снова потерял их в поиске. Разве это не заставило бы тебя смеяться всю дорогу до ада и обратно?"


"Не совсем. Что все это значит?"


"Это достаточно просто. Как бы ты хотел выбраться отсюда?"


Броснан на мгновение не воспринял это всерьез. "Ну, небольшое божественное вмешательство было бы божественным, потому что это то, что для этого потребуется. Даже моя мать, какой бы грозной леди она ни была, давным-давно обнаружила, что ни зажигание свечи, ни чтение молитв, ни пожертвование больших сумм денег не принесут никакой пользы."


"Она приходила к тебе?"


"Однажды, четыре года назад. Я увидел ее тогда только для того, чтобы дать понять, что больше я ее не увижу."


"А Анна-Мария?"


Броснан сделал паузу и замер очень тихо. " А как насчет Анны-Марии?"


"Я оставил ее в Сент-Дениз этим утром. Она умоляет тебя увидеть ее."


"Нет", - сказал Броснан низким голосом. "Я не буду этого делать".


Он вскочил на ноги и подошел к окну, дотянувшись до решетки, прижавшись щекой к камню. Через некоторое время он обернулся.


В ржавом зарешеченном окне не было стекла, и сквозь него со свистом пробивался ветер. Девлин вздрогнул. "Боже, спаси нас, авик, но мне неприятно видеть тебя в этом месте".


Броснан вернулся к столу, взял себе еще одну сигарету и сел. "Ладно, Лиам, что все это значит? Чего ты добиваешься?"


Девлин криво усмехнулся. "Просто считай меня тем божественным вмешательством, которого ты искал, закрой свой рот и слушай".


* * *


Когда он закончил, Броснан откинулся на спинку стула, задумчивый, серые глаза ничего не выражали.


" Ну?" Сказал Девлин.


"Я не знаю", - сказал ему Броснан. "Раньше мне нравились такие лозунги, как Ирландия должна быть свободной. Это произошло естественно из любви к литературе, радости от слов, но затем ты обнаруживаешь, что реальность такова, что ты должен быть готов перешагивать через трупы, чтобы достичь своей цели."


"И оно того не стоит?"


"Я начинаю задаваться вопросом, стоит ли какое-либо дело потери одной человеческой жизни".


"Я знаю, Мартина, твой революционный пыл немного остыл. У меня тоже, и я занимался этим дольше тебя."


Броснан встал, подошел к окну и снова взялся за решетку, выглядывая наружу. "Внезапно я чувствую себя старым, Лиам. Действительно старый, понимаешь, о чем я? Я больше не могу волноваться по этому поводу. Даже Фрэнк Барри, и КГБ, и Фергюсон, и DI5, и глупые бессмысленные кровавые игры, в которые они все вовлечены."


"Даже для того, чтобы выбраться отсюда?"


"Фергюсон никак не сможет вытащить меня из этого места", - категорично сказал Броснан.


"Фергюсон думает, что может".


Броснан не ответил, и Девлин перешел к одному вопросу, которого он избегал, и теперь с этим ничего не поделаешь. "Мартин, ты слышал, что случилось с Норой?"


Броснан кивнул, не оборачиваясь. "Я слышал. Она умерла около восемнадцати месяцев назад."


Девлин прочистил горло. "Но дело в том, как она умерла, вот в чем дело".


Броснан повернулся, его лицо ничего не выражало, глаза были очень темными. "Ты хочешь мне что-то сказать?"


- Трудно понять, с чего начать, Мартин, " сказал Девлин.


Броснан в три быстрых шага пересек комнату, повалил его обратно через стол, держа руки на его горле. "Скажи мне!" - сказал он низким хриплым голосом. "Скажи мне!"


После этого он долго сидел за столом, обхватив голову руками, ничего не говоря, затем внезапно встал, подошел и позвонил в колокольчик.


Он повернулся к Девлину. "Мне нужно подумать. Я поговорю с тобой снова позже." Прежде чем Девлин смог ответить, ключ повернулся в замке и появился Лебель. "У мистера Гормана есть бумаги, которые я должен подписать. Мне бы хотелось немного подумать об этом. Могу я вернуться в свою камеру на час?"


Лебель повернулся к Девлину. "У вас нет возражений, месье?"


"Совсем никакого".


"Тогда, пожалуйста, подожди здесь. Я вернусь и отведу тебя в офицерскую столовую. Пока ты ждешь, не помешало бы немного освежиться."


Савари только что вернули в камеру на полуденный перерыв. Он лежал на своей кровати и курил сигарету, когда дверь открылась, и Лебель впустил Броснана внутрь.


"Тогда через час", - сказал тюремный офицер и удалился.


"Как у тебя дела?" Савари начал говорить. Броснан жестом велел ему замолчать, прислушиваясь у двери.


"Итак, тайна?" - сказал старик, когда Броснан подошел и сел на другую кровать лицом к нему. "О, я понял", - проницательно добавил он. "Этот Горман - кто-то, кого ты все-таки знал?"


"Просто заткнись и слушай", - сказал Броснан. "У меня не так много времени".


Когда он закончил, Савари сидел, возбужденно сжимая и разжимая руки. "Ради Бога, ухватись за этот шанс обеими руками, Мартин. Иди!"


Броснан потянулся и положил руку ему на плечо, чтобы успокоить его. "Нет, Жак, послушай меня - еще немного. Во-первых, я не верю, что Фергюсон может обсуждать это дело с французскими властями. Я не какой-нибудь мелкий воришка-домушник или доверенный человек. Я убил полицейского, и ты знаешь, как смотрят на подобные вещи во Дворце правосудия. Во-вторых, даже если бы Фергюсон смог это организовать, это заняло бы время - слишком много времени, чтобы меня устроило."


"Итак, какая у тебя альтернатива".


"Я ухожу", - просто сказал Броснан.


"Но, Мартин, это невозможно. Никто никогда не сбегал с этой чертовой скалы."


"Я всегда знал, что смогу выбраться за стены через канализацию. Я тебе это говорил", - объяснил Броснан. "Но это ни к чему тебя не приведет, потому что ты все еще на острове. И затем, когда мы были на похоронах с Лебелем прошлой ночью, я увидел это. Мы вламываемся в магазины, крадем по паре спасательных жилетов у каждого и входим в воду с погребальной скалы."


Савари смотрел на него с благоговением. "Мы? Ты сказал "мы"?"


"Конечно, мы оба, Жак. Оставайся на этой скале, рано или поздно ты окажешься в море в холщовом мешке, так почему бы не рискнуть на море, пока ты еще можешь сражаться?"


"Но Гонка на мельнице", - сказал Савари. "Это означало бы нашу смерть".


"Или к нашему спасению, разве ты не понимаешь?" Броснан сказал. "Это течение разгоняется до десяти узлов, изгибаясь к Сент-Дениз. Теперь, если бы лодка ждала в соответствующем районе."


Савари прервал его, качая головой. "Рыболовецким судам запрещено находиться в радиусе четырех миль от острова. Ты это знаешь."


"Течение отнесло бы нас так далеко за полчаса".


"Но такая лодка никогда бы нас не нашла. Будь благоразумен, Мартин. Это море там и ночью."


"Я думал об этом", - сказал Броснан. "Все, что нам нужно, - это один из этих электронных маяков самонаведения. Теперь они входят в стандартную комплектацию всех военно-воздушных сил. У пилотов они пришиты к их спасательным жилетам, поэтому, когда они бросаются в море, спасательный корабль может их обнаружить."


"А если они нас упустили?" - прошептал Савари.


"Или если бы твое сердце не выдержало или ты не смог бы вынести холод?"


"Хорошо, хорошо". Савари махнул рукой. "Ты заразил меня своим безумием. Когда мы отправляемся?"


"Я не вижу никакой причины слоняться без дела. Мы можем получить все, что нам нужно, прямо здесь, за исключением этого устройства самонаведения. Они всего лишь размером с пачку сигарет. Девлину придется раздобыть один и переправить его мне контрабандой. Я не вижу в этом никакой проблемы."


- А лодка? - спросил я.


"Я подумал, что именно здесь мог бы пригодиться твой сын".


"Жан-Поль?"


"Если Юнион Корс не может организовать быстрый ночной рейс на траулере из Сент-Дениз, они, должно быть, срываются".


"Но, конечно". Теперь Савари смеялся, его переполняло возбуждение. "Господи, Мартин, но я снова чувствую себя живым, как не чувствовал годами".


Он с энтузиазмом обнял Броснана, расцеловав его в обе щеки. Броснан повернулся и забарабанил в дверь камеры. "Давай, Пьер!" - позвал он. "Давай займемся тобой".


Анна-Мария, сидя на балконе отеля в Сент-Дениз, видела, как в гавань входит тюремный катер с припасами, поэтому она не удивилась, когда двадцать минут спустя Девлин появился на соседнем балконе. Он подошел и опустился в плетеное кресло напротив нее.


"Ты видел его?" - нетерпеливо спросила она.


"О, да, я видел его".


"И с ним все было хорошо?"


"Никогда не был в лучшей форме. На самом деле, в боевой форме."


Ее лицо омрачилось. "Что случилось?"


"На самом деле это просто. Сначала, когда я обрисовал сделку, он не был особенно заинтересован и в любом случае не верил, что Фергюсон сможет его вытащить. И, если быть откровенным с вами, я склонен согласиться с ним."


" И что?"


"Я рассказала ему о Норе". Он покачал головой. "Он тяжело это воспринял. Если бы Фрэнк Барри был на расстоянии прикосновения, Мартин сломал бы его двумя руками."


Энн-Мари встала, подошла к бару с напитками и налила ему виски. Она вернулась к столу. "И это изменило его точку зрения?"


" Можно сказать и так. " Девлин отпил немного виски. "Боже, мне это было нужно. Теперь он намерен сбежать в течение следующих двух или трех дней в компании со своим сокамерником, человеком по имени Савари."


"Но как это можно сделать?" - спросила она.


Девлин сказал ей. Когда он закончил, он пошел и налил себе еще виски. "Самый безмозглый план, о котором я когда-либо слышал".


К его изумлению, Анна-Мария поднялась и встала у поручней, глядя на море, туда, где остров Бель скрывался за горизонтом. "О, я не знаю. Я вижу логику этого. Это так удивительно просто. Возможно, он прав. Это может сработать."


"С таким же успехом все могло пойти другим путем". Девлин подошел к перилам рядом с ней. "Я разговаривал с капитаном приплывающего судна снабжения. Он говорит мне, что иногда по ночам эта штука, которую они называют Мельничными гонками, похожа на реку в половодье."


"Итак, что ты сказал Мартину? Что ты поможешь?"


"У меня не было особого выбора. Он сказал, что если к вечеру четверга у меня ничего не получится, он все равно спустится к воде и рискнет проплыть десять миль до Сент-Дениз."


"Невозможно". Она покачала головой. "К тому времени холод убил бы их. Скажи мне, этот Савари, о котором ты упоминал? Это был бы Жак Савари, гангстер?"


"Это верно. По-видимому, у него есть сын, Жан-Поль, который с энтузиазмом следует по стопам своего отца. Я должен как можно скорее связаться с ним в ночном клубе под названием Maison d'Or."


"О, да", - сказала она. "Самое печально известное заведение в Марселе. Будет интересно посмотреть, как у тебя там все получится. С твоим акцентом, мой дорогой Лайам, я думаю, тебе вполне могут понадобиться услуги переводчика."


Он нахмурился и положил руку ей на плечо, когда она отвернулась. "Ты уверен насчет этого? Если что-то пойдет не так, если твое участие станет достоянием общественности, ты сам можешь оказаться в тюрьме."


"Лайам, дорогой Лайам". Она нежно поцеловала его. "Такой умный, коварный человек и такой ребенок. Есть ли какой-нибудь возможный способ не пустить меня?" И она повернулась и пошла в спальню.


Когда Фрэнк Барри и Дженни Кроутер шли по дорожке через камыши в Марш-Энде, снова шел дождь. Две лодки покачивались на своих канатах у причала. Это была "Кэтлин", собственное судно Солтера, на которое сейчас поднялся Барри, перекинув чемодан, который он нес, через поручни.


Он вошел в сверкающую рулевую рубку и тщательно осмотрел интерьер, опустившись на четвереньки, пока не нашел то, что искал. Под приборной панелью была большая смотровая щиток, которая давала доступ к электрике. Когда он потянул за защелку, она опустилась на шарнирах.


Барри сказал Дженни: "Следи за погодой на предмет Солтера, это хорошая девочка, на случай, если он решит появиться".


Он достал из кармана несколько предметов, которые купил этим утром в местном универсальном магазине: отвертку, шурупы, тесак и маленькую ножовку. Там также было несколько кронштейнов такого типа, которые используются для крепления инструментов в каком-нибудь удобном месте на стене.


Он аккуратно и методично просверлил необходимые отверстия в клапане и прикрутил кронштейны на место. Затем он открыл кейс, достал один из пистолетов-пулеметов "Стерлинг", зарядил его, затем вставил на место, удерживаемый кронштейнами. Затем он аккуратно зарядил один из "Смит-и-вессонов" и поместил его под "Стерлинг". Он поднял клапан, защелка со щелчком встала на место.


Дженни, стоя снаружи под дождем и наблюдая за берегом, тоже одним глазом присматривала за ним. "Тогда для чего все это?" - спросила она, и ее голос был совершенно другим, как у нового человека.


"То, что я называю козырем в рукаве".


Он достал другой "Стерлинг" и ножовкой быстро снял конец ударника. Не слишком сильно, просто достаточно. Он выстрелил в воздух, чтобы убедиться, что пуля попала в носик. Затем он проделал то же самое с другим "Смит и Вессоном".


Он положил их обратно в коробку с газовыми баллончиками и повернулся к Дженни, которая с любопытством смотрела на него. "Теперь они не будут стрелять".


"Вот и все, дорогая". Барри вышел под дождь и обнял ее за талию. "Видишь ли, Дженни, я очень упорядочен. Мне всегда нравится точно знать, где я нахожусь."


Она крепко прижалась к нему, ее лицо сияло, и он поцеловал ее. "Я люблю дождь. Это заставляет меня оживать так, как ничто другое. Прекрасный день, благодарение Богу." Он улыбнулся ей сверху вниз. "И поскольку все остальное простирается перед нами, я предлагаю вам отвезти меня в процветающий мегаполис, который вы называете Рейвенгласс, и показать мне достопримечательности".


Двадцать минут спустя, в пяти милях от Марш-Энда, по дороге в Рейвенгласс, он съехал на обочину и внезапно затормозил.


"Что случилось?" - спросила она.


"Это место вон там? Что это?"


Там была сторожевая башня, несколько ветшающих ангаров и заросшая взлетно-посадочная полоса, пересеченная другой. Проволока по периметру вокруг места ржавела.


"Таннингли Филд", - сказала она. "Королевские ВВС построили его во время войны. Несколько лет назад кто-то пытался открыть там аэроклуб, но это не сработало. Им не пользовались годами."


"Это так?" Сказал Барри. "Вот это действительно очень интересно".


Он завел двигатель и уехал.


Золотой дом находился в старом квартале Марселя, и добраться до него можно было только пешком по узкой мощеной улочке, вдоль которой выстроились четырех- или пятиэтажные дома с маленькими железными балконами и окнами со ставнями. Несмотря на новые и более строгие законы, на которые должна была ссылаться полиция, проститутки сидели за большинством дверей на теплом ночном воздухе, одетые по-разному, чтобы привлечь клиентов, большинство из них вели веселые беседы друг с другом через узкий переулок.


Когда Девлин проходил мимо с Энн-Мари под руку, они стали мишенью для ряда юмористических замечаний, в основном вульгарных. Он был поражен веселой легкостью, с которой Анна-Мари разрулила ситуацию, и беглостью ее собственного языка, когда она ответила.


Он сказал: "Одно можно сказать наверняка, древнейшая профессия - это что угодно, только не угнетение. Как это сочетается с вашей женской борьбой?"


"У женщин должен быть выбор, свободный выбор, это все, о чем я прошу", - сказала она. "Что они делают с этим выбором, это их личное дело".


Дверь Золотого дома была заперта, и Энн-Мари позвонила в звонок. Панель мгновенно отодвинулась, и пара жестких голубых глаз осмотрела их.


"Мы хотим немного развлечься", - сказала она.


"Разве не все мы такие, милая. Вы являетесь членами клуба?"


"Нет, из другого города, но я обещал моему другу здесь хорошо провести время". Она сделала непристойный жест пальцами одной руки.


Дверь открылась, чтобы впустить их. Швейцар выглядел так, словно в свое время был полезным боксером-призером в среднем весе, глаза опухли от шрамов. Он одобрительно оглядел Энн-Мари и присвистнул.


"Ты тоже выглядишь такой милой девушкой".


Фойе было оформлено в алых и золотых тонах. Две девушки за прилавком гардероба были одеты в элегантные черные платья, и одна из них подошла, чтобы взять их пальто.


"Я говорила тебе, что Золотой дом особенный", - сказала Энн-Мари.


В богато украшенном зеркале Девлин заметил молодого человека, который появился из небольшого дверного проема, почти скрытого рядом с задрапированным золотом входом в сам клуб. Он был невероятно привлекательным, с темными волосами, которые слегка вились, и черными глазами, которые осматривали все с каким-то веселым презрением. Сильно сломанный нос по какой-то причине идеально подходил к элегантному костюму от Ива Сен-Лорана из темно-синей фланели. Он мгновение наблюдал за ними, в уголке его рта появилась улыбка, затем выступил вперед.


"Месье", - сказал он Девлину. "Ты позволишь мне?"


Девлин поднял руки, медленно улыбаясь, и молодой человек умело провел по ним руками.


"Что это?" - Возмущенно потребовала Анна-Мари.


"Тише, девочка", - сказал ей Девлин. "Нет проблем. Я чист."


"Без обид, месье", - наконец сказал молодой человек, удовлетворенный.


" Не обижайся, " весело сказал Девлин. "Нужен один, чтобы узнать одного. Мы хотели бы видеть месье Савари."


"Это невозможно", - сказал молодой человек. "Месье Савари здесь нет. Я мог бы принять сообщение."


"Я так не думаю", - сказал ему Девлин. "Это то, что он предпочел бы получить сам. От его отца."


Швейцар сказал: "Хех, что, черт возьми, это такое?"


Молодой человек отмахнулся от него, легкая улыбка все еще была на месте, но глаза перестали улыбаться. "Как интересно, месье".


"Да, хорошо, когда придет Савари, может быть, ты мог бы сказать ему об этом. Мы никуда не спешим."


Девлин взял Энн-Мари за локоть и направился к занавешенному входу в клуб. Молодой человек щелкнул пальцами, и метрдотель материализовался из ниоткуда, чтобы провести их к столику.


" Шампанского, " сказала Анна-Мари. "Ирландское виски для джентльмена".


"У вас случайно нет в наличии бутылки Bushmills?" Вставил Девлин.


"Ну конечно, месье", - ответил старший официант. "Мы в Maison d'Or гордимся нашей способностью удовлетворять все требования наших клиентов".


"И я полагаю, что это охватывает широкое поле", - сказал Девлин и огляделся вокруг.


Это было типично для подобных заведений по всему миру. Трио, играющее интимную музыку, небольшая танцплощадка, столы, заставленные друг другом, и игровая комната через арку. В этом случае единственным сюрпризом стало оформление всего, настенных покрытий, штор, ковров и мебели, выполненное с отменным вкусом.


Старший официант вернулся с их напитками сам. " Может быть, чего-нибудь поесть?


Ответила ему Анна-Мария. "Позже. В данный момент мы ждем месье Савари."


Старший официант пожал плечами и ушел. Девлин сказал: "У тебя есть хоть малейшее впечатление, что мы никому не нужны?"


Он произнес тост за нее, она пригубила шампанское. Было слишком рано для того, чтобы клуб был занят, это любопытный промежуточный момент в жизни подобных заведений, своего рода затишье перед тем, как развернется настоящее действие ночи.


Швейцар прислонился к стойке со стаканом в руке, внимательно наблюдая за ними. Он осушил свой стакан и двинулся к ним.


" Приготовься, " пробормотал Девлин. "Если я не ошибаюсь в своих предположениях, это action station".


Швейцар сказал: "Послушайте, месье Савари сегодня вечером не придет, так что на вашем месте я бы допил и пошел дальше. Конечно, поул может остаться." Его рука опустилась на плечо Анн-Мари, широкие пальцы скользнули под открытый вырез ее рубашки.


Она даже не вздрогнула. "Можно мне еще шампанского?" - спросила она Девлина.


"Конечно". Он потянулся за бутылкой. "И, кстати," - сказал он швейцару. "Ты обяжешь меня, если не будешь этого делать. Я имею в виду, она не знает, где ты был, не так ли?"


Очень медленно швейцар разжал хватку. "Ты маленький придурок", - сказал он. "Ты знаешь, что я собираюсь с тобой сделать?"


"Нет", - сказал Девлин. "Скажи мне".


Он наливал шампанское Анне-Мари и почти небрежным жестом поменял хватку и разбил бутылку о голову швейцара сбоку. Мужчина вскрикнул, опускаясь на одно колено, хватаясь за скатерть, стаканы отскочили на пол.


Последовал немедленный переполох, посетители в тревоге закричали. Группа прекратила играть, и несколько суровых на вид парней в смокингах быстро подошли. Внезапно раздалась громкая команда, и появился молодой человек со сломанным носом, размахивающий руками.


Все отступили, швейцар встал, тряся головой, как бык, прижимая салфетку к крови, смешивающейся с шампанским. "Ты был прав, босс", - сказал он. "Не тот, кем он кажется, этот".


Молодой человек осмотрел повреждения. "Не так уж плохо, Клод, ты знавал и похуже. Иди и приведи себя в порядок."


Уже полдюжины официантов наводили порядок. Молодой человек обернулся. "Очень хорошо, месье... ?"


"Девлин".


"Мне нравится твой стиль".


" И я твой, " сказал Девлин. "Ты Жан-Поль Савари?"


"Виновен". Савари отвесил им притворный поклон.


"Тогда к чему это представление?"


"Потому что я узнал здесь мадемуазель Оден". Он взял ее руку и галантно поцеловал. "У тебя нет большего поклонника твоей работы. В любом случае, это заставило меня задуматься. Я не люблю сразу переходить к делу, мне нравится думать." Он сел и щелкнул пальцами, подзывая старшего официанта. "Итак, ты говоришь, послание от моего отца? Как это может быть?"


"Он делит камеру на Бель-Айл с моим другом".


" Заключенный 38930 Мартин Броснан, " сказал Савари.


"Это верно". Девлин нахмурился. "Ты даже знаешь его номер?"


"Нет ничего, что могло бы повлиять на моего отца и Бель-Айл, чего бы я не знал, и на скале номер человека остается с ним до самой смерти. Они удостоверяются, вытатуировав это у себя на правом предплечье."


Анна-Мария сказала: "Он был там долгое время, твой отец. Я удивлен, что Корсиканскому союзу не удалось что-нибудь с этим сделать."


"Если бы это было какое-нибудь другое преступление, а не то, за которое он сидит". Он покачал головой. "Он пытался сбить с толку де Голля. Мало того, он подошел чертовски близко. Они никогда не простят его. Он там, пока не умрет."


В его голосе прозвучала внезапная дикость. Анна-Мария продолжила. " И ты никогда не пытался вытащить его оттуда?


" С Бель-Айл? " он недоверчиво рассмеялся. "Никто никогда не сбегал с этой проклятой скалы. Никто."


Девлин весело сказал: "Что ж, в четверг вечером Мартин Броснан и твой отец попытаются побить рекорд, с твоей помощью или без нее. Это послание, которое я принес от твоего отца."


Жан-Поль Савари сидел, положив руки на стол, уставившись на Девлина. Он медленно повернулся к Анне-Мари. "Это правда?"


"Абсолютно".


Он глубоко вздохнул и встал. "Тогда я предлагаю перейти в мои личные апартаменты наверху и обсудить этот вопрос".


В уютной гостиной было очень тепло, и Энн-Мари открыла окна на балкон, вышла на улицу и посмотрела на гавань внизу. Через некоторое время она повернулась и пошла обратно.


Девлин и Жан-Поль сняли куртки и склонились над столом, на котором лежала крупномасштабная карта района Бель-Айл.


"Может ли это сработать?" Сказал Девлин.


"В теории. Система самонаведения, о которой упоминал Броснан, не представляет проблемы. У меня тесные связи с контрабандным бизнесом в этой области. Мы часто находим вещи, сброшенные с борта проходящего судна в море, используя именно такое устройство. И лодка не проблема. В прошлом году мы захватили рыбную компанию в доках. Владей шестью траулерами. Я могу сделать один заход в Сент-Дениз завтра."


"Другими словами, нет никакой технической причины, по которой это не должно сработать".


"Верно, но все равно чертовски трудно шагнуть со скалы в это море и рискнуть, на что я бы поставил не больше, чем пятьдесят на пятьдесят".


"Ты кажешься достаточно жизнерадостным по этому поводу".


"Он четырнадцать лет пролежал в каменной могиле, мистер Девлин. Это единственный шанс, который у него когда-либо будет, чтобы пройти игру. Кто я такой, чтобы отказывать ему в этом? Но есть и другие вещи, которые следует учитывать. Многие важные моменты, которые, похоже, не приходили тебе в голову."


Раздался стук в дверь, и большой Клод, швейцар, заглянул внутрь. "Доктор Крессон здесь".


"Хорошо, впусти его".


Анна-Мария сказала: "Зачем нам нужен врач?"


Жан-Поль закурил "Голуаз" и улыбнулся. "Ты увидишь, дорогая. Ты увидишь."


Андре Крессон был крупным мужчиной с темными, печальными глазами и двойным подбородком. Его желто-коричневый габардиновый костюм выглядел так, словно его месяцами не гладили, и он непрерывно курил, прикуривая одну сигарету от окурка другой, его черная рубашка была испачкана пеплом.


Он сказал: "Вы говорите, они намерены выйти через канализацию?"


"Это верно", - сказал ему Девлин.


Крессон скорчил гримасу. "Нехорошо. Канализация - плохое место и в лучшие времена, но в таком месте, как Бель-Айл." Он пожал плечами. "Вероятно, оригинальные туннели восемнадцатого века. Поток лет."


"О чем ты говоришь?" - Потребовал Жан-Поль.


"Ну, часто встречаются очаги С02 и метана. Первый задохнется. Второй не только задушит, но и взорвется от искры, если условия будут подходящими. Но это всего лишь шанс, которым они должны воспользоваться."


"Смысл в том, что ни свечей, ни спичек?" Сказал Девлин.


"Вот именно. Вы будете встречаться с этим человеком Броснаном снова перед покушением, месье?"


"Это верно. Я видел помощника губернатора. Дал понять, что нужно уладить дополнительные деловые вопросы, прежде чем я смогу окончательно согласовать их с моим клиентом. Не было никаких проблем. Я вижу Броснана в четверг утром."


"Тогда я полагаю, что небольшой карманный фонарик был бы кстати. Вещь, которую, возможно, трудно найти в тюрьме. Видишь ли, главная опасность возникнет, если они попадут в сточные воды. Тошнота, рвота и быстрая смерть в течение нескольких часов могут наступить из-за кишечных патогенов человека. Существует также вероятность вирусного гепатита."


Наступила глубокая тишина. Именно Анна-Мария спросила: "И что со всем этим можно сделать, доктор?"


"О, немедленная медикаментозная терапия, как только они будут извлечены". Он грустно улыбнулся. "Если, действительно, они будут возвращены. Вода мельничной гонки, друзья мои, даже в теплую ночь быстро снижает температуру тела. Это особенно повлияет на моего старого друга Жака, который, откровенно говоря, уже не так молод, как был."


Жан-Поль сказал: "Хорошо, тогда ты плывешь с нами на траулер, чтобы ввести любые необходимые лекарства, как только мы сбросим их за борт. Естественно, я прослежу, чтобы о тебе хорошо позаботились во время этой службы."


Крессон покачал головой. "Нет, Жан-Поль, мы с твоим отцом прожили больше лет, чем я хочу помнить. Он всегда был моим хорошим другом. Это я делаю для него."


Жан-Поль улыбнулся. "Тогда, во имя его, я с благодарностью принимаю".


Девлин сказал: "Давайте предположим, что это работает как заклинание, и они его делают. Что происходит дальше?"


"Как я тебе и говорила", - сказала Энн-Мари. "У меня есть небольшая ферма на холмах над Ниццей. Я использую это, когда хочу уйти от всего. Это очень далеко и высоко. Ты можешь видеть любого приближающегося за мили. Они могут отправиться туда в период восстановления."


"А как насчет твоего посоха?" - спросил он.


"Нет проблем. Я держу там только овец, испанскую горную разновидность. Один пастух, старина Луи, и он большую часть времени проводит в горах."


"По-моему, звучит неплохо".


Жан-Поль сказал: "Я ценю предложение, но я позабочусь о своем отце".


"Им нужно на некоторое время залечь на дно", - указал Девлин. "Эта штука вызовет адскую вонь. Мы отправим каждого полицейского во Франции на их поиски. Интерпол начеку."


"Верно", - сказал Жан-Поль. "Но давайте посмотрим на это с другой стороны. Что, если бы море поглотило их? Что, если они умерли от переохлаждения, а Мельничная раса занесла их на скалы за пределами Сент-Дениз?"


Последовало долгое молчание. - Если ты имеешь в виду то, о чем я думаю, - тихо сказала Анна-Мари, - то существует очевидная проблема в том, что тела принадлежали не Жаку Савари и Мартину Броснану."


"И не выдержал бы никакой судебной экспертизы", - добавил Девлин.


"Избитые до неузнаваемости, одетые в тюремную форму, с нанесенными по трафарету собственными номерами, приплывшие на украденных тюремных спасательных жилетах?" Жан-Поль покачал головой. "Я бы подумал, что маловероятно, что они продвинутся в обследовании дальше этого." Он расслабил спину, задумчиво глядя на карту. "Я заработал значительную сумму денег на эксплуатации азартных казино. Мы всегда выигрываем, потому что шансы в пользу заведения. Я дам тебе пророчество на этот счет - предчувствие игрока. Я думаю, что если власти найдут эти два тела, они избавятся от них так быстро, как возможно, и просто объявят, что заключенные Броснан и Савари умерли либо от естественных причин, либо, возможно, в результате несчастного случая в гранитном карьере."


"Ты хочешь сказать, что они полностью уничтожили бы историю о побеге?" Сказал Девлин. "Другими словами, этого никогда не было".


"В высшей степени разумно, если подумать об этом. Таким образом, власти не останутся с яйцом на лице, а репутация Belle Isle как защищенной от побегов останется нетронутой."


Анна-Мария сказала: "Возможно, он прав. В этом было бы много смысла."


" Возможно, " сказал Девлин. "Об этом покажет только время. Итак, каков наш следующий шаг?"


Жан-Поль повернулся к Крессону. "Теперь мы в твоих руках, Андре. Прочесывай город. Морги, похоронные бюро, все обычные места. Траулер отправляется в Сент-Дениз завтра днем. Когда это произойдет, я хочу, чтобы в холодильнике хранились два подходящих тела."


Андре Крессон прикурил новую сигарету от окурка той, которую курил, и достал из кармана ручку и маленький блокнот в кожаном переплете. Он сказал Девлину: "Я знаю, где я нахожусь, когда дело касается Жака, я был его врачом в течение многих лет. Может быть, месье, в интересах точности, вы потрудитесь дать мне описание вашего друга Броснана?"


8


Фрэнк Барри лежал в постели и курил, уставившись в потолок. Было семь часов утра, ноябрьский холод, дождь барабанил в окно. Дженни Кроутер спала рядом с ним, тихо дыша, ее губы были слегка приоткрыты. В покое она выглядела невероятно невинной, даже по-детски. Он бесстрастно рассматривал ее, его разум был занят более важными вещами.


Он выскользнул из-под одеял, подошел к стулу, на котором оставил свою одежду, и натянул брюки и старый свитер. Он провел пальцами по волосам и пошел собирать свои чемоданы.


Дженни пошевелилась и села. "Ты уходишь?" - спросила она, и в ее голосе была тревога.


Он поставил чемоданы на пол и подошел к кровати. "Нет, ты останешься там, где ты есть. Я не хочу, чтобы ты был сегодня на ферме, понял?"


Она испытующе посмотрела на него. "Ты вернешься?"


"Позже", - сказал он.


Она обвила руками его шею и страстно поцеловала. На него это никак не подействовало, и он ощутил странное чувство сожаления.


"Будь хорошей девочкой", - сказал он, взял свои чемоданы и вышел.


Пахло готовящимся беконом, и он нашел Солтера на кухне у плиты.


"А, мистер Синклер", - сказал он. "Могу я предложить тебе кое-что?"


" Не совсем." Барри налил себе чашку чая и быстро выпил ее. "Я всегда предпочитаю работать на пустой желудок".


Солтер перестал улыбаться. "Значит, это важный день?"


"Я бы подумал, что такой хитрый старый хрыч, как ты, уже должен был усвоить, что чем меньше ты знаешь, тем тебе лучше", - сказал Барри, подхватывая чемоданы и направляясь к двери. "Я сказал Дженни, чтобы она сегодня держалась подальше от фермы. Это относится и к тебе тоже."


Угроза была скрытой. Солтер стоял там, сжимая сковородку, выглядя совершенно встревоженным. Барри вышел и пересек двор к сараю.


Пятнадцать минут спустя он припарковал "Лендровер" в конце причала. Сквозь туман шел мелкий и мягкий дождь, и, как обычно, вокруг не было ни души. Он перелез через поручни Кэтлин и вошел в рулевую рубку. Сначала он опустил смотровую крышку под приборной панелью, чтобы убедиться, что "Смит и Вессон" и "Стерлинг" все еще на месте. Удовлетворенный, он вышел на улицу. У кормы на веревке покачивался тендерКэтлин , желтая надувная лодка с подвесным мотором. Он втащил его на причал, спустился и отчалил. Подвесной мотор, как и все остальное в лодке Солтера, был совершенно новым. Все началось без особых проблем, и он двинулся прочь вдоль ручья в сторону моря.


Он свернул в боковой канал, некоторое время шел по нему, затем попробовал другой, минут двадцать ходил взад-вперед, даже снова повернул к берегу, прежде чем продрался сквозь заросли тростника и нашел то, что искал. Это был бассейн, примерно круглой формы, возможно, шестидесяти или семидесяти футов в поперечнике. Он круто уходил к центру и в этом месте был глубиной около пятнадцати футов.


Это было так, как если бы он был первым человеком, вошедшим в это место. Не было слышно ни звука, только шум дождя, и он поежился, вспомнив истории, которые он слышал в детстве дома, в Ирландии, о волшебных прудах и тому подобном. Странно, но это было так, как будто это ждало его. Как будто он был там раньше. Чепуха, конечно, но в любом случае, это превосходно подошло бы его целям. Он снова завел двигатель надувной лодки и направился обратно к лодкам.


Хедли Престон встал перед зеркалом в гардеробе и поправил синий армейский берет под соответствующим лихим углом. Камуфлированная боевая форма придавала ему зловещий вид, и он поправил пояс с лямками на талии.


"Ну, теперь", - сказал он мягко. "Кто бы мог подумать".


Он спустился вниз и обнаружил Варли, одетого подобным образом, стоящим у камина со стаканом в руке. Варли обернулся, посмотрел через плечо и кисло сказал: "Посмотри на себя. Настоящий герой."


"Одно можно сказать наверняка", - весело сказал ему Престон. "Ты не будешь, если Синклер найдет тебя с этим в руке".


"Засунь Синклера", - сказал Варли, но при звуке шагов в коридоре поспешно поставил стакан на каминную полку за фотографией.


В дверях появился Барри с одним из чемоданов в руке. Форма ему шла. Он выглядел солдатом до последнего дюйма, и браунинг в кобуре на поясе идеально вписывался в картину.


"Итак, мы здесь", - сказал Престон. "Теперь мы узнаем, в чем дело".


"Ровно столько, сколько тебе нужно".


Барри поставил коричневый чемодан на стол, открыл его и достал карту местности, которую он развернул. "Один грузовик, возможно, два, проезжают мимо этого места по дороге в Уаст-Уотер. Наверняка полдюжины солдат в одном. У них также будет сопровождение. Я не узнаю, сколько их было, пока не узнаю позже."


"Солдаты?" Сказал Варли. "Вот, что это такое?"


"Не обмочись", - сказал Барри. "В Британии вооруженным солдатам не разрешают заниматься рэкетом в сельской местности, так что вам не о чем беспокоиться. Мы блокируем дорогу "Лендровером", чтобы остановить их. - Он достал из ящика одну из газовых гранат. "Брось одну из них в кузов грузовика. Содержащийся в нем газ действует мгновенно. Они будут без сознания в течение часа."


"А как насчет нас?" Спросил Престон.


"Все приготовлено". Барри показал маленький противогаз цвета хаки с болтающимся на нем зеленым баллончиком.


"Итак, они все спят как младенцы", - сказал Престон. "Что нам делать?"


"Выгрузи то, что мы найдем из грузовика, в "Лендровер". Тридцать минут назад до побережья, где меня ждет лодка. Мы загружаемся, и на этом вы двое закончили. Ты можешь убраться отсюда ко всем чертям."


"Еще по пять тысяч фунтов каждому", - сказал Престон. "Давайте не будем забывать о самом важном".


Барри достал из чемодана пистолет-пулемет "Стерлинг" и "Смит-и-Вессон". "Оба они заряжены на случай, если что-то пойдет не так, но никакой стрельбы, пока я не дам команду. Понял?"


"Превосходно, мистер Синклер". Престон с любовью взял стерлинговую монету. "Прекрасное - это радость навеки".


Варли осторожно взял "Смит и Вессон", затем сунул его в кобуру на ремне. "Я хотел бы знать одну вещь", - воинственно сказал он. "Что такого важного в этом чертовом грузовике?"


Барри закрыл чемодан и стоял, глядя на них, прижимая его к ноге. Прошла долгая пауза, прежде чем он сказал: "Хорошо, давайте начнем".


Он вышел. "Теперь послушай сюда", - начал Варли, но Престон мгновенно оборвал его.


"Заткнись, Сэм, понял? Все приходит к тому, кто ждет, как я уже говорил тебе, так что на данный момент давай просто сделаем, как говорит этот человек." Он взял свой Стерлинг и последовал за Барри к выходу.


Похоронное бюро находилось на одной стороне небольшой мощеной площади в старом городе. Когда Жан-Поль Савари, Девлин и Энн-Мари подошли, снаружи стоял катафалк, запряженный лошадьми, великолепное творение в стиле барокко черного цвета с плачущими золотыми ангелами по углам и черными плюмажами" торчащими между ушами лошадей.


"Страусиные перья", - сказал Жан-Поль. "Вообще-то, сейчас это незаконно, но когда люди такие консервативные, как здесь, трудно нарушать такие древние обычаи".


Он дернул за веревку звонка у бокового входа. Его немедленно открыл высокий, худой старик в поношенном черном костюме. "Сюда, месье Савари", - сказал он.


Они последовали за ним по темному коридору. Воздух наполнился запахом ладана и восковых свечей, тяжелым и гнетущим. По обе стороны от прохода были часовни упокоения, в большинстве из них в открытом гробу покоилось тело, чтобы родственники и друзья могли навестить его.


Девлин сказал: "Большое вам спасибо, но я бы предпочел пойти другим путем".


"Это действительно имеет значение?" Спросила Анна-Мария. "Когда ты мертв, ты мертв". Они остановились в дверях, чтобы посмотреть на старика, лежащего в гробу, обитом черным атласом. На нем был синий костюм с воротничком и галстуком, его волосы были аккуратно причесаны, а на лице был нанесен сценический грим, губы ярко-красные. "Какое ему может быть дело до того, что они превратили его в чудака с восковыми фигурами?"


" Ты имеешь в виду, до тех пор, пока это утешает его старую мать? Девлин вздрогнул. "Нет, спасибо. Как плохой католик, я думаю, что оговорю кремацию."


Старик открыл дверь в конце коридора и отошел в сторону. Комната, в которую они вошли, была подготовительной комнатой, где тела омывали или бальзамировали, если требовалось, перед фактическим захоронением. Доктор Крессон с вечной сигаретой во рту стоял у каменной раковины и разговаривал с крошечным человеком с крысиным лицом, одетым в блестящий синий костюм и держащим в одной руке черную сумку.


Крессон повернулся, чтобы поприветствовать их. "А, вот и ты".


В центре комнаты были две каменные плиты для погребения, на каждой лежало тело, накрытое простыней.


"Все идет по плану?" - Спросил Жан-Поль.


"Я так думаю. Оба этих человека погибли в автомобильных авариях."


"Можем мы взглянуть?"


"Я бы не советовал этого. Нет, если только тебе действительно не нравятся такого рода вещи. Они выглядят не слишком хорошо."


"Они пройдут?" - Спросил Девлин.


Крессон кивнул. "Думаю, да, после того, как я еще немного поработаю над ними". Он поманил человека с крысиным лицом к себе. "Жан-Поль, это татуировщик, о котором я упоминал, мистер Блэк. Англичанин, но он уже некоторое время в Марселе."


Жан-Поль взял маленького человечка за руку. "Я благодарен тебе за помощь в этом вопросе. Юнион Корс не забывает своих друзей, поверь мне."


"Очень приятно, месье. Могу я начать прямо сейчас?" Сказал Блэк.


"Но, конечно". Жан-Поль повернулся к Крессону. "У тебя есть цифры?"


"Да".


"Тогда все, что остается, это убедиться, что правильный удар нанесен на правильный труп".


Энн-Мари и Девлин зачарованно наблюдали, как маленький человечек открыл свою сумку, достал иглу татуировщика на батарейках и бутылочку с краской и приступил к работе.


"Дополнительный, но необходимый штрих", - сказал Жан-Поль.


Пока они смотрели, маленький человечек аккуратно вытатуировал номер Броснана на предплечье более высокого трупа. Он втер краску, затем протер плоть и поднял предплечье вверх.


"Удовлетворительно, месье Савари?"


"Прекрасно", - сказал ему Жан-Поль. "Ты настоящий художник, мой друг. А теперь к моему отцу, 28917."


"Очень хорошо, месье".


Жан-Поль повернулся к Анне-Мари и Девлину. "Остальное, я думаю, в руках судьбы".


* * *


С выгодной позиции среди деревьев на обочине дороги, в двухстах ярдах к северу от аэродрома Брисингем, Барри наблюдал в бинокль за разгрузкой транспортного самолета люфтваффе. Он мог видеть только две машины, большой трехтонный грузовик и джип. На его глазах солдаты бундесвера загрузили три ящика в кузов грузовика, а затем забрались внутрь вслед за ними.


Их офицер некоторое время стоял и разговаривал с молодым человеком в форме капитана британской армии. Через некоторое время они сели в джип, который тронулся с места по асфальту, за ним последовал грузовик. Барри подождал, пока обе машины не выехали из ворот на дорогу, просто чтобы убедиться, затем он запрыгнул в "Лендровер" и уехал.


С тех пор, как ушел Барри, дождь перерос в настоящий проливной дождь, и было не слишком приятно прятаться за стеной из серого камня среди деревьев на обочине дороги. У Варли было полбутылки скотча, из которой он делал частые глотки.


Престон сказал: "Ты действительно безмозглый ублюдок, не так ли?"


" Не лезь не в свое гребаное дело, " прорычал Варли. "Никто не говорит мне, что делать. Не к тебе и уж точно не к мистеру Всемогущему Богу Синклеру." Он осушил бутылку и бросил ее на землю. "Я починю его, когда буду хорош и готов". Он приложил палец к своему носу. "Ты увидишь, если я этого не сделаю".


Престон с отвращением покачал головой. Варли был обузой не только сейчас, но и на будущее, так что многое было очевидно. С другой стороны, кому он был нужен? Престон погладил ствол "Стерлинга" и напрягся, внезапно насторожившись при звуке двигателя.


"Вот, я думаю, он приближается".


Мгновение спустя появился "Лендровер". Барри развернул машину поперек дороги, вышел и двинулся сквозь деревья, чтобы присоединиться к ним.


"Все в порядке?" - Потребовал Престон.


"Отлично", - сказал ему Барри. "Две машины. Впереди джип, в котором трое пассажиров, за ним трехтонный грузовик. Водитель и сержант в кабине, полдюжины фрицев на заднем сиденье. Это означает три гранаты. Я подсуну первого в джип, когда пойду с ними разговаривать. Вы с Варли садитесь в грузовик, один в кабину, другой сзади."


" Я не против, генерал. " Варли пьяно отсалютовал.


Барри наклонился, поднял пустую бутылку из-под виски и с проклятием отшвырнул ее от себя. Он схватил здоровяка за перед его боевой формы. "Испортишь мне это, ты, пьяная свинья, и я снесу тебе голову. Это обещание."


На большее не было времени, потому что внезапно послышался нарастающий рев двигателя - автомобиль начал подниматься на холм.


"Хорошо", - сказал Барри. "Наденьте свои маски", - и он повернулся и побежал к дороге. Он открыл дверцу "Лендровера", достал противогаз, повесил его на шею и стоял там, ожидая. Немецкий майор артиллерии сидел на заднем сиденье джипа, в то время как молодой английский капитан сидел впереди рядом с водителем, полуобернувшись к нему, пока они разговаривали. Он не видел Барри, пока водитель не обратил на него внимание и не притормозил.


Капитан сказал: "Интересно, что все это значит?" - и опустил окно. " Что происходит? " потребовал он, когда Барри приблизился.


"План меняется, старина, тебе разве не сказали?" Сказал Барри. "Ну, разве это не чертовски типично?"


Он выдернул чеку и бросил газовую гранату в открытое окно, мгновенно отвернувшись, чтобы натянуть маску на лицо.


Престон и Варли выбежали из-за деревьев, Престон срезал дорогу к задней части грузовика, бросив свою гранату через задний борт.


Это Варли все испортил. Он выдернул чеку своей гранаты, когда бежал вперед, споткнулся и растянулся на земле, граната откатилась от него в клубах белого дыма.


Дверь грузовика распахнулась, и рослый сержант артиллерии спрыгнул на землю. Барри, не имея выбора, вытащил свой Браунинг и дважды выстрелил в него, когда сержант бросился на Варли. В тот же момент Барри поднял дымящуюся гранату и бросил ее в кабину, где водитель все еще сидел за рулем.


Внезапно стало очень тихо. Престон вышел из задней части грузовика, в то время как Барри поднял Варли на ноги и встряхнул его в гневе, его голос был приглушен противогазом.


Он повернулся и поспешил к задней части грузовика, опустил задний борт, перелез через неподвижные тела немецких артиллеристов и осмотрел три зеленых контейнера, которые нашел там.


Престон и Варли присоединились к нему. Им потребовалось ровно четыре минуты, чтобы перенести контейнеры в "Лендровер". Не прошло и пяти, как они уехали, оставив две армейские машины безмолвствовать под дождем на обочине дороги.


Дженни Кроутер шла под дождем по тропинке вдоль устья реки, выглядя несчастной в платке на голове и старом дождевике. Ее жизнь до Барри была ничем, один серый день за другим. Теперь он постоянно крутился в ее мозгу, так что она не могла думать ни о чем другом.


Она прошла вдоль причала и остановилась, засунув руки в карманы, глядя на две лодки. Через некоторое время она перешагнула через поручни "Кэтлин " и вошла в рулевую рубку. Она сидела на скамейке, прислонившись спиной к переборке, уставившись на приборную панель. Наконец, она просунула руку под него и опустила смотровую крышку. "Стерлинг" и револьвер висели там, аккуратные и смертоносные, в своих скобах. Она осторожно прикоснулась, затем вернула клапан на место и снова вышла.


Затем она подошла к "Джейсону " и остановилась, глядя на него, задаваясь вопросом, что все это значит, слегка озадаченно нахмурившись. Она перешагнула через поручни и вошла в рулевую рубку и стояла там в нерешительности, не уверенная, что она вообще там делает. Внезапно вдалеке она услышала звук двигателя.


К тому времени, как она вышла на палубу, это было очень близко. Она поколебалась, затем быстро спустилась по трапу и закрыла дверь.


* * *


"Лендровер" затормозил в конце причала, Барри вышел и обошел его сзади, где Престон и Варли сидели с тремя контейнерами.


"Хорошо, давайте перенесем это на борт Джейсона, как можно быстрее", - сказал он. "Передай мне первую. Я могу справиться с этим сам."


"Что угодно, лишь бы угодить", - сказал Престон, протягивая его через стол.


Это было сравнительно легко. Барри без труда преодолел поручни и сходной трап. Дженни, услышав его приближение, переместилась в другой конец салона и спряталась в туалете.


Барри открыл дверь салуна и вошел с контейнером. Он поставил его на пол, и появились Престон и Варли, неся второй, который был больше.


"Хорошо", - сказал Барри. "Еще один, и мы закончим, а вы двое можете быть свободны от этого".


Варли бросил на Престона хитрый взгляд, но они пошли обратно по трапу. Барри пошел за ними. Когда они добрались до "Лендровера", он стоял, наблюдая, как они возятся с третьим контейнером. Когда они двинулись обратно по причалу, он сунул руку под водительское сиденье, нашел портфель и последовал за ними.


Было бы интересно посмотреть, когда они сделают свой ход. Единственной уверенностью было то, что Престон сделает из этого драму. Барри подошел и встал у кормового поручня, поставил портфель на землю у своих ног и отстегнул удерживающий ремень кобуры на поясе. Он мог слышать гул их голосов в каюте внизу, когда он достал Браунинг, взвел курок и вернул его в кобуру. Он закурил сигарету и стал ждать.


Они вернулись на палубу, и Престон сказал: "Я надеюсь, у вас там есть деньги?"


"Это верно".


"Да, что ж, мы хотели бы поговорить с тобой об этом. О том, что находится внизу, в этих контейнерах, и сколько их на самом деле в этом портфеле."


"Другими словами, умный ублюдок, " вмешался Варли, " мы хотим всего этого".


Барри повернулся с легкой улыбкой на лице, сигарета свисала из уголка его рта. Престон приставил к нему "Стерлинг", а Варли достал свой "Смит и Вессон".


"Должен ли я уйти от этого?"


" Боюсь, что нет, мистер Синклер. Престон пожал плечами. "Ты проигрываешь, со всех сторон".


"Вопиющий позор". Барри выбросил сигарету за борт. "И подумать только, что ты мог бы получить свое жалованье и уехать".


Его рука опустилась к боку, потянувшись за Браунингом, и Престон нажал на спусковой крючок Стерлинга. Был слышен только механический скрежет затвора, возвращающегося в исходное положение. Престон перестал улыбаться, как будто в тот последний ужасный момент он увидел все это.


И когда Барри выстрелил, Дженни выскочила из трапа. "Нет!" - закричала она, бросаясь к Престону. Пуля попала ей прямо в спину, прижимая ее к нему.


Престон держал ее как щит, пытаясь отступить, и Барри выстрелил ему в голову, раздробив верхнюю часть черепа, отбросив его к рулевой рубке, все еще сжимающей девушку.


Варли неистово стрелял из своего "Смит-и-вессона", один металлический щелчок за другим. С отчаянным криком он швырнул бесполезное оружие в Барри и повернулся, чтобы убежать. Барри дважды выстрелил ему в спину, раздробив позвоночник, и Варли упал на колени и повис на перилах.


Птицы взлетели из камышей, кружа в панике, воздух наполнился их криками и хлопаньем крыльев. Барри убрал Браунинг в кобуру, опустился на колени и взял Дженни Кроутер на руки. Она была совершенно мертва, ее широко раскрытые глаза пристально смотрели. Он мягко закрыл их.


"Бедная глупая маленькая сучка", - сказал он и поцеловал ее в лоб. "В этом не было необходимости, совсем не было необходимости. Я все это зашил."


Он поднял ее на руки, спустился по трапу и положил на одно из сидений. Затем он вернулся на палубу и опустился на колени рядом с Престоном, расстегнул блузку "боевого костюма" и быстро его обыскал. Как он и ожидал, Престон нес на себе пять тысяч фунтов, как и Варли. Он столкнул их вниз по трапу одного за другим, затем взял свой портфель, перелез через поручень и поспешил на "Кэтлин".


Он зашел в рулевую рубку и огляделся. Самые простые места всегда были лучшими, по крайней мере, так он понял. У стены стояла скамейка. Мягкий кожаный верх достаточно легко снимается. Внутри было скопление мусора, веревок, масленок, пластиковых пакетов. Он спрятал портфель под пластиковыми пакетами и вышел на улицу.


Затем он быстро завернул контейнеры в водонепроницаемую простыню, отвязал тендер Кэтлин , протащил его вдоль причала и прикрепил к корме Джейсона . Затем он вернулся на борт, отчалил, поспешил в рулевую рубку и запустил двигатель. Десять минут спустя он пробирался сквозь заросли тростника, чтобы войти в бассейн, который он обнаружил ранее в тот день.


Он выключил двигатели. Джейсон плавно остановился. Он спустился по трапу, не обращая внимания на тела, и прошел от носа к корме, открывая морские краны. Джейсон уже начал успокаиваться, когда он вышел на палубу. Он втащил надувную лодку, прыгнул в нее и отъехал к краю бассейна.


"Джейсон " теперь быстро погружался, вода была почти на уровне палубы. Он закурил сигарету и подождал, а затем, с последним внезапным порывом, она погрузилась под поверхность и опустилась на дно. Только тогда он завел подвесной мотор и стал пробираться обратно через камыши к устью.


Генри Солтер сидел на кухне и пил чай. Его нервы были плохи, и его рука немного дрожала, когда он добавлял немного бренди. Ветер дребезжал в окне, и дождь барабанил по стеклу. Он ненавидел зиму. Это беспокоило его, наполняло беспокойством, но не так сильно, как Барри. Теперь он мог слышать, как тот ходит над ним, а мгновением позже спускается по лестнице.


Когда Барри вошел в комнату, он был одет в темный плащ, в котором он прибыл, и нес один из коричневых кожаных кейсов. Он сел в кресло напротив и положил футляр на стол.


"Ну, вот и все. Я прибрался на ферме. Ты бы не знал, что там кто-то был."


- А Престон и Варли? - спросил я.


"Не могли дождаться, чтобы наложить лапы на наличные и уехать. И, кстати о наличных, " он открыл кейс, достал пять тысяч фунтов Престона и подтолкнул его к столу. "Как и обещал".


Солтер немного вспотел, когда протянул руку, чтобы прикоснуться. "Я слушал по радио, мистер Синклер. В местных новостях не было никаких упоминаний о каком-либо неприятном инциденте."


"И почему такого рода вещи должны волновать такого респектабельного человека, как вы, мистер Солтер?"


"Конечно", - сказал Солтер. "Действительно, почему. Ты сейчас уезжаешь на Джейсоне ?"


"Джейсон уже ушел, старина". Барри улыбнулся. "Обо всем позаботились. Видишь ли, я очень организован." Он полез в кейс, достал деньги Варли и бросил их через стол, пачку за пачкой. Солтер зачарованно наблюдал. "Бонус, мистер Солтер. Видишь ли, ты был более чем полезен, а я всегда говорю, что работник достоин своего найма. Я рассчитываю вернуться к этому очень скоро. На этот раз ничего слишком требовательного, но было бы приятно думать, что ты был здесь, готов и ждал, чтобы позаботиться о моих требованиях."


"Конечно, мистер Синклер. Все, что ты скажешь, " пробормотал Солтер.


"Хорошо, тогда я ухожу".


Барри взял свой кейс и направился к двери. Солтер сказал: "Еще кое-что, мистер Синклер. А как насчет Дженни?"


Барри медленно повернулся. "Вам больше не нужно беспокоиться о Дженни, мистер Солтер, с этого момента она - моя забота".


"Я понимаю". Солтер понимающе кивнул. "Я почти не удивлен. Очень люблю тебя, эта девушка. Брак по любви, да?"


Барри выдавил из себя улыбку. "Ну, как говорится, это то, что заставляет мир вращаться".


Он вышел. Солтер сидел и слушал. Только когда он услышал, как отъезжает арендованная машина, он начал пересчитывать деньги дрожащими пальцами.


9


К тому времени, когда Барри добрался до аэропорта Манчестера, его волосы были снова пропитаны бриллиантином и аккуратно расчесаны на прямой пробор, а на носу были очки в толстой роговой оправе. Он сел на самолет из Джерси, имея в запасе всего двадцать минут, и опустился в свое кресло с некоторым облегчением, потому что другого места не было до следующего дня.


Он заказал большую порцию скотча у хорошенькой стюардессы British Airways в синей униформе, закурил сигарету и сел, глядя в окно, прокручивая все это в уме, уделяя особое внимание Романову.


"Бедный Николай", - тихо сказал он. "Тебя определенно ждет чертовски сильное потрясение, старина".


Принесли его скотч, и он потягивал его медленно, с осознанным удовольствием. Все шло хорошо, действительно, очень хорошо.


Час спустя он выходил из главного входа в аэропорт Джерси, чтобы поймать такси, которое отвезло бы его в гавань, и именно здесь он столкнулся со своей первой проблемой. Согласно объявлению, написанному мелом на доске, в тот день больше не было отплытия в Сен-Мало.


Барри зашел в офис доставки и поговорил с клерком, который проявил обычное компетентное безразличие, свойственное таким людям. "Боюсь, технические неполадки, сэр. Никаких проблем с утренним отплытием. У них будет другой корабль, если он есть."


Барри, смирившись с неизбежным, вернулся по набережной в город и забронировал себе номер на ночь в отеле Royal Yacht.


Сидя на балконе гостиничного номера в Сент-Дениз, Анна-Мария осматривала горизонт в поисках острова Бель, поскольку день был безветренный и с отличной видимостью. Наконец она нашла это, тень, не более того, даже когда навела бинокль.


Девлин вышел из своей комнаты в банном халате, вытирая полотенцем волосы после душа. "Если тебе интересно, траулер пришвартовался час назад к рыбному причалу".


"Жан-Поль на борту?"


"Нет, он придет завтра днем с Крессоном. Он "позвонит мне сюда после того, как я снова побываю на острове, просто чтобы убедиться, что все в порядке".


"Ты пойдешь с ними завтра вечером?"


"Да".


"Могу я кончить?"


Она не умоляла, она не была таким человеческим существом. Девлин сказал: "Какой сенсацией все это было бы для тебя. Какие картинки. Еще одна Пулитцеровская премия."


"Ублюдок", - дружелюбно сказала она.


"Ты предусмотрел худшие последствия. Тот факт, что мы можем вообще их упустить..."


"Или что они могут подняться на борт мертвыми?" она серьезно кивнула. "Как бы там ни было, я хотела бы быть там, Лайам".


"А почему бы и нет?"


"Спасибо тебе".


"Это спасибо?" - сказал он. "Боже, спаси нас, и для чего? В любом случае, я должен уйти от этого и позаботиться о "телефонном звонке, которого я избегал, по крайней мере, двадцать четыре часа".


"Важно?"


"Фергюсон", - сказал он.


Фергюсон был немедленно отозван генеральным директором. Когда в квартире на Кавендиш-сквер зазвонил телефон, Гарри Фокс сидел за столом в кабинете, работая над какими-то бумагами.


" Бригадир Фергюсон, пожалуйста?


"Боюсь, не здесь. Могу ли я помочь?"


"Гарри, мой мальчик. Это твой давно потерянный дядя Лиам."


Фокс немедленно насторожился. "Ради бога, профессор, где вы были? Фергюсон разбивает мебель на куски. Ты должен был поддерживать связь."


"Господи, Гарри, как ты думаешь, ты мог бы перестать называть меня профессором?" Звучит так, будто я какой-то старый характерный актер, играющий Эйнштейна в плохой телевизионной пьесе. Я работал как проклятый, скажи Фергюсону."


"Так что случилось? Ты видел Броснана?"


"Я действительно это сделал и не продвинулся далеко, пока не упомянул Нору. Это зажгло в нем жажду мести."


"Значит, он готов подыграть?"


"В некотором роде. Послушай, Гарри, Фергюсону это не понравится, но правда в том, что Мартин не очень высоко оценивает свои шансы вытащить его, поэтому он позаботится об этом сам."


"Он что?" Фокс был шокирован, и это было ясно по его голосу. "Это безумие. Это невозможно сделать."


"Он думает по-другому. Я надеюсь, ты записываешь все это на свой маленький диктофон."


Фокс невольно рассмеялся. "Конечно. Мисс Один с тобой?"


"Это действительно так. Я пойду сейчас."


"Минутку", - крикнул Фокс. "Где мы можем с тобой связаться?"


Девлин усмехнулся. "Не звони нам, мы позвоним тебе", - сказал он и положил телефон на место.


* * *


Фергюсон появился полчаса спустя. Он выглядел усталым, подошел к буфету и налил себе бренди. "Что за день".


"Генеральный директор хотел, чтобы вы сделали что-нибудь особенное, сэр?"


"Привлек всех нас, Гарри, всех руководителей департаментов и секций. Сегодня утром в Озерном крае произошла небольшая неприятная драка. Западногерманская артиллерийская бригада направлялась автомобильным транспортом на испытательный полигон Васт-Уотер, чтобы продемонстрировать свою новую противотанковую ракету. Кто-то прошелся по ним на одной из тех проселочных дорог. Очень профессионально. Газовые гранаты в задней части автомобиля, очевидно, наши. Набери SAS, который используется при выполнении заданий типа "пробей себе дорогу"."


"Стрельба была, сэр?"


"Одна смерть - сержант артиллерии. Очевидно, задействованные персонажи были в боевой форме, противогазах и всем таком. Забрал ракетную капсулу, конечно, и уехал."


" Есть в этом что-нибудь для нас, сэр?


"Я не уверен. Строго говоря, это работа местной полиции. Специальное отделение, естественно, оказывает помощь, и я отправил Картера туда с ними, на всякий случай. Ввиду деликатности ситуации Генеральному директору удалось добиться введения жестких мер безопасности. Ни слова средствам массовой информации. Западным немцам это ни капельки не понравится."


- Звонил Девлин, сэр, - сказал Фокс. "


Глаза Фергюсона заблестели. "Неужели, клянусь Богом? Чем он занимался?"


"Я думаю, вам лучше услышать это самому, сэр". Фокс включил диктофон.


Фергюсон сидел и слушал, его лицо потемнело. Когда запись закончилась, он вскочил и сердито зашагал по комнате.


"Будь ты проклят, Девлин!"


"Честно говоря, сэр, я действительно не понимаю, какое отношение к этому имеет Девлин. В конце концов, это выбор Броснана."


"Безумие", - сказал Фергюсон. "Если каким-то чудом он спасется, это вызовет настоящую сенсацию во Франции. Этот человек стал бы народным героем. Власти были бы обязаны перевернуть страну вверх дном, чтобы найти его, в качестве акта самосохранения."


Он стоял у окна, кипя от злости. Фокс весело сказал: "Вы могли бы остановить это, сэр, очень просто".


"Предупредив губернатора Бель-Айла? Ты мог бы это сделать, Гарри?"


"Нет, сэр, не совсем".


"Я тоже не могу, и Девлин чертовски хорошо это знает, иначе он бы нам не сказал". Он покачал головой. "Я не знаю. Женщина Один все еще с ним?"


"Очевидно, да, сэр. Что бы ты хотел, чтобы я сделал?"


"Ты ничего особенного не можешь сделать, Гарри". Фергюсон внезапно нахмурился. "Нет, есть. Я хочу, чтобы вы составили краткий отчет об этом деле на данный момент. Основные факты, кто замешан, что мы сделали. Все, кроме дела о Норе Кэссиди."


Фокс был удивлен. "Могу я спросить почему, сэр?"


"Я объясню позже, Гарри. Одна копия для моего личного дела и одна только для глаз премьер-министра."


"Мне отослать это в номер десять, сэр?"


" Пока нет. Я хотел бы быть готовым. Вот и все. Она может послать за мной в любое время. Никогда нельзя сказать наверняка. Разум, как швейцарские часы, у этой леди. Безопасность номер один, само собой разумеется. Скажи Мэг Джонсон, что она сделает это сама. Никто другой не прикасается к этому."


Мэг Джонсон была внушительной седовласой дамой под пятьдесят, овдовевшей с 1951 года, когда ее муж был убит в Корее. Она была старшим секретарем администрации в департаменте Фергюсона с момента его основания.


Отчет о деле Броснана, который Гарри Фокс продиктовал ей, аккуратно уместился на одном листе формата А4. Это было напечатано изысканно, размер полей был точным. Если это было для глаз премьер-министра, то это должно было быть совершенством. Меньшее не годится.


Она отнесла это Фоксу, который быстро прочитал это и одобрительно кивнул. "Превосходно, миссис Джонсон. Ты превзошел самого себя. Одну копию, пожалуйста, для премьер-министра, которая на данный момент будет храниться вместе с оригиналом в Красном досье бригадира Фергюсона."


Она вернулась по коридору в свой кабинет, перечитывая отчет еще раз, строго в интересах точности. Его содержимое ее не касалось. Она никогда не позволяла деталям какого-либо отчета впитаться. Это, как она поняла за эти годы, был лучший способ.


Удовлетворенная, она открыла дверь своего кабинета, которая сообщалась с копировальной комнатой. Дежурной женщиной была Мэри Бакстер, старший помощник секретаря. Они были старыми друзьями и годами работали вместе.


Миссис Джонсон сказала: "Привет, Мэри, что ты здесь делаешь?"


"Юному Жану стало плохо во время ланча. Я просто дополняю."


Мэг Джонсон передала ей отчет. "Одну копию этого, пожалуйста".


Мэри Бакстер быстро настроила машину. Только для глаз премьер-министра. Она восприняла это как должное, а затем в офисе Мэг Джонсон зазвонил телефон. Мэг повернулась и поспешила ответить на звонок.


Это было обычное дело, на которое ушло всего три или четыре минуты. Когда она писала докладную записку, раздался нервный кашель, она подняла глаза и увидела Мэри Бакстер, стоящую там с отчетом в руках.


" Ты сказал, один экземпляр?


"Спасибо, Мэри. Просто положи их на стол, " ответила Мег Джонсон, все еще сосредоточившись на своей записке.


Другая женщина сделала, как ей сказали, и вышла. Вернувшись в копировальную комнату, она тщательно закрыла дверь, затем достала две дополнительные копии отчета Броснана, который она сделала. Она аккуратно сложила их и сунула в карман своей твидовой юбки. Она посмотрела на часы. Почти пора идти домой. Она выключила свет и вышла.


Мэри Бакстер, как указал Барри Николай Романов, имела безупречное происхождение. Ее отец всю свою карьеру проработал военным врачом, а поскольку ее мать умерла, когда ей было пять лет, она провела все свои впечатлительные годы в череде школ-интернатов.


Простая, даже довольно уродливая девушка, у нее было мало друзей, для начала она поступила на государственную службу в качестве секретаря министерства. Ее абсолютная надежность привела к повышению, а затем, спустя некоторое время, к переводу в DI5, как только ее допуск к секретной информации был пройден.


У нее были деньги, оставленные ей отцом, хорошая квартира в Сент-Джонс-Вуд и почти ничего больше. Ей было сорок два, она все еще была некрасивой, ее волосы были собраны сзади в тугой пучок, а твидовые костюмы и практичные туфли на плоской подошве, которые она носила, мало улучшали ее внешность.


А потом она встретила Питера Яснова. Она получила приглашение на культурный вечер в посольстве Бразилии, что-то вроде того, что время от времени всплывало. Обычно она не ходила на подобные мероприятия, но по какой-то причине она сделала это в тот раз, и именно там она встретила Яснова.


Он был более чем внимателен. Оставался с ней весь вечер. Не только отвез ее домой, но и договорился сводить ее на концерт в Альберт-холл на следующей неделе.


Его медленное настойчивое соблазнение, наконец, привело ее в постель, где она впервые в жизни познала прелести секса. К тому времени, когда она также узнала, что он был коммерческим атташе в советском посольстве, она была на крючке, так что ей было все равно. Она давала ему все, что он хотел, и это включало любую ценную информацию, с которой она сталкивалась в офисе. Обычно ее доступ к интересным материалам был ограничен, но это было действительно что-то особенное.


Она не должна была видеть его еще четыре дня, целую вечность ожидания, и он всегда запрещал ей когда-либо звонить в его квартиру. Но для этого ...


Она сделала две копии, чтобы убедиться, что у нее получилась хорошая. Она сунула один в ящик туалетного столика, другой положила в сумочку и вышла.


Питер Яснов был коммерческим атташе в советском посольстве в Лондоне в течение двух лет. Капитан КГБ, его предыдущая должность была в посольстве в Париже, где под руководством Николая Романова он добился замечательных успехов. Красивый, темноволосый и элегантный молодой человек, он был особенно привлекателен для женщин; обстоятельство, которое имело свои преимущества и объясняло, почему его хозяева сочли целесообразным поселить его в маленьком городском доме в Эбери-Корт, недалеко от Сент-Джеймсского дворца.


Он вышел из душа, тихо напевая себе под нос, натянул халат и пошел в гостиную за сигаретой. Он стоял у окна, лениво глядя вниз, во двор, когда Мэри Бакстер вышла из-за угла, прошла мимо двух телефонных инженеров, натянувших зеленую палатку над люком в тротуаре, и направилась к дому. Яснов тихо выругался и спустился вниз.


Основная функция Специального подразделения столичной полиции, базирующегося в Скотланд-Ярде, заключается в том, чтобы действовать в качестве исполнительного органа служб безопасности. Наблюдение составляет большую часть работы специального отдела, и два детектив-сержанта, выдававшие себя за инженеров-телефонистов в своей палатке в Эбери-Корт, так или иначе наблюдали за Питером Ясновым в течение месяца.


Мэри Бакстер позвонила в звонок и повернулась, оглядывая корт, пока ждала, позволяя сотруднику СБ с камерой сделать несколько отличных снимков.


"Я не видел ее раньше, а ты?"


"Вряд ли это в его стиле, я бы подумал", - сказал его коллега. "Она не куколка".


Дверь открылась, и появился Яснов в своем белом халате. Мэри Бакстер обвила рукой его шею и поцеловала его, и камера сержанта снова щелкнула.


"Вот это интересно", - сказал он, когда она прошла внутрь и дверь закрылась. "Он совсем не выглядел довольным. Тебе лучше последовать за леди, Джордж, когда она выйдет. Узнай, кто она такая. В этом может что-то быть."


Яснов был очень зол, как он ясно дал понять. "Я говорил тебе никогда не навещать меня здесь". Он потряс ее за плечи. "Ты пытаешься все разрушить?"


"Пожалуйста, Питер, я не хотел причинить никакого вреда".


В ее глазах стояли слезы, и он был полон отвращения, но предпринял смелую попытку скрыть это. Он на мгновение прижал ее к себе.


"Хорошо, прости, что я вышел из себя, но ты должен понять мое положение".


"Я знаю, Питер, мне так жаль". Она открыла свою сумочку. "Но я был уверен, что тебе это будет интересно. Я подумал, что ты, возможно, захочешь это увидеть."


Только для глаз премьер-министра. В тот момент, когда Яснов увидел это, его желудок сжался от волнения, и бумага слегка задрожала в его руке, когда он прочитал содержимое. Он отвернулся от нее и подошел к камину. Самое сильное прикосновение, которое у него когда-либо было, безусловно. Было непостижимо, что этот кусок дерева в твидовой юбке додумался до такого.


Она нерешительно приблизилась к нему. "Правильно ли я поступил? Это то, чего ты хотел?"


Он повернулся с ослепительной улыбкой и притянул ее ближе. "Для исключительно хорошей девочки, исключительный поцелуй", - и он прижался губами к ее губам.


Она прильнула к нему, дрожа. "О, Питер, я бы сделала для тебя все, что угодно. Что угодно."


Он положил ее голову себе на плечо и посмотрел на часы. Пятнадцать минут - это все, что потребуется, и если это сделает ее счастливой. Он обнял ее одной рукой. "Пойдем наверх, моя дорогая", - прошептал он и вывел ее из комнаты.


Мэри Бакстер ушла полчаса спустя. Она никогда не чувствовала себя такой живой. Это было так, как будто что-то, что было заперто внутри нее годами, было выпущено на свободу. Она чувствовала себя настолько полной энергии, что прошла значительную часть пути домой, прежде чем сесть в метро, совершенно не подозревая о том, что мужчина следует за ней.


Яснов вышел из своего дома час спустя и прошел пару улиц, прежде чем поймать такси. Он вышел на Кенсингтон-Хай-стрит и остаток пути прошел пешком до советского посольства в Кенсингтон-Пэлас-Гарденс. Пять минут спустя он был наедине со своим непосредственным начальником, полковником Йозефом Голчеком.


Голчек дважды прочитал отчет и кивнул. "Очень интересно". Он закурил американскую сигарету. "Конечно, это не предотвратит начало Третьей мировой войны или чего-то еще. Его реальная важность заключается не в содержании этого отчета, а в том, что женщина Бакстер действительно может получить в свои руки отчет, предназначенный только для глаз британского премьер-министра. Возможности будущего кажутся мне фантастическими!"


"И этот отчет. Что мне с этим делать?" Потребовал Яснов.


"Отправь это Николаю Романову в Париж. Код три, для его собственных глаз. Он знает, как лучше с этим справиться."


" Очень хорошо. " Яснов направился к двери.


Открывая его, Голчек сказал: "Еще кое-что, Питер".


"Что это?"


"Тебе придется продолжать делать ее счастливой".


"За это, " с чувством сказал Питер Яснов, " меня следовало бы сделать Героем Советского Союза".


Было девять часов того вечера, когда женщина-сержант особого отдела ввела Мэри Бакстер в кабинет Чарльза Фергюсона. Он кивнул детектив-сержанту, и она вышла, закрыв за собой дверь.


" Садитесь, мисс Бакстер."


Она сделала, как ей сказали, внезапно почувствовав усталость. Она не боялась. Шок от ее ареста оказал ошеломляющий эффект, так что она была на самом деле не способна что-либо воспринимать. Ей никогда не приходило в голову, ни на мгновение, что такое может случиться.


"Ты знаешь, почему ты здесь?" Сказал Фергюсон.


"Понятия не имею. Если в моей работе была какая-то ошибка."


Он подтолкнул фотографии с камер наблюдения через стол. Она непонимающе посмотрела на них, затем взяла ту, на которой она целовалась с Ясновым в дверном проеме. " Ты не имеешь права, " начала она ...


"У нас есть все права", - мягко сказал он. "Ты работаешь на британскую службу безопасности. Хорошо, возможно, в незначительном качестве, но это делает твою связь с таким человеком, как Яснов, очень подозрительной."


"Хорошо, " сказала она, - значит, он коммерческий атташе в советском посольстве".


"А также, мисс Бакстер, капитан КГБ".


Она недоверчиво посмотрела на него. "Я тебе не верю".


"У меня здесь есть его фотография в форме. Превосходное сходство, ты не согласен?"


Раздался стук в дверь, и вошел Гарри Фокс с серьезным лицом. Он взглянул на Мэри Бакстер, затем положил вторую копию отчета Броснана, который она сделала, на стол перед Фергюсоном.


"Я нашел это, сэр, в одном из ящиков ее туалетного столика", - мрачно сказал он.


"Боже Всемогущий". Фергюсон встал, поманил Фокса и вышел в коридор. "Следи за ней", - сказал он детектив-сержанту, и она вошла в кабинет и закрыла дверь.


"Ну, сэр?" Гарри Фокс сказал. "Что нам делать?"


"Что мы можем сделать, Гарри, кроме как надеяться и молиться, чтобы Девлин позвонил нам снова. Это может доставить ему реальные проблемы."


" А как насчет женщины Бакстер? - спросил я.


"Давай посмотрим, хорошо?"


Они вернулись в офис, и детектив-сержант снова вышел. Мэри Бакстер сидела, держа на коленях фотографию Яснова в форме. Она перестала плакать, теперь на ее распухшем лице было что-то близкое к гневу, и Фергюсон мгновенно ухватился за этот факт.


"Он определенно сделал из тебя чертова дуру, не так ли?"


"Он сказал мне, что любит меня", - горько сказала она. "Все ложь. Ничего, кроме лжи." Она разорвала фотографию на несколько частей. "Я мог бы убить его".


"Гораздо разумнее отплатить ему его же монетой". Фергюсон дал ей сигарету и прикуриватель.


"Что ты имеешь в виду?" - спросила она.


"Ты можешь попасть в тюрьму", - сказал он. "Долгое время. С другой стороны, это выглядит довольно прискорбно, когда есть другой способ решить этот вопрос." Он поднял копию отчета. "В конце концов, это прошлое. Сейчас мы мало что можем с этим поделать."


"Что именно ты имеешь в виду?"


"Достаточно просто. Ты продолжаешь встречаться с Ясновым, как будто ничего не произошло. Передай ему информацию, которую я тебе даю."


Она потрясенно покачала головой. "Не думаю, что я смог бы это сделать".


"Почему бы и нет?" - Потребовал Фергюсон. "Он использовал тебя в своих целях, не так ли? Я должен был подумать, что для тебя будет поистине поэтической справедливостью использовать его в своих целях."


Теперь она была похожа на другого человека, ее лицо посуровело. "Знаете, я думаю, что мне это скорее понравится, бригадир". Она встала. "Как ты думаешь, я мог бы умыться?"


"Конечно". Фергюсон указал на дверь. "Ванная там".


"Боже мой", - тихо сказал Фокс после того, как она вышла.


"Я знаю, Гарри, я предупреждал тебя, насколько это грязный бизнес. Ты можешь сказать той девушке из Особого отдела, чтобы она убиралась. Она нам не понадобится."


В Париже в радиорубке разведывательного отдела советского посольства застрекотала кодирующая машина. Женщина-оператор наблюдала, как сообщение появляется строка за строкой на экране дисплея. Когда это было закончено, она удалила кассету, на которой это было записано, и вызвала Супервайзера.


"Третий код из Лондона только для глаз полковника Романова. Это также включает в себя в качестве дополнительной информации три фотографии по проводам. Вот серийные номера."


"Он в Берлине", - сказал Надзиратель. "Должен вернуться завтра днем или вечером. Держи это до тех пор. Ты все равно ничего не сможешь с этим сделать. Для расшифровки требуется его личный ключ. Я заберу эти фотографии из комнаты прослушивания. Ты тоже можешь подержать их."


Она ушла, а оператор положила кассету в свой ящик для данных, закрыла его и вернулась к работе.


Была почти полночь, и на балконе гостиничного номера Анны-Марии в Сент-Дениз было прохладно. Она зашла внутрь и вернулась, надевая свою афганскую куртку из овчины. Она снова села рядом с Девлином.


"Завтра ночью в это же время все может быть кончено".


"Верно". Сигарета Девлина светилась в темноте.


"Как мне найти его, Лиам?"


"Изменилась, девочка, и значительно. Будь готов к некоторым большим различиям."


"Я не возражаю против этого. Существенное требование для любого человека - расти, изменяться или учиться тому, как примириться со своими ограничениями."


"Ах, ты говоришь о тернистом пути к зрелости", - Девлин покачал головой. "Я имею в виду кое-что другое. Он не тот дикарь, который спас тебя в том болоте во Вьетнаме, и он не тот храбрый солдат, который стоял рядом со мной в Ольстере в шестьдесят девятом. Честно говоря, если он вообще чему-то научился, так это тому, что его слишком часто использовали в чужих целях. Я не думаю, что он больше во что-то верит."


"Я не могу этого принять".


Девлин сказал: "Девочка, дорогая, не пытайся сделать из него какого-то мифологического героя. Кем бы он еще ни был, он не такой. Я сейчас сдаюсь. Судно с припасами отходит в семь."


Он перекинул ногу через перила балкона и пошел в свою комнату, оставив ее там, уставившуюся в темноту.


10


Когда Лебель открыл дверь комнаты для допросов и впустил Броснана внутрь, Девлин стоял у окна, выглядывая наружу сквозь решетку.


Он повернулся, улыбаясь. "А, вот и ты".


"Мистер Горман". Броснан пожал руку и сел, а Девлин занял стул напротив.


"Если я тебе понадоблюсь, месье, вспомни о звонке". Лебель вышел, заперев дверь.


Они говорили по-ирландски. - Он обыщет тебя, прежде чем отвести обратно в камеру? - спросил Девлин.


"Pierre?" Броснан покачал головой. "Все ради спокойной жизни, вот этой. Что у тебя есть для меня?"


Девлин открыл свой портфель. "Возьми сигарету". Он подтолкнул пачку через стол и последовал за ней с другой. "В одном находится устройство наведения, в другом карманный фонарик. Я не был уверен, сможешь ли ты прикоснуться к одному из них. Я думал о канализации."


"У нас есть свечи и спички".


"Святая Матерь Божья", - сказал Девлин. "Худшее, что ты мог сделать. Ты отправишь себя в ад. Теперь послушай меня."


Он все тщательно продумал. Когда он закончил, Броснан кивнул. "Ты, конечно, все продумал, но ведь ты всегда был организатором. Мне нравится прикосновение к двум трупам. Это должно позабавить Жака. Очевидно, что сын похож на отца."


"Во сколько ты уходишь?"


"К половине девятого мы закрываемся на ночь. К тому времени уже стемнеет, во всяком случае, на данный момент, так что мы можем действовать прямо сейчас. До полуночи другой проверки посадки не будет."


"Значит, они обнаружат, что ты ушел?"


"Не так, как Лебель проверяет ячейки. Если повезет, первое, что они узнают, будет в семь часов утра."


Девлин кивнул. "Как долго в канализации?"


"Сначала нужно немного полазить. Я бы дал на это час. Если повезет, мы будем у похоронной скалы к половине десятого. Течение должно вывести нас за пределы четырех миль к десяти пятнадцати."


Девлин сидел нахмурившись. "Это отчаянная уловка, ты знаешь это?"


Броснан сказал: "Конечно, хочу".


Девлин встал и покатал по столу маленький пластиковый шарик. "Когда ты снимаешь кожу, она светится внутри. Сигнальное устройство, которое мы использовали на войне. Однажды один из них спас мою собственную жизнь. Я знаю, что на спасательных жилетах есть подсветка, но ..."


Он пожал плечами, подошел к окну и заглянул сквозь решетку. Гонка на мельнице была хорошо видна, ее украшали белые шапочки, несмотря на тихую погоду.


Броснан хлопнул его по плечу. "Не волнуйся, Лиам, мы с Жаком Савари знаем, что делаем. В конце концов, мы все так или иначе приходим к коробке. Важно пинать изо всех сил."


* * *


Путешествие на подводных крыльях от Джерси до Сен-Мало заняло около часа. Фрэнк Барри потратил время, просматривая все английские национальные газеты, которые он купил перед отъездом из Сент-Хелиера.


Ни в одном из них не было упоминания, даже намека, о деле Wast Water, что было интересно. С другой стороны, в этом было много смысла. Не совсем то, что даже западные немцы захотели бы рекламировать.


Он прошел таможню, не испытывая никаких трудностей, используя французский паспорт, и сразу же подошел к телефону и позвонил Романову в его парижскую квартиру.


На звонок ответила личный секретарь русского из посольства, Ирана Вронски. Она сказала ему, что только что разговаривала с Романовым в Восточном Берлине и что он не вернется до прибытия рейса в полночь.


Барри сказал: "Если он заговорит с тобой снова, скажи ему, что я снова свяжусь с тобой утром".


Он взял свой чемодан и вышел из кабинки. Поезд на Париж отправлялся через двадцать минут. С другой стороны, не было причин спешить. У него еще была большая часть дня впереди, и это был прекрасный мягкий день, которым можно было наслаждаться. Он прошел через двор к компании по прокату автомобилей на другой стороне и через пятнадцать минут выехал на главную дорогу в Peugeot coupe с опущенным верхом.


Было темно, и траулер выходил через вход в гавань Сент-Дениз, когда Девлин вслед за Жан-Полем Савари спустился по трапу в рыбный трюм. Дверь в холодильную камеру была открыта, и доктор Крессон и большой Клод из клуба стояли внутри у плиты, на которой обычно потрошили рыбу, разрезая пластиковые пакеты, в которых находились два трупа.


Из того, что Девлин мог видеть в тусклом свете, лица были изуродованы до неузнаваемости.


"Иисус", - сказал он.


"Сила Мельничной гонки обрушивается на гранитные скалы вдоль берега за пределами Сент-Дениз", - сказал Жан-Поль. "Вполне разумно ожидать такого результата".


Девлин дотронулся до ноги одного из трупов. Он был как мрамор. "Если бы вскрытие когда-либо проводилось, оно показало бы совершенно неправильное время смерти, не так ли?"


"Сохранение тел замороженными, как мы это делали, в определенной степени заботится об этом", - сказал Крессон. "Это значительно останавливает процесс разложения. Но, честно говоря, друг мой, если это вообще удастся, то только потому, что власти принимают этих двух джентльменов за чистую монету."


" Или без этого, " сказал Девлин.


Он последовал за Жан-Полем обратно на палубу, и они вошли в рулевую рубку. Капитан оказался старше, чем ожидал Девлин, с обветренным лицом под остроконечной шляпой. На нем была черная клеенка. Сигара, которую он курил, дурно пахла, и Девлин остался в дверях.


"Итак, Марсель", - сказал Жан-Поль. "Какой счет?"


"Нехорошо, босс", - сказал старик. "Прогнозируется плохой ветер, от семи до восьми. Не настолько, чтобы у кого-то снесло крышу, но для людей там, в водах Расы ..." Он пожал плечами.


Жан-Поль повернулся к Девлину, его лицо было бледным в тусклом свете. "Не волнуйся, эта старая морская крыса - лучший шкипер на побережье. Если кто и может это провернуть, так это он, с помощью этого устройства, конечно." Он постучал по блестящей синей коробке на столе с картами. "Самая последняя вещь. Я установил его вчера. Микрочип и цифровое считывание, так что он действительно думает сам за себя. Как только мы настроимся на длину волны этого самонаводящегося устройства, оно укажет нам курс прямо на него, независимо от погоды."


" Прекрасно, " сказал Девлин, " но если у вас есть под рукой свечи, я бы хотел зажечь парочку, на всякий случай.


Жан-Поль вернулся к картам, а Девлин вышел на мостик, где у поручней стояла Энн-Мари, закутанная в свою афганскую куртку. Белые шапки протянулись в темноту, и брызги разлетелись по палубе, когда траулер погрузил нос в волны.


"Это нехорошо, не так ли?" - спросила она.


" Судя по звуку, нет. " Он крепко ухватился за поручень. "Ты мог бы также знать все это. Капитан думает, что станет хуже, прежде чем станет лучше."


"Достаточно, чтобы отпугнуть их?" - спросила она. " Я имею в виду Мартина и Савари?


"Я могу говорить только за Мартина, но, по моему мнению, ничто не сможет помешать ему войти в воду, если он выберется за эти стены, каким бы сильным ни был шторм. Видишь ли, он готов умереть, если потребуется. Это важная вещь."


"Боже мой", - прошептала она, а затем внезапно схватила его за руку, когда ветер донес откуда-то издалека странный ревущий звук.


"Ты слышал это, Лиам? Что это?"


"Ну, судя по звуку, я бы сказал, что это, должно быть, гонка на мельнице".


Она не сказала ни слова. Он обнял ее за плечи, и они вместе стояли у перил, прислушиваясь.


Пьер Лебель откинул крышку глазка камеры на верхней площадке. Броснан и Савари сидели друг напротив друга, между ними стояла деревянная коробка. У Савари в одной руке была колода карт Таро, и он раскладывал колесо фортуны.


"Это дает ответ на конкретный вопрос", - сказал он. "И исход событий в ближайшем будущем".


"Неужели?" Броснан сказал. "Ты меня поражаешь. Мне перекрестить твою ладонь серебром?"


"Я уже говорил тебе раньше, во мне течет цыганская кровь".


Звонил Лебель. "Вы двое должны быть в постели. Отбой."


Камера погрузилась во тьму. Савари крикнул: "Да благословит и тебя Бог, Пьер, и спасибо за все. Ты был великолепен."


"Идиот!" Прошептал Броснан.


Лебель проверил следующую камеру, они слушали, как его шаги удаляются по лестничной площадке. Зарешеченные ворота в конце лязгнули, он спустился по железной лестнице, и шаги стихли.


" Включи фонарик, " сказал Савари. "Я просто хочу посмотреть, что я выложил". Броснан достал маленький карманный фонарик, который дал ему Девлин, с удивительно мощным лучом. Савари перевернул первую карту. На нем была изображена смерть, скелет верхом на лошади, едущий по полю трупов. Савари собрал карточки и положил их на полку. "Теперь я определенно могу обойтись без этого. Я больше не смотрю. Давайте двигаться."


Броснан перевернул свой матрас, просунул руку сквозь шов с одной стороны и вытащил моток нейлоновой веревки и стропу с защелками на конце - предметы, которые он часто использовал в карьере при закладывании динамитных зарядов в скалу. Он также достал отвертку с узкой ручкой и пару двенадцатидюймовых кусачек для проволоки большого калибра, которые Савари раздобыл у заключенного, работавшего в механической мастерской. Каждый из них разложил на своих кроватях дополнительную одежду, несколько книг, подушку, чтобы придать им видимость человеческой формы.


"Ты думаешь, это пройдет?" - Спросил Савари.


"С Лебелем? Большую часть ночей он даже не заглядывает, и я думаю, этого будет достаточно, если он заглянет. Теперь давайте двигаться. У нас плотный график."


Они натянули свои толстые рефрижераторные куртки, тюремные за работу на улице в плохую погоду, и кожаные и брезентовые перчатки. Броснан взял веревку, а Савари опустился на колени у двери с ложкой. Раздался легкий щелчок, и он встал. "Все, Мартин, поехали".


Они вышли и осторожно закрыли за собой дверь. Они мгновение постояли в тени стены, затем тихо двинулись к концу лестничной площадки.


Центральный зал был освещен единственным светильником, и музыка доносилась из радиоприемника в стеклянном кабинете дежурного офицера. Крыша и купол были окутаны тьмой. Броснан взобрался на перила и вскарабкался по стальной сетчатой занавеске на крышу тюремного блока. Он зацепил защелкивающиеся звенья своей пращи за проволоку, чтобы не упасть, и достал кусачки.


Ему потребовалось не более пяти минут, чтобы проделать отверстие около трех футов в поперечнике, через которое он пролез сам. Оказавшись на другой стороне, он наступил на одну из стальных опорных балок. Он посмотрел вниз на Савари, его лицо было бледным в темноте, и поманил француза, и тот последовал за ним.


Они вместе балансировали на одной балке и держались за другую. Броснан подсоединил веревку к перевязи вокруг талии Савари и коротко коснулся его плеча. Не было необходимости ничего говорить, потому что они подробно обсудили маршрут и чего ожидать.


Теперь наступила трудная часть, потому что решетка, до которой ему нужно было дотянуться, находилась в темноте на высоте тридцати футов, а балка изгибалась, следуя линии стены. Броснан накинул на нее свою перевязь, закрепил звенья на поясе и начал карабкаться, опираясь на балку, используя хорошо зарекомендовавшую себя технику лазания.


Именно сейчас его сила и превосходное физическое состояние сослужили ему хорошую службу. Он поднимался дюйм за дюймом, пока не достиг своей цели - большой вентиляционной решетки.


Она удерживалась на месте четырьмя винтами, и он достал отвертку, оперся о балку и принялся за работу. Винты были латунными и вылезли достаточно легко. Он частично оставил решетку в нижнем левом углу на месте, так что решетка опустилась, больше не закрывая вход, но все еще надежно удерживаясь.


Пока все хорошо. Он посмотрел вниз на Савари, помахал рукой и потянул за трос, а француз закрепился на балке с помощью своей стропы и начал подниматься.


Броснан поддерживал напряженность на линии, оказывая Савари всю возможную помощь. Какое-то время все шло достаточно хорошо, а затем далеко внизу лязгнула дверь. Савари, потрясенный неожиданным шумом, ослабил хватку и поскользнулся.


Броснан стиснул зубы и прислонился спиной к балке, поставив ногу на стену, и держался, хотя веревка врезалась ему в спину и плечо. Савари висел там, в то время как внизу тюремный офицер пересек холл и вошел в кабинет. Послышался гул голосов, смех.


Савари откинулся на балку и снова начал подниматься. Наконец-то он добрался до Броснана.


Они застыли там на несколько мгновений, и Броснан прошептал: "Хорошо, Жак, ты первый".


Савари отцепился от балки, наклонился вперед и нырнул головой вперед в шахту. Броснан аккуратно обмотал леску вокруг своей талии и пошел за ним.


Облака сухой пыли заполнили его ноздри, он достал фонарик и включил его, пятно двигалось впереди Савари, выхватывая покрытые коркой грязи металлические стенки шахты. Француз начал подтягиваться, места для ползания не было, и Броснан последовал за ним. Затем послышался отчетливый поток воздуха, низкий гудящий звук далеко внизу, и шахта вышла в нечто вроде центральной камеры, вокруг которой через равные промежутки располагались темные жерла других шахт.


Шум исходил из отверстия диаметром около трех футов в центре камеры. Броснан присел на корточки рядом с Савари и посветил фонариком вниз.


"Вот оно", - сказал он. "Я видел планы вентиляционной системы этого помещения два года назад, когда работал с бригадой инженеров по отоплению в больнице. Насколько я помню, эта шахта уходит вниз на шестьдесят или семьдесят футов в котельную. Как у тебя дела?"


"Прекрасно", - сказал Савари. "Не беспокойся обо мне. Я годами не чувствовал себя так хорошо."


Броснан осмотрел внутреннюю часть шахты с помощью своего фонарика. Круглые металлические листы удерживались на месте с помощью стальных упоров.


"Хорошая опора для ног", - сказал он. "Если ты устанешь, просто прижмись к стенкам на несколько мгновений. Я пойду первым, потом, если ты упадешь, можешь упасть на меня."


Зубы Савари блеснули в темноте. "Удачи, Мартин".


Броснан начал спускаться, держа факел в одной руке. Это было достаточно легко, намного легче, чем ранее карабкаться по балке в центральном зале. Гул генераторов усилился по мере того, как он приближался ко дну шахты. Там, внизу, был свет, пробивающийся сквозь решетку. Он оперся о стенки шахты и попытался заглянуть внутрь. Все, что он мог видеть, был пол котельной. Обычно в это время ночи на дежурстве никого не было, а если и был, то, скорее всего, это был Надежный человек в любом случае. Не то чтобы у него был большой выбор.


Он посветил фонариком вверх и обнаружил, что Савари стоит прямо над ним. "Держись", - прошептал Броснан. "Я прохожу через это".


Он сунул фонарик в карман, оперся о стенки, затем наступил на решетку обеими ногами. Он прогнулся, начал поддаваться и с третьей попытки полностью поддался и рухнул на пол восемью футами ниже, за ним последовал сам Броснан.


Он встал, потрясенный, но невредимый, и огляделся. Котельная была погружена в полумрак, единственным источником света служила маленькая лампочка, которая висела над циферблатами на приборной панели на дальней стене. Самое главное, там никого не было.


Он позвал шахту: "Хорошо, Жак, давай займемся тобой. Просто отпусти себя". Мгновение спустя он поймал француза, когда тот проскакивал.


Они сразу двинулись к двери. Броснан открыл ее и выглянул наружу. Лил сильный дождь, отскакивая от мощеного двора.


"Крышка люка вон там", - сказал он. "Справа от входа в больницу. Пригни голову и пойдем."


Он держался в тени стены, пробираясь по двору, Савари следовал за ним по пятам, пока не добрался до крышки люка и не присел на корточки. Он достал отвертку и очистил от грязи железные ручки, которые были вмонтированы в крышку, но когда он потянул, она отказалась сдвинуться с места.


"Что это, ради бога?" Впервые в голосе Савари послышалась паника.


"Ничего", - сказал Броснан. "Наверное, не вставал годами. Я все исправлю, не волнуйся."


Он методично водил отверткой по краю крышки люка, подавляя безумное желание рассмеяться. На командной доске в Кхесане было объявление. Для тех, кто борется за это, у жизни есть вкус, которого защищенные никогда не узнают. Тот, кто это написал, определенно знал, о чем говорил.


Он попытался снова, напрягая все свои силы, Савари обхватил его руками, чтобы помочь. Люк поддался внезапно и легко, так что Броснан потерял равновесие, и они упали вместе.


Вонь была мгновенной и ужасающей, усиленной свежестью дождя. Савари сказал: "О, Боже мой, я и не подозревал".


"Единственный способ, Жак", - сказал Броснан. "Ты падаешь".


Савари исчез в темноте, и Броснан последовал за ним, спустившись по короткой железной лестнице, остановившись только для того, чтобы задвинуть крышку люка на место. Когда он включил фонарик, он обнаружил, что Савари стоит в трех футах вонючей воды и экскрементов. Француз прислонился к стене, и его вырвало.


Он повернулся, его бледное лицо. "Я не могу больше этого выносить, Мартин".


"Ты не обязан", - солгал Броснан. "Пара сотен ярдов , это все, я тебе обещаю".


Туннель был шести футов высотой и очень старый, кирпичная кладка крошилась, и, когда они продвигались, свет факелов выхватывал дюжины крыс, снующих по уступам с обеих сторон. В пятидесяти или шестидесяти ярдах дальше туннель заканчивался в бассейн над бетонной площадкой. Очевидно, это была главная водосборная камера для всей системы, в нее впадали несколько других туннелей.


Броснан соскользнул с фартука, высоко держа факел, и оказался почти по грудь в воде. Савари последовал за ним, потерял равновесие и пошел ко дну. Броснан вытащил его за воротник, и француз вынырнул на поверхность в ужасном состоянии, с измазанным грязью лицом. Он был сильно шокирован.


Броснан сказал: "Давай, Жак, продолжай. Просто продолжай идти."


Он преодолел бассейн и подтянулся на бетонном выступе, подтягивая Савари за собой. Он прошел по выступу и подошел к железной лестнице, вода из канализации каскадом стекала рядом с ней примерно на тридцать футов.


Они спустились по лестнице и двинулись дальше, преодолев еще две, прежде чем дорожка закончилась.


"Сейчас мы, должно быть, близко к береговой линии", - сказал Броснан. "Дальше быть не может".


Он осторожно спустился в воду, и Савари последовал за ним. Вода поднималась все выше и выше по мере продвижения Броснана. Теперь земля вздымалась, и зловоние было не таким явным; затем внезапно, в ярде или двух впереди, туннель просто исчез.


Савари сказал: "Что теперь?"


"Выход должен быть под поверхностью", - сказал Броснан. "Я на это не рассчитывал".


"Так что же нам делать?"


"Плыви к нему".


"Под водой?" Француз покачал головой. "Я не думаю, что смогу".


Броснан дал ему факел. "Держись за это, и я посмотрю".


Он сделал пару глубоких вдохов, ушел под воду и поплыл вперед, скользя по крыше туннеля. Десять футов, пятнадцать, двадцать, и он преодолел их и немедленно всплыл в канаве среди камней у подножия утесов.


Было темно, шел дождь, набегала сильная зыбь. Он проплыл там мгновение, перевел дыхание и снова спустился в устье туннеля. Обратный путь был более трудным, но несколько мгновений спустя он вынырнул рядом с Савари и прислонился к стене туннеля, хватая ртом воздух.


"Плохой?" - Спросил Савари.


"Двадцать футов, Жак, это все, и ты выбываешь".


"Я не могу", - сказал Савари.


Броснан развязывал веревку у себя на талии и прикрепил ее к звену на перевязи Савари. "Ты хочешь вернуться?"


"Нет, я лучше умру".


"Хорошо. Сейчас я собираюсь снова выплыть. Когда будешь готов, дважды потяни за леску и задержи дыхание. Я тебя вытащу."


Он не дал Савари времени подумать об этом, просто снова нырнул под воду и поплыл обратно по туннелю. Он всплыл и некоторое время плавал в бассейне, затем обнаружил, что его ноги касаются дна и что глубина не превышает пяти футов. Он потянул за веревку, пока она не натянулась, и стал ждать. Рывки, когда они появились, были довольно отчетливыми. Он начал тянуть изо всех сил, неуклонно, не останавливаясь, пока Савари не вынырнул рядом с ним, хватая ртом воздух.


Броснан обнял его на мгновение, затем сказал: "Хорошо, давай выбираться отсюда". Вместе они выбрались из воды и вскарабкались на склон холма, стены Бель-Айл возвышались в ночи над ними.


Молния сверкнула на далеком горизонте вещей, когда они присели у двери магазина, пока Савари открывал замок. Наконец, он щелкнул, открываясь. Они зашли внутрь, Броснан закрыл дверь и включил свет.


"Все в порядке?" - сказал он Савари.


Француз кивнул, нервный, возбужденный. Море смыло грязь с его тела, и он, казалось, воспрянул духом. "Мы победили ублюдков, а, Мартин?"


"Пока нет", - сказал ему Броснан. "Готовься, как хочешь, быстро. Помни, что спасательных жилетов два, а не один. Нам понадобится вся флотилия, которую мы сможем там получить."


Через пять минут они были готовы. Броснан взял устройство наведения, которое дал ему Девлин, активировал его, затем прикрепил к одному из своих спасательных жилетов.


Он сказал Савари: "Пойдем", выключил свет, открыл дверь, и они ушли.


Дождь лил как из ведра, и когда затрещала молния, они увидели, как волны превращаются в пену, простирающуюся так далеко, насколько мог видеть глаз. Они спустились со скал, следуя руслу ущелья, которое в конце концов впадало в воду.


Погребальная скала возвышалась в ночи над их головами, и Савари посмотрел на нее. "Может быть, мы просто оставляем Лебелю работу".


Броснан размотал веревку и прикрепил ее сначала к перевязи Савари, а затем к своей собственной, оставив между ними пуповину длиной около шести футов.


"Вместе или не вместе вообще?" Сказал Савари.


"Именно".


Они пожали друг другу руки, затем направились к выступу на внешней стороне скал, где ревело море. Броснан вопросительно повернулся, Савари кивнул, и они прыгнули, посвящая себя гонке "Воды мельницы".


Их несло с ужасающей скоростью, поскольку течение достигало девяти или десяти узлов. Как ни странно, поначалу он не казался особенно холодным, но это придет позже. Одежда помогла, конечно, и тяжелые балахоны.


Не было реального ощущения течения времени, только море, рев и натягивание лески на талии Броснана, когда Савари потянул за нее. Время от времени снова вспыхивала молния, но все, что она освещала, было море, пустошь разбитой воды, в которой они были совершенно одни.


Через пятнадцать или двадцать минут Броснан действительно начал чувствовать холод. Он поинтересовался, как дела у Савари, дернул за леску и мгновение спустя получил ответ. Белль-Айл был так далеко в темноте, что, казалось, больше не нужно было бояться обнаружения, и он включил подсветку на своем спасательном жилете. Мгновение спустя Савари сделал то же самое, и они продолжили путь, ныряя в волны, как два блуждающих огонька в темноте.


На мостике траулера Энн-Мари и Девлин стояли у поручней, когда судно погружалось в волны. На обоих были клеенчатые куртки и зюйдвестки, и с них ручьями стекала вода.


Когда сверкнула молния, осветив размеры волнующегося моря, белый ковер пены, Девлин в отчаянии сказал: "Это никуда не годится, совсем никуда".


И тогда Жан-Поль высунулся из рулевой рубки, его голос был полон волнения. "Они у нас в руках!" - ликующе воскликнул он.


Анна-Мария и Девлин поспешили в рулевую рубку. Жан-Поль и Клод склонились над синей коробкой на картографическом столе. По экрану побежали строки, раздался ритмичный пингующий звук, и красные подсвеченные цифры на цифровом дисплее изменились с невероятной быстротой и, наконец, остановились.


Жан-Поль быстро подсчитал. "Вот и все", - сказал он старому Марселю за рулем. "Они примерно в миле к юго-западу. Рули два-четыре-два." Когда они изменили курс, он сказал Девлину: "Когда регулярное биение этого сигнала станет непрерывным и пронзительным, мы на месте".


Энн-Мари держала Девлина за руку, и они вместе стояли там, глядя на экран.


Броснану было холодно, а его лицо и глаза болели от соленой воды. Он устал, был на пределе своих возможностей. Когда у Савари погас свет, он потянул за леску, но ответа не получил, а когда он попытался подтянуть француза к себе, понял, что у него просто нет сил.


Несколько мгновений спустя лампочка на его собственном спасательном жилете погасла. Значит, так оно и было. Теперь, когда это произошло, это, казалось, не имело значения. Он плыл, закрыв глаза, запрокинув голову, и его высоко подняло на гребне волны. Он открыл глаза и увидел огни корабля справа от себя.


Этого было достаточно. Когда он опускался в корыто, он открыл рот и закричал во всю мощь своих легких, и все же в реве моря он даже не мог услышать этого сам.


Он поднялся на другой волне, Савари плелся за ним. Корабль теперь был ближе, достаточно близко, чтобы он мог разглядеть, что это траулер, его линии четко выделялись в свете палубных огней. Он кричал и махал руками, все без толку, снова упал, затем внезапно вспомнил о прощальном подарке Девлина в тюрьме - сигнальном мяче.


Он нащупал его в правом кармане, достал, отчаянно сжимая онемевшими пальцами, и разорвал пластиковую обшивку зубами. Фосфоресценция ослепила его своей красотой, сияя в ночи, как светлячок, и он взял ее в правую ладонь и поднял вверх.


Это был большой Клод, который заметил свет слева и немедленно побежал в рулевую рубку. Марсель заглушил двигатели и развернул траулер, заходя на посадку. Девлин и Анна-Мари подбежали к левому поручню, где Жан-Поль и Клод перебрасывали через борт абордажную сеть.


"Что ты думаешь?" - Потребовал Девлин.


"Это должны быть они. Должно быть, " свирепо сказал Жан-Поль.


Он взял прожектор, который Клод передал ему, включил его и направил на воду.


"Ничего!" Сказала Анна-Мария. "Ни черта!"


И затем Броснан поднялся высоко на гребне волны, подняв руку, Савари плелся за ним.


11


Броснан закашлялся, когда виски застряло у него в горле. Он посмотрел на Девлина, сидящего на краю койки. " Бушмиллс?" хрипло спросил он.


"Что еще? Я специально принес бутылку. И теперь, когда ты вернулся в мир живых, есть кое-кто, кто хочет тебя увидеть. Я посмотрю, как дела у Савари."


Он отодвинулся в сторону, и Энн-Мари села. На ней все еще была клеенка, и она неподражаемым жестом откинула со лба влажные волосы.


"Значит, мы снова здесь", - сказал Броснан.


"Так могло бы показаться". Она протянула руку и коротко коснулась его лица. "Ты все еще холодный".


"Промерзший до костей. Мне всю оставшуюся жизнь будут сниться кошмары о гонках на мельнице. Как там Жак?"


"Доктор Крессон работает с ним в соседней каюте".


"Ты хочешь сказать, что он все еще без сознания?"


" Боюсь, что так."


Броснан сел, натягивая на себя одеяло. "Покажи мне".


Она направилась к следующей каюте. Жак Савари лежал на койке, завернутый в одеяла, его лицо было белым и сморщенным, глаза закрыты. Жан-Поль с тревогой наблюдал вместе с Девлином, как доктор работал над его отцом.


"Он холодный", - сказал он. "Слишком холодно. В его возрасте..." Он наполнил шприц и ввел содержимое в правое предплечье Савари. "Самый мощный стимулятор, который я осмеливаюсь использовать". Он повернулся к Жан-Полю. "Пульс очень слабый. Ему нужна госпитализация как можно скорее."


"Кто, черт возьми, так говорит", - тихо сказал Жак Савари.


Его глаза были открыты, он слабо улыбнулся, и Жан-Поль схватил его за руку и опустился на одно колено рядом с койкой. "Что ты пытался сделать, напугать меня до чертиков?"


"Что-то вроде этого". Глаза Савари искали Броснана и нашли его. "Мы показали ублюдкам, а?"


"Определенно", - сказал Броснан.


Крессон сказал: "Все вон. Ему нужно поспать."


Савари схватил Жан-Поля за пальто, когда тот вставал. "Я не вернусь в то место, никогда. Ты понимаешь?"


"Конечно, папа".


"Итак, теперь, когда мы на свободе, самое главное - сбросить эти тела в нужном месте. Занимайся этим и не думай обо мне. Много времени, чтобы поспать позже."


Броснан вернулся в другую каюту, за ним последовали Девлин и Энн-Мари. Он сел на койку. "Что теперь происходит?"


"Капитан собирается высадить нас в Сент-Дениз примерно через час с этого момента. У Жан-Поля свои планы на своего отца. Мы втроем отправимся на ферму Анны-Марии в холмах над Ниццей."


" А Барри? - спросил я.


"Уйма времени для него, когда отдохнешь несколько дней. Теперь я предлагаю тебе снова лечь и немного прикрыть глаза, прежде чем мы приземлимся."


"Он прав, Мартин", - сказала Энн-Мари. "Мы оставим тебя на некоторое время".


Они вышли. Броснан натянул на себя одеяло, лег на спину и закрыл глаза, но в этом не было утешения, просто искаженный узор образов, волны, разбивающиеся в темноте. Его глаза болели от соли. Но он был свободен, это было удивительно. Снова на свободе после четырех лет в одной из самых суровых тюрем Европы, и, что самое странное, эта мысль никак на него не повлияла.


В конце концов, он ненадолго уснул, внезапно проснулся и понял, что траулер фактически остановился. Он некоторое время лежал, размышляя об этом, затем встал и надел одежду, которая была предоставлена: джинсы, толстый рыбацкий свитер и рефрижераторную куртку.


Когда он вышел на палубу, все еще шел дождь, но море было спокойнее, когда они плыли с подветренной стороны берега. Анна-Мари стояла у поручня, наблюдая, как Девлин и Жан-Поль спускают один из трупов через борт к Клоду на надувной лодке. Другой лежал на палубе на спине. Лицо было перевязано тканью, чтобы скрыть увечья, и оно было одето в тюремную форму Броснана, рефрижераторный плащ и два спасательных жилета.


"Твое второе я". Девлин опустился на колени и задрал рукав, обнажив вытатуированный тюремный номер.


"Ты думаешь обо всем", - сказал Броснан.


"Жан-Поль, не я. Я понимаю, почему этот парень такой успешный мошенник."


Они подняли труп вдвоем и спустили его через борт Клоду и Жан-Полю, которые присоединились к нему. Броснан сказал: "Связанные вместе, не забывай об этом. Подлинное прикосновение."


"Я это сделаю". Жан-Поль завел подвесной мотор и развернул надувную лодку к берегу.


Они втроем облокотились на перила и смотрели, как он уходит. "И каково это - присутствовать на собственных похоронах?"


"Как Лазарь, воскресший", - сказал ему Броснан. "Вымытый дочиста".


"Для чего?" Сказала Анна-Мария. "Повторение старой жизни? Или начать все сначала?"


"Возможно, после того, как я разберусь с Фрэнком Барри".


Она покачала головой. "От тебя пахнет смертью, Мартин, ты знаешь это? Ты никогда не изменишься."


Она отвернулась от перил и спустилась вниз. Броснан сказал: "Что с ней не так?"


"Ну, если ты не знаешь, сынок, я не могу тебе сказать", - сказал Лиам Девлин.


На рыбном причале в Сент-Дениз наблюдалась значительная активность, поскольку более двадцати траулеров выгружали свой улов. Жак Савари сидел с Крессоном на заднем сиденье черного лимузина BMW. Он выглядел гораздо больше, чем обычно, был одет в кашемировый свитер и дорогую спортивную куртку. Жан-Поль наклонился, чтобы подоткнуть дорожный плед вокруг коленей своего отца.


Броснан, Девлин и Энн-Мари стояли и смотрели. Когда Жан-Поль отступил назад, Броснан наклонился в машине и взял Савари за руку. "Может, когда-нибудь мы сможем повторить это снова?"


Савари на мгновение задержал его руку, а затем, в избытке эмоций, притянул Броснана ближе и обнял его.


Броснан отвернулся, и Жан-Поль взял его за руку, его лицо было серьезным в желтом свете лампы, прикрепленной к стене склада над их головами.


"Отплатить за то, что ты сделал, невозможно, но просто помни это. Мы, члены Корсиканского союза, можем добиться многого." Он достал бумажник, извлек карточку и передал ее через стол. "Мои личные номера". Он криво улыбнулся. "Все четверо. Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, а я действительно что-нибудь имею в виду ..."


Он обнял Броснана, задержав его на мгновение, пожал руки Девлину и Энн-Мари, сел в BMW и кивнул Клоду, который был за рулем. Большой лимузин тронулся с места вдоль рыбной набережной.


Броснан смотрел, как это происходит, внезапно устав, в конце концов, каким-то странным образом. Он повернулся к Девлину и Энн-Мари. " И что теперь?"


Анна-Мария взяла его за руку. "Давай, солдат, по твоему виду я бы сказал, что тебе нужно поспать около недели".


Она села за руль взятого напрокат "Ситроена", Девлин сел рядом с ней, оставив Броснана одного сзади. "Как долго?" он спросил, как, а не нас она прогнала.


"На этот раз утром, через три часа, если нам повезет. Иди спать."


Броснан закрыл глаза, откидываясь на спинку сиденья. Сначала была только Гонка на мельнице, вода, проходящая над ним, его голова наполнилась этим зловонием, а затем, внезапно, наступила темнота.


Было чуть больше шести часов, рассвет освещал горизонт, когда Пьер Годье вышел из своей хижины в песчаных дюнах в миле от Сент-Дениз. Упаковщик в дневную смену на рыбном причале, он всегда начинал день с первыми лучами солнца, убирая мусор на пляже до того, как кто-либо еще спускался вниз.


Ручная тележка, которую он толкал перед собой, была покрыта старыми автомобильными шинами, которые хорошо скользили по мокрому песку, и он время от времени останавливался, чтобы подобрать плавник. Когда его тележка была почти полна, он был в конце пляжа, где финальный удар Мельничной гонки врезался в зазубренные черные камни. Он остановился, чтобы зажечь сигарету, прежде чем повернуть назад, и вдруг заметил оранжевую вспышку в скалах впереди. Он щелчком отбросил спичку и пошел вперед.


Одно из тел было перекинуто через камень, другое плавало рядом с ним в бассейне, и волны постоянно разбивались о них обоих. Годье перекрестился, затем вошел в воду, схватил тело в бассейне и попытался вытащить его обратно на пляж. Только тогда он осознал грань, которая удерживала их вместе.


Он вскарабкался к телу на камнях, нащупал веревку, чтобы развязать ее, и сразу увидел две вещи: надпись "Департамент исправительных учреждений Бель-Айл ", выбитую на спасательном жилете, и тюремный номер, нанесенный белым по трафарету на спине куртки рефрижератора.


"Пресвятая Матерь Божья", - сказал Годье, снова перекрестившись, и попытался перевернуть труп.


Затем он увидел лицо, или то, что от него осталось, и в ужасе отшатнулся, потеряв равновесие и упав в бассейн рядом с другим телом. Он с хриплым криком оттолкнул его от себя, выбрался из воды и побежал обратно по пляжу к Сент-Дениз.


Было чуть больше девяти часов, и Пьер Лебель сидел в приемной офиса губернатора на Бель-Айл, совершенно раздавленный. То, что произошло, было настолько невероятным, что он был не в состоянии осознать это. Его обнаружение пустой камеры на верхней площадке в семь часов совпало с телефонным звонком начальника полиции Сент-Дениза губернатору.


Как это произошло, как Савари и Броснан сумели достичь невозможного, сейчас не имело значения. Единственной важной вещью были последствия. Для Лебеля они могли вести только в одном направлении: мгновенное увольнение с двадцатипятилетним стажем коту под хвост и без пенсии.


Дверь открылась, и Губернатор поманил его к себе. Лебель вошел и встал у стола, пока губернатор закуривал сигару, подошел к окну и выглянул наружу. То, что он сказал дальше, было полной неожиданностью.


"Войти в такое море, которое бушевало прошлой ночью. Совершенно невероятно." Он покачал головой. "Великолепные идиоты, вот кем они были, Лебель. Зачем им это делать, рисковать всем?"


Лебель поразил самого себя, сказав: "Чтобы слезть со скалы, сэр".


Губернатор кивнул, все еще глядя на море. "Да, ну, мы все хотели бы это сделать, не так ли?"


Раздался стук в дверь, и появился старший офицер. "Тела доставлены из Сент-Дениз, сэр".


"Хорошо", - сказал губернатор. "Мы посмотрим, хорошо?"


В морге было холодно, невыносимо холодно, и с двух тел капала морская вода, когда они лежали на плитах, все еще одетые в одежду и спасательные жилеты. Губернатор откинул рукав сначала у одного трупа, затем у другого и рассмотрел вытатуированные цифры. Он приподнял простыни, не ножницы, чтобы взглянуть на лица, и поспешно вернул их на место.


"Так вот что делают с человеком гонки на мельнице и те камни в Сент-Дениз". Он повернулся к старшему офицеру. "Жаль, что мы не можем показать фотографии каждому заключенному в этом месте".


"Да, сэр". Старший офицер колебался. "Что теперь происходит, сэр?"


"Я говорил с министром юстиции в Париже. История будет опубликована в прессе. Нет причин не делать этого. Все это доказывает то, что мы знали все это время. Что никто не сбежит с Бель-Айл."


" А тела, сэр? - спросил я.


"Утилизирован обычным способом, в точном соответствии с инструкциями, и сегодня. Я не хочу всякой ерунды с родственниками, пытающимися предъявить на них права, особенно с сыном Савари. Он такой же большой мошенник, каким был его отец." Он повернулся к Лебелю. "Что касается тебя, принимая во внимание все обстоятельства, я не думаю, что ты действительно был виноват во всем этом. С другой стороны, я должен что-то сделать, хотя бы для протокола, поэтому я оштрафую тебя на месячную зарплату."


Лебель, переполненный радостью, едва мог говорить. " Спасибо, сэр, - пробормотал он, запинаясь.


Губернатор вышел, и старший офицер сказал: "Ты счастливый человек, Пьер".


"Ты не обязан мне говорить", - пылко сказал Лебель.


"Точно так же, как мне не нужно напоминать тебе, что у тебя все еще есть похоронная служба, так что займись этим".


Он вышел. Лебель обернулся и увидел старого Жана, санитара морга, стоящего между двумя плитами. "Жак Савари и Броснан, да?" Он покачал головой. "Кто бы мог подумать".


Санитар наклонился и рассмотрел номер на предплечье тела справа от него, затем повернулся к другому. "Странно", - сказал он.


"Что есть?"


" Номер Савари. Семерка сделана так, как это делают англичане."


Лебель надел очки для чтения, поднял руку и проверил номер. Старик был прав. Цифра семь была простой, без линии поперек форштевня на континентальный манер.


Старик испытующе посмотрел на него. "Может быть, татуировщик допустил ошибку?"


Лебель убрал очки и тихо сказал: "Убери их, Жан, сейчас же. И это мы делаем вместе. Хорошо?"


Старик улыбнулся, повернулся и зашаркал прочь к своему магазину.


Они вывезли их через главные ворота и покатили ручную тележку вверх по извилистой дороге к погребальной скале. Лебель достал из магазина необходимые гири, и они продевали их в ремни, беря по одному телу каждый, не разговаривая.


День был погожий, дождя уже не было, только море, простиравшееся до серого горизонта, сквозь который пыталось пробиться солнце. Они подтолкнули тележку к внешнему краю скалы, наклонили ее и скинули оба тела вместе. Они погрузились в бурлящие воды внизу и мгновенно исчезли.


Старина Жан сказал: "Это единственный способ выбраться с Бель-Айл".


Он повернулся и пошел прочь, толкая тележку перед собой. Лебель сказал: "Это верно", а затем тихо добавил: "и удачи вам, ублюдки, где бы вы ни были".


Фергюсон работал за своим столом на Кавендиш Плейс, когда зазвонил телефон.


Гарри Фокс сказал: "Плохие новости, сэр, только что по телеграфу из Парижа. Еще не было времени оформить документы. Броснан и Савари утонули прошлой ночью, пытаясь сбежать с Бель-Айл."


Фергюсон отложил ручку. "Ты уверен насчет этого, Гарри?"


"Без сомнения, сэр. Тела были найдены на пляже возле местечка под названием Сент-Дениз этим утром."


"Так вот оно что", - сказал Фергюсон.


"Боюсь, что так, сэр. Есть что-нибудь от Девлина?"


"Ничего".


"Я думаю, он, вероятно, позвонит в любое время, сэр, в свете того, что произошло".


"Очень может быть. Продолжай, Гарри. Увидимся позже."


Фергюсон положил трубку и некоторое время сидел в задумчивости, затем поднялся на ноги, подошел и встал у окна.


"Будь ты проклят, Броснан", - прошептал он. "Почему ты не мог подождать?"


Самолет Николая Романова был задержан в Берлине на четырнадцать часов из-за тумана, и он не прибыл в аэропорт Шарль де Голль до полудня. Он поехал прямо в советское посольство и снимал пальто, когда вошла Ирана Вронски с чашкой кофе.


Она была красивой, полной женщиной тридцати двух лет со спокойными глазами, черные волосы завязаны сзади бархатным бантом. Аккуратная серая юбка, белая шелковая блузка, темные чулки и хорошие туфли только подчеркивали ее неоспоримую привлекательность.


Она была секретарем Романова в течение восьми лет, и он соблазнил ее в течение месяца после того, как она получила назначение. Она была полностью предана ему, отмахивалась от его романов с другими женщинами как от ничего не значащих. Она была единственной определенностью в его жизни и была довольна.


В офисе не происходило ничего такого, о чем она не была бы полностью осведомлена, и он уже говорил с ней по телефону прошлой ночью.


"Неудачный полет, полковник?" - она всегда обращалась к нему официально в офисе.


"Я предпочитаю забыть весь этот опыт. Этот аэропорт действительно ужасен, но сейчас это не имеет значения. Барри снова выходил на связь?"


"Чуть больше часа назад. Он сказал, что перезвонит."


"И не дал никаких объяснений, почему он не вышел на рандеву с траулером Северного флота?"


"Никаких, полковник".


"Ты проверил британские документы?"


Она кивнула. "Ни слова о чем-либо, даже отдаленно похожем на то, что задумал Барри. Есть срочное сообщение из нашего посольства в Лондоне, помеченное только для ваших глаз, код три. Возможно, это содержит соответствующую информацию."


"Пойдем и посмотрим".


Романов вышел. Она последовала за ним в комнату кодирования, пошла и взяла соответствующую пленку и фотографии. Оператор вставил его в аппарат, Романов ввел его в свой личный код. Машина коротко застрекотала, расшифрованная информация появилась на листе распечатки, который Ирана оторвала и протянула ему.


В сообщении Романову была предоставлена полная информация о деле Броснана, а также содержался полный профиль Девлина и Анн-Мари Оден, проиллюстрированный фотографиями, которые он держал в руках.


Он передал лот Иране. "Что ты об этом думаешь?"


Она прочитала отчет и нахмурилась. "Но об этом что-то есть в последнем выпуске утренней газеты, полковник".


"Ты уверен?"


"Я покажу тебе". Они пошли обратно по коридору в ее кабинет, который был рядом с его. На ее столе лежали парижские утренние газеты. Она порылась в них и, наконец, торжествующе сказала: "Вот ты где. Остановить нажатие. Заключенные утонули, пытаясь сбежать из тюрьмы Бель-Айл. Мартин Броснан и Жак Савари."


Романов взял у нее бумагу, сел на край стола и прочитал ее. "Этот человек, Савари, был настоящим персонажем, " сказал он, " мне показалось, что его имя звучит знакомо".


"И Броснан, должно быть, тоже был сущим наказанием", - сказала она.


"Да, это могло бы перерасти в неприятную ситуацию, если бы к чему-нибудь привело".


На ее столе зазвонил телефон. Она подняла трубку, что-то коротко сказала, затем повернулась к Романову. "Барри".


Романов взял телефон и не стал терять времени. "Ты в Париже?"


"Похоже на то", - весело сказал Барри.


"Моя квартира через тридцать минут", - сказал Романов и положил трубку.


Барри стоял у перил террасы в квартире на бульваре Сен-Жермен и смотрел на реку. "Они действительно очень хорошо к тебе относятся, твои люди", - сказал он, когда Романов подошел к открытому окну и протянул ему скотч с содовой.


"Не обращай внимания на подобную чушь. Объяснения, Фрэнк, это то, чего я хочу. Что там пошло не так?"


"Ничего". Барри взял сигарету и сел в плетеное кресло. "Лучше и быть не могло".


Романов был поражен. "Ты имеешь в виду, что ты действительно выполнил эту работу? Но это невозможно. В английских газетах не было ни слова."


" Ужесточение мер безопасности, " сказал Барри. "Что имеет смысл, если подумать об этом. В любом случае, все, что важно, это то, что у меня есть эта ракетная капсула."


"Тогда почему ты не назначил встречу с траулером Северного флота?"


Барри усмехнулся. "Николай, это может стать для тебя шоком, учитывая наши давние отношения, но я не доверяю вам, и мне пришло в голову, что если я однажды поднимусь на борт этого траулера с таким ценным товаром, то вполне могу никогда больше не сойти с него. Ты действительно следишь за мной?"


" Чепуха." Романов был искренне зол. "Разве я не всегда относился к тебе справедливо? Когда я тебя когда-нибудь подводил?"


"Я думаю не о тебе, старина, а о подонках в штаб-квартире", - сказал Барри. "Этот большой, Николай. Самая большая вещь, с которой ты когда-либо сталкивался. Ты сам это сказал. Может быть, слишком большой."


Романов глубоко вздохнул. "Чего ты хочешь?"


"Самолет готов и ждет, когда мне это понадобится. Подойдет "Сессна". Я сам поведу ее, конечно."


" Куда? - спросил я.


"Вернемся в Озерный край. Нет проблем. Я найду какую-нибудь подходящую заброшенную полосу неподалеку от того места, где я хочу быть. Я оставлю самолет там."


"А как насчет британского управления воздушного движения? Им нравится знать, кто летает в их воздушном пространстве."


"О, я буду уже далеко отсюда к тому времени, когда они обнаружат, где я остановился".


Романов неохотно кивнул. "Хорошо. Недалеко от Парижа, недалеко от Круа, есть небольшой аэроклуб. В прошлом мы находили это полезным в определенных случаях. Я прослежу, чтобы подходящий самолет был готов и ждал тебя. Итак, какие еще неприятные сюрпризы ты припас для меня?"


"Во-первых, обмен происходит в Ирландии, к югу от границы, разумеется". Романов начал взрываться, и Барри покачал головой. "Я не потерплю, чтобы было по-другому. Все, что я когда-либо делал, может быть истолковано как политическое, поэтому я не могу быть экстрадирован. Там я в безопасности. У моей старой тети есть поместье в десяти милях от Корка на побережье. Очень подходящее место для ведения бизнеса. Я сообщу тебе подробности, естественно."


Романов поднял руку. "Я бы и не подумал не соглашаться. Просто расскажи мне остальное, и давай покончим с этим."


" Два миллиона, " сказал Барри. "Вот чего это тебе будет стоить".


Романов выглядел испуганным. "Два миллиона. Ты, должно быть, сумасшедший."


"Нет, просто подумываю об отставке. Я не становлюсь моложе, старина." Наступила тяжелая тишина. Он сказал: "Я понял это, Николай, поверь мне. Независимо от того, насколько жестки меры безопасности, ваши контакты в Западной Германии должны быть в состоянии подтвердить, что с вами произошло."


"Верно". Романов кивнул. "Хотя я не могу говорить о деньгах. Мне придется проконсультироваться с Москвой. Я дам тебе знать."


"К завтрашнему утру", - сказал Барри. "Я не хочу слоняться без дела".


Устало сказал Романов. "Ты ублюдок до мозга костей, Фрэнк. Я всегда относился к тебе справедливо, а ты поступаешь так со мной. Я должен был знать."


Барри налил себе еще виски. "Ты узнаешь что-то новое каждый день".


Романов вышел в гостиную и вернулся с расшифровкой сообщения из Лондона. "Лучше прочти это".


Барри начал прокладывать себе путь и перестал улыбаться. "Ну, посмотри на это сейчас", - прошептал он.


Романов сказал: "Вы видели сегодняшние утренние парижские газеты?"


"Нет, я должен был это сделать?"


Романов бросил через стол газету. Дневной выпуск. Получается интересное чтение."


История была там полностью, вместе с фотографиями Савари и Броснана. Барри быстро прочитал это. "Броснан мертв? Это кажется невозможным."


"Это приходит ко всем нам".


"Не Мартин Броснан. Ты не знал его так, как знал я. Однажды пытался убить меня."


"Для чего?"


"О, допустим, он не одобрял то, как я вел нашу конкретную войну в то время".


Романов пожал плечами. "Старая история, ничто из которой не имеет никакого значения теперь, когда он мертв".


"Но Девлин не такой", - сказал Барри.


Романов нахмурился. "Ты думаешь, он представляет угрозу?"


"Он мог бы дать дьяволу очки, этот". Барри встал и подошел к перилам. "Интересно, чем он занимается прямо сейчас, или, что более важно, где он?"


"Должно быть, был где-то в районе Сент-Дениз прошлой ночью, ожидая приема Броснана", - сказал Романов.


"Это верно, и девчонка Один с ним. Так где они сейчас?"


"Возможно, вернувшись в Париж".


"Достаточно легко выяснить. Она должна быть в телефонной книге."


Пять минут спустя в парижской квартире Анн-Мари зазвонил телефон. Ее ежедневная горничная, которая была на кухне, вытерла руки и пошла открывать.


Голос на другом конце говорил на превосходном французском с легким акцентом. "Мадемуазель Оден?"


"Нет, месье, ее здесь нет. Кто говорит?"


- "Пари-Матч", - гладко солгал Барри. "Мне важно добраться до нее. Ты знаешь, где она?"


"Но, конечно, месье. Она позвонила мне сюда всего час назад, чтобы сказать, что проведет несколько дней на своей ферме."


"Ферма?" Барри тепло рассмеялся. "Звучит совсем не похоже на Анн-Мари".


"О, это всего лишь маленькое местечко, месье, недалеко от Ванса, на холмах над Ниццей. Деревня под названием Сент-Мартин. Один старый пастух, несколько овец. Мадемуазель Оден использует это, чтобы отвлечься от всего. Вот почему она не подходит к телефону там."


Горничная была из тех женщин, которые, очевидно, не могли перестать говорить, и Барри прервал ее. "Неважно", - сказал он. " Я подожду, пока она вернется, " и он повесил трубку.


"Так что ты собираешься делать?" - Потребовал Романов.


"Думаю, я сяду на самолет до Ниццы. В конце концов, это займет всего час. Разведай это ее место. Посмотри, есть ли там с ней Девлин."


"Почему бы не отпустить это, Фрэнк? Как только я получу подтверждение о твоих деньгах из Москвы, ты сможешь уехать. Зачем беспокоиться об этом Девлине?"


"Старые счеты нужно свести там, " сказал Барри, " и в любом случае, любопытство всегда было моим главным грехом. Можно сказать, у меня непреодолимое желание выяснить, что задумал этот ублюдок."


" Будь по-твоему, " устало сказал Романов.


"Обычно я так и делаю, разве ты не заметил? Единственное, что ты можешь сделать, это дать мне адрес в Ницце, где я могу поднабрать немного мускулов, если мне это понадобится. Ничего особенного, никакой чепухи об использовании их мозгов. Мужчины в кулаках и сапогах, вот чего я хочу. Ты сможешь с этим справиться?"


Романов кивнул. "Да, так получилось, что у нас отличные связи в Ницце. Я могу дать тебе подходящий адрес."


"Отлично, я знал, что могу на тебя положиться. Я свяжусь с тобой, как только вернусь." Он ухмыльнулся и хлопнул Романова по плечу. "Не унывай, старина. Этого может никогда не случиться."


12


Маленькая ферма высоко на холме над Сен-Мартином выглядела довольно средневеково, с башней на одном конце, крышей, покрытой красной черепицей, выгоревшей на солнце. Девлин посмотрел вниз, на деревню, далеко внизу, в долине, на единственную ленту дороги, которая зигзагообразно взбиралась на холм к ферме. Жар послеполуденного солнца согревал его спину, и он лениво потянулся, повернулся обратно к ферме и пошел на кухню.


Анна-Мария стояла у дровяной печи, готовя тушеное мясо. На ней была твидовая кепка, рубашка с открытым воротом и комбинезон, заправленный в ботинки.


"Как тебе это нравится?" - требовательно спросила она.


"Довольно приятное место. Здесь человек может быть счастлив или сойти с ума." Она засмеялась, и он спросил: "А как насчет Мартина?"


"Все еще крепко спал, когда я заглянул". Она поставила сковороду на плиту. "Я бы хотел сделать снимок, но я не хотел рисковать разбудить его. Он выглядел по-другому."


"Насколько отличается?"


"Я не совсем знаю, как это выразить. Очень молодой."


Девлин закурил сигарету и сел, качая головой. "Конечно, и тут ты обманываешь саму себя, дорогая девочка. Здесь нет молодых людей, ни в поколении Мартина, ни в вашем, если уж на то пошло. Все надежды, все стремления исчезли давным-давно, поглощенные болотом Вьетнама, кирпичными полями и глухими переулками Ольстера."


Она повернулась, вытирая руки о тряпку, и серьезно сказала: "Да, боюсь, ты, вероятно, прав. Вера в то, что жизнь - это романтическое приключение, является важным компонентом, которого не хватает нашему поколению. Мы слишком рано узнали, что нечестность необходима для выживания."


"Что это, мысль на сегодня?"


Броснан стоял в дверях, одетый в шерстяную рубашку и джинсы. Он остро нуждался в бритье, и его волосы, все еще почти до плеч, были взъерошены.


Анна-Мария сказала: "Ты выглядишь как..."


Она подыскивала слова, и он рассмеялся. "Например, к чему? Чрезвычайно опасный преступник в бегах?"


"Никаких шансов". Девлин бросил ему газету. "Энн-Мари была в деревенском магазине. Дневной выпуск только что из Ниццы. Ты мертв, старина, и это официально."


Броснан прочитал статью до конца и не проявил особых эмоций. Анна-Мария сказала: "Ты ничего не чувствуешь? Хоть что-нибудь?"


" Не совсем." Он провел руками по лицу. "Что я мог бы сделать, так это подышать свежим воздухом и почувствовать пространство. Как насчет того, чтобы взглянуть на твою овцеводческую ферму?"


Она повернулась к Девлину. Он кивнул: "Давай, вылезай из этого, вы оба. Я сделаю себе чашку чая и почитаю книгу или еще что-нибудь."


Броснан и Энн-Мари вышли на улицу, и он посмотрел на высокие холмы, прикрывая глаза от солнца. "Эти овцы там, наверху?"


"Это верно. Испанский горный баран."


"Чертовски трудно подниматься по этим склонам, чтобы добраться до них".


"О, старина Луи, это мой пастух, не возражает. Он делал это всю свою жизнь. Хотя я и сам немного более современный."


Она открыла дверь сарая, и Броснан увидел мотоцикл на подставке. "Ты хочешь сказать, что поднимаешься туда на этом?"


"Вот для чего это сделано. Это тоже испанский. Байк Монтеса. Они будут делать полмили в час, если ты хочешь ехать по пересеченной местности на нижней передаче. С другой стороны, обычно я действую гораздо быстрее, чем это."


"Хорошо", - сказал Броснан. "Покажи мне".


"Если хочешь".


Она сняла велосипед с подставки, выкатила его наружу и села, умело запустив двигатель. Двигатель с ревом ожил, и он забрался на заднее сиденье и обнял ее за талию.


"Теперь давай посмотрим, на что ты способен".


Она отпустила сцепление, и они тронулись с места.


Монтеса сделала все, о чем говорила, с удовлетворительным рычанием преодолевая склоны, когда открывала дроссельную заслонку. Когда они сбились с пути, она направилась к склону холма, взбираясь все выше и выше, пока они не перевалили через гребень и не увидели перед собой мирно пасущихся овец, разбросанных по выжженной траве.


Наконец, она затормозила возле небольшого побеленного коттеджа с крышей из красной черепицы в небольшой впадине, окруженной оливковыми деревьями. С одной стороны дикое и красивое ущелье круто обрывалось.


Старина Луи использует это как базу, когда он здесь. Иногда остается неделями. Ему там, внизу, не нравится." Она кивнула на долину далеко внизу, на Сент-Мартин, утопающий в послеполуденной жаре.


"Я знаю, что он имеет в виду", - сказал Броснан.


Она толкнула дверь, и они вошли. Там была гостиная, совмещенная с кухней, и спальня. Полы были выложены каменными плитами, стены грубо оштукатурены, но внутри было прохладно и темно, как и должно было быть.


"Он, должно быть, еще выше", - сказала она.


Она подняла деревянную крышку кулера для воды, достала бутылку белого вина и нашла два бокала. Они вернулись на улицу и сели на скамейку у стены. Откуда-то снизу донесся глухой звон колокольчика, отдаленный, очень далекий.


"Это самый старый баран, Геркулес", - сказала она. "Вожак стаи или мне следует сказать "стая"?"


Она наполнила его бокал и свой и стояла там, глядя вниз на долину. "Мое любимое время суток. Кажется, что все охвачено огнем."


Она коротко повернулась к нему и улыбнулась, и он понял, с чувством открытия, как будто это было впервые, что она прекрасна.


"Когда-то здесь жили люди", - сказал он. "В другом мире. Теперь они этого не делают. Кое-что из этого сохраняется. Я полагаю, это то, что твой старый Луи пытается вернуть."


Она села на траву перед ним, скрестив лодыжки. "Что теперь будет, Мартин?"


"К нам, ты имеешь в виду?"


Она покачала головой с некоторым нетерпением. "Нет, к тебе".


"Ну, сначала нужно позаботиться о Фрэнке Барри. В конце концов, цель упражнения."


Она покачала головой. "Отпусти его, Мартин. В этом нет никакой выгоды. Он ходячий мертвец. На следующей неделе или в следующем году." Она пожала плечами. "Где-то кто-то его ждет. Он должен знать это сам."


"Очень возможно, но я бы предпочел сам быть этим кем-то". Броснан был совершенно спокоен, никаких признаков эмоций на его лице. "Это личное, но тогда ты знаешь это?"


"Нора?" Она покачала головой. "Раньше ты много говорил о ней, помнишь? Судя по ее словам, она последний человек, который хотел бы, чтобы ты занимался этим делом."


"Возможно, - сказал Броснан, " но тогда Нора всегда была слишком хороша для такой жизни. Она так и не сделала этого самого важного открытия из всех."


"И что бы это могло быть?"


"Что дело не только в таких ублюдках, как Фрэнк Барри. Большинство людей в конце концов подводят тебя, так или иначе. Факт из жизни." В его голосе была нотка горечи, когда он это говорил.


Она сказала: "Ты имеешь в виду, как я, или Лиам, или Жан-Поль?" Она осторожно поставила свой бокал, пытаясь контролировать свой гнев. "А как насчет Мартина Броснана, который вытащил старика с Бель-Айл вместе с ним, когда было бы чертовски проще сделать это самому?"


"Я был у него в долгу", - сказал Броснан. "Мы делили камеру четыре года. Он поддерживал меня своим остроумием, своим юмором и своей мудростью." Он резко рассмеялся. "Это иронично, не так ли? Гангстер, который провел большую часть своей жизни по ту сторону закона, и все же у него есть настоящие добродетели."


Она встала, подошла к краю оврага и снова посмотрела вниз, в долину. Когда она повернулась, она была спокойнее. "Хорошо, давайте отойдем от Фрэнка Барри. Что происходит после этого?"


"Я не знаю", - сказал он. "Ирландия, я полагаю. Единственное оставшееся место, где я в безопасности."


"Вернемся к твоей борьбе, которая была так важна? Моя жизнь за Ирландию. Томпсон стреляет по ночам и никогда не хочет, чтобы это прекращалось?"


"Единственная игра, которая у нас есть, ты имеешь в виду? Когда я взял винтовку той ночью в Белфасте, в ту первую ночь, я пытался помешать людям убивать других людей. После этого я оказался на пути, с которого не было пути назад. Помнишь, что сказал Йейтс? Слишком долгое жертвоприношение может превратить сердце в камень." Он покачал головой. "Слишком много крови, любовь моя, слишком много мертвых. Ничто этого не стоит. У меня больше нет причин."


"Так что ты будешь делать?"


"Броснаны родом из Керри, я тебе когда-нибудь говорил это? Я купил там ферму несколько лет назад. В основном овцы, как и это место." Он рассмеялся. "Мне нравятся овцы. Они не воспринимают жизнь слишком серьезно."


"Так ты хотел бы вернуться туда?"


"Это замечательное место. Море и горы, зеленая трава, мягкий дождь, фуксии, растущие в живой изгороди, светящиеся вечером. Deorini Dei - они называют это слезами Бога. " Он тихо рассмеялся. "И самые красивые девушки во всей Ирландии".


Он встал, чтобы потянуться, и обнаружил, что она наблюдает за ним, в ее глазах была тень боли. Он придвинулся ближе и потянулся к ее руке. "Ты бы замечательно вписался в эту сцену".


Он притянул ее к себе и поцеловал в губы. Ее губы были мягкими и сухими, и он слегка дрожал, его желудок опустел от возбуждения. На мгновение она ответила, затем сделала глубокий прерывистый вдох и оттолкнула его.


"Нет, Мартин, я не собираюсь начинать это снова. Видишь ли, несмотря на то, что ты сказал, я не думаю, что ты изменился. Я думаю, ты всегда будешь официальным гробовщиком Движения. А теперь пойдем."


Она повернулась и пошла обратно к мотоциклу. Фрэнк Барри сошел с парижского самолета в аэропорту Ниццы в половине пятого. Он взял "Пежо" в одной из прокатных фирм, проверил местоположение Сент-Мартина и поехал прямо туда. Это заняло у него всего час. Выпивка в одном из двух деревенских кафе и разговорчивый официант подсказали ему местоположение фермы Анн-Мари Оден. К шести часам он присел за стеной в оливковой роще на другой стороне долины, разглядывая ферму в бинокль.


Единственным признаком жизни был дым из одной из труб, поднимающийся прямой линией в неподвижном воздухе. Он закурил сигарету и стал ждать. Примерно пятнадцать минут спустя дверь открылась, и Лиам Девлин вышел во двор.


" Ну что ж, " тихо сказал Барри. "Ты только посмотри на это?"


Он услышал жужжащий звук где-то вдалеке, понял, что это приближается двигатель, обвел биноклем склон холма над фермой и обнаружил мотоцикл.


На первый взгляд это выглядело как двое мужчин, Анна-Мария с низко надвинутым на глаза козырьком кепки, и он не мог разглядеть лицо мужчины позади. Мотоцикл въехал во двор и остановился. Когда Девлин двинулся к ним, Энн-Мари сняла кепку, тряхнув волосами, а Броснан остановился, чтобы прикурить сигарету, давая Барри ясный взгляд на его лицо.


Барри рассмеялся, его охватило чувство сильного удовольствия, которое он не мог объяснить даже самому себе. "Боже, спаси нас, Мартин, - тихо сказал он, - но ты снова это сделал, ублюдок".


Они втроем вошли в дом. Барри подождал некоторое время, затем встал и пошел обратно по дорожке туда, где он оставил Peugeot.


"Каков наш следующий шаг?" Броснан спросил Девлина.


Это было после ужина, и они сидели при свете лампы у камина и курили. Через полуоткрытую дверь было слышно, как Анна-Мари работает на кухне.


"Есть только один возможный ход", - сказал Девлин. "Контакт Барри в КГБ в Париже, этот парень Романов".


"Мы точно не можем пойти и постучать в дверь советского посольства".


"Нет необходимости. Фергюсон сообщил мне свой адрес в городе и стране. У него квартира на бульваре Сен-Жермен."


"Тогда это все", - сказал Броснан. "Завтра мы отправляемся в Париж".


Вошла Анна-Мария с чаем и кофе на подносе как раз вовремя, чтобы услышать его слова и ответ Девлина: "Господи, Мартин, ты не мог бы дать нам время перевести дух?"


"Я не вижу никакого смысла слоняться без дела", - сказал ему Броснан.


"Видишь ли, ему не терпится попасть на похороны", - сказала Энн-Мари и вернулась на кухню.


Девлин сказал: "Поскольку с этим ничего не поделаешь, я лучше приведу тебя в порядок".


Он вышел. Броснан налил чай и выпил его с осознанным удовольствием - роскошь, в которой ему отказывали на Бель-Айл. Он наливал вторую чашку, когда Девлин вернулся с маленьким чемоданчиком, который он поставил на стол и открыл.


"Прощальный подарок от Жан-Поля Савари. Я не привез с собой никакого оборудования из Лондона. Не мог рисковать таможней."


Там было два браунинга, короткоствольный револьвер "Смит и Вессон" и зловещего вида маузер с выпуклым глушителем.


"Очень интересно", - сказал Броснан и поднял Маузер.


"Это возвращает меня в прошлое", - сказал ему Девлин. Модель 1932 года. Специально разработан для немецких контрразведчиков. Магазин на десять патронов."


Броснан полез в чемодан и достал куртку без рукавов, нейлоновая поверхность которой поблескивала в свете лампы. "Бронежилет?"


"То, что мы называем элитной моделью для человека, у которого есть все", - сказал ему Девлин. "Изготовлено компанией Wilkinson Sword Company. Нейлон и титан. Жан-Поль сказал мне, что они могут остановить пулю "Магнум" 44-го калибра в упор."


"Очень впечатляет", - сказала Энн-Мари с порога. "Значит, ты снова отправляешься на войну?"


Броснан спокойно сказал: "Я думаю, что сейчас я немного посплю. Давай начнем утром пораньше."


"Хорошо", - сказал Девлин.


Броснан прошел мимо Анн-Мари, не заговорив с ней. После того, как он ушел, она подошла к столу, сердито захлопнула крышку ящика и села.


"Я говорил тебе не пытаться превратить его в того, кем он не является", - сказал Девлин.


Она покачала головой. "Он изменился, Лиам. Отличается от того, что я ожидал."


"Девочка, дорогая, он никогда не был тем, кем ты его считала с самого начала. Темный герой, который очертя голову выскочил из тростниковых зарослей во Вьетнаме, чтобы спасти тебя, был человеком, таким же плохо сформированным и подверженным ошибкам, как и все мы. Те фотографии, которые ты делал годами, показали только поверхность вещей. Опасность в твоей профессии."


"Я никогда по-настоящему не понимала его", - сказала она. "Теперь я это понимаю".


"Хорошая статья для главной страницы", - сказал Девлин. "И камере он нравится. Благодаря тебе он всегда хорошо выглядел."


"Он и его чертовы розы", - сказала она с горечью. "Еще кое-что, чего я никогда не понимал. В то время я вошел в офис GOC в штаб-квартире армии в Лисберне и оставил розу вместо бомбы, как бы говоря, что Броснан был здесь. Игры для детей."


"О, я не знаю", - сказал Девлин. "Я полагаю, это отчасти говорит о том, что в нем есть поэт. Любитель того, что вы, французы, называете beau geste. Но дело не только в этом. У индейцев равнин в Америке, сиу и шайеннов, была интересная вариация на тему войны. Самое храброе, что мог сделать воин, - это подойти в бою достаточно близко, чтобы коснуться врага палкой. Это было настоящей мерой храбрости человека, а не независимо от того, убил он своего врага или нет."


"И ты думаешь, это то, что он делал со своими розами? Говоря, посмотри, какой я храбрый?"


"Нет", - серьезно сказал Девлин. "Я думаю, на самом деле он хотел сказать, что я мог бы убить тебя, но не сделал этого, так что, возможно, нам стоит подумать еще раз. Найди другой способ."


" Я не знаю, Лиам. " Она устало встала. "Слишком сложно для меня, и он тоже. Я иду спать."


Она поцеловала его в лоб и вышла.


За золотым фасадом Лазурного берега преступный мир Ниццы был таким же жестким и безжалостным, как в Париже или Марселе. Барри знал это. Адрес, который дал ему Романов, оказался ночным клубом на задворках недалеко от гавани, которым управлял человек по имени Чарльз Шабер.


Это был невысокий мужчина, удивительно цивилизованного вида, с усами и в очках в золотой оправе. Его темный костюм был превосходного покроя и таким же сдержанным, как и его общий образ. Его коньяк тоже был превосходным, и Барри отпил немного и одобрительно улыбнулся.


"Мускулы", - сказал он. "Это все, что мне нужно. Мой контакт в Париже заверил меня, что ты как раз тот человек, который может это обеспечить."


Шабер кивнул. "У меня определенная репутация, месье, это правда. Сколько людей тебе понадобится?"


"Три".


"Чтобы пойти против?"


" Два."


Шабер выглядел удивленным. "С тобой получается четверо. Это обязательно?"


"Чтобы позаботиться о двух, я имею в виду это".


"Я понимаю. Внушительный?"


"Можно сказать и так. Они нужны мне завтра первым делом. Только утренняя работа. Я заплачу тебе двадцать тысяч франков."


"Есть ли возможность немного пострелять?"


"Определенно".


Шабер кивнул. "Я понимаю. Тогда в таком случае цена составит тридцать тысяч. Сорок, " добавил он, " включая мой гонорар.


"Готово". Барри весело улыбнулся и протянул руку. "Одна вещь, я за все отвечаю единолично. Ты даешь это понять. Никаких ковбоев."


"Но, естественно, месье. Это мои собственные люди. Они делают, как я говорю." Он снял трубку внутреннего телефона и сказал: "Пришлите Жако, Лебефа и Девилля в мой кабинет".


"Они звучат как номер в кабаре", - сказал Барри.


"В некотором смысле, это то, чем они являются. Отличные профессиональные исполнители. Позволь мне налить тебе еще коньяку."


Мгновение спустя раздался стук в дверь, она открылась, и вошли трое мужчин. Они стояли у стены в ожидании. Несмотря на хорошие костюмы, Барри достаточно было взглянуть на лица, чтобы понять, что это именно то, что он искал.


" Удовлетворены, месье? - Спросил Шабер.


"Идеально".


"Хорошо, тогда, возможно, ты был бы достаточно любезен, чтобы договориться сейчас. Предоплата наличными - это единственная политика, которой я всегда строго придерживаюсь. Жизнь, в конце концов, штука неопределенная, и мы все уязвимы, даже ты, мой друг, особенно когда вовлечены в такое дело, как это."


Барри, который пришел подготовленным, благодаря любезности Романова, рассмеялся и достал толстую пачку банкнот из внутреннего кармана.


"Знаешь, ты мне нравишься, старина, правда нравишься", - сказал он и начал отсчитывать оговоренный гонорар банкнотами в тысячу франков.


Девлин обычно просыпался на рассвете, многолетняя привычка, но на следующее утро он проспал и обнаружил, когда открыл глаза, что было восемь тридцать. Он быстро встал, принял душ и затем оделся.


Он поколебался, глядя на пуленепробиваемый жилет, затем решил примерить его и надел под рубашку. Поскольку оно весило шестнадцать фунтов, он знал, что носит его, но оно сидело достаточно плотно и не было особенно неудобным.


Когда он зашел на кухню, Броснан сидел за столом и ел яичницу. Анна-Мари отвернулась от плиты. Она выглядела усталой, под глазами темные круги, как будто она плохо спала.


"Вот ты где. Чего бы ты хотел, яиц?"


Девлин покачал головой. "Я не завтракал годами. Чашка чая была бы в самый раз." Он сел напротив Броснана. "И как ты себя чувствуешь этим прекрасным утром?"


"Лучше и быть не может", - сказал Броснан. "Впервые за много лет я сделал это". Он протянул руку и расстегнул рубашку Девлина, обнажив жилет. "У тебя расстегнута пуговица. Зачем ты это носишь?"


"О, я подумал, что стоит попробовать", - сказал ему Девлин. "Тебе стоит попробовать свой. Это весело." Он проглотил чай, который дала ему Анна-Мари, и встал. "Когда мы уезжаем?"


"Когда захочешь. Как мы поедем, по дороге или по воздуху?"


"Дорога займет целую вечность. С другой стороны, это может быть безопаснее. Нужно рассмотреть это твое лицо."


"Я мертв, Лиам", - сказал Броснан. "Никто не посмотрит на меня дважды, а той фотографии в газете было пять или шесть лет. Еще одна вещь, тогда у меня были короткие волосы. Пара солнцезащитных очков, и я смеюсь."


"Хорошо", - сказал Девлин. "Это воздух. Приготовься. Я просто заскакиваю в виллидж, чтобы сделать телефонный звонок."


"Фергюсон?"


"Возможно, ему просто есть что сказать, что стоит услышать".


"Если это о Барри, я куплюсь на это".


Девлин повернулся к Энн-Мари. - Если можно, я возьму "Ситроен".


Она протянула ему ключи. "Одна вещь, Лиам, когда ты уйдешь, это будет без меня".


"Я понимаю". Он взглянул на Броснана, который продолжал невозмутимо есть. "Все, что ты сочтешь нужным, дорогая девочка". Он на мгновение задержал ее руку, повернулся и вышел.


Барри приехал из Ниццы на "Пежо", за которым следовали три капота в маленьком фургончике с именем известного ниццкого подрядчика по электрике на боковой панели. Они остановились на стоянке недалеко от Сен-Мартен, и Жако вышел из фургона, поднял капот и притворился, что возится с двигателем. Барри въехал в деревню. Он не был уверен в своем следующем шаге. Это, конечно, было сделано не только для того, чтобы подъехать к ферме. На этой узкой дороге их было бы видно, как они идут из самой деревни.


Ситуация вышла у него из-под контроля, потому что, когда он подъезжал к церкви, он увидел Девлина за рулем "Ситроена", который заправлялся на заправочной станции дальше по улице.


Барри вышел из "Пежо" и нырнул в церковь, оставив дверь слегка приоткрытой, и наблюдал.


Девлин выехал со двора заправочной станции, перешел улицу и припарковался под деревом. Он вышел и направился к кафе. Молодая женщина мыла полдюжины столов и стульев, которые стояли снаружи.


"Доброе утро, месье", - сказала она. " Не хочешь кофе? - спросил я.


"Никогда не прикасайся к этой гадости, - сказал ей Девлин, - Но если у тебя есть чашка чая, это было бы прекрасно после того, как я воспользуюсь телефоном".


"Мой отец в данный момент пользуется этим, месье, звонит оптовику в Ниццу с нашим еженедельным заказом. Он не должен задерживаться. Я мог бы принести тебе чай, пока ты ждешь."


"А почему бы и нет?" Девлин закурил сигарету, сел и подставил лицо утреннему солнцу.


В церкви было тихо, в холодном воздухе мерцали свечи и густо пахло ладаном, а внизу, у алтаря, казалось, из темноты выплыла Пресвятая Дева с легкой застывшей улыбкой на лице. Никто не ждал у исповедальни. Место казалось пустым, затем Барри увидел, что у алтаря был маленький мальчик, преклонивший колени в молитве. Он встал, перекрестился и направился к двери.


"Вы ищете кюре, месье? Его здесь нет. Он отправился в Ванс."


Ему было всего девять или десять, и Барри взъерошил его волосы и улыбнулся. "Нет, я наблюдаю за своим другом. Видишь, вон тот мужчина в кафе?"


"Я понимаю, месье".


"Вот что я тебе скажу", - сказал Барри. "Давай сыграем с ним шутку".


" Уловка, месье?


"Это верно. Подойди и скажи ему, что его хочет видеть священник. Потом, когда он войдет, он испытает сильный шок, увидев меня. " Он достал бумажник и достал банкноту в десять франков.


Глаза мальчика округлились. "Для меня, месье?"


Барри сунул его в карман. "А теперь ступай, и смотри, не выдай игру".


Глаза Девлина закрылись, когда он посмотрел на солнце, и он не заметил приближения мальчика, пока тот не потянул его за рукав.


"Месье?" - робко позвал мальчик.


"В чем дело, сынок?"


"Священник, месье, в церкви". Он неопределенно махнул рукой. "Он попросил меня достать тебя".


- К священнику?" Девлин добродушно улыбнулся. "Но я его не знаю. Должно быть, произошла какая-то ошибка."


"О, нет, месье, он указал мне на тебя. Он сказал, что джентльмен за столом, и ты единственный."


Девлин огляделся вокруг. "Так и есть, это факт. Хорошо, давайте посмотрим, чего он хочет."


Он попытался взять мальчика за руку, но тот повернулся и убежал. Девлин пожал плечами, перешел улицу, миновав "Пежо", и поднялся по ступенькам. Он сделал паузу, врожденная осторожность, выработанная годами опасной жизни, заставила его сунуть руку в карман, чтобы нащупать рукоятку Браунинга.


После яркого утреннего солнца в церкви было темно. Он стоял прямо за дверью, ожидая, и кто-то сказал по-французски хриплым шепотом: "Сюда, месье Девлин".


Он заметил сутану, фигуру, невещественную во мраке. " Что это? " потребовал он и двинулся вперед.


"Сообщение от Жака Савари, месье. Пожалуйста - сюда."


Священник прошел в ложу для исповеди, задернув занавеску, а Девлин перешел на другую сторону и сел. Конечно, теперь все это имело смысл, ведь Савари и его сын, в конце концов, были единственными людьми, которые знали, где они находятся.


По другую сторону решетки произошло движение, и голос произнес: "Ты хочешь в чем-нибудь признаться, сын мой?"


"Что ж, я тяжко согрешил, отец, и это факт, но как насчет Савари?"


"Что касается меня, Лиам, он может гореть в аду, мой старый сын, вместе с тобой!"


"Ческа" в правой руке Барри дважды кашлянула, пробив решетку, попала в Девлина и отбросила его к стенке исповедальни. Был краткий миг, когда он боролся за воздух, а затем наступила полная темнота.


Барри отодвинул занавеску и посмотрел на него, растянувшегося в углу. "Все долги оплачены, Лайам", - тихо сказал он.


Он стянул через голову рясу, которую позаимствовал в ризнице, швырнул ее на скамью, снова задернул занавеску за Девлином и вышел.


* * *


В отличие от Девлина, Броснан надел поверх рубашки жилет из нейлона и титана. Это выглядело совсем не так уж плохо. На самом деле это очень хорошо сочеталось с его джинсами. Он натянул курточку и сунул один из браунингов в правый карман. Маузер был заткнут за пояс сзади, плотно прилегая к спине.


Он улыбнулся, вспомнив, что именно Девлин научил его этому. Он взял "Смит и Вессон" с коротким стволом, взвесил его в руке и пошел в ванную. Он нашел рулон хирургической ленты в шкафчике над раковиной, оторвал пару кусков и примотал "Смит-и-Вессон" скотчем к внутренней стороне левой ноги, чуть выше лодыжки, прикрыв его носком.


Когда он зашел на кухню, играло радио, но никаких признаков Анн-Мари не было. Он нашел ее сидящей на скамейке снаружи под утренним солнцем с закрытыми глазами. Он подошел и остановился, не зная, что сказать. Внизу он мог видеть "Ситроен", поднимающийся по извилистой дороге.


"Лиам идет", - сказал он.


" Это он?"


Он прислонился к стене. "Ты все еще рисуешь?"


"Да", - сказала она. "Теперь только акварелью. Я отказался от масел."


"Девлин однажды сказал мне, что любой дурак мог бы рисовать маслом, но чтобы освоить акварель, нужен настоящий художник".


"Ситроен" за его спиной въехал во двор, а она все еще держала глаза закрытыми. "Уходи, Мартин. Просто уходи."


Броснан повернулся к "Ситроену", а Жако высунулся из окна и направил револьвер ему между глаз. Фрэнк Барри сел на заднем сиденье, пинком распахнул дверцу и выбрался наружу с "Ческой" в руке.


Фургон въехал во двор, и Лебеф с Девиллем вышли. "Могу я посмотреть, есть ли у него пистолет, месье?" - Спросил Жако.


"О, я думаю, мы можем принять это как должное".


Жако обнаружил браунинг в правом кармане Броснана. "Где Лиам?" - Потребовал Броснан.


"В аду я бы не удивлялся. Когда его видели в последний раз, он действительно выглядел очень мертвым."


Анна-Мария сказала: "Нет, не это".


Броснан сделал шаг вперед, поднимая руки. "Ты ублюдок!" - сказал он.


Жако ткнул его стволом пистолета по почкам, Броснан вскрикнул и упал на одно колено.


"Подходящее место для тебя", - сказал Барри и кивнул Жако. "Обыщи его еще раз. Он всегда был хитрым. Насколько я помню, отдавал предпочтение задней части его ремня."


Жако нашел маузер и передал его другому. "Мерзкий", - сказал Барри и вернул его ему. "Немного старомодно для меня. Теперь давай займемся девушкой."


Она попыталась убежать, но Лебеф и Девиль схватили ее между собой и прижали к машине. Броснан, пытаясь отдышаться, поднял глаза. "Чего ты от нее хочешь?"


"Ты можешь подумать об этом в аду, Мартин".


Жако сказал: "Мы убьем ее?"


На секунду Барри показалось, что Дженни Кроутер пошатнулась вперед, когда его пуля попала ей в спину. Он свирепо сказал: "Нет, черт возьми, ты этого не сделаешь. Я сам позабочусь о ней."


Он достал из кармана черный пластиковый футляр, открыл его и достал одноразовый шприц, готовый к использованию. "Я не против, чтобы ты составил компанию Девлину, Мартин, но твоя подружка здесь. Теперь это кажется ужасной тратой времени."


Анна-Мария вскрикнула, когда игла вошла внутрь. Через несколько секунд она потеряла сознание, и Барри толкнул ее на заднее сиденье "Ситроена" и укрыл дорожным пледом.


"Она будет спать как младенец, всю дорогу до Парижа".


"Наркотики", - сказал Броснан сквозь стиснутые зубы. "Как раз в твоем стиле".


Барри нахмурился. "Брось это, мой старый сын. Она проспит как младенец десять часов, а потом проснется даже без головной боли."


Он сел в "Ситроен" и завел двигатель. Жако сказал: "Что нам с ним делать?"


"Официально он уже мертв", - сказал Барри. "Итак, я полагаю, ответ очевиден".


"Неужели у тебя не хватит духу сделать это самому, Фрэнк?" Броснан сказал. "Смотри мне в глаза, когда нажимаешь на курок, или, может быть, ты предпочитаешь, чтобы я повернулся спиной?"


Жако и Девиль удерживали его, пока он сопротивлялся, и Барри смеялся. "Раньше ты презирал меня, Мартин. Я был недостаточно хорош для тебя и твоего кровавого дела. В конце концов, это ты стоишь на коленях в грязи, и именно таким я хочу тебя запомнить. Даже не стоит того, чтобы убивать себя."


Он уехал. Жако и Девиль подняли Броснана на ноги и вместе с Лебефом повели его в сарай. Они заставили его пошатнуться вперед жестоким толчком, который снова поставил его на колени.


Лебеф пересек сарай, чтобы осмотреть старую телегу. "Что за помойка", - сказал он.


Девиль прислонился к стене у двери, и Жако вышел вперед с маузером в руке. Броснан встал, доковылял до старой скамейки у стены и тяжело опустился на нее.


"Значит, это все?" - сказал он.


Жако пожал плечами. "Тебе следовало остаться дома, мой друг".


"Так могло бы показаться".


Броснан наклонился, застонав от боли, и дотронулся правой рукой до рукояти "Смит-и-Вессона", который он так тщательно прикрепил скотчем к внутренней стороне левой ноги. Он снова застонал и опустился на одно колено. Жако подошел ближе, схватил Броснана за волосы и дернул его голову назад, как раз в тот момент, когда Броснан выхватил свой "Смит и Вессон" и тем же движением выстрелил Жако в сердце.


Сила выстрела с такого близкого расстояния сбила Жако с ног, швырнув его на землю. В то же мгновение Броснан выстрелил Лебефу в спину, прежде чем тот успел повернуться, пуля раздробила ему позвоночник, и он врезался головой в тележку.


У двери Девилл закричал, пытаясь выхватить пистолет, но было уже слишком поздно, когда "Смит-и-вессон" по дуге направился к нему. Третья пуля Броснана попала ему в центр лба, и Девилл отлетел назад во двор.


Наступила тишина. Броснан постоял там мгновение, совершенно неподвижно, расставив ноги, идеально сбалансированный, со "Смит-и-Вессоном" наготове. Он был как другой человек, совершенно другое человеческое существо.


Через мгновение он сунул "Смит и вессон" в карман и пошел забрать у Жако маузер и браунинг. Затем он подошел к Montesa, сорвал его с подставки, яростно завел и с ревом помчался через двор по дороге в сторону Сен-Мартен.


13


Девлин вынырнул на звук ворчливого голоса и руки, тряс его. "Месье, с вами все в порядке?"


Он открыл глаза и увидел старого священника, склонившегося над ним. Он чувствовал себя так, как будто его несколько раз сильно пнули по телу. Он провел рукой по области сердца и через дыру в рубашке обнаружил, что одна из пуль, выпущенных в него Барри, застряла в жилете.


"Ты пил?" - требовательно спросил священник.


"Вовсе нет, отец". Девлин сумел улыбнуться. "Ты чувствуешь запах моего дыхания. Легкий приступ малярии, вот и все."


" Малярия? " удивленно переспросил священник, когда Девлин встал и поправил стул.


"Подцепил это в тропиках много лет назад. Все еще время от времени дотрагиваюсь до самых неожиданных мест."


Он подошел к двери и обнаружил, что ему больно дышать, так что, когда он вышел на улицу, он прислонился к стене на верхней ступеньке лестницы. Броснан подъехал на мотоцикле именно в этот момент и затормозил рядом с "Ситроеном", который был припаркован у подножия лестницы.


Девлин сказал: "Как, черт возьми, это туда попало? Я оставила его под деревом у кафе."


"Фрэнк Барри взял его, чтобы подъехать к ферме. Я думал, это был ты, Лиам. Он застал нас врасплох."


"Не больше, чем он ко мне. Дважды выстрелил мне в сердце в церкви." Девлин вытащил патрон из жилета и поднял его. "Господи, Мартин, но эти штуки - замечательное изобретение. Все, что это сделало, на какое-то время выбило меня из колеи. Я еще увижу этого ублюдка в аду."


"Нет, если я увижу его первым", - сказал Броснан. "Он забрал Анну-Мари".


"Он что?" Девлин был потрясен. "Тогда как получилось, что он оставил тебя целым и невредимым?"


Броснан объяснил. Когда он закончил, Девлин сказал: "Итак, он приехал сюда, пересадил ее в свою старую машину и уехал. Если подумать, то здесь была еще одна машина, когда я шел к церкви."


"Ты можешь вспомнить, что это было?"


"Пежо", я думаю. Салун."


"Хорошо, давайте догоним его".


Броснан повернулся, чтобы спуститься по ступенькам, и Девлин, пошатываясь, последовал за ним. "Минутку, Мартин, куда?"


"Париж. Когда он делал ей укол в руку, он сказал, что это заставит ее молчать всю дорогу до Парижа."


"Хорошо, так в какую сторону он пошел? В пяти милях к северу отсюда у вас есть выбор из трех отдельных маршрутов через Альпы в Лион. С другой стороны, может быть, он срезал путь к побережью, чтобы выбрать маршрут из Канн в Авиньон, или ты хочешь, чтобы я сделал еще несколько предложений?"


Броснан в отчаянии пнул бок машины. "Какого черта он ее забрал? Для чего?"


"Прихоть момента. Может быть, он просто хотел, чтобы ты знал, что она была у него, когда ты умер. Это как отрывать крылья мухам. Во всем этом деле есть только одна реальная уверенность. Он едет в Париж, а Париж означает Романов. Теперь, если бы мы сели на самолет из Ниццы, мы были бы там раньше него. Он должен ехать всю дорогу, не может сделать ничего другого с Энн-Мари в машине."


"Клянусь Богом, ты прав", - сказал Броснан. "Давайте двигаться".


" Не сейчас." Девлин попытался облегчить боль в ребрах. "Остается одна загадка. Как, черт возьми, Фрэнк Барри узнал, что мы здесь. Просто дай мне пять минут, чтобы позвонить Фергюсону."


Трубку поднял Гарри Фокс. Он прислушался на мгновение, затем повернулся к Фергюсону. " Девлин, сэр."


"Отдай это мне". Фергюсон выхватил это у него. "Ради бога, Девлин, где ты был?"


"Сейчас это не имеет значения. Не могли бы вы объяснить мне, как Фрэнку Барри удалось проследить за мной и Броснаном до фермы девушки Один в Сент-Мартене?"


"Броснан?" - Изумленно сказал Фергюсон. "Но я думал, что он мертв".


"Ну, ты не должен верить всему, что читаешь в газетах. Но как насчет Барри? Этот ублюдок только что пытался застрелить меня. Теперь он отправился в Париж с Анн-Мари Оден."


Фергюсон сказал: "Послушай, Девлин, это сложно объяснить. Боюсь, здесь произошла утечка. Кто-то передает информацию КГБ в Лондоне."


" О нашем маленьком романе?"


"Боюсь, что так. Я полагаю, что подробности были переданы Романову в Париже, и, естественно, он предупредил бы Барри."


"Что ж, большое спасибо", - сказал Девлин. "Ничто не сравнится с эффективностью. Это то, что построило Империю. Вы извините меня, если я сейчас отключусь."


"Но, Девлин", - поспешно сказал Фергюсон. "Что ты собираешься делать?"


"Ну, у нас точно нет выбора, не так ли? Отправляйся в Париж, чтобы встретиться с полковником Николаем Романовым."


Он вышел из кафе и сел на пассажирское сиденье "Ситроена". "Что ты выяснил?" - Потребовал Броснан.


"Хороший аэропорт, быстро, как хочешь", - сказал Девлин. "Я расскажу тебе по дороге".


Барри выбрал живописный маршрут через высокие Альпы. В Гренобле он поехал по дороге в Лион и остановился несколькими милями дальше в маленьком придорожном гараже, чтобы заправить бак. Анна-Мария мирно спала на заднем сиденье.


Старик в туфлях на каблуках сказал: "Мадам выглядит так, как будто она наслаждается собой".


Дорожный плед соскользнул, и Барри протянул руку и нежно подоткнул его вокруг нее. "Да, мы на пути в Париж. Лучший способ скоротать время в этих долгих поездках. Могу я воспользоваться твоим телефоном?"


"Но, конечно, месье. В офисе."


"Спасибо", - сказал Барри. "Если бы вы могли проверить масло, воду и шины, я был бы вам очень обязан".


Когда он набрал специальный номер Романова в посольстве, ответила Иранка. "Барри слушает. Он там?"


"Минутку".


Романов спросил: "Как все прошло?"


"Лучше и быть не может. Возможно, ты будешь удивлен, узнав, что оба джентльмена, о которых идет речь, все еще были поблизости."


"Это так?" Спокойно сказал Романов. "Предположительно, ты позаботился об этом?"


"О, да. Можно сказать, что я закрыл книги. У тебя есть для меня какие-нибудь новости?"


"Да, деловая сделка, которую мы обсуждали? Я уверен, что проблем с денежными потоками не возникнет. Ты можешь приступить к приготовлениям, как только захочешь."


"Хорошо, тогда я хотел бы, чтобы транспорт, который ты обещал, был организован на сегодняшний вечер. Какие-нибудь проблемы?"


"Ничего, что я могу видеть".


"Тогда увидимся в "Круа", около десяти часов".


Когда старик вошел в офис, Барри положил трубку. "Какой ущерб?"


"Двести пятьдесят, месье.


Барри расплатился с ним и бросил еще одну банкноту в пятьдесят франков. "Это должно покрыть стоимость телефонного звонка".


"Месье, пожалуйста, это уже слишком", - сказал старик.


"Ерунда", - сказал Барри. "На данный момент у меня все идет довольно хорошо. Я бы хотел, чтобы ты разделил мою удачу."


Он сел за руль и обернулся, чтобы быстро взглянуть на девушку. Она все еще мирно спала, все морщины исчезли, никакого напряжения вообще. Он улыбнулся, похлопал ее по лицу и уехал.


Броснан и Девлин прибыли в аэропорт Ниццы, чтобы столкнуться со своей первой серьезной неудачей. Табло расписания вылетов указывало на задержки всех рейсов в Париж.


"Я посмотрю, в чем проблема", - сказал Девлин.


Он оставил Броснана у газетного киоска и подошел к билетной кассе Air France , где пара очаровательных и невозмутимых молодых женщин делала все возможное, чтобы успокоить очередь разгневанных пассажиров.


Когда настала очередь Девлина, он спросил: "Что за проблемы в Париже?"


"Пожарные бастуют в Шарль де Голль. Это означает, что ребята из Орли и Ле Бурже поддерживают их в интересах профсоюзной солидарности."


- И как долго будет продолжаться эта комедия? - спросил Девлин.


"Я, честно говоря, не знаю. В прошлый раз это было двадцать четыре часа, но им нравится заставлять всех гадать. Вы знаете, как это бывает, месье?"


"Действительно, хочу". Девлин повернулся и поспешил обратно к Броснану.


"Может быть, завтра".


"К черту это", - сказал Броснан. "Завтра может быть слишком поздно. Нам просто придется пойти по дороге и наступить на нее, вот и все."


Он взял Девлина за руку и поспешил вывести его из входа и через вестибюль к автостоянке.


Круа оказался именно таким, как ожидал Барри, маленьким аэродромом с диспетчерской вышкой, двумя ангарами и тремя домиками ниссена, штаб-квартирой аэроклуба, согласно табличке на воротах.


Двери в один из ангаров были открыты, и Cessna 310 стояла снаружи. Рядом с ним был припаркован темный BMW saloon, и когда Барри затормозил и заглушил двигатель, он услышал голоса. Романов и Ирана Вронски вышли, маленький смуглый мужчина в белом комбинезоне последовал за ними.


Барри вышел и пошел им навстречу. "Это оно?" - спросил он, кивая на "Сессну".


"Это верно. Лучшее, что Дефорж мог сделать за такой короткий срок. Он здесь главный."


"Возможно, мы могли бы пойти в мой офис и обсудить пункт назначения?" Сказал Дефорж.


"Прекрасно". Барри открыл заднюю дверь "Ситроена", заглянул внутрь, затем встал, держа Энн-Мари на руках. "У тебя там есть диван или что-нибудь под рукой. Мой друг все еще отсыпается."


Дефорж взглянул на Романова, словно ища совета, затем пожал плечами. " Полагаю, да."


Он первым направился в ангар, и Барри последовал за ним, Романов и Ирана шли рядом с ним. "Девчонка Один? Это безумие. Что ты собираешься с ней делать?"


"Возьми ее со мной".


Они дошли до офиса со стеклянными стенами, Дефорж открыл другую дверь и провел его в крошечную комнату с умывальником и кроватью, покрытой армейскими одеялами.


"Ты можешь взять это".


Он вышел, и Барри положил Энн-Мари на кровать. Ирана склонилась над ней и положила руку ей на лоб. "Как долго она будет без сознания?"


"Еще час".


"Но во что ты играешь, Фрэнк?" - Потребовал Романов.


"Ну, это было либо убить ее, либо привести с собой, и я никогда не был особенно хорош в том, чтобы отбивать женщин".


"Ты сумасшедший".


"Так они мне говорят".


"Разве у тебя недостаточно забот и без бремени этой женщины?"


"Об этом уж позволь мне беспокоиться". Барри вытолкал его и Ирану наружу и закрыл дверь. "Итак, что насчет этого самолета?"


"Это снаружи, на асфальте", - ответил Романов.


"Хорошо", - сказал Барри. "Моя цель - английский озерный край, особенно прибрежная зона".


Дефорж порылся в своем ящике с картами и, наконец, нашел то, что искал. Барри провел пальцами по побережью Камберленда. Рейвенгласс. В нескольких милях к югу должна быть старая станция королевских ВВС. Да, вот оно. Поле Таннингли."


"Это помечено как больше не используемое", - указал Дефорж.


"Это верно, но взлетно-посадочная полоса вполне жизнеспособна. Я видел это. Сколько времени мне потребуется на "Сессне"?"


"Ну, его крейсерская скорость - сто шестьдесят, но все зависит от погоды. Я позвоню Орли и узнаю."


Он прошел в другой кабинет и снял телефонную трубку. Барри закурил сигарету и сказал: "Я тут подумал, Николай, было бы очень прискорбно, если бы я приехал и обнаружил, что кто-то меня ждет. Тот молодой парень, который встретил меня на пирсе Моркамб в прошлый раз, помнишь?"


Ирана сердито покраснела, открыла рот, чтобы заговорить, но Романов оборвал ее. "Фрэнк, почему ты так говоришь? У нас сделка. Я принимаю твои условия. Я не хочу дальнейших неприятностей или трудностей. Все, что я хочу, это этот ракетный отсек."


"Хорошо, " сказал Барри, " тогда не о чем беспокоиться".


Дефорж вернулся. "С Ирландского моря дует встречный ветер и отлив, который к утру может принести сильный дождь. Даже малейшего шанса на туман. В сложившихся обстоятельствах я бы разрешил четыре с половиной часа полета. Возможно, пять. Тебе понадобится свет, чтобы приземлиться на таком поле."


"Во сколько наступает рассвет?"


"Незадолго до пяти".


"Хорошо, я уйду около полуночи".


"Одна проблема", - сказал Дефорж. "Тебе придется пройти официальный маршрут как за то, что ты покинул Францию, так и за то, что ты вошел в воздушное пространство Англии".


Барри кивнул. "Так куда, по-твоему, мне следует направиться?"


Дефорж несколько мгновений смотрел на карту. "Аэропорт Роналдсуэй на острове Мэн. Всего в пятидесяти милях от вашего конечного пункта назначения на английском побережье. В последний момент скажи сотрудникам диспетчерской службы Ronaldsway Air Traffic, что ты меняешь курс на Блэкпул. Тогда я предлагаю вам подойти к Таннингли через море на высоте менее шестисот футов. На такой высоте тебя не будет видно ни на одном экране радара. Конечно, кто-нибудь может увидеть, как ты приземляешься, но в это утреннее время вокруг не должно быть слишком много людей."


"В любом случае, это не имеет значения", - сказал Барри. "Я снова выйду из этого состояния, прежде чем ты успеешь оглянуться. Тогда ты заставишь все двигаться. Мне нужно сделать телефонный звонок."


Дефорж вышел, а Барри прошел в другой кабинет, закрыл дверь и поднял трубку. Ирана и Романов наблюдали за ним через стеклянную стену.


"Я не доверяю ему, Николай", - сказала она. "Однажды он уже выставил тебя дураком. Он мог бы сделать это снова."


"На самом деле у меня нет особого выбора, любовь моя. Я должен добраться до этой ракетной капсулы ..."


"Чтобы они могли погладить тебя по головке, повысить в звании до генерала и перевести в Москву?" - спросила она. "Если быть предельно откровенным, Николай, я бы предпочел остаться в Париже".


Он нетерпеливо нахмурился. "Я уже предупреждал тебя раньше о подобных разговорах. В один прекрасный день ты забываешься и делаешь это не в той компании."


"Я делаю это только из беспокойства за тебя".


"Я знаю". Он поцеловал ее в щеку с неподдельной любовью. "Тебе больше нет смысла торчать здесь, особенно учитывая, что у тебя с собой твоя собственная машина. Возвращайся в квартиру."


"А как насчет тебя?"


"Я провожу Барри в полночь, а потом присоединюсь к тебе".


Она сжала его руку, взяла свое меховое пальто и вышла. Романов закурил сигарету и наблюдал за Барри, который сейчас был с кем-то занят разговором.


В конце марта Генри Солтер как раз собирался идти спать, когда зазвонил телефон. Он ответил на это без колебаний, потому что в похоронном бизнесе привыкли к тому, что люди умирают в любое время дня и ночи.


"Генри Солтер".


"Это ты, мой старый сын? Синклер слушает."


В животе у Солтера опустело, он пододвинул стул и сел. "Что я могу для вас сделать, мистер Синклер?" - спросил он дрожащим голосом.


"Как у тебя дела с тех пор, как я ушел? Какие-нибудь проблемы?"


"Большая полицейская активность примерно в двадцати милях отсюда вверх по долине в направлении Уаст-Уотер".


"О, да. Что случилось?"


"Кажется, никто не знает".


Барри рассмеялся. "Это действительно очень хорошо. Когда мы расставались, я сказал, что вернусь, и я вернусь. Ты знаешь старый аэродром в Таннингли?"


"Да".


"Я приземлюсь там на легком самолете около пяти утра. Встретимся в "Лендровере"."


"Но этим аэродромом не пользовались годами", - сказал Солтер.


"Пять тысяч фунтов наличными за твою очень ценную помощь. Я снова уеду через пару часов. Как насчет этого?"


Солтер боролся со своей природной жадностью и проиграл. "Я буду там, мистер Синклер".


"Увидишь, что ты есть", - сказал Барри и положил трубку.


* * *


Девлин и Броснан добрались до Парижа сразу после одиннадцати и направились прямо по адресу на бульваре Сен-Жермен. Квартира Романова находилась на самом верху высотного дома, в элитном районе с некоторым отличием.


"Что нам делать, если его нет дома?" - Спросил Броснан.


"Откуда мне знать, мальчик? Дождись его. Попробуй взломать замок. Посмотрим."


Они прошли по коридору, устланному толстым ковром, и остановились у двери под номером тринадцать. "Некоторым не повезло". Девлин нажал на звонок.


Последовала пауза, а затем дверь распахнулась, и Ирана Вронски сказала: "Что тебя задержало, дорогой, я ..."


Улыбка исчезла с ее лица. Броснан двигался быстро, его рука на ее челюсти удерживала рот закрытым, чтобы она не могла закричать, и втолкнул ее обратно в квартиру. За ним Девлин закрыл дверь.


Броснан швырнул ее на диван и достал Маузер с глушителем. "Эта штука не издает ни звука. Если возникнут проблемы, я снесу тебе голову. Итак, где Романов?"


Ирана сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. "Иди к черту!"


На ней был превосходный черный шелковый халат, который распахнулся, когда она попыталась встать, обнажив черные шелковые чулки и намек на подтяжки. Броснан снова толкнул ее на пол.


Девлин сказал: "Одетая подобным образом, я думаю, мы можем с уверенностью предположить, что леди ожидает полковника в любой момент. Все, что нам нужно делать, это ждать. " Он сел напротив нее, взял из пачки на столе русскую сигарету и понюхал ее. "Большевистские петарды. Однажды у меня был друг, который курил эти штуки. Пристрастился к ним во время Зимней войны, но это было до тебя. Ты случайно не знаешь, кто я такой?"


"Ты делаешь очень хорошее фото", - спокойно сказала она.


"А мой друг?"


"Мистер Броснан выглядит чрезвычайно здоровым для мертвеца".


Что было серьезной ошибкой, и Девлин сразу же ухватился за это. "Итак, ты либо видел Фрэнка Барри, либо общался с ним".


Она сидела там, свирепо глядя на него, яростно злясь на себя за то, что была такой глупой. "Чего ты хочешь?" - требовательно спросила она.


"Ну, для начала не помешала бы чашка хорошего чая", - сказал ей Лиам Девлин.


Энн-Мари открыла глаза, потянулась и лежала, уставившись на лампочку над головой. В голове у нее было пусто, и она задавалась вопросом, где, черт возьми, она находится, - а потом она вспомнила мужчин на ферме, Мартина на коленях. Она села и обнаружила, что Барри сидит на краю кровати и наблюдает за ней. Удивительно, какой спокойной она была, ни головной боли, ни сонливости после сна.


"Где мы?" - спросила она.


"Маленький аэродром под Парижем". На подносе рядом с ним был кофейник и пара чашек. Он наполнил одну и передал по кругу. " Выпей это. " Она колебалась, и он улыбнулся и отхлебнул немного сам. " Удовлетворен?"


Она взяла чашку, когда открылась дверь и вошел Романов. "Готов идти, когда захочешь, Фрэнк. Дефорж запустил двигатели." Он взглянул на Анну-Мари. "Она все еще ходит с тобой?"


Барри вопросительно посмотрел на нее. " Ну?"


"Есть ли у меня выбор?"


Он рассмеялся и повернулся к Романову. "Она уходит".


Романов пожал плечами и вышел. Анна-Мария спросила: "Разрешено ли спрашивать о пункте назначения?"


"Английский озерный край. Тебе это понравится. Прелестно в это время года. Потом, если будешь хорошей девочкой, в Ирландию. Если будешь хорошо себя вести, я позволю тебе отправиться туда."


"Неожиданная щедрость, конечно. Зачем вообще брать меня с собой?"


"О, у меня прекрасный характер, когда ты узнаешь меня получше, и в Ирландии, ты увидишь, я буду в безопасности. Ни британцы, ни французы, ни кто-либо другой не могут меня выдать. Я политический преступник, при случае это очень полезная профессия. Ирландскому правительству это не понравится, но вы можете кричать на все крыши, как только мы окажемся там, и это все равно не изменит ситуацию."


Она лежала там, опираясь на одну руку, уставившись на него. "Ты действительно убил Лиама?"


"Да", - сказал он. "В церкви Святого Мартина".


"А Броснан?" Между ними повисло молчание. "Почему бы и мне не сделать то же самое?"


Он сказал: "Мой друг, который заглядывал минуту назад, думает, что я должен".


"Почему ты этого не делаешь?"


"У всех нас есть свои слепые зоны, любовь моя, даже у такого ублюдка, как я. Я не убиваю женщин." Он заколебался, вспомнив Дженни Кроутер. "Во всяком случае, не намеренно".


"О, я понимаю", - сказала она. "Не намеренно? Это действительно большое утешение."


Он встал, достал "Ческу", взвел курок, затем поставил на предохранитель и положил обратно в карман. "Выбор за тобой".


У которого вообще не было выбора, как они оба знали. "О, я бы ни за что не пропустил это". Она поднялась на ноги. "Когда мы отправляемся?"


"Великолепно", - сказал Барри. "Я знал, что ты поймешь смысл. Только подумай, какую особенность ты мог бы извлечь из всего этого. Теперь протяни руки." Он достал пару наручников и защелкнул их на месте, сжимая ее запястья перед ней. "Мир - старое лживое место, и я люблю быть как можно более уверенным в вещах".


"Единственная уверенность на данный момент в том, что вы меня еще не убили, мистер Барри", - сказала Энн-Мари.


"О вы, маловерные". Он открыл дверь и провел ее внутрь.


Во влажном воздухе висел густой туман, и хотя Дефорж включил посадочные огни, разглядеть конец взлетно-посадочной полосы было невозможно. Романов наблюдал, как "Сессна" развернулась и остановилась. Когда Барри увеличил мощность, машина покатилась вперед, рев двигателей наполнил ночь. Он начал подниматься и был мгновенно поглощен туманом.


Дефорж вышел из ангара, повернув голову, чтобы уловить приглушенный звук двигателей, когда Барри начал набирать высоту. "Он хоть немного хорош?"


"О, да", - сказал Романов. "Дьявол на его стороне, этот. Спокойной ночи, Дефорж, " и он повернулся и пошел прочь к своей машине. Барри поднялся на шесть тысяч футов, взял курс от Центра управления воздушным движением в Орли, который повернул его к побережью Ла-Манша. Он переключился на автопилот и повернулся, надевая наушники на шею.


Анна-Мария сидела в середине корабля, пристегнутая, ее запястья все еще были скованы наручниками перед ней. "От четырех с половиной до пяти часов. Ты можешь чувствовать себя разумно и комфортно или просто испытывать дискомфорт. Выбор за тобой."


Она, не говоря ни слова, подняла запястья, и он достал ключ и отпер их. "Хорошая девочка", - сказал он. " В ящике у твоих ног есть кофе и сэндвичи и даже пара полбутылки выпивки. Не стесняйся."


Он отвернулся, переключился с автопилота и снова взял управление на себя.


Было полчаса после полуночи, когда Романов добрался до квартиры на бульваре Сен-Жермен. Он устал и замерз, и перспектива ожидания Ирана наполнила его осознанным удовольствием. Он достал свой ключ, открыл дверь, и Ирана крикнула по-русски: "Беги, Николай!"


Романов обнаружил, что смотрит в дуло пистолета. И тогда Броснан схватил его за воротник, пинком захлопнул дверь и втолкнул его в гостиную.


Ирана сидела на диване, Девлин стоял позади нее. Романов изумленно уставился на него, когда Броснан умело провел по нему руками, нашел в кармане Романова "Вальтер ППК" и вытащил его.


- Вы выглядите удивленным, полковник Романов, - сказал Девлин, - как и следовало ожидать, зная, кто мы такие.


Романов пытался блефовать. "Я не знаю, чего ты хочешь, и я, конечно, не знаю, кто ты. Если это деньги, то в моем бумажнике около четырех тысяч франков."


"Ты можешь спасти это", - сказал Девлин. "Твоя подружка здесь уже проболталась. Она была удивлена, увидев нас, потому что думала, что мы оба мертвы. Это может означать только одно. Ты либо говорил, либо слышал от Фрэнка Барри. Где он?"


Романов взял русскую сигарету из коробки на журнальном столике. "Ты же не ожидаешь, что я действительно отвечу на это".


"Когда его видели в последний раз, с ним была наша подруга, леди по имени Энн-Мари Оден. Мы очень беспокоимся о ней, полковник, " сказал Девлин. "Думаю, я могу зайти так далеко, что скажу, что мой друг здесь чувствует себя довольно расстроенным из-за всего этого дела, и когда он сердится, он становится очень непредсказуемым".


Романов взглянул на жесткое, неумолимое лицо Броснана. "Я ничего не могу с этим поделать".


Броснан отодвинул окна на террасу. Он приблизился к Романову и ударил его под грудину, вытянув костяшки пальцев. Русский опустился на колени.


Броснан сказал: "Мне наплевать, кто ты такой. Мне даже все равно, на чьей ты стороне. Я заинтересован только в спасении этой девушки. У тебя есть минута - одна минута, чтобы начать говорить. Если ты этого не сделаешь, я сброшу тебя с балкона, и, по моим подсчетам, мы должны быть на высоте пятнадцати этажей."


Ирана вскрикнула и попыталась подняться на ноги. Броснан толкнул ее на пол и сказал Девлину: "Заставь ее замолчать".


Он пихнул Романова ногой в зад, отчего тот растянулся на террасе. Ирана посмотрела на Девлина и отчаянно сказала: "Останови его! Ради Бога, останови его! Я скажу тебе то, что ты хочешь знать."


Романов полуобернулся к ней на четвереньках, качая головой, и Броснан сбросил его ноги с себя, потянулся за воротником и направился к открытому окну.


"Нет, пожалуйста, не позволяй ему!" - Она схватила Девлина за пальто.


"Всю правду", - сказал он. "Ко всему".


"Я обещаю".


Он позвал Броснана. "Ладно, Мартин, отведи его в ванную и позволь бедняге привести себя в порядок".


Романов стоял у умывальника, рассматривая свое лицо в зеркале. У него шла кровь из носа, и он тщательно промокнул ее фланелью.


"Вы играете грубо, мистер Броснан".


"Это сработало, не так ли?"


"О, да", - сказал Романов. "Старая уловка. Один парень разумный, другой противный. Это никогда не подводит. Я сам использовал это много раз." Он вздохнул. "Только бедная Ирана этого не знала".


"Все, что знает Ирана, если хочешь знать мое мнение, это то, что она любит тебя".


"Да", - серьезно сказал Романов. "Так могло бы показаться".


Дверь открылась, и Девлин сказал: "Теперь ты можешь выходить".


Ирана вскочила на ноги и бросилась в объятия Романова. "Прости, Николай, но я не был готов увидеть, как тебя убьют".


"Все в порядке". Он пригладил ее волосы одной рукой. "На самом деле, я довольно польщен".


Девлин повернулся к Броснану. "Он покинул небольшой аэродром за пределами Парижа в полночь, забрав с собой Анн-Мари. Он сам летит на Cessna 310."


"Каков пункт назначения?"


"Английский озерный край. Я объясню все это позже. Присмотри за этими двумя, пока я звоню Жан-Полю. Не к Фергюсону, верно?"


Броснан улыбнулся. "Зачем беспокоить мужчину? Это больше не дело Фергюсона."


* * *


В Марселе, в Maison d'Or, Жан-Поль Савари подсчитывал вечернюю выручку от казино с помощью менеджера клуба, и именно менеджер поднял трубку телефона, когда он зазвонил. Он выслушал, затем протянул это Жан-Полю.


"Для тебя, босс. Некий месье Девлин."


Жан-Поль понял это мгновенно. "Савари слушает".


"Как твой отец?"


"Загорает в Алжире. А ты и Мартин?"


"Все могло быть немного хуже, но я сомневаюсь в этом. Ты говорил что угодно в любое время."


"И имел в виду именно это. Что тебе нужно?"


"Мы в Париже. Нам нужен легкий самолет и такой пилот, который не задает вопросов, чтобы высадить нас на заброшенном аэродроме в английском Озерном крае."


"Когда ты хочешь поехать?"


"Прямо сейчас".


"Дай мне свой номер телефона. Я тебе перезвоню."


"Ты можешь это починить?"


"Друг мой, Профсоюзный корпус может исправить все, кроме, возможно, президентства".


Жан-Поль положил трубку, достал маленькую черную книжечку из ящика стола и просмотрел ее. Он снова поднял трубку и набрал парижский номер.


Прислонившись к окну и покуривая сигарету, Девлин сказал: "Я думал обо всем этом деле, полковник, и мне кажется, Барри сделал из вас настоящего старого болвана".


"Да", - спокойно сказал Романов. "Я склонен согласиться с тобой. Итак, к чему нас ведет этот разговор?"


"Я бы подумал, что это очевидно. Ты пообещал ему два миллиона, и ты получишь доставку этого ракетного модуля в Ирландию. Теперь из того, что обронила здесь леди, когда она была такой информативной, я понимаю, что немцы довольно неохотно позволили своим американским союзникам взглянуть на это замечательное новое оружие. Понятно, поскольку чувства там уже некоторое время были не совсем сердечными."


- Так что ты предлагаешь? - осторожно спросил Романов.


"Я бы не хотел портить тебе вечер, но если Фрэнк Барри сможет получить от тебя два миллиона, я должен был подумать, что ЦРУ, скорее всего, даст ему пять. Или ты думаешь, что я веду себя неразумно?"


Романов сидел там, уставившись на него, и Ирана обняла его за руку. "Я предупреждала тебя", - сказала она. "Я рассказывал тебе, каким он был".


"Все предположения".


Зазвонил телефон, и Девлин поднял трубку. Он слушал несколько мгновений, затем сказал: "Да благословит тебя Бог, Жан-Поль". Он повернулся к Броснану. "Небольшой аэродром примерно в получасе езды от Парижа, недалеко от местечка под названием Бри-Конт-Робер".


"Я знаю, где это", - сказал Броснан.


Романов сказал: "Вы намерены отправиться в погоню самолетом?" Он пожал плечами. "Слишком поздно, мой друг. У Барри будет как минимум два часа на то, чтобы начать с тобой."


"Посмотрим", - сказал ему Девлин.


Броснан сказал: "Что мы собираемся делать с этими двумя?"


"Точка". Девлин стоял, глядя на них сверху вниз, руки в карманах. "Я полагаю, ты мог бы попробовать позвонить этому человеку, Солтеру, сказать ему, чтобы он предупредил Барри, что мы уже в пути, несмотря на то, что я тебе сказал?" Романов не ответил, но выражение его глаз сказало все. "Я так и думал. Посмотри на кухне, Мартин. Найди какой-нибудь шнур." Броснан вышел и вернулся с мотком бечевки и бельевой веревкой. "Прекрасно". Девлин повернулся к Иране: "Во сколько приходит горничная? Семь? Восемь?"


Она инстинктивно ответила: "В семь тридцать". "Хорошо, она найдет тебя достаточно скоро, ты в одной спальне, а он в другой. Слишком поздно, чтобы причинить нам какой-либо вред."


Романову ничего не оставалось, кроме как подчиниться, и через несколько минут он был крепко связан, руки за спиной, лодыжки привязаны к запястьям. Броснан заткнул ему рот кляпом и уложил на бок.


" Надеюсь, не слишком неудобно?


Глаза Романова сверкнули, и Броснан иронично отсалютовал ему, вышел, закрыл и запер дверь как раз в тот момент, когда Девлин вышел из другой комнаты.


"Хорошо", - сказал Девлин. "Давайте уберем это", - и они быстро вышли.


К тому времени, как они добрались до Бри-Конт-Робер, туман усилился, и пошел сильный дождь. Они без труда нашли аэродром, в двух милях на другой стороне города.


Ворота в проволочном ограждении по периметру были открыты. Место было в основном в темноте, и в свете фар Citroen Броснан увидел потрескавшийся бетон, высокую траву, растущую по обе стороны взлетно-посадочной полосы. Там было четыре ангара. Они вырисовывались из тумана, и пара ламп высоко на стене были включены. В их свете безжалостно лил дождь.


В одном из ангаров открылась маленькая дверь, и там появился силуэт мужчины. "Мистер Девлин?" он позвал по-английски, когда Броснан выключил двигатель.


Девлин вышел первым. "Это я".


"Заходи".


Ангар был тускло освещен всего парой лампочек. Было три плана. Старый дакота, Бобер и вождь племени навахо.


" Барни Грэм. " Он протянул руку, маленький, жилистый мужчина с выцветшими голубыми глазами. На нем была летная куртка "Ирвинг" времен Второй мировой войны и сапоги из овчины.


"Ты что-нибудь слышал от Савари?"


"Конечно, ты хочешь поехать в Озерный край. Приходи в офис." Они последовали за ним и увидели, что на столе было разложено несколько карт. "Грязная ночь для грязной работы".


"Ты хочешь сказать, что не готов это сделать?" Броснан сказал.


Грэм рассмеялся. "Ты не скажешь "нет" Профсоюзному корсу. Они владеют этим местом. Это мой хлеб с маслом плюс значительное количество джема. Теперь, где именно ты хочешь приземлиться?"


"Старая станция королевских ВВС времен войны, к югу от местечка под названием Рейвенгласс. Поле Таннингли."


"Это плохая страна для полетов", - сказал Грэм. "Друг разума" врезался в вершину горы неподалеку отсюда в сорок третьем году на бомбардировщике "Ланкастер". Выжил только задний стрелок, и у него были сломаны обе ноги." Он просматривал карту, когда говорил. "Вот оно. Больше не используется."


"Очевидно, взлетно-посадочная полоса вполне пригодна для использования", - сказал Девлин. "Человек, за которым мы охотимся, знаком с этим местом. Он сейчас летит туда. Ушел в полночь."


"Во что?"


"Сессна 310".


"Сегодня ночью будет встречный ветер", - сказал Грэм. "Я проверил погоду. Это сокращает его примерно до ста сорока в одной из тех вещей. Я бы сказал, что он доберется туда около половины пятого. Может быть, пять, что было бы примерно так. Приближается рассвет, вы видите, а на таком поле, где нет никаких удобств, он может приблизиться только визуально, поэтому ему нужен свет." Он сложил карты. "Совсем как мы".


Девлин посмотрел на часы и увидел, что было два часа. "Итак, он опередил нас на два часа".


Грэм покачал головой. "Мой навахо может увеличить свою скорость на сто миль в час, и нас не будет так беспокоить встречный ветер. Я думаю, мы сможем управиться за три часа."


"Прибываю в пять". Броснан повернулся к Девлину. "Прямо к его заднице, так что давайте двигаться".


"Просто позволь мне объяснить одну вещь, прежде чем мы уйдем", - сказал Грэм. "Мне понадобится пункт назначения, чтобы люди, занимающиеся воздушным движением, были довольны. Я уже сказал Орли, что вылетаю срочным рейсом в Глазго, чтобы забрать запас крови, необходимый для операции в Париже сегодня днем."


"Кровь?" Броснан сказал.


"Да, редкая группа. Ты знаешь такого рода вещи. Трюк, который мы иногда используем, когда нам нужно совершить полет, который немного необычен. Жан-Поль уже договорился об этом по телефону со своим контактом в Глазго после того, как поговорил с тобой, так что это дает мне законную причину для полета."


"И при чем здесь мы?"


"Озерный край находится прямо по пути , и это неконтролируемое воздушное пространство. В нужный момент я быстро снижаюсь, ты выпрыгиваешь, и я снова взлетаю, скрестив пальцы, это не замечается ни на чьем экране радара. Неплохой шанс в это время утром."


"А если это так?"


"Я что-нибудь придумаю", - улыбнулся Грэм. "Я получил свои крылья в королевских ВВС в тысяча девятьсот тридцать девятом, мистер Девлин. Я занимаюсь этим долгое время. Они немногому могут меня научить. Если я скажу, что у меня были проблемы с инструментом, у них нет доказательств обратного. В любом случае, давай начнем."


Они открыли двери ангара, и Девлин с Броснаном забрались в "Навахо". Внутри было достаточно просторно, вмещая десять человек. Грэм забрался вслед за ними и поднял дверь воздушной лестницы.


"У меня есть только бортовые огни, чтобы лететь по ним", - сказал он. "Из-за этого тумана взлет будет казаться хуже, чем есть на самом деле. Если тебе не нравится высота, просто закрой глаза."


Двигатели взревели, и Девлин с Броснаном пристегнулись, когда он вырулил на улицу, доехал до конца взлетно-посадочной полосы и развернулся навстречу ветру.


"Ты знаешь, что говорят в театре, Мартин?" Сказал Девлин. "Желать кому-то удачи - плохая примета".


"Большое спасибо", - сказал ему Броснан. "Как раз то, что мне было нужно".


А потом они врезались в туман, Грэхем отклонил колонну назад точно в нужный момент для взлета, отказываясь жертвовать мощностью ради высоты, втягивая колонну обратно в живот, когда инстинкт подсказал ему, что так будет правильно.


На высоте восьмисот футов они вырвались из тумана; он надавил на правый руль и начал поворачиваться на правый борт.


Анна-Мария проспала некоторое время и, проснувшись, обнаружила, что первые серые лучи рассвета просачиваются по небу. Вдали по левому борту остров Мэн казался тенью на горизонте. Она могла видеть по высотомеру, что они летели на высоте двух тысяч футов. Когда она посмотрела вниз, море внизу было безжизненной пустошью.


Она услышала голос Барри за ревом двух двигателей, когда он говорил в свой микрофон. "Рональдсуэй. Это гольф Альфа Янки Янки Фокстрот. Я переключаюсь на Блэкпул." Последовала пауза, а затем он сказал: "Никакой чрезвычайной ситуации, просто изменение плана. Снова и снова."


Он переключился на автопилот и повернулся к ней, держа наручники в одной руке. "Не то чтобы я думал, что ты настолько глуп, чтобы поднять шум, который убьет нас обоих, но я буду чувствовать себя счастливее, если ты наденешь это обратно".


Она даже не сопротивлялась, в этом не было особого смысла, просто протянула запястья, чтобы получить наручники.


"Хорошая девочка". Он ухмыльнулся. "Теперь просто сиди смирно и наслаждайся. Это захватывающая часть."


Он снова взял управление на себя и быстро пошел вниз.


14


Генри Солтер предусмотрительно взял с собой пару двенадцатидюймовых кусачек для проволоки, когда поехал на Таннингли Филд. Они достаточно легко перерезали ржавую цепь, которая была прикреплена висячим замком к главным воротам, и он вернулся в Лендровер и поехал внутрь.


Он не посещал это место годами, и повсюду были признаки запустения. Сквозь трещины на старой взлетно-посадочной полосе даже пробивалась трава, а крыши двух ангаров обвалились.


Третий выглядел в достаточно приличном состоянии. На нем все еще была надпись выцветшей белой краской Аэроклуб Таннингли. С небольшим усилием ему удалось открыть двери и проникнуть внутрь. Даже здесь дождь капал через отверстия в крыше. Было холодно и уныло, и он поежился, поднимая воротник своего пальто. И затем, вдалеке, он услышал самолет и выбежал на улицу.


"Сессна" заходила со стороны моря очень низко, накренилась на правый борт и приземлилась прямо в дальнем конце взлетно-посадочной полосы. Солтер выбежал, размахивая руками, "Сессна" развернулась к нему и зарулила внутрь ангара, рев двух двигателей наполнил помещение их шумом. Барри выключил двигатель, открыл дверь и выбрался на крыло.


" Мистер Синклер, " слабо сказал Солтер.


Барри потянулся внутрь самолета, вытащил Энн-Мари и помог ей спуститься на землю. Солтер оглядел ее, с тревогой отметив наручники.


"Хорошо, давайте двигаться". Барри подвел Энн-Мари к "Лендроверу" и затолкал ее на заднее сиденье, сам сел за руль, включив зажигание, когда Солтер забрался на пассажирское сиденье.


"Но куда мы направляемся?"


"Болото. Надеюсь, твоя лодка, Кэтлин, все еще пришвартована там, на ручье?"


"Конечно, она такая". Солтер был сбит с толку. "Я не понимаю".


"Так и будет", - сказал Барри и вышел из главных ворот.


"Держись", - сказал ему Солтер. "Мне лучше закрыть их, иначе кто-нибудь может заметить и поинтересоваться, что происходит".


Барри остановился, и Солтер вернулся к воротам. Он остановился возле "Лендровера", когда возвращался, повернул голову, прислушиваясь. Барри нетерпеливо спросил: "Что это?"


"Мне показалось, я слышал другой самолет. Должно быть, я ошибся."


"Залезай, чувак, ради бога. У меня нет времени на весь день, " раздраженно сказал Барри и быстро уехал, не дав Солтеру времени закрыть дверь.


Звук, который слышал Солтер, был звуком, который "Навахо" впервые приближался, но погода уже настолько испортилась, что потолок опустился до восьмисот футов, и "Барни Грэм" снова вышел в море.


"Это слишком рискованно, чтобы действовать вслепую. Мы окажемся на склоне этой горы прежде, чем ты поймешь, что произошло."


"Ты должен так или иначе сбить нас с ног, это абсолютно необходимо", - сказал Броснан.


"Может быть, ты хочешь выпрыгнуть?" Грэм тихо выругался. "Хорошо, я попробую зайти с моря".


Он повернул к морю, накренился, пошел на снижение и вырвался из тумана на высоте пятисот футов, гора неслась им навстречу.


Именно Девлин увидел взлетно-посадочную полосу и ангары в нескольких сотнях ярдов по правому борту сквозь проливной дождь. Грэм пошел на снижение быстро и так низко, что когда он в последний момент накренился, как раз перед тем, как посадить ее, кончик крыла правого борта был всего в шести футах от земли. Самолет сильно подпрыгнул и помчался к ангарам.


"Вон!" - Крикнул Грэм. "Сейчас!"


Он выскочил из кабины и опустил трап за считанные секунды. Броснан спустился, и Девлин последовал за ним так быстро, что тот споткнулся и упал. Позади них подняли трап, и когда они побежали, чтобы убраться с дороги, "Навахо" вырулил к дальнему концу взлетно-посадочной полосы, ненадолго остановился, затем с ревом рванулся вперед и взлетел.


В течение нескольких мгновений он поднялся в туман и был всего лишь быстро удаляющимся звуком на расстоянии.


Девлин сказал: "Будем надеяться, что это оно. Никаких ошибок."


Броснан уже был у приоткрытой двери ангара, отодвигая ее на роликах, открывая "Сессну". "Все в порядке. Так где же Барри?"


"Я думаю, этот парень Солтер сможет рассказать нам об этом, но на всякий случай, если Барри собирается использовать эту штуку снова, давайте убедимся, что он не сможет".


Девлин достал браунинг из кармана, тщательно прицелился и выстрелил в каждое колесо по очереди. "Сессна" слегка накренилась, когда спустили шины.


"Вот и все", - сказал Броснан. "Теперь давай пошевелимся, Лиам. Согласно этой карте, до Марш-Энда около пяти миль."


Но удача была на их стороне, потому что, когда они шли по главной дороге пять минут спустя, фермерский грузовик с бидонами для взбивания молока в кузове обогнал их и остановился впереди.


Мужчина, который высунулся из окна, выглядел достаточно бодрым, несмотря на ранний час. Ему позарез нужно было побриться, а его пижамная куртка выглядывала из-под старого плаща.


"В беде?"


" Мы были прошлой ночью, " спокойно сказал Девлин. "Ехал через перевал из соседней долины, когда сломалась машина".


"Была вода?"


"Это верно. Мы, должно быть, прошли пять или шесть миль."


"Больше похоже на восемь. Куда ты направляешься?"


"Ты знаешь заведение мистера Солтера?"


"Передавай это каждый день. Если ты туда направляешься, запрыгивай на заднее сиденье, и я тебя подброшу."


" Спасибо, " сказал Девлин. "Оттуда мы можем позвонить в местный гараж".


Они забрались на борт и присели на корточки среди молочных бочек. Броснан сказал: "Ты никогда не теряешься, не так ли?"


Девлин усмехнулся. "Все, что тебе нужно делать, это жить правильно".


Барри проехал по дорожке вдоль ручья и затормозил в конце причала. Кэтлин молча ждала под дождем, и туман окутал болото серым одеялом. Он помог Анне-Мари выйти и повел ее вдоль причала, держа за локоть.


Солтер поспешил следом. "Но что вы собираетесь делать, мистер Синклер?"


Барри помог Энн-Мари перебраться через перила. "Я собираюсь забрать кое-что, что принадлежит мне, мистер Солтер, и для этого мне нужна ваша лодка. После этого ты заберешь свои пять тысяч, отвезешь нас обратно на Таннингли Филд, и я улетаю в серое утро, как улетающий дух. Я уверен, ты почувствуешь огромное облегчение."


Солтер остался на причале, тупо уставившись на него. "Но мы не можем".


"Почему бы и нет?" Барри нахмурился. "Когда я был здесь в последний раз, ты сказал мне, что всегда держишь "Кэтлин " готовой к выходу в море".


" Ключ зажигания, " сказал Солтер. "Я не могу запустить двигатели без этого, и это в доме".


Барри выругался. "Тогда иди и возьми это, ты, чертов идиот, и побыстрее".


Солтер повернулся, поспешил вдоль причала и сел в "Лендровер". Барри толкнул Энн-Мари по палубе в рулевую рубку.


"Как тебе это пока нравится?" Его улыбка была застывшей, глаза горели возбуждением, и когда он закуривал сигарету, его руки дрожали.


" Осторожнее, " сказала Анна-Мария. "Ты разваливаешься на части".


"Кто, я?" Он возбужденно рассмеялся. "Нет, пока ад не замерзнет".


Он опустил смотровую щиток под приборной панелью. "Стерлинг" и "Смит-и-Вессон" все еще были на месте. Когда он снова поднял ее, она сказала: "Вот и все для бедного мистера Солтера".


"Я знаю", - сказал он. "Но тогда я ненавижу оставлять незакрытые концы. Ему не следовало присоединяться, не так ли?"


Он оттащил ее с дороги, поднял крышку сиденья и рылся там, пока не нашел портфель. Он открыл его, проверил, что деньги все еще там, и снова закрыл.


"Военный сундук?" - спросила она.


" Что-то вроде этого. " Он подошел ко входу в рулевую рубку и остановился, прислушиваясь. "Давай", - мягко сказал он.


"Может быть, он не вернется".


"Не будь глупым".


"О, я не знаю. Мне показалось, что он напуган до смерти."


Он повернулся и взглянул на нее, улыбка исчезла с его лица, затем схватил ее за руку, вытащил из рулевой рубки и провел по палубе вниз по трапу в салон. Он втолкнул ее внутрь, заперев за ней дверь, вернулся на палубу, перепрыгнул через перила и побежал вдоль причала.


Молоковоз скрылся в тумане, и Девлин с Броснаном повернулись к выкрашенной золотой краской вывеске у ворот.


" Генри Солтер, владелец похоронного бюро, Дом отдыха и крематорий, " сказал Девлин. "Очень со вкусом. Давай посмотрим, дома ли он."


Дом был спокоен, как будто ждал их, тихий под утренним дождем, когда они двинулись в тыл, держась под прикрытием кустов рододендрона. Они остановились, двор перед ними, дверь сарая открыта. Послышался звук приближающегося автомобиля. "Лендровер" свернул во двор и остановился. Солтер вышел и вошел через заднюю дверь.


"Я бы сказал, что это наш человек", - прошептал Девлин. "В нем есть что-то от трупа, ты согласен?"


Солтер не был счастлив - совсем не был счастлив. От всего этого дурно пахло, и Синклер напугал его. С другой стороны, у него действительно не было особого выбора. Он потянулся к ключу зажигания, висящему на панели для ключей над холодильником, и дверь позади него распахнулась. Прежде чем он понял, что происходит, он снова оказался через стол, рука Броснана на его горле, дуло маузера уперлось ему в висок.


Солтер никогда не был так напуган. " Пожалуйста, нет! " бормотал он.


- Я полагаю, вы Генри Солтер? - спросил Девлин.


"Это верно", - сказал Солтер, когда Броснан ослабил хватку.


" Где Фрэнк Барри? - спросил я.


Солтер сказал: "Фрэнк Барри? Но я не знаю никого с таким именем."


Хватка Броснана усилилась. "Ты подобрал его на Таннингли Филд не более получаса назад".


"Это был человек по имени Синклер, Морис Синклер".


Я понимаю, " сказал Девлин. " И с ним была молодая женщина?


"Это верно. Когда он снял ее с самолета, она была в наручниках."


"И где они сейчас?"


"Внизу, в болоте, на моей лодке, Кэтлин. Он послал меня за ключом зажигания - посмотри."


Он поднял ключ в правой руке, и Броснан сказал: "Я возьму это".


- Он был здесь раньше? - спросил Девлин.


"Это верно. Несколько дней назад."


" Чтобы заполучить эту ракетную капсулу?


Солтер выглядел озадаченным. "Я не знаю, зачем он был здесь. Мне заплатили, чтобы я нанял для него людей. Они были здесь два дня. Они ушли. Это все, что я знаю."


Он, очевидно, говорил правду, и Девлин кивнул. "Как нам добраться до этой твоей лодки?"


"Поверни налево на главную дорогу. Справа есть указатель с надписью "Марш-Энд-Крик". Кэтлин пришвартована вон там у причала. Ты не можешь пропустить ее. Это единственная лодка там."


Девлин протянул руку и сорвал бельевую веревку, которая тянулась поперек раковины. Он бросил это Броснану. "Ладно, Мартин, свяжи его".


Он вышел на улицу, сел на пассажирское сиденье "Лендровера" и достал свой браунинг. Он вынул обойму, ногтем большого пальца вытащил патроны один за другим и очень осторожно перезарядил. Когда он закончил, Броснан вышел из кухонной двери и сел за руль.


Он повернулся к Девлину, его лицо было бледным. "Он мой, Лиам, помни это".


Девлин сказал: "Японцы верят, что месть - это очищение, но лично я в этом сомневаюсь".


Он откинулся назад, закрыв глаза, держа Браунинг на коленях, и Броснан уехал.


Фрэнк Барри, срезавший путь через сад, увидел "Лендровер" за деревьями, все еще во дворе, и остановился. Во что, черт возьми, играл Солтер? Возможно, девушка все-таки была права. Он двинулся вперед и увидел, как Лиам Девлин выходит из дома и пересекает двор.


Инстинктом Барри было накричать на призрака, отпугнуть его, но на самом деле это он внезапно и странно испугался. Он проклял себя. Он не был суеверным идиотом. И затем он увидел, как Мартин Броснан вышел из кухонной двери, обошел "Лендровер" с другой стороны и исчез из виду. Второй призрак? Чувствуя, что дрожит, он попытался набраться храбрости от тяжести "Чески" в кармане. Сколько раз тебе нужно убить человека?


К тому времени, как Барри добрался до причала, тяжело дыша от напряжения, он снова владел собой. То, что Девлин и Броснан все еще были живы, было фактом. Любое объяснение ситуации в данный момент имело второстепенное значение.


Он пробежал вдоль причала и остановился, прислушиваясь. "Лендровер" уже был совсем близко в тумане, и без этого проклятого ключа зажигания он не мог сдвинуть лодку с места, во всяком случае, при включенном двигателе.


Он бросил канаты на носу и корме, изо всех сил оттолкнулся от поручня и перелез через него, когда расстояние между "Кэтлин " и причалом внезапно увеличилось. Через мгновение разрыв составил десять или двенадцать футов, а затем, внезапно, лодка начала дрейфовать широким бортом обратно к причалу. Когда он посмотрел через перила, причина была ясна, потому что прилив сильно продвигался через болото.


Анна-Мария услышала, как он с грохотом спускается по трапу. Дверь в салон распахнулась, он схватил ее и вытащил обратно по трапу. Она похолодела, уверенная, что он собирался убить ее. Вместо этого он подтолкнул ее по палубе в рулевую рубку.


" Что это? " требовательно спросила она.


"Второе пришествие", - свирепо сказал он.


И затем "Лендровер" выехал из тумана, остановился в конце причала, и ее сердце почти перестало биться.


Две вещи произошли очень быстро. Барри локтем разбил боковое окно рулевой рубки, и Энн-Мари закричала во весь голос: "Мартин, берегись!"


Барри толкнул ее на землю и выпустил пару выстрелов через разбитое окно, пока Девлин и Броснан бежали, опустив головы, вдоль причала. Расстояние между "Кэтлин " и причалом теперь составляло всего около трех футов, когда Броснан прыгнул на корму и нырнул за палубный кожух. Девлин выбрал нос и находился вне поля зрения на слепой стороне рулевой рубки.


" Итак, Фрэнк, " позвал он, " как ты себя чувствуешь этим прекрасным утром?


"Теперь это чудеса, Лиам?" Барри перезвонил.


"Это верно. Дьявол послал нас прямо из ада, чтобы забрать тебя!"


"Ему придется еще немного подождать". Барри одной рукой схватил Анн-Мари за волосы. "Я собираюсь встать рядом с твоей подружкой, Мартин", - крикнул он. "Если я уйду, она уйдет. Помни это. Попробуй подстрелить меня, и моим последним действием будет нажатие на этот спусковой крючок."


Он притянул Анн-Мари к себе и стоял, прижимая ее так близко, как будто они были любовниками, ее голова болезненно откинута назад, дуло "Чески" у нее под подбородком.


"Два варианта", - сказал Барри. "Она умрет сейчас, даже если мне придется умереть вместе с ней, или вы выйдете сюда и сложите оружие".


"Нет, Мартин", - крикнула Энн-Мари, и Барри запустил пальцы в ее волосы.


"Не издевайся надо мной. Да или нет."


Последовала пауза, затем Броснан встал, держа в руках Маузер. "Брось это в воду!" Сказал Барри.


Броснан сделал это почти небрежным жестом, его глаза не отрывались от лица Барри. Девлин вышел с другой стороны рулевой рубки и стоял всего в пяти или шести футах от него. Он бросил свой Браунинг в ручей, не дожидаясь приказа.


"Верно", - сказал Барри. "Подойди ближе". Его голос надломился, начали проявляться первые реальные признаки стресса. "Я сказал ближе".


Они стояли вместе прямо у рулевой рубки. " Отпусти девушку, Фрэнк, " сказал Девлин.


"Конечно, почему бы и нет?" Барри вытолкнул ее из рулевой рубки прямо в их объятия. В тот же момент, когда он потянулся к кнопке на приборной панели, откидная крышка опустилась, и он свободной рукой сорвал пистолет-пулемет "Стерлинг" с кронштейнов.


"Мой козырь в рукаве, Лиам". Он ухмыльнулся. "Я узнал о важности этого от тебя, помнишь?"


Девлин сказал: "Что теперь происходит? Еще одна казнь?"


"Пока нет", - сказал Барри. "Сначала я собираюсь заставить тебя работать. В нескольких сотнях ярдов вниз по ручью в камышах есть заводь с лодкой на дне. В салоне есть кое-что, чего я очень хочу. Ты можешь поплавать ради меня, Мартин."


" К ракетной капсуле?" Сказал Девлин. "Очень изобретательно".


"Ты удивительно хорошо информирован", - сказал Барри. "Но хватит разговоров. Мартин, ты и девушка, двигайтесь к верхней части трапа. Красиво и медленно. Вы двое будете внизу, в салоне, пока мы приводим это дело в движение." Он направил ствол на Девлина. "Ты идешь впереди них прямо по корме".


Девлин двинулся первым. Броснан толкнул Анн-Мари перед собой и повернулся, пятясь, защищая ее своим телом, его горящие глаза не отрывались от лица Барри. Барри остался там, где был, у входа в рулевую рубку, "Стерлинг" был наготове.


Броснан сказал: "Тебе следовало остаться на ферме, Фрэнк. Ты совершил серьезную ошибку, используя мусор вроде тех трех капюшонов из Ниццы. Они не продержались бы и одной ужасной субботней ночи в Белфасте."


"Да, что ж, на этот раз я позабочусь об этом сам", - сказал ему Барри.


Броснан повернулся, положил руку на спину Энн-Мари, отчего она скатилась по ступенькам, нырнул через поручни в ручей и погрузился глубоко в коричневую вонючую воду, повернулся, чтобы подтянуться под корпус, отчаянно брыкаясь ногами в густом иле дна.


Очередь, которую Барри выпустил из Стерлинга, пробила поручень, но было уже слишком поздно, и он побежал вперед и снова выстрелил в воду. От Броснана не было и следа. Появилась Анна-Мари, присевшая на корточки в проходе. Барри подбежал к другому поручню и выпустил еще одну очередь в воду.


Девлин сказал: "Ничего хорошего, Фрэнк, ты его потерял".


"Ты закрой свой рот", - сказал Барри.


Девлин не торопился закуривать сигарету, и Броснан, цепляясь за нос, услышал, как он сказал: "Ты всегда был маленьким человеком, когда дело доходило до этого, не так ли, Фрэнк?"


Барри двинулся к нему. "Достаточно большой, чтобы похоронить тебя".


" Ты попытался однажды и устроил из этого адский бардак. " Девлин медленно подошел вперед. "Я не думаю, что ты можешь сделать что-то лучше сейчас".


Барри выпустил единственную очередь из четырех или пяти пуль, которые разорвали плащ Девлина с левой стороны груди, развернув его кругом. Он вскрикнул и отскочил от стены рубки.


Анна-Мари подползла к нему, подтягиваясь на скованных наручниками руках, а Броснан проскользнул под поручень левого борта и потянулся в рулевую рубку за "Смит-и-Вессоном".


Барри, заметив движение, начал поворачиваться, и Броснан выстрелил ему в правую руку, сила удара развернула его, Стерлинг подпрыгнул в воздух. Он перевалился через поручень и исчез под поверхностью воды.


Барри стоял там, сжимая свою окровавленную руку. Броснан сказал: "Ключи от наручников, Фрэнк. Давай возьмем их."


Барри пошарил в кармане окровавленными пальцами, нашел ключи и бросил их на палубу, где Энн-Мари подняла их и начала отстегиваться.


"Клянусь Богом, ты хитрый парень, Мартин, ты всегда был таким, но я никогда не думал, что ты закончишь тем, что будешь работать на оппозицию".


"Это не для них", - сказал Броснан. "Это для Норы. За то, что ты с ней сделал. Она умерла с криком, Фрэнк, привязанная к кровати в психиатрической больнице, и это зависит от тебя."


"Тот, кто сказал тебе это, лжец". Барри выглядел искренне испуганным. "Это французы сделали это с Норой, эти ублюдки из SDECE обслуживают пятерых. Ты знаешь, на что похожи барбузы . Они пробовали электричество, чтобы сломать ее. Когда это не сработало, они перешли на наркотики и зашли слишком далеко."


Лиам Девлин, прислонившись к Энн-Мари, с кровью на плече, слабо сказал: "Ты лжешь".


"Это Божья истина". Барри дико повернулся к Броснану. "Убить Нору, не так ли? Мартин, она была единственной женщиной, которую я когда-либо любил. Единственный человек, которого я когда-либо ставил выше себя."


"Лжец!" Броснан вскрикнул и выстрелил три раза очень быстро, его первый выстрел попал Барри в плечо, перевернув его, следующие два - в спину, отправив его головой вперед через перила в воду.


Птицы дико перекликались друг с другом, облаками поднимаясь из камышей. Броснан тяжело опустился на палубный отсек.


" Лжец, " прошептал он и посмотрел на Девлина. "Не так ли?"


Но глаза Девлина были закрыты от боли, и там не было ответа, только жалость на лице Энн-Мари, от которой он отвернулся. Ему пришлось взять себя в руки. Наемных убийц вроде Барри всегда заменяли другие наемные убийцы. Даже французских палачей заменили бы другими. Вина сопутствовала ответственности, кто бы ни отдавал приказы. Фергюсон? Премьер-министр?


Он не хотел, чтобы она была женщиной. Было бы проще убить человека.


Жилет снова доказал свою ценность, приняв на себя основную тяжесть очереди, которую Барри выпустил в Девлина, но одна пуля попала ему в правое плечо, а другая прошла через предплечье.


Броснан закончил умело перевязывать рану, на койке рядом с ним лежал открытый корабельный аптечка первой помощи. Когда он закончил, он достал одну из экстренных ампул с морфием.


"Это должно на время унять боль".


Девлин, с серым лицом, сумел улыбнуться. "Из тебя бы вышел прекрасный врач, Мартин".


"Тренировка рейнджера".


Анна-Мария сказала: "Ему сейчас нужна больница".


"Да, но не здесь, не в Англии. Самый верный путь в тюремную камеру. У вас все еще есть тот запуск в Ницце, как в старые добрые времена?"


"Да. Почему ты спрашиваешь?"


"Значит, ты мог бы с этим справиться?"


"Конечно, без проблем. Это превосходное ремесло."


"Хорошо. Я думаю, ты доберешься до Ирландии за восемь часов. Лиам скажет тебе, куда войти."


"Лиам?" Она нахмурилась. "Ты хочешь сказать, что не придешь? Но я не понимаю?"


Он проигнорировал ее, взял портфель Барри, который он нашел в рулевой рубке, и открыл его, показывая Девлину деньги, которые в нем находились.


"Там по меньшей мере тридцать тысяч фунтов, Лиам, возможно, больше. Назови мне хоть одно имя, хоть одного человека в Лондоне, который сделает что угодно за такие деньги. Никакой политики, просто честный мошенник."


- Оставь это, Мартин, - устало сказал Девлин. Сейчас в этом нет никакой выгоды."


"Фергюсон солгал нам о Норе, Лиам".


"Хорошо", - сказал Девлин. "Значит, он солгал. Он думал, что цель оправдывает средства. Он хотел смерти Фрэнка Барри."


"Они все хотели смерти Барри", - тихо сказал Броснан. "Фергюсон, DI5, Кабинет министров, премьер-министр. Где это заканчивается? Кто-то должен заплатить, Лиам. Я устал от того, что меня используют в чужих целях, тащат через огонь, как какого-нибудь кукурузного короля, ради всех вас."


Девлин покачал головой: "Нет, Мартин".


Броснан намеренно сказал: "Ты у меня в долгу, Лиам. Ты втянул меня в это в первую очередь."


" Я помог тебе освободиться, черт бы тебя побрал! " вспыхнул Девлин.


"Свободен?" Броснан резко рассмеялся. "Кто свободен?"


Это была Анна-Мария, которая удивила их обоих, сказав: "Скажи ему, Лиам. Дай ему то, что он просит, и давай убираться отсюда. Позволь ему отправиться в ад своим собственным путем."


Она повернулась и пошла вверх по трапу. Броснан сказал: "Ну?"


Девлин потянулся за сигаретой, и Броснан зажег ее для него. "Я не могу назвать тебе имя мужчины, но есть женщина, которую я знал несколько лет назад. Ничего общего с политикой. Даже не ирландец. По происхождению немецкий еврей. Лили Винтер. Раньше у нее было заведение на Грейт-Индия-Уорф в Уоппинге. Я думаю, она может быть тем, кого ты ищешь."


Броснан закрыл портфель и встал. "И номер телефона Фергюсона".


Сказал ему Девлин, и Броснан кивнул. "Спасибо. Прощай, Лиам. " Он повернулся и пошел вверх по трапу.


Анна-Мари обыскивала рулевую рубку, и он достал ключ зажигания из кармана. "Это то, что ты ищешь?"


Она взяла это у него и включила. Двигатели с грохотом ожили. "Тогда все в порядке", - сказал Броснан.


" Что ты хочешь, чтобы я сказала? " сердито потребовала она. "Да умрешь ты в Ирландии".


Это был самый древний из ирландских тостов. Броснан сказал: "Отличное чувство, но вряд ли".


Он перешагнул через поручни и наблюдал, как "Кэтлин " отошла от причала и повернула вниз по течению, исчезая в тумане. Только тогда он повернулся и пошел к "Лендроверу".


Выбор одежды в спальне Солтера был настолько обширен, что Броснан мог только предположить, что на протяжении многих лет владелец похоронного бюро практиковал ограбление мертвых. Он принял душ, смыл с себя вонь ручья и выбрал к нему серый твидовый костюм, шерстяную рубашку и галстук. Он выбрал плащ и спустился в гостиную, где оставил Солтера привязанным к стулу.


Он взглянул на часы. Было все еще только семь утра, и он спросил Солтера: "Во сколько приходят ваши сотрудники?"


"После того, как Синклер позвонил мне, я сказал им взять выходной на утро".


"Значит, они будут здесь около полудня?"


"Это верно". Солтер смочил сухие губы.


"Я окажу тебе услугу и оставлю их, чтобы они нашли тебя связанным. Таким образом, это дает тебе шанс заявить, что ты невольная сторона того, что здесь произошло, когда это выйдет наружу."


Солтер сказал: "Я очень благодарен. Могу я спросить тебя кое о чем? Мистер Синклер мертв?"


"Да", - сказал Броснан и вышел, закрыв за собой дверь.


Несколько мгновений спустя Солтер услышал звук заводящегося "Лендровера". Он двинулся дальше по подъездной дорожке и растаял вдали. Он расслабил руки, насколько мог, и сидел там, пытаясь придумать, что он собирался сказать полиции.


15


Когда-то Лондонский бассейн и нижнее течение Темзы были центром мирового судоходства. Те времена давно прошли, и когда Броснан шел вечером во вторник по направлению к докам через Уоппинг, он нашел только упадок, ржавеющие краны, устремленные в небо, пустые склады с заколоченными окнами.


Где-то корабль, медленно спускавшийся по реке, протрубил в сирену; если бы не этот мрачный звук, он, возможно, был единственным живым существом, оставшимся в мире.


Он свернул на Грейт-Индия-Уорф, прошел мимо свободных от судов доков и подошел к складу в конце, выходящему окнами на реку. На вывеске было написано Winter & Co - Импортеры. Броснан открыл маленькие ворота Иуды на главном входе и вошел.


Помещение было забито старой мебелью всех видов. Было темно, как и во время его последнего визита, но на этот раз из маленького стеклянного кабинета, расположенного высоко наверху, на верху крутого лестничного пролета, доносилась музыка.


"Миссис Винтер?" он позвал.


Дверь офиса открылась, полилась музыка. "Это вы, мистер Броснан?"


"Да".


Она включила другой свет, чтобы разглядеть его, подошла к перилам и посмотрела вниз. Ей было по меньшей мере семьдесят, ее волосы были убраны с пожелтевшего пергаментного лица в старомодный пучок. На ней был твидовый костюм с юбкой, которая почти доходила ей до лодыжек. Ее правая рука надежно сжимала ошейник одной из самых великолепных собак, которых Броснан когда-либо видел в своей жизни, - черно-подпалого добермана.


Ее английский был превосходным, но с немецким акцентом. "Знаете, вы меня заинтересовали, мистер Броснан. Карл не издал ни звука, когда ты посетил меня в первый раз, и не издает сейчас. Я никогда не видел, чтобы он делал это раньше."


"Знаешь, что они говорят?" Броснан сказал. "Дети и собаки, они всегда могут сказать".


Он поднялся по лестнице и нежно погладил собаку по голове, когда последовал за ней в офис. Источником музыки был кассетный магнитофон на столе. Песня была написана туманным днем в лондонском городке, но Броснан не узнал певца.


"А1 Боулли", - сказала она. "Лучшее, что когда-либо было. Он был убит во время Лондонского блица. Я часто слышал, как он поет в ресторане Monseigneur на Пикадилли с Роем Фоксом и его группой. Это было в тысяча девятьсот тридцать втором году, до того, как я был настолько глуп, чтобы вернуться в Германию после смерти моего отца."


Броснан закурил сигарету и сел на стул по другую сторону стола, слушая этот навязчивый голос, поющий песню из другого мира, которая по какой-то причине затронула что-то глубоко внутри него.


"Тебе нравится?" - спросила она.


"О, да. Я всегда любил ночные города или очень раннее утро. Туман, мокрые улицы, эта абсолютная уверенность в том, что где-то впереди, прямо за следующим углом, ждет нечто удивительное. Это когда ты молод, конечно, и все еще веришь."


Песня подошла к концу, и она выключила кассетный проигрыватель. "Я перестал верить в Дахау, мистер Броснан".


Она закатала рукав и показала ему номер, вытатуированный у нее на руке. Броснан снял пиджак и расстегнул манжету рубашки. Она потянула его за руку через стол и недоверчиво изучила его тюремный номер. "Но ты не мог быть в лагерях, ты слишком молод. Я не понимаю."


"Где-то похожее", - сказал он. "У нас не было духовок, но обычный выход был ногами вперед".


"Кроме тебя?"


Он натянул куртку. "Можно сказать, я был исключением".


Она вставила черную сигарету с золотым наконечником в мундштук из слоновой кости и испытующе посмотрела на него, когда он дал ей прикурить.


"Ты принес деньги?"


"Да". Он поставил портфель Барри на стол и открыл его.


Она посмотрела на пачки двадцатифунтовых банкнот внутри и взяла одну. "Сколько там?"


" Тридцать пять тысяч фунтов."


Она сидела, уставившись на футляр, затем закрыла его. "Это большие деньги. После Дахау, когда я вернулся в Англию в тысяча девятьсот сорок пятом, деньги были единственным, что имело для меня значение, мистер Броснан. Видишь ли, я перестал верить в людей." Она встала, подошла к боковому столику и налила кофе из электрического чайника в две чашки. "Я стал, действительно случайно, получателем краденого, самым успешным в Лондоне, прежде чем я закончил. Я разобрался со всеми ними. Все принцы подземного мира. Братья Крэй, банда Ричардсона..."


"А Лиам Девлин?"


"Лайам, дорогой Лайам". Она улыбнулась. "Он был другим. Он мне понравился."


"А в каком бизнесе он был замешан?"


"Не интересовал меня ни в малейшей степени. Когда ему понадобились паспорта, я достал их для него. Торговцы оружием в Европе или имя надежного врача. Что-то в этом роде, но все это было давным-давно. Сейчас, как ты можешь видеть, я занимаюсь только мебелью." Она сделала паузу, затем снова открыла портфель. "Это действительно большие деньги".


"Весь твой, если ты можешь мне помочь".


"Чтобы сделать что, мистер Броснан, в этом все дело? Что ты намереваешься?"


"Это мое дело".


Она покачала головой. "У вас сердитая аура, мистер Броснан, и это нехорошо. Дай мне свои руки."


"Мои руки?" - спросил он.


"Да. Я ясновидящий. Экстрасенс. Ты, конечно, в курсе этого? Я покажу тебе."


Ее руки были прохладными и мягкими, заставляя его вспомнить, без всякой на то причины, свою бабушку по материнской линии в Дублине, когда он был ребенком, чистые льняные простыни, розмарин и лаванду. Затем она усилила хватку, и он почувствовал внезапное покалывание, как от небольшого удара электрическим током. Она закрыла глаза, открыла их, протянула руку и коснулась его лица, и она улыбалась.


"Да", - сказала она. "Теперь я все это вижу".


Броснан сказал: "Я не понимаю?"


Ее голос изменился, и она стала оживленной и деловой. "Женщина, которую ты ищешь, может быть найдена дома завтра вечером".


"Дома?" Голос Броснана был хриплым. "Но это Даунинг-стрит, Десять. Человеку не известен способ попасть туда."


"На первый взгляд, это невозможно. Никто не войдет без личного приглашения или официального пропуска, который очень тщательно проверяется полицией на дверях и официальными лицами внутри. Однако интересным фактом является то, что все приемы и официальные ужины организуются сторонними поставщиками провизии."


" И что?"


"Завтра вечером в шесть тридцать премьер-министр устраивает рождественскую вечеринку, на которую приглашается по меньшей мере сотня человек. В основном персонал, прошлый и настоящий. Офисные работники, машинистки, уборщицы - они все будут там. Церемония будет проходить в так называемом зале с колоннами. Я уже договорился, чтобы ты присоединился к персоналу, которого поставщики провизии используют в качестве дополнительного официанта."


Броснан был ошеломлен чудовищностью этого. "Нам это сойдет с рук? Я имею в виду, я даже не знаю, как это делается."


Она открыла ящик стола и достала сложенный лист бумаги. "Вот план первого и второстепенных этажей. Это довольно просто."


Он открыл его, чтобы изучить. "Но где ты это взял?"


"Информация, свободно доступная в многочисленных журналах и газетных статьях на протяжении многих лет", - сказала она. "Вам понадобится официальный пропуск с вашей фотографией. Такого рода подделка не представляет никакой проблемы для конкретного человека, которого я использую. Однако вопрос твоей личной внешности имеет первостепенное значение. Перед тем, как будет сделана фотография, ее необходимо будет значительно изменить."


"И как мне это сделать?"


"У меня есть старый друг, который специализируется на подобных вещах. Я предлагаю вам вернуться сюда позже. Скажем, в десять часов. Выезжай из этого гостиничного номера. Лучше, если ты останешься здесь сейчас."


"Хорошо".


Он встал и направился к двери. Она сказала: "О, чуть не забыла. Я навел справки в Дублине. В настоящее время Девлин является пациентом дома престарелых Маунтджой. У него, по-видимому, все хорошо."


"С ним была молодая женщина?"


"Это верно. Вчера она переехала в коттедж Девлина в Майо."


Броснан кивнул. "Ну, тогда все в порядке".


Он спустился по стальной лестнице, а доберман молча подошел к перилам и смотрел ему вслед. Только когда хлопнула наружная дверь, он вернулся к своей любовнице.


В кабинете премьер-министра было темно, единственным источником света была одинокая лампа для чтения на столе. Она деловито писала, когда появился Фергюсон.


" Бригадир Фергюсон, премьер-министр, " объявил секретарь и вышел.


Она даже не потрудилась поднять глаза, просто продолжала писать, а Фергюсон, которому по протоколу запрещалось садиться без приглашения, был вынужден встать перед столом, как школьник. Наконец она прекратила писать, откинулась на спинку стула и посмотрела на него. Лицо было спокойным, но глаза были холодными.


"Я прочитал ваш отчет по делу Броснана, бригадный генерал. Могу я считать, что ничего не было упущено?"


"Ничего, насколько мне известно, мэм, даю вам слово", - заверил ее Фергюсон.


"Хорошо, тогда сначала возьмем самый важный предмет. Вы заявили в своем отчете о своем намерении искать эту ракетную капсулу в соответствии с инструкциями, данными вам человеком Броснаном. У тебя был какой-нибудь успех?"


"Я рад сообщить, что мы обнаружили предмет, о котором идет речь, сегодня днем, премьер-министр. Я сам присутствовал." Факт, который он запомнит надолго, и он содрогнулся, вспомнив тела, которые водолазы поднимали одно за другим.


"Что, по крайней мере, дает нам некоторую надежду на восстановление доверия между нами и западногерманским правительством". Она открыла файл и постучала по нему пальцем. "В копии вашего первоначального отчета, найденной у женщины Бакстер, нет упоминания о девушке, Норе Кэссиди. Подробности этого позорного дела изложены только в отчете, который вы только что представили. Почему, бригадир? Возможно, тебе было стыдно?"


Фергюсон не мог придумать, что сказать.


Она продолжила: "Итак, вы солгали о девушке Кэссиди профессору Девлину и через него Броснану".


"Я подумал, что это необходимо, мэм. Видишь ли, мне нужен был гнев Броснана, а потом, как это часто бывает с подобными вещами, все вышло из-под контроля."


"Я не верю, что цель оправдывает средства, бригадир. Я верю в моральные императивы." Теперь она была зла. "Я ни в малейшей степени не поддерживаю Мартина Броснана или что-либо, за что он выступает. Или, если уж на то пошло, к Девлину, каким бы убийственно обаятельным ни находили его остальные из вас. В моей книге террорист есть террорист, и это именно то, кем были эти люди."


"Да, мэм", - сказал Фергюсон.


"Сказав это, ты солгал Броснану; обманул его, и за это он не только обвиняет тебя, но и меня через тебя. Можете ли вы сказать, что примерно такую ситуацию он обрисовал вам, когда звонил позавчера?"


"Да, премьер-министр. Если быть откровенным, его настоящие слова были: "Кто-то должен заплатить. В сложившихся обстоятельствах я буду иметь дело непосредственно с самой леди ". Затем он положил трубку."


Она кивнула, очень спокойно, без малейшего страха. "Вы думаете, он намеревается убить меня, бригадир?"


"Бог знает, мэм. У него довольно сложный разум, у этого."


" Я бы так сказал. " Она пролистала папку. "Розы. Что за тщеславие." Она резко закрыла его и села. "Обычно я составляю свое мнение о мужчине за десять секунд, и мне не нравится, когда мне доказывают обратное. В сложившихся обстоятельствах я собираюсь вверить свою личную безопасность в ваши руки, бригадир. Итак, как тебе это кажется?"


"Как к очень серьезной ответственности, премьер-министр".


"Хорошо, приятно, когда тебя воспринимают всерьез. У меня нет ни малейшего намерения менять свой график, я слишком занят. И еще, я не желаю видеть лицо Броснана рядом с моим на первой странице Daily Express с мелодраматическими заголовками типа "Безумный боевик ИРА преследует премьер-министра". Что бы ты ни делал, с этим нужно обращаться осторожно."


"Как скажете, мэм".


Она передала ему отпечатанный на машинке лист. "Вот мое расписание на завтра. Вы также найдете внизу специальные пропуска для вас и вашего помощника, которые позволят вам входить и выходить с Даунинг-стрит или Палаты общин по своему желанию." Она взяла свою ручку. "Поймайте его, бригадир, я должен был думать, что это достаточно простая задача. Теперь ты должен идти. Мне нужно поработать."


Она нажала на звонок, и к тому времени, когда он подошел к двери, ее уже открывала ему молодая секретарша, которая привела его наверх.


Фергюсон велел своему водителю остановиться на набережной и сказал Фоксу: "Давай прогуляемся, Гарри".


Они двинулись по тротуару, водитель следовал за ними. Наконец Фергюсон остановился и облокотился на стену, глядя через реку.


"Плохо, сэр?" - Спросил Фокс.


"Она не была довольна, Гарри. Последний раз, когда надо мной так поработали, был со стороны моего учителя в школе. В то время мне было двенадцать." Он достал бумажник, достал карточку и отдал ее Фоксу.


"Что это, сэр?"


"Специальный пропуск, Гарри, чтобы ты мог попасть на Даунинг-стрит или в Палату общин, когда захочешь. Она поручила мне отвечать за ее личную безопасность, пока это дело не уладится."


"Я понимаю". Фокс аккуратно убрал карточку. "Не думаю, что ее личным детективам это понравится".


Фергюсон достал расписание, которое она ему дала, и развернул его. "Это то, что она делает завтра. Прочти это мне."


Он достал сигару из кожаного футляра и осторожно прикурил. Фокс изучал листок. "Боже милостивый, сэр, она начинается в шесть тридцать утра и не останавливается до часу ночи следующего дня".


"Я знаю. Просто назови мне важные черты по мере того, как они тебя поражают."


Заседание Кабинета министров утром на пару часов. Это на Даунинг-стрит." Фокс нахмурился. "Я говорю, есть возможность, сэр".


"Что это?"


"Поминальная служба по лорду Маунтбеттену. Ты думаешь, он может рискнуть своей рукой там?"


"Я не знаю", - сказал Фергюсон. " Что там еще есть?"


"Возвращаемся на Даунинг-стрит. Заседание Палаты общин в три часа. Затем возвращайся на Даунинг-стрит на встречу со служителями. Давайте посмотрим, затем она дает радиоинтервью и принимает западногерманского посла, который, по-видимому, уходит в отставку."


" Что-нибудь еще?"


"В шесть тридцать в зале с колоннами состоится рождественская вечеринка для персонала. Она должна вернуться в Палату общин на ужин незадолго до девяти. После этого возвращайся домой, чтобы поработать над бумагами." Он вернул лист Фергюсону. "Интересно, платят ли ей за сверхурочную работу, сэр?"


Фергюсон сказал: "Итак, единственное слабое место, кажется, это поминальная служба по Маунтбэттену в соборе Святого Павла. Кто еще там будет? Принц Чарльз, принцесса Маргарет." Он поморщился. "Последнее место, где нам нужна бомба".


Фокс сказал: "Но Броснан никогда не занимался бомбометанием, сэр".


"Всегда бывает в первый раз".


"Вы действительно в это верите, сэр?"


"Нет". Фергюсон вздохнул. "Не в его стиле. Он последний из самураев, наш парень, скачущий навстречу пушкам с мечом в руке."


Они вернулись к "Бентли" и сели внутрь. "И все же единственное слабое место - это служба в соборе Святого Павла", - сказал Фокс. "Все остальное находится либо на Даунинг-стрит, либо в Палате общин, и у него, конечно, нет ни малейшей надежды попасть в десятый номер".


"Палата общин - сложная система, " сказал Фергюсон. "Многие люди приходят и уходят. Избиратели собираются, чтобы увидеть своих членов парламента и так далее."


Фокс сказал: "Итак, каков наш следующий шаг, сэр?"


"Созвать собрание всех заинтересованных сторон". Фергюсон взглянул на свои часы. "Мы встретимся в моем офисе в штаб-квартире в одиннадцать. Отказы не принимаются. Первостепенный приоритет. Я хочу видеть всех руководителей соответствующих отделов на DI5. Я также хочу, чтобы там была специальная ветка. Ты знаешь, с кем поговорить?"


"Да, сэр", - сказал Фокс. "Мы достанем его, сэр. Обязан."


"Хотел бы я быть таким же оптимистичным", - сказал Чарльз Фергюсон, откинулся назад и закрыл глаза.


Броснан сидел перед туалетным столиком с полотенцем на плечах и наблюдал, как старик проводит стальной расческой по длинным волосам, которые теперь были бледно-соломенного цвета.


"Хорошо", - сказал он. "Я действительно очень доволен этим. Теперь, конечно, большая часть этого должна уйти."


Он взял ножницы и принялся за работу, напевая себе под нос. Ему было столько же лет, сколько Лили Винтер, и он был так похож чертами лица, что они могли бы быть братом и сестрой.


Сидя на табурете и наблюдая, она зажгла сигарету и передала ее Броснану. "Шломо такой умный. Он начинал в идиш-кабаре в Амстердаме. Вышел прямо перед немцами."


"Я был в Элстри много лет". Теперь старик сменил ножницы на бритву для перерезания горла. "Маргарет Локвуд, Джеймс Мейсон. Я работал со всеми великими. Мистер Ноэль Кауард однажды подарил мне портсигар. На нем было выгравировано: Магу Шломо от Мастера".


Волосы Броснана теперь были значительно более обычной длины, и старик быстро высушил их феном и аккуратно разделил пробором. Поразительная разница, которую это произвело, особенно отбеленные брови.


"Фантастика", - сказал Броснан.


" Пока нет. Теперь ты просто выглядишь по-другому. Когда я закончу, я сделаю тебя похожим на кого-то другого. Вытяни верхнюю губу и держи ее растянутой, пока я не скажу тебе остановиться."


Броснан сделал, как ему сказали. Старик аккуратно приладил светлые усы на место. Он потянулся за ножницами и подстриг их. "Иногда я делаю это для известных людей. Ну, знаешь, поп-звезды, которые хотят пройтись по магазинам в Harrods, не будучи преследуемыми фанатами."


"А я?" Броснан сказал. "Как ты думаешь, за кем я не хочу, чтобы меня преследовали?"


"Я не желаю знать. Меня это не интересует. Ты кажешься мне милым мальчиком." Шломо пожал плечами. "Если Лили удовлетворена, этого достаточно. Открой свой рот." Броснан сделал, как ему сказали, и старик осторожно вставил подушечки для щек. Он посмотрел на лицо через плечо Броснана. "Я не думаю, что нам нужны кольца в носу, а, Лили?"


Она покачала головой. "Только очки".


Они были в золотой оправе, окрашены в голубой цвет и выглядели слегка континентально. Эффект был совершенно поразительным. Человек, который смотрел на Броснана из зеркала, был совершенно незнакомым.


"Мы не сделаем тебя иностранцем", - сказала Лили. "Я имею в виду, если мы скажем, что ты датчанин, ты можешь быть уверен, что столкнешься с настоящим датским официантом, так что подойдет простой Джордж Джексон из Манчестера". Она снова посмотрела через его плечо и кивнула. "Это действительно очень хорошо. А теперь подойди и сделай свое фото."


Фергюсон стоял сбоку от ступенек главного входа в собор Святого Павла и наблюдал, как королевская свита садится в свои такси внизу. Поминальная служба по Маунтбэттену закончилась, прошла без каких-либо инцидентов вообще. Премьер-министр в черном костюме спустилась по ступенькам, села в свою машину и уехала.


Фокс сказал: "Ну, слава Богу, все обошлось", - и они спустились по ступенькам, когда подъехал "Бентли". "Дело в том, сэр, - добавил он, когда они сели, " поскольку это действительно был единственный раз за сегодняшний день, когда она была легкой добычей, что нам теперь делать?"


"Прилипни к ней, как приклеенный, Гарри", - сказал ему Фергюсон. "Это все, что мы можем сделать". Он постучал по стеклянной панели, и его водитель сразу же уехал, следуя за машиной премьер-министра.


Когда приближалось время половины седьмого, под лестницей дома номер десять по Даунинг-стрит кипела деятельность. Первые гости уже прибывали, поскольку были приглашены многие вышедшие на пенсию сотрудники. Задний вход, внутри которого дежурил сержант полиции в форме, был открыт, пока полдюжины официантов бегали взад и вперед, вынося из припаркованного фургона ящики с вином и другие необходимые для торжества вещи.


Броснан был одним из них, и когда он, пошатываясь, вошел, неся две упаковки бутылочного пива, сержант полиции сказал: "Вы можете оставить одну из них здесь в любое удобное для вас время".


Броснан ухмыльнулся и продолжил идти на кухню, где ему немедленно приказали помочь со стаканами. Некоторые другие официанты уже были на работе, он видел, как они уходили. Внезапно ему пришло в голову, что, возможно, это оно и есть, что итогом всех его усилий должно было стать то, что он добрался до кухни. Затем подошел старший официант и похлопал его по плечу.


"Ты - как тебя зовут?"


" Джексон, сэр."


"Хорошо, надевай свое снаряжение и залезай туда. Ты нужен."


Броснан снял свою темную рабочую куртку из альпаки и повесил ее, затем надел белый халат официанта и достал из кармана белые перчатки. Он осторожно натянул их и просунул руку под куртку, нащупав "Смит-и-вессон", лежащий на спине за поясом под рубашкой. Затем он взял серебряный поднос, глубоко вздохнул и пошел по коридору.


Премьер-министр, одетая в зеленое вечернее платье, двигалась среди гостей со своим мужем и дочерью, полностью наслаждаясь собой. С другой стороны комнаты Броснан наблюдал, как он прокладывал себе путь через толпу с бокалами белого вина на подносе.


Когда все опустело, он вернулся к сервировочному столику, и старший официант сказал ему собрать пустые бокалы и отнести их на кухню. Броснан сделал, как ему сказали, трижды пройдясь взад и вперед по кухне.


Теперь, когда он был здесь, правда заключалась в том, что он понятия не имел, что будет дальше. Затем, когда он вернулся с кухни в третий раз, он заметил, что премьер-министр отделилась от группы людей с улыбкой на лице, вышла через открытые двойные двери и поднялась по главной лестнице.


Он вспомнил планы, которые так тщательно изучал. Ее личный кабинет, Белая гостиная и Голубая гостиная были все там, наверху.


Они открывали бутылки шампанского на сервировочном столике. Он дождался своей очереди вместе с другими официантами и взял один. Все было занято неразберихой. Он взял пару бокалов с конца стола, аккуратно поставил их на поднос с шампанским, затем прошел сквозь шумную толпу в зал. На данный момент там было пусто. Не колеблясь, он поднялся по лестнице на первый этаж.


Премьер-министр сидела за своим столом, читала служебную записку и делала пометки, когда раздался стук в дверь. Дверь открылась, и вошел Броснан. Он осторожно закрыл за собой дверь и прошел вперед.


Она удивленно подняла глаза. "Что, черт возьми, у тебя там?"


У Броснана пересохло в горле, сердце бешено колотилось, он остро ощущал, как "Смит и Вессон" впивается ему в спину. Его голос был низким и довольно хриплым, когда он сказал: "Шампанского, мэм".


"Я не заказывал никакого шампанского".


"Ну, старший официант сказал мне принести это наверх, мэм, с двумя бокалами. Он был очень конкретен по этому поводу."


"Два бокала". Она внезапно улыбнулась. "О, я понимаю. Что ж, просто оставь это там, на столе."


Она снова писала. На лбу Броснана выступил пот, когда он ставил поднос на маленький кофейный столик. Он выпрямился и посмотрел на нее, а его правая рука скользнула под куртку, нащупывая рукоятку "Смит-и-Вессона". Через три секунды все было бы кончено.


Для нее, не для него.


Закончится ли это когда-нибудь для него?


" Теперь ты можешь идти, " сказала она, не поднимая глаз.


Я не существую для нее, подумал он, и все же я - ее смерть. О, Нора, это или что-нибудь еще отомстит за тебя?


Он увидел розы в хрустальной вазе на столе сбоку. Белые рождественские розы с длинными стеблями.


"Это все, мэм?"


"Да, спасибо", - нотка нетерпения в ее голосе.


Она по-прежнему не поднимала глаз, даже когда с учащенно бьющимся сердцем он вытащил розу из вазы и положил ее на серебряный поднос рядом с двумя бокалами.


Он открыл дверь, вышел и снова тихо закрыл ее.


Холл был пуст, когда он спускался по лестнице мимо портретов всех тех премьер-министров, которые были до нее. Он двинулся прямо в толпу, взял поднос и начал собирать пустые стаканы. Когда его поднос был полон, он вернулся на кухню.


В зале царила бурная деятельность, поскольку вечеринка подходила к концу, а задняя дверь была открыта, официанты выносили ящики с пустыми бутылками к фургону.


Броснан пошел на кухню, снял свой белый халат официанта и повесил его. Затем он натянул темную рабочую куртку из альпаки, взял ящик и вышел в коридор, мимо сержанта, стоявшего у открытой двери. Он присоединился к очереди в задней части фургона, передал свой ящик, затем обошел его с другой стороны и пересек небольшой дворик с небольшой лужайкой в центре.


Даунинг-стрит была переполнена отъезжающими гостями, многие из них шли пешком, чтобы в другом месте поймать такси. Броснан просто присоединился к веселой толпе, завернул за угол на Уайтхолл и быстро зашагал прочь.


Прошло, наверное, пять минут, прежде чем премьер-министр закончила свою докладную записку. Она встала, обошла стол и направилась к двери, намереваясь снова спуститься вниз. Проходя мимо, она случайно взглянула на шампанское и бокалы на подносе и резко остановилась. Затем она повернулась, поспешила обратно к своему столу и щелкнула кнопкой интеркома.


Фергюсон сказал: "Он ушел, мэм, от него ни следа".


"Этого не было бы, не так ли? Не сейчас."


Роза лежала на столе между ними. Фергюсон сказал почти жалобно: "Я не понимаю. Во что, черт возьми, он играл?"


"Но это так просто, бригадир, неужели вы не понимаете?" Она взяла розу. "Никто не в безопасности, вот что говорит нам твой мистер Броснан. Такой мир мы создали."


Фергюсон похолодел, когда она очень осторожно положила розу. "А теперь, бригадир, мне лучше вернуться к тем гостям, которые у меня остались".


Он открыл для нее дверь, и она прошла.


Когда Броснан вошел через ворота Иуды на склад, снова заиграла музыка, а в офисе высоко над ним горел свет. Он медленно поднялся по стальным ступенькам и открыл дверь. Лили Винтер сидела за столом, рассматривая антикварное ожерелье в монокль. Доберман встал, подошел и прижался к Броснану.


Она достала монокль и долго смотрела на него. "Итак, ты пошел развязывать войну, а вместо этого заключил мир".


"Как ты узнал?"


"Дурак". Она достала из ящика бутылку бренди, стакан и наполнила его. "Вот. Ты думаешь, я бы помог тебе в первую очередь, если бы не почувствовал это в тебе?"


"Я стоял к ней так же близко, как и к тебе", - сказал Броснан, и стакан задрожал в его руке. "В вазе было несколько зимних роз. Я положил один на поднос и ушел."


"Прекрасный романтический жест, и что он доказывает?"


"Я заключил сепаратный мир", - сказал Броснан. "Сепаратный мир". Он лег на койку у стены и уставился в потолок. "Внезапно я чувствую себя старым - действительно старым. Ты понимаешь, что я имею в виду?"


"Я знаю", - сказала она.


Ее голос, казалось, доносился с большого расстояния. Он закрыл глаза, и через некоторое время стакан выскользнул у него из руки, и он уснул.


16


В отдельной палате на третьем этаже дома престарелых Маунтджой в Дублине Лиам Девлин пытался набраться терпения, пока медсестра снимала повязку с его плеча и руки. Надзирательница, внушительная дама, такая же чопорная, как ее накрахмаленный головной убор, стояла позади хирурга, наблюдая, как он осматривает дело своих рук.


"Очень мило", - сказал он. "Действительно, очень мило". Он кивнул медсестре. "Свежую заправку, пожалуйста".


Девлин жалобно сказал: "Ради бога, Патрик, когда я смогу пойти домой?" Ужасное место это. В поле зрения нет выпивки, и они даже пытаются запретить тебе курить."


"Неделя, Лайам", - сказал хирург, сам выдающийся профессор Тринити-колледжа. " Еще неделя, и я подумаю об этом. " Он повернулся к надзирательнице. Ужасные травмы, которые наносят эти автомобильные аварии. Ужасно. Он счастливый человек."


"И табак, и виски не помогут", - сказала она. "Я уверен, вы согласны, профессор?"


"Да, конечно. Ты совершенно прав." Она открыла ему дверь, и он повернулся к Девлину и беспомощно пожал плечами. "Я загляну снова завтра, Лиам".


Когда дверь закрылась, Девлин сказал: "Боже, она жесткая, и это правда".


Медсестра улыбнулась, закончив менять повязку и бинты. "Теперь вы действительно не ожидаете, что я прокомментирую это, не так ли, профессор Девлин? Я принесу тебе чай через полчаса."


Она вышла, а он откинулся на подушку. Раздался робкий стук в дверь, и в комнату заглянул молодой стажер. Она несла длинный тонкий сверток, завернутый в золотистую бумагу с бантом на ней.


"И что, черт возьми, это такое?" - Потребовал Девлин.


"Интерфлора. Это только что доставили. Мне открыть это для тебя?"


"Это казалось бы разумной идеей".


Он лежал и смотрел, как она встала у стола, снимая упаковку. "Это интересно". Она повернулась, держа в руках пластиковый цилиндр с одной розой. "Кто-то любит тебя, профессор".


Девлин долго лежал, глядя на это. "Есть ли карта?"


"Насколько я могу видеть, нет".


"Нет, не было бы".


"Ты знаешь, от кого это?"


"О, да", - тихо сказал Девлин. "Я знаю, от кого это. Просто оставь это на кровати."


Она вышла, а он лежал и смотрел на розу, а потом улыбнулся. "Итак, Мартин", - мягко сказал он. "Небольшое празднование, несомненно, было бы уместно".


Он протянул руку, морщась от боли, открыл шкафчик сбоку от своей кровати и достал бутылку Bushmills и пачку сигарет.


Это был один из самых прекрасных вечеров, которые когда-либо знала Анна-Мари Оден. Она сидела за мольбертом на краю скалы под коттеджем Девлина, рисуя очень быстро, пытаясь уловить последние лучи вечернего света. Под ней была бухта Киллала, а на другом берегу, вдалеке, горы Донегала казались пурпурной тенью.


Позади нее был шаг. Она не оглянулась, какое-то странное шестое чувство подсказало ей, кто это, должно быть. Броснан сказал: "Ты становишься лучше с каждым разом. Это стирание фона просто фантастическое."


Она подняла глаза и нахмурилась. "Что случилось с твоими волосами?"


"Это долгая история". Он зажег сигарету и присел на корточки рядом с ней.


"Изменение сердца?" - спросила она.


"Что-то вроде этого. Я и забыл, как здесь спокойно."


Она перестала рисовать и повернулась, чтобы посмотреть на него, ее лицо было мрачным в вечернем свете. "Но как долго, Мартин?"


У него не было ответа для нее - вообще никакого ответа. Море было спокойным, небо цвета меди. Пронзительно закричал буревестник, когда он пронесся над их головами и понесся по воде.


Ночь Лисы


Немецкая оккупация Британских Нормандских островов во время Второй мировой войны - это факт. Хотя упоминаются определенные политические и военные лидеры в историческом контексте того периода, следует подчеркнуть, что это художественное произведение, и никакие ссылки не предназначены для живых людей.

1


Римляне привыкли думать, что души усопших остаются возле их могил. В это было легко поверить холодным мартовским утром, когда небо было таким черным, что казалось, вот-вот наступит ночь.


Я стоял в гранитной арке и смотрел на кладбище. На доске объявлений было написано "Приходская церковь Святого Брелада", и это место было заставлено надгробиями и могилами, а кое-где возвышался гранитный крест. На дальней стороне был крылатый ангел, я заметил это, а затем на горизонте прогремел гром, и по заливу хлынул дождь.


Портье в отеле дал мне зонтик, я поднял его и рискнул войти. В воскресенье в Бостоне я никогда не слышал о Британских Нормандских островах у побережья Франции или об острове Джерси. Итак, был четверг, и вот я здесь, проехав полмира в поисках окончательного ответа на то, что отняло три года у моей жизни.


Церковь была очень старой и построена из гранита. Я двинулся к нему между надгробиями, остановившись, чтобы посмотреть на залив. Был отлив, и прекрасная полоса золотого песка простиралась до бетонной дамбы, и я мог видеть свой отель.


Я услышал голоса и, обернувшись, увидел двух мужчин в матерчатых кепках, с мешками за плечами, скорчившихся под кипарисом у дальней стены кладбища. Они встали и отошли, смеясь вместе, как будто над какой-то шуткой, и я заметил, что у них были лопаты. Они исчезли за церковью, и я подошел к стене.


Там была свежевырытая могила, накрытая брезентом, хотя дерево давало ей некоторую защиту от дождя. Не думаю, что я когда-либо чувствовал себя таким взволнованным. Это было так, как будто это ждало меня, и я повернулся и прошел между надгробиями ко входу в церковь, открыл дверь и вошел внутрь.


Я ожидал увидеть место, темное и унылое, но свет был включен, и это было действительно очень красиво, сводчатый потолок необычен тем, что он был сделан из гранита, никаких следов деревянных балок там вообще не было. Я подошел к алтарю и на мгновение остановился, оглядываясь вокруг, осознавая тишину. Раздался щелчок открывающейся и закрывающейся двери. Подошел мужчина.


У него были белые волосы и глаза бледно-голубого цвета. Он был одет в черную сутану и перекинул плащ через руку. Его голос был сухим и очень старым, и в нем слышался ирландский намек, когда он заговорил. "Могу я вам чем-нибудь помочь?"


" Вы приходской священник? - спросил я.


"О, нет." Он добродушно улыбнулся. "Они отправили меня на травку давным-давно. Меня зовут Каллен. Каноник Дональд Каллен. Ты американец?"


"Это верно". Я пожал руку. У него была удивительно крепкая хватка. "Алан Стейси".


" Ваш первый визит в Джерси? - спросил я.


"Да", - сказал я. "Еще несколько дней назад я и не подозревал о существовании этого места. Как и большинство американцев, я только слышал о Нью Джерси."


Он улыбнулся. Мы направились к двери, и он продолжил: "Вы выбрали неудачное время года для своего первого визита. Джерси может быть одним из самых привлекательных мест на земле, но обычно не в марте."


"У меня не было особого выбора", - сказал я. "Сегодня ты здесь кого-то хоронишь. Гарри Мартино."


Он начал натягивать свой плащ и остановился в удивлении. "Это верно. На самом деле, я сам провожу церемонию. Два часа дня сегодня. Вы родственник?"


"Не совсем, хотя иногда мне кажется, что это так. Я доцент философии в Гарварде. Я работал над биографией Мартино в течение последних трех лет."


" Я понимаю." Он открыл дверь, и мы вышли на крыльцо.


"Ты много о нем знаешь?" Я спросил.


"Очень мало, если не считать того, как необычно он встретил свой конец".


"И еще более необычные обстоятельства его последнего обряда, " сказал я. "В конце концов, каноник, не часто удается похоронить человека через сорок лет после его смерти".


Бунгало находилось на другом конце залива Святого Брелада, недалеко от отеля L'Horizon, где я остановился. Она была маленькой и непритязательной, но гостиная оказалась на удивление большой, удобной и загроможденной, две стены были заставлены книгами. Раздвижные окна выходили на террасу и небольшой сад с видом на залив за ним. Начался прилив, ветер превращал море в белые барашки, и дождь барабанил в окно.


Мой хозяин вошел с кухни и поставил поднос на маленький столик у камина. "Надеюсь, ты не возражаешь против чая".


"Чай будет в самый раз".


"Моя жена любила кофе в семье, но она умерла три года назад. Я сам никогда не мог терпеть эту дрянь."


Он наполнил мою чашку и пододвинул ее ко мне, когда я села по другую сторону стола от него. Между нами повисла тишина. Он поднял свой кубок и выпил очень аккуратно, выжидая.


"Тебе здесь очень удобно", - сказал я.


"Да", - сказал он. "У меня все получается очень хорошо. Одиноко, конечно. Величайшая слабость всех человеческих существ, профессор Стейси, в том, что всем нам кто-то нужен." Он снова наполнил свою чашку. "Мальчиком я провел три года в Джерси и очень полюбил это место".


"Это было бы достаточно просто". Я посмотрел на залив. "Это очень красиво".


"Я много раз возвращался в отпуск. Когда я вышел на пенсию, я был каноником Винчестерского собора. Наш единственный сын переехал в Австралию много лет назад, так что ..." Он пожал плечами. Джерси казался очевидным выбором, поскольку моя жена владела этим бунгало много лет. Наследство от дяди."


"Должно быть, это было удобно".


"Да, особенно с жилищным законодательством в том виде, в каком оно здесь". Он поставил чашку, достал трубку и начал набивать ее из потертого кожаного кисета. "Итак", - отрывисто сказал он. "Теперь ты знаешь обо мне все. А как насчет тебя и друга Мартино?"


"Ты много о нем знаешь?"


"Я никогда не слышал об этом человеке, пока несколько дней назад ко мне не пришел мой хороший друг, доктор Дрейтон, объяснил обстоятельства, при которых было обнаружено тело, и сказал, что его отправляют из Лондона для захоронения здесь".


- Вам известно о причинах его смерти? - спросил я.


"В авиакатастрофе в 1945 году".


"Январь 1945 года, если быть точным. В Королевских ВВС во время Второй мировой войны было подразделение под названием "Полет вражеской авиации". Они эксплуатировали захваченные немецкие самолеты, чтобы оценить характеристики и так далее."


" Я понимаю."


Гарри Мартино работал на Министерство экономической войны. В январе 1945 года он пропал без вести во время полета в качестве наблюдателя на Arado 96, немецком двухместном учебном самолете, которым управляла вражеская авиация. Всегда считалось, что он затонул в море."


" И что? - спросил я.


"Две недели назад это было найдено во время раскопок в Эссекском болоте. Работы на строительной площадке были остановлены, пока подразделение королевских ВВС восстанавливало то, что осталось."


- И Мартино с пилотом все еще были внутри? - спросил я.


"То, что от них осталось. По какой-то причине власти держали это дело в секрете. Новости не доходили до меня до прошлых выходных. Я вылетел первым самолетом. Прибыл в Лондон в понедельник утром."


Он кивнул. "Вы говорите, что работали над его биографией. Что делает его таким особенным? Как я уже говорил вам, я даже никогда раньше не слышал его имени."


"Как и широкая публика", - сказал я. "Но в тридцатые годы, в академических кругах..." Я пожал плечами. "Бертран Рассел считал его одним из самых блестящих и новаторских умов в своей области".


- Что это было? - спросил я.


"Моральная философия".


"Интересное исследование", - сказал каноник.


"Для очаровательного мужчины. Он родился в Бостоне. Его отец работал в судоходстве. Богат, но не до безобразия. Его мать, хотя и родилась в Нью-Йорке, была немецкого происхождения. Ее отец несколько лет преподавал в Колумбийском университете, затем вернулся в Германию в 1925 году в качестве профессора хирургии в Дрезденском университете." Я встал и подошел к окну, думая об этом, пока выглядывал наружу. "Мартино поступил в Гарвард, защитил докторскую степень в Гейдельберге, был стипендиатом Родса в Оксфорде, членом Тринити-колледжа и профессором философии морали в Кроксли к тридцати восьми годам".


"Замечательное достижение", - сказал Каллен.


Я обернулся. "Но ты не понимаешь. Здесь был человек, который все подвергал сомнению. Переворачивает все свое поле вверх дном. А потом разразилась Вторая мировая война, и остальное - тишина. Так было до сих пор."


- Молчание? - спросил я.


"О, он бросил Оксфорд, мы это знаем. Работал в Министерстве обороны, а затем в Министерстве экономической войны, как я уже говорил вам. Многие ученые делали это. Но трагедия заключалась в том, что он, похоже, вообще перестал работать в выбранной им области. Больше не было статей, и книга, которую он писал годами, осталась незаконченной. Рукопись у нас в Гарварде. Ни строчки, написанной после сентября тысяча девятьсот тридцать девятого."


"Как это очень странно".


Я вернулся и сел. "У нас есть все его документы в библиотеке Гарварда. Что действительно заинтриговало меня при просмотре, так это личная вещь."


- И что же это было? - спросил я.


"Когда я закончил среднюю школу в восемнадцать лет, вместо того, чтобы сразу поступить в Гарвард, я поступил в морскую пехоту. Провел год во Вьетнаме, пока пуля в левую коленную чашечку не отправила меня домой навсегда. Мартино делал то же самое. Вступил в Американские экспедиционные силы в последние несколько месяцев Первой мировой войны, я бы сказал, несовершеннолетним, и служил рядовым пехоты в окопах во Фландрии. Я был очарован тем фактом, что, отвернувшись от того, через что мы прошли, мы оба искали другой ответ таким же образом."


"Из ада войны в прохладные уголки разума". Каноник Каллен выбил свою трубку в очаге. "Я не могу вспомнить, кто это сказал. Какой-нибудь военный поэт или что-то в этом роде."


"Боже, спаси меня от них", - сказал я. "Вьетнам стоил мне постоянной негнущейся левой ноги, трех лет в руках психиатров и неудачного брака."


Часы на каминной полке пробили двенадцать. Каллен встал, подошел к буфету и налил виски из граненого стеклянного графина в два стакана. Он принес их обратно и вручил мне одну. "Я сам был в Бирме во время войны, и это было достаточно плохо". Он отпил немного виски и поставил свой стакан на камин. "Итак, профессор, что насчет остального?"


- Остальное? - спросил я.


"Предполагается, что священники - это простодушные души, которые ничего не знают о реальности жизни", - сказал он тем же сухим, четким голосом. "Чушь, конечно. Наше дело - исповедь, человеческая боль, несчастье. Я знаю людей, профессор, после пятидесяти двух лет в качестве рукоположенного священника, и я учусь понимать, когда они не рассказывают вам всего." Он поднес спичку к своей трубке и затянулся. "Что относится и к тебе, мой друг, если я не очень сильно ошибаюсь".


Я сделала глубокий вдох. "Он был в форме, когда его нашли".


Он нахмурился. "Но вы сказали, что он работал на Министерство экономической войны".


"Немецкая форма люфтваффе", - сказал я. "И он, и пилот".


- Ты уверен? - спросил я.


"У меня есть друг со времен вьетнамской службы в морской пехоте по имени Тони Бьянко. Он из ЦРУ в нашем посольстве в Лондоне. Они узнают многое, эти люди. На днях у меня были проблемы с Министерством обороны. Они очень мало рассказывали о Мартино и том самолете."


"Твой друг проверил тебя?"


"И выяснил кое-что еще. Газетный репортаж о том, что Арадо был сбит вражеским самолетом. Это тоже вызывает подозрения."


"Почему?"


"Потому что они всегда носили РАФ ронделс. И, по словам информатора Бьянко, на этом все еще были опознавательные знаки люфтваффе."


"И вы говорите, что не смогли получить больше информации из официальных источников?"


"Вообще никаких. Каким бы нелепым это ни казалось, Мартино и тот рейс все еще подпадают под какую-то секретную информацию военного времени."


Старик нахмурился. - Спустя сорок лет? - спросил я.


"Это еще не все", - сказал я. "У меня была такого рода проблема в прошлом году, когда я проводил исследование. Наткнулся на блокпосты, если вы понимаете, что я имею в виду. Я узнал, что Мартино был награжден орденом "За выдающиеся заслуги" в январе 1944 года. Одна из тех наград, которая появляется в списке без объяснения причин. Нет информации о том, что он сделал, чтобы заслужить это."


"Но это военная награда, и притом очень высокая. Мартино был гражданским."


"Очевидно, гражданские лица проходили квалификацию в редких случаях, но все это начинает укладываться в историю, которую я услышал во время исследования в Оксфорде три года назад. Макс Кубель, физик-ядерщик, много лет был профессором в Оксфорде и другом Мартино."


"Теперь я наслышан о нем", - сказал Каллен. "Он был немецким евреем, не так ли, которому удалось выбраться до того, как нацисты смогли отправить его в концентрационный лагерь?"


" Он умер в тысяча девятьсот семьдесят третьем, " сказал я. "Но мне удалось взять интервью у старика, который был его слугой в Оксфордском колледже более тридцати лет. Он рассказал мне, что во время крупного немецкого наступления в тысяча девятьсот сороковом, которое привело к Дюнкерку, гестапо держало Кубеля под домашним арестом во Фрейбурге, сразу за границей Германии с Францией. Прибыл офицер СС с эскортом, чтобы отвезти его в Берлин."


- И что? - спросил я.


"Старик, его звали Говард, сказал, что Кубель много лет назад сказал ему, что офицером СС был Мартино".


"Ты ему поверил?"


" Не в то время. Ему был девяносто один год, и он был дряхлым стариком, но нужно помнить о прошлом Мартино. Совершенно очевидно, что он мог сойти за немца в любой момент, когда захотел. У него был не только язык, но и семейное происхождение."


Каллен кивнул. "Итак, в свете последних событий вы готовы придать больше достоверности этой истории?"


"Я больше не знаю, что и думать". Я пожал плечами. "Ничто не имеет никакого смысла. Мартино и Джерси, например. Насколько мне известно, он никогда не посещал это место и умер за пять месяцев до того, как оно было освобождено от нацистской оккупации." Я допил остатки своего виски. "У Мартино нет живых родственников, я знаю это, потому что он никогда не был женат, так кто, черт возьми, этот ваш доктор Дрейтон? Я знаю одну вещь. У него, должно быть, чертовски хорошие связи с Министерством обороны, чтобы заставить их передать ему тело."


"Ты абсолютно прав". Каноник Каллен налил мне еще шотландского виски. "Во всех отношениях, кроме одного".


"И что бы это могло быть?"


"Доктор Дрейтон, " сказал он, " это не он, а она. Доктор Сара Дрейтон, если быть точным." Он поднял свой бокал, чтобы произнести тост за меня.


Я есмь воскресение и жизнь, говорит Господь: верующий в Меня, хотя бы он был мертв, все же он будет жить.


Каллен звучал еще более по-ирландски, когда он храбро повысил голос, несмотря на сильный дождь. Поверх облачения на нем был темный плащ, а один из похоронщиков стоял рядом с ним, держа зонтик. Была только одна скорбящая, Сара Дрейтон, стоявшая по другую сторону открытой могилы, за ней стоял гробовщик с другим зонтиком.


На вид ей было, наверное, сорок восемь или пятьдесят, хотя, как я выяснил позже, ей было шестьдесят, невысокая, с подтянутой фигурой в черном костюме-двойке и шляпе. Ее волосы были коротко, искусно подстрижены и отливали сединой. Она ни в коем случае не была красива в традиционном смысле этого слова, с чересчур большим ртом и карими глазами над широкими скулами. Это было лицо с выдающимся характером, производившее впечатление человека, повидавшего лучшее и худшее, что могла предложить жизнь, и в ней было необычайное спокойствие. Если бы я видел ее только мимоходом, я бы обернулся, чтобы взглянуть еще раз. Она была такой женщиной.


Она полностью проигнорировала меня, и я остался под тем укрытием, которое давали деревья, основательно промокнув, несмотря на мой зонт. Каллен завершил службу, затем подошел к ней и что-то коротко сказал. Она поцеловала его в щеку, и он повернулся и пошел прочь к церкви, сопровождаемый похоронщиками.


Она некоторое время оставалась у могилы, а двое могильщиков почтительно ждали в нескольких ярдах от нее. Она все еще игнорировала меня, когда я двинулся вперед, поднял немного влажной земли и бросил ее на гроб.


- Доктор Дрейтон? - спросил я. Я сказал. "Простите, что вторгаюсь. Меня зовут Алан Стейси. Могу ли я сказать несколько слов? Кстати, я не репортер."


Ее голос оказался глубже, чем я ожидал, спокойный и красиво модулированный. Она сказала, не глядя на меня: "Я очень хорошо знаю, кто вы, профессор Стейси. Я ждал тебя в любое время последние три года." Она повернулась и улыбнулась, и внезапно стала выглядеть совершенно очаровательно, на вид ей было лет двадцать. "Нам действительно нужно убраться с этого дождя, пока он не причинил вреда нам обоим. Это разумный медицинский совет и бесплатный. Моя машина стоит на дороге снаружи. Я думаю, тебе лучше вернуться и что-нибудь выпить."


До дома оставалось не более пяти минут езды, добраться до него можно было по узкой проселочной дороге, по которой она умело вела машину на значительной скорости. Он находился примерно в акре ухоженного сада, окруженного буковыми деревьями, сквозь которые можно было видеть залив далеко внизу. Судя по виду, это было викторианское здание с длинными узкими окнами и зелеными ставнями спереди и портиком у входа. Дверь открылась мгновенно, как только мы поднялись по ступенькам, высоким, мрачного вида мужчиной в черной куртке из альпаки. У него были серебристые волосы, и он носил очки в стальной оправе.


"Ах, Вито", - сказала она, когда он взял у нее пальто. "Это профессор Стейси".


"Professore." Он слегка поклонился.


"Попозже мы выпьем кофе в библиотеке", - сказала она. "Я позабочусь о напитках".


"Конечно, графиня".


Он отвернулся, остановился и заговорил с ней по-итальянски. Она покачала головой и бегло ответила на том же языке. Он вышел через дверь в задней части зала.


"Contessa?" Я спросил.


"О, не слушай Вито". Она вежливо, но твердо отклонила мой вопрос. "Он ужасный сноб. Сюда."


В зале было прохладно и приятно. Черно-белый кафельный пол, изогнутая лестница и две или три картины маслом на стене. Морские пейзажи восемнадцатого века. Она открыла двойную дверь из красного дерева и провела в большую библиотеку. Стены были заставлены книгами, а французские окна выходили в сад. В камине "Адам" ярко горел огонь в корзинчатой решетке и стоял рояль, столешница которого была забита фотографиями, в основном в серебряных рамках.


"Скотч тебе подойдет?" - спросила она


"Прекрасно".


Она подошла к буфету и занялась подносом с напитками. "Как ты узнал, кто я такой?" Я спросил. " Каноник Каллен? - спросил я.


"Я знаю о тебе с тех пор, как ты начал работать над Гарри". Она протянула мне стакан.


"Кто тебе сказал?"


"О, друзья", - сказала она. "Из старых времен. Из тех, кто узнает много нового."


Это заставило меня вспомнить о Тони Бьянко, моем связном из ЦРУ в посольстве, и я сразу же пришел в восторг. "Кажется, в Министерстве обороны никто не хочет отвечать ни на один из моих вопросов".


"Я не думаю, что они стали бы".


"И все же они отдают тело тебе. Вы, должно быть, имеете влияние?"


"Можно сказать и так." Она взяла сигарету из серебряной коробочки, закурила и села в кресло с подголовником у камина, скрестив стройные ноги. "Вы когда-нибудь слышали о SOE, профессор?"


"Конечно", - сказал я. Руководитель специальных операций. Создана британской разведкой в 1940 году по указанию Черчилля для координации сопротивления и подпольного движения в Европе."


"Подожги Европу", - вот что приказал старик." Сара Дрейтон стряхнула пепел в камин. "Я работал на них".


Я был поражен. "Но ты не мог быть больше, чем ребенком".


" Девятнадцать, " сказала она. "В 1944 году".


- А Мартино? - спросил я.


"Посмотри на пианино", - сказала она. "Последняя фотография в серебряной рамке".


Я подошел к пианино и взял фотографию, и ее лицо бросилось мне в глаза, странно не изменившееся, за исключением одного аспекта. У нее были поразительно светлые волосы с марселями - думаю, именно этот термин они использовали раньше. На ней была маленькая черная шляпка и одно из тех пальто военного периода с широкими плечами и узкое в талии. На ней также были шелковые чулки и туфли на высоком каблуке, а в руках она сжимала черную сумку из лакированной кожи.


Мужчина, стоявший рядом с ней, был среднего роста и одет в кожаный военный плащ поверх твидового костюма, руки глубоко засунуты в карманы. Его лицо скрывала темная шляпа с опущенными полями, а в уголке рта свисала сигарета. Глаза были темными, в них вообще не было никакого выражения, а в его улыбке было какое-то безжалостное очарование. Он выглядел очень опасным человеком.


Сара Дрейтон встала и присоединилась ко мне. "Не очень-то похож на профессора моральной философии Кроксли в Оксфорде, не так ли?"


"Где это было снято?" Я спросил.


"В Джерси. Не слишком далеко отсюда. Май тысяча девятьсот сорок четвертого. Десятого, я думаю."


"Но я пробыл в Джерси достаточно долго, чтобы знать, что в то время он был оккупирован немцами", - сказал я.


"Очень похоже на то".


" И Мартино был здесь? С тобой?"


Она подошла к письменному столу в георгианском стиле, открыла ящик и достала небольшую папку. Когда она открыла его, я сразу увидел, что в нем несколько старых фотографий. Она передала один мне. "Эту я не держу на пианино по очевидным причинам".


Она была одета почти так же, как и раньше. был на другой фотографии, и Мартино был одет в тот же кожаный плащ. Единственным отличием была форма СС под ней, серебряный значок в виде мертвой головы на его фуражке. "Штандартенфюрер Макс Фогель", - сказала она. "Полковник, для вас. Он выглядит довольно лихо, не так ли?" Она улыбнулась, забирая его у меня. "У него была слабость к униформе, Гарри".


"Боже милостивый", - сказал я. - Что все это значит? - спросил я.


Она не ответила, а просто передала мне другую фотографию. Она была слегка поблекшей, но все еще совершенно ясной. Группа немецких офицеров. Перед ними стояли двое мужчин сами по себе. Одним из них был Мартино в форме СС, но от другого у меня перехватило дыхание. Одно из самых известных лиц Второй мировой войны. Фельдмаршал Эрвин Роммель. Лис пустыни собственной персоной.


Я спросил: "Это тоже было снято здесь?"


"О да". Она положила фотографии обратно в стол и взяла мой стакан. "Я думаю, тебе не помешало бы еще выпить".


"Да, я думаю, что мог бы".


Она взяла мне одну, протянула стакан мне, и мы переместились к огню. Она взяла сигарету из пачки. "Я полагаю, мне следует остановиться. Теперь слишком поздно. Еще одной дурной привычке меня научил Гарри."


"Я получу объяснение?"


"Почему бы и нет?" - сказала она и повернулась, когда дождь забарабанил по французским окнам. "Я не могу придумать ничего лучшего, чем заняться в такой день, как этот, а ты?"


ЛОНДОН


1944

2


Это началось, если вообще можно быть уверенным, с чего что-либо начинается, с телефонного звонка, полученного бригадным генералом Дугалом Манро в его квартире на Хастон-Плейс, в десяти минутах ходьбы от лондонской штаб-квартиры SOE на Бейкер-стрит. Будучи главой отдела D в SOE, у него было два телефона у кровати, один из которых был подключен прямо к его офису. Именно это заставило его проснуться в четыре часа утра 28 апреля 1944 года.


Он слушал с серьезным лицом, затем тихо выругался. "Я сейчас приду. Одна вещь, проверь, в городе ли Эйзенхауэр."


Не прошло и пяти минут, как он вышел из парадной двери, дрожа от сырого холода, закуривая первую сигарету за день, пока спешил по пустынной улице. В то время ему было шестьдесят пять, это был приземистый, могучего вида мужчина с седыми волосами, его круглое уродливое лицо подчеркивали очки в стальной оправе. На нем был старый плащ от Burberry и в руке он держал зонтик.


Ни в его осанке, ни во внешности было очень мало военного, что вряд ли было удивительно. Его звание бригадира было просто для того, чтобы дать ему необходимую власть в определенных кругах. До 1939 года Дугал Манро был археологом по профессии. Египтолог, если быть более точным, и единомышленник в Оксфорде. Вот уже три года, как возглавляет отдел D в SOE. То, что обычно называлось в торговле отделом грязных трюков.


Он свернул у входа на Бейкер-стрит, кивнул ночному охраннику и пошел прямо наверх. Когда он вошел в свой кабинет, капитан Джек Картер, его ночной дежурный офицер, сидел за своим столом. У Картера была вставная нога, наследие Дюнкерка. Он потянулся за своей палкой и начал вставать.


"Нет, оставайся на месте, Джек", - сказал ему Манро. "Есть ли здесь чай?"


"Термос на столе с картой, сэр".


Манро открутил крышку фляжки, налил чашку и выпил. "Боже, это отвратительно, но, по крайней мере, жарко. Ладно, продолжай в том же духе."


Картер встал и, прихрамывая, пересек комнату. На столе лежала карта юго-запада Англии, на которой были изображены главным образом Девон, Корнуолл и общая территория Ла-Манша.


"Упражнение "Тигр", сэр", - сказал он. - Ты помнишь подробности? - спросил я.


"Имитация высадки для "Оверлорда"".


"Это верно. Здесь, в Лайм-Бэй, в Девоне, есть местечко под названием Слэптон-Сэндс. Он имеет достаточно сходства с пляжем, который мы обозначили в штате Юта во время высадки в Нормандии, что делает его незаменимым для тренировочных целей. Большинство молодых американцев, которые отправляются туда, не имеют боевого опыта."


"Я знаю это, Джек", - сказал Манро. "Продолжай".


"Прошлой ночью конвой состоял из восьми десантных судов. Пять из Плимута и три из Бриксхэма. Под военно-морским эскортом, конечно. Они должны были совершить тренировочную высадку на берег в Слэптоне."


Наступила пауза. Манро сказал: "Расскажи мне самое худшее".


"Они были атакованы в море немецкими электронными лодками, мы думаем, Пятой и Девятой флотилиями Шнеллботе из Шербура".


- А какой ущерб? - спросил я.


"Два десантных корабля наверняка потоплены. Другие были торпедированы и повреждены."


- А счет от мясника? - спросил я.


"В данный момент трудно быть точным. Около двухсот моряков и четырехсот пятидесяти солдат."


Сказал Манро. "Вы пытаетесь сказать мне, что прошлой ночью мы потеряли шестьсот пятьдесят американских военнослужащих? Шестьсот пятьдесят, и мы даже не начали вторжение в Европу?"


"Боюсь, что да".


Манро беспокойно прошелся по комнате и остановился у окна. "Эйзенхауэру сообщили?"


" Он в городе, сэр, в Хейз Лодж. Он хочет видеть тебя за завтраком. Восемь часов."


"И ему понадобятся факты". Манро повернулся и пошел к своему столу.


"Были ли фанатики среди тех погибших офицеров?"


"Трое, сэр".


"Дорогой Боже, я предупреждал их. Я предупреждал их об этом", - сказал Манро. "Не фанатик, чтобы каким-либо образом браться за опасную работу".


Несколькими месяцами ранее, к сожалению, стало ясно, что имели место серьезные нарушения безопасности, в некоторых случаях со стороны высокопоставленных американских офицеров, в связи с планируемым вторжением в Европу. Процедура фанатизма была введена в качестве ответа на ситуацию. Это была разведывательная информация по классификации выше "Совершенно секретно". Фанатики знали то, чего не знали другие - подробности вторжения союзников в Европу.


"Пока что трое пропали без вести", - сказал Картер. "У меня есть их досье".


Он положил их на стол, и Манро быстро просмотрел их. "Глупо", - сказал он. "Невероятно глупый. Возьмите этого человека, полковника Хью Келсо."


- Офицер инженерного отдела? - спросил я. Сказал Картер. "Он уже посетил два ночных пляжа Нормандии, любезно предоставленных четырьмя коммандос, чтобы проверить пригодность местности для транспортных средств".


"Пляж Меча и пляж Юты". Манро застонал. "Ради бога, Джек, что, если его подобрала одна из этих электронных лодок?" Он может быть в руках врага прямо сейчас. И они заставят его говорить, если захотят, ты это знаешь."


"Я не думаю, что кто-то из пропавших был подобран немцами, сэр, вероятно. Капитан эсминца "Саладин", который был одним из сопровождающих, сказал, что Электронные лодки атаковали с расстояния в полторы тысячи метров, а затем быстро смылись, черт возьми. Типичный наезд и бегство. Много темноты и неразберихи с обеих сторон. И погода не слишком хорошая. Ветер силой от пяти до шести и посвежевает, но мне сообщили, что из-за течений в заливе Лайм большую часть тел вынесет на берег. Уже началось."


" Большинство, Джек, большинство. " Манро постучал пальцем по карте на столе. "Немцы знают, что мы приближаемся. Они ожидают вторжения. Они готовы к этому. Гитлер лично назначил Роммеля ответственным за все береговые укрепления. Но они не знают, где и они не знают, когда." Он покачал головой, уставившись на карту. "Разве не было бы иронией, если бы величайшее вторжение в истории пришлось отменить из-за того, что один человек, обладавший всей необходимой информацией, попал не в те руки".


"Маловероятно, сэр, поверьте мне", - мягко сказал Картер. "Этот полковник Келсо придет с приливом вместе с остальными".


"Да поможет мне Бог, но я молюсь, чтобы он это сделал, Джек. Я молюсь, чтобы он это сделал", - горячо сказал Дугал Манро.


Но именно в этот момент полковник Хью Келсо был очень даже жив, напуган больше, чем когда-либо в своей жизни, замерз, промок и испытывал ужасную боль. Он лежал, скорчившись, на дне спасательного плота в нескольких дюймах воды примерно в миле от побережья Девона, встречное течение быстро несло его к стартовой точке на самой южной оконечности залива Лайм, а за Стартовой точкой были открытые воды Ла-Манша.


Келсо было сорок два, он был женат и имел двух дочерей. Инженер-строитель, он несколько лет был управляющим директором семейной фирмы инженеров-строителей в Нью-Йорке и имел высокую репутацию в этой области. Именно поэтому его призвали в Инженерный корпус в 1942 году с присвоением звания майора. Его опыт решения инженерных проблем, связанных с высадкой на берег на различных островах в южной части Тихого океана, принес ему повышение по службе и перевод в штаб-квартиру SHAEF в Англии для работы по подготовке вторжения в Европу.


Он принял участие в учениях "Тигр" по просьбе командира только по одной причине. Американская 1-я инженерная бригада специального назначения была одним из подразделений, которым было поручено захватить пляж, обозначенный как Юта, во время предстоящей высадки в Нормандии, и Хью Келсо действительно посетил пляж Юта шесть недель назад, под покровом темноты, под охраной британских коммандос. Слэптон Сэндс был настолько близок к местности, насколько это было возможно. Мне показалось разумным спросить его мнения, вот почему он отплыл 31 августа из Плимута.


Как и все на борту, Келсо был застигнут нападением врасплох. На расстоянии было замечено значительное количество сигнальных ракет, которые, как предполагалось, были выпущены британскими МТБЮ. А потом попала первая торпеда, и ночь превратилась в сущий ад с горящей нефтью и кричащими людьми. Хотя Келсо тогда этого не знал, только с 31 августа было убито 413 человек. В его собственном случае взрывная волна сбила его с ног, и он, ударившись о поручень, свалился в воду. Конечно, спасательный жилет удерживал его на плаву, но он потерял сознание, а придя в себя, обнаружил, что его буксируют по ледяной воде.


Пламя было в сотне ярдов от него, и в отраженном свете он видел только лицо, пропитанное маслом.


"С вами все в порядке, сэр. Просто держись. Здесь есть спасательный плот."


Спасательный плот вырисовывался из темноты. Это была новая модель надувных лодок, разработанная Pacific experience. Круглая, толстая оранжевая сфера, плавающая высоко в воде и предназначенная для перевозки до десяти человек. Сверху был навес для защиты пассажиров от ветра и непогоды, входная створка была открыта.


"Я провожу вас, сэр, а потом вернусь за добавкой. Давай, поднимайся."


Келсо чувствовал слабость, но его неизвестный друг был сильным и мускулистым. Он сильно толкнул, пропихивая Келсо головой вперед через откидную створку. И тогда Келсо почувствовал боль в правой ноге, как у живого существа, и сильнее, чем все, что он когда-либо испытывал. Он закричал и потерял сознание.


Когда он пришел в себя, он онемел от холода, и ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, где он находится. Не было никаких признаков его неизвестного друга. Он пошарил в темноте, затем выглянул через открытую створку. Брызги брызнули ему в лицо. Нигде не было света, только темнота, ветер и шум прибоя. Он взглянул на светящийся циферблат своих водонепроницаемых часов. Было почти пять часов, и тогда он вспомнил, что на этих спасательных плотах есть аварийный комплект. Когда он повернулся, чтобы нащупать его, боль в ноге началась снова. Он стиснул зубы, когда его руки нащупали коробку с аварийным комплектом и открыли крышку.


На внутренней стороне крышки был прикреплен водонепроницаемый фонарик, и он включил его. Он был один, как и думал, в оранжевой пещере, и около фута воды плескалось вокруг него. Его форменные брюки были сильно порваны ниже правого колена, и когда он осторожно засунул руку внутрь, то почувствовал выступающие края кости в нескольких местах.


В коробке был очень красивый пистолет, и он на мгновение повертел его в руках. Казалось очевидным запустить одну из аварийных сигнальных ракет с парашютом, но затем он сделал паузу, пытаясь заставить свой усталый мозг мыслить здраво. Что, если немецкие военно-морские силы, которые напали на них, все еще были в этом районе? Что, если его подобрал враг? Он не мог так рисковать. В конце концов, он был фанатиком. В течение нескольких недель армада из шести тысяч кораблей должна была пересечь узкие воды Ла-Манша, и Келсо знал время и место. Нет, лучше подождать до рассвета.


Теперь нога действительно болела, и он порылся в коробке и нашел аптечку с ампулами морфина. Он вонзил один из них себе в ногу и, после секундного колебания, использовал другой. Затем он нашел поливальщик и устало начал выплескивать воду через открытую заслонку. Боже, как он устал. Возможно, слишком много морфия, но, по крайней мере, боль притупилась, и он бросил лейку, расстегнул пластиковую молнию на входе, откинулся на спинку кресла и внезапно уснул.


Справа от него, в нескольких сотнях ярдов, была стартовая точка. Какое-то время казалось, что его несет к скалам, а затем встречное течение унесло его прочь. Десять минут спустя спасательный плот миновал последнюю точку суши, и освежающий ветер погнал его в холодные воды Ла-Манша.


Эйзенхауэр сидел у эркерного окна в стиле регентства в библиотеке отеля Hayes Lodge и завтракал яйцами-пашот, тостами и кофе, когда молодой помощник ввел Дугала Манро.


"Оставьте нас, капитан", - сказал генерал, и адъютант удалился. "Трудно улыбаться этим утром, бригадир".


"Боюсь, что да".


" Ты уже поел? - спросил я.


"Я не завтракал годами, генерал".


На мгновение лицо Эйзенхауэра осветила эта знаменитая и неподражаемая улыбка. "Что показывает, что ты не старый военный. Ты предпочитаешь чай, не так ли?"


"Да, генерал".


"Ты найдешь это на буфете позади тебя - специальный заказ. Угощайся, а потом расскажи мне, что тебе известно об этом ужасном деле. Мои собственные люди уже рассказали мне свою версию, но я всегда испытывал большое уважение к вашим людям в SOE, вы это знаете."


Манро налил себе чаю, сел в кресло у окна и кратко изложил Эйзенхауэру события ночи.


"Но, конечно, военно-морские силы сопровождения должны были быть в состоянии предотвратить подобное", - сказал генерал. "С другой стороны, я слышал, погода была не слишком хорошей. В это невозможно поверить. Я сам посетил Слэптона всего три дня назад, чтобы посмотреть, как идут учения. Уехал специальным поездом с Теддером и Омаром Брэдли."


"Большинство экипажей ваших LSTS новички в этих водах, а Ла-Манш и в лучшие времена может быть трудным". Манро пожал плечами. "Во время этих учений у берегов Шербура регулярно ошивались торпедные катера Королевского флота, потому что Шербур, как известно генералу, является самой важной базой подводных лодок на французском побережье. Над морем был туман, и немцы, очевидно, ускользнули с включенными глушителями и, вероятно, с выключенными радарами. Они делают больше сорока узлов, эти штуки. Ничто на плаву не быстрее, и они довольно ловко боксировали на подходе. Выпустили сигнальные ракеты для парашютов, чтобы люди в конвое подумали, что они наши."


"Черт возьми, ты никогда ничего не предполагаешь в этой игре. Я устал повторять это людям". Эйзенхауэр налил еще кофе, встал и подошел к камину. "Тела сотнями выбрасывают на берег, так мне сказали".


"Боюсь, что да".


"Излишне говорить, что все это остается в тайне. Мы собираемся устроить что-то вроде братской могилы там, в Девоне, на данный момент. По крайней мере, это зона обороны под военным управлением, что должно помочь. Если это выйдет наружу, так близко к вторжению, это может оказать ужасное влияние на моральный дух."


"Я согласен". Манро поколебался и осторожно сказал: "Есть вопрос о фанатиках, генерал".


"Который никогда не должен был быть там в первую очередь. Никто лучше тебя не знает правила обращения с фанатиками."


"Могло быть и хуже, сэр. Всего их было трое. Два тела уже найдены. Третий, этот мужчина." Манро достал папку из своего портфеля и пододвинул ее ко мне. "Все еще отсутствует".


Эйзенхауэр быстро прочитал досье. "Полковник Хью Келсо". Его лицо потемнело. "Но я знаю Келсо лично. Он проверил два пляжа в Нормандии всего несколько недель назад."


"Юта и меч. В тех случаях за ним ухаживали коммандос, и у него также была с собой таблетка L, на случай, если его поймают. Как известно генералу, цианид в этих штуках убивает мгновенно."


Эйзенхауэр пододвинул папку к столу. "Он знает, бригадный генерал, когда мы отправляемся и куда. Последствия зашкаливают."


"Наши люди на пляжах вокруг Слэптона сейчас ищут его, генерал. У меня мало причин сомневаться, что его тело найдут вместе с остальными."


"Не пытайся заставить меня чувствовать себя хорошо", - резко сказал ему Эйзенхауэр. "Некоторые из этих тел никогда не прибудут сюда с приливом. Я знаю это, и ты тоже, и если Келсо один из них, мы никогда не можем быть уверены, что его не подобрал враг."


"Это правда, генерал", - признал Манро, потому что на самом деле больше он ничего не мог сказать.


Эйзенхауэр подошел к окну. Дождь барабанил по стеклу. "Что за день", - сказал он угрюмо. "Одно можно сказать наверняка. Я могу вспомнить только одного человека, на лице которого сегодня утром будет улыбка."


В тот самый момент Адольф Гитлер читал отчет о деле Слэптона Сэндса в картографическом кабинете своей подземной штаб-квартиры, известной как "Логово Волка", недалеко от Растенбурга, глубоко в лесах Восточной Пруссии.


Присутствовали большинство важных лиц в нацистской иерархии. Генрих Гиммлер, рейхсфюрер СС и шеф государственной и тайной полиции, Йозеф Геббельс, рейхсминистр пропаганды, рейхсляйтер Мартин Борман, среди прочего, секретарь фюрера, и оберфюрер Раттенхубер, начальник службы безопасности Гиммлера и командир охраны СС в Растенбурге.


Гитлер почти танцевал от восторга и скомкал тонкую бумагу с посланием в одной руке. "Итак, наш флот все еще может нанести удар, и сильный, прямо на заднем дворе врага! Потоплено три корабля и сотни жертв." Его глаза вспыхнули. "Плохое утро для генерала Эйзенхауэра, джентльмены".


Был всеобщий энтузиазм. "Действительно, хорошие новости, мой фюрер", - сказал Геббельс и издал свой обычный звонкий смешок.


Борман, который был первым, кто увидел сообщение, тихо сказал: "Если мы сможем сделать это с ними у берегов Девона, мой фюрер, все возможно у берегов Франции".


"Они даже не сойдут на берег", - вставил Гиммлер.


"Вероятно, нет", - сказал Гитлер в приподнятом настроении. "Но теперь, джентльмены, к цели нашей встречи". Они собрались вокруг круглого стола, и он постучал пальцем по крупномасштабной карте Франции. "Я думаю, Западная стена продолжается". Он повернулся к Борману. "Отчет по группе армий "Б", о котором я просил? Оно прибыло?"


Борман вопросительно повернулся к Раттенхуберу, который сказал: "Я только что получил сообщение с аэродрома. Курьер, капитан Кениг, приземлился пять минут назад. Он уже в пути."


"Хорошо." Гитлер казался теперь рассеянным, как будто каким-то образом одиноким, когда он смотрел на карту. "Итак, джентльмены, с чего мы начнем?"


26 декабря 1943 года замечательный и одаренный молодой немецкий офицер, полковник Клаус фон Штауффенберг, явился на встречу в Растенбург с бомбой замедленного действия в портфеле. К сожалению, встреча не состоялась, поскольку фюрер уже отбыл в Баварию на рождественские каникулы. Несмотря на потерю левого глаза и правой руки в бою, фон Штауффенберг был начальником штаба генерала Ольбрихта из Главного управления сухопутных войск и центром заговора армейских генералов, целью которого было убийство фюрера и спасение Германии от катастрофы.


Его собственная неудачная попытка на Рождество 1943 года была лишь одной из многих, которые потерпели неудачу. И все же не было недостатка в добровольцах для этого дела, как свидетельствует капитан Карл Кениг, ехавший в задней части военной машины с аэродрома в Волчье логово тем серым апрельским утром с документами из Берлина, которые запросил Гитлер. Он был в крайне нервном состоянии, что неудивительно, если учесть бомбу замедленного действия, аккуратно заложенную на фальшивом дне портфеля. Он сказал пилоту на аэродроме Растенбург быть готовым к быстрому развороту, и его пальцы дрожали, когда он зажигал сигарету.


Эсэсовский водитель и охранник впереди тупо смотрели вперед, и по мере того, как шло время, нервозность Кенига возрастала. С обеих сторон в мрачном лесу были минные поля, электрические заграждения, повсюду патрулировали охранники со свирепыми собаками и три воротца, через которые нужно было пройти, чтобы попасть во внутренний комплекс. И все же, пора приводить в действие бомбу. Как только все будет сделано, у него останется ровно тридцать минут, сказали они ему.


Он потянулся к замку на левом ремешке портфеля и нажал на него. Последовал немедленный и очень мощный взрыв, в результате которого Кениг и двое охранников погибли на месте, а машину разнесло на куски.


Гитлер был вне себя от ярости, расхаживая взад и вперед по комнате с картами. "Они пытаются снова и снова". Он набросился на Раттенхубера. "А вы, оберфюрер? А как насчет тебя? Поклялся защищать мою личную безопасность."


"My Führer," Rattenhuber stammered. "Что я могу сказать?"


"Ничего!" Гитлер ворвался и повернулся против всех остальных. "Вы не говорите ничего полезного для меня - ни одному из вас".


В наступившей шокированной тишине заговорил Гиммлер, его голос был сухим и четким. "То, что здесь имела место небрежность, верно, мой фюрер, но, несомненно, в провале этой подлой попытки мы видим еще одно доказательство уверенности в вашей собственной судьбе. Еще одно доказательство неизбежной победы Германии под вашим вдохновенным руководством."


Глаза Гитлера сверкнули, его голова откинулась назад. "Как всегда, рейхсфюрер, вы видите. Единственный, кто знает." Он набросился на остальных. "Убирайтесь, все вы. Я хотел бы поговорить с рейхсфюрером наедине."


Они ушли безропотно, Геббельс ушел последним. Гитлер стоял, уставившись на стол с картами, сцепив руки за спиной. "Чем я могу служить своему фюреру?" - Спросил Гиммлер.


"Здесь есть заговор, разве я не прав?" Гитлер сказал. "Общий заговор с целью уничтожить меня, и этот капитан Кениг был просто агентом?"


"Не столько общий заговор, сколько заговор генералов, мой фюрер".


Гитлер резко повернулся. - Ты уверен? - спросил я.


"О, да, но доказательство - это нечто другое".


Гитлер кивнул. "Кениг был адъютантом генерала Ольбрихта. Ольбрихт - один из тех, кого вы подозреваете?" Гиммлер кивнул. " А остальные? - спросил я.


"Generals Stieff, Wagner, von Hase, Lindemann. Еще несколько, за всеми ведется пристальное наблюдение."


Гитлер оставался удивительно хладнокровным. "Предатели все до единого. Никакой расстрельной команды. Каждому по петле, когда придет время. Но выше никого нет? Казалось бы, наши фельдмаршалы, по крайней мере, лояльны."


"Я хотел бы подтвердить это, мой фюрер, но есть один человек, который находится под большим подозрением. Я бы не выполнил свой долг, если бы не сказал вам."


"Тогда расскажи мне".


"Rommel."


Гитлер улыбнулся жуткой улыбкой, которая была почти улыбкой триумфа, повернулся и пошел прочь, и снова повернулся, все еще улыбаясь. "Думаю, я ожидал этого. Да, я уверен, что сделал. Итак, Пустынный Лис желает поиграть в игры."


"Я почти уверен в этом".


"Народный герой", - сказал Гитлер. "Мы должны обращаться с ним осторожно, вы не находите?"


"Или перехитрите его, мой фюрер", - мягко сказал Гиммлер.


"Перехитрите его. Перехитрите пустынного лиса". Гитлер восхищенно улыбнулся. "Да, мне это нравится, рейхсфюрер. Мне это действительно очень нравится."


Хью Келсо проспал до полудня, а когда проснулся, его тошнило. Он перевернулся на сильно раскачивающемся спасательном плоту и расстегнул молнию на входном клапане. Его сердце упало. Не было ничего, кроме моря, спасательный плот извивался на сердитых волнах. Небо было черным, тяжелым от дождя, и ветер был порывистым 5 или 6, он мог это сказать. Хуже всего было то, что нигде не было и намека на землю. Он был далеко в Ла-Манше, поэтому многое было очевидно. Если бы он дрейфовал прямо, и его вообще не подобрали, он бы достиг побережья Франции, возможно, полуострова Шербур. Ниже, в заливе Сен-Мало, находились Нормандские острова. Олдерни, Гернси и Джерси. Он мало что знал о них, за исключением того, что они были британскими и оккупированы врагом. Однако, вряд ли его занесло бы так далеко на юг.


Он погасил тот самый свет и выпустил оранжевую сигнальную ракету. В дневное время в проливе редко наблюдалось какое-либо движение немецких военно-морских сил. Они, как правило, придерживались прибрежной полосы за своими минными полями. Он выпустил еще одну сигнальную ракету, а затем вода каскадом хлынула через клапан, и он поспешно застегнул его. В аварийном наборе было несколько полевых пайков. Он попытался съесть один из кусочков сушеных фруктов, и его сильно вырвало, а нога снова горела. Он поспешно достал еще одну ампулу морфия и сделал себе укол. Через некоторое время он положил голову на руки и снова заснул.


По мере того, как день клонился к вечеру, море за окном поднималось. Вскоре после пяти часов начало темнеть. К тому времени ветер дул юго-западный, поворачивая судно прочь от французского побережья и полуострова Шербур, так что к шести часам он был в десяти милях к западу от маяка Каскетс у острова Олдерни. А затем ветер снова изменил направление, толкая его вниз вдоль внешнего края залива Сен-Мало в сторону Гернси.


Келсо не знал ни о чем из этого. Он проснулся около семи часов с высокой температурой, умыл лицо небольшим количеством воды, чтобы остудить его, ему снова стало плохо, и он впал в состояние, близкое к коме.


В Лондоне Дугал Манро работал за своим столом, и легкое поскрипывание его ручки было единственным звуком в тишине комнаты. Раздался стук в дверь, и в комнату, прихрамывая, вошел Джек Картер с папкой в одной руке. Он положил его на стол перед Манро.


"Последний список от Слэптона, сэр".


" Есть что-нибудь о Келсо? - спросил я.


"Ничего особенного, сэр, но они задействовали все доступные корабли в заливе в поисках пропавших тел".


Дугал Манро встал и подошел к окну. Снаружи завывал ветер, швыряя капли дождя в стекло. Он покачал головой и тихо сказал: "Боже, помоги морякам в море в такую ночь, как эта".

3


Как командующий группой армий B, фельдмаршал Эрвин Роммель отвечал за оборону Атлантического вала, его единственной задачей было отразить любую попытку союзников высадиться в северной Франции. С тех пор, как он принял командование в январе 1944 года, он невероятно усилил береговую оборону, бродя по пляжам, посещая все опорные пункты, производя впечатление своим энергичным присутствием на всех, от командиров дивизий до самого низкого рядового.


Его штаб, казалось, постоянно переезжал, так что никто не мог быть уверен, где он был со дня на день. У него была неприятная привычка появляться в своем знакомом черном мерседесе в сопровождении только своего водителя и самого доверенного помощника со времен Африканского корпуса, майора Конрада Хофера.


Вечером того рокового дня, примерно в то время, когда Хью Келсо находился где-то в районе Лайт-Каск, к западу от Олдерни, фельдмаршал сидел за ранним ужином с офицерами 21-го парашютно-десантного полка в замке Кампо, примерно в десяти милях от Сен-Ло в Нормандии.


Его основная причина быть там была достаточно веской. Верховное командование и сам фюрер полагали, что вторжение, когда оно произойдет, произойдет в районе Па-де-Кале. Роммель не согласился и ясно дал понять, что если бы он был Эйзенхауэром, он бы нанес удар по Нормандии. Ничто из этого никак не повлияло на его популярность среди людей, с которыми считались в OKW, Верховном командовании Вооруженных сил, в Берлине. Роммелю было на это больше наплевать. Война была проиграна. Единственное, что было неопределенным, это сколько времени это займет.


Что привело его ко второй причине пребывания в Нормандии. Он был вовлечен в опасную игру, и это окупалось тем, что он продолжал двигаться, поскольку с тех пор, как он принял командование группой армий B, он возобновил старые дружеские отношения с генералом фон Штульпнагелем, военным губернатором Франции, и генералом Александром фон Фалькенхаузеном. Оба были вовлечены, вместе с фон Штауффенбергом, в заговор против Гитлера. Им не потребовалось много времени, чтобы склонить Роммеля к своей точке зрения.


Все они были осведомлены о планируемом покушении на убийство в Растенбурге тем утром. Накануне Роммель отправил Конрада Хофера самолетом в Берлин, чтобы дождаться событий в штабе генерала Ольбрихта, но никаких новостей не было вообще. Ни намека на что неподобающее по радио.


Теперь, в столовой, полковник Гальдер, командующий полком, встал, чтобы произнести верноподданнический тост. "Джентльмены - за нашего фюрера и полную победу".


"Так много молодых людей, " подумал Роммель про себя, " и зачем?" Но он поднял свой бокал и выпил вместе с ними.


"А теперь, фельдмаршал Эрвин Роммель, сам Пустынный Лис, который сегодня оказывает нашей столовой столько чести".


Они осушили свои бокалы, затем зааплодировали ему, дико подбадривая, и Роммель был безмерно тронут. Полковник Гальдер сказал: "Солдаты устроили небольшое представление в вашу честь, фельдмаршал. Мы надеялись, что вы, возможно, захотите присутствовать."


"Но, конечно". Роммель протянул свой бокал за добавкой шампанского. "В восторге".


Открылась дверь в задней части столовой, и вошел Конрад Хофер. Он выглядел усталым и остро нуждался в бритье, его полевая серая шинель была застегнута до шеи.


"А, Конрад, вот и ты", - позвал Роммель. "Приходи и выпей бокал шампанского. Ты выглядишь так, как будто тебе это не помешало бы."


"Я только что прилетел из Берлина, фельдмаршал. Приземлился в Сен-Ло."


- Хорошо долетели? - спросил я.


"На самом деле, ужасно". Хофер с благодарностью проглотил шампанское.


"Мой дорогой мальчик, иди прими душ, и мы посмотрим, смогут ли они приготовить тебе сэндвич". Роммель повернулся к полковнику Гальдеру. "Посмотри, сможешь ли ты отложить это маленькое представление, которое устраивают мужчины, на полчаса".


"Нет проблем, фельдмаршал".


"Хорошо- тогда увидимся позже". Роммель взял новую бутылку шампанского и два бокала и вышел в сопровождении Хофера.


Как только дверь спальни закрылась, Хофер в волнении обернулся. "Это был худший вид беспорядка. Все, что этот дурак Кениг сумел сделать, это взорвать себя за главными воротами."


"Это кажется довольно неосторожным с его стороны", - сухо сказал Роммель. "А теперь успокойся, Конрад. Выпейте еще бокал шампанского, залезьте под душ и просто не торопитесь."


Хофер пошел в ванную, а Роммель поправил форму, рассматривая себя в зеркале. В то время ему было пятьдесят три, он был среднего роста, коренастый и коренастый, с резкими чертами лица, и в этом человеке была сила, которая была почти электрической. Его форма была достаточно простой, единственными наградами были "За верность", знаменитый "Голубой макс", завоеванный молодым пехотным офицером в Первую мировую войну, и Рыцарский крест с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами, оба из которых висели у него на шее. С другой стороны, вряд ли кому-то нужно что-то еще, если у него есть это.


Хофер появился в халате, вытирая волосы полотенцем. Ольбрихт и еще несколько человек там, наверху, в панике, и я их не виню. Я имею в виду, что гестапо или СД могут заняться этим в любое время."


"Да", - признал Роммель. "Гиммлер, возможно, начинал жизнь как птицевод, но что бы вы ни говорили о нем, он не дурак. How was von Stauffenberg?"


Решительный, как всегда. Он предлагает вам встретиться с генералами фон Штульпнагелем и Фалькенхаузеном в течение следующих нескольких дней."


"Я посмотрю, что я могу сделать".


Хофер вернулся в ванную, снова натягивая форму. "Я не уверен, что это хорошая идея. Если у Гиммлера действительно есть подозрения на ваш счет, вы уже можете находиться под пристальным наблюдением."


"О, я что-нибудь придумаю", - сказал Роммель. "А теперь поторопись. Мужчины разыгрывают для меня небольшое шоу, и я не хочу их разочаровывать."


Шоу было представлено в главном зале замка. Небольшая сцена была оборудована в одном конце несколькими импровизированными занавесами. Роммель, Хофер и офицеры полка сели на стулья, предоставленные спереди; солдаты стояли в холле позади них или сидели на парадной лестнице.


Вышел молодой капрал, поклонился, сел за рояль и сыграл подборку легкой музыки. Раздались вежливые аплодисменты. Затем он перешел к песне Fallschirmjäger, собственной песне десантников, которую поют повсюду от Сталинграда до Северной Африки. Занавески раздвинулись, открывая взору громкое пение полкового хора. Из задней части зала раздались одобрительные возгласы, и все начали присоединяться, включая офицеров. Без паузы хор перешел сразу к нескольким припевам "Мы выступаем против Англии", неудачный выбор, сказал себе Роммель. Интересно отметить, что никто не пытался спеть Хорста Весселя. Занавес опустился под бурные аплодисменты, и несколько инструменталистов вышли, сгруппировались вокруг пианиста и сыграли два или три джазовых номера. Когда они закончили, свет погас и наступила пауза.


" Что происходит? - спросил я. - Потребовал Роммель.


"Подождите и увидите, герр фельдмаршал. Что-то особенное, уверяю вас."


Пианист начал играть песню, которая была самой популярной среди немецких войск, Лили Марлен. Занавес раздвинулся, открывая лишь лужицу света на табурете в центре сцены от примитивного прожектора. Внезапно Марлен Дитрих вышла на свет прямо из "Голубого ангела", по крайней мере, так казалось. Цилиндр, черные чулки и подтяжки. Она села на табурет под хор волчьих свистков the men, а затем начала петь Лили Марлен, и эта навязчивая, горько-сладкая мелодия погрузила аудиторию в полную тишину.


Роммель, конечно, мужчина, мог это видеть, но блестяще перевоплотился, и он с энтузиазмом присоединился к аплодисментам. "Кто это, ради всего святого?" - спросил он полковника Гальдера.


"Наш ординарец, капрал Бергер. Очевидно, он был кем-то вроде артиста кабаре."


"Блестяще", - сказал Роммель. "Есть ли еще что-нибудь?"


"О, да, герр фельдмаршал. Что-то совершенно особенное."


Вернулись инструменталисты, и хор присоединился к ним еще в нескольких номерах. Когда они ушли, последовала еще одна пауза, а затем ровная, приглушенная барабанная дробь. Занавес поднялся, открывая приглушенное освещение. Когда хор начал исполнять песню Африканского корпуса со сцены, Роммель вышел вперед. И это был, без сомнения, он. Кепка с защитными очками для пустыни, белый шарф, небрежно завязанный на шее, старое кожаное пальто, жезл фельдмаршала в одной руке в перчатке, другая надменно лежит на бедре. Голос, когда он заговорил, был совершенен, когда он произнес несколько строк своей знаменитой речи на поле боя перед Эль-Аламейном.


"Я знаю, что не предложил тебе многого. Песок, жара и скорпионы, но мы разделили их вместе. Еще один рывок, и это Каир, и если мы потерпим неудачу ... Что ж, мы пытались - вместе."


В зале воцарилась полная тишина, когда полковник Гальдер с тревогой взглянул на Роммеля. "Фельдмаршал, я надеюсь, вы не обиделись".


"Обиделся? Я думаю, что он великолепен, " сказал Роммель и вскочил на ноги. "Браво!" - крикнул он и начал хлопать, а позади него вся аудитория присоединилась к припеву песни Африканского корпуса, бурно аплодируя.


Во временной гардеробной рядом с кухней Эрих Бергер тяжело опустился на стул и уставился на себя в зеркало. Его сердце билось, и он вспотел. Чертовски сложно для любого актера выступать перед человеком, которого он снимал, и таким человеком. Имя, которым можно вызвать в воображении. Самый популярный солдат в Германии.


"Неплохо, Хейни", - тихо сказал он. "Мазель тов". Он достал из ящика бутылку шнапса, вытащил пробку и сделал небольшой глоток.


Фраза на идише из уст капрала немецкого полка Fallschirmjäger могла показаться странной любому, кто слышал. Его секрет заключался в том, что он был вовсе не Эрихом Бергером, а Хайни Баумом, еврейским актером и исполнителем кабаре из Берлина и гордился этим.


Его история была на удивление простой. Он с успехом выступал в кабаре по всей Европе. Он никогда не был женат. Честно говоря, его склонности были больше к мужчинам, чем к женщинам. Он продолжал жить в Берлине, даже когда нацисты пришли к власти, потому что его стареющие родители всегда жили там и не верили, что могло произойти что-то ужасное. Что, конечно, и произошло, хотя и не на долгое время. Как артист эстрады, Баум был полезен рейху. Ему все еще приходилось носить свою Звезду Давида на пальто, но серия специальных разрешений удерживала его на плаву и его родителей вместе с ним, в то время как у всех вокруг них забирали их друзей.


И затем была роковая ночь в 1940 году, когда он добрался до конца своей улицы, возвращаясь домой из кабаре, как раз вовремя, чтобы увидеть, как гестапо забирает его мать и отца из их дома. Он повернулся и побежал, как трус, каким и был, остановившись только в переулке, чтобы сорвать Звезду Давида со своего пальто. Ему было сорок четыре года, и в хороший день он выглядел на десять лет моложе. Деваться было некуда, потому что его документы сообщили миру, что он еврей.


Итак, он сел на поезд до Киля с дикой идеей, что оттуда он мог бы добраться на корабле куда-нибудь - куда угодно. Он прибыл сразу после одного из первых разрушительных налетов королевских ВВС на этот город, пробрался сквозь хаос и пламя в центре города, ища укрытия, когда королевские ВВС вернулись для второго налета. Спустившись в подвал, он обнаружил мертвыми мужчину, женщину и двенадцатилетнюю девочку, все из одной семьи, как он узнал, изучив их удостоверения личности. Эрих Бергер, его жена и дочь. И еще кое-что. В кармане Бергера были его документы о призыве, предписывающие ему явиться на следующей неделе.


Какое лучшее укрытие мог найти еврей, который боялся быть евреем? Конечно, он был на десять лет старше Бергер, но это не показывалось. Поменять фотографии на двух удостоверениях личности было достаточно просто, так что тело, которое он вытащил, чтобы оставить под обломками улицы, которое будет найдено позже, принадлежало Хайни Бауму, еврейке из Берлина. Было необходимо стереть большую часть лица мертвеца кирпичом, просто чтобы помочь делу, но после того, через что он прошел, эта часть была легкой.


Как иронично, что его призвали в десантные войска. Он побывал везде. Крит, Сталинград, Северная Африка, симпатичный кричащий герой в блузе люфтваффе, мешковатых штанах десантников и прыжковых ботинках, с Железным крестом второго и первого классов в доказательство. Он сделал еще один глоток из бутылки шнапса, и тут позади него открылась дверь, и вошли Роммель, полковник Гальдер и Хофер.


Была полночь, и Хью Келсо никогда не был так счастлив, на Кейп-Коде, в летнем бунгало, сидя на веранде в кресле-качалке, читая книгу, держа в руке прохладный стакан, а Джейн, его жена, звонила, возвращаясь с пляжа, ее лицо было прикрыто шляпой от солнца, красивые ноги загорели под старым хлопковым платьем, и девушки в купальниках с ведрами и лопатами в руках, голоса были еле слышны в теплом послеполуденном воздухе. Все так счастливы. Я так счастлива. Он больше не чувствовал холода, на самом деле ничего не чувствовал. Он потянулся, чтобы взять Джейн за руку, когда она поднималась по ступенькам на веранду, голоса стихли, и он проснулся, дрожа всем телом.


Была кромешная тьма, и море было не таким бурным, и все же казалось, что он движется очень быстро. Негнущимися пальцами он расстегнул молнию на клапане и выглянул наружу. Только слабое свечение, когда вода переворачивалась, и бескрайняя тьма. Его глаза были усталыми, воспаленными от соленой воды. На какой-то безумный миг ему показалось, что он увидел там свет. Он покачал головой, закрыл, затем снова открыл глаза. Ошибка, конечно. Только бесконечная ночь. Он застегнул клапан, лег на спину и закрыл глаза, пытаясь думать о Джейн и двух своих дочерях. Возможно, они вернутся снова?


Хотя он и не знал этого, он уже проплыл около семидесяти миль с тех пор, как покинул Лайм-Бей на побережье Девона, и глаза его не обманули. То, что он только что увидел в темноте, было кратковременной вспышкой света, когда часовой на немецком сторожевом посту на Плейнмонт-Пойнт в юго-западной части острова Гернси открыл дверь, чтобы выйти на дежурство. К юго-востоку, примерно в тридцати милях, находился Джерси, самый большой из Нормандских островов. Именно в этом направлении понес его освежающий ветер, пока он спал.


Роммель облокотился на каминную доску и помешал огонь ботинком. "Итак, остальные хотели бы, чтобы я поговорил с фон Штульпнагелем и Фалькенхаузеном?"


"Да, герр фельдмаршал", - сказал Хофер. "Но, как вы заметили, в данный момент к вещам нужно относиться очень осторожно. Для такой встречи секретность была бы необходима."


"И возможность", - сказал Роммель. "Секретность и благоприятные возможности". Часы на каминной полке пробили два раза, и он рассмеялся. "Два часа ночи. Лучшее время для безумных идей."


"Что вы предлагаете, герр фельдмаршал?"


"На самом деле все очень просто. Что сейчас, суббота? Что, если бы мы договорились встретиться на следующей неделе в каком-нибудь условленном месте с фон Штульпнагелем и Фалькенхаузеном, в то время как я на самом деле должен был быть где-то в другом месте? Джерси, например?"


" Нормандские острова? - спросил я. Хофер выглядел озадаченным.


"Фюрер сам предложил менее двух месяцев назад, чтобы я проинспектировал тамошние укрепления. Вы знаете мои чувства по поводу военного значения островов. Союзники никогда не попытаются высадиться. Это привело бы к слишком большому количеству жертв среди гражданского населения. Могу добавить, что среди британского гражданского населения есть жертвы."


"И все же они связывают 319-ю пехотную дивизию", - сказал Хофер. "Шесть тысяч солдат только в Джерси. Всего десять тысяч военнослужащих, если учесть люфтваффе и военно-морской флот."


"И все же мы вложили в них так много сил, Конрад, потому что фюрер хочет удержать единственный кусочек британской территории, который мы когда-либо оккупировали. Самые сильные укрепления в мире. Столько же опорных пунктов и батарей, сколько у нас есть для защиты всего европейского побережья от Дьеппа до Сен-Назера." Он повернулся и улыбнулся. "Фюрер прав. Как командир "Атлантического вала", я, безусловно, должен осмотреть такую важную его часть."


Хофер кивнул. "Я понимаю это, герр фельдмаршал, но чего я не понимаю, так это как вы можете быть в двух местах одновременно. Встреча с Фалькенхаузеном и Штульпнагелем во Франции и осмотр укреплений на Джерси."


"Но ты видел меня в двух местах ранее этим вечером". Роммель спокойно сказал: "И в аудитории, и на сцене одновременно".


В комнате было так тихо, что Хофер мог слышать тиканье часов. "Боже мой", - прошептал он. " Ты серьезно? - спросил я.


"Почему бы и нет? Друг Бергер даже одурачил меня, когда вышел на сцену. Голос, внешность."


"Но был бы он достаточно умен, чтобы осуществить это? Есть так много вещей, с которыми он не знал бы, как справиться. Я имею в виду, что быть фельдмаршалом довольно сильно отличается от того, чтобы быть обычным клерком в комнате ", - сказал Хофер.


"Он кажется мне достаточно умным", - сказал ему Роммель. "Он, очевидно, талантлив и в придачу храбрый солдат. Железный крест первой и второй степени. И ты не должен забывать одну важную вещь."


"Что это, герр фельдмаршал?" - спросил я.


"Он бы держал тебя за плечом на каждом шагу своего пути, чтобы держать его в узде". Внезапно в голосе Роммеля послышалось нетерпение. "Где твой энтузиазм, Конрад? Если ты так волнуешься, я дам тебе несколько дней, чтобы подготовить его. Давайте посмотрим, сейчас суббота. Как насчет того, чтобы спуститься на Джерси в следующую пятницу. Я думаю только о тридцати шести часах или около того. Возвращаюсь во Францию вечером в субботу или, самое позднее, в воскресенье. Если Бергер не сможет продержаться так долго, я съем свою шляпу."


"Очень хорошо, герр фельдмаршал. Я уведомлю Нормандские острова, что вы прибываете в следующую пятницу."


"Нет, вы этого не сделаете", - сказал Роммель. "Мы боксируем гораздо умнее, чем это. Кто у нас главнокомандующий?"


"Генерал-майор граф фон Шметтов. Его штаб-квартира находится на Гернси."


"Я встречался с ним", - сказал Роммель. "Хороший офицер".


"С репутацией проанглийца, что не пошло ему на пользу в некоторых кругах", - сказал Хофер.


"С другой стороны, тот факт, что он племянник фельдмаршала фон Рундштедта, определенно помог этому. Кто является военным командующим в Джерси?"


"Я проверю". Хофер достал папку из своего портфеля и пробежался по списку ситуаций в подразделении. "Да, мы здесь. Полковник Гейне - военный командир."


- А гражданская администрация? - спросил я.


"Важные люди там - полковник барон фон Ауфсесс и капитан Хайдер".


"А сами жители? Кто их представители?"


"Есть организация, которая называется Высший совет штатов Джерси. Президент является судебным приставом острова. Человек по имени Александр Кутанш."


"Хорошо", - сказал Роммель. "Это то, что мы делаем. Отправьте генералу фон Шметтову сигнал, приказывающий ему провести координационное совещание на Гернси, чтобы рассмотреть последствия для островов вторжения Франции, которому угрожают этим летом."


"И ты хочешь, чтобы они все были там?"


"О, да. Военный комендант Джерси, люди из гражданских дел, судебный пристав и его окружение, и кто бы ни отвечал за контингенты военно-морского флота и люфтваффе на островах."


"В результате которой командовать останутся только младшие офицеры".


"Именно так".


"В эти дни не так уж много рейсов на Нормандские острова и обратно. Королевские ВВС слишком активны в этом районе. Обычно путешествовать между островами по морю и ночью."


"Я знаю", - сказал Роммель. "Я воспользовался советом по этому поводу из штаба военно-морских сил в Шербуре. Скажите фон Шметтову, чтобы он назначил свое собрание на следующую субботу. В сложившихся обстоятельствах они должны отправиться либо в четверг вечером, либо рано утром в пятницу, чтобы быть уверенными, что доберутся туда. Я прилетаю в пятницу утром рейсом Storch."


"Рискованный полет, герр фельдмаршал".


"Для тебя, Конрад, и Бергера, конечно, не для меня". Роммель улыбнулся с каким-то безжалостным очарованием. "Первое, что они узнают о моем прибытии, - это когда вы попросите у вышки разрешения приземлиться на аэродроме".


- И что подумает фон Шметтов? - спросил я.


"Что все это было преднамеренной уловкой, чтобы я мог провести срочную инспекцию военной ситуации на острове и его обороноспособности".


"Это действительно довольно умно", - сказал Хофер.


"Да, я думаю, что это так". Роммель начал расстегивать мундир. "Тем временем я встречусь с Фалькенхаузеном и Штюльпнагелем в каком-нибудь тихом месте и продолжу". Он зевнул. "Думаю, я пойду спать. Проследи, чтобы завтра сигнал поступил фон Шметтову на Гернси. Да, и первым делом поговорите с полковником Гальдером утром. Скажи ему, что я очень увлечен капралом Бергером и хочу одолжить его на некоторое время. Я не думаю, что он создаст какие-либо трудности."


"Я сомневаюсь в этом, герр фельдмаршал, " сказал Хофер. "Приятных снов", - и он вышел.


Дугал Манро в ту ночь спал на маленькой военной кровати в углу своего офиса на Бейкер-стрит. Было около трех часов ночи, когда Джек Картер осторожно встряхнул его, разбудив. Манро мгновенно открыл глаза и сел. "Что это?" - спросил я.


"Последние списки от Слэптона, сэр. Ты просил показать их. По-прежнему более сотни тел числятся пропавшими без вести."


- И никаких признаков Келсо? - спросил я.


"Боюсь, что нет. Генерал Монтгомери не слишком доволен, но он получил заверения от военно-морского флота, что электронные лодки не могли подобрать выживших. Они были слишком далеко."


"Проблема жизни, Джек, в том, что в тот момент, когда кто-то говорит тебе, что что-то невозможно, кто-то другой быстро доказывает, что это не так. Во сколько наступает рассвет?"


"Незадолго до шести. Это должно иметь большое значение для окончательного поиска."


"Закажи машину на восемь часов. Мы съездим в Слэптон и сами все увидим."


"Очень хорошо, сэр. Ты собираешься снова спать?"


"Нет, я так не думаю." Манро встал и потянулся. "Думаю, я разберусь с кое-какой бумажной работой. В этой жизни нет покоя грешникам, Джек."


В шесть часов того же утра Келсо проснулся от странного сна, в котором какое-то первобытное существо звало его с большого расстояния. Ему было очень, очень холодно, ноги и кисти онемели, и все же его лицо горело, а на лбу выступил пот.


Он расстегнул клапан и выглянул в серый свет рассвета, не то чтобы там было на что особенно смотреть, потому что он был окутан морским туманом значительной плотности. Где-то вдалеке зверь позвал снова, только теперь он узнал, что это было - сирена тумана. Хотя он и не знал этого, это был маяк Корбьер на оконечности самого южного побережья Джерси, уже позади него, когда течение подхватило его. Он почувствовал землю, почти почувствовал ее запах и на какое-то время снова вернулся к жизни.


Он слышал, как волны разбиваются о невидимый берег, а затем ветер прорвал дыру в занавесе, и он мельком увидел утесы, бетонные огневые точки на вершине. Местом, хотя оно ничего не значило для Келсо, был Нуармонт-Пойнт, и когда туман с моря рассеялся, течение отнесло его в залив Сент-Обен, недалеко от берега.


Его подхватывали волны, странные, извилистые течения носили его по кругу. С одной стороны разбилась волна, подняв высоко в воздух брызги, и все вокруг него было покрыто белой пеной, сквозь которую проглядывали камни. А потом раздался голос, высокий и чистый, и туман рассеялся, открыв небольшой пляж, скалы, круто поднимающиеся к сосновому лесу наверху. Там кто-то был, мужчина, бегущий вдоль берега, в шерстяной шапке, толстом рефрижераторном пальто и резиновых сапогах.


Спасательный плот развернуло бортом в прибое, высоко подняло и он разбился о камни, Келсо головой вперед бросило через откидной борт в воду. Он попытался встать, его крик, когда его правая нога подломилась под ним, утонул в реве прибоя, а затем мужчина оказался по колено в воде, держа его. Только тогда он понял, что это была женщина.


"Ладно, я тебя поймал. Просто держись."


"Нога", - пробормотал он. "Сломана нога".


Он не был уверен, что произошло после этого, и пришел в себя под прикрытием каких-то скал. Женщина вытаскивала десантное судно из воды. Когда он попытался сесть, она повернулась и подошла к нему. Келсо сказала, опускаясь на колени: "Где я, Франция?" - спросила она.


"Нет", - сказала она. "Джерси".


Он на мгновение закрыл глаза и вздрогнул. - Значит, вы британец? - спросил я.


"Я должен на это надеяться. Последнее, что я слышала о своем муже, это то, что он был майором танкового корпуса, служившим в Западной пустыне. Меня зовут Элен де Вилль."


"Полковник Хью Келсо".


" Американские военно-воздушные силы, я полагаю? Где упал ваш самолет?"


"Этого не произошло. Я армейский офицер."


"Армейский офицер? Но это не имеет смысла. Откуда, черт возьми, ты взялся?"


"Англия. Я выживший с корабля, который был торпедирован в заливе Лайм." Он внезапно застонал, когда боль пронзила его ногу, и почти лишился чувств.


Она расстегнула его порванную штанину и нахмурилась. "Это ужасно. Тебе придется отправиться в больницу."


"Это будет означать немцев?"


"Боюсь, что да".


Он вцепился в ворот ее джинсового пальто. "Нет- никаких немцев".


Она опустила его обратно. "Просто лежи спокойно. Я собираюсь оставить тебя ненадолго. Мне понадобится тележка."


"Ладно", - сказал он. "Но никаких немцев. Они не должны добраться до меня. Ты должен пообещать. Если ты не можешь этого сделать, тогда ты должен убить меня. Смотри, здесь пистолет Браунинга."


Он дернул за нее, и она склонилась над ним, не сводя глаз с лица, и вынула пистолет из кобуры на его левом бедре. "Ты не умрешь, и "Джерриз" тебя тоже не получат - это единственное обещание, которое я готов дать. Теперь жди меня."


Она сунула пистолет в карман, повернулась и поспешила прочь. Он лежал там, на том окутанном туманом берегу, пытаясь сориентироваться, а потом нога снова начала болеть, и он вспомнил о морфине в аптечке скорой помощи. Он начал ползти к спасательному плоту. Это, конечно, определенно стало последней каплей, и он погрузился во тьму.

4


Элен де Вилль свернула с проселочной дороги, по которой обычно спускались к пляжу, и срезала путь, карабкаясь по крутому склону холма среди сосен. Она была сильной и жилистой, что неудивительно после четырех лет вражеской оккупации и ограничений в еде, из-за которых она похудела почти на тридцать фунтов. Она часто шутила, что это вернуло ей фигуру, которой она наслаждалась в восемнадцать, неожиданный бонус в сорок два. И, как и у большинства людей, отсутствие машины и системы общественного транспорта означало, что она привыкла проходить пешком много миль каждую неделю.


Она стояла на опушке леса и смотрела на дом через дорогу. Поместье Де Вилль не было одним из крупнейших поместий на острове. Когда-то это было во времена семейной славы, но катастрофический пожар в конце девятнадцатого века уничтожил одно крыло целиком. Это было очень старое сооружение, построенное из джерсийского гранита, выветрившегося с годами. На фасаде по обе стороны от входа были ряды французских окон, гранитная стена с одной стороны отделяла дом от внутреннего двора.


Она сделала паузу, не торопясь, потому что во дворе был припаркован старый седан "Моррис", один из тех, что были реквизированы врагом. Вот уже два года на ней размещались немецкие морские офицеры. Они приходили и уходили, конечно, иногда оставаясь всего на ночь или две, когда с Гернси приходили электронные лодки 5-й флотилии Шнелльботе.


В основном это были постоянные клиенты, молодые офицеры, служащие в различных военно-морских подразделениях, базирующихся на Джерси. Война взяла свое. В районе Нормандских островов часто происходили столкновения с британскими МТБЮ, и королевские ВВС часто атаковали конвои, следовавшие в Гранвиль, Сен-Мало и Шербур, даже когда они совершали ночной переход. Люди погибли, но некоторые выжили. Когда она начала пересекать лужайку, дверь открылась, и один из них вышел.


На нем был белый свитер, старая рефрижераторная куртка и морские ботинки, в одной руке он держал спортивную сумку. Лицо под заляпанной солью морской фуражкой было добродушным и безрассудно красивым. Браво, этот парень, прямиком из шестнадцатого века, который носил белый козырек к фуражке, что обычно являлось пристрастием немецких командиров подводных лодок, но тогда лейтенант Гвидо Орсини был сам себе закон, итальянец, прикомандированный к германскому флоту, оказавшийся не в том месте в совершенно неподходящее время, когда итальянское правительство капитулировало. Элен де Вилль уже давно перестала притворяться, что испытывает к нему что-либо, кроме сильной привязанности.


"Доброе утро, Гвидо".


"Хелен, дорогая моя". Он послал ей воздушный поцелуй. "Я, как обычно, последний".


"Куда сегодня?" - спросил я.


"Грэнвилл. Должно быть весело в таком тумане. С другой стороны, это позволяет Томми оставаться дома. Вернемся завтра. Хочешь сходить в Сент-Хелиер? Могу я подвезти тебя?"


"Нет, спасибо. Я ищу Шона."


"Я видел, как добрый генерал менее десяти минут назад вышел из южного сарая с топором для рубки леса и направился к своему коттеджу. Увидимся завтра. Я должен лететь. Ciao, cara."


Он прошел через маленькую калитку во внутренний двор. Мгновение спустя она услышала, как "Моррис" завелся и уехал. Она сама пересекла двор, прошла через ворота и побежала по дорожке между деревьями. Коттедж Шона Галлахера стоял у ручья в лощине. Она могла видеть его сейчас в старых вельветовых брюках и сапогах для верховой езды, рукава клетчатой рубашки закатаны над мускулистыми руками, когда он колет поленья.


" Шон! " позвала она и споткнулась, чуть не упав.


Он опустил топор и повернулся, убирая прядь рыжевато-каштановых волос с глаз, когда посмотрел на нее. Он уронил топор и протянул руку, чтобы подхватить ее, когда она снова чуть не упала.


Шону Мартину Галлахеру было пятьдесят два, и, как гражданин Ирландии, он официально сохранял нейтралитет в этой войне. Он родился в Дублине в 1892 году, его отец был профессором хирургии в Тринити-колледже, человеком, который не проявлял никакого интереса к женщинам, пока на пятидесятом году жизни во время профессионального визита в Джерси он не встретил молодую медсестру по имени Рут ле Брок. Он женился на ней в течение месяца и увез ее обратно в Дублин.


Она умерла при родах в следующем году, и мальчик Шон рос, проводя долгие летние месяцы каждого года в Джерси со своими бабушкой и дедушкой, остальное время в Дублине со своим отцом. Шон мечтал стать писателем, и он получил степень по литературе в университете своего отца, Тринити-колледже. Жизненные трудности сделали его солдатом, потому что, когда он закончил колледж, началась Первая мировая война.


Он вступил в Ирландские фузилеры, полк, в котором служили многие джерсийцы, и к 1918 году был очень старым двадцатишестилетним. Майор, дважды ранен и награжден званием МС за храбрость на Сомме. Как он обычно говорил, любой реальный опыт войны пришел после этого, сражаясь с ИРА в Ирландии под руководством Майкла Коллинза, в качестве командира летучей колонны в графстве Мэйо.


Договор с британским правительством, который положил конец конфликту в 1922 году, оказался лишь прелюдией к кровавой и порочной гражданской войне между теми элементами ИРА, которые отказались принять договор, и теми, кто предпочел сражаться за Ирландское правительство Свободного штата под руководством Коллинза. Шон Галлахер выбрал Свободное государство и в возрасте тридцати лет стал генералом, прочесывая запад Ирландии, безжалостно выслеживая старых товарищей.


После этого, устав от убийств, он путешествовал по миру, живя на деньги, оставленные ему отцом, писал случайные романы, когда ему приходило в голову, и, наконец, в 1930 году обосновался в Джерси. Ральф де Вилль был другом детства, а Хелен он полюбил отчаянно и безнадежно с первого момента их встречи. Его дом в Сент-Лоуренсе, в глубине страны, был реквизирован немцами в 1940 году. Хелен, пока Ральф служил в британской армии, нуждалась в сильной правой руке, что объясняло его присутствие в дауэр-коттедже в поместье. И он, конечно, все еще любил ее, и все еще довольно безнадежно.


Старая повозка знавала лучшие дни, и лошадь была значительно худее, чем должна была быть, когда они преодолевали дорогу вниз к пляжу, Шон Галлахер вел лошадь, Хелен шла рядом с ним.


"Если это пойдет не так", - серьезно сказал он. "Если они узнают, что ты помогаешь этому человеку, это будет не просто тюремный срок. Это может означать расстрел или один из тех концентрационных лагерей, о которых они говорят."


- А как насчет тебя? - спросил я.


"Господи, женщина, я нейтрален, разве я не повторяю тебе это постоянно?" Он озорно улыбнулся, серые глаза были полны юмора. "Если они хотят, чтобы этот старый ублюдок де Валера оставался милым в Дублине, им придется обращаться со мной в парадных перчатках. Имей в виду, после того, как я надрал ему задницу по всей Ирландии во время Гражданской войны, он может обрадоваться известию, что меня хотят пристрелить."


Она разразилась смехом. "Я люблю тебя, Шон Галлахер. Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя хорошо в худшие времена." Она обняла маленького худощавого мужчину за плечи и поцеловала его в щеку.


"Как брат", - сказал он. "Ты любишь меня как брата, о чем часто напоминаешь мне, так что держи свою безумную страсть при себе, женщина, и сосредоточься. Полковник Хью Келсо, сказал он, офицер американской армии, торпедировавшийся у Девона?"


"Это верно".


"И что там было насчет того, что он не должен попасть в руки немцев?"


"Я не знаю. Он был наполовину не в своем уме, и его нога в ужасном состоянии, но при предположении, что ему, возможно, придется лечь в больницу, он сошел с ума. Сказал, что будет лучше, если я его пристрелю."


"Судя по звуку, отличная старая каша", - сказал Галлахер и повел лошадь вниз, к окутанному туманом пляжу.


Было очень тихо, море было спокойным, настолько тихим, что они могли слышать свисток немецкого военного поезда с другого конца залива, когда он проходил вдоль фронта от Сент-Хелиер до Миллбрук.


Хью Келсо лежал лицом вниз на песке без сознания. Шон Галлахер осторожно перевернул его и осмотрел ногу. Он тихо присвистнул. "Ему нужен хирург, этому парню. Я посажу его в тележку, пока он еще без сознания. Собери как можно больше плавника и поторопись."


Она побежала по пляжу, и он поднял Келсо, легко перенося его вес, потому что он был удивительно силен для маленького человека. Келсо застонал, но остался снаружи, и ирландец уложил его на мешки в тележке и набросил несколько поверх него.


Он обернулся, когда Хелен вернулась с охапкой дров.


"Накрой его этим, пока я присмотрю за спасательным плотом".


Она все еще барахталась на мелководье, и он зашел в воду и вытащил ее на песок. Он заглянул внутрь, извлек аварийный комплект, затем достал нож для потрошения с пружинным лезвием и яростно полоснул по обшивке спасательного плота. Когда из нее вырвался воздух, она смялась, и он скатал ее в рулон и отнес в тележку, запихнув на полку под ней.


Хелен принесла еще одну охапку дров, которые она положила в багажник к остальным. " Это подойдет? - спросил я.


"Я думаю, да. Я заеду в загон, и мы спустим спасательный плот в шахту старого колодца. Но давайте двигаться дальше."


Они двинулись по дороге, Хелен сидела на оглобле повозки, Шон вел лошадь. Внезапно впереди раздался смех и залаяла собака. Ирландец сделал паузу и не торопясь прикурил одну из своих мерзких французских сигарет, которые он курил. "Не о чем беспокоиться, я с этим разберусь", - сказал он ей.


Первой прибежала овчарка, великолепное животное, которое гавкнуло один раз, затем признало Галлахера старым другом и лизнуло ему руку. Следующими появились два немецких солдата в полевой серой форме и касках, с винтовками за плечами. " Гутен морген, герр генерал, " нетерпеливо позвали они оба.


"И доброго утра вам, двум придуркам". Улыбка Галлахера была самой дружелюбной, когда он вел лошадь дальше.


"Шон, ты совсем сумасшедший", - прошипела она.


" Вовсе нет. Ни один из этих двух парней не говорит ни слова по-английски. Было бы забавно, если бы они заглянули под телегу, хотя."


" Куда мы идем? " требовательно спросила она. "В данный момент в этом месте никого нет".


Это всегда называлось именно так, никогда как дом.


"Разве миссис Вайберт не дома?"


"Я дал ей выходной. Помните, у ее племянницы на прошлой неделе родился новый ребенок."


"Непослушная девчонка", - сказал Галлахер. "И ее мужчина в отъезде, служит в британской армии. Интересно, что он подумает, когда придет домой и обнаружит прыгучего мальчика с голубыми глазами и светлыми волосами по имени Фриц."


"Не будь жестоким, Шон. Она неплохая девочка. Возможно, немного слабоват. Людям становится одиноко."


"Ты мне говоришь?" Галлахер рассмеялся. "Я что-то не заметил, чтобы ты гонялся за мной вокруг сарая на этой неделе".


"Будь благоразумен", - сказала она. "Теперь, куда мы его отведем? А вот и Зал заседаний."


Во время гражданской войны в Англии Шарль де Вилль, в то время сеньор поместья, поддержал дело роялистов. У него была комната, построенная на крыше, с потайной лестницей из главной спальни, известной семье на протяжении многих лет как the Chamber. Это спасло ему жизнь во времена правления Кромвеля, когда его разыскивали как предателя.


"Нет, в данный момент слишком неловко. Ему нужна помощь, и срочно. Сначала мы отвезем его в мой коттедж."


" А как насчет врача? - спросил я.


"Джордж Гамильтон. Кому еще ты мог бы доверять? Теперь подожди, пока я спущу этот спасательный плот в колодец."


Он вытащил его и направился к деревьям. Она сидела там, осознавая свое неровное дыхание в тишине леса. Позади нее, под мешковиной и плавником, Хью Келсо застонал и пошевелился.


В Слэптон-Сэндс незадолго до полудня начался отлив, и в море появилось еще несколько тел. Дугал Манро и Картер сидели с подветренной стороны песчаной дюны и рано пообедали бутербродами и распили бутылку пива. Солдаты бродили вдоль береговой линии, время от времени заходя в воду по команде какого-нибудь офицера, чтобы вытащить еще одно тело. На пляже уже лежало около тридцати человек.


Манро сказал: "Кто-то однажды сказал, что первая жертва, когда приходит война, - это правда".


"Я точно знаю, что вы имеете в виду, сэр", - сказал Картер.


Молодой американский офицер подошел и отдал честь. "На данный момент пляж очищен от вновь прибывших, сэр. Тридцать три с рассвета. Никаких признаков полковника Келсо." Он колебался. "Желает ли бригадир посмотреть на приготовления к похоронам?" Это не слишком далеко."


"Нет, спасибо", - сказал ему Манро. "Думаю, я смогу обойтись без этого".


Офицер отдал честь и ушел. Манро встал и помог Картеру подняться на ноги. "Давай, Джек. Мы ничего не можем здесь сделать."


"Все в порядке, сэр".


Картер балансировал на своей трости, а Манро стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на море. Он внезапно вздрогнул. " Что-нибудь не так, сэр? - спросил я. - Спросил Картер.


"Кто-то только что прошел по моей могиле, Джек. Честно говоря, у меня плохое предчувствие по этому поводу. Очень плохое предчувствие. Давай, вернемся в Лондон", - и он повернулся и пошел прочь по пляжу.


"Итак, Бергер, ты понимаешь, о чем я тебе говорю?" - Потребовал Конрад Хофер.


Хайни Баум стоял по стойке "смирно" перед столом в кабинете, который командование с радостью предоставило фельдмаршалу в Кампо. Он пытался игнорировать тот факт, что Роммель стоял у окна, глядя в сад.


"Я не уверен, герр майор. Я думаю, что да."


Роммель повернул. "Не будь глупым, Бергер. Ты умный человек, я вижу это, и храбрый." Он постучал кончиком своего кнута по Железному кресту первой степени и ленте с готической надписью на левом рукаве. "Как я понимаю, название на манжете Африканского корпуса. Итак, мы старые товарищи. Ты был в Аламейне?"


"Нет, фельдмаршал. Ранен в Тобруке."


"Хорошо. Я простой человек, так что слушай внимательно. Прошлой ночью ты великолепно перевоплотился в меня, как внешне, так и голосом. Очень профессионально."


"Спасибо тебе".


"Теперь я требую второго представления. В пятницу вы вылетите на выходные в Джерси в сопровождении майора Хофера. Ты думаешь, что смог бы так долго дурачить их в Джерси, Бергер? Король на один день? Тебе бы это понравилось?"


Баум улыбнулся. "На самом деле, я думаю, что я бы так и сделал, сэр".


Сказал Роммель Хоферу. "Вот ты где. Разумный и сообразительный, как я и говорил тебе. А теперь делай приготовления, Конрад, и давай выбираться отсюда."


Коттедж был построен из того же гранита, что и сам дом. Там была одна большая гостиная с потолочными балками, обеденным столом и полудюжиной стульев в нише у окна. Кухня находилась на другой стороне холла. Наверху была одна большая спальня, кладовая и ванная комната.


Вместо того, чтобы подниматься по лестнице, Галлахер уложил Келсо на длинный удобный диван в гостиной. Американец все еще был без сознания, и Галлахер нашел его бумажник и открыл его. Там была его карточка безопасности с фотографией, несколько снимков женщины и двух молодых девушек, очевидно, его семьи, и пара писем, которые были настолько личными, что Галлахер снова сложил их. Он мог слышать голос Хелен из кухни, когда она говорила по телефону. Келсо открыл глаза, тупо уставился на него, а затем заметил бумажник в руке Галлахера.


" Кто ты такой? - спросил я. Он слабо ухватился за нее. "Верни это мне".


Вошла Хелен, села на диван и положила руку ему на лоб. "Все в порядке. Просто будь спокоен. Ты вся горишь от лихорадки. Помнишь меня, Элен де Вилль?"


Он медленно кивнул. "Женщина на пляже".


"Это мой друг, генерал Шон Галлахер".


"Я просто проверял его документы", - сказал ей Галлахер. "Удостоверение личности немного отсырело. Я оставлю это сушиться."


Сказала она Келсо. "Ты помнишь, где ты находишься?"


"Джерси". Он выдавил из себя жуткую улыбку. "Не волнуйся. Я еще не совсем выжил из ума. Я могу ясно мыслить, если сконцентрируюсь."


"Хорошо, тогда послушай меня", - сказал Шон Галлахер. "Твоя нога действительно очень плоха. Тебе нужна больница и хороший хирург."


Келсо покачал головой. "Это невозможно. Как я уже говорил этой даме ранее, никаких немцев. Было бы лучше застрелить меня, чем позволить им добраться до меня."


"Почему?" - Что? - без обиняков спросил Шон Галлахер.


"Она назвала тебя генералом. Это правда?"


"Когда-то я был в ирландской армии, а в последнюю войну служил с британцами. Имеет ли это значение?"


"Возможно".


"Хорошо, в каком ты подразделении?"


"Инженеры - штурмовики, если быть точным. Мы первые в высадке на берег."


Шон Галлахер видел все это. "Это как-то связано с вторжением?"


Келсо кивнул. "Это скоро произойдет".


"Конечно, и мы все это знаем", - сказал Галлахер.


"Да, но я знаю, где и я знаю когда. Если бы немцы смогли выжать это из меня, вы можете себе представить, что бы это значило? Все их войска сосредоточились в нужном месте. Мы бы никогда не ушли с пляжа."


Он был чрезвычайно взволнован, на его лбу выступил пот. Хелен успокаивала его, успокаивая. "Все в порядке, я обещаю тебе".


- Джордж Гамильтон приедет? - спросил я. - Спросил Галлахер.


"Его не было дома. Я оставила сообщение его экономке, что вы хотели его срочно видеть. Я сказал, что ты порезал ногу и подумал, что нужно наложить пару швов."


" Кто такой Гамильтон? - спросил я. - Спросил Келсо.


"Доктор", - сказала Хелен. "И хороший друг. Он скоро будет здесь, чтобы позаботиться о твоей ноге."


Келсо снова трясло, когда им овладела лихорадка. "В данный момент нужно подумать о более важных вещах. Вы должны поговорить со своими людьми из сопротивления здесь. Скажи им, чтобы как можно скорее вышли на радио и сообщили разведке в Лондоне, что я здесь. Им придется попытаться вытащить меня."


"Но в Джерси нет движения сопротивления", - сказала Хелен. "Я имею в виду, что есть чертовски много людей, которые не хотят быть оккупированными и максимально усложняют жизнь врагу, но у нас нет ничего похожего на Французское сопротивление, если вы это имеете в виду".


Келсо уставилась на нее в изумлении, и Галлахер сказал: "Этот остров примерно десять миль на пять. Там что-то около сорока пяти тысяч мирных жителей. Крупный торговый городок, вот и все. Как долго, по-вашему, здесь могло бы продлиться движение сопротивления? Нет гор, куда можно убежать, негде укрыться. На самом деле, некуда идти."


Келсо, казалось, с трудом воспринимал это. "Итак, движения сопротивления нет. Нет радио?"


"Вообще никаких связей с Лондоном", - сказал ему Галлахер.


"Тогда как насчет Франции?" В отчаянии спросил Келсо. "Гранвилл, Сен-Мало. Они всего в нескольких часах езды по воде, не так ли? В тех местах должно быть местное подразделение Французского Сопротивления."


Последовала многозначительная пауза, затем Хелен повернулась к Галлахеру. "Савари мог бы поговорить с нужными людьми в Гранвилле. Он знает, кто они такие, и ты тоже."


"Верно".


"Гвидо уходил, когда я возвращалась с пляжа", - сказала она. "Он сказал мне, что сегодня днем они пытались добраться до Грэнвилла. Воспользовавшись туманом." Она взглянула на свои часы. " Прилива у них не будет до полудня. Ты мог бы взять фургон. Эти мешки с картошкой нужно отвезти в Сент-Хелиер на склад снабжения войск и на рынок."


"Ладно, вы меня убедили", - сказал Галлахер. "Но, насколько я знаю Савари, он не захочет ничего из этого, не в своей голове. Это означает, что нужно записать это, что чертовски рискованно."


"У нас нет выбора, Шон", - просто сказала она.


"Нет, я полагаю, ты прав". Галлахер рассмеялся. "То, что я делаю для Англии. Присмотри здесь за нашим другом. Я вернусь, как только смогу."


Когда он подошел к двери, она позвала: "А Шон?"


Он обернулся. " Да? - спросил я.


"Не забывай ехать по правой стороне дороги."


Это была старая шутка, но не лишенная определенной доли правды. Одной из первых вещей, которые немецкие войска сделали при оккупации Джерси, было изменение транспортного потока с левой стороны дороги на правую. Спустя четыре года Галлахер все еще не мог привыкнуть к этому, не то чтобы он водил машину очень часто. У них был только старый фургон Ford в качестве специального разрешения, потому что фермерские угодья де Вилль поставляли различные культуры для использования немецкими войсками. Из-за большого запаса бензина фургон все равно можно было использовать только два или три раза в неделю. Галлахер растягивал время, спускаясь с холмов с выключенным двигателем, и всегда было немного бензина на черном рынке, если вы знали нужных людей.


Он проехал через крошечный живописный городок Сент-Обен и проследовал вдоль изгиба залива к Бель-Роялю, Сент-Хелиеру вдалеке. Он миновал несколько огневых точек с несколькими солдатами на виду, но Виктория-авеню была пустынна по пути в город. Один из французских поездов, которые перебросили немцы, проехал мимо него по пути в Миллбрук, единственный признак активности, пока он не добрался до Гранд-отеля. Он посмотрел на часы. Было незадолго до одиннадцати. Уйма времени, чтобы поймать Савари до Виктор Гюго уехал в Гранвилл, поэтому он повернул налево на Глостер-стрит и направился к рынку.


Народу было не слишком много, в основном из-за погоды. Ало-черный нацистский флаг со свастикой на шесте над входом в ратушу безвольно повис во влажном воздухе. Ратуша по-немецки называется Rathaus. Поэтому было понятно, что местные жители теперь называли это место Крысиным домом.


Он припарковался возле рынка на Бересфорд-стрит. Там было почти безлюдно, только горстка покупателей и несколько немецких солдат. Сам рынок был официально закрыт, он был открыт всего два часа в субботу днем. Тогда на виду было бы достаточно людей, отчаянно надеющихся на свежие продукты.


Галлахер достал из фургона два мешка картошки, пинком открыл ворота и вошел внутрь. Большинство прилавков на старом Викторианском рынке были пусты, но там были один или два человека. Он направился прямиком к прилавку на дальней стороне, где крупный добродушный мужчина в толстом свитере и матерчатой кепке раскладывал репу аккуратными рядами под вывеской Д. Шевалье.


"Значит, сегодня шведы?" - Сказал Галлахер, когда прибыл.


"Рад за вас, генерал", - сказал Шевалье.


"Ты говоришь мне? На днях миссис Виберт угостила меня джемом из брюквы на завтрак." Галлахер вздрогнул. "Я все еще чувствую ее вкус. Два мешка картошки для тебя здесь."


Глаза Шевалье загорелись. "Я знал, что вы меня не подведете, генерал. Давайте отнесем их в подсобку."


Галлахер потащил их в заднюю комнату, и Шевалье открыл шкаф и достал старую брезентовую спортивную сумку. "Четыре буханки белого хлеба".


"Господи", - сказал Галлахер. "Кого ты убил, чтобы получить это?"


" Четверть фунта китайского чая и свиную ножку. Хорошо?"


"Приятно иметь с вами дело", - сказал ему Галлахер. "Увидимся на следующей неделе".


Его следующей остановкой был склад снабжения войск на Уэсли-стрит. Первоначально это был гараж, и там было припарковано с полдюжины грузовиков. Ничего особенного не происходило, но дородный фельдфебель по фамилии Клингер сидел в стеклянном кабинете и ел сэндвич. Он помахал рукой, открыл дверь и спустился по ступенькам.


"Герр генерал", - добродушно сказал он.


"Боже, Ганс, но ты неплохо справляешься сам", - сказал Галлахер на превосходном немецком и ткнул себя пальцем в обширный живот.


Клингер улыбнулся. "Человек должен жить. Мы оба старые солдаты, герр генерал. Мы понимаем друг друга. У тебя есть что-то для меня?"


"Два мешка картошки для официального списка".


" И что? - спросил я.


"Еще один мешок для тебя, если тебе интересно".


- А что взамен? - спросил я.


"Бензин".


Немец кивнул. "Одна банка на пять галлонов".


" Две пятигаллоновые канистры, " сказал Галлахер.


"Генерал". Клингер повернулся к ряду британских армейских канистр с бензином, взял две и отнес их в фургон. "Что, если бы я тебя сдал? Ты такой неразумный."


"Тюрьма для меня и праздник для тебя", - сказал Галлахер. "Говорят, на Русском фронте в это время года чудесно".


"Как всегда, практичный человек". Клингер вытащил три мешка картошки из фургона. "На днях патруль остановит вас для проверки топлива, и они обнаружат, что ваш бензин не того цвета".


"Ах, но я волшебник, друг мой, разве я тебе этого не говорил?" - и Галлахер уехал.


Военный бензин был окрашен в красный цвет, рацион для сельскохозяйственных нужд был зеленым, а врачи наслаждались розовой разновидностью. Чего Клингер не обнаружил, так это того, что удалить краситель было простым делом, процеживая бензин через фильтр противогаза, выпущенного для широкой публики в начале войны. Немного зеленого красителя, добавленного впоследствии, действительно очень быстро превратило военный бензин в сельскохозяйственный.


Выживание было тем, ради чего все это было. Это был старый остров, и его половина Ле Брока отчаянно гордилась этим. За столетия остров пережил многое. Проходя мимо отеля Pomme d'Or, штаб-квартиры военно-морского флота Германии, он посмотрел на нацистский флаг, висящий над входом, и тихо сказал: "И мы все еще будем здесь, когда вы, ублюдки, давно уйдете".

5


Галлахер припарковал фургон у весового моста и прошел вдоль пирса Альберта, поднявшись по ступенькам на верхнюю секцию. Он сделал паузу, чтобы прикурить одну из своих французских сигарет, и посмотрел на залив. Туман немного рассеялся, и замок Элизабет на своем острове выглядел странно и таинственно, как что-то из сказки. Уолтер Рейли когда-то правил там в качестве губернатора. Теперь немцы с бетонными укреплениями и огневыми точками наверху.


Он посмотрел вниз, на гавань. Как всегда, это был настоящий улей активности. Немцы использовали рейнские баржи, среди прочих судов, для доставки припасов на Нормандские острова. Несколько кораблей были пришвартованы на дальней стороне Нового Северного причала. Там было несколько судов различных типов из 2-й флотилии передних саперов и два тральщика M40 Klasse из 24-й флотилии тральщиков. Несколько грузовых судов, в основном каботажных, среди них "Виктор Гюго" СС, были пришвартованы у пирса Альберта.


Построенный в 1920 году братьями Фергюсон в Глазго для французской фирмы, занимающейся прибрежной торговлей, он определенно знавал лучшие дни. Ее единственная дымовая труба была пробита в нескольких местах пушечным снарядом "Бофайтеров" королевских ВВС во время нападения на один из ночных конвоев из Гранвилля двумя неделями ранее. Савари был капитаном с командой из десяти французов. Противовоздушная оборона состояла из двух пулеметов и пушки "Бофорс", укомплектованных семью рядовыми немецкого флота под командованием Гвидо Орсини.


Галлахер мог видеть его сейчас на мосту, облокотившимся на перила, и позвал по-английски: "Хех, Гвидо? Савари где-нибудь поблизости?"


Гвидо сложил ладони рупором. "В кафе".


В хижине дальше по пирсу, которая служила кафе, было немноголюдно: четыре французских моряка играли в карты за одним столом, три немецких матроса за другим. Роберт Савари, крупный бородатый мужчина в джинсовой куртке и матерчатой кепке, с засаленным шарфом, завязанным на шее, сидел в одиночестве за столиком у окна, курил сигарету, перед ним стояла чашечка кофе.


" Роберт, как идут дела? - спросил я. - Спросил Галлахер по-французски и сел.


"Непривычно видеть вас здесь, мой генерал, а это значит, что вы чего-то хотите".


"Ах ты, хитрый старый крестьянин". Галлахер передал конверт под столом. "Вот, это у тебя получилось?"


"Что это?" - спросил я.


"Просто положи это в карман и не задавай вопросов. Когда вы приедете в Гранвилл, в городе-крепости есть кафе под названием Sophie's. Ты знаешь это?"


Савари уже начал бледнеть. "Да, конечно, я хочу".


"Вы хорошо знаете добрую Софи Крессон и ее мужа Джерарда?"


"Я с ними встречался". Савари попытался вернуть ему конверт под столом.


"Тогда вы будете знать, что их бизнес - терроризм, доведенный до максимально возможной степени. Они не только снимают Бошей, им также нравится показывать пример коллаборационистов, разве это не красочная фраза? Так что на твоем месте я был бы благоразумен. Возьми письмо. Излишне говорить, что не читайте это. Если ты это сделаешь, ты, вероятно, никогда больше не уснешь. Просто передай это Софи с моей любовью. Я уверен, у нее будет для меня сообщение, которое ты передашь мне, как только вернешься."


"Черт бы вас побрал, генерал", - пробормотал Савари и положил конверт в карман.


Дьявол позаботился об этом давным-давно. Не волнуйся. Тебе не о чем беспокоиться. Гвидо Орсини - хороший парень."


"Граф?" - спросил я. Савари пожал плечами. "Шикарный итальянский сутенер. Я ненавижу аристократов."


"Этот не фашист, и у него, вероятно, меньше времени на Гитлера, чем у тебя. У тебя в сумке есть какие-нибудь приличные сигареты? Я схожу с ума, куря этот мерзкий табак, который они в последнее время импортируют для официального рациона."


Савари выглядел хитрым. "Не совсем. Всего несколько гитан."


"Только так говорит мужчина". Галлахер громко застонал. "Хорошо, я возьму двести".


"И что я получаю?"


Галлахер открыл сумку, которую ему дал Шевалье. - Свиная нога? - спросил я.


У Савари отвисла челюсть. "Боже мой, у меня уже язык вывалился. Дай мне."


Галлахер передал его под столом и взамен взял пачку сигарет. "Ты знаешь номер моего телефона в коттедже. Позвони мне, как только вернешься."


"Все в порядке".


Савари встал, и они вышли на улицу. Галлахер, не желая ждать, достал пачку "Гитанес", открыл ее и закурил. "Господи, это замечательно".


"Тогда я ухожу". Савари сделал движение, чтобы подойти к трапу "Виктора Гюго".


Галлахер тихо сказал: "Подведи меня в этом деле, и я убью тебя, друг мой. Понимаешь?"


Савари повернулся, открыв рот от изумления, когда Галлахер весело улыбнулся и пошел прочь по пирсу.


Джордж Гамильтон был высоким, угловатым мужчиной, чей старый твидовый костюм от Harris казался на размер больше. Выдающийся врач в свое время, одно время профессор фармакологии в Лондонском университете и консультант больницы Гая, он ушел на пенсию в коттедж на Джерси незадолго до начала войны. В 1940 году, когда немцы ожидались со дня на день, многие люди покинули остров, среди них было несколько врачей, что объясняло, почему Гамильтон, доктор медицины и член Королевского колледжа врачей, в возрасте семидесяти лет работал врачом общей практики.


Он откинул со лба прядь седых волос и встал, глядя сверху вниз на Келсо, лежащего на диване. "Нехорошо. Он должен быть в больнице. Мне действительно нужен рентген, чтобы быть уверенным, но я бы сказал, по крайней мере, два перелома большеберцовой кости. Возможно, трое."


" Никакой больницы, " тихо сказал Келсо.


Гамильтон сделал знак Хелен и Галлахеру, и они последовали за ним на кухню. "Если бы переломы были сложными - другими словами, если бы была какая-либо открытая рана, торчащая кость, тогда у нас не было бы выбора. Вероятность заражения, особенно после всего, через что он прошел, была бы очень велика. Единственным способом спасти ногу была бы больничная койка и вытяжение."


"Что именно ты хочешь сказать, Джордж?" - Спросил Галлахер.


"Ну, как вы можете видеть, шкура не порвана. Переломы - это то, что мы называем оскольчатыми. Возможно, удастся вправить ногу и наложить гипс."


"Ты сможешь с этим справиться?" - Спросила Хелен.


"Я мог бы попробовать, но мне нужны подходящие условия. Я, конечно, не стал бы мечтать о продолжении без рентгена." Он колебался. " Есть одна возможность."


"Что это?" - спросил я. - Спросил Галлахер.


"Сосны. Это небольшой дом престарелых в Сент-Лоуренсе, которым управляют католические сестры милосердия. В основном ирландцы и французы. У них там есть рентгеновское оборудование и приличная операционная. Сестра Мария Тереза, которая отвечает за это, - мой хороший друг. Я мог бы подарить ей кольцо."


"Немцы используют это?" Спросила Хелен.


"Время от времени. Обычно молодые женщины с проблемами внутриутробного развития, что является вежливым способом сказать, что им предстоит аборт. Монахиням, как вы можете себе представить, это совсем не нравится, но они ничего не могут с этим поделать."


"Смог бы он там остаться?"


"Я сомневаюсь в этом. У них очень мало кроватей, и, конечно, это было бы слишком опасно. Самое большее, что мы могли сделать, это подлатать его и вернуть сюда."


Галлахер сказал: "Ты чертовски рискуешь, помогая нам вот так, Джордж".


"Я бы сказал, что мы все такие", - сухо ответил ему Гамильтон.


"Жизненно важно, чтобы полковник Келсо не попал в руки врага", - начала Хелен.


Гамильтон покачал головой. "Я не хочу знать, Хелен, так что не пытайся мне рассказывать, и я тоже не хочу, чтобы монахини были замешаны. Что касается сестры Марии Терезы, то наш друг, должно быть, местный житель, с которым произошел подходящий несчастный случай. Было бы лучше, если бы у нас было для него удостоверение личности, на всякий случай."


Хелен отвернулась от Галлахера. "Ты можешь что-нибудь сделать? В прошлом году ты раздобыл карточку для того испанского коммуниста, когда он сбежал от рабочей партии в тех туннелях, которые они строили в Сент-Питере."


Галлахер подошел к старому сосновому письменному столу восемнадцатого века в углу кухни, выдвинул передний ящик, затем залез внутрь и достал небольшой выдвижной ящик из тех, что люди когда-то использовали для хранения ценностей. Там было несколько пустых удостоверений личности, подписанных и проштампованных нацистским орлом.


"Где, черт возьми, ты их достал?" Гамильтон спросил в изумлении.


"У моего знакомого ирландца, бармена в одном из городских отелей, есть парень-немец, если вы понимаете меня. Клерк в полевой комендатуре. Я оказал ему большую услугу в прошлом году. Он дал мне это взамен. Я введу в курс дела Келсо, и мы дадим ему хорошее имя в Джерси. Как насчет Le Marquand?" Он достал ручку и чернила и сел за кухонный стол. "Генри Ральф Ле Маркуан. Место жительства?"


Он посмотрел на Хелен. "Домашняя ферма, де Вилль Плейс", - сказала она.


"Достаточно справедливо. Я схожу и узнаю цвет его глаз, волос и так далее, пока ты звонишь в Сосновые деревья." Он остановился у двери. "Я войду в его профессию рыбака. Таким образом, мы можем сказать, что это был несчастный случай на лодке. И еще кое-что, Джордж."


"Что это?" - спросил я. - Спросил Гамильтон, снимая трубку.


"Я иду с тобой. Мы отвезем его в фургоне. Никаких споров. Мы все должны держаться вместе, или все должны держаться по отдельности." Он криво улыбнулся и вышел.


Сосны были уродливым домом, очевидно, поздневикторианского происхождения. В свое время стены были облицованы цементом, который во многих местах потрескался, кое-где большие куски вообще отслоились. Галлахер загнал фургон во внутренний двор, Гамильтон сидел рядом с ним. Когда они вышли, открылась входная дверь, и сестра Мария Тереза спустилась по наклонному бетонному пандусу им навстречу. На ней была простая черная одежда, невысокая женщина со спокойными глазами и без единой морщинки на лице, хотя ей было за шестьдесят.


"Доктор Гамильтон". Ее английский был хорош, но с ярко выраженным французским акцентом.


"Это генерал Галлахер. Он руководит заведением de Ville, где работает пациент."


"Нам понадобится тележка", - сказал Галлахер.


"Там один, прямо за дверью".


Он взял его и отнес в заднюю часть фургона. Он открыл двери, обнаружив Келсо, лежащего на старом матрасе, и они переложили его на тележку.


Сестра Мария Тереза провела его внутрь, и, пока он толкал тележку вверх по пандусу, Галлахер прошептал Келсо: "Не забывай, держи рот на замке, и если тебе придется стонать от боли, постарайся не говорить по-американски".


Гамильтон стоял в операционной, рассматривая рентгеновские пластины, которые принесла младшая сестра Бернадетт. "Три перелома", - сказала сестра Мария Тереза. "Нехорошо. Он должен быть в больнице, доктор, но мне не нужно вам этого говорить."


"Все в порядке, сестра. Я скажу вам правду", - сказал Гамильтон. "Если он поедет в Сент-Хелиер, они захотят знать, как это произошло. На этом настаивают наши немецкие друзья. Вы знаете, какие они приверженцы деталей. Ле Маркуан незаконно ловил рыбу, когда произошел несчастный случай."


Галлахер мягко вмешался: "Что может принести ему три месяца тюрьмы".


" Я понимаю." Она покачала головой. "Хотел бы я, чтобы у меня была кровать, но мы вполне заняты".


" Есть поблизости немцы? - спросил я.


"Две их подружки", - спокойно сказала она. "Обычное дело. Вчера этим занимался один из армейских врачей. Майор Шпеер. Ты знаешь его?"


"Я иногда работал с ним в больнице", - сказал Гамильтон. "Я знавал и похуже. В любом случае, сестра, если вы потрудитесь помочь мне, вы и сестра Бернадетт, мы начнем."


Она накинула на него халат, и он пошел вымыться у раковины в углу. Когда сестра Бернадетт помогала ему надевать резиновые перчатки, он сказал Марии Терезе: "Только кратковременная анестезия. Хватит хлороформа на прокладке. " Он подошел к операционному столу и посмотрел на Келсо сверху вниз. - Все в порядке? - спросил я.


Келсо, стиснув зубы, кивнул, и Гамильтон сказал Галлахеру. "Тебе лучше подождать снаружи".


Галлахер повернулся, чтобы уйти, и в этот момент дверь открылась, и вошел немецкий офицер.


"А, вот и ты, сестра, " сказал он по-французски, затем улыбнулся и перешел на английский. "Профессор Гамильтон, вы здесь?"


"Майор Шпеер", - сказал Гамильтон, подняв руки в перчатках.


"Я только что заглянул к своим пациентам, сестра. У обоих все хорошо."


Шпеер был высоким, красивым мужчиной с добродушным, довольно мясистым лицом. Его шинель была распахнута, и Галлахер заметил Железный крест первого класса на левой стороне груди и ленту за Зимнюю войну в России. Человек, который повидал действие.


" Есть что-нибудь интересное, доктор? - спросил я.


"Переломы большеберцовой кости. Здесь сотрудник генерала Галлахера. Вы встречались?"


"Нет, но я много раз слышал о вас, генерал". Шпеер щелкнул каблуками и отдал честь. "Очень приятно". Он подошел к рентгеновским снимкам и рассмотрел их. "Нехорошо. Совсем не хорошо. Оскольчатый перелом большеберцовой кости в трех местах."


"Я знаю, что госпитализация и вытяжение должны быть нормой", - сказал Гамильтон. "Но кровать не свободна".


"О, я бы подумал, что вполне приемлемо вправить кости, а затем наложить гипс". Шпеер очень обаятельно улыбнулся и снял пальто. "Но, герр профессор, вряд ли это ваша область. Было бы приятно позаботиться об этом небольшом вопросе для вас."


Он уже снимал халат с крючка на стене и подошел к раковине, чтобы оттереться. "Если вы настаиваете", - спокойно сказал Гамильтон. "Почти нет сомнений, что это больше в твоем вкусе, чем в моем".


Несколько минут спустя Шпеер был готов и наклонился, чтобы осмотреть ногу. Он поднял глаза на сестру Марию Терезу. "Хорошо, сестра, теперь, я думаю, хлороформ. Не слишком много, и мы будем работать очень быстро."


Галлахер зачарованно наблюдал за происходящим из угла.


Савари был не слишком доволен жизнью, когда шел по мощеным улицам окруженного стенами города в Гранвилле. Во-первых, поездка из Джерси в тумане была паршивой, и он был явно недоволен ситуацией, в которую его поставил Галлахер. Он свернул на тихую площадь. Бар Софи находился в дальнем конце, сквозь ставни тут и там пробивались лучики света. Он медленно и неохотно пересек улицу и вошел.


Джерард Крессон сидел в своем инвалидном кресле и играл на пианино, невысокий мужчина с белым напряженным лицом инвалида, черные волосы свисали почти до плеч. Он сломал спину в результате несчастного случая в доках за два года до войны. Никогда бы больше не ходил, даже на костылях.


Около дюжины посетителей были разбросаны по бару, некоторые из них были моряками, которых Савари знал. Софи сидела на высоком табурете за мраморной стойкой, бутылки стояли в ряд позади нее у богато украшенного зеркала, и читала местную газету. Ей было под тридцать, темные волосы собраны высоко на затылке, черные глаза, лицо землистое, как у цыганки, рот широкий и накрашен ярко-красным. У нее была хорошая грудь, лучшая, которую Савари когда-либо видел. Не то чтобы это принесло бы какую-то пользу. С ножом или бутылкой она была как динамит, и в Гранвилле были мужчины со шрамами, подтверждающими это.


"Ах, Роберт, это было так давно. Как дела?"


"Могло быть хуже, могло быть и лучше".


Когда она наливала ему коньяк, он незаметно протянул письмо. "Что это?" - требовательно спросила она.


"Твой друг Галлахер из Джерси теперь использует меня как почтальона. Я не знаю, что в этом такого, и не хочу знать, но он ожидает ответа, когда я вернусь. Мы отплываем завтра в полдень. Я вернусь. " Он допил свой коньяк и ушел.


Она обошла стойку и крикнула одному из посетителей: "Хех, Марсель, присмотри за баром для меня".


Она подошла к своему мужу, который прекратил играть и прикуривал сигарету. - Что все это значило? - спросил я.


"Давай зайдем на заднее сиденье и выясним".


Она отодвинула его инвалидное кресло от пианино, повернулась и покатила его вдоль бара в гостиную в задней части. Джерард Крессон сел за стол и прочитал письмо Галлахер, затем подтолкнул его к ней с серьезным лицом.


Она быстро прочитала это, затем достала бутылку красного вина и наполнила два бокала. "На этот раз он попал в настоящую переделку, наш друг генерал".


"И еще кое-что".


Вдвоем они контролировали движение Сопротивления от Гранвиля до Авранша и Сен-Мало вот уже три года. Джерард обеспечил организаторские способности, а Софи была его хорошей правой рукой. Они были очень успешной командой. Должно было быть, чтобы выжить так долго.


- Ты свяжешься с Лондоном по радио? - спросил я.


"Конечно".


"Что ты думаешь?" - спросила она. "Может быть, они попросят нас попытаться вытащить этого янки из Джерси".


"Трудно и в лучшие времена", - сказал он. "Невозможно в том состоянии, в котором он находится". Он протянул свой бокал за вином. "Конечно, есть довольно очевидное решение. Я должен был думать, что так будет лучше для всех в сложившихся обстоятельствах."


- И что же это такое? - спросил я.


"Пошлите кого-нибудь перерезать ему горло".


Между ними повисла тишина. Она сказала: "Это была долгая война".


"Слишком долго, " сказал он. "Теперь отведи меня на склад, и я свяжусь с Лондоном".


Майор Шпеер отвернулся от раковины, вытирая руки полотенцем. Сестра Бернадетт уже замешивала гипс для Париса, а он подошел к операционному столу и посмотрел на Келсо, который все еще был без сознания.


"Превосходная работа", - сказал Джордж Гамильтон.


"Да, я должен сказать, что я сам довольно доволен этим". Шпеер потянулся за своей шинелью. "Я уверен, ты справишься с остальным. Я уже опаздываю на ужин в офицерский клуб. Не забудьте сообщить мне, как у него продвигаются дела, герр профессор. Генерал." Он отдал честь и вышел.


Гамильтон встал, посмотрел на Келсо сверху вниз, внезапно опустошенный, когда он снимал перчатки и халат. Келсо слегка застонал, когда начал приходить в себя, и тихо сказал: "Джанет, я люблю тебя".


Американский акцент был узнаваем безошибочно. Сестра Бернадетт, казалось, не заметила, но пожилая женщина бросила острый взгляд на Гамильтона, а затем на Галлахера.


"Кажется, он приходит в себя", - неубедительно сказал Гамильтон.


"Так могло бы показаться", - сказала она. "Почему бы вам и генералу Галлахеру не пройти в мой кабинет. Одна из монахинь принесет тебе кофе. У нас есть кое-что из настоящего материала благодаря майору Шпееру. Мы с сестрой Бернадетт наложим гипс для тебя."


"Это очень любезно с твоей стороны, сестра".


Двое мужчин вышли и пошли по коридору, мимо кухни, где работали две монахини, в кабинет в конце. Гамильтон сел за письменный стол, и Галлахер дал ему один из своих Джитан и сел в кресло у окна.


"Момент, когда он вошел в эту дверь, останется со мной навсегда", - сказал ирландец.


"Как я уже говорил вам, он неплохой парень", - прокомментировал Гамильтон. "И чертовски хороший доктор".


"Ты думаешь, с Келсо все будет в порядке?"


"Не понимаю, почему бы и нет. Мы должны быть в состоянии перевезти его примерно через час. Нам придется внимательно следить за ним в течение следующих нескольких дней. Нельзя сбрасывать со счетов возможность заражения, но в том аварийном наборе с его спасательного плота было несколько ампул этого нового чудо-лекарства, пенициллина. Я подскажу ему об этом, если у него будет неправильная реакция."


"Сестра Мария Тереза - она знает, что все не так, как кажется".


"Да, я чувствую себя довольно неловко из-за этого", - сказал Джордж Гамильтон. "Как будто я использовал ее. Она, конечно, не расскажет. Это противоречило бы всем убеждениям, которыми она дорожит."


"Она напоминает мне мою старую тетю в Дублине, когда я был мальчиком", - сказал Галлахер. "Благовония, свечи и Святая вода".


"Ты все еще веришь, Шон?" - Спросил Гамильтон.


" Ни разу с первого июля тысяча девятьсот шестнадцатого года, на Сомме, " сказал Галлахер. "Я был прикреплен к Йоркширскому полку "Лидс Пэлс". Идиоты в штабе послали этих парней с рюкзаками за спиной под шквальный пулеметный огонь. К полудню выживших было около сорока или около того из восьмисот. Тогда я решил, что если Бог существует, то он неудачно пошутил на мой счет."


"Я понимаю вашу точку зрения", - серьезно сказал Гамильтон.


Галлахер встал. "Думаю, я немного подышу ночным воздухом", - и он открыл дверь и вышел.


Джордж Гамильтон положил голову на руки, лежащие на столе, и зевнул. Это был долгий день. Он закрыл глаза и заснул через пару минут.


Было чуть больше десяти, и Дугал Манро все еще работал за своим столом в офисе на Бейкер-стрит, когда дверь открылась и в комнату, прихрамывая, вошел Джек Картер с мрачным лицом. Он положил на стол бригадира лист бумаги с сигналами. "Приготовьтесь, сэр".


- Что это такое? - спросил я. - Спросил Манро.


Только что пришло сообщение от нашего представителя Сопротивления в Гранвилле. Это в Нормандии."


"Ради бога, я знаю, где это". Манро начал читать и внезапно выпрямился. "Я в это не верю".


Манро еще раз прочитал сообщение. "Хуже и быть не могло. В Джерси нет движения сопротивления. Не к кому обратиться. Я имею в виду, эта женщина де Вилль и мужчина Галлахер, как долго они смогут продержаться, особенно если он болен? И как долго он сможет прожить на таком маленьком острове, как этот? Об этом невыносимо думать, Джек."


Впервые с тех пор, как Картер его знал, в его голосе звучало отчаяние, неуверенность в том, каким путем идти. "Вы что-нибудь придумаете, сэр, вы всегда так делаете", - мягко сказал Картер.


"Спасибо за вотум доверия." Манро встал и потянулся за своим пальто. "Теперь вам лучше позвонить в Хейз Лодж и устроить мне немедленную встречу с генералом Эйзенхауэром. Скажи им, что я уже в пути."


Хелен де Вилль с тревогой ждала звука возвращающегося фургона, и когда он въехал во двор со стороны площади де Вилль, она выбежала. Когда Галлахер и Гамильтон вышли из фургона, она закричала: "С ним все в порядке?"


"Все еще под действием допинга, но с ногой все в порядке", - сказал ей Галлахер.


"В данный момент внутри никого нет. Они либо в Гранвилле, либо на море, либо в офицерском клубе, так что давайте отведем его наверх."


Галлахер и Гамильтон вытащили Келсо из фургона, взялись за руки и подняли его между собой. Они последовали за Хелен через парадную дверь, через широкий, обшитый панелями холл и вверх по большой лестнице. Она открыла дверь в хозяйскую спальню и провела меня внутрь. Мебель была бретонской семнадцатого века, включая кровать с балдахином. Справа от кровати была дверь в ванную, слева - резные библиотечные полки от стены до потолка, забитые книгами. Ее пальцы нащупали скрытую пружину, и секция откинулась назад, открывая лестницу. Она первой поднялась наверх, а Галлахер и Гамильтон с некоторым трудом последовали за ней, но в конце концов добрались до комнаты под крышей. Стены были обшиты дубовыми панелями, а во фронтонном торце было единственное окно. Это было достаточно удобно с ковром на полу и односпальной кроватью.


Они уложили Келсо на кровать, и Хелен сказала: "Здесь есть все, что тебе нужно, и единственный вход - из моей комнаты, так что ты должен быть в полной безопасности. Мой предок годами прятался здесь от людей Кромвеля. Боюсь, удобство не улучшилось с его времен. Это вон тот дубовый комод."


"Спасибо, но все, что я хочу сделать, это поспать", - сказал Келсо, его лицо было усталым и напряженным.


Она кивнула Галлахеру и старому доктору, и они вышли и спустились вниз. Гамильтон сказал: "Я выйду сам. Скажи Хелен, что я загляну завтра."


Шон Галлахер на мгновение взял его за руку. "Джордж, ты настоящий мужчина".


"Все в день доктора, Шон". Гамильтон улыбнулся. "Увидимся завтра". И он вышел.


Галлахер прошел через холл и по заднему проходу на кухню. Он поставил чайник на плиту и подбрасывал несколько поленьев среди догорающих углей, когда вошла Хелен.


"С ним все в порядке?" - спросил он.


"Уже крепко спит". Она присела на край стола. "Что теперь нам делать?"


"Мы ничего не можем сделать, пока Савари не вернется из Гранвилла с каким-нибудь сообщением".


"А что, если там нет никакого сообщения?"


"О, я что-нибудь придумаю. А теперь садись и выпей чашечку хорошего чая."


Она покачала головой. "У нас есть выбор между чаем из ежевики или свеклы, и сегодня я просто не могу пить ни то, ни другое".


"О, вы, маловерные". Галлахер достал пакет китайского чая, который Шевалье дал ему тем утром на рынке.


Она начала беспомощно смеяться и обвила руками его шею. "Шон Галлахер, что бы я делал без тебя?"


Эйзенхауэр был в полной военной форме, поскольку он присутствовал на званом ужине с премьер-министром, когда получил сообщение Манро. Он ходил взад и вперед по библиотеке в Хейс Лодж, крайне взволнованный. "Мы никак не можем кого-нибудь пристроить?"


"Если вы имеете в виду подразделение коммандос, я так не думаю, сэр. Наиболее сильно защищенное побережье в Европе."


Эйзенхауэр кивнул. "На самом деле ты хочешь сказать, что его невозможно вытащить".


"Нет, сэр, но очень, очень трудно. Это маленький остров, генерал. Это не то же самое, что прятать кого-то в кузове грузовика и за ночь проехать триста миль до Пиренеев или организовать полет одного из наших лизандеров, чтобы забрать его."


"Хорошо, тогда переправь его во Францию, где ты сможешь починить эти штуки".


"По нашей информации, он не способен путешествовать".


"Ради бога, Манро, все может зависеть от этого. Целое вторжение. Месяцы планирования."


Манро откашлялся и нервно для него. "Если бы дело дошло до худшего, генерал, вы были бы готовы рассматривать полковника Келсо как расходный материал?"


Эйзенхауэр перестал расхаживать. " Вы имеете в виду казнить его?"


"Что-то вроде этого".


"Да поможет мне Бог, но если ничего другого не остается, то пусть будет так". Эйзенхауэр подошел к огромной настенной карте Западной Европы. "Шесть тысяч кораблей, тысячи самолетов, два миллиона человек и война в балансе. Если они узнают наши точные точки приземления, они соберут все, что у них есть." Он обернулся. Разведка сообщила о речи Роммеля, произнесенной несколько недель назад, в которой он сказал именно это. Что война будет выиграна или проиграна на этих пляжах."


"Я знаю, генерал".


"И ты спрашиваешь, можно ли использовать Келсо?" Эйзенхауэр тяжело вздохнул. "Если ты можешь спасти его, сделай. Если ты не можешь... " Он пожал плечами. "В любом случае, учитывая то, что вы уже сказали о ситуации в Джерси, как бы вы поступили по поводу привлечения агента? Я бы подумал, что новое лицо будет бросаться в глаза, как больной палец."


"Это правда, генерал. Нам придется подумать об этом."


Джек Картер, почтительно тихо стоявший у огня, кашлянул. "Есть один способ, генерал".


" Что это такое, капитан? - спросил я. - Поинтересовался Эйзенхауэр.


"Лучшее место, чтобы спрятаться на дереве, - в лесу. Мне кажется, что люди, которые наиболее свободно приходят и уходят, - это сами немцы. Я имею в виду, что там постоянно должен находиться новый персонал."


Эйзенхауэр резко повернулся к Манро. "В его словах есть смысл. Есть ли у вас люди, способные на такую работу?"


Манро кивнул. "То тут, то там, сэр. Это редкое умение. Вопрос не только в том, чтобы свободно говорить по-немецки, но и в том, чтобы думать как немец, а это непросто."


Эйзенхауэр сказал: "Я даю вам неделю, бригадный генерал. Одна неделя, и я ожидаю, что вы решите этот вопрос."


" Даю вам слово, сэр."


Манро быстрым шагом вышел, Картер, прихрамывая, последовал за ним. "Радио Крессон в Гранвилле, чтобы передать сообщение Галлахеру в Джерси, в котором говорится, что кто-то будет с ним к четвергу".


" Вы уверены, сэр? - спросил я.


"Конечно, я рад", - весело сказал Манро. "Это было твое мастерское предложение там, Джек. Лучшее место, чтобы спрятаться на дереве, - в лесу. Мне это нравится."


"Большое вам спасибо, сэр".


"Немецкий персонал постоянно перемещается туда-сюда. Чем мог бы быть один новоприбывший среди многих, особенно если бы ему предоставили верительные грамоты надлежащего рода?"


"Для этого понадобился бы совершенно особенный человек, сэр".


"Перестань, Джек", - сказал Манро, когда они вышли на улицу и сели в машину. "Для этой работы есть только один человек. Ты это знаешь, и я это знаю. Только один человек способен сыграть нациста по самую рукоятку и достаточно безжалостен, чтобы при необходимости всадить пулю Келсо между глаз. Гарри Мартино."


"Я должен напомнить вам, сэр, что полковнику Мартино было дано определенное обещание после того случая в Лионе, что его услуги больше не потребуются. Одно только его здоровье должно сделать это невозможным."


"Чепуха, Джек. Гарри никогда не мог устоять перед вызовом. Найди его. И еще кое-что, Джек. Проверьте файлы SOE. Посмотри, есть ли у нас кто-нибудь с прошлым в Джерси."


- Только для мужчин, сэр?


"Боже милостивый, Джек, конечно, нет. С каких это пор мужчины интересуют нас только в нашем бизнесе."


Он постучал по перегородке, и водитель увез их с тротуара.

6


Коттедж в Дорсете, недалеко от бухты Лалуорт, был предоставлен Мартино в аренду старым другом со времен Оксфорда. Он стоял в крошечной долине над утесами, и путь к пляжу был перекрыт ржавой колючей проволокой. Когда-то там было объявление, предупреждающее о минах, хотя там их не было. Это было первое, что хозяин деревенского паба сказал Мартино, когда тот переехал в этот район, что объясняло, почему он прогуливался вдоль береговой линии, время от времени бросая камни в набегающие волны, на следующее утро после встречи Дугала Манро с Эйзенхауэром в Хейз Лодж.


Гарри Мартино было сорок четыре, среднего роста, с крепкими плечами под старой камуфляжной курткой десантника, которую он носил от холода. Его лицо было очень бледным, с кожей, которая, казалось, никогда не загорает, и клиновидной формы, глаза были такими темными, что невозможно было сказать, каков их истинный цвет. Рот был подвижным, на нем постоянно играла легкая ироничная улыбка. Взгляд человека, которого жизнь разочаровала больше, чем он надеялся.


Он выписался из больницы три месяца назад, и дела шли лучше, чем когда-либо. У него больше не болела грудь, за исключением тех случаев, когда он переусердствовал, но бессонница была ужасной. Он редко мог спать по ночам. В тот момент, когда он лег спать, его мозг, казалось, стал гиперактивным. Тем не менее, этого следовало ожидать. Слишком много лет в бегах, жить по ночам, опасность постоянно рядом.


Он больше не был нужен Манро, врачи ясно дали это понять. Он мог бы вернуться в Оксфорд, но это не было ответом. Ни один из них не пытался уловить нити книги, над которой он работал в 1939 году. Война научила его этому, если не чему-то другому. Итак, он бросил учебу настолько основательно, насколько это возможно для мужчины. Коттедж в Дорсете на берегу моря, книги для чтения, пространство, в котором можно найти себя.


"И куда, черт возьми, ты подевался, Гарри?" - угрюмо спросил он, начиная подниматься по тропинке в скале. "Потому что будь я проклят, если смогу тебя найти".


Гостиная старого коттеджа была достаточно уютной. Персидский ковер на вымощенном плитами полу, обеденный стол и несколько стульев с плетеными спинками и книги повсюду, не только на полках, но и сваленные в кучу в углу. Ни одна из них не принадлежала ему. Ничто в этом месте не принадлежало ему, за исключением нескольких предметов одежды.


По обе стороны от каменного камина стояло по дивану. Он подбросил пару поленьев в тлеющие угли, налил себе виски, быстро выпил его и налил еще. Затем он сел и взял блокнот, который оставил на кофейном столике. На нем было написано несколько стихотворных строк, и он прочитал их вслух.


В полночь станция выглядит зловеще. Надежда - это мертвая буква. Он бросил блокнот обратно на стол с кривой улыбкой. "Признай это, Гарри", - мягко сказал он. "Ты никудышный поэт".


Внезапно он почувствовал усталость, это чувство нахлынуло с какой-то внезапностью, недостаток сна настиг его. У него начала немного побаливать грудь, левое легкое, и это, конечно, привело его обратно в Лион в тот последний и роковой день. Если бы он был чуть больше на высоте, этого бы не случилось. Случай, когда он слишком часто таскал кувшин к колодцу, или, возможно, попросту говоря, удача отвернулась от него. Когда он погрузился в сон, все вспомнилось так отчетливо.


Штандартенфюрер Юрген Кауфманн, глава гестапо в Лионе, был в гражданской одежде в тот день, когда спускался по ступенькам ратуши и садился на заднее сиденье черного "Ситроена". Его водитель тоже был в штатском, потому что по четвергам днем Кауфман навещал свою любовницу и предпочитал не афишировать это.


"Не торопись, Карл", - сказал он своему водителю, сержанту СС, который служил с ним уже два года. "Мы пришли немного раньше. Я сказал, что не приду до трех, а ты знаешь, как она ненавидит сюрпризы.


"Как скажете, штандартенфюрер". Карл улыбнулся, отъезжая.


Кауфман открыл экземпляр берлинской газеты, которую он получил по почте этим утром, и откинулся на спинку кресла, чтобы насладиться ею. Они двинулись через окраину города в глубь страны. Это было действительно очень красиво, яблочные сады по обе стороны дороги, и воздух был тяжелым от их запаха. Через некоторое время Карл заметил мотоцикл позади них, и когда они свернули на боковую дорогу, ведущую к деревне Шомон, он последовал за ними.


Он сказал: "У нас на хвосте уже довольно долгое время сидит мотоциклист, штандартенфюрер". Он достал из кармана "Люгер" и положил его на сиденье рядом с собой.


Кауфманн повернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло, и рассмеялся. "Ты теряешь хватку, Карл. Он один из наших."


Мотоциклист поравнялся с нами и помахал рукой. Он был фельдгендермерией СС в шлеме, тяжелом форменном плаще, с автоматом "Шмайссер", перекинутым через грудь чуть ниже металлического нагрудника полевой полиции СС, который надевался только при официальном исполнении служебных обязанностей. Лицо за защитными очками было безымянным. Он снова взмахнул рукой в перчатке.


"У него должно быть сообщение для меня", - сказал Кауфманн. "Остановись".


Карл свернул на обочину дороги и затормозил, чтобы остановиться, а мотоциклист остановился впереди. Он поставил свою машину на подставку, и Карл вышел. "Что мы можем для вас сделать?"


Из кармана плаща высунулась рука с полуавтоматическим пистолетом "Маузер". Он выстрелил Карлу один раз в сердце, отбросив его назад к Citroën. Он соскользнул на дорогу. Эсэсовец перевернул его ботинком и снова очень целенаправленно выстрелил ему между глаз. Затем он открыл заднюю дверь.


Кауфман всегда ходил вооруженный, но он снял пальто и аккуратно сложил его в углу. Когда он потянулся к пистолету "Люгер" в правом кармане и повернулся, эсэсовец выстрелил ему в руку. Кауфманн вцепился в свой рукав, между его пальцами сочилась кровь.


"Кто ты?" - дико закричал он. Другой мужчина поднял очки, и Кауфманн уставился в самые темные, самые холодные глаза, которые он когда-либо видел в своей жизни.


Меня зовут Мартино. Я майор британской армии, служу в SOE.


"Итак, вы Мартино". Кауфманн скривился от боли. "Твой немецкий превосходен. Совершенно идеально.


Так и должно быть. Моя мать была немкой, - сказал ему Мартино.


Кауфман сказал: "Я надеялся встретиться с вами в скором времени, но при других обстоятельствах".


Я уверен, что ты это сделал. Я хотел встретиться с тобой довольно долгое время. На самом деле, с тысяча девятьсот тридцать восьмого. В мае того же года вы были капитаном в штаб-квартире гестапо в Берлине. Вы арестовали молодую женщину по имени Роза Бернштейн. Ты, наверное, даже не помнишь названия.


"Но я помню ее очень хорошо", - сказал ему Кауфманн. "Она была еврейкой и работала в социалистическом подполье".


"Мне сказали, что к тому времени, когда вы с ней закончили, она не могла даже дойти до расстрельной команды".


"Это неправда. Расстрельная команда никогда не участвовала в этом. Она была повешена в подвале номер три. Стандартная процедура. Кем она была для тебя?


Я любил ее. Мартино поднял пистолет.


Кауфманн закричал: "Не будь дураком. Мы можем заключить сделку. Я могу спасти твою жизнь, Мартино, поверь мне."


"Это так?" - спросил я. Сказал Гарри Мартино и выстрелил ему между глаз, убив его мгновенно.


Он столкнул тяжелый мотоцикл с подставки и уехал. Он прекрасно контролировал себя, несмотря на то, что он только что сделал. Никаких эмоций - ничего. Проблема была в том, что это не вернуло Розу Бернстайн, но, с другой стороны, ничто и никогда не могло.


Он больше часа ехал по лабиринту проселочных дорог, неуклонно продвигаясь на запад. Наконец, он свернул на узкую проселочную дорогу, по обеим сторонам которой росла такая высокая трава, что они почти соприкасались. Фермерский дом во дворе в конце переулка знавал лучшие дни, кое-где разбито окно, не хватает нескольких шиферных досок. Мартино слез с велосипеда, поставил его на подставку и направился к входной двери.


"Хех, Пьер, открывай!" Он попробовал защелку и забарабанил кулаком, а затем дверь открылась так внезапно, что он упал на колени.


Дуло "Вальтера" ткнулось ему между глаз. Мужчине, державшему его, было около сорока, и одет он был как французский сельскохозяйственный рабочий - в берет, вельветовую куртку и джинсовые брюки, но его немецкий был безупречен. "Пожалуйста, встаньте, майор Мартино, и очень медленно пройдите внутрь".


Он последовал за Мартино по коридору на кухню. Пьер Дюваль сидел за столом, привязанный к стулу, во рту у него был носовой платок, глаза дикие, на лице кровь.


- Руки на стену и врозь, - сказал немец и умело провел руками по Мартино, освобождая его от "Шмайссера" и "Маузера".


Он подошел к старомодному телефону на стене и назвал оператору номер. Через некоторое время он сказал: "Шмидт? Он объявился. Да, Мартино. " Он кивнул. "Хорошо, пятнадцать минут".


"Твой друг?" - спросил я. - Спросил Мартино.


Не совсем. I"m Abwehr. Меня зовут Крамер. Это было гестапо. Мне эти свиньи нравятся не больше, чем тебе, но у всех нас есть работа, которую нужно делать. Сними свой шлем и дождевик. Устраивайся поудобнее.


Мартино сделал, как ему сказали. За окном быстро опускался вечер, в комнате становилось совсем темно. Он снял шлем и куртку и стоял там в форме СС, осознавая, что Пьер находится по другую сторону стола, дико сверкая глазами, откинувшись на спинку стула и подняв ноги.


- Как насчет чего-нибудь выпить? - спросил я. - Спросил Мартино.


"Боже мой, мне говорили, что ты классный парень", - восхищенно сказал Крамер.


Пьер сделал выпад ногами по краю стола, вонзив его в спину немца. Левая рука Мартино отклонила пистолет, и он закрылся, подняв колено. Но Крамер повернул бедро, приподнимая окоченевшие пальцы под подбородком Мартино, откидывая его голову назад. Мартино подсек левую ногу Крамера, отчего немец рухнул на землю, опускаясь вместе с ним, дотягиваясь до запястья руки, державшей пистолет, ударяя кулаком по шее Крамера сбоку, осознавая, что пистолет взорвался между ними.


Раздался отчетливый звук трескающейся кости, и немец лежал неподвижно, живой, но тихо постанывающий. Мартино поднялся на ноги, почувствовав внезапную слабость, выдвинул ящик стола, высыпав его содержимое на пол, и взял хлебный нож. Он подошел к Пьеру сзади и перерезал веревки, которыми тот был привязан к стулу. Старый француз вскочил, вытаскивая кляп изо рта.


"Боже мой, Гарри, я никогда не видел столько крови".


Мартино посмотрел вниз. Блузка эсэсовца спереди была пропитана кровью. Его собственная кровь и три пулевых отверстия, которые он мог видеть, одно из них слегка тлело от пороховых ожогов.


Он тяжело опустился на стул. "Не обращай на это внимания".


"Ты поймал его, Гарри? Ты поймал Кауфманна?"


"Я поймал его, Пьер", - устало сказал Мартино. - Когда за тобой заедут?


В старом аэроклубе во Флери в семь, незадолго до наступления темноты.


Мартино посмотрел на свои часы. "Это дает мне всего полчаса. Тебе тоже придется пойти. Тебе больше некуда идти сейчас."


Он поднялся на ноги и направился к двери, слегка покачиваясь, и француз обнял его. "У тебя никогда не получится, Гарри".


"Мне лучше, потому что примерно через пять минут гестаповцы будут проезжать по этой дороге", - сказал ему Мартино и вышел на улицу.


Он снял велосипед с подставки и перекинул ногу через седло, затем пинком вернул его к жизни, с любопытством ощущая, что все происходит в замедленной съемке. Пьер забрался сзади, обнял его, и они поехали прочь, со двора, по переулку.


Когда они свернули на дорогу в конце, Мартино заметил два темных седана, быстро приближающихся слева от него. Один из них резко затормозил, чуть не сбив его в кювет. Он повернул мотоцикл вправо, колеса завертелись, когда он завел мотор, услышал выстрелы, внезапный крик Пьера, руки ослабили хватку, когда пожилой француз отклонился назад через заднее колесо.


Мартино с ревом помчался по дороге к каналу в дальнем конце, свернул на тротуар, одна из машин гестапо следовала рядом. В двухстах ярдах от нас был шлюз, узкий пешеходный мост для пешеходов, переходящих на другую сторону. Он без труда переправился через реку. Позади него машина затормозила, чтобы остановиться. Двое гестаповцев, находившихся внутри, выскочили наружу и начали беспорядочно стрелять, но к тому времени он уже давно ушел.


Впоследствии он никогда не мог ясно вспомнить никаких подробностей той поездки по пересеченной местности во Флери. В конце концов, все это было чем-то вроде разочарования в любом случае. До войны поле было штаб-квартирой аэроклуба. Теперь он лежал заброшенный и давно не используемый.


Он услышал рев двигателя "Лисандра" вдалеке, когда сам подъезжал к аэродрому. Он остановился, выжидая, и "Лисандр" вынырнул из темноты для идеального приземления, развернулся и подрулил к нему. Он слез с велосипеда, позволив ему упасть набок. Он быстро упал сам, снова поднялся и, пошатываясь, двинулся вперед. Дверь распахнулась, и пилот, перегнувшись через нее, крикнул: "Я не был слишком уверен, когда увидел форму".


Мартино втащил себя внутрь. Пилот протянул руку и закрыл и запер дверь. Мартино внезапно закашлялся, его рот и подбородок покраснели.


Пилот сказал: "Боже мой, вы захлебываетесь собственной кровью".


"Я занимаюсь этим по меньшей мере четыре года", - сказал Мартино.


У пилота на уме были другие вещи: несколько машин, сходящихся на другом конце взлетно-посадочной полосы у старых зданий. Кем бы они ни были, они пришли слишком поздно. Двигатель Bristol Perseus великолепно реагировал при полной загрузке. Westland Lysander был способен взлетать с пересеченной местности с полной загрузкой за двести сорок ярдов. Во Флери в ту ночь они преодолели дистанцию в двести миль, разгоняя машины в конце взлетно-посадочной полосы и набирая высоту в сгущающейся темноте.


Очень мило, " сказал Мартино. "Мне это понравилось". А потом он потерял сознание.


"Итак, он в Дорсете, не так ли?" Сказал Манро. " Что делаешь? - спросил я.


"Не очень много из того, что я могу разобрать". Картер колебался. "Он действительно получил две пули в левое легкое, сэр, и..."


"Никаких грустных песен, Джек, у меня на уме другие вещи. Ты ознакомился с моими идеями о том, как заполучить его в Джерси? Что ты думаешь?"


"Превосходно, сэр. Я бы подумал, что все это довольно надежно, по крайней мере, в течение нескольких дней."


"И это все, что нам нужно. Итак, что еще у тебя есть для меня?"


"Как я понял из вашего предварительного плана, сэр, вы ищете кого-то, кто мог бы пойти с ним, чтобы подтвердить его полномочия. Кто-то, кто знает остров, людей и так далее?"


"Это верно".


"Конечно, есть очевидный недостаток. Как бы вы объяснили их присутствие? Вы не можете просто появиться на острове после четырех лет оккупации без какого-либо объяснения."


"Совершенно верно". Манро кивнул. "Однако по дрожи в твоем голосе я могу сказать, что ты уже нашел решение, так что давай приступим к нему, Джек. Что у тебя есть?"


"Сара Энн Дрейтон, сэр, девятнадцати лет. Родился в Джерси. Покинула остров незадолго до войны, чтобы отправиться в Малайю, где ее отец был плантатором по выращиванию каучука. Очевидно, он был вдовцом. Отправил ее домой за месяц до падения Сингапура."


"Что означает, что она не возвращалась в Джерси с каких пор?" Манро просмотрел досье. Тысяча девятьсот тридцать восьмой. Шесть лет. Это долгий срок в таком возрасте, Джек. Девушки меняются до неузнаваемости."


"Да, сэр".


"Имейте в виду, она молода".


"Мы уже использовали их такими молодыми, сэр".


"Да, но редко и только в крайних случаях. Где ты ее нашел?"


"Она была выдвинута на рассмотрение SOE два года назад, главным образом потому, что она свободно говорит по-французски с бретонским акцентом. Ее бабушка по материнской линии была бретонкой. Естественно, ей отказали из-за ее молодости."


- Где она сейчас? - спросил я.


"Стажирующаяся медсестра здесь, в Лондоне, в больнице Кромвеля".


"Превосходно, Джек." Манро встал и потянулся за своей курткой. "Мы пойдем и увидим ее. Я уверен, что она докажет, что она очень патриотична."


То, что люфтваффе были изгнаны из британского неба, что Блицкриг давно закончился, было историей только для первых полос газет. Весной 1944 года возобновились ночные атаки на Лондон с использованием JU88 с разрушительными результатами. То воскресенье не стало исключением. К восьми часам отделение неотложной помощи в больнице Кромвеля работало на пределе своих возможностей.


Сара Дрейтон должна была заканчивать смену в шесть. К настоящему времени она дежурила четырнадцать часов без перерыва, но медсестер и врачей просто не хватало. Она продолжала работать, помогая раненым, разложенным в коридорах, стараясь не обращать внимания на грохот бомб, падающих на среднем расстоянии, и звук пожарных машин.


Она была маленькой, энергичной девушкой, темные волосы убраны под шапочку, лицо очень решительное, карие глаза серьезные. Ее платье было грязным, в пятнах крови, чулки порваны. Она опустилась на колени, чтобы помочь медсестре успокоить охваченную паникой молодую девушку, у которой сильно текла кровь от осколочных ранений. Они встали, чтобы позволить носильщикам унести девушку на носилках.


Сара сказала: "Я думала, ночные рейды должны были остаться в прошлом".


"Скажите это пострадавшим", - сказала надзирательница. "В марте их почти тысяча. Ладно, ты убирайся, Дрейтон. Ты скоро свалишься с ног от абсолютной усталости. Никаких споров."


Она устало брела по коридору, осознавая, что звуки бомбежки теперь, казалось, переместились к югу от реки. Кто-то подметал разбитое стекло, и она обошла их и направилась к стойке регистрации, чтобы забронировать столик.


Ночной портье разговаривал с двумя мужчинами. Она сказала: "На самом деле, это сестра Дрейтон, которая сейчас придет".


Джек Картер сказал: "Мисс Дрейтон, это бригадный генерал Манро, а я капитан Картер".


"Что я могу для тебя сделать?" Ее голос был довольно низким и очень приятным.


Манро сразу же был очень увлечен ею, и Картер сказал: "Вы помните интервью, которое у вас было два года назад?" Вопрос разведки?"


"С SOE?" - спросил я. Она выглядела удивленной. "Мне отказали".


"Да, хорошо, если бы вы могли уделить нам немного времени, мы бы хотели поговорить с вами." Картер подвел ее к скамейке у стены, и они с Манро сели по обе стороны от нее. - Вы родились в Джерси, мисс Дрейтон? - спросил я.


"Это верно".


Он достал свой блокнот и открыл его. "Твою мать звали Маргарет де Вилль. Это представляет для нас особый интерес. Вы случайно не знаете миссис Элен де Вилль?"


"Я верю. Двоюродная сестра моей матери, хотя для меня она всегда была тетей Хелен. Она была намного старше меня."


- А Шон Галлахер? - спросил я.


"Генерал? С тех пор, как я был ребенком." Она выглядела озадаченной. "Что здесь происходит?"


"В свое время, мисс Дрейтон", - сказал ей Манро. "Когда вы в последний раз видели свою тетю или генерала Галлахера?"


Тысяча девятьсот тридцать восьмой. В тот год умерла моя мать, и мой отец устроился на работу в Малайе. Я вышел, чтобы присоединиться к нему."


"Да, мы это знаем", - сказал Картер.


Она на мгновение нахмурилась, глядя на него, затем повернулась к Манро. "Ладно, в чем дело?" - спросил я.


"На самом деле это довольно просто", - сказал Дугал Манро. "Я хотел бы предложить тебе работу в SOE. Я бы хотел, чтобы ты поехал в Джерси ради меня."


Она уставилась на него в изумлении, но только на мгновение, а затем начала беспомощно смеяться, и звук этот был близок к истерике. В конце концов, это был долгий день.


"Но, бригадир, " сказала она. "Я едва тебя знаю".


"Странный парень этот Гарри Мартино, " сказал Манро. "Я никогда не знал никого, похожего на него".


"Судя по тому, что ты мне рассказываешь, я тоже", - сказала Сара.


Машина, которая везла их в Лалворт-Коув, была огромным "Остином", стеклянная перегородка отделяла их от водителя. Манро и Джек Картер были сзади, бок о бок, а Сара Дрейтон сидела на откидном сиденье напротив. На ней был твидовый костюм с плиссированной юбкой, коричневые чулки и черные туфли-броги на невысоких каблуках, блузка из кремового атласа с черной завязкой на шее. Она выглядела очень привлекательно, щеки пылали, глаза мерцали повсюду. Она также выглядела очень молодо.


"На позапрошлой неделе у него был день рождения", - сказал ей Картер.


Она сразу заинтересовалась. "Сколько ему было лет?"


" Сорок четыре."


"То, что они называют "дитя века", моя дорогая", - сказал ей Манро. "Родился седьмого апреля тысяча девятьсот. Это, должно быть, кажется тебе ужасно старым."


"Овен", - сказала она.


Манро улыбнулся. "Это верно. До наступления наших так называемых просвещенных времен астрология была наукой. Ты знал об этом?"


" Не совсем."


"Например, древние египтяне всегда выбирали своих генералов из Льва."


"Я Лев", - сказала она. "Двадцать седьмое июля".


"Тогда тебя ждет сложная жизнь. Это что-то вроде моего хобби. Возьмем, к примеру, Гарри. Очень одаренный, блестящий аналитический ум. Профессор величайшего университета в мире в тридцать восемь. Тогда посмотри, кем он стал в середине жизни."


"Как ты это объяснишь?" - требовательно спросила она.


Астрология объясняет это для нас. Овен - знак воина, но очень часто те, кто родился примерно в то же время, что и Гарри, внешне представляют собой одно, а под ними - что-то другое. Видите ли, Марс деканатирует в Близнецах, а Близнецы - это знак близнецов."


- И что? - спросил я.


"Такие люди могут быть очень шизофреничными. С одной стороны, ты Гарри Мартино, ученый, философ, поэт, полный благоразумия, но с другой стороны ..." Он пожал плечами. "Холодный и безжалостный убийца. Да, в нем есть странное отсутствие эмоций, ты не согласен, Джек? Конечно, все это было чрезвычайно полезно в работе, которой он занимался последние четыре года. Предположим, что это то, что сохранило ему жизнь, когда большинство других умерло."


Картер сказал: "На случай, если у тебя сложилось довольно плохое впечатление о Гарри Мартино, две вещи, Сара. Хотя его мать родилась в Штатах, она была немецкого происхождения, и Гарри проводил много времени с ними в Дрездене и Гейдельберге, когда рос. Его дед, профессор хирургии, был активным социалистом. Он погиб, упав с балкона своей квартиры. Неприятный несчастный случай."


" С помощью двух головорезов из гестапо, которые отрезали ему руку и ногу, чтобы помочь продолжить путь, " вставил Манро.


"А потом была еврейская девушка по имени Роза Бернштейн".


"Да", - вставила Сара. "Я начал задаваться вопросом, были ли женщины когда-либо в его жизни. Никаких упоминаний о браке."


"Он встретил Розу Бернштейн, когда она отучилась год в Оксфордском колледже Святого Хью в тысяча девятьсот тридцать втором. К тому времени он все больше времени проводил в Европе. Оба его родителя были мертвы. Его отец оставил его достаточно обеспеченным, и, поскольку он был единственным ребенком в семье, у него не было близких родственников."


"Но они с Розой так и не поженились?"


"Нет", - сказал Манро и добавил напрямик: "Вы часто сталкиваетесь с предрассудками по обе стороны баррикад, моя дорогая. Родители Розы были ортодоксальными евреями, и им не нравилась идея, что их дочь выйдет замуж за язычника. Она и Гарри несколько лет вели то, что вы могли бы назвать бурным романом. Я хорошо знал их обоих. В те дни я сам учился в Оксфорде."


- Что случилось? - спросил я.


Это был Картер, который ответил ей. "Она была активисткой социалистического подполья. Ездил взад и вперед из Англии в Германию в качестве курьера. В мае тысяча девятьсот тридцать восьмого года она была задержана и доставлена в штаб-квартиру гестапо на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине. Хороший адрес для очень плохого места. Там ее допросили с особой жестокостью и, по нашей информации, казнили."


Наступило долгое молчание. Она казалась рассеянной, глядя в окно вдаль. Манро сказал: "Ты не кажешься шокированным? Я нахожу это странным в таком молодом человеке."


Она покачала головой. "Я кормлю грудью уже два года. Я сталкиваюсь со смертью каждый день своей жизни. Значит, Гарри Мартино не особенно жалует немцев?"


"Нет", - сказал Картер. "Ему не нравятся нацисты. Есть разница."


"Да, я могу это видеть".


Она снова уставилась в окно, чувствуя беспокойство, на грани, и все это было связано с Мартино, этим мужчиной, которого она никогда не встречала. Он заполнил ее разум. Не хотел уходить.


Картер сказал: "Есть одна вещь, о которой мы не спросили. Я надеюсь, ты не возражаешь, что я перехожу на личности, но есть ли кто-нибудь в твоей жизни на данный момент? Есть кто-нибудь, кто скучал бы по тебе?"


" Мужчина? - спросил я. Она резко рассмеялась. "Боже мой, нет! Я никогда не работаю в "Кромвеле" меньше двенадцатичасовой ежедневной смены. Остается примерно достаточно времени, чтобы принять ванну и поесть, прежде чем лечь спать." Она покачала головой. "Нет времени на мужчин. Мой отец в японском лагере для военнопленных. У меня есть старая тетя в Сассексе, его старшая сестра, и на этом все. Никто совсем не скучал по мне. Я весь ваш, джентльмены."


Она произнесла речь с налетом бравады и иллюзией спокойной утонченности, что в такой юной женщине было странно трогательно.


Манро, что необычно для него, чувствовал себя неуютно. "Это важно, поверь мне. " Он наклонился вперед, положил ладонь на ее руку. "Мы бы не спрашивали вас, если бы это было не так".


Она кивнула. "Я знаю, бригадир, я знаю". Она отвернулась и снова уставилась в окно на проплывающий пейзаж, думая о Мартино.


Он проснулся с тупой болью сразу за правым глазом, а во рту был отвратительный привкус. На это есть только один ответ. Он натянул старый спортивный костюм, схватил полотенце, оставленное у входной двери, и побежал к морю.


Он разделся и выбежал на мелководье, ныряя в волны. Утро было даже не из приятных, небо было грифельно-серого цвета, и с ветром шел дождь. И все же совершенно неожиданно он пережил один из тех особенных моментов. Море и небо, казалось, слились воедино. На некоторое время все звуки стихли, пока он прокладывал себе путь сквозь волны. Ничто не имело значения. Не прошлое и не будущее. Только этот настоящий момент. Когда он повернулся на спину, над головой пролетела чайка-сельдь, и начался дождь.


Раздался голос: "Наслаждаешься, Гарри?"


Мартино повернулся к берегу и увидел, что Манро стоит там в старом твидовом пальто и поношенной шляпе, держа зонтик над головой. "Боже мой", - сказал он. - Не ты, Дугал? - спросил я.


"Как всегда было, Гарри. Поднимайся в коттедж. Есть кое-кто, с кем я хотел бы тебя познакомить."


Он повернулся и пошел обратно через пляж, не сказав больше ни слова. Мартино некоторое время парил там, размышляя об этом. Дугал Манро не просто нанес светский визит, это уж точно, не из самого Лондона. Возбуждение захлестнуло его, и он выбрался из воды, быстро вытерся полотенцем, натянул старый спортивный костюм и побежал через пляж и вверх по тропинке на утесе. Джек Картер стоял на крыльце, смотрел на дождь и курил сигарету.


"Что, ты тоже, Джек?" Мартино улыбнулся с неподдельным удовольствием и взял другого мужчину за руку. "Этот старый хрыч хочет, чтобы я вернулся к работе?"


"Что-то вроде этого." Картер поколебался, затем сказал: "Гарри, я думаю, ты сделал достаточно".


"Такого слова нет в словаре, Джек, пока они не прибьют крышку и не погрузят тебя на шесть футов под землю". Мартино протиснулся мимо Картера и вошел внутрь.


Манро сидел у камина, читая блокнот, который он нашел на столе. "Все еще пишешь плохие стихи?"


"Всегда так делал". Мартино забрал у него блокнот, оторвал верхний лист, скомкал его и бросил в камин. Именно тогда он осознал, что в дверях кухни стоит Сара Дрейтон.


"Я готовлю чай для всех. Я надеюсь, что все в порядке, полковник Мартино. Я Сара Дрейтон."


Она не потрудилась протянуть руку, потому что она бы слишком сильно дрожала. Она осознавала, что вот-вот расплачется, в животе у нее было пусто от волнения, в горле пересохло. Coup de foudre, как называли это французы. Раскат грома. Лучший вид любви из всех. Мгновенный и совершенно бесповоротный.


И сначала он ответил, откинув прядь черных волос с белого лба, его лицо осветила улыбка огромного природного очарования, а затем улыбка исчезла, и он повернулся к Манро с гневом в голосе, как будто все видел.


"Боже мой, какой же ты ублюдок, Дугал. Значит, теперь мы используем школьниц?"


Рассказ о приключениях Хью Келсо не занял много времени, но когда он закончил, Манро продолжил.


"В прошлом месяце мы прикончили человека по имени Браун в Париже. У Джека есть подробности. Я думаю, вам это покажется интересным."


"Кем он был, гестаповцем?" Спросил Мартино.


" Нет, сержант полиции. - Картер повернулся к Саре Дрейтон, сидевшей по другую сторону костра. "Это Секретный разведывательный отдел СС, ответственный только перед самим Гиммлером. Более могущественная, чем любая другая организация в Германии на сегодняшний день."


"Продолжай о Брауне", - сказал Мартино.


" Ну, согласно его документам, он был сотрудником RFSS. " Картер снова повернулся к Саре. "That means Reichsführer SS. Это название на манжете, которое члены личного штаба Гиммлера носят на рукаве своей униформы." Он достал документ из папки, которую держал в руках, и предложил его Мартино. "Похоже, Браун был своего рода странствующим послом, уполномоченным проводить свои собственные расследования там, где ему заблагорассудится".


"С высшей властью над всеми, с кем он вступал в контакт", - сказал Манро. "Прочти это письмо".


Мартино вынул его из конверта и развернул.


Это было на превосходной бумаге, заголовок был тиснен черным.


DER REICHSFÜHRER - SS


Берлин, 9 ноября 1943


SS - STURMBANNFÜHRER


БРАУН ЭРВИН, SS-NR 107863


Этот офицер действует по моему личному приказу по делу чрезвычайной важности для рейха. Весь персонал, военный и гражданский, без различия ранга, должен помогать ему любым способом, который он сочтет нужным.


Х. ГИММЛЕР


Замечательный документ сам по себе. Еще более удивительным было то, что внизу была подпись: Адольф Гитлер, фюрер и рейхсканцлер.


"Он, очевидно, имел определенное влияние", - сухо сказал Мартино, возвращая его Картеру.


Манро сказал: "Ну, теперь этот ублюдок мертв, но наши люди в Париже вытянули из него кое-какую полезную информацию, прежде чем он уехал".


"Держу пари, что так и было", - сказал Мартино и закурил сигарету.


"У него есть дюжина или около того таких специальных посланников, которые разъезжают по Европе, вселяя страх Божий в каждого, где бы они ни появлялись. Все строго засекречено. Никто не знает, кто они такие. Я попросил наш отдел подделок подготовить для вас полный комплект документов. Удостоверение личности SD, копия этого письма и все остальное, что вам понадобится. Зовут Макс Фогель. Мы подумали, что могли бы присвоить вам небольшое звание, просто чтобы помочь кораблю продвигаться, так что это штандартенфюрер." Он повернулся к Саре: "Для тебя - полковник".


"Я понимаю картину", - сказал Мартино. "Я прибываю на прекрасный берег Джерси и пугаю всех до чертиков".


"Ты знаешь так же хорошо, как и я, дорогой мальчик, что нет ничего более пугающего, чем школьный учитель в кожаном пальто, ставший революционером. Ленин для начала. И ты должен признать, что у тебя получается очень хороший нацист, Гарри."


" А ребенок? - спросил я. - Спросил Мартино. "Какое место она занимает в этом мире?"


"Вам нужен кто-то с вами, чтобы подтвердить ваши полномочия перед миссис де Вилль и этим парнем Галлахером. Сара состоит в родстве с одним и знает другого. И еще одно, она последний раз была в Джерси шесть лет назад, в возрасте тринадцати лет - все в косах и гольфах, я бы не удивился. Все еще достаточно похожа на себя, чтобы Хелен де Вилль и Галлахер узнали ее, но достаточно отличается, чтобы сойти за незнакомку с другими людьми, особенно когда мы закончим с ней."


"И что это должно означать?"


"Что ж, существует честная торговля ночными дамами между Францией и Джерси".


"Ты имеешь в виду шлюх? Ты же не предлагаешь ей сыграть одну из них?"


"У большинства высокопоставленных немецких офицеров во Франции есть подружки-француженки. Почему ты должен быть другим? Начнем с того, что Сара прекрасно говорит по-французски с бретонским акцентом, потому что таким была ее бабушка. К тому времени, как наши люди в Беркли-холле закончат с ней, изменят цвет ее волос, подберут ей подходящую одежду ...


"Ты имеешь в виду, превратил ее в маленькую французскую шлюшку?" Мартино прервал.


"Что-то вроде этого. Идеальное прикрытие для нее."


"И когда мы должны туда отправиться?"


"Послезавтра. Падение Лайсандра недалеко от Грэнвилла. Двухчасовой перелет, Гарри. Проще простого. Софи Крессон встретится с тобой. После этого вы используете свои полномочия, чтобы переправиться в Джерси на одном из ночных судов из Гранвилла. Оказавшись там, ты придумываешь это по ходу дела. У тебя есть время максимум до воскресенья."


"А что, если его невозможно вытащить?" Что тогда?"


"Решать тебе".


"Я понимаю. Я снова играю для тебя роль палача?" Он отвернулся от Сары. "Что ты обо всем этом думаешь?"


Он был зол, лицо его было белее, чем когда-либо, глаза очень темные. "О, я не знаю", - сказала она. "Звучит так, как будто это может быть довольно интересно".


В некотором смысле легкомысленность ее замечаний была попыткой контролировать свои чувства, и когда она повернулась и направилась к столу, чтобы налить еще чая в свою чашку, ее рука слегка дрожала. Смерть ее матери отправила ее жить к отцу на плантацию глубоко в малайских джунглях. Жизнь, полная дискомфорта и значительной опасности, необычное воспитание для тринадцатилетней девочки, и все же она наслаждалась каждой минутой этого. В моменты наибольшей опасности она, казалось, оживала. Больница ночью, бомбежка, жертвы, которые нуждались в ней. И снова она наслаждалась каждой минутой этого.


И теперь это. Это было не просто сексуальное желание, хотя она была достаточно женщиной, чтобы знать, что хочет Мартино. Но это была только часть всего. Это было то, что предложил этот странный, напряженный, измученный человек. Обещание опасности, волнения такого рода, о котором она раньше даже не мечтала.


"Довольно интересно? Боже милостивый!" Мартино налил себе виски. "Джек, ты читал что-нибудь из работ Хайдеггера?"


"Я знаком с ними".


"Интересный мужчина. Он верил, что для подлинной жизни необходима решительная конфронтация со смертью."


"Для меня это звучит неплохо", - сказал Манро.


"Неужели?" Мартино резко рассмеялся. "Насколько я понимаю, именно такие идиоты заставили меня отказаться от философии". Он поднял свой бокал и произнес тост за них всех. "Тогда поехали. Следующая остановка - Беркли-холл."

7


Стрельбище в Беркли-холле находилось в подвале. Оружейником был старший сержант ирландской гвардии по имени Келли, давно вышедший на пенсию и вернувшийся в строй только из-за войны. Место было ярко освещено со стороны мишени, где на мешках с песком стояли вырезанные копии атакующих немцев. Келли и Сара Дрейтон были единственными людьми на линии огня. Они выдали ей боевую форму, брюки и блузку из голубой саржи, из тех, что выдаются девушкам в женских вспомогательных военно-воздушных силах. Она собрала волосы в узел и заправила их под шапочку с козырьком, оставив шею обнаженной. Это каким-то образом заставляло ее выглядеть очень уязвимой.


Келли разложил на столе различное оружие. "Вы когда-нибудь раньше стреляли из пистолета, мисс?"


"Да, " сказала она, " в Малайе. Мой отец был плантатором по выращиванию каучука. Он часто отсутствовал, поэтому убедился, что я умею обращаться с револьвером. И я несколько раз стрелял из дробовика."


"Здесь есть что-нибудь, что кажется знакомым?"


"Тот револьвер". Она указала. "Похоже на "Смит и Вессон", который принадлежал моему отцу".


"Это именно то, что есть, мисс", - сказала Келли. "Очевидно, что в более нормальных обстоятельствах вам бы дали основательное представление об оружии в рамках вашего курса, но в вашем случае на это просто нет времени. Что я сделаю, так это покажу вам несколько вещей, просто чтобы познакомить вас с некоторыми базовыми видами оружия, с которыми вы, вероятно, столкнетесь. Затем вы можете сделать несколько выстрелов, и этого будет достаточно."


"Достаточно справедливо", - сказала она.


"Ружья просты", - сказал он. "Я не буду тратить ваше время на это. Здесь у нас есть два основных пистолета-пулемета. Британский "Стен" в стандартном использовании нашими собственными силами. Это отметка в 11 баллов. Версия с глушителем, разработанная для использования с французскими группами Сопротивления. В этом магазине тридцать два патрона. Автоматический огонь выжигает глушитель, поэтому используйте его полуавтоматически или одиночной очередью. Хочешь попробовать?"


Он был на удивление легким и не доставил ей никаких проблем, когда она выстрелила из него с плеча, единственным звуком был возвратно-поступательный ход затвора. Она разорвала мешок с песком в сторону от мишени, в которую целилась.


"Не так уж много хорошего", - сказала она.


"Немногие люди знакомы с этими вещами. Они хороши в ближнем бою, когда тебе противостоит несколько человек, и это все, - сказала ей Келли. "Другой пистолет-пулемет немецкий. Пистолет MP40. В народе известен как "Шмайссер". Сопротивление тоже часто их использует."


Затем он вместе с ней проверил пистолеты, как револьверы, так и автоматы. Когда она попыталась выстрелить из "Смит-Вессона", вытянув руку, ей удалось порезать плечо мишени только один раз из шести выстрелов.


"Я боюсь, что вы были бы мертвы, мисс".


Когда он перезаряжал ружье, она спросила: "А как насчет полковника Мартино? Он хоть сколько-нибудь хорош?"


"Можно сказать и так, мисс. Не думаю, что я когда-либо знал кого-то, кто лучше владел пистолетом. Теперь попробуй этот способ." Он присел, расставив ноги, держа пистолет двумя руками. "Понимаешь, что я имею в виду?"


"Думаю, да". Она скопировала его, держа пистолет перед собой обеими руками.


"Теперь делайте паузу в половину вдоха между каждым выстрелом".


На этот раз у нее получилось лучше, она попала в цель один раз в плечо и один раз в левую руку.


"Потрясающе", - сказала Келли.


"Нет, если учесть, что она, вероятно, целилась в сердце".


Мартино тихо вошел следом за ними. На нем был темный свитер с воротником-поло и черные вельветовые брюки, он подошел к столу и осмотрел пистолеты. "Поскольку мне придется присматривать за этим младенцем, а время ограничено, вы не возражаете, если я помогу?"


"Будьте моим гостем, сэр".


Мартино взял со стола пистолет. "Вальтер ППК", полуавтоматический. Магазин на семь патронов вставляется в приклад, вот так. Отодвиньте ползунок назад, и вы в деле. Он не слишком большой. Вы не заметили бы его в своей сумочке, но он справится со своей задачей, и это самое главное. А теперь спускайся с пастбища."


"Все в порядке".


Они подошли так близко, что цели были не более чем в десяти-двенадцати ярдах друг от друга. "Если он достаточно близко, чтобы ты мог приставить оружие к нему, когда нажимаешь на курок, делай это таким образом, но ты никогда не должен быть дальше, чем сейчас. Просто вскиньте руку и направьте на него пистолет. Держи оба глаза открытыми и стреляй очень быстро."


Она попала в цель шесть раз в общую область груди и живота. "О, честное слово", - сказала она, очень взволнованная. "Это было неплохо, не так ли?"


Когда они возвращались на огневой рубеж, он сказал: "Да, но не могли бы вы сделать это по-настоящему?"


"Я узнаю, только когда придет время, не так ли?" - сказала она. "В любом случае, что насчет тебя? Я слышу много разговоров, но не так много, чтобы это оправдать."


На столе лежал еще один "Вальтер" с круглым цилиндром из полированной черной стали, привинченным к концу ствола. "Это то, что называется глушителем Карсвелла", - сказал ей Мартино. "Специально разработан для использования агентами госпредприятия".


Его рука взметнулась вверх. Он, казалось, не прицелился, выстрелив дважды, прострелив сердце мишени. Единственным звуком были два глухих удара, и эффект был довольно ужасающим.


Он положил пистолет и повернулся, пустые глаза смотрели на белое лицо. "У меня есть дела, которые нужно сделать. Дугал хочет, чтобы мы были в библиотеке через полчаса. Тогда и увидимся."


Он ушел. Повисло неловкое молчание. Сара сказала: "Он казался сердитым".


"Полковник становится таким, мисс. Я не думаю, что ему иногда нравится то, что он видит в себе. В ноябре прошлого года он убил главу гестапо в Лионе. Человек по имени Кауфманн. Настоящий мясник. Они привезли его оттуда в луже крови в "Лисандре". Две пули в его левом легком для начала. С тех пор он стал другим."


- В каком смысле? - спросил я.


"Я не знаю, мисс". Келли нахмурилась. "Послушай, не вздумай набираться глупых идей о нем. Я знаю, какими вы, молодые девушки, можете быть. Моя дочь твоего возраста служит на зенитной батарее в Лондоне. Просто помни, что он старше тебя на двадцать пять лет."


"Ты хочешь сказать, что он слишком стар?" Сказала Сара. "Разве это не то же самое, что сказать, что ты не можешь любить кого-то, потому что он католик, или еврей, или американец, или что-то в этом роде? В чем разница?"


"Слишком умные для меня разговоры такого рода". Келли выдвинул ящик стола и достал сверток из ткани, который он развернул. "Маленький подарок для вас, мисс, несмотря на то, что говорит полковник". Это был маленький черный автоматический пистолет, очень легкий, почти поглощенный ее рукой. "Бельгиец. Всего 0,25, но это сработает, когда вам это нужно, и при таком размере его очень легко спрятать." Он выглядел неловко. "Я знал дам, которые заправляли их в верхнюю часть чулка, не намереваясь проявить неуважение, мисс".


Она протянула руку и поцеловала его в щеку. "Я думаю, ты замечательный".


"Вы не можете этого сделать, мисс, вы офицер. Вопреки правилам."


"Но я не офицер, сержант".


"Я думаю, вы обнаружите, что так оно и есть, мисс. Вероятно, это одна из вещей, которые бригадир хочет тебе сказать. На твоем месте я бы сейчас прервался и пошел в библиотеку."


"Все в порядке, и спасибо тебе".


Она вышла, а Келли вздохнула и начала убирать оружие.


Манро, Картер и Мартино уже были в библиотеке, когда она вошла, сидели у камина и пили послеобеденный чай. "А, вот и ты", - сказал Манро. "Присоединяйтесь к нам. Пышки просто восхитительны."


Картер налил ей чашку чая. Она сказала: "Сержант Келли сказал что-то о том, что я теперь офицер. О чем он говорил?"


"Да, ну, мы предпочитаем, чтобы наши женщины-оперативники имели какое-то официальное звание. Теоретически это должно помочь тебе, если ты попадешь в руки врага", - сказал ей Манро.


"На практике это не приносит тебе никакой пользы вообще", - перебил Мартино.


"Однако, хорошо это или плохо, но теперь вы летный офицер ВВС", - сказал Манро. "Я надеюсь, что это удовлетворительно. Теперь давайте посмотрим на карту."


Они все встали и подошли к столу, где лежало несколько крупномасштабных карт, вместе составляя лоскутное одеяло, включавшее юг Англии, Ла-Манш и общую площадь Нормандских островов, а также Нормандии и Бретани.


"Во всех этих веселых фильмах, которые они снимают в Элстри, показывая вам наших доблестных секретных агентов за работой, они обычно прыгают с парашютом во Францию. На самом деле, мы предпочитаем доставлять людей самолетом везде, где это возможно."


"Я понимаю", - сказала она.


"Наш популярный выбор - "Лисандр". В наши дни пилот обычно справляется самостоятельно. Таким образом, мы сможем взять до трех пассажиров. Ими управляет эскадрилья особого назначения на Хорнли Филд. Это не слишком далеко отсюда."


"Сколько времени займет полет?"


"Не более полутора часов, возможно, меньше, в зависимости от условий ветра. Вы приземлитесь недалеко от Гранвилля. Люди из местного Сопротивления будут под рукой, чтобы позаботиться о вас. Мы считаем, что ранние утренние часы лучше всего. Скажем, четыре или пять."


- И что потом? - спросил я.


Вечером того же дня вы отправитесь из Гранвилла на корабле в Джерси. Сейчас большинство конвоев отправляются ночью. У нас есть превосходство в воздухе в светлое время суток." Он повернулся к Мартино. "Естественно, вопрос о прохождении - это вопрос штандартенфюрера Макса Фогеля, но я сомневаюсь, что кто-нибудь будет делать что-то еще, кроме как бегать кругами, когда увидит ваши удостоверения".


Мартино кивнул. "У нас будут неприятности, если они этого не сделают".


"Что касается ваших отношений с миссис де Вилль и генералом Галлахером. Что ж, у тебя есть Сара, которая может за тебя поручиться."


- А Келсо? - спросил я.


"Полностью в твоих руках, дорогой мальчик. Ты офицер на местах. Я поддержу все, что ты решишь сделать. Вы знаете, насколько критична ситуация."


"Достаточно справедливо".


Манро поднял трубку телефона, стоявшего рядом с ним. "Сейчас же пригласите миссис Мун". Он положил трубку и сказал Саре. "Нам очень повезло, что у нас есть миссис Мун. Мы позаимствовали ее у студии Denham Studios благодаря любезности Александра Корды. Нет ничего, чего бы она не знала о макияже, одежде и так далее."


Хильда Мун была крупной толстой женщиной с акцентом кокни. Ее собственная внешность не внушала особого доверия, потому что ее волосы были выкрашены в рыжий цвет, и это бросалось в глаза, и она использовала слишком много помады. Сигарета свисала из уголка ее рта, пепел сыпался на ее пышную грудь.


"Да". Она кивнула, обходя Сару. "Очень мило. Конечно, мне придется что-то сделать с волосами."


"Ты так думаешь?" С Тревогой спросила Сара.


"Девочки, которым нравится то, что ты должен делать в этой части, дорогая, всегда носи это спереди. Они зарабатывают на жизнь тем, что ублажают мужчин, а это значит, что они должны использовать лучшее из того, что у них есть. Ты доверяешь мне, я знаю, что для тебя лучше."


Она взяла Сару за руку и вывела ее на улицу. Когда дверь закрылась, Мартино сказал: "Мы, вероятно, даже не узнаем ее, когда увидим снова".


"Конечно, " сказал Манро. "Но тогда, я должен был подумать, что это была общая идея".


Был ранний вечер, когда в коттедже Галлахера зазвонил телефон. Он был на кухне, просматривал счета фермы за столом и ответил на звонок мгновенно.


" Савари слушает, генерал. Вопрос о посылке, который мы обсуждали."


"Да".


"Мой контакт в Гранвилле связался с их головным офисом. Кажется, кто-то будет у вас самое позднее к четвергу, чтобы дать вам совет, в котором вы нуждаетесь."


"Ты уверен в этом".


"Абсолютно".


Телефон отключился. Галлахер посидел, размышляя об этом, затем надел свою старую вельветовую куртку и отправился на площадь де Вилль. Он нашел Хелен на кухне с миссис Вайберт, готовящими ужин. Пожилая леди жила не в этом доме, а чуть дальше по дороге, в другом фермерском коттедже со своей племянницей и маленькой дочерью. Она сама была вдовой, шестидесятипятилетней женщиной с добрым сердцем, преданной Хелен.


Она вытерла руки и достала пальто из-за двери. "Если это все, я пойду, миссис де Вилль".


"Увидимся утром", - сказала ей Хелен.


Когда дверь за ней закрылась, Галлахер сказал: "Она ничего не подозревает, не так ли?"


"Нет, и я хочу, чтобы так и оставалось, для ее же блага, как и для любого другого".


"Мне только что говорил Савари по телефону. Они добрались до Лондона. Кто-нибудь будет с нами к четвергу."


Она быстро обернулась. - Ты уверен? - спросил я.


"Настолько, насколько я могу быть. Как поживает добрый полковник?"


"Все еще лихорадит. Джордж видел его сегодня днем. Он, кажется, доволен. Он испытывает его на этой пенициллиновой дряни."


"Я удивлен, что Савари пришел так рано. Должно быть, они совершили пробежку сегодня днем."


"Они сделали", - сказала она. "Снова воспользовался туманом. Большинство офицеров появились здесь в течение последнего часа."


"Большинство?"


"Двое мертвы. Bohlen and Wendel. Два корабля подверглись нападению ураганов."


В этот момент обитая зеленым сукном дверь, ведущая в столовую, открылась, и вошел Гвидо Орсини. Он был одет в свою лучшую форму, его волосы все еще были влажными после душа, и выглядел он довольно лихо. Он носил золотую итальянскую медаль "За воинскую доблесть", медаль, эквивалентную британскому кресту Виктории, и награждался ею очень редко. На левой стороне груди он также носил Железный крест первого класса.


Галлахер сказал по-английски: "Ты все еще цел и невредим, не так ли? Слышал, у тебя были плохие времена."


"Могло быть и хуже", - сказал ему Гвидо. "Они все сидят там, изображая свой заметный траур". Он поставил сумку, которую нес на столе. "Дюжина бутылок "Сансерра" там, из Гранвиля".


"Ты хороший мальчик", - сказала она.


"Я так думаю. Тебе не кажется, что я тоже выгляжу довольно красиво сегодня вечером?"


"Очень может быть". Он, как обычно, издевался над ней, она знала это. "Теперь отойди в сторону, пока я буду раскладывать еду по тарелкам".


Гвидо потихоньку приоткрыл сервировочный люк, ведущий в столовую, и что-то прошептал Галлахеру. "Шон, подойди и посмотри на это".


Зал, отделанный дубовыми панелями, был великолепен в темных тонах, а длинный дубовый стол в центре мог вместить двадцать пять человек. Теперь там было только восемь человек, все морские офицеры, сидевшие на разных местах. В каждом промежутке, где кого-то не хватало, у плиты стояла зажженная свеча. Таких свечей было шесть, каждая представляла члена столовой, погибшего в бою. Атмосфера была, мягко говоря, похоронной.


"Они должны превратить все в шекспировскую трагедию", - сказал Орсини. "Это действительно очень скучно. Если бы не стряпня Хелен, я бы пошел в другое место. На днях я обнаружил удивительно хороший ресторан на черном рынке в Сент-Обенс-Бэй. Удивительно, что можно получить и без купонов."


"Вот это интересно", - сказал Галлахер. "Расскажи мне больше".


Пока миссис Мун и две ее помощницы работали над Сарой, толстуха говорила без умолку. "Я был везде. Денхэм, Элстри, Пайнвуд. Я делаю весь макияж мисс Маргарет Локвуд и мистеру Джеймсу Мейсону. О, и я работал с мистером Трусом. Теперь он был джентльменом."


Когда Сара вышла из-под сушилки, она не могла поверить в то, что увидела. Ее темные волосы теперь были золотисто-белокурыми, и они были уложены так, что они плотно прилегали к ее лицу. Итак, миссис Мун начала с макияжа, болезненно выщипывая волоски из бровей, а затем разделяя их на две тонкие полоски.


"Побольше румян, дорогая. Немного чересчур, если вы понимаете, что я имею в виду, и много помады. Просто все немного преувеличено, вот чего мы хотим. Итак, что ты думаешь?"


Сара сидела, глядя в зеркало. Это было лицо незнакомца. Кто я? - подумала она. Существовала ли Сара Дрейтон когда-либо вообще?


"Мы примерим одно из платьев. Конечно, нижнее белье и каждая отдельная вещь будут французского происхождения, но в данный момент вам нужно только платье, просто для пущего эффекта."


Оно было из черного атласа, очень обтягивающее и довольно короткое. Она помогла Саре надеть его и застегнула молнию сзади. "Это, безусловно, помогает твоей груди, дорогая. Они выглядят очень хорошо."


"Я не знаю насчет этого, я не могу дышать". Сара надела туфли на высоком каблуке и посмотрела на себя в зеркало. Она хихикнула. "Я выгляжу самой ужасной шлюхой".


"Что ж, в этом и заключается идея, любимая. А теперь иди и посмотри, что думает бригадир."


Манро и Картер все еще сидели у камина, когда она вошла, разговаривая вполголоса. Сара сказала: "Никто не называл мне моего имени".


" Энн-Мари Латур, " автоматически ответил Картер и затем поднял глаза. "Боже милостивый!" - сказал он.


Манро был гораздо более позитивен. "Мне это нравится. Действительно, мне это очень нравится." Сара сделала пируэт. "Да, они придут за тобой в клуб немецких офицеров в Сент-Хелиере".


"Или в армии и флоте в Лондоне, я бы подумал", - сухо сказал Картер.


Дверь открылась, и вошел Мартино. Она повернулась к нему лицом, уперев руки в бедра в намеренном вызове. " Ну? " требовательно спросила она.


" Ну, и что? - спросил я.


"О, будь ты проклят". Она была настолько сердита, что топнула ногой. "Ты самый приводящий в бешенство мужчина, которого я когда-либо встречала. Есть ли поблизости деревня с пабом?"


"Да".


"Не пригласишь ли ты меня выпить?"


"Вот так?" - спросил я.


"Ты хочешь сказать, что я недостаточно хорошо выгляжу?"


"На самом деле, ты превосходишь все усилия миссис Мун. Ты не смог бы быть шлюхой, даже если бы попытался, сопляк. Увидимся в холле через пятнадцать минут", - и он повернулся и вышел.


В деревне проходил весенний праздник в поддержку военных благотворительных организаций. Киоски и аттракционы на деревенской лужайке и пара старомодных каруселей. Сара надела пальто поверх платья и повисла на его руке. Она явно наслаждалась собой, пока они пробирались сквозь шумную и добродушную толпу.


Там была палатка с надписью Fortunes - Цыганка Сара. "Сара без буквы "Х"", - сказал он. "Давай попробуем".


"Хорошо", - сказал он, поддакивая ей.


Удивительно, но женщина внутри обошлась без обычных цыганских атрибутов, головного платка и сережек. Ей было около сорока, с желтоватым лицом, аккуратными черными волосами, она была одета в элегантный габардиновый костюм. Она взяла девушку за руку. "Только вы, леди, или и ваш джентльмен тоже?"


"Но он не мой джентльмен", - запротестовала она.


"Он никогда не будет принадлежать никому другому, никогда не узнает другую женщину".


Она сделала глубокий вдох, как будто пытаясь прояснить голову, и Мартино сказал: "Теперь давайте послушаем хорошие новости".


Она протянула колоду карт Таро Саре, сложила свои руки поверх рук Сары, затем несколько раз перетасовала колоду и извлекла три карты.


Первой была "Стойкость", молодая женщина, сжимающая челюсти льва. "Есть возможность привести важный план в действие, если кто-то пойдет на риск", - сказала цыганка Сара.


Следующей картой была Звезда, обнаженная девушка, стоящая на коленях у бассейна. "Я вижу огонь и воду, смешивающиеся в одно и то же время. Противоречие, и все же ты выходишь из обоих невредимым."


Сара повернулась к Мартино. "У меня это было в прошлом месяце в "Кромвеле". Зажигательные бомбы на комнаты медсестер и повсюду вода из пожарных шлангов."


Третьей картой был Повешенный. Женщина сказала: "Он не изменится, сколько бы ни висел на дереве. Он не может изменить зеркальное отражение, как бы сильно он этого ни боялся. Ты должен продолжать путешествие в одиночку. Невзгоды всегда будут твоей силой. Ты найдешь любовь, только не ища ее, это урок, который ты должен усвоить."


Сара сказала Мартино: "Теперь ты".


Цыганка Сара собрала карты. "Я не могу сказать джентльмену ничего такого, чего бы он уже не знал".


"Лучшее, что я слышал со времен "Братьев Гримм". Мартино толкнул фунт через стол и встал. "Пойдем".


"Ты сердишься?" - Спросила Сара, когда они проталкивались сквозь толпу к деревенскому пабу.


"Почему я должен быть?"


"Это было всего лишь немного забавы. Ничего, что стоило бы принимать всерьез."


"О, но я ко всему отношусь серьезно", - заверил он ее.


Бар был переполнен, но им удалось найти пару мест в углу у камина, и он заказал ей шенди, а себе скотч. "Ну, что ты об этом думаешь на данный момент?" - спросил он.


"Гораздо интереснее, чем стражи в "Кромвеле"."


"При других обстоятельствах тебя бы тренировали около шести недель", - сказал он. "Шотландское нагорье, чтобы закалить тебя. Курсы рукопашного боя и так далее. Двенадцать способов убить кого-нибудь голыми руками."


"Это звучит очень отвратительно".


"Но действенный. Я помню одного из наших агентов, журналиста на гражданке, который перестал ходить в пабы, когда был дома. Он боялся вступать в спор из-за того, что он мог натворить."


"Ты можешь делать такие вещи?" - спросила она его.


"Любого можно научить делать это. В этой игре важны мозги."


В баре было трое солдат в боевой форме цвета хаки, мужчина постарше, который был сержантом, и пара рядовых. Крепкие молодые люди, которые продолжали смеяться, склонив головы друг к другу, когда смотрели на Мартино. Когда он пошел пополнить запасы напитков, одна из них намеренно толкнула его за руку, когда он поворачивался от бара, расплескав немного скотча.


"Тебе стоит быть поосторожнее, приятель", - сказал ему юноша.


"Как скажешь". Мартино весело улыбнулся, а сержант положил руку на рукав юноши и что-то пробормотал.


Когда он сел, Сара сказала: "Джек Картер сказал мне, что ты знал Фрейда".


"Да, я в последний раз видел его в Лондоне в тысяча девятьсот тридцать девятом, как раз перед его смертью".


"Согласны ли вы с психоанализом?"


"Все сводится к сексу? Видит бог, у старого Зигмунда самого было достаточно проблем в этом направлении. Однажды он совершал лекционный тур по Штатам с Юнгом и однажды сказал ему, что ему продолжают сниться проститутки. Юнг просто спросил его, почему он ничего не предпринял по этому поводу. Фрейд был ужасно шокирован. "Но я женатый человек", - сказал он."


Она беспомощно рассмеялась. "Это чудесно".


"Говоря о великих умах, я имел дело с Бертраном Расселом, которому дамы нравились больше, чем что-то другое, что он оправдывал своим глубоко укоренившимся личным убеждением, что вы не можете узнать женщину должным образом, пока не переспите с ней".


"Для меня это звучит не очень философски", - сказала она.


"Наоборот".


Она встала и, извинившись, вышла. "Я вернусь через минуту".


Когда она вышла в гардеробную, трое солдат посмотрели ей вслед, затем посмотрели на Мартино, и раздался взрыв смеха. Когда она вернулась, молодой солдат, который столкнулся с Мартино в баре, схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, но Мартино был на ногах и проталкивался сквозь толпу к ней.


"Этого достаточно".


"Кто ты, черт возьми, такой, ее отец?" - требовательно спросил мальчик.


Мартино взял его за запястье, применяя рычаг воздействия так, как инструктор показывал ему на курсах бесшумного убийства в Арисайге в Шотландии в первые дни. Мальчик скривился от боли. Сержант сказал: "Отстаньте. Он не хотел причинить никакого вреда. Просто немного повеселиться."


"Да, я могу это видеть".


Когда он повел ее обратно к столу, она сказала: "Это было быстро".


"Когда я чувствую, я действую. Я очень экзистенциалистский человек."


"Экзистенциалист?" Она нахмурилась. "Я не понимаю".


"О, новый взгляд на вещи, который придумал мой друг. Французского писателя звали Жан-Поль Сартр. Когда я был в бегах в Париже три года назад, я отсиживался в его квартире пару недель. Он связан с Сопротивлением."


"Но что это значит?"


"О, много чего. Что мне нравится, так это предложение о том, что вы должны создавать ценности для себя с помощью действий и проживая каждый момент в полной мере."


"Так вот как ты вел себя последние четыре года?"


"Что-то вроде этого. Сартр просто облек это для меня в слова." Он помог ей надеть пальто. "Пойдем".


На улице было темно, со стороны ярмарки доносились музыка и веселье, хотя большинство стендов уже были закрыты из-за правил светомаскировки. Они направились через пустынную автостоянку к тому месту, где Мартино оставил машину, и услышали звук бегущих шагов. Он обернулся, когда подбежали двое молодых солдат. Сержант вышел на крыльцо в задней части паба и стоял, наблюдая.


"Ну что ж", - сказал молодой солдат, который устроил сцену в баре. "Ты и я еще не закончили. Тебе нужно преподать урок."


"Это факт?" - спросил я. - Потребовал Мартино, и когда юноша двинулся вперед, замахиваясь ударом, он поймал запястье, вывернул его вверх и вокруг, фиксируя плечо. Солдат вскрикнул, когда мышца разорвалась. Другой солдат издал тревожный крик и отпрянул, когда Мартино бросил своего друга на землю, а сержант сердито побежал вперед.


"Ты ублюдок!" - сказал он.


"Не я, ты за то, что позволил этому случиться". Мартино достал свое удостоверение личности. "Я думаю, тебе лучше взглянуть на это".


Лицо сержанта вытянулось. " Полковник, сэр! - крикнул я. Он вытянулся по стойке смирно.


"Так-то лучше. Тебе понадобится врач. Скажи чамми, когда он будет в состоянии слушать, что я надеюсь, он чему-то научился. В следующий раз это может привести к его смерти."


Когда они отъезжали, Сара сказала: "Ты совсем не колеблешься, не так ли?"


"Какой в этом смысл?"


"Думаю, я понимаю, что имел в виду Джек Картер. Я думаю, у тебя есть склонность к убийству."


"Слова", - сказал он. Игры в голове. Это все, что у меня было годами. Ничего, кроме разговоров, ничего, кроме идей. Давайте ознакомимся с некоторыми фактами. Давайте прекратим играть в игры в черных атласных платьях с нашими светлыми волосами. Вы знаете, какой первый прием использует гестапо, чтобы обезвредить любую женщину-агента, которая попадает к ним в руки?"


"Очевидно, ты собираешься мне рассказать".


"Многократное изнасилование. Если это не поможет, то следующим этапом будет лечение электрическим током. Раньше у меня была девушка в Берлине. Она была еврейкой."


"Я знаю. Картер тоже рассказывал мне о ней."


"Как они пытали, а затем убили ее в подвалах гестапо на Принц-Альбрехтштрассе?" Мартино покачал головой. "Он не знает всего. Он не знает, что Кауфман, глава гестапо в Лионе, которого я убил в ноябре прошлого года, был человеком, ответственным за смерть Розы в Берлине в тысяча девятьсот тридцать восьмом."


"Теперь я понимаю", - тихо сказала она. Сержант Келли сказал, что ты другой, и он был прав. Вы годами ненавидели Кауфманна, а когда наконец отомстили, поняли, что это ничего не значит."


"Вся эта мудрость". Он холодно рассмеялся. "Отправиться туда и сразиться с гестапо - это не похоже ни на один из тех фильмов, которые снимают на студии "Элстри". Во Франции пятьдесят миллионов человек. Вы знаете, сколько, по нашим оценкам, активных членов Сопротивления?"


"Нет".


" Две тысячи, Сара. Две паршивые тысячи." Ему было противно. "Я не знаю, почему мы беспокоимся".


"Тогда почему ты? Не только для Розы или твоего дедушки." Он на мгновение обернулся, и она сказала: "О, да, я тоже знаю об этом".


Наступила тишина. Он открыл портсигар одной рукой. "Хочешь что-нибудь из этих вещей?" Дурная привычка, но отличное утешение в клинчах."


"Хорошо", - сказала она и взяла одну.


Он дал ей прикурить. "Кое-что, о чем я никогда не говорил. Я должен был поступить в Гарвард в тысяча девятьсот семнадцатом. Затем Америка вступила в войну. Мне было семнадцать, официально я не достиг совершеннолетия. Вступил в армию под влиянием чистого порыва и оказался в окопах во Фландрии." Он покачал головой. "Что бы вы ни подразумевали под адом на земле, это были траншеи. Так много мертвых, что ты сбился со счета."


"Это, должно быть, было ужасно", - сказала она.


"И я наслаждался каждой минутой этого. Ты можешь это понять? За один день я прожил больше, почувствовал больше, чем за год обычной жизни. Жизнь стала настоящей, кровавой, захватывающей. Я не мог насытиться."


" Как наркотик? - спросил я.


"Вот именно. Я был похож на человека из стихотворения, постоянно ищущего смерти на поле боя. Это было то, от чего я убежал, назад в монастыри Гарварда и Оксфорда, в безопасный мир классных комнат и книг, всего, что есть в голове."


"А потом снова началась война".


"И Дугал Манро вытащил меня в реальный мир ... А остальное, как говорится, ты знаешь."


Позже, лежа в постели и куря сигарету, слушая, как дождь барабанит в окно, он услышал, как открылась дверь. Она тихо сказала в темноте: "Это всего лишь я".


"Неужели?" Сказал Мартино.


Она сняла халат и легла в постель рядом с ним. На ней была хлопчатобумажная ночная рубашка, и он автоматически обнял ее. "Гарри", - прошептала она. "Могу я сделать признание?"


" Ты, очевидно, намереваешься."


"Я знаю, ты, вероятно, воображаешь, как и все остальные, что я хрупкая маленькая девственница из среднего класса, но, боюсь, это не так".


"Это факт?" - спросил я.


"Да, я встретил пилота "Спитфайра" в больнице в прошлом году. Раньше он приходил лечиться от сломанной лодыжки."


"И расцвела настоящая любовь?"


"Не совсем. Больше похоже на взаимную похоть, но он был хорошим парнем, и я не жалею об этом. Он был сбит над Ла-Маншем три месяца назад."


Она начала плакать, без всякой причины, которая имела какой-либо смысл, и Мартино крепко обнял ее, не говоря ни слова в темноте.

8


На следующий день сразу после полудня в Ферманвиле на полуострове Шербур Карл Хейган, дежурный сержант центрального опорного пункта 15-й береговой артиллерийской батареи, облокотившись на бетонный парапет, лениво курил в лучах бледного послеполуденного солнца, когда заметил черный "Мерседес", выезжающий на трассу. Никакого сопровождения, так что это не мог быть кто-то важный - и тут он заметил вымпел, развевающийся на капоте. Слишком далеко, чтобы разглядеть, что это было, но старому солдату этого было достаточно. В мгновение ока он оказался в оперативном центре, где капитан Рейманн, командир батареи, развалился за своим столом с расстегнутыми пуговицами кителя и читал книгу.


"Кто-то идет, сэр. По-моему, это высшее руководство. Возможно, шоковая проверка."


"Верно. Сигнал тревоги. Пусть люди займут позицию, на всякий случай."


Рейман застегнул китель, застегнул ремень и сдвинул фуражку под приемлемым углом. Когда он вышел на редут, внизу остановился "Мерседес". Водитель вышел из машины. Первым вышел армейский майор с нашивками сотрудника на штанах. Вторым был фельдмаршал Эрвин Роммель в кожаном плаще, с белым шарфом, небрежно повязанным на шее, в защитных очках, надвинутых на козырек фуражки.


Рейманн никогда в жизни не был так потрясен и схватился за парапет. В тот же момент он услышал голос сержанта Хейгана, и личный состав батареи во внутреннем дворе внизу согнулся пополам. Когда Рейманн поспешил вниз по ступенькам, два лейтенанта батареи, Шеель и Планк, заняли свои позиции.


Рейманн выступил вперед и, вспомнив, что он слышал о предпочтениях Роммеля, предпочел военное приветствие нацистскому. "Герр фельдмаршал. Вы оказываете нам большую честь."


Роммель постучал концом своего фельдмаршальского жезла по козырьку фуражки. " Как тебя зовут? - спросил я.


"Рейман, герр фельдмаршал".


"Майор Хофер, мой адъютант".


Хофер сказал: "Фельдмаршал увидит все, включая вспомогательные опорные пункты. Пожалуйста, показывай дорогу."


"Сначала, майор, я проинспектирую войска", - сказал ему Роммель. "Армия сильна настолько, насколько ее самое слабое место, всегда помни об этом".


"Конечно, герр фельдмаршал", - сказал Хофер.


Роммель двинулся вдоль очереди, останавливаясь то тут, то там, чтобы поговорить с человеком, который ему понравился. Наконец он обернулся. "Хорошая явка. В высшей степени удовлетворительно. Теперь мы уходим."


В течение следующего часа он бродил по вершине утеса от одного опорного пункта к другому, пока Рейманн шел впереди. Радиорубки, мужские помещения, склады боеприпасов, даже писсуары. Ничто не ускользало от его внимания.


"Превосходно, Рейманн", - сказал он молодому артиллерийскому офицеру. "Первоклассное представление. Я лично подтвержду отчет вашего полевого подразделения."


Рейманн чуть не упал в обморок от удовольствия. "Герр фельдмаршал- что я могу сказать?"


Он призвал почетный караул к вниманию. Роммель снова постучал дубинкой по своей фуражке и сел в "Мерседес". Хофер присоединился к нему с другой стороны, и когда водитель отъехал, майор проверил, плотно ли закрыта стеклянная перегородка.


"Превосходно", - сказал Хофер. " Возьми сигарету. Я думаю, ты справился с этим очень хорошо, Бергер."


"В самом деле, герр майор?" Heini Baum said. "Значит, я получаю заказ?"


"Я думаю, еще одно испытание. Что-то немного более амбициозное. Возможно, ужин в какой-нибудь офицерской столовой. Да, это было бы неплохо. Тогда ты будешь готов к выступлению в Джерси."


"Все, что ты скажешь". Баум откинулся назад, глубоко затягиваясь сигаретой.


"Итак, вернемся к докладу фельдмаршалу, " сказал Конрад Хофер.


Когда Сара и Гарри Мартино вошли в библиотеку в Беркли-холле, Джек Картер сидел за столом, разложив перед собой карты.


"А, вот и ты", - сказал он. Бригадный генерал Манро отправился в Лондон, чтобы доложить генералу Эйзенхауэру, но он вернется сегодня вечером. Мы оба будем провожать тебя с Хорнли Филд. Какие-нибудь проблемы?"


" Насколько я могу припомнить, ничего подобного. Мартино повернулся к Саре. " А как насчет тебя? - спросил я.


"Я так не думаю".


"Вся ваша одежда была дважды проверена на французский вкус", - сказал Картер. "Итак, об этом позаботились. Вот твои документы, Сара. Французское удостоверение личности с фотографией. Немецкие аусвайсы, с другой фотографией. Теперь ты знаешь, почему они попросили тебя переодеться на фотосессии. Продуктовые карточки. Да, и продовольственная карточка на табак."


"Тебе полагается выпить одну из них, даже если ты не куришь", - сказал ей Мартино.


"Эти документы соответствуют действительности на сто процентов", - сказал Картер. "Правильная бумага, те же водяные знаки. Пишущие машинки, чернила - все идеально. Я могу заверить вас, что даже самый опытный оперативник абвера или гестапо никак не мог бы счесть их чем-то иным, кроме подлинных." Он протянул ей листок бумаги. "Вот ваши личные данные. Anne-Marie Latour. Мы придерживаемся вашего возраста и даты рождения. Естественно, родился в Бретани, чтобы объяснить твой акцент. Мы выбрали местом вашего рождения Пемполь на побережье. Я полагаю, ты это хорошо знаешь?"


"Да, моя бабушка жила там. Я провел с ней много праздников."


"Обычно у тебя было бы довольно много времени, чтобы привыкнуть к своей новой личности. В данном случае это просто невозможно. Однако с тобой будет Гарри, и это должно продлиться не более трех дней. Самое большее, четыре."


" Я понимаю."


"И еще кое-что. Ваши отношения со штандартенфюрером Фогелем всегда должны казаться убедительными. Ты понимаешь, что это может повлечь за собой?"


- В одной комнате? - спросил я. Улыбка, когда она повернулась к Мартино, была озорной. "Вас это устраивает, полковник?"


На этот раз Мартино был выведен из себя и нахмурился. "Ах ты, маленькая сучка!"


Это было так, как если бы они на мгновение остались одни, и она нежно коснулась его лица кончиками пальцев. "О, Гарри Мартино, ты такой милый, когда злишься". Она повернулась к Картеру. "Я думаю, вы можете принять это, проблем не будет, капитан".


Картер, чрезвычайно смущенный, поспешно сказал: "Хорошо. Тогда прочтите это, вы оба. Правила, Сара."


Это был типичный приказ об операциях SOE, холодный, плоский, точный, без лишних слов. В нем излагалась стоящая перед ними задача, процедура, канал связи через Крессонов в Гранвилле. Все было прикрыто, вплоть до кодового названия операции "ДЖЕРСЕЙМЕН". В конце отрывка говорилось: "ТЕПЕРЬ УНИЧТОЖЬ, ТЕПЕРЬ УНИЧТОЖЬ".


- Все в порядке? - спросил я. Мартино спросил ее.


Она кивнула, и он зажег спичку и поднес ее к бумаге, бросив в пепельницу. "Тогда это все", - сказал он. "Я пойду собирать вещи. Увидимся вдвоем позже."


На кровати в его комнате гардеробщики разложили костюм-тройку из светло-серого твида, туфли, несколько белых рубашек, два черных галстука. Там также была военная шинель из мягкой черной кожи, какую носили многие офицеры СС.


Серо-зеленая форма СС висела за дверью. Он тщательно проверил это. На левом рукаве был нарукавный знак RFSS личного штаба Гиммлера, над ним нашивка SD. Ваффенфарбен, цветной кант на форме и фуражке, был ядовито-зеленого цвета, указывая на то, что он принадлежал к Службе безопасности СС. Дубовые листья на нашивках на его воротнике, указывающие на его ранг, были вышиты серебряной нитью. На левой стороне мундира был Железный крест первого класса. Его единственной другой наградой был орден Крови, медаль, отчеканенная специально для старых товарищей фюрера, которые отбывали тюремные сроки за политические преступления в двадцатые годы.


Он решил примерить форму и быстро разделся. Все подходило к совершенству. Он застегнул тунику и пристегнул ремень, редкий экземпляр, на пряжке которого был орел со свастикой в одной лапе и рунами СС в другой. Он взял кепку и рассмотрел серебряный значок с изображением головы смерти, провел по нему рукавом, затем сунул руку внутрь, слегка надорвал шелковую подкладку и вытащил жесткую пружину, так что кепка смялась. Это было притворством многих старожилов, хотя и против правил.


Он надел его на голову под небольшим углом. Сзади тихо сказала Сара: "Ты выглядишь так, как будто тебе это нравится. У меня такое чувство, что тебе нравится униформа."


"Мне нравится делать все правильно", - сказал он. "Я часто думаю, что упустил свое призвание. Я должен был стать актером. Важно сделать все правильно, Сара. Второго шанса у тебя не будет."


На ее лице было что-то вроде страдания, она придвинулась ближе и схватила его за руку. "Я больше не уверен, что это ты, Гарри".


"Это не так, не в этой форме. Штандартенфюрер Макс Фогель из СД. Его собственная сторона боялась не меньше, чем французы. Ты увидишь. Это больше не игра."


Она вздрогнула и обняла его. "Я знаю, Гарри, я знаю".


"Ты напуган?" - спросил я.


"Боже милостивый, нет." Она улыбнулась ему. "Не с цыганкой Сарой в моем углу".


Эйзенхауэр сидел за своим столом в кабинете в Хейс Лодж, очки для чтения были водружены на нос, пока он просматривал досье. Он откинулся на спинку стула, снял очки и посмотрел на Дугала Манро.


"Настоящий мужчина, Мартино. Экстраординарный рекорд, причем американца."


"Да, сэр. Однажды он сказал мне, что его прабабушка иммигрировала в Вирджинию в пятидесятых годах восемнадцатого века из Англии. Маленький городок в Ланкашире, я полагаю."


"Звучит несколько экзотически для Ланкашира".


"Не безвестен, генерал. Я полагаю, что это восходит к временам норманнов."


Он понял, что Эйзенхауэр просто тянул время, пока он думал о вещах. Он встал и выглянул в окно, затем повернулся. "Летный офицер Дрейтон. Она очень молода."


"Я в курсе этого, генерал. Однако она находится в уникальном положении, чтобы помочь нам."


"Конечно. Ты действительно думаешь, что это может сработать?"


"Я полагаю, мы можем без проблем доставить полковника Мартино и офицера авиации Дрейтона во Францию. Я не вижу никаких проблем с тем, чтобы они продолжили путь в Джерси на лодке. Мартино обладает уникальным авторитетом. Никто не осмелился бы усомниться в этом. Если вы хотите запросить личного представителя рейхсфюрера, единственный способ, которым вы можете это сделать, - позвонить самому рейхсфюреру в Берлин."


"Да, я понимаю это", - сказал Эйзенхауэр.


"Однако, как только они окажутся в Джерси, игра действительно станет открытой. Я никоим образом не могу дать вам никаких гарантий относительно того, что произойдет. Мы будем полностью в руках Мартино." На некоторое время воцарилось молчание, а затем Манро добавил: "Они должны быть в Джерси к четвергу. У Мартино есть время до воскресенья. Это его крайний срок. Осталось всего несколько дней."


"И чертовски много жизней зависит от этого". Эйзенхауэр сел за стол. "Хорошо, бригадный генерал. Продолжай и держи меня в курсе в любое время."


Хорнли Филд до войны был аэроклубом. Он также использовался как временная база истребителей во время битвы за Британию. Теперь он использовался только для тайных полетов на континент, в основном "Лисандерс" и изредка "Либерейтор". Взлетно-посадочная полоса была покрыта травой, но достаточно длинной. Там была башня, несколько хижин и два ангара.


Командиром был командир эскадрильи Барнс, бывший летчик-истребитель, потерявший левую руку летом 1940 года. Пилотом "Лисандра" был лейтенант авиации по имени Питер Грин. Сара, стоя у окна, увидела его сейчас, громоздкого в своей летной куртке и шлеме, стоящего у самолета.


Было половина третьего ночи, но достаточно тепло, плита ревела вовсю. "Могу я предложить вам еще немного кофе, летный офицер?" Барнс спросил Сару.


Она повернулась и улыбнулась. "Нет, спасибо. Я не могу представить, что Westland включили туалет в свой Lysander."


Он улыбнулся. "Нет, боюсь, там не было той комнаты".


Мартино стоял у плиты, засунув руки в карманы своего кожаного плаща. На нем был твидовый костюм и темная шляпа с опущенными полями, и он курил сигарету. Картер сидел у плиты, беспокойно постукивая палкой по полу.


"Боюсь, нам действительно нужно поторапливаться", - сказал Барнс. "Как раз подходящие условия на другом конце, если ты уйдешь сейчас. Слишком светло, если мы подождем."


"Я не могу представить, что случилось с бригадиром", - сказал Картер.


"Это не имеет значения". Мартино повернулся к Саре. " Готов идти? - спросил я.


Она кивнула и очень осторожно натянула свои модные кожаные перчатки. Поверх платья на ней было черное пальто, затянутое в талии, с широкими плечами, все очень модное.


Барнс накинул ей на плечи очень большую летную куртку с меховой подкладкой. "Наверху может быть холодно".


"Спасибо тебе".


Мартино взял их два чемодана, они вышли и направились к "Лисандру", где их ждал Грин. "Какие-нибудь проблемы?" Спросил Мартино.


"Прибрежный туман, но только отдельными участками. Легкий встречный ветер." Он взглянул на свои часы. " Мы будем там максимум к половине пятого."


Сара подошла первой и пристегнулась. Мартино передал чемоданы, затем повернулся и пожал руку Картеру. "Скоро увидимся, Джек".


"У тебя есть позывной", - сказал Картер. "Все, что Крессон должен сделать, это отправить это. Сообщение не требуется. Мы отправим "Лисандр" на то же поле в десять часов вечера того же дня, чтобы забрать тебя."


Мартино сел рядом с Сарой и пристегнул ремень безопасности. Он не посмотрел на нее и ничего не сказал, но взял ее за руку, когда Грин забиралась в кресло пилота. Звук двигателей разорвал ночь. Они начали выруливать к дальнему концу взлетно-посадочной полосы и развернулись. Когда они начали катиться между двумя рядами огней, постепенно увеличивая скорость, "Остин Принсесс" повернул через главные ворота, помедлил для проверки часовым, затем покатил по траве к хижинам. Когда Дугал Манро вышел из машины, "Лисандр" поднялся над деревьями на дальнем конце поля и был поглощен темнотой.


"Проклятие!" - сказал он. "Задержан на Бейкер-стрит, Джек. Кое-что произошло. Подумал, что у меня просто получится."


"Они не могли ждать, сэр", - сказал ему Барнс. "Возможно, это усложнило бы ситуацию на другом конце".


"Конечно", - сказал Манро.


Барнс ушел, и Картер спросил: "Что сказал генерал Эйзенхауэр, сэр?"


"Что он мог сказать, Джек? Что любой из нас может сказать?" Манро пожал плечами. "Мяч теперь на площадке Гарри Мартино. Все зависит от него."


"И Сара Дрейтон, сэр".


"Да, мне понравилась эта молодая женщина." Внезапно осознав, что он сказал в прошедшем времени, Манро вздрогнул, словно от предзнаменования. "Давай, Джек, поехали домой", - сказал он, повернулся и сел обратно в "Остин".


София Крессон ждала на опушке леса рядом с полем в семи милях к северо-западу от Гранвилла, которое было назначенной посадочной полосой. Она была одна и стояла возле старого фургона "Рено", куря сигарету в сложенных чашечкой руках. Дверь фургона была открыта, а на пассажирском сиденье наготове лежал пистолет Sten. Был также маяк наведения. Она ждала в баре, пока Джерард не получил сообщение о том, что они действительно покинули Хорнли. Выбор времени был решающим в этих вещах.


На ней была шерстяная шапочка, натянутая на уши от холода, старое охотничье пальто Джерарда с меховой подкладкой, подпоясанное на талии, и широкие брюки. Она не беспокоилась о проблемах с любым патрулем безопасности, с которым она могла столкнуться. Она знала всех солдат в районе Гранвилля, и они знали ее. Что касается полиции, они сделали так, как им сказали. Не было такого, о котором она не знала бы слишком много. В задней части фургона было несколько мертвых цыплят и несколько фазанов. Очередная поездка на черный рынок - это было ее прикрытием.


Она посмотрела на часы и включила радиомаяк. Затем она взяла из фургона три факела, выбежала на широкую поляну и разложила их в перевернутой L-образной форме с перекладиной с подветренной стороны. Затем она вернулась к фургону и стала ждать.


Полет прошел совершенно без происшествий, главным образом потому, что Грин был опытным летчиком, за плечами которого было более сорока подобных вылетов. Он никогда не принадлежал к школе мысли, которая рекомендовала приближаться к французскому побережью ниже экрана радара. Единственный раз, когда он попробовал эту тактику, Королевский флот открыл по нему огонь. Итак, "Лисандр" пересек полуостров Шербур на высоте 8000 футов и слегка повернул на юг.


Он говорил по внутренней связи. "Пятнадцать минут, так что будь готов".


"Есть шанс столкнуться с ночным истребителем?" Спросил Мартино.


"Маловероятно. Командование бомбардировочной авиации нанесло максимальный удар по различным городам в Руре. Джерри соберет всех ночных бойцов во Франции, чтобы отправиться защищать Отечество."


"Смотри!" Вмешалась Сара. "Я вижу огни".


Г-образная фигура была отчетливо видна внизу, когда они быстро снижались. "Вот и все", - сказал им Грин. "Я уже дважды приземлялся здесь, так что я знаю свое дело. Входит и выходит очень быстро. Вы знаете правила игры, полковник."


А затем они стали спускаться над деревьями на луг, катясь вперед сквозь огни. Софи Крессон выбежала вперед, размахивая пистолетом "Стен" в одной руке. Мартино открыл дверь, выбросил чемоданы и последовал за ними. Он повернулся, чтобы помочь Саре. Позади нее Грин потянулся к двери и захлопнул ее, заперев ручку. Звук двигателя усилился до рева во всю глотку, когда "Лисандр" промчался через луг и взлетел.


Софи Крессон сказала: "Давай, давай выбираться отсюда. Неси свои чемоданы, пока я достану свои лампы." Они последовали за ней к фургону, и она открыла заднюю дверь. "Здесь как раз достаточно места для вас обоих, чтобы сесть за двумя бочками. Не волнуйся, я знаю каждый фильм в округе. Если они остановят меня, все, что они сделают, это возьмут курицу и уйдут домой."


"Некоторые вещи никогда не меняются", - сказала Сара.


"Хех, бретонская девушка?" Софи посветила фонариком на лицо Сары и хмыкнула. "Боже мой, теперь они присылают маленьких девочек". Она пожала плечами. "Залезай, и давай выбираться отсюда".


Сара присела за бочками, ее колени касались Мартино, когда Софи отъезжала. Итак, вот оно, подумала она, настоящее дело. Больше никаких игр. Она открыла сумочку и нащупала внутри рукоятку Walther PPK. Маленький бельгийский автоматический пистолет, подаренный ей Келли, лежал в ее футляре. Сможет ли она использовать их в случае необходимости? Только время покажет. Мартино зажег сигарету и передал ей. Когда она вдохнула, ничто и никогда не ощущалось лучше, и она прислонилась спиной к стенке фургона, чувствуя себя удивительно, изумительно живой.


Был полдень, когда она проснулась, зевая и потягиваясь. Маленькая спальня под крышей была обставлена просто, но удобно. Она отбросила простыни и подошла к окну. Вид через стены на гавань был действительно совершенно особенным. Позади нее открылась дверь, и вошла Софи с чашкой кофе на подносе.


"Итак, ты проснулся".


"Приятно вернуться". Сара забрала у нее миску и села на скамейку у окна.


Софи закурила сигарету. - Ты бывал здесь раньше? - спросил я.


"Много раз. Моя мать была деревенской. Наполовину Джерси, наполовину бретонец. Моя бабушка родилась в Пемполе. Я часто приезжала в Гранвилл с острова, когда была маленькой девочкой. На набережной было рыбацкое кафе, где подавали лучшие горячие булочки в мире. Самый лучший кофе."


"Больше нет", - сказала Софи. "Война изменила все. Посмотри туда, вниз."


Гавань была забита судами. Рейнские баржи, три каботажных судна и несколько немецких военно-морских судов. Это была сцена значительной активности, поскольку докеры выгружали содержимое вереницы грузовиков на причале на баржи.


"Они точно отплывают на острова сегодня вечером?" Спросила Сара.


"Ах да. Часть для Джерси, остальное на Гернси."


"Как ты их находишь?"


" Тот самый Бош? - спросил я. Софи пожала плечами. "Я разумная женщина. Я не хочу никого ненавидеть. Я просто хочу, чтобы они убрались из Франции."


"Просто мы слышим такие плохие вещи о них в Англии".


"Верно", - сказала Софи. СС и гестапо - это дьяволы, но они до чертиков пугают обычного немецкого солдата так же, как и любого другого. В любом случае, среди наших людей есть те, кто так же плох, как гестапо. Милиция Дарнана. Французы, которые работают с нацистами, чтобы предавать французов."


"Это ужасно", - сказала Сара.


"Это жизнь, дитя, и это значит, что ты никогда никому не сможешь по-настоящему доверять. А теперь одевайся и спускайся вниз, и мы где-нибудь пообедаем."


В Гавре, в том, что когда-то было загородным домом графа с таким именем, Хейни Баум сидел на одном конце стола в офицерской столовой 41-го танкового гренадерского полка и с улыбкой отвечал на приветствия, когда офицеры произносили за него тосты, а затем аплодировали. Когда они закончили, он кивнул в знак благодарности.


Молодой полковник полка, ветеран Русского фронта, в черной танковой форме, усыпанной орденами, сказал: "Если бы вы могли сказать несколько слов, герр фельдмаршал. Это так много значило бы для моих офицеров."


В глазах Хофера промелькнуло беспокойство, когда Баум взглянул на него, но он проигнорировал это и встал, поправляя тунику. "Джентльмены, фюрер поставил перед нами простую задачу. Чтобы держать врага подальше от наших пляжей. Да, я говорю о наших пляжах. Европа, единая и неделимая, является нашей целью. Битва будет выиграна на этих пляжах. У нас нет возможности проиграть. Судьба фюрера предначертана Богом. Так много очевидно для любого, у кого есть хоть капля здравого смысла." Его ирония ускользнула от них, когда они восхищенно смотрели вверх, впитывая каждое слово. Он поднял свой бокал. Итак, джентльмены, присоединяйтесь ко мне. Нашему любимому фюреру, Адольфу Гитлеру."


"Адольф Гитлер!" - хором воскликнули они.


Баум швырнул свой стакан в огонь, и все, возбужденно шевельнувшись, последовали за ним. Затем они снова зааплодировали, выстроившись в две шеренги, когда он выходил, сопровождаемый Хофером.


"Мне показалось, что я слишком перенапрягся в очках", - сказал Хофер, когда они возвращались в Кресси, где Роммель устроил временную штаб-квартиру в тамошнем старом замке.


" Ты не одобрил? - спросил я. Сказал Баум.


"Я этого не говорил. На самом деле, речь была довольно хорошей."


"Если герр майор извинит меня за то, что я так говорю, это было чересчур, выражаясь театральным языком", - сказал ему Баум.


"Я понимаю вашу точку зрения", - сказал Хофер. "С другой стороны, это именно то, что они хотели услышать".


Безумие, подумал Баум. Неужели я единственный здравомыслящий человек, оставшийся в живых? Но к тому времени они уже въезжали во внутренний двор замка. Он быстро поднялся по ступенькам, отвечая на приветствия, Хофер следовал за ним до самого люкса на втором этаже.


Роммель заперся в кабинете и вышел только на стук Хофера. "Как все прошло?"


"Идеально", - сказал Хофер. "Прошла с блеском. Слышал бы ты, какую речь ты произнес."


"Превосходно". Роммель кивнул. "Все продвигается на Нормандских островах? Вы говорили с фон Шметтовом на Гернси?"


"Лично, герр фельдмаршал. Он также получил свои приказы в письменном виде. Как вам сообщили из штаба ВМС в Шербуре, в эти дни они совершают большую часть своих перемещений между островами ночью из-за превосходства противника в воздухе в этом районе. Итак, они отправятся из Джерси на Гернси в четверг вечером на конференцию, а вернутся в воскресенье вечером."


"Хорошо", - сказал Роммель. "Что по-прежнему оставляет вас с Бергером лететь с рассветом на "Фислер Сторч" со всем тем превосходством королевских ВВС в районе, о котором вы говорите". Он повернулся к Бауму. "Что ты об этом думаешь, Бергер?"


"Я думаю, было бы интересно, если бы герр майор и я, объятые пламенем, упали в море. Пустынный лис мертв." Он пожал плечами. "Вы должны признать, герр фельдмаршал, что это может привести к некоторым странным возможностям".


Джерард Крессон сидел в своем инвалидном кресле за столом в гостиной и снова наполнял бокалы красным вином. "Нет, мне неприятно развеивать твои иллюзии, " сказал он Саре, " но на Джерси, как и во Франции и любой другой оккупированной стране Европы, настоящий враг - это информатор. Без них гестапо не смогло бы действовать."


"Но мне сказали, что в Джерси нет никакого гестапо", - сказала Сара.


"Официально у них там есть подразделение немецкой полевой полиции. Это тайная полевая полиция, и предполагается, что они контролируются абвером. Военная разведка. Все это является частью политики правления по доброте, косметического упражнения, направленного на то, чтобы одурачить людей. Подразумевается, что, поскольку вы британец, мы не натравим на вас гестапо."


"Это дерьмо, - сказала Софи, войдя с кухни со свежим кофе, - потому что несколько человек, работающих на GFP в Джерси, - одолженные оперативники гестапо".


- Ты знаешь, где они? - спросил я. Спросила Сара.


"Отель в Гавр-де-Пас под названием "Сильвертайд". Ты знаешь это?"


Она кивнула. "Ах да. Я часто ходил купаться в Гавр-де-Пас, когда был ребенком."


"Гестапо, Тайная полевая полиция, СД, абвер. Куда бы вы ни пошли, кем бы ни был человек, который стучит в дверь, это гестапо для арестованного бедняги."


"В Джерси то же самое", - сказал ему Джерард. "Для местных они гестаповцы, и все тут. Имейте в виду, это операция Микки Мауса по сравнению с тем, что происходит в Лионе или Париже, но остерегайтесь капитана Мюллера. Временно командует он и его главный помощник, инспектор по имени Кляйст."


- Это эсэсовцы? - спросил я.


"Я не знаю. Наверное, нет. Их никогда не видели в форме. Вероятно, откомандирован из полиции в каком-нибудь большом городе. Полны собой, как и все фильмы. Вышел, чтобы что-то доказать." Он пожал плечами. "Не обязательно быть в СС, чтобы попасть в гестапо. Вам даже не обязательно быть членом нацистской партии."


"Верно", - сказал Мартино. "В любом случае, как вы оцениваете наши шансы привлечь Келсо из Джерси?"


"Действительно, очень трудно. Это один из пунктов, по которому они очень пристально следят, - гражданское движение. В настоящее время это было бы невозможно на маленькой лодке."


"И если он не сможет ходить ..." Софи выразительно пожала плечами.


"Они будут ждать вашего звонка в SOE в любое время в эти выходные", - сказал Мартино. "Лисандр" может заехать в воскресенье вечером".


Джерард внезапно рассмеялся. "Мне только что пришла в голову блестящая мысль. Ты всегда можешь арестовать Келсо. Найдите его и арестуйте, если будете следовать за мной. Приведи его сюда официально, а потом уходи."


" Все это очень хорошо, " вставила Сара, " но что тогда останется тете Хелен и генералу? Разве их тоже не пришлось бы арестовать?"


Мартино кивнул. "Это одна из тех идей, которые звучат хорошо, пока вы не подумаете об этом. Неважно. Мы что-нибудь придумаем, когда доберемся туда."


"Может быть, как пуля в голову?" Предложил Крессон. "Я имею в виду, если этот человек так важен, как они говорят ..."


"Он имеет право на шанс", - сказал Мартино. "Если есть какой-то способ вытащить его, я это сделаю, если нет ..." Он пожал плечами. "Итак, какова процедура бронирования билета на остров сегодня вечером?"


"В офисе в зеленой хижине на набережной есть офицер движения. Он выдает пасы. В твоем случае никаких трудностей."


"Хорошо", - сказал Мартино. "Тогда, кажется, все".


Софи наполнила четыре бокала красным вином. "Я не собираюсь желать тебе удачи, я просто собираюсь тебе кое-что сказать".


"Что это?" - спросил я. - Спросил Мартино.


Она обняла Сару за плечи. "Мне очень нравится здешний парень. Что бы там ни случилось, ты вернешь ее целой и невредимой, потому что, если ты этого не сделаешь и еще раз покажешься здесь, я собственноручно всажу в тебя пулю."


Она добродушно улыбнулась и подняла тост за него.

9


5-я флотилия Шнелльботе, как и все подразделения электронных лодок ВМС Германии, привыкла жить в движении. По возвращении на свою базу в Шербуре после дела в Слэптон Сэндс трем лодкам было приказано отправиться на Гернси для временного несения службы в качестве сопровождения конвоя. Один из них, S92, сейчас пришвартован у причала в Гранвилле.


Уже опускалась темнота, и в гавани кипела бешеная деятельность, поскольку конвой готовился к отплытию. Главный старшина Ханс Рихтер, проверяя 40-мм пушку "Бофорс" в форштевне, остановился, чтобы понаблюдать за докерами, работающими на "Викторе Гюго", который был пришвартован рядом с ними. Теперь, когда трюмы были забиты до отказа, они сваливали мешки с углем и тюки сена на палубы, так что там едва оставалось место для перемещения.


Противовоздушная оборона "Хьюго" состояла из 7,92-мм пулеметов и пушки "Бофорс" - не слишком большая польза, когда "Томми" налетели из темноты на этих проклятых "Бофайтерах" с включенными прожекторами, но так обстояли дела в те дни, и люфтваффе, похоже, мало что могли с этим поделать. Рихтер мог видеть капитана Хьюго Савари на мостике, разговаривающего с офицером, командующим орудийным расчетом, итальянским лейтенантом Орсини. Как обычно, яркий, с белым верхом кепки и шарфом на шее. При всем при том, что он хороший моряк. Они сказали, что он потопил британский эсминец у Таранто, прежде чем был прикомандирован к 5-му Шнеллботе в качестве командира электронной лодки. В эти дни они использовали его только на второстепенных должностях, потому что итальянцам больше никто не доверял. В конце концов, большинство из них сейчас сражались на стороне союзников.


На глазах у Рихтера Гвидо Орсини спустился по трапу, а затем по сходням на причал и направился к хижине портового офицера. Рихтер повернулся обратно к пушке, и голос позвал: "Старшина!"


Рихтер посмотрел через перила. В нескольких футах от него стоял офицер СС в черном кожаном плаще поверх формы, серебряная голова смерти на фуражке тускло поблескивала в вечернем свете. Когда Рихтер увидел нашивки с дубовыми листьями на воротнике полного полковника, его сердце упало.


Он быстро взял себя в руки. "Standartenführer. Что я могу для тебя сделать?"


Молодая женщина, стоявшая за плечом полковника, была хорошенькой в своем маленьком черном берете и плаще с поясом, с очень светлыми волосами, совсем как у его дочери дома, в Гамбурге. Слишком молод для такого ублюдка из СС, подумал Рихтер.


"Ваш командир, капитан-лейтенант Дитрих, командует конвоем, я так понимаю?" Сказал Мартино. - Он на борту? - спросил я.


" Не в данный момент."


"Где он?" - спросил я.


"Хижина портового офицера. Вон тот, зеленый, штандартенфюрер."


"Хорошо. Я поговорю с ним. Мартино указал на два чемодана. Проследи, чтобы это погрузили на борт. Мы поедем с вами до самого Джерси."


Что стало поворотным моментом для книги. Рихтер посмотрел им вслед, затем кивнул молодому моряку, который с интересом слушал. "Ты слышал этого человека. Достань эти чемоданы."


"Он был офицером СД", - сказал моряк. "Ты заметил?" - спросил я.


"Да, " сказал Рихтер. "Так получилось, что я так и сделал. А теперь займись этим."


Эриху Дитриху было тридцать лет, он был молодым архитектором в Гамбурге до войны, который обнаружил свое истинное призвание. Он никогда не был счастливее, чем когда был в море и командовал, особенно электронными лодками. Он не хотел, чтобы война заканчивалась. Это, конечно, сказалось на нем так же сильно, как и на ком-либо другом. Только что, склонившись над таблицей с картами вместе с портовым офицером, лейтенантом Шредером и Гвидо Орсини, он был в прекрасном расположении духа.


"Ветер от трех до четырех, самое большее, со шквалами дождя. Могло быть и хуже."


Шредер сказал: "Разведка ожидает, что сегодня ночью снова будут крупные налеты на Рур, так что для нас здесь, внизу, все должно быть достаточно ясно в отношении королевских ВВС".


"Если вы верите в это, вы поверите во что угодно", - сказал Орсини.


"Ты пессимист, Гвидо", - сказал ему Эрих Дитрих. "Ожидай хороших вещей, и они всегда будут падать тебе на колени. Так говорила моя старая мать."


Дверь позади него открылась, лицо Шредера вытянулось, и Гвидо перестал улыбаться. Дитрих обернулся и увидел, что Мартино стоит там, а Сара у него за плечом.


"Kapitanleutnant Dietrich? Меня зовут Фогель." Мартино достал свою идентификационную карточку SD и передал ее через стол, затем он достал письмо Гиммлера из конверта. "Не будете ли вы так любезны прочитать и это тоже".


Сара не могла понять ни слова. Он говорил как кто-то другой, держал себя как другой человек, голос был холодным и сухим. Дитрих прочитал письмо, а Гвидо и Шредер заглянули ему через плечо. Итальянец скорчил гримасу, и Дитрих вернул документ.


"Вы, конечно, заметили, что сам фюрер был настолько любезен, что подписал мои приказы?"


"Ваши верительные грамоты, без сомнения, самые замечательные, которые я когда-либо видел, штандартенфюрер", - сказал Дитрих. "Чем мы можем быть вам полезны?"


"Мне нужен проезд для себя и мадемуазель Латур до Джерси. Поскольку вы командир конвоя, я, естественно, поеду с вами. Я уже сказал вашему старшине, чтобы он взял наши дела на вооружение."


Этого было бы достаточно, чтобы привести Эриха Дитриха в безмолвную ярость в лучшие времена, но здесь был еще один фактор. Кригсмарине всегда были печально известны как наименее нацистские из всех вооруженных сил Германии. Лично Дитриха ни капельки не волновала вечеринка, что вряд ли располагало его в пользу штандартенфюрера Макса Фогеля. Конечно, были пределы тому, что он мог сделать, но у него все еще было одно возможное возражение с его стороны.


"Рад услужить, штандартенфюрер", - мягко сказал он. "Однако есть одна проблема. Военно-морские правила запрещают перевозить гражданских лиц на боевом корабле в море. Я могу принять вас, но, увы, не эту очаровательную молодую леди."


С ним было трудно спорить, потому что он был прав. Мартино попытался справиться с этим так, как поступил бы человек вроде Фогеля, высокомерный, требовательный, решивший не дать себя унизить. - Что бы ты предложил? - спросил я.


"Возможно, один из кораблей конвоя. Лейтенант Орсини командует орудийным расчетом на эсминце СС "Виктор Гюго", груз которого предназначен для порта Сент-Хелиер на Джерси. Ты могла бы пойти с ним."


Но Фогель не позволил бы себе полностью потерять лицо. "Нет", - спокойно сказал он. "Хорошо, что я должен увидеть что-то из вашей работы, капитан-лейтенант. Я буду путешествовать с тобой. Мадемуазель Латур, с другой стороны, может отправиться на "Викторе Гюго", если у лейтенанта Орсини нет возражений."


"Конечно, нет", - сказал Гвидо, который едва мог оторвать от нее взгляд. "Особое удовольствие".


"К сожалению, мадемуазель Латур не говорит по-немецки". Мартино повернулся к ней и продолжил по-французски. "Мы должны расстаться для путешествия через океан, моя дорогая. Вопрос правил. Я оставлю твой багаж при себе, так что не беспокойся об этом. Этот молодой офицер позаботится о тебе."


" Гвидо Орсини, к вашим услугам, синьорина, " галантно произнес он и отдал честь. "Если ты пойдешь со мной, я прослежу, чтобы ты благополучно поднялся на борт. Мы отплываем через тридцать минут."


Она повернулась к Мартино. "Тогда увидимся позже, Макс".


"В Джерси". Он спокойно кивнул.


Она вышла, Орсини придержал для нее дверь открытой. Дитрих сказал: "Очаровательная девушка".


"Думаю, да". Мартино склонился над таблицей с картами. "Будем ли мы наслаждаться сегодняшней пробежкой без происшествий? Я понимаю, что ваши конвои часто подвергаются нападениям ночных истребителей королевских ВВС."


"Часто, штандартенфюрер", - сказал ему Шредер. "Но королевские ВВС будут заняты в другом месте сегодня вечером".


"Террор, как обычно, бомбит гражданское население наших крупных городов", - сказал Мартино, потому что это было то, что они ожидали бы услышать от такого фанатика партии, как он. " А британский королевский флот? - спросил я.


"Да, их MTB часто активны в этом районе", - признал Дитрих и постучал пальцем по карте. "С баз в Фалмуте и Девонпорте".


"И это тебя не беспокоит?"


"Штандартенфюрер, в наши дни их становится все больше, но наши электронные лодки по-прежнему остаются самыми быстрыми в своем роде на плаву, и у меня, безусловно, будет возможность показать вам это сегодня вечером." Он собрал свои карты. "Теперь, если вы последуете за мной, мы поднимемся на борт".


Конвой вышел сразу после десяти часов, всего одиннадцать судов, включая баржи. S92 вышел из гавани первым, затем резко повернул на левый борт. Шел небольшой дождь, и Дитрих стоял на мосту, вглядываясь в темноту в свои ночные очки фирмы Zeiss. Мартино стоял у его правого плеча. Рулевая рубка под ними была еще более тесной: там находились рулевой и телеграфист машинного отделения, а штурман сидел за своим маленьким столиком позади. Комната беспроводной связи находилась дальше по коридору.


"Не так много места для этих вещей", - прокомментировал Мартино.


"Всем двигателям, вот что мы говорим", - сказал ему Дитрих.


- А вооружение? - спросил я.


"Торпеды. Орудие "Бофорс" на корме, двадцатимиллиметровая пушка в носовой палубе. Восемь пулеметов. Мы справляемся."


- И радар, конечно? - спросил я.


"Да, но в этих водах это непросто. Множество рифов, скал, маленьких островов. Это создает много беспорядка на экране. Когда "Томми" приезжают сюда, они делают в точности то, что я делаю, когда действую из Шербура и нападаю на их конвои."


"Что это?" - спросил я.


"Выключите наш радар, чтобы они не смогли обнаружить нас с помощью своего оборудования для определения местоположения и сохраняйте радиомолчание".


Мартино кивнул и посмотрел за корму на другие корабли, громоздящиеся в темноте. "Какую скорость будет поддерживать конвой?"


"Шесть узлов".


"Должно быть, иногда ты чувствуешь себя скаковой лошадью, тянущей телегу".


Дитрих рассмеялся. "Да, но подо мной две тысячи лошадей". Он хлопнул по поручню. "Приятно знать, как быстро они могут встать и уйти, когда я их об этом попрошу".


На мосту Виктора Гюго было похоже на пребывание в безопасном и замкнутом мире, дождь и брызги стекали по стеклу. Савари стоял рядом с рулевым, а Сара и Гвидо Орсини склонились над штурманским столом.


"Это маршрут конвоя, который военно-морские силы называют Вег Ида, из Гранвилла, к востоку от островов Чаузи".


Он ей очень понравился, понравился с того момента, как он повернулся, чтобы посмотреть на нее в хижине на набережной. Он, безусловно, был хорош собой. На самом деле слишком красив, как иногда могут быть латиноамериканцы, но в нем также была сила, и когда он улыбнулся ...


Его плечо касалось ее. Он сказал: "Приходи в салун. Я принесу тебе кофе, и ты можешь воспользоваться моей каютой, если захочешь прилечь."


Савари обернулся. " Не только сейчас, граф. Я хочу проверить машинное отделение. Тебе придется пройти по мосту."


Он вышел. - Считать? - спросила Сара. "


"В Италии много графов. Пусть это тебя не беспокоит."


Он предложил ей сигарету, и они закурили в дружеской тишине, глядя в ночь, шум двигателей был похож на приглушенную пульсацию. "Я думала, Италия капитулировала в прошлом году?" - спросила она.


"О, так и было, за исключением тех фашистских фанатиков, которые решили продолжать сражаться на стороне немцев, особенно когда Отто Скорцени поднял Муссолини с вершины горы и доставил его в Берлин, чтобы продолжить священную борьбу".


"Ты фашист?" - спросил я.


Он посмотрел вниз, в это привлекательное юное лицо, осознавая нежность, которую он никогда раньше не испытывал ни к одной женщине в своей жизни. Возможно, именно из-за этого факта он поймал себя на том, что говорит так откровенно.


"Честно говоря, я ничего из себя не представляю. Я ненавижу политику. Это напоминает мне о сенаторе в Риме, который, как предполагается, сказал: "Не говорите моей матери, что я занимаюсь политикой. Она думает, что я играю на пианино в борделе "."


Она рассмеялась. "Мне это нравится".


"Большинство моих бывших товарищей сейчас работают в британском и американском военно-морских силах. Я, с другой стороны, был прикомандирован для выполнения особых обязанностей к Пятой флотилии Шнеллботе в Шербуре. Когда Италия решила просить мира, я мало что мог с этим поделать, и мне не нравился лагерь для военнопленных. Конечно, они не доверяют мне настолько, чтобы позволить мне больше командовать электронной лодкой. Я полагаю, они думают, что я мог бы с ревом отправиться в Англию."


" А ты бы стал? - спросил я.


В этот момент Савари вернулся на мостик, и итальянец сказал: "Хорошо, давайте сейчас спустимся вниз и выпьем кофе".


Она опередила его. Наблюдая, как она спускается по трапу, он ощутил странное волнение. Он знал многих женщин, и многие из них были красивее, чем Энн-Мари Латур с ее нелепыми крашеными волосами. Безусловно, более утонченный. И было в ней что-то не совсем правильное. Изображение было одним, но сама девушка, когда он заговорил с ней, снова была чем-то другим.


"Матерь Божья, Гвидо, что с тобой происходит? " тихо спросил он, спускаясь вслед за ней по трапу.


Капитан Карл Мюллер, офицер, командующий тайной полевой полицией в Джерси, сидел за своим столом в отеле "Сильвертайд" в Гавр-де-Пас и просматривал объемистое досье. Она была полностью посвящена анонимным письмам, наводкам, которые привели к тому, каким успехом пользовалось его подразделение. Преступления были разнообразными. Все, что угодно, от владения нелегальным радиоприемником до помощи русскому рабочему-рабу в бегах или участия в черном рынке. Мюллер всегда настаивал на том, чтобы его люди выслеживали авторов анонимных писем. Однажды обнаруженные, они могли быть использованы многими способами из-за его угрозы рассказать о них друзьям и соседям.


Конечно, все это было очень скромно. Ничего подобного не было в штаб-квартире гестапо на улице Соссе в Париже. Мюллер не был эсэсовцем, но он был членом партии, когда-то старшим инспектором полиции в управлении уголовных расследований Гамбурга. К сожалению, молодая француженка, которую он держал в руках для допроса, умерла, не раскрыв имен своих сообщников. Поскольку она была связана с главной сетью Сопротивления в Париже, это было делом определенной важности. По мнению его начальства, он все испортил, будучи слишком нетерпеливым. Последовала отправка в эту островную заводь. Итак, теперь он был человеком, который спешил, ищущим любой возможный способ вернуться в русло событий.


Он встал, ростом чуть меньше шести футов, с волосами, которые все еще были темно-каштановыми, несмотря на то, что ему было за пятьдесят. Он потянулся, подошел к окну, чтобы посмотреть на погоду, и тут зазвонил телефон.


Он поднял его. "Да".


Это был не местный звонок, он мог сказать по потрескиванию. " Капитан Мюллер? Это Шредер, портовый офицер в Гранвилле."


Десять минут спустя он стоял у окна, вглядываясь в темноту, когда раздался стук в дверь. Он повернулся, подошел к своему столу и сел.


Двое вошедших мужчин были, как и Мюллер, в гражданской одежде. GFP никогда не носили форму, если это было в их силах. Тот, кто шел впереди, был широкоплечим и приземистым, со славянским лицом и жесткими серыми глазами. Это был инспектор Вилли Кляйст, заместитель Мюллера, также откомандированный из гестапо и, как и Мюллер, бывший детектив гамбургской полиции. Они знали друг друга много лет. Мужчина, который был с ним, был намного моложе, со светлыми волосами, голубыми глазами и безвольным ртом. В этом есть намек на извращенную жестокость, но, столкнувшись с Мюллером, так стремился угодить, что это проявилось. Это был сержант Эрнст Грайзер, который был переведен из полевой полиции армии в GFP шестью месяцами ранее.


"Интересное развитие событий", - сказал им Мюллер. "Мне звонил Шредер из Грэнвилла. По-видимому, штандартенфюрер СД Фогель появился на набережной с молодой француженкой и потребовал проезда до Джерси. Они поместили женщину на Виктора Гюго. Он приезжает на S92 вместе с Дитрихом."


"Но почему, герр капитан?" - Спросил Кляйст. "Мы не получали никакого уведомления. С чего бы ему приходить?"


"Плохие новости, " сказал Мюллер, - в том, что он путешествует по специальному ордеру рейхсфюрера Гиммлера. По словам Шредера, это скреплено подписью фюрера."


"Боже мой!" Сказал Грайзер.


Итак, друзья мои, мы должны быть готовы к его встрече. Ты собирался позаботиться о проверке пассажиров, когда корабли конвоя прибудут в Сент-Хелиер, не так ли, Эрнст? " спросил он Грейзера.


"Да, герр капитан".


"Инспектор Кляйст и я присоединимся к вам. Какова бы ни была причина, по которой он здесь, я хочу быть в действии. Увидимся позже."


Они вышли. Он закурил сигарету и подошел к окну, более возбужденный, чем был за последние месяцы.


Было сразу после одиннадцати, когда Элен де Вилль отнесла поднос к себе в комнату, воспользовавшись черной лестницей, которая вела прямо наверх из кухни. Никто из офицеров никогда не пользовался им, строго придерживаясь своей части дома. В любом случае, она была осторожна. На подносе только одна чашка. Все для одного. Если она решила поужинать поздно в своей комнате, это было ее дело.


Она вошла в спальню, заперев за собой дверь, подошла к книжным полкам, открыла потайной ход и вошла внутрь, закрыв его, прежде чем подняться по узкой лестнице. Келсо сидел в постели, опираясь на подушки, и читал при свете масляной лампы. Деревянные ставни на фронтонном окне были закрыты, тяжелая штора задернута.


Он поднял глаза и улыбнулся. " Что у нас здесь? - спросил я.


" Не так уж много. Чай, но, по крайней мере, настоящий, и бутерброд с сыром. В эти дни я сам готовлю сыр, так что вам лучше, если он вам понравится. Что ты читаешь?"


"Одна из книг, о которых ты упоминал. Элиот. Четыре квартета."


"Поэзия, а ты инженер?" Она села на край кровати и закурила одну из "Гитанес", которые дал ей Галлахер.


"Я, конечно, не интересовался такого рода вещами в старые времена, но эта война." Он пожал плечами. "Как и многие люди, я, полагаю, хочу ответов. В моем конце есть мое начало, вот что говорит этот человек. Но что находится между ними? Что все это значит?"


"Что ж, если ты что-то узнаешь, не забудь сообщить мне". Она заметила фотографию его жены и дочерей на прикроватном тумбочке и подняла ее. - Ты часто думаешь о них? - спросил я.


"Все время. Они значат все. Мой брак действительно удался. Вот так все было просто. Я никогда не хотел ничего другого, а потом пришла война и все перепутала."


"Да, у него есть дурная привычка так поступать".


"Тем не менее, я не могу жаловаться. Удобная кровать, приличная кухня и масляная лампа придают обстановке приятную старомодную атмосферу."


"Они отключили электричество в этой части острова ровно в девять часов", - сказала она. "Я знаю людей, которые были бы рады такой масляной лампе".


"Неужели все действительно так плохо, как это?"


"Конечно, они такие". В ее голосе слышались нотки гнева. "Чего, черт возьми, ты ожидал? Тебе повезло, что у тебя есть эта чашка чая. В других частях острова это может быть довольно плохая замена, приготовленная из пастернака или листьев ежевики. Или вы могли бы попробовать желудевый кофе. Не одно из лучших событий в жизни."


- А еда? - спросил я.


"Тебе просто нужно привыкнуть обходиться гораздо меньшим количеством этого, вот и все. То же самое с табаком." Она подняла свою сигарету. "Это настоящий и очень черный рынок, но вы можете купить все, что угодно, если у вас есть нужные связи или много наличных. Здешние богачи по-прежнему преуспевают. Банки просто работают в рейхсмарках вместо фунтов." Она улыбнулась. "Хочешь знать, каково это на самом деле - быть занятым в Джерси?"


"Это было бы интересно".


"Скучно". Она взбила его подушки. "А теперь я иду спать".


"Завтра важный день", - сказал он.


"Если мы хотим верить сообщению, которое принес Савари." Она взяла поднос. "Постарайся немного поспать".


Орсини предоставил Саре свою каюту. Она была действительно очень маленькой, со шкафом, умывальником и единственной койкой. Было жарко и душно, иллюминатор затемнен, а шум двигателя, работающего внизу, вызывал у нее головную боль. Она легла на койку, закрыла глаза и попыталась расслабиться. Корабль, казалось, пошатнулся. Иллюзия, конечно. Она села, и раздался взрыв.


После этого все, казалось, происходило в замедленной съемке. Корабль замер совершенно неподвижно, как будто все замерло в ожидании, а затем произошел еще один сильный толчок. Взрыв на этот раз заставил стены задрожать. Она вскрикнула и попыталась встать, а затем пол накренился, и она упала на дверь. Ее сумочка, сброшенная с крышки шкафчика, валялась на полу рядом с ней. Она автоматически подняла его и попробовала дверную ручку, но дверь крепко держалась. Она отчаянно затрясла ручку, а затем дверь открылась так неожиданно, что ее отбросило к противоположной стене.


Орсини стоял у входа с диким выражением лица. "Двигайся!" - приказал он. "Сейчас! Нельзя терять времени."


" Что это? " требовательно спросила она, когда он схватил ее за руку и потащил за собой.


"Торпедная атака. В нас попали дважды. У нас есть всего несколько минут. Эта старая ванна пойдет ко дну, как камень."


Они поднялись по трапу в салон, который был пуст. Он снял свою куртку и протянул ее ей. " Надень это. " Она заколебалась, внезапно осознав, что все еще сжимает в руке сумочку, затем сделала, как ей было сказано, засунув сумку в один из вместительных карманов рефрижераторного пальто. Он грубо просунул ее руки через спасательный жилет и зашнуровал его. Затем он надел один на себя, направляясь на шлюпочную палубу.


Была сцена неописуемого замешательства, когда команда пыталась спустить на воду лодки, а над ними пулеметные расчеты вели огонь в ночь. В ответ на них полетел огонь, обрушиваясь на мост над ними, где Савари выкрикивал приказы. Он закричал от страха и перепрыгнул через перила, отскочив от нескольких тюков сена внизу. Пушечный снаряд разорвался в одной из спасательных шлюпок в нескольких ярдах от нас, проделав в ней огромные дыры.


Орсини толкнул Сару вниз, за несколько мешков с углем. В тот же момент раздался еще один взрыв, на этот раз внутри корабля, и часть палубы на корме разрушилась, языки пламени взметнулись в ночь. Весь корабль резко накренился на левый борт, и палубный груз начал отрываться, мешки с углем, тюки сена сползали по поручням.


Не удалось спустить на воду ни одной лодки, так быстро разразилась катастрофа, и люди уже перебирались через поручни, Савари шел впереди. Орсини потерял равновесие, и Сара упала на спину, почувствовав, что соскальзывает по скользкой палубе, а затем поручень ушел под воду, и она оказалась в воде.


Электронная лодка рванулась вперед на скорости в течение нескольких секунд после первого взрыва, Дитрих вглядывался в темноту в свои ночные очки. Мартино чуть не потерял равновесие от внезапного увеличения скорости и мрачно повис на ней.


"Что это?" - спросил я.


"Я не уверен", - сказал Дитрих, а затем в ночи в пятистах ярдах от него расцвело пламя, и он сосредоточился на Викторе Гюго. Темный силуэт промелькнул в этом пятне света, как тень, а затем еще один. "Британские МТБЮ. Они напали на Хьюго."


Он нажал кнопку тревоги на боевых постах, и отвратительный звук клаксона перекрыл рев двигателей Mercedes Benz, разгоняющихся до максимальной скорости. Команда уже расходилась по своим постам. Пушка "Бофорс" и палубная пушка начали стрелять, линии трассирующих пуль изгибались в ночи.


Единственное, о чем Мартино мог думать, была Сара, и он схватил Дитриха за рукав. "Но люди на том корабле. Мы должны им помочь."


"Позже!" Дитрих отмахнулся от него. "Это бизнес. А теперь держись подальше."


Сара отчаянно брыкалась, чтобы оказаться как можно дальше от корабля, поскольку Виктор Гюго продолжал крениться. На воде ближе к корме была горящая нефть, люди изо всех сил старались уйти от нее, поскольку она неумолимо приближалась. Одного человека настигли. Она услышала его крики, когда он исчез.


Она двигалась неуклюже из-за спасательного жилета, а рефрижераторный плащ был громоздким и уже пропитался водой. Теперь она поняла, почему Орсини дал ей это, когда холод начал разъедать ее ноги. Где он был? Она повернулась, пытаясь разглядеть перепачканные маслом лица. МТБ развернуло за кормой Виктора Гюго, из-за сильной волны некоторых из тех, кто был в море, выбросило из воды. Раздалась автоматная очередь.


Чья-то рука схватила ее сзади за спасательный жилет, она обернулась, и там был Орсини. "Иди сюда, дорогая. Просто делай, как я говорю."


Повсюду плавали обломки, тюки сена с палубного груза плавали в воде. Он отбуксировал ее к одному из них, и они повисли на привязывающих его веревках.


" Кто они были? " выдохнула она.


"МТБС".


- Британец? - спросил я.


"Или французский, или голландский. Все они действуют из Фалмута."


В ночи раздался еще один мощный грохот, и пулеметные пули вспенили воду, когда MTB снова прокладывал себе путь через людей и обломки. Трассирующий снаряд прочертил в темноте огромную дугу, и звездная скорлупа лопнула. Мгновение спустя вспышка парашюта осветила сцену.


На некотором расстоянии два MTB побежали в укрытие, и E-boat с ревом помчался за ними. "Иди и схвати ублюдков, Эрих!" Орсини кричал.


Она почти присоединилась к нам. Боже мой, подумала она, что за путь предстоит пройти. Мои собственные люди пытаются убить меня. Она повисла на веревке и сказала, задыхаясь: "Им обязательно было это делать?" Люди с автоматами в воде?"


"Война, дорогая, это отвратительное дело. Это сводит всех с ума. Ты справляешься?"


"У меня устали руки".


Мимо проплыл люк, он подплыл к нему и отбуксировал его к ней. "Давайте познакомим вас с этим".


Это была борьба, но она, наконец, справилась с этим. " А как насчет тебя? - спросил я.


"Я буду в порядке, держась". Он засмеялся. "Не волнуйся, я уже бывал в воде раньше. Мне везет, так что держись за меня."


И тогда она вспомнила весенний праздник и цыганку Сару, и ее огонь и воду, и она начала неуверенно смеяться. " С тобой все в порядке? " требовательно спросил он.


"Прелестно. Ничто не сравнится с Нормандскими островами для отдыха в это время года. Идеально подходит для морских купаний", - и тут она, к своему ужасу, поняла, что говорила по-английски.


Он парил там, глядя на нее снизу вверх, а затем сказал на превосходном английском: "Я говорил тебе, что учился в Винчестере? Мой отец считал, что только английская государственная школа могла дать мне тот стержень, в котором я нуждался." Он рассмеялся. "О, мне так нравится быть правым, и я с самого начала понял, что в тебе есть что-то необычное, Кара". Он снова засмеялся, на этот раз возбужденно. "Что означает, что в добром штандартенфюрере Фогеле есть что-то необычное".


"Пожалуйста", - в отчаянии взмолилась она.


"Не волнуйся, Кара, я влюбился в тебя в тот момент, когда ты вошла в дверь той хижины на набережной. Ты мне нравишься, они мне не нравятся - кем бы они ни были. Мы, итальянцы, очень простые люди."


Он закашлялся, стирая масло с лица, и она потянулась к его руке. "Ты спас мне жизнь, Гвидо".


Послышался звук приближающегося заглушенного двигателя. Он оглянулся через плечо и увидел приближающийся вооруженный траулер, один из кораблей сопровождения. "Да", - сказал он. "Я рад сказать, что, вероятно, так и было".


Мгновение спустя траулер навис над ними с сетью за бортом. Два или три немецких моряка спустились вниз, дотянулись до Сары и вытащили ее наверх. Гвидо последовал за ней и рухнул на палубу рядом с ней.


Молодой лейтенант спустился по трапу с мостика и поспешил вперед. "Гвидо, это ты?" - сказал он по-немецки.


"Как всегда, Бруно", - ответил Гвидо на том же языке.


"А вы, фройляйн, с вами все в порядке?" Мы должны доставить тебя в мою каюту."


"Мадемуазель Латур, Бруно, и она не говорит по-немецки", - сказал ему Гвидо по-французски. Он улыбнулся Саре и помог ей подняться на ноги. "Теперь давай отведем тебя вниз".

10


Когда Сара натягивала через голову толстый белый свитер, раздался стук в дверь каюты Бруно. Она открыла его, и молодой рядовой сказал на плохом французском: "Привет от лейтенанта Фельдта. Мы входим в гавань Сент-Хелиер."


Он закрыл дверь, а она подошла к раковине и попыталась что-то сделать со своими волосами, что было невозможно. Воздействие соленой воды оказалось катастрофическим, и теперь это было спутанное месиво соломенного цвета. Она сдалась и закатала комбинезон Кригсмарине до лодыжек.


Содержимое ее сумочки, которую она засунула в карман "косяка" Орсини перед тем, как покинуть "Виктора Гюго", сохранилось на удивление хорошо. Ее удостоверение личности и другие бумаги, конечно, промокли. Теперь она разложила их на трубах с горячей водой, чтобы высушить вместе со своей сумочкой. Она заменила их все и достала Walther PPK из-под подушки. Бельгийский пистолет, который дал ей сержант Келли, был в ее чемодане на борту электронной лодки. Она села на край койки и натянула пару старых теннисных туфель, которые ей дал один из молодых рядовых.


Раздался стук, и вошел Гвидо. "Как дела?" - спросил он по-французски.


"Все в порядке, " сказала она, " за исключением волос. Я выгляжу как пугало."


В руках у него была рефрижераторная куртка Кригсмарине. "Надень это. На улице сырое утро."


Когда она встала, ее сумочка упала на пол, рассыпав часть содержимого, включая "Вальтер". Гвидо поднял его и тихо сказал: "Слишком много оружия для маленькой девочки. С тобой тайна нагромождается на тайну."


Она взяла его у него и вернула в свою сумочку. "Все это часть моего рокового влечения".


"Очень фатально, если задействован подобный предмет".


Теперь его глаза были серьезными, но она слегка улыбнулась и, повинуясь импульсу, поцеловала его в щеку. Затем она вышла, и он последовал за ней.


Сцена, столь знакомая ей с детства. Гавань, замок Елизаветы слева от нее в бухте, пирс Альберта, раскинувшийся Сент-Хелиер, форт Риджент на холме выше. То же самое и все же не то же самое. Повсюду военные опорные пункты, а гавань забита судами больше, чем она когда-либо знала. Рейнские баржи из состава конвоя были уже благополучно доставлены, но не было никаких признаков S92.


"Где электронная лодка?" - Спросила Сара у Гвидо, облокотившись на перила мостика рядом с ним и лейтенантом Фельдтом.


"Вероятно, в последний раз осматриваюсь в поисках выживших", - сказал он, когда они приближались к пирсу Альберта.


Докеры уже начали разгружать баржи, и, казалось, повсюду были солдаты. Внизу полдюжины французских моряков, оставшихся в живых из экипажа "Виктора Гюго", подобранных траулером вслед за Гвидо и Сарой, ждали у поручней в одолженной одежде. Двое получили ожоги лица и были туго перевязаны. Другой мужчина, который проглотил масло, лежал на носилках.


"Никаких признаков Савари", - сказал Орсини.


"Возможно, его подобрал кто-то другой", - сказал Бруно Фельдт. "Я вижу, что GFP готовы и ждут. Почему полицейские всегда выглядят как полицейские?"


" GFP? - спросил я. Спросила Сара, намеренно демонстрируя невежество. "Что это?" - спросил я.


" Господин полевой полиции, " сказал ей Гвидо. "Что интересно, высокий, капитан Мюллер, взят взаймы гестапо. Как и головорез рядом с ним, тот, что построен как кирпичная стена. Это инспектор Вилли Кляйст. Молодой человек со светлыми волосами - сержант Эрнст Грайзер. Теперь он не бывший гестаповец."


"Но хотел бы, чтобы это было так", - вставил Бруно Фельдт.


Эти трое первыми поднялись по трапу, когда он перевернулся. Грайзер остановился среди французских моряков, и Мюллер поднялся по трапу на гребень, сопровождаемый Клейстом. Сара почувствовала, как рука Гвидо опустилась в карман ее куртки-рефрижератора и стала шарить в ее сумочке. Она повернулась, чтобы коротко взглянуть на него. Когда она поняла, что это был "Вальтер", который он искал, было уже слишком поздно, когда Мюллер добрался до моста.


"Herr Leutnant." Он кивнул Фельдту и сказал Орсини: "Я слышал, у вас была отличная ночь?" На нем был старый плащ от Burberry и фетровая шляпа, и было в нем что-то удивительно нежное, когда он повернулся к Саре и сказал по-французски: "Вы были пассажиром на "Хьюго", мадемуазель... ?"


" Латур, " вставил Орсини. "Мы были в воде вместе".


"Замечательный побег", - кивнул Мюллер. "Ты потерял свои документы?"


"Нет", - сказала она. "Они у меня здесь". Она достала сумочку из кармана и начала открывать ее. Мюллер протянул руку. " Сумку, пожалуйста, мадемуазель.


Был всего лишь момент, как будто все ждали, затем Сара передала это ему. "Конечно".


Он повернулся к Бруно Фельдту. " Мы воспользуемся вашей каютой на несколько минут, если можно.


Он казался таким разумным, подумала Сара, таким вежливым, когда совершенно очевидно, что большинство из тех, кто стоял вокруг, были напуганы им до смерти. Не Гвидо, конечно, который улыбнулся и сжал ее руку. "Я буду ждать тебя, дорогая, и если полковник не приедет, ты можешь подняться ко мне на квартиру на площади де Вилль. У меня очень хорошая хозяйка. Она присмотрит за тобой, я обещаю. Все очень высокого класса. Только морские офицеры."


Она спустилась по трапу и вернулась в каюту лейтенанта Фелдта. Мюллер последовал за ней, и Кляйст прислонился к открытой двери.


"Итак, мадемуазель". Мюллер сел на кровать, перевернул сумочку вверх дном и опустошил ее. Из нее выпали бумаги, косметичка, пудреница и расческа, а также "Вальтер". Он никак не прокомментировал. Он открыл ее французское удостоверение личности, изучил его, немецкие "аусвайсы" и продуктовые карточки. Он аккуратно положил их обратно в пакет и закурил сигарету. Только тогда он поднял "Вальтер", проведя пальцем по спусковой скобе. "Вы, я уверен, знаете, что существует только одно наказание для гражданского лица, пойманного за хранением любого вида огнестрельного оружия?"


"Да", - сказала Сара.


"Это твое, я так понимаю?"


"Конечно. Это был подарок от друга. Он беспокоился о моей безопасности. Настали смутные времена, капитан."


"И что же это за друг, который мог бы подтолкнуть тебя к столь вопиющему нарушению закона? Разве это не сделало бы его таким же виновным, как и ты?"


Сзади холодный голос произнес по-немецки: "Тогда, возможно, вам следует задать этот вопрос мне?"


Гарри Мартино стоял в дверном проеме. Гвидо прямо за ним в коридоре. Он представлял собой чрезвычайно угрожающую фигуру в форме СС и черном кожаном плаще, серебряную мертвую голову в мятой фуражке.


Карл Мюллер узнал дьявола, когда встретился с ним лицом к лицу, и действительно очень быстро вскочил на ноги. "Standartenführer."


- Так это ты? - спросил я.


"Капитан Карл Мюллер, начальник немецкой полевой полиции здесь, в Джерси. Это мой заместитель, инспектор Кляйст."


"Меня зовут Фогель". Мартино достал свой пропуск SD и передал его. Мюллер осмотрел его и вернул обратно. Мартино предъявил ордер Гиммлера. "Прочтите это - вы оба".


Мюллер сделал, как ему сказали. Кляйст, заглядывая через его плечо, испытывал благоговейный трепет и с изумлением смотрел на Мартино. Мюллер воспринял это гораздо спокойнее, сложил письмо и вернул его обратно. "Чем я могу быть вам полезен, штандартенфюрер?"


"Мадемуазель Латур путешествует под моей защитой". Мартино подобрала "Вальтер" и положила его обратно в сумочку. "Она оказала мне честь, выбрав мою дружбу. Среди ее соотечественников есть те, кто этого не одобряет. Я предпочитаю, чтобы она была в состоянии защитить себя в случае возникновения любой неприятной ситуации."


"Of course, Standartenführer."


"Хорошо, тогда будьте любезны подождать меня на палубе".


Мюллер даже не колебался. "Конечно, штандартенфюрер". Он кивнул Кляйсту, и они вышли.


Мартино закрыл дверь и повернулся. Он внезапно улыбнулся, превратив Фогеля в Гарри. "Ты выглядишь ужасно. С тобой все в порядке?"


"Да", - сказала она. "Спасибо Гвидо".


- Это Гвидо? - спросил я.


"Он спас мне жизнь, Гарри. Было нехорошо, когда мы пошли ко дну. Горящая нефть, гибнущие люди." Она вздрогнула. "И MTBs расстреляли нас из пулеметов в воде. Я думал, это должны были сделать только немцы?"


"Только в кино, милая". Он дал ей сигарету. "В реальной жизни все так делают".


"У нас проблема", - сказала она. "В какой-то момент, когда мы были в воде, я заговорил с Гвидо по-английски".


"Боже милостивый!"


Она подняла руку, защищаясь. "Там было, мягко говоря, довольно запутанно. В любом случае, он сам неплохо говорит по-английски. Кажется, он отправился в Винчестер."


"Остановись!" Сказал Мартино. "Становится все хуже".


"Не совсем. После того, как мы были спасены, он сказал офицеру, командующему кораблем, что я говорю только по-французски. И он знает о "Вальтере" и молчал об этом."


"Ты был неосторожен".


"Он не фашист, Гарри. Он итальянский аристократ, которому наплевать на политику, застрявший здесь, потому что он оказался не в том месте, когда итальянское правительство капитулировало."


"Я понимаю. Так почему он должен идти на все эти неприятности, чтобы рисковать собой ради тебя?"


"Я ему нравлюсь?"


"Ты нравишься? Он встретил тебя только прошлой ночью."


"Ты же знаешь, на что похожи эти латиноамериканцы".


Она озорно улыбнулась, и Мартино покачал головой. Мне сказали, в девятнадцать. Скорее сто девятнадцать."


"Еще кое-что, Гарри, Гвидо расквартирован у тети Хелен на площади де Вилль. По-видимому, многие морские офицеры являются. Он собирался отвести меня туда, если бы ты не приехал."


"Идеально", - сказал Мартино. "Что касается остального, мы скажем ему, что твоя мать была англичанкой. Вы хранили молчание об этом в годы оккупации на случай, если это вызовет у вас проблемы."


"Поверит ли он в это?"


"Не понимаю, почему бы и нет. С одеждой у тебя все будет в порядке?"


" Да. У меня есть пальто, туфли, шляпа, все, что мне нужно, в большом чемодане. Хорошая работа, что он путешествовал с тобой на электронной лодке."


Они поднялись по трапу. Мюллер стоял на мосту и разговаривал с Фельдтом и Орсини. Внизу Клейст и Грайзер выводили французских моряков на берег.


Мартино сказал Орсини по-французски: "Анна-Мария сказала мне, что вы расквартированы в самых благоприятных условиях. Какой-нибудь загородный дом под названием де Вилль-Плейс?"


"Совершенно верно, полковник".


Мартино повернулся к Мюллеру. "Звучит так, как будто это в точности соответствовало бы моим потребностям. Будут ли какие-либо возражения?"


Мюллер, желая угодить, сказал: "Вовсе нет, штандартенфюрер. По традиции он был выделен офицерам Кригсмарине, но миссис де Вилль, владелица, на семь или восемь человек младше ее по комплекции."


"Тогда это решено".


Орсини сказал: "Я отведу вас туда прямо сейчас, если хотите. У меня есть машина, припаркованная в конце пирса."


"Хорошо", - сказал Мартино. "Тогда я предлагаю нам двигаться".


Они спустились по трапу на пирс, и рядовой Кригсмарине, стоявший в ожидании у Электронной лодки, взял два чемодана и последовал за ними. Орсини и Сара шли впереди, Мартино следовал за ними с Мюллером сбоку.


"Естественно, как только я устроюсь, я вернусь в город, чтобы засвидетельствовать свое почтение военному коменданту. Полковник Гейне, не так ли?"


"Совершенно верно, штандартенфюрер. Насколько я понимаю, он первым делом утром отправляется на Гернси на встречу с генералом фон Шметтовом на выходных."


"Мне нужно увидеть его только для того, чтобы выразить свои комплименты", - сказал ему Мартино. "Единственное, что мне понадобится, - это транспортное средство. Kubelwagen лучше всего подошел бы для моих целей, если бы я захотел использовать его по пересеченной местности."


Kubelwagen был немецким армейским эквивалентом jeep, транспортного средства общего назначения, которое могло ехать практически куда угодно.


"No problem, Standartenführer. Я также буду рад предоставить одного из моих людей в качестве водителя."


"В этом нет необходимости", - сказал Мартино. "Я предпочитаю все делать сам, Мюллер. Я найду свой путь на этом вашем маленьком острове, поверьте мне."


Мюллер сказал: "Если бы я мог иметь некоторое представление о цели вашего визита".


"Я нахожусь здесь по специальному указанию самого рейсфюрера Гиммлера, подписанному фюрером. Вы видели мои приказы, " сказал ему Мартино. "Ты задаешь им вопросы?"


" Конечно, нет."


"Хорошо". Они добрались до седана "Моррис" Орсини, и моряк укладывал чемоданы. "Когда придет время, вы будете проинформированы, если и когда это будет необходимо. Возможно, я зайду к тебе позже сегодня. Где находится ваша штаб-квартира?"


Отель "Сильвертайд". Havre des Pas."


"Я найду это. Тем временем распорядись, чтобы мне доставили "Кубельваген"."


Сара уже была на заднем сиденье, Орсини за рулем. Мартино сел на переднее пассажирское сиденье рядом с ним, и итальянец отодвинулся.


Когда они ехали по Виктория-авеню, военным железнодорожным путям между ними и заливом, Мартино опустил стекло и закурил одну из сигарет "Гитан", которые он купил у Крессонов. - Тебе здесь нравится? - спросил я. - спросил он Орсини.


"Есть места и похуже, чтобы переждать конец войны. Летом здесь особенно красиво."


Сказал Мартино. "Я полагаю, что возникло недоразумение, которое необходимо прояснить. У Анны-Марии отец бретонец, но мать англичанка. Она сочла разумным помалкивать об этом на случай, если это вызовет проблемы с оккупирующими державами. На самом деле, это был один из моих людей, который первым сделал открытие, счастливое для меня, поскольку оно свело нас вместе. Не так ли, любовь моя?"


"Интригующая история, полковник", - сказал Орсини. "Вы можете положиться на мое благоразумие в этом вопросе. Последнее, что я хотел бы сделать, это каким-либо образом смутить мадемуазель Латур."


"Хорошо, " сказал Мартино. "Я был уверен, что ты поймешь".


Вернувшись в свой офис в Silvertide, Мюллер сел за стол, размышляя о разных вещах. Через некоторое время он включил интерком. " Пригласите инспектора Кляйста и сержанта Грейзера зайти.


Он подошел к окну и выглянул наружу. Небо теперь было ясным, внезапно став голубым, а прилив, все еще продолжавшийся, покрыл прибрежные скалы белой пеной. Дверь открылась, и вошли двое полицейских.


"Вы хотели нас, герр капитан?" - Спросил Кляйст.


"Да, Вилли". Мюллер сел, откинулся на спинку стула, закурил сигарету и выпустил дым в потолок.


"Что это?" - спросил инспектор.


"Помнишь старину Дикхоффа, начальника сыскной полиции в Гамбурге?"


"Как я мог забыть его?"


"Я всегда вспоминаю его правило номер один, когда я был молодым детективом. Он назвал это законом Дикхоффа."


"Что не имеет значения, насколько вкусно выглядит яйцо. Если это пахнет, значит, что-то не так", - сказал Кляйст.


"Именно так". Мюллер кивнул. "И это воняет, Вилли". Он встал и прошелся по комнате. "Ничего общего с уликами или внешним видом. Просто каждый мой детективный инстинкт подсказывает мне, что все не так, как кажется. Я хотел бы узнать больше о штандартенфюрере Фогеле."


Кляйст был явно обеспокоен. "Но, герр капитан, его прошлое безупречно. Вы не можете позвонить рейхсфюреру Гиммлеру и попросить его ввести вас в курс дела своего личного посланника."


"Нет, конечно, нет". Мюллер обернулся. "Но есть и другая возможность. Ваш брат раньше работал в штаб-квартире гестапо на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине, Эрнст?"


"Питер? Да, герр капитан, но сейчас он в штаб-квартире в Штутгарте. Криминальные досье, " сказал Грайзер.


"У него, должно быть, все еще есть связи в Берлине. Закажите звонок через него. Спроси о Фогеле. Я хочу знать, насколько он важен."


"Должен ли я отправить телекс? Так было бы быстрее."


"Я хочу разумного расследования, ты, дурак", - устало сказал ему Мюллер. "Не публичный".


"Но я хотел бы напомнить вам, сэр, что звонки в Германию направляются, как вы знаете, через Шербур и Париж. В последнее время они занимают пятнадцать или шестнадцать часов, даже на уровне приоритета."


"Тогда закажи один прямо сейчас, Эрнст." Молодой человек вышел, и Мюллер сказал Кляйсту: "Посмотри насчет Kubelwagen. Пусть это доставят на площадь де Вилль. Давайте сделаем его счастливым на некоторое время."


На кухне Хелен раскатывала тесто из картофельной муки, когда вошел Галлахер. "Хорошо, ты можешь почистить рыбу для меня", - сказала она.


На мраморной плите рядом с раковиной было немного камбалы. Галлахер достал нож из кармана. Рукоять была из пожелтевшей слоновой кости. Когда он нажал на один конец, в поле зрения появилось острое, как бритва, обоюдоострое лезвие.


"Ты знаешь, я ненавижу эту штуку", - сказала она.


"Когда моему старому дедушке, Харви Ле Броку, было двенадцать, он совершил свое первое путешествие на шхуне, проделав весь путь от Джерси до Гранд-Бэнкс у Ньюфаундленда за треской. Этот нож был подарком его отца ему. Он оставил это мне в своем завещании. Ножи, пистолеты - важно то, как они используются, Хелен."


"Что ты хочешь, чтобы я сделала, поаплодировала?" - спросила она, когда он начал чистить рыбу. В этот момент снаружи послышался звук подъезжающей машины. "Наверное, Гвидо. Интересно, что за пробежка у них была?"


В коридоре послышались шаги, раздался стук в дверь, и вошел Гвидо с двумя чемоданами. Он отложил их и выпрямился. "Хороший отрывок?" Спросила Хелен.


"Нет, "Хьюго" был торпедирован. Савари пропал без вести, трое членов экипажа мертвы и четверо из моего орудийного расчета." В дверь вошла Сара, сопровождаемая Мартино, и Орсини продолжил: "Это Анна-Мари Латур. Она была пассажиром на "Хьюго". Мы были в воде вместе." Он кивнул Мартино. "Standartenführer Vogel."


Хелен выглядела сбитой с толку. "Что я могу для тебя сделать?"


" Приютите нас, миссис де Вилль, " сказал Мартино по-английски. "Я на острове на несколько дней. Нам нужны комнаты."


"Невозможно", - сказала ему Хелен. "Это помещение только для офицеров Кригсмарине".


"И тебе сильно не хватает твоей компаньонки", - сказал ей Мартино. "Каким бы неудобным это ни было, это свершившийся факт. Поэтому, если вы будете настолько любезны, чтобы показать нам подходящую комнату."


Хелен была злее, чем когда-либо за последние годы. Ледяная уверенность мужчины в форме СС и путешествующей с ним глупой маленькой шлюшке с взъерошенными волосами, почти скрытыми под огромным тулупом.


Гвидо поспешно сказал: "Хорошо, я собираюсь принять ванну и немного поспать. Увидимся со всеми вами позже."


Дверь за ним закрылась. Галлахер все еще стоял у раковины с ножом в руке. Хелен повернулась, сердито оттолкнув его с дороги, смывая картофельную муку с рук под краном. Она знала, что офицер СС все еще стоит у двери с девушкой.


Очень тихо чей-то голос произнес: "Тетя Хелен, разве вы меня не узнаете?" Хелен застыла совершенно неподвижно. Галлахер в изумлении оглядывался через ее плечо. "Дядя Шон?" - спросил я. И затем, когда Хелен повернулась: "Это я, тетя Хелен. Это Сара."


Хелен отбросила ткань, шагнула вперед и схватила ее за плечи, испытующе глядя на нее. От осознания этого у нее на глазах внезапно выступили слезы. Она неуверенно рассмеялась и провела пальцами по волосам девушки.


"О, Боже мой, Сара, что они с тобой сделали?" А потом они оказались в объятиях друг друга.


Хью Келсо сказал: "И что теперь происходит?" Вы двое, очевидно, проделали адский путь, только добравшись до Джерси, так что куда мы отправимся дальше?"


"Я знаю, куда ходит Сара. Сразу в горячую ванну", - сказала Хелен де Вилль. "Вы трое можете продолжать говорить столько, сколько захотите".


Когда она двинулась к двери. Галлахер сказал: "Я тут подумал. Миссис Вайберт должна родить сегодня днем. Было бы неплохо дать ей несколько выходных."


"Хорошо", - сказала ему Хелен. "Ты можешь позаботиться об этом".


Они вышли, и Келсо спросил: "Что теперь происходит?" В его голосе слышалось нетерпение.


Мартино сказал: "Я только что пришел сюда, мой друг, так что дай мне время перевести дыхание. Когда придет время уходить, ты узнаешь первым."


"Это включает пулю в голову, полковник?" - Спросил Келсо. "Если это решение, мы можем поговорить об этом или просто сделать это?"


Мартино не потрудился ответить. Он просто спустился вниз и подождал Галлахера в главной спальне. Ирландец закрыл потайную дверь и пожал плечами. "У него были трудные времена, и эта нога причиняет ему сильную боль".


"Нам всем так или иначе больно", - сказал Мартино.


Когда он собирался открыть дверь, Галлахер положил руку ему на плечо. "Может быть, он прав?" Я имею в виду, о пуле в голове?"


"Может быть, " сказал Мартино. "Мы должны будем посмотреть, не так ли? Теперь, я думаю, я тоже приму ванну."


В Лондоне Дугал Манро как раз заканчивал завтракать в своей квартире, когда вошел Джек Картер. "Некоторые противоречивые новости, сэр, о Джерсеймене".


"Расскажи мне о самом худшем, Джек".


"Мы получили известие от Крессона. Все шло по плану, и Мартино и Сара прошлой ночью уехали из Гранвилла в Джерси."


" И что? - спросил я.


"Мы получили еще одно сообщение от Крессона, в котором говорится, что конвой попал в беду. Атакован МТБ. У них нет никаких неопровержимых фактов."


" А ты слышал? - спросил я.


"Я связался с военно-морской разведкой. По-видимому, корабли Королевских ВМС Нидерландов, действовавшие из Фалмута прошлой ночью, действительно атаковали этот конвой, и они утверждают, что одно торговое судно потоплено. Их прогнали сопровождающие."


"Боже милостивый, Джек, ты же не всерьез предполагаешь, что Гарри и девчонка Дрейтон были на той лодке?"


"Мы просто не знаем, сэр, и более того, у нас нет возможности это выяснить".


"Точно, так что садись, перестань беспокоиться об этом и выпей чашечку чая, Джек. Ты знаешь, в чем твоя проблема." Манро потянулся за тостом. "У тебя недостаточно веры".


Сара вымыла голову, используя домашнее мягкое мыло, которое предоставила Хелен. Она все еще выглядела ужасно, и когда Хелен вошла в ванную, она сказала: "Это никуда не годится. Тебе нужен парикмахер."


"Существуют ли еще такие вещи?"


"О, да, если ты зайдешь в Сент-Хелиер. Основная сеть магазинов все еще функционирует. Часы работы короче. Два часа утром и два днем для большинства мест."


Она попыталась причесать волосы девушки в некое подобие прически, и Сара спросила: "На что это было похоже?"


"Не очень хорошо, но и не так уж плохо, если будешь хорошо себя вести. Многие люди думают, что с немцами все в порядке, и большую часть времени так оно и есть, но переступите черту и посмотрите, что произойдет. Ты должен делать то, что тебе говорят, понимаешь. Они даже заставили штаты Джерси принять антисемитские законы. Многие люди пытаются оправдать это, говоря, что все евреи уехали, но я знаю двоих, которые сейчас живут в Сент-Бреладе."


"Что произойдет, если немецкие власти обнаружат их?"


"Бог знает. У нас были люди, которых отправляли в те концентрационные лагеря, о которых мы слышали, за то, что они содержали русских рабов, которые были в бегах. У меня есть подруга, преподавательница колледжа Джерси для девочек, чей отец хранил нелегальный радиоприемник. Она распространяла новости Би-би-си среди своих друзей, пока анонимное письмо не привело гестапо в дом. Они отправили ее в тюрьму во Франции на год."


"Анонимное письмо? Ты имеешь в виду от местного жителя? Но это ужасно."


"У тебя в каждой бочке есть плохие яблоки, Сара. Джерси в этом отношении ничем не отличается от любого другого места. И у нас есть и другой вид. Почтальоны в сортировочном отделении, которые пытаются потерять как можно больше писем, адресованных в штаб-квартиру гестапо." Она закончила расчесываться. "Ну вот, это лучшее, что я могу сделать".


Сара села, натянула шелковые чулки и застегнула их. "Боже мой!" Сказала Хелен. "Я не видел ничего подобного четыре года. И это платье." Она помогла Саре натянуть его через голову и застегнула молнию. "Ты и Мартино. Какая там ситуация? Он достаточно взрослый, чтобы быть твоим отцом."


"Мой отец, он совершенно определенно не такой". Сара улыбнулась, натягивая туфли. "Он, вероятно, самый приводящий в бешенство мужчина, которого я когда-либо встречала, и самый очаровательный".


"И ты спишь с ним?"


"Предполагается, что я буду шлюхой Фогеля, тетя Хелен".


"И подумать только, что, когда я видела тебя в последний раз, у тебя были косички, - сказала Хелен.


На кухне она положила в чайник две полные ложки своего драгоценного китайского чая, но Галлахер извинился. "Я пойду и отвяжу миссис Вайберт", - сказал он. "Ее присутствие только все усложнит. Всегда есть шанс, что она может узнать тебя, Сара. Она знала тебя достаточно хорошо, видит Бог."


Он вышел, а Хелен, Сара и Мартино сидели вокруг стола, пили чай и курили. Раздался стук в дверь. Когда Хелен открыла ее, там стоял Вилли Кляйст.


Мартино встал. "Ты хочешь меня?"


"Мы пригнали ваш "Кубельваген", штандартенфюрер", - сказал ему Кляйст.


Мартино вышел, чтобы взглянуть на это. Брезентовый верх был поднят, и тело было замаскировано. Он заглянул внутрь и сказал: "Это кажется удовлетворительным".


Эрнст Грайзер сидел за рулем черного "Ситроена". Кляйст сказал: "Если мы можем сделать что-нибудь еще ..."


"Я так не думаю".


"Кстати, капитан Мюллер просил меня передать вам, что он разговаривал с полковником Гейне, военным комендантом. Очевидно, он будет в ратуше сегодня днем, если вы потрудитесь зайти и повидаться с ним."


"Спасибо, я так и сделаю".


Они уехали, и Мартино вернулся в дом. "Транспортные проблемы решены. Я поеду в город сегодня днем, зайду к военному коменданту, затем к Мюллеру и его друзьям в это заведение "Сильвертайд"."


"Тебе лучше пойти с ним и сделать прическу", - сказала Хелен Саре. "На Чаринг-Кросс есть хорошая парикмахерская. Ты можешь сказать ей, что тебя послала я. Она повернулась к Мартино. "Очень удобно. Это недалеко от ратуши."


"Прекрасно, " сказал он, " за исключением одной вещи. Она не должна говорить, что ты послал ее. В данных обстоятельствах это было бы совершенно неправильно." Он встал. "Я чувствую себя как глоток воздуха. Как насчет того, чтобы показать мне поместье, Сара?"


"Хорошая идея, " сказала Хелен. "У меня есть дела, которые нужно сделать. Мне уже нужно было приготовить восемь блюд на сегодняшний вечер, так что у меня полно работы. Увидимся позже."


Покинув площадь де Вилль, Кляйст и Грайзер направились вниз по дороге, но примерно через четверть мили инспектор тронул молодого человека за руку. "Давай остановимся здесь, Эрнст. Ставь машину вон на ту дорожку. На обратном пути мы прогуляемся по лесу."


"Есть какая-то особая причина?"


"Я просто хотел бы осмотреться, вот и все".


Тележная колея была сильно заросшей. Грайзер ехал по ней, пока они не скрылись из виду с дороги, и они вышли и оставили "Ситроен" там, поехав по полевой тропинке через лес поместья де Вилль. Было очень тихо и действительно довольно приятно, слышалось только пение птиц, а затем из-за высокой гранитной стены в конце поля неожиданно появилась молодая женщина с корзинкой в руках. Было невозможно разглядеть ее лицо. Во-первых, на голове у нее был платок, но старое хлопчатобумажное платье было достаточно обтягивающим, чтобы даже на расстоянии было видно полное и зрелое тело. Она не заметила их и пошла по тропинке в лес.


Кляйст сказал: "Вот это уже интересно". Он повернулся к Грайзеру и улыбнулся. "Вы бы сказали, что мы должны провести расследование, сержант?"


"Совершенно определенно, герр инспектор, - нетерпеливо сказал молодой человек, и они ускорили шаг.


Молодая женщина на самом деле была дочерью миссис Вайберт, Мэри. После визита Шона Галлахера, который попросил ее взять выходной на выходные, пожилая женщина вспомнила о яйцах, которые она обещала Элен де Вилль на ужин. Именно их девушка сейчас несла в дом.


Ей было всего шестнадцать, и она уже расцветала как женственность, но не очень яркая, с простым, добрым лицом. Она любила сельскую местность, цветы, птиц, никогда не была так счастлива, как гуляя одна в лесу. Где-то неподалеку находился старый гранитный сарай, которым давно не пользовались, крыша зияла, двери безумно болтались. Это место всегда заставляло ее чувствовать себя неловко, и все же, привлеченная к нему странным очарованием, она остановилась, затем прошла по траве между осыпавшимися стенами, чтобы заглянуть внутрь.


Раздался резкий голос: "Ну вот. Как ты думаешь, что ты делаешь?"


Она быстро обернулась и увидела Кляйста и Грайзера, приближающихся к ней.


Выйдя от миссис Вайберт, Шон Галлахер спустился на южный луг, где у него паслись три коровы, привязанные к длинным цепям на джерсийский манер. Они были ценным товаром в эти трудные времена, и он немного побыл с ними на солнышке, а затем отправился обратно в свой коттедж.


Когда он был еще в двух полях от дома, он увидел немцев, идущих к лесу, увидел и узнал Мэри. Он остановился, прикрывая глаза от солнца, увидел, как девушка исчезла за деревьями, а немцы последовали за ней. Внезапно почувствовав себя неловко, он заторопился. Когда он был на полпути через поле, он услышал первый крик. Он тихо выругался и перешел на бег.


Погода была лучшей среди весны, восхитительно теплой, когда Сара и Мартино шли по тропинке от дома сквозь сосны. Повсюду были нарциссы, крокусы и подснежники в изобилии, цвели камелии. Дальше, за деревьями, воды залива были голубыми, местами переходящими в зеленые. Повсюду пели птицы.


Сара держала его за руку, пока они прогуливались. "Боже, какой чудесный, изумительный запах. Прямиком в детство и те долгие жаркие лета. Интересно, существовали ли они когда-нибудь, или все это было несбыточной мечтой?"


"Нет", - сказал он. "Они были единственной настоящей реальностью. Последние четыре года были настоящим кошмаром."


"Я люблю это место", - сказала она. "Это древняя раса, здешний нормандский род, и де Вилли так же стары, как любой из них. Мы возвращаемся к далекому прошлому. Роберт де Вилль сражался в битве при Гастингсе вместе с герцогом Вильгельмом Нормандским."


"Старый добрый Вильгельм Завоеватель?"


"Это верно. Он правил Джерси до того, как стал королем Англии, так что это мы колонизировали англию, если хотите, а не наоборот."


"Вот тебе и самонадеянность".


"Это мои корни", - сказала она. "Здесь мое место. Это мой дом. Где твое место, Гарри?"


"Лицо без гражданства, это я", - беспечно сказал он. "В течение многих лет американец, живущий и работающий в Европе. Не осталось семьи, о которой стоило бы говорить."


"Гражданин мира?" - спросил я.


" Не совсем." Он был расстроен, и это проявилось во внезапном гневном беспокойстве. "Я просто не принадлежу. Тебе нигде не место. Может быть, я должен был умереть в тех окопах еще в тысяча девятьсот восемнадцатом. Возможно, мужчина наверху допустил ошибку. Возможно, мне вообще не следовало здесь находиться."


Она развернула его, сердитая. "Это ужасные вещи, которые приходится говорить. Я начинаю порядком уставать от циничных и сардонических высказываний Гарри Мартино. Разве ты не можешь иногда терять бдительность? Даже со мной?"


Прежде чем он смог ответить, раздался внезапный крик. Они повернулись и посмотрели вниз, на сарай, видневшийся на поляне за деревьями, и увидели Мэри, бьющуюся в объятиях Кляйста, а Грайзер стоял в стороне и смеялся.


"Ради бога, Гарри, сделай что-нибудь", - попросила Сара.


"Я сделаю, только ты держись от этого подальше".


Он начал спускаться по склону, когда Шон Галлахер выбежал из-за деревьев.


Кляйст был возбужден, гибкое молодое тело извивалось рядом с ним. "Заткнись!" - сказал он ей. "Просто будь хорошей девочкой, и я не причиню тебе вреда".


Глаза Грейзера сияли, рот приоткрылся. "Не забывайте, инспектор, справедливая доля для всех - вот мой девиз".


Галлахер подоспел с ходу, оттолкнув плечом сержанта с дороги, как форвард в регби. Когда он добрался до Кляйста, он сильно наступил немцу под левое колено, отчего нога подогнулась, и сильно ударил его по почкам. Кляйст крякнул и упал, отпустив перепуганную девушку.


Галлахер взял корзинку Мэри, отдал ей и погладил ее по лицу. "Теперь все в порядке, любимая", - сказал он. "Ты беги дальше в дом к миссис де Вилль. Никто не причинит тебе вреда в этот день."


Она убежала, как испуганный кролик. Когда Галлахер повернулся, Грайзер с дикими глазами достал из кармана маузер. Кляйст крикнул: "Нет, Эрнст, и это приказ. Он мой." Он встал, расслабив спину, и снял свой плащ. "Как и у всех ирландцев, у тебя не все в порядке с головой. Теперь я преподам тебе урок. Я сломаю тебе обе руки."


"Наполовину ирландец, так что только наполовину треснутый, давайте сделаем это правильно". Шон Галлахер снял куртку и отбросил ее в сторону. "Разве я никогда не рассказывал тебе о моем дедушке, старом Харви ле Броке? В возрасте двенадцати лет он плавал на шхунах для ловли трески, был боцманом на винджаммерсе, перевозившем зерно из Австралии. Двенадцать раз обогнуть Рог к двадцати трем годам."


"Говори дальше", - сказал Кляйст, обходя его кругом. "Это не принесет тебе никакой пользы".


Он бросился вперед и нанес мощный удар, от которого Галлахер с легкостью уклонился. "В те дни боцман был хорош настолько, насколько хороши были его кулаки, и он был хорош. Очень хорошо." Он пригнулся и нанес удар под левый глаз немца. "Когда я ребенком приезжал к нему из Ирландии, чтобы погостить у него, деревенские парни изводили меня, потому что я забавно разговаривал. Когда я пришла домой в слезах, он вывел меня в сад и дал первый из многих уроков. Наука, выбор времени, удары - вот что имеет значение, а не размер. Бог, как он часто напоминал мне, а он был проповедником-мирянином, никогда не хотел, чтобы на земле правили дикари."


Каждый удар, который наносил немец, уходил в сторону, и в ответ Галлахер, казалось, мог ударить его туда, куда он хотел. На склоне холма, в нескольких ярдах от нас, Сара, Мартино и девушка Вайберт наблюдали, как ирландец повез инспектора обратно по траве.


И затем внезапно произошел момент катастрофы, потому что, когда Галлахер двинулся вперед, его правая нога поскользнулась на траве, и он упал. Кляйст воспользовался своим шансом, ударив коленом ему в лоб и пнув в бок, когда тот упал. Галлахер откатился с удивительной скоростью и поднялся на одно колено.


"Боже, спаси нас, ты даже бить толком не можешь".


Когда он подошел, Кляйст бросился на него, протягивая руки, чтобы уничтожить. Галлахер скользнул в сторону, подставив немцу подножку, так что тот врезался головой в стену сарая. Ирландец нанес ему удары левой и правой по почкам. Кляйст резко вскрикнул, и Галлахер развернул его к себе. Он схватил его за лацканы и ударил лбом о переносицу немца, сломав ее. Затем он отступил назад. Кляйст покачнулся и упал.


"Ублюдок!" Звонил Грейзер.


Галлахер развернулся и увидел сержанта, наставившего на него маузер, но в тот же момент раздался выстрел, взметнув грязь к ногам Грейзера. Они обернулись, когда Мартино спускался по склону с "Вальтером" в руке.


"Убери это!" - приказал он.


Грайзер стоял там, уставившись на него, и это был Кляйст, поднявшийся на ноги, который хрипло сказал: "Делай, как он говорит, Эрнст".


Грайзер подчинился, и Мартино сказал: "Хорошо. Вы, конечно, позорите все, за что выступает рейх. Это я обсудлю с вашим командиром позже. А теперь уходи."


Грайзер попытался протянуть Кляйсту руку. Здоровяк оттолкнул его и пошел прочь сквозь деревья. Галлахер повернулся и крикнул Мэри Вайберт: "Давай, девочка, поднимайся в дом".


Она повернулась и убежала. Сара достала носовой платок и вытерла кровь изо рта Галлахера. "Я никогда не осознавал, каким убийственным сочетанием Джерси была с ирландцами".


"Благодарение Богу, денек выдался погожий". Галлахер прищурился на солнце, пробивающееся сквозь деревья. "Грядут лучшие времена". Он ухмыльнулся и повернулся к Мартино. "У тебя случайно нет с собой сигареты?" Кажется, я оставила свой дома."

11


Мартино и Сара поехали через Сент-Обен в сторону Бель-Рояля, по пути миновав несколько укреплений и огневых позиций. Небо было очень голубым, солнце ярким, и все же на горизонте, за фортом Элизабет, была темная завеса.


"Дождь", - сказала она. Типичная весенняя погода в Джерси. Чудесное солнце, а затем шквалы проносятся через залив, иногда всего на несколько минут."


"Здесь теплее, чем я ожидал", - сказал он. "Вполне средиземноморский". Он кивнул на сады, мимо которых они проходили. "Особенно со всеми этими пальмами. Я не ожидал такого."


Она откинулась назад и закрыла глаза. "Весной на этом острове особенный запах. Нигде в мире нет ничего подобного." Она снова открыла глаза и улыбнулась. "Во мне говорит деревенская сторона. Безнадежно предвзят. Скажи мне кое-что. Почему ты снял свою форму?"


На нем был кожаный военный плащ, но под ним был серый твидовый костюм с жилетом и белая рубашка с черным галстуком. Шляпа с опущенными полями спереди и сзади тоже была черной.


"Тактика", - сказал он. "Каждый, кто хоть что-нибудь собой представляет, узнает, что я здесь, узнает, кто я такой, благодаря Мюллеру. Мне не нужно появляться в форме, если я этого не хочу. Офицеры СД большую часть времени носят гражданскую одежду. Это подчеркивает нашу силу. Это еще страшнее."


"Ты сказал, наша сила".


"Неужели я?"


" Да. Иногда ты пугаешь меня, Гарри."


Он остановил "Кубельваген" на обочине дороги и выключил двигатель. "Давай прогуляемся".


Он помог ей выйти, и они остановились, когда один из военных поездов приблизился и проехал мимо, затем они пересекли пути к дамбе. Там было кафе, все закрытое, вероятно, еще с довоенных времен, и огромный бункер не слишком далеко.


Новым неожиданным наслаждением стала музыка, двое молодых солдат на дамбе, между ними портативное радио. Внизу, на песке, играли дети, их матери сидели у стены, обратив лица к солнцу. Несколько немецких солдат плавали в море, среди них две или три молодые женщины.


Мартино и Сара прислонились к стене. "Неожиданно по-домашнему, не так ли?" Он дал ей сигарету.


Солдаты взглянули на них, привлеченные девушкой, но отвернулись от его темного взгляда. "Да", - сказала она. "Не то, чего я ожидал".


"Если вы присмотритесь, то увидите, что большинство солдат на пляже - мальчики. Двадцать, самое большее. Трудно ненавидеть. Когда кто-то нацист, тогда это явно. Ты знаешь, на чем ты стоишь. Но средний двадцатилетний немец в военной форме, - он пожал плечами, - это всего лишь двадцатилетний парень в военной форме.


"Во что ты веришь, Гарри? Куда ты идешь?" Ее лицо было напряженным, напряженным.


"Как я однажды сказал вам, я очень экзистенциалистский человек. "Действуй сегодня" - любимая фраза Черчилля. И это означает победу над нацистами, потому что они должны быть полностью уничтожены. Личная философия Гитлера неприемлема с точки зрения любого вида общечеловеческих ценностей."


" А потом, когда все закончится? Что с тобой происходит?"


Он смотрел на море, его глаза были очень темными, он прислонился к стене. "Когда я был молод, я любил железнодорожные станции, особенно ночью. Запах пара, затихающий вдалеке свисток поезда, платформы в этих огромных опустевших викторианских дворцах ночью, ожидающие отправления куда-нибудь, куда угодно. Мне это нравилось, и все же я также испытывал чувство огромной неловкости. Что-то связанное с тем, что я сел не на тот поезд." Он повернулся к ней. "И как только поезд отправляется в путь, вы видите, что не можете сойти".


" В полночь станция выглядит зловеще, " тихо сказала она. "Надежда - это мертвая буква".


Он уставился на нее. "Где ты это услышал?"


"Одно из твоих плохих стихотворений", - сказала она. "В тот первый день, когда я встретил тебя в коттедже, бригадир читал это. Ты взяла у него письмо, скомкала его и бросила в камин."


- И ты забрал его? - спросил я.


"Да".


На мгновение она подумала, что он рассердится. Вместо этого он улыбнулся. "Жди здесь". Он оставил ее, пересек линию, подошел к Kubelwagen и открыл дверь. Когда он вернулся, в руках у него была маленькая камера Kodak. "Хелен подарила мне это. Поскольку фильму четыре года, она не может гарантировать результаты."


Он подошел к солдатам. Произошел краткий обмен репликами, в ходе которого они на мгновение сблизили головы, вытянувшись по стойке "смирно". Мартино отдал одной из них фотоаппарат и вернулся к ней.


"Не забывай улыбаться". Он закурил сигарету и повернулся, засунув руки в карманы плаща.


Сара взяла его за руку. "Для чего это?" - спросил я.


"Что-нибудь на память обо мне".


Это заставило ее почувствовать себя неловко, и она еще крепче сжала его руку. Молодой солдат сделал снимок. "Еще один", - крикнул Мартино по-немецки, - "просто чтобы убедиться".


Мальчик вернул камеру, застенчиво улыбаясь, затем отдал честь и ушел. "Ты сказал ему, кто ты?" - спросила она.


"Конечно, я так и сделал." Он взял ее за руку. "Давайте начнем. У меня есть дела". Они пересекли железнодорожные пути и вернулись к "Кубельвагену".


Карл Мюллер гордился своим самообладанием, замечательным отсутствием эмоций во всех ситуациях. Он думал об этом как о своем величайшем достоянии, и все же, стоя у окна в своем кабинете в отеле "Сильвертайд", впервые оно почти покинуло его.


"Ты что?" - требовательно спросил он.


Лицо Кляйста было в ужасном состоянии, кожа вокруг глаз была фиолетовой и темной, сломанный нос распух. "Недоразумение, герр капитан".


Мюллер повернулся к Грайзеру. "И это тоже твоя версия?" Недоразумение?"


"Мы всего лишь допрашивали девушку, герр капитан. Она запаниковала, но тут появился Галлахер. Он придал этому делу совершенно неверное толкование."


"Как показывает твое лицо, Вилли", - сказал Мюллер. - И Фогель был в этом замешан."


"Он появился на сцене в неудачный момент", - сказал ему Грейзер.


"И он также придал вещам совершенно неправильное толкование". Мюллер был в ярости. "Оставляешь меня, чтобы снять тебя с крючка, когда он появится здесь сегодня днем. Давай, убирайся с глаз моих долой!"


Он повернулся к окну и хлопнул ладонью по стене.


Следуя инструкциям Сары, Мартино проехал по Глостер-стрит мимо тюрьмы. "Одна вещь", - сказал он. "Когда мы вместе в городе, говори по-французски. Никогда не знаешь, кто нас слушает, понимаешь?"


"Конечно".


Теперь они могли слышать музыку и, повернув на Парад, увидели немецкий военный оркестр, играющий на траве между статуей генерала Дона, предыдущего губернатора острова, и Кенотафом. Там стояла и слушала довольно большая толпа, в основном гражданские с несколькими солдатами.


"Прямо как во время игры Workers на BBC в Великобритании", - сказал Мартино. "Предполагается, что это помогает людям чувствовать себя лучше из-за того, что они заняты".


"Остановись здесь", - сказала она. "Ратуша как раз в конце".


Он припарковался у обочины, и они вышли, люди оборачивались, чтобы с любопытством посмотреть, привлеченные видом военной машины. Многие казались равнодушными, но были и те, кто не мог скрыть своего гнева, когда смотрел на Сару, особенно пожилые женщины.


Кто-то пробормотал: "Мешок с Джерри!", когда они проходили мимо. Это было уродливое слово, предназначенное для выражения презрения, которое большинство людей испытывало к девушке, которая общалась с врагом. Мартино развернулся, возвращаясь к жизни, и столкнулся лицом к лицу с седовласой женщиной, которая говорила.


"Вы что-то сказали, мадам?" - спросил он по-английски.


Она сразу же пришла в ужас. "Нет- только не я. Ты ошибаешься." Она повернулась и в панике поспешила прочь.


Сара взяла его за руку и тихо сказала: "Бывают моменты, когда я сама тебя ненавижу, Гарри Мартино".


Они прошли мимо входа в ратушу с развевающимся над ней нацистским флагом и часовым люфтваффе на ступеньках с винтовкой. Они перешли на другую сторону Йорк-стрит и подошли к Чаринг-Кросс. Некоторые витрины магазинов все еще были заклеены скотчем, чтобы избежать разлетающихся стекол, вероятно, с первого года войны. Люфтваффе однажды бомбили Сент-Хелиер в 1940 году. Очевидно, что это было последнее, что королевские ВВС намеревались сделать, что, вероятно, объясняло, почему многие владельцы магазинов убрали ленту.


Они остановились в дверном проеме между двумя магазинами. Табличка указывала, что парикмахерская находится наверху. Сара сказала: "Я помню это место".


"Тебя бы узнали?"


"Я бы так не думал. В последний раз я был здесь, чтобы подстричься, когда мне было десять лет."


Она первой поднялась по лестнице, толкнула дверь с матовым стеклом, и Мартино последовал за ней внутрь. Это был всего лишь небольшой салон с двумя раковинами и парой парикмахерских. Женщине, которая сидела в углу и читала журнал, было около сорока, с круглым приятным лицом. Она подняла глаза, улыбаясь, а затем улыбка исчезла напрочь.


"Да?" - сказала она.


"Мне нужно кое-как причесаться", - сказала Сара по-французски.


"Я не говорю по-французски", - ответила женщина.


Мартино сказал по-английски: "Юная леди была пассажиром на "Викторе Гюго" из Гранвилля прошлой ночью. Поскольку я уверен, что вы осведомлены о судьбе этого несчастного судна, вы оцените, что оно некоторое время находилось в воде. Поскольку она не говорит по-английски, я должен говорить за нее. Ее прическа, как вы можете видеть, требует внимания."


"Я не могу помочь. У меня все занято."


Мартино оглядел пустой салон. "Так я и вижу. Ваше удостоверение личности, пожалуйста."


"Почему я должен? Я ничего не сделал."


"Может быть, ты предпочел бы продолжить этот разговор в Silvertide?"


В ее глазах был страх. Сара никогда в жизни не чувствовала себя такой несчастной и ждала, пока несчастная женщина найдет свою сумочку и предъявит удостоверение личности. Это было на имя миссис Эмили Джонсон. Мартино осмотрел его и вернул обратно.


"Меня зовут Фогель - штандартенфюрер Макс Фогель. У меня назначена встреча в ратуше с полковником Гейне, комендантом. Я уйду на час, возможно, чуть дольше. Пока меня не будет, ты сделаешь все необходимое с волосами юной леди. Когда я вернусь, я уверен, это будет выглядеть восхитительно." Он открыл дверь. "Если этого не произойдет, я закрою это заведение так быстро, что ты не поймешь, что на тебя нашло".


Они слушали, как он спускался по лестнице. Миссис Джонсон достала из-за двери халат и повернулась к Саре с очаровательной улыбкой. "Ладно, ты, грязная маленькая французская шлюха. Давай сделаем так, чтобы ты выглядел красиво для этого мясника", - сказала она по-английски. Ее улыбка стала еще более очаровательной. "И я могу только надеяться, что ты получишь то, чего заслуживаешь".


Саре захотелось громко подбодрить ее. Вместо этого она взяла себя в руки и ответила по-французски: "Ах, пальто".


Она сняла его, передала ей, надела халат и подошла к ближайшему креслу.


Когда Мартино шел к ратуше, он увидел полицейского в традиционной британской форме Бобби и шлеме, который стоял на ступеньках и разговаривал с часовым. Они перестали разговаривать, настороженно наблюдая за его приближением.


"Штандартенфюреру Фогелю для коменданта".


Часовой вытянулся по стойке смирно, и полицейский констебль незаметно исчез. "Комендант прибыл двадцать минут назад, штандартенфюрер".


Мартино прошел в холл и нашел столик у подножия лестницы, за которым сидел армейский сержант. Он поднял глаза, и Мартино сказал: "Меня зовут Фогель. Полагаю, полковник Гейне ожидает меня."


Сержант вскочил на ноги и поднял телефонную трубку. " Штандартенфюрер Фогель слушает, герр майор. " Он положил трубку. "Майор Неккер сейчас спустится, сэр".


"Спасибо". Мартино отошел и выглянул через открытую дверь. Через несколько мгновений на лестнице послышался топот сапог. Он обернулся и увидел спешащего вниз молодого человека, майора пехоты, на вид ему было не более тридцати.


Он был сама сердечность, но потом он делал короткую паузу, чтобы щелкнуть каблуками, прежде чем протянуть руку. "Felix Necker, Standartenführer."


Он повидал бой, это было достаточно ясно по шраму от шрапнели, проникающему в правый глаз. Помимо Железного креста первого класса, он носил серебряный значок "Раненый", что означало, что он был ранен по меньшей мере трижды, значок "Штурмовик пехоты" и позолоченную застежку для рукопашного боя. Именно узнаваемость и знакомство с подобными предметами помогли Мартино выжить. То, что они рассказали ему о людях, было важно. Об этом человеке говорили, что он был героем войны.


"Рад познакомиться с вами, герр майор", - сказал он. - Ты давно живешь в Джерси? - спросил я.


"Всего пару месяцев", - сказал ему Неккер. "Обычно я не служу в 319-й дивизии. Только взаймы."


Они поднялись наверх, он постучал и открыл дверь, отошел в сторону, и Мартино вошел первым. Это была довольно приятная комната, очевидно, первоначально служившая кабинетом какого-то чиновника. Офицер, который встал и вышел из-за стола ему навстречу, был из тех, кого он сразу узнал. Немного чопорный, довольно старомодный в стиле регулярной армии и определенно не нацист. Офицер и джентльмен.


"Standartenführer. Рад вас видеть. Рукопожатие было крепким, достаточно дружелюбным, но глаза говорили о другом. Здесь только поверхностная вежливость.


"Полковник Гейне". Мартино распахнул пальто и достал свою SD-карту.


Гейне осмотрел его и вернул обратно. "Пожалуйста, присаживайтесь. Чем мы можем быть вам полезны? Вы, конечно, знакомы с Феликсом Неккером. Он всего лишь на правах аренды из Парижа. Временно мой заместитель в команде. Праздник для него. Только что из больницы. Он был на Русском фронте."


"В самом деле?" Сказал Мартино. Он достал письмо Гиммлера и передал его через стол.


Гейне медленно прочитал его с серьезным лицом, затем передал Неккеру. "Могу ли я узнать цель вашего визита?"


"Не на данном этапе". Мартино взял письмо, когда Неккер вернул его ему. "Все, что мне нужно, это гарантия полного сотрудничества по мере необходимости".


"Это само собой разумеется", - Гейне колебался. "Что касается размещения, я так понимаю, вы остановились на площади де Вилль".


"Да, я разговаривал с капитаном Мюллером из GFP на пирсе, когда мы прибыли. Он был самым сговорчивым. Он уже снабдил меня подходящим транспортным средством, так что на данный момент мне действительно больше ничего не нужно. Было бы полезно, если бы вы проинформировали всех командиров подразделений о моем присутствии."


"Конечно. Есть одна вещь", - добавил Гейне. "Я должен отправиться на Гернси, как и командующий по гражданским делам. Совещание на выходных с генералом фон Шметтовом."


Мартино повернулся к Неккеру. "Предположительно, вы будете командовать?"


"Это верно".


"Тогда я не вижу никакой проблемы". Он поднялся на ноги и взял свою шляпу.


Гейне сказал: "Значит, увидимся, когда я вернусь?"


" Возможно. " Мартино пожал руку. "Очень приятно, герр полковник. Я позволю тебе закончить с этим прямо сейчас. Не трудитесь провожать меня, майор."


Дверь за ним закрылась. Все поведение Гейне изменилось. "У меня по телу всегда бегут мурашки, когда появляются эти люди из службы безопасности СС. Какого черта ему нужно, Феликс?"


"Одному богу известно, герр полковник, но его полномочия ..." Неккер пожал плечами. "Подписано не только Гиммлером, но и самим фюрером".


" Я знаю." Гейне поднял руку, защищаясь. "Просто наблюдай за ним, вот и все. Я посмотрю, что думает фон Шметтов, когда доберусь до Гернси. Но любой ценой держи его милым. Проблемы с Гиммлером - последнее, что нам нужно."


"Конечно, герр полковник".


"Хорошо. Теперь пригласите этих добрых граждан из Комитета по контролю за продуктами питания, и давайте продолжим."


У Мартино было свободное время, поэтому он прогулялся по городу. Вокруг было много людей, больше гражданских, чем солдат. Большинство людей выглядели полноватыми, но этого следовало ожидать, а одежда выглядела старой и поношенной. Вокруг было мало детей, они, должно быть, были в школе. Те, кого он видел, были в лучшей форме, чем он ожидал, но, с другой стороны, люди всегда ставят своих детей на первое место.


Итак, люди справились. Он знал, потому что Хелен де Вилль рассказала им, об общественных кухнях и пекарнях для экономии топлива. Ему пришло в голову, что людям в городе, очевидно, приходилось труднее, чем в сельской местности. В этот момент, когда он въехал на Куин-стрит, он увидел толпу, заполонившую тротуар впереди, все смотрели в витрину магазина.


В нем была потрясающая экспозиция всевозможных блюд. Консервы, мешки с картошкой и мукой, окорока, бутылки красного вина и шампанского. Люди ничего не говорили, просто смотрели. Объявление в витрине гласило: Товары черного рынка. Врагом может быть ваш собственный сосед. Помоги победить его. Оно было подписано Мюллером. Боль на лицах обычных людей, которых слишком долго лишали, была невыносимой. Мартино развернулся и пошел обратно на Чаринг-Кросс.


Когда он поднялся наверх в салон, Сара как раз поправляла шляпку перед зеркалом. Ее волосы выглядели превосходно. Он помог ей надеть пальто.


Эмили Джонсон спросила: "Доволен?"


"Очень даже." Он открыл бумажник и достал банкноту в десять марок.


"Нет!" Ее переполнял гнев. "Мне не нужны твои деньги. Ты сказал мне сделать ей прическу, и я это сделала." В ее глазах стояли слезы разочарования. "Просто уходи".


Мартино вытолкал Сару за дверь. Когда он повернулся, его голос, к удивлению Эмили Джонсон, был довольно нежным. Это было так, как будто на мгновение он вышел из роли жестокого офицера СС, которую он так хорошо играл. "Я приветствую вас, миссис Джонсон. Ты храбрая женщина."


Дверь за ним закрылась. Она села, обхватив голову руками, и начала плакать.


Мартино припарковал Kubelwagen возле отеля Silvertide в Гавр-де-Пас рядом с несколькими другими автомобилями. "Я не задержусь надолго".


Она улыбнулась. "Не беспокойся обо мне. Я просто прогуляюсь вдоль дамбы. Я часто приходил сюда поплавать в бассейне, когда был ребенком."


"Как вам будет угодно. Просто постарайся не разговаривать ни с какими незнакомыми мужчинами."


Мюллер видел его прибытие из окна своего кабинета. Когда Мартино вошел внутрь, молодой военный полицейский в штатском ждал его, чтобы поприветствовать. "Standartenführer Vogel? Сюда, пожалуйста."


Он провел Мартино в кабинет Мюллера и закрыл дверь. Капитан встал из-за стола. "Большое удовольствие".


"Хотел бы я сказать то же самое", - сказал Мартино. " Ты говорил с Кляйстом и Грайзером? - спросил я.


" Насчет этого недоразумения на площади де Вилль? Да, они действительно объяснили ..."


" Недоразумение?" Холодно сказал Мартино. - Пожалуйста, герр капитан, сейчас же приведите их сюда, и побыстрее. Мое время ограничено."


Он отвернулся и встал у окна, заложив руки за спину, пока Мюллер запрашивал Кляйста и Грайзера по внутренней связи. Они появились всего за несколько мгновений. Мартино не потрудился обернуться, но посмотрел через дорогу на дамбу, где стояла Сара.


Он мягко сказал: "Инспектор Кляйст, я так понимаю, вы объяснили сегодняшние утренние события на площади де Вилль недоразумением?"


"Well, yes, Standartenführer."


"Лгунья!" Голос Мартино был низким и опасным. "Вы оба лжецы". Он повернулся к ним лицом. "Когда я шел по лесу с мадемуазель Латур, мы услышали девичий крик. Ребенок, капитан, которому едва исполнилось шестнадцать, которого это животное тащило к сараю, в то время как другой стоял и смеялся. Я собирался вмешаться, когда на сцену вышел генерал Галлахер и задал хулигану трепку, которую он заслуживал."


"Понятно", - сказал Мюллер.


"Чтобы все стало еще хуже, я был вынужден выхватить свой пистолет и сделать предупредительный выстрел, чтобы этот идиот не выстрелил Галлахеру в спину. Боже на небесах, что ты за идиот, Грейзер?" Он говорил медленно, словно с ребенком. "Этот человек ирландец, что означает, что он нейтрален, а объявленная политика фюрера - хорошие отношения с Ирландией. Вдобавок ко всему, он известный человек там, на старой родине. Герой их революции. Генерал. Мы не стреляем таким людям в спину. Понимаешь?"


"Yes, Standartenführer."


Теперь он обратил свое внимание на Кляйста. "И поскольку объявленная фюрером политика в отношении жителей Джерси была политикой примирения, мы не пытаемся насиловать шестнадцатилетних девочек". Он повернулся к Мюллеру. "Действия этих людей являются оскорблением всех идеалов, которыми дорожит рейх, и немецкой чести".


Он был полностью доволен собой, особенно когда гнев Кляйста перехлестывал через край. "Я не ребенок, чтобы выслушивать подобные нотации".


"Kleist!" Сказал Мартино. "Как сотрудник гестапо, вы принесли присягу нашему фюреру. Священная клятва. Насколько я помню, это звучит так: я клянусь вам и назначенным вами начальникам в послушании до смерти. Разве это не так?"


"Да", - ответил Кляйст.


"Тогда помни с этого момента, что ты здесь, чтобы подчиняться приказам. Если я задаю вопрос, ты отвечаешь: "Яволь, штандартенфюрер". Если я отдам вам приказ, это будет "Цу бефель, штандартенфюрер". Ты понимаешь?"


Последовала пауза, прежде чем Кляйст сказал низким голосом: "Яволь, штандартенфюрер".


Мартино набросился на Мюллера. "И вы удивляетесь, почему рейхсфюрер Гиммлер счел целесообразным послать меня сюда?"


Он вышел, не сказав больше ни слова, прошел через фойе и пересек дорогу к Kubelwagen. Сара сидела на капоте. "Как все прошло?" - спросила она.


"О, я думаю, вы могли бы сказать, что я довольно удовлетворительно вселил в них страх Божий." Он открыл ей дверь. "Теперь ты можешь взять меня с собой в кулинарную экскурсию по этому твоему острову".


Мюллер начал смеяться. "Хотел бы я, чтобы ты мог видеть себя стоящим там перед столом, Вилли. Все, что тебе нужно, это короткие штаны."


"Клянусь Богом, я ..."


"Ты ничего не будешь делать, Вилли, как и все мы. Ты просто будешь делать то, что тебе говорят." Он подошел к шкафу, открыл его и нашел стакан и бутылку коньяка. "Я должен сказать, что он говорил совсем как рейхсфюрер в плохой день. Вся эта немецкая чушь о чистоте. Все эти банальности."


"Вы все еще хотите, чтобы я поговорил с моим братом, герр капитан?" - Спросил Грайзер. "У меня заказан звонок в Штутгарт на десять часов сегодня вечером".


"Почему бы и нет?" Мюллер налил немного коньяка в свой стакан и нетерпеливо сказал: "Ради бога, поезжай в больницу и осмотри свой нос, Вилли. Идите, убирайтесь с глаз моих, вы оба."


Роммель остановился на вилле недалеко от Байе, в месте глубоко в сельской местности и довольно отдаленном. Это место использовалось в качестве убежища на выходные генералом, командующим районом, который был рад предложить его фельдмаршалу, когда тот выразил желание провести выходные в тишине. Бернарды, которые управляли домом, были чрезвычайно сдержанны. Жена была отличным поваром, муж исполнял обязанности дворецкого.


В тот день Баум подъехал к дому фельдмаршала раньше, чем тот, на Kubelwagen, одетый в его собственную форму Fallschirmjäger. Он также наложил тяжелую черную повязку на правый глаз по настоянию Роммеля. Для Баума он не был похож на фельдмаршала, пока не надел одежду, изменил свою внешность несколькими искусными штрихами макияжа, резиновыми подушечками на скулах, которые сделали лицо более квадратным. Но настоящая перемена произошла в нем самом - перемена, которая началась внутри. Он думал Роммель, поэтому он стал Роммелем. В этом был его уникальный талант исполнителя.


Роммель и Хофер прибыли позже во второй половине дня на "Мерседесе", за рулем которого был инженер-сержант по фамилии Дрешлер, ветеран Африканского корпуса, которого Хофер специально отобрал. Мадам Бернар накормила фельдмаршала поздним завтраком в гостиной. После этого Хофер пригласил Баума присоединиться к ним.


"Хорошо, давайте пройдемся по пунктам", - сказал Роммель.


"Согласно моей информации, люди из Джерси отправятся на Гернси около двух часов ночи. Мы с Бергер уедем отсюда на "Кубельвагене" в девять. В поместье в километре отсюда есть пустой коттедж, где мы останавливаемся, чтобы он переоделся."


- А что было потом? - спросил я.


"На резервную взлетно-посадочную полосу люфтваффе, всего в десяти километрах отсюда. По вашему личному приказу там ожидает пилот, оберлейтенант Сорса, с "Фьеслер Сторч"."


"Сорса? Разве это не финское название?" - Спросил Роммель.


"Это верно".


"Тогда что он делает с люфтваффе? Почему он не на Восточном фронте, не расстреливает русских вместе со своими людьми?"


Сорса - горячая штучка, настоящий ас. Один из величайших пилотов ночных истребителей в своем деле. В эти дни от него больше пользы, когда он летает над рейхом, сбивая бомбардировщики "Ланкастер". Он - отличный выбор для этого предприятия. Он не вписывается в обычную структуру командования люфтваффе. Посторонний."


"Они нас не очень любят, финны", - сказал Роммель. " Я никогда им не доверял. - Он закурил сигарету. "Тем не менее, продолжай".


Сорса не узнает, куда он направляется, пока мы не сядем в самолет. Я предполагаю, что мы приземлимся в Джерси около одиннадцати часов. Я отдал приказ штабу группы армий "Б" уведомить Берлин в полдень, что вы вылетели на Джерси. Причина, по которой вы не сообщили им об этом раньше, заключается в необходимости учитывать вашу безопасность во время полета."


- И что здесь происходит? - спросил я.


Генералы Штульпнагель и Фалькенхаузен прибывают позже в тот же день. Оставайтесь на ночь и уезжайте в субботу утром."


- И ты возвращаешься вечером? - спросил я.


"Конечно. Эта пара здесь, в доме, Бернарды, будут знать, что вы здесь, но тогда они не будут знать, что вы также в Джерси. Сержант Дрешлер тоже не будет. Он все равно тебя боготворит. Старый десантник из пустыни. Если позже с ним возникнут какие-либо проблемы, я смогу с этим справиться."


Роммель повернулся к Бауму. "А ты, мой друг, сможешь с этим справиться?"


"Да, герр фельдмаршал. Я действительно думаю, что смогу", - сказал ему Баум.


"Хорошо." Роммель достал бутылку "Дом Периньон" из ведерка со льдом, которое месье Бернар принес ранее, и откупорил ее. Он наполнил три стакана и дал им по одному каждому. "Итак, друзья мои, за джерсийское предприятие".


Сара и Мартино провели познавательный день, поехав в Гори, где она намеревалась показать ему Мон-Оргей, один из самых великолепных замков в Европе, только для того, чтобы обнаружить, что теперь это хорошо защищенный вражеский опорный пункт.


В заливе Фликет они наткнулись на группу рабов, прокладывавших новую дорогу к береговой артиллерийской батарее. Они были самыми оборванными, грязными, недоедающими существами, которых когда-либо видел Мартино. Он представился сержанту, ответственному за подразделение, который сказал ему, что они русские. Поэтому было особенно иронично обнаружить батальон Русской освободительной армии, укомплектованный в основном украинцами, охраняющий северное побережье вокруг залива Бонне-Нюи.


Они продолжили путь в Гроснез, где от средневекового замка осталось несколько камней и откуда открываются захватывающие виды на Сарк, Герм и Джету, тянущиеся в сторону Гернси. Интересно было то, что их ни разу не остановили и не бросили вызов, даже когда они ехали по Пятимильной дороге, идущей вдоль изгиба залива Сент-Оуэн, который показался Мартино самым хорошо защищенным участком, который они видели.


Был вечер, когда они остановились у церкви в конце залива Святого Брелада. Сара вышла, и он последовал за ней. Они остановились в арочном проходе и заглянули внутрь. Там был целый раздел, посвященный военным, ряды крестов, каждый в конце аккуратной могилы.


"Я не знаю, что бы Христос сделал с этими крестами", - сказал Мартино. "В центре каждого из них свастика".


Она вздрогнула. "Раньше я посещал эту церковь. Здесь у меня было мое первое причастие."


Мартино лениво прогуливался между рядами немецких крестов. "Здесь пара итальянцев и русский". Он продолжил, двигаясь в более старую часть кладбища, проходя между гранитными надгробиями и могилами. "Странно", - сказал он. "Я чувствую себя как дома".


"Это нездоровая мысль", - сказала ему Сара.


"Не совсем. Я просто нахожу это необычайно спокойным, а вид на залив потрясающим. И все же, я полагаю, нам пора возвращаться."


Они сели в Kubelwagen и поехали мимо залива вдоль Мон-Сохье. Сара сказала: "Итак, теперь у тебя была экскурсия с гидом. Что ты думаешь?"


"Тесный маленький остров".


- И как нам снять с нее Хью Келсо? - спросил я.


"По правде говоря, я не имею ни малейшего представления, так что, если ты сможешь что-нибудь придумать, дай мне знать".


Он продолжал вести машину, беззвучно насвистывая сквозь зубы.


Ужин был странным событием. Мартино и Сара присоединились к офицерам в главном обеденном зале. Гвидо Орсини, Бруно Фельдт, капитан-лейтенант Эрих Дитрих и несколько других. На каждом свободном месте стояла свежая зажженная свеча, что Сара сочла довольно жутким зрелищем, но молодые офицеры были вежливы и внимательны, и, очевидно, выставили бы себя напоказ еще больше, если бы не присутствие Мартино. Он был одет в свою униформу из уважения к формальности ужина, и его эффект на остальных был определенно удручающим.


Хелен де Вилль входила и выходила с тарелками, и Сара, которой наскучил высокопарный разговор, настояла на том, чтобы помочь ей убрать со стола, и присоединилась к ней на кухне, где Шон Галлахер сидел за столом и доедал остатки.


"Там ужасно. Гарри как призрак на празднике", - сказала она.


Хелен только что приготовила поднос для Келсо. "Я просто подниму это, пока они все еще в столовой".


Она поднялась по задней лестнице и открыла дверь в хозяйскую спальню в тот самый момент, когда Гвидо Орсини проходил в конце коридора. Он увидел ее, с удивлением заметил поднос и осторожно двинулся по коридору. Он поколебался, затем попробовал открыть дверь ее спальни. Хелен, на этот раз, забыла повернуть ключ. Он заглянул внутрь, увидел, что потайная дверь приоткрыта, и на цыпочках переступил порог. С верхнего этажа донесся гул голосов. Он прислушался на мгновение, затем повернулся и снова вышел, закрыв за собой дверь.


Сара и Галлахер тихо разговаривали, когда Гвидо зашел на кухню. "А, вот и ты", - сказал он. "Они сейчас занимаются политикой. Могу я пригласить тебя прогуляться по террасе?"


"Ему можно доверять?" - спросила она Галлахера.


"Не больше, чем у большинства мужчин, которых я знаю, особенно рядом с такой милашкой, как ты".


"Тогда мне придется рискнуть. Если полковник Фогель придет искать меня, скажите ему, что я скоро вернусь, " добавила она официально.


Был полумесяц, небо было усыпано звездами, все излучало сияние, пальмы четко вырисовывались на фоне неба. Повсюду стоял запах цветов, намокших от прошедшего ранее дождя.


"Азалии". Она глубоко вздохнула. "Одна из моих любимых".


"Ты замечательная девушка", - сказал он по-английски. "Ты не возражаешь, если мы будем говорить по-английски, не так ли? Вокруг никого нет, и это помогает мне держать руку на пульсе."


"Хорошо, " неохотно согласилась она, " но ненадолго".


"Ты никогда раньше не был в Джерси?"


"Нет. После смерти матери меня воспитывала моя бабушка в Пемполе."


"Я понимаю. И это твоя мать была англичанкой?"


"Это верно".


Она насторожилась от этого вопроса и села на низкую гранитную стену, луна была у нее за спиной. Он дал ей сигарету. - Ты куришь "Гитанес", не так ли? - спросил я.


Она уже привыкла к сигаретам и кивнула. "С другой стороны, приходится довольствоваться тем, что доступно в наши дни".


Он дал ей прикурить. "Да, это действительно весьма примечательно. Ты говоришь по-французски с очень бретонским акцентом."


"Что в этом странного? Моя бабушка была бретонкой."


"Я знаю. Твой английский такой интересный. Очень высший класс. Я учился в Винчестере, помните, так что я могу сказать."


"Неужели? Тогда я счастливая девушка." Она встала. "Мне лучше вернуться сейчас, Гвидо. Макс может стать довольно беспокойным, если я слишком долго не попадаюсь ему на глаза с другим мужчиной."


"Конечно". Она взяла его под руку, и они пошли обратно через азалии. "Ты мне нравишься, Энн-Мари Латур. Ты мне очень нравишься. Я хочу, чтобы ты это запомнил."


"Только как?" - спросила она. "Я думал, ты сказал, что любишь меня". Опасную игру она затеяла здесь. Она знала это и все же не могла удержаться, чтобы не зайти так далеко, как это могло зайти.


"Хорошо", - сказал он. "Я люблю тебя", - и он притянул ее в свои объятия и страстно поцеловал. "Теперь ты понимаешь?"


"Да, Гвидо", - тихо сказала она. "Я думаю, что понимаю".


Мартино появился на террасе в лунном свете. "Анна-Мария, ты там?" - крикнул он по-французски.


"Иду! " крикнула она в ответ и протянула руку, чтобы коснуться лица итальянца. "Увидимся завтра, Гвидо", - и она взбежала по ступенькам на террасу.


Все они были в отдельной гостиной в задней части дома с видом на террасу, Галлахер, Мартино, Хелен и Сара. Галлахер разлил бургундское по четырем бокалам, пока Хелен приоткрывала французское окно. Это было очень близко. Она несколько мгновений вдыхала ароматный воздух, затем задернула тяжелые шторы.


"Итак, что происходит сейчас?" - Спросил Шон Галлахер.


"Он определенно не может ходить в данный момент", - сказала Хелен де Вилль. "Джордж Гамильтон видел его сегодня днем. Есть реальный шанс, что он может лишиться ноги, если будет что-то нарушать."


"По крайней мере, он в безопасности, пока находится наверху", - сказала Сара.


"Он не может пересидеть там войну", - указал Мартино. "Нам нужно отвезти его в Грэнвилл. Оказавшись там, Крессон может связаться по радио с Лондоном и пригласить Лизандера в любой вечер, который мы захотим."


"Но как доставить его туда, вот в чем дело", - сказал Галлахер. "Они действительно плотно перекрыли движение небольших лодок здесь. Наблюдательные посты по всему побережью, как вы сами видели сегодня. Вы не уйдете далеко незамеченным. На любом рыбацком судне, которое покидает гавань, даже на спасательной шлюпке, должна быть немецкая охрана, когда оно выходит в море."


"Так в чем же заключается решение?" Спросила Сара. "Мы должны что-то сделать".


У окна произошло какое-то движение; занавески раздвинулись. Мартино повернулся, доставая свой "Вальтер", и в комнату вошел Гвидо Орсини. "Возможно, я смогу помочь", - сказал он по-английски.

12


На следующее утро Мартино находился на верхнем уровне пирса Альберта, когда полковник Гейне, глава гражданской администрации, и судебный пристав со своей свитой отбыли на Гернси на электронной лодке с Дитрихом. Он смотрел им вслед, стоя на дамбе в ожидании Орсини, который отправился в штаб Кригсмарине в отеле "Pomme d'Or".


Появление итальянца из-за занавесок прошлой ночью, безусловно, было столь же драматичным, сколь и неожиданным. Но его предложение связать свою судьбу с ними имело смысл. Даже если Орсини был закоренелым фашистом, было достаточно ясно, кто победит в этой войне, и в Италии многие из самых ярых последователей Муссолини без малейших колебаний перешли на сторону победителя. В любом случае, Орсини не был одним из таких. Так уверяли его Хелен и Галлахер, и так же горячо уверяла его Сара.


Молодой итальянец поднялся по ступенькам, отсалютовал паре рядовых Кригсмарине и присоединился к Мартино. "Давай пройдемся до конца пирса".


- Что ты выяснил? - спросил я. Спросил Мартино, когда они прогуливались.


"Возможный перерыв. Рано утром в воскресенье с Гернси должен прибыть небольшой конвой. Капитан одного из судов, голландского каботажного судна под названием Ян Крюгер, вчера заболел. Боцман проводит ее до Джерси."


- И что потом? - спросил я.


"Наш старый друг Роберт Савари принимает командование на рейде в Гранвилл".


"Это, безусловно, интересно", - сказал Мартино. "Когда ты сможешь с ним поговорить?"


"Вот в чем загвоздка. Он был подобран после того, как "Виктор Гюго" пошел ко дну одним из поисково-спасательных судов из Сен-Мало. Он должен прибыть из Гранвилла завтра рано вечером на быстроходном патрульном судне. То, что мы называем шлюпкой-отправителем."


- И ты думаешь, он мог бы переправить Келсо контрабандой? - спросил я.


Орсини пожал плечами. "Из того, что вы уже рассказали мне о его роли в этом деле, я должен представить его в высшей степени подходящим кандидатом для оказания давления. После того, что он уже сделал, я не понимаю, как он может сказать "нет"."


"Верно", - сказал Мартино. "И он знает, что, если он сделает что-то не так, Крессоны и их друзья бесплатно организуют его похороны, включая священника". Он улыбнулся. "Знаете что, граф? Я думаю, вы вполне можете оказаться ценным приобретением для корпорации."


"Прекрасно", - сказал Гвидо. "Только позволь нам понять друг друга".


"Продолжай".


"Я по горло сыт смертью и разрушением. Я устал убивать и устал от политики. Союзники собираются выиграть эту войну, это неизбежно, поэтому Джерси был идеальным местом для разумного человека, чтобы пересидеть последние несколько месяцев в комфорте. И давайте не будем притворяться, что все, что здесь происходит, будет иметь хоть малейшее значение. Если немцы доберутся до Келсо, планам вторжения Эйзенхауэра, самое большее, будут причинены серьезные неудобства. В конце концов, он все равно победил бы. Мы здесь участвуем в довольно интересной игре. Это правда, что это также опасная игра, но все же это всего лишь игра."


"Тогда зачем бросать свою шляпу на ринг?" Спросил Мартино.


"Я думаю, ты знаешь почему, - сказал ему Гвидо, когда они спускались по ступенькам к тому месту, где была припаркована его машина. Он дружелюбно улыбнулся. "Будь осторожен, мой друг. Нет ничего опаснее распутника, который внезапно обнаруживает, что влюбился в хорошую женщину."


Когда в его кабинете в штаб-квартире командования зазвонил телефон, Феликс Неккер как раз собирался уходить, чтобы покататься верхом на пляже в Сент-Обене. Он поднял трубку, послушал, и на его лице появилось выражение ужаса. "Боже мой! Каково его предполагаемое время прибытия? Все в порядке. Расставьте почетный караул. Я буду там, как только смогу."


Он швырнул трубку и некоторое время сидел, размышляя обо всем, затем снова поднял ее и набрал номер штаб-квартиры GFP в Силвертайде.


"Герр майор", - сказал Мюллер, когда его соединили. "Что я могу для тебя сделать?"


"Роммель должен прибыть в аэропорт через сорок пять минут".


"Кто, ты сказал?" - Спросил Мюллер.


"Фельдмаршал Эрвин Роммель, ты идиот. Он прибывает со своим адъютантом, майором Хофером, из Нормандии на "Фислер Сторч"."


"Но почему?" - Спросил Мюллер. "Я не понимаю".


"Ну, я знаю", - сказал ему Неккер. "Все это имеет прекрасный смысл. Прежде всего, его приказ Гейне и остальным присоединиться к генералу фон Шметтову на Гернси на выходные, аккуратно убрав их всех с дороги, чтобы он мог прилететь ни с того ни с сего и разобрать это место на части. Я знаю, как действует Роммель, Мюллер. Он пойдет повсюду. Проверьте каждый пулеметный пост."


"По крайней мере, одна загадка раскрыта", - сказал Мюллер


"Что это?" - спросил я.


"Причина, по которой Фогель оказался здесь. Теперь все становится на свои места."


"Да, я полагаю, ты прав". Сказал Неккер. "В любом случае, не обращай на это внимания сейчас. Увидимся в аэропорту."


Он положил трубку, поколебался, затем снова поднял ее и попросил оператора соединить его с Вилль-Плейс. Мартино и Орсини только что вернулись, и именно Хелен ответила на телефонный звонок на кухне.


"Это для тебя", - сказала она Мартино. "Майор Неккер".


Он взял у нее трубку. "Фогель слушает".


"Доброе утро", - приветствовал его Неккер. "Я уверен, для вас не станет сюрпризом узнать, что фельдмаршал Роммель прибывает в аэропорт чуть более чем через полчаса".


Мартино, скрывая свое изумление, сказал: "Я понимаю".


"Естественно, ты захочешь поприветствовать его. Увидимся в аэропорту."


Мартино медленно положил трубку, когда Сара и Галлахер вошли из сада. " В чем дело, Гарри? - спросил я. Спросила Сара. "Ты выглядишь ужасно".


"Я должен, " сказал он. "Я думаю, на меня только что обрушилась крыша".


Во время Серебряного прилива Мюллер торопливо переодевался в форму в ванной комнате рядом со своим кабинетом. Он услышал, как открылась наружная дверь и Кляйст позвал: "Вы здесь, герр капитан?" Ты хотел нас."


"Да, входите", - позвал Мюллер.


Он вошел в кабинет, застегивая китель, взял пояс с маузером в кобуре и быстро застегнул его.


" Что-то случилось? - спросил я. - Спросил Кляйст. Он выглядел ужасно. Синяки вокруг глаз стали глубже, а пластырь, который ему заклеили на нос в больнице, не улучшил положение.


"Можно сказать и так. Я только что услышал, что Роммель прилетает с чем-то, что выглядит как срочная инспекция. Сейчас мне нужно ехать в аэропорт. Ты можешь отвезти меня, Эрнст, " сказал он Грайзеру.


- А как насчет меня? - спросил я. - Спросил Кляйст.


"С таким лицом, как это? Я не хочу, чтобы ты был ближе чем в миле от Роммеля. Лучше возьми пару выходных, Вилли. Просто держись подальше." Он повернулся к Грайзеру. "Давайте двигаться".


После того, как они ушли, Кляйст подошел к буфету, где капитан держал свою выпивку, достал бутылку коньяка и налил большую порцию в стакан. Он проглотил его одним быстрым глотком, пошел в ванную и осмотрел себя в зеркале. Он выглядел ужасно, и его лицо болело. Во всем виноват этот проклятый ирландец.


Он налил себе еще коньяку и тихо сказал: "Придет моя очередь, свинья, и когда это произойдет..." Он произнес тост за свое отражение в зеркале и осушил свой стакан.


Когда "Ситроен" миновал гавань и повернул на эспланаду, Грайзер сказал: "Кстати, тот звонок, который я заказал своему брату в Штутгарте прошлой ночью".


"Что он хотел сказать?"


"Он этого не сделал. Он был в отпуске. Должен вернуться сегодня в ночную смену. Тогда я поговорю с ним."


"Не то чтобы это сейчас так уж важно", - сказал Мюллер. "В друге Фогеле больше нет ничего таинственного. Очевидно, он пришел сюда раньше фельдмаршала, вот и все."


"Но чего хочет Роммель?" - Спросил Грайзер.


"Если учесть пляжные укрепления, опорные пункты и батареи на всем французском побережье к югу от Дьеппа, то ровно половина из них находится только на этих островах ", - сказал ему Мюллер. "Возможно, с приближением вторжения он подумал, что пришло время посмотреть, что он получает за свои деньги". Он взглянул на свои часы. "Но сейчас это не имеет значения. Просто надави на нее изо всех сил. У нас есть всего около десяти минут."


В аэропорту Мартино ненадолго остановился, чтобы часовой проверил его пропуск. Поскольку он был в форме, это была простая формальность. Несколько машин были припаркованы у главного входа, рядом с ними стояли водители, очевидно, официальная вечеринка. На большом черном лимузине "Остин" впереди красовался вымпел военного командующего.


Мартино припарковал "Кубельваген" позади "Ситроена" Мюллера. Грайзер был за рулем, единственный водитель в гражданской одежде. Мартино проигнорировал его и вошел в здание аэропорта. Повсюду была форма, в основном люфтваффе. Проходя дальше, он испытывал чувство отрешенности, совсем никакого страха. Ему придется сделать все, что в его силах, с картами, которые раздала ему судьба.


Неккер и группа офицеров, среди которых был Мюллер, ждали на перроне снаружи, выставив охрану люфтваффе. Майор подошел со слегка нервной улыбкой на лице, за ним шел Мюллер. "Они будут здесь через несколько минут." Он предложил сигарету из серебряного портсигара. "Огромное потрясение для всех нас, появление фельдмаршала ни с того ни с сего, но не для вас, я думаю".


Мартино увидел все это тогда. Они думали, что существует какая-то связь между его собственным необъяснимым присутствием на острове и неожиданным визитом Роммеля. "Неужели? Я не могу представить, что вы имеете в виду, мой дорогой Неккер."


Неккер раздраженно взглянул на Мюллера. Было очевидно, что ни один из них не поверил ему, что было прекрасно и идеально подходило к его ситуации. Он отошел на несколько ярдов и встал, заложив руки за спину, разглядывая аэропорт. Там было семь блистерных ангаров, очевидно, построенных люфтваффе. Двери одного из них были открыты, открывая вид на три двигателя и характерный фюзеляж из гофрированного металла JU52, транспортного самолета Junkers, который был рабочей лошадкой немецкой армии. Не было никаких признаков какого-либо другого самолета.


"Он все еще упорствует в игре человека-загадки", - сказал Неккер Мюллеру уголком рта.


Мартино присоединился к ним. "Люфтваффе, похоже, мало что могут предложить".


"К сожалению, нет. Враг обладает подавляющим превосходством в воздухе в этом регионе."


Мартино кивнул в сторону дальнего блистерного ангара. "Что JU52 там делает?" - спросил я.


"Это почтовый самолет. Он совершает рейс раз в неделю, только пилот и член экипажа. Всегда под покровом темноты. Они пришли прошлой ночью."


" И снова улететь?"


"Завтра вечером".


Вдалеке послышался звук двигателя самолета. Когда они разворачивались, "Шторч" заходил на посадку через залив Сент-Оуэн и совершил идеальную посадку. Конрад Хофер на мгновение ободряюще положил руку на руку Баума, когда пилот, оберлейтенант Сорса, подруливал к ожидающим офицерам. Баум повернулся, коротко кивнул Хоферу, затем поправил поля своей кепки и натянул перчатки. Время представления, Хейни, сказал он себе, так что давай устроим представление.


Сорса открыл дверцу, и Хофер вышел, затем повернулся, чтобы помочь Бауму, который расстегнул свое старое кожаное пальто, обнажив Синий мах и Рыцарский крест на шее. Феликс Неккер вышел ему навстречу и отдал ему аккуратный военный салют, как один солдат другому. "Фельдмаршал. Большая честь."


Баум небрежно коснулся козырька своей фуражки фельдмаршальским жезлом. - Так это ты? - спросил я.


"Феликс Неккер, сэр. Я временно принимаю командование. Полковник Гейне уехал на выходные на Гернси. Совещание с генералом фон Шметтовом."


"Да, я знаю об этом".


"Если бы мы только знали, что вы придете", - продолжал Неккер.


"Ну, ты там не был. Конрад Хофер, мой помощник. Итак, кто у нас здесь?"


Неккер представил офицеров, начав с Мартино. "Штандартенфюрер Фогель, которого, я думаю, вы можете знать".


"Нет", - сказал Мартино. "Я никогда раньше не имел удовольствия встречаться с фельдмаршалом".


Неприязнь Роммеля была очевидна для всех. Он прошел дальше, поприветствовав Мюллера и других офицеров, а затем осмотрел строй почетного караула. После этого он просто ушел, направляясь к ближайшему зенитному орудию, все последовали за ним. Он поговорил с орудийным расчетом, затем направился по траве к ангару, где, вытянувшись по стойке "смирно", ждала наземная команда люфтваффе.


Наконец он повернулся и пошел обратно к зданиям аэропорта, глядя на небо. "Прекрасная погода. Это так и останется?"


"Прогноз хороший, герр фельдмаршал", - сказал ему Неккер.


"Превосходно. Я хочу увидеть все. Ты понимаешь? Я вернусь завтра, вероятно, вечером, поэтому нам понадобится подходящее место для ночлега. Впрочем, это может подождать на потом."


"Офицеры столовой люфтваффе приготовили легкий завтрак, герр фельдмаршал. Для меня было бы большой честью, если бы вы согласились присоединиться к ним."


"Конечно, майор, но потом - работа. Мне есть на что посмотреть. Итак, куда мы идем?"


Офицерская столовая находилась наверху, в том, что до войны было рестораном. На "шведском столе" был салат, жареный цыпленок и консервированная ветчина, которые довольно смущенно обслуживали молодые парни из люфтваффе в белых халатах, исполнявшие роль официантов. Офицеры жадно ловили каждое слово фельдмаршала, сознавая свою близость к величию. Баум с бокалом шампанского в руке был более чем доволен собой. Это было так, как если бы он был где-то в другом месте, заглядывал внутрь, наблюдал. В одном я был уверен. Он был хорош.


"Мы были удивлены, что вы решили прилететь в светлое время суток, герр фельдмаршал", - сказал Неккер.


"И без сопровождения истребителей", - добавил Мюллер.


"Я всегда верил в то, что нужно делать неожиданные вещи", - сказал им Баум. "И вы должны помнить, что пилотом у нас был оберлейтенант Сорса, один из наших доблестных финских товарищей. Обычно он летает на ночном истребителе JU88S и имеет на своем счету тридцать восемь "Ланкастеров", что объясняет его Рыцарский крест." Сорса, невысокий, энергичный мужчина двадцати пяти лет с очень светлыми волосами, выглядел соответственно скромно, и Баум продолжил: "Я должен также сказать вам, что мы летели над морем так низко, что волны представляли для нас большую опасность, чем все, что могли придумать королевские ВВС".


Раздался общий смех, он извинился и ушел в туалет, сопровождаемый Хофером.


Мартино стоял у стены, наблюдая за происходящим и выпивая очень мало. Подошел Мюллер. "Замечательный человек".


"О, да". Мартино кивнул. "Один из немногих настоящих героев войны. А как поживает ваш инспектор Кляйст?"


"Глупый человек, " заметил Мюллер. "Но тогда, я думаю, ты это знаешь. Еще шампанского?"


В туалете Баум посмотрел на себя в зеркало и спросил Хофера: "Как у меня дела?"


"Великолепно". Хофер был в восторге. "Бывают моменты, когда я действительно думаю, что это говорит сам старик".


"Хорошо". Баум расчесал волосы и поправил накладки на щеках. "А как насчет полковника СС? Я этого не ожидал."


"Vogel?" Хофер на мгновение стал серьезным. "Я говорил с Неккером о нем. Он появился на острове только вчера, имея при себе специальный пропуск, подписанный Гиммлером и самим фюрером. Пока он не предоставил никакой информации о том, почему он здесь."


"Я не знаю", - сказал Баум. "Эти ублюдки всегда заставляют меня чувствовать себя забавно. Ты уверен, что его присутствие здесь не имеет к нам никакого отношения?"


"Как это могло быть? Штаб группы армий "Б" только час назад сообщил новость о том, что вы были в Джерси. Итак, не нужно паниковать, и вернемся к драке."


Неккер сказал: "Если вы не возражаете, зайдите в кабинет командующего, фельдмаршал. Генерал фон Шметтов на линии с Гернси."


Баум небрежно присел на край стола и взял предложенную ему трубку. "Мой дорогой фон Шметтов, прошло много времени".


Генерал фон Шметтов сказал: "Неожиданная честь для всего моего командования. Гейне совершенно потрясен и желает немедленно вернуться."


"Скажи ему, что если он это сделает, то его ждет расстрельная команда", - добродушно сказал Баум. "Молодой Неккер с таким же успехом может показать мне окрестности. Прекрасный офицер. Нет, это мне подходит идеально."


"Вы намерены посетить Гернси?"


"Не в этот раз. Завтра я возвращаюсь во Францию."


"Можем ли мы ожидать вас на каком-нибудь будущем свидании?" Линия уже потрескивала.


"Конечно, и в скором времени, я тебе обещаю. Наилучшие пожелания."


Баум положил трубку и повернулся к Неккеру. "На работу. Береговая оборона, вот что я хотел бы увидеть, так что давайте начнем."


В саду на площади де Вилль Сара сидела на стене, глядя на залив, а Гвидо склонился рядом с ней, куря сигарету. "Сара", - сказал он по-английски. "Как будто мне нужно узнать тебя заново". Он покачал головой. "Тот, кто сказал тебе, что ты можешь выдавать себя за французскую шлюшку, серьезно ошибся. Я с самого начала знал, что с тобой что-то не так."


"А Гарри? Ты думал, что с ним было что-то не так?"


"Нет. Он беспокоит меня, этот тип. Он слишком хорошо играет Фогеля."


" Я знаю." Она вздрогнула. "Интересно, как у него идут дела?"


"С ним все будет в порядке. Последний человек, о котором я когда-либо беспокоился. Он тебе нравится, не так ли?"


"Да", - сказала она. "Можно было бы сформулировать это и так". Прежде чем они смогли продолжить разговор, Хелен и Галлахер пересекли лужайку, чтобы присоединиться к ним.


"Что вы двое задумали?" - Спросила Хелен.


"Ничего особенного". Сара рассказала ей. "Нам было интересно, как дела у Гарри".


"Дьявол заботится о своих", - сказал Галлахер. "Он может сам о себе позаботиться, этот. Более важным на данный момент является решение о том, что делать с Келсо. Я думаю, нам следует перенести его из комнаты в мой коттедж."


Гвидо кивнул. "В этом есть смысл. Гораздо проще доставить его оттуда в гавань, как только я разберусь с Савари."


"Ты действительно думаешь, что у этого есть шанс сработать?" Спросила Сара.


"Фальшивые документы французского моряка. Генерал и я можем уладить это между нами, " сказал ей Гвидо.


"Мы перевяжем ему лицо. Говорят, что он был в воде после нападения на конвой и получил ожоги", - сказал Галлахер. "Мы перевезем Келсо поздно вечером". Он ободряюще улыбнулся и обнял Сару одной рукой. "Это сработает. Поверь мне."


Мартино присоединился к замыкающей кавалькаде автомобилей, когда она выезжала из аэропорта и направлялась по дороге через собор Святого Петра. Роммель очаровал его, как и идея быть так близко к одному из величайших солдат, которых произвела война, самому командующему "Западной стеной". Человек, посвятивший себя разгрому союзников на пляжах, где они высадились.


Он, безусловно, был энергичным. Они посетили Мидоубэнк в приходе Святого Лаврентия, где в течение двух лет военные инженеры и подневольные рабочие трудились над туннелями, предназначенными для артиллерийского склада. Сейчас он находился в процессе переоборудования в военный госпиталь.


После этого они увидели русских в Северном секторе обороны и опорные пункты в Греве-де-Леке, Племонте и Ле-Ланде. На все это ушло время. Фельдмаршал, казалось, хотел лично заглянуть в каждый окоп, посетить каждый огневой пост.


Он попросил показать военное кладбище в Сент-Бреладе и осмотрел церковь, пока был там. Солдатенхайм, Дом для солдат, находился прямо по дороге в реквизированном отеле с видом на залив. Он настоял на том, чтобы зайти туда, к большому удовольствию дежурной сестры, и обнаружил, что происходит свадьба по доверенности. Это была система, разработанная нацистским правительством, чтобы позаботиться о том факте, что солдатам, находящимся на действительной службе, становилось все труднее вступать в брак обычным способом, поскольку они редко получали отпуск дома, в Германии. Женихом был дородный сержант, а его невесту, которая находилась в Берлине, заменяла медсестра Красного Креста.


Это был очень нацистский брак, совершенно без какого-либо религиозного значения вообще. Упорство в отсутствии еврейской крови ни в невесте, ни в женихе было тем, что Баум счел особенно ироничным, но он выпил за здоровье сержанта бокалом шнапса и двинулся дальше.


К тому времени, когда они добрались до Сент-Обена, был уже вечер, и большая часть группы начала выдыхаться. Баум, изучая карту, предоставленную Неккером, заметил артиллерийские позиции на Мон-де-ла-Рок и попросил отвезти его туда.


Мартино последовал за ним, все еще в хвосте вереницы машин, взбирающихся на крутой холм Мон, пока они не подъехали к узкому повороту, который вывел на вершину, где было несколько домов с плоскими крышами.


" Только сейчас стрелковый взвод, фельдмаршал, - заверил Неккер Баума, выходя из машины.


Дом в самом конце с внутренним двором за стеной назывался Septembertide. У соседнего было французское имя, Хингуэтт. В его саду узкий вход давал доступ к ряду подземных бункеров и пулеметных постов, которые тянулись вдоль гребня холма под садами. Ни в одном из домов не было мирных жителей, только солдаты, которые были ошеломлены тем, что "Пустынный лис" находится рядом с ними, и не кто иной, как командир, капитан Хейдер.


Выяснилось, что его персональной квартирой был Сентябрьтайд. Когда фельдмаршал проявил к этому интерес, он с готовностью выступил первым. Они всей толпой спустились в сад. Виды на залив, Сент-Обен справа и Сент-Хелиер слева, были захватывающими. Сад был обнесен низкой бетонной стеной, и земля почти вертикально спускалась сквозь деревья и густой подлесок к дороге далеко внизу.


Баум сказал: "Вам понадобился бы Альпийский корпус, чтобы подняться сюда, джентльмены". Он поднял глаза на дом. Перед гостиной была большая терраса, а над ней еще одна, во всю длину, на уровне спальни. "Мило". Он повернулся к Хайдеру. "Мне нужно где-нибудь приклонить голову сегодня вечером. Не одолжишь ли ты ее мне?"


Хайдер был вне себя от радости. "Это честь для меня, герр фельдмаршал. Я могу переехать в Хингуэтт на ночь со своим заместителем по команде."


"Я уверен, вы сможете найти нам приличного повара среди ваших людей".


"Нет проблем, фельдмаршал".


Баум повернулся к Неккеру. "Видишь, мой дорогой Неккер, обо всем позаботились. Это мне действительно очень подойдет. Неприступен с этой стороны, а капитан Хайдер и его парни охраняют фронт. Чего еще можно желать?"


"Мы надеялись, что вы присоединитесь к нам за ужином в офицерском клубе в Багателе", - неуверенно сказал Неккер.


" В другой раз. Это был долгий день, и, честно говоря, я был бы рад лечь пораньше. Зайди за мной утром. Не слишком рано. Скажем, в десять, и мы сможем отправиться на другую сторону острова."


"По вашему приказанию, герр фельдмаршал".


Все они обошли дом с передней стороны, где происходило общее прощание. Хайдер провел Баума и Хофера внутрь и показал им окрестности. Гостиная была большой и достаточно хорошо обставленной.


"Так было, когда мы переехали", - сказал Хайдер. "Если вы меня извините, я заберу свои вещи из спальни, фельдмаршал, затем я распоряжусь о поваре".


Он пошел наверх. Баум повернулся к Хоферу. "Хорошо ли я справился?"


"Превосходно, " сказал Хофер, " И это место идеально. Как раз то количество изоляции, которое нужно. Ты гений, Бергер."


Когда Мартино вернулся, в ресторане "Де Вилль Плейс" уже начался ужин. Он заглянул в окно и увидел Сару, сидящую с Гвидо и полудюжиной других морских офицеров за столом. Он решил не заходить внутрь, а вместо этого обошел дом к задней двери и вошел на кухню. Хелен мыла посуду в раковине, а Галлахер вытирал для нее.


"Как все прошло?" - требовательно спросил ирландец.


"Достаточно хорошо. Абсолютно никаких проблем, если ты это имеешь в виду."


"Ты видел великого человека?"


"Так же близок, как я к тебе, но он ясно дал понять, что СС - не совсем его любимая организация".


Хелен налила ему чашку чая, и Галлахер сказал: "Мы принимали решения, пока тебя не было".


Он рассказал ему, как они решили переместить Келсо. Когда он закончил, Мартино кивнул. "Для меня это имеет смысл. Но мы сделаем это позже. Скажем, около одиннадцати."


"Тогда должно быть достаточно безопасно", - сказал Галлахер.


Мартино поднялся наверх и лег на кровать в комнате, которую он делил с Сарой. Хотя они спали в одной постели, он больше не занимался с ней любовью с той первой ночи. Не было никакой особой причины. Казалось, в этом просто не было необходимости. Но нет. Он не был честен. Это была не Сара, это был он, что-то внутри, какая-то старая душевная рана, которая заставляла его бояться отдавать себя полностью. Мрачный страх, что все это окажется очередным разочарованием или, возможно, просто страхом, что эта странная, очаровательная, жесткая молодая женщина снова заставляет его вернуться в реальный мир. Возвращаю его к жизни.


Он лежал на кровати, курил сигарету, уставившись в потолок, странно беспокойный, думая о Роммеле и энергии этого человека - и о том, какой мишенью он был. Он встал и надел ремень с пистолетом PPK в кобуре, затем открыл чемодан, нашел глушитель Carswell и положил его в карман.


Когда он спустился вниз, они все еще ели в большом зале. Он вернулся на кухню. Хелен удивленно подняла глаза. " Ты снова собираешься куда-то идти?


" Есть чем заняться. " Он повернулся к Галлахеру. "Скажи Саре, что я скоро вернусь".


Ирландец нахмурился. "С тобой все в порядке?" Что-то не так?"


"Ни за что на свете, " заверил его Мартино. "Увидимся позже", - и он вышел.


Снова взошла половинка луны, и в ее свете он увидел линию белых домов высоко над головой на гребне холма над деревьями. Он повернул Kubelwagen на холм Ла-Хауле и припарковался на трассе, где она соединялась с Монт-де-ла-Рок. Некоторое время он сидел там, размышляя об этом, а затем вышел и направился вверх по деревьям.


Конечно, это была чушь. Пристрели Роммеля, и они бы плотно обложили остров в течение часа. Некуда идти. Кроме того, они, вероятно, будут брать заложников, пока убийца не сдастся. Они делали это в других странах. Нет причин думать, что в Джерси было бы по-другому. Но, несмотря на все доводы разума и логику, мысль будоражила, не хотела уходить. Он продолжал карабкаться.

13


Мюллер работал в своем офисе в Silvertide, пытаясь разобраться со своими документами, когда раздался стук в дверь и заглянул Грайзер. "Сегодня работаю допоздна, герр капитан".


"Фельдмаршал отнял у меня сегодня большую часть времени, и, вероятно, завтра он отнимет еще больше", - сказал Мюллер. "Мне нужно просмотреть по меньшей мере двенадцать отчетов по делам для выступлений в суде на следующей неделе. Я подумал, что попробую избавиться от них сегодня вечером." Он потянулся и зевнул. "В любом случае, что ты здесь делаешь?"


"Телефонный звонок, который я заказал своему брату в Штутгарте. Я только что разговаривал с ним."


Мюллер сразу заинтересовался. "Что он сказал о Фогеле?"


"Ну, он определенно никогда не сталкивался с ним в штаб-квартире гестапо в Берлине. Но он указывает, что СД размещены в здании на другом конце Принц-Альбрехтштрассе. Он просто не был знаком с тем, кто есть кто, за исключением громких звуков, таких как Гейдрих, прежде чем они убили его и Вальтера Шелленберга. Однако, во время его пребывания в Берлине ни для кого не было секретом, что рейхсфюрер использует таинственных людей вроде Фогеля, обладающих особыми способностями и так далее. Он говорит, что никто не был уверен, кем они были."


"В этом как раз и заключается смысл всего упражнения", - заметил Мюллер.


"В любом случае, он говорит, что такие люди действуют из подразделения СД, прикрепленного к офису рейхсфюрера в рейхсканцелярии. Так получилось, что он довольно хорошо знает кое-кого из тамошнего персонала."


- Кто? - спросил я.


"Вспомогательная служба СС по имени Лотте Нойманн. Она была его любовницей во время его берлинского периода. Она секретарь одного из помощников рейхсфюрера."


"И он собирается с ней поговорить?"


"У него заказан звонок в Берлин на утро. Он свяжется со мной, как только сможет. По крайней мере, это покажет нам, насколько важен Фогель. Она обязана что-то знать о нем."


"Превосходно". Мюллер кивнул. "Ты видел Вилли сегодня вечером?"


"Да", - неохотно признал Грейзер. "В клубе. Затем он настоял на том, чтобы пойти в бар на какой-то глухой улочке в Сент-Хелиере."


"Он что, пьет?" Грайзер колебался, и Мюллер сказал: "Давай, чувак, расскажи мне самое худшее".


"Да, герр капитан, сильно. Я не мог за ним угнаться. Как вы знаете, я пью очень мало. Я оставался с ним некоторое время, но затем он стал угрюмым и сердитым, как это у него обычно бывает. Он сказал мне убираться. Стал довольно жестоким."


"Проклятие!" Мюллер вздохнул. "Теперь ничего не поделаешь. Вероятно, он оказался с какой-нибудь женщиной. Тебе лучше отправиться в постель. Ты мне снова понадобишься утром. Десять часов сентябрьского прилива."


"Очень хорошо, герр капитан".


Он вышел, а Мюллер открыл другую папку и взял ручку.


Кляйст в этот момент парковал свою машину на дорожке на краю поместья де Вилль, совсем рядом с коттеджем Галлахера. Он был опасно пьян, далеко за пределами любого представления о здравом смысле. У него было с собой полбутылки шнапса. Он вытащил его, положил в карман, вышел из машины и нетвердой походкой направился по дорожке к коттеджу.


Сквозь задернутые шторы, закрывающие одно из окон гостиной, пробивался луч света. Он энергично забарабанил во входную дверь. Ответа не последовало. Он пнул еще раз, затем дернул за ручку, и дверь открылась. Он заглянул в гостиную. На столе горела масляная лампа, в очаге тлели угли, но никаких других признаков жизни. Кухня тоже была пуста.


Он стоял у подножия лестницы. - Галлахер, где ты? - спросил я.


Ответа не было. Он взял масляную лампу и поднялся наверх, чтобы посмотреть самому, но обе спальни были пусты. Он снова спустился по лестнице, медленно и с некоторым трудом, прошел в гостиную и поставил лампу на стол.


Он выключил звук, оставив комнату в темноте, если не считать тусклого свечения углей в камине. Он отодвинул занавеску на окне и сел в кресло с подголовником, глядя на двор снаружи, залитый лунным светом. "Правильно, ты ублюдок. Ты должен когда-нибудь возвращаться домой."


Он достал из правого кармана маузер и сидел, держа его на коленях, пока ждал.


В сентябрьский прилив Баум и Хофер насладились на удивление превосходным ужином. Холодный жареный цыпленок, молодой картофель по-джерсийски и салат, запиваемый бутылкой превосходного сансерского от Captain Heider. Полумесяц открывал чудесный вид на залив Сент-Обен, и они вышли на террасу допить вино.


Через некоторое время появился капрал, который готовил ужин. "Все в порядке, герр майор, - сказал он Хоферу, " на кухне снова чисто. Я оставила кофе с молоком на гарнир. Будет ли что-нибудь еще?"


"Не сегодня", - сказал ему Хофер. "Мы будем завтракать ровно в девять утра. Яйца, ветчина, все, что попадется под руку. Теперь ты можешь вернуться на свою квартиру."


Капрал щелкнул каблуками и удалился. Баум сказал: "Что за ночь".


"Мой дорогой Бергер, что за день", - сказал ему Хофер. "Самая замечательная в моей жизни".


"И второй акт еще впереди". Баум зевнул. " Кстати, о завтрашнем дне, мне бы не помешало немного поспать, " и он вернулся в дом.


Хофер сказал: "Вы, конечно, из уважения к вашему высшему званию, займете большую спальню над этой, в которой есть собственная ванная комната. Я займу маленькую комнату в конце коридора. Окна выходят на фасад дома, так что я буду лучше осведомлен о том, что там происходит."


Они поднялись наверх, Баум все еще нес свой бокал вина. "Во сколько?" - спросил он.


"Если ты еще не встал, я разбужу тебя в половине восьмого", - сказал ему Хофер.


"Роммель встал бы в пять, но разыгрывание может зайти слишком далеко". Баум улыбнулся. Он закрыл внешнюю дверь в спальню, прошел через гардеробную в саму спальню. Она была просто обставлена двумя шкафами, туалетным столиком и двуспальной кроватью, предположительно оставленными владельцами, у которых дом был реквизирован. Капрал задернул шторы на окнах. Они были большими и тяжелыми, сделаны из красного бархата и доставали до пола. Когда он раздвинул их, то обнаружил дверь из стали и стекла, которую открыл и вышел на верхнюю террасу.


С этой высоты обзор был еще лучше, и он мог видеть вниз, в Сент- Гавань Обена вдалеке, справа от него. Было очень тихо, единственным звуком был собачий лай в паре полей от нас. Затемнение в Сент-Хелиере было каким угодно, но не полным, огни были разбросаны тут и там. Море было спокойным, внизу, на пляже, виднелась белая полоса прибоя, небо сияло звездами в лунном свете. Ночь, за которую стоит поблагодарить Бога.


Он поднял свой бокал. " Л'хаим, - тихо сказал он, повернулся, раздвинул занавески и вернулся внутрь, оставив дверь открытой.


Мартино потребовалось двадцать минут, чтобы пробраться сквозь деревья. Местами подлесок был густым, и идти было неровно, но он ожидал этого, и на последнем подходе к саду не было колючей проволоки, он заметил это раньше. Он все еще понятия не имел, что задумал, и осторожно подтянулся по бетонной стене, прислушиваясь к голосам. Он стоял в тени пальмы и, подняв глаза, увидел Хофера и Роммеля на террасе в лунном свете.


"Что за ночь", - сказал фельдмаршал.


"Мой дорогой Бергер, что за день", - сказал ему Хофер.


"И второй акт еще впереди".


Мартино остался в тени пальмы, пораженный этим удивительным обменом мнениями. Это не имело смысла. После того, как они вошли внутрь, он осторожно пересек лужайку и остановился у крытого хода. Мгновение спустя фельдмаршал появился на верхней террасе и встал у перил, глядя на залив.


Он поднял свой бокал. " Л'хаим, " тихо сказал он, повернулся и пошел обратно в дом.


Л'хаим, что означало "за жизнь", самый древний из еврейских тостов. Этого было достаточно. Мартино встал на низкую стену, дотянулся до перил на первой террасе и подтянулся.


Хайни Баум снял с шеи орден Синего Макса и Рыцарский крест с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами и положил их на туалетный столик. Он снял подушечки на щеках и изучил свое лицо в зеркале, запустив пальцы в волосы.


"Неплохо, Хейни. Неплохо. Интересно, что бы сказал великий человек, если бы узнал, что его увел еврейский мальчишка?"


Он начал расстегивать китель, и Мартино, который стоял по другую сторону занавески, прикручивая глушитель Карсвелла к стволу "Вальтера", вошел внутрь. Баум мгновенно увидел его в зеркале, и старый солдат, каким бы он ни был, сразу потянулся за пистолетом "Маузер" в кобуре на поясе, которая лежала на туалетном столике.


"Я бы не стал", - сказал ему Мартино. "Они действительно сотворили чудеса с этой новой моделью глушителя. Если бы я выстрелил у тебя за спиной, ты бы даже не узнал об этом. Теперь руки за голову и сядьте на табурет."


"Это какой-то заговор СС, чтобы избавиться от меня?" - Спросил Баум, играя свою роль до конца. "Я знаю, что рейхсфюреру Гиммлеру я никогда не нравился, но я не осознавал, насколько сильно".


Мартино сел на край кровати, одной рукой достал пачку "Житанес" и взболтал одну. Прикуривая, он сказал: "Я слышал, как вы с Хофером разговаривали на террасе. Он назвал тебя Бергер."


"Ты был занят".


"И я был снаружи пару минут назад, когда ты разговаривал сам с собой, так что давай перейдем к фактам. Во-первых, ты не Роммель."


"Если ты так говоришь".


"Хорошо, " сказал Мартино, " давайте попробуем еще раз. Если я участник заговора СС с целью убить вас по приказу Гиммлера, в этом не было бы особого смысла, если бы вы на самом деле не Роммель. Конечно, если ты..."


Он поднял PPK, и Баум глубоко вздохнул. "Очень умно".


"Так вы не Роммель?" - спросил я.


"Я должен был думать, что к настоящему времени это было достаточно очевидно".


"Ты кто такой, актер?"


"Ставший солдатом, снова ставший актером".


"Изумительно", - сказал Мартино. "Я видел его в Париже в прошлом году, и ты одурачил меня. Он знает, что ты еврейка?"


"Нет". Баум нахмурился. "Слушай, а ты вообще что за эсэсовец такой?"


"Я не такой", - Мартино положил PPK на кровать рядом с собой. "Я полковник британской армии".


"Я тебе не верю", - сказал Баум в изумлении.


"Жаль, что вы не говорите по-английски, и я мог бы это доказать", - сказал Мартино.


"Но я знаю". Баум перешел на действительно очень хороший английский. "Я выступал на стадионе Moss Empire Circuit в Лондоне, Лидсе и Манчестере в тысяча девятьсот тридцать пятом и шестом годах".


"И вы вернулись в Германию?" Сказал Мартино. "Ты, должно быть, был сумасшедшим".


"Мои родители". Баум пожал плечами. "Как и большинство стариков, они не верили, что это произойдет. Я прятался в армии, используя личность человека, убитого во время воздушного налета в Киле. Мое настоящее имя Хейни Баум. Для Роммеля я капрал Эрих Бергер, 21-й парашютно-десантный полк."


"Гарри Мартино".


Баум поколебался, затем пожал руку. "Твой немецкий превосходен".


"Моя мать была немкой", - объяснил Мартино. "Скажи мне, где Роммель?"


"В Нормандии".


"И какова цель маскарада, или ты не знаешь?"


"Мне не положено, но я могу подслушивать у дверей не хуже любого другого". Баум достал сигарету из серебряного портсигара фельдмаршала, вставил ее в мундштук из слоновой кости, подаренный ему Роммелем, и закурил. "У него тихая встреча с генералами фон Штульпнагелем и Фалькенхаузеном. Крайне незаконный бизнес, насколько я могу понять. Очевидно, они и ряд других генералов, понимая, что проиграли войну, хотят избавиться от Гитлера и спасти что-то из неразберихи, пока еще есть шанс."


"Возможно", - сказал Мартино. "Покушения на жизнь Гитлера были и раньше".


"Все они дураки", - сказал ему Баум.


"Ты не одобряешь? Это меня удивляет."


"Они все равно проиграли войну. Это только вопрос времени, так что в их интригах нет смысла. К тому времени, как этот сумасшедший ублюдок Гиммлер покончит с ними, они будут висеть на крюках, не то чтобы это меня беспокоило. Большинство из них в первую очередь помогли Гитлеру прийти к власти."


"Это правда".


"С другой стороны, я не только еврей, но и немец. За последние несколько дней я узнал Роммеля довольно хорошо. Он хороший человек. Он не на той стороне, вот и все. Теперь ты знаешь обо мне все. А как насчет тебя? Что ты здесь делаешь?"


Мартино вкратце рассказал ему о Келсо, хотя и опустил, на данный момент, любое упоминание о связи с операцией "Оверлорд". Когда он закончил, Баум сказал: "Я желаю вам удачи. Судя по всему, вытащить его на лодке будет непросто. По крайней мере, я улетаю завтра вечером. Хороший быстрый выход."


Мартино увидел это тогда, идеальный ответ на всю ситуацию. Просто гениально. "Расскажи мне", - попросил он. "Когда вернешься, тебя вернут в твой полк?"


"Я должен так себе представить".


"Что означает, что у тебя будут все шансы на то, что тебе снесут голову в течение следующих нескольких месяцев, потому что вторжение приближается, и твои десантники будут в самой гуще событий".


"Я так и предполагаю".


"Как бы ты посмотрел на то, чтобы вместо этого поехать в Англию?"


"Ты, должно быть, шутишь", - изумленно сказал Баум. "Как такое могло случиться?"


"Просто подумай об этом". Мартино встал и прошелся по комнате. "Что самое полезное в том, чтобы быть фельдмаршалом Эрвином Роммелем?"


"Ты мне скажи".


"Тот факт, что все делают то, что ты им говоришь. Например, завтра вечером вы отправляетесь в аэропорт, чтобы вернуться во Францию на маленьком "Шторхе", на котором прилетели."


"Ну и что".


Там, наверху, есть транспортный самолет JU52, почтовый самолет, который должен вылететь во Францию примерно в то же время. Как вы думаете, что произошло бы, если бы фельдмаршал Роммель появился непосредственно перед взлетом со штандартенфюрером СС, раненым мужчиной на носилках, молодой француженкой и реквизировал самолет? Как ты думаешь, что бы они сказали?"


Баум улыбнулся. "Не очень много, я полагаю".


"Один раз в воздухе, " сказал Мартино, " и до ближайшей точки на английском побережье будет не более получаса летного времени на этом почтовом самолете".


"Боже мой!" Сказал Баум с благоговением. "Ты действительно это имеешь в виду".


"Ты хочешь поехать в Англию или нет?" Спросил Мартино. "Решайся. Конечно, если бы ты не встретил меня, ты бы вернулся во Францию, чтобы воссоединиться с фельдмаршалом, и кто знает, что бы случилось. Очередной безумный заговор с целью убийства фюрера проваливается, что означало бы неприятный конец для Эрвина Роммеля. Я подозреваю, что это также может относиться ко всем, кто связан с ним, и, давайте посмотрим правде в глаза - гестапо и Гиммлер сочли бы вас действительно очень подозрительным."


"Ты действительно умеешь обращаться со словами", - сказал ему Баум.


Мартино закурил сигарету. "Даже если ты выживешь, мой друг, Берлин скоро будет напоминать кирпичный завод. Русские хотят крови, и я думаю, вы обнаружите, что союзники отступят и позволят им продолжать в том же духе. " Он выглянул из-за занавесок. "Нет, я действительно думаю, что моя альтернатива - это единственный вариант, который имел бы смысл для разумного человека".


"Ты мог бы отлично зарабатывать на жизнь, продавая страховки", - сказал ему Баум. "Так получилось, что раньше у меня был двоюродный брат в Лидсе, который находится на севере Англии. Йоркшир, если быть точным. Мой единственный родственник, если он еще жив. Мне нужно, чтобы кто-нибудь прочитал кадиш за меня. Кстати, это молитвы за усопших."


"Я знаю, что это такое", - терпеливо сказал Мартино. "Мы договорились?"


"Берлин - это кирпичный завод". Баум покачал головой и улыбнулся. "Мне это нравится".


"Тогда договорились". Мартино отвинтил глушитель и убрал PPK обратно в кобуру.


"Так что насчет Хофера?"


" А что насчет него? - спросил я.


"Он не так уж плох. Ничем не отличается от остальных из нас. Я бы не хотел причинять ему боль."


"Я что-нибудь придумаю. Я обсудлю это со своими друзьями. Я присоединюсь к вашей экскурсии по востоку острова завтра утром. Будь более дружелюбен по отношению ко мне. В подходящий момент, когда Неккер будет там, спроси меня, где я остановился. Я расскажу вам о местечке де Вилль - обо всем о нем. Его волшебное расположение, чудесная территория и так далее. Скажи Неккеру, что тебе нравится, как это звучит. Что ты хотел бы пообедать там. Настаивай на этом. Тогда мы с тобой все окончательно решим."


"Третий акт, переписанный так поздно, что у нас нет возможности отрепетировать", - криво усмехнулся Баум.


"Ты знаешь, что они говорят, " сказал ему Мартино. "Это шоу-бизнес", - и он выскользнул за занавес.


Было сразу после полуночи, когда Шон Галлахер и Гвидо повели Хью Келсо вниз по узкой лестнице в спальню Хелен. Сара ждала у приоткрытой двери сигнала Хелен с другого конца коридора. Это пришло, и она быстро открыла дверь.


"Сейчас", - сказала она.


Галлахер и Гвидо снова взялись за руки и поспешили к выходу, Хью Келсо между ними. Задняя лестница была шире, и по ней было легче подняться, и через пару минут они были на кухне. Они усадили Келсо, и Хелен закрыла дверь на лестницу, повернув ключ.


"Пока все идет хорошо", - сказал Галлахер. " С вами все в порядке, полковник? - спросил я.


Американец выглядел напряженным, но с готовностью кивнул. "Я чувствую себя великолепно, просто от того, что снова могу двигаться".


"Прекрасно. Мы пойдем по тропинке через лес ко мне домой. Десять минут, вот и все."


Хелен жестом попросила его замолчать. "Кажется, я слышу машину".


Они ждали, и Сара поспешно выключила лампу, подошла к окну и задернула шторы, когда во двор снаружи въехала машина. "Это Гарри", - сказала она.


Хелен снова зажгла лампу, и Сара открыла для него заднюю дверь. Он проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. После событий в Мон-де-ла-Рок он был на взводе, полон энергии, и возбуждение было ясно видно на бледном лице, затененном фуражкой СС.


" В чем дело, Гарри? - спросил я. Спросила Сара. " Что-то случилось? - спросил я.


"Я думаю, ты мог бы определенно сказать это, но это может подождать на потом. Готовы отправиться, не так ли?"


"Как всегда", - сказал Келсо.


"Тогда давай покончим с этим".


"Мы с Сарой пойдем вперед, чтобы убедиться, что для вас все готово", - сказала Хелен, снимая с вешалки пару старых маков, дала один девушке, а другой надела сама.


Она снова выключила лампу, открыла дверь, и они с Сарой поспешили через двор. Галлахер и Гвидо взялись за руки, и Келсо обнял их за шеи.


"Верно", - сказал Мартино. "Ну вот и все. Я буду указывать путь. Если кто-то хочет отдохнуть, просто скажите об этом."


Он отступил в сторону, чтобы дать им выйти, закрыл за собой дверь, и они пошли через двор.


Бледный лунный свет просачивался сквозь деревья, и дорога перед ними была чиста, ночь снова наполнилась ароматом цветов. Сара взяла Хелен за руку. На мгновение между ними возникла близость, и она очень остро ощутила то теплое чувство безопасности, которое испытала после смерти матери, когда Хелен была не только сильной правой рукой, но и дыханием жизни для нее.


"Что происходит потом?" Сказала Хелен. - Когда ты вернешься? - спросил я.


"При условии, что мы это сделаем".


"Не говори глупостей. Это сработает. Если я когда-либо встречал человека, который знает, что он делает, то это Гарри Мартино. Итак, что происходит по твоему возвращению? Снова к уходу за больными?"


"Бог знает", - сказала ей Сара. Уход за больными всегда был лишь временной мерой. Меня интересовала медицина."


"Я помню".


"Но после этого, кто знает?" Сказала Сара. "Все это было похоже на безумный сон. Я никогда не знала такого человека, как Гарри, никогда не испытывала такого волнения."


"Временное помешательство, Сара, как и война. Не настоящая жизнь. Как и Гарри Мартино. Он не для тебя, Сара. Да поможет ему Бог, он даже не за себя."


Они остановились на краю поляны, в нескольких ярдах от коттеджа, залитого лунным светом. "Это не имеет ко мне никакого отношения", - сказала Сара. "Этого никогда не было. Я не мог контролировать то, что произошло. Это за гранью разумного."


В коттедже, сидя у окна, Кляйст увидел их в тот момент, когда они вышли из леса, и это была близость, которая сразу поразила его. Здесь было что-то не так, и он встал, подошел к двери и немного приоткрыл ее. Конечно, именно тогда, когда они приблизились, он понял, что они разговаривают по-английски.


Хелен сказала: "Любить кого-то - это не то же самое, что быть влюбленным, дорогой. Влюбленность - это состояние жара, и это проходит, поверь мне. И все же, давайте зайдем внутрь. Остальные будут здесь через минуту." Она положила руку на дверь, и та подалась. "Кажется, она открыта".


И тут дверь распахнулась, чья-то рука схватила ее за ворот пальто, и Кляйст приставил дуло Маузера к ее щеке. "Внутрь, фрау де Вилль", - грубо сказал он. "И давайте обсудим тот любопытный факт, что эта маленькая французская сучка не только превосходно говорит по-английски, но и, похоже, является вашей подругой".


На мгновение Хелен застыла, осознавая только ужасный страх, когда Маузер снова постучал по ее лицу. Кляйст потянулся и схватил Сару за волосы.


"И, как я понимаю, вы ожидаете других. Интересно, кто?" Он отступил назад, потянув Сару за волосы, пистолет все еще был направлен в плоть Хелен. "Никаких глупостей, или я нажимаю на курок". Он внезапно отпустил Сару. "Иди и задерни шторы". Она сделала, как ей сказали. "Хорошо, теперь зажги лампу. Пусть все будет так, как должно быть". Теперь она могла видеть пот на его лице, ужас и боль на лице Хелен. "А теперь возвращайся сюда".


Его пальцы снова сжались в ее волосах. Боль была ужасной. Она хотела крикнуть предупреждение, но заметила, что Хелен откинула голову назад, приставив маузер к ее подбородку. От Кляйста несло выпивкой, он дрожал от возбуждения, пока они ждали, прислушиваясь к голосам, приближающимся через двор. Только в самый последний момент, когда дверь распахнулась и Галлахер и Гвидо, пятясь, вошли внутрь, Келсо между ними, он оттолкнул женщин.


"Гарри, берегись!" Сара плакала, когда Мартино проскользнул вслед за ними, но к тому времени ее мучительный крик был слишком запоздалым, чтобы кому-либо помочь.


Келсо лежал на полу, а Хелен, Сара и трое мужчин прислонились к стене в ряд, раскинув руки. Кляйст забрал у Мартино его PPK и сунул его в карман. "Должно быть, в эти дни СС проводит вербовку в каких-то странных местах".


Мартино ничего не сказал, холодно ожидая своего шанса, и Кляйст перешел к Гвидо Орсини, умело проводя по нему руками. "Ты мне никогда не нравился, красавчик", - презрительно сказал он. "Все, что вы, чертовы итальянцы, когда-либо делали, это доставляли нам неприятности. Фюреру следовало бы сначала разобраться с вами."


"Потрясающе". Гвидо повернул голову и дружелюбно сказал Галлахеру: "Оно действительно может говорить".


Кляйст сбил его с ног и ткнул ботинком в бок, затем повернулся к Галлахеру, быстро провел по нему рукой, нащупывая пистолет. Он ничего не нашел и отступил. "Ну что ж, ублюдок, я ждал этого".


Он ударил правым кулаком в основание позвоночника ирландца. Галлахер вскрикнул и упал. Кляйст пнул его в бок, и Хелен закричала. "Прекрати это!"


Кляйст улыбнулся ей. "Я даже не начинал". Он толкнул Галлахера своим ботинком. "Встань и положи руки за голову". Галлахер на мгновение задержался на четвереньках, и Кляйст ткнул его носком ботинка. "Давай, шевелись, ты, толстый кусок ирландского навоза".


Галлахер поднялся на ноги и стоял там с полуулыбкой на лице, руки по швам. "Наполовину ирландец, - сказал он, - и наполовину Джерси. Как я уже говорил вам раньше, неудачное сочетание."


Кляйст ударил его тыльной стороной ладони по лицу. "Я сказал тебе положить руки за голову".


"Все, что ты скажешь".


Нож для разделки мяса был наготове в левой руке Галлахера, в течение нескольких минут, умело зажатый в ладони. Его рука взметнулась, раздался щелчок, когда он нажал на кнопку, лезвие блеснуло в свете лампы, вонзившись Кляйсту в мягкую плоть под подбородком. Кляйст разрядил маузер один раз в стену, затем бросил его и привалился спиной к столу, вырывая нож из рук Галлахера. Он попытался встать, одной рукой вцепившись в рукоятку, торчащую из-под подбородка, затем боком рухнул на пол, конвульсивно брыкнулся и затих.


"О, боже мой!" Сказала Хелен, повернулась и, спотыкаясь, побрела на кухню, где ее немедленно сильно вырвало.


Мартино сказал Саре: "Иди и помоги ей".


Девушка вышла, а он присел на корточки и достал свой "Вальтер" из кармана мертвеца. Он поднял глаза на Галлахера. "Этому трюку учат на курсах SOE по бесшумному убийству. Где ты этому научился?"


"Еще одно наследие моего старого дедушки", - сказал Галлахер.


"Должно быть, он был замечательным человеком".


Они с Гвидо уложили Келсо на диван, пока Галлахер доставал свой нож. Потребовались все его силы, чтобы вытащить ее. Он вытер ее о пальто мертвеца. "Вы думаете, это был официальный визит?"


"Я бы так не подумал". Мартино взял пустую бутылку из-под шнапса. "Он был пьян, и у него в глазу была кровь. Он хотел отомстить, пришел сюда в поисках тебя, и когда тебя здесь не было, он ждал." Он покачал головой. "Бедняга, на этот раз ему почти повезло. Это было бы переворотом в его карьере."


"Но что происходит сейчас?" - Спросил Келсо. "Это может все испортить. Я имею в виду, что человек из гестапо не приходит на работу, они начинают искать."


"Не нужно паниковать. Мартино взял плед и укрыл Кляйста. "Выход есть всегда. Сначала мы найдем его машину. Она должна быть припаркована неподалеку." Он кивнул Гвидо и Галлахеру и направился к выходу.


Именно Гвидо нашел "Рено" за десять минут и свистнул остальным. Мартино и Галлахер присоединились к нему. - И что теперь? - спросил я. - Спросил Гвидо.


"Келсо прав. Если Кляйст не выйдет на работу утром, Мюллер вывернет этот остров наизнанку", - сказал Галлахер. "Так что же нам делать?"


"Отдайте его им", - решительно сказал Мартино. "Он был пьян и съехал с дороги на своей машине, все очень просто".


" Желательно над обрывом, " вставил Гвидо.


"Именно так". Мартино повернулся к Галлахеру. "У тебя есть что-нибудь подходящее, что ты мог бы предложить? Не слишком далеко, но достаточно, чтобы не было очевидной связи с here."


"Да", - сказал Галлахер. "Думаю, я нашел как раз то место".


"Хорошо. Ты поедешь впереди на "Рено", а я последую за тобой на "Кубельвагене"."


"Мне пойти?" - спросил я. - Спросил Гвидо.


"Нет", - сказал Мартино. "Ты держишь здесь оборону. Я поднимусь в дом и возьму "Кубельваген". Вы двое отвезете "Рено" обратно в коттедж и положите Кляйста в багажник."


Он повернулся и поспешил прочь через лес.


Когда Мартино вернулся в коттедж, тело Кляйста уже было в багажнике машины, и Галлахер был готов ехать. Мартино спросил: "Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до этого места?"


"Дальняя сторона мыса Ла-Мойе". Галлахер развернул старую карманную туристическую карту острова. "Примерно через пятнадцать или двадцать минут в это время утра".


"Есть вероятность, что мы с кем-нибудь столкнемся?"


"У нас здесь, в приходах, существует система почетной полиции, и они не работают на врага, если только им не приходится".


- А немцы? - спросил я.


"Странный патруль военной полиции, не более того. У нас есть все шансы доехать до Ла-Мойе, не встретив ни души."


"Хорошо, тогда давайте двигаться". Мартино повернулся к Гвидо и двум женщинам, стоящим в дверях. "Подожди нас здесь. Есть, что обсудить", - и он уехал.


Галлахер был прав. Их пробег от Нуармона до Вудбайн-Корнер и по главной дороге к красным домам прошел без происшествий, никаких признаков другого транспортного средства на протяжении всего пути по Оранж-Роуд и в направлении Корбьер-Пойнт. Наконец, Галлахер свернул в узкий переулок. Он остановил "Рено" и вышел.


- Там, внизу, справа от нас, в Корбьере, есть опорный пункт, слева, в направлении мыса Ла-Мойе, артиллерийская батарея. Местность впереди чиста, и дорога поворачивает вдоль края утесов примерно в двухстах ярдах отсюда. Это всегда было рискованно. Нет защитной стены."


"Хорошо", - сказал Мартино. "Мы оставим Kubelwagen здесь".


Он достал канистру с бензином и встал на подножку "Рено", пока Галлахер вел машину по ухабистой дороге между высокими живыми изгородями. Они вышли на край утесов, спускающихся в небольшую долину, слева - ущелье, спускающееся к скалам и прибою внизу.


"Это подойдет". Мартино постучал по крыше.


Галлахер затормозил, вышел и подошел к багажнику. Они с Мартино вытащили Кляйста между собой, отнесли его на переднее сиденье и посадили за руль. Галлахер оставил двигатель включенным. Когда он закрывал дверь, мертвец повалился вперед.


- Все в порядке? - спросил я. - Спросил Галлахер низким голосом.


"Через минуту". Мартино открыл канистру и облил бензином переднее сиденье и одежду убитого. "Ладно, пусть он уходит".


Галлахер отпустил ручной тормоз, оставив двигатель в нейтральном положении, и повернул руль. Он начал давить, и "Рено" съехал с трассы, двигаясь по траве.


"Будь осторожен!" Мартино позвонил, чиркнул спичкой и бросил ее в открытое пассажирское окно.


На мгновение он подумал, что пламя погасло, а затем, когда "Рено" перевалило через край, расцвело оранжево-желтое пламя. Они развернулись и побежали обратно по дорожке, а позади них раздался скрежещущий треск, а затем короткий взрыв.


Когда они добрались до Kubelwagen, Мартино сказал: "Садись сзади, на всякий случай".


Конечно, это было слишком хорошо, чтобы длиться долго, и пять минут спустя, когда он свернул с Корбьер-роуд на шоссе дю Сюд, он обнаружил два мотоцикла военной полиции, припаркованных у обочины дороги. Один из них вышел, подняв руку в лунном свете. Мартино сразу сбавил скорость.


" Военная полиция, " прошептал он Галлахеру. "Не высовывайся".


Он открыл дверь и вышел. "Есть какие-то проблемы?" При виде формы двое полицейских вытянулись по стойке смирно. У одного из них все еще была зажженная сигарета между пальцами левой руки. "А, теперь я понимаю, что мы могли бы назвать перекуром", - сказал Мартино.


"Штандартенфюрер, что я могу сказать?" - ответил мужчина.


"Лично я всегда нахожу, что лучше ничего не говорить". В том, как он произнес эти слова, было что-то в высшей степени угрожающее. "Итак, чего ты хотел?"


"Nothing, Standartenführer. Просто мы не часто видим транспортные средства в это время утром в этом секторе."


"И ты совершенно правильно выполнял свой долг". Мартино достал свои документы. "Моя SD-карта. Давай, чувак, поторопись!" Он повысил голос, и это было грубо и уродливо.


Полицейский едва взглянул на нее, руки дрожали, когда он возвращал ее обратно. "Все в порядке".


"Хорошо, тогда ты можешь вернуться к своим обязанностям". Мартино вернулся в машину. "Что касается курения, будь немного осмотрительнее, вот мой совет".


Он уехал. Галлахер сказал слегка приглушенным голосом: "Как, черт возьми, вам удается звучать таким убедительным нацистом?"


"Тренируйся, Шон, вот что для этого нужно. Много практики, " сказал ему Мартино, и он свернул на La Route Orange и двинулся в сторону красных домов.


Когда они вернулись в коттедж, Сара сразу же открыла им дверь. - Все в порядке? - спросил я.


"Идеально", - сказал ей Галлахер, следуя за Мартино внутрь. "Мы сбросили машину со скалы недалеко от Ла-Мойе и убедились, что она сгорела".


- Это было необходимо? - спросил я. Хелен задрожала, обхватив себя руками.


"Мы хотим, чтобы его нашли", - сказал Мартино. И если часовые на прибрежных опорных пунктах в этом районе хотя бы наполовину проснулись, они бы заметили пламя. С другой стороны, мы не хотим, чтобы он был в слишком хорошем состоянии, потому что если бы он был в таком, то нужно было бы объяснить это ножевое ранение."


Келсо сказал: "Значит, у тебя вообще не было проблем?"


"Патруль военной полиции остановил нас на обратном пути", - сказал Галлахер. "Я был вне поля зрения, и Гарри внес свою нацистскую лепту. Нет проблем."


"Итак, все, что теперь остается Гвидо, - это связаться с Савари утром", - сказала Сара.


"Нет", - сказал Мартино. "На самом деле, произошли довольно значительные изменения в плане".


Было всеобщее изумление. Галлахер сказал: "Боже милостивый, чем ты занимался на этот раз?"


Мартино закурил сигарету, встал спиной к огню и спокойно сказал: "Если вы все сядете, я вам расскажу".

14


В девять утра следующего дня Галлахер поехал в Сент-Хелиер, погрузив в фургон еще два мешка картошки. Он не стал заезжать на центральный рынок, а отправился прямо на склад снабжения войск в старом гараже на Уэсли-стрит. Первые грузовики с военными припасами отправились в различные подразделения по всему острову в половине девятого, вот почему он тщательно выбирал время. Фельдфебель Клингер не спал в своем стеклянном кабинете и завтракал. Сосиски, яйца, бекон, все очень по-английски. Кофе был настоящим, Галлахер почувствовал его запах, поднимаясь по лестнице.


"Доброе утро, герр генерал, что у вас есть для меня сегодня?"


- Пару мешков картошки, если тебе интересно. В обмен я возьму консервы, все, что у вас есть, и кофе." Он положил себе кусочек бекона с тарелки Клингера. "Всякий раз, когда я вижу тебя, ты ешь".


"А почему бы и нет? Единственное удовольствие, оставшееся мне в этой паршивой жизни. Вот, выпей со мной кофе." Клингер выложил все начистоту. "Почему человеческие существа так глупы? У меня был хороший ресторан в Гамбурге до войны. Пришли все лучшие люди. Моя жена делает все, что в ее силах, но на прошлой неделе был нанесен еще один ущерб от взрыва бомбы, и никакой компенсации."


"И худшее еще впереди, Ганс", - сказал ему Галлахер. "Скоро они будут на пляжах, все эти Томми и янки, и направятся на Родину, а русские пойдут другим путем. Вам повезет, если у вас вообще будет бизнес. Те рейхсмарки, которые вы продолжаете копить, не будут стоить бумаги, на которой они напечатаны."


Клингер вытер рукой рот. "Не надо, ты доведешь меня до несварения желудка подобными разговорами в такую рань".


"Конечно, такие деньги никогда не теряют своей ценности". Галлахер достал из кармана монету, подбросил ее в воздух, поймал и положил на стол.


Клингер поднял его, и на его лице было благоговение. "Английский соверен".


"Совершенно верно", - сказал Галлахер. "Золотой соверен".


Клингер попробовал это на зубах. "Настоящая вещь".


"Стал бы я предлагать тебе что-нибудь меньшее?" Галлахер достал из кармана маленький льняной мешочек и соблазнительно поднял его. "Там еще сорок девять".


Он положил мешочек на стол, и Клингер высыпал монеты и потрогал их пальцами. "Хорошо, чего ты хочешь?"


"Форма матроса. Кригсмарине", - сказал ему Галлахер. "Ничего особенного, как говорят наши американские друзья. У тебя здесь припасены целые стопки таких."


"Невозможно", - сказал Клингер. "Абсолютно".


"Я бы также ожидал увидеть ботинки, рефрижераторную куртку и кепку. Мы ставим спектакль в приходском зале в Сент-Бреладе. Очень хорошая роль для немецкого моряка в ней. Он влюбляется в эту девушку из Джерси и ее родителей ..."


"Прекратите эту чушь", - сказал Клингер. "Играть? Что это за пьеса?"


"Все в порядке". Галлахер пожал плечами. "Если тебе это не интересно".


Он начал подбирать монеты, и Клингер положил руку ему на плечо. "Вы знаете, что GFP в Silvertide было бы очень интересно узнать, что вы хотели от немецкой формы, герр генерал".


"Конечно, они бы сказали, только мы не собираемся им говорить, не так ли? Я имею в виду, ты же не хочешь, чтобы они здесь что-то вынюхивали, Ханс. Вся эта выпивка, сигареты в подвале и консервы. А потом будет кофе и шампанское."


"Прекрати это!"


"Я знаю, что сейчас весна", - безжалостно продолжал Галлахер. "Но все равно это не может быть слишком здорово на русском фронте, служить в штрафном батальоне".


Угроза явно звучала в его голосе, а перспектива была слишком ужасной, чтобы о ней думать. Клингер оказался в ловушке, злясь, что он вообще связался с ирландцем. Слишком поздно плакать об этом сейчас. Лучше дать ему то, что он хотел, и надеяться на лучшее.


"Хорошо, я тебя понял". Клингер сгреб соверены, положил их в один из карманов своей туники. "Я всегда любил театр. Для меня было бы честью помочь."


"Я знал, что могу на тебя положиться", - сказал ему Галлахер. "Вот размеры", - и он подтолкнул к ней через стол листок бумаги.


В десять часов кавалькада покинула Сентябрьский прилив и направилась к Бомонту и Бель-Роялю, а затем по Виктория-авеню к Сент-Хелиеру. Первой остановкой был замок Элизабет. Был отлив, и они припарковали машины напротив Гранд-отеля и забрались на борт бронетранспортера, который проследовал по дамбе через пляж, его гусеницы взбивали песок.


"Во время прилива дамба оказывается под водой, герр фельдмаршал", - сказал ему Неккер.


Баум был в своей стихии, переполненный волнением от того, какой оборот приняли события. Он мог видеть Мартино, сидящего в другом конце грузовика, разговаривающего с парой молодых офицеров и Мюллером, и на какой-то безумный момент подумал, не приснились ли ему события предыдущей ночи. Мартино, безусловно, сыграл самого убедительного нациста. С другой стороны, он и сам неплохо поработал над "фельдмаршалами".


Возчик подъехал с дамбы к воротам старого замка и остановился. Они все вышли, и Неккер сказал: "Англичане укрепили это место, чтобы не допустить французов во времена Наполеона. Некоторые из оригинальных пистолетов все еще здесь."


"Теперь мы укрепляем его еще больше, чтобы не допустить англичан", - сказал Баум. "В этом есть ирония для тебя".


Когда он шел впереди по дороге ко рву и входу во внутренний двор, Мартино прижался к его плечу. "Для интереса, герр фельдмаршал, сэр Уолтер Рейли был здешним губернатором во времена королевы Елизаветы Тюдор".


"Неужели?" Сказал Баум. "Необыкновенный человек. Солдат, моряк, музыкант, поэт, историк."


"Который также нашел время, чтобы познакомить западный мир с табаком", - напомнил ему Мартино.


"Только за это ему следовало бы поставить памятник в каждом крупном городе", - сказал Баум. "Я помню итальянскую кампанию в тысяча девятьсот семнадцатом году. Ужасное время. Я думаю, единственное, что помогло нам пережить позиционную войну, были сигареты."


Он шагал впереди, Мартино за его плечом, оживленно разговаривая, а Хофер с Неккером взволнованно плелись позади. Час спустя, после тщательной проверки каждого оружия и опорных пунктов, которые Баум смог найти, они вернулись к бронетранспортеру, и их отвезли обратно через пляж к машинам.


На скалах возле Ла-Мойе-Пойнт группа саперов натянула трос, помогая капралу на другом конце подняться по крутому склону. Он перелез через край и отцепился. Сержант, отвечающий за наряд, дал ему сигарету. "Ты не слишком хорошо выглядишь".


"Ты бы тоже не стал. Он похож на кусок плохо прожаренного мяса, водитель там, внизу."


- Какие-нибудь документы? - спросил я.


"Сгорела вместе с большей частью его одежды. Машина - "Рено", и у меня есть номер."


Сержант записал это. "Полиция может разобраться с этим сейчас". Он повернулся к остальным мужчинам. "Ладно, возвращайтесь на пост, вы все".


Мон-Оргей в Гори на восточном побережье Джерси, вероятно, является одним из самых впечатляющих замков в Европе. Немцы разместили там гарнизон из батарей береговой артиллерии. На самом деле в замке располагались штабы двух полков. Баум посетил их обоих, а также провел свой обычный энергетический опрос. На наблюдательном пункте, который был построен на самой высокой точке замка, он стоял с биноклем и смотрел на французское побережье, которое было хорошо видно. В этот момент он стоял немного в стороне от остальных, и Хофер переместился к нему на плечо.


"Все в порядке?" - спросил я. - Спросил Баум, все еще не снимая очков с глаз.


"Фогель, кажется, настаивает на своем внимании", - тихо сказал Хофер.


"Он хотел поговорить, поэтому я позволил ему", - ответил Баум. "Я делаю его счастливым, майор. Я пытаюсь сделать их всех счастливыми. Разве это не то, чего ты хочешь?"


"Конечно", - сказал ему Хофер. "Не пойми это неправильно. У тебя все отлично получается. Просто будь осторожен, вот и все."


Неккер подошел, чтобы присоединиться к ним, и Баум сказал: "Фантастическое это место. Теперь я хотел бы посмотреть что-нибудь за городом. Что-то вроде опорного пункта, который можно найти в сельской местности."


"Конечно, герр фельдмаршал".


"А потом какой-нибудь ланч".


"Приготовления были сделаны. Офицерская столовая в боевом штабе надеялась развлечь вас."


"Нет, Неккер, я думаю, что-то другое. Я бы хотел увидеть другую сторону жизни на острове. Фогель сказал мне, что он расквартирован в каком-то особняке под названием де Вилль Плейс. Ты знаешь это?"


"Да, герр фельдмаршал. Владелица, миссис Хелен де Вилль, замужем за сеньором, который является офицером британской армии. Самая очаровательная женщина."


"И восхитительный дом, по словам Фогеля. Я думаю, мы пообедаем там. Я уверен, что миссис де Вилль не будет возражать, особенно если вы обеспечите нас едой и вином." Он посмотрел на безоблачное голубое небо. "Прекрасный день для пикника".


"Как скажете, герр фельдмаршал. Если вы меня извините, я пойду и отдам распоряжения."


Десять минут спустя, когда кавалькада офицеров выехала через главный вход туда, где ждали машины, подъехал мотоциклист военной полиции. Он притормозил рядом с Грайзером, который сидел за рулем Citroën Мюллера. Грайзер прочитал сообщение, которое передал ему мужчина, затем вышел из машины и поспешил к Мюллеру, который разговаривал с парой полицейских. Мартино, стоявший неподалеку, все слышал.


"Чертов дурак", - тихо сказал Мюллер и скомкал послание в руке. "Ладно, нам лучше поторопиться".


Он подошел к Неккеру, коротко поговорил с ним, а затем сел в "Ситроен". Он быстро отодвинулся, и Мартино подошел к Неккеру. "Мюллер казался взволнованным".


"Да", - сказал Неккер. "Похоже, один из его людей погиб в автомобильной катастрофе".


" Какая досада. " Мартино предложил ему сигарету. "Позвольте мне сделать вам комплимент за то, как вы справились со всем за такой короткий срок".


"Мы делаем, что можем. Не каждый день Роммель приезжает в гости."


С другой стороны, я ожидаю, что вы вздохнете с облегчением, когда этот его Шторх взлетит сегодня вечером. Он улетает до или после почтового самолета?"


"По моему мнению, он должен совершить побег под покровом темноты. Почтовый самолет обычно вылетает в восемь по той же причине."


"Не волнуйтесь, майор. " Мартино улыбнулся. "Я уверен, что он поймет смысл. Я поговорю с ним лично об этом."


На лесистом склоне в приходе Святого Петра, откуда открывается далекий вид на залив Сент-Оуэн, фельдмаршал посетил комплекс пулеметных гнезд, беседуя с орудийными расчетами, время от времени угощаясь сигаретой. С the men он имел сенсационный успех, Некер должен был признать это, хотя одному Богу известно, откуда взялась вся энергия.


Они посетили каждую часть оборонительного комплекса, возвращались обратно через лес, когда произошел экстраординарный инцидент. Они вышли из-за деревьев, Баум впереди. Под ними на трассе работала банда рабов. Это были самые жалкие существа, которых Баум когда-либо видел в своей жизни, одетые по большей части в лохмотья.


"Что у нас здесь?" - требовательно спросил он.


"Русские, герр фельдмаршал, плюс несколько поляков и испанских красных".


Никто внизу не знал об их присутствии, особенно охранник, который сидел на стволе дерева и курил сигарету, положив винтовку на колени. Из нижнего леса выехала повозка, запряженная довольно тощей лошадью, которую вела молодая женщина в платке и комбинезоне. В задней части повозки была маленькая девочка лет пяти или шести. Когда они проходили мимо дорожной банды, она бросила им несколько репок.


Немецкий охранник сердито закричал и побежал по рельсам вслед за телегой. Он схватил лошадь за уздечку и остановил ее. Он что-то сказал женщине, а затем подошел к задней части тележки, протянул руку и грубо стащил ребенка вниз. Он ударил ее по лицу и, когда молодая женщина подбежала, чтобы помочь ей, повалил женщину на землю.


Баум не сказал ни слова, но понесся вниз по склону холма, как сильный ветер. Когда он достиг дорожки, рука охранника поднялась, чтобы снова ударить ребенка. Баум поймал его за запястье, выкручивая его вверх и вокруг. Охранник обернулся, гнев на его лице быстро сменился изумлением, и Баум ударил его кулаком в рот. Охранник отскочил от борта повозки и упал на четвереньки.


"Майор Неккер", - сказал фельдмаршал. "Вы окажете мне услугу, арестовав это животное". Он проигнорировал их всех, повернувшись к молодой женщине и прижимающему ее ребенку. "Ваше имя, фройляйн?" - спросил он по-английски.


"Jean le Couteur."


"И это что?" - спросил я. Баум взял ребенка на руки.


"Моя сестра Агнес".


- И что? - спросил я. Он кивнул. "Ты очень храбрая девушка, Агнес ле Кутер". Он снова посадил ее в повозку, повернулся и вежливо поприветствовал молодую женщину. "Мои глубочайшие сожаления".


Она посмотрела на него, сбитая с толку, затем схватила уздечку и повела лошадь прочь по тропе. Как раз перед тем, как они скрылись из виду за деревьями, ребенок поднял руку и помахал.


Раздался общий смех всех присутствующих офицеров. Баум повернулся и сказал Неккеру: "Честь удовлетворена, я предлагаю перейти в ресторан "Де Вилль" на ланч".


Мюллер стоял на краю обрыва вместе с Грайзером и смотрел вниз на обломки "Рено". "Там был пожар", - сказал ему Грейзер. "Судя по тому, что сказал инженер-сержант, с которым я разговаривал, его практически не узнать".


"Я могу себе представить". Мюллер кивнул. "Хорошо, договорись с ними, чтобы тело подняли где-нибудь сегодня днем. Нам понадобится вскрытие, но проведенное осторожно. Мы должны исключить фактор пьянства из этого."


Он отвернулся, и Грайзер спросил: "Но что он здесь делал?" Вот чего я не могу понять."


"Пока единственное, что мы знаем, это то, что он сильно выпил прошлой ночью. Проверь в военной полиции этот район, на случай, если кто-нибудь видел его машину, - сказал ему Мюллер. "Сейчас мне нужно возвращаться на официальную вечеринку, поэтому я возьму Citroën. Вам придется реквизировать что-нибудь у военной полиции. Как только у вас появится хоть какая-то информация, дайте мне знать."


Сержант столовой и его люди, которые спустились на площадь де Виль из офицерского клуба в Багателе, привезли с собой достаточные запасы еды и вина. Они просто взяли дело в свои руки, вынесли столы и стулья из дома, накрыли их белыми льняными скатертями, которые привезли с собой, работая очень быстро. Сержант столовой был вежлив, но дал понять Хелен, что, поскольку фельдмаршал может появиться в любое время, он был бы признателен, если бы она не путалась под ногами.


Она поднялась в свою спальню, порылась в гардеробе и нашла летнее платье из бледно-зеленого органди из "счастливых дней". Когда она натягивала его через голову, раздался стук в дверь, и вошла Сара.


"Готовишься играть роль хозяйки?"


"У меня не так уж много выбора, не так ли?" - сказала ей Хелен. "Даже если бы он был настоящим".


Она зачесала назад волосы и вставила боковые гребни цвета слоновой кости. Сара сказала: "Ты выглядишь очень мило".


"И ты тоже". На Саре было темное пальто и крошечная черная шляпка, волосы зачесаны наверх.


"Мы делаем все, что в наших силах. Я буду рад, когда все это закончится."


"Осталось недолго, любимая". Хелен обняла ее и на мгновение прижала к себе, затем повернулась и разгладила ее платье.


"Вы не передумали, ты и Шон? Ты не пойдешь с нами?"


"Боже мой, нет. Можете ли вы представить, что было бы с площадью де Вилль, если бы меня здесь не было? Ральфу не к чему возвращаться домой, и помните, что Шон, как он продолжает нам говорить, нейтрален." Она нанесла немного помады. "Мне, конечно, не о чем беспокоиться. Вы и штандартенфюрер Фогель были здесь незваными гостями. В любом случае, на заднем плане всегда есть Гвидо, который меня поддерживает."


"Ты действительно совершенно замечательная женщина", - сказала Сара.


"Все женщины замечательны, моя дорогая. Они должны быть, чтобы выжить. Это мужской мир." Она подошла к окну. "Да, я так и думал. Они здесь." Она повернулась, улыбнулась. "Не забывай, что там, внизу, среди всех этих офицеров, мы с тобой формально вежливы. Только на французском."


"Я буду помнить".


"Хорошо. Тогда в бой. Я начну первым. Дай мне несколько минут", - и она вышла.


Когда Сара вошла в Большой зал, она обнаружила Гвидо, Бруно Фельдта и трех других молодых морских офицеров, которые неуверенно топтались у входной двери, выглядывая наружу. "А, мадемуазель Латур", - сказал Гвидо по-французски. "Ты выглядишь восхитительно, как обычно. Фельдмаршал только что прибыл."


Они вышли на крыльцо. Неккер представлял Баума Хелен, и Сара увидела Гарри, стоящего позади группы офицеров. Кто-то забрал кожаное пальто фельдмаршала, жезл и перчатки. Он повернулся к Хелен, разглаживая свою тунику, и заговорил по-английски.


"Это очень любезно с вашей стороны, фрау де Вилль. Грубое навязывание, но я почувствовал, что хочу сам увидеть один из ваших знаменитых особняков в Джерси. Заведение Де Вилль настоятельно рекомендуется."


"Довольно скромно по сравнению с некоторыми, герр фельдмаршал. Поместье Сент-Оуэн, например, гораздо более впечатляюще."


"Но это восхитительно. Поистине восхитительно. Сады, цветы, пальмы и море там, внизу. Какой фантастический цвет." Он галантно предложил ей руку. "А теперь, если вы окажете мне честь. Хочешь немного лобстера? Немного шампанского? Может быть, мы сможем на время забыть о войне?"


"Трудно, герр фельдмаршал, но я попытаюсь." Она взяла его за руку, и они пошли по траве к столикам.


День начался хорошо. Гвидо Орсини попросил разрешения сделать фотографии, на что фельдмаршал любезно согласился, позируя с собравшимися офицерами, Мартино стоял рядом с ним. Очевидно, что все дело имело огромный успех.


Неккер, допивая четвертый бокал шампанского, стоял у столика с напитками вместе с Хофером и Мартино. "Я думаю, он наслаждается собой".


Хофер кивнул. "Совершенно определенно. Чудесное место и самая очаровательная хозяйка."


"Хоть и неохотно", - едко прокомментировал Мартино. "Но слишком хорошо воспитан, чтобы показать это. Английские высшие классы всегда одинаковы."


"Возможно", - холодно сказал Неккер. "И это вполне понятно. Ее муж, в конце концов, майор британской армии."


"И, следовательно, враг рейха, но тогда мне вряд ли нужно напоминать вам об этом".


Мартино взял еще один бокал шампанского и ушел. Сара была окружена морскими офицерами, а Гвидо делал фото. Она помахала рукой, и Мартино присоединился к ним.


"Пожалуйста, Макс", - сказала она. "Мы должны сфотографироваться вместе".


Он слегка рассмеялся и протянул свой бокал Бруно. "Почему бы и нет?"


Остальные отошли в сторону, и они с Сарой стояли там вместе на солнце. Она чувствовала себя странно, вспоминая, что сказала Хелен, ее рука сжалась на его руке, как будто отчаянно пытаясь удержаться.


Гвидо улыбнулся. "Это прекрасно".


"Хорошо". Мартино забрал у Бруно бокал с шампанским. "А теперь я должен поговорить с фельдмаршалом. Вы присмотрите за Анной-Мари для меня, лейтенант? " сказал он Гвидо и ушел.


Он заметил, что Мюллер прибыл несколько позже всех остальных. Он стоял, разговаривая с Неккером, а позади него подъехал мотоцикл военной полиции с Грайзером в седле. Мартино сделал паузу, наблюдая. Грайзер слез, поставил мотоцикл на подставку и подошел к Мюллеру, который извинился перед Неккером и отошел, слушая, что хотел сказать сержант. Через некоторое время он огляделся вокруг, как будто искал кого-то. Когда он нашел Мартино, он пересек траву по направлению к нему.


"Могу ли я сказать несколько слов наедине, штандартенфюрер?"


"Конечно", - сказал Мартино, и они отошли от остальных, направляясь к деревьям. "Что я могу для тебя сделать?"


"Мой человек Кляйст был убит прошлой ночью. Грязное дело. Его машина упала со скалы в Ла-Мойе."


"Нехорошо", - сказал Мартино. - Он был пьян? - спросил я.


"Возможно", - осторожно ответил Мюллер. "Дело в том, что мы не можем придумать ни одной убедительной причины, по которой он там был. Это довольно отдаленное место."


" Может быть, женщина? - спросил я. Предложил Мартино.


"Никаких признаков другого тела".


"Тогда это загадка, но какое это имеет отношение ко мне?" Мартино, конечно, знал, что должно было произойти.


"Мы провели обычную проверку патрулей военной полиции в том секторе на случай, если они заметили его машину".


- И были ли они? - спросил я.


"Нет, но мы получили сообщение, что вас остановили в вашем "Кубельвагене" на шоссе дю Сюд примерно в два часа ночи".


"Правильно", - спокойно сказал ему Мартино. "Но какое это имеет отношение к рассматриваемому делу?"


"Чтобы добраться до района Ла-Мойе, где Клейст попал в свою досадную аварию, необходимо было бы проехать по шоссе Юг, затем свернуть на дорогу Корбьер".


"Переходите к делу, Мюллер, фельдмаршал ожидает меня".


"Очень хорошо, штандартенфюрер. Мне было интересно, что ты там делал в два часа ночи."


"Это довольно просто", - сказал Мартино. "Я занимался своим делом по прямому приказу рейхсфюрера, как вам хорошо известно. Когда я вернусь в Берлин, он будет ожидать отчета о том, что я нашел здесь, в Джерси. С сожалением должен сказать, что она не будет благоприятной."


Мюллер нахмурился. "Возможно, вы могли бы объяснить, штандартенфюрер".


"Во-первых, безопасность", - сказал ему Мартино. "Или его отсутствие. Да, Мюллер, сегодня утром меня остановил патруль военной полиции на шоссе Юг. Я покинул Вилль-Плейс в полночь, проехал через долину Святого Петра, до деревни и далее до Грев-де-Лекк. Сразу после часа дня я добрался до Л'Этака на северной оконечности залива Сент-Оуэн, свернув на проселочную дорогу вокруг Ле-Ланда. Зона обороны, я прав?"


"Yes, Standartenführer."


"И во всех этих местах есть важные военные объекты?"


"Верно".


"Я рад, что ты согласен. Затем я поехал вдоль залива к маяку Корбьер и в конце концов был остановлен на шоссе Юг двумя военными полицейскими, которые, как оказалось, курили на обочине дороги. Ты ведь понимаешь, в чем дело, не так ли, Мюллер?" Его лицо было жестким и опасным. "Я объезжал этот остров ранним утром рядом с некоторыми из наших наиболее чувствительных объектов, и меня остановили только один раз". Он позволил своему голосу повыситься так, что офицеры поблизости с любопытством обернулись. "Вы бы сказали, что это было удовлетворительно?"


"No, Standartenführer."


"Тогда я предлагаю тебе что-нибудь с этим сделать". Мартино поставил свой стакан на ближайший столик. "И теперь я думаю, что заставил фельдмаршала ждать достаточно долго".


Когда он уходил, Грайзер присоединился к Мюллеру. - Что случилось? - спросил я.


"Ничего особенного. Он говорит, что был в инспекционной поездке. Говорит, что за два часа путешествия по западу острова его остановили только один раз - на Route du Sud."


"Вы верите ему, герр капитан?"


"О, это вполне подходит", - сказал Мюллер. "К сожалению, мы вернулись с моим носом полицейского. Он был где-то поблизости, это факт, а я ненавижу совпадения."


"Так что же мне делать?"


"Когда поднимут тело бедняги Вилли, отправьте его сразу на вскрытие. Если он был накачан шнапсом, когда умер, по крайней мере, это будет заметно, и мы будем знать, где мы находимся."


"Хорошо, герр капитан, я позабочусь об этом." Грайзер вернулся к своему мотоциклу, сел в седло и быстро уехал.


Баум, разговаривавший с Хелен и парой офицеров, обернулся при приближении Мартино. "А, вот и ты, Фогель. Я у вас в долгу за то, что вы предложили мне посетить такое восхитительное место."


" Очень приятно, герр фельдмаршал."


"Пойдем, мы немного прогуляемся, и ты сможешь рассказать мне, как обстоят дела в Берлине в эти дни". Он взял руку Хелен и поцеловал ее. " Вы извините нас, фрау де Вилль? - спросил я.


"Конечно, герр фельдмаршал".


Мартино и Баум развернулись и побрели по траве к деревьям, выбрав тропинку, которая вела к дорожке rampart walk с видом на залив. "С каждой минутой все это становится все больше похоже на плохую пьесу", - сказал Баум.


"Да, ну, прямо сейчас у нас нет времени обсуждать, что Брехт мог бы сделать из этого. Вот что происходит. Почтовый самолет вылетает в восемь. Они ожидают, что вы вылетите на Шторхе примерно в то же время."


- И что? - спросил я.


"Я приду в сентябрьский прилив в семь. Со мной будет Сара, а также Келсо в форме Кригсмарине и сильно забинтованный."


"И как реагирует Хофер?"


"Он делает в точности то, что ему говорят. У меня есть шприц и сильное успокоительное, любезно предоставленные доктором, который лечил Келсо. Пригоршня этого, и он отключится на несколько часов. Мы запрем его в его спальне."


"Когда это произойдет?"


"Я бы сказал, что лучшее время было бы в конце вашего тура, когда вы вернетесь в Septembertide. Наверное, около пяти часов. Избавься от Неккера и остальных, но попроси меня остаться выпить."


"Но как мне объяснить его отсутствие в аэропорту?"


"Все просто. Неккер будет там со своими сотрудниками, чтобы с любовью попрощаться с вами. В этот момент вы объявляете, что намерены улететь почтовым самолетом. Ты не можешь договориться об этом раньше, потому что Хофер захотел бы знать, чем ты занимался. Вы передаете Неккеру, что главный врач госпиталя выступил с заявлениями от имени этого моряка, тяжело раненного во время нападения на конвой прошлой ночью и срочно нуждающегося в специализированном лечении на материке. Поскольку ты летишь самолетом побольше, ты подбросишь меня и Сару."


- А Хофер? - спросил я.


"Скажи Неккеру, что Хофер следует за нами. Что он собирается улететь в Шторм самостоятельно."


"И ты думаешь, что все это сработает?"


"Да, " сказал Мартино, " потому что на самом деле это довольно просто. Я мог бы попробовать что-то подобное и без вас, воспользовавшись моим письмом от рейхсфюрера, но, возможно, здешний командующий люфтваффе настоял бы на получении разрешения из штаба Люфтваффе в Нормандии." Он улыбнулся. "Но Эрвину Роммелю никто не говорит "нет"".


Баум вздохнул, взял предложенную Мартино сигарету и вставил ее в мундштук. "Я никогда больше не получу такую хорошую роль, как эта. Никогда."

15


На плите в комнате для вскрытия в больнице общего профиля труп Вилли Кляйста выглядел еще более устрашающе. Майор Шпеер стоял и ждал, пока два помогавших ему капрала-медика осторожно срезали сгоревшую одежду. Грайзер, стоя у двери, наблюдал за происходящим в зачарованном ужасе.


Шпеер повернулся, чтобы посмотреть на него. "Если ты чувствуешь, что тебя тошнит, ведро вон там. Здесь нечего стыдиться."


"Благодарю вас, герр майор. Капитан Мюллер просил меня передать вам, как высоко он ценит ваше внимание к нему лично."


"Я понимаю, сержант. Осторожность в подобном случае имеет первостепенное значение. Итак, мы готовы?"


Последние остатки одежды были сорваны, и один из капралов обмыл тело мелким спреем, в то время как другой катил тележку, на которой были разложены хирургические инструменты.


"Обычно я бы начал с удаления мозга", - жизнерадостно сказал Шпеер. "Но в данном случае важна скорость, по крайней мере, так вы мне сообщили, мы сначала извлекем органы, чтобы лаборанты могли заняться своей частью дела".


Скальпель в его правой руке не казался особенно большим, но когда он провел им чуть ниже горла к животу, плоть мгновенно разошлась. Запах был ужасный, но Грайзер держался, прижимая ко рту носовой платок. Шпеер работал на скорости, извлекая сердце, печень, почки, и все это уносилось в эмалированных тазах в лабораторию по соседству.


Шпеер, казалось, забыл о Грайзере. Один из капралов передал ему маленькую электрическую пилу, которая была подключена к напольной розетке. Когда он приступил к черепу, Грайзер не мог больше терпеть и поспешно удалился в туалет, где его сильно вырвало.


После этого он сидел снаружи в коридоре и курил. Молодая медсестра с ирландским акцентом подошла и положила руку ему на плечо. "Ты выглядишь ужасно".


"Я только что наблюдал, как они проводили вскрытие", - сказал ей Грейзер.


"Да, ну, это заводит тебя вот так в первый раз. Я принесу тебе кофе."


Она хотела как лучше, но это было не по-настоящему: желудевый кофе, вкус которого Грейзер счел особенно отвратительным. Он закурил еще одну сигарету, спустился к главному входу и позвонил Мюллеру в "Сильвертайд" из-за стойки портье.


"Это Грайзер, герр капитан".


- Как идут дела? - спросил я. - Спросил Мюллер.


"Ну, это вряд ли можно назвать одним из самых приятных событий в жизни, но майор Шпеер, очевидно, знает свое дело. Теперь я жду его выводов. Они проводят лабораторные тесты."


"Ты мог бы также подождать, пока они не будут готовы. Интересное развитие событий. Мне звонил твой брат из Штутгарта. Он получил известие от этой женщины Нойманн из Берлина. Тот, кто работает в кабинете рейхсфюрера в канцелярии."


" И что? - спросил я.


"Она никогда не слышала о Фогеле. Она пока придерживает свои расспросы в тайне. Конечно, как указывает ваш брат, эти специальные посланцы Гиммлера являются загадочными людьми для всех остальных."


"Да, но можно подумать, что кто-то вроде Лотты Нойманн хотя бы слышал о нем", - сказал Грайзер. "Что ты собираешься делать?"


"Подумай об этом. Как только Спир будет готов с этими результатами, позвоните мне, и я сам приеду, чтобы узнать, что он скажет."


Было около пяти, когда кавалькада машин вернулась в Сентябрьский прилив. Баум и Хофер вышли, и к ним присоединился Неккер с одним или двумя офицерами. Мартино стоял позади группы и ждал. "Незабываемый день, майор", - сказал Баум. "Я искренне благодарен".


"Я рад, что все прошло так хорошо, герр фельдмаршал".


"Сколько времени займет дорога отсюда до аэропорта?"


" Не более десяти минут."


"Хорошо. Мы увидимся с вами там где-нибудь между половиной восьмого и восемью."


Неккер отдал честь, повернулся и сел обратно в свою машину. Когда полицейские разошлись, Баум и Хофер повернулись к входной двери, и Мартино выступил вперед. "Могу я сказать пару слов?" Герр фельдмаршал?"


Хофер сразу насторожился, но Баум бодро сказал: "Конечно, штандартенфюрер. Заходи."


В этот момент в воротах появился Хейдер, командир взвода, и отдал честь. "Могу ли я что-нибудь для вас сделать, герр фельдмаршал?"


"А как насчет повара, который был у нас прошлой ночью?"


"Я пришлю его к тебе".


"Не раньше, чем через полчаса, Хайдер".


Он вошел внутрь, сопровождаемый Хофером и Мартино. Они прошли в гостиную. Баум снял кожаное пальто и кепку и открыл стеклянную дверь на террасу. "A drink, Standartenführer?"


"Это было бы очень приемлемо".


"Konrad." Баум кивнул Хоферу. "Я думаю, коньяк. Ты присоединишься к нам?"


Он вставил сигарету в мундштук, и Мартино дал ему прикурить, пока Хофер разливал напитки. "Какой необыкновенный вид", - сказал Баум, глядя вниз на залив Сент-Обен. "В мирное время, когда там по ночам горит свет, это должно напоминать Монте-Карло. Ты бы так не думал, Конрад?"


"Возможно, герр фельдмаршал". Хофер нервничал и старался не показывать этого, гадая, чего хочет Фогель.


"За нас, джентльмены". Баум поднял свой бокал. "Солдатам повсюду, которые всегда несут бремя человеческой глупости". Он осушил свой стакан, улыбнулся и сказал по-английски: "Хорошо, Гарри, давай покончим с этим".


Хофер выглядел совершенно сбитым с толку, а Мартино достал из кармана плаща "Вальтер" с глушителем "Карсвелл". "Было бы глупо заставлять меня стрелять в тебя. Никто бы ничего не услышал." Он вытащил маузер из кобуры Хофера. - Сядь. - сказал я. - Сядь.


" Кто ты такой? - спросил я. - Спросил Хофер.


"Ну, я, конечно, не штандартенфюрер Макс Фогель, так же как Хейни здесь не Пустынный лис".


"Heini?" Хофер выглядел еще более сбитым с толку.


"Это я", - сказал Баум. "Heini Baum. Эрих Бергер был убит во время воздушного налета на Киль. Я забрал его документы и присоединился к десантникам."


"Но почему?"


"Ну, видите ли, герр капитан, я, так уж случилось, еврей, а где еврею спрятаться лучше?"


"Боже мой!" Хрипло сказал Хофер.


"Да, я думал, тебе это понравится. Еврей, выдающий себя за величайшего героя войны Германии. В этом есть приятная нотка иронии."


Хофер повернулся к Мартино. "А ты?" - спросил я.


"Меня зовут Мартино. Подполковник Гарри Мартино. Я работаю на госпредприятие. Я уверен, вы слышали о нас."


"Да". Хофер потянулся за своим стаканом и допил остатки бренди. "Я думаю, ты можешь так сказать".


"Твой босс - счастливый человек. Я был близок к тому, чтобы всадить в него пулю прошлой ночью, после того как ты лег спать. К счастью для нашего друга, он любит поговорить сам с собой, и я обнаружил, что все было не так, как казалось."


"Так что ты собираешься делать?" - Спросил Хофер.


"Все просто. Фельдмаршал Роммель вылетает почтовым самолетом сегодня вечером, а не "Шторхом", что означает, что я могу улететь с ним вместе с парой друзей. Пункт назначения - Англия."


- Юная леди? - спросил я. Хофер выдавил из себя улыбку. "Она мне понравилась. Я полагаю, она тоже не та, кем кажется."


"И еще кое-что, - сказал Мартино, - но это важно. Ты можешь удивиться, почему я тебя не пристрелил. Что ж, у Хейни есть дурная привычка подслушивать у дверей, я знаю, где Роммель был в эти выходные и чем он занимался. Убийство Гитлера на данном этапе войны очень хорошо подошло бы делу союзников. В сложившихся обстоятельствах, когда мы вернемся в Англию и я расскажу своим людям об этом деле, я думаю, вы обнаружите, что они ведут себя очень тихо. Мы бы не хотели слишком усложнять задачу фельдмаршалу Роммелю, если вы понимаете меня. Больше силы в его руке. Я хочу, чтобы ты выжил чтобы ты мог сказать ему это."


"И как он объяснит фюреру, что здесь произошло?"


"Я должен был подумать, что это довольно просто. Французское сопротивление и агенты союзников уже организовали не один заговор против Роммеля. Помните, британцы чуть не поймали его в Северной Африке. Использовать Бергера, чтобы при случае выдавать себя за него, имело смысл, и то, что произошло здесь, в Джерси, доказало это. Если бы он пришел сам, он бы умер здесь. Тот факт, что Бергер решил перейти на другую сторону, вызывает сожаление, но вряд ли это ваша вина."


"Теперь ты снова говоришь "Бергер"".


"Я думаю, он имеет в виду, что вы можете все усложнить, если введете еврейскую часть", - сказал ему Хейни.


" Что-то в этом роде. " Мартино встал. "Хорошо, давай отведем тебя наверх".


Хофер сделал, как ему сказали, потому что у него не было выбора в этом вопросе, и они последовали за ним вверх по коридору в маленькую спальню, которую он использовал.


Сквозь наполовину задернутые шторы он мог видеть внутренний двор и стену, где Хайдер стоял рядом с одним из бронетранспортеров.


"Очевидно, ты не собираешься убивать меня", - сказал он.


"Конечно, нет. Мне нужно, чтобы ты все рассказал Роммелю, не так ли?" - ответил Мартино. "Просто сиди тихо и не суетись, и с тобой все будет в порядке".


В правой руке Хофера возникла жгучая боль и почти мгновенно наступила темнота. Баум вылил содержимое шприца, прежде чем вытащить его, и Мартино уложил майора на кровать, устроил его конечности в удобном положении и накрыл одеялом.


Они спустились в холл. Мартино сказал: "В семь часов".


Когда он открывал входную дверь, капрал-повар, которого он видел прошлой ночью, шел через двор. Баум сказал: "Тогда увидимся позже, штандартенфюрер".


Он повернулся и пошел обратно в гостиную, и капрал последовал за ним. "По вашему приказанию, герр фельдмаршал".


"Что-нибудь простое, " сказал Баум. "Яичница-болтунья, тосты и кофе, я думаю. Только для меня. Майор Хофер не очень хорошо себя чувствует. Он отдыхает перед нашим отъездом."


В коттедже Галлахера они с Мартино переодели Келсо в форму Кригсмарине, пока Сара благоразумно оставалась в стороне на кухне. Галлахер обрезал правую штанину так, чтобы она облегала гипс.


"Как тебе это?" - спросил он.


"Неплохо." Келсо поколебался, затем неловко сказал: "Есть много людей, которые рискуют собой из-за меня".


"О, я понимаю", - сказал Мартино. "Ты хочешь сказать, что тебя намеренно сбросило с борта того первого самолета в Лайм-Бэй?"


"Нет, конечно, нет".


"Тогда прекрати мучиться", - сказал ему Мартино и позвал Сару: "Теперь ты можешь войти".


Она вошла из кухни с двумя большими рулонами бинтов и хирургической лентой. Она приступила к работе над лицом и головой Келсо, оставив видимыми только один глаз и рот.


"Это действительно очень профессионально", - сказал Галлахер.


"Я профессионал, ты, дурак", - сказала она ему.


Он дружелюбно улыбнулся. "Господи, девочка, держу пари, ты отлично выглядишь в этой форме медсестры".


Мартино взглянул на свои часы. Было почти шесть часов. "Сейчас мы поднимемся в дом, генерал. Ты не спускай с него глаз. Я вернусь на "Кубельвагене" через час."


Они с Сарой ушли, а Галлахер вышел в холл и вернулся с парой костылей. "Подарок для тебя". Он прислонил их к столу. "Посмотрим, как у вас все получится".


Келсо приподнялся на одной ноге, взял сначала один костыль под мышку, а затем другой. Он сделал один неуверенный шаг вперед, остановился, затем двинулся дальше с возрастающей уверенностью, пока не достиг другой стороны комнаты.


"Блестяще!" Галлахер рассказал ему. "Длинного Джона Сильвера за жизнь. Теперь попробуй еще раз."


"Ты уверен?" - Спросил Мюллер.


"О, это совершенно определенно", - сказал Шпеер. "Я тебе покажу". Мозг плескался в эмалированном тазу, и он перевернул его руками в перчатках. "Видишь розовое пятно у основания? Это кровь, и это то, что дало мне ключ к разгадке. Что-то острое вонзилось прямо через небо в мозг."


"Вероятно ли, что такая травма может быть объяснена видом несчастного случая, в который он попал?"


"О, нет", - сказал Шпеер. "Что бы это ни сделало, оно было острым, как бритва, как скальпель. Внешняя часть лица и шеи сильно обожжена, и я не могу быть уверен, но если хотите знать мое мнение, ему нанесли удар ножом под подбородок. Есть ли в этом какой-нибудь смысл?"


"Да", - сказал Мюллер. "Я думаю, что это так. Большое спасибо." Он кивнул Грайзеру. "Пойдем".


Когда он подошел к двери и открыл ее, Шпеер сказал: "О, еще кое-что".


"Что это?" - спросил я.


"Ты был совершенно прав. Он был сильно пьян. Судя по тестам, я бы сказал, что около полутора бутылок спиртного."


На ступеньках перед главным входом в больницу Мюллер остановился, чтобы закурить сигарету. "Что вы об этом думаете, герр капитан?" - Спросил Грайзер.


"Указано еще одно слово со штандартенфюрером Фогелем, Эрнст, так что давайте двигаться".


Он сел на пассажирское сиденье "Ситроена". Грайзер скользнул за руль и уехал.


На кухне в de Ville Place Сара, Хелен и Мартино сидели вокруг стола. Дверь открылась, и вошел Гвидо с бутылкой. "Теплое шампанское", - сказал он. "Лучшее, что я могу сделать".


"Ты уверен, что в этом месте никого нет?" Спросила Сара.


"О, да. Бруно уходил последним. Они все в сегодняшнем конвое, который отправляется в Гранвилл. Штаб Кригсмарине еще не придумал для меня нового назначения."


Он вытащил пробку и налил шампанское в четыре кухонных бокала, которые предоставила Хелен. Она подняла свой. - За что будем пить? - спросил я.


"Лучшие дни", - сказала Сара.


"И жизнь, свобода и стремление к счастью, - добавил Гвидо, " не забывая о любви".


"Ты бы не стал". Сара поцеловала его в щеку и повернулась к Мартино. "А ты, Гарри, чего бы ты хотел?"


"Один день за раз - это все, что я могу сделать". Он допил шампанское. "Боже мой, какой ужасный вкус". Он поставил стакан. "Я пойду и приведу Келсо прямо сейчас. Будь готова уйти, когда я вернусь, Сара."


Он вышел, сел в Kubelwagen и уехал, поехав по тропинке через лес. В то же время, в двухстах ярдах справа, "Ситроен", в котором находились Мюллер и Грайзер, двигался по дороге к площади де Вилль и свернул во внутренний двор.


В спальне Сара надела шляпу и пальто, повернувшись, чтобы проверить в зеркале, ровны ли швы на чулках. Она освежила губы помадой и скорчила гримасу своему отражению в зеркале. "Прощай, маленькая французская шлюшка, было приятно познакомиться с тобой".


В этот момент она услышала шум машины снаружи и, выглянув в окно, увидела, как Мюллер выходит из "Ситроена". Это была проблема, она поняла это мгновенно. Она открыла свою сумочку. PPK был там, но также и маленький бельгийский автоматический пистолет, который Келли подарила ей. Она задрала юбку и засунула пистолет поменьше в верх правого чулка. Оно сидело на удивление плотно. Она разгладила пальто и вышла из комнаты.


Мюллер был в холле и разговаривал с Хелен, Грайзер стоял у входа. Гвидо стоял у обитой зеленым сукном двери, ведущей на кухню. Когда Сара спускалась по лестнице, Мюллер поднял глаза и увидел ее.


"А, вот и вы, мадемуазель", - сказала Хелен по-французски. "Капитан Мюллер искал штандартенфюрера. Ты знаешь, где он?"


"Понятия не имею", - сказала Сара, продолжая спускаться. "Есть какие-то проблемы?"


"Возможно". Мюллер довольно осторожно забрал у нее сумочку, открыл ее и достал PPK, который положил в карман. Он вернул ей пакет. "Ты не имеешь представления, когда он вернется?"


"Совсем никаких", - ответила Сара.


"Но ты одета для выхода?"


" Мадемуазель Латур собиралась прогуляться со мной по саду, " вставил Гвидо.


Мюллер кивнул. "Очень хорошо, если штандартенфюрер недоступен, мне придется обойтись вами". - сказал он Грайзеру. "Отведи ее к машине".


"Но я протестую", - начала говорить Сара.


Грайзер улыбнулся, его пальцы больно впились в ее руку. "Протестуй сколько хочешь, милая. Мне это нравится", - и он подтолкнул ее к двери.


Мюллер повернулся к Хелен, которой с трудом удавалось сохранять спокойствие. "Возможно, вы будете настолько любезны, что передадите штандартенфюреру Фогелю по его возвращении, что если он желает видеть мадемуазель Латур, он должен прийти в "Сильвертайд"", - и он повернулся и вышел.


Келсо неплохо справлялся с костылями. Он добрался до Kubelwagen своим ходом, и Галлахер помог ему забраться на заднее сиденье. "Отличная работа, мой старый сын".


Мартино сел за руль, и Гвидо на бегу выскочил из-за деревьев. Он прислонился к машине, задыхаясь.


"В чем дело, чувак?" - Спросил Галлахер.


Объявились Мюллер и Грайзер. Они искали тебя, Гарри."


" И что? - спросил я. Лицо Мартино было очень бледным.


"Они забрали Сару. Мюллер говорит, что если ты хочешь увидеть ее, тебе придется пойти в Silvertide. Что мы собираемся делать?"


"Садись!" - сказал Мартино и уехал, пока итальянец и Галлахер забирались на борт.


Он затормозил во дворе, где Хелен с тревогой ждала на ступеньках. Она поспешила вниз и наклонилась к Kubelwagen. "Что мы собираемся делать, Гарри?"


Я возьму Келсо с собой до сентябрьского прилива, чтобы связаться с Баумом. Если дело дойдет до худшего, они могут улететь в синеву вместе. Баум знает, что делать."


"Но мы не можем оставить Сару", - запротестовал Келсо.


"Я не могу, " сказал Мартино, " но ты можешь, так что не впадай в ложную сентиментальность. Ты - то, что привело нас сюда в первую очередь. Причина всего."


Хелен схватила его за руку. - Гарри! - крикнул я. - Ночь лисы!


"Не волнуйся. Я что-нибудь придумаю."


"Например?" - спросил я. - Спросил Галлахер.


"Я не знаю", - сказал Мартино. "Но ты держись подальше от этого, это важно. Нам придется уйти."


"Кюбельваген" двинулся прочь через двор, и шум двигателя стих. Галлахер повернулся к Гвидо. "Выводи "Моррис", и мы с тобой съездим к "Сильвертайду". "


"Что ты имеешь в виду?" - Спросил Гвидо.


"Одному богу известно. Я никогда не мог просто сидеть и ждать, вот и все."


Мартино въехал во двор в сентябрьский прилив и затормозил, чтобы остановиться. Он помог Келсо выбраться, и американец последовал за ним, покачиваясь на костылях. Дверь открыл капрал. Когда они вошли, из гостиной появился Баум.


"А, вот и ты, Фогель! И это тот молодой человек, о котором ты мне рассказывал?" Он повернулся к капралу. "Уволен. Я позову тебя, когда ты мне понадобишься."


Баум отступил, и Келсо прошел мимо него в гостиную. Мартино сказал: "Произошли изменения в плане. Мюллер искал меня на площади де Вилль. Так получилось, что меня не было рядом в нужный момент, но Сара была. Они увезли ее в Серебряный прилив."


"Не говори мне, дай я угадаю", - сказал Баум. "Ты собираешься отправиться на помощь".


"Что-то вроде этого".


- А что насчет нас? - спросил я.


Мартино взглянул на свои часы. Было сразу после семи. "Вы с Келсо придерживаетесь своего графика. Вытащить его отсюда - вот что важно."


"Теперь послушай сюда", - начал Келсо, но Мартино уже вышел.


"Кубельваген" с ревом выехал со двора. Келсо обернулся и увидел, что Баум наливает коньяк в бокал. Он медленно выпил его. "Это действительно очень хорошо".


"Что здесь происходит?" - требовательно спросил американец.


"Я думал о Мартино", - сказал Баум. "Я мог бы догадаться, что под всем этим внешним цинизмом он был из тех мужчин, которые вернутся к девушке. Я был под Сталинградом, ты знал об этом? С меня хватит героев на всю жизнь."


Он натянул свой кожаный плащ и перчатки, повязал белый шарф вокруг шеи, поправил угол наклона кепки и взял свою дубинку.


"Что ты собираешься делать?" - Спросил Келсо.


"Мартино сказал мне, что самое важное в должности фельдмаршала Эрвина Роммеля - это то, что все будут делать то, что я им скажу. Сейчас мы посмотрим, прав ли он. Ты остаешься здесь."


Он вышел через двор на дорогу, и люди, стоявшие рядом с бронетранспортером, вытянулись по стойке смирно. "Один из вас позовет капитана Хайдера".


Баум достал сигарету и вставил ее в мундштук. Сержант выскочил вперед с фонарем. Секунду спустя Хайдер поспешно вышел. - Герр фельдмаршал? - спросил я.


"Дозвонись до аэропорта. Сообщение для майора Неккера. Я буду немного позже, чем думал. Скажи ему также, что я улетаю во Францию, но не на моем "Сторче", а на почтовом самолете. Я ожидаю, что он будет готов к запуску, когда я прибуду, и я бы хотел, чтобы им управлял мой личный пилот."


"Очень хорошо, герр фельдмаршал".


"Превосходно. Они нужны мне все, полностью вооруженные и готовые выступить через пять минут. Вы найдете раненого моряка в Сентябрьский прилив. Пусть пара мужчин помогут ему выбраться и посадят в бронетранспортер. И они также могут привести с собой капрала, которого ты мне одолжил. Нет смысла оставлять его слоняться по кухне."


"Но, герр фельдмаршал, я не понимаю", - сказал капитан.


"Ты сделаешь это, Хайдер", - сказал ему фельдмаршал. "Ты будешь. Теперь отправь это сообщение в аэропорт."


Мюллер задернул шторы в своем кабинете, и Сара села на стул перед его столом, сложив руки на коленях, сведя колени вместе. Они заставили ее снять пальто, и Грайзер рылся в подкладке, пока Мюллер рылся в сумочке.


Он сказал: "Так ты из Пемполя?"


"Это верно".


"Изысканная одежда для бретонской девушки из рыбацкой деревни".


"О, но она была рядом с этим, не так ли?" Грейзер провел пальцами вверх и вниз по ее шее, заставляя ее кожу покрываться мурашками.


Мюллер спросил: "Где вы встретились со штандартенфюрером Фогелем?"


"Париж", - сказала она.


"Но среди ваших документов нет визы в Париж".


"У меня был один. Он закончился."


"Вы когда-нибудь слышали о Шерш Миди или женской тюрьме в Труа? Неподходящие места для такой молодой женщины, как ты."


"Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я ничего не сделала", - сказала она.


Ее желудок сжался от страха, в горле пересохло. О, Боже, Гарри, подумала она, улетай. Просто улетай. И тут дверь открылась, и в кабинет вошел Мартино.


В ее глазах стояли слезы, и она никогда не испытывала таких эмоций, когда Грейзер отступил, а Гарри нежно обнял ее.


Эмоции, которые она испытала, были настолько ошеломляющими, что она совершила величайшую ошибку из всех тогда. "Ах ты, чертов дурак", - сказала она по-английски. "Почему ты не пошел?"


Мюллер мягко улыбнулся и взял Маузер, который лежал у него на столе. "Значит, вы тоже говорите по-английски, мадемуазель. Все это дело становится еще более интригующим. Я думаю, тебе лучше забрать у штандартенфюрера его "Вальтер", Эрнст."


Грайзер сделал, как ему было сказано, и Мартино сказал по-немецки: "Ты понимаешь, что делаешь, Мюллер?" У мадемуазель Латур есть совершенно веская причина говорить по-английски. Ее мать была англичанкой. Факты хранятся в архиве в штаб-квартире СД в Париже. Ты можешь проверить."


"У тебя на все есть ответ", - сказал Мюллер. "Что, если я скажу вам, что вскрытие показало, что Уилл Кляйст был убит прошлой ночью? Судмедэксперт указывает время смерти между полуночью и двумя часами. Вряд ли мне нужно напоминать вам, что было два часа, когда вас остановили на шоссе дю Сюд, не более чем в миле от того места, где было обнаружено тело. Что ты можешь на это сказать?"


"Я могу только представить, что ты сильно переутомился. На кону твоя карьера, Мюллер, ты понимаешь это. Когда рейхсфюрер услышит все факты, он ..."


Впервые Мюллер чуть не потерял самообладание. "Хватит об этом. Я был полицейским всю свою жизнь - хорошим полицейским, и я ненавижу насилие. Однако есть те, у кого другое отношение. Вот Грейзер, например. Странная вещь о Грайзере. Ему не нравятся женщины. Он действительно счел бы за удовольствие обсудить все это дело наедине с мадемуазель Латур, но я сомневаюсь, что она согласилась бы."


"О, я не знаю." Грейзер обнял Сару и просунул руку ей под платье, лаская грудь. "Я думаю, ей это может понравиться после того, как я научу ее хорошим манерам".


Левой рукой Сара провела по его лицу, до крови, чувствуя только ярость, более сильную, чем она когда-либо знала. Когда Грейзер отшатнулась, ее рука скользнула под юбку, вытаскивая крошечный автоматический пистолет из чулка. Ее рука взметнулась вверх, и она выстрелила в упор, попав Мюллеру между глаз. Маузер выпал из его ослабевшей руки на стол; он отшатнулся к стене и упал на пол. Грайзер попытался достать свой собственный пистолет из кармана, слишком поздно, когда Мартино взял Маузер со стола.


Галлахер и Гвидо сидели в "Моррисе" на другой стороне дороги от "Сильвертайда", когда услышали звук приближающихся автомобилей. Они обернулись и увидели приближающуюся военную колонну. Головной машиной был Kubelwagen с опущенным верхом и фельдмаршалом Эрвином Роммелем, стоящим на пассажирском сиденье на виду у всего мира. Кюбельваген затормозил, он вышел, когда солдаты, которых несли другие машины в колонне, спрыгнули и побежали вперед, повинуясь выкрикиваемым приказам Хайдера.


"Правильно, следуй за мной!" - Позвал Баум и промаршировал прямо через вход в Сильвертайд. Через мгновение после того, как Сара произвела выстрел, убивший Мюллера, дверь с грохотом распахнулась и появился Баум. Он вошел в комнату, Хейдер и дюжина вооруженных людей следовали за ним. Он посмотрел поверх стола на тело Мюллера.


Грайзер сказал: "Герр фельдмаршал, эта женщина убила капитана Мюллера".


Баум проигнорировал его и сказал Хайдеру: "Поместите этого человека в камеру".


"Да, герр фельдмаршал". Хайдер кивнул, и трое его людей схватили протестующего Грайзера. Хайдер последовал за ними.


"Возвращайтесь в свои машины, " крикнул Баум остальным и подал ей пальто Сары. " Теперь мы можем идти? - спросил я.


Галлахер и Гвидо видели, как они вышли из входа в отель и сели в "Кубельваген", Мартино и Сара на заднем сиденье, Баум стоял впереди. Он махнул рукой, "Кубельваген" тронулся с места, вся колонна последовала за ним.


"Что теперь нам делать?" - Спросил Гвидо.


"Господи, неужели в тебе совсем нет поэзии?" - Спросил Галлахер. "Мы, конечно, следуем за ними. Я бы ни за что не пропустил последний акт."


Во время сентябрьского прилива на кровати в маленькой комнате Конрад Хофер застонал и беспокойно заерзал. Успокоительное, которое доктор дал Мартино, было, как и большинство его лекарств, довоенного производства, и Хофер уже не был полностью без сознания. Он открыл глаза, во рту пересохло, и уставился в потолок, пытаясь понять, где он находится. Это было похоже на пробуждение от дурного сна, когда ты знал, что это было ужасно, но уже забыл. И тут он вспомнил, попытался сесть и скатился с кровати на пол.


Он подтянулся, голова кружилась, и потянулся к дверной ручке. Дверь отказывалась поддаваться, и он повернулся и, пошатываясь, подошел к окну. Он повозился с защелкой, а затем прекратил борьбу и врезал локтем по стеклу.


Звук бьющегося стекла заставил двух солдат, которых капитан Хайдер оставил на карауле в Хингуэтте, по соседству, выбежать во двор. Они уставились вверх, держа автоматы наготове, молодой рядовой и мужчина постарше, капрал.


"Сюда, наверх!" Звонил Хофер. "Вытащи меня отсюда. Я заперт внутри."


Он сел на кровать, обхватив голову руками, и попытался глубоко дышать, прислушиваясь к топоту их ботинок по лестнице и коридору. Он слышал голоса, видел, как поворачивается ручка.


"Здесь нет ключа, герр Хофер", - крикнул один из них.


"Тогда прекрати это, ты, дурак!" - ответил он.


Мгновение спустя дверь распахнулась, ударившись о стену, и они стояли, уставившись на него.


" Позовите капитана Хайдера, " сказал Хофер.


"Он ушел, герр майор".


- Ушел? - спросил я. Хоферу все еще было трудно ясно мыслить.


"С фельдмаршалом, герр майор. Весь отряд пошел с ними. Нас здесь только двое."


Действие препарата заставило Хофера почувствовать себя так, словно он был под водой, и он энергично затряс головой. "Они оставили какие-нибудь транспортные средства?"


"Там есть Kubelwagen, герр майор", - сказал ему капрал.


" Ты умеешь водить? - спросил я.


"Конечно, сэр. Куда желает отправиться герр майор?"


"Аэропорт", - сказал Хофер. "И нельзя терять времени, так что помоги мне спуститься вниз, и давайте двигаться".

16


В аэропорту почетный караул люфтваффе терпеливо ждал наступления темноты. Та же группа офицеров, которая приветствовала фельдмаршала при его прибытии, теперь представилась, чтобы попрощаться. Storch был припаркован с дальней стороны от JU52, который ожидал своего знаменитого пассажира примерно в пятидесяти ярдах от здания терминала. Неккер беспокойно ходил взад и вперед, гадая, что же, черт возьми, происходит. Прежде всего, это необычное сообщение от Хайдера с Мон-де-ла-Рок о почтовом самолете, а теперь еще и это. Двадцать минут девятого, а по-прежнему никаких признаков.


Внезапно раздался рев двигателей, дребезжание полугусеницы по бетону. Он обернулся как раз вовремя, чтобы стать свидетелем необычного зрелища: колонна бронетехники выезжает из-за угла главного здания аэропорта, фельдмаршал стоит в "Кубельвагене" впереди, положив руки на край лобового стекла.


Колонна двинулась прямо на "юнкерс". Неккер увидел, как фельдмаршал помахал Сорсе в кабине пилота, который смотрел в боковое окно. Центральный двигатель самолета, кашляя, ожил, и Роммель поворачивался и махал руками, выкрикивая приказы. Солдаты выпрыгивали из грузовиков с винтовками наготове. Неккер узнал Хайдера, а затем увидел, как двое солдат вытаскивают забинтованного матроса из бронетранспортера, которые отвели его к "Юнкерсу" и помогли ему забраться внутрь.


Все это произошло за считанные секунды. Когда Неккер двинулся вперед, фельдмаршал вышел ему навстречу. Теперь стало шумно, так как крыльевые двигатели "Юнкерса" тоже начали вращаться. К еще большему изумлению Неккера, он увидел, как за фельдмаршалом штандартенфюрер Фогель и девушка-француженка выходят из бронетранспортера и поднимаются по короткому трапу в самолет.


Баум наслаждался собой. Поездка от Сильвертайда была поистине волнующей, и он улыбнулся и положил руку на плечо Неккера. "Мои глубочайшие извинения, Некер, но у меня были дела. Молодой Хайдер был достаточно добр, чтобы помочь мне со своими людьми. Многообещающий офицер."


Неккер был по-настоящему сбит с толку. " Но, герр фельдмаршал... " начал он.


Баум продолжал. "Главный врач больницы рассказал мне об этом молодом моряке, раненном во время нападения на конвой прошлой ночью и остро нуждающемся в лечении в ожоговом отделении в Ренне. Он спросил меня, не возьму ли я его с собой. Конечно, в том состоянии, в котором он находится, мы бы никогда не затащили его в Storch. Вот почему мне нужен почтовый самолет."


"And Standartenführer Vogel?"


"Он все равно собирался вернуться завтра, так что я мог бы подвезти его и молодую женщину". Он снова хлопнул Неккера по плечу. "Но нам пора уходить. Еще раз, моя благодарность за все, что вы сделали. Я, конечно, свяжусь с генералом фон Шметтовом, чтобы выразить свое полное удовлетворение тем, как обстоят дела на Джерси."


Он отдал честь и повернулся, чтобы подняться по трапу в самолет. Позвонил Неккер: "Но, герр фельдмаршал, что насчет майора Хофера?"


"Он должен прибыть с минуты на минуту", - сказал ему Баум. "Он улетит на шторхе, как и договаривались. Пилот почтового самолета может переправить его через реку."


Он забрался внутрь самолета; член экипажа поднял трап и закрыл дверь. "Юнкерс" вырулил к восточному концу взлетно-посадочной полосы и развернулся. Послышался нарастающий рев трех двигателей, когда он двигался все быстрее и быстрее, силуэт только в сгущающихся сумерках, а затем он поднялся, дрейфуя над заливом Сент-Оуэн, продолжая набирать высоту.


Гвидо припарковал "Моррис" в паре сотен ярдов вдоль дороги, ведущей в аэропорт. Стоя там, рядом с ним, они видели, как "Юнкерсы" поднялись в вечернее небо и полетели на запад, туда, где горизонт был охвачен огнем.


Шум двигателей затих вдали, и Гвидо тихо сказал: "Боже мой, они действительно справились с этим".


Галлахер кивнул. "Итак, теперь мы можем пойти домой и разобраться в наших историях, когда начнутся все допросы".


"Без проблем", - сказал Гвидо. "Нет, если мы будем держаться вместе. В конце концов, я настоящий герой войны, что всегда помогает."


"Это то, что я люблю в тебе, Гвидо. Твоя подкупающая скромность, " сказал ему Галлахер. "Теперь давайте двигаться. Хелен будет волноваться."


Они сели в "Моррис", и Гвидо быстро уехал, а через мгновение мимо них проехал "Кубельваген", двигавшийся с другой стороны, так быстро, что они не заметили Хофера, сидевшего на заднем сиденье.


В аэропорту большинство офицеров разошлись, но Неккер стоял у своей машины, разговаривая с капитаном Адлером, дежурным офицером управления люфтваффе, когда "Кубельваген" выехал из-за угла главного здания аэропорта и затормозил. Остановился. Они обернулись и увидели, как двое солдат помогают Хоферу выбраться с заднего сиденья.


Неккер почувствовал беду, когда увидел ее. "Hofer? Что это?"


Хофер тяжело привалился к Kubelwagen. " Они ушли? - спросил я.


"Меньше пяти минут назад. Фельдмаршал сел на почтовый самолет. Он сказал, что ты последуешь за ним в Шторм. Он взял своего собственного пилота."


"Нет!" Сказал Хофер. "Только не фельдмаршал".


Желудок Неккера сжался. Так много вещей, которые беспокоили его, и все же ... Он глубоко вздохнул. " О чем ты говоришь? - спросил я.


"Что человек, которого вы принимали за фельдмаршала Роммеля, является его двойником, проклятым предателем по имени Бергер, который связал свою судьбу с врагом. Вы также будете рады узнать, что штандартенфюрер Макс Фогель является агентом британского управления специальных операций. Как и девушка, кстати. Раненый моряк - американский полковник."


Но Неккер к этому моменту был совершенно сбит с толку. "Я ничего из этого не понимаю".


"На самом деле все довольно просто", - сказал ему Хофер. "Они летят в Англию почтовым самолетом". В голове у него внезапно прояснилось, и он встал. "Естественно, их нужно остановить". Он повернулся к Адлеру. "Свяжись по радио с Шербургом. Поднимите в бой эскадрилью ночных истребителей. Теперь давайте двигаться. Нельзя терять времени." Он повернулся и повел нас к операционному зданию.


"Юнкерс" был рабочей лошадкой и создан не для комфорта. Большая часть помещения была забита почтовыми мешками, и Келсо сидел на полу, прислонившись к ним, вытянув ноги. Сара сидела на скамейке с одной стороны самолета, Баум и Мартино - с другой.


Член экипажа вышел из кабины и присоединился к ним. "Меня зовут Браун, герр фельдмаршал. Сержант-наблюдатель. Если есть что-нибудь, что я могу для тебя сделать. У нас есть термос с кофе и..."


" Ничего, спасибо. " Баум достал портсигар и предложил Мартино сигарету.


"И оберлейтенант Сорса сочла бы за честь, если бы вы потрудились выйти вперед".


"У вас нет полной команды? Вы только вдвоем?" - Спросил Мартино.


"Все, что необходимо для этих почтовых отправлений, штандартенфюрер".


"Передайте оберлейтенанту Сорсе, что я буду счастлив принять его предложение чуть позже. Я только докурю свою сигарету", - сказал Баум.


"Конечно, герр фельдмаршал".


Браун открыл дверь и вернулся в кабину пилотов. Баум повернулся к Мартино и улыбнулся. " Пять минут? - спросил я.


"Это должно быть примерно так". Мартино пересел через стол и сел рядом с Сарой. Он дал ей свою зажженную сигарету. - С тобой все в порядке? - спросил я.


"Абсолютно".


" Ты уверен? - спросил я.


"Ты имеешь в виду, я прохожу через ад, потому что я только что убил человека?" Ее лицо было очень спокойным. " Вовсе нет. Мое единственное сожаление в том, что это был Мюллер вместо Грейзера. Он появился из-под камня. Мюллер был просто полицейским, оказавшимся не на той стороне."


"С нашей точки зрения".


"Нет, Гарри", - сказала она. "Большинство войн - это глупость. Этот - нет. Мы правы, а нацисты ошибаются. Они неправильны для Германии и они неправильны для всех остальных. Вот так все просто."


"Рад за тебя", - сказал Келсо. "Леди, которая встает, чтобы ее посчитали. Мне это нравится."


"Я знаю", - сказал Мартино. "Быть молодым - это замечательно". Он похлопал Баума по колену. " Готовы? - спросил я.


"Я думаю, что да".


Мартино вынул свой "Вальтер" из кобуры и отдал его Саре. "Места действия. Это понадобится вам, чтобы позаботиться о наблюдателе. Поехали."


Он открыл дверь кабины, и они с Баумом протиснулись в кабину позади пилота и наблюдателя. Оберлейтенант Сорса обернулся. "Все к вашему удовлетворению, фельдмаршал?"


"Я думаю, можно сказать и так", - сказал ему Баум.


"Можем ли мы что-нибудь для вас сделать?"


"На самом деле есть. Вы можете развернуть эту штуковину и лететь сорок миль строго на запад, пока мы полностью не очистимся от всех транспортных потоков на Нормандских островах."


"Но я не понимаю".


Баум достал маузер из кобуры и прикоснулся им к задней части шеи Сорсы. "Возможно, это поможет тебе".


"Позже, когда я позову тебя, ты повернешь на север, - сказал Мартино, - и направишься в Англию".


"Англия?" - в ужасе переспросил юный Браун.


"Да", - сказал ему Мартино. "Как говорится, для вас война окончена. Честно говоря, судя по тому, как все складывается, ты здорово не в себе."


"Это безумие", - сказал Сорса.


"Если это помогает вам поверить, что фельдмаршал направляется в Англию в качестве специального посланника фюрера, почему бы и нет?" Сказал Мартино. "А теперь смени курс, как хороший мальчик".


Сорса сделал, как ему было сказано, и "юнкерсы" продолжили полет в темноте. Мартино склонился над Брауном. "Хорошо, теперь о радио. Покажите мне процедуру выбора частоты." Браун сделал, как ему сказали. "Хорошо. Теперь иди и сядь в хижине и не делай никаких глупостей. У леди есть пистолет."


Мальчик протиснулся мимо него, и Мартино сел в кресло второго пилота и начал передачу на частоте, зарезервированной SOE для экстренных процедур.


В диспетчерской вышки аэропорта Джерси Хофер и Неккер с тревогой ждали, пока Адлер выступит по радио. Капрал люфтваффе подошел и коротко переговорил с ним.


Адлер повернулся к двум офицерам. "Они все еще у нас на радаре, но, похоже, движутся прямо на запад, в сторону моря".


"Боже мой!" Сказал Неккер.


Адлер немного поговорил в микрофон, затем повернулся к Хоферу. "Час назад все ночные истребители в районе Бретани были подняты в воздух для операций над Рейхом. Над Руром ожидаются тяжелые бомбардировочные налеты."


"Ради бога, должно же что-то быть", - сказал Хофер.


Адлер махнул ему, чтобы он замолчал, прислушиваясь, затем положил микрофон и повернулся, улыбаясь. "Так и есть. Один ночной истребитель JU88S. Его левый двигатель нуждался в проверке, и он не был закончен вовремя, чтобы уйти с остальной частью эскадрильи."


"Но сейчас ли это?" Нетерпеливо спросил Неккер.


"О, да". Адлер наслаждался собой. "Он только что вылетел из Шербура".


"Но сможет ли он их поймать?" - Спросил Неккер.


"Герр майор, этот старый ящик, в котором они летят, может разогнаться до ста восьмидесяти. JU88S с новой системой форсирования двигателя развивает скорость выше четырехсот. Он будет с ними прежде, чем они это осознают."


Неккер с триумфом повернулся к Хоферу. "Им придется повернуть назад, иначе он сметет их с неба".


Но Хофер думал об этом, помимо всего прочего. Если бы почтовый самолет вернулся, это означало бы только одно. Мартино и других доставили самолетом в Берлин, и мало кто пережил допрос в подвалах штаб-квартиры гестапо на Принц-Альбрехтштрассе. Этого нельзя было допустить. Бергер знал о связи Роммеля с заговором генералов против фюрера, как и Мартино. Возможно, он даже рассказал девушке.


Хофер глубоко вздохнул. "Нет, мы не можем рисковать тем, что они уйдут".


- Герр майор? - спросил я. Адлер вопросительно обернулся.


"Отправьте приказ пилоту этого ночного истребителя стрелять при появлении. Они не должны добраться до Англии."


"Как скажете, герр майор". Адлер взял микрофон.


Неккер положил руку на плечо Хофера. "Ты выглядишь ужасно. Давай спустимся в столовую и нальем тебе бренди. Адлер позвонит нам, когда обстановка начнет накаляться."


Хофер выдавил слабую улыбку. "Лучшее предложение, которое я получил сегодня вечером". И они вышли вместе.


Дугал Манро допоздна работал за своим столом на Бейкер-стрит, когда Картер вошел с сигналом и передал его через стол. Бригадир быстро прочитал это и улыбнулся. "Боже милостивый, это невероятно, даже для Гарри".


"Я знаю, сэр. Я предупредил командование истребителей об их получении. Где ты хочешь, чтобы они приземлились? Я полагаю, что Корнуолл будет ближе всего."


"Нет, давайте приведем их до конца. Они могут приземлиться там, где начали, Джек. Поле Хорнли. Сообщите командованию истребителей. Я хочу, чтобы они были убиты целыми и невредимыми."


" А генерал Эйзенхауэр, сэр? - спросил я.


"Мы оставим его, пока Келсо действительно не окажется на земле." Манро встал и потянулся за своей курткой. "И мы подгоним машину, Джек. Мы можем добраться туда чуть больше чем за час. Если повезет, мы сможем поприветствовать их."


В почтовом самолете царила атмосфера эйфории, когда Мартино оставил Хейни Баума в кабине пилота присматривать за Сорсой и присоединился к остальным.


- Все в порядке? - спросил я. Спросил Келсо.


"Лучше и быть не может. Я установил контакт с нашими людьми в Англии. Они собираются предоставить эскорт, чтобы доставить нас, любезно предоставленный королевскими ВВС. Он повернулся и улыбнулся Саре, беря ее за руку. Она никогда не видела его таким взволнованным. Внезапно он стал выглядеть на десять лет моложе. " С тобой все в порядке? - спросил я. он спросил ее.


"Отлично, Гарри. Просто замечательно."


"Ужин в "Ритце" завтра вечером", - сказал он.


- При свечах? - спросил я.


"Даже если мне придется взять свое". Он повернулся к Брауну, обозревателю. " Ты что-то говорил о кофе, не так ли? - спросил я.


Браун начал подниматься, и самолет дико дернулся, когда сильный рев наполнил ночь, а затем камнем рухнул. Браун потерял равновесие, и Келсо покатился по полу с криком боли.


- Гарри! - крикнул я. - Ночь лисы! Сара закричала. "Что это?" - спросил я.


Самолет обрел некоторую устойчивость, и Мартино выглянул в одно из боковых окон. В сотне ярдов по левому борту он увидел летящий параллельно с ними "Юнкерс-88", один из тех смертоносных черных двухмоторных самолетов, которые нанесли такие катастрофические потери бомбардировочному командованию королевских ВВС в ночном небе Европы.


"У нас неприятности", - сказал он. "Ночной истребитель люфтваффе". Он повернулся, рывком открыл дверь кабины и заглянул в кокпит.


Сорса оглянулся через плечо, его лицо было мрачным и бледным в свете ламп кабины. "С нас хватит. Он пришел, чтобы забрать нас обратно."


"Он так и сказал?"


"Нет. Никакой радиосвязи вообще."


"Почему бы и нет? Это не имеет смысла."


JU88 внезапно круто поднялись и исчезли, и именно Хейни дал единственно возможный ответ на вопрос. "В этом есть какой-то смысл, если они не хотят, чтобы мы вернулись, мой друг".


Мартино увидел все это тогда. Что-то пошло не так, и это должно было касаться Хофера, и если бы это было так, последнее, чего он хотел бы, это чтобы они снова оказались в руках гестапо, чтобы свергнуть Эрвина Роммеля.


"Что мне делать?" - Спросил Сорса. "Эта штука может сбросить нас с небес. Я знаю. Я летаю на таком самолете уже два года."


В этот момент ночь снова наполнил рев, и почтовый самолет содрогнулся, когда пушечный снаряд врезался в фюзеляж. Одна прошла сквозь пол кабины, едва не задев Сорсу, осколки разлетелись по ветровому стеклу. Он подтолкнул колонну вперед, уходя в крутое пике в слой облаков внизу, и "Юнкерсы-88" с ревом пронеслись над головой, пролетев как темная тень.


Мартино упал на одно колено, но открыл дверь и выбрался наружу. В фюзеляже самолета было пробито несколько зияющих отверстий, а два окна были разбиты. Келсо лежал на полу, цепляясь за сиденье, а Сара склонилась над Брауном, который лежал на спине, его форма пропиталась кровью, глаза закатились. Он конвульсивно дернулся и затих.


Сара подняла глаза, ее лицо было на удивление спокойным. "Он мертв, Гарри".


Сказать было нечего, не могло быть, и Мартино повернулся обратно к кабине, держась за нее, пока почтовый самолет продолжал свое крутое падение сквозь облака. Они снова качнулись в турбулентности, когда над ними пролетели "Юнкерсы-88".


"Ублюдок!" - сказал Сорса, теперь уже в ярости. "Я тебе покажу".


Баум, скорчившийся на полу, посмотрел на Гарри с жуткой улыбкой. "Он финн, помнишь? На самом деле они не очень-то любят нас, немцев."


Почтовый самолет вырвался из облаков на высоте трех тысяч футов и продолжал снижаться.


" Что ты делаешь? - спросил я. Мартино плакал.


"Я не могу играть с ним в прятки в этом облаке. Он бы нас точно достал. Только один трюк у меня в рукаве. Он очень быстр, а я очень медлителен, и это усложняет ему задачу. Сорса снова оглянулся через плечо и свирепо улыбнулся. "Давай посмотрим, хорош ли он".


Он продолжал снижаться, был на высоте семисот или восьмисот футов, когда "Юнкерсы-88" снова зашли ему на хвост, слишком быстро, накренившись влево, чтобы избежать столкновения.


Сорса снизил почтовый самолет до пятисот и выровнялся. "Ладно, свинья, давай поимеем тебя", - сказал он, его руки были тверды, как скала.


В этот момент Мартино увидел гениальную работу, понял все те медали, которые носил финн, Рыцарский крест, и его охватило странное чувство спокойствия. Все это было так нереально, огни на приборной панели, ветер, ревущий в разбитом ветровом стекле.


И когда это случилось, все закончилось за считанные секунды. "Юнкерсы-88" снова спикировали им на хвост, и "Сорса" отвела колонну назад и начала набор высоты. Пилот "Юнкерса-88" круто накренился, чтобы избежать того, что казалось неизбежным столкновением, но на такой высоте и скорости ему некуда было больше лететь, кроме как прямо в волны внизу.


Лицо Сорсы снова стало спокойным. "Ты проиграл, мой друг", - тихо сказал он и отодвинул колонну. "Ладно, давайте вернемся наверх".


Мартино толкнул дверь и выглянул наружу. Внутри самолета царил хаос, ветер задувал через бесчисленные отверстия, окровавленное тело Брауна на полу, Сара присела на корточки рядом с Келсо.


" С вами двумя все в порядке? " позвал он.


"Прекрасно. Не беспокойся о нас. Все закончилось?" Спросила Сара.


"Можно сказать и так".


Он повернулся обратно к кабине пилотов, когда "Сорса" выровнялась на высоте шести тысяч футов. "Итак, старушка протекает, как решето, но, похоже, все функционирует", - сказал финн.


" Давай попробуем радио. " Мартино втиснулся в кресло второго пилота. Он покрутил диск в порядке эксперимента, но все, казалось, было в рабочем состоянии. "Я дам им знать, что произошло", - сказал он и начал передачу на аварийной частоте SOE.


Хайни Баум попытался зажечь сигарету, но его руки так сильно дрожали, что ему пришлось отказаться. "Боже мой!" - простонал он. "Какой последний акт".


Сорса весело спросил: "Скажи мне, хорошая ли еда в британских лагерях для военнопленных?"


Мартино улыбнулся. "О, я думаю, ты обнаружишь, что мы делаем совершенно особые приготовления для тебя, мой друг". А затем он установил контакт со штаб-квартирой SOE.


В диспетчерской на Джерси Адлер стоял у радиоприемника с выражением недоверия на лице. Он снял наушники и медленно повернулся.


"Что это, ради бога?" - Спросил Неккер.


"Это был шербурский контроль. Они потеряли JU88S."


- Что значит "потерял"? - спросил я.


"У них был пилот по радио. Он нападал несколько раз. Они внезапно потеряли контакт, и он исчез с экрана радара. Они думают, что он ушел в выпивку."


"Я мог бы догадаться", - тихо сказал Хофер. "Сорса, ты отличный пилот. Исключительный человек. Я должен знать. Я сама выбрала его. А почтовый самолет?"


"Все еще на радаре, движется вверх по каналу в направлении английского побережья. Ни за что на свете ее не остановить."


Наступила тишина. В окно барабанил шквал дождя. Неккер спросил: "Что теперь происходит?"


"Я уеду в Шторхе на рассвете", - сказал ему Хофер. "Пилот почтового самолета может доставить меня. Мне необходимо как можно скорее добраться до фельдмаршала Роммеля."


- И что потом? - спросил я. - Спросил Неккер. "Что произойдет, когда Берлин узнает об этом?"


"Бог знает, мой друг." Хофер устало улыбнулся. "Мрачная перспектива - для всех нас".


Примерно через пятнадцать минут после того, как Сорса изменил курс во второй раз, Мартино получил ответ на свое сообщение.


"Заходи, Мартино", - сказал он.


"Мартино слушает", - ответил он.


"Ваша цель - Хорнли Филд. Летите на высоте пять тысяч футов и ждите дальнейших инструкций. Сопровождающие окажут помощь. Должен быть у вас через несколько минут."


Мартино повернулся к Сорсе, который был в наушниках. "Ты это понял?" - спросил я.


Финн покачал головой. "Я не понимаю по-английски".


Мартино перевел, затем присел на корточки рядом с Баумом. "Пока все идет хорошо".


Баум сел и указал. "Посмотри туда".


Мартино обернулся и увидел в лунном свете, как "Спитфайр" берет курс на левый борт. Когда он повернулся, чтобы проверить правый борт, появился еще один. Он потянулся к наушникам второго пилота.


Бодрый голос произнес: "Мартино, ты меня слышишь?"


"Мартино слушает".


"Сейчас вы находитесь в двадцати милях к востоку от острова Уайт. Мы собираемся повернуть вглубь материка и спуститься до трех тысяч. Я пойду впереди, а мой друг замыкает шествие. Мы проведем тебя прямо туда."


"С нашим удовольствием". Он быстро перевел Сорсе и откинулся на спинку стула.


- Все в порядке? - спросил я. - Спросил Баум.


"Прекрасно. Они ведут нас внутрь. Еще минут пятнадцать или около того, вот и все."


Баум был взволнован. На этот раз, когда он доставал сигарету из портсигара, его рука была твердой. "Я действительно чувствую, как будто я вырываюсь из чего-то".


"Я знаю", - сказал Мартино.


"Ты действительно? Интересно. Я был под Сталинградом, я тебе это говорил? Величайшая катастрофа в истории немецкой армии. Триста тысяч коту под хвост. За день до закрытия взлетно-посадочной полосы я был ранен в ногу. Я вылетел на старом добром JU52, точно таком же. Девяносто одна тысяча взята в плен, двадцать четыре генерала. Почему они, а не я?"


"Я потратил годы, пытаясь найти ответы на подобные вопросы", - сказал ему Мартино.


- И ты это сделал? - спросил я.


"Не совсем. В конце концов, я решил, что ответов не существует. Также никакого смысла и очень мало оснований."


Он снял наушники, когда в эфире снова раздался голос, дающий ему новые инструкции и новый курс. Он передал их Сорсе. Они неуклонно спускались. Несколько минут спустя голос прозвучал снова. "Поле Хорнли, прямо перед домом. Ты входишь."


Огни взлетно-посадочной полосы были хорошо видны, и на этот раз Сорсе не понадобился перевод. Он снизил мощность и опустил закрылки, чтобы всплыть для идеальной посадки. Сопровождающие "Спитфайры" развернулись по левому и правому борту и поднялись в ночь.


"Юнкерс" начал снижать скорость, и Сорса развернулся и вырулил к диспетчерской вышке. Он затормозил, выключил двигатели. Баум встал и возбужденно рассмеялся. "Мы сделали это!"


Сара улыбалась. Она потянулась к руке Мартино и крепко сжала ее, а Келсо, лежа на полу, громко смеялся. Чувство освобождения было фантастическим. Баум открыл дверь, и они с Мартино выглянули наружу.


Голос из мегафона крикнул: "Оставайтесь на месте".


Шеренга летчиков в синей форме королевских ВВС, каждый с винтовкой, двинулась к ним. В тени позади них были другие люди, но Мартино не мог разобрать, кто именно.


Баум спрыгнул на взлетно-посадочную полосу. Голос снова позвал: "Оставайся на месте!"


Баум повязал белый шарф вокруг шеи и, улыбнувшись Гарри, отдал ему честь, прикоснувшись жезлом фельдмаршала к краю своей фуражки. "Не составите ли вы мне компанию, штандартенфюрер?" А затем он повернулся и зашагал к шеренге мужчин, подняв дубинку в правой руке. "Уберите винтовки, вы, идиоты", - крикнул он по-английски. "Здесь все друзья".


Раздался единственный выстрел. Он развернулся, сделал пару шагов назад к "Юнкерсу", затем опустился на колени и перекатился.


Гарри побежал вперед, размахивая руками. "Хватит, вы, дураки!" - заорал он. "Это я, Мартино".


Он знал, что наступающая линия замедляется, и командир эскадрильи Барнс был там, приказывая им оставаться на месте. Мартино упал на колени. Баум протянул левую руку и схватил его спереди за форму.


"Ты был прав, Гарри", - хрипло сказал он. "Ни смысла, ни причины ни к чему".


"Тихо, Хейни. Не разговаривай. Мы вызовем врача."


Сара присела на корточки рядом с ним, и хватка Баума ослабла. "Последний акт, Гарри. Произнеси кадиш за меня. Обещаю."


"Я обещаю", - сказал Мартино.


Баум поперхнулся, на его губах была кровь. Его тело, казалось, затряслось, а затем рука ослабила хватку на тунике Мартино, и он затих. Мартино медленно поднялся и увидел Дугала Манро и Джека Картера, стоящих перед строем бойцов королевских ВВС рядом с Барнсом.


"Несчастный случай, Гарри", - сказал Манро. "Один из парней запаниковал".


"Несчастный случай?" Сказал Мартино. "Так вот как ты это называешь?" Иногда я действительно задаюсь вопросом, кто наш враг. Кстати, если вам все еще интересно, вы найдете своего американского полковника в самолете."


Он прошел мимо них и сквозь строй летчиков, бесцельно направляясь к старым зданиям аэроклуба. Странно, но у него снова появилась эта боль в груди, и она ни разу не беспокоила его в Джерси. Он сел на ступеньки старого здания клуба и закурил сигарету, внезапно почувствовав холод. Через некоторое время он осознал, что Сара сидит в нескольких футах от него.


"Что он имел в виду, говоря "кадиш" за него?"


"Это что-то вроде траурной молитвы. Это еврейская черта. Обычно об этом заботятся родственники, но у него их не было. Все отправлено в чертовы печи." Он вынул наполовину выкуренную сигарету изо рта и передал ей. "В любом случае, теперь ты знаешь. Теперь твое образование завершено. Ни чести, ни славы, только Хайни Баум там, лежащий на спине."


Он поднялся на ноги, и она тоже встала. Кто-то принес носилки, и они уносили Баума прочь, а Келсо пересекал взлетно-посадочную полосу на своих костылях, Манро и Картер по обе стороны от него.


"Я не забыл сказать тебе, как хорошо ты справился?" - спросил он.


"Нет".


"Ты был хорош. Настолько хороша, что Дугал, вероятно, попытается использовать тебя снова. Не позволяй ему. Возвращайся в свою больницу."


"Я не думаю, что когда-либо следует к чему-либо возвращаться". Они направились к ожидающим машинам. "А ты?" - спросила она. "Что с тобой будет?"


"Я не имею ни малейшего представления".


Она взяла его за руку и крепко прижала к себе, и когда огни взлетно-посадочной полосы были выключены, они вместе двинулись дальше в темноте.


ДЖЕРСИ


1985

17


В библиотеке было очень тихо, Сара Дрейтон стояла у окна и выглядывала наружу. "Скоро стемнеет. Иногда я задаюсь вопросом, прекратится ли дождь когда-нибудь. Плохая зима в этом году."


Дверь открылась, и вошел слуга, Вито, с подносом, который он поставил на низкий столик у камина. "Кофе, графиня".


"Спасибо тебе, Вито, я позабочусь об этом".


Он вышел, а она села и потянулась за кофейником. - А что было потом? - спросил я. Я спросил ее.


"Ты имеешь в виду то, что случилось со всеми? Итак, Конрад Хофер вылетел на "Шторхе" на следующее утро, добрался до Роммеля и рассказал ему о том, что произошло."


"И как Роммель прикрывал себя?"


"Очень похоже на то, что предлагал Гарри. Он улетел в Растенбург."


"Волчье логово?"


"Это верно. Он лично видел Гитлера. Сказал ему, что источники в разведке предупредили его о возможности заговоров против его жизни, поэтому он использовал Бергера, чтобы выдать себя. Он в значительной степени придерживался фактов. Если бы он сам поехал в Джерси, Гарри убил бы его. От Бергера отмахнулись как от крысы, сбежавшей с тонущего корабля."


"Я уверен, что он не изложил это фюреру в таких выражениях", - сказал я.


"Наверное, нет. Было проведено официальное расследование. Я прочитал досье гестапо по этому делу через несколько месяцев после окончания войны. Они не придумали ничего особенного. Они ничего не знали о Хью Келсо, помните, и то, что сделало историю такой правдоподобной с точки зрения Роммеля, было самим Гарри."


"Я не понимаю", - сказал я.


"Помните, что Харри приложил немало усилий, чтобы сказать Хоферу, кто он такой, и это значило что-то конкретное для гестапо. Он был у них в досье, они охотились за ним долгое время. Помните, они только что не смогли добраться до него после того случая в Лионе, когда он застрелил Кауфманна."


"Значит, Роммелю поверили?"


"О, я не думаю, что Гиммлер был слишком доволен, но фюрер казался достаточно удовлетворенным. Они набросили завесу на все это. Вряд ли хотелось, чтобы это попало на первые полосы национальных газет на том этапе войны. То же самое относилось и к нашему народу, но по другим причинам."


" Никакой огласки?"


"Это верно".


"В данных обстоятельствах, " сказал я, - случайный выстрел, убивший Хейни Баума, был действительно весьма кстати. Он мог бы стать проблемой."


"Слишком удобно", - решительно сказала Сара. "Как однажды сказал мне Гарри, Дугал Манро ненавидел концы с концами. Не то чтобы это доставляло кому-либо какие-либо проблемы. С приближением Дня "Д" Эйзенхауэр был только рад вернуть Келсо целым и невредимым, а сотрудники нашей собственной разведки не хотели усложнять ситуацию Роммелю и другим генералам, которые замышляли заговор против Гитлера."


"И им это почти удалось", - сказал я.


"Да, заговор о бомбе в июле, позже в том же году. Гитлер был ранен, но выжил."


- А заговорщики? - спросил я.


"Граф фон Штауффенберг и многие другие были казнены, некоторые из них при самых ужасных обстоятельствах".


- А Роммель? - спросил я.


"За три дня до покушения на Гитлера машина Роммеля была обстреляна из пулеметов низко летящими самолетами союзников. Он был ужасно ранен. Хотя он и был вовлечен в заговор, это держало его в стороне от событий в любом практическом смысле."


- Но они его догнали? - спросил я.


"Со временем. Кто-то не выдержал пыток гестапо и выдал его. Однако Гитлер не хотел скандала, связанного с тем, что величайший герой войны Германии оказался на скамье подсудимых. Ему был дан шанс покончить с собой в обмен на обещание, что к его семье не будут приставать."


Я кивнул. " А что случилось с Хофером? - спросил я.


"Он был убит в тяжелом бою под Каном вскоре после Дня "Д".


- А Хью Келсо? - спросил я.


"Он не должен был возвращаться на действительную службу. Эта нога так и не восстановилась полностью, но им понадобился его инженерный опыт для форсирования Рейна в марте сорок пятого. Он был убит в результате взрыва, когда руководил работами на поврежденном мосту в Ремагене. Мина-ловушка."


Я встал, подошел к окну и уставился на дождь, думая обо всем этом. "Потрясающе", - сказал я. "И самое удивительное, что это так и не вышло наружу, вся история".


"Для этого была особая причина", - сказала она. "Связь с Джерси". Этот остров был освобожден девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года. Сороковая годовщина через пару месяцев. День освобождения здесь всегда был важным событием."


"Я могу себе представить".


"Но после войны это было трудное время. Обвинения и контробвинения в адрес тех, кто, как предполагалось, сотрудничал с врагом. Гестапо действительно выследило некоторых людей, которые присылали им анонимные письма, изобличающие друзей и соседей. Эти имена были в файле. В любом случае, был правительственный комитет, назначенный для расследования."


- И что же он обнаружил? - спросил я.


"Я не знаю. Это было приостановлено с особой секретностью на сто лет. Вы не сможете прочитать этот отчет до двадцать сорок пятого года."


Я вернулся и снова сел. "Что случилось с Хелен де Вилль, Галлахером и Гвидо?"


" Ничего. Они не попали ни под какие подозрения. Гвидо попал в плен в конце войны, но Дугал Манро почти сразу добился его освобождения. Муж Хелен, Ральф, вернулся в плохом состоянии. Он был ранен в кампании в пустыне. Он так и не оправился по-настоящему и умер через три года после войны."


"Они с Галлахером поженились?"


"Нет. Это звучит глупо, но я думаю, что они знали друг друга слишком долго. Она умерла от рака легких десять лет назад. Он последовал за ней в течение нескольких месяцев. Ему было восемьдесят три, и он все еще был чертовски хорошим человеком. Я был с ним в конце."


"Я хотел спросить, " сказал я, " о площади де Вилль и Сентябрьском приливе. Возможно ли было бы взглянуть?"


"Я не уверена", - сказала она. "Джерси значительно изменился с тех военных лет. Сейчас мы являемся одним из важнейших банковских центров в мире. Здесь много денег и значительное количество миллионеров. Один из них теперь владеет "Де Вилль Плейс", возможно, я мог бы что-нибудь устроить. Я не уверен."


Я откладывал самый важный вопрос, она, конечно, знала это. Я бы ожидал этого. "А ты и Мартино? Что там произошло?"


"Я был награжден MBE, военное подразделение, причина награды, естественно, не указана. По какой-то причине Свободные французы бросили Военный крест."


"А американцы? Неужели они ничего не придумали?"


"Боже милостивый, нет!" Она рассмеялась. "С их точки зрения, весь эпизод был слишком неудобным. Они предпочли забыть об этом как можно быстрее. Дугал Манро дал мне работу внутри на Бейкер-стрит. Я не смог бы сказать "нет", даже если бы захотел. Не забывай, что он сделал меня действующим офицером в ВВС."


- А Мартино? - спросил я.


"Его здоровье ухудшилось. То ранение в грудь, полученное в деле Лайонса, всегда было проблемой, но он также работал изнутри на Бейкер-стрит. После Дня D было много событий. Мы жили вместе. У нас была квартира в нескольких минутах ходьбы от офиса в Jacobs Well Mansions."


- Ты был счастлив? - спросил я.


"О, да". Она кивнула. "Несколько лучших месяцев в моей жизни. Я знал, что это не могло продолжаться долго, имейте в виду. Видите ли, ему нужно было больше."


"Действие?"


"Это верно. Он нуждался в этом так же, как некоторые люди нуждаются в выпивке, и, в конце концов, это помогло ему. В январе тысяча девятьсот сорок пятого года некоторые немецкие генералы вступили в контакт с британской разведкой с целью скорейшего завершения войны. Дугал Манро придумал схему, по которой пилот-доброволец с Гарри в качестве пассажира доставил в Германию самолет Arado, управляемый вражеским самолетом. Как вы знаете, на самолете были немецкие опознавательные знаки, и оба они были одеты в форму люфтваффе."


"И они так и не добрались туда?"


"О, но они это сделали. Приземлился на другом берегу Рейна, где встретился с заинтересованными людьми и улетел обратно."


- И исчез? - спросил я.


"Было указание истребительному командованию ожидать их. Очевидно, сообщение не было передано пилотам одной конкретной эскадрильи. Грубая ошибка со стороны какого-то клерка или другого."


"Боже милостивый", - сказал я. "Какими тривиальными иногда могут быть причины катастрофы".


"Именно так". Она кивнула. Записи показали, что "Арадо" был атакован "Спитфайром" недалеко от Маргейта. Видимость в тот день была очень плохой, и пилот потерял контакт с ним в низкой облачности. Предполагалось, что он затонул в море. Теперь мы знаем лучше."


Наступила тишина. Она взяла пару поленьев из корзины и положила их в огонь. "А ты?" - спросил я. Я сказал. "Как тебе это удалось?"


"Достаточно хорошо. Я получил правительственный грант, чтобы поступить в медицинскую школу. Они были достаточно щедры к бывшим военнослужащим после войны. Как только я получил квалификацию, я отправился на год к старому Кромвелю в качестве домашнего врача. Почему-то это казалось подходящим. Для меня именно с этого все и началось."


"И ты так и не женился". Это было утверждение, а не вопрос, и ее ответ удивил меня, хотя к тому времени я должен был бы догадаться, если бы был в здравом уме.


"Святые небеса, что натолкнуло тебя на эту идею? Гвидо регулярно посещал Лондон. Единственное, о чем он умолчал, так это о том, насколько богатой была семья Орсини. Каждый год, когда я училась в медицинской школе, он просил меня выйти за него замуж. Я всегда говорил "нет"."


"И он все равно вернулся бы и попытался снова?"


"В промежутке между его другими браками. Всего три. Я, наконец, сдался при строгом понимании того, что я по-прежнему буду работать врачом. Семейное поместье находилось за пределами Флоренции. Я был партнером в загородной практике там в течение многих лет."


- Так вы действительно графиня? - спросил я.


"Боюсь, что да. Графиня Сара Орсини. Гвидо погиб в автокатастрофе три года назад. Можете ли вы представить себе человека, который в шестьдесят четыре года все еще гонял на Ferrari?"


"Из того, что вы мне о нем рассказали, я бы сказал, что это подходит".


"Этот дом принадлежал моим родителям". Я всегда цеплялся за это, поэтому решил вернуться. Как врачу на таком острове, как этот, проще использовать мою девичью фамилию. Местные жители сочли бы другое довольно пугающим."


"А ты и Гвидо? Ты был счастлив?"


"Почему ты спрашиваешь?"


"Тот факт, что ты вернулся сюда, я полагаю, после стольких лет".


"Но этот остров - странное место. Это производит такой эффект. Это возвращает людей назад, иногда спустя много лет. Я не пытался найти то, что потерял, если ты это имеешь в виду. По крайней мере, я так не думаю. " Она покачала головой. "Я нежно любила Гвидо. Я подарила ему дочь, а затем сына, нынешнего графа, который звонит мне два раза в неделю из Италии, умоляя вернуться во Флоренцию, чтобы снова жить с ним."


" Я понимаю."


Она встала. "Гвидо понял, что он назвал призраком в моей машине. Факт о Гарри, который не исчез бы. Тетя Хелен сказала мне, что есть разница между тем, чтобы быть влюбленным и любить кого-то."


"Она также сказала тебе, что Мартино не для тебя".


"Здесь она была достаточно права. Что бы ни пошло не так в психике Гарри, это было больше, чем я мог вылечить." Она снова открыла ящик стола, достала пожелтевший листок бумаги и развернула его. "Это стихотворение, которое он выбросил в тот первый день в коттедже в Лалворте. Тот, которого я восстановил."


"Могу я взглянуть на это?"


Она передала его мне, и я быстро прочитал его. В полночь станция выглядит зловеще. Надежда - это мертвая буква. Пора менять поезда на что-нибудь получше. Местного поезда сейчас нет, он давно ушел. Нет способа вернуться к тому, с чего ты начал.


Я чувствовал себя невыразимо опечаленным, когда возвращал ей это. "Он назвал это дрянным стихотворением", - сказала она. "Но этим все сказано. Нет способа вернуться к тому, с чего ты начал. Может быть, в конце концов, он был прав. Возможно, ему следовало умереть в семнадцать лет в той траншее во Фландрии."


На это, казалось, особо нечего было сказать. Я сказал: "Я отнял у тебя достаточно времени. Думаю, мне лучше вернуться в свой отель."


- Ты остановилась в "Горизонте"? - спросил я.


"Это верно".


"Они там тебе очень идут", - сказала она. "Я тебя задавлю".


"В этом нет необходимости", - запротестовал я. "Это недалеко".


"Все в порядке. Я все равно хочу отнести несколько цветов на могилу."


Шел сильный дождь, темнота надвигалась с горизонта на залив, когда мы съехали с холма и припарковались у входа в церковь Святого Брелада. Сара Дрейтон вышла и раскрыла свой зонтик, и я вручил ей цветы.


"Я хочу тебе кое-что показать", - сказала она. " Сюда, сюда." Она повела нас к старой части кладбища и, наконец, остановилась перед покрытым мхом гранитным надгробием. "Что ты об этом думаешь?"


Надпись гласила: "Здесь покоятся бренные останки капитана Генри Мартино, бывшего командира 5-го Бенгальского пехотного полка, погибшего 7 июля 1859 года.


"Я обнаружил это только в прошлом году совершенно случайно. Когда я это сделал, я попросил одно из агентств по розыску предков проверить для меня. Капитан Мартино вышел в отставку здесь из армии в Индии. По-видимому, он умер в возрасте сорока лет от последствий какой-то старой раны или чего-то другого. Его жена и дети переехали в Ланкашир, а затем эмигрировали в Америку."


"Как необычно".


"Когда мы посетили это место, он сказал мне, что у него было странное чувство, что он дома".


Когда мы шли обратно между надгробиями, я спросил: "Что случилось со всеми теми немцами, которые были похоронены здесь?"


"Их всех перевезли после войны", - сказала она. "Обратно в Германию, насколько я знаю".


Мы достигли места, где он был похоронен ранее тем днем. Мы стояли там вместе, глядя вниз на этот свежий холмик земли. Она положила на него цветы и выпрямилась, и то, что она сказала потом, поразило меня.


"Будь ты проклят, Гарри Мартино", - тихо сказала она. "Ты сделал это для себя, но ты сделал и для меня".


На это не было ответа, и никогда не могло быть, и внезапно я почувствовал себя незваным гостем. Я повернулся и ушел, оставив ее там, под дождем, на том древнем кладбище, наедине с прошлым.


Орел улетел


ИЗМЕНИТЬ ОБЛИК


В час ночи в субботу, 6 ноября 1943 года, Генрих Гиммлер, рейхсфюрер СС и начальник государственной полиции получил простое сообщение: "Орел приземлился". Это означало, что небольшой отряд немецких десантников под командованием полковника Курта Штайнера при содействии боевика ИРА Лиама Девлина в тот момент находился в безопасности в Англии и был готов похитить премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля из загородного дома в Норфолке, где он проводил спокойные выходные у моря. К концу дня, благодаря кровавому столкновению в деревне Стадли Констебл между американскими рейнджерами и немцами, миссия провалилась, Лиам Девлин, по-видимому, единственный выживший. Что касается Курта Штайнера ...


ЛОНДОН

∙

БЕЛФАСТ

1975

1


В одном углу на вершине богато украшенного мавзолея был Ангел Смерти с распростертыми руками. Я это хорошо помню, потому что кто-то играл на органе, и свет разноцветными полосами лился через церковный двор через витражные окна. Церковь была не особенно старой, построенной на волне викторианского процветания, как и окружающие ее высокие дома. Площадь Святого Мартина. Хорошее обращение когда-то. Теперь это просто захудалая заводь в Белсайз-парке, но приятный, тихий район, где женщина в одиночестве может безопасно дойти до магазина на углу в полночь, а люди занимаются своими делами.


Квартира под номером тринадцать находилась на первом этаже. Мой агент одолжил его для меня у двоюродного брата, который уехал в Нью-Йорк на шесть месяцев. Он был старомодным и удобным и прекрасно мне подходил. Я был на спуске над новым романом, и мне почти каждый день нужно было посещать читальный зал Британского музея.


Но тем ноябрьским вечером, вечером, когда все это началось, шел сильный дождь, и сразу после шести я прошел через железные ворота и пошел по тропинке через лес готических памятников и надгробий. Несмотря на мой зонтик, плечи моего плаща промокли, не то чтобы это меня беспокоило. Мне всегда нравился дождь, ночной город, мокрые улицы, уходящие в зимнюю темноту, особое чувство свободы, которое в нем содержится. И в тот день все шло хорошо с работой, конец был совершенно определенно виден.


Ангел Смерти был теперь ближе, затененный в полумраке церкви, двое мраморных служителей на страже у бронзовых дверей мавзолея, все как обычно, за исключением того, что сегодня вечером я мог бы поклясться, что там была третья фигура и что она двигалась из темноты ко мне.


На мгновение я испытал неподдельный страх, а затем, когда он вышел на свет, я увидел молодую женщину, довольно маленького роста, одетую в черный берет и промокший плащ. В одной руке у нее был портфель. Лицо было бледным, глаза темными и какими-то встревоженными.


"Мистер Хиггинс? Вы Джек Хиггинс, не так ли?"


Она была американкой, это было очевидно. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить свои нервы. "Это верно. Что я могу для вас сделать?"


"Я должен поговорить с вами, мистер Хиггинс. Есть ли место, куда мы могли бы пойти?"


Я колебался, не желая по самым разным очевидным причинам продолжать в том же духе, и все же в ней было что-то совершенно необычное. Нечто, чему нельзя сопротивляться.


Я сказал: "Моя квартира вон там, над площадью".


"Я знаю", - сказала она. Я все еще колебался, и она добавила: "Ты не пожалеешь об этом, поверь мне. У меня есть информация, имеющая для вас жизненно важное значение."


" По поводу чего?" Я спросил.


"Что на самом деле произошло потом в Стадли Констебл. О, ты многого не знаешь."


Этого было достаточно. Я взял ее за руку и сказал: "Ладно, давай уберемся с этого проклятого дождя, пока ты не подхватила свою смерть, и ты сможешь рассказать мне, что, черт возьми, все это значит".


Интерьер дома изменился очень мало, конечно, не в моей квартире, где жил жилец с поздневикторианским декором, большим количеством мебели из красного дерева, красными бархатными занавесками на эркерном окне и чем-то вроде китайских обоев золотисто-зеленого цвета с густым рисунком птиц. За исключением радиаторов центрального отопления, единственной другой уступкой современному образу жизни был газовый камин, из-за которого казалось, что в корзине из нержавеющей стали ярко горят поленья.


"Это мило", - сказала она и повернулась ко мне лицом, оказавшись еще меньше, чем я думал. Она неловко протянула правую руку, все еще сжимая портфель в другой. "Коэн", - сказала она. "Рут Коэн".


Я сказал: "Давайте возьмем это пальто. Я поставлю его перед одним из радиаторов."


- Спасибо. - Она одной рукой нащупала свой ремень, я рассмеялся и забрал у нее портфель.


"Вот, дай мне". Когда я положил его на стол, я увидел, что на клапане черным выгравированы ее инициалы. Единственное отличие было в том, что в конце было написано "Доктор философии".


"Доктор философии?" - спросил я.


Она слегка улыбнулась, пытаясь освободиться от пальто. "Гарвард, современная история".


"Это интересно", - сказал я. "Я приготовлю чай, или ты предпочитаешь кофе?"


Она снова улыбнулась. Шестимесячный постдок в Лондонском университете, мистер Хиггинс. Я бы определенно предпочел ваш чай."


Я прошла на кухню, поставила чайник и приготовила поднос. Я закурил сигарету, пока ждал, и, обернувшись, увидел, что она прислонилась к дверному проему, скрестив руки на груди.


"Твоя диссертация", - сказал я. "Для вашей докторской степени. О чем шла речь?"


"Некоторые аспекты Третьего рейха во Второй мировой войне".


"Интересно. Коэн - ты еврей?" Я повернулась, чтобы приготовить чай.


"Мой отец был немецким евреем. Он пережил Освенцим и добрался до США, но умер через год после моего рождения."


Я не мог придумать ничего, кроме обычного неадекватного ответа. "Мне очень жаль".


Она мгновение безучастно смотрела на меня, затем повернулась и пошла обратно в гостиную. Я последовал за ним с подносом, поставил его на маленький кофейный столик у камина, и мы сели друг напротив друга в кресла с откидной спинкой.


"Что объясняет ваш интерес к Третьему рейху", - сказал я, наливая чай.


Она нахмурилась и взяла чашку чая, которую я ей протянул. "Я просто историк. Не нужно ничего менять. Моя особая одержимость связана с абвером, немецкой военной разведкой. Почему они были такими хорошими и почему они были такими плохими одновременно."


" Адмирал Вильгельм Канарис и его веселые люди? Я пожал плечами. "Я бы сказал, что его сердце никогда не лежало к этому, но поскольку эсэсовцы повесили его в концентрационном лагере Флоссенбург в апреле сорок пятого, мы никогда не узнаем".


"Что приводит меня к тебе", - сказала она. "И ваша книга "Орел приземлился".


"Роман, доктор Коэн", - сказал я. "Чистое предположение".


"По крайней мере, пятьдесят процентов из которых - задокументированный исторический факт, вы сами утверждаете это в начале книги".


Она наклонилась вперед, стиснув руки на коленях, в них была какая-то свирепость. Я тихо сказал: "Хорошо, так к чему именно ты клонишь?"


"Помнишь, как ты узнал об этом романе в первую очередь?" - сказала она. "То, с чего ты начал?" - спросил я.


"Конечно", - сказал я. "Памятник Штайнеру и его людям жители деревни Стадли Констебл спрятали под надгробием на церковном дворе".


"Помнишь, что там было сказано?"


"Hier ruhen Oberstleutnant Kurt Steiner und 13 Deutsche Fallschirmjäger gefallen am 6 November 1943."


"Точно", - сказала она. "Здесь покоятся подполковник Курт Штайнер и тринадцать немецких десантников, погибших в бою шестого ноября тысяча девятьсот сорок третьего года".


"Так к чему ты клонишь?"


"Тринадцать плюс один составляет четырнадцать, только в той могиле не четырнадцать тел. Их всего тринадцать."


Я недоверчиво уставился на нее. "Как, черт возьми, ты это понял?"


"Потому что Курт Штайнер не умер той ночью на террасе в Мелтем-Хаусе, мистер Хиггинс." Она потянулась к портфелю, открыла его за секунду и достала коричневую папку из натуральной кожи. "И у меня есть доказательство прямо здесь".


Который совершенно определенно требовал виски Bushmills. Я налил одну и сказал: "Хорошо, я смогу это увидеть?"


"Конечно, именно поэтому я здесь, но сначала позвольте мне объяснить. Любое исследование разведывательных дел Абвера во время Второй мировой войны постоянно ссылается на работу SOE, управления специальных операций, созданного британской разведкой в 1940 году по указанию Черчилля для координации сопротивления и подпольного движения в Европе."


"Поджечь Европу, вот что приказал старик", - сказал я.


"Я был очарован, обнаружив, что несколько американцев работали на SOE до того, как Америка вступила в войну. Я подумал, что в нем может быть книга. Я договорился приехать сюда, чтобы провести исследование, и имя, которое всплывало снова и снова, было Манро - бригадный генерал Дугал Манро. До войны он был археологом в Оксфорде. В SOE он был главой отдела D. То, что было широко известно как отдел грязных трюков."


"Я слышал о нем", - сказал я.


"Я провел большую часть своих исследований в Государственном архиве. Как вы знаете, несколько файлов, касающихся вопросов разведки, доступны немедленно. Некоторые задерживаются на двадцать пять лет, некоторые на пятьдесят ..."


"И исключительно чувствительный материал, сто лет", - сказал я.


"Это то, что у меня здесь есть". Она подняла папку. "Столетнее досье, касающееся Дугала Манро, Курта Штайнера, Лиама Девлина и других. Отличная история, поверьте мне."


Она передала его мне, и я положил его на колени, не открывая. "Как, черт возьми, у тебя это получилось?"


"Вчера я просмотрел несколько файлов, касающихся Манро. Там был молодой клерк, который дежурил сам по себе. Я думаю, был неосторожен. Я нашел папку, зажатую между двумя другими, запечатанную, конечно. Вы должны провести свое исследование в помещении архива, но поскольку этого не было в бланке бронирования, я положил его в свой портфель."


"Уголовное преступление в соответствии с Законом о защите королевства", - сказал я ей.


"Я знаю. Я вскрыл печати так осторожно, как только мог, и прочитал файл. Это всего лишь тридцатистраничное резюме определенных событий - определенных удивительных событий."


" А потом?"


"Я скопировал это".


"Чудеса современной технологии позволяют им определить, когда это было сделано".


"Я знаю. В любом случае, я запечатал файл и забрал его обратно сегодня утром."


"И как тебе удалось вернуть его?" Я спросил.


"Вчера проверил тот же файл. Отнес файл Манро обратно на стол и сказал дежурному клерку, что произошла ошибка."


"Он тебе поверил?"


"Я полагаю, да. Я имею в виду, почему бы ему и нет?"


" Тот самый клерк?"


"Нет - пожилой мужчина".


Я сидел и думал об этом, чувствуя себя явно неловко. Наконец я сказал: "Почему бы тебе не приготовить нам свежего чая, пока я займусь этим?"


"Все в порядке".


Она взяла поднос и вышла. Я поколебался, затем открыл файл и начал читать.


Я даже не знал, что она была там, настолько я был захвачен событиями, записанными в этом файле. Когда я закончил, я закрыл его и посмотрел вверх. Она вернулась в другое кресло, наблюдая за мной с любопытным выражением на лице.


Я сказал: "Я могу понять столетнее удержание. Сильные мира сего не хотели бы, чтобы это стало известно, даже сейчас."


"Так я и думал".


"Могу я подержать это у себя некоторое время?"


Она поколебалась, затем кивнула. "До завтра, если хочешь. Я возвращаюсь в Штаты вечерним рейсом. Pan Am."


"Внезапное решение?"


Она пошла и взяла свой плащ. "Это верно. Я решил, что предпочел бы вернуться в свою страну."


"Беспокоишься?" Я спросил.


"Возможно, я слишком чувствителен, но уверен. Я заберу файл завтра днем. Скажем, в три часа по пути в Хитроу?"


"Прекрасно". Я кладу папку на кофейный столик.


Часы на каминной полке пробили полчаса, семь тридцать, когда я провожал ее до двери. Я открыл его, и мы на мгновение замерли, дождь лил как из ведра.


"Конечно, есть кто-то, кто мог бы подтвердить правдивость этого файла", - сказала она. "Лиам Девлин. Вы сказали в своей книге, что он все еще был поблизости, работая с Временной ИРА в Ирландии."


"Последнее, что я слышал", - сказал я. "Сейчас ему будет шестьдесят семь, но он бодр этим".


"Ну, тогда." Она снова улыбнулась. "Увидимся завтра днем".


Она спустилась по ступенькам и пошла прочь под дождем, исчезая в раннем вечернем тумане в конце улицы.


Я сел у камина и дважды прочитал досье, затем вернулся на кухню, приготовил себе еще чая и сэндвич с курицей и сел за стол, съел сэндвич и задумался о разных вещах.


Удивительно, как события, происходящие прямо из ниоткуда, могут изменить положение вещей. Это случилось со мной однажды раньше, когда я обнаружил тот скрытый памятник Штайнеру и его людям на церковном дворе в Стадли Констебл. Я изучал статью для исторического журнала. Вместо этого я обнаружил нечто неожиданное, что изменило ход всей моей жизни. Выпустил книгу, которая обошла весь мир от Нью-Йорка до Москвы, сделала меня богатым. Теперь это - Рут Коэн и ее украденное досье, и я был наполнен тем же странным, покалывающим волнением.


Мне нужно было спуститься. Взгляни на вещи в перспективе. Итак, я пошел принять душ, не торопясь, побрился и снова оделся. Было только восемь тридцать, и казалось маловероятным, что я лягу спать рано, если вообще лягу.


У меня больше не было виски, так как мне нужно было подумать, поэтому я заварил еще чаю и снова устроился в кресле у камина, закурил сигарету и снова начал просматривать папку.


Звонок в дверь вывел меня из задумчивости. Я взглянул на часы. Это было незадолго до девяти. Снова настойчиво прозвенел звонок, и я положил файл обратно в папку, положил ее на журнальный столик и вышел в холл. Мне пришло в голову, что это, возможно, снова Рут Коэн, но я не мог ошибиться сильнее, потому что, когда я открыл дверь, я увидел молодого констебля полиции, стоящего там, его темно-синий макинтош намок от дождя.


" Мистер Хиггинс? - спросил я. Он посмотрел на листок бумаги в своей левой руке. " Мистер Джек Хиггинс? - спросил я.


Странная уверенность в плохих новостях, настолько, что нам даже не нужно сообщать. "Да", - сказал я.


Он шагнул в зал. "Извините за беспокойство, сэр, но я провожу расследование, имеющее отношение к мисс Рут Коэн. Не могли бы вы быть ее другом, сэр?"


"Не совсем", - сказал я. "Есть проблема?"


"Боюсь, юная леди мертва, сэр. Авария с наездом за Британским музеем час назад."


"Боже мой!" Прошептал я.


"Дело в том, сэр, что мы нашли ваше имя и адрес на карточке в ее сумочке".


Это было так трудно воспринять. Она стояла там, у двери, где он был так незадолго до этого. Ему было не более двадцати одного или двух. Все еще достаточно молод, чтобы чувствовать беспокойство, и он положил руку мне на плечо.


"С вами все в порядке, сэр?"


Я сказал: "Скорее шокирован, вот и все". Я сделал глубокий вдох. "Чего ты хочешь от меня?"


"Кажется, юная леди училась в Лондонском университете. Мы проверили студенческое жилье, которым она пользовалась. Там никого нет, поскольку сегодня выходные. Это вопрос официальной идентификации. Для офиса коронера."


"И ты бы хотел, чтобы я это сделал?"


"Если вы не возражаете, сэр. Это недалеко. Она в Кенсингтонском морге."


Я сделала еще один глубокий вдох, чтобы успокоиться. "Все в порядке. Просто позволь мне взять мой плащ."


Морг представлял собой унылого вида здание на боковой улице, больше похожее на склад, чем на что-либо другое. Когда мы вошли в фойе, за стойкой дежурил портье в униформе, а невысокий смуглый мужчина лет пятидесяти с небольшим стоял у окна, глядя на дождь, сигарета свисала из уголка его рта. На нем были фетровая шляпа и тренчкот.


Он повернулся ко мне навстречу, руки в карманах. "Мистер Хиггинс, не так ли?"


"Да", - сказал я.


Он не вынул рук из карманов и закашлялся, пепел с кончика его сигареты упал на пальто. "Старший детектив-суперинтендант Фокс. Прискорбное происшествие, сэр."


"Да", - сказал я.


"Эта молодая леди, Рут Коэн, она была вашей подругой?"


"Нет", - сказал я. "Я впервые встретил ее только сегодня вечером".


"Ваше имя и адрес были в ее сумочке. - Прежде чем я смогла ответить, он продолжил: - В любом случае, лучше покончить с этим. Если бы ты пошел этим путем."


Комната, в которую меня привели, была облицована белой плиткой и ярко освещена флуоресцентными лампами. Там была очередь из операционных столов. Тело было на последнем, покрытом белой резиновой простыней. Рут Коэн выглядела очень спокойной, глаза закрыты, но ее голова была закрыта резиновым капюшоном, и сквозь него просачивалась кровь.


"Не могли бы вы официально опознать покойную как Рут Коэн, сэр?" - спросил констебль.


Я кивнул. " Да, это она, " и он вернул простыню на место.


Когда я обернулся, Фокс сидел на краю стола в углу, прикуривая очередную сигарету. "Как я уже сказал, мы нашли ваше имя в ее сумочке".


Именно тогда, как будто что-то щелкнуло в моей голове, я вернулся к реальности. Наезд и бегство - серьезное преступление, но когда это заслуживало внимания старшего суперинтенданта детективной службы? И разве не было чего-то особенного в Фоксе с его мрачным лицом и темными, настороженными глазами? Это был не обычный полицейский. Я почуял Особую ветку.


Всегда полезно придерживаться как можно ближе к правде, я понял это давным-давно. Я сказал: "Она сказала мне, что приехала из Бостона, работает в Лондонском университете, пишет книгу".


" По поводу чего, сэр? - спросил я.


Что мгновенно подтвердило мои подозрения. "Что-то связанное со Второй мировой войной, суперинтендант, так получилось, что это та область, о которой я сам писал".


"Я вижу. Она искала помощи, совета, что-то в этом роде?"


И это было тогда, когда я полностью солгал. "Вовсе нет. Вряд ли это было нужно. Доктор философии, я полагаю. Дело в том, суперинтендант, что я написал довольно успешную книгу, действие которой происходит во время Второй мировой войны. Она просто хотела встретиться со мной. Как я понял, она улетала обратно в Штаты завтра."


Содержимое ее сумочки и портфеля лежало на столе рядом с ним, билет Pan Am бросался в глаза. Он поднял его. "Так могло бы показаться".


"Теперь я могу идти?"


"Конечно. Констебль отвезет вас домой."


Мы вышли в фойе и остановились у двери. Он закашлялся, прикуривая очередную сигарету. "Проклятый дождь. Я полагаю, водителя той машины занесло. Действительно, несчастный случай, но тогда ему не следовало уезжать. Мы не можем допустить этого, не так ли?"


"Спокойной ночи, суперинтендант, " сказал я ему и спустился по ступенькам к полицейской машине.


Я оставил свет включенным в холле. Когда я вошел, я прошел на кухню, не снимая пальто, поставил чайник, а затем направился в гостиную. Я налил Bushmills в стакан и повернулся к огню. Именно тогда я увидел, что папка, которую я оставил на кофейном столике, исчезла. На какой-то безумный момент я подумал, что допустил ошибку, поместил это в другое место, но это, конечно, была чушь.


Я поставил стакан с виски на стол и закурил сигарету, размышляя об этом. Таинственный Лис - я был более чем когда-либо уверен, что теперь он из Особого отдела - та несчастная молодая женщина, лежащая там, в морге, и я вспомнил свое беспокойство, когда она рассказала мне, как вернула ту папку в Архив. Я подумал о ней, идущей по тротуару и переходящей улицу под дождем за Британским музеем, а затем о машине. Дождливая ночь и машину занесло, как и сказал Фокс. Это мог быть несчастный случай, но я знал, что это маловероятно, не учитывая пропажу файла. Что подняло проблему моего собственного дальнейшего существования.


Время двигаться дальше на некоторое время, но куда? И тогда я вспомнил, что она сказала. Все еще оставался один человек, который мог подтвердить историю в том файле. Я собрал дорожную сумку и пошел проверить улицу через щель в занавеске. Повсюду были припаркованы машины, так что было невозможно увидеть, наблюдают ли за мной.


Я вышел через кухонную дверь в задней части дома, осторожно прошел по переулку и быстро проложил свой путь через лабиринт тихих закоулков, думая об этом. Конечно, это должно было быть вопросом безопасности. Какой-то анонимный маленький отдел в DI5, который заботился о людях, которые вышли за рамки, но обязательно ли это будет означать, что они попытаются напасть на меня? В конце концов, девушка была мертва, файл вернулся в Архив, единственная восстановленная копия. Что я мог сказать такого, что можно было бы доказать или в чем-либо поверить? С другой стороны, мне пришлось доказать это к собственному удовлетворению, и я поймал такси на следующем углу.


В "Зеленом человеке" в Килберне, популярном среди ирландцев районе Лондона, над дверью была размещена впечатляющая картина с изображением ирландского лудильщика, которая указывала на обычаи этого места. Бар был полон, я мог видеть это через окно салуна, и я зашел во двор сзади. Шторы были задернуты, и Шон Райли сидел за переполненным столом, занимаясь своими счетами. Это был невысокий мужчина с коротко подстриженными седыми волосами, активный для своего возраста, которому, как я знал, было семьдесят два. Он владел "Зеленым человеком", но, что более важно, был организатором Шинн Фейн, политического крыла ИРА, в Лондоне. Я постучал в окно, он встал и придвинулся, чтобы выглянуть наружу. Он повернулся и двинулся прочь. Мгновение спустя дверь открылась.


"Мистер Хиггинс. Что привело тебя сюда?"


"Я не войду, Шон. Я на пути в Хитроу."


"Это факт? Праздник на солнце, не так ли?"


" Не совсем. Белфаст. Я, вероятно, пропущу последний рейс, но я буду на самолете с завтраком. Свяжись с Лиамом Девлином. Скажи ему, что я остановлюсь в отеле "Европа" и мне нужно его увидеть."


"Господи, мистер Хиггинс, и откуда бы мне знать такого отчаянного парня, как этот?"


Через дверь я мог слышать музыку из бара. Они пели "Оружие ИРА". "Не спорь, Шон, просто сделай это", - сказал я. "Это важно".


Я знал, что он, конечно, улетит, и отвернулся, не сказав больше ни слова. Пару минут спустя я поймал такси и был на пути в Хитроу.


Отель Europa в Белфасте был легендарным среди газетчиков со всего мира. Он пережил многочисленные бомбардировки со стороны ИРА и стоял на Грейт-Виктория-стрит рядом с железнодорожной станцией. Я оставался в своей комнате на восьмом этаже большую часть дня, просто ожидая. Все казалось достаточно тихим, но это было тревожное затишье, а ближе к вечеру раздался взрыв бомбы, и когда я выглянул из окна, я увидел вдалеке черную пелену дыма.


Сразу после шести, с наступлением темноты, я решил спуститься в бар выпить, натягивал куртку, когда зазвонил телефон. Чей-то голос произнес: "Мистер Хиггинс? Прием здесь, сэр. Ваше такси ждет."


Это было черное такси лондонской разновидности, а водителем была женщина средних лет, с приятным лицом, похожая на вашу любимую тетушку. Я отодвинул стеклянную панель между нами и передал ей ритуальное белфастское приветствие.


"Спокойной тебе ночи".


"И ты".


"Не часто я вижу женщину-водителя такси, во всяком случае, не в Лондоне".


"Ужасное место, которое. Чего бы вы ожидали? А теперь сиди тихо, как хороший джентльмен, и наслаждайся поездкой."


Она закрыла панель одной рукой. Путешествие заняло не более десяти минут. Мы проехали по Фоллс-роуд, католическому району, который я хорошо помнил с детства, и свернули в лабиринт убогих боковых улочек, наконец остановившись у церкви. Она открыла стеклянную панель.


"Первая исповедальная ложа справа, как только вы войдете".


"Если ты так говоришь".


Я вышел, и она мгновенно уехала. На доске было написано "Церковь Святого Имени", и она была в удивительно хорошем состоянии, время мессы и исповеди указано золотой краской. Я открыл дверь наверху лестницы и вошел. Зал был не слишком большим и тускло освещенным, на алтаре мерцали свечи, Богородица в часовне сбоку. Инстинктивно я окунула пальцы в святую воду и перекрестилась, вспомнив тетю-католичку из Южной Армы, которая воспитывала меня некоторое время в детстве и страдала за мою черную маленькую протестантскую душонку.


Ложи для исповеди стояли в стороне. Никто не ждал, что было неудивительно, поскольку, согласно табло снаружи, я пришел на час раньше. Я вошел первым справа и закрыл дверь. Я немного посидел там в темноте, а затем решетка скользнула в сторону.


"Да?" - тихо спросил голос.


Я ответил автоматически. "Благослови меня, отец, ибо я согрешил".


"Ты, конечно, улетел, мой старый сын." В другой ложе зажегся свет, и Лиам Девлин улыбнулся мне сквозь него.


Он выглядел на удивление хорошо. На самом деле, гораздо лучше, чем он казался, когда я видел его в последний раз. Шестьдесят седьмой, но, как я сказал Рут Коэн, с энтузиазмом отнесся к этому. Невысокий мужчина с огромной жизненной силой, такими же черными волосами, как всегда, и яркими голубыми глазами. На левой стороне его лба был шрам от старого пулевого ранения, и легкая ироничная улыбка постоянно была на месте. На нем была сутана священника и клерикальный воротник, и он казался совершенно дома в ризнице в задней части церкви, куда он меня привел.


"Ты хорошо выглядишь, сынок. Весь этот успех и деньги." Он ухмыльнулся. "Мы выпьем за это. Здесь наверняка есть бутылка."


Он открыл буфет и нашел бутылку Bushmills и два стакана. "И что бы подумал обо всем этом обычный пассажир?" Я спросил.


" Отец Мерфи?" Он плеснул виски в стаканы. "Кукурузное сердце, вот это. Как обычно, дела идут хорошо."


"Значит, он смотрит в другую сторону?"


" Что-то вроде этого. " Он поднял свой бокал. "Тебе, мой старый сын".


"И ты, Лиам". Я поднял тост за него в ответ. "Ты не перестаешь меня удивлять. В списке самых разыскиваемых британской армией за последние пять лет, и у вас все еще хватает наглости сидеть здесь, в центре Белфаста."


"Ах, ну что ж, мужчине нужно немного повеселиться". Он достал сигарету из серебряного портсигара и предложил мне одну. "В любом случае, чему я обязан удовольствием от этого визита?"


"Говорит ли вам что-нибудь имя Дугал Манро?"


Его глаза расширились от изумления. "Что, черт возьми, ты придумал на этот раз? Я годами не слышал, чтобы упоминалось имя этого старого ублюдка."


"Или Шелленберг?"


"Walter Schellenberg? Для тебя был мужчина. Генерал в тридцать. Schellenberg - Munro? Что это?"


- А Курт Штайнер? - спросил я. Я сказал: "Который, по словам всех, включая вас, погиб, пытаясь застрелить поддельного Черчилля на террасе Мелтем-хауса".


Девлин отхлебнул немного своего виски и дружелюбно улыбнулся. "Я всегда был ужасным лжецом. Теперь скажи мне, что все это значит?"


Итак, я рассказал ему о Рут Коэн, файле и его содержимом, обо всем, и он внимательно слушал, не перебивая.


Когда я закончил, он сказал: "Удобно, смерть девушки, ты был прав насчет этого".


"Что выглядит не слишком хорошо для меня."


Неподалеку раздался взрыв, и когда он встал и открыл дверь на задний двор, послышался грохот стрельбы из стрелкового оружия.


"Похоже, ночь будет веселой", - сказал я.


"О, так и будет. На данный момент безопаснее держаться подальше от улиц."


Он закрыл дверь и повернулся ко мне лицом. Я сказал: "Факты в этом файле. Были ли они правдой?"


"Хорошая история".


"В общих чертах".


"Что означает, что вы хотели бы услышать остальное?"


"Мне нужно это услышать".


"Почему бы и нет". Он улыбнулся, снова сел за стол и потянулся за Bushmills. "Конечно, и это убережет меня от неприятностей на некоторое время. Итак, с чего бы вы хотели, чтобы я начал?"


Берлин

∙

Лиссабон

∙

Лондон

1943

2


Квартира бригадира Дугала Манро на Хастон-плейс находилась всего в десяти минутах ходьбы от лондонской штаб-квартиры SOE на Бейкер-стрит. Как главе отдела D, ему нужно было быть на связи двадцать четыре часа в сутки, и, помимо обычного телефона, у него была защищенная линия, соединенная непосредственно с его офисом. Это был тот самый телефон, на который он ответил тем поздним ноябрьским вечером, когда он сидел у камина, работая над некоторыми файлами.


" Это возчик, бригадный генерал. Только что вернулся из Норфолка."


"Хорошо", - сказал ему Манро. "Позвони по дороге домой и расскажи мне об этом".


Он положил трубку и пошел налить себе солодового виски, приземистый, властного вида мужчина с белыми волосами, который носил очки в стальной оправе. Строго говоря, он был непрофессионалом, его звание бригадира было просто для придания авторитета в определенных кругах, и в шестьдесят пять лет, в возрасте, когда большинству мужчин грозила отставка, даже в Оксфорде, война спасла его, это была чистая правда. Он думал об этом, когда раздался звонок в дверь, и он впустил капитана Джека Картера.


"Ты выглядишь застывшим, Джек. Налейте себе чего-нибудь выпить."


Джек Картер прислонил свою трость к стулу и сбросил пальто. Он был в форме капитана Зеленых Говардов, на его боевой форме была лента Военного креста. Его вставная нога была наследием Дюнкерка, и он заметно прихрамывал, когда подошел к буфету с напитками и налил виски.


"Итак, какова ситуация в Стадли Констебл?" - Спросил Манро.


"Возвращаемся к нормальной жизни, сэр. Всех немецких десантников похоронили в общей могиле на церковном дворе."


"Без указателя, конечно?"


"Не в данный момент, но они забавный народ, эти сельские жители. Похоже, они действительно довольно высокого мнения о Штайнере."


"Да, ну, один из его сержантов был убит, спасая жизни двух деревенских детей, которые попали в забег на мельницу, помните. Фактически, это единственное действие было тем, что раскрыло их прикрытие, вызвало провал всей операции."


"И он действительно отпустил жителей деревни до того, как начались худшие бои", - сказал Картер.


"Точно. У вас есть досье на него?"


Картер достал свой портфель и извлек пару листов, скрепленных вместе. Манро осмотрел его. "Подполковник Курт Штайнер, двадцати семи лет. Замечательный рекорд. Крит, Северная Африка, Сталинград. Рыцарский крест с дубовыми листьями."


"Я всегда заинтригован его матерью, сэр. Бостонская светская львица. Тот, кого они называют "Бостонский брамин"."


"Все очень хорошо, Джек, но не забывай, что его отец был немецким генералом, и чертовски хорошим. Теперь, что насчет Штайнера? Как он?"


"Кажется, нет причин сомневаться в полном выздоровлении. Недалеко от Норвича есть госпиталь королевских ВВС для экипажей бомбардировщиков с ожогами. Довольно маленький. Раньше здесь был дом престарелых. Штайнер у нас там под надежной охраной. Легендой прикрытия является то, что он сбитый пилот люфтваффе. Довольно удобно, что немецкие парашютисты и летный состав люфтваффе носят примерно одинаковую форму."


"А его раны?"


"Тут ему чертовски повезло, сэр. Одна пуля попала ему в правое плечо, сзади. Вторым был выстрел в сердце, но он пришелся в грудину. Хирург не думает, что это займет много времени, тем более что он в замечательной физической форме."


Манро пошел и взял еще немного виски. "Давай повторим то, что мы знаем, Джек. Все это дело, заговор с целью похищения Черчилля, планирование. Все было сделано без ведома адмирала Канариса?"


"Очевидно, так, сэр, все, что делает Гиммлер. Он надавил на Макса Радла в штаб-квартире абвера, чтобы тот спланировал все это за спиной адмирала. По крайней мере, так сообщают нам наши источники в Берлине."


"Однако теперь он все об этом знает?" Манро. " Я имею в виду адмирала?


"По-видимому, сэр, и не очень доволен, не то чтобы он что-то мог с этим поделать. Точно не могу побежать к фюреру."


"И Гиммлер тоже не может", - сказал Манро. "Не тогда, когда весь проект был осуществлен без ведома фюрера".


"Конечно, Гиммлер дал Максу Радлу доверенность, подписанную самим Гитлером", - сказал Картер.


", предположительно подписанное Гитлером, Джек. Бьюсь об заклад, это было первое, что отправилось в огонь. Нет, Гиммлер не захочет афишировать это."


"И мы точно не хотим, чтобы это было на первой полосе Daily Express, сэр. Немецкие десантники пытаются схватить премьер-министра, сражаясь с американскими рейнджерами в английской деревушке?"


"Да, это точно не помогло бы военным усилиям". Манро снова просмотрел досье. "Этот парень из ИРА, Девлин. Довольно характерный. Вы говорите, что, по вашей информации, он был ранен?"


"Так точно, сэр. Он был в больнице в Голландии и просто сбежал однажды ночью. Мы понимаем, что он в Лиссабоне."


"Вероятно, надеясь каким-то образом добраться до Штатов. Мы следим за ним? Кто человек SOE в Лиссабоне?"


"Майор Артур Фрир, сэр. Военный атташе в посольстве. Он был уведомлен, " сказал ему Картер.


"Хорошо". Манро кивнул.


"Так что нам делать со Штайнером, сэр?"


Манро нахмурился, думая об этом. "Как только он будет достаточно здоров, привезите его в Лондон. Мы все еще держим в Тауэре немецких военнопленных?"


"Лишь изредка, сэр, транзитные пациенты, проходящие через маленькую больницу. Не так, как в первые дни войны, когда большинство захваченных людей с подводных лодок были размещены там."


"И Гесс".


"Особый случай, сэр?"


"Все в порядке. У нас в башне будет Штайнер. Он может оставаться в больнице, пока мы не выберем безопасное место. Что-нибудь еще?"


"Одно событие, сэр. Отец Штайнера был вовлечен, как вы знаете, в серию армейских заговоров, направленных на убийство Гитлера. Наказание предусмотрено законом. Повешение на фортепианной проволоке и по приказу фюрера все это записано на пленку."


"Как неприятно", - сказал Манро.


"Дело в том, сэр, что мы получили видеозапись смерти генерала Штайнера. Один из наших источников в Берлине получил это сообщение через Швецию. Я не знаю, захотите ли вы это увидеть. Это не очень приятно."


Манро был зол, встал и заходил по комнате. Он внезапно остановился, на его губах появилась легкая улыбка. "Скажи мне, Джек, эта маленькая жаба Варгас все еще в испанском посольстве?"


"Хосе Варгас, сэр, торговый атташе. Мы не использовали его некоторое время."


"Но немецкая разведка убеждена, что он на их стороне?"


"Единственная сторона, на которой находится Варгас, - это та, у которой самый большой банковский портфель, сэр. Работает через своего двоюродного брата в испанском посольстве в Берлине."


"Превосходно". Теперь Манро улыбался. "Скажи ему, чтобы он передал в Берлин, что у нас есть Курт Штайнер. Скажи ему, чтобы он сказал в Лондонском Тауэре. Звучит очень драматично. Самое главное, он удостоверяется, что и Канарис, и Гиммлер получат информацию. Это должно их встревожить."


"Во что, черт возьми, вы играете, сэр?" - Что случилось? - спросил Картер.


"Война, Джек, война. Теперь выпей еще, а потом отправляйся домой в постель. Завтра у тебя будет полный рабочий день."


Недалеко от Падерборна в Вестфалии, в маленьком городке Вевельсбург, находился замок с таким названием, который Генрих Гиммлер перенял у местного совета в 1934 году. Его первоначальным намерением было превратить его в школу для руководителей рейхссэсовцев, но к тому времени, когда архитекторы и строители закончили и было потрачено много миллионов марок, он создал готическое чудовище, достойное шестой сцены в MGM, обширной съемочной площадке того типа, который любил Голливуд, когда исторические картины были в моде. У замка было три крыла, башни, ров а в южном крыле у рейхсфюрера были собственные апартаменты и его особая гордость - огромный обеденный зал, где избранные члены СС собирались на своего рода Суд чести. На все это повлияла одержимость Гиммлера королем Артуром и рыцарями Круглого стола с добавлением изрядной дозы оккультизма.


В десяти милях отсюда тем декабрьским вечером Уолтер Шелленберг закурил сигарету на заднем сиденье "Мерседеса", который мчал его к замку. Он получил приказ встретиться с рейхсфюрером в Берлине в тот же день. Причина не была указана. Он, конечно, не воспринял это как какое-либо свидетельство предпочтения.


Он несколько раз бывал в Вевельсбурге, даже изучал планы замка в штаб-квартире СД, поэтому хорошо знал его. Он также знал, что единственными людьми, которые сидели за этим столом с рейхсфюрером, были чудаки вроде самого Гиммлера, которые верили во всю эту болтовню темных веков о саксонском превосходстве, или служители времени, у которых были собственные стулья с именами, написанными на серебряной тарелке. Тот факт, что король Артур был романо-британским и участвовал в борьбе против саксонских захватчиков, делал все это еще более бессмысленным, но Шелленберга давно перестали забавлять эксцессы Третьего рейха.


В знак уважения к требованиям Вевельсбурга он носил черную парадную форму СС, Железный крест первого класса был приколот к левой стороне его кителя.


"В каком мире мы живем", - тихо сказал он, когда машина выехала на дорогу к замку, мягко падал снег. "Иногда я действительно задаюсь вопросом, кто управляет сумасшедшим домом".


Он улыбнулся, откинувшись на спинку стула, внезапно став совершенно очаровательным, хотя дуэльный шрам на одной щеке намекал на более безжалостную сторону его натуры. Это была реликвия студенческих времен в Боннском университете. Несмотря на способности к языкам, он начал с медицинского факультета, затем переключился на юридический. Но в Германии в 1933 году времена были тяжелыми, даже для высококвалифицированных молодых людей, только что закончивших университет.


СС набирали одаренных молодых ученых для своих высших эшелонов. Как и многие другие, Шелленберг рассматривал это как работу, а не как политический идеал, и его взлет был поразительным. Из-за его языковых способностей Гейдрих сам затащил его в Sicherheitsdienst, службу безопасности СС, известную как SD. Его главной обязанностью всегда была разведывательная работа за границей, часто приводившая к конфликту с абвером, хотя его личные отношения с Канарисом были превосходными. Серия блестящих разведывательных переворотов быстро продвинула его вверх по служебной лестнице. К тридцати годам он был бригадефюрером СС и генерал-майором полиции.


По-настоящему удивительным было то, что Вальтер Шелленберг не считал себя нацистом, смотрел на Третий рейх как на жалкую шараду, его главные действующие лица действительно были актерами очень низкого пошиба. Были евреи, которые были обязаны ему своим выживанием, предполагаемые жертвы концентрационных лагерей, перенаправленные в Швецию и безопасность. Опасная игра, подачка его совести, сказал он себе, и у него были свои враги. Он выжил только по одной причине. Гиммлеру нужны были его мозги и его значительные таланты, и этого было достаточно.


Во рву была только снежная пудра, воды не было. Когда "Мерседес" пересекал мост к воротам, он откинулся назад и тихо сказал: "Слишком поздно съезжать с кольцевой развязки, Уолтер, слишком поздно".


Гиммлер принял его в своей личной гостиной в южном крыле. Шелленберга сопроводил туда сержант СС в парадной форме, и он обнаружил личного помощника Гиммлера, штурмбанфюрера по имени Россман, сидящего за столом за дверью, также в парадной форме.


" Майор. " Шелленберг кивнул.


Россман отпустил сержанта. "Рад видеть вас, генерал. Он ждет. Настроение, кстати, не из лучших."


"Я запомню это".


Россман открыл дверь, и Шелленберг вошел в большую комнату со сводчатым потолком и выложенным плитами полом. На стенах были гобелены и много мебели из темного дуба. В большом каменном очаге горел огонь. Рейхсфюрер сидел за дубовым столом, разбирая гору бумаг. Он не был в необычной для него униформе, носил твидовый костюм, белую рубашку и черный галстук. Серебряное пенсне придавало ему вид довольно неприятного школьного учителя.


В отличие от Гейдриха, который всегда обращался к Шелленбергу по имени, Гиммлер был неизменно формален. "General Schellenberg." Он посмотрел вверх. "Ты добрался сюда".


В этом был скрытый упрек, и Шелленберг сказал: "Я покинул Берлин в тот момент, когда получил ваше сообщение, рейхсфюрер. Чем я могу быть вам полезен?"


"Операция "Орел", дело Черчилля. Я не нанимал тебя для этого бизнеса, потому что у тебя были другие обязанности. Однако, к настоящему времени вы будете знакомы с большинством деталей."


"Of course, Reichsführer."


Гиммлер резко сменил тему. "Шелленберг, я все больше обеспокоен предательской деятельностью многих членов Высшего командования. Как вы знаете, какой-то несчастный молодой майор был взорван в своей машине у входа в штаб-квартиру фюрера в Растенбурге на прошлой неделе. Очевидно, еще одно покушение на жизнь нашего фюрера."


"I"m afraid so, Reichsführer."


Гиммлер встал и положил руку ему на плечо. "Вы и я, генерал, связаны общим братством, СС. Мы поклялись защищать фюрера, и все же нам постоянно угрожает этот заговор генералов."


"Прямых доказательств нет, рейхсфюрер", - сказал Шелленберг, что было не совсем правдой.


Гиммлер сказал: "Генерал фон Штульпнагель, фон Фальк-энхаузен, Штиф, Вагнер и другие, даже ваш хороший друг адмирал Вильгельм Канарис, Шелленберг. Тебя бы это удивило?"


Шелленберг пытался сохранять спокойствие, предвидя явную возможность того, что его могут назвать следующим. "Что я могу сказать, рейхсфюрер?"


"И Роммель, генерал, сам Пустынный Лис. Народный герой."


"Боже мой!" Шелленберг ахнул, главным образом потому, что это казалось правильным поступком.


"Доказательство". Гиммлер фыркнул. "У меня будут доказательства, прежде чем я закончу. У них свидание с палачом, у всех у них. Но к другим вещам." Он вернулся к столу и сел. "Вы когда-нибудь имели какие-либо дела с агентом по имени Варгас?" Он изучил лежащий перед ним документ. "José Vargas."


"Я знаю о нем. Связной из абвера. Коммерческий атташе в посольстве Испании в Лондоне. Насколько я знаю, его использовали лишь изредка."


"У него есть двоюродный брат, который также является коммерческим атташе в посольстве Испании здесь, в Берлине. Некто Хуан Ривера." Гиммлер взглянул вверх. " Я прав?"


"So I understand, Reichsführer. Варгас воспользовался бы испанской дипломатической почтой из Лондона. Большинство сообщений достигло бы его двоюродного брата здесь, в Берлине, в течение тридцати шести часов. В высшей степени незаконно, конечно."


"И слава Богу за это", - сказал Гиммлер. "Это дело об операции "Орел". Вы говорите, что знакомы с деталями?"


"Я, рейхсфюрер", - спокойно сказал Шелленберг.


"Здесь есть проблема, генерал. Хотя идея была предложена фюрером, это был, как бы это сказать, скорее полет фантазии, чем что-либо другое? Нельзя было полагаться на Канариса, чтобы что-то с этим сделать. Я боюсь, что полная победа Третьего рейха занимает последнее место в его списке приоритетов. Вот почему я лично привел план в действие с помощью полковника Радла из абвера, у которого, как я понимаю, случился сердечный приступ, и, как ожидается, он не выживет."


Шелленберг осторожно спросил: "Значит, фюрер ничего не знает об этом деле?"


"Мой дорогой Шелленберг, он несет ответственность за войну, за каждый ее аспект, на своих плечах. Наш долг - максимально облегчить этот груз."


"Of course, Reichsführer."


"Операция "Орел", какой бы блестяще задуманной она ни была, закончилась провалом, а кто бы пожелал принести неудачу в кабинет фюрера и положить ее на его стол?" Прежде чем Шелленберг смог ответить, он продолжил. "Что подводит меня к этому сообщению, которое дошло до меня от Варгаса в Лондоне через его двоюродного брата здесь, в Берлине, некоего Риверу".


Он передал через стол листок бумаги с сигналом, и Шелленберг взглянул на него. "Невероятно!" - сказал он. "Курт Штайнер жив".


"И в Лондонском Тауэре". Гиммлер принял сигнал обратно.


"Они не будут держать его там очень долго", - сказал Шелленберг. "Это может показаться драматичным, но Башня на самом деле не подходит для содержания заключенных строгого режима на длительный срок. Они переведут его в какой-нибудь безопасный дом, точно так же, как они сделали с Гессом."


"У вас есть какое-либо другое мнение по этому вопросу?"


"Только то, что британцы будут молчать о том факте, что он у них в руках".


"Почему ты так говоришь?"


"Операция "Орел" почти удалась".


"Но Черчилль не был Черчиллем", - напомнил ему Гиммлер. "Наши разведчики обнаружили это".


"Конечно, рейхсфюрер, но немецкие парашютисты действительно приземлились на английской земле и вели кровавый бой. Если бы эта история получила огласку, последствия для британского народа на данном этапе войны были бы ужасающими. Сам факт, что этим делом занимаются SOE и их бригадир Манро, является еще одним доказательством."


"Ты знаешь этого человека?"


"Знайте только о нем, рейхсфюрер. Очень способный офицер разведки."


Гиммлер сказал: "Мои источники указывают, что Ривера также передал эту новость Канарису. Как ты думаешь, как он отреагирует?"


"Понятия не имею, рейхсфюрер".


"Ты сможешь увидеть его, когда вернешься в Берлин. Узнай. Мое мнение таково, что он ничего не сделает. Он, конечно, не побежит к фюреру." Гиммлер изучил другой лист, лежащий перед ним. "Я никогда не пойму таких людей, как Штайнер. Герой войны. Рыцарский крест с дубовыми листьями, блестящий солдат, и все же он разрушил свою карьеру, рисковал провалом, всем, ради какой-то маленькой еврейской сучки, которой пытался помочь в Варшаве. Только операция "Орел" спасла его и его людей из штрафного подразделения, в котором они служили. " Он отложил листок. "Ирландец, конечно, совсем другое дело".


"Devlin, Reichsführer?"


"Да, совершенно несносный человек. Ты знаешь, на что похожи ирландцы, Шелленберг? Все в шутку."


"Я должен сказать, что, судя по всем сообщениям, он, похоже, знает свое дело".


"Я согласен, но тогда он занимался этим только из-за денег. Кто-то проявил необычайную беспечность, позволив ему выйти из той больницы в Голландии."


"I agree, Reichsführer."


"Мои отчеты показывают, что он сейчас в Лиссабоне", - сказал Гиммлер. Он пододвинул к себе другой лист. "Вы найдете подробности там. Он пытается добраться до Америки, но нет денег. Согласно этому, он работал барменом."


Шелленберг быстро изучил сигнал, затем сказал: "Что бы вы хотели, чтобы я сделал по этому вопросу, рейхсфюрер?"


"Ты вернешься в Берлин сегодня вечером, завтра вылетаешь в Лиссабон. Убеди этого негодяя Девлина вернуться с тобой. Я не думаю, что это окажется слишком сложным. Радл дал ему двадцать тысяч фунтов за участие в операции "Орел". Он был переведен на номерной счет в Женеве." Гиммлер тонко улыбнулся. "Он сделает что угодно за деньги. Он из таких. Предложи ему то же самое - больше, если нужно. Я санкционирую выплаты в размере до тридцати тысяч фунтов."


"Но для чего, рейхсфюрер?"


" Ну, чтобы организовать побег Штайнера, конечно. Я должен был думать, что это очевидно. Этот человек - герой рейха, настоящий герой. Мы не можем оставить его в руках британцев."


Вспоминая, как генерал Штайнер встретил свой конец в подвалах гестапо на Принц-Альбрехтштрассе, Шелленбергу казалось вероятным, что у Гиммлера могли быть другие причины. Он спокойно сказал: "Я понимаю вашу точку зрения, рейхсфюрер".


"Вы знаете, с каким доверием я отношусь к вам, генерал", - сказал Гиммлер. "И ты никогда меня не подводил. Я оставляю все дело в ваших умелых руках." Он передал конверт через. "Вы найдете там доверенность, которая должна позаботиться обо всех непредвиденных обстоятельствах".


Шелленберг не открывал его. Вместо этого он сказал: "Вы сказали, что хотите, чтобы я отправился завтра в Лиссабон, рейхсфюрер. Могу я напомнить вам, что сегодня канун Рождества?"


"Какое, черт возьми, это имеет отношение к чему-либо?" Гиммлер казался искренне удивленным. "Здесь важна скорость, Шелленберг, и, напоминая вам о вашей клятве члена СС, я сейчас скажу вам, почему. Примерно через четыре недели фюрер вылетит в Шербур в Нормандии. Двадцать первое января. Я буду сопровождать его. Оттуда мы отправляемся в замок на побережье. Belle Ile. Какие странные имена используют французы."


"Могу я спросить о цели визита?"


"Фюрер намерен лично встретиться с фельдмаршалом Роммелем, чтобы подтвердить его назначение командующим группой армий "Б". Это возложит на него прямую ответственность за оборону Атлантического вала. Встреча будет посвящена стратегии, необходимой, если наши враги решат вторгнуться в следующем году. Фюрер оказал мне честь организовать конференцию и, конечно, возложил ответственность за его безопасность. Это будет чисто дело СС. Как я уже сказал, там будет Роммель, возможно, Канарис. Фюрер особенно просил о нем."


Он начал сортировать свои бумаги в аккуратную стопку, складывая некоторые из них в портфель. Шелленберг сказал: "Но срочность по делу Штайнера, рейхсфюрер, я не понимаю".


"Я намерен представить его фюреру на этой встрече, генерал. Великий переворот для СС, его побег и близкая победа. Его присутствие, конечно, несколько осложнит ситуацию для Канариса, что будет только к лучшему." Он закрыл портфель, и его глаза сузились. "Это все, что тебе нужно знать".


Шелленберг, который чувствовал, что он только ногтями цепляется за свой рассудок, сказал: "Но, рейхсфюрер, что, если Девлин не захочет, чтобы его убеждали?"


"Тогда вы должны предпринять соответствующие действия. С этой целью я выбрал человека из гестапо, которого я хочу сопровождать вас в Лиссабон в качестве вашего телохранителя." Он позвонил в звонок на столе, и вошел Россман. "А, Россман. I"ll see Sturmbannführer Berger now."


Шелленберг ждал, отчаянно желая закурить, но также зная, как категорически Гиммлер не одобрял курение, а затем дверь открылась, и появился Россман с другим мужчиной. Это что-то вроде сюрприза. Молодой человек, всего двадцати пяти или двадцати шести лет, со светлыми волосами, которые были почти белыми. Когда-то он был хорош собой, но одна сторона его лица была сильно обожжена. Шелленберг мог видеть, где кожный лоскут туго натянулся.


Он протянул руку. "General Schellenberg. Хорст Бергер. Приятно работать с вами."


Он улыбнулся, выглядя с этим искаженным лицом как сам Дьявол, и Шелленберг сказал: "Майор". Он повернулся к Гиммлеру. "Могу я начать, рейхсфюрер?"


"Конечно. Бергер присоединится к вам во внутреннем дворе. Пригласите Россмана". Шелленберг открыл дверь, и Гиммлер добавил: "Еще кое-что. Канарис ничего не должен знать. Ни Девлин, ни наши намерения относительно Штайнера, и на данный момент никаких упоминаний о Бель Иль. Ты понимаешь важность этого?"


"Of course, Reichsführer."


Шелленберг сказал Россману входить и пошел по коридору. На следующем этаже он нашел туалет, проскользнул внутрь и закурил сигарету, затем достал из кармана конверт, который дал ему Гиммлер, и открыл его.


ОТ ЛИДЕРА И КАНЦЛЕРА ГОСУДАРСТВА


Генерал Шелленберг действует по моему прямому и личному приказу в деле чрезвычайной важности для рейха. Он подотчетен только мне. Весь персонал, военный и гражданский, без различия ранга, будет помогать ему любым способом, который он сочтет нужным.


Адольф Гитлер


Шелленберг вздрогнул и положил его обратно в конверт. Подпись, безусловно, выглядела правильно, он видел ее достаточно часто, но тогда Гиммлеру было бы легко получить подпись фюрера на чем-нибудь, всего лишь на одном документе среди многих.


Итак, Гиммлер давал ему те же полномочия, которыми он наделил Макса Радла для операции "Орел". Но почему? Почему было так важно вернуть Штайнера в указанные сроки?


Во всем этом деле должно было быть нечто большее, чем Гиммлер говорил ему, это было очевидно. Он закурил еще одну сигарету и ушел, заблудившись в конце коридора. Он колебался, неуверенный, затем понял, что арка в конце ведет на балкон над большим залом. Он собирался развернуться и пойти в другую сторону, когда услышал голоса. Заинтригованный, он вышел на балкон и осторожно заглянул вниз. Гиммлер стоял во главе большого стола, по бокам от него находились Россман и Бергер. Рейхсфюрер говорил.


"Есть те, Бергер, кого больше интересуют люди, чем идеи. Они слишком легко становились сентиментальными. Я не думаю, что ты один из них."


"No, Reichsführer," Berger said.


"К сожалению, генерал Шелленберг улетел. Вот почему я отправляю тебя с ним в Лиссабон. Мужчина, Девлин, приходит, нравится ему это или нет. Я надеюсь, что ты позаботишься об этом."


"Неужели рейхсфюрер сомневается в лояльности генерала Шелленберга?" Россман.


"Он оказал рейху большую услугу", - сказал Гиммлер. "Вероятно, самый одаренный офицер, служивший под моим командованием, но я всегда сомневался в его лояльности партии. Но здесь нет никаких проблем, Россман. Он слишком полезен для меня, чтобы отказаться от него в настоящее время. Мы должны направить всю нашу энергию на подготовку к Бель-Иль, пока Шелленберг занят делом Штайнера." Он повернулся к Бергеру. "Тебе лучше уйти".


"Reichsführer."


Бергер щелкнул каблуками и отвернулся. Когда он был на полпути через зал, Гиммлер крикнул: "Покажите мне, на что вы способны, штурмбанфюрер".


Бергер расстегнул кобуру, повернулся с невероятной скоростью, вытянув руку. На дальней стене была фреска с изображением рыцарей, выполненная в средневековом стиле из гипса. Он выстрелил три раза очень быстро, и три головы разлетелись на куски. Выстрелы эхом прокатились по залу, когда он убирал оружие.


"Превосходно", - сказал Гиммлер.


Шелленберг был уже в пути. Он был хорош сам по себе, возможно, так же хорош, как Бергер, но дело было не в этом. В холле он взял свое пальто и кепку и сидел на заднем сиденье "Мерседеса", когда Бергер присоединился к нему пять минут спустя.


"Извините, если заставил вас ждать, генерал", - сказал он, садясь.


"Без проблем", - сказал Шелленберг и кивнул водителю, который уехал. "Курите, если хотите".


"Боюсь, никаких пороков", - сказал Бергер.


"Неужели? Вот это уже интересно." Шелленберг поднял воротник своей шинели и откинулся в углу, надвинув козырек фуражки на глаза. "Долгий путь до Берлина. Не знаю, как вы, но я собираюсь немного поспать."


Он сделал именно это. Бергер некоторое время наблюдал за ним, а затем он также поднял воротник своего пальто и повернул в угол.


В кабинете Шелленберга на Принц-Альбрехтштрассе в одном углу стояла походная кровать военного образца, поскольку он часто проводил там ночь. Он брился в примыкающей к нему маленькой ванной, когда вошла его секретарша Ильзе Хубер. В то время ей был сорок один год, она уже была вдовой войны, чувственной, привлекательной женщиной в белой блузке и черной юбке. Когда-то она была секретарем Гейдриха, и Шелленберг, которому она была предана, унаследовал ее.


"Он здесь", - сказала она.


" Ривера?" Шелленберг вытер мыло со своего лица. - А Канарис? - спросил я.


"Герр адмирал будет кататься верхом в Тиргартене в десять часов, как обычно. Ты присоединишься к нему?"


Шелленберг часто так делал, но когда он подошел к окну и увидел снежную пудру на улицах, он рассмеялся. "Не сегодня утром, спасибо, но я должен его увидеть".


Несмотря на то, что она была предана благополучию Шелленберга, у нее был инстинкт на этот счет. Она подошла и налила кофе из кофейника на поднос, который она поставила на его стол. " Проблемы, генерал? - спросил я.


"В некотором смысле, любовь моя". Он отпил немного кофе и улыбнулся своей безжалостной, опасной улыбкой, от которой у нее перевернулось сердце. "Но не волнуйся. Ничего такого, с чем я не мог бы справиться. Я посвящу вас в детали, прежде чем уйду. Мне понадобится твоя помощь с этим. Кстати, где Бергер?"


"Последний раз я видел его внизу, в столовой".


"Все в порядке. Сейчас я увижу Риверу."


Она остановилась у двери и обернулась. "Он пугает меня этим. Бергер, я имею в виду."


Шелленберг подошел и обнял ее. "Я же говорил тебе не волноваться. В конце концов, когда еще великий Шелленберг не справлялся с управлением?"


Его самоирония, как всегда, рассмешила ее. Он сжал ее в объятиях, и она, улыбаясь, вышла за дверь. Шелленберг застегнул китель и сел. Мгновение спустя дверь открылась, и вошел Ривера.


На нем был темно-коричневый костюм, пальто перекинуто через руку, невысокий мужчина с желтоватой кожей, черные волосы аккуратно расчесаны на прямой пробор. Только что он выглядел явно встревоженным.


"Ты знаешь, кто я?" Шелленберг спросил его.


"Конечно, генерал. Для меня честь познакомиться с вами."


Шелленберг поднял листок бумаги, который на самом деле был канцелярскими принадлежностями из отеля, в котором он останавливался в Вене на прошлой неделе. "Это сообщение, которое вы получили от вашего двоюродного брата Варгаса из лондонского посольства, касающееся местонахождения некоего полковника Штайнера. Вы обсуждали это с кем-нибудь?"


Ривера казался искренне шокированным. "Ни единой живой души, генерал. Перед Богом я клянусь в этом." Он драматично развел руками. "Клянусь жизнью моей матери".


"О, я не думаю, что нам нужно впутывать ее в это. Ей вполне комфортно на той маленькой вилле, которую ты купил ей в Сан-Карлосе." Ривера выглядел пораженным, и Шелленберг сказал: "Видите ли, нет ничего о вас, чего бы я не знал. Нет такого места, куда ты мог бы пойти, где я не смог бы дотянуться до тебя. Ты понимаешь меня?"


"Превосходно, генерал". Ривера вспотел.


"Теперь ты принадлежишь СД и рейхсфюреру Гиммлеру, но ты отвечаешь только передо мной и ни перед кем другим, поэтому для начала: это сообщение от твоего кузена из Лондона. Почему вы также послали это адмиралу Канарису?"


"Приказ моего кузена, генерал. В таких делах всегда возникает вопрос оплаты, и в этом случае..." Он пожал плечами.


"Он думал, что тебе могут заплатить дважды?" Шелленберг кивнул. Это имело смысл, и все же он научился никогда ничего не принимать как должное в этой игре. "Расскажи мне о своем кузене".


"Что я могу сказать такого, чего не знает генерал? Родители Хосе умерли во время эпидемии гриппа сразу после Первой мировой войны. Мои родители вырастили его. Мы были как братья. Вместе учились в Мадридском университете. Сражался в том же полку в Гражданскую войну. Он на год старше меня, ему тридцать три."


"Он не женат, ты женат", - сказал Шелленберг. "У него есть девушка в Лондоне?"


Ривера развел руками. "Так получилось, что вкусы Хосе не распространяются на женщин, генерал".


"Я вижу". Шелленберг на мгновение задумался об этом. Он ничего не имел против гомосексуалистов, но такие люди были восприимчивы к шантажу, и это было слабостью для любого, кто занимался разведывательной работой. Значит, очко против Варгаса.


- Ты знаешь Лондон? - спросил я.


Ривера кивнул. "Я служил в тамошнем посольстве с Хосе в тридцать девятом в течение одного года. Я оставил свою жену в Мадриде."


"Я тоже знаю Лондон", - сказал Шелленберг. "Расскажи мне о его жизни. Он живет в посольстве?"


"Официально он улетает, генерал, но для целей личной жизни у него есть небольшая квартира, "флэт", как это называют англичане. Он взял это место в аренду на семь лет, пока я был там, так что оно, должно быть, все еще у него."


"Где бы это могло быть?"


"Стэнли-Мьюз", совсем рядом с Вестминстерским аббатством".


"И удобно для палат парламента. Хорошее обращение. Я впечатлен."


"Хосе всегда любил все самое лучшее".


"За который нужно заплатить". Шелленберг встал и подошел к окну. Шел легкий снег. Он сказал: "На него можно положиться, на этого твоего кузена? Есть вопросы о том, имел ли он когда-либо какие-либо отношения с нашими британскими друзьями?"


Ривера снова выглядел шокированным. "Генерал Шелленберг, уверяю вас, Хосе, как и я, является хорошим фашистом. Мы сражались вместе с генералом Франко в Гражданской войне. Мы..."


"Хорошо, я просто высказал точку зрения. Теперь слушай меня внимательно. Мы вполне можем решить попытаться спасти полковника Штайнера."


"Из Лондонского тауэра, сеньор?" Глаза Риверы выпучились.


"По моему мнению, они переведут его в какое-нибудь безопасное место. Вполне возможно, что он уже это сделал. Сегодня ты отправишь сообщение своему двоюродному брату с просьбой предоставить всю возможную информацию."


"Конечно, генерал".


"Тогда продолжайте". Когда Ривера подошел к двери, Шелленберг добавил: "Едва ли нужно говорить, что если хоть одно слово из этого просочится наружу, вы окажетесь в реке Шпрее, мой друг, а ваш кузен - в Темзе. У меня необычайно длинная рука."


" Генерал, я умоляю вас. " Ривера снова начал протестовать.


"Избавь меня от всей этой чепухи о том, какой ты хороший фашист. Просто подумай о том, каким щедрым я собираюсь быть. Гораздо более прочная основа для наших отношений."


Ривера уехал, а Шелленберг вызвал по телефону свою машину, надел пальто и вышел.


Адмиралу Вильгельму Канарису было пятьдесят шесть. Капитан подводной лодки, отличившийся в Первой мировой войне, он возглавлял абвер с 1935 года и, несмотря на то, что был лояльным немцем, всегда был недоволен национал-социализмом. Хотя он был против любого плана покушения на Гитлера, он был связан с немецким движением сопротивления в течение нескольких лет, идя по опасному пути, который в конечном итоге должен был привести к его падению и смерти.


В то утро, когда он скакал галопом по аллее между деревьями в Тиргартене, копыта его лошади взбивали снежную пудру, наполняя его неистовой радостью. Две таксы, которые сопровождали его повсюду, последовали за ним с удивительной скоростью. Он увидел Шелленберга, стоящего рядом со своим Mercedes, помахал рукой и повернулся к нему.


"Доброе утро, Уолтер. Ты должен быть со мной."


"Не этим утром", - сказал ему Шелленберг. "Я снова отправляюсь в свои путешествия".


Канарис спешился, и кучер Шелленберга придержал поводья лошади. Канарис предложил Шелленбергу сигарету, и они отошли и облокотились на парапет с видом на озеро.


- Есть что-нибудь интересное?" - Спросил Канарис.


"Нет, просто рутина", - сказал Шелленберг.


"Давай, Уолтер, выкладывай это. У тебя что-то на уме."


"Все в порядке. Дело об операции "Орел"."


"Я тут ни при чем", - сказал ему Канарис. "Фюреру пришла в голову идея. Что за чушь! Убейте Черчилля, когда мы уже проиграли войну."


"Я бы хотел, чтобы вы не говорили такого рода вещи вслух", - мягко сказал Шелленберг.


Канарис проигнорировал его. "Мне было приказано подготовить технико-экономическое обоснование. Я знал, что фюрер забудет об этом в течение нескольких дней, и он забыл, только Гиммлер не забыл. Хотел, как обычно, сделать мою жизнь неприятной. Действовал за моей спиной, подкупил Макса Радла, одного из моих самых надежных помощников. И все это обернулось таким хаосом, как я и предполагал."


"Конечно, Штайнеру это почти удалось", - сказал Шелленберг.


"Что провернул? Перестань, Уолтер, я не отрицаю дерзости и отваги Штайнера, но человек, за которым они охотились, был даже не Черчилль. Было бы нечто, если бы они вернули его обратно. Было бы приятно увидеть выражение лица Гиммлера."


"И теперь мы слышим, что Штайнер не умер", - сказал Шелленберг. "Что они держат его в Лондонском Тауэре".


"Ах, так Ривера также передал рейхсфюреру послание своего дорогого кузена?" Канарис цинично улыбнулся. "Удваиваем их награду, как обычно".


"Как вы думаете, что предпримут британцы?"


"Со Штайнером? Заприте его крепко-накрепко до конца войны, как Гесса, только они будут молчать об этом. Это выглядело бы не слишком хорошо, точно так же, как это выглядело бы не слишком хорошо для фюрера, если бы факты стали известны его вниманию."


"Как ты думаешь, они могут это сделать?" - Спросил Шелленберг.


Канарис громко рассмеялся. - Ты имеешь в виду, от меня? Так вот к чему все это? Нет, Уолтер, у меня и так достаточно неприятностей в эти дни, чтобы искать новых. Вы можете сказать рейхсфюреру, что я буду молчать, если он позволит."


Они начали возвращаться к Мерседесу. Шелленберг сказал: "Я полагаю, ему можно доверять, этому Варгасу? Мы можем ему верить?"


Канарис отнесся к этому серьезно. "Я первый, кто признает, что наши операции в Англии прошли плохо. Британская секретная служба совершила гениальный поступок, когда они перестали расстреливать наших оперативников, когда они их ловили, и просто превратили их в двойных агентов."


"А Варгас?" - спросил я.


"Никогда нельзя быть уверенным, но я так не думаю. Его должность в испанском посольстве, тот факт, что он работал лишь от случая к случаю и внештатно. Видите ли, никаких контактов с другими агентами в Англии." Они добрались до машины. Он улыбнулся: "Что-нибудь еще?"


Шелленберг не мог удержаться, чтобы не сказать это, ему так нравился этот человек. "Как вам хорошо известно, в Растенбурге было совершено еще одно покушение на жизнь фюрера. Так случилось, что бомбы, которые нес молодой офицер, участвовавший в этом деле, сработали преждевременно."


"Очень неосторожно с его стороны. К чему ты клонишь, Уолтер?"


"Береги себя, ради Бога. Настали опасные времена."


"Уолтер. Я никогда не одобрял идею убийства фюрера." Адмирал снова забрался в седло и подобрал поводья. "Какой бы желанной эта возможность ни казалась некоторым людям, и должен ли я сказать тебе почему, Уолтер?"


"Я уверен, что ты собираешься."


"Сталинград, благодаря глупости фюрера, потерял нас более трехсот тысяч убитыми. Девяносто одна тысяча взята в плен, включая двадцать четыре генерала. Величайшее поражение, которое мы когда-либо знали. Один провал за другим, благодаря фюреру." Он резко рассмеялся. "Неужели ты не понимаешь всей правды этого, мой друг? Его дальнейшее существование фактически сокращает войну для нас."


Он пришпорил свою лошадь, таксы тявкали у его пяток, и поскакал галопом к деревьям.


Вернувшись в офис, Шелленберг переоделся в ванной в светло-серый фланелевый костюм, одеваясь, разговаривал через другую дверь с Ильзе Хубер, посвящая ее в суть дела.


"Что ты думаешь?" - спросил он, когда появился. "Как в сказке братьев Гримм?"


"Больше похоже на историю ужасов", - сказала она, протягивая ему его черное кожаное пальто.


"Мы заправимся в Мадриде и продолжим прямо сейчас. Должен быть в Лиссабоне ближе к вечеру."


Он надел пальто, поправил широкополую шляпу и взял приготовленную ею сумку для переноски. "Я ожидаю новостей от Риверы максимум в течение двух дней. Дайте ему тридцать шесть часов, затем надавите." Он поцеловал ее в щеку. "Береги себя, Ильзе. Скоро увидимся", - и он ушел.


Самолет был JU52 с его знаменитыми тремя двигателями и гофрированной металлической обшивкой. Когда самолет взлетал с базы истребителей люфтваффе под Берлином, Шелленберг отстегнул ремень безопасности и потянулся за своим портфелем. Бергер, сидевший по другую сторону прохода, улыбнулся.


"Герр адмирал был здоров, генерал?"


Вот это не очень умно, подумал Шелленберг. Ты не должен был знать, что я встречалась с ним.


Он улыбнулся в ответ. "Он казался самим собой".


Он открыл свой портфель, начал читать биографический отчет Девлина и рассмотрел его фотографию. Через некоторое время он остановился и посмотрел в окно, вспоминая, что Канарис сказал о Гитлере.


Его дальнейшее существование фактически сокращает войну для нас.


Странно, как эта мысль крутилась и вертелась в его мозгу и никак не хотела уходить.

3


Барон Освальд фон Хойнинген-Хойне, министр Германской миссии в Лиссабоне, был моим другом, аристократом старой школы, который также не был нацистом. Он был рад видеть Шелленберга и показал это.


"Мой дорогой Уолтер. Рад тебя видеть. Как там Берлин на данный момент?"


"Холоднее, чем сейчас", - сказал ему Шелленберг, когда они вышли через французские окна и сели за столик на уютной террасе. Сад был замечательным местом, цветы повсюду. Слуга в белой куртке принес кофе на подносе, и Шелленберг вздохнул. "Да, я могу понять, что ты остаешься здесь вместо того, чтобы вернуться в Берлин. Лиссабон - лучшее место, где можно побывать в эти дни."


"Я знаю", - сказал ему барон. "Все мои сотрудники постоянно беспокоятся о том, что их переведут". Он налил кофе. "Странное время для прибытия, Уолтер, канун Рождества".


"Ты знаешь дядю Хейни, когда он получает по зубам", - сказал ему Шелленберг, используя прозвище, распространенное в СС за спиной Гиммлера.


"Это, должно быть, важно", - сказал барон. "Особенно если он пошлет тебя".


"Нам нужен мужчина, ирландец - Лиам Девлин".


Шелленберг достал фотографию Девлина из своего бумажника и передал ее через стол. "Некоторое время он работал на абвер. Связь с ИРА. Вышел из больницы в Голландии на прошлой неделе. По нашей информации, он здесь, работает официантом в клубе в Алфаме."


- В старом квартале?" Барон кивнул. "Если он ирландец, этот человек, мне вряд ли нужно указывать, что делает его официально нейтральным. Ситуация довольно деликатная."


"Никаких грубостей не требуется", - сказал Шелленберг. "Я надеюсь, мы сможем убедить его вернуться мирным путем. Я могу предложить ему работу, которая может оказаться довольно прибыльной."


"Прекрасно", - сказал барон. "Просто помните, что наши португальские друзья действительно ценят свой нейтралитет. Тем более сейчас, когда победа, кажется, ускользает от нас. Однако капитан Эггар, мой полицейский атташе здесь, должен быть в состоянии помочь вам. " Он взял свой телефон и поговорил с помощником. Когда он положил его, он сказал: "Я мельком увидел вашего спутника".


"Sturmbannführer Horst Berger - Gestapo," Schellenberg said.


"Не похож на тебя".


"Рождественский подарок от рейхсфюрера. У меня не было особого выбора."


"Вот так, не так ли?"


Раздался стук в дверь, и в комнату проскользнул мужчина лет сорока. У него были густые усы, и он был одет в коричневый габардиновый костюм, который не слишком хорошо сидел на нем. Шелленберг, профессиональный полицейский, узнал этот тип.


"А, вот и ты, Эггар. Вы знаете генерала Шелленберга, не так ли?"


"Конечно. Большое удовольствие видеть вас снова. Мы встретились во время виндзорского дела в тысяча девятьсот сороковом."


"Да, ну, в наши дни мы предпочитаем забыть обо всем этом". Шелленберг передал фотографию Девлина другому. "Вы видели этого человека?"


Эггар осмотрел его. "Нет, генерал".


"Он ирландец, бывший ИРА, если вы когда-нибудь можете быть бывшим ИРА, возраст тридцать пять. Он некоторое время работал на абвер. Мы хотим, чтобы он вернулся. По нашей последней информации, он работал официантом в баре под названием Flamingo."


"Я знаю это место".


"Хорошо. Вы найдете моего помощника, майора Бергера из гестапо, снаружи. Приведите его. Эггар вышел и вернулся с Бергер, а Шелленберг представил их друг другу. "Барон фон Хойнинген-Хойне, министр посольства и капитан Эггар, атташе полиции. Sturmbannführer Berger." Бергер, в своем темном костюме с изуродованным лицом, производил пугающее впечатление, когда формально кивнул и щелкнул каблуками. "Капитан Эггар знает это место с фламинго. Я хочу, чтобы вы отправились туда с ним и проверили, работает ли Девлин все еще там. Если он улетит, вы не будете, я повторяю, не будете связываться с ним каким-либо образом. Просто доложите мне. Бергер не выказал никаких эмоций и повернулся к двери. Открывая его, Шелленберг сказал: "В тридцатые годы девятнадцатого века Лиам Девлин был одним из самых известных боевиков в ИРА. Вам, джентльмены, не мешало бы запомнить этот факт "


Замечание, как сразу понял Бергер, было адресовано ему. Он слабо улыбнулся: "Мы так и сделаем, генерал", повернулся и вышел, сопровождаемый Эггаром.


"Плохой, который. Добро пожаловать к нему. И все же..." Барон посмотрел на свои часы. "Сразу после пяти, Уолтер. Как насчет бокала шампанского?"


Майору Артуру Фреру было пятьдесят четыре, и он выглядел старше в своем мятом костюме и с седыми волосами. К настоящему времени он был бы на пенсии, получая скромную пенсию, и вел бы жизнь в благородной бедности в Брайтоне или Торки. Вместо этого, благодаря Адольфу Гитлеру, он был нанят военным атташе в британском посольстве в Лиссабоне, где неофициально представлял SOE.


Огни Лиссабона на южной окраине района Алфама были одним из его любимых мест. Как удобно, что Девлин играл там на пианино, хотя в данный момент его нигде не было видно. Девлин, на самом деле, наблюдал за ним через занавеску из бисера сзади. На нем был льняной костюм грязно-белого цвета, темные волосы падали на лоб, яркие голубые глаза были полны веселья, когда они рассматривали Фрира. Впервые Фрир узнал о его присутствии, когда Девлин скользнул на табурет рядом с ним и заказал пиво.


"Мистер Фрир, не так ли?" Он кивнул бармену. "Хосе говорит мне, что ты занимаешься портовым бизнесом".


"Это верно", - весело сказал Фрер. "Моя фирма годами экспортировала это в Англию".


"Никогда не был в моем вкусе", - сказал ему Девлин. "Теперь, если вы говорили об ирландском виски ..."


" Боюсь, тут я ничем не могу вам помочь. " Фрер снова рассмеялся. "Послушай, старина, ты понимаешь, что на тебе галстук гвардейской бригады?"


"Это факт? Представляю, как ты это понимаешь." Девлин дружелюбно улыбнулся. "И я купил его в ларьке на блошином рынке только на прошлой неделе".


Он соскользнул со стула, и Фрер сказал: "Ты не собираешься спеть нам мелодию?"


"О, это будет позже." Девлин направился к двери и ухмыльнулся. " Майор, " добавил он и исчез.


"Фламинго" был маленьким убогим баром и рестораном. Бергер был вынужден оставить все Эггару, который свободно говорил на этом языке. Сначала они нарисовали пробел. Да, Девлин работал там некоторое время, но он ушел три дня назад. И затем женщина, которая зашла, чтобы продать цветы покупателям, подслушала их разговор и вмешалась. Ирландец работал в другом заведении, в которое она заходила, "Огни Лиссабона", только он был нанят не официантом, а пианистом в баре. Эггар дал ей на чай, и они вышли на улицу.


"Ты знаешь это место?" Бергер.


"О да, довольно хорошо. Также в старом квартале. Я должен предупредить вас, что клиенты склонны к грубости. Довольно распространенное явление в здешних краях."


"Отбросы этой жизни никогда не создают мне проблем", - сказал Бергер. "Теперь покажи мне путь".


Высокие стены замка Святого Георгия возвышались над ними, пока они пробирались через лабиринт узких переулков, а затем, когда они вышли на небольшую площадь перед церковью, Девлин вышел из переулка и пересек булыжную мостовую перед ними, направляясь к кафе.


"Боже мой, это он", - пробормотал Эггар. "Точно как на его фотографии".


"Конечно, это так, дурак", - сказал Бергер. "Это огни Лиссабона?"


- Нет, майор, в другое кафе. Один из самых известных в Алфаме. Цыгане, тореадоры, преступники."


"Хорошо, что мы тогда вооружены. Когда мы войдем, держи пистолет в правом кармане и положи руку на него."


"Но генерал Шелленберг дал нам четкие инструкции, чтобы ..."


"Не спорь. Я не собираюсь терять этого человека сейчас. Делай, как я говорю, и следуй за мной", - и Бергер направился к кафе, где они могли услышать гитарную музыку.


Внутри было светло и воздушно, несмотря на то, что опускались сумерки. Барная стойка была мраморной, бутылки стояли в ряд у зеркала в старинной фаянсовой отделке за ней. Стены были побелены и увешаны плакатами с корридой. Бармен, приземистый и уродливый, с одним белым глазом, в фартуке и грязной рубашке, сидел на высоком табурете и читал газету. Четверо других мужчин играли в покер за другим столом, смуглые, свирепого вида цыгане. Молодой человек прислонился к стене и перебирал пальцами гитару.


Остальная часть заведения была пуста, за исключением Девлина, который сидел за столиком у дальней стены и читал небольшую книгу, держа в руке стакан пива. Дверь со скрипом открылась, и вошел Бергер, Эггар за его спиной. Гитарист перестал играть, и все разговоры прекратились, когда Бергер встал прямо за дверью, смерть пришла к ним в гости. Бергер прошел мимо мужчин, которые играли в карты. Эггар тоже подошел ближе, встав слева.


Девлин поднял глаза, дружелюбно улыбаясь, и взял стакан с пивом в левую руку. " Лиам Девлин?" Бергер.


"И кто бы ты мог быть?"


"Я штурмбанфюрер Хорст Бергер из гестапо".


"Иисус, и почему они не послали дьявола? Я нахожусь там на разумных условиях."


"Ты меньше, чем я думал", - сказал ему Бергер. "Я не впечатлен".


Девлин снова улыбнулся. "Я все время это понимаю, сынок".


"Я должен попросить тебя пойти с нами".


"А я прочел только половину своей книги. Полуночный суд и на ирландском. Вы бы поверили, что я нашел это на прилавке на блошином рынке только на прошлой неделе?"


"Сейчас!" Бергер.


Девлин отпил еще пива. "Ты напоминаешь мне средневековую фреску, которую я однажды видел в церкви в Донеголе. Люди в ужасе бегут от человека в капюшоне. Видишь ли, все, к кому он прикасался, получали Черную Смерть."


"Эггар!" Бергер.


Девлин выстрелил сквозь столешницу, пробив стену рядом с дверью. Эггар попытался достать пистолет из кармана. "Вальтер", который Девлин держал на колене, появился над столом, и он выстрелил снова, прострелив Эггару правую руку. Полицейский атташе вскрикнул, падая на стену, и один из цыган схватился за свой пистолет, когда выронил его.


Рука Бергера скользнула под куртку, потянувшись к Маузеру, который он носил там в наплечной кобуре. Девлин плеснул пивом ему в лицо и перевернул на него стол, край которого задел голени немца, так что тот пошатнулся вперед. Девлин приставил дуло "Вальтера" к его шее и сунул руку под пальто Бергера, извлекая маузер, который он бросил на стойку бара.


"Подарок для тебя, Барбоза". Бармен ухмыльнулся и поднял маузер. Цыгане были на ногах, двое из них с ножами в руках. "Тебе повезло, что ты выбрал место, куда не зовут пилеров", - сказал Девлин. "Эти парни действительно плохая компания. Даже человек в капюшоне мало что значит для них. Барбоза обычно встречался с ним почти каждый день на аренах для боя быков в Испании. Вот где он получил рогом в глаз."


Одного взгляда на лицо Бергера было достаточно. Девлин сунул книгу в карман, обошел его, прижимая "Вальтер" к его ноге, и потянулся к руке Эггара. "Пропала пара суставов. Тебе понадобится врач." Он сунул "Вальтер" в карман и повернулся, чтобы уйти.


Железный контроль Бергера лопнул. Он бросился на него, протянув руки. Девлин покачнулся, его правая нога метнулась вперед, попав Бергеру под левую коленную чашечку. Когда немец согнулся пополам, он нанес удар коленом ему в лицо, отбросив его назад к стойке. Бергер подтянулся, держась за мраморную крышку, и цыгане начали смеяться.


Девлин покачал головой: "Господи, сынок, но я бы сказал, что тебе следует найти работу другого класса, вам обоим", - и он повернулся и вышел.


Когда Шелленберг вошел в маленькую медицинскую комнату, Эггар сидел за столом, в то время как врач Миссии накладывал пластырь на его правую руку.


"Как он?" - спросил я. - Спросил Шелленберг.


"Он будет жить". Доктор закончил и аккуратно отрезал конец ленты. "Вполне возможно, что в будущем он сочтет это более жестким. Небольшое повреждение сустава."


"Можно меня на минутку?" Доктор кивнул и вышел, а Шелленберг закурил сигарету и сел на край стола. "Я полагаю, вы нашли Девлина?"


"Разве герру генералу не сообщили?" Эггар.


"Я еще не говорил с Бергером. Все, что я слышал, это то, что ты возвращался на такси в плохом состоянии. Теперь расскажи мне точно, что произошло."


Что Эггар и сделал, ибо по мере того, как усиливалась боль, рос и его гнев. "Он не стал бы слушать, герр генерал. Должен был сделать это по-своему."


Шелленберг положил руку ему на плечо. "Это не твоя вина, Эггар. Боюсь, майор Бергер считает себя самостоятельным человеком. Раз, когда ему преподали урок."


"О, Девлин позаботился об этом", - сказал Эггар. "Когда я видел это в последний раз, лицо майора выглядело не слишком хорошо".


"Неужели?" Шелленберг улыбнулся. "Я не думал, что это может выглядеть хуже".


Бергер стоял раздетый по пояс перед умывальником в выделенной ему маленькой спальне и рассматривал свое лицо в зеркале. Вокруг его левого глаза уже появился синяк, а нос распух. Шелленберг вошел, закрыл дверь и прислонился к ней.


"Итак, ты ослушался моего приказа".


Бергер сказал: "Я действовал из лучших побуждений. Я не хотел его терять."


"И он был лучше, чем ты. Я предупреждал тебя об этом."


На лице Бергера в зеркале была ярость, когда он дотронулся до своей щеки. "Эта маленькая ирландская свинья. Я исправлю его в следующий раз."


"Нет, ты не улетишь, потому что с этого момента я буду разбираться со всем сам", - сказал Шелленберг. "Если, конечно, вы не хотите, чтобы я доложил рейхсфюреру, что мы потеряли этого человека из-за вашей глупости".


Бергер резко обернулся. "Генерал Шелленберг, я протестую".


"Держите ноги вместе, когда говорите со мной, штурмбанфюрер", - отрезал Шелленберг. Бергер сделал, как ему было сказано, железная дисциплина СС взяла управление в свои руки. "Вы давали клятву при вступлении в СС. Вы поклялись в полном повиновении своему фюреру и тем, кто назначен руководить вами. Разве это не так?"


"Jawohl, Brigadeführer."


"Превосходно", - сказал ему Шелленберг. "Ты вспоминаешь. Не забывай снова. Последствия могут быть катастрофическими." Он подошел к двери, открыл ее и покачал головой. "Вы ужасно выглядите, майор. Попробуй что-нибудь сделать со своим лицом, прежде чем спуститься к обеду."


Он вышел, и Бергер снова повернулась к зеркалу. "Ублюдок!" - тихо сказал он.


Лиам Девлин сидел за пианино в "Огнях Лиссабона", сигарета свисала из уголка его рта, бокал вина стоял сбоку. Было десять часов, всего два часа до Рождества, и в кафе было многолюдно и весело. Он играл номер под названием "Лунный свет на шоссе", особенно любимый, очень медленный, довольно навязчивый. Он заметил Шелленберга в тот момент, когда тот вошел, не потому, что узнал его, а только из-за того, каким человеком он был. Он наблюдал, как тот подошел к бару и взял бокал вина, отвел взгляд, осознавая, что он приближается.


Шелленберг сказал: "Лунный свет на шоссе". Мне это нравится. Один из величайших номеров Эла Боули", - добавил он, упомянув имя человека, который был самым популярным певцом Англии до своей смерти.


"Убит во время лондонского блица, вы знали об этом?" - Спросил Девлин. "Никогда бы не спустился в подвалы, как все остальные, когда завыла сирена воздушной тревоги. Они нашли его мертвым в постели от взрыва бомбы."


"К несчастью", - сказал Шелленберг.


"Я полагаю, это зависит от того, на чьей ты стороне".


Девлин перешел к "Туманному дню в лондонском городке", и Шелленберг сказал: "Вы человек многих талантов, мистер Девлин".


"Сносное пианино в баре, вот и все", - сказал ему Девлин. "Плоды нерастраченной молодости". Он потянулся за своим вином, продолжая играть одной рукой. "И кто бы ты мог быть, старина?"


"My name is Schellenberg - Walter Schellenberg. Возможно, вы слышали обо мне?"


"Я, конечно, улетел". Девлин усмехнулся. "Я достаточно долго прожил в Берлине для этого. Теперь генерал, не так ли, и при этом СД? Ты имеешь какое-то отношение к двум идиотам, которые пытались напасть на меня ранее этим вечером?"


"Я сожалею об этом, мистер Девлин. Человек, которого вы застрелили, - полицейский атташе в Миссии. Другой, майор Бергер, из гестапо. Он со мной только потому, что так приказал рейхсфюрер."


"Господи, мы снова увлеклись стариной Гиммлером?" Когда я видел его в последний раз, он не совсем одобрил меня."


"Что ж, ты нужен ему сейчас".


"Для чего?"


"Чтобы отправиться в Англию ради нас, мистер Девлин. В Лондон, если быть более точным."


"Нет, спасибо. Я дважды работал на немецкую разведку в этой войне. Первый раз в Ирландии, где мне чуть не снесло голову." Он постучал по шраму от пули сбоку на своем лбу.


"И во второй раз в Норфолке ты получил пулю в правое плечо и спасся лишь ценой собственных зубов, оставив Курта Штайнера позади".


"Ах, так ты знаешь об этом?"


"Операция "Орел"? О, да."


"Хороший человек, полковник. Он не был большим нацистом ..."


"Ты слышал, что с ним случилось?"


"Конечно - они доставили Макса Радла в больницу, в которой я был в Голландии после его сердечного приступа. Он получил что-то вроде отчета из разведывательных источников в Англии о том, что Штайнер был убит в месте под названием Мелтем-Хаус при попытке добраться до Черчилля."


"В этом есть две ошибки", - сказал ему Шелленберг. "Две вещи, о которых Радл не знал. В те выходные это был не Черчилль. Он направлялся на Тегеранскую конференцию. Это был его двойник. Какой-то актер мюзик-холла."


"Иисус, Иосиф и Мария!" Девлин прекратил играть.


"И что более важно, Курт Штайнер не умер. Он жив и здоров и в настоящее время находится в Лондонском Тауэре, вот почему я хочу, чтобы ты поехал в Англию ради меня. Видите ли, мне доверили задачу доставить его в целости и сохранности обратно в рейх, и у меня есть чуть больше трех недель, чтобы сделать это."


Фрир зашел в кафе парой минут раньше и сразу узнал Шелленберга. Он отошел к боковой кабинке, где подозвал официанта, заказал пиво и наблюдал, как двое мужчин вышли в сад позади отеля. Они сидели за столом и смотрели вниз на огни судоходства в Тежу.


"Генерал, вы проиграли войну", - сказал Девлин. "Почему ты продолжаешь пытаться?"


"О, мы все должны сделать все, что в наших силах, пока это чертово дело не закончится. Как я продолжаю говорить, трудно спрыгнуть с карусели, когда она находится в движении. Игра, в которую мы играем."


"Как тот старый хрыч с седыми волосами в кабинке в конце, который наблюдает за нами сейчас", - заметил Девлин.


Шелленберг небрежно огляделся. "И кто бы это мог быть?"


"Притворяется, что занимается портовым бизнесом. Имя Фрера. Мои друзья сказали мне, что он военный атташе в здешнем посольстве Великобритании."


"Действительно". Шелленберг продолжал спокойно. "Тебе интересно?"


"Теперь, почему я должен быть?"


"Деньги. Вы получили двадцать тысяч фунтов за свою работу по операции "Орел", переведенных на счет в Женеве."


"А я застрял здесь без двух пенни, чтобы почесаться".


"Двадцать пять тысяч фунтов, мистер Девлин. Заплатил, где пожелаешь."


Девлин закурил еще одну сигарету и откинулся назад. "Зачем он тебе нужен? Зачем идти на все эти неприятности?"


"Здесь замешан вопрос безопасности".


Девлин резко рассмеялся. "Перестаньте, генерал. Ты хочешь, чтобы я снова прыгнул из Дорнье на высоте пяти тысяч футов в темноте, как в прошлый раз над Ирландией, и ты пытаешься всучить мне такую чушь."


"Все в порядке". Шелленберг поднял руку, защищаясь. "Двадцать первого января во Франции состоится собрание. The Führer, Rommel, Canaris and Himmler. Фюрер не знает об операции "Орел". Рейхсфюрер хотел бы представить Штайнера на этой встрече. Представь его."


"И почему он хотел это сделать?"


Миссия Штайнера закончилась провалом, но он повел немецких солдат в бой на английской земле. Герой рейха."


"И все эти старые глупости?"


"Добавлено к этому, что рейхсфюрер и адмирал Канарис не всегда сходятся во взглядах. Чтобы произвести Штайнера." Он пожал плечами. "Тот факт, что его побег был организован СС ..."


"Это выставило бы Канариса в плохом свете?" Девлин покачал головой. "Что за команда. Меня не очень волнуют ни они, ни мотивы этого старого ворона Гиммлера, но Курт Штайнер - другое дело. Великий человек, этот. Но чертов Лондонский Тауэр..."


Он покачал головой, и Шелленберг сказал: "Они не будут держать его там. Я предполагаю, что они перевезут его на одну из своих лондонских конспиративных квартир."


"И как ты можешь это выяснить?"


"У нас есть агент в Лондоне, работающий в испанском посольстве".


"Вы можете быть уверены, что он не двойник?"


"В этом случае я почти уверен". Девлин сидел нахмурившись, и Шелленберг сказал: "Тридцать тысяч фунтов". Он улыбнулся. "Я хорош в своей работе, мистер Девлин. Я подготовлю для тебя план, который сработает."


Девлин кивнул. " Я подумаю об этом. " Он встал.


"Но время имеет существенное значение. Мне нужно вернуться в Берлин."


"И мне нужно время подумать, и это Рождество. Я обещал съездить за город на ранчо по разведению крупного рогатого скота, которым управляет мой друг по имени Барбоза. Раньше был великим тореро в Испании, где любят острые рога. Я вернусь через три дня."


" Но, мистер Девлин, " снова попытался Шелленберг.


"Если я тебе нужен, тебе придется подождать". Девлин похлопал его по плечу. "Ну же, Уолтер, Рождество в Лиссабоне? Огни, музыка, красивые девушки? В данный момент в Берлине затемнение, и я уверен, что идет снег. Что бы ты предпочел?"


Шелленберг начал беспомощно смеяться, а позади них Фрер встал и вышел.


Срочные дела задержали Дугала Манро в его офисе в штаб-квартире SOE утром в рождественский день. Он собирался уходить, когда, прихрамывая, вошел Джек Картер. Это было сразу после полудня.


Манро сказал: "Я надеюсь, это срочно, Джек. Я должен быть на рождественском обеде с друзьями в "Гаррике"."


"Я подумал, что вы захотите узнать об этом, сэр". Картер поднял в воздух листок с сигналом. "От майора Фрера, нашего человека в Лиссабоне. Друг Девлин."


Манро сделал паузу. "А что насчет него?"


"Угадай, с кем он разговаривал прошлой ночью в лиссабонском клубе?" Walter Schellenberg."


Манро сел за свой стол. "Ну и во что, черт возьми, играет добрый Уолтер?"


"Бог знает, сэр".


"Скорее, Дьявол. Сигнал поступил незамедлительно. Скажи ему, чтобы он следил за тем, что вытворяет Шелленберг. Если он и Девлин покинут Португалию вместе, я хочу знать об этом немедленно."


"Я сразу же займусь этим, сэр, " сказал ему Картер и поспешил выйти.


На Рождество пытался пойти снег, но в Лондоне вечером 27-го шел дождь, когда Джек Картер свернул в маленькую конюшню возле Портман-сквер, недалеко от штаб-квартиры SOE; именно поэтому он выбрал это место, когда ему позвонил Варгас. Кафе называлось "Кладовая Мэри", затемненное, но когда он зашел, там было ярко от рождественских украшений и падуба. Был ранний вечер, и посетителей было всего трое или четверо.


Варгас сидел в углу, пил кофе и читал газету. На нем было тяжелое синее пальто, а на столе лежала шляпа. У него была оливковая кожа, впалые щеки и усы карандашом, его волосы были начесаны и разделены пробором посередине.


Картер сказал: "Лучше бы это было вкусно".


"Стал бы я беспокоить вас, если бы это было не так, сеньор?" - Спросил Варгас. "Я получил известие от моего двоюродного брата из Берлина".


" И?"


"Они хотят больше информации о Штайнере. Они заинтересованы в организации спасательной операции."


" Ты уверен? - спросил я.


"Таково было послание. Они хотят получить всю возможную информацию о его местонахождении. Они, кажется, думают, что ты сместишь его с Башни."


"Кто это "они"? Абвер?"


"Нет. Командует генерал Шелленберг из СД. По крайней мере, это тот, на кого работает мой двоюродный брат."


Картер кивнул, сильно взволнованный, и встал. "Я хочу, чтобы ты позвонил мне по обычному номеру в одиннадцать, дружище, и не подведи". Он наклонился вперед. "Это большой вопрос, Варгас. Ты заработаешь много денег, если будешь умным."


Он повернулся, вышел и поспешил по Бейкер-стрит так быстро, как только позволяла его игровая нога.


В Лиссабоне в этот самый момент Вальтер Шелленберг поднимался по крутой мощеной аллее в Алфаме в сторону огней Лиссабона. Он мог слышать музыку еще до того, как добрался туда. Когда он зашел внутрь, заведение было пустынным, за исключением бармена и Девлина за пианино.


Ирландец остановился, чтобы прикурить сигарету, и улыбнулся. "Вам понравилось Рождество, генерал?"


"Могло быть хуже. А ты?"


"Быки бежали хорошо. Меня растоптали. Выпито слишком много."


"Опасная игра".


"Не совсем. В Португалии они поднимают кончики рогов. Никто не умирает."


"Вряд ли это стоит свеч", - сказал Шелленберг.


"И разве это не факт? Вино, виноград, быки и много-много солнца, вот что у меня было на Рождество, генерал." Он начал играть "Лунный свет на шоссе". "И я думаю о старом Эле Боулли во время блица, Лондон, туман на улицах. Ну разве это не странно?"


Шелленберг почувствовал, как внутри него нарастает возбуждение. "Ты пойдешь?"


"При одном условии. Я могу передумать в последнюю минуту, если подумаю, что эта штука не водонепроницаема."


"Моя рука на нем".


Девлин встал, и они вышли на террасу. Шелленберг сказал: "Мы вылетаем в Берлин утром".


"Это сделаете вы, генерал, не я".


" Но мистер Девлин ...


"Ты должен думать обо всем в этой игре, ты это знаешь. Посмотри туда, вниз." Через стену вошел Фрер и разговаривал с одним из официантов, пока тот вытирал столики снаружи. "Он не спускал с меня глаз, старый Фрир. Он видел, как я разговаривал с великим Уолтером Шелленбергом. Я думаю, это должно было фигурировать в одном из его отчетов в Лондон."


"Итак, что ты предлагаешь?"


"Ты летишь обратно в Берлин и продолжаешь приготовления. Там будет много дел. Подготовьте для меня нужные документы в Миссии, деньги на дорогу и так далее, и я приеду по железной дороге с минимальным риском. Из Лиссабона в Мадрид, затем Парижским экспрессом. Устрой так, чтобы я мог улететь оттуда, если это устраивает, или я мог бы продолжить поездом."


"Это заняло бы у вас по меньшей мере два дня".


"Как я уже сказал, тебе будет чем заняться. Не говори мне, что работы не будет накапливаться."


Шелленберг кивнул. "Ты прав. Итак, давайте выпьем за это. К нашему английскому предприятию."


"Святая Матерь Божья, не это, генерал. Кто-то использовал эту фразу в мой прошлый раз. Они не понимали, что именно так была описана Испанская армада, и посмотрите, что с ними случилось."


"Тогда к нам самим, мистер Девлин", - сказал Шелленберг. "Я выпью за тебя, а ты выпьешь за меня", и они вернулись внутрь.


Манро сидел за своим столом в квартире на Хастон Плейс и внимательно слушал, как Картер излагал ему суть своего разговора с Варгасом.


Он кивнул. "Две части головоломки, Джек. Шелленберг заинтересован в спасении Штайнера, и где Шелленберг сейчас? В Лиссабоне водит дружбу с Лиамом Девлином. Итак, к какому выводу это вас приводит?"


" Что он хочет привлечь Девлина к делу, сэр."


"Конечно. Идеальный мужчина." Манро кивнул. "Это может привести к интересным возможностям".


"Например?"


Манро покачал головой. " Просто размышляю вслух. В любом случае, пора подумать о перемещении Штайнера. Что бы вы предложили?"


"В Кенсингтоне есть Лондонская клетка", - сказал Картер.


"Брось это, Джек. Это используется только для обработки переходных процессов, не так ли? Военнопленные, такие как экипажи самолетов люфтваффе."


"Там есть петушиные петухи, сэр, но это тоже просто клетка, и школа напротив тюрьмы Уондсворт. Там содержалось несколько немецких агентов." Манро не был впечатлен, и Картер попробовал еще раз. "Конечно, в Хэмпшире есть Митчетт-Плейс. Они превратили это в миниатюрную крепость для Гесса."


"Кто живет там в великолепии, настолько уединенный, что в июне тысяча девятьсот сорок первого года он прыгнул с балкона и попытался покончить с собой. Нет, это никуда не годится." Манро подошел к окну и выглянул наружу. Дождь теперь превратился в мокрый снег. "Думаю, в тот раз, когда я разговаривал с другом Штайнером. Мы постараемся сделать это завтра."


"Отлично, сэр. Я это устрою."


Манро обернулся. "Девлин, в файле есть фотография?"


"Фотография на паспорт, сэр. Когда он был в Норфолке, ему пришлось заполнить регистрационную форму иностранца. Это обязательно для граждан Ирландии, и для этого требуется фотография в паспорте. Специальное подразделение проверило его. Это не очень хорошо."


"Они никогда не бывают, эти твари". Манро внезапно улыбнулся. "Я понял это, Джек. Где держать Штайнера. То место в Уоппинге. Монастырь Святой Марии."


"Маленькие сестры милосердия, сэр? Но это хоспис для неизлечимых больных."


"Они также ухаживают за парнями, у которых были срывы, не так ли? Доблестные пилоты королевских ВВС, которые сломались?"


"Да, сэр".


"И вы забываете, что агент абвера Баум в феврале. Тот, кто получил пулю в грудь, когда Специальное отделение и МИ-5 пытались забрать его в Бейсуотере. Они ухаживали за ним в монастыре и допрашивали его там. Я видел отчеты. MI5 не использует его регулярно, я знаю это точно. Это было бы идеально. Построен в семнадцатом веке. Раньше они были закрытым орденом, так что все место обнесено стеной. Построенный как крепость."


"Я никогда там не был, сэр".


"У меня есть. Странное место. Протестант в течение многих лет, когда католики были вне закона, затем какой-то викторианский промышленник, который был религиозным чудаком, превратил его в общежитие для людей с улицы. Он годами стоял пустым, а затем в тысяча девятьсот десятом году его приобрел какой-то благотворитель. Это место было заново освящено римско-католической церковью, и Маленькие сестры милосердия были в деле." Он кивнул, полный энтузиазма. "Да, я думаю, Приорат прекрасно подойдет".


"Есть одна вещь, сэр. Я хотел бы напомнить вам, что это дело контрразведки, что означает, что это строго дело МИ-5 и Особого отдела."


"Нет, если они не знают об этом". Манро улыбнулся. "Когда позвонит Варгас, немедленно встреться с ним. Скажи ему, чтобы он подождал три-четыре дня, а затем уведомил своего кузена, что Штайнера переводят в монастырь Святой Марии."


"Вы на самом деле приглашаете их попытаться организовать эту операцию, сэр?"


"Почему бы и нет, Джек? Мы бы арестовали не только Девлина, но и все его контакты, которые могли бы у него быть. Он не мог работать в одиночку. Нет, для этого есть всевозможные возможности. Ты уходишь."


"Так точно, сэр".


Картер захромал к двери, и Манро сказал: "Глупый я, я забываю очевидное. Уолтеру Шелленбергу понадобится источник этой информации. Это должно выглядеть хорошо."


"Могу я внести предложение, сэр?"


"Во что бы то ни стало".


"Хосе Варгас - практикующий гомосексуалист, сэр, и в данный момент в Тауэре дежурит рота шотландских гвардейцев. Допустим, Варгас подцепил одного из них в одном из тех пабов, которые солдаты часто посещают вокруг Тауэра."


"О, очень хорошо, Джек. Превосходно", - сказал Манро. "Тогда займись этим".


С удобного наблюдательного пункта в вестибюле аэропорта за пределами Лиссабона Фрер наблюдал, как Шелленберг и Бергер пересекли перрон и сели в "Юнкерс". Он остался там, наблюдая, как он выруливает, и вышел на стоянку такси только тогда, когда самолет действительно взлетел.


Полчаса спустя он вышел в Огни Лиссабона и сел в баре. Он заказал пиво и спросил бармена: "Где сегодня наш ирландский друг?"


"О, он? Ушел." Бармен пожал плечами. "Ничего, кроме неприятностей. Босс уволил его. Прошлой ночью здесь был гость. Хороший человек. Я думаю, немец. Этот Девлин поссорился с ним. Чуть не дошло до драки. Пришлось оттаскивать."


"Боже мой", - сказал Фрер. "Интересно, что он теперь будет делать?"


" В Алфаме полно баров, сеньор, " сказал бармен.


"Да, здесь ты, безусловно, прав". Фрир проглотил свое пиво. "Тогда я ухожу".


Он вышел, а Девлин прошел сквозь занавеску из бисера в задней части бара. "Ты сам хороший человек, Хосе. А теперь давайте вместе выпьем на прощание."


Был поздний вечер, и Манро сидел за своим столом в своем кабинете в штаб-квартире SOE, когда вошел Картер.


"Еще один сигнал от Фрира, сэр. Шелленберг вылетел в Берлин самолетом этим утром, но Девлин с ним не поехал."


"Если Девлин такой умный, каким я его считаю, Джек, он был на стороне Фрира с самого начала. Вы не можете быть военным атташе ни в одном посольстве в таком месте, как Лиссабон, без ведома людей."


"Вы хотите сказать, что он отправился в Берлин другим маршрутом, сэр?"


"Точно. Изворачивается, как лиса, которой он и является, и все безрезультатно". Манро улыбнулся. "У нас в кармане Ривера и Варгас, а это значит, что мы всегда будем на шаг впереди".


"И что теперь происходит, сэр?"


"Мы подождем, Джек, мы просто подождем и посмотрим, каким будет их следующий шаг. Ты договорился о встрече со Штайнером?"


"Да, сэр".


Манро подошел к окну. Мокрый снег превратился в дождь, и он фыркнул. "Похоже, что сейчас над нами поднимется небольшой туман. Чертова погода." Он вздохнул. "Что за война, Джек, что за война".

4


Когда машина ехала по Тауэр-Хилл, с Темзы накатил туман. Манро сказал: "Какова ситуация здесь сейчас?"


"Все место охраняется, бригадир. Публику не пускают, как это было до войны. Я так понимаю, они иногда устраивают экскурсии для военнослужащих союзников в форме."


- А йомены? - спросил я.


"О, они все еще функционируют и все еще живут в супружеских кварталах со своими семьями. Все это место подвергалось бомбардировке не один раз. Три раза, пока Рудольф Гесс был там, помнишь?"


Их остановили на посту охраны, чтобы проверить пропуска, и они двинулись дальше сквозь пелену тумана, звуки дорожного движения были приглушены, с Темзы донесся страдальческий крик, когда корабль включил сирену на спуске к морю.


Их снова проверили, затем пронесли по подъемному мосту и через ворота. "Не совсем тот день, чтобы наполнить сердце радостью", - заметил Манро.


Из-за тумана особо не на что было смотреть, только серые каменные стены, когда они продолжили путь, в конце концов достигнув Внутренней палаты, все было отрезано вокруг них.


"Больница вон там, сэр", - сказал Картер.


"Вы сделали приготовления, как я приказал?"


"Да, сэр, но с некоторой неохотой".


"Ты хороший человек, Джек, но это нехорошая война. Давай, мы выйдем здесь и пройдемся по берегу."


"Так точно, сэр".


Картер изо всех сил пытался последовать за ним, его нога была обычной проблемой. Туман был желтым и едким и обжигал горло, как кислота.


"Шокирующе, не так ли?" Манро. Настоящий гороховый суп. Как это называл Диккенс? Особенный Лондон?"


"Я полагаю, что да, сэр".


Они начали ходить. "Что за чертово место, Джек. Предполагается, что его преследуют призраки. Эта несчастная маленькая девочка, леди Джейн Грей, Уолтер Рейли, постоянно бродящий по стенам. Интересно, что об этом думает Штайнер?"


"Я не думаю, что это точно помогает ему уснуть, сэр".


Один из знаменитых черных воронов Башни появился из тумана, хлопая огромными крыльями, когда он каркал на них.


Манро яростно вздрогнул. "Убирайся прочь, ты, грязное великое создание". Он вздрогнул. "Ну вот, что я вам говорил, духи мертвых".


Маленькая больничная палата была выкрашена в темно-зеленый цвет. Там была узкая кровать, шкаф и сервант. К нему также примыкала ванная комната. Курт Штайнер, в пижаме и махровом халате, сидел у окна и читал. Окно было зарешечено, хотя можно было просунуть руку и открыть створку. Он предпочитал сидеть там, потому что в лучшую погоду он мог видеть Внутренний двор и Белую башню. Это создавало иллюзию пространства, а пространство означало свободу. Раздался скрежет засовов у прочной двери: она открылась, и вошел военный полицейский.


"К вам посетители, полковник".


Вошел Манро, за которым последовал Картер. "Вы можете оставить нас, капрал", - сказал он полицейскому.


" Сэр."


Мужчина вышел, заперев дверь. Манро, больше для эффекта, чем для чего-либо еще, был в форме. Он сбросил свою британскую теплую шинель, и Штайнер заметил знаки различия и красные нашивки штабного офицера.


"Oberstleutnant Kurt Steiner?"


Штайнер встал. " Бригадир?"


"Манро, а это мой помощник, капитан Джек Картер".


"Джентльмены, я назвал свое имя, звание и номер некоторое время назад", - сказал Штайнер. "Мне нечего добавить, кроме как сказать, что я удивлен, что с тех пор никто не пытался выжать из меня больше, и я приношу извинения за тот факт, что здесь только один стул, поэтому я не могу попросить вас сесть".


Его английский был безупречен, и Манро обнаружил, что относится к нему с теплотой. "Мы присядем на кровать, если можно. Джек, дай полковнику сигарету."


"Нет, спасибо", - сказал Штайнер. "Пуля в грудь была хорошим предлогом, чтобы сдаться".


Они сели. Манро сказал: "Ваш английский действительно превосходен".


" Бригадир, " улыбнулся Штайнер. "Я уверен, что вы знаете, что моя мать была американкой и что я много лет мальчиком жил в Лондоне, когда мой отец был военным атташе в посольстве Германии. Я получил образование в колледже Святого Павла."


Ему было двадцать семь, и он был в хорошей форме, за исключением небольшой впалости на щеках, очевидно, из-за его госпитализации. Он был совершенно спокоен, на его губах играла легкая улыбка, в нем чувствовалась какая-то самодостаточность, которую Манро замечал у многих солдат ВДВ,


"На вас не оказывали давления с целью дальнейшего допроса не только из-за состояния, в котором вы находились так долго, - сказал Манро, " но и потому, что мы знаем все, что нужно знать об операции "Орел"".


"Неужели?" Сухо сказал Штайнер.


"Да. Я работаю на руководителя специальных операций, полковник. Знание вещей - это наш бизнес. Я уверен, вы будете удивлены, узнав, что человек, которого вы пытались застрелить той ночью в Мелтем-хаусе, не был мистером Черчиллем."


Штайнер посмотрел недоверчиво. "Что ты пытаешься сказать мне сейчас? Что это за чушь?"


"Не ерунда", - сказал Джек Картер. "Это был некий Джордж Говард Фостер, известный в мюзик-холлах как Великий Фостер. Довольно выдающийся импрессионист."


Штайнер беспомощно рассмеялся. "Но это замечательно. Так чертовски иронично. Разве ты не видишь? Если бы все это удалось, и мы забрали бы его обратно ... ? Боже мой, артистка мюзик-холла. Хотел бы я видеть лицо этого ублюдка Гиммлера." Обеспокоенный тем, что зашел слишком далеко, он глубоко вздохнул и взял себя в руки. - И что?"


"Ваш друг, Лиам Девлин, был ранен, но выжил", - сказал Картер. "Вышел из голландской больницы и сбежал в Лиссабон. Насколько нам известно, ваш заместитель, Нойманн, все еще жив и находится в больнице."


" Как и полковник Макс Радл, ваш организатор, " вставил Манро. "Случился сердечный приступ".


"Итак, нас осталось не так много", - беспечно сказал Штайнер.


"Кое-чего я никогда не понимал, полковник", - сказал Картер. "Ты не нацист, мы это знаем. Ты разрушил свою карьеру, пытаясь помочь еврейской девочке в Варшаве, и все же той последней ночью в Норфолке ты все еще пытался заполучить Черчилля."


"Я солдат, капитан, игра была в игре, и это всего лишь игра, вы согласны?"


"И в конце концов, в игру играли вы?" Проницательно сказал Манро.


"Что-то вроде этого".


"Ничего общего с тем фактом, что ваш отец, генерал Карл Штайнер, содержался в штаб-квартире гестапо на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине за соучастие в заговоре против фюрера?" - Что случилось? - спросил Картер.


Лицо Штайнера омрачилось. "Капитан Картер, рейхсфюрер Гиммлер известен многими вещами, но милосердие и сострадание не входят в их число".


"И за всем этим делом стоял Гиммлер", - сказал ему Манро. "Он оказал давление на Макса Радла, чтобы тот работал за спиной адмирала Канариса. Даже фюрер понятия не имел, что происходит. Все еще нет."


"Меня бы ничто не удивило", - сказал Штайнер, встал и подошел к стене. Он повернулся. "Итак, джентльмены. Что все это значит?"


"Они хотят, чтобы ты вернулся", - сказал ему Манро.


Штайнер недоверчиво уставился на него. "Ты шутишь. Зачем им беспокоиться?"


"Все, что я знаю, это то, что Гиммлер хочет, чтобы ты убрался отсюда".


Штайнер снова сел. "Но это чепуха. При всем должном уважении к моим соотечественникам, немецкие военнопленные не были известны побегом из Англии, по крайней мере, со времен Первой мировой войны."


"Был один", - сказал ему Картер. "Пилот люфтваффе, но даже ему пришлось совершить это из Канады в Штаты до того, как они вступили в войну".


"Вы упускаете суть", - сказал Манро. "Мы не говорим о заключенном, который просто пытается сбежать. Мы говорим о сюжете, если хотите. Тщательно организованная операция, которой руководил генерал СД Вальтер Шелленберг. Ты знаешь его?"


"Только о нем", - автоматически ответил Штайнер.


"Конечно, для этого потребовался бы правильный человек, и именно здесь на помощь приходит Лиам Девлин", - добавил Картер.


" Девлин?" Штайнер покачал головой. "Ерунда, Девлин - один из самых замечательных людей, которых я когда-либо знала, но даже он не смог вытащить меня из этого места".


"Да, ну, это было бы не отсюда. Мы переводим тебя на конспиративную квартиру в Уоппинге. Монастырь Святой Марии. Вам сообщат подробности позже."


"Нет, я не могу в это поверить. Это какой-то трюк", - сказал Штайнер.


"Боже милостивый, чувак, какая нам от этого была бы выгода?" Манро. "Здесь, в испанском посольстве в Лондоне, есть человек по имени Хосе Варгас, торговый атташе. Иногда он работает на вашей стороне за деньги. Действует через своего двоюродного брата в посольстве Испании в Берлине, используя дипломатическую почту."


"Видите ли, он работает на нас, тоже за деньги", - сказал Картер. "И они были на связи, выразили свою заинтересованность в том, чтобы вытащить вас и запросить дополнительную информацию о вашем местонахождении".


"И мы сказали ему то, что ему нужно было знать", - вставил Манро. "Даже твой новый дом в Приорате".


"Итак, теперь я понимаю", - сказал Штайнер. "Вы позволяете плану продолжаться, Девлин приезжает в Лондон. Ему, конечно, понадобится помощь других агентов или что там у вас есть, и в подходящий момент вы арестуете всех."


"Да, это один из способов", - сказал Манро. "Конечно, есть и другая возможность".


"И что бы это могло быть?"


"Что я просто позволяю всему этому происходить. Ты убегаешь в Германию..."


"Где я у вас работаю?" Штайнер покачал головой. "Извините, бригадир. Картер был прав. Я не нацист, но я все еще солдат - немецкий солдат. Мне было бы трудно произнести слово "предатель"."


"Вы бы сказали, что ваш отец и другие были предателями, потому что они пытались сместить фюрера?" - Спросил Манро.


"В каком-то смысле это другое. Немцы пытаются справиться со своей собственной проблемой."


"Точное замечание". Манро повернулся и сказал: "Джек?"


Картер пошел и постучал в дверь. Он открылся, и появился член парламента. Манро встал. "Если вы будете настолько любезны следовать за мной, полковник, я бы хотел, чтобы вы кое-что увидели".


Что касается Адольфа Гитлера, то не должно было быть никакой возможности для почетной смерти предателя. Ни один офицер, осужденный за заговор против него, не встретил свой конец от рук расстрельной команды. Наказание было предусмотренным законом, смерть через повешение, обычно на мясном крюке, и часто использовалась фортепианная струна. Жертвам часто требовалось много времени, чтобы умереть, часто очень неприятно. Фюрер приказал записывать все подобные казни на пленку. Многие из них были настолько ужасающими, что даже Гиммлер, как было известно, уходил с показов с тошнотой в животе.


Тот, который показывали сейчас в большом складском помещении в конце коридора, был мерцающим и довольно зернистым. Молодой сержант разведки, безымянный в темноте за кинопроектором, использовал выкрашенную в белый цвет стену в качестве экрана. Штайнер сидел на стуле в одиночестве, Манро и Картер позади него.


Генерал Карл Штайнер, которого внесли двое эсэсовцев, был уже мертв от сердечного приступа, и это была единственная хорошая вещь во всем процессе. Они все равно подвесили его к крюку и ушли. На некоторое время камера задержалась на этой жалкой фигуре, слегка покачиваясь из стороны в сторону, затем экран погас.


Киномеханик включил свет. Курт Штайнер встал, повернулся и направился к двери, не говоря ни слова. Он открыл ее, прошел мимо члена парламента и направился по коридору к своей комнате. Манро и Картер последовали за ним. Когда они вошли в комнату, Штайнер стоял у окна, держась за перекладину, и смотрел наружу. Он обернулся, его лицо было очень бледным.


"Вы знаете, я действительно думаю, что мне самое время снова начать курить, джентльмены".


Джек Картер нащупал сигарету из пачки "Плейерс" и дал ему прикурить.


"Я сожалею об этом, - сказал Манро, - но было важно, чтобы вы знали, что Гиммлер нарушил свое обещание".


"Перестаньте, бригадир", - сказал Штайнер. "Ты ни о чем не сожалеешь. Ты хотел высказать свою точку зрения, и ты ее высказал. Я никогда не думал, что у моего отца было много шансов выжить, что бы я ни делал. Что касается Гиммлера, выполнение обещаний имеет низкий приоритет."


"И что ты теперь думаешь?" - Спросил Манро.


"Ах, так мы подходим к цели упражнения? Буду ли я теперь, в раскаленной добела ярости, предлагать свои услуги союзникам? Позволить переправить себя тайком в Германию, где я убью Гитлера при первой возможности?" Он покачал головой. "Нет, бригадир. У меня будет несколько плохих ночей из-за этого. Я могу даже попросить о встрече со священником, но суть остается той же. Мой отец участвовал в заговоре против Гитлера как немец. Он делал это не для продвижения дела союзников. Он делал это для Германии."


Именно Картер сказал: "Да, это видно".


Штайнер повернулся к нему. "Тогда вы также должны понимать, что для меня сделать то, что предлагает бригадир, было бы предательством всего, за что боролся мой отец и за что отдал свою жизнь".


"Все в порядке". Манро встал. "Мы зря тратим наше время. В Новом году вас переведут в монастырь Святой Марии, полковник. У твоего друга Девлина, конечно, нет надежды вытащить тебя, но мы бы хотели, чтобы он попытался." Он повернулся к Картеру. "Давай пошевеливаться, Джек".


Штайнер сказал: "Одна вещь, бригадный генерал, если я могу?"


" Да?"


"Моя форма. Я хотел бы напомнить вам, что в соответствии с Женевской конвенцией я имею право носить его."


Манро взглянул на Картера, который сказал: "Он был отремонтирован, полковник, и вычищен. Я позабочусь о том, чтобы вы получили его позже сегодня вместе со всеми вашими медалями, естественно."


"Тогда все в порядке", - сказал Манро и вышел. Картер достал пачку сигарет и коробку спичек и положил их на шкафчик. "Вы упомянули священника. Я организую один, если хотите."


"Я дам тебе знать".


" И запас сигарет? - спросил я.


"Лучше не надо. У этого был ужасный вкус." Штайнер выдавил из себя улыбку.


Картер подошел к двери, помедлил и обернулся. "Если это вообще поможет, полковник, то, по-видимому, ваш отец умер от сердечного приступа. Я не знаю обстоятельств..."


"О, я могу представить их достаточно хорошо, но все равно благодарю", - ответил Штайнер.


Он стоял там, засунув руки в карманы халата, совершенно спокойный, и Картер, не в силах придумать, что еще сказать, вышел в коридор и последовал за Манро.


Когда они ехали сквозь туман по Тауэр-Хилл, Манро сказал: "Ты этого не одобряешь, не так ли, Джек?"


"Не совсем, сэр. На мой взгляд, это ненужная жестокость."


"Да, ну, как я уже говорил вам раньше, это не очень приятная война. По крайней мере, теперь мы знаем, где находимся с другом Штайнером."


"Полагаю, да, сэр".


"Что касается Девлина - если он достаточно безумен, чтобы попытаться, пусть приходит, когда захочет. Поскольку Варгас предупреждает нас о каждом своем шаге, мы не можем ошибиться."


Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.


На самом деле был день Нового года, когда Девлин, наконец, прибыл в Берлин. Ему потребовалось два дня, чтобы получить место в Парижском экспрессе из Мадрида. В самом Париже его приоритет, благодаря Шелленбергу, позволил ему сесть на Берлинский экспресс, но бомбардировщики B17 американской 8-й воздушной армии, действовавшие из Англии, нанесли серьезный ущерб сортировочным станциям Франкфуртской железной дороги. Это потребовало изменения маршрута большинства железнодорожных перевозок из Франции или Нидерландов в Германию.


Погода в Берлине была плохая, такая зима, что никак не могла определиться, мелкий снег сменялся мокрым снегом и проливным дождем. Девлину, все еще одетому в костюм, более подходящий для Португалии, удалось раздобыть плащ в Париже, но он замерзал и чувствовал себя совершенно несчастным, пробираясь сквозь толпу на железнодорожном вокзале в Берлине.


Ильзе Хубер сразу узнала его по фотографии из его досье, когда она стояла у барьера рядом с полицией безопасности. Она уже договорилась с главным сержантом, и когда появился Девлин с сумкой в руке и готовыми документами, она сразу вмешалась.


"Герр Девлин? Сюда, пожалуйста." Она протянула руку. "Я Ильзе Хубер, секретарь генерала Шелленберга. Ты выглядишь ужасно."


"Я чувствую себя чертовски ужасно".


"Меня ждет транспорт", - сказала она.


Машина представляла собой седан Mercedes с вымпелом СС на видном месте. Девлин сказал: "Я полагаю, эта штука заставляет людей быстро убираться с дороги?"


"Это, безусловно, помогает", - сказала она. "Генералу Шелленбергу пришло в голову, что погода может застать вас врасплох".


"Ты можешь сказать это снова".


"Я договорился отвезти тебя в магазин подержанных вещей. Мы купим там все, что вам нужно. И тебе нужно где-то остановиться. У меня есть квартира не слишком далеко от штаб-квартиры. Здесь две спальни. Если это устраивает, ты можешь взять одно из них, пока ты здесь."


"Более того, это тебя устраивает?" - спросил он.


Она пожала плечами. "Мистер Девлин, мой муж был убит во время Зимней войны в России. У меня нет детей. Мои мать и отец погибли во время налета королевских ВВС на Гамбург. Жизнь могла бы быть трудной, если бы не одно обстоятельство. Работа на генерала Шелленберга обычно отнимает у меня не менее шестнадцати часов в день, так что я почти никогда не бываю дома."


Она улыбнулась, и Девлин проникся к ней теплотой. "Значит, договорились. Ильза, не так ли? Давайте займемся одеждой. Я чувствую, как будто некоторые из моих наиболее специфических частей замерзли намертво."


Когда сорок минут спустя они вышли из магазина подержанных вещей, в который она его привела, на нем был твидовый костюм, ботинки со шнуровкой, толстое пальто длиной почти до щиколоток, перчатки и фетровая шляпа.


"Итак, вы экипированы, чтобы справиться с Берлином в январе", - сказала она.


"Куда теперь? Твоя квартира?"


"Нет, мы можем пойти туда позже. Генерал Шелленберг хочет видеть вас как можно скорее. Сейчас он на Принц-Альбрехтштрассе."


Девлин слышал звуки стрельбы, когда они спускались по крутой лестнице. "И что все это значит тогда?"


Илзе сказала: "Стрельбище в подвале. Генерал любит практиковаться."


"Он хоть сколько-нибудь хорош?"


Она выглядела почти шокированной. "Самый лучший. Я никогда не видел, чтобы кто-то стрелял лучше."


"Неужели?" Девлин не был убежден.


Но у него была причина пересмотреть свое мнение мгновение спустя, когда они открыли дверь и вошли. Шелленберг стрелял по ряду картонных русских солдат, за которыми наблюдал старший сержант СС, который, очевидно, был главным. Он преодолел три мишени, аккуратно всадив по две пули в сердце каждой. Когда он остановился, чтобы перезарядить оружие, он заметил их присутствие.


"А, мистер Девлин, так вы, наконец, добрались сюда?"


"Адское путешествие, генерал".


"И Илзе, я вижу, позаботилась о твоем гардеробе".


"И как ты догадался?" Девлин. "Это мог быть только запах нафталина".


Шелленберг рассмеялся и перезарядил свой Маузер. " Шварц, " сказал он старшему сержанту. "Кое-что для мистера Девлина. Я считаю, что он неплохой стрелок."


Шварц вставил магазин в приклад Walther PPK и передал его ирландцу.


"Все в порядке?" - Спросил Шелленберг.


"Ваш крик, генерал".


Появились новые цели, и Шелленберг выстрелил шесть раз очень быстро, снова две дырки в области сердца по трем отдельным мишеням.


"Ну разве это не что-то?" Рука Девлина взметнулась вверх, он выпустил три пули так близко друг к другу, что они, возможно, были почти одним выстрелом. Между глазами всех трех мишеней появилась дыра.


Он положил "Вальтер", и Ильзе Хубер сказала: "Боже мой!"


Шелленберг передал свой пистолет Шварцу. "Замечательный талант, мистер Девлин".


"Больше похоже на замечательное проклятие. Что теперь происходит, генерал?"


"Рейхсфюрер выразил желание видеть вас".


Девлин застонал. "В прошлый раз я ему не понравился. Жаждущий наказания этот человек. Ладно, давайте покончим с этим."


"Мерседес" свернул с Вильгельмплац на Фосштрассе и поехал в сторону рейхсканцелярии.


"Что все это значит?" - Потребовал Девлин.


"Времена изменились с тех пор, как Геринг сказал, что если на Берлин упадет хоть одна бомба, вы можете называть его Майер".


"Ты хочешь сказать, что он ошибся?"


"Боюсь, что так. Фюрер приказал построить бункер под канцелярией. Подземный штаб. Тридцать метров бетона, так что королевские ВВС могут сбросить столько бомб, сколько захотят."


"Значит, это то место, где он намеревается дать свой последний бой?" - Поинтересовался Девлин. "Вагнер играет через громкоговорители?"


"Да, хорошо, нам не нравится думать об этом", - сказал Шелленберг. "У важных людей там, внизу, есть дополнительное жилье, в которое, очевидно, входит и рейхсфюрер".


"Так что же происходит сейчас? Они ожидают, что ВВС оштукатурят город сегодня вечером или что?"


"Ничего такого захватывающего. Фюрер любит время от времени проводить совещания штаба в комнате карт. Потом он угощает их ужином."


"Там, внизу?" Девлин вздрогнул. "Я бы предпочел сэндвич с солониной".


"Мерседес" въехал на автомобильную рампу, и к нему приблизился часовой СС. Несмотря на форму Шелленберга, часовой тщательно проверил их личности, прежде чем пропустить. Девлин последовал за Шелленбергом по кажущемуся бесконечным коридору, бетонным стенам, тусклому освещению. В системе вентиляции раздавалось мягкое гудение электрических вентиляторов, время от времени порывая холодный воздух. Тут и там стояли охранники СС, но никаких особых признаков присутствия людей, а затем открылась дверь, вышел молодой капрал, и за ним Девлин увидел комнату, забитую радиоаппаратурой, и нескольких оперативников.


"Не совершайте ошибку, думая, что здесь никого нет", - сказал Шелленберг. "Комнаты повсюду. Пара сотен человек, разбросанных по всему помещению, как в той радиорубке."


Дальше по коридору открылась дверь, и, к изумлению Девлина, появился Гитлер, за которым следовал широкоплечий, довольно приземистый мужчина в невзрачной униформе. Когда они приблизились, Шелленберг отвел Девлина в сторону и встал по стойке смирно. Фюрер тихо разговаривал с другим человеком и полностью проигнорировал их, когда проходил мимо и спускался по лестнице в другом конце коридора.


"Человеком, который был с ним, был Борман", - сказал Шелленберг. "Reichsleiter Martin Bormann. Глава канцелярии нацистской партии. Очень могущественный человек."


"Так это был фюрер?" Девлин. "И я почти касаюсь края его мантии".


Шелленберг улыбнулся. "Иногда, мой друг, я удивляюсь, как тебе удалось продержаться так долго".


"Ах, ну, это, должно быть, из-за моей привлекательной внешности, генерал".


Шелленберг постучал в дверь, открыл ее и провел внутрь. Молодая женщина, вспомогательный сотрудник СС в форме, сидела за пишущей машинкой в углу. Остальную часть комнаты в основном занимали картотечные шкафы и стол, за которым Гиммлер сидел, просматривая папку. Он поднял глаза и снял пенсне.


"Итак, генерал, он прибыл".


"Да благословит Господь всех здесь", - весело сказал Девлин.


Гиммлер поморщился и сказал девушке: "Оставь нас. Возвращайся через пятнадцать минут." Она вышла, а он продолжил. "Я ожидал, что вы будете в Берлине раньше, герр Девлин".


"Похоже, у вашей железнодорожной системы возникли проблемы с королевскими ВВС", - сказал ему Девлин и закурил сигарету, главным образом потому, что знал, что Гиммлер терпеть не мог эту привычку.


Гиммлер был раздражен, но не сказал ему остановиться. Вместо этого он сказал Шелленбергу: "Похоже, вы пока потратили впустую чрезмерное количество времени, генерал. Почему герр Девлин не вернулся из Лиссабона вместе с вами?"


"О, генерал проделал прекрасную работу", - сказал Девлин. "Видите ли, у меня были планы на Рождество. Нет, генерал был очень разумен. Больше, чем я могу сказать о другом парне, Бергере. Мы совсем не ладили."


"Я так понимаю", - сказал Гиммлер. "Но это вряд ли имеет значение, поскольку у штурмбанфюрера Бергера есть другие обязанности, о которых нужно позаботиться". Он откинулся назад. "Итак, вы думаете, что это можно сделать? Ты веришь, что сможешь вытащить Штайнера?"


" Зависит от плана, " сказал Девлин, " но возможно все."


Гиммлер кивнул. "Это было бы замечательным переворотом для всех нас".


"Может быть, так оно и есть", - сказал Девлин. "Меня беспокоит возвращение в целости и сохранности. Я только что сделал это в прошлый раз."


"Тебе хорошо заплатили тогда, и я хотел бы напомнить тебе, что тебе хорошо заплатят и в этот раз".


"И это факт", - сказал Девлин. "Как говорила моя старая мать, деньги приведут меня к смерти".


Гиммлер выглядел крайне раздраженным. "Ты что, ирландец, ни к чему не можешь относиться серьезно?"


"Когда я в последний раз имел удовольствие встречаться с вашей честью, я дал вам ответ на этот вопрос. Это из-за дождя."


"О, уберите его отсюда", - сказал Гиммлер. "И продолжайте в том же духе, генерал. Само собой разумеется, я ожидаю регулярного отчета о ходе работы."


"Reichsführer." Шелленберг вывел Девлина из зала.


Ирландец широко улыбался. "Мне это понравилось". Он бросил сигарету на пол и растоптал ее, когда Бергер вышел из-за угла со свернутой картой под мышкой.


Он был в военной форме и носил Железный крест первого и второго классов. Он напрягся, когда увидел их, и Девлин весело сказал: "Очень красиво, сынок, но мне кажется, что кто-то испортил твою привлекательность".


Лицо Бергера было очень бледным, и хотя опухоль спала, было очевидно, что у него сломан нос. Он проигнорировал Девлина и официально кивнул Шелленбергу. "Генерал". Он прошел дальше и постучал в дверь Гиммлера.


"Должно быть, ему там хорошо", - заметил Девлин.


"Да", - кивнул Шелленберг. "Интересно".


"Куда теперь? Ваш офис?"


"Нет, завтра будет достаточно скоро. Я отведу тебя куда-нибудь перекусить, а потом отвезу к Илзе. Ты хорошенько выспись ночью, а утром мы все обсудим."


Когда они достигли устья туннеля, в помещение ворвался свежий воздух, и Девлин сделал глубокий вдох. "Слава Богу за это", а затем он начал смеяться.


" Что это? - спросил я. Шелленберг.


На стене висел плакат с изображением довольно идеализированного солдата СС, а под ним было написано: "В конце концов, победа".


Девлин снова рассмеялся. "Боже, спаси нас, генерал, но некоторые люди поверят чему угодно".


Бергер щелкнул каблуками перед столом Гиммлера. "У меня здесь план замка Бель-Иль, рейхсфюрер".


"Превосходно", - сказал Гиммлер. "Дай мне посмотреть".


Бергер развернул план, и рейхсфюрер изучил его. "Хорошо. Очень хорошо." Он посмотрел вверх. "Ты будешь единственным ответственным, Бергер. Сколько человек вы бы предложили для почетного караула?"


Двадцать пять. Самое большее тридцать, рейхсфюрер."


"Ты уже посетил это место?" - Спросил Гиммлер.


"Позавчера я прилетел в Шербур и поехал в замок. Это просто великолепно. Владельцы - французские аристократы, которые бежали в Англию. На данный момент там находятся только смотритель и его жена. Я проинформировал его, что мы собираемся захватить это место в ближайшем будущем, но, естественно, не объяснил почему."


"Превосходно. Нет необходимости приближаться к этому месту еще пару недель. Другими словами, ждите как можно дольше, прежде чем вы и ваши люди возьмете верх. Вы знаете, на что похоже это так называемое Французское сопротивление. Террористы, все они. Они бомбят - убивают." Он свернул план и вернул его Бергеру. "В конце концов, мы будем нести прямую ответственность за фюрера на этой конференции, майор. Священная ответственность."


"Of course, Reichsführer."


Бергер щелкнул каблуками и вышел. Гиммлер взял ручку и снова начал писать.


Mercedes двигался по Курфюрстендамм, когда снова начал падать снег. Повсюду были следы от бомб, а с наступлением затемнения и сумерек перспектива была не из приятных.


"Посмотри на это", - сказал Шелленберг. "Раньше это был великий город. Искусство, музыка, театр. И клюшки, мистер Девлин. Рай и Голубой Нил. Всегда заполненный самыми красиво одетыми трансвеститами, которых вы когда-либо видели."


"Мои вкусы никогда не были такими", - сказал ему Девлин.


"И не мой, " рассмеялся Шелленберг. "Я всегда думаю, что они упускают что-то хорошее. И все же, давайте поедим. Я знаю маленький ресторанчик на глухой улочке недалеко отсюда, где нам будет достаточно хорошо. Черный рынок, но тогда они знают меня, что помогает."


Заведение было достаточно домашним, не более чем на дюжину столиков. Им управляли мужчина и его жена, которые, очевидно, хорошо знали Шелленберга. Генерал извинился за нехватку сэндвичей с солониной, но смог приготовить бульон из баранины, баранины, картофеля и капусты и бутылку хока к ним.


Кабинка, в которой они сидели, была довольно уединенной, и когда они заканчивали трапезу, Шелленберг сказал: "Вы действительно думаете, что это возможно, эта штука?"


"Все возможно. Я помню случай во время Ирландской революции. Это было в тысяча девятьсот двадцатом. Черно-загорелые захватили парня по имени Майкл Фитцджеральд, важного лидера ИРА. Держали его в тюрьме Лимерика. Человек по имени Джек О'Мэлли, который служил в британской армии во Фландрии в звании капитана, снял свою старую форму, нарядил полдюжины своих людей солдатами и отправился в тюрьму Лимерик с поддельным приказом, в котором говорилось, что Фицджеральд должен находиться в Дублинском замке."


"И это сработало?"


" Просто очаровательно. " Девлин разлил остатки вина в их бокалы. "Однако здесь есть одна проблема, очень важная проблема".


"И что это?" - спросил я.


"Варгас".


"Но об этом уже позаботились. Мы сказали ему, что у нас должна быть надежная информация о том, куда они намерены переместить Штайнера."


- Ты уверен, что они его перевезут?"


"Уверен в этом. Они не будут продолжать держать его в Тауэре. Это слишком абсурдно."


"Так ты думаешь, Варгас добудет нужную информацию?" Девлин покачал головой. "Он, должно быть, хорош".


"Он всегда был в прошлом, так что абвер установил. Это испанский дипломат, мистер Девлин, человек в привилегированном положении. Не обычный агент. Я тщательно проверил его двоюродного брата, этого парня Риверу."


"Хорошо, я принимаю это. Допустим, Ривера чист как стеклышко, но кто проверяет Варгаса? Там никого нет. Ривера - это просто канал, по которому приходят и уходят сообщения, но что, если Варгас - это что-то другое?"


- Вы имеете в виду ловкий заговор британской разведки, чтобы заманить нас в него?"


"Что ж, давайте посмотрим, как они это увидят. Тому, кто прилетит, нужны друзья в Лондоне, какая-нибудь организация. Если бы я был главным на стороне британцев, я бы дал немного повода, позволил бы делу начаться, а затем арестовал бы всех на виду. С их точки зрения, это настоящий переворот."


"Ты хочешь сказать, что передумал? Что ты не хочешь уходить?"


"Вовсе нет. Я хочу сказать, что если я это сделаю, я должен исходить из предположения, что меня ждут. Этот Варгас нас предал. Теперь это совсем другое дело."


"Ты серьезно?" Шелленберг.


"Я буду выглядеть полным идиотом, если мы организуем все на том основании, что Варгас на нашей стороне, и я добьюсь своего, а он нет. Тактика, генерал, вот что здесь нужно. Прямо как в шахматах. Ты должен думать на три хода вперед."


"Мистер Девлин, вы замечательный человек", - сказал ему Шелленберг.


"Гений в мои лучшие дни", - торжественно сказал ему Девлин.


Шелленберг рассчитался по счету, и они вышли на улицу. Когда они шли к Мерседесу, все еще шел легкий снег.


"Сейчас я отвезу тебя к Илзе, а утром мы встретимся". В этот момент завыли сирены. Шелленберг позвал своего водителя. "Ганс, сюда". Он повернулся к Девлину. "Если подумать, я думаю, мы вернемся в ресторан и посидим в их подвале с другими разумными людьми. Это довольно удобно. Я был там раньше."


"Почему бы и нет?" - Сказал Девлин и повернулся вместе с ним. "Кто знает? Они могли бы найти нам там бутылку чего-нибудь."


Позади них стрельба уже грохотала, как гром, на окраине города.

5


Когда они приближались к офису Шелленберга на Принц-Альбрехтштрассе, утренний воздух был пропитан дымом. "Они определенно попали в цель прошлой ночью", - сказал он.


"Ты можешь сказать это снова", - ответил Девлин.


Дверь открылась, и Ильзе Хубер кивнула: "Доброе утро". "Вот вы где, генерал. Я немного волновался."


"Мы с мистером Девлином провели ночь в подвале того ресторана на Мариенштрассе".


"Ривера в пути", - сказала она ему.


"О, хорошо, пришлите его, когда он прибудет".


Она вышла и десять минут спустя пригласила Риверу войти. Испанец стоял там, сжимая свою шляпу, нервно поглядывая на Девлина.


"Вы можете говорить свободно", - сказал Шелленберг,


"Я получил еще одно сообщение от моего кузена, генерал. Он говорит, что Штайнера переводят из Лондонского Тауэра в место под названием монастырь Святой Марии."


"Он дал адрес для этого?"


"Он только что сказал, что это было в Уоппинге, у реки".


Девлин сказал: "Замечательный парень, твой кузен, что так легко раздобыл такую ценную информацию".


Ривера радостно улыбнулся. "Хосе уверен, что его информация верна, сеньор. Он получил это от своего друга, солдата шотландской гвардии. В данный момент в Башне служит их компания. Они пользуются пабами поблизости, и мой двоюродный брат ..." Ривера пожал плечами. "Дело в некоторой деликатности".


"Да, мы понимаем, Ривера". Шелленберг кивнул. "Хорошо, ты можешь идти сейчас. Я буду на связи, когда ты мне понадобишься."


Илзе проводила его и вернулась. "Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы, чтобы я сделал, генерал?"


"Да, найди мне один из этих справочников из файлов. Ты знаешь, что это за вещи. Лондонская улица за улицей. Посмотри, упоминается ли это место."


Она вышла. "Я хорошо знал Уоппинга на одном этапе своей карьеры", - сказал Девлин.


"С ИРА?" - спросил я.


"Кампания бомбардировок. Они всегда старались, суровые люди, те, кто взорвал бы папу Римского, если бы они думали, что это поможет делу. В тысяча девятьсот тридцать шестом году действовавшее подразделение взорвало пару бомб в Лондоне. Ты знаешь, что это за штука? Женщины, дети, прохожие? В те дни меня использовали как силовика, и люди наверху хотели, чтобы это прекратилось. Видите ли, паршивая реклама."


"И это было тогда, когда вы познакомились с Уоппингом?"


"Друг моей юности из графства Даун. Вообще-то, друг моей матери."


"Кто этот друг?"


"Майкл Райан. Управлял конспиративной квартирой. Совсем не активен. Очень глубокое укрытие."


"И вы позаботились об этом подразделении активной службы?"


" Их было только трое. " Девлин пожал плечами. "Им бы не сказали. После этого я отправился в Испанию. Присоединился к бригаде Линкольна-Вашингтона. Внес свой вклад в борьбу с Франко, пока итальянцы не взяли меня в плен. В конце концов, абвер вытащил меня."


"А этот твой друг в Уоппинге, этот Райан - интересно, что с ним случилось?"


"Все еще глубоко, старина Майкл, я должен себе представить. Он не хотел бы больше ничего знать. Такой человек. Были сомнения по поводу применения насилия. Когда абвер отправил меня в Ирландию в сорок первом, я встретил его друга в Дублине. Из того, что он мне сказал, я точно знаю, что ИРА не использовала Мика во время своей кампании бомбардировок в Англии в начале войны."


"Может ли это быть как-нибудь полезно?" Шелленберг.


"Господи, генерал, у вас телега бежит впереди лошади, не так ли?"


Илзе вошла с книгой оранжевого цвета. "Я нашел это, генерал, приорат Святой Марии, Уоппинг. Видишь, прямо на берегу Темзы."


Шелленберг и Девлин изучили карту. "Это мало что нам скажет", - сказал Девлин.


Шелленберг кивнул. "Мне только что пришла в голову мысль. Операция "Морской лев", тысяча девятьсот сорок."


"Ты имеешь в виду вторжение, которого никогда не было?"


"Да, но это было тщательно спланировано. Одной из задач, поставленных СД, был всесторонний обзор Лондона. Здания, о которых я говорю. Их полезность в случае оккупации Лондона."


"Вы имеете в виду, какое место подходило для штаб-квартиры гестапо? Что-то в этом роде?"


Шелленберг дружелюбно улыбнулся. "Точно. В файле был список многих сотен таких мест и планы, где их можно было достать." Он повернулся к Ильзе Хубер. "Посмотрим, что ты можешь сделать".


"Немедленно, генерал".


Девлин сидел у окна, Шелленберг за своим столом. Они закурили сигареты. Schellenberg said. "Прошлой ночью ты сказал, что предпочитаешь исходить из того, что Варгас был предателем".


"Это верно".


"Так что бы ты сделал? Как бы ты с этим справился?"


"Легко - гениальный ход поразил меня в разгар бомбардировки, генерал. Мы не говорим Варгасу, что я ухожу."


"Я не понимаю".


"Мы извлекаем ту информацию, которая нам нужна. На самом деле, у нас, вероятно, уже достаточно. Затем, раз в неделю, Ривера запрашивает дополнительную информацию от вашего имени. Режим Штайнера в приорате, система охраны, что-то в этом роде, только я уже буду в Лондоне. Теперь, Уолтер, мой старый сын, ты должен признать, что это хорошо."


Шелленберг беспомощно рассмеялся, затем встал. "Очень хорошо - чертовски чудесно. Давайте спустимся в столовую и выпьем по этому поводу кофе."


Позже Шелленберг вызвал свой Mercedes, и они поехали в Тиргартен и прогулялись вокруг озера, хрустя ногами под легкой снежной пудрой.


"Есть еще одна трудность", - сказал Девлин. "Специальному отделению удалось выследить меня, когда я был в Норфолке. Это произошло немного поздно, но они улетели, и одной из вещей, которая помогла, был тот факт, что как гражданин Ирландии, я должен был быть внесен в реестр иностранцев местной полицией, и для этого требовалась фотография на паспорт."


"Я вижу. Так что ты хочешь сказать?"


"Полное изменение внешности - настоящее изменение".


"Ты имеешь в виду окраску волос и так далее?"


Девлин кивнул. "Добавь еще несколько лет".


"Я думаю, что могу здесь помочь", - сказал Шелленберг. "У меня есть друзья на киностудии UFA film studios здесь, в Берлине. Некоторые из их визажистов могут добиться замечательных вещей."


"Еще одна вещь - на этот раз инопланетян не регистрируют". Я родился в графстве Даун, которое находится в Ольстере, и это делает меня официально гражданином Великобритании. Мы будем придерживаться этого, когда дело дойдет до фальшивых документов и так далее."


"А ваша личность?"


"В прошлый раз я был героем войны. Доблестный ирландец, который был ранен при Дюнкерке и вышел инвалидом." Девлин постучал по шраму от пули на своей голове сбоку. "Это, конечно, помогло истории".


"Хорошо. Тогда что-то вроде этого. Как насчет способа входа?"


"О, опять парашют".


" В Англию?"


Девлин покачал головой. "Слишком рискованно, и если меня увидят, об этом обязательно доложат. Нет, пусть это будет Ирландия, как в прошлый раз. Если они увидят меня там, всем будет наплевать. Прогулка через границу в Ольстер, поезд с завтраком в Белфаст, и я на британской земле."


"А потом?" - спросил я.


"Лодка. Из Белфаста в Хейшем в Ланкашире. В прошлый раз мне пришлось выбрать другой маршрут из Ларна в Странрар в Шотландии. Лодки наполняются, прямо как поезд." Девлин усмехнулся. "Идет война, генерал".


"Итак, ты в Лондоне. Что происходит потом?"


Девлин закурил сигарету. "Что ж, если я буду держаться подальше от Варгаса, это означает, что никакой помощи ни от одного из ваших официальных источников."


Шелленберг нахмурился. "Но тебе понадобится помощь других. Также оружие, радиопередатчик, потому что без возможности связи ..."


"Хорошо", - сказал Девлин. "Так что кое-что придется принять на веру. Ранее мы говорили о моем старом друге из Уоппинга, Майкле Райане. Теперь велика вероятность, что он все еще рядом, и если это так, он поможет, по крайней мере, с подходящими контактами."


"Например?"


"Майкл управлял такси, и он работал на букмекеров на стороне. В старые времена у него было много друзей из преступного мира. Мошенники, готовые на все ради денег, торгуют оружием и тому подобное. То подразделение активной службы ИРА, которое мне пришлось ликвидировать в Лондоне в тридцать шестом - они часто использовали связи в преступном мире, даже для покупки взрывчатки."


"Итак, это было бы превосходно. Помощь вашего друга из ИРА и помощь, когда это необходимо, некоторых криминальных элементов. Но, насколько вам известно, вашего друга больше не могло быть в Лондоне?"


" Или убит во время Блицкрига, генерал. Ничто не гарантировано."


"И ты все еще готов рискнуть?"


"Я добираюсь до Лондона, оцениваю ситуацию, потому что я должен это сделать, каким бы умным ни выглядел план, который мы здесь составили. Если Майкла Райана не будет рядом, если это просто покажется невозможным, все это, я следующим же пароходом вернусь в Белфаст, пересеку границу и окажусь в безопасности в Дублине, прежде чем ты успеешь оглянуться." Девлин ухмыльнулся. "Я сообщу вам плохие новости из вашего посольства там. Теперь мы могли бы вернуться в ваш офис? Здесь так чертовски холодно, что, кажется, у меня яйца отвалятся."


В офисе, после обеда, они начали снова, Илзе сидела в углу и делала заметки.


Шелленберг сказал: "Скажите, ради аргументации, что вы вытащили Штайнера одним темным вечером в Лондоне".


" Ты имеешь в виду, вытащил его из монастыря?"


"Точно. И это только первый шаг. Как ты вернешь его? Ты берешь его с собой в Ирландию? Вернешься тем же путем, каким пришел?"


"Не настолько здоровый, чтобы", - сказал Девлин. Де Валера, премьер-министр Ирландии, сыграл очень умно. Уберег Ирландию от войны, но это не значит, что он жертвует собой ради вашего народа. Все экипажи люфтваффе, которые оказались в Ирландии, были отправлены в лагеря для военнопленных. С другой стороны, если самолет королевских ВВС отклоняется от курса и совершает аварийную посадку, им обычно дают на завтрак яичницу с беконом и отправляют домой."


"И, насколько я понимаю, он сажал в тюрьму членов ИРА".


Девлин сказал: "В сорок первом я вернулся на нейтральном судне, бразильском грузовом судне из Ирландии, которое зашло в Лиссабон, но это непростой вариант. Вообще ничего не гарантировано."


Ильзе неуверенно сказала: "Конечно, в тот момент, когда полковник выйдет, они будут его искать".


" Вот именно, " сказал Девлин. "Полиция, армия, ополчение, службы безопасности. За каждым портом следили, особенно за ирландскими маршрутами." Он покачал головой. "Нет, как только мы вылетим, нам придется почти немедленно покинуть Англию. Отправляемся в путь, прежде чем они поймут, что с ними случилось."


Шелленберг кивнул, думая об этом. "Мне пришло в голову, что одной из самых умных вещей в операции "Орел" был способ доставки полковника Штайнера и его людей в Англию".


- Ты имеешь в виду "Дакоту"? - спросил я. Девлин.


"Дакота королевских ВВС, которая совершила аварийную посадку в Голландии и была возвращена в строй. По сути, британский самолет, летящий домой, если кто-нибудь его видел, и все, что ему нужно было сделать, чтобы совершить сброс, это пролететь менее восьмисот футов, потому что на многих участках английского побережья нет радаров низкого уровня."


"Сработало как по волшебству", - сказал Девлин. "Разве что на обратном пути. Герике, пилот, был в той же больнице, что и я. Он был сбит ночным истребителем люфтваффе."


"Неудачная, но интригующая мысль. Маленький самолет, пролетающий под радаром. Британский самолет. Подходящее место для посадки. Это могло бы доставить вас со Штайнером во Францию в целости и сохранности в кратчайшие сроки."


"И свиньи могли бы улететь, генерал. Вам не только понадобится подходящий самолет. Тебе понадобится место для посадки. Могу я также указать, что вам понадобится исключительный пилот."


"Послушайте, мистер Девлин, все возможно. У нас есть так называемый полет вражеского самолета, в ходе которого люфтваффе в ходе испытаний захватили британские и американские самолеты всех видов. У них даже есть B17. Я видел это. " Он повернулся к Илзе. "Немедленно свяжитесь с ними. Также расширьте свои исследования по операции "Морской лев", чтобы охватить любые объекты в общей зоне Лондона, которые мы намеревались использовать для тайных операций, ночных высадок и тому подобного."


"И пилот", - сказал ей Девлин. "Как я уже сказал, что-то особенное".


"Я сразу перейду к этому".


Когда она повернулась, раздался стук в дверь, и вошла молодая женщина в форме вспомогательного подразделения СС с большой папкой в руках. Монастырь Святой Марии, Уоппинг. Этого хотел генерал?"


Ильзе торжествующе рассмеялась. "Хорошая девочка, Сигрид. Подожди меня в офисе. У меня есть для вас кое-что еще. " Она повернулась и протянула папку Шелленбергу. "Я помогу ей приступить к другому делу".


Когда она подошла к двери, Шелленберг сказал: "Еще одна возможность, Ильзе. Проверьте досье на те британские организации правого толка, которые процветали до войны, на тех, у которых иногда числились члены парламента."


Она вышла, и Девлин спросил: "И кто, черт возьми, это мог быть, генерал?"


"Антисемиты, люди с фашистскими симпатиями. Многие представители британской аристократии и высших классов скорее восхищались фюрером, конечно, до войны."


"Из тех, кто был разочарован, не увидев, как танки подъезжают к Букингемскому дворцу?"


"Что-то в этом роде." Шелленберг открыл объемистый файл, извлек первый план и открыл его. "Итак, мистер Девлин, вот вам это во всей красе. Монастырь Святой Марии."


Эйсе Воану было двадцать семь лет. Родился в Лос-Анджелесе, его отец был кинопродюсером, он был очарован полетами с раннего возраста, получил лицензию пилота еще до поступления в Вест-Пойнт. Впоследствии он завершил свое обучение на пилота-истребителя, показав себя настолько хорошо, что ему было поручено пройти курс инструкторов при военно-морском флоте в Сан-Диего. А потом наступила ночь, когда весь его мир рухнул, ночь, когда он ввязался в пьяную драку в баре у гавани и ударил майора по губам.


5 октября 1939 года. Дата была выгравирована на его сердце. Никакого скандала, никакого военного трибунала. Никто этого не хотел. Просто его отставка. Одна неделя в роскошном доме его родителей в Беверли-Хиллз была всем, что он мог вынести. Он собрал сумку и отправился в Европу.


В сентябре началась война, и королевские ВВС приняли нескольких американцев, но им не понравился его послужной список. А затем 30 ноября русские вторглись в Финляндию. Финны остро нуждались в пилотах, и добровольцы из многих стран хлынули в финские военно-воздушные силы, в том числе Asa.


Это была безнадежная война с самого начала, несмотря на доблесть финской армии, и большинство имевшихся истребителей были устаревшими. Не то чтобы русские были намного лучше, но у них действительно было несколько новых немецких FW190, которые Гитлер пообещал Сталину в качестве жеста доброй воли по поводу сделки с Польшей.


Asa летал на двухмоторных самолетах, таких как итальянский Fiat Falco и британский Gloucester Gladiator, но был безнадежно превзойден соперником, и только его превосходное мастерство пилота давало ему преимущество. Его личный счет составил семь очков, что сделало его асом, а затем наступило то утро со свирепым ветром и нестерпимым снегопадом, когда он заходил на посадку на высоте четырехсот футов, летел вслепую, в последний момент отказал двигатель и совершил аварийную посадку.


Это было в марте 1940 года, за два дня до капитуляции финнов. У него был перелом таза и позвоночника, он пролежал в больнице восемнадцать месяцев, проходил курс заключительной терапии и все еще был лейтенантом финских военно-воздушных сил, когда 25 июня 1941 года Финляндия объединила силы с нацистской Германией и объявила войну России.


Он постепенно возвращался к обязанностям пилота, работая инструктором, непосредственно не участвуя ни в каких действиях. Прошли месяцы, и внезапно обрушилась крыша. Сначала Перл-Харбор, а затем объявление войны между Германией, Италией и США.


Они держали его в лагере для военнопленных в течение трех месяцев, немцы, а затем к нему пришли офицеры СС, чтобы повидаться с ним. Гиммлер расширял иностранные легионы СС. Скандинавы, французы, нейтральные шведы, индийские военнопленные из британской армии в Северной Африке. Был даже британский фрайкорпс с нашивками на воротнике в виде трех леопардов вместо рун СС и с Юнион Джеком на левом рукаве. Не то чтобы у них было много желающих, не более пятидесяти, в основном отбросы из лагерей для военнопленных, привлеченные предложением хорошей еды, женщин и денег.


Легион Джорджа Вашингтона снова был чем-то другим. Предположительно, для американских сторонников нацистского дела, насколько Аса знал, у них никогда не было больше полудюжины членов, и он не встречался с остальными. У него был выбор. Присоединиться или быть отправленным в концентрационный лагерь. Он спорил, как мог. Окончательное соглашение заключалось в том, что он будет служить только на Русском фронте. Так случилось, что он редко летал в прямом бою, поскольку его мастерством пилота так восхищались, что он работал в основном в курьерской службе, перевозя высокопоставленных офицеров.


Итак, вот он, не слишком далеко от границы России с Польшей, за штурвалом "Аиста", лес и снег пятью тысячами футов внизу, гауптштурмфюрер Аса Вон из США, бригадефюрер СС по фамилии Фарбер, сидящий позади него и изучающий карты.


Фарбер посмотрел вверх. "Как долго теперь?"


" Двадцать минут, " сказал ему Аса. Он превосходно говорил по-немецки, хотя и с американским акцентом.


"Хорошо. Я промерз до костей."


Как, черт возьми, я вообще в это ввязался? Спросил себя Аса. И как мне выбраться? Налетела огромная тень, Аист дико взбрыкнул, и Фарбер испуганно вскрикнул. Истребитель на мгновение занял позицию по правому борту, на его фюзеляже была Красная звезда, затем он отклонился.


"Российский истребитель Як. Мы в беде, " сказал Аса.


Як быстро зашел сзади, стреляя из пушки и пулеметов, и Аист пошатнулся, от крыльев отломились куски. Asa сделал вираж и пошел на снижение, Як последовал за ним, описав полукруг, и снова занял позицию. Пилот, сознавающий свое превосходство во всех областях, помахал рукой, наслаждаясь собой.


"Ублюдок!" Помощник прокурора.


Як снова сделал вираж, быстро приближаясь, пушечный снаряд попал в Аиста, и Фарбер вскрикнул, когда пуля попала ему в плечо. Когда ветровое стекло разлетелось вдребезги, он закричал: "Ради бога, сделайте что-нибудь".


Эйса, на его щеке была кровь от осколка, он кричал: "Ты хочешь, чтобы я что-то сделал, я что-нибудь сделаю. Давайте посмотрим, умеет ли этот ублюдок летать."


Он отвел "Аиста" прямо на две тысячи, подождал, пока "Як" войдет в круг, сделал вираж и снова снизился. Лес на снежной равнине внизу, казалось, устремился к ним.


"Что ты делаешь?" - Воскликнул Фарбер.


Asa снизил ее до тысячи, затем до пятисот футов, и Як, жаждущий добычи, остался у него на хвосте. В нужный момент американец опустил закрылки, "Як" накренился, чтобы избежать столкновения, и врезался прямо в лес со скоростью триста пятьдесят миль в час. Появился язык пламени, и Аса отвел колонну назад и выровнялся на высоте двух тысяч футов.


" Вы в порядке, генерал? - спросил я.


Фарбер схватился за руку, кровь хлестала по ней. "Ты гений - просто гений. Я прослежу, чтобы ты получил за это Железный крест."


"Спасибо." Помощник прокурора вытер кровь со своей щеки. "Это все, что мне нужно".


На базе люфтваффе под Варшавой Аса направился в офицерскую столовую, чувствуя себя необъяснимо подавленным. Офицер медицинской службы наложил два шва на его щеке, но больше всего беспокоился о состоянии бригадефюрера Фарбера.


Помощник прокурора зашел в столовую и снял свою летную куртку. Под ним он носил прекрасно сшитую форму серого цвета, с рунами СС на нашивке на воротнике. На его левом рукаве был звездно-полосатый щит, а надпись на манжете на левом запястье гласила: "Легион Джорджа Вашингтона". На его кителе была лента Железного креста второго класса и финский Золотой крест доблести.


Сама его уникальность заставляла большинство других пилотов избегать его. Он заказал коньяк, быстро выпил его и заказал еще.


Чей-то голос сказал: "И сейчас даже не время обеда".


Когда Аса повернулся, командир группы, полковник Эрих Адлер, сидел на табурете рядом с ним. " Шампанское, " сказал он бармену.


" И по какому поводу? - спросил я. Помощник прокурора.


"Во-первых, мой несчастный друг янки, добрый бригадефюрер Фарбер рекомендовал вас к немедленному награждению Железным крестом Первого класса, которого, по его словам, вы заслуживаете".


"Но, Эрих, у меня есть медаль", - жалобно сказал Аса.


Адлер проигнорировал его, ожидая шампанского, затем передал ему бокал. "Во-вторых, ты не в курсе. Немедленно приземлился."


"Я кто?"


"Вы вылетаете в Берлин следующим доступным транспортом, приоритет номер один. Обычно это Геринг. Вы подчиняетесь генералу Вальтеру Шелленбергу в штаб-квартире СД в Берлине."


"Одну минуту", - сказал ему Аса. "Я летаю только на Русском фронте. Таков был уговор."


"На вашем месте я бы не спорил. Этот приказ исходит от самого Гиммлера." Адлер поднял свой бокал. "Удачи, мой друг".


"Да поможет мне Бог, но я думаю, что мне это понадобится ", - сказал ему Эйса Вон.


Девлин проснулся около трех часов ночи от звука стрельбы вдалеке. Он встал, прошел в гостиную и выглянул через щель в затемненных шторах. Он мог видеть вспышки на далеком горизонте за городом.


Позади него Илзе включила свет на кухне. "Я тоже не мог уснуть. Я приготовлю немного кофе."


На ней был халат от холода, ее волосы были заплетены в две косички, что придавало ей удивительно уязвимый вид. Он пошел, взял свое пальто, надел его поверх пижамы и сел за стол, куря сигарету.


"Два дня и нет подходящей посадочной площадки для самолета", - сказал он. "Я думаю, генерал становится нетерпеливым".


"Ему нравится делать вещи вчерашнего дня", - сказала Илзе. "По крайней мере, мы нашли подходящую базу на французском побережье, и пилот выглядит многообещающе".


"Ты можешь сказать это еще раз", - сказал ей Девлин. "Янки в СС, не то чтобы у бедняги был большой выбор из того, что говорится в записях. Я не могу дождаться встречи с ним."


"Мой муж был эсэсовцем, вы знали это? Старший сержант в танковом полку."


"Мне жаль", - сказал Девлин.


"Вы, должно быть, думаете, что мы все иногда очень злые, мистер Девлин, но вы должны понимать, как это началось. После Первой войны Германия стояла на коленях, разрушенная."


"А потом появился фюрер?"


"Казалось, он предложил так много. Снова гордость - процветание. И тогда это началось - так много плохих вещей, евреи больше всего." Она колебалась. "Одна из моих прабабушек была еврейкой. Моему мужу пришлось получить специальное разрешение, чтобы жениться на мне. Это есть в моей записи, и иногда я просыпаюсь ночью и думаю, что было бы со мной, если бы кто-то решил что-то с этим сделать."


Девлин взял ее за руки. "Тише, девочка, у всех нас бывает такое чувство в три часа ночи, когда все выглядит плохо". В ее глазах стояли слезы. "Вот, я заставлю тебя улыбнуться. Моя маскировка для этой маленькой прогулки, которую я предпринимаю. Угадай что?"


Она уже слегка улыбалась. "Нет, скажи мне".


"Священник".


Ее глаза расширились. "Ты, священник?" Она начала смеяться. "О, нет, мистер Девлин".


"Подожди сейчас, пока я объясню. Вы были бы удивлены моим религиозным прошлым. О да." Он торжественно кивнул. "Служка алтаря, затем, после того как англичане повесили моего отца в тысяча девятьсот двадцать первом году, мы с матерью переехали жить к моему старому дяде, который был священником в Белфасте. Он отправил меня в иезуитскую школу-интернат. Они там хорошо вбивают в тебя религию." Он закурил еще одну сигарету. "О, я могу сыграть священника не хуже любого другого священника, если вы последуете за мной".


"Что ж, будем надеяться, тебе не придется отслужить мессу или выслушать исповедь". Она засмеялась. " Выпей еще кофе."


"Дорогой Бог, женщина, ты подала мне идею. Где твой портфель? Файл, который мы просматривали ранее? Общий файл?"


Она пошла в свою спальню и вернулась с этим. "Вот оно".


Девлин быстро пролистал его, затем кивнул. "Я был прав. Это здесь, в его послужном списке. Стейнеры - старинная католическая семья."


"К чему ты клонишь?"


"Этот монастырь Святой Марии. Это такое место, которое священники посещают постоянно, чтобы услышать исповедь. Младшие сестры милосердия - святые по сравнению с остальными из нас, но им нужна исповедь, прежде чем они примут участие в мессе, и для обоих мероприятий нужен священник. Тогда были бы те пациенты, которые были католиками."


"Включая Штайнера, ты имеешь в виду?"


"Они не могли отказать ему в священнике и ему в таком месте, как это." Он ухмыльнулся. "Это идея".


"Ты думал еще о своей внешности?" - спросила она.


"Ах, мы можем отложить это еще на несколько дней, затем я увижусь с одним из этих людей из кино, о которых упоминал генерал. Отдаю себя в их руки."


Она кивнула: "Будем надеяться, что мы что-нибудь найдем в этих файлах Sea Lion. Проблема в том, что здесь так много всего, через что нужно пробираться." Она встала. "В любом случае, я думаю, что вернусь в постель".


Снаружи прозвучала сирена воздушной тревоги. Девлин криво улыбнулся. "Нет, ты этого не сделаешь. Ты оденешься, как хорошая девочка, и мы спустимся вниз и проведем еще одну веселую ночь в подвалах. Увидимся через пять минут."


Шелленберг сказал: "Священник? Да, мне это нравится."


"Я тоже", - сказал Девлин. "Понимаете, это как униформа. Солдат, почтальон, железнодорожный носильщик - вы запоминаете внешний вид вещей, а не лица. Как я уже сказал, униформа. Священники такие. Приятный и анонимный."


Они стояли у раскладного картографического стола, который соорудил Шелленберг, перед ними были разложены планы монастыря Святой Марии.


"Изучая это время от времени в течение нескольких дней, каково ваше мнение?" - Спросил Шелленберг.


"Самое интересное - это этот план". Девлин постучал по нему пальцем. "Планы архитектора относительно изменений, внесенных в тысяча девятьсот десятом году, когда приорат был вновь посвящен в римско-католическую веру и Младшие сестры взяли верх".


"К чему ты клонишь?"


"Под Лондоном находится лабиринт, подземный мир канализации. Я как-то читал, что под городом протекает более ста миль рек, вроде Флит, которая берет начало в Хэмпстеде и впадает в Темзу в Блэкфрайарсе, и все это под землей."


- И что?"


"Семьсот или восемьсот лет канализации, подземных рек, туннелей, и никто не знает, где находится половина из них, пока не проведут раскопки или не внесут изменения, как это было в Приорате. Посмотрите на план архитектора здесь. Регулярное затопление склепа под часовней. Они смогли справиться с проблемой, потому что обнаружили ручей, протекающий через туннель восемнадцатого века по соседству. Смотрите, там на плане указано, что он впадает в Темзу."


"Очень интересно", - сказал Шелленберг.


"Они соорудили решетку в стене склепа, чтобы вода могла проникать в этот туннель. Здесь на плане есть пометка."


"Ты имеешь в виду выход?"


"Это возможно. Нужно было бы проверить." Девлин отбросил карандаш. "Главное - знать, что происходит в этом месте, вот в чем дело, генерал. Насколько мы знаем, это может быть смертельно просто. Горстка охранников, слабая дисциплина."


"С другой стороны, они могли бы ждать тебя".


"Ах, но не тогда, когда они думают, что я все еще в Берлине", - напомнил ему Девлин.


В этот момент вошла Ильзе Хубер, очень взволнованная. "Вы были правы, порекомендовав мне проверить британские организации правого толка, генерал. Я нашел там сведения о человеке, на которых есть перекрестные ссылки на Морского льва."


"Как его зовут?" Шелленберг.


"Шоу", - сказала она. "Сэр Максвелл Шоу", - и она положила на стол две объемистые папки.

6


Болото Ромни, расположенное примерно в сорока пяти милях к юго-востоку от Лондона на побережье графства Кент, представляет собой территорию площадью в двести квадратных миль, отвоеванную у моря системой дамб и каналов, построенных еще во времена Римской империи. Большая его часть находится ниже уровня моря, и только бесчисленные дренажные канавы мешают ему вернуться к своему естественному состоянию.


Чарбери даже не был деревней. Деревушка, состоящая не более чем из пятнадцати домов, церкви и деревенского магазина. Там больше не было даже паба, и половина коттеджей пустовала, уехали только старики. Молодые люди давно ушли на военную работу или службу в вооруженных силах.


В то утро шел дождь, когда сэр Максвелл Шоу шел по деревенской улице, черный лабрадор следовал за ним по пятам. Он был крепко сложенным мужчиной среднего роста, с резкими чертами лица, свидетельствующими о том, что он сильно пил, и черные усы не помогали. Большую часть времени он выглядел угрюмым и сердитым, готовым к неприятностям, и большинство людей избегали его.


На нем была твидовая шляпа с опущенными полями, непромокаемая охотничья куртка и резиновые сапоги. Под мышкой у него было двуствольное двенадцатизарядное ружье. Когда он добрался до магазина, он наклонился и погладил уши лабрадора, его лицо смягчилось.


"Хорошая девочка, Нелл. Останься."


Когда он входил в магазин, звякнул колокольчик. Там был пожилой мужчина лет семидесяти, который, прислонившись к стойке, разговаривал с женщиной позади, которая была еще старше.


" Доброе утро, Тинкер, " сказал Шоу.


"Доброе утро, сэр Максвелл".


" Вы обещали мне сигареты, миссис Доусон."


Пожилая леди достала пакет из-под прилавка. "Удалось достать вам двести игроков у моего человека в Димчерче, сэра Максвелла. Боюсь, на черном рынке, поэтому они стоят дорого."


"Разве в наши дни все не так? Запишите это на мой счет."


Он положил пакет в один из своих игровых карманов и вышел. Закрывая дверь, он услышал, как Тинкер сказала: "Бедняга".


Он глубоко вздохнул, чтобы сдержать свой гнев, и дотронулся до лабрадора. "Пойдем, девочка", - сказал он и пошел обратно по улице.


Семейное состояние сколотил дедушка Максвелла Шоу, железоделательный мастер из Шеффилда, поднявшийся на волне викторианской индустриализации. Именно он купил поместье, переименованное в Шоу Плейс, где он в 1885 году вышел на пенсию миллионером с титулом баронета. Его сын не проявил никакого интереса к семейной фирме, которая перешла в другие руки. Кадровый солдат, он погиб, ведя своих людей в бой при Спион Коп во время Англо-бурской войны.


Максвелл Шоу, родившийся в 1890 году, пошел по стопам своего отца. Итон, Сандхерст, назначение в индийскую армию. Он служил в Месопотамии во время Первой мировой войны, вернулся домой в 1916 году, чтобы перевестись в пехотный полк. Его мать была все еще жива, Лавиния, его младшая сестра на десять лет, была замужем за пилотом Королевского летного корпуса и сама работала медсестрой. В 1917 году Максвелл вернулся из Франции тяжело раненным и с MC. Во время выздоровления он встретил девушку, которая должна была стать его женой на местном охотничьем балу, и женился на ней перед возвращением во Францию.


Это было в 1918 году, в последний год войны, когда все, казалось, произошло одновременно. Его мать умерла, затем его жена, на местной охоте, когда она неудачно упала. Она продержалась десять дней, достаточно долго, чтобы Шоу поспешил домой в отпуск из сострадания, чтобы быть с ней, когда она умрет. Именно Лавиния поддерживала его на каждом шагу, поддерживала его в вертикальном положении у могилы, но через месяц она тоже осталась одна, ее мужа сбили над Западным фронтом.


После войны это был другой мир, который они унаследовали, как и все остальные, и Шоу это не нравилось. По крайней мере, у них с Лавинией были друг друг и Шоу Плейс, хотя с годами, когда денег становилось все меньше, все становилось все сложнее. Некоторое время он был членом парламента от консерваторов, а затем унизительно уступил свое место социалисту. Как и многие ему подобные, он был яростным антисемитом, и это, усугубленное сокрушительным политическим ударом, привело к его связям с сэром Освальдом Мосли и британским фашистским движением.


Во всем этом его поддерживала Лавиния, хотя ее главный интерес заключался в том, чтобы попытаться удержать их головы над водой и сохранить поместье. Разочарованные тем, как изменилось общество и их собственное место в нем, опять же, как и многие им подобные, они смотрели на Гитлера как на образец для подражания, восхищались тем, что он делал для Германии.


А затем, на ужине в Лондоне в январе 1939 года, их представили майору Вернеру Кейтелю, военному атташе в посольстве Германии. В течение нескольких месяцев Лавиния наслаждалась страстным романом с ним, и он часто посещал Шоу Плейс, поскольку был пилотом люфтваффе и разделял любовь Лавинии к полетам. В то время она держала тигрового мотылька в старом сарае, используя Южный луг как взлетно-посадочную полосу. Они часто летали вместе на двухместном биплане, покрывая большие участки южного побережья, и Кейтель мог удовлетворить свой интерес к аэрофотосъемке.


Шоу никогда не возражал. У Лавинии и раньше были отношения, хотя сам он мало интересовался женщинами. Однако дело Кейтеля было другим из-за того, к чему это привело.


"Что ж, мы знаем, где мы с ним находимся ", - сказал Девлин о Шоу. "Он из тех, у кого детей отправляли в Австралию за кражу буханки хлеба".


Шелленберг дал ему сигарету. "Вернер Кейтель был агентом абвера, нанятым в то время для отбора агентов под глубоким прикрытием. Совсем не обычный вид. Приближалась война, это было очевидно, и было много перспективных планов для Sea Lion."


"И место старого дерьма было идеальным", - заметил Девлин. "На задворки запределья и все же всего в сорока пяти милях от Лондона и этого Южного луга, на который можно посадить самолет".


"Да. Кейтелю, согласно его отчету, было удивительно легко завербовать их обоих. Он снабдил их радио. Сестра уже знала азбуку Морзе. Разумеется, им было категорически запрещено заниматься какой-либо другой деятельностью. Кейтель, между прочим, был убит в битве за Британию."


"У них было кодовое название?"


Ильзе, которая до этого сидела тихо, достала еще один лист из папки. "Сокол. Его должно было насторожить сообщение: "Сокол все еще ждет? Теперь пришло время нанести удар"."


Девлин сказал: "Итак, они были там. Ожидание великого дня, вторжения, которое так и не наступило. И какова ситуация сейчас, хотел бы я знать?"


"Так получилось, что есть еще кое-какая доступная информация", - сказала ему Илзе. "У нас здесь есть статья, которая появилась в американском журнале". Она проверила дату. "Март тысяча девятьсот сорок третьего. Это называется Британское фашистское движение. Журналист взял интервью у Шоу и его сестры. Есть фотография."


Лавиния сидела на лошади, на голове у нее был шарф, и она была гораздо привлекательнее, чем ожидал Девлин. Шоу стоял рядом с ней с дробовиком под мышкой.


Шелленберг быстро прочитал статью и передал ее Девлину. "Довольно грустно. Вы увидите там, что, как и большинство ему подобных, он был задержан без суда на несколько месяцев в соответствии с Правилом 18B в тысяча девятьсот сороковом."


" Брикстонская тюрьма? Должно быть, это был шок, - сказал Девлин.


"Остальное еще более печально. Поместье распродано, слуг нет. Они держатся только вдвоем в этом ветшающем старом доме ", - сказал Шелленберг. "Знаешь, это могло бы быть идеально. Подойдите и взгляните на карту канала." Они подошли к столу с картами. "Вот. Кап-де-ла-Гаага и Черный. Раньше это был аэроклуб. Он используется в качестве взлетно-посадочной полосы только для экстренных случаев люфтваффе. Дозаправка, что-то в этом роде. Там всего полдюжины человек. Он идеально подходит для наших целей, потому что находится всего в тридцати милях от замка Бель-Иль, где проходит конференция фюрера."


"Как далеко до наших друзей в Ромни Марш?"


"Сто пятьдесят миль, большую часть над морем".


"Отлично", - сказал Девлин. "За исключением одной вещи. Хотели бы Шоу, чтобы их активировали?"


"Разве Варгас не мог узнать?"


"Варгас может уничтожить многих из нас, как я тебе говорил. Это было бы именно то, чего хотела британская разведка. Шанс привлечь всех, кого они могли." Девлин покачал головой. "Нет, Шоу придется подождать, пока я не доберусь туда, как и все остальное. Если они это сделают, тогда мы в деле."


"Но как вы будете общаться?" Илзе.


"Возможно, у них все еще есть это радио, и я смогу справиться с одной из этих вещей. Когда абвер завербовал меня для поездки в Ирландию в сорок первом, я прошел обычный курс радиосвязи и азбуки Морзе."


"А если они этого не сделали?"


Девлин рассмеялся. "Тогда я попрошу, одолжу или украду один. Господи, генерал, вы слишком много беспокоитесь."


Шоу увидел кролика, вскинул дробовик к плечу уже слишком поздно и промахнулся. Он выругался, достал из кармана фляжку и выпил. Нелл заскулила, с тревогой глядя на него снизу вверх. Камыши здесь были высотой с человеческий рост, вода журчала в ручьях, сбегая к морю. Это была сцена полного запустения, небо было черным, набухшим от дождя. Когда он начал падать, появилась Лавиния верхом на лошади, скачущая галопом по дамбе к нему.


Она натянула поводья. "Привет, моя дорогая. Я слышал твой выстрел."


"В наши дни нельзя упираться в кирпичную стену, старушка." Он поднес фляжку к губам, затем драматично взмахнул рукой. "Посмотри на это - мертвый мир, Лавиния, все чертовски мертво, включая меня. Если бы только что-нибудь случилось - хоть что-нибудь, - и он снова поднес фляжку к губам.


Эйса Вон закрыл файл и поднял глаза. Шелленберг перегнулся через стол и предложил ему сигарету. "Что ты думаешь?"


"Почему я?"


"Потому что они говорят мне, что ты отличный пилот, который может управлять чем угодно".


"Лесть обычно приводит вас повсюду, генерал, но давайте рассмотрим это. Когда я был, скажем так, принят в СС, сделка заключалась в том, что я действовал только против русских. Мне было ясно дано понять, что мне не придется принимать участие в каких-либо действиях, наносящих ущерб делу моей страны."


Девлин, сидевший у окна, резко рассмеялся. "Что за куча старого дерьма, сынок. Если бы вы верили в это, тогда вы поверили бы в любую старую чушь. Они схватили тебя за твои короткие волосы и кудряшки в ту же минуту, как надели на тебя эту форму."


"Боюсь, он прав, капитан", - сказал Шелленберг. "С таким аргументом вы бы далеко не ушли от рейхсфюрера".


"Могу себе представить", - сказал Аса, и на его лице появилось мрачное выражение.


"В чем твоя проблема?" - Потребовал Девлин. "Где бы ты предпочел быть? Назад на Восточный фронт или сюда? И у тебя нет выбора. Скажи "нет", и этот старый козел Гиммлер отправит тебя в концентрационный лагерь."


"Похоже, никакого соревнования, за исключением одного маленького момента", - сказал ему Аса. "Если меня поймают в Англии в этой форме, я попаду под самый быстрый военный трибунал в американской истории и расстрельную команду".


"Нет, ты этого не сделаешь, мой старый сын", - сказал Девлин. "Они повесят тебя. Теперь полет. Как ты думаешь, ты смог бы туда попасть?"


"Нет причин, почему бы и нет. Если я собираюсь это сделать, мне нужно знать подход к Ла-Маншу в обратном направлении. Из того, что я могу видеть, я бы оставался над водой почти всю поездку. Последние несколько миль поворачивайте вглубь страны."


"Совершенно верно", - сказал Шелленберг.


"Этот дом, Шоу Плейс. Это означало бы ночную посадку. Даже при луне мне понадобилось бы какое-то руководство." Он кивнул, думая об этом. "Когда я был ребенком в Калифорнии, моим инструктором по полетам был парень, который летал на эскадрилье Лафайет во Франции. Я помню, как он рассказывал мне, как в те дни, когда все было более примитивно, они часто использовали несколько велосипедных ламп, расположенных в перевернутой L-образной форме с перекладиной с наветренной стороны."


"Достаточно просто", - сказал Девлин.


"И самолет. Это должно было быть маленьким. Что-то вроде физелерского аиста."


"Да, хорошо, я надеюсь, что об этом позаботились", - сказал Шелленберг. "Я разговаривал с офицером, командующим полетом вражеского самолета. Они в Хилдорфе. Это в паре часов езды от Берлина, и они ожидают нас утром. Он думает, что нашел для нас подходящий самолет."


"Думаю, это все". Аса встал. "Что теперь происходит?"


"Мы едим, сынок, " сказал ему Девлин. "Лучшее, что может предложить черный рынок. Затем ты возвращаешься со мной в квартиру фрау Хубер, где мы разделим свободную комнату. Не волнуйся, там две односпальные кровати."


В часовне приората Святой Марии Младших сестер милосердия было холодно и сыро и пахло свечным жиром и ладаном. В исповедальне отец Фрэнк Мартин подождал, пока сестра, исповедь которой он слышал, не уйдет. Он выключил свет и вышел.


Он был ответственным священником в церкви Святого Патрика в двух улицах отсюда, а вместе с церковью Святого Патрика получил должность отца-исповедника в приорате. Ему было семьдесят шесть, маленький, хрупкий мужчина с очень белыми волосами. Если бы не война, его отправили бы в отставку, но в наши дни все было как обычно: все руки к рукам.


Он зашел в ризницу, снял свой альбион и аккуратно сложил фиолетовую накидку. Он потянулся за своим плащом, обсуждая достоинства раннего сна, но сострадание и христианское милосердие, как обычно, одержали верх. На данный момент восемнадцать пациентов, семеро из них в терминальной стадии. Последний обход комнат не помешал бы. Он не навещал меня с полудня, и этого было недостаточно.


Он вышел из часовни и увидел мать-настоятельницу, сестру Марию Палмер, которая мыла пол - черная работа, призванная напомнить себе о том, что она считала своей величайшей слабостью: грехе гордыни.


Отец Мартин сделал паузу и покачал головой. "Ты слишком строг к себе".


"Недостаточно сильно", - сказала она. "Я рад тебя видеть. С тех пор, как вы были здесь ранее, произошли некоторые изменения. Они снова отдали нам немецкого военнопленного."


"Неужели?" Они вышли из часовни в вестибюль.


"Да, офицер люфтваффе, недавно ранен, но находится на пути к выздоровлению. Полковник Курт Штайнер. Они поселили его на верхнем этаже, как и другие, которые у нас были."


" А как насчет охраны?"


" Полдюжины военных полицейских. Там командует молодой второй лейтенант по имени Бенсон."


В этот момент Джек Картер и Дугал Манро спускались по главной лестнице. Сестра Мария Палмер спросила: "Все ли удовлетворительно, бригадир?"


"Отлично", - сказал Манро. "Мы постараемся причинять вам как можно меньше неудобств".


"Никаких неудобств", - сказала она. "Это, между прочим, отец Мартин, наш священник."


" Отец, " сказал он и повернулся к Картеру. "Я пойду сейчас, Джек. Не забудьте пригласить врача, чтобы он осмотрел его."


Сестра Мария Палмер сказала: "Возможно, вам не было ясно сказано, что я врач, бригадир. Каковы бы ни были требования полковника Штайнера, я уверен, мы сможем о них позаботиться. На самом деле, теперь, когда вы закончили, я навещу его, чтобы убедиться, что он устроился должным образом."


Джек Картер сказал: "Ну, на самом деле, сестра, я не слишком уверен в этом".


"Капитан Картер, позвольте мне напомнить вам, что этот монастырь, которым я руковожу, - это не только дом Божий, это место, где мы ухаживаем за больными и умирающими. Я видел медицинскую карту полковника Штайнера и отмечаю, что прошло всего несколько недель с тех пор, как он был тяжело ранен. Ему понадобится мое внимание, и поскольку я отмечаю из его досье, что он также является римским католиком по вероисповеданию, ему также может понадобиться помощь отца Мартина здесь."


"Совершенно верно, сестра", - сказал Манро. "Проследи за этим, Джек, хорошо?"


Он вышел, а Картер повернулся и повел его вверх по лестнице. Наверху была дверь, сильно обитая и окаймленная сталью. Член парламента сидел за маленьким столиком рядом с ним.


"Откройся", - сказал ему Картер. Депутат постучал в дверь, которую через мгновение открыл другой депутат. Они прошли внутрь. Картер сказал: "Мы используем другие комнаты как жилые помещения для мужчин".


"Итак, я вижу", - сказала сестра Мария Палмер.


Дверь в первую комнату была открыта. Рядом с узкой кроватью стоял маленький письменный стол, и за ним сидел молодой лейтенант Бенсон. Он вскочил на ноги. "Что я могу для вас сделать, сэр?"


"Сестра и отец Мартин имеют доступ всякий раз, когда им это требуется. Приказ бригадира Манро. Сейчас мы поговорим с заключенным."


Другой член парламента сидел на стуле за пределами комнаты в дальнем конце, где проход упирался в глухую стену.


"Да поможет нам Бог, вы достаточно хорошо охраняете этого человека", - сказал отец Мартин.


Бенсон отпер дверь, и Штайнер, стоявший у окна, повернулся, чтобы поприветствовать их, впечатляющая фигура в сине-серой форме люфтваффе, с Рыцарским крестом с дубовыми листьями на шее и другими медалями, демонстрирующими отвагу.


Картер сказал: "Это мать-настоятельница, сестра Мария Палмер. У вас не было возможности высказаться ранее. И отец Мартин."


Сестра Мария Палмер сказала: "Завтра я отведу вас в диспансер для тщательной проверки, полковник".


- С этим все в порядке, сэр? - спросил я. - Спросил Бенсон.


"Ради всего святого, доставьте его вниз сами, лейтенант, окружите его всеми своими людьми, но если в десять его не будет в аптеке, мы поговорим", - сказала она ему.


"Нет проблем", - сказал Картер. "Проследи за этим, Бенсон. Что-нибудь еще, сестра?"


"Нет, на сегодня хватит".


Отец Мартин сказал: "Я хотел бы поговорить с полковником наедине, если вы не возражаете".


Картер кивнул и повернулся к Штайнеру. "Я буду проверять тебя время от времени".


"Я уверен, что ты улетишь".


Они все вышли, кроме отца Мартина, который закрыл дверь и сел на кровать. "Сын мой, у тебя были тяжелые времена, я вижу это по твоему лицу. Когда ты в последний раз был на мессе?"


"Так давно, что я не могу вспомнить. Война, отец, имеет обыкновение вставать на пути."


"Тоже никакого признания? Прошло много времени с тех пор, как ты был в состоянии облегчить бремя своих грехов."


"Боюсь, что так". Штайнер улыбнулся, проникнувшись симпатией к этому человеку. "Я знаю, что ты желаешь добра, отец".


"Святые небеса, чувак, меня не волнуют ты и я. Меня интересуешь только ты и Бог." Отец Мартин встал. "Я буду молиться за тебя, сын мой, и я буду навещать тебя каждый день. В тот момент, когда ты почувствуешь потребность в исповеди и мессе, скажи мне, и я устрою так, чтобы ты присоединился к нам в часовне."


"Боюсь, лейтенант Бенсон будет настаивать на том, чтобы тоже поехать", - сказал Штайнер.


"Теперь разве это не пошло бы на пользу и его бессмертной душе?" Старый священник усмехнулся и вышел.


Эйса Вон сидел за обеденным столом в гостиной в квартире Ильзе Хубер, Девлин напротив него.


"Вы действительно думаете, что эта штука может сработать?" - спросил американец.


"Все будет, пока двигатель продолжает тикать, разве это не факт?"


Помощник прокурора встал и беспокойно прошелся по комнате. "Какого черта я здесь делаю? Ты можешь понять? Все как бы обогнало меня. Это просто случилось. Похоже, у меня не было выбора. Не сейчас, когда дело доходит прямо до этого."


"Конечно, ты улетаешь", - сказал Девлин. "Ты проходишь через это, летишь самолетом в Англию, приземляешься и сдаешься".


"И что хорошего это дало бы? Они никогда не поверят мне, Девлин." На его лице было что-то вроде ужаса, когда он добавил: "Если подумать, они никогда этого не сделают".


"Тогда вам лучше надеяться, что Адольф выиграет войну", - сказал Девлин.


Но на следующее утро на авиабазе в Хилдорфе американец, казалось, был в гораздо лучшем настроении, когда майор Кениг, офицер, командовавший полетом вражеского самолета, показал им окрестности. У него, похоже, были образцы большинства самолетов союзников. Там были B17, бомбардировщик "Ланкастер", "Харрикейн", "Мустанг", на всех были знаки отличия люфтваффе.


"Теперь это то, что, как я думал, может подойти для ваших целей", - сказал он. "Здесь, в конечном ангаре".


Самолет, стоявший там, был монопланом с высоким расположением крыльев, с одним двигателем и размахом крыльев более пятидесяти футов.


"Очень мило", - сказал Аса. " Что это? - спросил я.


- Лизандр с Запада. Имеет максимальную скорость двести тридцать на высоте десять тысяч футов. Короткая посадка и взлет. Требуется всего двести сорок ярдов полной загрузки."


"Это означает, что вы могли бы совершить перелет менее чем за час", - сказал Шелленберг Асе.


Помощник прокурора проигнорировал его. " Пассажиры?"


"О скольких ты думаешь?" Кениг.


"Два".


"Идеальный комфорт. Может управлять тремя. В крайнем случае, даже четыре." Он повернулся к Шелленбергу. "Я сразу подумал об этом, когда вы задали свои вопросы. Мы подобрали это во Франции в прошлом месяце. Это были королевские ВВС. Пилот получил пулю в грудь, когда был атакован истребителем JU night-fighter. Сумел приземлиться и рухнул, прежде чем он смог его уничтожить. Эти самолеты используются британской разведкой для тайных операций. Они сотрудничают с французским движением Сопротивления, переправляя агентов через границу из Англии, убирая других. Это идеальный самолет для такой работы."


"Хорошо, тогда это мое", - сказал Шелленберг.


" Но генерал- " начал Кениг.


Шелленберг достал директиву фюрера из своего кармана. "Прочти это".


Кениг улетел и вернул его, одобрительно щелкнув каблуками. "По вашему приказу, генерал".


Шелленберг повернулся к Асе. "Итак, каковы ваши требования?"


"Ну, очевидно, я захочу попробовать ее. Привыкайте к этому, хотя я не думаю, что это должно быть проблемой."


" Что-нибудь еще?"


"Да, я хочу, чтобы самолеты королевских ВВС вернулись на место для полета в Англию. Но я бы хотел, чтобы это было временно. Что-то вроде брезентовых чехлов, которые можно снять, чтобы я снова был в люфтваффе на обратном пути."


"О нем легко позаботиться", - сказал Кениг.


"Превосходно", - сказал ему Шелленберг. "гауптштурмфюрер Вон останется и будет пилотировать самолет сейчас и столько раз, сколько захочет, до конца дня. После этого вы выполните всю необходимую работу и в выходные доставите самолет в пункт назначения во Франции, о котором вас уведомит мой секретарь."


"Конечно, генерал", - сказал Кениг.


Шелленберг повернулся к Асе. "Развлекайся, пока можешь. Я договорился одолжить аиста-физелера у люфтваффе. Завтра мы полетим в Черный и осмотрим взлетно-посадочную полосу. Я бы также хотел взглянуть на этот замок Бель-Иль, пока мы там."


"И ты хочешь, чтобы я совершил полет?" Помощник прокурора.


"Не волнуйся, сынок, мы полностью в тебе уверены", - сказал ему Девлин, когда они с Шелленбергом выходили.


В Лондоне Дугал Манро работал за своим столом, когда вошел Джек Картер.


- В чем дело, Джек? - спросил я.


"Я получил медицинское заключение от сестры Марии Палмер, сэр, о Штайнере".


"Каково ее мнение?"


"Он все еще не выложился на сто процентов. Какая-то остаточная инфекция. Она попросила меня помочь ей раздобыть немного этого нового чудо-препарата, пенициллина. По-видимому, он лечит практически все, но его не хватает."


"Тогда достань это для нее, Джек, достань это".


"Очень хорошо, сэр. Я уверен, что смогу."


Он замешкался у двери, и Манро нетерпеливо сказал: "Ради бога, в чем дело, Джек?" Я здесь по уши в работе, и не последним из моих беспокойств является совещание трех сотрудников штаб-квартиры в SHAEF под председательством самого генерала Эйзенхауэра."


"Ну, это дело Штайнера, сэр. Я имею в виду, вот он, установлен в монастыре. Что происходит сейчас?"


"Лиам Девлин, если они выберут именно Девлина, вряд ли собирается прыгнуть с парашютом во двор монастыря Святой Марии завтра вечером, Джек, и если бы он это сделал, ну и что? Единственный способ, которым мы могли бы охранять Штайнера более пристально, - это заставить члена парламента разделить с ним постель, а это никуда не годится."


"Значит, мы просто ждем, сэр?"


"Конечно, мы улетаем. Если они намерены попробовать, на организацию уйдут недели, но это не имеет значения. В конце концов, Варгас у нас в кармане. Что-нибудь случится, и мы будем первыми, кто узнает."


"Очень хорошо, сэр".


Когда Картер открыл дверь, Манро добавил: "У нас есть все время в мире, Джек. Как и Штайнер."


Когда тем вечером Штайнер вошел в часовню, его сопровождали лейтенант Бенсон и капрал полиции. В часовне было холодно и сыро, немного жутковато из-за опущенных свечей у алтаря и рубинового света лампады в святилище. Инстинктивно он окунул пальцы в святую воду, своего рода возвращение в детство, подошел и сел на край скамейки рядом с двумя монахинями и стал ждать своей очереди. Мать-настоятельница вышла из исповедальни, улыбнулась ему и прошла дальше. Одна из монахинь вошла. Через некоторое время она вышла и была заменена другой.


Когда дошла очередь Штайнера, он вошел и сел, обнаружив, что темнота на удивление успокаивает. Он колебался, а затем тот призрак из детства поднялся снова, и он сказал, почти автоматически: "Благослови меня, отец".


Отец Мартин, конечно, знал, что это он, должен был. Он сказал: "Пусть Господь Иисус благословит тебя и поможет тебе рассказать о своих грехах".


" Черт возьми, отец, " взорвался Штайнер, - я даже не знаю, почему я здесь. Может быть, я просто хотел выбраться из той комнаты."


"О, я уверен, что Бог простит тебе это, сын мой". У Штайнера было безумное желание рассмеяться. Старик сказал: "Есть ли что-нибудь, что ты хочешь мне сказать? Что-нибудь?"


И внезапно Штайнер обнаружил, что говорит: "Мой отец. Они убили моего отца. Повесил его на крюк, как кусок мяса."


"Кто это сделал, сын мой?"


"Гестапо, чертово гестапо". Штайнер едва мог дышать, в горле пересохло, глаза горели. "Ненависть, это все, что я чувствую, и месть. Я хочу отомстить. Теперь, что хорошего в этом для такого человека, как ты, отец? Разве я не виновен в очень большом грехе?"


Отец Мартин тихо сказал: "Пусть наш Господь Иисус Христос отпустит тебе грехи, а я, Его властью, отпущу тебе твои грехи во имя Отца, и Сына, и Святого Духа".


"Но, отец, ты не понимаешь", - сказал Курт Штайнер. "Я больше не могу молиться".


"Все в порядке, сын мой", - сказал ему отец Мартин. "Я буду молиться за тебя".


7


Полет из Берлина в Кап-де-ла-Гаага занял чуть более трех часов, Asa проложили курс, который вел их над частями оккупированной Голландии, Бельгии, а затем Франции. Они пришли в Чернай с моря. Это было маленькое место, выглядевшее заброшенным. Даже диспетчерской вышки нет, просто заросшая травой взлетно-посадочная полоса с ветрозащитной сеткой на одном конце, три старых довоенных ангара и несколько хижин, которые выглядели как пристройка люфтваффе. Там также был сброс топлива.


Помощник прокурора вызвал их по радио. "Аист, как и ожидалось, из Гатоу".


Голос сказал: "Черный контроль. Разрешение на посадку получено. Ветер юго-восточный, силой от трех до четырех и свежеет."


"Относится к себе серьезно", - бросил Аса через плечо. "Ну вот и мы".


Он совершил идеальную посадку и подрулил к ангарам, где ждали полдюжины человек в комбинезонах люфтваффе. Когда Шелленберг и Девлин вышли, сержант вышел из хижины с радиомачтой и поспешил к ним.


Он надел форму Шелленберга и встал на каблуки. "Генерал".


"А тебя как зовут?"


"Leber, General. Летный сержант."


"И ты здесь главный?"


"Да, генерал".


"Прочтите это". Шелленберг протянул ему директиву фюрера. "Ты и твои люди теперь под моим командованием. Дело чрезвычайной важности для рейха."


Лебер снова собрал пятки вместе, вернул письмо. "По вашему приказу, генерал".


"Гауптштурмфюрер Вон совершит опасный и в высшей степени секретный перелет через Ла-Манш. Самолет, который он будет использовать, необычный. Вы сами в этом убедитесь, когда это будет доставлено."


"А наши обязанности, генерал?"


"Я сообщу тебе позже. Исправно ли ваше радиоприемное оборудование?"


"О, да, генерал, лучшее, что могут предложить люфтваффе. Иногда самолеты, возвращающиеся через Ла-Манш, находятся в плохом состоянии. Мы должны быть в состоянии уговорить их, когда это необходимо."


"Хорошо". Шелленберг кивнул. "Вы случайно не знаете место под названием Шато-де-Бель-Иль?" Согласно карте, это примерно в тридцати милях отсюда в общем направлении на Карантан."


"Боюсь, что нет, генерал".


"Неважно. Мы справимся. Теперь найдите нам Kubelwagen."


"Конечно, генерал. Могу я спросить, останешься ли ты здесь на ночь?"


Шелленберг окинул взглядом пустынный пейзаж. "Ну, я бы предпочел этого не делать, сержант, но никогда нельзя знать наверняка. Заправьте "Аиста" топливом и подготовьте его к обратному полету."


"Господи", - сказал Девлин, когда Лебер повел их к полевой машине, припаркованной возле радиорубки. "Не могли бы вы взглянуть на это место? Какая паршивая публикация. Интересно, как они могут с этим мириться."


"Лучше, чем Россия", - сказал Эйса Вон.


Помощник прокурора вел машину, Девлин рядом с ним, Шелленберг сзади, на коленях у него была расстелена карта. "Вот оно. Дорога на юг из Шербура ведет в Карентан. Он где-то там, на побережье."


"Не было бы разумнее приземлиться на базе Люфтваффе в Шербуре?" Помощник прокурора.


"Как того пожелает фюрер, когда он придет?" Шелленберг покачал головой. "Я предпочитаю пока не поднимать головы. Нам вообще не нужно ехать через Шербур. На юге есть сеть проселочных дорог, которые пересекают побережье. Тридцать миль, самое большее тридцать пять."


"В любом случае, какова цель этого маленького путешествия?" - Спросил его Девлин.


"Это место Бель-Иль меня интригует. Я хотел бы посмотреть, что у нас там есть, пока мы находимся по соседству." Он пожал плечами.


Девлин сказал: "Я хотел спросить - знает ли рейхсфюрер, что мы здесь?"


"Он знает о нашем полете в Черный или скоро узнает. Он любит регулярные отчеты."


"Ах, да, генерал, это одно, но это место в Бель-Иль было бы совсем другим".


"Вы могли бы сказать и так, мистер Девлин, вы могли бы".


"Пресвятая Матерь Божья, какая же ты лисица, - сказал Девлин. "Мне жаль охотника, когда ты рядом".


Многие проселочные дороги были настолько узкими, что двум автомобилям было бы невозможно разъехаться, но через полчаса они выехали на главную дорогу, которая шла на юг из Шербура в Карантан. Именно здесь у Шелленберга возникли проблемы с его картой, а затем им улыбнулась удача, на обочине дороги за деревней Сент-Обен появился знак с надписью "12-й парашютно-десантный отряд". За деревьями были видны фермерские постройки.


"Давайте попробуем здесь", - сказал Шелленберг, и Эйса свернул с дороги.


Все мужчины во дворе фермы были Fallschirmjäger, крепкие молодые люди, состарившиеся раньше времени, с коротко остриженными волосами. Большинство из них были одеты в камуфлированные халаты и прыжковые ботинки. Несколько человек сидели на скамейках у стены, чистя оружие. Пара работала над двигателем бронетранспортера. Они с любопытством посмотрели вверх, когда подъехал Kubelwagen, и поднялись на ноги, когда увидели форму Шелленберга.


"Все в порядке, продолжайте то, что вы делаете", - сказал он.


Из фермерского дома вышел молодой капитан. У него был Железный крест первого и второго класса, нагрудные знаки за Крит и Африканский корпус. У него также была лента времен Зимней войны, у крепкого молодого человека с жестким лицом.


"Ты здесь главный?" - Спросил Шелленберг.


"Да, генерал. Hauptmann Erich Kramer. Чем я могу вам помочь?"


"Мы ищем место под названием Шато-де-Бель-Иль", - сказал ему Шелленберг. "Ты знаешь это?"


"Очень хорошо. Примерно в десяти милях к востоку отсюда, на побережье. Позвольте мне показать вам на моей карте местности."


Они последовали за ним на ферму. Гостиная была оборудована как командный пункт с радио и крупномасштабными картами на стене. Обратная дорога в Бель-Иль была достаточно простой.


"Превосходно", - сказал Шелленберг. "Скажи мне кое-что. Какова цель вашего подразделения здесь?"


" Обязанности по обеспечению безопасности, генерал. Мы патрулируем район, пытаемся удержать французское сопротивление на месте."


"У вас от них много неприятностей?"


"Не совсем", - засмеялся Крамер. "У меня в этом подразделении осталось только тридцать пять человек. Нам повезло выбраться из Сталинграда. Для нас это лекарство от отдыха."


Они вышли на улицу, и когда они вернулись в Kubelwagen, Девлин сказал: "Крит и Африканский корпус, я вижу, и Сталинград. Вы знали Штайнера?"


Даже мужчины, чистящие свое оружие, подняли головы при упоминании этого имени. Крамер сказал: "Полковник Курт Штайнер? Кто не делает этого при нашей работе. Легенда парашютно-десантного полка."


"Значит, вы с ним встречались?"


"Несколько раз. Ты знаешь его?"


"Можно сказать и так".


Крамер сказал: "До нас дошли слухи, что он мертв".


"Ах, ну, ты не должен верить всему, что слышишь", - сказал ему Девлин.


- Капитан. Шелленберг отдал честь в ответ, когда Аса отъехал.


"Боже милостивый, " сказал Девлин, - я иногда удивляюсь, почему Штайнер сам не пересечет Ла-Манш, ступая по воде".


Бель-Иль был довольно впечатляющим: замок, венчающий холм у моря, обширное устье реки, простирающееся за ним, песок там, где только что отступил прилив. Помощник прокурора ехал на Kubelwagen по единственной извилистой дороге. Через пропасть, которая была скорее оврагом, чем рвом, был перекинут узкий мост. Две огромные двери были открыты в арочном входе, и они вышли в мощеный двор. Asa затормозил у подножия широких ступеней, ведущих к главному входу, над которыми возвышались стены и башни.


Они вышли, и Шелленберг пошел впереди. Дверь была из дуба, покореженная от времени и утыканная ржавыми железными засовами и стальными полосами. На стене рядом с ним висел колокольчик. Шелленберг дернул за цепь, и звон эхом разнесся по двору, отражаясь от стен.


"Господи, - сказал Девлин, - все, что нам нужно, это Квазимодо".


Мгновение спустя дверь со скрипом отворилась, и появился он, или его точное подобие, очень старый мужчина с седыми волосами до плеч, в черном бархатном сюртуке, знававшем лучшие дни, под ним пара очень мешковатых вельветовых брюк, какие носят крестьяне на ферме.


Его лицо было в морщинах, и он остро нуждался в бритье. " Да, господа? - спросил я. - сказал он по-французски. "Что я могу для вас сделать?"


"Вы смотритель?" - спросил я. - Спросил Шелленберг.


"Да, месье. Pierre Dissard."


"Вы живете здесь со своей женой?"


"Когда она здесь, месье. В настоящее время она находится со своей племянницей в Шербуре."


Девлин сказал Эйсе: "Ты все это получаешь?"


"Ни слова. Я не говорю по-французски."


"Я полагаю, ты проводил все свое время, играя в футбол. С другой стороны, генерал и я, будучи людьми умными и образованными, можем понять все, что говорит этот старый хрыч. Я буду свободно переводить, когда это необходимо."


Шелленберг сказал: "Я хочу осмотреть помещение".


Он прошел мимо Диссарда в большой вестибюль, облицованный гранитом, с ковром тут и там. С одной стороны был огромный камин, а на второй этаж вела лестница, достаточно широкая, чтобы вместить полк.


- Вы из СС, месье? - спросил я. Диссард.


"Я думаю, это было очевидно", - сказал ему Шелленберг.


"Но помещения уже были осмотрены, месье, на днях. Офицер в форме, похожей на вашу."


"Ты помнишь его имя?"


"Он сказал, что был майором". Старик нахмурился, пытаясь. "У него было плохое лицо с одной стороны".


Шелленберг спокойно сказал: "Бергер? Так его звали?"


Диссард нетерпеливо кивнул. "Это он, месье, майор Берже. Его французский был очень плох."


Помощник прокурора спросил: "Что происходит?"


"Он говорит нам, что кто-то был здесь до нас. Майор СС по фамилии Бергер, " сказал Девлин.


" Ты его знаешь? - спросил я.


"О, интимно, особенно его нос, но я объясню позже".


Шелленберг сказал: "Тогда вы знаете, что эти помещения потребуются в ближайшем будущем. Я был бы признателен за проведенную экскурсию."


"Замок был закрыт с тысяча девятьсот сорокового года, месье. Мой хозяин, граф де Бомон, отправился в Англию, чтобы сразиться с боше."


"Неужели?" Сухо сказал Шелленберг. "Итак, давайте покончим с этим. Мы поднимемся наверх и будем работать внизу."


Старик посмотрел на лестницу перед ними. Там было бесчисленное множество спален, некоторые с балдахинами, мебель, задрапированная простынями, две двери, ведущие в отдельные крыла, которыми так давно не пользовались, что на полу толстым слоем лежала пыль.


"Матерь Божья, неужели так живут богатые?" - Спросил Девлин, когда они спускались. "Ты видел, как далеко отсюда до ванной?"


Шелленберг заметил дверь в одном конце лестничной площадки над входом. "Что там, за дверью?"


"Я покажу вам, месье. Другой путь в обеденный зал."


Они оказались в длинной темной галерее над огромной комнатой. На потолке были изогнутые дубовые балки. Внизу был массивный камин в средневековом стиле. Перед ним стоял огромный дубовый стол, окруженный стульями с высокими спинками. Боевые штандарты висели над камином.


Они спустились по лестнице, и Шелленберг спросил: "Что это за флаги?"


"Военные сувениры, месье. Де Бомоны всегда хорошо служили Франции. Смотрите, там, в центре, ало-золотой штандарт. Предок графа нес его при Ватерлоо."


"Это факт?" Девлин. "Я всегда думал, что они потеряли этого".


Шелленберг оглядел зал, затем вывел его через высокие дубовые двери обратно в вестибюль.


"Я увидел достаточно. Что тебе сказал майор Бергер?"


" Что он вернется, месье." Старик пожал плечами. "Неделя, может быть, две".


Шелленберг положил руку ему на плечо. "Никто не должен знать, что мы были здесь, мой друг, особенно майор Бергер".


"Monsieur?" Диссард выглядел озадаченным.


Шелленберг сказал: "Это дело величайшей секретности и значительной важности".


"Я понимаю, месье".


"Если бы тот факт, что мы были здесь, выплыл наружу, источник информации был бы очевиден". Он похлопал рукой в перчатке по столу Диссарда. "Это было бы плохо для тебя".


Старик был основательно напуган. "Месье, пожалуйста. Ни слова. Я клянусь в этом."


Они вышли к Kubelwagen и уехали. Девлин сказал: "Уолтер, ты можешь быть хладнокровным ублюдком, когда захочешь".


"Только когда это необходимо". Шелленберг повернулся к Асе. "Мы можем вернуться в Берлин сегодня вечером?"


Свет уже угасал, темные тучи опускались к морю, и дождь пролился на мокрый песок.


"Возможно", - сказал Аса. "Если нам повезет. Возможно, нам придется переночевать в Черне. Выходи первым делом утром."


Девлин сказал: "Какая перспектива". Он поднял воротник своего пальто и закурил сигарету. "Очарование войны".


На следующий день Девлина доставили на киностудию UFA film Studios для встречи с главным визажистом. Карлу Шнайдеру было под сорок, это был высокий широкоплечий мужчина, который больше всего походил на портового рабочего.


Он изучил фотографию паспортного типа, которую сделал Девлин. "Вы говорите, это то, что у них есть на другой стороне?"


"Что-то вроде этого".


"Это немного, не для полицейского, высматривающего лицо в толпе. Когда бы ты собрался уходить?"


Тогда Девлин принял решение за себя, за Шелленберга, за всех них. "Скажем, через два или три дня с этого момента".


"И как долго ты будешь отсутствовать?"


" Самое большее, десять дней. Ты можешь что-нибудь сделать?"


"О, да". Шнайдер кивнул. "Можно изменить форму лица, надев подушечки для щек во рту и все такое прочее, но я не думаю, что это необходимо для вас. Ты не носишь большого веса, мой друг, на твоих костях не так много плоти."


"Все из-за плохой жизни", - сказал Девлин.


Шнайдер проигнорировал шутку. "Твои волосы - темные и волнистые, и ты носишь их длинными. Я думаю, ключ в том, что я делаю с волосами. Какую роль вы намерены сыграть?"


"Священник. Бывший армейский капеллан. Инвалид выбыл."


"Да, волосы". Шнайдер набросил на плечи простыню и потянулся за ножницами.


К тому времени, как он закончил, волосы Девлина были подстрижены близко к черепу.


"Господи, это я?"


"Это только начало. Давай перенесем тебя над бассейном." Шнайдер вымыл волосы, затем втер в них какое-то химическое средство. "Я работал с лучшими актерами. Марлен Дитрих, прежде чем она ушла. Теперь у нее были чудесные волосы. О, и там был Конрад Вейдт. Какой замечательный актер. Эти нацистские ублюдки выгнали его, и он заканчивает тем, что, как мне сказали, играет нацистских ублюдков в Голливуде."


"Странная старая жизнь." Девлин держал глаза закрытыми и позволил ему продолжать в том же духе.


Он с трудом узнал лицо, которое уставилось на него. Коротко подстриженные волосы теперь были совсем седыми, подчеркивая скулы, прибавляя ему лет на десять-двенадцать.


"Это чертовски чудесно".


"Еще одно прикосновение". Шнайдер порылся в своей косметичке, достал несколько пар очков и осмотрел их. "Да, эти, я думаю. Прозрачное стекло, естественно." Он надел очки в стальной оправе на нос Девлина и поправил их. "Да, превосходно. Я доволен собой."


"Да поможет мне Бог, но я похож на Гиммлера", - сказал Девлин. "Это надолго, я имею в виду волосы?"


"Две недели, а ты сказал, что тебя не будет самое большее десять дней". Шнайдер достал маленькую пластиковую бутылочку. "Промывка этим средством помогла бы делу продолжаться, но ненадолго".


"Нет, " сказал ему Девлин. "Я сказал десять дней, и я это имел в виду. В любом случае, в конце все едино. Еще немного, и я буду мертв."


"Поразительно!" Schellenberg said.


"Я рад, что ты так думаешь", - сказал ему Девлин. "Итак, давайте сделаем правильные фотографии. Я хочу покончить с этим."


"И что это значит?"


"Я хочу уехать как можно скорее. Завтра или послезавтра."


Шелленберг серьезно посмотрел на него. "Ты уверен насчет этого?"


"Больше не о чем болтаться сейчас, когда твой друг из УФЫ дал мне новое лицо. У нас есть места для съемок в "Черном", "Асе" и "Лисандре". Это оставляет нас с тремя неопределенностями. Мой друг из ИРА, Майкл Райан, Шоу и Прайори."


"Верно", - сказал Шелленберг. "Неважно, какова ситуация в Приорате, если твой друг Райан недоступен, у тебя возникнут реальные трудности. То же самое с Шоу."


Девлин сказал: "Без Шоу это было бы невозможно, поэтому, чем скорее я доберусь туда, тем скорее мы узнаем".


"Хорошо", - отрывисто сказал Шелленберг и позвонил Ильзе Хубер, которая вошла. "Документы для мистера Девлина из отдела подделок документов".


"Им понадобятся фотографии нового меня", - сказал ей Девлин.


"Но, мистер Девлин, британское удостоверение личности - это то, что вам нужно. Продовольственная книжка на определенные продукты, талоны на одежду, водительские права. Ни одно из них не требует фотографии."


"Какая жалость", - сказал ей Девлин. "Если вас кто-то проверяет, то тот факт, что они могут сравнить вас с фотографией, настолько удовлетворяет, что вы оказываетесь в пути, не успев оглянуться".


"Ты уже определился со своим именем и обстоятельствами?" - Спросил Шелленберг.


"Как я часто говорил, лучший вид лжи - это та, которая ближе всего к правде", - сказал Девлин. "Нет смысла пытаться звучать полностью по-английски. Даже великому Девлину это не сошло бы с рук. Итак, я житель Ольстера." Он повернулся к Илзе. "Ты получаешь это?"


"Каждое слово".


"Конлон. Теперь есть имя, которое мне всегда нравилось. Моей первой девушкой была Конлон. И мой старый дядя, священник в Белфасте, с которым я жил мальчиком. Он был Генри, хотя все звали его Гарри."


"Значит, отец Гарри Конлон?" - спросила она.


"Да, но больше, чем это. Майор Гарри Конлон, армейский капеллан, в длительном отпуске после ранения."


- Куда? - спросил я. - Спросил Шелленберг.


"В моей голове". Девлин постучал по шраму от пули. "О, я понимаю, что ты имеешь в виду. Говоря географически."


"Как насчет вторжения союзников на Сицилию в этом году?" Шелленберг.


"Превосходно. Я был подрезан в результате авиаудара в первый же день. Таким образом, мне не нужно слишком много информации об этом месте, если кто-нибудь спросит меня."


"Я видела перекрестную ссылку на капелланов британской армии в файле военной документации", - сказала Илзе. "Я помню, потому что это показалось мне необычным. Могу я пойти и проверить это, генерал? Это займет всего несколько минут."


Шелленберг кивнул. Она вышла, и он сказал: "Я позабочусь о твоем перелете в Ирландию. Я уже навел кое-какие справки в люфтваффе. Они предлагают вам взлететь с базы Лавилль под Брестом."


"Поговорим о дежавю", - сказал Девлин. "Это то, откуда я ушел раньше. Это случайно не бомбардировщик "Дорнье", который они предлагают, старый добрый "Летающий карандаш"?"


"Вот именно".


"Ну что ж, в прошлый раз, я полагаю, это сработало".


В этот момент вошла Ильзе. "Я был прав. Посмотри, что я нашел."


Пропуск был на имя майора Джорджа Харви, армейского капеллана, и там была фотография. Он был выдан Военным министерством и разрешал неограниченный доступ как на военные базы, так и в больницы.


"Удивительно, насколько сильна потребность в духовном утешении", - сказал Шелленберг. "Откуда это взялось?"


"Документы, изъятые у военнопленного, генерал. Я уверен, что подделке не составит труда скопировать его, и это дало бы мистеру Девлину фотографию, которую он хотел."


"Блестяще", - сказал Девлин. "Ты чудо как женщина".


"Вам также нужно будет посмотреть отдел одежды", - сказала она. "Вам нужна форма?" - спросил я.


"Это мысль. Я имею в виду, это может пригодиться. В остальном, темный костюм, церковный воротник, темная шляпа, плащ, и они могут наградить меня Военным крестом. Если я священник, то с таким же успехом я мог бы быть и доблестным. Всегда впечатляет. И мне понадобится туристический ваучер из Белфаста в Лондон. Тот, который используют военные, на всякий случай, если я действительно захочу сыграть майора."


"Я начну все сначала".


Она вышла, и Шелленберг сказал: "Что еще?"


"Наличные. Я бы сказал, пять тысяч фунтов. Это для того, чтобы мне не пришлось раздавать несколько взяток, а также для того, чтобы содержать себя. Если вы найдете один из тех брезентовых военных портпледов, которые носят офицеры в наши дни, деньги могут быть спрятаны в каком-нибудь фальшивом дне."


"Я уверен, что проблем не будет".


- Пятерки, Уолтер, и настоящие. Ничего из той лжи, о которой я случайно знаю, СС не печатало."


"Даю тебе слово в этом. Тебе понадобится кодовое имя."


"Мы будем придерживаться Шоу. Сокол прекрасно справится. Дайте мне правильные данные, чтобы связаться с вашими людьми из радио на этом конце, и я свяжусь с вами, прежде чем вы это узнаете."


"Превосходно. Конференция фюрера в Бель-Иль назначена на двадцать первое. Мы могли бы все сделать отлично."


"Мы справимся". Девлин встал. "Думаю, я попробую в столовой". Он обернулся у двери. "О, только одна вещь".


"Что это?"


"Когда в сорок первом году меня сбросили на парашюте в Ирландию для абвера, у меня в чемодане было десять тысяч фунтов - средства для ИРА. Когда я открыл его, то обнаружил аккуратные пачки пятерок, каждая из которых была обвязана лентой Банка Берлина. Как вы думаете, они могли бы выступить лучше на этот раз?"


Шелленберг сказал: "И они задаются вопросом, почему мы проигрываем войну".


Помощник прокурора сидел в столовой, пил пиво и читал "Сигнал", журнал для немецких вооруженных сил, когда вошел Девлин. Ирландец взял кофе и присоединился к нему.


"Я не могу в это поверить", - сказал Аса. "Я с трудом узнал тебя".


"Новый я, отец Гарри Конлон, всегда к вашим услугам. Также майор Гарри Конлон, армейский капеллан, и я отправляюсь в путь завтра вечером."


"Разве это не слишком убедительно?"


"Господи, сынок, я хочу покончить с этим".


"Откуда ты летишь?"


"Лавиль, недалеко от Бреста".


"А самолет?" - спросил я.


"Dornier 215."


"Хорошо, я сам поведу тебя".


"Нет, ты не улетишь, ты слишком ценен. Допустим, ты доставил меня в Ирландию и высадил, а затем был сбит британским ночным истребителем у побережья Франции на обратном пути. Это было бы настоящей старой затеей."


" Ладно, " неохотно сказал Аса, " но, по крайней мере, я могу доставить тебя в Лавилл. Никто не может возразить против этого."


"Всегда приятнее, когда тебя провожает друг, - сказал Девлин.


Было сразу после девяти вечера следующего дня, с Атлантики лил дождь, когда Эйса стоял на диспетчерской вышке в Лавилле и наблюдал за взлетом "Дорнье". Он открыл окно, слушал, как все исчезает в ночи. Он закрыл окно и сказал радисту: "Передайте это сообщение".


К Девлину, сидевшему в задней части "Дорнье" в летном костюме, с сумкой для припасов рядом, подошел оператор-радист. "Сообщение для вас, сэр. Плохая шутка с чьей-то стороны."


"Прочти это".


"Здесь просто написано: "Сломай ногу"."


Девлин рассмеялся. "Ну, сынок, тебе нужно быть актером, чтобы понять это".


"Дорнье" показал хорошее время, и вскоре после двух часов ночи Девлин прыгнул на высоту пять тысяч футов. Как и в прошлый раз, он выбрал графство Монаган, которое он хорошо знал и которое примыкало к границе с Ольстером.


Запасная сумка парашютисту необходима для того, чтобы, подвешенная на шнуре в двадцати футах под ним, она первой коснулась земли - полезная предосторожность при приземлении в темноте. Иногда показывался полумесяц, который помогал. Девлин совершил отличную посадку и через несколько минут достал из сумки с припасами свой чемодан, лопату для рытья траншей, темный плащ и фетровую шляпу. Он нашел канаву, вырыл яму, положил в нее сумку с припасами, парашют и летный костюм, затем бросил лопату в ближайший бассейн.


Он надел плащ и шляпу, открыл футляр и нашел очки в стальной оправе, которые он носил там для сохранности. Под аккуратно сложенной униформой был пояс с лямками и кобура с револьвером Smith & Wesson 38 калибра, который часто выдавался британским офицерам. К нему прилагалась коробка с пятьюдесятью патронами. Казалось, все в порядке. Он надел очки и встал.


"Радуйся, Мария, полная Благодати, вот я, грешник", - тихо сказал он. "Сделай для меня, что можешь", - и он перекрестился, взял свой чемодан и двинулся дальше.


Граница Ольстера, для любого, кто ее знал, никогда не была проблемой. Он следовал по сети проселочных дорог и случайным полевым тропинкам и в четыре пятнадцать был в безопасности в Ольстере и стоял на британской земле.


А потом ему невероятно повезло. Мимо него проехал фермерский грузовик, остановился, и водитель, мужчина лет шестидесяти, выглянул наружу. "Иисус, отец, и куда бы ты направился в это время утра?"


" Арма, " сказал Девлин. "Чтобы успеть на молочный поезд в Белфаст".


"Разве это не странно, что мы с тобой проделали весь путь до Белфастского рынка".


"Да благословит тебя Бог, сын мой", - сказал Девлин и забрался рядом с ним.


"Ничего особенного, отец", - сказал ему фермер, отъезжая. "В конце концов, если священник не может протянуть руку помощи в Ирландии, где он ее возьмет?"


Тем же утром, позже, в десять часов, Шелленберг постучал в дверь рейхсфюрера и вошел.


" Да?" Гиммлер. " Что это? - спросил я.


"Я получил подтверждение от Лавилла, рейхсфюрера, что Девлин совершил прыжок в Южную Ирландию примерно в два часа ночи".


"Неужели?" Гиммлер. "Вы действовали быстро, бригадефюрер. Мои поздравления."


"Конечно, ничто из этого не гарантирует успеха, рейхсфюрер. Мы должны принять на веру даже благополучную посадку Девлина, и все дела, когда он доберется до Лондона, очень неопределенны."


"В наших планах произошли изменения", - сказал Гиммлер. "Совещание фюрера в Бель-Иль теперь состоится пятнадцатого".


"Но, рейхсфюрер, это дает нам только неделю".


"Да, что ж, мы в руках фюрера. Не нам подвергать сомнению его решения. Тем не менее, я знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах. Продолжайте, генерал."


Шелленберг вышел, закрыв дверь, чувствуя себя совершенно сбитым с толку. "Ради бога, во что этот ублюдок играет?" - тихо сказал он и вернулся в свой кабинет.

8


В Белфасте Девлин обнаружил, что невозможно достать билет на переправу в Хейшем в Ланкашире. Там был список ожидания, и ситуация была не лучше на маршруте в Глазго. Который отправился из Ларна, к северу от Белфаста, в Странраер, тем же путем, каким он добрался по воде для операции "Орел". Это был короткий рейс и специальный поезд на лодке до самого Лондона, но на этот раз он не собирался рисковать. Он сел на местный поезд из Белфаста в Ларн, зашел в общественный туалет в доках и заперся там. Когда он вышел пятнадцать минут спустя, он был в форме.


Это немедленно окупилось. Лодка была полна, но не военнослужащими. Он предъявил туристический ваучер, который они дали ему в Берлине. Кассир, едва взглянув на него, взял форму майора, ленту для Военного креста и ошейник для собаки священника и немедленно забронировал ему место на борту.


То же самое было в Странраере, где, несмотря на невероятное количество людей, перевозимых поездом, ему выделили место в вагоне первого класса. Странный рейс в Глазго, из Глазго в Бирмингем, а затем в Лондон прибывает на Кингс-Кросс в три часа следующего утра. Когда он вышел из поезда, одно лицо в толпе, первое, что он услышал, была сирена воздушной тревоги.


Начало 1944 года стало известно лондонцам как Маленький блиц, поскольку люфтваффе, значительно улучшив характеристики своих самолетов, снова обратили внимание на ночные налеты на Лондон. Сирена, которую услышал Девлин, возвестила о приближении следопытов JU88 из Шартра во Франции. Тяжелые бомбардировщики прилетели позже, но к тому времени он, как и тысячи других, был далеко под землей, пересиживая тяжелую ночь в относительной безопасности на станции лондонского метро.


Мэри Райан была девушкой, на которую обращали внимание люди не потому, что она была особенно красива, а потому, что у нее был странный, почти неземной вид. Правда была в том, что ее здоровье никогда не было хорошим, и давление военного времени не помогло. Ее лицо всегда было бледным, с темными кругами под глазами, и она сильно хромала, что было фактом ее жизни с рождения. Ей было всего девятнадцать, и она выглядела старше своих лет.


Ее отец, активист ИРА, умер от сердечного приступа в тюрьме Маунтджой в Дублине незадолго до войны, ее мать от рака в 1940 году, оставив ее только с одним родственником, ее дядей Майклом, младшим братом ее отца, который много лет жил в Лондоне один после смерти своей жены в 1938 году. Она переехала из Дублина в Лондон и теперь вела для него хозяйство и работала продавщицей в большом продуктовом магазине на Уоппинг-Хай-стрит.


Больше ничего, хотя, когда она пришла на работу в восемь часов утра, магазин и значительная часть улицы были превращены в груду дымящихся обломков. Она осталась, наблюдая за машинами скорой помощи, пожарными, которые разбирали вещи, за людьми из тяжелого спасательного подразделения, которые рылись в фундаментах в поисках тех, кто, возможно, еще жив.


Сделав все, что было в ее силах, чтобы помочь, она повернулась и пошла прочь, странная фигура в своем черном берете и старом плаще, быстро хромающая по тротуару. Она остановилась у магазина на задворках, купила молоко и буханку хлеба, несколько сигарет для своего дяди, затем снова вышла. Когда она поворачивала на Кейбл-Уорф, начался дождь.


Первоначально здесь было двадцать домов, примыкающих к реке. Пятнадцатый был разрушен бомбой во время блица. Еще четыре были заколочены. Она и ее дядя жили в the end one. Кухонная дверь была сбоку, и к ней вела железная терраса, а внизу были воды Темзы. Она остановилась у перил, глядя вниз на Тауэрский мост и Лондонский Тауэр на близком расстоянии. Она любила реку, никогда не уставала от нее. Большие корабли из лондонских доков ходят туда-сюда, постоянное движение барж. В конце террасы была деревянная лестница, спускающаяся к небольшому частному причалу. У ее дяди там были пришвартованы две лодки. Гребной ялик и более крупное судно, маленькая моторная лодка с кабиной. Когда она оглянулась, то увидела мужчину, который курил сигарету и прятался от дождя. На нем были черная шляпа и плащ, а рядом с ним на причале стоял чемодан.


" Кто ты? " резко окликнула она. "Там, внизу, частная собственность".


- И тебе доброго дня, Коллин, " весело крикнул он, поднял чемодан и поднялся по лестнице.


"Чего ты хочешь?" - спросила она.


Девлин улыбнулся. "Я ищу Майкла Райана. Знали бы вы его? Я попробовал открыть дверь, но ответа не было."


"Я его племянница, Мэри", - сказала она. "Дядя Майкл еще не должен вернуться домой. Он был в ночную смену."


- Ночная смена? - спросил я. - Спросил Девлин.


"Да, на такси. Без десяти десять. Двенадцать часов."


"Я вижу". Он взглянул на свои часы. "Значит, еще полтора часа".


Она была немного неуверенна, не желая приглашать его войти, он чувствовал это. Вместо этого она сказала: "Мне кажется, я тебя раньше не видела".


"Неудивительно, ведь я только что прилетел из Ирландии".


"Значит, ты знаешь дядю Майкла?"


"О, да, старые друзья из далекого прошлого. Меня зовут Конлон. Отец Гарри Конлон, - добавил он, распахивая верх своего темного плаща, чтобы она могла увидеть собачий ошейник.


Она сразу расслабилась. "Не хотел бы ты зайти и подождать, отец?"


"Я так не думаю. Я немного прогуляюсь и вернусь позже. Могу я оставить свой чемодан?"


"Конечно".


Она открыла кухонную дверь. Он последовал за ней и поставил кейс на пол. " Вы случайно не знаете приорат Святой Марии? - спросил я.


"О, да", - сказала она. "Вы идете по Уоппинг-Хай-стрит к Уоппинг-Уолл. Это недалеко от лестницы Святого Джеймса на реке. Примерно милю."


Он отступил на улицу. "Какой великолепный вид открывается отсюда. Есть книга Диккенса, которая начинается с того, что девочка и ее отец в лодке на Темзе ищут тела утонувших и то, что было у них в карманах."


"Наш общий друг", - сказала она ему. "Девушку звали Лиззи".


"Клянусь Богом, девочка, и разве ты не самая начитанная?"


Она прониклась к нему теплотой за это. "Книги - это все".


"И разве это не факт?" Он коснулся своей шляпы. "Я вернусь".


Он пошел прочь по террасе, его шаги эхом отдавались по доскам, и она закрыла дверь.


С Уоппинг-Хай-стрит был хорошо виден ущерб, нанесенный лондонским докам во время блица, и все же удивительным было то, насколько они были загружены, корабли были повсюду.


"Интересно, что бы сказал об этом старый Адольф?" Тихо сказал Девлин. "Не удивлюсь, если ты преподнесешь ему неприятный сюрприз".


Он без проблем нашел монастырь Святой Марии. Он стоял по другую сторону главной дороги от реки, высокие стены из серого камня, еще больше потемневшие от городской грязи за эти годы, с другой стороны хорошо видна крыша часовни, над ней возвышается колокольня. Достаточно интересно, что большая дубовая дверь, которая была входом, стояла открытой.


На доске объявлений рядом с ним было написано: "Приорат Святой Марии, Младшие сестры милосердия: мать-настоятельница, сестра Мария Палмер". Девлин прислонился к стене, закурил сигарету и наблюдал. Через некоторое время появился носильщик в синей униформе. Он постоял на верхней ступеньке, глядя вверх и вниз по дороге, затем вернулся внутрь.


Внизу была узкая полоса гальки и ила между рекой и подпорной стеной. На некотором небольшом расстоянии были ступеньки вниз от стены. Девлин небрежно спустился и прошелся вдоль полосы гальки, вспоминая чертежи архитектора и старый дренажный туннель. Галька кончилась, вода прилила к стене, и тогда он увидел это, арочный вход, почти полностью затопленный, всего пара футов высоты.


Он вернулся на дорогу и на следующем углу от монастыря нашел публичный дом под названием The Bargee. Он зашел в бар салуна. Там была молодая женщина в платке и брюках, которая мыла пол. Она подняла глаза, на ее лице было удивление.


"Да, чего ты хочешь? Мы не открываемся до одиннадцати."


Девлин расстегнул свой плащ, и она увидела собачий ошейник. "Извините, что беспокою вас. Конлон - отец Конлона."


На ее шее была цепочка, и он увидел распятие. Ее отношение сразу изменилось. "Что я могу для тебя сделать, отец?"


"Я знал, что буду по соседству, и коллега попросил меня разыскать его друга. Отец-исповедник в монастыре Святой Марии. Глупо с моей стороны, но я забыл его имя."


" Это, должно быть, отец Фрэнк. " Она улыбнулась. "Ну, это то, как мы его называем. Отец Фрэнк Мартин. Он главный священник в церкви Святого Патрика, что дальше по дороге, и он также управляет монастырем. Одному Богу известно, как он справляется в его возрасте. Помощи нет вообще, но тогда, я полагаю, идет война."


"Вы говорите, собор Святого Патрика? Да благословит тебя Бог, " сказал ей Девлин и вышел.


В церкви не было ничего особо примечательного. Как и большинство католических церквей в Англии, здание было построено в поздневикторианском стиле после того, как изменения в английском законодательстве узаконили эту ветвь христианской религии.


Здесь были обычные запахи, свечи, благовония, религиозные изображения, Крестные ходы, вещи, которые, несмотря на его иезуитское образование, никогда не имели большого значения для Девлина. Он сел на скамью, и через некоторое время отец Мартин вышел из ризницы и преклонил колени перед алтарем. Старик остался стоять на коленях и молиться, а Девлин встал и тихо ушел.


Майкл Райан был ростом чуть больше шести футов и держался неплохо для своих шестидесяти лет. Сидя за кухонным столом, он был одет в черную кожаную куртку и белый шарф, рядом с ним была твидовая кепка. Он пил чай из большой кружки, которую дала ему Мэри.


"Конлон, ты говоришь?" Он покачал головой. "У меня никогда не было друга по имени Конлон. Если подумать, у меня никогда не было друга, который был бы священником."


Раздался стук в кухонную дверь. Мэри пошла и открыла его. Девлин стоял там под дождем. "Да благословит Господь всех здесь", - сказал он и вошел внутрь.


Райан уставился на него, нахмурившись, а затем на его лице появилось выражение недоумения. "Дорогой Бог на небесах. Этого не может быть - Лиам Девлин. Это ты?"


Он встал, и Девлин положил руки ему на плечи. "Годы были добры к тебе, Майкл".


"Но ты, Лиам, что они с тобой сделали?"


"О, не верь всему, что ты видишь. Мне нужно было сменить внешность. Прибавилось несколько лет. " Он снял шляпу и провел пальцами по серой щетине. "На данный момент волосы больше обязаны химической промышленности, чем природе".


"Заходи, чувак, заходи". Райан закрыл дверь. "Ты в бегах или как?"


"Что-то вроде этого. Это нуждается в объяснении."


Райан сказал: "Это моя племянница Мэри. Помнишь моего старшего брата Симуса? Тот, что умер в тюрьме Маунтджой."


"Хороший человек в худшие дни", - сказал Девлин.


"Мэри, это мой старый друг Лиам Девлин".


Эффект на девушку был совершенно необычайный. Это было так, как будто внутри зажегся свет. На ее лице было выражение, которое было почти святым. "Вы Лиам Девлин?" - спросил я. - "Орел улетел". Милая Мать Иисуса, я слышала о тебе с тех пор, как была маленькой девочкой."


"Надеюсь, ничего плохого", - сказал Девлин.


"Садитесь, пожалуйста. Не хотите ли чаю? Ты уже позавтракал?"


"Если подумать об этом, я не улетел".


"У меня есть яйца и осталось немного бекона дяди Майкла с черного рынка. Ты можешь поделиться этим."


Пока она возилась у плиты, Девлин снял пальто и сел напротив Райана. - У вас здесь есть телефон? - спросил я.


"Да. В зале."


"Хорошо. Мне нужно позвонить позже."


"В чем дело, Лиам? Решила ли ИРА снова начать свою деятельность в Лондоне?"


"На этот раз я не из ИРА", - сказал ему Девлин. "Не напрямую. Честно говоря, я из Берлина."


Райан сказал: "Я слышал, что организация имела дело с немцами, но с какой целью, Лиам?" Ты хочешь сказать, что на самом деле одобряешь все это?"


"Большинство из них нацистские ублюдки", - сказал Девлин. "Не все, имейте в виду. Их цель - выиграть войну, моя - объединенная Ирландия. У меня были странные отношения с ними, всегда из-за денег, денег, переведенных на швейцарский счет от имени организации."


"И ты сейчас здесь ради них?" Почему?"


"У британской разведки есть человек под охраной недалеко отсюда, в монастыре Святой Марии. Некий полковник Штайнер. Так получилось, что он хороший человек и не нацист. Вам придется поверить мне на слово в этом. Случается также, что немцы хотят его вернуть. Вот почему я здесь."


" Чтобы вытащить его?" Райан покачал головой. "Никогда не было никого другого, подобного тебе. Бушующий кровавый безумец."


"Я постараюсь не слишком вовлекать вас, но мне действительно нужна небольшая помощь. Ничего слишком напряженного, я обещаю. Я мог бы попросить тебя сделать это в память о старых временах, но я не буду." Девлин взял футляр, положил его на стол и открыл. Он отодвинул одежду в сторону, провел пальцем по низу и вытащил подкладку, обнажив деньги, которые он носил там. Он достал пачку белых пятифунтовых банкнот и положил их на стол. "Тысяча фунтов, Майкл".


Райан провел пальцами по волосам. "Боже мой, Лиам, что я могу сказать?"


Девушка поставила тарелки с яйцом и беконом перед каждым из них. "Вам должно быть стыдно брать монету в пенни после тех историй, которые вы рассказали мне о мистере Девлине. Вы должны быть счастливы делать это бесплатно."


"О, каково это - быть молодым". Девлин обнял ее за талию. "Если бы только жизнь была такой, но держись за свои мечты, девочка". Он повернулся к Райану. " Ну что, Майкл? - спросил я.


"Господи, Лиам, ты живешь только один раз, но чтобы показать, что я слабый человек, я возьму тысячу фунтов!"


"Сначала о главном. У тебя случайно нет с собой оружия в этом месте?"


"Пистолет Люгера довоенных времен под половицами в моей спальне. Должно быть, он был там пять лет и боеприпасы к нему прилагались."


"Я проверю это еще раз. Удобно ли мне оставаться здесь? Это ненадолго."


"Прекрасно. У нас достаточно места."


". Я видел твое черное такси снаружи. Это все?"


"Нет, у меня есть фургон Ford в сарае. Я использую его только время от времени. Понимаете, это ситуация с бензином."


"Это прекрасно. Я воспользуюсь вашим телефоном сейчас, если позволите."


"Угощайтесь сами".


Девлин закрыл дверь и остался один у телефона. Он позвонил в справочную и попросил номер телефона Шоу Плейс. Была задержка всего на две или три минуты, а затем девушка дала ему номер, и он записал его. Он сел на стул рядом с телефоном, размышляя об этом некоторое время, затем поднял трубку, набрал оператора и дал ей номер.


Через некоторое время на другом конце провода подняли трубку, и женский голос произнес: "Чарбери три-один-четыре".


"Был бы сэр Максвелл Шоу дома?"


"Нет, это не так. Кто это?"


Девлин решил рискнуть. Вспомнив из досье, что много лет назад она вернулась к использованию своей девичьей фамилии, он спросил: "Это была бы мисс Лавиния Шоу?"


"Да, это так. Кто ты?"


Девлин сказал: "Сокол все еще ждет?" Теперь пришло время нанести удар."


Эффект был мгновенным и драматичным. "О, Боже мой!" Сказала Лавиния Шоу, и затем наступила тишина.


Девлин подождал мгновение, затем сказал: "Вы здесь, мисс Шоу?"


"Да, я здесь".


"Я должен увидеть тебя и твоего брата как можно скорее. Это срочно."


Она сказала: "Мой брат в Лондоне. Он должен был встретиться со своим адвокатом. Он остановился в клубе армии и флота. Он сказал мне, что пообедает там и сядет на обратный поезд сегодня днем."


"Превосходно. Свяжись с ним и скажи, чтобы он ждал меня. Скажем, в два часа. Конлон - майор Гарри Конлон."


Наступила пауза. Она спросила: "Это приближается?"


" Что надвигается, мисс Шоу? - спросил я.


"Ты знаешь - вторжение".


Он подавил сильное желание рассмеяться. "Я уверен, мы поговорим снова после того, как я увижу твоего брата".


Он вернулся на кухню, где Райан все еще сидел за столом. Девушка, моющая посуду в раковине, спросила: "Все в порядке?"


"Отлично", - сказал он. "В каждом путешествии нужен первый шаг". Он поднял свой чемодан. "Не могли бы вы показать мне мою комнату. Мне нужно измениться."


Она отвела его наверх, привела в заднюю спальню с видом на реку. Девлин распаковал свой чемодан, разложил форму на кровати. "Смит и Вессон" он сунул под матрас вместе с ремнем и кобурой вместе с кожаной кобурой на лодыжке, которую он также достал из кейса. Он нашел ванную в конце коридора, быстро побрился и причесался, затем вернулся в спальню и переоделся.


Пятнадцать минут спустя он спустился вниз, блистая в своей униформе. "Господи, Лиам, я никогда не думал, что доживу до этого дня", - сказал Райан.


"Ты знаешь старую поговорку, Майкл", - сказал ему Девлин. "Когда ты лиса со сворой на хвосте, у тебя больше шансов, если ты выглядишь как гончая." Он повернулся к Мэри и улыбнулся. "А теперь, дорогая девочка, еще одна чашка чая была бы просто великолепна".


Именно в этот момент бедная девушка по уши влюбилась в него, что французы называют coup de foudre, ударом грома. Она почувствовала, что краснеет, и повернулась к плите. "Конечно, мистер Девлин. Я приготовлю немного свежего."


Для своих членов Клуб армии и флота был известен просто как the Rag. Большое мрачное палаццо в венецианском стиле, расположенное на Пэлл-Мэлл. Его руководящий комитет был известен с викторианских времен своей снисходительностью к членам, опозоренным или попавшим в беду, и сэр Максвелл Шоу был тому примером. Никто не видел ни малейшей необходимости вносить его в черный список в связи с его обнаружением в соответствии с Правилом 18B. В конце концов, он был офицером и джентльменом, который был ранен и награжден за доблесть на службе своей стране.


Он сидел в углу утреннего зала, пил принесенный официантом скотч и думал об удивительном телефонном звонке Лавинии. Совершенно невероятно, что теперь, после стольких лет, вызов должен прийти. Боже мой, но он был взволнован. Годами не чувствовал такого заряда.


Он заказал еще виски, и в тот же момент к нему подошел носильщик. "Здесь ваш гость, сэр Максвелл".


" Мой гость?"


"Майор Конлон. Должен ли я проводить его внутрь?"


"Да. Конечно. Немедленно, человек."


Шоу поднялся на ноги, поправляя галстук, когда портье вернулся с Девлином, который протянул руку и весело сказал: "Гарри Конлон. Приятно познакомиться с вами, сэр Максвелл."


Шоу был ошарашен, не столько формой, сколько собачьим ошейником. Он пожал руку, когда официант принес его стакан скотча. "Не хотите ли одно из этих, майор?"


"Нет, спасибо". Официант удалился, а Девлин сел и закурил сигарету. "Вы выглядите немного потрясенным, сэр Максвелл".


"Ну, боже мой, чувак, конечно, я такой. Я имею в виду, что все это значит? Кто ты?"


"Сокол все еще ждет?" - Спросил Девлин. "Потому что пришло время нанести удар".


"Да, но..."


"Никаких "но", сэр Максвелл. Вы дали обещание давным-давно, когда Вернер Кейтель завербовал вас и вашу сестру, скажем так, на общее дело? Ты в деле или тебя нет? Где ты стоишь?"


"Ты хочешь сказать, что у тебя есть для меня работа?"


"Есть работа, которую нужно сделать".


"Вторжение, наконец, приближается?"


" Пока нет, " спокойно ответил Девлин, " но скоро. Ты с нами?"


Он был готов оказать давление, но в данном случае в этом не было необходимости. Шоу залпом допил виски. "Конечно, я. Чего ты хочешь от меня?"


"Давай немного прогуляемся", - сказал Девлин. "Парк через дорогу подойдет".


Начался дождь, отскакивающий от окон. На мгновение в раздевалке не было носильщика. Шоу нашел свой котелок, плащ и зонтик. Среди груды пальто был военный плащ. Девлин поднял его, последовал за ним на улицу и надел его.


Они пересекли Сент-Джеймсский парк и пошли вдоль берега озера к Букингемскому дворцу, Шоу с поднятым зонтиком. Через некоторое время они переместились в укрытие каких-то деревьев, и Девлин закурил сигарету.


"Ты хочешь одну из этих вещей?"


" В данный момент нет. Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"До войны твоя сестра летала на тигровом мотыльке. Он все еще у нее?"


"Королевские ВВС взяли его для учебных целей зимой тридцать девятого".


"Она использовала сарай в качестве ангара. Это все еще там?"


"Да".


"А место, где она приземлялась и взлетала? Кажется, вы назвали это "Южный луг"? Это не было вспахано для военных действий или что-то в этом роде?"


"Нет, вся земля вокруг Шоу Плейс, земля, которая раньше была нашей, используется для выпаса овец".


"И Южный луг все еще твой?"


"Конечно. Это важно?"


"Можно и так сказать. Самолет из Франции совершит посадку в не слишком отдаленном будущем."


Лицо Шоу стало чрезвычайно оживленным. "Неужели? Для чего?"


"Чтобы забрать меня и еще одного мужчину. Чем меньше ты знаешь, тем лучше, но он важен. Что-нибудь из этого вызывает у вас проблемы?"


"Боже правый, нет. Рад помочь, старина." Шоу слегка нахмурился. "Вы не немец, я так понимаю?"


" Ирландец, " сказал ему Девлин. "Но мы на одной стороне. Вернер Кейтель дал вам радиограмму. Он все еще у тебя?"


"Ах, ну, вот ты и поймал меня, старина. Боюсь, что мы этого не сделаем. Видите ли, еще в сорок первом году правительство ввело это дурацкое регулирование. Я был в тюрьме несколько месяцев."


"Я знаю об этом".


"Моя сестра, Лавиния, ты знаешь, каковы женщины. Она запаниковала. Думал, что полиция может приехать и перевернуть дом вверх дном. Вокруг нашего дома много болот, некоторые из них бездонные. Видите ли, она выбросила рацию." Он выглядел встревоженным. "Это проблема, старик?"


"Только временного характера. Ты сегодня возвращаешься домой?"


"Это верно".


"Хорошо. Я буду на связи. Завтра или послезавтра." Девлин затушил свою сигарету. "Господи, дождь. Это Лондон для тебя. Никогда не меняется", - и он ушел.


Когда он поворачивал вдоль террасы сбоку от дома на Кейбл-Уорф, по реке плыл дождь. От троса моторной лодки над кокпитом тянулся тент. Мэри Райан сидела под ним, в безопасности от дождя, читая книгу.


"Тебе там, внизу, нравится?" Звонил Девлин.


"Я есть. Дядя Майкл на кухне. Могу я вам что-нибудь принести?"


"Нет, в данный момент я в порядке".


Когда Девлин вошел, Райан сидел за столом. Он накрыл это газетой и снимал с пальцев масло с пистолета Люгер. "Боже, помоги мне, Лиам, я забыл, как это делается".


"Дай мне минуту, чтобы переодеться, и я с этим разберусь", - сказал ему Девлин.


Он вернулся через пять минут, одетый в темные брюки и черный свитер с круглым вырезом. Он потянулся к деталям "Люгера" и принялся смазывать их, а затем мастерски собрал все оружие вместе.


"Все прошло хорошо?" - Спросил Райан.


"Если встреча с буйствующим сумасшедшим может когда-нибудь пройти хорошо, то да", - сказал ему Девлин. "Майкл, я имею дело с английским аристократом, настолько выжившим из ума, что он все еще с нетерпением ожидает немецкого вторжения, и это когда он трезв".


Он рассказал Райану о Шоу Плейс, Шоу и его сестре. Когда он закончил, Райан сказал: "Они кажутся сумасшедшими, они оба".


"Да, но проблема в том, что мне нужно радио, а у них его нет".


"Так что ты собираешься делать?"


"Я думал о старых временах, когда я пришел управлять этим подразделением активной службы. Они получили оружие и даже взрывчатку из преступных источников. Я прав?"


Райан кивнул. "Это правда".


"А ты, Майкл, насколько я помню, был человеком с контактными данными".


"Это было очень давно".


"Прекрати это, Майкл. Идет война, черный рынок всего, от бензина до сигарет. Точно так же и в Берлине. Только не говори мне, что ты не по уши в этом деле и ты лондонский таксист?"


"Хорошо", - Райан поднял руку, защищаясь. "Вы хотите радио, но то, что вам нужно, должно быть армейским оборудованием".


"Это верно".


"Нет смысла идти к какому-то уличному торговцу".


Между ними повисло молчание. Девлин разломал "Люгер" и тщательно вытер каждую деталь тряпкой. "Тогда к кому бы мне пойти?"


Райан сказал: "Есть парень по имени Карвер - Джек Карвер. Есть брат по имени Эрик."


"Кто они, дельцы черного рынка?"


"Гораздо больше, чем это. Джек Карвер, вероятно, самый могущественный гангстер в Лондоне в эти дни. Все, что угодно, но все, что падает, достается Карверу. Это не просто черный рынок. Девушки, азартные игры, защита. Вы называете это."


"Я знал парня в Дублине, который занимался тем же делом", - сказал Девлин. "Он был не так уж плох".


"Джек Карвер - настоящий ублюдок, а юный Эрик - жаба. Каждая девушка на тротуаре в ужасе от него."


"Ты говоришь мне?" Девлин сказал: "Я удивлен, что никто не заходил сюда до сих пор".


"Не нью-йоркские гангстеры изобрели цементировать мертвыми телами новые дороги", - сказал Райан. "Джек Карвер запатентовал эту идею. Он тот, кто снабдил это действующее подразделение оружием и взрывчаткой в тридцать шестом. Если бы у него была бабушка, он бы продал ее немцам, если бы думал, что в этом есть деньги."


"Я напуган до смерти", - сказал Девлин. "Ну, Карвер из тех людей, которые могут наложить лапу на что угодно, так что если мне понадобится радио ..."


"Вот именно".


"Прекрасно. Где мне его найти?"


"В паре миль отсюда, в Лаймхаусе, есть танцевальный зал. Это называется бальный зал "Астория". Он принадлежит Резчику. Есть большая квартира наверху. Ему это нравится. Удобно для его брата подвозить девушек."


"И он сам, я полагаю?"


"Ты бы предположил неправильно, Лиам. Девушки его ни в малейшей степени не интересуют."


Девлин кивнул. "Я понимаю, к чему ты клонишь".


Его руки внезапно задвигались с невероятной ловкостью, собирая "люгер" воедино. Он закончил за считанные секунды и вогнал магазин в приклад.


"Господи, ты похож на саму смерть, когда делаешь это", - сказал Райан.


"Это просто умение, Майкл." Девлин завернул промасленные газеты и положил их в мусорное ведро под раковиной. "А теперь, я думаю, мы совершим небольшую прогулку вдоль реки. Я хотел бы узнать ваше мнение кое о чем."


Он спустился по трапу к лодке и обнаружил, что Мэри все еще читает. Дождь капал с края тента, и над рекой был легкий туман. Девлин был одет в военный плащ, который он украл из Клуба армии и флота. Он прислонился к перилам, засунув руки в карманы.


"Что ты читаешь?"


Она подняла книгу. "Наш общий друг".


"Я кое-что начал".


Она встала. "В ближайшие несколько дней у нас будет туман. Настоящий гороховый суп."


"Как ты можешь это определить?"


"Я не уверен, но я всегда прав. Это запах, который я узнаю первым."


"И тебе это нравится?"


"О да. Ты один, замкнутый в своем собственном частном мире."


"И разве это не то, чего мы все ищем?" Он взял ее за руку. "Твой дядя Майкл и я совершаем небольшую прогулку под дождем у реки. Почему бы тебе не пойти с нами? Это если тебе больше нечем заняться."


Они поехали в монастырь Святой Марии на такси Райана. Он припарковался на обочине дороги, и они сидели, глядя на вход. Снаружи был припаркован автомобиль "Моррис седан", выкрашенный в оливково-зеленый цвет. Сбоку было написано "Военная полиция". Пока они смотрели, лейтенант Бенсон и капрал вышли из подъезда, сели в машину и уехали.


"Ты далеко не уйдешь через парадную дверь", - сказал Райан.


"Больше способов освежевать кошку, чем один", - сказал Девлин. "Давай немного прогуляемся".


Полоса гальки, по которой он шел ранее, казалась шире, и когда он остановился, чтобы указать на арку, там было больше места для головы. "Этим утром это было почти под поверхностью", - сказал он.


"Темза - приливная река, Лиам, и сейчас отлив. Будут времена, когда эта штука полностью уйдет под воду. Это важно?"


"Проходит недалеко от фундамента монастыря. Согласно планам, в крипте под часовней приората есть решетка. Это может быть способом проникнуть внутрь."


"Тогда тебе нужно было бы взглянуть".


"Естественно, но не сейчас. Позже, когда станет хорошо и стемнеет."


Дождь усилился до масштабов муссона, и Райан сказал: "Ради Бога, давайте покончим с этим", - и направился обратно к лестнице.


Девлин взял Мэри за руку. "У тебя случайно не припрятано где-нибудь хорошенькое платьице?" Потому что, если ты улетишь, я приглашу тебя танцевать этим вечером."


Она остановилась, уставившись на него, и когда она снова начала ходить, хромота казалась более выраженной. "Я не танцую, мистер Девлин. Я не могу."


"О, да, ты можешь, любовь моя. Ты можешь сделать что угодно во всем огромном мире, если приложишь к этому свой разум."

9


"Астория" была типичным лондонским танцевальным залом того периода и очень переполненным. По обе стороны комнаты стояло по группе, одна в синих смокингах, другая в красных. Девлин был одет в свой темный костюм священника, но с мягкой белой рубашкой и черным галстуком, которые он позаимствовал у Райана. Он ждал Мэри у раздевалки, которая зашла оставить свое пальто. Когда она вышла, он увидел, что на ней было аккуратное хлопчатобумажное платье и коричневые чулки. На ней были белые пластиковые серьги, модные на данный момент, и едва заметный намек на помаду.


"Мои комплименты платью", - сказал он. "Значительное улучшение".


"У меня не так часто бывает возможность наряжаться", - сказала она ему.


"Что ж, давайте воспользуемся этим по максимуму".


Он взял ее за руку и потянул на пол, прежде чем она смогла возразить. Одна из групп играла медленный фокстрот. Он начал напевать мелодию. "У тебя это хорошо получается", - сказала она.


"Ах, ну, у меня есть небольшой дар к музыке. Я плохо играю на пианино. Ты, с другой стороны, танцуешь довольно хорошо."


"Здесь, среди всех этих людей, лучше. Никто не замечает."


Она, очевидно, имела в виду свою хромоту. Девлин сказал: "Девочка, дорогая, все равно никто не замечает".


Она усилила хватку, прижавшись щекой к его плечу, и они двинулись в толпу, блестящий шар вращался на потолке, его лучи заливали все вокруг голубым светом. Номер подошел к концу, и другая группа заиграла быстрый, оптимистичный квикстеп.


"О, нет", - запротестовала она. "Я не могу с этим справиться".


"Хорошо", - сказал Девлин. "Тогда выпьем кофе".


Они поднялись по лестнице на балкон. "Я просто иду в раздевалку", - сказала она.


"Я принесу кофе и увидимся здесь снова".


Она обошла балкон с другой стороны, заметно прихрамывая, проходя мимо двух молодых людей, облокотившихся на перила. На одном из них был двубортный костюм в тонкую полоску и галстук ручной росписи. Другой был на несколько лет старше, в кожаной куртке, с приплюснутым носом боксера-призера и шрамами вокруг глаз.


"Вам это нравится, мистер Карвер?" - спросил он, когда они смотрели, как Мэри уходит в гардеробную.


"Я, конечно, улетаю, Джордж", - сказал Эрик Карвер. "У меня раньше не было калеки".


Эрику Карверу было двадцать два года, у него были тонкие волчьи черты лица и длинные светлые волосы, зачесанные назад со лба. Склонность к приступам астмы не позволила ему уйти из армии. По крайней мере, так было сказано в медицинской справке, которую предоставил врач его брата. Его отец был пьяным хулиганом, который погиб под колесами телеги на Майл-Энд-роуд. Джек, уже известный преступник и на пятнадцать лет старше его, заботился об Эрике и их матери, пока рак не унес ее незадолго до войны. Ее смерть сблизила их еще больше. Не было ничего, чего Эрик не мог бы сделать, не было девушки, которой он не мог бы обладать, потому что он был братом Джека Карвера, и он никогда никому не позволял забывать об этом.


Мэри вышла из раздевалки и, прихрамывая, прошла мимо них, и Эрик сказал: "Увидимся позже, Джордж".


Джордж улыбнулся, повернулся и ушел, а Эрик обошел балкон, где Мэри перегнулась через перила, наблюдая за танцующими. Он обнял ее за талию, а затем провел одной рукой вверх, чтобы обхватить ее левую грудь. "Итак, дорогая, а как тебя зовут?"


"Пожалуйста, не надо", - сказала она и начала сопротивляться. "О, мне это нравится", - сказал он, его хватка усилилась.


Прибыл Девлин, в каждой руке по чашке кофе. Он положил их на ближайший стол. "Извините меня", - сказал он.


Когда Эрик повернулся, ослабляя хватку, Девлин встал на правую ногу, наваливаясь всем своим весом. Молодой человек зарычал, пытаясь вырваться, и Девлин взял одну из чашек с кофе и вылил его на рубашку Эрика.


"Господи, сынок, прости меня", - сказал он.


Эрик посмотрел вниз на свою рубашку, на его лице было полное изумление. "Ах ты, маленький подонок", - сказал он и нанес удар.


Девлин легко заблокировал удар и пнул его в голень. "А теперь почему бы вам не пойти и не поиграть в противных маленьких мальчиков в другом месте?"


На лице Эрика была ярость. "Ты ублюдок. Я достану тебя за это. Ты увидишь, если я этого не сделаю."


Он заковылял прочь, а Девлин усадил Мэри и дал ей вторую чашку кофе. Она сделала глоток и посмотрела на него. "Это было ужасно".


"Червяк, дорогая девочка, не о чем беспокоиться. С тобой все будет в порядке, пока я пойду и посмотрю на этого парня, Карвера? Я не должен задерживаться."


Она улыбнулась: "Со мной все будет в порядке, мистер Девлин", - и он повернулся и ушел.


На двери на другом конце балкона было написано "Кабинет управляющего", но когда он открыл ее, то оказался в коридоре. Он прошел в дальний конец и открыл другую дверь на покрытую ковром площадку. Лестница вела вниз к тому, что, очевидно, было черным ходом, но сверху доносились звуки музыки, поэтому он поднялся на следующую площадку, где была открыта дверь. Это была всего лишь небольшая комната со столом и стулом, на котором сидел человек по имени Джордж, читая газету, в то время как по радио звучала музыка.


" Это мило. " Девлин оперся на дверной проем. "Кэрролл Гиббонс из "Савоя". Он играет на рояле, этот человек."


Джордж холодно оглядел его. "И чего ты хочешь?"


"Момент драгоценного времени Джека Карвера".


"В чем дело? Мистер Карвер не видит кого попало."


Девлин достал пятифунтовую банкноту и положил ее на стол.


"Вот в чем дело, мой старый сын, в этом и еще в ста девяноста девяти подобных ему".


Джордж отложил газету и взял банкноту. "Все в порядке. Жди здесь."


Он прошел мимо Девлина и постучал в другую дверь, затем вошел. Через некоторое время он снова открыл ее и выглянул наружу. "Хорошо, он увидит тебя".


Джек Карвер сидел за столом орехового дерева эпохи регентства, который выглядел настоящим. Он был жестким, опасным на вид мужчиной, его лицо было мясистым, признаки увядания проявлялись рано. На нем был превосходный костюм из темно-синей камвольной ткани, сшитый на заказ на Сэвил-роу, неброский галстук. Судя по внешнему виду, он мог бы быть преуспевающим бизнесменом, но неровный шрам, который тянулся от уголка левого глаза до линии темных волос, и взгляд холодных глаз опровергали это.


Джордж остался у двери, а Девлин оглядел комнату, которая была обставлена на удивление со вкусом. "Это мило".


"Хорошо, так в чем же дело?" Сказал резчик, поднимая пятерку.


"Разве они не прекрасны, эти штуки?" Девлин. "Произведение подлинного искусства, пятифунтовая банкнота Банка Англии".


Карвер сказал: "По словам Джорджа, вы говорили что-то еще о ста девяноста девяти. Это доходило до тысячи фунтов, когда я пошел в школу."


"Ах, ты вспомнил, Джордж?" Девлин.


В этот момент открылась дверь, и вошел Эрик, одетый в чистую рубашку и завязывающий галстук. Он остановился как вкопанный, изумление на его лице быстро сменилось гневом. "Вот, это он, Джек, маленький наглец, который пролил на меня кофе".


"О, наверняка несчастный случай", - сказал ему Девлин.


Эрик направился к нему, и Джек Карвер рявкнул: "Оставь это, Эрик, это бизнес". Эрик остался у стола с яростью в глазах, и Карвер сказал: "Теперь, что я должен был бы сделать за тысячу фунтов?" Убить кого-нибудь?"


"Перестаньте, мистер Карвер, мы оба знаем, что вы бы сделали это ради забавы", - сказал Девлин. "Нет, что мне нужно, так это предмет военного снаряжения. Я слышал, ты человек, который может добиться чего угодно. По крайней мере, так, кажется, думают в ИРА. Интересно, что специальное подразделение Скотленд-Ярда могло бы сделать с этим лакомым кусочком?"


Резчик разгладил пятерку между пальцами и поднял глаза, его лицо ничего не выражало. "Ты начинаешь казаться прямо выбитым из колеи".


"Я и мой длинный язык. Я никогда не научусь", - сказал Девлин. "И все, чего я хотел, это купить радио".


- А радио? - спросил я. Впервые Карвер выглядел озадаченным.


"Передающего и принимающего вида. В наши дни в армии используется довольно симпатичный. Это называется набор из двадцати восьми, отметка четыре. Бог знает почему. Помещается в деревянную коробку с ручкой для переноски. Просто как чемодан. Очень удобно." Девлин достал из кармана листок бумаги и положил его на стол. "Я записал детали".


Резчик посмотрел на него. "По-моему, звучит замысловато. Зачем мужчине такая вещь?"


"Теперь это, мистер Карвер, между мной и моим Богом. Ты сможешь с этим справиться?"


"Джек Карвер может справиться с чем угодно. Тысяча, ты сказал?"


"Но я должен получить это завтра".


Резчик кивнул. "Хорошо, но я возьму половину вперед".


"Достаточно справедливо".


Девлин ожидал этого, деньги ждали его в кармане. Он достал его и бросил на стол.


"Ну вот и все".


Резчик подобрал его. "И это будет стоить вам еще тысячу. Завтра вечером, в десять часов. Просто вниз по дороге отсюда. Причал Черного льва. Там есть склад с моим именем над дверью. Будь вовремя."


"Конечно, и с вами трудно вести дела", - сказал Девлин. "Но тогда нам придется заплатить за то, чего мы хотим в этой жизни".


"Ты можешь сказать это снова", - сказал Карвер. "А теперь убирайся отсюда".


Девлин ушел, услышав, как Джордж закрывает за собой дверь. Эрик сказал: "Он мой, Джек, я хочу его".


"Оставь это, Эрик. У меня есть это. " Карвер поднял в воздух пятьсот фунтов. "И я хочу услышать остальное. Затем его сжимают. Мне совсем не понравился тот крэк IRA, который он сделал. Очень непослушный. А теперь выбирайся из этого. Я хочу сделать телефонный звонок."


Мэри тихо сидела, наблюдая за танцующими, когда Девлин присоединился к ней. "С Карвером все прошло нормально?" - спросила она.


"Я бы предпочел пожать руку дьяволу. Тот маленький крысеныш, которого я отчитал, оказался его братом, Эриком. Не хотели бы вы уйти сейчас?"


"Все в порядке. Я возьму свое пальто и увидимся в фойе."


Когда они вышли, шел дождь. Она взяла его за руку, и они пошли по мокрым тротуарам к главной дороге. Справа был переулок, и когда они приблизились к нему, Эрик Карвер и Джордж вышли, преграждая путь.


"Видел, как ты уходил. Подумал, что нам стоит пожелать спокойной ночи, " сказал Эрик.


"Матерь Божья!" Девлин отвел девушку в сторону.


"Давай, Джордж, приведи его в порядок", - крикнул Эрик.


"Очень приятно". Джордж вошел, довольный собой.


Девлин просто шагнул влево и нанес боковой удар по его коленной чашечке. Джордж закричал в агонии, согнулся пополам, и Девлин ударил его коленом в лицо. "Разве тебя этому не учили, Джордж?"


Эрик в ужасе попятился. Девлин взял Мэри за руку и прошел мимо него. "Итак, на чем мы остановились?"


Джек Карвер сказал: "Я же сказал тебе не упоминать об этом, Эрик. Ты никогда не учишься."


"Этот ублюдок - наполовину искалеченный Джордж. Ему сместили коленную чашечку. Мне пришлось отвести его к доктору Азизу за углом."


"Не обращай внимания, Джордж, я звонил Морри Грину. Он знает о лишнем военном снаряжении больше, чем любой человек в Лондоне."


"У него есть это радио, которое хотел маленький ублюдок?"


"Нет, но он может достать одного. Никаких проблем. Он занесет это завтра. Интересно то, что он сказал по этому поводу. Это не обычное радио. Что-то вроде того, что использовала бы армия, действуя в тылу врага."


Эрик выглядел сбитым с толку. "Но что это значит, Джек?"


"Что в этом маленьком дерне гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Я собираюсь немного повеселиться с ним завтра вечером." Резчик резко рассмеялся. "Теперь налей мне скотча".


Девлин и Мэри свернули на Харроу-стрит.


"Может, мне попробовать поймать такси?" - спросил он.


"О, нет, это не намного больше полутора миль, и мне нравится гулять под дождем". Она слегка держала свою руку на его плече. "Вы очень быстры, мистер Девлин, вы не колеблетесь. Я имею в виду, там, сзади."


"Да, ну, я никогда не мог понять смысла".


Некоторое время они шли в дружеском молчании вдоль реки по направлению к Уоппингу. На Темзе был густой туман, и мимо них проскользнуло большое грузовое судно, ярко освещенное зелеными и красными навигационными огнями, несмотря на затемнение.


"Я бы хотела быть похожей на эту лодку", - сказала она. "Отправляюсь в море, в далекие, отдаленные места, каждый день что-то новое".


"Господи, девочка, тебе всего девятнадцать. Все это ждет вас там, и эта кровавая война не может длиться вечно."


Они остановились под прикрытием стены, пока он закуривал сигарету. Она сказала: "Жаль, что у нас не было времени пройти весь путь до Набережной".


"Слишком далеко, конечно?"


"Однажды я смотрел фильм. Я думаю, это был Фред Астер. Он шел по набережной с девушкой, а его шофер следовал за ним на "роллс-ройсе"."


"И тебе это понравилось?"


"Это было очень романтично".


"А, вот и женщина для тебя".


Они свернули на Кейбл-Уорф и остановились на маленькой террасе, прежде чем войти в дом.


"Я прекрасно провел время".


Он громко рассмеялся. "Ты, должно быть, шутишь, девочка".


"Нет, правда. Мне нравится быть с тобой."


Она все еще держала его за руку и прислонилась к нему. Он обнял ее другой рукой, и они на мгновение задержались там, дождь блестел, когда падал сквозь затененный светильник над дверью. Он почувствовал внезапную ужасную грусть по всему, чего никогда не было в его жизни, вспомнив девушку в Норфолке, точно такую же, как Мэри Райан, девушку, которую он действительно очень сильно обидел.


Он вздохнул, и Мэри подняла глаза. " Что это? - спросил я.


"О, ничего, мне просто было интересно, куда все это подевалось. Это прикосновение того чувства в три часа ночи, когда ты чувствуешь, что все, что когда-либо было, позади."


"Не ты, конечно? У тебя впереди годы."


"Мэри, любовь моя. Тебе девятнадцать, а я тридцатипятилетний старик, который видел все это и больше ни во что не верит. Через несколько дней я буду в пути, и это хорошо." Он слегка обнял ее. "Так что давай зайдем внутрь, пока я окончательно не потерял те немногие мозги, которые у меня есть".


Райан, сидящий по другую сторону стола, сказал: "Плохие новости Джека Карвера, Лиам, всегда были. Как вы можете быть уверены, что он будет играть честно?"


"Он не смог бы, даже если бы захотел, - сказал Девлин, " но это еще не все. Гораздо больше. Радиоприемник, который мне нужен, двадцать восьмой комплект. Это необычное оборудование, и чем больше Карвер осознает это, тем больше он захочет узнать, что происходит."


"Так что ты собираешься делать?"


"Я что-нибудь придумаю, но это может подождать. Чего не может быть, так это осмотра дренажного туннеля под монастырем."


"Я пойду с тобой", - сказал Райан. "Мы поплывем на моторной лодке. Чтобы добраться туда, потребуется всего пятнадцать минут."


"Это могло бы привлечь внимание?"


" Нет проблем. " Райан покачал головой. "В наши дни Темза - самая оживленная магистраль в Лондоне. Множество судов работают на реке ночью. Баржи. Грузовые суда."


Мэри отвернулась от раковины. "Могу я прийти?"


Прежде чем Девлин смог возразить, Райан сказал: "Хорошая идея. Ты можешь позаботиться о лодке."


"Но ты остаешься на борту", - сказал ей Девлин. "Ничего смешного".


"Хорошо, я пойду переоденусь". Она бросилась вон.


"О, быть молодым", - сказал Девлин.


Райан кивнул. "Ты ей нравишься, Лиам".


"И она мне нравится, старый друг Майкл, и на этом все закончится. Итак, что нам нужно?"


"Отлив низкий, но все равно будет мокро. Я откопаю какой-нибудь комбинезон и ботинки, " сказал ему Райан и вышел.


Маленькая моторная лодка двинулась в сторону берега, ее двигатель приглушенно пульсировал. Нос корабля врезался в грязь и песок, и Райан заглушил двигатель. "Правильно, Мэри. Следите за происходящим. Мы не должны задерживаться."


Он и Девлин в своих темных комбинезонах и ботинках перемахнули через борт и растворились в темноте. Райан нес сумку с инструментами, а Девлин - большой фонарь того типа, которым пользуются рабочие. В туннеле было три фута воды.


Райан сказал: "Значит, нам придется идти вброд".


Когда они вошли в воду, запах был едким. Девлин сказал: "Господи, сразу видно, что это канализация".


"Так что постарайся не упасть, и если ты это сделаешь, держи рот закрытым", - сказал Райан. "Ужасное место для болезней, канализация".


Девлин шел впереди, туннель простирался перед ними в лучах лампы. Кирпичная кладка, очевидно, была очень старой, проржавевшей и гниющей. Раздался внезапный всплеск, и две крысы спрыгнули с выступа и поплыли прочь.


"Грязные создания", - сказал Райан с отвращением.


"Это не может быть далеко", - сказал Девлин. "В сотне ярдов. Не намного увереннее."


Внезапно, вот оно, железная решетка размером примерно четыре на три фута, прямо над поверхностью воды. Они заглянули в склеп, и Девлин провел лучом света по внутренней части. Там была пара гробниц, почти полностью покрытых водой, и каменные ступени в дальнем углу, ведущие к двери.


"Одно можно сказать наверняка", - сказал Райан. "Гриль ничего не сделал, чтобы улучшить их дренажную систему".


"Это было установлено почти сорок лет назад", - сказал Девлин. "Может быть, тогда это сработало".


Райан достал лом из своей сумки с инструментами. Девлин держал пакет для него, в то время как другой мужчина вдавливал раствор в кирпичную кладку рядом с грилем. Он в тревоге отскочил назад, когда стена прогнулась и пять или шесть кирпичей упали в воду. "Все это место готово к обрушению. Мы можем приготовить этот гриль за десять минут, Лиам."


"Нет, не сейчас. Мне нужно знать, какая ситуация наверху. Мы выяснили все, что нам нужно на данный момент, а именно, что гриль можно вытащить в любое удобное для нас время. А теперь давайте выбираться отсюда."


В тот же самый момент в Ромни Марш ветер с моря задребезжал в французских окнах гостиной, когда Шоу задергивал шторы. Мебель была уже не та, что прежде, ковры выцвели, но в камине горел огонь, а Нелл лежала перед ним. Дверь открылась, и вошла Лавиния. На ней были широкие брюки, и она несла поднос. "Я приготовила кофе, дорогая".


"Кофе?" - взревел он. "К черту кофе. Я нашел бутылку шампанского в погребе. Боллинджер. Это то, что нам нужно сегодня вечером."


Он взял его из ведерка на столе, торжественно открыл и налил немного в два стакана.


"Этот человек, Конлон", - сказала она. "На кого, ты сказал, он был похож?"


"Я говорил тебе примерно пять раз, старушка".


"О, Макс, разве это не захватывающе? К тебе, моя дорогая."


"И за тебя, старушка, " сказал он, поднимая тост за нее в ответ.


В Берлине в кабинете Шелленберга было очень тихо, когда он сидел, разбирая какие-то бумаги при свете настольной лампы. Дверь открылась, и Илзе заглянула внутрь. " Кофе, генерал? - спросил я.


"Ты все еще здесь?" Я думал, ты ушел домой."


"Я собираюсь провести ночь в аварийном жилье. Помощник прокурора тоже остался. Он в столовой."


"Мы могли бы также присоединиться к нему". Шелленберг встал и застегнул мундир.


"Вы беспокоитесь, генерал, о Девлине?"


"Моя дорогая Ильзе. Лиам Девлин - человек бесконечных ресурсов и коварства. Учитывая эти качества, вы могли бы сказать, что мне не о чем беспокоиться." Он открыл дверь и улыбнулся. "Вот почему вместо этого я напуган до смерти".


Из своего окна Штайнер мог видеть реку на другом берегу. Он заглянул в щель в своей затемненной занавеске и снова закрыл ее. "Большой корабль, идущий вниз по реке. Удивительно, насколько активны существа там даже ночью."


Отец Мартин, сидящий за маленьким столом, кивнул. "Как поется в песне, Старый отец Темза просто катится по течению".


"Днем я иногда сижу у окна и наблюдаю по нескольку часов за разом".


"Я понимаю, сын мой. Тебе, должно быть, трудно." Священник вздохнул и поднялся на ноги. "Я должен идти. У меня полночная месса."


"Святые небеса, отец, ты когда-нибудь останавливаешься?"


"Идет война, сын мой". Отец Мартин постучал в дверь.


Дежурный член парламента отпер ее, и старый священник пошел по коридору к наружной двери. Лейтенант Бенсон сидел за столом в своей комнате и поднял глаза. "Все в порядке, отец?"


"Настолько правильно, насколько это вообще возможно", - сказал Мартин и прошел.


Когда он спускался по лестнице в фойе, сестра Мария Палмер вышла из своего кабинета. "Все еще здесь, отец? Ты когда-нибудь возвращаешься домой?"


"Так много нужно сделать, сестра".


"Ты выглядишь усталым".


"Это была долгая война". Он улыбнулся. "Спокойной ночи, и да благословит вас Бог".


Ночной портье вышел из своей каморки, помог ему надеть плащ и дал ему зонтик, затем открыл дверь на засов. Старик помолчал, глядя на дождь, затем поднял свой зонтик и устало пошел прочь.


Манро все еще был в своем кабинете, стоя у стола с картами, перед ним были разложены карты Ла-Манша и подходов к Нормандии, когда, прихрамывая, вошел Картер.


- О вторжении, сэр? - спросил я.


"Да, Джек. Нормандия. Они приняли свое решение. Будем надеяться, что фюрер все еще верит, что это будет Па-де-Кале."


"Я понимаю, что его личный астролог убедил его в этом", - сказал Картер.


Манро рассмеялся. "Древние египтяне назначали генералов, только родившихся под знаком Льва."


"Я никогда не знал этого, сэр".


"Да, что ж, каждый день узнаешь что-то новое. Сегодня домой не пойду, Джек. Эйзенхауэр хочет получить общий отчет о численности подразделений французского Сопротивления в этом районе, и он хочет получить его утром. Нам придется урвать здесь несколько часов."


"Очень хорошо, сэр".


" Было что-нибудь еще?"


"Варгас позвонил мне".


"Чего он хотел?"


"Еще одно сообщение от его двоюродного брата из Берлина. Не мог бы он прислать как можно больше информации о приорате Святой Марии."


"Хорошо, Джек, приготовь что-нибудь в ближайшие пару дней, оставаясь как можно ближе к правде, и передай это Варгасу. В данный момент у нас есть более важные дела, о которых нужно позаботиться."


"Отлично, сэр. Я приготовлю чай и бутерброды."


"Сделай это, Джек, это будет долгая ночь".


Картер вышел, а Манро вернулся к своим картам.

10


На следующее утро отец Мартин преклонил колени у перил алтаря и молился, закрыв глаза. Он устал, вот в чем была проблема, чувствовал себя таким уставшим в течение столь долгого времени, и он молился о силе Богу, которого он неизменно любил всю свою жизнь, и о способности стоять прямо.


"Я благословлю Господа, который дает мне совет, который даже ночью направляет мое сердце. Я всегда держу Господа в поле моего зрения".


Он произнес эти слова вслух и запнулся, не в силах придумать остальное. Сильный голос сказал: "Поскольку он по правую руку от меня, я буду стоять твердо". Отец Мартин полуобернулся и увидел Девлина, стоящего там в униформе, с перекинутым через руку плащом. " Майор?" Старик попытался подняться с колен, и Девлин взял его под локоть.


"Или Отец. Форма только на время. Конлон - Гарри Конлон."


"А я Фрэнк Мартин, исполняющий обязанности священника. Я могу что-нибудь для тебя сделать?"


"Ничего особенного. Я в длительном отпуске. Я был ранен на Сицилии, " сказал ему Девлин. "Провести несколько дней с друзьями не слишком далеко отсюда. Я увидел церковь Святого Пэта и подумал, что стоит заглянуть."


"Что ж, тогда позвольте предложить вам чашку чая, - сказал старик.


Девлин сидел в маленькой переполненной ризнице, пока Мартин кипятил воду в электрическом чайнике и готовил чай.


"Так ты был в этом с самого начала?"


Девлин кивнул. "Да, тридцать девятого ноября мне позвонили".


"Я вижу, они дали тебе МС".


"Это была высадка на Сицилии", - сказал ему Девлин.


"Это было плохо?" Отец Мартин разлил чай и предложил открытую банку сгущенного молока.


"Достаточно плохо". Старик отпил чаю, а Девлин закурил сигарету. "Впрочем, для тебя это так же плохо. Я имею в виду блиц. Вы находитесь довольно близко к лондонским докам."


"Да, это было тяжело". Мартин кивнул. "И легче не становится. В эти дни я здесь сам по себе."


Он внезапно стал выглядеть очень хрупким, и Девлин почувствовал укол совести, и все же он должен был зайти так далеко, как это возможно, он знал это. "Я зашел в местный паб, кажется, он назывался "Барджи", купить сигарет. Я разговаривал там с девушкой, которая тепло упомянула тебя."


"А, это, должно быть, Мэгги Браун".


"Сказал мне, что ты был отцом-исповедником в хосписе неподалеку отсюда? Монастырь Святой Марии?"


"Это верно".


"Должно быть, у тебя много дополнительной работы, отец".


"Это действительно так, но это должно быть сделано. Мы все должны внести свою лепту." Старик посмотрел на свои часы. "На самом деле мне нужно будет вылететь туда через несколько минут. Обход."


"У вас там много пациентов?"


"Это по-разному. Пятнадцать, иногда двадцать. Многие из них смертельны. Некоторые из них представляют собой особые проблемы. Военнослужащие, у которых случались срывы. Пилоты иногда. Ты знаешь, как это бывает."


"Я действительно летаю", - сказал Девлин. "Мне было интересно, когда я проходил мимо ранее и увидел пару военных полицейских, входящих внутрь. Это показалось мне странным. Я имею в виду военных полицейских в хосписе."


"Ах, ну, для этого есть причина. Иногда они держат случайных немецких военнопленных на верхнем этаже. Я не знаю предыстории, но обычно это особые случаи."


"О, тогда я понимаю причину для MPS. Там сейчас кто-то есть?"


"Да, полковник люфтваффе. Приятный человек. Мне даже удалось убедить его прийти на мессу впервые за много лет."


"Интересно".


"Что ж, я должен сделать ход". Старик потянулся за своим плащом, и Девлин помог ему надеть его. Когда они вышли в церковь, он сказал: "Я тут подумал, отец. Вот я со временем в своих руках, и ты несешь все это бремя в одиночку. Может быть, я мог бы протянуть тебе руку помощи? Выслушаю несколько признаний, по крайней мере, для тебя."


"Что ж, это необычайно любезно с вашей стороны", - сказал отец Мартин.


Лиам Девлин редко в своей жизни чувствовал себя униженным, но он продолжал. "И я бы хотел увидеть что-нибудь из ваших работ в Приорате".


"Значит, так и будет, " сказал старик и повел его вниз по ступенькам.


В часовне приората было так холодно, как только могло быть. Они спустились к алтарю, и Девлин сказал: "Кажется, здесь очень сыро. В чем проблема?"


"Да, склеп был затоплен в течение многих лет. Иногда довольно плохо. Нет денег, чтобы все исправить."


Девлин мог видеть крепкую дубовую дверь, окованную железом, в тени в дальнем углу, "Значит, это тот путь, которым можно войти?"


"Да, но туда больше никто не спускается".


"Однажды я видел церковь во Франции с такой же проблемой. Могу я взглянуть?"


"Если хочешь".


Дверь была заперта на засов. Он ослабил хватку и отважился спуститься на полпути по ступенькам. Когда он щелкнул зажигалкой, он увидел темную воду вокруг гробниц и плещущуюся у гриля. Он вернулся по своим следам и закрыл дверь.


"Дорогая, да, для этого мало что можно сделать", - крикнул он.


"Да. Что ж, убедись, что ты снова его запер, " крикнул в ответ старик. "Мы не хотим, чтобы кто-нибудь спускался туда. Они могли бы нанести себе вред."


Девлин загнал засов на место, твердый звук эхом разнесся по часовне, затем тихо отодвинул его. Окутанная тенями дверь находилась в углу; было бы замечательно, если бы кто-нибудь заметил. Он присоединился к отцу Мартину, и они двинулись по проходу к внешней двери. Когда они открывали его, сестра Мария Палмер вышла из своего кабинета.


"А, вот и ты", - сказал отец Мартин. "Я заглянул, когда мы прибыли, но тебя там не было. Я показывал отцу Конлону- " Он засмеялся, поправляя себя. "Я начну снова. Я показывал майору Конлону часовню. Он собирается сопровождать меня в моих обходах."


"Отец меня вполне устраивает". Девлин пожал ей руку. "Очень приятно, сестра".


"Майор Конлон был ранен на Сицилии".


"Я вижу. Они дали тебе назначение в Лондон? " спросила она.


"Нет, я все еще на больничном. По соседству уже несколько дней. Просто проходил мимо. Я встретил отца Мартина в его церкви."


"Он был достаточно любезен, чтобы предложить мне помощь в церкви. Выслушать несколько признаний и так далее", - сказал Мартин.


"Хорошо, тебе нужно отдохнуть. Мы совершим обход вместе." Когда они начали подниматься по лестнице, она сказала: "Кстати, лейтенант Бенсон взяла трехдневный отпуск. Этот молодой сержант за главного. Как его зовут? Морган, не так ли?"


" Мальчик из Уэльса?" Мартин. "Я звонил Штайнеру прошлой ночью. А ты?"


"Нет, у нас была экстренная госпитализация после того, как ты ушел, отец. У меня не было времени. Но я увижу его сейчас. Я надеюсь, пенициллин наконец-то уничтожил последние следы инфекции в его груди."


Она быстро поднялась по лестнице впереди них, развевая юбки, и Девлин с Мартином последовали за ней.


Они пробирались из палаты в палату, останавливаясь то тут, то там, чтобы поговорить с разными пациентами, и прошло полчаса, прежде чем они добрались до верхнего этажа. Член парламента, дежуривший за столом за дверью, вскочил и автоматически отдал честь, когда увидел Девлина. Дверь открыл другой член парламента, и они прошли внутрь.


Молодой сержант, сидевший в комнате Бенсона, встал и вышел. "Сестра - отец Мартин".


"Доброе утро, сержант Морган", - сказала сестра Мария Палмер. "Мы хотели бы видеть полковника Штайнера".


Морган забрал форму Девлина и собачий ошейник. "Я понимаю", - неуверенно сказал он.


" Майор Конлон осматривается вместе с нами, " сообщила она ему.


Девлин достал свой бумажник и показал поддельный пропуск Военного министерства, который предоставили люди Шелленберга, тот, который гарантировал неограниченный доступ. Он передал это через.


"Я думаю, вы обнаружите, что это решает проблему, сержант".


Морган осмотрел его. "Я только уточню детали для листка допуска, сэр". Он сделал это и вернул его обратно. "Если бы вы последовали за мной".


Он проводил меня до конца коридора, кивнул, и дежурный член парламента отпер дверь. Сестра Мария Палмер вошла первой, за ней последовал отец Мартин, Девлин замыкал шествие. Дверь за ними закрылась.


Штайнер, сидевший у окна, встал, и сестра Мария Палмер спросила: "А как у вас сегодня дела, полковник?"


"Прекрасно, сестра".


"Мне жаль, что я не смог увидеть тебя прошлой ночью. У меня была чрезвычайная ситуация, но отец Мартин сказал мне, что он позвонил."


"Как обычно". Штайнер кивнул.


Старый священник сказал: "Между прочим, это майор Конлон. Как вы можете видеть, армейский капеллан. Он на больничном. Как и ты, недавно раненный."


Девлин дружелюбно улыбнулся и протянул руку. "Большое удовольствие, полковник".


Курт Штайнер, сделав одно из величайших усилий в своей жизни, сумел сохранить невозмутимое выражение лица. "Майор Конлон". Девлин крепко сжал руку немца, и Штайнер спросил: "Есть что-нибудь интересное? Я имею в виду, где ты получил свою рану?"


"Сицилия", - сказал Девлин.


"Тяжелая кампания".


"Ах, ну, я бы действительно не знал. Я получил свое в первый же день." Он подошел к окну и выглянул на дорогу вдоль Темзы. "У вас здесь прекрасный вид. Вы можете видеть вплоть до этих ступеней и того маленького пляжа, проплывающие лодки. Есть на что посмотреть."


"Это помогает скоротать время".


"Итак, нам пора идти", - сказала сестра Мария Палмер и постучала в дверь.


Отец Мартин положил руку на плечо Штайнера. "Не забудь, что я буду в часовне сегодня вечером в восемь, чтобы выслушать исповедь. Добро пожаловать всем грешникам."


Девлин сказал: "Итак, отец, разве ты не говорил, что я сниму часть груза с твоих плеч?" Сегодня вечером в ложе буду сидеть я." Он повернулся к Штайнеру. "Но вам все равно рады, полковник".


"Ты уверен, что не возражаешь?" Отец Мартин.


Когда дверь открылась, вошла сестра Мария Палмер. "Отличная идея".


Они двинулись по коридору, и Морган открыл для них внешнюю дверь. Отец Мартин сказал: "Только одно. Обычно я начинаю в семь. Полицейские приводят Штайнера в восемь, потому что к тому времени все уже ушли. Они предпочитают именно так."


"Значит, ты видишь его последним?"


"Это верно".


"Нет проблем", - сказал Девлин.


Они добрались до фойе, и портье вручил им плащи. Сестра Мария Палмер сказала: "Тогда увидимся сегодня вечером, майор".


"Я буду с нетерпением ждать этого, " сказал Девлин и спустился по ступенькам вместе со старым священником.


"Боже, спаси нас, поговорим о Данииле во рву льва", - сказал Райан. "У тебя наглость самого старого Ника".


"Да, что ж, это сработало", - сказал Девлин. "Но я бы не хотел слишком долго там зависать. Напрашиваешься на неприятности, которые."


"Но ты вернешься этим вечером?"


"Я должен. Мой единственный шанс поговорить должным образом со Штайнером."


Мэри, сидевшая на одном конце стола, обхватив себя руками, сказала: "Но, мистер Девлин, сидеть там в ложе и слушать исповеди людей, и среди них монахинь, - это смертный грех".


"У меня нет выбора, Мэри. Это должно быть сделано. Мне не нравится выставлять дураком этого замечательного старика, но это так."


"Ну, я все еще думаю, что это ужасная вещь, которую нужно делать". Она вышла из комнаты, через мгновение вернулась в своем плаще и вышла на улицу.


"Иногда она бывает вспыльчивой", - сказал Райан.


"Сейчас это не имеет значения, нам есть что обсудить. Моя сегодняшняя встреча с Карвером. Причал Черного льва. Не могли бы мы добраться туда на вашей лодке?"


"Я это хорошо знаю. Займет около тридцати минут. В десять часов, как ты сказал."


"Я хотел бы быть там раньше. Чтобы проанализировать ситуацию, если вы последуете за мной."


"Тогда отправляйся в девять. Ты, конечно, вернешься из Монастыря раньше."


" Я бы так подумал. " Девлин закурил сигарету. "Я не могу поехать на Шоу-Плейс в твоем такси, Майкл. Лондонское такси определенно выглядело бы неуместно на Ромни Марш. Этот твой фургон "Форд". Он в рабочем состоянии?"


"Да. Как я уже сказал, я использую его время от времени."


"Один очень важный момент", - сказал Девлин. "Когда я вытащу Штайнера, мы будем действовать, и действовать быстро. Два часа до Шоу-Плейс, самолет ждет и выходит из него, прежде чем власти узнают, что с ними случилось. Мне понадобится фургон той ночью, и это будет поездка в один конец. Для тебя было бы не очень хорошей идеей пытаться вернуть его."


Райан улыбнулся. "Я взял это в качестве оплаты безнадежного долга у дилера в Брикстоне два года назад. Журнал регистрации такой кривой, что это шутка, как и номерной знак. Никаким образом это не могло привести ко мне, и это в полном порядке. Ты знаешь меня и двигатели. Это мое хобби."


"А, ну что ж, тебе за это один-два шиллинга дополнительно", - сказал Девлин и встал. "Теперь я пойду и помирюсь с твоей племянницей".


Она сидела под тентом в лодке и снова читала, когда он спускался по ступенькам.


"Что на этот раз?" - спросил он.


"Полуночный двор", - неохотно сказала она ему.


"На английском или ирландском?"


"У меня нет ирландского".


"Великая жалость. Раньше я мог пересказать всю ее на ирландском. Мой дядя подарил мне Библию для этого. Он был священником."


"Интересно, что бы он сказал о том, что ты делаешь этим вечером", - сказала она.


"О, я очень хорошо знаю, " сказал ей Девлин. " Он бы простил меня, " и он поднялся обратно по ступенькам.


Девлин сидел в ложе в униформе, только с фиолетовым палантином на шее и терпеливо слушал четырех монахинь и двух пациентов мужского пола, пока они исповедовались в своих грехах. В том, что он услышал, не было ничего ужасного. Грехи упущения в основном, или дела настолько мелкие, что едва ли стоили того, чтобы о них задумывались, и все же они были для тех анонимных людей, которые разговаривали с ним по другую сторону гриля. Он честно сделал все, что мог, пытался сказать правильные вещи, но это было усилие. Его последний клиент отбыл. Он сидел там в тишине, а затем дверь часовни открылась, и он услышал стук армейских ботинок по каменному полу.


Дверь исповедальни открылась и закрылась. Из темноты Штайнер сказал: "Благослови меня, отец, ибо я согрешил".


"Не так часто, как у меня, полковник". Девлин включил свой фонарь и улыбнулся ему сквозь решетку.


" Мистер Девлин, " сказал Штайнер. "Что они с тобой сделали?"


"Несколько изменений, просто чтобы отвадить гончих". Девлин провел руками по своим седым волосам. "Как у тебя дела?"


"Не обращай на это внимания. Британцы надеялись, что ты появишься. Я брал интервью у бригадира Манро из управления специальных операций. Он сказал мне, что они позаботились о том, чтобы о моем присутствии в Лондоне стало известно в Берлине, передав информацию через человека в испанском посольстве по имени Варгас. Он работает на них."


"Я знал это", - сказал Девлин. "Ублюдок".


"Они сказали мне две вещи. Что генерал Вальтер Шелленберг отвечал за организацию моего побега и что они ожидали, что он использует вас. Они ждут тебя, надеясь, что ты появишься."


"Да, но я позволил британской разведке вести себя с этим так, как они ведут. Варгас все еще получает сообщения с просьбой предоставить дополнительную информацию. Они будут думать, что я все еще в Берлине."


"Боже милостивый!" Штайнер.


"Сколько полицейских сопровождают вас сюда?"


"Второй. Обычно лейтенант Бенсон, но он в отпуске."


"Верно. Я собираюсь забрать тебя отсюда в ближайшие два или три дня. Мы выйдем через склеп. Это довольно хорошо организовано. На реке будет ждать лодка. После этого двухчасовая поездка до места, где нас заберет самолет из Франции."


"Я вижу. Все организовано до последней детали, прямо как в операции "Орел", и помните, чем это закончилось."


"Ах, да, но на этот раз я главный". Девлин улыбнулся. "Вечером, когда мы уедем, ты придешь на исповедь, точно так же, как сегодня вечером. В обычное время."


"Как я узнаю?"


"Прекрасный вид из вашего окна и ступеньки, ведущие к маленькому пляжу у Темзы. Помнишь?"


"Ах, да".


"В тот день, когда мы решим пойти, у стены на вершине этих ступеней будет стоять молодая девушка. На ней будет черный берет и старый дождевик. Она будет там ровно в полдень, так что следите каждый день в полдень, и у нее сильная хромота, полковник, очень выраженная. Ты не можешь пропустить ее."


"Итак, я вижу ее, тогда мы идем в тот вечер?" Штайнер колебался. " Члены парламента?"


"Только деталь". Девлин улыбнулся. "Поверь мне. Теперь три "Аве Мария" и два "Отче наш" и отправляемся с вами."


Он выключил свет. Хлопнула дверь, послышался гул голосов, снова стук сапог, и наружная дверь открылась и закрылась.


Девлин вышел и направился к алтарю. "Боже, прости меня", - пробормотал он.


Он проверил, что засов на двери склепа все еще отодвинут, затем зашел в ризницу, взял свой плащ и ушел.


Райан стоял в дверях, пока Девлин быстро переодевался из униформы в темные брюки и свитер. Он подтянул правую штанину брюк и пристегнул к ней кобуру на лодыжке, заправив носок за кончик. Он сунул в него "Смит и вессон" 38-го калибра и спустил брюки.


- На всякий случай. - Он взял старую кожаную куртку, которую ему одолжил Райан, и надел ее. Затем он открыл свой чемодан, достал пачку пятерок и положил их во внутренний карман.


Они спустились вниз и обнаружили, что Мэри снова сидит за столом и читает. "Есть ли чай в чайнике?" - Спросил Девлин.


"Полный рот, я думаю. Мы сейчас уходим?" Она налила чай в чашку.


Он открыл ящик кухонного стола, достал "Люгер", проверил его и сунул под куртку. "Ты никуда не уйдешь, дорогая девочка, не в этот раз", - сказал он ей и допил свой чай.


Она начала протестовать, но ее дядя покачал головой. "Он прав, девочка, это может стать неприятным. Лучше держись от этого подальше."


Она безутешно наблюдала, как они спустились по ступенькам к лодке и отчалили. Когда Райан завел двигатель, Девлин переместился в маленькую рулевую рубку рядом с ним и зажег сигарету, сложив руки чашечкой.


"И то же самое относится к тебе, Майкл", - сказал он. "Держись подальше от этого. Мое дело, не твое."


Джек и Эрик Карвер прибыли в док "Блэк Лайон" в девять сорок пять в лимузине "Хамбер", Джордж был за рулем. В доке было почти полностью темно, за исключением светильника над главными дверями склада, затемненного в соответствии с требованиями правил светомаскировки. Вывеска на складе гласила: "Братья Карвер - Экспорт и импорт", и Джек Карвер с удовлетворением взглянул на нее, выходя из машины.


"Это очень мило. Автор вывески проделал хорошую работу."


Было очень тихо, единственными звуками были звуки судоходства на реке. Эрик последовал за ним, а Джордж, прихрамывая, обошел машину сзади, открыл багажник и достал радиоприемник в деревянном корпусе, выкрашенном в оливково-зеленый цвет.


Резчик повернулся к своему брату. "Ладно, Эрик, давай покончим с этим".


Эрик отпер врата Иуды в главной двери, вошел внутрь и нашел выключатель света. Его брат и Джордж последовали за ним. Склад был забит упаковочными ящиками всех видов. В центре стоял стол и пара стульев, которыми, очевидно, пользовался служащий отдела доставки.


"Хорошо, положи это на стол". Джордж сделал, как ему было сказано, и Карвер добавил: "У вас есть стрелок?"


Джордж достал из одного кармана Walther PPK, из другого - глушитель и привинтил его на место.


Резчик зажег сигару. "Посмотри на это, Эрик, чертовски великолепно. Просто звучит как хлопающая пробка."


"Я не могу дождаться, когда этот маленький ублюдок доберется сюда", - сказал Эрик.


Но Девлин действительно был там некоторое время, спрятавшись в тени в задней части здания, получив доступ через окно верхнего этажа. Он наблюдал, как Джордж расположился за штабелем упаковочных ящиков, братья Карвер сели за стол, затем повернулся и выскользнул тем же путем, каким пришел.


Пару минут спустя он подошел к главной двери, весело насвистывая, открыл Judas и вошел. "Боже, спаси всех здесь", - крикнул он и подошел к столу. "Значит, вы поняли, мистер Карвер?"


"Я же говорил тебе. Я могу достать все, что угодно. Кстати, ты не упомянул свое имя прошлой ночью."


"Черчилль", - сказал Девлин. "Уинстон".


"Очень смешно".


Девлин открыл чемодан. Радио, установленное внутри, головные телефоны, устройство Морзе, антенны, все. Он выглядел совершенно новым. Он снова закрыл крышку.


" Доволен?" Резчик.


"О, да".


"Тогда наличные на столе".


Девлин достал из кармана тысячу фунтов и передал ее. "Суровый человек, а, мистер Карвер?"


"Достаточно сильно". Резчик бросил деньги обратно на стол. "Конечно, теперь мы переходим к другому вопросу".


"И какое это имело бы значение?"


"Ваше оскорбительное обращение с моим братом и ваши угрозы в мой адрес. ИРА и специальное подразделение. Я не могу этого допустить. Мне нужно подумать о репутации. Ты нуждаешься в наказании, сын мой." Он выпустил сигарный дым в лицо Девлину. "Джордж".


Джордж двигался быстро, учитывая его поврежденное колено, и через секунду приставил "Вальтер" к затылку Девлина. Эрик сунул руку под куртку ирландца и забрал у него "Люгер". "Посмотри на это, Джек. Хитрый ублюдок."


Девлин развел руками. "Хорошо, мистер Карвер, значит, вы меня поняли. Что происходит сейчас?"


Он подошел к упаковочному ящику, сел и достал сигарету. Резчик сказал: "Ты крутой ублюдок, я отдаю тебе должное".


"Я расскажу тебе, что сейчас произойдет", - сказал Эрик, доставая из кармана бритву для перерезания горла и открывая ее. "Я собираюсь отрезать тебе уши, вот что я собираюсь сделать".


"Пока Джордж наставляет на меня пистолет?" - Спросил Девлин.


"Это общая идея", - сказал ему Эрик.


"С этим связана только одна проблема", - сказал Девлин. "Этот пистолет - Walther PPK, и вам нужно отодвинуть ползунок назад, чтобы заняться делом, и я не думаю, что Джордж сделал это".


Джордж отчаянно дернул за спусковой крючок, Девлин задрал брюки, выдернул "Смит и вессон" из кобуры на лодыжке и выстрелил, все одним плавным движением, пробив ему плечо насквозь, так что он вскрикнул и выронил "Вальтер".


Девлин подобрал его. "Мило", - сказал он. "Большое спасибо". Он засунул его за пояс.


Резчик сидел там с выражением полного неверия на лице. Эрик выглядел перепуганным до смерти, когда Девлин положил сначала деньги, а затем "Люгер" во внутренний карман своей кожаной куртки. Он поднял футляр с рацией и ушел.


Подойдя к двери, он обернулся. "Господи, Эрик, я совсем забыл. Ты сказал что-то о том, чтобы отрезать мне уши?"


Его рука взметнулась вверх, он выстрелил, и Эрик закричал, когда нижняя половина его правого уха оторвалась. Он схватился за него, брызнула кровь.


Девлин сказал: "Хорошо, что ты не носишь серьги".


Он вышел, и врата Иуды захлопнулись за ним.


Шелленберг был в своем кабинете, когда дверь распахнулась и появилась Ильзе. Эйса Вон стоял у нее за плечом, на его лице было волнение.


"Что, черт возьми, это такое?" Шелленберг.


"Вы должны немедленно прийти в радиорубку. Это Девлин, генерал, звонит из Лондона."


Радио было открыто на кухонном столе, антенны были прикреплены по всей длине стен. Райан и Мэри сидели, зачарованно наблюдая, как Девлин отстукивает азбукой Морзе.


"Господи", - сказал он, нахмурившись. Было еще немного действия, а затем он остановился. "Вот и все. Опустите антенны."


Мэри ходила по кухне, сматывая провода. Райан спросил: "Все ли в порядке, Лиам?"


"Все не так, старина. Мы должны были попытаться вернуться во Францию двадцать первого. Теперь говорят, что великое событие состоится пятнадцатого, а поскольку сегодня двенадцатое, у нас не так много времени."


"Возможно ли это, Лиам?"


Девлин сказал: "Первым делом утром мы съездим в Ромни Марш. Посмотри, какая ситуация на Шоу-Плейс." Он повернулся к Мэри. "Не хотели бы вы провести денек за городом?"


"По-моему, это звучит просто замечательно".


"Хорошо, тогда я позвоню Шоу и предупрежу, чтобы они ждали меня."


Вернувшись в свой кабинет, Шелленберг сел за стол, изучая лежащее перед ним сообщение, Эйса Вон и Илзе наблюдали.


"Итак, что мы знаем?" Schellenberg said. "Он там, в доме своего друга из ИРА, он установил контакт с Шоу, а теперь и со Штайнером".


"Все сходится", - сказал Аса.


"Возможно, но он не может прийти пятнадцатым. Это было бы невозможно, даже для Девлина."


"Я начинаю задаваться вопросом, есть ли что-нибудь невозможное для этого парня", - сказал Эйса.


"Будьте готовы к завтрашнему дню", - прокомментировал Шелленберг. "Это было его последним наставлением. Что ж, посмотрим." Он встал. "Я сомневаюсь, что в столовой хватит шампанского, но все, что они смогут приготовить, зависит от меня".

11


К югу от Темзы они выехали на дорогу в Мейдстон, Райан был за рулем, Девлин втиснулся рядом с ним. Он не был в униформе, но надел плащ поверх канцелярского костюма и собачьего ошейника, черную фетровую шляпу, надетую на одно ухо. Райан сказал ему правду. Двигатель Ford был в отличном состоянии, несмотря на внешний вид транспортного средства, напоминающего дребезжащую тележку.


"Ты был прав, Майкл", - сказал Девлин. "Она бегунья, этот твой старый фургон".


"Конечно, и я мог бы участвовать в гонках на ней в Бруклендсе, если бы они все еще участвовали в гонках в Бруклендсе", - ухмыльнулся Райан.


Мэри сидела на заднем сиденье фургона и, как обычно, читала книгу. "С тобой там все в порядке?" Девлин спросил ее.


"Я в порядке".


"Мы остановимся на чашечку чая через некоторое время".


В Мейдстоне Райан объехал центр города, пока не нашел магазин велосипедов. Девлин зашел в магазин и купил полдюжины стандартных велосипедных фонарей со свежими батарейками.


"Я обчистил его", - сказал он, когда вернулся. "Сказал ему, что они нужны мне для моего отряда церковных скаутов. В этом нет сомнений, этот ошейник при случае пригодится."


"И зачем тебе это нужно?" Спросила Мэри.


"Самолет, прилетающий в ночной темноте, похож на потерянную птицу, дорогая девочка. Ему нужен прием. Можно сказать, немного проливает свет на ситуацию."


На другой стороне Эшфорда они остановились на обочине дороги, Мэри открыла термос, и они выпили чаю. Там была тропинка, ведущая к небольшой роще. Дождь прекратился, но все еще было очень сыро. Небо было темным и угрожающим всю дорогу до Ромни Марш и моря вдалеке. Мэри и Девлин прогуливались по дорожке и встали под деревом, осмысливая все это.


Он кивнул на ее книгу. - Что на этот раз? - спросил я.


"Поэзия", - сказала она. "Роберт Браунинг. Ты любишь поэзию?"


"Когда-то я опубликовал несколько. То, что в торговле называется небольшим объемом." Он засмеялся. "Я мог придумать материал в мгновение ока, а потом однажды понял, насколько это было плохо".


"Я тебе не верю. Придумай что-нибудь обо мне."


Он сунул сигарету в рот. "Все в порядке". Он на мгновение задумался, затем сказал: "Загадочная девушка, кто ты? Спешишь в никуда в своей обтягивающей юбке и растрепанных волосах, ноги отяжелели от обещания."


На его лице было озорное выражение, и она слегка ударила его сжатым кулаком. "Это ужасно".


" Я предупреждал тебя. " Он закурил сигарету. "Хорошая поэзия говорит все это за вас в нескольких строках".


"Хорошо, что бы я подытожил?"


"Легко. "Теперь, Путешественник, отправляйся вперед, чтобы искать и обрести"."


"Это чудесно", - сказала она. "Это ты написал?"


"Не совсем. Парень-янки по имени Уолт Уитмен первым додумался до этого." Начался дождь, и он положил руку ей на локоть. "Но я хотел бы, чтобы я написал это для тебя. Давайте двигаться", - и они поспешили обратно к фургону.


В квартире над "Асторией" Джек Карвер сидел за столом у окна и ел поздний завтрак, когда вошел Эрик. Его ухо было туго забинтовано, лента по диагонали пересекала лоб, удерживая повязку на месте. Он выглядел ужасно.


"Как ты себя чувствуешь?" Резчик.


"Шокирующе, Джек, боль чертовски ужасная. Азиз дал мне несколько таблеток, но, похоже, они не оказывают особого эффекта."


"Он сказал мне, что Джордж в плохом состоянии. Эта пуля раздробила кость. У него может остаться постоянная негнущаяся рука, а также нога."


Эрик налил кофе, его рука дрожала. "Этот маленький ублюдок, Джек. Мы должны добраться до него своими руками. Мы должны."


"Мы улетим, сынок, " сказал Джек. "И тогда настанет наша очередь. Я разослал его описание по всему Лондону. Он появится. Теперь пей свой кофе и съешь что-нибудь."


Используя дорожную карту, Райан достаточно легко нашел Чарбери, и запрос в маленьком деревенском магазинчике привел их на Шоу-Плейс. Большие ржавые железные ворота в конце подъездной аллеи были открыты. На подъездной дорожке, тянущейся к старому дому, сквозь гравий пробивалась трава.


"Это место знавало лучшие дни", - прокомментировал Райан.


Девлин вышел, открыл двери фургона и достал радио и сумку с велосипедными фонарями. "Ты можешь оставить меня здесь", - сказал он. "Я пройдусь до дома".


"Во сколько нам перезвонить?" - Спросил Райан.


"Дай мне четыре часа, и если меня здесь не будет, просто подожди. Пойдите и взгляните на Рай или на одно из тех мест."


"Отлично", - сказал Райан. "Береги себя, Лиам", - и он уехал.


Девлин взял чемодан и отправился в долгий путь. Дом демонстрировал все признаки нехватки денег. Длинные ставни на окнах остро нуждались в слое краски, как и входная дверь. Раздался звонок. Он поднял его в воздух и подождал, но ответа не последовало. Через некоторое время он поднял чемодан и обошел дом с тыльной стороны, где был мощеный двор. Одна из дверей конюшни была открыта, и оттуда доносились звуки деятельности. Он поставил футляр на пол и заглянул внутрь.


Лавиния Шоу была одета в бриджи для верховой езды и сапоги, ее волосы были завязаны шарфом, когда она ухаживала за крупным черным жеребцом. Девлин сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой. Звук испугал ее, и она оглянулась.


"Мисс Лавиния Шоу?" - спросил он.


"Да".


"Гарри Конлон. Я звонил твоему брату прошлой ночью. Он ожидает меня."


"Майор Конлон". В ней было внезапное рвение. Она отложила щетку и гребень, которыми пользовалась, и провела руками по бриджам. "Конечно. Как чудесно, что ты здесь."


Хорошо поставленный голос аристократки, все ее поведение были совершенно невероятны для Девлина, но он взял предложенную ею руку и улыбнулся. "Очень приятно, мисс Шоу".


"Максвелл где-то на болоте со своим ружьем. Проходит каждый день. Ты знаешь, как это бывает? Нехватка продовольствия. Для марихуаны годится все, что угодно." Казалось, она не могла перестать говорить. "Мы пойдем на кухню, хорошо?"


Он был очень большим, пол выложен красной плиткой, в центре стоял огромный сосновый стол со стульями вокруг него. В раковине была немытая посуда, и все помещение было захламлено и неопрятно, отсутствие прислуги было очень очевидным.


"Чай?" - спросила она. "Или ты хочешь чего-нибудь покрепче?"


"Нет, чай был бы прекрасен".


Он осторожно поставил футляр на стол вместе с пакетом велосипедных ламп, а она вскипятила воду и быстро заварила чай, настолько взволнованная и нервничающая, что разлила его до того, как он как следует заварился.


"О, дорогой, я все испортил".


"Вовсе нет. Здесь влажно, не так ли, и жарко?" Девлин.


Он налил немного молока, и она села по другую сторону стола, сложив руки под полными грудями, глаза теперь сверкали, не отрываясь от него. "Я не могу передать вам, насколько все это захватывающе. Я уже много лет не был так взволнован."


Она была похожа на персонажа плохой пьесы, дочь герцога, входящую через французские окна в своих бриджах для верховой езды и набрасывающуюся на всех в поле зрения.


"Вы недавно были в Германии?" - спросила она.


"О, да", - сказал он ей. "Я был в Берлине всего на днях".


"Как чудесно быть частью всего этого. Люди здесь такие самодовольные. Они не понимают, что фюрер сделал для Германии."


"Можно сказать, для всей Европы", - сказал ей Девлин.


"Точно. Сила, чувство цели, дисциплина. Тогда как здесь... " Она презрительно рассмеялась. "Этот пьяный дурак Черчилль понятия не имеет, что он делает. Просто кренится от одной ошибки к другой."


"Ах, да, но он бы улетел, не так ли?" Сухо сказал Девлин. "Как ты думаешь, мы могли бы осмотреться? Старый сарай, в котором ты держал своего тигрового мотылька, и Южный луг?"


"Конечно." Она вскочила так нетерпеливо, что опрокинула стул. Поднимая его, она сказала: "Я только возьму пальто".


Луг оказался больше, чем он ожидал, и простирался до линии деревьев вдалеке. "Как долго?" - Спросил Девлин. " Двести пятьдесят или триста ярдов?"


"О, нет", - сказала она. "Приближается к трем пятидесяти. Трава такая короткая, потому что мы сдали ее в аренду местному фермеру для выпаса овец, но сейчас они ушли на рынок."


"Вы часто взлетали и приземлялись здесь в прежние времена?"


"Все время. Именно тогда у меня появился мой маленький котенок Мотылек. Отличное развлечение."


"И вы использовали вон тот сарай в качестве ангара?"


"Это верно. Я тебе покажу."


Помещение было довольно огромным, но, как и все остальное, массивные двери знавали лучшие дни, сухая гниль очень заметна, досок не хватает. Девлин помог ей слегка приоткрыть одну из дверей, чтобы они могли войти внутрь. В одном углу стоял ржавеющий трактор, сзади лежало немного гнилого сена. В остальном там было пусто, дождь капал через отверстия в крыше.


"Вы бы хотели посадить здесь самолет?" - спросила она.


"Только на короткое время, чтобы скрыться из виду. Лисандр. Не слишком большой. Это поместилось бы здесь, и никаких проблем."


- Когда именно? - спросил я.


"Завтра вечером".


"Боже мой, ты торопишь события".


"Да, что ж, время важно".


Они вышли, и он закрыл дверь. Где-то вдалеке прозвучал выстрел из дробовика. "Мой брат", - сказала она. "Давайте пойдем и найдем его, хорошо?"


Когда они шли через луг, она сказала: "У нас был друг-немец, который приезжал сюда в старые времена, Вернер Кейтель. Раньше мы летали повсюду вместе. Вы случайно не знаете его?"


"Он был убит в битве за Британию".


Она сделала паузу всего на мгновение, затем продолжила. "Да, я думал, что это будет что-то в этом роде".


"Мне жаль", - сказал ей Девлин.


Она пожала плечами. " Давным-давно, майор, " и она начала идти быстрее.


Они прошли вдоль дамбы через небольшие заросли тростника, и Нелл появилась первой, шлепая по воде, резвясь вокруг них, прежде чем снова убежать. Раздался еще один выстрел, а затем Шоу появился из камышей вдалеке и направился к ним.


"Посмотри на это, старушка". Он поднял в воздух пару кроликов.


" Посмотри, кто здесь, " позвала она.


Он сделал паузу и снова вышел вперед. "Конлон, мой дорогой друг. Рад тебя видеть. Не будет пожимать руки. На них кровь". Он мог бы пригласить Девлина на выходные за город. "Лучше иди домой и найди себе выпивку".


Они двинулись обратно вдоль дамбы. Девлин посмотрел на заросли тростника, пересеченные ручьями. "Пустынная страна, это."


"Мертв, старик. Все в этом проклятом месте мертво. Дождь, туман и призраки прошлого. Конечно, во времена моего дедушки все было по-другому. Двадцать пять слуг в одном доме. Бог знает, сколько их в поместье." Он ни на мгновение не прекращал говорить, пока шел вперед. "В наши дни люди не хотят работать, вот в чем проблема. Чертовы большевики повсюду. Это то, чем я восхищаюсь в фюрере. Наводит порядок в жизни людей."


- Ты имеешь в виду, заставляет их делать то, что им говорят?" Девлин.


Шоу с энтузиазмом кивнул. "Совершенно верно, старина, совершенно верно".


Девлин установил радио в маленьком кабинете за старой библиотекой. Шоу ушла принимать ванну, и именно Лавиния помогла расставить антенны по комнате и внимательно наблюдала, как ирландец объяснял ей установку.


"Это сильно отличается от того, что было у вас раньше?" - спросил он.


"Немного более утонченный, вот и все".


"И твоя азбука Морзе. Ты все еще помнишь это?"


"Святые небеса, майор Конлон, вы никогда не забываете ничего подобного. Я была девушкой-гидом, когда впервые узнала об этом."


"Правильно, " сказал Девлин. "Давай посмотрим, что ты сможешь сделать тогда".


В радиорубке на Принц-Альбрехтштрассе Шелленберг изучил первое сообщение Девлина, затем повернулся к Илзе и Эйсе Воан. "Невероятно. Он намерен вытащить Штайнера завтра вечером. Он хочет, чтобы ты был на Шоу Плейс вовремя, чтобы уехать не позже полуночи."


"Тогда нам нужно двигаться", - сказал ему Аса.


"Да, хорошо, "Лисандр" был доставлен Черному вчера", - сказал Шелленберг. "Это всего лишь вопрос того, чтобы самим спуститься туда". Он сказал радисту: "Передайте это сообщение Соколу. "Будет соответствовать вашим требованиям. Время вылета будет подтверждено вам завтра вечером". "


Он начал выходить, и оператор крикнул: "У меня есть ответ, генерал".


Шелленберг повернулся. " Что это? - спросил я.


"Приятно иметь с вами дело".


Шелленберг улыбнулся и продолжил идти, Аса и Ильзе Хубер последовали за ним.


В кабинете Лавиния оторвалась от радиоприемника. "Я все сделал правильно?"


Ее брат сидел у пустого камина со стаканом виски в руке. "Мне показалось, что все в порядке".


"Ты был великолепен", - сказал Девлин. "Теперь этот набор отличается от того, который вы выбросили, в одном отношении. У него есть прямая голосовая способность только для коротких диапазонов. Скажем, двадцать пять миль. Вот почему я дал им показания частоты. Я настроил его, и все, что вы делаете, это включаетесь, и вы в деле. Это означает, что вы можете поговорить с пилотом, когда он рядом."


"Чудесно. Что-нибудь еще?"


"Где-то после семи с вами свяжутся с французской базы, чтобы подтвердить время вылета, так что будьте готовы. После этого вы размещаете велосипедные фонари на лугу, как я вам описал."


"Я буду. Вы можете на это положиться. " Она повернулась к Шоу. "Разве это не чудесно, дорогая?"


"Потрясающе, старушка", - сказал он, его глаза уже остекленели, и налил еще выпить.


Но к тому времени Девлину надоело, и он встал. "Я буду в пути. Увидимся завтра вечером."


Шоу что-то пробормотал, и Лавиния отвела Девлина обратно на кухню, где он взял пальто и шляпу.


"С ним все будет в порядке?" - Спросил Девлин, когда она проводила его до входной двери.


"Кто, Макс? О, да. Здесь не о чем беспокоиться, майор."


"Тогда и увидимся".


Когда он спускался по подъездной дорожке, начался дождь, а фургона нигде не было видно. Он стоял там, засунув руки в карманы, и прошло тридцать минут, прежде чем он появился.


"Все прошло хорошо?" - Спросил Райан.


Мэри вмешалась: "Мы прекрасно провели время. Рай был прекрасным местом."


"Что ж, я рад за тебя, " кисло сказал Девлин. "Эти двое даже не предложили мне перекусить".


Помощник прокурора как раз заканчивал поздний обед в столовой, когда Шелленберг поспешил внутрь. "Небольшое изменение в плане. Я получил сообщение, в котором говорится, что рейхсфюрер хочет меня видеть. Самое интересное, что я должен привести тебя."


"Какого черта, зачем?"


"Кажется, вас наградили Железным крестом первого класса, и рейхсфюреру нравится самому вешать их на офицеров СС".


Помощник прокурора сказал: "Интересно, что бы сказал мой старик. Я учился в Вест-Пойнте, ради всего Святого."


"Другая сложность в том, что он в Вевельсбурге. Вы, конечно, слышали об этом месте?"


"Представление каждого хорошего эсэсовца о рае. Что это делает с нашим расписанием?"


"Нет проблем. В Вевельсбурге всего в десяти милях находится вспомогательная база люфтваффе. Мы полетим туда на Аисте, а потом продолжим путь к Черному." Шелленберг взглянул на свои часы. "Встреча назначена на семь, и он принимает пунктуальность как должное".


В шесть тридцать на Темзе было совершенно темно, когда Райан направил моторную лодку к галечному берегу. Он сказал Мэри: "Просто сиди тихо. Это не должно занять много времени."


Девлин поднял сумку с инструментами и фонарик. "Ладно, давайте двигаться", - и он перелетел через борт.


Вода в туннеле была глубже, чем раньше, в одном месте по грудь, но они продолжали двигаться и через несколько минут достигли гриля.


"Ты уверен насчет этого?" - Спросил Райан.


"Майкл, ты сказал, что думал, что все пройдет легко. Теперь, не буду ли я выглядеть настоящим дураком, если завтра вечером приду за Штайнером и обнаружу, что чертова решетка не поддается?"


"Хорошо, давайте продолжим с этим", - сказал Райан.


"И никакого стука. Я не хочу, чтобы кто-то стоял на коленях там, в часовне, задаваясь вопросом, что здесь происходит внизу."


Что и сделало все это дело гораздо более сложным, чем казалось на первый взгляд. Медленное, осторожное прощупывание между кирпичной кладкой потребовало времени. Иногда несколько кирпичей выпадали не на свое место сразу, но другие оказались более сложными. Потребовалось полчаса, чтобы очистить одну сторону.


Через пятнадцать минут работы над другим Райан сказал: "Ты был прав, черт возьми, эта штука дерьмовая".


Он сердито потянул за решетку, и она упала вперед. Девлин схватил его за руку, оттаскивая с дороги, и в то же время положил руку на край гриля, ослабляя его.


Он взял лампу и заглянул внутрь, затем передал ее Райану. "Ты подержи фонарь, пока я схожу и посмотрю".


"Теперь смотри под ноги".


Девлин прошел через отверстие и пробрался внутрь. Там, вода теперь доходила ему до подмышек, покрывая верхушки могил. Он добрался до ступенек и начал подниматься. Крыса пробежала мимо него и нырнула в воду. Он остановился на верхней ступеньке, затем очень осторожно попробовал ручку.


Раздался едва слышный скрип, и дверь приоткрылась. Он мог видеть алтарь, Деву на другой стороне, парящую в свете свечей. Он осторожно выглянул из-за двери. Часовня была совершенно пуста, а затем открылась наружная дверь и вошла монахиня. Очень тихо Девлин закрыл дверь и спустился по ступенькам.


"Идеально", - сказал он Райану, когда тот пролезал через дыру. "А теперь давай выбираться отсюда".


На базе люфтваффе Шелленберг отдал приказ о дозаправке "Аиста", реквизировал "Мерседес" начальника станции с водителем и отправился в Вевельсбург с Asa. Пошел снег, и когда они приблизились, Вевельсбург был хорошо виден, свет горел в окнах и над главными воротами в полном пренебрежении к каким-либо правилам затемнения.


Аса посмотрел на замок и его башни в падающем снегу. "Боже мой!" - сказал он с благоговением. "Это невероятно".


"Я знаю". Шелленберг протянул руку вперед и закрыл стеклянную перегородку, чтобы пилот люфтваффе не мог слышать, о чем они говорили. "Похоже на съемочную площадку. На самом деле это личное убежище рейхсфюрера, центр расовых исследований и уединенный дом для элиты СС."


"Но что они там делают?"


"Рейхсфюрер одержим королем Артуром и рыцарями Круглого стола. Итак, он усадил своих двенадцать самых доверенных помощников за круглый стол. Его рыцари, ты видишь."


"И ты не один из них, я так понимаю?"


"Совершенно определенно нет. Нет, нужно быть сумасшедшим, чтобы предаваться этим играм. У них есть мемориальный зал со свастикой на потолке и яма, в которой останки этих особенных будут сожжены после смерти. Есть двенадцать пьедесталов и урн, ожидающих праха."


"Ты, должно быть, шутишь!" Помощник прокурора.


"Нет, совершенно верно. Я покажу тебе, если у нас будет шанс." Шелленберг рассмеялся и покачал головой. "И такие люди, как эти, распоряжаются судьбами миллионов".


Они зарегистрировались в вестибюле и оставили свои пальто и фуражки у сержанта охраны, который проверил его регистрацию.


"Да, генерал Шелленберг, рейхсфюрер ожидает вас к семи часам в своей личной гостиной в Южном крыле. Я провожу вас наверх, сэр."


"Нет необходимости. Я знаю дорогу."


Когда Аса последовал за Шелленбергом через холл, и они повернули по коридору, он сказал: "Вы правы. Это место позорит Луиса Б. Майера."


Шелленберг посмотрел на свои часы. "У нас есть пятнадцать минут. Пойдем, я покажу тебе тот мемориальный зал, о котором я тебе рассказывал. Это как раз здесь. Насколько я помню, там есть небольшая галерея. Да, мы здесь."


До дубовой двери было, наверное, с десяток ступенек. Она легко открылась, и он сразу же услышал голоса. Он сделал паузу, нахмурившись, затем повернулся к Асе и приложил палец к губам. Затем он осторожно открыл дверь, и они вошли.


Круглая комната была местом теней, лишь тускло освещенным. Помощник прокурора знал о пьедесталах и урнах, которые описал Шелленберг, о яме под потолочной свастикой, но больше всего интересовали присутствующие люди. Россман, помощник Гиммлера, стоял в стороне и ждал. Рейхсфюрер стоял в самой яме, лицом к лицу со штурмбанфюрером Хорстом Бергером. Все они были одеты в черную парадную форму.


"Я привел тебя сюда, Бергер, в это святое место, прежде чем ты отправишься на то, что я могу описать только как твою священную миссию".


"An honour, Reichsführer."


"Теперь давайте перейдем к деталям. Вы встретите самолет фюрера, который приземлится на базе люфтваффе в Шербуре завтра в шесть вечера. Я буду с ним. Ты сопроводишь нас в этот замок Бель-Иль, где мы проведем ночь. В семь часов следующего утра фюрер будет завтракать с Роммелем и адмиралом Канарисом. Они прибудут по дороге."


"И когда я должен начать действовать, рейхсфюрер?"


Гиммлер пожал плечами: "На самом деле это не имеет значения. Я полагаю, что завершение трапезы может быть уместным. Сколько человек у вас будет в охране?"


"Тридцать".


"Хорошо. Этого должно быть достаточно."


"Hand-picked, Reichsführer."


"Хорошо - чем меньше, тем лучше. Мы - особое братство, те из нас, кто вовлечен в это, ибо есть некоторые, кто не согласился бы с тем, что мы намереваемся,"


"Как скажете, рейхсфюрер".


"Генерал Шелленберг, например, но он умнее, чем лиса из пословицы. Вот почему я хотел, чтобы он был в другом месте последние три недели. Итак, я дал ему это нелепое задание, чтобы занять его. Чтобы вывезти Штайнера из Англии. Невозможно. Я случайно узнал от наших разведчиков, что агент, работающий на нас в Лондоне, Варгас, также работает на британцев. Мы не говорили Шелленбергу об этом, не так ли, Россман?"


"No, Reichsführer."


"Таким образом, мы можем сделать вывод, что ирландец Девлин не продержится там слишком долго".


"Я не мог быть более доволен, рейхсфюрер", - сказал Бергер.


"Мы могли бы выиграть эту войну под Дюнкерком, Бергер, если бы фюрер позволил танковым войскам выдвинуться к берегам. Вместо этого он приказал им остановиться. Россия, одна катастрофа за другой. Сталинград, самое катастрофическое поражение, которое когда-либо терпела немецкая армия." Гиммлер зашаркал прочь и повернулся. "Ошибка за ошибкой, а он все еще не слушает".


"I see, Reichsführer," Berger said. "Все разумные люди сделали бы это".


"И так неумолимо Германия, наша любимая страна, все глубже погружается в пропасть поражения, и именно поэтому фюрер должен умереть, Бергер, и выполнить это - ваша священная задача. Rommel, Canaris, the Führer. Подлое нападение с их стороны привело к несчастной смерти фюрера, за которой последовала их собственная смерть от рук верных эсэсовцев."


"А потом?" - спросил я. Бергер.


"Мы, члены СС, естественно, возьмем на себя все правительственные полномочия. Затем война может быть продолжена, как и должно быть. Никакой слабости, никакого уклонения от кого бы то ни было." Он положил руку на плечо Бергера. "Мы принадлежим к одному и тому же священному братству, майор, я завидую вам за эту возможность".


Шелленберг кивнул Асе, выпроводил его и закрыл дверь.


"Боже мой!" Помощник прокурора. "Что теперь происходит?"


"Мы соблюдаем назначенную встречу. Если он узнает, что мы все это подслушали, нам никогда не выбраться отсюда живыми." Когда они спешили по коридору, Шелленберг сказал: "Чего бы он ни хотел, следуйте моему примеру и ни слова о том, что Девлин довел дело до стадии, на которой оно находится".


Он первым поднялся по задней лестнице, прошел по коридору и очень быстро достиг двери в гостиную Гиммлера в Южном крыле.


Шелленберг сидел в кресле за столом Россмана. "Теперь мы ждем. Они, вероятно, поднимутся через задний вход в его комнату."


Мгновение спустя дверь открылась, и Россман выглянул. "А, вот и ты".


"Как раз вовремя". Шелленберг первым вошел внутрь.


Гиммлер, сидящий за своим столом, поднял глаза. "Итак, генерал, а это гауптштурмфюрер Вон, пилот, которого вы завербовали для расследования дела Штайнера?"


"Yes, Reichsführer."


"Есть какие-нибудь новости о вашем мистере Девлине?"


Schellenberg said, "I"m afraid not, Reichsführer."


"Ах, ну, это всегда было, мягко говоря, проблематичной миссией. Фюрер вылетает в Шербур, прибывает в Бель-Иль завтра вечером. Канарис и Роммель должны позавтракать на следующее утро в семь. Я буду там, конечно. В данный момент эти идиоты устраивают свалку по всей Нормандии. У них есть безумная идея, что вторжение произойдет там, и они надеются убедить фюрера согласиться с ними."


"I see, Reichsführer."


"Однако, к причине вашего визита и почему я попросил вас привести с собой офицера". Он повернулся. "Россман".


Когда он встал, Россман открыл футляр для медалей. Гиммлер взял находившийся в нем Железный крест, обошел стол и приколол его к тунике Асы Воана.


"Тебе, гауптштурмфюрер Аса Вон из легиона Джорджа Вашингтона, в знак признания высочайшей доблести, проявленной в воздушном бою над Польшей".


" Рейхсфюрер, " сказал Аса, с величайшим усилием сохраняя невозмутимое выражение лица.


"А теперь ты можешь идти. У меня есть работа, которую нужно сделать."


Шелленберг и Эйса поспешили вниз по лестнице, взяли свои пальто и кепки и вышли к ожидавшему их "мерседесу".


"Возвращаемся на базу", - сказал Шелленберг водителю, и они с Азой сели внутрь.


Когда они отъезжали, Аса закрыл стеклянную перегородку и сказал: "Что вы об этом думаете?"


"Я знаю одну вещь", - сказал Шелленберг. "Убийство Гитлера - это худшее, что могло случиться. По крайней мере, с учетом того, что фюрер совершает одну ошибку за другой, есть перспектива относительно раннего окончания войны, но Гиммлер - это совсем другая история. Можете ли вы представить, что это животное полностью контролирует ситуацию, СС отвечает за правительство, армию? Война может продолжаться годами."


"Так что ты собираешься делать? Предупредить Роммеля и Канариса?"


"Прежде всего, я не знаю точно, где они находятся, и это вопрос веры, Аса. Почему кто-то должен мне верить? Мое слово против слова рейхсфюрера СС?"


"Перестаньте, генерал. По словам Лиама Девлина, ты очень умный парень. Ты, конечно, можешь что-нибудь придумать?"


"Я вложу в это свое сердце и душу", - пообещал ему Шелленберг. "Но на данный момент давайте сосредоточимся на том, чтобы вернуться на аэродром и к Аисту. Мы вылетаем немедленно. Чем скорее мы будем в Черном, тем счастливее я буду."

12


Дежурный член парламента обычно приносил Штайнеру чашку чая каждое утро в одиннадцать. Он опоздал на пять минут и застал немца за чтением у окна.


"Вот так, полковник".


" Благодарю вас, капрал."


"Полагаю, вы предпочитаете кофе, сэр?" - спросил капрал, помедлив, потому что Штайнер ему скорее нравился.


"Но я был воспитан на чае, капрал", - сказал ему Штайнер. "Я ходил в школу прямо здесь, в Лондоне. Собор Святого Павла."


" Это факт, сэр? - спросил я.


Он повернулся к двери, и Штайнер спросил: "Лейтенант Бенсон уже вернулся?"


"Его отпуск заканчивается в полночь, сэр, но, насколько я его знаю, он заглянет сегодня вечером. Вы знаете, на что похожи эти молодые офицеры. Смертельно увлеченный. В поисках второго пипа на своих плечах."


Он ушел, молния попала в цель, а Штайнер вернулся на свое место у окна, ожидая полудня, как и накануне, попивая чай и пытаясь набраться терпения.


Снова шел дождь, и в городе был туман, уже такой густой, что он едва мог видеть другую сторону реки. Очень большое грузовое судно отошло от лондонских доков, за ним последовала вереница барж. Он некоторое время наблюдал, задаваясь вопросом, куда это направляется, а затем увидел девушку, точно такую, как описал Девлин: черный берет и поношенный плащ.


Мэри хромала по тротуару, воротник поднят, руки глубоко засунуты в карманы. Она остановилась у входа, ведущего вниз, к стрэнду, и прислонилась к стене, наблюдая за лодками на реке. Она вообще не смотрела на Монастырь. Девлин был наиболее откровенен по этому поводу. Она просто оставалась там, наблюдая в течение десяти минут, затем повернулась и ушла.


Штайнер почувствовал сильное волнение и схватился за решетку на своем окне, чтобы не упасть. Дверь позади него открылась, и капрал снова появился.


"Если вы закончили, полковник, я заберу ваш поднос".


"Да, я здесь, спасибо". Член парламента взял поднос и повернулся к двери. "О, я не знаю, кто сегодня вечером на дежурстве, но я спущусь на исповедь", - сказал Штайнер.


"Так точно, сэр. Я возьму это на заметку. В восемь часов, как обычно."


Он вышел и запер дверь. Штайнер прислушался к удаляющемуся звуку своих ботинок по коридору, затем повернулся, снова схватившись за решетку.


"Теперь мы молимся, мистер Девлин, " тихо сказал он. "Теперь мы молимся".


Когда Девлин вошел в церковь Святого Патрика, он был в своем военном плаще и форме. Он не был действительно уверен, зачем он пришел. Опять совесть, предположил он, или, возможно, просто сводит концы с концами. Он знал только, что не может уйти, не поговорив со старым священником. Он использовал его, он знал это, и это не устраивало. Хуже всего было то, что они встретятся снова и в последний раз в часовне Святой Марии тем вечером. Не избежать этого или тех страданий, которые это вызвало бы.


В церкви было тихо, только Фрэнк Мартин внизу у алтаря раскладывал несколько цветов. Он обернулся на звук приближения Девлина, и на его лице было неподдельное удовольствие. "Здравствуй, отец".


Девлин выдавил из себя улыбку. "Я просто заскочил сказать тебе, что я в пути. Я получил приказ этим утром."


"Это неожиданно, не так ли?"


"Да, ну, они отпускают меня обратно". Девлин солгал сквозь зубы. "Я должен явиться в военный госпиталь в Портсмуте".


"А, ну что ж, как говорится, идет война".


Девлин кивнул. "Война, война, кровавая война, отец. Это продолжалось слишком долго, и всем нам приходится делать то, чего мы обычно никогда бы не сделали. Каждый солдат, на чьей бы стороне он ни был. Вещи, которые нас позорят."


Старик мягко сказал: "Ты встревожен, сын мой. Могу ли я чем-нибудь помочь?"


"Нет, отец, не в этот раз. С некоторыми вещами мы должны смириться сами." Девлин протянул руку, и старый священник взял ее. "Это было неподдельное удовольствие, отец".


"И для меня", - сказал Фрэнк Мартин.


Девлин повернулся и ушел, хлопнув дверью. Старый священник постоял мгновение с недоумением на лице, а затем повернулся и вернулся к своим цветам.


В Черне тоже был слабый намек на туман, в четыре часа, когда Шелленберг отправился на поиски Асы. Он нашел его в ангаре с "Лисандром" и летным сержантом Лебером.


"Как это?" - спросил я. - Спросил Шелленберг.


"Совершенство, генерал", - сказал ему Лебер. "Лучше и быть не может". Он улыбнулся. "Естественно, гауптштурмфюрер только что проверял все в пятый раз, но это понятно".


На "Лизандере" были установлены кругляши королевских ВВС на брезентовых полосах, как и просил Asa, а свастика на хвостовом оперении была закрыта черным брезентом.


"Конечно, нет абсолютной гарантии, что они не оторвутся в полете", - сказал Аса. "Нам просто придется держать пальцы скрещенными".


"А погода?" - спросил я. - Спросил Шелленберг.


Лебер сказал: "Это неопределенно. Видимость может быть ограничена. Приближается пара конфликтующих фронтов. Я связался с нашей базой в Шербуре, и, по правде говоря, это один из тех случаев, когда они действительно не знают."


" Но самолет готов? - спросил я.


"О, да", - сказал ему Аса. "Одна хорошая вещь в этой красавице - это то, что она оснащена аварийным топливным баком. Я полагаю, что королевские ВВС сделали это из-за вида операции, в которой они были задействованы. Я даю на полет полтора часа, и благодаря разведке люфтваффе в Шербуре, я могу настроить свое радио на частоту королевских ВВС по мере приближения к английскому побережью."


"Хорошо. Пойдем прогуляемся. Я чувствую себя как воздух."


Шел совсем небольшой дождь, когда они шли по летному полю, и Шелленберг курил сигарету, некоторое время не разговаривая. Они дошли до конца и облокотились на забор, глядя на море.


Шелленберг сказал: "Ты нормально себя чувствуешь по этому поводу?"


"Путешествие?" Помощник прокурора пожал плечами. "Сам полет меня не беспокоит. Проблематична ситуация на другом конце провода."


"Да, здесь мы все в руках мистера Девлина".


Помощник прокурора сказал: "Предположим, что все пройдет хорошо, и я приземлюсь здесь с нашими друзьями завтра рано утром, что произойдет тогда? Как насчет ситуации с Бель-Иль? У тебя есть какие-нибудь идеи?"


"Только один, и это было бы отчаянным предприятием. С другой стороны, просто, а я люблю простоту. Это радует меня."


"Я весь внимание".


"Что ж, фюрер будет завтракать с Роммелем, адмиралом и рейхсфюрером. Бергер нанесет удар в конце трапезы."


"Да, я знаю это, я был там, помнишь?"


"Что, если бы вы, я и мистер Девлин прибыли, чтобы присоединиться к ним за завтраком и разоблачили заговор?"


"Но мы бы тоже спустились в яму, это очевидно", - сказал Аса. "Даже если бы вы высказали свою точку зрения фюреру, Бергер и его приятели просто смирились бы с этим".


"О, да, и рейхсфюреру было бы выгодно вывести меня из войны". Шелленберг улыбнулся. "Есть джокер, о котором я не упоминал. Помнишь, когда мы ехали в Бель-Иль? 12-й парашютный отряд под Сент-Обеном? Гауптман Эрих Крамер и тридцать пять десантников?"


"Конечно, у меня есть".


"Как вы думаете, что произошло бы, если бы полковник Курт Штайнер, живая легенда парашютно-десантного полка, появился и сказал им, что ему нужны их услуги, потому что в десяти милях отсюда существует заговор СС с целью убийства фюрера?"


"Господи!" Помощник прокурора. "Эти парни последуют за Штайнером куда угодно".


"Точно. А Fallschirmjäger всегда были печально известны своей неприязнью к СС."


"Это могло бы сработать", - сказал Аса.


"Если бы все остальное улетело".


"Позвольте мне прояснить это. Мы войдем первыми? Штайнер последовал бы за ним дальше?"


"Да, скажем, через пятнадцать минут".


Помощник прокурора сказал: "Это может быть чертовски вкусный завтрак".


"Да, что ж, я предпочитаю не думать об этом прямо сейчас ", - сказал Шелленберг. "У меня на уме другие вещи. Пойдем выпьем по чашечке кофе."


На кухне Райана Девлин разложил на столе различные блюда. "Давайте посмотрим, что у меня здесь есть", - сказал он. "Эти полицейские носят наручники, но я возьму немного дополнительной бечевки на всякий случай".


"Я придумал три прикола", - сказал Райан. "Бинты и лейкопластырь. У тебя тоже есть священник, помни."


"Я бы предпочел забыть его, но вот ты где", - сказал Девлин.


" А оружие? - спросил я.


"Я возьму "Смит и Вессон" в кобуре на лодыжке для экстренных случаев и тот "Вальтер" с глушителем, который я получил от Карвера".


"Ожидаете ли вы какого-либо убийства?" Райан спросил и выглядел обеспокоенным.


"Последнее, чего я хочу. У тебя есть этот твой сок?"


"Боже, я совсем забыл".


Райан открыл ящик кухонного стола и достал кожаный сапог. Он был заряжен свинцом и на нем была петля для запястья. Это была вещь, которую носили многие лондонские водители такси для самозащиты. Девлин взвесил его в руке и положил рядом с "Вальтером".


"Значит, это все?" Райан.


Девлин слегка улыбнулся. "Все, что нам сейчас нужно, - это Штайнер".


Дверь открылась, и вошла Мэри. Ее дядя сказал: "Боже, я умираю с голоду, девочка. Яичница с беконом со всех сторон, если у вас получится."


"Нет проблем, " сказала она, " но у нас закончились хлеб и чай. Я просто побегу на Главную улицу, пока магазин не закрылся. Я ненадолго, " и она взяла свой берет и плащ из-за двери и вышла.


Пожилая леди в магазине купила ей банку лосося с черного рынка и несколько сигарет, а также хлеб и чай, и Мэри несла их в сумке, когда уходила. Сгущался туман, движение замедлилось, и она осторожно остановилась на следующем повороте, прежде чем перейти дорогу.


Эрик Карвер, за рулем лимузина Хамбер своего брата, остановился на светофоре. Она была всего в ярде или двух от него, когда проходила мимо, и он ясно видел ее. Она перешла дорогу и свернула в боковую улицу. Когда загорелся светофор, он поехал за ней, остановил "Хамбер" у обочины, вышел и осторожно последовал за ней.


Мэри свернула на Кейбл-Уорф, идя так быстро, как только могла, и направилась к дому. Когда она завернула за угол, Эрик поспешил к ней и осторожно огляделся. Она как раз подошла к кухонной двери.


Она открылась, и он услышал, как Девлин сказал: "А, вот и ты, девочка. Ты выйдешь из этого?"


Дверь закрылась. Эрик тихо сказал: "Верно, ты ублюдок. Я держу тебя", - и он повернулся и поспешил прочь.


Джек Карвер одевался в своей спальне, когда ворвался Эрик. Резчик сказал: "Сколько раз я тебе говорил, Эрик? Мне не нравится, когда кто-то заходит сюда, когда я одеваюсь, и это включает тебя."


"Но я нашел его, Джек. Я нашел, где обосновался этот гнилой маленький ублюдок. Я увидел девушку. Я последовал за ней домой, и он был там."


" Ты уверен? - спросил я.


"Конечно, я, черт возьми".


"Где это было?"


"Место под названием Кейбл-Уорф. Это в Уоппинге."


"Правильно". Карвер удовлетворенно кивнул, надел куртку и прошел в гостиную, Эрик последовал за ним.


"Итак, что мы собираемся делать?" Потребовал Эрик, когда его брат сел за свой стол.


"Делать? Мы собираемся разобраться с ним, " сказал Карвер.


- Когда? - спросил я.


Резчик посмотрел на свои часы. "Сегодня вечером у меня большая игра, ты это знаешь. Вероятно, финишируют около десяти. Мы нанесем ему визит после этого, когда он решит, что хорошо выспался на ночь." Резчик улыбнулся, открыл ящик стола и достал Браунинг. "Здесь только ты, я и наш друг".


На лице Эрика было нечестивое выражение. "Господи, Джек, я не могу дождаться", - сказал он.


Лейтенант Бенсон прибыл в монастырь незадолго до семи. Он поздоровался с портье, который впустил его, и сразу поднялся наверх. Строго говоря, как сказал член парламента Штайнеру тем утром, его отпуск не заканчивался до полуночи, но единственный доступный поезд в Лондон из дома его родителей в Норвиче был ранним. Когда его впустили в коридор на верхнем этаже, он обнаружил капрала, сидящего в своем кабинете, который сразу же вскочил на ноги.


"Вы вернулись, сэр".


"Я должен был думать, что это очевидно, Смит. Где сержант Морган?"


"Вылетел около часа назад, сэр".


"Все было спокойно, пока меня не было?"


"Я думаю, да, сэр".


"Давайте взглянем на журнал". Смит передал его, и Бенсон пролистал его. "Что это за запись здесь, в пропускном листе? Майор Конлон?"


"О, да, сэр, падре. Он совершил экскурсию по этому месту с сестрой и отцом Мартином."


"Кто дал ему разрешение?"


"У него был пропуск военного министерства, сэр. Вы знаете, эти штуки с неограниченным доступом. Я думаю, вы обнаружите, что сержант Морган записал детали."


"Я могу это видеть. Вопрос в том, что здесь делал Конлон?"


"Обыщите меня, сэр. Симпатичный мужчина. Седые волосы, очки. Похоже, у него были трудные времена. О, и у него был МС, сэр."


" Да, ну, это может означать что угодно, " кисло сказал Бенсон. "Я собираюсь спуститься, чтобы увидеть сестру".


Она была в своем кабинете, когда он постучал и вошел. Она взглянула вверх и улыбнулась. "Ты вернулся? Ты хорошо провел отпуск?"


"Да, неплохо. Отец Мартин поблизости?"


"Просто зашел в часовню, чтобы выслушать исповедь. Я могу что-нибудь сделать?"


"Здесь был майор Конлон, когда меня не было".


"Ах, да, армейский капеллан. Приятный человек. На больничном. Я так понимаю, он был ранен на Сицилии в прошлом году."


"Да, но что он здесь делал?"


"Ничего. Мы просто показали ему окрестности, и однажды вечером он заменил отца Мартина. Ты же знаешь, ему было нехорошо."


"Он вернулся?"


"Нет. Я понял от отца Мартина, что он был назначен. Полагаю, военный госпиталь в Портсмуте." Она выглядела слегка озадаченной. "Что-нибудь не так?"


"О, нет, просто, когда появляются неожиданные гости с пропусками военного министерства, хочется знать, кто они".


"Ты слишком много беспокоишься", - сказала она.


"Вероятно. Спокойной ночи, сестра."


Но это не проходило, мучительное сомнение, и когда он вернулся наверх в свой офис, он позвонил Дугалу Манро.


Джек Картер уехал на день в Йорк. Его поезд прибывал в Лондон не раньше десяти, поэтому Манро работал один в своем офисе, когда ответил на звонок. Он терпеливо выслушал то, что хотел сказать Бенсон.


"Ты был прав, что позвонил мне", - сказал он. "Мне не очень нравится идея, чтобы офицеры с пропусками военного министерства совали свой нос в наши дела, но это так. Одна из проблем с использованием такого места, как Приорат, Бенсон. Эти религиозные типы ведут себя не так, как другие люди."


"У меня есть данные Конлона здесь, в листе приема, сэр. Они тебе нужны?"


"Вот что я вам скажу, я довольно скоро здесь собираю вещи и еду домой", - сказал Манро. "Я позвоню и увидимся. Примерно через полтора часа."


"Я буду ждать вас, сэр".


Бенсон положил трубку, и капрал Смит, стоявший в дверях, сказал: "Вы увидите, что полковник Штайнер переведен в часовню, сэр".


"В чем, черт возьми, он должен признаться, запертый здесь?" - Потребовал Бенсон.


"В восемь часов, как обычно, сэр. Должен ли я сделать это с капралом Россом?"


"Нет, " сказал Бенсон. "Мы сделаем это вместе. Я ожидаю бригадира Манро, но он не будет здесь до половины девятого. А теперь принеси мне чашку чая."


В Черне стихия была совершенно определенно против них, с моря накатывал туман, а вместе с ним и дождь. Шелленберг и Эйса Вон стояли в радиорубке, ожидая, пока летный сержант Лебер проверит ситуацию с "Шербур".


Через некоторое время он повернулся к ним. "Самолет фюрера сел в полном порядке, генерал. Приземлился в шесть, как раз перед началом этой партии."


"Итак, каков вердикт?" Помощник прокурора.


"В некоторых частях Ла-Манша вы обнаружите, что порывы ветра достигают восьмой силы".


"Черт возьми, я могу справиться с ветром", - сказал Эйса. "Что еще они говорят?"


"Туман над южной Англией, от Лондона до побережья Ла-Манша. Еще кое-что. Говорят, ночью здесь станет еще хуже." Он выглядел обеспокоенным. "Честно говоря, сэр, это отвратительно".


"Не волнуйтесь, сержант, я найду способ".


Эйса и Шелленберг вышли под ветер и дождь и поспешили к хижине, которую они использовали. Шелленберг сел на одну из кроватей и налил шнапс в эмалированную чашку. "Хочешь немного?"


"Лучше не надо". Вместо этого помощник прокурора закурил сигарету.


Наступила тишина, затем Шелленберг сказал: "Послушайте, если вы думаете, что это не включено, если вы не хотите уходить ..."


"Не будь глупцом", - сказал ему Аса. "Конечно, я ухожу. Девлин зависит от меня. Я не могу оставить его в беде. Ветер меня не беспокоит. Я летал за финнов в их зимней войне, помните, когда у нас каждый день были метели. Позвольте мне рассказать вам о тумане. Взлет в нем - ничто, но посадка - это нечто другое, и меня беспокоит, что я, возможно, не смогу приземлиться, когда доберусь туда."


"Тогда тебе придется вернуться".


"Прекрасно, за исключением того факта, что, как только что сообщил нам Лебер, здесь лучше не станет".


"Итак, что ты хочешь сделать?"


"Оставьте это как можно позже. Девлин хотел, чтобы я был там во время полуночного вылета. Давайте подойдем к этому очень близко. Я не уйду до десяти часов. Это даст погоде шанс проясниться."


"А если этого не произойдет?"


"Я все равно ухожу".


"Прекрасно." Шелленберг встал. "Я сейчас пошлю соответствующий сигнал на Шоу Плейс".


Лавиния Шоу, сидевшая у радиоприемника в кабинете в наушниках, приняла сообщение. Она быстро набрала ответ: "Сообщение получено и понято". Она сняла наушники и повернулась. Ее брат сидел у огня, Нелл у его ног чистила его дробовик, рядом с ним стоял стакан скотча.


"Они улетят не раньше десяти часов, дорогая, из-за этой проклятой погоды".


Она подошла к французским окнам, отдернула занавески и открыла окна; глядя на туман. Шоу перешел на ее сторону.


"Я должен был подумать, что эта чертова дрянь годится для такого рода секретной посадки".


Лавиния сказала: "Не говори глупостей, Макс, это худшая вещь в мире для любого пилота. Разве ты не помнишь, как я не смог приземлиться в Хелмсли в тридцать шестом? Крутился вокруг, пока у меня не кончилось топливо и я не врезался в ту полевую стену? Меня чуть не убили."


"Прости, старушка, я забыла." Дождь начал заливать террасу перед ними, видимую в свете из окна. "Вот ты где", - сказал Шоу. "Это должно помочь прояснить ситуацию. Теперь закройте окно и давайте выпьем еще."


"У тебя все есть?" - Спросил Майкл Райан, когда моторная лодка причалила к маленькому берегу.


Девлин был одет в свободный синий комбинезон и ботинки. Он похлопал по карманам, проверяя каждый предмет. "Все в идеальном рабочем состоянии".


Райан сказал: "Я бы хотел, чтобы ты позволил мне пойти с тобой".


"Это мое дело, Майкл, и если есть хоть малейший намек на неприятности, вы с Мэри убирайтесь отсюда к черту. Этот чертов туман - в некотором смысле благословение." Он повернулся и улыбнулся Мэри сквозь темноту. "Ты был прав насчет этого".


Она протянула руку и поцеловала его в щеку. "Да благословит вас Бог, мистер Девлин. Я молился за тебя."


"Тогда все будет в порядке", - и он полетел за борт.


Вода была не такой глубокой, что было уже кое-чем, и он двинулся дальше, свет от его лампы падал на туннель, пока он не достиг отверстия в стене. Он посмотрел на свои часы. Было пару минут девятого. Он забрался в воду и побрел вброд по воде, затем начал подниматься по ступенькам.


Дугал Манро закончил немного раньше, чем намеревался, поэтому он вызвал служебную машину и сказал водителю отвезти его в монастырь Святой Марии. Это было трудное путешествие, ползти со скоростью пятнадцать миль в час в тумане, и было сразу после восьми часов, когда они прибыли.


"Я ненадолго", - сказал бригадир, выходя из машины.


"Я съеду с дороги, сэр, пока я жду", - ответил его водитель. "В противном случае кто-нибудь загонит меня в тыл. Я просто повернусь боком, сэр. Там есть двор."


"Я найду тебя". Манро поднялся по ступенькам и позвонил в дверь.


Ночной портье открыл ему. "Добрый вечер, бригадир", - сказал он.


" Сестра Мария где-нибудь поблизости? - Спросил Манро.


"Нет, ее вызвали в больницу на Кромвелл-роуд".


"Все в порядке. Я пойду наверх. Я хочу видеть лейтенанта Бенсона."


"Я видел, как он входил в часовню несколько минут назад, сэр, с одним из капралов и тем немецким офицером".


"Неужели?" Манро поколебался, затем подошел к двери часовни.


Девлин осторожно открыл дверь на верхней площадке лестницы и испытал сильнейший в своей жизни шок. Капрал Смит стоял к нему спиной не более чем в шести футах от него. Он рассматривал религиозную фигуру. Бенсон стоял у двери. Девлин не колебался. Он вытащил дубинку и хлестнул Смита по задней части шеи и отступил в укрытие за дверью, когда капрал с грохотом упал.


Бенсон позвал: "Смит? Что происходит?"


Он пробежал по проходу и остановился, глядя вниз на тело. Именно тогда, слишком поздно почувствовав, что что-то действительно не так, он потянулся за револьвером Уэбли в своей кобуре.


Девлин вышел, в левой руке у него был "Вальтер" с глушителем, в правой - автомат. "Я бы не стал этого делать, сынок. Эта штука производит не больше шума, чем ты или я кашляем. Теперь повернись."


Бенсон сделал, как ему сказали, и Девлин ответил ему тем же, что и Смиту. Молодой лейтенант застонал, опустился на колени и упал поперек капрала. Девлин быстро обыскал их в поисках наручников, но, похоже, они были только у Смита.


"Вы здесь, полковник?" - позвал он.


Штайнер вышел из исповедальни, и отец Мартин присоединился к нему. Старый священник выглядел потрясенным и сбитым с толку. "Майор Конлон? Что здесь происходит?"


"Мне действительно жаль, отец". Девлин развернул его и сковал наручниками его запястья за спиной.


Он усадил старика на скамью и достал один из своих самодельных кляпов. Мартин сказал: "Я так понимаю, вы не священник".


"Мой дядя был, отец".


"Я прощаю тебя, сын мой", - сказал Фрэнк Мартин и подчинился кляпу.


В этот момент дверь открылась, и вошел Дугал Манро. Прежде чем он смог сказать хоть слово, Курт Штайнер обхватил его, прижимая стальную руку к его горлу.


"И кто бы это мог быть?" - Потребовал Девлин.


" Бригадир Дугал Манро, " сказал ему Штайнер. "Из SOE".


"Это факт?" Теперь Девлин держал "Вальтер" в правой руке. "Эта штука замолчала, как я уверен, вы знаете, бригадный генерал, так что будьте благоразумны".


Штайнер отпустил его, и Манро с горечью сказал: "Боже мой, Девлин - Лиам Девлин".


"Как всегда, бригадир".


"Что теперь происходит?" Штайнер.


Девлин был взволнован, немного самоуверен. "Короткое путешествие вниз по реке, спокойная поездка по стране, и вы будете далеко, в то время как эти люди все еще бегают кругами, разыскивая нас".


"Что, должно быть, означает, что вы намерены улететь", - сказал Манро. "Очень интересно".


"Я и мой длинный язык", - простонал Девлин. Он ткнул Манро пистолетом под подбородок. "Если я оставлю вас, королевские ВВС приступят к работе прежде, чем мы узнаем, где мы находимся. Я мог бы убить тебя, но я в очень великодушном настроении."


"Что оставляет какую альтернативу?"


"Нам придется взять тебя с собой". Он кивнул Штайнеру. " Следи за ним, " и осторожно открыл дверь.


В этот момент ночной портье вышел из своего закутка с подносом, на котором были чайник с чаем, две чашки и молочник. Он поднялся по лестнице, насвистывая.


Девлин сказал: "Замечательно. Вам, ребята, не нужно мочить ноги. Мы выходим прямо из парадной двери и переходим дорогу. Сейчас густой туман, так что никто ничего не заметит." Он открыл дверь и подтолкнул Манро через холл, держа "Вальтер" за спиной. "Не забывайте, бригадный генерал. Неверное слово, и я вышибу тебе хребет."


Именно Штайнер открыл дверь и первым спустился на тротуар. Туман был густым и коричневым, каким может быть только лондонский гороховый суп, и от него першило в горле. Девлин толкнул Манро через дорогу, Штайнер последовал за ним. Они не увидели ни души, и одни в своем частном мире, они спустились по ступенькам на стрэнд. Внизу Девлин сделал паузу и передал пистолет Штайнеру.


"У меня есть друзья, которых я не хочу, чтобы этот старый хрыч видел, иначе он повесит их в тюрьме Уондсворт за государственную измену".


"Только если они этого заслуживают", - сказал ему Манро.


"Вопрос мнения".


Девлин быстро связал руки бригадира частью принесенной им бечевки. Манро был одет в шелковый шарф от холода. Ирландец взял это и повязал себе на глаза.


"Хорошо, поехали".


Он направился вдоль берега, положив руку на локоть Манро, и моторная лодка вырисовалась из темноты.


"Это ты, Лиам?" - спросил я. - Тихо позвал Райан.


"Как всегда было. А теперь давайте убираться отсюда к черту, " ответил Девлин.


В спальне Девлин быстро переоделся в костюм священника и темный свитер с круглым вырезом. Он собрал те немногие вещи, которые ему были нужны, положил их в сумку вместе с "Люгером" и "Вальтером". Он проверил "Смит и Вессон" в кобуре на лодыжке, взял сумку и вышел. Когда он зашел на кухню, Штайнер сидел за столом и пил чай с Райаном, Мэри с благоговением наблюдала за ним.


"Вы в форме, полковник?" - Потребовал Девлин.


"Лучше не бывает, мистер Девлин".


Девлин бросил ему военный плащ, который он украл из Клуба армии и флота в тот день, когда он встретил Шоу. "Этого должно хватить, чтобы прикрыть форму. Я уверен, Мэри сможет найти тебе шарф."


"Я действительно могу". Она выбежала и вернулась с белым шелковым шарфом, который подарила Штайнеру.


"Это любезно с вашей стороны", - сказал он.


"Ладно, давайте уберем это". Девлин открыл шкаф под лестницей и увидел Манро, сидящего в углу со связанными руками и все еще повязанного шарфом на глазах. "Давайте будем с вами, бригадный генерал".


Он вытащил Манро из машины и проводил его до входной двери. Райан уже вывел фургон из гаража, и он стоял у обочины. Они посадили Манро на заднее сиденье, и Девлин посмотрел на часы.


"Девять часов. Долгий час, Майкл, мой старый сын. Мы сейчас уйдем."


Они пожали друг другу руки. Когда он повернулся к Мэри, она была в слезах. Девлин положил свою сумку в фургон и раскрыл объятия. Она бросилась к ним, и он обнял ее.


"Прекрасная жизнь, которая у тебя будет впереди, и ты замечательная девушка".


"Я никогда тебя не забуду". Теперь она действительно плакала. "Я буду молиться за тебя каждую ночь".


Он был слишком сыт, чтобы говорить самому, сел рядом со Штайнером и уехал. Немец сказал: "Милая девушка".


"Да", - сказал Девлин. "Я не должен был вовлекать их или того старого священника, но я ничего другого не мог сделать".


"Суть игры, в которой мы участвуем, мистер Девлин", - сказал Манро с тыла. "Расскажи мне кое-что, просто чтобы утолить мое праздное любопытство. Варгас."


"О, я с самого начала почуял неладное", - сказал Девлин. "Всегда казалось вероятным, что вы приглашаете нас, так сказать. Я знал, что единственный способ одурачить тебя - это одурачить и Варгаса. Вот почему он все еще получает сообщения из Берлина."


"А ваши собственные контакты? В последнее время никто не проявлял активности, я прав?"


"Примерно так".


"Ты умный ублюдок, я скажу это за тебя. Имейте в виду, как гласит прекрасная старая английская поговорка: "Между чашей и краем бывает много проскальзываний"."


"И что это должно означать?"


"Туман, мистер Девлин, туман", - сказал Дугал Манро.

13


Крупная игра Джека Карвера в задней комнате Astoria Ballroom прошла совсем не так, как ему хотелось, и если что-то и могло гарантированно испортить ему настроение, так это проигранные деньги.


Он сердито прервал игру в половине девятого, закурил сигару и спустился в бальный зал. Он облокотился на перила балкона, наблюдая за толпой, и Эрик, танцующий там с молодой девушкой, сразу увидел его.


- Извини, милая, в другой раз, - сказал он и поднялся по лестнице, чтобы присоединиться к своему брату. "Ты рано закончил, Джек".


"Да, ну, мне стало скучно, не так ли?"


Эрик, который знал знаки, не стал развивать этот вопрос. Вместо этого он сказал: "Я тут подумал, Джек. Ты уверен, что не хочешь взять с собой кого-нибудь из мальчиков, когда мы нанесем тот визит?"


Резчик был неистово зол. "Что ты пытаешься сказать? Что я не могу позаботиться об этом маленьком выскочке самостоятельно? Что мне нужно действовать в команде?"


"Я ничего не имел в виду, Джек, я просто подумал ..."


"Ты слишком много думаешь, черт возьми, сын мой", - сказал ему его брат. "Пойдем, я тебе покажу. Сейчас мы пойдем и посмотрим на этого маленького ирландского ублюдка."


"Хамбер" с Эриком за рулем свернул в Кейбл-Уорф не более чем через десять минут после того, как фургон уехал.


"Это дом в дальнем конце", - сказал Эрик.


"Хорошо, мы оставим мотор здесь и пойдем пешком. Не хочу их предупреждать. Карвер достал Браунинг из кармана и передернул затвор. "Получил свой?"


"Конечно, у меня есть, Джек". Эрик достал револьвер "Уэбли" 38-го калибра.


"Хороший мальчик. Пойдем и дадим ему какую-нибудь палку."


Мэри сидела за столом и читала, а Райан раздувал огонь, когда кухонная дверь распахнулась и вошли Карверы. Мэри закричала, и Райан повернулся с кочергой в руке.


"Нет, ты не должен." Карвер вытянул руку, браунинг застыл в его руке. "Сделаешь одно неверное движение, и я снесу тебе голову. Присмотри за птицей, Эрик."


"Очень приятно, Джек". Эрик сунул револьвер в карман, подошел и встал позади Мэри и положил руки ей на плечи. "А теперь будь хорошей девочкой".


Он поцеловал ее в шею, и она скривилась от отвращения. "Остановите это!"


Райан сделал шаг вперед. "Оставь ее в покое".


Резчик ткнул в него стволом Браунинга. "Я отдаю здесь приказы, так что закрой свое лицо. Где он?"


"Где кто?" - Потребовал Райан.


"Другой мик. Тот, который приходил танцевать в "Асторию" с этим парнем. Умный маленький ублюдок, который отстрелил половину уха моему брату."


Именно Мэри с вызовом ответила: "Вы опоздали, они ушли".


"Это факт?" Резчик сказал Эрику: "Оставь ее. Поднимись наверх и убедись, что твой пистолет у тебя в руке."


Эрик вышел, и Карвер указал на другой стул. "Сидеть", - приказал он Райану. Ирландец сделал, как ему сказали, и Карвер закурил сигарету. "Она не сказала, что мы скучали по нему, она сказала, что мы скучали по ним".


" Ну и что?" Райан.


"Так кем был этот твой приятель и с кем он спутался? Я хочу знать, и ты собираешься мне рассказать."


"Не говори ни слова, дядя Майкл", - закричала Мэри.


"Не я, девочка".


Карвер ударил его браунингом по лицу, и Райан откинулся на спинку стула. Когда Мэри снова закричала, Карвер сказал: "Тебе следовало остаться дома, в болотах, где тебе самое место, тебе и твоей паре".


В этот момент вернулся Эрик. "Вот, что я пропустил?"


" Просто учу его хорошим манерам. Что-нибудь?"


"Это не сосиска. В одной из спален была форма майора."


"Это факт?" Карвер повернулся обратно к Райану, который вытирал кровь со своего лица. "Ладно, я не собираюсь ждать всю ночь".


"Иди, набивайся".


"Суровый человек, да? Следи за девушкой, Эрик."


Эрик подошел к ней сзади, поднял ее со стула, его руки обхватили ее за талию. "Тебе это нравится, не так ли? Они все улетают."


Она застонала, пытаясь вырваться, и Карвер взял кочергу из очага и сунул ее в огонь. "Ладно, крутой парень, посмотрим, как тебе это понравится. Либо ты говоришь мне то, что я хочу знать, либо я прикладываю это, как только оно станет приятным и горячим, к лицу твоей племянницы. Не то чтобы она сильно разбиралась во внешности, но это действительно добило бы ее."


Мэри попыталась отодвинуться, но Эрик удержал ее, смеясь. Райан сказал: "Ты ублюдок".


"Это уже говорилось раньше, " сказал ему Карвер, " но это неправда. Оскорбление моей старой леди, это."


Он вынул кочергу. Он был раскален добела. Он положил его на столешницу, и сухие дрова вспыхнули пламенем. Затем он двинулся к Мэри, и девушка закричала от ужаса.


Это был крик, который сделал это, и Райан воскликнул: "Хорошо, я тебе скажу".


"Хорошо", - сказал Карвер. "Его имя".


"Девлин - Лиам Девлин".


"ИРА? Я прав?"


"В некотором смысле".


"Кто был с ним?" Райан колебался, а Карвер повернулся и дотронулся до шерстяного кардигана девушки так, что он задымился. "Я не шучу, друг".


"Он выполнял задание для немцев. Освобождение заключенного, который был у них здесь, в Лондоне."


" И где он сейчас? - спросил я.


"Уехал в местечко недалеко от Ромни. Его заберет самолет."


"В этом тумане? Ему чертовски повезет. Что это за место, куда они направляются?" Райан колебался, и Карвер прикоснулся кочергой к волосам девушки. Запах гари был ужасным, и она снова закричала.


Райан сломался окончательно. Он был хорошим человеком, но было невозможно принять то, что происходило. "Как я уже сказал, место недалеко от Ромни".


"Не надо, дядя Майкл", - закричала Мэри.


"Деревня под названием Чарбери. Шоу Плейс - это дом."


"Изумительный". Резчик положил кочергу на очаг. "Это было не так уж плохо, не так ли?" Он повернулся к Эрику. "Не хочешь немного прокатиться за город?"


"Я не возражаю, Джек". Эрик снова поцеловал ее в шею. "Если только у меня будет десять минут наверху с этой маленькой мадам, прежде чем мы уйдем".


Она вскрикнула от ужаса и отвращения, потянулась назад и расцарапала ему лицо. Эрик отпустил ее с воплем боли, затем, когда он повернулся, дал ей пощечину. Она попятилась, когда он медленно надвигался на нее, потянулся за ней и сумел открыть кухонную дверь. Он схватил ее, она ударила его ногой, затем, пошатываясь, вернулась через террасу к стене. Раздался отвратительный щелкающий звук, когда он поддался, и она исчезла в темноте.


Райан вскрикнул и рванулся вперед, но Карвер схватил его за воротник, приставив дуло Браунинга к его уху. "Иди и проверь, как она", - крикнул он Эрику.


Райан перестал сопротивляться и молча ждал. Через некоторое время появился Эрик, его лицо было бледным. "Она охрипла, Джек, упала на причал вон там. Должно быть, сломал ей шею или что-то в этом роде."


Райан пнул Карвера в ответ по голени, отталкивая его. Он взял кочергу из камина, повернулся с поднятой над головой кочергой, и Карвер выстрелил ему в сердце.


Наступила тишина. Эрик вытер кровь со своего лица. " Что теперь, Джек? - спросил я.


"Мы выбираемся отсюда, вот что."


Он пошел первым, и Эрик последовал за ним, закрыв кухонную дверь. Они свернули вдоль причала и сели в Хамбер. Резчик закурил сигарету. "Где эта книга с картами гонок?" Эрик нашел его в бардачке, и Карвер пролистал его. "Вот мы и на Ромни Марше, а вот и Чарбери. Разве ты не помнишь? До войны я обычно возил тебя и маму туда, в Рай, на день к морю."


Эрик кивнул. "Мама любила ржаное".


"Тогда давайте начнем".


- В Чарбери? - спросил я. Эрик.


"Почему бы и нет? Нам больше нечем заняться, и во всем этом есть один аспект, который, похоже, не приходил тебе в голову, мой старый сын. Мы догоним Девлина и этого немца и позаботимся о них, мы будем истекающими кровью героями." Он выбросил сигарету и заменил ее сигарой. "Шевелись, Эрик, шевелись", - сказал он и откинулся на спинку своего сиденья.


В Черне видимость была не более ста ярдов. Шелленберг и Эйса стояли в радиорубке и ждали, пока Лебер проверял погоду. Американец был одет в кожаный шлем, летную куртку с меховой подкладкой и ботинки. Он нервно курил сигарету.


" Ну? " требовательно спросил он.


"Они прослушали сводки погоды королевских ВВС на юге Англии. Это одна из таких ситуаций, капитан; густой туман, но время от времени ветер проделывает в нем дыру."


"Хорошо", - сказал Аса. "Давайте перестанем валять дурака".


Он вышел, Шелленберг последовал за ним, и направился к самолету. Шелленберг сказал: "Эйса, что я могу сказать?"


Помощник прокурора засмеялся и натянул перчатки. "Генерал, у меня было занятое время с тех пор, как я совершил аварийную посадку в ту метель в Финляндии. Береги себя."


Он забрался в кабину и опустил купол. Шелленберг отступил с дороги. Лисандр начал двигаться. Он развернулся в конце поля и вернулся по ветру. Asa увеличил мощность и отдал ей все, стремглав ворвавшись в эту стену тумана, темноты и дождя. Он оттянул колонну назад и начал набирать высоту, разворачиваясь к морю.


Шелленберг с благоговением наблюдал за его уходом. "Боже милостивый", - пробормотал он. "Где мы находим таких людей?"


Он повернулся и пошел обратно в радиорубку.


В кабинете на Шоу Плейс Лавиния выключила радио и сняла наушники. Она поспешила выйти и обнаружила Шоу на кухне, готовящим бекон и яйца.


"Почувствовала, что сильно проголодалась, старушка". Под рукой был обычный стакан виски, и на этот раз она почувствовала нетерпение.


"Боже милостивый, Макс, самолет в пути, а все, о чем ты можешь думать, это о своем несчастном желудке. Я собираюсь спуститься в Южный луг."


Она взяла свою охотничью куртку, одну из старых твидовых шляп своего брата, нашла сумку с велосипедными фонарями и отправилась в путь, Нелл последовала за ней. В сарае было электричество, поэтому она включила свет, когда добралась туда. Было очевидно, что, учитывая погоду, нарушение правил отключения электроэнергии не имело бы значения, и в радиусе двух миль не было другого дома. Она поставила велосипедные фонари у двери и встала снаружи, проверяя направление ветра. Туман был таким же густым, как и всегда, и не было никаких признаков того, что он вообще собирается рассеиваться. Внезапно это было похоже на раздвинувшийся занавес, и она смогла увидеть луч света из дома в трех сотнях ярдов от нее.


"Как чудесно, Нелл." Она наклонилась, чтобы погладить уши собаки, и туман вернулся на место, когда ветер стих.


Как обнаружил Девлин, самой худшей частью было выбираться из Лондона, ползти в потоке машин со скоростью пятнадцать-двадцать миль в час.


"Вот дерьмо", - сказал он Штайнеру.


"Я полагаю, из-за этого мы опоздаем на рандеву?" Штайнер.


"Целью был ночной вылет. Мы еще не закончили."


Манро сказал с задних рядов: "Эти ребята вставляют вам палки в колеса, мистер Девлин".


Девлин проигнорировал его и продолжал идти. Как только они проехали Гринвич, пробок стало намного меньше, и он смог показать лучшее время. Он зажег сигарету одной рукой. "Теперь мы в пути".


Манро сказал: "Я бы не стал считать твоих цыплят".


Девлин сказал: "Вы великий человек в своих высказываниях, бригадир. Как насчет одного из Библии? Смех дураков подобен потрескиванию колючек под горшком?" - и он увеличил скорость.


У братьев Карвер на Хамбере была точно такая же проблема при выезде из Лондона, и Эрик умудрился повернуть не туда в центре Гринвича, проехав три мили в другом направлении. Это Джек разобрался с ним, достав справочник по гонкам и проверив их маршрут.


"Это чертовски просто. Из Гринвича в Мейдстон, из Мейдстона в Эшфорд. Оттуда вы едете по дороге в Рай, а мы сворачиваем на полпути к Чарбери."


"Но в наши дни почти нет дорожных знаков, ты же знаешь это, Джек", - сказал Эрик.


"Да, хорошо, идет война, не так ли, так что просто смирись с этим".


Джек Карвер откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и вздремнул.


Как в люфтваффе, так и в королевских ВВС существовала школа мышления, которая рекомендовала приближаться к береговой линии противника ниже экрана радара во время выполнения важных миссий. Аса вспомнил, как пытался проделать это со своей старой эскадрильей во время русско-финской войны, заходя низко над морем, чтобы застать красных врасплох, все это мило, как в учебнике, только никто не рассчитывал на присутствие русского флота. Пять самолетов, один из которых стоил.


Итак, он проложил курс на Дандженесс, который вел его вдоль канала по абсолютно прямой линии. Были сильные боковые ветры, и это замедлило его, но это был хороший монотонный полет, и все, что ему нужно было делать, это время от времени проверять, не занесло ли. Большую часть пути он держался на высоте восемь тысяч, значительно выше тумана, следя за погодой в поисках других самолетов.


Когда это произошло, это застало врасплох даже такого опытного человека, как он, "Спитфайр", который вынырнул из тумана, накренился и занял позицию по правому борту. Там, наверху, видимость была хорошей благодаря полумесяцу, и Аса мог ясно видеть пилота "Спитфайра" в кабине в шлеме и защитных очках. Американец поднял руку и помахал.


Бодрый голос затрещал в его рации. "Привет, Лизандер, что ты задумал?"


"Извините", - ответил Аса. "Эскадрилья особого назначения, действующая из Темпсфорда".


"Янки, не так ли?"


"В королевских ВВС", - сказал ему Аса.


"Видел фильм, старик. Ужасный. Береги себя." "Спитфайр" очень быстро отклонился на восток и исчез вдали.


Помощник прокурора мягко сказал: "Вот что значит жить правильно, старина".


Он снижался в тумане, пока его высотомер не показал тысячу футов, затем повернул в сторону Дандженесса и Ромни Марш.


Шоу поел, а после него выпил значительное количество виски. Он сидел, ссутулившись, в кресле у камина в гостиной, его дробовик лежал на полу, когда вошла Лавиния.


"О, Макс", - сказала она. "Что мне с тобой делать?"


Он пошевелился, когда она положила руку ему на плечо и посмотрела вверх. "Привет, старушка. Все в порядке?"


Она подошла к французским окнам и раздвинула шторы. Туман был таким же густым, как и всегда. Она закрыла шторы и вернулась к нему. "Я собираюсь спуститься в сарай, Макс. Он, должно быть, уже близко, самолет, я имею в виду."


"Ладно, старушка".


Он скрестил руки и повернул голову, снова закрыв глаза, и она сдалась. Она пошла в кабинет и поспешно сняла антенну радио, а затем упаковала все в кейс для переноски. Когда она открыла входную дверь, Нелл выскользнула рядом с ней, и они вместе спустились на Южный луг.


Она стояла снаружи сарая, прислушиваясь. Не было слышно ни звука, туман окутывал все. Она вошла и включила свет. У двери был верстак. Она установила там радио, протянув провода антенны вдоль стены, накинув их на старые ржавые гвозди. Она надела наушники и переключилась на голосовую частоту, как показал ей Девлин, и мгновенно услышала голос Асы Воана.


"Сокол, ты меня слышишь? Я говорю еще раз, вы меня слышите?"


Было одиннадцать сорок пять, а "Лисандр" находился всего в пяти милях отсюда. Лавиния стояла у входа в сарай и смотрела вверх, прижимая наушники одной рукой к левому уху. Из самолета не доносилось ни звука.


"Я принимаю тебя, Лисандр. Я принимаю тебя."


"Каковы условия в вашем гнезде?" Голос помощника прокурора сорвался.


"Густой туман. Видимость снизилась до пятидесяти ярдов. Иногда дует порывистый ветер. Я оцениваю силу от четырех до пяти. Это проясняет ситуацию только с перерывами."


" Вы расставили свои метки? - спросил я. - спросил он.


Она совершенно забыла. "О, Боже, нет, дай мне несколько минут".


Она отложила наушники, взяла сумку с велосипедными фонарями и выбежала на луг. Она расположила три из них в форме перевернутой буквы L, перекладиной с подветренной стороны, и включила их так, чтобы их лучи светили прямо в небо. Затем она побежала к точке в двухстах ярдах вдоль луга, Нелл гналась за ней, и разнесла еще три лампы.


Она задыхалась, когда вернулась в сарай и потянулась за наушниками и микрофоном. "Сокол здесь. Маркеры на месте."


Она стояла в дверях сарая, глядя вверх. Она могла ясно слышать Лисандра. Казалось, что он пролетел в нескольких сотнях футов и удалился.


"Сокол здесь", - позвала она. "Я услышал тебя. Ты был прямо над головой."


"Ничего не вижу", - ответил Аса. "Это плохо".


В этот момент из темноты появился сэр Максвелл Шоу. На нем не было плаща или шляпы, он был очень пьян, его речь была невнятной и запинающейся. "А, вот и ты, старушка, все в порядке?"


"Нет, это не так", - сказала она ему.


Помощник прокурора сказал: "Я продолжу кружить, на случай, если что-то изменится".


"Хорошо, я буду рядом."


Недалеко от Эшфорда произошла какая-то авария, столкнулись большой грузовик с продуктами и частная машина, картофель по всей дороге. Девлин, нетерпеливо сжимая руль, просидел в пробке пятнадцать минут, прежде чем выехать и развернуть фургон.


"Уже полночь", - сказал он Штайнеру. "Мы не можем позволить себе торчать здесь. Мы найдем другой способ."


"О, боже", - сказал Манро. "У нас проблемы, не так ли, мистер Девлин?"


"Нет, ты, старый хрыч, но ты им станешь, если не заткнешься, " сказал ему Девлин и свернул на следующую дорогу слева.


Это было примерно в то же время, когда Эйса Вон сбил "Лисандр" с четвертой попытки. Ходовая часть была неубирающегося типа, а в щитках колес были установлены посадочные прожекторы. Они были на нем, но все, что они показывали ему, был туман.


"Сокол, это невозможно. Я ни к чему не приду."


Как ни странно, именно Максвелл Шоу предложил решение. "Нужно больше света", - сказал он. "Намного больше света. Я имею в виду, он бы увидел этот чертов дом, если бы он был в огне, не так ли?"


"Боже мой!" Сказала Лавиния и потянулась к микрофону. "Сокол здесь. Теперь слушайте внимательно. Я пилот, поэтому я знаю, о чем говорю."


"Давайте послушаем это", - сказал Аса.


"Мой дом находится в трехстах ярдах к югу от луга и с подветренной стороны. Я собираюсь подняться туда сейчас и включить каждый свет в этом месте."


"Разве это не то, что они называют рекламой?" Помощник прокурора.


"Не в таком тумане, и на две мили вокруг нет другого дома. Я ухожу сейчас. Удачи." Она отложила наушники и микрофон. "Ты останешься здесь, Макс, я ненадолго".


"Ладно, старушка".


Она пробежала всю дорогу до дома, открыла входную дверь, задыхаясь, и начала. Она первой поднялась по лестнице, заходя во все комнаты, даже в ванные, включила свет и отдернула плотные шторы. Затем она спустилась на первый этаж и сделала то же самое. Она быстро ушла, а когда остановилась примерно через пятьдесят ярдов, чтобы оглянуться, дом был залит огнями.


Максвелл Шоу пил из фляжки, когда она вернулась. "Чертово место похоже на рождественскую елку", - сказал он ей.


Она проигнорировала его и потянулась к микрофону. "Хорошо, я сделал это. Так-то лучше?"


"Мы посмотрим", - сказал Аса.


Он снизил "Лисандр" до пятисот футов, внезапно преисполнившись странного фатализма. "Какого черта, Аса", - тихо сказал он. "Если ты выживешь в этой чертовой войне, тебе дадут всего пятьдесят лет в Ливенворте, так что тебе терять?"


Он сильно врезался, и теперь туман наполнился чем-то вроде свечения, а секунду спустя показалась Шоу-Плейс, все окна которой были освещены. Он всегда был прекрасным пилотом, но на мгновение величие взяло верх, когда он отодвинул колонну и поднялся над домом с запасом ног. И там, на другой стороне, были огни луга, открытая дверь сарая.


"Лисандр" идеально приземлился, развернулся и подрулил к амбару. Лавиния полностью открыла двери, ее брат наблюдал, и жестом пригласила Азу внутрь. Он выключил двигатель, снял летный шлем и вышел.


"Я говорю, это было немного волосато", - сказала она и протянула руку. "Я Лавиния Шоу, а это мой брат Максвелл".


"Эйса Вон. Я действительно у тебя в долгу."


"Вовсе нет. Я сам пилот. Раньше отсюда улетал Тигровый мотылек."


"Святые небеса, этот парень звучит как чертов янки", - сказал Максвелл Шоу.


"Ну, можно сказать, что я там вырос". Помощник прокурора повернулся к Лавинии. " Где остальные? - спросил я.


"Боюсь, никаких признаков майора Конлона. Туман на всем пути от Лондона до побережья. Я полагаю, что они задержались."


Помощник прокурора кивнул. "Хорошо, давайте прямо сейчас отправим сообщение Чернэю, сообщив им, что я приземлился целым и невредимым".


В Черне в радиорубке Шелленберг был в отчаянии, поскольку сводки погоды королевских ВВС, которые отслеживал Шербур, указывали, насколько невозможной была ситуация. И затем Лебер, сидевший у радиоприемника в наушниках, был приведен в действие.


"Это Сокол, генерал". Он слушал, одновременно что-то яростно записывая в своем блокноте, оторвал листок и передал его Шелленбергу. "Он добился своего, генерал, ему удалось уложить эту прелестную сучку".


"Да", - сказал Шелленберг. "Он, конечно, улетел, но его пассажиры его не ждали".


"Он сказал, что задерживается из-за тумана, генерал".


"Да, что ж, будем надеяться, что так. Скажи ему, что мы будем наготове."


Лебер быстро набрал сообщение и натянул наушники на шею. "Почему бы вам не пойти и не поднять ноги на час, генерал? Со мной здесь все в порядке."


"Что я сделаю, так это пойду приму душ и приведу себя в порядок", - сказал ему Шелленберг. "Тогда мы выпьем вместе кофе, борт-сержант".


Он подошел к двери, и Лебер сказал: "В конце концов, спешить некуда. Он никогда не сможет доставить сюда "Лисандр", пока погода не улучшится."


"Да, хорошо, давайте пока не будем думать об этом", - сказал Шелленберг и вышел.


В Шоу Плейс Эйса помогла Лавинии погасить весь свет, переходя из комнаты в комнату. Шоу обмяк в своем кресле у камина, глаза его остекленели, он действительно зашел очень далеко.


"Он часто такой?" Помощник прокурора.


Она оставила французские окна открытыми, но задернула шторы. "Мой брат не счастливый человек. Извините, я не спросил вас о вашем звании."


" Капитан, " сказал он.


"Что ж, капитан, допустим, напиток помогает. Проходи на кухню. Я приготовлю чай или кофе, если хотите."


"Кофе на выбор".


Он сидел на краю стола и курил сигарету, пока она готовила кофе, очень красивый в форме СС, и она остро ощущала его присутствие. Он снял свою летную куртку, и она увидела название манжеты на его рукаве.


"Святые небеса, Легион Джорджа Вашингтона? Я не знал, что такое существует. Мой брат был прав. Ты американец."


"Я надеюсь, ты не будешь держать на меня зла", - сказал он.


"Мы не будем, ты, прекрасный ублюдок-янки". Когда Эйса повернулся, в дверь вошел Лиам Девлин и обнял его. "Как, черт возьми, тебе удалось приземлиться в этой дряни, сынок? Нам потребовалось все наше время, чтобы добраться из Лондона по дороге."


"Гений, я полагаю", - скромно сказал Аса.


Манро появился позади Девлина, все еще со связанными запястьями и шарфом вокруг глаз. Штайнер был у него за плечом. "Полковник Курт Штайнер, объект учений, плюс небольшой дополнительный багаж, который мы приобрели по пути", - сказал Девлин.


"Полковник, очень рад". Помощник прокурора пожал Штайнеру руку.


Лавиния сказала: "Почему бы нам всем не пойти в гостиную и не выпить по чашечке кофе?" Это только что сделано."


"Какая очаровательная идея", - сказал Манро.


"То, что вам нравится, и то, что вы получаете, - это две разные вещи, бригадир", - сказал ему Девлин. "Тем не менее, если это сделано, вреда не будет. Пять минут, и мы улетаем."


"Я бы не стал на это рассчитывать. Я должен проверить ситуацию в Черне, - сказал ему Аса, когда они проходили через. "Погода там была такой же плохой, когда я уезжал".


Девлин сказал: "Это все, что нам нужно". В гостиной он толкнул Манро на другой стул у камина и с отвращением посмотрел на Максвелла Шоу. "Господи, если бы ты чиркнул спичкой, он бы загорелся".


"Он действительно зациклился на одном", - сказал Аса.


Шоу проснулся и открыл глаза. "Что это, а?" - спросил я. Он сосредоточился на Девлине. "Конлон, это ты?"


"Как всегда", - ответил Девлин.


Шоу сел и посмотрел на Манро. "Кто, черт возьми, это? Зачем у него эта дурацкая штуковина вокруг глаз?" Он протянул руку и сорвал шарф, прежде чем кто-либо смог его остановить. Манро покачал головой, моргая на свету. Шоу сказал: "Я знаю тебя, не так ли?"


"Вам следовало бы, сэр Максвелл", - сказал ему Дугал Монро. "Мы были товарищами по армейскому и флотскому клубу в течение многих лет".


"Конечно". Шоу глупо кивнул. "Думал, я тебя знаю".


"Это все испортило, бригадир", - сказал ему Девлин. "Я намеревался бросить тебя где-нибудь в болоте, прежде чем мы уйдем, чтобы ты сам нашел дорогу домой, но теперь ты знаешь, кто эти люди".


"Что означает, что у вас есть два варианта. Пристрели меня или забери меня с собой."


Это был Штайнер, который спросил: "Есть место, капитан?"


"О, конечно, мы могли бы справиться", - сказал Аса.


Штайнер повернулся к ирландцу. "Это зависит от вас, мистер Девлин".


Манро сказал: "Не бери в голову, мой друг, я уверен, что твои нацистские хозяева хорошо заплатят за меня".


Помощник прокурора сказал: "У меня еще не было возможности ввести вас в курс дела по этому поводу. Тебе лучше знать сейчас, потому что ты окажешься по уши в этом, если мы вернемся целыми и невредимыми."


"Тогда вам лучше рассказать нам", - сказал Штайнер.


Так и сделал Аса.


Туман был таким же сильным, как и всегда, когда они все стояли вокруг радио в сарае, Лавиния строчила в блокноте перед собой. Она передала сообщение Эйсе, который прочитал его, а затем передал Девлину. "Они предлагают отложить взлет еще на час. Есть небольшой шанс, что к тому времени условия в Черне могли улучшиться."


Девлин взглянул на Штайнера. "Похоже, у нас нет особого выбора".


"Что ж, я не могу сказать, что мне жаль тебя." Манро повернулся к Лавинии с улыбкой, полной сногсшибательного очарования. "Мне было интересно, моя дорогая. Как ты думаешь, когда мы вернемся в дом, я мог бы на этот раз выпить чаю?"


Шоу развалился в своем кресле у камина и крепко спал. Манро сидел напротив, запястья его все еще были связаны. Эйса был на кухне, помогая Лавинии.


Девлин сказал Штайнеру: "Я подумал, полковник, вам может понадобиться оружие". Он взял свою сумку, положил ее на стол и открыл. "Вальтер" с глушителем лежал внутри, поверх пары рубашек.


"Мысль", - сказал Штайнер.


Налетел порыв ветра, заскрипели французские окна, а затем шторы были отдернуты, и в комнату вошли Джек и Эрик Карвер с пистолетами в руках.

14


Девлин сказал: "Посмотри, куда подул ветер".


Штайнер спокойно сказал: "Кто эти люди?"


"Ну, большой и уродливый - это Джек Карвер. Он управляет большей частью лондонского Ист-Энда. Зарабатывает честные бобы на крышевании, азартных играх, проституции."


"Очень смешно", - сказал Карвер.


"Другой, который выглядит так, как будто он только что вылез из своей норы, - это его брат, Эрик".


"Я научу тебя." Эрик надвинулся на него, его лицо было измученным и злым. "Мы дадим тебе то, что мы дали твоему приятелю и его племяннице".


У Девлина похолодело внутри, его лицо на мгновение стало смертельно бледным. "Что ты мне хочешь сказать?"


"На этот раз без шуток", - сказал Карвер. "Проверь, нет ли у него этого окровавленного пистолета за штаниной."


Эрик опустился на одно колено и забрал у Девлина "Смит и Вессон". "Дважды это не сработает, ты, хитрый ублюдок".


"Мои друзья?" Спокойно сказал Девлин. "Что случилось?"


Резчик наслаждался собой. Он достал из кармана сигару, откусил кончик и сунул его в рот. "Я передаю слово тебе, сын мой. Ничего не получилось, а потом нам повезло. Эрик видел птицу на Уоппинг-Хай-стрит прошлым вечером. Последовал за ней домой."


" И?"


"Мы нанесли им визит вскоре после того, как вы ушли. Потребовалось лишь немного убеждения, и вот мы здесь."


"И он говорил, мой друг, так же легко, как это?" Девлин. "Мне трудно в это поверить". Он повернулся к Штайнеру. "Не так ли, полковник?"


"Я действительно улетаю", - сказал Штайнер.


"О, я бы не стал думать о нем слишком плохо." Карвер щелкнул зажигалкой и поднес пламя к своей сигаре. "Я имею в виду, он беспокоился о своей племяннице. Он должен был поступить там достойно."


"Не то чтобы это принесло кому-то из них много пользы". Эрик садистски улыбнулся. "Хочешь знать, что с ней случилось? Она сбежала, перемахнула через перила и спустилась к тому причалу у дома. Сломал ей шею."


"А Майкл?" - спросил я. - Спросил Девлин у Карвера, едва удерживаясь от удушья.


"Я застрелил его, не так ли? Разве не это вы делаете с собаками?"


Девлин сделал шаг к нему, и было ужасно видеть выражение его лица. "Вы мертвы, вы оба".


Резчик перестал улыбаться. "Не мы, ты, маленький ублюдок - ты. Более того, я собираюсь дать ему тебе в живот, так что это займет время."


Именно в этот момент Шоу вернулся к жизни. Он открыл глаза, потянулся и огляделся вокруг себя. "Итак, что все это значит?"


В тот же момент двойные двери распахнулись, и появилась Лавиния с подносом в руках, Аса рядом с ней. " Всем чаю, " сказала она, затем замерла.


"Просто держите это прямо там, вы оба", - сказал им Карвер.


Она выглядела абсолютно напуганной, но не сказала ни слова.


Это был Дугал Манро, который пытался ей помочь. "Спокойно, моя дорогая. Просто сохраняйте спокойствие."


Шоу, стоящий на ногах, пьяно покачивался, глаза налиты кровью, речь невнятная. "Ты чертова свинья. Кем ты себя возомнил, врываясь в мой дом, размахивая оружием?"


"Еще один шаг, ты, старый дурак, и я разнесу тебя вдребезги", - сказал ему Карвер.


Лавиния крикнула: "Делай, как он говорит, Макс". Она с грохотом уронила поднос и сделала шаг вперед.


Карвер повернулся и выстрелил в нее, скорее рефлекторно, чем по какой-либо другой причине. Максвелл Шоу с криком ярости прыгнул на него, и Карвер выстрелил снова, дважды выстрелив в него с близкого расстояния.


Эйса стоял на коленях рядом с Лавинией. Он посмотрел вверх. "Она мертва".


"Я предупреждал тебя, не так ли?" - сказал Карвер, его лицо исказилось.


"Вы, конечно, улетели, мистер Карвер", - сказал ему Курт Штайнер.


Его рука скользнула в открытую сумку Девлина на столе, нащупала рукоятку "Вальтера" с глушителем, одним плавным движением вытащила его и выстрелила один раз. Пуля попала Карверу в центр лба, и он откинулся на спинку стула.


"Джек!" Эрик закричал, и когда он сделал шаг вперед, Девлин схватил его за запястье, выкручивая его до тех пор, пока Эрик не выронил револьвер.


Эрик попятился, и Девлин сказал: "Ты убил ту девушку, ты это мне хочешь сказать?"


Он наклонился и поднял дробовик Максвелла Шоу с пола рядом со стулом.


Эрик был в ужасе. "Это был несчастный случай. Она убегала. Перелетел через перила." Занавески развевались на ветру из открытых французских окон, и он попятился на террасу.


"Но что заставило ее убежать, вот в чем дело?" - Сказал Девлин, отводя кувалды назад.


"Нет! - закричал Эрик, и Девлин дал ему из обоих стволов, поднимая его над балюстрадой.


В Черном было почти два часа ночи, Шелленберг дремал в кресле в углу радиорубки, когда Лебер окликнул его.


"Сокол приближается, генерал..."


Шелленберг поспешил к нему. " Что это? - спросил я.


"Еще одна проверка погоды. Я рассказал ему, как плохо здесь обстоят дела."


" И?"


"Минуточку, генерал, он снова приближается". Он внимательно прислушался и посмотрел вверх. "Он говорит, что больше не готов ждать. Он сейчас уходит."


Шелленберг кивнул. "Просто пожелай удачи".


Он подошел к двери, открыл ее и вышел. С моря безжалостно накатил туман, и он, подняв воротник пальто, начал бесцельно прогуливаться вдоль края взлетно-посадочной полосы.


Примерно в то же время Хорст Бергер сидел у окна в комнате, которую ему выделили в Belle Ile. Он обнаружил, что не может уснуть, перспектива наступления утра была слишком важной, поэтому он сидел там в темноте, с открытым окном, слушая, как дождь падает сквозь туман. Раздался стук в дверь, она открылась, в комнату упал свет. Там стоял один из дежурных часовых СС.


"Sturmbannführer?" - тихо позвал он.


"Я здесь. Что это?"


"Рейхсфюрер хочет вас видеть. Сейчас он ждет в своей квартире."


"Пять минут", - сказал ему Бергер, и мужчина вышел.


В гостиной своей квартиры Гиммлер стоял у камина в парадной форме, когда Бергер постучал и вошел. Рейхсфюрер обернулся. "А, вот и ты".


"Reichsführer?"


"Фюреру, очевидно, не спится. Он послал за мной. Особо просил, чтобы я привел тебя."


"Считает ли рейхсфюрер, что это имеет какое-то значение?"


"Вовсе нет", - сказал Гиммлер. "Здоровье фюрера было чем-то вроде проблемы в течение довольно долгого времени. Его неспособность заснуть - лишь один из многих симптомов. Он стал в чрезмерной степени полагаться на помощь своего личного врача, профессора Морелла. К сожалению, с точки зрения фюрера, в данный момент Морелль находится в Берлине, а фюрер здесь."


"Значит, Морелл имеет такое жизненно важное значение?" Бергер.


"Есть те, кто посчитал бы его шарлатаном", - сказал Гиммлер. "С другой стороны, фюрера нельзя считать легким пациентом".


"I see, Reichsführer. Но почему мной командуют?"


"Кто знает? Какой-то каприз или что-то в этом роде." Гиммлер посмотрел на свои часы. "Мы должны быть в его номере через пятнадцать минут. Для фюрера, Бергер, время - это все. Ни минутой больше, ни минутой меньше. Там на столе свежий кофе. Тебе пора выпить чашечку, прежде чем мы уйдем."


В сарае на Шоу Плейс все ждали, пока Девлин набирал свое сообщение по радио. Он положил наушники, выключил и повернулся к Штайнеру и Эйсе, которые стояли там, Дугал Манро, его руки все еще были связаны, между ними.


" Вот и все, " сказал Девлин. "Я сказал Шелленбергу, что мы уезжаем".


"Тогда давайте выводить самолет", - сказал Аса.


Манро стоял у стены, пока они втроем вытаскивали "Лисандр" в туман. Они откатили его на некоторое расстояние от сарая. Помощник прокурора поднял купол и потянулся за своим шлемом.


" А как насчет нашего друга в сарае?" Штайнер.


"Он остается", - сказал Девлин.


Штайнер повернулся к нему. " Ты уверен? - спросил я.


"Полковник, " сказал Девлин, " вы хороший человек, и из-за превратностей войны я в данный момент на вашей стороне, но это личное дело. У меня нет ни малейшего намерения передавать главу отдела D в SOE немецкой разведке. Теперь вы двое садитесь и запускайте. Я буду с тобой через минуту."


Когда он вошел в сарай, Манро полусидел на столе у радиоприемника, борясь со шпагатом на запястьях. Он сделал паузу, когда вошел Девлин. Ирландец достал из кармана маленький перочинный нож и открыл лезвие.


"Позвольте мне, бригадир".


Он разрезал бечевку, освобождая его, и Манро потер его запястья. "Что это?"


"Конечно, и ты же на самом деле не думал, что я собираюсь передать тебя этим нацистским ублюдкам, не так ли? Какое-то время была небольшая проблема, Шоу как бы выставлял тебя напоказ, но никого не осталось. Мой хороший друг Майкл Райан и Мэри, его племянница, на Кейбл-Уорф, Шоу здесь. Все пропало. Никому ты не мог причинить вреда."


"Боже, помоги мне, Девлин, я никогда не пойму тебя".


"А почему вы должны, бригадный генерал, когда я большую часть времени сам себя не понимаю?" Двигатель Лайсандра завелся, и Девлин сунул сигарету в рот. "Мы сейчас уходим. Вы могли бы предупредить королевские ВВС, но им понадобится дьявольская удача, чтобы найти нас в этом тумане."


"Верно", - согласился Манро.


Девлин щелкнул зажигалкой. "С другой стороны, вполне возможно, что вы могли подумать, что у Уолтера Шелленберга правильная идея".


"Странно", - сказал Манро. "На этой войне были моменты, когда я бы прыгал от радости при мысли о том, что кто-то убьет Гитлера".


"Великий человек однажды сказал, что времена меняются, и разумные люди меняются вместе с ними." Девлин направился к двери. "До свидания, бригадир, я не думаю, что мы увидимся снова".


"Хотел бы я на это рассчитывать", - сказал Манро.


Ирландец поспешил к Лайсандру, где Штайнер снимал с крыльев брезент с кругляшками королевских ВВС, показывая эмблему люфтваффе. Девлин побежал к хвостовому оперению, сделал там то же самое, затем забрался внутрь вслед за Штайнером. "Лисандр" вырулил на край луга и развернулся против ветра. Мгновение спустя он с ревом пронесся по взлетно-посадочной полосе и взлетел. Манро стоял там, слушая, как звук этого звука исчезает в ночи. Раздался внезапный стон, и Нелл выскользнула из темноты и села там, глядя на него снизу вверх. Когда он повернулся и направился обратно к дому, она последовала за ним.


Джек Картер, находившийся в приемной в штаб-квартире SOE, услышал характерный звук красного телефона и сразу же бросился туда, чтобы ответить на звонок.


" Джек?" Манро.


"Слава Богу, сэр, я чертовски волновался. Я прилетел из Йорка и попал прямо на минное поле. В приорате Святой Марии начался настоящий ад, и привратник сказал, что вы были там, сэр. Я имею в виду, что, черт возьми, произошло?"


"Это довольно просто, Джек. Довольно умный джентльмен по имени Лиам Девлин выставил нас дураками и в этот самый момент летит обратно во Францию с полковником Куртом Штайнером."


"Должен ли я предупредить королевские ВВС?" - Что случилось? - спросил Картер.


"Я позабочусь об этом. Нужно сделать более важные вещи. Во-первых, на Кейбл-Уорф в Уоппинге есть дом, принадлежащий человеку по имени Райан. Вы найдете его и его племянницу там мертвыми. Я хочу, чтобы команда по утилизации была как можно скорее. Воспользуйся тем крематорием на севере Лондона."


"Так точно, сэр".


"Я также хочу, чтобы здесь была команда по утилизации, Джек. Это Шоу-Плейс за деревней Чарбери в Ромни-Марш. Приди сам. Я буду ждать тебя."


Он положил трубку. Конечно, не может быть и речи о том, чтобы позвонить в Королевские ВВС. Шелленберг был прав, и на этом все закончилось. Он вышел из кабинета и направился к входной двери. Когда он открыл его, туман был таким же густым, как всегда. Нелл заскулила и села на корточки, уставившись на него.


Манро наклонился и погладил ее за ушами. "Бедная старушка", - сказал он. "И бедный старый Девлин. Я желаю ему удачи."


Когда Гиммлера и Бергера впустили в апартаменты фюрера, Адольф Гитлер сидел у огромного каменного камина, в котором ярко горели поленья. У него на коленях лежала открытая папка, которую он продолжал читать, пока они стояли там и ждали. Через некоторое время он поднял взгляд, в его глазах был слегка отсутствующий взгляд.


"Reichsführer?"


"Вы хотели видеть меня и штурмбанфюрера Бергера."


"Ах, да." Гитлер закрыл папку и положил ее на маленький столик. "Молодой человек, который так блестяще организовал здесь мою охрану. I"m impressed, Reichsführer." Он встал и положил руку на плечо Бергера. "Ты хорошо поработал".


Бергер держался напряженно, как шомпол. "Для меня честь служить, мой фюрер".


Гитлер коснулся железного креста Бергера первой степени одним пальцем. "Я вижу, ты тоже храбрый солдат?" Он повернулся к Гиммлеру. "Оберштурмбаннфюрер был бы здесь более уместен, я думаю".


"Я позабочусь об этом, мой фюрер", - сказал ему Гиммлер.


"Хорошо". Гитлер повернулся к Бергеру и снисходительно улыбнулся. "А теперь ступай. Нам с рейхсфюрером нужно кое-что обсудить."


Бергер щелкнул каблуками и поднял правую руку. "Хайль Гитлер", - сказал он, повернулся на каблуках и вышел.


Гитлер вернулся к своему креслу и указал на кресло напротив. "Join me, Reichsführer."


"Привилегия".


Гиммлер сел, и Гитлер сказал: "Бессонница может быть скрытым благословением. Это дает дополнительное время, чтобы обдумать действительно важные вещи. Этот файл, например." Он поднял его. "Совместный доклад Роммеля и Канариса, в котором они пытаются убедить меня, что союзники попытаются вторгнуться через Нормандию. Чушь, конечно. Даже Эйзенхауэр не мог быть таким глупым."


"Я согласен, мой фюрер".


"Нет, очевидно, что целью будет Па-де-Кале, это видно любому идиоту".


Гиммлер осторожно спросил: "И все же вы по-прежнему намерены утвердить Роммеля в качестве командующего группой армий "Б" с полной ответственностью за оборону "Атлантического вала"?"


"Почему бы и нет?" Гитлер. "Блестящий солдат, мы все это знаем. Ему придется смириться с моим решением в этом вопросе и следовать приказам, как будет Канарис."


"Но будут ли они, мой фюрер?"


"Ты сомневаешься в их лояльности?" - Спросил Гитлер. "Это то, на что ты намекаешь?"


"Что я могу сказать, мой фюрер? Адмирал не всегда с таким энтузиазмом относился к делу национал-социализма, как мне бы хотелось. Что касается Роммеля." Гиммлер пожал плечами. "Народный герой. Такая популярность легко приводит к высокомерию."


"Роммель сделает то, что ему скажут", - безмятежно сказал Гитлер. "Я хорошо осведомлен, как и вы, о существовании экстремистов в армии, которые уничтожили бы меня, если бы могли. Я также осознаю, что существует определенная вероятность того, что Роммель поддерживает такие цели. В нужный момент всех таких предателей будет ждать петля."


"И вполне заслуженно, мой фюрер".


Гитлер поднялся и стоял спиной к огню. "Нужно научиться обращаться с этими людьми, рейхсфюрер. Вот почему я настоял, чтобы они присоединились ко мне за завтраком в семь. Как вы знаете, они остаются в Ренне на ночь. Это означает, что они должны подняться в довольно ранний час, чтобы добраться сюда вовремя. Мне нравится держать таких людей немного неуравновешенными. Я нахожу, что это окупается."


"Brilliant, my Führer."


"И прежде чем ты уйдешь, запомни одну вещь". Лицо Гитлера было очень спокойным, и Гиммлер встал. "С тех пор, как я пришел к власти, сколько было покушений на мою жизнь? Сколько сюжетов?"


Гиммлер на этот раз был пойман. "Я не уверен".


"По меньшей мере шестнадцать", - сказал Гитлер. "И это доказывает божественное вмешательство. Единственное логичное объяснение."


Гиммлер тяжело сглотнул. "Конечно, мой фюрер".


Гитлер благожелательно улыбнулся. "А теперь ступай с собой. Постарайся немного поспать, и увидимся за завтраком. - Он повернулся, чтобы посмотреть на огонь, и Гиммлер быстро ушел.


Большую часть пути до Кап-де-ла-Гаага Ла-Манш был затянут туманом, и Asa воспользовался этим, используя прикрытие, добившись хорошего времени и, наконец, повернув к французскому побережью сразу после трех.


Он вызвал Черного по радио. "Черный, Сокол слушает, какова ситуация?"


В радиорубке Шелленберг вскочил со своего кресла и подошел к Леберу. Сержант сказал: "У нас был некоторый зазор с ветром, но недостаточно. Потолок ноль в одну минуту, затем он снижается примерно до ста футов, затем снова возвращается."


"Есть ли куда еще пойти?" Помощник прокурора.


"Не здесь. Шербур полностью закрыт."


Шелленберг взял микрофон. "Эйса, это я. Вы все здесь?"


"Мы чертовски уверены в этом. Ваш полковник Штайнер, Девлин и я, только нам, похоже, некуда идти."


"Каково ваше положение с топливом?"


"Я полагаю, что меня хватит примерно на сорок пять минут. Что я сделаю, так это побуду марионеткой какое-то время. Оставайтесь на линии и дайте мне знать, как только появятся какие-либо улучшения."


Лебер сказал: "Я прикажу людям зажечь сигнальные ракеты на взлетно-посадочной полосе, генерал, это может помочь".


"Я позабочусь об этом", - сказал ему Шелленберг. " Ты остаешься на связи, " и он поспешил выйти.


Через двадцать минут Аса сказал: "Это никуда не годится. Сиди тихо, и я попробую."


Он посадил "Лисандр", на его колесе были пятна, и его окутал туман, точно так же, как это было на Шоу-Плейс. На высоте шестисот футов он втянул колонну обратно в живот и поднялся, выйдя из тумана примерно на высоте тысячи.


Звезды все еще бледно блестели, а то, что осталось от луны, было низко, рассвет освещал горизонт. Помощник прокурора крикнул: "Это безнадежно. Самоубийство, чтобы попытаться приземлиться. Я бы предпочел спустить ее в море."


" Отлив закончился, капитан, " ответил Лебер.


"Это факт? Сколько там у вас пляжа внизу?"


"Это тянется на многие мили".


"Тогда это все. В любом случае, это какой-то шанс."


Прозвучал голос Шелленберга. " Ты уверен, Аса? - спросил я.


"Единственное, в чем я уверен, генерал, это то, что у нас нет выбора. Мы увидим тебя или нет. Снова и снова."


Шелленберг опустил микрофон и повернулся к Леберу. "Мы можем спуститься туда?"


"О, да, генерал, там есть дорога, ведущая к старому стапелю".


"Хорошо. Тогда давайте двигаться."


"Если мне придется приземлиться в море, эта штука долго не продержится, - сказал Эйса через плечо Штайнеру и Девлину. "Там, позади вас, есть вьючная лодка. Желтая штука. Достань его быстро, потяни за красную бирку, и он надуется сам."


Штайнер улыбнулся. "Вы, конечно, плаваете, мистер Девлин".


Девлин улыбнулся в ответ. "Иногда".


Помощник прокурора начал снижаться, продвигая колонну вперед, пот выступил у него на лице, он разогнался до пятисот, а его высотомер продолжал показывать. "Лисандр" встал на дыбы от сильного порыва ветра, и они пролетели триста миль.


Девлин закричал: "Я что-то видел".


Туман, казалось, расступился перед ними, как будто занавес раздвинули в обе стороны, и с Атлантики нахлынули огромные волны, на полмили мокрого песка, протянувшегося к скалам Кап-де-ла-Гаага. Asa отклонил колонну назад, и "Лисандр" выровнялся не более чем в пятидесяти футах над белыми барашками, которые разбивались о прибой на берегу.


Помощник прокурора хлопнул по приборной панели одной рукой. "Ты красивая, прелестная сучка. Я люблю тебя", - крикнул он и повернулся против ветра, чтобы приземлиться.


Грузовик, в котором находились Шелленберг, Лебер и несколько механиков люфтваффе, достиг стапеля в тот самый момент, когда в поле зрения появился "Лизандер".


"Он сделал это, генерал", - воскликнул Лебер. "Какой пилот", - и он побежал вперед, махая рукой, за ним последовали его люди.


Шелленберг чувствовал себя полностью опустошенным. Он закурил сигарету и подождал, пока "Лисандр" подрулил к концу стапеля. Он остановился, и Лебер со своими людьми зааплодировали, когда Аса выключил двигатель. Девлин и Штайнер вышли первыми, аса последовал за ними, сняв свой летный шлем и бросив его в кабину.


Лебер сказал: "Отличная работа, капитан".


Помощник прокурора сказал: "Обращайтесь с ней осторожно, летный сержант. Только лучшее. Она это заслужила. Будет ли она здесь в безопасности?"


"О, да, начинается прилив, но он не заходит так далеко".


"Прекрасно. Проверьте двигатель, и вам придется заправляться вручную."


"Как скажете, капитан".


Шелленберг стоял, ожидая, когда Штайнер и Девлин подойдут к нему. Он протянул Штайнеру руку. "Полковник, рад видеть вас здесь".


"Генерал", - сказал Штайнер.


Шелленберг повернулся к Девлину. "Что касается тебя, мой безумный ирландский друг, я все еще не могу поверить, что ты здесь".


"Ну, ты знаешь, что я всегда говорю, Уолтер, мой старый сын, все, что тебе нужно делать, это жить правильно." Девлин усмехнулся. "Как вы думаете, здесь может быть где-нибудь немного завтрака?" Я умираю с голоду."


Они сидели за круглым столом в маленькой столовой и пили кофе. Шелленберг сказал: "Итак, фюрер благополучно прибыл прошлой ночью".


- А Роммель и адмирал? - спросил я. - Спросил Девлин.


"Я понятия не имею, где они остановились, но они присоединятся к нему очень скоро. Должно быть, уже в пути."


Штайнер сказал: "В этом вашем плане есть дикий смысл, но есть значительная неопределенность".


"Вы не думаете, что люди из этого парашютного отряда последуют за вами?"


"О, нет, я имею в виду, что произойдет с вами троими в Замке до того, как мы прибудем".


"Да, что ж, у нас нет выбора", - сказал Шелленберг. "Другого пути нет".


"Да, я вижу это".


На мгновение воцарилось молчание, и Шелленберг сказал: "Вы согласны со мной в этом, полковник, или нет?" У нас не так много времени."


Штайнер встал и подошел к окну. Начался сильный дождь, и он на мгновение выглянул наружу и повернулся. "У меня мало причин любить фюрера, и не только из-за того, что случилось с моим отцом. Я мог бы сказать, что он плох для всех, катастрофа для человеческой расы, но для меня самое главное, что он плох для Германии. Сказав это, Гиммлер как глава государства был бы бесконечно хуже. По крайней мере, с фюрером во главе у человека есть перспектива положить конец этой кровавой войне."


"Так ты присоединишься ко мне в этом?"


"Я не думаю, что у кого-либо из нас есть выбор".


Помощник прокурора пожал плечами. "Какого черта, ты можешь на меня рассчитывать".


Девлин встал и потянулся. "Ладно, что ж, давайте покончим с этим", - и он открыл дверь и вышел.


Когда Шелленберг вошел в хижину, которую они с Азой использовали, Девлин положил ногу на кровать, его брюки были закатаны, когда он поправлял "Смит и Вессон" в кобуре на лодыжке.


"Твой козырь в рукаве, друг мой?"


" И это. " Девлин достал из сумки "Вальтер" с глушителем и засунул его за пояс сзади. Затем он достал "Люгер". "Это то, что нужно для кармана. Я сомневаюсь, что эти охранники СС пропустят нас через дверь вооруженными, так что лучше иметь что-нибудь, что можно им дать."


"Ты думаешь, это сработает?" - Спросил Шелленберг.


"Неопределенность и от вас на данном этапе, генерал?"


"Не совсем. Видите ли, союзники очень ясно дали понять одну вещь. Никаких переговоров о мире. Полная капитуляция. Последнее, что Гиммлер мог себе позволить."


"Да, на днях его точно будет ждать веревка".


"И я тоже, возможно. Я, в конце концов, генерал СС", - сказал Шелленберг.


"Не волнуйся, Уолтер." Девлин улыбнулся. "Если ты окажешься в тюремной камере, я вытащу тебя оттуда и бесплатно. Теперь давайте двигаться."


Фельдмаршал Эрвин Роммель и адмирал Канарис покинули Ренн в пять часов в лимузине "Мерседес", которым по соображениям безопасности управлял адъютант Роммеля, майор Карл Риттер. Два мотоциклиста из военной полиции были их единственным эскортом и прокладывали путь, когда они петляли по узким французским улочкам в сумраке раннего утра.


"Конечно, единственная причина, по которой нам пришлось выступить в такое нелепое время, заключается в том, что он хочет поставить нас в невыгодное положение", - сказал Канарис.


"Фюреру нравится, когда все мы находимся в невыгодном положении, адмирал, " сказал Роммель, - я думал, вы давно это поняли".


"Интересно, что он задумал?" Канарис. "Мы знаем, что он собирается утвердить ваше назначение командующим группой армий B, но он мог бы заставить вас лететь в Берлин для этого".


"Совершенно верно", - сказал Роммель. "И есть такие вещи, как телефоны. Нет, я думаю, это дело Нормандии."


"Но, конечно, мы можем заставить его увидеть в этом смысл?" Канарис. "Отчет, который мы составили, действительно довольно убедителен".


"Да, но, к сожалению, фюрер предпочитает Па-де-Кале, как и его астролог".


" А дядя Хейни? - спросил я. Канарис.


"Гиммлер всегда соглашается с фюрером, вы знаете это так же хорошо, как и я". Дальше, через разрыв в дожде, они увидели Бель-Иль. "Впечатляет", - добавил Роммель.


"Да, очень по-вагнеровски", - сухо сказал Канарис. "Замок на краю света. Фюреру это должно понравиться. Они с Гиммлером, должно быть, наслаждаются друг другом."


"Вы когда-нибудь задумывались, как это произошло, адмирал? Как мы дошли до того, что позволили таким монстрам управлять судьбами миллионов людей?" - Спросил Эрвин Роммель.


"Каждый день моей жизни", - ответил Канарис.


"Мерседес" свернул с дороги и направился к замку, мотоциклисты впереди.

15


Было сразу после шести, и гауптман Эрих Крамер, командующий 12-м парашютно-десантным подразделением в Сент-Обене, пил кофе в своем кабинете, когда услышал, как во двор фермы въезжает автомобиль. Он подошел к окну и увидел Kubelwagen с поднятым от дождя брезентовым капотом. Помощник прокурора вышел первым, за ним последовали Шелленберг и Девлин.


Крамер мгновенно узнал их по прошлому визиту и нахмурился. - Так чего же, черт возьми, они хотят? " тихо спросил он.


А затем появился Курт Штайнер. Не имея фуражки, он позаимствовал боковую фуражку люфтваффе у летного сержанта Лебера, которую обычно называли шифф. Так уж случилось, что это было притворством многих старожилов парашютно-десантного полка. Он стоял там под дождем в своей сине-серой летной блузе с желтыми нашивками на воротнике, спортивных брюках и ботинках. Крамер получил Рыцарский крест с дубовыми листьями, серебряного и золотого орла на значке десантника, нарукавные знаки Крета и Африканского корпуса. Он, конечно, узнал его; легенда для всех в парашютно-десантном полку.


"О, Боже мой", - пробормотал он, потянулся за кепкой и открыл дверь, застегивая блузу. "Полковник Штайнер, сэр". Он соединил каблуки и отдал честь, игнорируя остальных. "Я не могу передать вам, какая это честь".


"Очень приятно. Капитан Крамер, не так ли?" Штайнер присвоил Крамеру титулы на манжетах, ленту за Зимнюю войну. "Итак, мы, похоже, старые товарищи?"


" Да, полковник."


Несколько десантников вышли из своей столовой, любопытствуя о прибывших. При виде Штайнера все они вытянулись по стойке смирно. "Вольно, парни", - крикнул он и обратился к Крамеру: "Какие у вас здесь силы?"


" Только тридцать пять, полковник."


"Хорошо, " сказал ему Штайнер. "Мне понадобятся все, включая вас, конечно, так что давайте уйдем с этого дождя, и я все объясню".


Тридцать пять человек из 12-го парашютно-десантного отряда стояли в четыре шеренги под дождем на дворе фермы. На них были стальные шлемы, характерные для парашютно-десантного полка, мешковатые комбинезоны, и у большинства из них на груди висели пистолеты-пулеметы "Шмайссер". Они стояли, вытянувшись по стойке смирно, пока Штайнер обращался к ним, Шелленберг, Девлин и Эйса Вон позади него, Крамер сбоку.


Штайнер не утруждал себя тонкостями, только фактами. "Так вот оно что. Фюреру очень скоро предстоит встретить свою смерть от рук предательских элементов СС. Наша задача - остановить их. Есть вопросы?"


Не было ни слова, только барабанил сильный дождь, и Штайнер повернулся к Крамеру. "Приготовьте их, капитан".


"Zu befehl, Herr Oberst." Крамер отдал честь.


Штайнер повернулся к остальным. "Вам будет достаточно пятнадцати минут?"


"Тогда вы прибываете как танковая колонна", - сказал ему Шелленберг. "Действительно, очень быстро".


Они с Азой сели в Kubelwagen. Девлин, в черной шляпе, сдвинутой на одно ухо, в плаще, который он украл в Клубе армии и флота, уже промокшем, сказал Штайнеру: "В некотором смысле, мы были здесь раньше".


"Я знаю, и все тот же старый вопрос. Мы играем в игру или игра играет с нами?"


"Будем надеяться, что нам повезет больше, чем в прошлый раз, полковник." Девлин улыбнулся, сел на заднее сиденье Kubelwagen, и Эйса уехал.


В замке Бель-Иль Роммель, Канарис и майор Риттер поднялись по ступенькам к главному входу. Один из двух охранников СС открыл дверь, и они вошли внутрь. Казалось, что повсюду были охранники.


Роммель сказал Канарису, расстегивая пальто: "Это больше похоже на какой-нибудь съезд СС выходного дня, вроде того, что они проводили в Баварии в старые времена".


Бергер спустился по лестнице и двинулся им навстречу. "Герр адмирал - герр фельдмаршал, большое удовольствие. Sturmbannführer Berger, in charge of security."


" Майор. " Роммель кивнул.


"Фюрер ждет в обеденном зале. Он потребовал, чтобы никто не носил оружия в его присутствии."


Роммель и Риттер вынули пистолеты из кобур. "Надеюсь, мы не опоздали?" - спросил фельдмаршал.


"На самом деле, ты пришел раньше на две минуты". Бергер одарил его добродушной улыбкой одного солдата другому. "Могу я показать вам дорогу?"


Он открыл огромную дубовую дверь, и они последовали за ним внутрь. Длинный обеденный стол был накрыт только на четырех человек. Фюрер стоял у каменного камина, глядя вниз на горящие поленья. Он повернулся и посмотрел на них.


"А, вот и ты".


Роммель сказал: "Я надеюсь, с вами все в порядке, мой фюрер?"


Гитлер кивнул Канарису. "Герр адмирал". Его глаза метнулись к Риттеру, который стоял по стойке смирно, сжимая портфель. "И кто у нас здесь?"


"Мой личный помощник, майор Карл Риттер, мой фюрер. У него есть дополнительные детали по ситуации в Нормандии, которые мы уже обсуждали", - сказал Роммель.


" Еще отчеты?" Предположил Гитлер. "Если ты должен, я полагаю". Он повернулся к Бергеру. "Приготовьте еще одно место за столом и посмотрите, что задерживает рейхсфюрера".


Когда Бергер направился к двери, она открылась, и вошел Гиммлер. Он был одет в черную парадную форму, и его лицо было бледным, в нем чувствовалось легкое волнение, которое ему было трудно скрыть. "Прошу прощения, мой фюрер, телефонный звонок из Берлина, когда я собирался выходить из своей комнаты". Он кивнул. "Герр адмирал - фельдмаршал".


"И адъютант фельдмаршала, майор Риттер". Гитлер потер руки друг о друга. "Я действительно чувствую себя необычайно голодным. Вы знаете, джентльмены, возможно, стоит делать это чаще. Я имею в виду ранний завтрак. Это оставляет так много времени дня для важных дел. Но приди. Садись."


Он сам занял место во главе стола. Роммель и Канарис справа от него, Гиммлер и Риттер слева. "Итак", - сказал он. "Давайте начнем. Еда перед делом."


Он взял маленький серебряный колокольчик в правой руке и позвонил в него.


Не более чем через десять минут Kubelwagen подъехал к главным воротам. Шелленберг высунулся, сержант, который вышел вперед, надел его форму и отдал честь.


"Фюрер ожидает нас", - сказал ему Шелленберг.


Сержант выглядел неуверенным. "У меня приказ никого не впускать, генерал".


"Не будь дураком, чувак", - сказал Шелленберг. - Ко мне это вряд ли относится. - Он кивнул Асе. - Я не знаю. "Drive on, Hauptsturmführer."


Они въехали во внутренний двор и остановились. Девлин сказал: "Ты знаешь, как испанцы называют момент, когда тореадор идет убивать и не знает, выживет он или умрет?" Момент истины."


"Не сейчас, мистер Девлин", - сказал Шелленберг. " Давай просто продолжим идти, " и он поднялся по широким ступеням и потянулся к ручке входной двери.


Гитлер наслаждался, расправляясь с тарелкой тостов и фруктов. "Одна особенность французов - они действительно готовят превосходный хлеб", - сказал он и потянулся за другим ломтиком.


Дверь открылась, и вошел старший сержант СС. С ним говорил Гиммлер. "Я думал, что ясно дал понять, что нас не следует беспокоить ни по какой причине".


"Да, рейхсфюрер, но генерал Шелленберг здесь с гауптштурмфюрером и каким-то гражданским. Говорит, что ему необходимо увидеться с фюрером."


Гиммлер сказал: "Чепуха, у вас есть приказы!"


Гитлер вмешался сразу. "Schellenberg? Теперь мне интересно, о чем это может быть? Приведите их сюда, старший сержант."


Шелленберг, Девлин и Эйса ждали в холле у двери. Старший сержант вернулся. "Фюрер примет вас, генерал, но все оружие должно быть оставлено здесь. У меня есть приказ. Это относится ко всем."


"Конечно". Шелленберг вынул свой пистолет из кобуры, швырнув его на стол.


Помощник прокурора сделал то же самое, и Девлин достал "Люгер" из кармана пальто. "Все пожертвования любезно предоставлены".


Старший сержант сказал: "Не могли бы вы следовать за мной, джентльмены". Он повернулся и повел меня через зал.


Когда они вошли, Гитлер все еще ел. Роммель и Канарис с любопытством посмотрели вверх. Гиммлер был смертельно бледен.


Гитлер сказал: "Итак, Шелленберг, что привело вас сюда?"


"Я сожалею о вторжении, мой фюрер, но до моего сведения дошло дело чрезвычайной срочности".


" И насколько это срочно?" Потребовал Гитлер.


"Вопрос самой вашей жизни, мой фюрер, или я должен сказать, покушения на вашу жизнь".


"Невозможно", - сказал Гиммлер.


Гитлер махнул ему, чтобы тот замолчал, и взглянул на Девлина и Азу Воана. "И кто у нас здесь?"


"Если я могу объяснить? Рейхсфюрер недавно дал мне задание спланировать безопасное возвращение в Рейх некоего полковника Курта Штайнера, который некоторое время находился в плену в Лондонском Тауэре. Присутствующий здесь герр Девлин и гауптштурмфюрер Вон, с триумфом преуспев в этом деле, доставили Штайнера ко мне на небольшую базу люфтваффе неподалеку отсюда некоторое время назад."


Гитлер сказал Гиммлеру: "Я ничего не знал об этом".


Гиммлер выглядел довольно жалко. "Это должно было стать сюрпризом, мой фюрер".


Гитлер снова повернулся к Шелленбергу. "Этот полковник Штайнер, где он?"


"Он скоро будет здесь. Дело в том, что я получил анонимный телефонный звонок всего пару часов назад. С сожалением вынужден сказать это в присутствии рейхсфюрера, но кто бы это ни был, он говорил о предательстве даже в рядах СС."


Гиммлер почти задыхался. "Невозможно".


"Упоминался офицер по фамилии Бергер".


Гитлер сказал: "Но штурмбанфюрер Бергер отвечает здесь за мою безопасность. Я только что добился его повышения."


"Тем не менее, мой фюрер, это то, что мне сказали".


"Что просто показывает, что ты никому не можешь доверять, " крикнул Хорст Бергер и вышел из тени в конце обеденного зала, по обе стороны от него стояли эсэсовцы с автоматами в руках.


Штайнер и капитан Крамер первыми поднялись на холм к замку в Kubelwagen с опущенным верхом, несмотря на дождь. Десантники последовали за ним, упакованные в два бронетранспортера. Штайнер держал ручную гранату, засунутую за голенище одного из его прыжковых ботинок, и "Шмайссер" наготове у него на коленях.


"Когда мы идем, мы идем изо всех сил, без остановок, помните об этом", - сказал он.


"Мы с вами до конца, полковник", - сказал ему Крамер.


Он замедлил ход у внешних ворот, и сержант СС вышел вперед. "Что все это значит?"


Штайнер поднял "Шмайссер", отбросил его назад быстрой очередью, вскочил на ноги и замахнулся, чтобы зарубить другого охранника, когда Крамер мощным рывком направил Kubelwagen вперед.


Когда они достигли нижней ступеньки, ведущей к входной двери, из караульного помещения справа появилось еще несколько эсэсовцев. Штайнер достал из ботинка ручную гранату и бросил ее в центр толпы, затем он выпрыгнул из Kubelwagen и начал подниматься по ступенькам. Позади него десантники выпрыгнули из бронетранспортеров и бросились за ним, стреляя через двор по эсэсовцам.


"Ты смеешь приближаться ко мне вот так, с пистолетом в руке?" - Сказал Гитлер Бергеру, его глаза сверкали.


"С сожалением вынужден это сказать, мой фюрер, но ваш момент настал, вы, фельдмаршал Роммель, присутствующий здесь адмирал". Бергер покачал головой. "Мы больше не можем позволить себе никого из вас".


Гитлер сказал: "Ты не можешь убить меня, ты, молодой дурак, это невозможно".


"Неужели?" Бергер. "И почему это должно было быть?"


"Потому что мне не суждено умереть здесь", - спокойно сказал ему Гитлер. "Потому что Бог на моей стороне".


Где-то вдалеке раздался звук стрельбы. Бергер полуобернулся, чтобы взглянуть на дверь, и майор Риттер вскочил на ноги, швырнул в него свой портфель и побежал к двери. "Стража!" - крикнул он.


Один из эсэсовцев выстрелил из своего "шмайссера", несколько раз выстрелив ему в спину.


Шелленберг сказал: "Мистер Девлин".


Рука Девлина нащупала рукоятку "Вальтера" с глушителем за поясом у поясницы. Его первая пуля попала в висок человеку, который только что выстрелил Риттеру из пулемета, вторая попала другому эсэсовцу в сердце. Бергер повернулся к нему лицом, его рот открылся в ужасном крике ярости, и третья пуля Девлина попала ему между глаз.


Девлин подошел и посмотрел на него сверху вниз, "Вальтер" в его руке расслабился. "Тебе бы не сказали, сынок, не так ли? Я сказал, что тебе нужен другой класс работы."


Позади него двери распахнулись, и Курт Штайнер ворвался во главе своих людей.


Когда Шелленберг постучал и вошел в комнату Гиммлера, он обнаружил рейхсфюрера стоящим у окна. Сразу стало очевидно, что он намеревался проявить наглость.


"А, вот и вы, генерал. Самое прискорбное дело. Это так ужасно отражается на всех нас, членах СС. Слава богу, фюрер рассматривает отвратительное предательство Бергера как индивидуальную ошибку."


"К счастью для всех нас, рейхсфюрер".


Гиммлер сел. "Анонимный телефонный звонок, о котором вы упоминали? Ты абсолютно не представляешь, кто это был?"


"Боюсь, что нет".


"Жаль. И все же..." Гиммлер посмотрел на свои часы. "Фюрер намерен отбыть в полдень, и я полечу обратно в Берлин вместе с ним. Канарис отправляется с нами. Роммель уже ушел."


"Я понимаю", - сказал Шелленберг.


"Прежде чем он уйдет, фюрер хочет видеть вас и остальных троих. Я полагаю, он считает, что украшения в порядке вещей."


" Награды?" Schellenberg said.


"Фюрер никогда не расстается с ними, генерал, носит запас в своем личном кейсе, куда бы он ни направлялся. Он верит в вознаграждение за верную службу, и я тоже."


"Reichsführer."


Шелленберг повернулся к двери, и Гиммлер сказал: "Для всех нас было бы лучше, если бы это шокирующее дело никогда не происходило. Вы понимаете меня, генерал? Роммель и Канарис будут держать рты на замке, и с этими десантниками справиться достаточно легко. Отправка обратно на русский фронт позаботится о них."


"Я понимаю, рейхсфюрер", - осторожно сказал Шелленберг.


"Что, конечно, оставляет нас со Штайнером, гауптштурмфюрером Воаном и неким Девлином. Я чувствую, что все они могут стать серьезным затруднением, и я уверен, вы согласитесь."


" рейхсфюрер предполагает ... " начал Шелленберг.


"Ничего", - сказал ему Гиммлер. "Я ни на что не намекаю. Я просто оставляю это на усмотрение вашего собственного здравого смысла."


Незадолго до полудня, когда Шелленберг, Штайнер, Эйса и Девлин ждали в библиотеке, дверь открылась, и вошел фюрер, сопровождаемый Канарисом и Гиммлером, который нес небольшой кожаный портфель.


"Джентльмены", - сказал Гитлер.


Трое полицейских вытянулись по стойке смирно, и Девлин, сидевший на подоконнике, неловко поднялся. Гитлер кивнул Гиммлеру, который открыл футляр, полный украшений.


"Вам, генерал Шелленберг, немецкий крест в золоте, а также вам, гауптштурмфюрер Вон". Он прикрепил награды, затем повернулся к Штайнеру. "У вас, полковник Штайнер, уже есть Рыцарский крест с дубовыми листьями. Теперь я награждаю вас Мечами."


"Благодарю вас, мой фюрер", - ответил Курт Штайнер с заметной иронией.


"И вам, мистер Девлин", - сказал фюрер, поворачиваясь к ирландцу. "Железный крест первой степени".


Девлин не мог придумать, что сказать, подавил безумное желание рассмеяться, когда крест был приколот к его куртке.


"Примите мою благодарность, джентльмены, и благодарность всего немецкого народа", - сказал им Гитлер, повернулся и вышел, Гиммлер следовал за ним.


Канарис на мгновение задержался у двери. "Очень поучительное утро, но на твоем месте я бы впредь был осторожен, Уолтер".


Дверь закрылась. Девлин сказал: "Что теперь происходит?"


"Фюрер немедленно возвращается в Берлин", - сказал Шелленберг. "Канарис и Гиммлер отправляются с ним".


"А как насчет нас?" Эйса Вон.


"Здесь есть небольшая проблема. Рейхсфюрер ясно дал понять, что не хочет, чтобы вы трое возвращались в Берлин. На самом деле, он вообще не хочет, чтобы ты был рядом."


"Я понимаю", - сказал Штайнер. "И предполагается, что ты должен заботиться о нас?"


"Что-то вроде этого".


"Старый хрыч", - сказал Девлин.


"Конечно, на пляже в Черном нас ждет "Лисандр"", - сказал Шелленберг. "Лебер", должно быть, уже проверил его и заправил топливом".


"Но куда, черт возьми, мы направляемся?" - Потребовал Эйса Вон. "Мы только что выбрались из Англии с трудом, а в Германии, безусловно, слишком жарко для нас".


Шелленберг вопросительно взглянул на Девлина, и ирландец начал смеяться. "Вы когда-нибудь были в Ирландии?" - спросил он у Воана.


На пляже было холодно, прилив был намного выше, чем в то утро, но места для взлета все еще было достаточно.


"Я все проверил", - сказал летный сержант Лебер Асе. "У вас не должно возникнуть никаких проблем, гауптштурмфюрер".


Шелленберг сказал: "Сейчас возвращайтесь на аэродром, летный сержант, я присоединюсь к вам позже".


Лебер отдал честь и ушел. Шелленберг пожал руки Штайнеру и Эйсе. "Джентльмены, удачи". Они сели в "Лисандр", и он повернулся к Девлину. "Вы действительно замечательный человек".


Девлин сказал: "Пойдем с нами, Уолтер, там тебя ничего не ждет".


"Слишком поздно, мой друг. Как я уже говорил раньше, слишком поздно слезать с карусели сейчас."


"И что скажет Гиммлер, когда услышит, что вы нас отпустили?"


"О, я думал об этом. Такому превосходному стрелку, как ты, не составит труда прострелить мне плечо. Давайте сделаем это левой. Естественно, телесная рана."


"Господи, ты и есть хитрый старый лис".


Шелленберг пошел прочь, затем повернулся. Рука Девлина вынырнула из кармана, держа "Вальтер". Он кашлянул один раз, и Шелленберг пошатнулся, схватившись за плечо. Между его пальцами была кровь, и он улыбнулся.


"До свидания, мистер Девлин".


Ирландец вскарабкался внутрь и опустил купол. "Аса" развернулся против ветра, "Лисандр" с ревом пронесся вдоль берега и оторвался. Шелленберг наблюдал, как он уносился в море. Через некоторое время он повернулся и, все еще держась за плечо, пошел обратно к стапелю.


Озеро Лох-Конн в графстве Мэйо, недалеко от залива Киллала на западном побережье Ирландии, имеет длину более десяти миль. В тот вечер в угасающем свете, когда с гор спустилась тьма, его поверхность была похожа на черное стекло.


Майкл Мерфи работал на ферме недалеко от южной оконечности озера, но в тот день был на рыбалке и пил пиво до тех пор, пока, по словам его старой бабушки, он не понял, здесь он или там. Внезапно хлынул дождь, и он потянулся за веслами, тихо напевая себе под нос.


В его ушах раздался рев, порыв воздуха, и то, что он мог описать только впоследствии как большую черную птицу, пролетело над его головой и исчезло в тени на другом конце озера.


Аса совершил виртуозную посадку на спокойную поверхность в нескольких сотнях ярдов от берега, опустив хвост в последний момент. Они остановились и отдыхали там, а затем начала поступать вода. Он поднял купол и вытащил пакет со шлюпкой. Он сразу раздулся.


"Насколько здесь глубоко?" - спросил он Девлина.


"Двести футов".


"Тогда это должно позаботиться о ней. Бедная милая сучка. Давайте двигаться."


Через мгновение он был в шлюпке, за ним последовали Штайнер и Девлин. Они поплыли прочь, а затем остановились, чтобы оглянуться. Нос "Лисандра" ушел под воду. На мгновение был виден только хвостовой самолет со свастикой люфтваффе, а затем он тоже исчез под поверхностью.


"Я думаю, это все", - сказал Аса.


Они начали грести к темнеющему берегу. Штайнер сказал: "Что теперь, мистер Девлин?"


"Нам предстоит долгий путь, но на это уйдет целая ночь. У моей двоюродной бабушки Эйлин О'Брайен есть старый фермерский дом над заливом Киллала. Там нет ничего, кроме друзей."


"И что потом?" Помощник прокурора.


"Видит Бог, сынок мой, нам придется посмотреть", - сказал ему Лиам Девлин.


Шлюпку отнесло к небольшому пляжу. Девлин зашел первым, по колено в воде, и вытащил их на берег.


"Cead mile failte", - сказал он, протягивая руку Курту Штайнеру.


"И что это?" - требовательно спросил немец.


"Ирландец". Лиам Девлин улыбнулся. "Язык королей. Это означает сто тысяч приветствий."


Белфаст

1975

16


Было почти четыре утра. Девлин встал и открыл дверь ризницы. Сейчас в городе было тихо, но чувствовался едкий запах дыма. Начался дождь, он поежился и закурил сигарету.


"Нет ничего лучше плохой ночи в Белфасте".


Я сказал: "Скажи мне кое-что. Вы когда-нибудь снова имели дело с Дугалом Манро?"


"О да". Он кивнул. "Несколько раз за эти годы. Ему нравилась рыбалка, нравился старине Дугалу."


Как обычно, мне было трудно воспринимать его всерьез и я попробовал снова. "Хорошо, что произошло потом? Как Дугалу Манро удалось сохранить все это в тайне?"


"Ну, вы должны помнить, что только Манро и Картер знали, кем на самом деле был Штайнер. Для бедного старого лейтенанта Бенсона, сестры Марии Палмер и отца Мартина он был просто военнопленным. Офицер люфтваффе."


"Но Майкл Райан и его племянница? Шоу?"


"Люфтваффе снова начали наступление на Лондон в начале того года. Это называлось "Маленький блиц", и это было очень удобно для британской разведки."


"Почему?"


"Потому что люди погибли во время бомбардировок, такие люди, как сэр Максвелл Шоу и его сестра Лавиния, были убиты в Лондоне во время налета люфтваффе в январе тысяча девятьсот сорок четвертого. Посмотрите The Times за этот месяц. Вы найдете некролог."


"А Майкл Райан и Мэри? Джек и Эрик Карвер?"


"Они не оценили время, но они оказались в одном и том же месте, крематории на севере Лондона. Пять фунтов серого пепла и нет необходимости во вскрытии. Все перечислены как жертвы бомбардировки."


"Ничего не меняется", - сказал я. " А остальные? - спросил я.


"Канарис продержался недолго. Впал в немилость позже в том же году, затем в июле попытка убить Гитлера провалилась. Канарис был арестован среди прочих. Они убили его в последнюю неделю войны. Был ли Роммель вовлечен или нет, всегда было предметом спекуляций, но фюрер думал, что был. Не смог смириться с тем, что народный герой оказался предателем нацистского дела, поэтому Роммелю разрешили покончить с собой, пообещав, что его семья будет пощажена."


"Какими ублюдками они все были", - сказал я.


"Мы все знаем, что случилось с фюрером, отсиживавшимся в своем бункере в конце. Гиммлер попытался сбежать. Сбрил усы, даже носил повязку на глазу. Не принесло ему никакой пользы. Принял цианид, когда его поймали."


" А Шелленберг? - спросил я.


"Так вот, был человек, старый Уолтер. Он одурачил Гиммлера, когда тот вернулся. Сказал, что мы одолели его. Рана помогла, конечно. Он стал главой Объединенных секретных служб перед концом войны. Пережил многих из них. Когда дело дошло до судебных процессов по военным преступлениям, единственное, за что его могли привлечь, это за то, что он был членом незаконной организации, СС. Самые разные свидетели выступили в его защиту на суде, среди них были евреи. Он отсидел всего пару лет в тюрьме, и его выпустили. Он умер в Италии в возрасте пятидесяти одного года от рака."


"Так вот оно что", - сказал я.


Он кивнул. "Мы спасли Гитлеру жизнь. Правильно ли мы поступили?" Он пожал плечами. "В то время это казалось хорошей идеей, но я могу представить, почему они отложили это дело на сто лет".


Он снова открыл дверь и выглянул наружу. Я сказал: "Что произошло потом? Тебе, Штайнеру и Эйсе Вон? Я знаю, что вы были профессором в каком-то американском колледже в послевоенные годы, но что произошло между ними?"


"О Господи, сынок, разве я недостаточно наговорил?" Я дал тебе достаточно для другой книги. Остальным придется подождать до следующего раза. Тебе пора возвращаться в свой отель. Я сделаю один шаг вместе с тобой."


"Это безопасно?"


"Ну, ты достаточно чист, если мы встретим армейский патруль, и кто будет беспокоиться о таком бедном старом священнике, как я?"


На нем были шляпа и плащ поверх сутаны, и он прикрывал нас своим зонтиком, когда мы шли по убогим улицам, проходя тут и там мимо разрушений, вызванных бомбежкой.


"Не могли бы вы взглянуть на это место?" - потребовал он. "Крысиный переулок, где мертвецы оставили свои кости".


"Почему ты продолжаешь?" Я спросил его. " Взрывы, убийства?"


"Когда это началось, в августе шестьдесят девятого, это казалось хорошей идеей. Оранжевые толпы пытаются сжечь католиков, Специальная полиция Б оказывает им помощь."


"А теперь?"


"Если быть честным с тобой, сынок, я начинаю уставать, и мне никогда не нравились мягкие попадания в цель, неизбирательные бомбы, которые убивают прохожих, женщин, детей. Тот фермерский дом над заливом Киллала. Моя старая тетя Эйлин оставила его мне, и меня ждет работа профессора английского языка в Тринити-колледже в Дублине, когда я захочу." Он остановился на углу и понюхал прокуренный воздух. "Пора убираться к черту из этого и позволить тем, кто этого хочет, покончить с этим".


"Ты хочешь сказать, что тебе наконец надоело, что игра играет с тобой вместо того, чтобы ты сам играл в игру?"


Он кивнул. "Это то, что всегда говорит Штайнер".


"Интересно", - прокомментировал я. "Вы сказали: Штайнер говорит".


Он улыбнулся. "Это факт?" Дождь внезапно усилился. Мы были на углу Фоллс-роуд. Вдалеке был пеший патруль парашютно-десантного полка и броневик "Сарацин". "Я думаю, что оставлю тебя здесь, сынок".


"Мудрое решение". Я взял его за руку.


"Ты можешь найти меня в Киллале в любое время". Он отвернулся и сделал паузу. "Одна вещь".


"Что это?" Я спросил.


"Девушка Коэн, несчастный случай с наездом и побегом. Ты был прав. Удобно для кого-то, что. На твоем месте я бы прикрывал спину."


Я зажег сигарету в сложенных чашечкой руках и смотрел, как он уходит, юбки, похожие на сутану, вокруг его лодыжек, зонтик от дождя. Я взглянул на дорогу к водопаду. Патруль был уже ближе, но когда я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Лиама Девлина, он ушел, растворился в тени, как будто его никогда и не было.


Волк у двери / Джек Хиггинс.


1


В пятьдесят восемь лет, с черными волосами, тронутыми сединой, Блейк Джонсон все еще обладал неким суровым шармом, аурой человека, способного позаботиться о себе. Он, конечно, не выглядел достаточно взрослым, чтобы служить в морской пехоте во Вьетнаме, хотя и служил, с немалой честью и медалями, подтверждающими это. Джонсон был личным советником президента по безопасности, и был им больше лет, чем он хотел бы помнить. Президенты приходили и президенты уходили, но он шел вечно, или так казалось, с сожалением подумал Блейк, стоя в рулевой рубке спортивного рыболова по имени Веселая Джейн, ближе к вечеру все это началось. Он выглянул в окно на Лонг-Айленд, легкий дождик барабанил по стеклу. Было почти шесть. Ему придется поторопиться.


У него был пляжный домик в Куоге, предположительно, для каникул, которые почти никогда не приходили, и этот раз, похоже, ничем не отличался. Владимир Путин, Премьер-министр Российской Федерации, выступал в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке, и Президент хотел, чтобы он присутствовал и доложил не только о выступлении, но и об общем отношении российской делегации.


Британский премьер-министр тоже не собирался приходить, но, что интересно, он отправил на выступление своего личного специалиста по устранению неполадок Гарри Миллера, предположительно, чтобы сделать то же самое, что делал Блейк. С ним был Шон Диллон, когда-то внушавший страх силовик Временной ИРА, а теперь сам советник по безопасности и друг Блейка в хорошие и плохие времена.


Диллон и Миллер. Блейк улыбнулся. Диллон сказал бы, что это звучит как номер в кабаре. Он сбросил скорость и проскользнул между лодками, так что Живая Джейн ткнулась носом в пирс.


На пирсе стоял мужчина в желтой клеенке, капюшон которой был надвинут для защиты от дождя, который сейчас лил как из ведра. Блейк вышел из рулевой рубки и поднял леску, чтобы забросить ее.


"Ты можешь мне помочь?" Поймай леску и привяжи ее, а я отключусь ".


"Я так не думаю. Мне понадобится этот двигатель, чтобы подбросить вас на Звук ", - сказал человек в капоте.


Его рука вынырнула из правого кармана, держа "Беретту", и Блейк, чьи чувства обострились за годы тяжелой жизни, уже перебрасывался через поручень, услышав приглушенный звук двух выстрелов из оружия с глушителем и ощущение жжения в правом плече, а затем он погрузился в двадцатифутовую мутную воду.


Он проплыл под лодкой, его спина царапала киль, и вынырнул с другой стороны, когда она дрейфовала, двигатель все еще пульсировал. Он увидел человека на корме, перегнувшегося через поручень и разрядившего "Беретту" в воду, затем извлек магазин и достал другой из кармана.


Блейк перевалился через борт и вскарабкался в рулевую рубку. Под приборной панелью была откидная створка, и она открылась от его прикосновения. Внутри в двух обоймах был короткоствольный "Смит-и-вессон" 38-го калибра, и он держал его, когда поворачивался.


Человек в капюшоне лихорадочно засовывал магазин в приклад "Беретты". Блейк сказал: "Не будь глупым. Все кончено ".


Не то чтобы это принесло какую-то пользу. "Черт бы тебя побрал!" - сказал мужчина, поднял руку, и Блейк выстрелил ему между глаз, отбросив его обратно в воду.


Было очень тихо, не по сезону, вокруг никого. Даже маленькое кафе на пирсе было закрыто, поэтому он сделал единственное, что мог, он выключил двигатель, прошел по палубе и сумел привязать трос к одному из колец пирса, затем спустился вниз.


Теперь его плечо болело, сильно болело. Он сел на кухне, достал свой специальный мобильный и позвонил. Ответил знакомый голос, любимый сотрудник секретной службы президента.


"Клэнси Смит".


"Это Блейк, Клэнси. Я только что зашел на причал на Лайвли Джейн, а там меня ждал парень с "Береттой"."


"Ради бога, Блейк, что случилось?"


"Я получил пулю в плечо, но я перебросил его через перила". Теперь у него кружилась голова. "Черт возьми, Клэнси, здесь никого нет. Закрыт на сезон."


"Просто держись там, я мигом вызову полицию. Держись, Блейк, держись. Я тебе перезвоню ".


Блейк потянулся к буфету, вытащил пробку из бутылки очень старого бренди и сделал большой глоток. "Подожди", - пробормотал он. "Это то, что сказал мужчина". Он сделал еще один глоток из бутылки, потерял сознание и сполз на пол.


В то же время в Лондоне, за час до полуночи, в клубе "Гаррик", где ужин для двадцати министров из разных стран Содружества подходил к концу, было за час до полуночи. Генерала Чарльза Фергюсона, за его грехи, попросили выступить с речью об экономических последствиях терроризма в современную эпоху, и он не мог дождаться, когда уйдет.


Ожидалось, что дело закончится в десять, но сейчас было одиннадцать, благодаря некоторому количеству споров во время сессий вопросов и ответов, и, естественно, к его большому раздражению, в нем был замешан Фергюсон. Ему пришлось звонить своему водителю трижды, пока, наконец, вся эта печальная история не подошла к концу. Он сбежал так быстро, как только мог, обнаружил вереницу ожидающих лимузинов, и его среди них не было. Его любимый "Даймлер" был поврежден и ремонтировался, и Кабинет министров предоставил "Амару" и водителя по имени Пул, который теперь с тревогой вышел вперед.


"А это что такое?" - Угрожающе потребовал Фергюсон.


"Охрана продолжала нас подгонять. Я в двух улицах отсюда, на Венейбл-роу ". У него был акцент кокни, но с легкой хныканьем, что Фергюсону не понравилось.


"Ради бога, чувак, просто показывай дорогу. Я хочу вернуться домой и лечь спать."


Пул удрал. Фергюсон вздохнул. Бедняга. Если подумать, это была не его вина, но что за чертов вечер. Когда Пул дошел до конца улицы, из-за угла выехал лимузин и проехал по большой луже, сильно забрызгав водителя. Это продолжалось, и он кричал ему вслед.


"Святая Матерь Божья, вы меня замочили, ублюдки". Его голос был совсем другим, больше ирландским, чем каким-либо другим, и он повернулся к Фергюсону и торопливо крикнул: "Извините, сэр", - и исчез за углом.


"Что, черт возьми, происходит?" - Что случилось? - тихо спросил Фергюсон и свернул на Венейбл-роу. Там шло какое-то строительство, расчищенная территория и забор вокруг нее с отверстием для входа, а также пара экскаваторов и рабочий грузовик. Там было темно, только немного света от яркого уличного фонаря. Серебристая Амара была припаркована в нескольких ярдах внутри, а Пул стоял рядом с ней.


"Мы здесь, сэр".


Фергюсон подошел ближе, и, когда он приблизился, Пул развернулся и начал убегать, и Амара взорвалась, взрыв эхом разнесся между зданиями по обе стороны и привел в действие их пожарную сигнализацию.


Взрывной волной Фергюсона отбросило назад, он некоторое время лежал, затем встал, осознавая, что он цел, но что Амара яростно горит. Взрыв произошел из багажника, а Пул находился ближе к задней части автомобиля. Фергюсон, пошатываясь, подошел к нему, упал на колени и перевернул Пула. Было много крови, и его лицо было разбито.


Глаза Пула открылись. Фергюсон сказал: "Спокойно, старина, с тобой все будет в порядке. Помощь приближается."


Голос Пула был очень слабым. "Я облажался. Во всем виноват я."


"Ерунда", - сказал Фергюсон. "Единственный, кто виноват, - это ублюдок, который подложил бомбу в мою машину".


Не то чтобы Пул услышал его, потому что он уже перестал дышать, а Фергюсон стоял на коленях там, чувство полного опустошения проходило через него, осознавая, что приближаются сирены полиции и экстренных служб, держа руку, которая уже становилась холодной.


"Это не твоя вина, старина", - мягко сказал он. "Ты ни в чем не виноват". Когда он поднялся на ноги, на улицу с ревом выехала первая полицейская машина.


В Нью-Йорке Гарри Миллер и Шон Диллон наслаждались напитком в отделанном деревянными панелями баре отеля Plaza, где они снимали номер люкс.


"Мне нравится это место", - сказал Диллон. "Эдвардианское великолепие этого. Говорят, это был дом Марка Твена вдали от дома. Я выпивал в этом самом баре во время моей первой поездки в Нью-Йорк ". Невысокий ирландец был одет в брюки из черного бархатного вельвета и черную рубашку от Армани, которые, казалось, дополняли его волосы, такие светлые, что казались почти белыми. Он выглядел спокойным и расслабленным, с полуулыбкой человека, который не может воспринимать мир всерьез.


"ИРА, должно быть, была щедра на свои расходы. Я полагаю, вы охотились за каким-то жалким информатором, скрывающимся из Белфаста?"


"На самом деле, я был", - сказал Диллон, все еще улыбаясь. "Еще один?"


"Почему бы и нет, но тогда тебе лучше переодеться. В конце концов, вы представляете британское правительство в ООН. Думаю, я разомну ноги, пока ты будешь это делать ".


Миллер был официально одет в темно-синий костюм, синий плащ лежал на сиденье рядом с ним. Он был чуть меньше шести футов ростом, с мрачными серыми глазами, темно-каштановыми волосами и шрамом, рассекающим пополам его левую щеку.


"Да благословит Бог Вашу честь за то, что напомнили мне, простому ирландскому мальчику, которым я являюсь. Как вы думаете, что задумал Путин?"


"Бог знает", - сказал Миллер. "Если он думал, что его присутствие в ООН заставит президента и премьер-министра также присутствовать, он был, к сожалению, дезинформирован".


Официант принес еще две порции виски Bushmills и удалился. Диллон мрачно сказал: "Иногда я задаюсь вопросом, для чего еще существует ООН. Я полагаю, не хватает мускулов ".


"Ну, у него есть восемнадцать акров земли вдоль Ист-Ривер и собственные полицейские силы, пожарная служба и почтовое отделение", - сказал Миллер. "Я полагаю, им придется довольствоваться этим". Он допил виски, встал и натянул плащ. "Я собираюсь перейти улицу, чтобы прогуляться по Центральному парку. Машина посольства будет здесь через час ".


"Лучше береги себя. Это место может быть непростым."


"Это было тогда, это сейчас, Шон. В наши дни в Нью-Йорке безопаснее, чем в Лондоне ".


"Как скажете, майор". Диллон поднял тост за него. "Увидимся позже".


Миллер принял предложенный швейцаром зонтик, пересек улицу до Центрального парка и вошел. В меркнущем свете позднего дня, как раз перед наступлением ранней вечерней темноты, вокруг было мало людей.


Он внезапно осознал, что остался один, если не считать голосов где-то вдалеке, глухого лая собаки, а затем шагов кого-то, подбегающего к нему сзади. Он оглянулся через плечо. Мужчина в темно-зеленом спортивном костюме, перчатках и вязаной шапочке быстро подошел и свернул в сторону. Он поздоровался и продолжил идти, свернув за деревья в конце тропинки. Мгновение спустя он появился снова, остановился, чтобы посмотреть на Миллера, затем прошел вперед.


Миллер как бы случайно уронил свой зонтик и, под прикрытием того, чтобы поднять его, наклонился и нащупал кольт 25-го калибра в держателе на лодыжке. Он выпрямился, снова поднял зонтик и повернулся, чтобы уйти.


Мужчина позвал: "Эй, ты, нам нужно обсудить дело".


Он побежал вперед, затем замедлился, его правая рука скользнула в карман спортивного костюма.


"И что бы это могло быть?" Спросил Миллер.


"Бумажник, карточки, мобильный телефон. В любом порядке, который вам заблагорассудится". Теперь он был совсем близко, его правая рука все еще была в кармане.


Миллер сделал два быстрых шага так, чтобы они были на расстоянии вытянутой руки, затем поднял кольт с глушителем, почти касаясь левого колена мужчины, и выстрелил. Мужчина вскрикнул и отшатнулся, когда Миллер толкнул его к парковой скамейке на краю парка.


"О, Иисус", - воскликнул мужчина, и Миллер полез в карман спортивного костюма и нашел пистолет с глушителем, который он бросил в кусты.


"Бумажник, карточки, мобильный телефон, разве это не то, что ты сказал?"


Мужчина схватился обеими руками за колено, из которого сочилась кровь. "Что ты со мной сделал? Они не говорили, что все будет так."


"Я искалечил тебя, ублюдок", - сказал Миллер. "Патроны с пустотелым наконечником. Теперь говори громче, или я дам тебе по другому колену так же. Кто такие "они"?"


"Я не знаю. Я вольный стрелок. Люди обращаются ко мне, я предоставляю услугу ".


"Ты хочешь сказать, что ты профессиональный киллер?"


"Вот и все. Мне позвонили. Я не знаю, кто это был. Там была посылка, я не знаю, от кого. Фотография, на которой вы остановились в "Плазе", с инструкциями и двумя тысячами долларов сотнями."


"И вы не знаете, кто был клиентом? В это трудно поверить. Почему они должны тебе доверять?"


"Ты имеешь в виду доверить мне деньги? Вот как это работает. Забирай деньги и беги, и в следующий раз мишенью буду я. Теперь, ради любви к Богу, человек, помоги мне ".


"Где деньги?"


"В банке".


"Ну, вот и все", - сказал Миллер. "Я оставлю твой бумажник и карточки и оставлю тебе твой мобильный. Вызовите скорую помощь и скажите, что на вас напали. Нет смысла пытаться вовлечь меня. За то, что ты пытался провернуть, ты получил бы двадцать лет тюрьмы, или, может быть, ты уже отсидел там? Может быть, ты трижды неудачник."


"Просто отъебись", - сказал мужчина.


"Да, я думал, ты это скажешь". Миллер повернулся и быстро пошел прочь, оставив мужчину звонить.


В номере с двумя спальнями, который они снимали в отеле Plaza, Диллон стоял у зеркала в ванной и поправлял галстук, такой же черный, как и его рубашка. Его куртка, как и брюки, была из черного вельвета, и он потянулся за ней и натянул.


"Я подойду?" - спросил он, когда Миллер вошел в дверь.


"В этом наряде Путин подумает, что за ним пришел гробовщик".


"Прочь с тобой. Вы вряд ли когда-нибудь увидите старого Владимира одетым во что-либо, кроме черного костюма. Это его личное заявление ".


"Жесткий человек, ты имеешь в виду? Сейчас это не имеет значения. Нам нужно поговорить ".


"О чем?"


Миллер поставил правую ногу на край ванны, ослабил штанину брюк и снял фиксатор на щиколотке.


"Это еще за что, черт возьми?" Сказал Диллон. "Я хотел бы напомнить вам, что мы направляемся в Организацию Объединенных Наций. Ты бы не переступил порог в таком виде ".


"Верно, но я никогда не собирался пытаться. С другой стороны, прогулка по Центральному парку - это совсем другое дело, кажется, так что хорошо, что у меня была с собой такая вещь ".


Как всегда с Диллоном, по его лицу словно пробежала тень, которая в кратчайший момент полностью изменила его личность.


"Скажи мне".


Миллер сделал это кратко, потому что в нем был солдат, и, когда он закончил, он достал бумажник, который отобрал у нападавшего, и предложил его.


"Моя сложенная компьютерная фотография, никаких кредитных карточек, карточка социального страхования плюс водительские права на имя Фрэнка Барри с адресом в Бруклине. Я сомневаюсь, что что-то из этого подлинное, но вот вы где. Мне нужно принять душ и надеть свежую рубашку, а у нас мало времени ".


Он ушел в свою спальню, а Диллон достал предметы из бумажника и развернул компьютерную фотографию. На нем Миллер шел по относительно многолюдному тротуару, в поле зрения была половина грузовика, а за ним - бок лондонского такси. Итак, откуда это взялось? Долгий путь от Центрального парка.


Диллон подошел к буфету и налил себе виски, думая о Фрэнке Барри, наемном убийце. Бедный ублюдок, он не знал, с чем столкнулся. Миллер вряд ли был вашим обычным политиком. Он служил в британской армии в одни из худших лет ирландских волнений, какое-то время, очевидно, был дежурным в разведывательном корпусе. Но Диллон знал правду. Миллер давно решил, что правосудие без суда и следствия - единственный способ борьбы с терроризмом. После смерти его жены, жертвы террористической атаки, направленной против самого Миллера, он стал еще более безжалостным.


Диллон сложил компьютерную фотографию и попытался засунуть ее обратно в бумажник. Он отказался уходить, потому что там что-то было. Он повозился и сумел вытащить карточку, довольно богато украшенную, с позолотой по краям, с чувством, написанным завитушечным шрифтом. Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти, за нас, одиноких самих по себе.


Вошел Миллер, готовый к выходу. "Что у тебя там?"


"Кое-что, что ты пропустил в бумажнике". Карточка была помятой и явно старой, и Диллон поднес ее к носу. "Свечи, благовония и святая вода".


"Что, черт возьми, ты имеешь в виду?" Миллер протянул руку и изучил карточку.


"Итак, Барри католик, ну и что?"


"Такие карты очень редки. Они восходят в историю к Майклу Коллинзу, Пасхальному восстанию. Открытка просит Пресвятую Деву помолиться за "нас, которые сами по себе". По-ирландски "мы одни" означает Шинн Фейн."


Миллер уставился на карточку, нахмурившись. "И ты думаешь, это важно?"


"Может быть, и нет, но Барри - ирландское имя, и вы сказали мне, что после того, как вы застрелили его, он сказал: "Они не говорили, что все будет так ".


"Это правда, но он утверждал, что не знал, кто его нанял, даже когда я пригрозил проткнуть ему другое колено".


Диллон пожал плечами. "Может быть, он солгал, несмотря на боль". Он взял карточку из пальцев Миллера и положил ее обратно в бумажник.


Миллер сказал: "Вы хотите сказать, что здесь может пахнуть ИРА?"


Диллон улыбнулся. "Я полагаю, что все возможно в худшем из всех возможных миров. Хотя ты был прав, что не убил его. Он приклеится как клей к истории о том, что стал жертвой ограбления. Он бы не хотел, чтобы полиция думала что-то еще ".


"А связь с ИРА?"


"Если он и был, то это не принесло им никакой пользы". Он положил бумажник во внутренний карман. "Интригующий подарок для Роупера, когда мы вернемся в Лондон. Теперь мы можем двигаться? Путин ждет нас".


В тот вечер в ООН не было никаких признаков присутствия Блейка Джонсона, что удивило Диллона, потому что Блейк сказал, что будет там, но, возможно, он решил, что у него просто есть дела поважнее. Владимир Путин не сказал ничего такого, чего бы он не говорил раньше. Обычное предупреждение о том, что, если США продолжат развертывание системы противоракетной обороны, русским придется развернуть ее натурой, и подразумевающее, что российское вторжение в Грузию было предупредительным выстрелом. Углубляясь в историю, он предупредил США о чрезмерной уверенности в своей военной мощи. "Рим, возможно, и разрушил Карфаген, но в конечном итоге он был разрушен варварами".


"Это хорошая идея", - пробормотал Миллер.


"Я знаю", - сказал Диллон. "Хотя я не знаю, действительно ли приравнивание России к варварам - хорошая идея для него".


Затем Путин перешел к Великобритании, повернувшись, чтобы посмотреть на британского посла в ООН, как будто обращаясь к нему лично. Британия была виновна в предоставлении убежища некоторым, кто был предателями русского народа. Лондон стал стартовой площадкой для борьбы с Россией. В конце концов, казалось, что нормальные отношения больше невозможны. И так далее, и тому подобное.


Многие люди, сидевшие там, очевидно, согласились с ним, и раздались аплодисменты. Британский посол ответил решительно, указав, что британская служба безопасности определила Россию как угрозу национальной безопасности, третью по серьезности угрозу, с которой сталкивается страна, после терроризма "Аль-Каиды" и распространения ядерного оружия в Иране.


На последующем приеме с шампанским Миллер сказал: "Проблема в том, что Владимир Путин обладает опасными способностями. Афганистан, Ирак, Чечня, не говоря уже о его карьере в КГБ ".


"Я согласен". Диллон кивнул. "Но, в некотором смысле, самое важное в нем то, что он патриот. Он верит в то, что говорит. Это то, что делает его самым опасным из всех ". Он кивнул в сторону российской делегации, которые ловили каждое слово Путина, когда он разговаривал с представителем ХАМАСа. "Там есть кто-нибудь, представляющий особый интерес?"


"На самом деле, есть", - сказал Миллер. "Мужчина ученого вида с довольно усталым лицом и каштановыми волосами".


"Серый костюм, около пятидесяти?"


"Полковник Джозеф Лермов, новый глава резидентуры ГРУ в лондонском посольстве. По крайней мере, это тот шепот, который слышал Фергюсон. Он сказал мне об этом только вчера и достал фотографию Лермова ".


"Понятно", - сказал Диллон. "Значит, они отказались от поисков его предшественника, старого доброго Бориса Лужкова?"


"Похоже на то".


"Вряд ли им бы это удалось, учитывая, что он упал в Темзу с пулей между глаз. Фергюсон приказал команде по утилизации выловить его в тот же день ", - сказал ему Диллон.


"Прах к праху?" Сказал Миллер.


"Если он не мог справиться с последствиями, ему не следовало вступать. Лермов направляется сюда ".


Лермов был. Даже его улыбка казалась усталой. "Майор Миллер, я полагаю? Йозеф Лермов." Он повернулся к Диллону и протянул руку.


"Так приятно познакомиться с вами, мистер Диллон".


"Как лестно быть узнанным", - сказал ему Диллон.


"О, твоя репутация опережает тебя".


Миллер улыбнулся. "Как там Лужков? Все еще в отпуске?"


Лермов не подал ни малейшего признака беспокойства. "Насколько я понимаю, он в Москве, и пока мы разговариваем, его рассматривают на новую должность".


"Какой позор", - сказал Диллон. "Он любил Лондон. Он, должно быть, сожалеет, что ушел после стольких лет ".


"Время двигаться дальше", - сказал ему Лермов.


"А его человек номер два, майор Юрий Бунин? Не пришло ли ему время двигаться дальше?" Многозначительный вопрос от Миллера, если таковой вообще был, учитывая, что упомянутый Юрий Бунин, дезертировав, содержался Фергюсоном в безопасном месте в Лондоне.


Лермов терпеливо сказал: "Он на особом задании, это все, что я могу сказать. Я могу говорить только за свою собственную ситуацию в Лондоне, а не за Москву. Ты провел достаточно времени, служа в разведке британской армии, чтобы понять, что я имею в виду ".


"О, я понимаю". Миллер подозвал официанта. "Теперь выпьешь с нами по бокалу шампанского, Джозеф? Мы могли бы отпраздновать твое назначение в Лондон ".


"Очень любезно с вашей стороны". Мелькнула мимолетная улыбка, как будто его позабавила фамильярность Миллера.


Диллон сказал: "Это не водка, но ее можно взять с собой". Он поднял свой бокал. "Владимиру Путину. Это была настоящая речь ".


"Ты так думаешь?" Сказал Лермов.


"Немного гениально, если вы посмотрите на это", - сказал Диллон.


Миллер улыбнулся. "Определенно мужчина, за которым нужно присматривать".


Лермов сказал: "Твой друг, Блейк Джонсон, я ожидал, что он тоже будет здесь. Интересно, что с ним случилось? А, ну, я полагаю, он тоже двинулся дальше ". Он улыбнулся той странной улыбкой и ушел.


В больнице милосердия в Верхнем Ист-Сайде мужчина, известный как Фрэнк Барри, лежал в палате на пятом этаже, где его готовили к извлечению пули из колена. Его глаза были закрыты, и он был подключен ко всему, что попадало в поле зрения, слышались только электронные писки. Вошел молодой интерн, одетый для операционной, за ним следовала медсестра. Он поднял простыню над левым коленом Барри и вздрогнул.


"Господи, это самое ужасное, что я когда-либо видел. Этот парень будет калекой ". Барри не пошевелился. "Я так понимаю, он был тщательно подготовлен".


"Анестезиолог в этом деле - доктор Хейл. Парень был в такой агонии, что молил о пощаде. Имейте в виду, я поймал его за телефонным звонком ранее, несмотря на боль, поэтому я конфисковал его. Это вон там, сбоку. Он сказал, что его зовут Фрэнк Барри и он живет в Деревне. Ограблен в Центральном парке."


"Как раз тогда, когда я подумал, что идти туда безопасно", - сказал Хейл. "Полиция была уведомлена?"


"Пока никто не появился, но им сказали, что он направляется в операционную, так что, я полагаю, они думают, что могут не торопиться".


"Хорошо", - сказал стажер. "Двадцать минут". Он вышел, и медсестра последовала за ним.


В коридоре было тихо. Мужчина, вышедший из лифта в дальнем конце, был одет в зеленую медицинскую форму, тюбетейку и хирургическую маску. Он не торопился, проверяя названия на дверях почти небрежно, нашел то, что искал, и вошел.


Барри был на свободе, в этом не было сомнений, поскольку мужчина достал из кармана шприц, готовый к употреблению, обнажил иглу и ввел ее содержимое в левую руку Барри. Мужчина постоял там, опустив взгляд на мгновение, заметил мобильный телефон Барри на прикроватном столике, взял его и повернулся, чтобы выбросить шприц в мусорную корзину. Дверь внезапно открылась, и вошла медсестра.


Она сразу встревожилась. "Кто ты? Что ты делаешь?"


Он бросил шприц в мусорное ведро и жестоко ударил ее, повалив на пол. Он вышел, поспешил по коридору и, когда позади него прозвучал сигнал тревоги, не стал беспокоиться о лифте, а поднялся по лестнице, быстро спустился вниз и, наконец, достиг подземного гаража. Несколько мгновений спустя он выезжал.


Наверху, на пятом этаже, конечно, было столпотворение после обнаружения медсестры без сознания, но пройдет некоторое время, прежде чем она сможет объяснить, что произошло. Единственной уверенностью было то, что человек, известный как Фрэнк Барри, был мертв.


Было незадолго до полуночи в Лондоне, когда майору Джайлзу Роперу с лицом, изуродованным взрывчаткой, сидевшему за своим компьютером на конспиративной квартире в Холланд-Парке, позвонил Фергюсон.


"Немного поздновато для вас, генерал".


"Не обращай на это внимания. Какой-то ублюдок только что пытался взорвать меня после того, как я был на том балу в "Гаррике "."


Ропер развернул свое инвалидное кресло к столику с напитками, налил большую порцию скотча и сказал: "Расскажи мне".


Что и сделал Фергюсон, все дело, включая смерть Пула. "Я сейчас в Роуздене", - сказал он, назвав очень частную больницу, которую он создал для своих людей в Лондоне, место абсолютной конфиденциальности и безопасности, возглавляемое лучшим общим хирургом в Лондоне. "Беллами настаивает на тщательной проверке меня. Я был сбит с ног взрывной волной ".


"Тебе повезло", - печально сказал Ропер. "И я эксперт".


"Но не в бассейне".


"Из того, что вы мне рассказали, с ним связана история, требующая расследования".


"Возможно, ты прав. Он не был моим обычным человеком, и Кабинет министров использует компании по прокату автомобилей, когда на него оказывается давление. Я сказал людям из отдела по борьбе с терроризмом в Скотленд-Ярде, чтобы они как можно больше преуменьшали это. Неисправность в машине, взрыв бензина, что-то в этомроде. Не хочу, чтобы пресса вмешалась и намекнула на мусульманские бомбы ".


"Может быть, так и было".


"Ну, мы не хотим еще одной общественной паники. Беллами приказал доставить сюда тело Пула, а Джордж Лэнгли проведет вскрытие. Я останусь, пока он не закончит ".


Повесив трубку, Ропер сидел и размышлял об этом, и тут вошел Тони Дойл, сержант военной полиции, дежуривший ночью. "Все еще над этим, майор? Что мне с тобой делать?"


"Это был генерал Фергюсон. Он шел к своей машине, когда она взорвалась. Водитель мертв."


"Боже мой", - тихо сказал Дойл. "Возвращает вас в Ирландию, в беды. Как будто кто-то прошел по моей могиле ". Он вздрогнул. "Могу я тебе что-нибудь принести?"


"Пропитание, Тони, вот что мне нужно. Принеси мне сэндвич с беконом. Мне лучше связаться с Миллером и Диллоном в Нью-Йорке ".


"Господи, они сойдут с ума, эти двое".


Он вышел. Ропер налил еще виски, затем позвонил Миллеру по его Кодексу.


2


МИллер и Диллон возвращались к своему лимузину у здания ООН, обсуждая, куда пойти поужинать, когда Миллер ответил на звонок. Он выслушал, его лицо было мрачным, затем сказал: "Скажи Диллону".


Он передал свой Кодекс, и Диллон выслушал, его лицо потемнело. "Ты уверен, что со старым козлом все в порядке?"


"Так могло бы показаться. Но не водитель. По-моему, здесь что-то подозрительное."


"Тогда тебе лучше разобраться".


"Что ты собираешься делать?"


"Я не знаю, Гарри главный. Я просто его опекун."


"Как будто он в ней нуждается".


"Конечно, не в этой поездке. Он пошел на прогулку в Центральный парк, и какой-то ублюдок попытался это сделать ".


"Ограбил его, ты имеешь в виду?"


"Не уверен. Там могло быть что-то большее, чем это ".


"Расскажи мне об этом".


Что Диллон и сделал, а после Ропер сказал: "Очень странно, особенно молитвенная карточка. Ты прав, Шон, я проверю это онлайн. Хорошо, обсудите все и дайте мне знать, что вы решите ".


Диллон вернул Кодекс. "Что ты хочешь сделать?"


"Давай вернемся в отель и поговорим".


Но как только они вернулись в "Плазу" и добрались до номера люкс, в номере зазвонил телефон. Это был Клэнси Смит.


"Я слышал, ты был в городе".


"Рад тебя слышать", - сказал Диллон и перевел телефон на громкую связь.


"Не в этот раз, Шон. Я полагаю, вы и майор Миллер ожидали увидеть Блейка?"


"Мы, конечно, были. Он пропустил целую речь ".


"Он в больнице на Лонг-Айленде, страдает от огнестрельного ранения. Я сейчас с ним, но он только что перенес операцию, так что он не совсем в лучшей форме. Полиция обнаружила тело нападавшего, человека по имени Джек Флинн."


"Ирландское имя", - сказал Диллон мрачным голосом.


"Мы восстановили его карточку социального страхования, водительские права и американский паспорт, и они кажутся мне кошерными. Место рождения: Нью-Йорк. Мы проверим, есть ли у него судимость, которая, я полагаю, у него есть. Во всем этом есть что-то странное. Блейк много болтал с принимающим врачом и сказал, что парень начал стрелять в него, как только он сел на лодку. Казалось, он намеревался убить его с первого слова."


"Я понимаю". Диллон нахмурился. "Что-нибудь еще? Что-нибудь об этом персонаже Флинна, что помогло бы разобраться в его прошлом?"


"Не совсем", - сказал Клэнси. "За исключением одной вещи. Похоже, он был религиозного склада ума. В его бумажнике было что-то вроде молитвенной карточки."


Диллон сказал: "Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти, за нас, которые сами по себе одиноки"?"


"Откуда, черт возьми, ты это знаешь?" Клэнси был по-настоящему шокирован.


"По-ирландски "только мы" - это Шинн Фейн, Клэнси".


"Вы хотите сказать, что это как-то связано с ИРА?"


"Клэнси, это Миллер", - прервал его майор. "Ранним вечером, перед тем как мы отправились в ООН, я прогулялся по Центральному парку. У меня был кольт 25-го калибра в кобуре на лодыжке, и я молодец ".


"Хорошо", - сказал Клэнси. "Расскажи мне самое худшее".


Миллер сделал. "Я мог бы убить этого парня Барри, но я этого не сделал. Казалось маловероятным, что он захочет раздувать из этого полицейское дело. Только позже, когда Диллон рассматривал мою компьютерную фотографию, которая была у Барри в бумажнике, он обнаружил молитвенную карточку. Это казалось редкостью, но теперь, когда у нас их две, это становится еще интереснее ".


"Это точно", - сказал Клэнси. "Я проведу тщательное расследование в полиции Нью-Йорка и выясню, где оказался этот парень Барри, затем перевезу его, чтобы мы могли получить некоторые ответы. Я могу заверить вас, что вы будете держаться подальше от этого, майор."


"Что ж, это успокаивает мой разум", - сказал ему Миллер. "Ты, кажется, на высоте в своей игре, Клэнси".


"Мне лучше поторопиться. Когда ты возвращаешься в Лондон?"


"Раньше, чем мы ожидали", - сказал Миллер. "Потому что у нас есть для вас еще новости. Сразу после одиннадцати по лондонскому времени генерал Фергюсон покидал прием, чтобы отправиться домой, и его машина взорвалась."


Клэнси был в ужасе. "Что с ним случилось?"


"Его сбило с ног взрывной волной, когда он шел к лимузину. Они проверяли его в Роуздене, и, похоже, с ним все в порядке ".


"К сожалению, водитель был убит. Я думаю, он был ближе к машине, и бомба сработала преждевременно ", - сказал Диллон. "Фергюсон собирается обставить все это как какой-то сбой в двигателе, приведший к взрыву. Никаких разговоров о бомбах."


"Что ж, в этом есть смысл. Я вижу, куда он клонит. Но то, что это случилось с Чарльзом Фергюсоном, вдобавок ко всему остальному сегодня вечером, вряд ли можно назвать совпадением ".


"Именно поэтому я собираюсь сейчас позвонить двум нашим пилотам. Мы немедленно уезжаем ".


"Что ж, не позволяйте мне задерживать вас, джентльмены. Я буду оставаться на связи ".


Примерно полтора часа спустя их "Гольфстрим" вышел в Атлантику, оставив огни Нью-Йорка позади, поднялся на тридцать тысяч футов и направился на восток. Миллер и Диллон сели по обе стороны салона на широкие удобные сиденья, и Пэрри, один из пилотов, вошел в салон.


"Если вам что-нибудь понадобится, это на кухне. Ты знаешь, где находится бар с напитками, Шон."


"Ты слишком добр", - сказал ему Диллон. "Как долго?"


"Погода в середине Атлантики не идеальна, но, в худшем случае, я бы сказал, что мы доберемся до Фарли Филд через шесть часов".


Он вышел, и зазвучал "Кодекс Диллона". Это был Клэнси. "У меня есть для тебя новости".


Диллон поставил свой телефон на громкую связь и наклонился к Миллеру.


"Я проследил за Барри до больницы милосердия и получил это. Он ждал, чтобы пройти в операционную, когда появился какой-то парень в медицинской форме и воткнул ему шприц. Его обнаружила медсестра, и он вырубил ее и убежал. Давно ушли, друзья мои."


"Кто бы ни стоял за спиной Барри, он не доверял ему держать рот на замке", - сказал Диллон. "Но как они так быстро узнали, где он был?"


"Я видел заявление медсестры. Когда он испытывал сильную боль и ждал, когда его подготовят, она услышала, как он звонил кому-то по мобильному, очень взвинченный, очень взволнованный. Он сказал: "Это я, ты, ублюдок. Я в больнице Милосердия с пулей в колене, и вам лучше что-нибудь с этим сделать, иначе." Она сказала, что взяла у него телефон и положила его на прикроватный столик."


"Не говори мне", - сказал Диллон. "Оно ушло".


"Таким образом, нет способа отследить, кто был его работодателем. Нет смысла показывать медсестре какие-либо лица. Парень был в зеленой форме, маске для лица, тюбетейке, все такое. О, полиция будет действовать в соответствии с требованиями, но я бы сказал, что это все. Вы все еще не в себе, майор, и это главное. Оставайтесь на связи. И если ты поймешь какой-нибудь смысл из истории с молитвенной карточкой, дай мне знать ".


Диллон выключил свой телефон. Встал, пошел на кухню, нашел в холодильнике полбутылки шампанского Krug, большим пальцем открутил пробку, взял два бокала и вернулся на свое место. Он наполнил один стакан и передал его Миллеру, затем наполнил другой.


"Мы что-то празднуем?" Спросил Миллер.


"Не совсем, просто шампанское всегда чудесным образом концентрирует мой разум. Выпейте, и мы решим, кто позвонит Роуперу ".


Ропер слушал с заметным спокойствием, учитывая обстоятельства. Но, с другой стороны, как человек, постоянно находящийся в эпицентре бури в коммуникационном центре конспиративной квартиры в Холланд-Парке, он уже давно перестал чему-либо удивляться.


"Итак, одна молитвенная карточка, безусловно, интересна, а две - это больше, чем совпадение".


"Точно", - сказал Диллон. "И три были бы действиями противника".


"Джордж Лэнгли сейчас проводит вскрытие в Пуле, так что Фергюсон все еще в Роуздене. Я позвоню ему и попрошу заглянуть в бумажник Пула. Я вернусь".


"Вот так", - сказал Диллон Миллеру. "Тайна нагромождается на тайну".


"Мы подождем и посмотрим", - сказал ему Миллер. "Как насчет того, чтобы немного закрыть глаза?"


"В самолете? Никогда." Диллон встал и взял пустую полупустую бутылку Krug. "Я уверен, что на кухне было еще полбутылки. Я пойду и посмотрю ".


В Роуздене Мэгги Дункан, старшая сестра, деловая шотландка, предъявила изорванный и окровавленный костюм Пула в приемной рядом с операционной, где профессор Джордж Лэнгли проводил вскрытие трупа несчастного шофера. Она надела латексные перчатки, как и Фергюсон, и осторожно вывернула карманы и выложила содержимое на полотенце, расстеленное на столе.


Полупустая пачка сигарет, пластиковая зажигалка, что-то похожее на ключи от дома на кольце, расческа, ключи от машины с пластиковым черно-золотым язычком с номером телефона на нем, но без имени.


"Вы хотите осмотреть бумажник, генерал?" - спросила она.


"Нет, просто достань то, что найдешь".


Она сделала. Там были наличные, сорок пять фунтов банкнотами, водительские права, карточка национального страхования, кредитная карта Premier и визитная карточка с дешевым шрифтом, которую она нашла в одном из карманов и передала.


Фергюсон изучил визитную карточку. "Генри Пул, частная аренда, Килберн, Грин-стрит, 15". Он положил карточку на полотенце, и, пока он это делал, она достала из бумажника другую карточку.


"Это интересно", - сказала она. "Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти, за нас, которые сами по себе одиноки". Фергюсон забрал это у нее. "Это важно?" - спросила она.


"Это, безусловно, так, моя дорогая". Фергюсон положил карточку, достал свой Кодекс и позвонил Роперу. "Это здесь", - сказал он, когда майор ответил. "Также визитная карточка: "Генри Пул, частная аренда, Грин-стрит, 15, Килберн". Посмотри это и дай знать Диллону и Миллеру. И вот интересный момент, который я только что вспомнил. У Пула был легкий акцент кокни, но когда я шел за ним по тротуару от "Гаррика", а мимо проехал лимузин и забрызгал его, он очень разозлился и оскорбил их. Я помню, что он сказал, потому что его акцент внезапно зазвучал немного по-ирландски. Он сказал: "Святая Матерь Божья, вы меня замочили, ублюдки". Затем он повернулся ко мне, как будто смутившись, и сказал, что ему жаль, но с возвращением кокни ".


"Все любопытнее и любопытнее, особенно с тех пор, как его адрес находится в Килберне, ирландском квартале нашего города с незапамятных времен. Скоро увидимся."


Дойл принес Роуперу кружку чая, пока человек в инвалидном кресле работал на клавиатуре. "Есть успехи, майор?"


"Я так думаю. Посмотрите на это: Генри Пул, родился в Лондоне в 1946 году, мать ирландка, Мэри Кеннеди. Она приехала в Англию во время Второй мировой войны, работала поваром, вышла замуж за лондонца по имени Эрнест Пул, который служил в армии, был ранен в апреле сорок пятого и получил медицинскую выписку плюс пенсию. Они переехали на Грин-стрит, 15, Килберн."


"Должно быть, старина Эрнест сообразительно взялся за работу, раз ребенок появился на свет в 1946 году".


"Плохая новость в том, что он умер от инсульта два года спустя", - сказал Ропер. "Рана была в голову".


"Бедняга", - сказал Тони.


"Мать так и не вышла повторно замуж. Согласно ее записям в системе социального обеспечения, она продолжала работать поваром, пока ей не перевалило за шестьдесят. Умер четыре года назад в возрасте восьмидесяти. Рак легких."


"А Генри?"


"Работал кем-то вроде водителя, фургонами для доставки, грузовиками, был водителем черного такси в течение многих лет, затем его стали называть "шофером ". "Продолжал жить по тому же адресу на протяжении всех лет".


"Жена... семья?"


"Никаких доказательств брака".


"По-моему, это звучит как плохая пьеса", - сказал Тони. "Пожилая женщина, вдовствовавшая все эти годы, и сын - настоящая уютная пара, совсем как Норман Бейтс и его мама в фильме".


"Может быть". Пальцы Роупера снова пробежались по клавишам. "Итак, он занимается частным наймом в течение двенадцати лет. В утвержденном министерством списке за последние шесть. Владел первоклассным лимузином Amara, одобренным Кабинетом министров на уровне класса А."


"Что объясняет, почему кто-то столь важный, как генерал, схватил его".


"И все же это просто не сходится. Как долго ты служишь в военной полиции, Тони?"


"Семнадцать лет, ты это знаешь".


"Ну, тебе не нужно быть Шерлоком Холмсом . . . Что здесь самое интересное?"


"Да, расскажите нам, сержант". Они оба оглянулись и обнаружили Фергюсона, прислонившегося к дверному проему.


"Помимо карт, характер целей", - сказал Дойл. "Блейк Джонсон, майор Миллер и вы, генерал - вы все работали вместе над некоторыми очень сложными делами в прошлом".


"Я согласен, что означает, майор, " сказал Фергюсон Роперу, " нам нужно взглянуть на различные вопросы, в которые мы были вовлечены в последнее время".


"Как скажете, генерал. Тем не менее, я все еще заинтригован религиозным элементом в молитвенных карточках и элементом ИРА ".


Его пальцы снова пробежались по клавишам. На экране появился район Килберн, увеличенный в размерах. "Вот мы и на Грин-стрит", - сказал Ропер. "И ближайшей римско-католической церковью, по-видимому, является "Святое имя ", всего в трех улицах отсюда, ответственный священник, монсеньор Джеймс Мерфи. Я думаю, мы должны нанести ему визит. Это может оказаться полезным."


"Каким образом?" - спросил Фергюсон.


"Пул был бы прихожанином в этом Святом месте Имени. Священник мог бы рассказать нам, как он к этому относится."


"Хорошо, иди поговори с ним, но ты же знаешь, на что похожи католические священники. Печать исповедальни и все такое прочее. Он никогда тебе ничего не скажет ".


"Верно, " сказал Ропер, " но он мог бы поговорить с другим ирландцем".


"Диллон? Да, насколько я помню, в юности он некоторое время жил в Килберне, не так ли? Ты говорил с ним о том, что ты только что узнал о пуле?"


"Пока нет".


"Ну, продолжай, ради всего святого". Фергюсон повернулся к Дойлу. "Ведите на кухню, сержант. Мне нужен кофейник кофе, очень горячего и очень крепкого."


"Как скажете, генерал".


Они вышли, и Ропер посидел, размышляя об этом, затем позвонил Диллону, который сразу же ответил. "Есть какие-нибудь новости о прогрессе?"


"Боюсь, у вас вражеские действия", - сказал Ропер. "Фергюсон нашел молитвенную карточку в бумажнике Пула водителей".


Диллон протянул руку и потряс Миллера, разбудив. "Тебе лучше послушать это".


Миллер мгновенно проснулся и прослушал звонок по громкой связи. "Ты можешь объяснить что-нибудь еще? Я имею в виду водителя и так далее."


Ропер перешел прямо к Генри Пулу, его происхождению, известным фактам. Когда он закончил, Диллон сказал: "Это твое представление о встрече со священником в "Святое имя", я с этим разберусь. Я согласен, это может быть полезно."


"С другой стороны, Пул был ирландцем только наполовину, по линии своей матери".


"Иногда они хуже всех. У Де Валеры был отец-испанец, и он родился в Нью-Йорке, но его мать-ирландка создала его. Увидимся во время завтрака. Нам лучше поговорить с Клэнси Смитом, я обещал ему перезвонить ".


Он отключился, и Миллер сказал: "Шон, ты был лучшим силовиком в ИРА, и на тебе ни разу не пощупали ошейник. Ты действительно думаешь, что это какой-то налет ИРА?"


"Не совсем. Большинство влиятельных людей во Временной ИРА в настоящее время так или иначе служат в правительстве и обществе. Конечно, все еще существуют отколовшиеся группы - та группа, которая называется "Настоящая ИРА ", и ходят слухи, что Ирландская национально-освободительная армия все еще выжидает ".


"ИНЛА", - сказал Миллер. "Те, кто, вероятно, убил Маунтбэттена и, несомненно, убил Эйри Нива, выходящего с подземной автостоянки в Палате общин".


"Верно", - сказал Диллон. "И они были великолепны в использовании спящих. Профессионалы среднего класса, иногда с университетским образованием, бухгалтеры, юристы, даже врачи. Люди думают, что есть что-то новое в том факте, что исламский террор способен вербовать представителей различных профессий, но ИРА была там задолго до них ".


"Ты веришь, что спящие ИРА все еще существуют?" Спросил Миллер.


"Я думаю, мы не можем рисковать, чтобы они этого не сделали. Я собираюсь позвонить Клэнси."


Клэнси сказал: "Это действительно поднимает игру", как только они добрались до него. "Сейчас я сижу у постели Блейка. Я позволю тебе поговорить с ним, но не говори слишком долго. Кстати, мы установили, что американский паспорт Флинна был первоклассной подделкой ".


Блейк сказал: "Это ты, Шон?"


"Это точно, старина Стик", - сказал Диллон.


"Клэнси рассказал мне о нас с Миллером и о какой-то возможной связи ИРА с этими молитвенными карточками".


"И теперь мы обнаружили ту же карточку в бумажнике водителя Фергюсона, и я слышал, что у парня, который пытался тебя обмануть, Флинн, был фальшивый американский паспорт".


Блейк слабо рассмеялся. "Я расскажу тебе кое-что смешное о нем, Шон. Когда я накрыл его и сказал ему сдаваться, он не сказал "Пошел ты ". Он сказал "Пошел ты ". Я слышал это только тогда, когда был в Северной Ирландии ".


"Что показывает вам, какие мы там джентльмены. Береги себя, старина, и спи спокойно." Диллон отключился и повернулся к Миллеру. "Ты все это слышал, так что вот мы где".


Миллер взглянул на свои часы. "Осталось два часа. Я постараюсь немного поспать." Он закрыл глаза и повернул голову на подушке позади себя, потянувшись, чтобы выключить свет.


Диллон просто сидел, уставившись в темноту, стих из молитвенной карточки бесконечно повторялся в его мозгу, вспоминая девятнадцатилетнего актера, который ушел из Королевской академии драматического искусства, чтобы принять предложение поработать в Национальном театре, и ту ночь, когда местный священник в Килберне позвонил ему, чтобы сообщить новость о том, что его отец, находившийся с визитом в Белфасте, попал в перестрелку между активистами PIRA и британскими войсками и был убит.


"Жертва войны, Шон", - сказал отец Джеймс Мерфи из церкви Святого Имени. "Вы должны произносить свои молитвы, не только "Радуйся, Мария", но и эту особую молитву на молитвенной карточке, которую я даю вам сейчас. Это утешение для всех жертв великого дела. "Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти, за нас, одиноких самих по себе".


Он попытался закрыть глаза, но это все еще крутилось в его мозгу, и он снова открыл их, наполненный отчаянием, точно так же, как он чувствовал это в тот день, опустошение, переходящее в ярость, потребность в мести, которая привела девятнадцатилетнего парня на жестокий путь, который сформировал всю его жизнь, путь, с которого не могло быть возврата. И все же, как всегда, его спасла эта темная жилка юмора висельника в нем.


"Господи, Шон", - тихо сказал он себе. "Что ты собираешься делать, перерезать себе горло?" Что ж, у тебя нет бритвы, так что давай выпьем за это ".


Они приземлились в Фарли чуть позже шести утра, плохая зимняя погода, серо и дождливо. Миллер и Диллон разошлись в разные стороны, поскольку у Миллера был "Мерседес", предоставленный Кабинетом министров, его водитель, Артур Фокс, ждал. Тони Дойл приехал из Холланд-парка по приказу Роупера на собственном Mini Cooper Диллона.


"Я иду домой, Шон, просмотреть свою почту, подготовить отчет о моих впечатлениях от Путина и российской делегации в ООН, затем отнести его на Даунинг-стрит. Премьер-министр захочет видеть меня лично, но ему нравятся вещи на бумаге, он очень точен ".


"Ты расскажешь ему о своих подвигах в Центральном парке?"


"У меня нет причин не делать этого. Это случилось со мной, Шон, со мной этого не случалось, если ты понимаешь меня. То, как это делается, не является историей, по крайней мере, не для прессы. Все это - вопрос разведки, который необходимо решить. Он поймет. Он моралист по натуре, но также и очень практичный. Он не будет доволен тем, что произошло, и он будет ожидать результата ".


"Что ж, давайте посмотрим, как быстро мы сможем ему это сделать".


Диллон сел в Mini рядом с Тони Дойлом, и они уехали. Миллер сел на заднее сиденье Мерседеса и обнаружил кучу почты.


"Хороший человек, Артур". Он открыл первое письмо.


"Подумал, что вы хотели бы начать, майор. Движение уже нарастает. Нам может потребоваться час, чтобы добраться до Дувр-стрит."


"Нет проблем. Я могу сэкономить здесь много времени благодаря вашей обычной оперативности ".


Диллон прибыл в Холланд Парк сразу после семи. "Я собираюсь принять душ и переодеться, а затем я собираюсь отведать ямайскую версию великолепного британского завтрака Мэгги Холл".


"Эй, я мог бы отдать тебе должное", - сказал Дойл, поскольку он был выходцем с Ямайки и родился в лондонском Ист-Энде.


Диллон зашел в компьютерный зал, но там не было никаких признаков присутствия Роупера, а затем вошел Хендерсон, другой сержант, одетый в спортивный костюм.


"Рад видеть вас вернувшимся, сэр. Майор Ропер в мокрой комнате, хорошенько отмокает. Мы также принимаем генерала Фергюсона. Он в одном из апартаментов на втором этаже, никаких признаков движения. Если вы меня извините, я вернусь к майору."


"Хорошо, я иду в свою комнату. Скажи ему, что я присоединюсь к нему за завтраком ".


На Довер-стрит Миллер сказал Артуру позавтракать в местном кафе и вернуться через час. Оказавшись в доме, он сразу поднялся наверх, в свободную спальню, которая теперь принадлежала ему. Это был приличный размер для городского дома восемнадцатого века, и в нем была собственная душевая. Великолепную спальню хозяина в конце лестничной площадки, которую он когда-то делил со своей женой, он сохранил в точности такой, какой она была до ее убийства, но дверь была заперта и открывалась экономкой только раз в неделю, чтобы следить за порядком в комнате и поддерживать ее в чистоте.


Он разделся, бросил одежду в корзину для белья, принял душ и побрился, натянул махровый халат и спустился на кухню. Он съел два банана, выпил стакан холодного молока из холодильника, прошел в свой кабинет, сел за компьютер и подготовил свой отчет. Удовлетворенный, он поднялся наверх и переоделся, готовый к встрече с Артуром точно в назначенное время, как и было приказано.


Он зашел на Даунинг-стрит, показавшись в кабинете министров, где его с энтузиазмом приветствовал Генри Франкель, хороший друг, который во многом облегчил жизнь Миллера в те ужасные дни, последовавшие за смертью его жены.


"Ты хорошо выглядишь, Гарри. Как Владимир?"


"Беспокоюсь, Генри. Честно говоря, я думаю, что иногда нахожу его довольно впечатляющим, а я не должен ".


"Конечно, нет".


Миллер вручил ему свой отчет. "Все там, но я думаю, премьер-министр видел это по телевизору".


"Не то же самое, милая", - сказал Генри, его веселость время от времени прорывалась наружу. "Кто еще верит в телевидение? У тебя талант видеть вещи такими, какие они есть на самом деле ".


"Лермов был с Путиным. Я слышал, что он новый глава участка в Кенсингтоне ".


"Я полагаю, его ждут в эти выходные. Интересно, что они сделали с Борисом Лужковым?"


"Бог знает", - сказал Миллер. Было несколько вещей, о которых Генри Франкель не знал, но Борис Лужков, погибший в Темзе, был одной из них.


"Босс на месте, и он ожидает этого, так что я доставлю это сейчас. Он сказал, чтобы ты подождал, так что угощайся. Кофе, все виды чая, соки. Теперь у нас есть чудо-машина. Просто нажмите правую кнопку."


Что Миллер и сделал, а также заглянул в Times. Франкель несколько раз входил и выходил, но прошло тридцать пять минут, прежде чем он подошел к нему и улыбнулся.


"Сегодня утром все в порядке, но он увидится с тобой сейчас". Миллер последовал за ним. Франкель открыл дверь кабинета и отошел в сторону.


"Входи, Гарри". Премьер-министр сидел за своим столом. "Возьми стул. Первоклассный отчет."


"Благодарю вас, премьер-министр. Путин не сказал ничего такого, чего не говорил раньше, но у него есть опасный дар звучать вполне разумно ".


"Как я знаю, за свой счет, но я должен сказать вам, что со мной разговаривал Чарльз Фергюсон. Ужасное дело, этот инцидент с его машиной и смерть водителя ".


"Я не знаю, что сказал вам генерал, премьер-министр, но теперь кажется несомненным, что водитель был участником всего этого дела. Кажется вероятным, что устройство, чем бы оно ни было, взорвалось преждевременно, к несчастью для него. Генерал Фергюсон ведет дело так, как будто это был несчастный случай, а не бомба, поэтому проблем со средствами массовой информации возникнуть не должно ".


"Да, это последнее, что нам нужно. Фергюсон также посвятил меня в неприятное дело на Лонг-Айленде и в то, что ты сам чуть не погиб в Центральном парке." Он вздохнул. "Неприятности преследуют тебя повсюду, куда бы я тебя ни послал - в Косово, Вашингтоне, Ливане. Ты всегда заканчиваешь тем, что стреляешь в кого-нибудь. Вы самый нерегулярный член парламента, которого я когда-либо знал ".


"Вряд ли я виноват, премьер-министр, когда вы отправляете меня в места, где люди склонны немного застрелиться".


"Справедливое замечание. Все эти годы в разведывательном корпусе, когда ты имел дело с дикарями Ольстера, научили тебя поразительно хорошо находить насильственные решения. Твое решение оставить армию после смерти твоего отца и выдвинуть свою кандидатуру на его место в парламенте оказалось в высшей степени случайным, хотя было бы немного удобнее, если бы мы оба были членами одной политической партии ".


"Ну, ты не можешь иметь все", - сказал Миллер.


"Я в курсе этого. Ни у кого в Кабинете министров нет вообще никакого военного опыта, вот почему я нарушил правила и назначил вас заместителем государственного секретаря. Иногда ты можешь быть совершенно безжалостным ублюдком, и бывают моменты, когда это то, что необходимо ".


"Но я привязан к вам, премьер-министр, и в этом вся разница".


"Лесть ни к чему тебя не приведет, Миллер. Я скоро должен быть в доме, так что у тебя есть пятнадцать минут, чтобы объяснить весь этот чертов бардак и что вы с Фергюсоном намерены с этим делать."


Что Миллер и сделал, быстро и плавно, охватывая все. "Я думаю, это все".


"И этого вполне достаточно. Молитвенные карточки, убийства, взрыв и, в довершение всего, это предположение о связи с ИРА. Этого не может быть. У меня и так достаточно забот из-за банкротства всех этих банков, плюс худшая рецессия за последние годы. Я знаю, что есть несколько сумасшедших организаций, которые все еще требуют Объединенной Ирландии, но этого достаточно. Разберись с этим, Гарри, разберись - и побыстрее."


Он встал, дверь за спиной Миллера открылась, когда он поднялся, и Генри Франкель проводил его к выходу.


"Как ты узнаешь, когда люди уходят?" Спросил Диллон. "Ты волшебник или что-то в этом роде?"


"Абсолютно, любимая. Береги себя". Миллер вышел, позвонив Артуру на мобильный.


"Как только ты захочешь, и мы сделаем это в Холланд-парке".


Диллон, после душа и переодевания, пошел в столовую, где обнаружил Роупера, все еще влажного, сидящего в инвалидном кресле в синем спортивном костюме, наслаждающегося завтраком и чрезвычайно веселого. Фергюсон сидел напротив и наслаждался яичницей-болтуньей.


"Вот ты где, дьявол, что же тогда произошло в Нью-Йорке? Ты должен был быть его опекуном. Это чудо, что он носил кобуру на лодыжке ".


"О котором я ничего не знал".


Вошла Мэгги Холл с яичницей-болтуньей и удалилась.


"Дипломатический иммунитет, очевидно, покрывал нас, когда мы приземлились на "Гольфстриме", но он не мог надеть его в ООН".


"Вероятно, это просто прихоть", - сказал Фергюсон. "Не может быть и речи о том, чтобы он прошел с этим в парламент, но я подозреваю, что он делает это в других местах Лондона". Он взглянул на Диллона. "Ты согласен?"


Диллон потянулся к своей правой лодыжке и достал кольт.25. "В моде в эти дни. Я бы не остался без него ".


Ропер сказал: "Чертовски хорошая работа у него была, когда он совершал ту прогулку в парке".


Диллон потянулся за тостом и джемом и весело сказал: "О, я подозреваю, что он бы придумал что-нибудь ужасное в качестве альтернативы. Человек бесконечных ресурсов и коварства, наш Гарри ".


"Ты можешь сказать это снова". Он взял кусочек тоста Диллона, и зазвучал его Кодекс. Это был Билли Солтер. "Это ты, Роупер? Я в "Темном человеке". У нас тут было старое дело. Какой-то чудак попытался устроить небольшой поджог рано утром."


Ропер махнул рукой остальным и включил свой Кодекс на громкую связь. "Скажи еще раз, Билли?"


"Мы все рано легли спать - Руби, Гарри, я, Джо Бакстер и Сэм Холл", - продолжил он, называя опекунов Солтерса. "Джо все еще был одет и смотрел ночной фильм по телевизору, когда услышал шум из бара. Он постучал в дверь Сэма, чтобы предупредить его, затем почувствовал запах бензина, поэтому зашел в бар, включил свет и обнаружил, что этот парень разбрасывает канистры с бензином по всему заведению, касса взломана, ящики с наличными открыты ".


"Кто это был?"


"Откуда я знаю? Они просто выуживают его из Темзы. По словам Джо, на нем был черный спортивный костюм и лыжная маска, и он выглядел как террорист из центрального кастинга. У Джо был с собой его "Смит и Вессон". Ему не хотелось стрелять, на случай, если бензин воспламенится, поэтому парень швырнул в него канистрой и ушел. К тому времени Сэм присоединился к Джо, и они пошли за ним."


"Что случилось?"


"Старый фургон "Форд" в конце пристани? В нем всегда есть ключ, который не стоит красть. Я думаю, он проверил это ранее, потому что он побежал прямо к нему, зашел и уехал, но не в ту сторону. Развернуться было негде, и он просто перебежал через край причала в темноте ".


"С ним внутри?"


"Полиция уже здесь. Позже они пришлют спасательную команду за грузовиком, но полицейский водолаз спускался вниз, и он нашел парня. Он снова спустился с другим дайвером, чтобы попытаться достать его. Гарри здесь, и он хотел бы поговорить."


Узнаваемый голос дяди Билли на кокни эхом разнесся по столовой. Гарри Солтер, гангстер большую часть своей жизни, а теперь миллионер, владеющий недвижимостью, сказал: "Что ж, это здорово, Ропер, нас всех могли поджарить в наших постелях. Во что, черт возьми, играл этот придурок? В кассе была тысяча. Разве этого не было достаточно?"


Именно Фергюсон сказал: "Это я, Гарри, и Диллон только что вернулись из Нью-Йорка с самой странной историей, которую вы слышали за долгое время". Он повернулся к Роуперу. "Ты объясни".


Что Ропер и сделал.


Стоя на Кейбл-Уорф в Уоппинге возле своего любимого паба "Темный человек", Гарри сказал: "Господи Иисусе, Роупер, это невероятно".


"Но это правда, Гарри. Парень, который застрелил Блейка, тот, кто напал на Миллера, а затем водитель-мошенник генерала прошлой ночью, у всех была одна и та же молитвенная карточка."


"Скажи мне еще раз, что там написано?"


Ропер сделал. "Полиция обыщет тело вашего поджигателя, когда его поднимут. Билли может проявить некоторую силу, прошив свою карточку MI5. Посмотри, к чему это тебя приведет, и перезвони ".


Фергюсон сказал: "Интересная история, джентльмены".


"Что такое?" В этот момент вошел Гарри Миллер.


"Ну, это звучит примерно так ... " - начал Ропер.


В конце Кейбл-Уорф стояли три патрульные машины и полицейский грузовик среднего размера, на одной стороне которого была надпись "Утилизация и восстановление". Там, внизу, были два ныряльщика в аквалангах, четверо полицейских в форме и инспектор, который появился и отправился осматривать бар.


Гарри и Билли стояли и смотрели вместе с Бакстером, Холлом и Руби Мун, на которой было длинное пальто на два размера больше, чем нужно. Инспектор вышел из бара и приблизился.


"Скверное дело, мистер Солтер. Там воняет. Тебе придется закрыться на некоторое время. Могло быть очень неприятно, если бы он уронил спичку ".


Гарри знал его много лет. "Нужно было быть настоящим злобным ублюдком, чтобы сделать такое. Мы все могли бы закончить приготовлением на завтрак ".


"Уверен, что ты никого не раздражал в последнее время?"


"Клянусь моей жизнью, Парка, те дни давно прошли. Мне принадлежит большая часть здешних разработок, а у моего племянника Билли в кармане удостоверение МИ-5 ".


"Да, я слышал, что они взяли его на работу. Я был впечатлен. Я всегда понимал, что они не примут никого с послужным списком ".


"Верно, Парка, это была глупость молодости, когда дело касалось Билли, но теперь все стерто начисто".


"Должно быть, в наши дни у тебя есть друзья на высоких постах, Билли".


"О, я понимаю, инспектор", - сказал Билли. "И вот мой ордер, чтобы доказать это". Он предложил его. "Как вы знаете, я участвую в делах, где речь идет о высочайшей безопасности и благосостоянии нации, поэтому я хотел бы проверить личность человека, которого в данный момент задерживают. Это могло бы объяснить серьезность его намерений ".


"Ты хочешь сказать, что ты мог быть его целью?"


"Это возможно", - сказал Билли, и в этот момент подъехала машина скорой помощи, появились двое парамедиков, открыли заднюю дверь и вытащили носилки, которые они отнесли туда, где четверо полицейских вытаскивали утопленника на перевязи.


С мужчины полилась вода, когда его укладывали на носилки, и один из парамедиков снял балаклаву, обнажив небритое лицо, достаточно красивое, глаза закрыты в предсмертном состоянии, темные волосы с серебряными прядями в них.


"Боже милостивый, я знаю этого", - сказал Парка. "Он жил неподалеку отсюда, когда я был молодым констеблем. Напал на него, когда он выходил из пивной, в которую он вломился на Уоппинг-Хай-стрит. Костелло, Фергус Костелло. Он спускался по ступенькам в течение двух лет. Мелкий преступник, когда он вышел. Ирландский парень, пьяный и беспорядочный, что-то в этом роде, его всегда арестовывают ".


"Ты можешь вспомнить, что с ним случилось?" Спросил Билли.


"Не совсем, это было так давно". Они наблюдали, как офицер полиции обыскал карманы убитого мужчины, извлек связку отмычек, складной нож и револьвер "Смит и Вессон" 38-го калибра, которые они передали Парке.


"Он, безусловно, имел в виду дело".


Следующим пришел паспорт, который оказался ирландским. "Видишь, я был прав", - сказал Парка, но нахмурился, когда открыл его. "Джон Догерти, и здесь есть дублинский адрес". Он покачал головой и протянул паспорт Билли. "Несмотря на то, что он мертв, вы можете видеть по фотографии, что это тот же самый человек".


"Ты прав". Билли отдал его Гарри. "Должно быть, подделка. Давайте посмотрим, что в бумажнике."


Парки подошел к своей машине, открыл бумажник и достал мокрое содержимое - водительские права, карточку социального страхования и кредитную карточку. "Все на имя Джона Догерти и адрес на Пойнт-стрит, Килберн".


"Значит, он жил под вымышленным именем", - сказал Гарри.


Парка кивнул. "Знаешь, теперь я вспомнил, все возвращается. Раньше у него были большие неприятности из-за выпивки, а потом открылся приют, управляемый католиками. Их часто навещал священник, который имел большое влияние на тамошних выпивох. Я не могу вспомнить его имя, но, насколько я помню, Костелло перестал попадать в неприятности и начал ходить в церковь, а затем он смылся ".


Офицер, который обыскивал карманы, сказал: "Вот это, сэр, спрятано".


Он протянул влажную карточку, и Парка изучил ее. "Я видел нечто подобное раньше. Это молитвенная карточка."


Билли взял у него письмо и прочитал вслух. "Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти, за нас, одиноких самих по себе".


Гарри сказал: "Но что, черт возьми, это значит?"


Парка улыбнулся. "Я говорил тебе, что он обратился к религии, не так ли, так что я был прав".


"Ты, конечно, был", - сказал Билли. "Я сохраню это и паспорт. Остальное можешь оставить себе."


3


Tони встретились в компьютерном зале в Холланд-парке, все они, Фергюсон председательствовал, а Гарри Солтер был действительно очень сердитым человеком.


"Я имею в виду, что, черт возьми, происходит?"


"Это просто, Гарри", - сказал Диллон. "Вы стали мишенью, ты и Билли, точно так же, как Блейк Джонсон, генерал Фергюсон и майор Миллер. Может быть, кто-то думает, что пришло время расплаты ".


"Все очень хорошо", - отметил Гарри. "Но этот ублюдок Костелло, или Догерти, или как он там себя называл, был готов поджечь паб, просто чтобы добраться до нас с Билли".


"Кем бы ни были эти люди, они высокоорганизованны и абсолютно безжалостны. Потенциальный убийца в Центральном парке, Фрэнк Барри, позвонил кому-то и сказал, где он находится. Мгновенным ответом был палач ".


"Точно", - вставил Миллер. "И достаточно профессионален, чтобы не забыть забрать мобильный Барри перед уходом, чтобы детали этого звонка нельзя было отследить".


"Я поговорил с Клэнси Смитом, ввел его в курс дела, включая поджог паба", - сказал Ропер. "Его люди установили, что паспорт Флинна был чрезвычайно хорошей подделкой, как и его водительские права и карточка социального страхования".


"Значит, нет способа проверить, было ли у него досье в полиции?" Вмешался Фергюсон.


"Точно", - продолжил Роупер. "Его адрес в Гринвич-Виллидж - однокомнатная квартира, скудно обставленная, основные вещи, не намного больше, чем одежда. Пожилая дама с того же этажа сказала, что он был вежлив и держался особняком. Она понятия не имела, чем он зарабатывал на жизнь, и была удивлена, услышав, что у него американский паспорт, поскольку она всегда думала, что он ирландец. Она сама католичка и часто видела его на мессе в местной церкви."


Миллер сказал: "Интересно, что у Костелло-кум-Догерти тоже есть поддельный ирландский паспорт, и, по словам инспектора Паркинсона, его спасла религия".


"Паспорт, в котором указано, что он родился в Дублине, но из других документов, удостоверяющих личность, мы знаем, что его адрес находится на Пойнт-стрит, Килберн", - сказал Диллон.


"И Генри Пул с Грин-стрит, Килберн", - сказал Фергюсон. "Здесь слишком много связей. Похоже, что это тщательно смонтированная кампания."


"Еще один момент, который стоит запомнить", - сказал Ропер. "Я обработал компьютерную фотографию майора Миллера, которая была в бумажнике Барри". Его пальцы пробежались по клавишам, и на экране появилась фотография. "Просто многолюдная улица, но это определенно сторона лондонского черного такси на краю тротуара. Я бы сказал, что фотография определенно была сделана в Лондоне ".


"Тщательная подготовка заранее кем-то, кто знал, что я собираюсь в Нью-Йорк", - сказал Миллер.


"Да, и помните, что Блейк посещал свой дом на Лонг-Айленде только потому, что собирался в ООН". Ропер покачал головой. "Это пугающая штука, когда думаешь об этом".


Солтер сказал: "Но никто не пытался напасть на тебя, Диллон, когда ты был в Нью-Йорке. Почему бы и нет?"


"Потому что я не должен был быть там. Только в последний момент было решено, что я должен присоединиться к Гарри ".


"На меня тоже никто не нападал", - сказал ему Ропер. "Но это не значит, что они не собираются".


"Точно", - сказал Фергюсон. "Что снова поднимает вопрос - что, черт возьми, все это значит?"


"Давай посмотрим правде в глаза", - сказал Билли. "В наше время мы сталкивались со многими очень плохими людьми. Аль-Каида, широкий круг исламских террористов, ХАМАС, Хезболла. Мы были в Ливане, Хазарии, Боснии, Косово. А вы, ребята постарше, говорите о холодной войне. Но, как мне кажется, холодная война вернулась, так что мы можем добавить русских ".


"В сумме получается много врагов", - вставил Диллон. "Лермов, который будет новым главой резидентуры ГРУ здесь, был на приеме в ООН с Путиным, и мы разговаривали с ним. Заманил его в ловушку, на самом деле. Спросил о Борисе Лужкове, и ему сказали, что он в Москве, рассматривается кандидатура на новую должность."


"Шесть фунтов серого пепла, этот ублюдок", - сказал Билли.


"И когда я спросил о Юрии Бунине, он сказал, что ему дали другое задание".


"Он что-то знал", - сказал Миллер. "Я уверен в этом".


"Ну, если он знает, что Бунин охраняет Алекса Курбского в доме его тети Светланы в Белсайз-парке, у нас проблемы", - сказал ему Фергюсон.


Все они замолчали при упоминании знаменитого русского писателя, чье дезертирство недавно вызвало столько шума, но которого они все необъяснимо полюбили.


Диллон сказал: "Мы собираемся что-то предпринять, генерал. Они могут быть в опасности ".


"Я в курсе этого, Диллон", - отрезал Фергюсон. "Но вы могли бы расширить круг, включив в него множество людей, которые были связаны с нами". Он повернулся к Миллеру. "А как насчет вашей сестры, майор? Она помогла нам в том деле, связанном с ИРА в графстве Лаут в прошлом году. Она даже застрелила одного из них ".


Сестра Миллера, леди Моника Старлинг, археолог и преподаватель Кембриджа, действительно доказала свой характер - и, в процессе, стала Диллон настолько близким другом, насколько это возможно для женщины.


Миллер нахмурился и повернулся к Диллону. "Он прав, Шон, мы должны поговорить с ней".


Ропер сказал: "Если остальные из вас могут заткнуться на минутку, я соединю ее с вами". Ему ответили сразу. Она казалась взволнованной, ее голос эхом отдавался в динамиках.


"Кто это?"


"Не нужно откусывать мне голову, дорогая", - сказал Миллер. "Это твой старший брат".


"Так приятно слышать тебя, Гарри, я собирался позвонить. Я думал, вы с Шоном все еще в Нью-Йорке."


"Что случилось? Где ты?"


"Я в больнице здесь, в Кембридже".


"Ради бога, скажи мне, Моника".


"Прошлой ночью в отеле за пределами Кембриджа была вечеринка преподавателей. Дорогой старый профессор Джордж Данкли отчаянно хотел уйти. Я вызвался отвезти его туда, чтобы он мог насладиться своим портвейном и так далее. Через шесть миль в сельской местности чертовски большой грузовик начал преследовать нас и просто остался у нас на хвосте. Что бы я ни делал, это не уходило, а потом, когда мы выехали на более широкий участок дороги, оно поравнялось с нами и врезалось в нас ".


"Ты в порядке?"


"Да, но у Джорджа сломана левая рука. Нас отбросило на обочину, поросшую травой, и мы врезались в стену. Я позвонил в полицию по мобильному, и они были там в мгновение ока."


"А грузовик?"


"О, он разбился дальше. Они нашли обломки, но водитель уже уехал. Сержант полиции, который имел со мной дело, говорит, что грузовик был угнан откуда-то из Лондона. Джордж некоторое время пробудет в больнице. Ужасная вещь в его возрасте ".


"И ты приедешь на Довер-стрит, чтобы остаться в доме со мной?"


"Это мило с твоей стороны, Гарри, но у меня семинары, и вот моя книга".


"К черту ваши семинары, и вы можете работать над своей книгой на Довер-стрит".


"Гарри, что происходит?"


Вмешался Диллон. "Моника, любовь моя, послушай мужчину. То, что с тобой случилось, не случайно. Плохие вещи происходили со всеми нами. Ты нужен нам в безопасности и среди друзей ".


Ее голос был тихим. "Что происходит, Шон?"


"Я объясню, когда заеду за тобой", - сказал Миллер. "Мы должны быть там примерно через два часа. Возвращайтесь прямо в свои комнаты, соберите вещи и больше никуда не выходите ".


"Как скажешь, Гарри".


Очередь разрядилась, и все на мгновение замолчали. Миллер сказал: "Извините, генерал, я должен идти".


"Конечно, ты должен, так что двигайся".


Миллер быстро вышел, и Ропер сказал: "Открытая война. Они, безусловно, настроены серьезно, кем бы они ни были. Как ты думаешь, в этом есть что-то от ИРА?"


Диллон кивнул. "После мирного процесса руки ИРА развернулись веером, стремясь заработать деньги", - сказал он. "В прошлом мы имели дело со многими из них, отчаянно нуждающимися в работе, которые предлагали свои навыки различным странам Российской Федерации, работали с ООП, Хамасом, Хезболлой. Затем были Косово и Чечня".


"Ирак", - сказал Ропер. "Так или иначе, там можно было заработать много денег для людей, которые были членами Временной ИРА, со всеми их военными навыками".


"Именно этим я занимался годами, пока здешний генерал не сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться". Диллон покачал головой. "Вот чем все это пахнет для меня - АЙРА по найму. Я отправлюсь в Килберн и посмотрю, что смогу выяснить ".


"Не хочешь составить компанию?" Сказал Билли.


"Почему нет? А как насчет тебя, Гарри?"


Солтер встал. "Ты пойдешь с Диллоном, Билли. Я возьму твою Альфу и вернусь к Темному Человеку и посмотрю, как Руби справляется с уборкой ".


Он вышел, и Фергюсон сказал: "Тогда по дороге, вы двое, я собираюсь перекинуться парой слов с Клэнси в Белом доме, затем я навещу наших русских друзей в Белсайз-парке". Он повернулся к Роперу. "Когда будете готовы, майор, позвоните Клэнси по его личной линии".


Клэнси ответил сразу, в девять часов утра в Вашингтоне. "Генерал, как обстоят дела?"


"Они двигались с некоторой скоростью, но, прежде чем я введу вас в курс дела, как Блейк?"


"Чего бы вы ожидали от старого Вьетнамца? Сегодня днем его доставляют вертолетом медицинского корпуса в больницу в Вашингтоне ".


"Передай ему наши наилучшие пожелания. Позвольте мне рассказать вам, что произошло сейчас."


Что он и сделал, и Клэнси пришел в ужас. "Это невероятно. Кем бы ни были эти люди, они определенно не берут пленных. Все, что уже произошло, а теперь и попытка поджога Темного человека и нападение на Монику Старлинг, показывает, что нам противостоят по-настоящему безжалостные люди. И я принимаю твою точку зрения о том, кто может быть следующим."


"Точно. Александр Курбский, его тетя Светлана и их подруга Катя Зорин. Курбский - отмеченный человек. Он все еще выдает себя за жертву лейкемии, проходящую курс химиотерапии, и изменения в его внешности поразительны, но если русские пронюхают о его местонахождении, это не задержит их надолго ".


Первоначально Курбский был послан ГРУ для проникновения в британскую разведку, но как только он узнал, как его боссы обманули его в отношении сестры, он изменил свое мнение. В частности, он спас задницу Блейка Джонсона, когда того похитили в Лондоне, а затем они с Бунином спасли жизнь вице-президенту от сумасшедшего Лужкова.


"Насколько я помню, - сказал Клэнси, - президент обещал предоставить убежище в США, если Курбский когда-нибудь этого захочет. Я уверен, что это было бы честью, если вы считаете, что это хорошая идея ".


"Что бы ты предложил?"


"У нас есть список объектов, но остров Херон у побережья Флориды был бы идеальным. Секретная служба использует его только для самых особых случаев. Стопроцентная безопасность, персонал, прошедший всевозможную проверку, приличный климат, и дом, о котором я думаю, потрясающий ".


"Как скоро вы могли бы все это организовать?"


"Двадцать четыре часа. Я полагаю, ты справишься со своей задачей. Возможно, это не навсегда, генерал, но я могу обещать, что на острове Херон они будут в безопасности. Если повезет, мы позаботимся об угрозе между нами через несколько недель, и тогда мы сможем подумать снова ".


"Спасибо тебе, старый друг", - сказал ему Фергюсон. "Я вернусь к тебе".


Ропер, конечно, все слышал. "Звучит неплохо. Ты собираешься подняться к ним сейчас?"


"Да, я так думаю. Одной проблемой меньше, если они согласятся", - и Фергюсон вышел.


Его "Даймлер" вернулся, а с ним и Мартин, его обычный водитель, и они поехали в Белсайз-парк. Фергюсон, переживая все, что произошло, все еще не нашел решения, когда Мартин припарковался на конюшне рядом с Камерным двором у бокового входа в высокую каменную стену. Фергюсон объявил о себе по внутренней связи, и ворота зажужжали и распахнулись.


Сад был прекрасен - кусты рододендронов, кипарисы, платаны, еще больше кустарников, окружающих прекрасную изогнутую лужайку. Когда он приближался к оранжерее, Бунин вышел из кустов, одетый в комбинезон, угрожающе держа в руке бейсбольную биту.


"Это генерал Фергюсон, ты идиот". Курбский вышел из-за деревьев, печальная, изможденная фигура, с черепом и измученным лицом человека, проходящего курс химиотерапии, хотя в его случае он принимал лекарства, чтобы придать себе такой вид.


"Что случилось?" Спросил Фергюсон.


"У нас был злоумышленник", - сказал Курбский. "Вчера, после ужина, мы собирались посмотреть телевизор с дамами. Я вышел из оранжереи, чтобы покурить, и мне показалось, что я что-то услышал у гаража, поэтому я пошел на разведку. Кто-то набросился на меня, мужчина в куртке-бомбере и джинсах. Он был ближе к гаражу, чем я, и заставил включиться сигнализацию."


"Что случилось?"


"Он вытащил складной нож и взмахнул лезвием, так что я слегка ударил его. Он лежал на земле после того, как я взял нож, поэтому я забрал у него бумажник и подошел к охранным лампам гаража, чтобы осмотреть его. Бунин вышел на террасу и позвал, что отвлекло меня. Парень вскарабкался, побежал изо всех сил и перелез через стену ".


"Были ли дамы встревожены?"


"Очевидно. Внутри дома звучит охранная сигнализация. Но их было легко успокоить. Русские женщины крепкие, как гвозди ".


"Бумажник, было ли содержимое интересным?"


"Не особенно. Пятьдесят четыре фунта, карточка социального страхования и кредитная карточка, все на имя Мэтью Кокрэна."


"Он жил в Килберне?"


"Нет. Все же, близко. Камден-Таун. Лоуэр-Черч-стрит, шестьдесят."


"И это все? Ничего подобного: "Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти, за нас, одиноких"?


"Молитвенная карточка", - сказал Бунин Курбскому. "Ты забыл об этом".


Курбский нахмурился и сказал: "А что, это важно?"


"Это означает, что вы все в большой опасности. Давайте найдем дам, и я объясню вам это по буквам ", - и он повел нас на террасу и в зимний сад.


В викторианской оранжерее, заставленной растениями, когда Фергюсон закончил говорить, воцарилась тишина. Курбский достал бумажник Кокрана и достал молитвенную карточку, которая лежала на маленьком железном столике рядом с ним.


Светлана Келли, тетя Курбского, сидела в плетеном кресле. Катя Зорин, партнер Светланы, симпатичный сорокалетний мужчина с коротко остриженными волосами, который был художником и оформителем театральных сцен, сидела рядом с ней, держа пожилую женщину за правую руку.


"Вы рассказываете нам ужасные вещи, генерал. Такое насилие невыносимо ".


"Но с этим нужно смириться, моя дорогая. Молитвенная карточка была связана со всеми этими нападениями, которые я только что обсудил, за исключением дела, связанного с Моникой Старлинг. Вряд ли это совпадение, и, когда я прихожу сюда, я нахожу это ". Он взял молитвенную карточку и высоко поднял ее. "Я повторяю, вы в большой опасности, если останетесь здесь или, если уж на то пошло, в Лондоне. Я думаю, вам следует принять предложение американцев о предоставлении убежища ".


"Покинуть мой дом - ужасная перспектива. Все мои прекрасные вещи. В наши дни мир так ненадежен ". Светлана была огорчена.


Фергюсон бросил карточку. "Вы слышали полную историю. Блейк в больнице, тяжело ранен, четверо держателей карточек жестоко убиты, попытка поджечь паб "Солтерз" могла убить всех в нем." Он повернулся к Курбскому. "Пожалуйста, Алекс, просто иди и забери их с собой, а нам предоставь выслеживать того, кто за этим стоит".


Курбский наклонился и поцеловал Светлану в голову. "Он прав, бабушка, мое решение. Мы уходим, и мы уходим сегодня вечером, не так ли, генерал?"


"Ты сядешь на "Гольфстрим" с Фарли Филд. Никто не узнает, что ты ушел ".


Теперь она плакала, и Катя поцеловала ее в щеку. "Все будет хорошо, любовь моя. Александр прав. Мы должны идти ".


Фергюсон сказал: "Я заключу с тобой сделку, Светлана. Для Алекса важно уйти, если там бродят странные и злые люди, но тебе не нужно беспокоиться о своих картинах или антиквариате. Я распоряжусь, чтобы здесь жил смотритель и заботился о них, хорошо? Теперь я должен идти ".


Курбский проводил его до ворот. Фергюсон открыл ее и обернулся. "Это действительно разумный ход, пока мы не докопаемся до сути всего этого".


Курбский сказал: "Я уверен, что вы правы. Просто у меня никогда не получалось убегать ".


"В этом случае вы должны подумать о женщинах. Я провожу тебя от Фарли. Ропер свяжется с вами, чтобы подтвердить выбор времени ".


Когда Мартин выходил из "Даймлера", Фергюсон сказал: "Я сяду рядом с тобой". Мартин открыл дверь, начался дождь, и Фергюсон забрался внутрь. Крупный мужчина скользнул за руль и уехал.


"Слава Богу, с этим разобрались", - сказал Фергюсон.


"Дела выглядят немного лучше, генерал?" - Спросил Мартин.


"Не совсем", - сказал Фергюсон. "На самом деле, дорога впереди выглядит чертовски каменистой, но это так". Он откинулся назад, позвонил Роуперу и ввел его в курс дела. "Итак, злоумышленник в Белсайз-парке определенно придает своему отъезду первостепенное значение".


"Я немедленно это организую. И тот человек, с которым связался Курбский - Мэтью Кокран, не так ли? Камден-Таун, Лоуэр-Черч-стрит, Шестьдесят. Мы тоже должны проверить, как он ".


"Ты прав. Позаботься об этом ".


Когда Роупер позвонил, Диллон и Билли были в баре на Камден-Хай-стрит. Диллон предложил перекусить сэндвичем, но, по правде говоря, он думал о будущем, о том, что его ожидало в Килберне. Билли подозревал, что Диллону нужно выпить, и согласился с предложением, хотя Билли никогда не пил. Однако он был немного встревожен, когда ирландец сбил свой второй большой "Бушмиллс". Затем позвонил Ропер.


Диллон, очевидно, не мог включить это на громкую связь в пабе, поэтому он послушал, а затем сказал: "Хорошо, мы с этим разберемся. Сейчас мы на Камден-Хай-стрит ". Он передал Билли то, что только что сказал ему Ропер. "Мы пойдем и разыщем этого парня Кокрэна. Ты знаешь адрес?"


"Нет, но спутниковая навигация поможет", - сказал Билли. "Итак, давайте пошевелимся".


Они петляли по нескольким боковым улочкам, наконец добравшись до одной, которая называлась Черч. Номера 60 не было, а за улицей была обширная площадка, очевидно, расчищенная для застройки. На углу был круглосуточный магазин под названием Patel's, свежевыкрашенный, неуместный на фоне старых разрушающихся домов.


"Подожди меня", - сказал Диллон и вышел из "Купера".


Магазин был забит практически всем, что вам когда-либо понадобится, и коренастый индеец в традиционной одежде был приветлив. "Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?"


"Я искал адрес - Лоуэр-Черч-стрит, 60".


"Ах, давно ушел. В прошлом году было разрушено много улиц, и Лоуэр-Черч-стрит была одной из них. Они должны строить квартиры ".


"Я искал человека по имени Мэтью Кокран, который использовал этот адрес".


"Но я хорошо помню номер 60, это был жилой дом".


"Большое спасибо". Диллон вернулся к "Куперу".


"Никакой радости там. Лоуэр-Черч-стрит была снесена в прошлом году, а адрес был просто ночлежным домом. Давайте двигаться дальше ".


Как и многие районы Лондона, Килберн менялся, тут и там появлялись новые многоквартирные дома, но большая его часть оставалась такой, какой была всегда: улицы с террасными домами викторианской и эдвардианской эпохи, ровные ряды домов спина к спине. Это был любимый ирландский квартал Лондона и всегда им был.


"Это место всегда напоминает мне о Северной Ирландии. Мы только что прошли мимо паба под названием "Зеленый Тинкер", так что он католический, и мы подходим к "Ройял Джордж", который, должно быть, протестантский. Совсем как в Белфасте, если подумать об этом ", - сказал Билли.


"Ничего не изменилось", - сказал ему Диллон. Он снова вспомнил, как его мать умерла, когда он родился, как его отец растил его с помощью родственников, в основном из ее семьи, пока, нуждаясь в работе, его отец не переехал в Лондон и не забрал его с собой. Диллону было двенадцать лет, и им было очень хорошо вместе прямо здесь, в Килберне. Его отец зарабатывал приличные деньги, потому что был столяром-краснодеревщиком, плотником высшей категории. У него никогда не было недостатка в работе. Диллон ходил в лучшую католическую среднюю школу, которая привела его к стипендии в RADA в шестнадцать, выступал на сцене Национального театра в девятнадцать, а затем умер его отец, и ничто уже не было прежним.


Билли спросил: "Где ты жил? Недалеко отсюда?"


"Лодж-лейн", викторианский квартал спина к спине. Он открыл чердак, это сделал мой отец, устроил ванную. Маленький дворец к тому времени, когда он закончил с ним."


"Ты когда-нибудь возвращаешься?"


"Не к чему возвращаться. Парень, который пытался тебя испепелить, Костелло /Догерти? Его адресом была Пойнт-стрит. Мы посмотрим."


"Ты все еще будешь знать свой путь?"


"Как свои пять пальцев, Билли, так что просто следуй тому, что я тебе говорю".


Что Билли и сделал, оказавшись на улице с террасными домами, двери которых выходили на тротуар. Тут и там были припаркованы машины того или иного вида, но было удивительно тихо.


"Это происходит несколько лет назад", - сказал Билли, когда они подъехали.


Дверь под номером 5 была интересна по двум причинам. Во-первых, поперек нее была желтая полицейская лента с указанием места преступления, запрещающая вход. Во-вторых, с дверного молотка свисал официальный черный траурный венок.


"Интересно", - сказал Диллон и вышел, и Билли последовал за ним. В окне соседнего дома дернулась занавеска. "Давайте поговорим. Поколоти их ". Билли сделал.


Дверь открылась, и появилась молодая женщина в джинсах и халате с ребенком на руках. "Что это?" - спросила она с акцентом, в котором Диллон легко распознал деррийский акцент.


Билли показал свою карточку-ордер МИ-5. "Полиция. Мы просто проверяем, что все в порядке ".


"Ваши люди были и ушли несколько часов назад. Они объяснили, что Догерти погиб в автомобильной аварии. Я не знаю, почему они запечатали дверь."


"Чтобы остановить любого, кто войдет".


"Он жил сам по себе, держался особняком".


"Что, даже подружки нет?"


"Я никогда даже не видела его с парнем, хотя он придерживался этого убеждения, если вы спросите меня".


Диллон включил свой белфастский акцент. "Это факт, дорогая девочка? Но, конечно, один друг, чтобы оставить этот траурный венок?"


Она сразу потеплела к нему. "А, это Кейтлин Дейли, для тебя. У этой женщины золотое сердце и сама доброта".


"Что ж, благослови ее Бог за это", - сказал ей Диллон. "У вас там прекрасный ребенок".


"Что ж, спасибо". Теперь она сияла.


Они сели в "Купер", и Билли уехал. "Ты не включаешь его наполовину, когда тебе это удобно".


"Грин-стрит, пятнадцать, сейчас. Просто следуйте моим указаниям ".


Билли сделал, как ему сказали. "В чем смысл? Мы знаем, что Пул жил сам по себе. Я думал, ты хотел пойти и поискать местного священника?"


"Мы дойдем до этого, так что просто делай, как я говорю", - и Диллон дал ему указания.


Дома на Грин-стрит были солидными: эдвардианские и двухквартирные, с небольшим садом перед домом и узкой дорожкой, огибающей боковую часть, ведущую к саду за домом.


"Так-то лучше", - сказал Билли. "Но гаражей нет".


"Людям, которые жили здесь в 1900 году, не нужны были гаражи".


Диллон открыл калитку и направился к входной двери через сад, за ним последовал Билли. Дверь была точно такой же, как на Пойнт-стрит, с полицейской лентой поперек и черным траурным венком, свисающим с дверного молотка.


"Похоже, снова Кейтлин Дейли".


Дверь соседнего дома находилась на расстоянии вытянутой руки над живой изгородью. Теперь она открылась, и оттуда выглянула седовласая леди. Диллон снова включил обаяние, на этот раз вытащив свою собственную карточку-ордер.


"Полиция", - сказал он ей. "Просто проверяю, все ли в порядке".


Женщина была очень старой, он мог это видеть, и явно расстроенной. "Такая трагедия. Сержант полиции этим утром сказал мне, что он погиб в ужасной аварии где-то в центре Лондона. Я не могу этого понять. Я ездил с ним, и он был так осторожен. Профессиональный водитель."


"Да, это очень печально", - сказал ей Диллон.


"Я так хорошо знал его мать, Мэри, прекрасную ирландскую леди". Теперь она говорила бессвязно. "Много лет была вдовой, медсестрой. Для него было большим ударом, когда она умерла. Ей был восемьдесят один. Из Корка."


Диллон мягко сказал: "Я это хорошо знаю. Разве сам Майкл Коллинз не был пробочником?


"Кто?" - спросила она.


"Простите, а я думал, вы миссис Кейтлин Дейли?" Она выглядела сбитой с толку. "Траурный венок на двери".


"О, я не Кейтлин, и я видел, как она оставила это раньше. Ее мать была для меня замечательным другом. Умер в прошлом году от рака легких. Всего семьдесят пять. Она все еще жила с Кейтлин в пресвитерии при церкви. Но Кейтлин не замужем, никогда не была. Она была экономкой у отца Мерфи в течение многих лет. Раньше преподавал в католической школе. Теперь она просто присматривает за пресвитерией, отцом Мерфи и двумя викариями ". Теперь она была очень странной. "О, дорогой, я опять что-то перепутал. Теперь он монсеньор Мерфи. Замечательный человек ".


Диллон одарил ее своей лучшей улыбкой. "Вы были очень добры. Да благословит вас Бог".


Они вернулись к "Куперу", и Билли сказал, усаживаясь за руль: "Диллон, ты бы уговорил дьявола показать тебе выход из ада. Информация, которую вы вытянули из этой старой утки, не укладывается в голове."


"Подарок, Билли", - скромно сказал ему Диллон. "Нужно быть ирландцем, чтобы понять".


"Набивайся", - сказал ему Билли.


"Палки и камни", - сказал Диллон. "Но все, что рассказала мне эта сбитая с толку старушка, было полезной информацией".


"Я слышал. Пул был великолепен, как и его мать, эта Кейтлин Берд выше всяких похвал, а что касается доброго монсеньора Мерфи, то, судя по всему, они взяли его из центрального кастинга ". Он повернул налево по указанию Диллона. "Имейте в виду, он должен быть хорошим, чтобы получить такой ранг в поместной церкви, где он их главный священник".


"Сейчас повернись направо", - сказал ему Диллон. "И что бы ты знал об этом?"


"Я никогда много не рассказывал о своем детстве, Диллон. Мой старик был очень жестоким человеком, его убили в бандитской разборке, когда мне было три. Моя мама была замужем за братом Гарри, и она была исключительной женщиной, которая умерла от рака молочной железы, когда мне было девятнадцать. После этого я действительно слетел с катушек ".


"Что вполне объяснимо".


"Это был Гарри, который привел меня в чувство, и ты, ублюдок, когда ты вошел в нашу жизнь. Помните, вы познакомили меня с философией, дали мне представление о самом себе ".


"Так к чему это ведет?" Спросил Диллон.


"Купер" завернул за другой угол и остановился у места назначения. "Церковь Святого Имени", - было написано на раскрашенной вывеске рядом с открытыми воротами вместе с указанием времени исповеди и мессы. Здание имело викторианско-готический вид, что имело смысл, потому что только в викторианскую эпоху католикам по закону было разрешено снова строить церкви. Диллон увидел башню, крыльцо, огромную деревянную дверь, окованную железом, в неудачной попытке придать ей средневековый вид.


Они остались в машине на несколько мгновений. Билли сказал: "Дело в том, что моя мать была строгой католичкой. Не наш Гарри. Он не верит ни во что, к чему не может приложить руку, но она действительно вывела меня на сцену. Когда я был ребенком, я был послушником. Говорю тебе, Диллон, для нее это значило все, когда была моя очередь служить мессу ".


"Я знаю", - сказал Диллон. "Алая сутана, белая котта".


"Только не говори мне, что ты это сделал?"


"Боюсь, что да, и, Билли, у меня действительно есть для тебя новости. Я сделал это в той самой церкви, в которую мы собираемся войти. Мне было двенадцать, когда мой отец привез меня из Северной Ирландии, чтобы я жила с ним в Килберне. Это означает, что было тридцать семь лет назад, когда я впервые вошел в эту церковь, и ответственный священник - тот же самый человек, Джеймс Мерфи. Насколько я помню, он родился в 1929 году, то есть ему было бы восемьдесят."


"Но почему ты не сказал об этом Фергюсону и остальным? Что происходит? Я знал, что что-то было, Диллон. Поговори со мной ".


Диллон посидел там еще мгновение, затем достал бумажник и из одного из карманов достал молитвенную карточку. Он был старым, помятым, слегка загибающимся по золотистым краям. Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти, за нас, одиноких самих по себе.


"Господи, Диллон". Билли забрал это у него. "Откуда, черт возьми, это взялось?"


"Именно отец Джеймс Мерфи, каким он был тогда, первым получил известие о смерти моего отца в той перестрелке в Белфасте, инциденте, который превратил меня в того, кто я есть, сформировал всю мою жизнь. "Жертва войны", - сказал он мне, дал мне карточку и попросил меня помолиться ". Он мрачно улыбнулся, взял карточку и положил ее обратно в бумажник. "Итак, мы здесь. Давайте войдем, хорошо? Я вижу с доски, что кто-то слышит там признания, хотя, возможно, это не сам великий человек ".


Он вышел, и Билли присоединился к нему, его лицо было бледным. "Я не знаю, что сказать".


Они вошли и прошли через кладбище, которое также было викторианско-готическим и довольно приятным, с мраморными статуями, крылатыми ангелами, выгравированными надгробиями и кипарисами с одной стороны. "Мне это нравилось, когда я был мальчиком, в каком-то смысле нравилось больше, чем внутри церкви. Это то, к чему мы все приходим, если подумать об этом ", - сказал Диллон.


"Ради Христа, прекрати это", - сказал Билли. "Ты начинаешь меня беспокоить".


Он повернул кольцо на большой двери, и Диллон последовал за ним внутрь. Играла слабая музыка, что-то приглушенное и успокаивающее. Все помещение было погружено в полумрак, но неожиданно тепло, без сомнения, из-за центрального отопления. Обычный церковный запах, такой знакомый с детства, заполнил его ноздри. Диллон, проходя мимо, окунул пальцы в купель со святой водой и перекрестился, и Билли, поколебавшись, сделал то же самое.


Светильник святилища сиял сквозь мрак, а слева была часовня Марии, Дева с Младенцем, плавающие в море света свечей. Очевидно, что в прошлом на это место были потрачены деньги. Викторианские витражи изобиловали резьбой, которая выглядела как средневековые копии, и Христос на кресте, который был чрезвычайно ярким. Алтарь и хоры тоже были богато украшены и, надо признать, украшены прекрасной резьбой.


Там, внизу, была женщина в зеленом халате, она расставляла цветы у алтаря. Пятьдесят или около того, сказал себе Диллон, волевое лицо с красивым ртом, красивый в стиле Джейн Остин, волосы светлые и ухоженные, без седины, хотя, вероятно, это было больше благодаря заботам хорошего парикмахера, чем природе. На ней были белая блузка и серая юбка под халатом и туфли на невысоком каблуке. В руке, затянутой в перчатку, она держала ножницы для обрезки, повернулась и на мгновение холодно взглянула на них, затем вернулась к своим цветам.


Диллон направился к ложам для исповеди на дальней стороне. Их было трое, но свет горел только в одном. Две женщины средних лет ждали, и Билли, сидевший через две скамьи от них рядом с Диллоном, наклонился вперед, чтобы расшифровать карточку с именем в прорези на двери исповедальни священника.


"С вами все в порядке, здесь написано "Монсеньор Джеймс Мерфи".


Мужчина в плаще вышел из ложи и пошел прочь по проходу, а одна из женщин вошла внутрь. Они сидели там в тишине, и она вышла не намного больше, чем через пять минут. Она села, и ее друг вошел. Она была дольше, больше похоже на пятнадцать минут, затем, наконец, появилась, что-то пробормотала своей подруге, и они ушли.


"Ну вот, я иду", - прошептал Диллон Билли, встал, открыл дверь исповедальни, вошел и сел.


"Пожалуйста, благослови меня, отец", - сказал он мужчине по другую сторону решетки, обратив внимание на сильное орлиное лицо в профиль, волосы все еще длинные и скорее серебристые, чем седые.


Мерфи сказал: "Пусть наш Господь Иисус благословит вас и поможет вам рассказать о своих грехах".


"О, это было бы невозможно, потому что их так много".


Голова слегка повернулась в его сторону. "Когда ты в последний раз исповедовался, сын мой?"


"Так давно, что я не могу вспомнить".


"Твои грехи настолько ужасны, что ты боишься их раскрыть?"


"Вовсе нет. Я знаю, что секреты исповеди неприкосновенны, но признание того, что от моих рук погибло так много людей, никоим образом не освобождает меня от их бремени ".


Мерфи, казалось, выпрямился. "А, кажется, я понимаю твою проблему. Ты солдат, или был солдатом, как и многие мужчины в наши дни ".


"Это достаточно верно".


"Тогда вы, безусловно, можете получить отпущение грехов, но вы должны помочь, ища утешения в молитве".


"О, я пробовал это, отец, говоря: "Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти, за нас, одиноких самих по себе".


На мгновение воцарилась тишина, затем Мерфи повернулся анфас, пытаясь заглянуть сквозь решетку. "Кто ты?"


"Благослови тебя Бог, отец, но разве это не нарушение правил?" Тем не менее, я отпущу это на этот раз и избавлю тебя от страданий. Шон Диллон, как всегда. Тридцать лет с тех пор, как ты видел меня в последний раз. Мне было девятнадцать, и вы были тем человеком, которого полиция попросила сообщить новость о том, что мой отец мертв, случайно убит во время поездки в Белфаст. Ты сказал мне, что он был жертвой войны."


"Шон", - голос Мерфи дрогнул. "Я не могу в это поверить. Что я могу сказать?"


"Я думаю, ты сказал все это тридцать лет назад, когда убеждал меня молиться, особенно ту особую молитву на молитвенной карточке, которую ты мне дал, молитву, которую я тебе только что процитировал".


"Да, теперь я вспоминаю". Голос был неуверенным. "Чудесная молитва Деве Марии".


"Я помню, ты говорил, что это было бы утешением для всех жертв великого дела. Что имело смысл, поскольку молитва обращена к нам, которые сами по себе, а "мы сами по себе" по-ирландски - Шинн Фейн.Таким образом, в этом был определенный политический подтекст, побуждавший девятнадцатилетнего парня, чей отец погиб на тротуаре на Фоллс-роуд, разозлиться, убраться в Белфаст и присоединиться к Прово, чтобы сражаться за Славное дело. Итак, разве ты не гордишься мной?"


Дверь на половину исповедальни Диллона распахнулась, и там была женщина в зеленом халате, невероятно разгневанная. "Выходи оттуда", - крикнула она и вцепилась в него. Позади нее Билли подошел, чтобы оттащить ее.


"У тебя получилось хорошо и громко, Шон. В заведении были только она и я, и мы слышали большую часть того, что ты сказал ".


Она отстранилась от Билли и уставилась на Диллона. "Убирайся отсюда, пока я не вызвал полицию".


Билли достал свое удостоверение. "Не трать понапрасну свое дыхание. МИ-5, и у него тоже есть такой ".


Открылась другая дверь, и вышел Мерфи, внушительная фигура ростом шесть футов, с серебристыми волосами, одетый в черную сутану, с накинутой на плечо албо-фиолетовой накидкой.


"Оставь это, Кейтлин, это Шон Диллон. Будучи девятнадцатилетним мальчиком, я должен был сказать ему, что его отец был убит британскими солдатами в Ольстере. Он уехал в Белфаст на похороны своего отца и не вернулся. Ходили слухи, что он связал свою судьбу с Временной ИРА. Если так, я не вижу, чтобы это каким-либо образом касалось меня. Что касается молитвенной карточки, которую я дал ему в утешение, ее можно найти в Интернете, если ты внимательно посмотришь, Шон, и она доступна всем с Пасхи 1916 года. У нас есть хоспис "Надежда Марии" и убежище, где карта легко доступна." Он положил руку на левое плечо Диллона. "Ты глубоко обеспокоен, Шон, это так очевидно. Твой дорогой отец работал и так много делал для церкви в свое свободное время. Аналой из букового дерева у главного алтаря был его работы. Если я могу вам чем-то помочь, я здесь ".


"Не прямо сейчас", - сказал Диллон. "Но прежде чем я уйду, количество умерших владельцев карт прямо сейчас равно четырем: Генри Пул, Джон Догерти, Фрэнк Барри в Нью-Йорке, Джек Флинн на Лонг-Айленде".


"О чем, черт возьми, ты говоришь?" Мерфи выглядел шокированным.


"Не слушай его, он совсем сошел с ума". Кейтлин приблизилась к Диллону и ударила его по лицу. "Убирайся".


"Боже, но ты жесткая женщина. Давай, Билли, пошли. " Билли открыл огромную дверь, и Диллон обернулся, а Мерфи и Кейтлин стояли рядом, он склонил голову, пока она что-то шептала ему.


Диллон позвонил: "Если вы знаете кого-нибудь по имени Кокран, скажите ему, что мы нашли его бумажник, а также молитвенную карточку. Да благословит Бог всех присутствующих ".


И Кейтлин Дейли окончательно сломалась. "Убирайся, ублюдок". Ее голос эхом разнесся по церкви, и Диллон последовал за Билли к "Куперу", и они уехали.


"Как ты думаешь, там что-нибудь происходит?" Спросил Билли.


"О, да", - сказал Диллон. "Как бы странно это ни звучало, я думаю, что там что-то происходит".


"Если это так, тебе не кажется, что ты многое отдал?"


"Я намеревался. Назад в Холланд Парк, Билли", - и он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, думая об этом.


В ризнице Кейтлин Дейли прислонилась к двери и порылась в своей сумке, отодвинула в сторону бельгийский полуавтоматический пистолет Leon 25 калибра, достала мобильный телефон с зашифрованным кодом и набрала номер. На звонок ответили сразу, мужской голос с легким йоркширским акцентом.


"Кейтлин?"


"Просто послушай", - сказала она. "У нас неприятности". Она быстро рассказала ему, что произошло. "Что мы собираемся делать?"


"Как Мерфи это воспринял?"


"Чего ты ожидал? Он слишком хорош для этого чертового мира. Все, что он чувствует, это жалость к Диллону ".


"Ну, он бы так и сделал, не так ли? Предоставь это мне, я как-нибудь с этим разберусь ". Когда она вернулась, в церкви было очень тихо, и Мерфи преклонил колени перед алтарем, склонив голову в молитве, а она села на переднюю скамью и стала ждать. Когда он встал и подошел к ней, она сказала: "Ты молился за Диллона, не так ли?"


"Конечно. Так печально, что дело о смерти его отца в Белфасте много лет назад. Его жизнь, очевидно, была тяжелой и горькой. Что еще я могу сделать, кроме как помолиться за него?"


Она с трудом подавила свой гнев. "Иногда, монсеньор, я думаю, что вы слишком снисходительны. Но возьми меня за руку, и мы вернемся в пресвитерию на чай ".


Он сделал, как ему сказали, и, когда они уходили, он сказал: "Бедный мальчик, он кажется совершенно расстроенным".


4


Немного ранее Миллер и его сестра направлялись на Довер-стрит. С тех пор, как Моника осознала, что ее горячо любимый брат был человеком с темными тайнами, она также поняла, что все, что он ей рассказывал, каким бы опасным и экстремальным оно ни было, с большой вероятностью было правдой. Для такого ученого, как она, все это вызывало неоспоримый трепет, особенно ее участие в работе с Шоном Диллоном. Когда Миллер заехал за ней в ее комнаты в Кембридже, она уже собрала вещи и ждала его, и он посвятил ее во все, что знал, вплоть до этого момента.


Ее реакция на событие в Центральном парке была в высшей степени практичной. "Что ж, все, что я могу сказать, это слава Богу, что ты был при себе".


Он ухмыльнулся. "Я вижу, ты уже усвоил сленг нашего темного ремесла".


"У меня нет никакого выбора, не сейчас, когда рядом ты и Шон. Кстати, я проверил Джорджа Данкли, и с ним все в порядке. Слава Богу."


Они были на полпути к Лондону, когда Ропер позвонил ему и рассказал о Белсайз-парке и о том, что должно было произойти.


"Что насчет Шона?"


Роупер сказал: "Он поехал посмотреть, что можно откопать в Килберне, взял Билли с собой".


"Что-то не так?" Спросила его Моника, когда он повесил трубку.


"Можно сказать и так". Он рассказал ей о злоумышленнике в Белсайз-парке. "Итак, этот парень Кокран сбежал, но потерял свой бумажник, и они нашли другую копию той молитвенной карточки. С таким же успехом мы могли бы заехать в Холланд-парк вместо того, чтобы идти прямо к дому. Они завершат отправку "Гольфстрима" из Фарли этим вечером, и потом, есть еще Шон. Одному богу известно, что он вытворяет в Килберне, но, зная его, это наверняка будет интересно ". Он наклонился и сказал Фоксу: "План меняется, Артур, как ты только что услышал".


"Как скажете, майор".


"Бедная Светлана", - сказала Моника. "Этот красивый дом и все эти прекрасные предметы антиквариата и картины. Это разобьет ей сердце ".


"Я ценю это, но это не будет длиться вечно, и у нее есть Катя, чтобы поддержать ее. И они будут в безопасности, это главное. С кем бы мы ни столкнулись, они довольно мерзкие."


"А Александр?"


"Может быть, в Америке он сможет вернуться к писательству. Возможно, еще одна война и мир?"


"Который он вполне способен произвести", - чопорно сказала она, и "Мерседес", подъехав к конспиративной квартире в Холланд-Парке, остановился у охраняемых ворот и подождал, пока они откроются.


Они нашли Ропера в компьютерном зале и Фергюсона, разговаривающего по телефону. Он помахал им рукой, затем вышел, все еще разговаривая.


Ропер сказал: "Он весь день то включал, то выключал телефон. Полдюжины раз с Клэнси, но теперь все решено. Мы забираем их в парке Белсайз в семь. Дорога до Фарли Филд займет сорок минут, а к восьми они все заканчивают."


"Куда они направляются?" Спросил Миллер.


"База ВВС Эндрюс, где они дозаправятся, а затем переедут на другую базу во Флориде, а затем на вертолете отправятся на остров".


Моника подошла, поцеловала его и взъерошила ему волосы. "Ты выглядишь усталой, любимая".


"Я всегда так делаю, в эти дни, это мой новый образ. Извините за Данкли, кажется, там есть плохие люди. Ты в порядке?"


"Несколько синяков тут и там. Могло быть и хуже ".


"Полагаю, да. По крайней мере, когда Курбский и дамы выйдут из игры, у нас будут равные условия, и мы сможем просто сосредоточиться на том, чтобы выяснить, кто эти люди ".


Мэгги Холл появилась из кухни с сияющим лицом. "А как у вас дела, леди Моника?" Действительно приятно видеть тебя снова. Мистер Диллон будет улыбаться, я знаю это. Могу я предложить тебе немного чая? Я знаю, что ты путешествовал."


Фергюсон маячил у нее за спиной. "Мы все выпьем чаю, моя дорогая, и немного тех восхитительных шоколадных бисквитов, которые у тебя, кажется, неисчерпаемый запас".


"Вы можете получить все, что пожелаете, генерал".


Она ушла, а Фергюсон на мгновение обнял Монику и поцеловал ее в щеку. "Прости, что пришлось вот так утащить тебя из Кембриджа, но, боюсь, это для твоего же блага. Тебе ясно объяснили, с чем мы столкнулись?"


"Мне стало ясно, что произошло. Поведение негодяя, который въехал в меня на своем грузовике, было достаточным доказательством того, с чем мы столкнулись ".


"Надеюсь, вы вооружены?" Спросил Фергюсон.


Она открыла свою сумку через плечо и достала кольт.25. "Предоставленный Роупером, когда я впервые зарегистрировалась".


"Всегда используйте пустотелые патроны. Мы действительно идем на войну, моя дорогая ".


Он повернулся к Роуперу. "Есть какие-нибудь признаки Диллона и Билли?"


"Пока нет. Я позову их, если хочешь."


"В этом нет необходимости", - сказал Фергюсон. "Вот чай".


Мэгги поставила свой поднос на стол, налила всем чай и раздала печенье, улыбающаяся и жизнерадостная, и заставила Фергюсона, Роупера и Миллера тоже рассмеяться. Моника подумала, как странно, что эти мужчины, которых она так хорошо узнала, включая брата, которого она никогда по-настоящему не знала до сих пор, эти люди, которые были такими цивилизованными и веселыми, все занимались бизнесом смерти, все убивали людей.


На мгновение она почувствовала себя немного нереальной, и Роупер с изуродованным лицом взглянул на нее и перестал улыбаться. "С тобой все в порядке?"


"Да, прекрасно. Я выпью, если ты не возражаешь. Долгое путешествие, и я устал."


Она подошла к бару с напитками, нашла рюмку, открыла бутылку виски, наполнила стакан и сделала глоток. Это ударило ей прямо в голову, придав ей легкости, и, когда она повернулась, вошел Диллон вместе с Билли.


В нем была какая-то бледность, глаза темные, взгляд, которого она никогда раньше не видела. Этот мужчина, которого она узнала достаточно хорошо, чтобы полюбить, внезапно стал незнакомцем, и она поняла, что, должно быть, что-то случилось.


Он подошел, обнял ее за талию и легко поцеловал в губы. "Рад видеть тебя, девочка. Я бы хотел убить того ублюдка в грузовике за то, что он сделал с тобой ".


Она пару раз провела рукой вверх и вниз по его руке. "Могло быть хуже, он мог добиться успеха. Джордж немного сбит с толку, но он справится с этим." Она испытующе посмотрела на него. "Я думаю, ты злишься?"


"Можно сказать и так".


"Тогда расскажите нам об этом", - сказал Фергюсон.


"Билли и я отправились на охоту, сначала в Камден в поисках Кокрана. Оказывается, этот адрес с прошлого года был кирпичным месторождением, ожидающим строительства жилья. Услужливый индеец, владелец магазина на соседней улице, сказал мне, что хорошо запомнил адрес, потому что там раньше был жилой дом."


"Я уже проверил на компьютере", - сказал Ропер. "Это привело только к появлению двух Мэтью Кокрансов, одного - химика в Школе восточной медицины, а другого - директора средней школы в Бейсуотере".


"Итак, еще одно вымышленное имя", - сказал Фергюсон. "Что еще нового. Что насчет Килберна? Ты обнаружил что-нибудь полезное?"


"Я думаю, ты мог бы сказать и так".


"Ради бога, Диллон", - взорвался Билли. "Сними это со своей груди". Он повернулся к остальным. "Тот священник, которого ты нашел, Ропер, рядом с адресом Пула ... "


Ропер кивнул. "Монсеньор Джеймс Мерфи".


"Диллон знал его. Когда ему было девятнадцать и его отец был убит в Белфасте, полиция попросила Мерфи сообщить ему новость, что он и сделал прямо там, в церкви Святого имени, и он дал ему одну из молитвенных карточек."


Наступила какая-то тишина, и Моника сделала шаг ближе и потянулась к руке Диллона. "Шон?"


Фергюсон сказал: "Диллон, я не думаю, что ты был с нами полностью откровенен во всем этом".


"Это чушь. Карточка впервые подняла свою уродливую голову, спрятанную в бумажнике Фрэнка Барри. Я нашел это и немедленно показал Гарри. Я также объяснил его значение, не так ли, Гарри?"


Миллер серьезно кивнул. "Да, я признаю, что это так, но то, о чем вы не упомянули, было вашим личным опытом работы с картой".


"Потому что из моих парусов выбили ветер, Гарри. Это было плохое воспоминание об ужасной ночи в жизни девятнадцатилетнего парня, произошедшей много лет назад в Килберне. Итак, я занялся делами в Нью-Йорке и попытался на некоторое время отогнать плохие воспоминания, а потом кое-что начало происходить. Я навсегда покинул Килберн, когда поехал в Белфаст на похороны моего отца. Честно говоря, я всегда избегал этого, и я понятия не имел, что Мерфи все еще был в Holy Name ".


"Ну, одно можно сказать наверняка, он запомнит твое возвращение", - сказал Билли.


"Что случилось?" Спросил Фергюсон.


"Я разозлился и, можно сказать, дал волю чувствам, по крайней мере, так сказал бы вам Билли, потому что он слышал. Но все это было специально. Я подумал, что требуется небольшая актерская работа. Итак, если вы все займетесь своими местами, а Ропер включит свой диктофон, мы начнем ".


Это заняло не более двадцати минут, и когда они закончили, Ропер отключился, а Фергюсон сказал: "Экстраординарно. Я нахожу особенно интересным замечание, которое Мерфи сделал вам, когда отдавал карточку. Что это было бы утешением для всех жертв великого дела. Это, безусловно, указывает на то, к чему тогда относились его политические симпатии, и, без сомнения, все еще указывают ".


Вставил Миллер: "Но вряд ли это незаконно. Итак, это повлияло на впечатлительного юношу, которым тогда был Диллон, и теперь он зол из-за этого. Большинство людей сказали бы "ну и что?" Он повернулся к своей сестре.


"Да ладно, Моника, как археологу, тебе постоянно приходится анализировать прошлое, основываясь на очень немногом. Что ты хочешь сказать?"


"Мне это кажется простым. На данный момент четыре человека мертвы, и множество других подверглись опасности, и единственной константой была та молитвенная карточка ".


"Который впервые обнаружился в бумажнике Фрэнка Барри в отеле "Плаза", - сказал Миллер.


"Нет, Гарри", - сказала она. "Что касается меня, то впервые он появился в тот вечер 1979 года, когда отец Джеймс Мерфи подарил его Шону. Он тот, на кого мы должны обратить внимание следующим ".


"Я абсолютно согласен". Фергюсон повернулся к Роуперу.


"Я сразу перейду к этому".


Моника сказала Миллеру: "Я бы хотела сейчас поехать на Довер-стрит, Гарри, и устроиться. Тебя это устраивает? Мы могли бы проводить Курбского, Светлану и Катю позже ".


"Хорошая идея".


Она поцеловала Диллона в щеку и вышла, сопровождаемая своим братом. Билли решил нанести визит Темному Человеку, и Фергюсон удалился в свой кабинет. Внезапно стало тихо, слышался только низкий гул оборудования.


Ропер сказал: "Ты слишком взвинчен, Шон. Расслабься, сходи в сауну."


"Это было нехорошо", - сказал Диллон. "Я был удивлен, насколько жестоко я себя чувствовал по отношению к нему и этой чертовой женщине. Я ничего о ней не знаю, кроме того, что сказала о ней пожилая леди по соседству с домом Пула на Грин-стрит. Жесткая сука, я знаю это, встретив ее, но пожилая женщина описала ее как своего рода мать Терезу ".


"Что ж, мы посмотрим, кто прав, так что ступай и предоставь это дяде Роперу".


Диллон вернулся в компьютерный зал с влажными волосами, но выглядящий посвежевшим, одетый в черную рубашку с открытым воротом, черную куртку-бомбер и черные вельветовые джинсы.


"Неплохо", - сказал ему Ропер. "Но тебе пора сходить к парикмахеру".


"Не обращай на это внимания". Диллон налил две порции виски и протянул одну мне. "Что у тебя есть для меня?"


"Тебе это понравится. Я нашел много интересного о Мерфи и леди, которой, между прочим, пятьдесят."


"Боже милостивый". Диллон был искренне поражен. "Я бы никогда в это не поверил. Она красивая женщина ".


"Я согласен с вами, сейчас появится ее фотография с удостоверения личности. Вот и она. По крайней мере, она не похожа на тюремного надзирателя. Подводя итог, ее мать, Мэри Райан, родилась в Дерри в 1934 году, она выучилась на медсестру, вышла замуж за Патрика Дейли, когда ей было двадцать пять. Кейтлин, ее единственный ребенок, родилась в 1959 году. В 1969 году, в связи с делом о гражданских правах, в Северной Ирландии прошли серьезные марши. Дейли жили в смешанном жилом районе, и однажды ночью вооруженные люди в капюшонах ворвались туда и застрелили Патрика Дейли на глазах у матери и Кейтлин, которой в то время было десять. У семьи были друзья в Лондоне, поэтому они сбежали в Килберн."


Диллон выглядел мрачным. "Нехорошо, совсем нехорошо".


"Ее мать - не забывайте, квалифицированная медсестра - получила работу в больнице на Кромвелл-роуд, и они поселились в Килберне у двоюродной сестры, которая была вдовой. Поскольку Кейтлин на год старше тебя, мне интересно, знали ли вы когда-нибудь друг друга?"


"Я приехал в Килберн позже, когда мне было двенадцать, но я не могу вспомнить ни одного Дейли. Что она сделала потом?"


"Поступил в колледж Святой Марии в Лондоне, чтобы выучиться на преподавателя. Член студенческого союза, президент комитета "Справедливость для Ирландии", активист левого толка, вице-президент Комитета по гражданским правам, диплом с отличием третьего класса по английскому языку, сертификат преподавателя."


"Потратил слишком много времени на маршировку", - заметил Диллон.


"Учитель в различных католических школах. Затем, в 1984 году, ее мать устроилась сестрой милосердия и устроилась экономкой в церковь, и они стали жить вместе, и так продолжалось до тех пор, пока пожилая леди не умерла в прошлом году."


"И Кейтлин все еще там, похоже, все еще преподает, и все еще без мужчины".


"Неправда. В некотором смысле, он у нее есть. Послушайте историю Мерфи, и ее позиция будет объяснена, но не так, как вы могли бы подумать. Я разверну его досье и прочитаю его, особенно 1979 год ".


"Год, когда был убит мой отец".


"Ты можешь вспомнить дату?"


"Конечно, я могу. Тринадцатое ноября. Как я мог забыть это?"


"Ну, Мерфи в январе откомандировали в Лондондерри на шесть месяцев, чтобы он был священником в приорате Святой Марии Младших сестер Милосердия. Прочитай это."


Что Диллон и сделал. Он покачал головой. "Я никогда этого не осознавал. Я перестал ходить в церковь, и к тому времени закончил с РАДОЙ. Килберн был довольно рабочим классом, так что я привык не высовываться из-за того, что я актер ".


"Итак, вы потеряли с ним связь. Но у меня есть отчет, который он отправил своему епископу, рассказывая ему, как плохо было в зоне боевых действий и какое впечатление на него произвел монастырь как дом престарелых и усилия монахинь помогать больным и нуждающимся, несмотря ни на что. Его намерением было открыть хоспис под названием "Надежда Марии", и он намеревался набрать монахинь из "Сестер милосердия". Это стоило бы денег, но епископ откликнулся на его энтузиазм. Мерфи зарегистрировал благотворительный фонд под названием "Реквием ", и церковь согласилась купить для него подходящий дом в ипотеку при условии, что он будет нести ответственность за увеличение операционных расходов."


"И, по-видимому, он это сделал?"


"С избытком. Смотрите его фотографию здесь в полном облачении, еще одну, когда он был сделан монсеньором. Он оказался неотразимым для многих бизнесменов и стал сенсацией в городе. Хоспис окупился, включая все улучшения, и они начали такие в Западном Белфасте, Дублине, а теперь еще один в Бронксе в Нью-Йорке ".


"Это чертовски много денег, если разобраться. Чертовски большое достижение. Интересно, откуда это взялось?"


"Кажется, у него определенно есть золотая жилка".


"И какую роль во всем этом играет Кейтлин?"


"Ее мать работала уборщицей в пресвитерии до семидесяти лет. В то время Кейтлин просто продолжала, очевидно, по договоренности с Мерфи, помогать, но все еще преподавать. Когда ее мать заболела раком, она с головой ушла в свою работу, чтобы ухаживать за ней, все больше и больше участвуя в Hope of Mary. Пожилая леди умерла больше года назад, а Кейтлин все еще выполняет свою работу, но совмещает ее с должностью исполнительного директора в хосписе ".


"Увлекательная штука. Что еще у тебя есть?"


"Костелло-кончающий-Догерти, который пытался поджечь Темного Человека. Инспектор Паркинсон узнал в нем мелкого воришку и пьяницу по имени Фергус Костелло, который, по-видимому, принял религию более двадцати лет назад в приюте для пьяниц и бездельников на Уоппинг-Хай-стрит. Это было межконфессиональное мероприятие, но Паркинсон говорила о харизматичном священнике, который иногда появлялся там. Итак, угадайте, кто это был?"


"О, я на той стадии, когда готов поверить всему, что ты скажешь. Но зачем поддельный ирландский паспорт?"


"Я не знаю. У него было тюремное заключение как у Костелло, возможно, он хотел начать все сначала ".


"Должно быть, он знал нужных людей. Паспорт был абсолютным звонком. Но наши ирландские связи рушатся, когда мы рассматриваем Генри Пула, не так ли? Я знаю, что его жена была из Корка, но его отец, насколько я помню, был солдатом-кокни, настолько тяжело раненным в апреле 1945 года в Германии, что его немедленно демобилизовали и он уехал жить в Килберн со своей женой, которая произвела Генри на свет в 1946 году."


"Бедный старина Эрнест, он умер от инсульта два года спустя. Но я обнаружил ирландскую связь, которая не была сразу очевидна. Его жена, Мэри Кеннеди? Ее отец был убит крайне нерегулярными британскими полицейскими силами, известными как "Блэк энд Тэнс".


"Да поможет нам Бог", - сказал Диллон. "Отбросы окопов. Они напугали бы самого дьявола ".


"Итак, когда мы рассматриваем Пула и жизнь, которую он вел на побегушках у озлобленной старой женщины, которая, вероятно, обвиняла его в том, что он наполовину англичанин, и вдалбливала в него чувство вины каждый день его жизни, я полагаю, можно сказать, что он был бы способен оставить бомбу на заднем сиденье лимузина английского генерала".


"Я понимаю вашу точку зрения. Но Пул был водителем."


"Да, но Фергюсон действительно сказал, что Пул, похоже, убегал". Диллон вздохнул. "Это была бы адская трагедия, если бы святая мать Чарльза Фергюсона сама была из Корка".


"На самом деле, я действительно знал это, но они говорят, что в английском населении около восьми миллионов человек того или иного ирландского происхождения".


"Точно", - сказал Диллон. "Больше, чем в самой Ирландии". Он покачал головой. "Так к чему все это ведет?"


"Бог знает", - ответил Ропер, и затем вошел Фергюсон.


"Вот ты где", - сказал Диллон. "Когда мы отправляемся за Фарли?"


"Мы этого не делаем", - сказал Фергюсон. "Я решил, что требуется немного больше мер безопасности, поэтому я применил небольшую ловкость рук. Я прошу прощения, что не сказал вам, но я подумал, что чем меньше людей знают, тем лучше. Светлану, Катю, Александра и Бунина забрала машина скорой помощи из Королевской больницы Марсден, передала в службу доставки анонимных людей и доставила в ВВС Великобритании Биггин Хилл на севере Лондона. Они ушли около двадцати минут назад. Итак, вот и все. Итак, я связался с Миллером и Солтерами и предложил им присоединиться к нам, чтобы обсудить новую информацию. Я тоже спрашивал Монику, но она не очень хорошо себя чувствует. Она получила небольшую взбучку, помните. Она думала, что ляжет пораньше ".


Прошло не более получаса, как Солтерсы прибыли в "Альфу", и, когда они вошли, ворота за ними снова открылись, и Фокс доставил Миллера, который последовал за ними в компьютерный зал, где они обнаружили Фергюсона, Ропера и Диллона, тихо разговаривающих.


"Так что же все это значит?" - Потребовал Гарри Солтер. "А как насчет Курбского и дам?"


"Некоторое время назад ушел, и, если вы все сядете, я объясню обстоятельства".


Он повторил то, что сказал остальным, подчеркнув, что его встревожил злоумышленник в Белсайз-парке. "Он не был обычным вором, склонным к кражам со взломом, мы знаем это из молитвенной карточки. Перевоплощение Курбского было очень эффективным, поэтому я склонен полагать, что целью был не он. Кокран, вероятно, намеревался получить от женщин всю возможную информацию. Я не знаю, как он узнал о них, но именно поэтому я почувствовал, что мы должны принять дополнительные меры предосторожности ".


"Я согласен", - сказал Диллон. "Русские стояли за заговором с целью первоначального ложного бегства Курбского. С тех пор они не слышали ни слова ни от него, ни от Лужкова, ни от Юрия Бунина. Должно быть, это действительно кого-то очень злит ".


"И достаточно зол, чтобы что-то предпринять по этому поводу?" Сказал Фергюсон. "Так ты думаешь, что это ГРУ ищет мести, если они не могут найти ответы?"


"Я всегда беспокоился о ГРУ, потому что российская военная разведка настолько хороша, насколько это возможно". Ропер кивнул. "Здесь сидят шестеро из нас, и четверо подверглись серьезным попыткам убить их. Блейк и Моника составляют шестерых."


Миллер сказал: "Вы с Диллоном, должно быть, чувствуете себя обделенными".


"Что ж, было бы трудно добраться до меня здесь, в моем инвалидном кресле, но я всегда готов". Он достал "Вальтер" из бокового кармана своего кресла и повернулся к Диллону. "Почему они оставляют Шона одного, я не знаю".


"Я уже говорил тебе", - сказал Диллон. "Если бы я не поехал в Нью-Йорк в последнюю минуту, все могло быть по-другому".


"Так вот оно что, снова истекающие кровью русские", - сказал Гарри Солтер.


"Что мы собираемся с этим делать?"


"Подождите, я бы хотел, чтобы вы сначала кое-что увидели", - сказал Фергюсон. "Диллон и Билли посетили Килберн ранее днем, чтобы изучить ирландские связи".


"И куда это нас приведет?" Спросил Гарри Солтер.


"В хоспис, известный как "Надежда Марии ", у которого есть веб-сайт, если вы можете в это поверить, с молитвенной карточкой для знакомых. За этим стоит исполнительный директор Кейтлин Дейли, благотворительная организация Requiem и священник, ответственный за весь пакет услуг, по имени монсеньор Джеймс Мерфи. Ропер подготовил файл с очень интересными фактами, так что смотрите и учитесь ".


Когда они придвинули стулья, а Роупер поправил свое оборудование, Гарри Солтер тихо сказал Диллону: "Все это пустая трата времени. В этом должно быть что-то большее, чем Килберн ".


"Ты так думаешь?"


"Конечно, хочу". Он сел. "Стрельба в Блейка на Лонг-Айленде, взрыв автомобиля генерала в Лондоне, все эти другие вещи - это важные вещи, и для этого нужна организация. Я думаю, ты абсолютно прав, Диллон. Это ГРУ отомстило за Курбского, и я уверен, они планировали это с тех пор, как он сбежал ".


И он был абсолютно прав.


В НАЧАЛЕ


КРЕМЛЬ


5


Задве недели до выступления премьер-министра Владимира Путина в ООН и событий, связанных с ним, полковник ГРУ Джозеф Лермов получил шестимесячный отпуск для работы над книгой о международном терроризме, теме, в которой он пользовался внушительной репутацией в кругах российских спецслужб. В молодости у Лерм были склонности к науке, но он происходил из семьи военного - его отец в свое время был генералом пехоты, - и поэтому, несмотря на несомненные обещания Лермова, армия должна была быть.


Его жена умерла в сорок лет от рака молочной железы, у него не было детей, и оба его родителя умерли, не оставив ему ничего, кроме как посвятить себя своему долгу. Базовое знание арабского языка трижды приводило к тайным операциям, и его действия во время них не оставляли сомнений в его храбрости, а награды подтверждали это.


Сейчас он сидел за столом в университетской библиотеке, каштановые волосы падали ему на лоб, на носу очки в стальной оправе, вокруг него был вид усталости от жизни в целом, когда молодой капитан ГРУ похлопал его по плечу и прошептал что-то на ухо.


"Сожалею, что беспокою вас, полковник, но у меня приказ доставить вас в Кремль?" Снаружи меня ждет машина ".


"Кремль?" Лермов не понял. "Ради всего святого, для чего?"


"Вас желает видеть премьер-министр".


Лермов был шокирован и сказал первое, что пришло ему в голову. "Но я в отпуске".


Молодой капитан слегка улыбнулся. "Похоже, что нет, полковник".


"Конечно. Тогда, если позволите, я заберу свое пальто и портфель из гардероба, я выполняю приказ премьер-министра ".


Двадцать минут спустя, после поездки в отвратительную погоду, капитан за рулем, ранняя зима в самом худшем ее проявлении, мокрый снег и дождь, его доставили в тыл Кремля. Капитан, которого звали Иванов, постучал в маленькую заднюю дверь, которую открыл вооруженный солдат, который ничего не сказал и отошел в сторону, когда Капитан прошел мимо него и повел по многочисленным коридорам, пока они не достигли одного с вооруженным охранником, сидящим на стуле с автоматом на коленях. Капитан открыл дверь в неожиданно большую комнату, обставленную во французском стиле семнадцатого века, с расписными стенами и прекрасными картинами.


"Должен сказать, это довольно примечательно", - прокомментировал Лермов.


"Это был кабинет генерала Волкова", - сказал капитан. "Специальный советник премьер-министра по вопросам безопасности. К сожалению, больше не с нами."


"Я имел удовольствие познакомиться с ним. Его смерти будет очень не хватать всем в ГРУ ".


Там был буфет с напитками большинства доступных сортов, и прекрасный письменный стол рядом с камином с DVD на нем, телевизор в углу.


"Информация на DVD засекречена строго для ознакомления. Приказ премьер-министра заключается в том, что вы должны следить за этим и учитывать все факты. Когда вы почувствуете, что знаете, о чем говорите, нажмите кнопку на столе. Тогда он обсудит этот вопрос с вами ".


"Ты знаешь, что на нем?"


"Я помог собрать это воедино, полковник".


"О чем это? Просто расскажи мне вкратце." Питер Иванов колебался, и Лермов сказал: "Потешьте меня, капитан".


"Хорошо. Говоря словами американцев, в Лондоне последние четыре или пять лет идет "война за территорию", и у наших людей дела идут не очень хорошо ".


"Оппозиция - это британская разведка?"


"Элитная группа, известная как частная армия премьер-министра". Он быстро перечислил членов группы для Лермова и вкратце изложил ему кровавую историю последних нескольких лет.


"Все это привело к текущему положению дел и исчезновению Курбского, Лужкова и майора Юрия Бунина. Но на DVD есть еще кое-что. Судите сами."


"Я сделаю". Лермов подошел к буфету и, когда Иванов ушел, налил себе водки, затем сел смотреть. Иванов был прав, там было гораздо больше деталей, и прошло добрых тридцать пять минут, прежде чем все закончилось.


Он нажал кнопку на столе, и было удивительно, как быстро открылась дверь в обшитой панелями стене, и вошел сам Владимир Путин. На нем был превосходный черный костюм, белая рубашка и консервативный шелковый галстук в полоску.


"Премьер-министр", - сказал Лермов. "Для меня большая честь быть здесь".


"Я ваш большой поклонник, полковник. У тебя незаурядный ум. Теперь сядь и скажи мне, что ты думаешь. У меня мало времени, я встречаюсь с послом Франции."


"Эта вражда с людьми Чарльза Фергюсона в Лондоне, это лучше, чем фильм, хотя количество погибших с нашей стороны было ужасающим. Потом вся эта история с Курбским. Он прибывает в Лондон - и затем, три дня спустя, он исчезает. Два дня спустя полковник Лужков и майор Бунин исчезли."


"Пять дней на все это. Настоящая головоломка." Путин встал.


"И что бы вы хотели, чтобы я сделал по этому поводу, премьер-министр?"


"Реши это для меня. Министерство искусств распространило историю о том, что Курбский где-то в глубине страны работает над романом в частном порядке. Аналогичным образом, ходят слухи о Лужкове и Бунине, что они были отозваны из Лондона для выполнения секретных заданий в штаб-квартире ГРУ ".


"Что означает, что Лондону понадобится новый глава резидентуры".


"Это ты", - сказал Путин. "Я санкционировал вашу встречу этим утром. Ваши коллеги будут вам завидовать. Но ты здесь не для того, чтобы развлекаться, Лермов. Вы здесь, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит, и это еще не все. Я также ожидаю, что вы найдете способ избавиться от проклятия Фергюсона и компании - навсегда ".


"Я сделаю все, что в моих силах", - сказал ему Лермов.


"Я ожидаю, что ты сделаешь лучше, чем это. Я ожидаю, что ты дашь мне именно то, о чем я прошу. Но тебе нет необходимости сразу ехать в Лондон. Не торопитесь, используйте наши ресурсы, изучите врага ".


"Конечно", - сказал Лермов.


"Я договорился с Ивановым, чтобы он помогал вам. Он умен, но также довольно безжалостен и амбициозен, так что следите за ним. Если вы сочтете его удовлетворительным, вы можете взять его с собой в Лондон. " Он достал конверт из кармана. "Я думаю, вы найдете это большим подспорьем. Используй это хорошо ". Он открыл дверь в обшивке и исчез.


Лермов вскрыл конверт, достал письмо и прочитал его. Из кабинета Премьер-министра Российской Федерации в Кремле. Отправитель этого письма действует с моей полной властью. Весь персонал, гражданский или военный, окажет полковнику Джозефу Лермову любую необходимую помощь. Подпись: Владимир Путин.


Дверь открылась, и вошел Иванов. "Надеюсь, все прошло хорошо?"


"Я думаю, ты мог бы сказать и так". Лермов протянул ему письмо, которое Иванов прочитал.


"Вы за, полковник".


"Меня также только что назначили главой резидентуры в Лондоне". Лермов выхватил письмо из рук Иванова, вложил его обратно в конверт и сунул в нагрудный карман.


"Премьер-министр дал мне довольно прямые указания", - продолжил он. "Я должен разгадать тайну Курбского, Лужкова и Бунина".


"И это все?" Улыбка Иванова была слегка насмешливой.


"Нет, он также ожидает, что я придумаю способ избавить нас от того, что он называет проклятием Фергюсона".


"О, дорогой". Иванов вздохнул. "Основываясь на прошлой истории, я бы сказал, что это будет непросто".


"По-видимому. Тем временем, я собираюсь еще раз просмотреть все, всю имеющуюся у нас информацию. Мне понадобится отель как можно ближе к штаб-квартире ГРУ."


"Неподалеку есть старый отель под названием "Астория", который был захвачен специально для размещения персонала ГРУ. Я уже расквартирован там. Лимузин, на котором мы приехали, выделен вам. Я в твоем распоряжении."


"Да, так сказал премьер-министр. Он также сказал, что если ты покажешь себя удовлетворительно, я могу отвезти тебя в Лондон. Тебе бы это понравилось?"


"Нравится?" Глаза Иванова сверкнули. "Полковник, пять лет назад ГРУ направило меня туда предположительно в качестве студента на шестимесячный курс полного погружения в английский для иностранцев. Это было чистое удовольствие. Я был бы рад вернуться ".


"Что ж, давайте начнем", - сказал Лермов.


"Астория" была приемлемой, намного лучше, чем большинство армейских гостиниц. Были отдельные спальни с душевыми, которые работали, скучно, но функционально. То, что раньше было рестораном, теперь больше походило на столовую и находилось в ведении военных, а еда была простой и сытной, как и следовало ожидать. В случае с Лермовым, у него был превосходный гуляш с бокалом крепкого красного вина, чтобы запить его. Он сидел там, размышляя обо всем за вторым стаканом, и тут появился Иванов.


"Ты хотел пообедать?" Спросил Лермов.


"Я взял пару сэндвичей и поднялся в штаб-квартиру. Я забронировал нам офис для уединения - главный отдел документации размером с собор и такой же общедоступный. Каждый файл, который когда-либо существовал, ряды компьютеров, сгорбленные бедняги в униформе. Похоже на какой-то сталинский фильм ".


"Боже упаси", - сказал Лермов и встал. "Давайте начнем и посмотрим, что мы можем сделать".


Иванов был прав насчет центрального исследовательского зала, но там было на удивление тихо - дисциплинированно, на самом деле - случайные голоса на расстоянии, постоянный низкий гул от машин. Офис был в порядке, два стола, на каждом по компьютеру.


"Очевидно, что большая часть данных в наши дни находится на компьютере", - сказал Иванов. "Даже старые материалы были перенесены, но мы можем изучить оригиналы документов, если захотим, они все еще хранятся в другом месте. Итак, с чего мы начнем?"


"Меня интересует скорость, с которой развивались события. Курбский прибывает в Лондон, его встречают в Холланд-парке, а затем он выходит на улицу, прогуливается и разговаривает с Боунином. Через двадцать четыре часа после этого он в Мейфэре и стреляет в какого-то чеченца по имени Басаев, с которым у него, по-видимому, была история. После этого он звонит Бунину, рассказывает ему, что он натворил, и говорит, что возвращается в Холланд Парк. Бунин рассказывает Лужкову, а Лужков рассказывает Путину. И затем Курбский исчезает, а два дня спустя исчезают Лужков и Бунин ". Лермов стоял, сосредоточившись. "Посмотрите на все движение в лондонское посольство и из него, начиная с четверга, когда был принят Курбский, и несколькими днями позже. Стенограммы всех видов. Если разговор кажется странным или интересным, прослушайте запись."


"А ты?"


"Я собираюсь узнать больше о Курбском".


Он включил свой компьютер и быстро просмотрел жизнь Курбского. В январе 1989 года девятнадцатилетний Курбский гостил в Лондоне у своей тети Светланы, известной русской актрисы и перебежчицы, когда пришло известие о студенческих беспорядках в Москве, крови на улицах и множестве погибших, среди которых была его сестра Таня Курбская. Их отец, полковник КГБ, использовал свое влияние, чтобы похоронить ее на военном кладбище Мински Парк, чтобы скрыть свой позор. Очевидно, слишком поздно для ее похорон, ответом Александра Курбского было вступить в ряды десантников и отправиться в Афганистан, а затем в Чечню, а затем в Ирак. Он преуспел. Затем Борис Лужков завербовал его для выполнения задания по проникновению в британскую разведку. Его приманка? Что Таня Курбская вовсе не была мертва, а приговорена к пожизненному заключению в худшем ГУЛАГе Сибири, станция Горький. Если бы Курбский сотрудничал, его сестра вышла бы на свободу.


Он сидел, размышляя об этом, а затем, используя оперативные пароли ГРУ, получил доступ к спискам заключенных и файлам на станции Горький. Однако, когда он набрал имя Тани Курбски, на экране появилось сообщение Ограничение по коду 9. Он повернулся к Иванову, занятому своим компьютером, и спросил: "Что за ограничение по коду 9?"


"Ах, ты попал к Тане Курбской. Я столкнулся с тем же блокпостом. Это означает "сверхсекретно", что, когда я спросил майора Левина там, в конечном кабинете, означает, что вы не можете получить это, кем бы вы ни были и что бы это ни было ".


"Мы посмотрим на этот счет. Пойдем перекинемся парой слов."


Майор Левин был достаточно впечатлен, столкнувшись с полным полковником ГРУ, чтобы подняться на ноги. "Могу я чем-нибудь помочь, полковник ... ?"


"Лермов. Я занят важным разведывательным делом, и мой запрос заблокирован из-за слов "Ограничение по коду 9 "."


"Боюсь, что помочь вам будет невозможно, полковник".


Лермов достал из кармана конверт, извлек письмо Путина и передал его через стол. Левин прочитал это, выпучив глаза.


"Конечно, вы могли бы позвонить в офис премьер-министра в Кремле или вы могли бы просто разблокировать информацию. Подойдет прямо здесь, на вашем собственном экране."


"Конечно, сэр, я очень рад услужить. Если вы будете достаточно любезны, чтобы показать мне, что именно вы ищете, я могу ввести правильный пароль."


"Превосходно". Лермов повернулся к Иванову. "Вы сделаете мне одолжение, капитан? На вашем месте я бы не смотрел, майор."


Пальцы Иванова летали мастерски, в списках заключенных на станции Горький появилось имя Тани Курбской, снова заблокированное. Майор Левин нацарапал пароль и передал его, и Иванов ввел его. На экране появилось печальное, измученное лицо несчастной женщины, выглядевшей лет на сто. В нем говорилось: "Таня Курбски умерла от тифа в возрасте 28 лет 7 марта 2000 года".


"Вы получили то, что хотели, джентльмены?" - Спросил Левин.


"Да, я так думаю".


Он встал, и Левин спросил: "Я могу еще что-нибудь сделать?"


"Да, убедись, что ты забыл об этом. Премьер-министр был бы серьезно недоволен, если бы он услышал, что вы поначалу отказывались сотрудничать ".


Они вернулись в офис, и Иванов сказал: "Не думаю, что я так быстро забуду это лицо. Ей было всего семнадцать, когда она вошла. Это значит, что она терпела это место одиннадцать лет."


"Я согласен. Значит, Лужков лгал, когда говорил, что она все еще жива ".


"Как вы думаете, премьер-министр знал?"


"Хотелось бы думать, что он этого не делал, но кто знает? Реальный вопрос заключается в следующем: что бы сделал Александр Курбский, если бы узнал? Тот факт, что его старый ублюдок отец солгал, когда сказал, что она мертва, в первую очередь, должно быть, глубоко потряс его, но узнать ужасную правду о своей сестре и осознать, как жестоко его обманули ... " Он покачал головой. "Я не думаю, что злость была бы достаточно сильной, чтобы описать, что он чувствовал бы. И как бы он отреагировал, можно только догадываться ".


"Как вы думаете, возможно, он все-таки узнал?" Спросил Иванов.


"Это то, что нам нужно выяснить. Ты наткнулся на что-нибудь еще?"


"Только одна вещь. Ты помнишь встречу Большой четверки в прошлом месяце?"


"Конечно". Американский вице-президент неожиданно прилетел из Парижа для совершенно секретных переговоров с премьер-министром, премьер-министром Израиля и президентом Палестины, чтобы выступить посредником в заключении сделки по Газе.


"Ты помнишь, они встретились на большой лодке по Темзе?" Ну, согласно некоторым сообщениям, там, в тумане, стало немного опасно. Взорвался какой-то небольшой речной катер, перегретый бензобак или что-то в этомроде ".


"И в чем смысл?"


"Это был последний день, когда кто-либо в посольстве видел Лужкова или Бунина".


"Интересно", - сказал Лермов. "Ты думаешь, это было связано?"


"Вы сказали искать что-нибудь странное", - сказал Иванов. "И вот еще что. Очевидно, Лужков знал, что вице-президент прилетит. Я нашел сообщение об этом из посольства в Париже примерно в полночь предыдущей ночью. Оно было получено младшим лейтенантом по имени Грета Быкова и подписано Борисом Лужковым".


"Хм. Хотя на самом деле это нам ни о чем не говорит. Скажи мне, кто защищал ГРУ в Лондоне с момента исчезновений?"


"Майор Иван Челек. Они прислали его из Парижа ".


"Я знаю его, он работал на меня в Ираке несколько лет назад. Медленно, но верно. Поговори с ним, объясни, что действуешь по моему приказу. Выясните, что он делал для расследования, и расспросите о Грете Биков."


"Есть какая-то особая причина?" Спросил Иванов.


"Потому что она была там, Питер, получила эту расшифровку как ночной дежурный и передала ее Лужкову. Какова была его реакция? Был ли с ним кто-нибудь? Боунин мог быть там, насколько мы знаем. Вы были правы, обратив на это мое внимание."


"По вашему приказу, полковник". Иванов достал зашифрованный мобильный, и Лермов встал и вышел на улицу.


Здесь что-то было, прямо под поверхностью вещей, он был уверен в этом, и это чувство мучило его. Пожилая женщина в белом халате, с головой в шарфе, толкала поднос по дорожке, пока он, облокотившись на перила, курил "Мальборо". На тележке стоял самовар, который выглядел таким же старым, как и она, а также бутерброды и пироги. Она остановилась и посмотрела на него, пережиток другой эпохи.


"Тебе не разрешается курить здесь, товарищ".


"Просто дай мне чашку горячего чая с лимоном, бабушкой и булочкой со смородиной, а ты можешь взять вот это. Они американцы. Мне все равно не следовало их курить ".


Она улыбнулась. "Ты хороший человек, ты мне нравишься". Она положила сигареты в карман, дала ему то, что он просил, и отодвинула свою тележку. Лермов съел булочку, которая была превосходной, и пил чай, когда его нашел Иванов.


"Ты мог бы достать мне один".


"Не обращай на это внимания. Что он сказал?"


"Никаких признаков кого-либо из них. У него даже были агенты, на которых мы можем положиться в преступном мире Лондона, чтобы проверить морги, но они ничего не дали. Он поздравляет вас с повышением до главы станции и говорит, пожалуйста, приезжайте скорее, так как он скучает по Парижу ".


"А Грета Биков?"


"Кажется, она была очень расстроена всей этой историей с Лужковым и Буниным. Она восприняла это плохо, много плакала и ходила вокруг, выглядя напряженной и встревоженной. Другие сотрудники говорили, что она была любимицей Лужкова, и общее мнение было таково, что он развлекался с ней ".


"Как деликатно сказано", - сказал Лермов. "Ты говорил с ней?"


"Я не мог, ее там не было. Она впала в сильную депрессию, поэтому врач посольства решил отправить ее на больничный."


"И когда это было?"


"Четыре дня назад. Она прямо здесь, в Москве. Ее мать - вдова. Живет в квартире на Невском проспекте, с видом на реку."


"Там несколько прекрасных старых домов", - сказал Лермов. "Хорошо, допустим, она была непослушной девочкой и юбчонкой Лужкова, как, похоже, думают ее коллеги. Она привыкла быть чересчур фамильярной со своим командиром, входя в его кабинет и выходя из него, терпя равнодушный поцелуй старшего мужчины, быстрые ласки."


"Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь", - сказал Иванов. "Случаются плохие вещи, босс исчезает, на тебя оказывается большое давление и возникают вопросы".


"Приводит к значительному стрессу, вызванному страхом, поэтому вы показываете это лицо врачу, который отправляет вас на больничный".


"И отправляет тебя домой к мамочке и всем домашним удобствам". Иванов ухмыльнулся. "Но чего она боится?"


"Я бы предположил, что ее чрезмерная фамильярность с Лужковым привела к тому, что она совала свой нос в то, чего не должна была. Возможно, ей нравилось держать его на поводке, водить за нос, если хотите ".


"Воспользовался стареющим дураком, который не мог держать ширинку застегнутой?"


"И теперь, с этим странным делом о его исчезновении, она серьезно обеспокоена тем, что ее проступки, какими бы они ни были, всплывают на поверхность".


"Тогда пришло время выяснить, кто они такие". Лермов достал из кармана письмо Путина и передал ему. "Спуститесь в тюремный блок, прикажите командиру выделить вам двух сержантов военной полиции, женщин, но похожих на тюремных надзирателей. Отправляйтесь в дом лейтенанта Греты Биков. Ты напомнишь ей, что она все еще офицер ГРУ и что долг зовет. Сержанты помогут ей надеть форму, если это необходимо ".


На лице Иванова было что-то вроде восхищения. "Конечно, полковник".


"Я даю вам час, затем я явлюсь в тюремный блок и начну ее допрос. Так что продолжай в том же духе".


Иванов ушел, почти побежал, а пожилая чайханщица вернулась по дорожке. Она сделала паузу: "Еще чаю, полковник, вы выглядите напряженным. Что случилось?"


"Все дело в актерской игре, бабушка, это всегда выводит меня из себя, играя того, кем я не являюсь", - сказал ей Лермов.


"Что тебе нужно, так это еще один стакан чая".


"Я так не думаю". Он улыбнулся. "Но ты можешь дать мне одну из этих сигарет, если хочешь".


Дом с видом на реку был определенно царского происхождения, как и ожидал Иванов. Квартира Бикова находилась на верхнем этаже и обслуживалась старинным лифтом с металлической решетчатой дверью. Прежде чем подняться наверх, Иванов дал двум своим женщинам-сержантам полиции устрашающего вида инструкции.


"Я сомневаюсь, что ты когда-нибудь справишься с делом большей важности, чем это". Он достал письмо Путина, открыл его и держал перед ними. "Мы здесь по приказу нашего премьер-министра, чтобы арестовать действующего офицера ГРУ, которому необходимо ответить на серьезные обвинения, некую Грету Биков".


Ни одна из женщин не выказала никаких эмоций, ни малейшего проблеска на лице. Старший сказал: "Как мы справимся с этим делом, капитан?"


"Не нужно переходить к рукоприкладству, сержант Странски. Давайте просто напугаем ее до чертиков, настроим на нужный лад для допроса ".


Звонок прозвучал как далекое эхо из другого времени, но горничная, которая открыла ему, была молода, одета в джинсы и халат, на руках резиновые перчатки, очевидно, занималась уборкой. На ее лице появилось выражение смятения.


Сержант Странски рявкнул с бесконечной угрозой: "Лейтенант Грета Биков". Она прошла прямо мимо девушки и повела ее по короткому коридору. Которая открывалась в арочный вход с портьерами по обе стороны и, за ним, в большую гостиную.


Там было пианино, прекрасный ковер, слишком много старомодной мебели и стульев с откидными спинками. Изучив послужной список Греты Биковой, Иванов знал, что женщина в инвалидном кресле у камина была матерью, страдающей ревматоидным артритом, несмотря на то, что ей было всего пятьдесят лет. Грета сидела напротив нее, одетая в халат и что-то похожее на пижамные штаны. Она держала чашку обеими руками и, поднимаясь на ноги, пролила часть ее содержимого. Ее лицо было диким от страха.


Ее мать закричала: "Кто ты? Чего ты хочешь?"


Питер Иванов отдал честь с бесконечной вежливостью. "Вы должны извинить за вторжение, мадам, но ваша дочь должна вернуться к исполнению своих обязанностей".


"Это чепуха", - сказала ему миссис Биков. "Она больна".


Грете, столкнувшейся лицом к лицу с Ивановым в этой великолепной форме со всеми медалями, показалось, что за ней пришел сам дьявол.


Она в отчаянии сказала: "Я нахожусь в бессрочном отпуске по болезни".


"Уничтожен по приказу полковника Джозефа Лермова, ныне главы резидентуры ГРУ в Лондоне".


"Нет, конечно, этого не может быть?" - сказала она слабым голосом.


Иванов достал письмо Путина, развернул его и поднял перед ней. "Сам премьер-министр просит вашего присутствия".


Казалось, она пошатнулась, схватившись за спинку стула. Иванов кивнул Странски и ее партнеру, которые вышли вперед и взяли по руке каждого. "Не пугайся. Эти женщины здесь просто для того, чтобы помочь вам одеться. Вы должны появиться в форме. Иди с ними сейчас ".


Они увели ее в спальню. Ее мать начала плакать, прижимая ко рту носовой платок. Она сказала прерывисто: "Но что она сделала?"


"Это не мне говорить, мадам, это то, что решит военное расследование".


Она закрыла лицо руками, плача еще сильнее, но он проигнорировал ее. На буфете стояли различные бутылки и стаканы. Он выбрал бутылку водки и налил одну, выпил, затем подозвал горничную.


"Она пьет?"


"Да, капитан".


"Ты живешь в?"


"Да, у меня есть комната наверху".


"Отлично. Следите за тем, чтобы водка текла рекой, и присматривайте за ней. Позаботься о ней сейчас. Я собираюсь сделать звонок ".


Он пошел на кухню, закрыл дверь, позвонил Лермову на мобильный и описал, что произошло. "Итак, каково ваше мнение о ее душевном состоянии?" Спросил Лермов.


"Очень хрупкий и напуганный до смерти. Ее что-то беспокоит, я уверен в этом, просто нужен правильный толчок ".


"Что ж, давайте посмотрим, сможем ли мы дать это ей. Скоро увидимся." Иванов заметил рядом с раковиной еще одну бутылку водки, очевидно, принадлежавшую горничной, и налил еще, думая о Грете. Не было бы необходимости вступать с ней в физическую связь. Судя по тому, что он видел, она сломается очень быстро.


Раздался стук в дверь, и в комнату заглянул Странски. "Мы готовы для тебя".


"Отлично", - сказал ей Иванов и вышел.


6


То, что обнаружил Лермов, спустившись в тюремный блок, было чистым театром. Две женщины-сержанты полиции выглядели чрезвычайно угрожающе, когда стояли по обе стороны от двери, у Иванова был вид эсэсовца, а Грета Биков казалась испуганной, когда он вошел.


Иванов отдал честь. "Докладываю, как приказано, полковник", - рявкнул он. "С лейтенантом Гретой Биковой". Он повернулся к ней. "Вставай на ноги".


Ей удалось встать, дрожа от страха, достаточно симпатичная, с туго стянутыми светлыми волосами, несомненно привлекательная в униформе. Можно понять ее привлекательность для большинства мужчин. Лужков, вероятно, нашел ее неотразимой. Ее лицо сказало все, в нем чувствовалась славянская нотка.


Она сидела, слегка дрожа, лицом к лицу с этим в высшей степени необычным человеком, кем-то с солидностью ученого, возможно, университетского профессора, с усталым от мира лицом человека, который видел почти все, что могла предложить жизнь, и давно перестал удивляться.


Она сделала глубокий вдох, который, казалось, немного успокоил ее. Боже мой, она оценивает его, подумала Иванова, пытаясь понять, что он за человек, но его ранг заставляет ее задуматься. Полный полковник. Затем медали, включая ту, что за храбрость под огнем, когда он добровольно пошел на работу в Спецназ в Ираке. Выше этого ничего не бывает. Она попыталась застенчиво улыбнуться, и Иванову тоже захотелось улыбнуться, подтвердились его мысли. Глупая девочка, это не очередной Лужков, которого можно очаровать, положив одно шелковое колено на другое и позволив юбке немного сползти.


Лермов сел напротив нее, Иванов прислонился к стене слева, скрестив руки на груди. Лермов начал: "Лейтенант Биков, против вас нет конкретного обвинения, но я выполняю приказ премьер-министра Путина расследовать исчезновение полковника Бориса Лужкова и его заместителя, майора Юрия Бунина. Капитан Иванов показал вам ордер, подписанный премьер-министром, указывающий на то, что я действую с его полной властью?"


"Да, полковник".


"К делу. Вас направили в Лондон девять месяцев назад, когда вы впервые встретились с полковником Лужковым?"


"Да, полковник".


В ее голосе было что-то вроде нетерпения. Лермов встретился взглядом с Ивановым, который подошел. "А майор Бунин, что насчет него?"


"Он появился всего несколько недель назад, сообщение из Дублина". Ее нетерпение прорвалось наружу, очевидно, подпитываемое тревогой. "Майор Челек уже задавал мне эти вопросы раньше, полковник. Он был очень внимателен и, казалось, был совершенно удовлетворен тем, что я понятия не имел, что случилось с кем-либо из них ".


Иванов, играя плохого парня по самую рукоятку, жестко обрушился на нее. "Если вы думаете, что майор Челек вами полностью доволен, вы очень сильно ошибаетесь, не тогда, когда он обнаружил, что большинство ваших коллег придерживались мнения, что у вас был роман с полковником Лужковым".


Ее лицо стало очень бледным. Она стукнула по столу сжатым кулаком, но это прозвучало неубедительно, и ее голос был слабым, когда она сказала: "Я протестую, полковник. Злобная ложь и слухи, распространяемые теми, кто завидовал моей дружбе с полковником Лужковым. Он был добрейшим из людей ".


"Оставляя все это в стороне, давайте взглянем на одну из ваших сделок с полковником Лужковым. Теперь вашими основными обязанностями были обязанности помощника по разведке в кодовой комнате, где ваш опыт был необходим для обработки расшифровок, зашифрованных материалов и так далее ".


"Это то, чему меня обучали в штаб-квартире ГРУ".


"И вы некоторое время исполняли обязанности личного секретаря полковника Лужкова?" Терпеливо спросил Лермов.


"Довольно часто, но большая часть работы в кодовой комнате, как правило, приходится на ночь, поэтому я часто работал в ночную смену. Я был экспертом по кодам с самым высоким рейтингом среди персонала." В этом был оттенок вызова.


Лермов взял лист из стопки перед собой и передал его через стол. "Вы помните, как получали эту расшифровку? На нем стоит ваше имя, а также подпись Лужкова при получении."


Она взглянула на него. "Я очень хорошо помню. Ты хочешь, чтобы я зачитал это вслух?"


"Нет, просто расскажи нам суть". Он откинулся назад и ждал.


"Это пришло за несколько минут до полуночи в воскресенье, и я был в ночную смену. Это было самым секретным сообщением из парижского посольства. Американский вице-президент был в Париже по делам ООН и улетал обратно в Вашингтон в понедельник утром, на следующий день. После того, как план был поднят в воздух, он должен был вылететь в Лондон для встречи с премьер-министром Великобритании, премьер-министром Израиля и президентом Палестины, чтобы попытаться заключить сделку о мире в Газе."


"И вы отнесли это прямо Лужкову?"


"Я знал, что он был в своем кабинете с майором Буниным, выпивал".


"И что он сказал?"


"Он не мог в это поверить, спросил меня, уверен ли я, что это правда, но я указал, что, как вы можете видеть во второй половине стенограммы, информация поступила от высоко ценимого агента французской разведки, который был на зарплате у ГРУ в Париже. В нем также говорилось, что по соображениям безопасности встреча должна была состояться на речном судне по Темзе, но источник не знал, на каком судне."


"И какова была его реакция на все это?"


Грета сделала долгую паузу, как будто внезапно осознав, к чему все идет, и тут вмешался Иванов.


"Вы слышали полковника. Это достаточно простой вопрос."


"Он был очень взволнован. Он... он сказал, какую сенсацию произведет их смерть вчетвером. Это потрясло бы мир ".


Тишина была такой тяжелой, что заполнила комнату, а затем Лермов спросил: "А реакция майора Бунина?"


"Он сказал, что вы, конечно, не думаете о чем-то подобном, но Лужков прервал его и произнес потрясающую речь о падении стены, гибели коммунизма и пороках капитализма. Он продолжал говорить что-то вроде "коммунистический порядок должен быть восстановлен". Он был довольно пьян ".


"И ты все еще был там и слушал?" Спросил Иванов.


"Я почувствовал, что обо мне забыли, и спросил, чего он от меня хочет, и он сказал, что, как только мы узнаем, какое речное судно используется, я должен немедленно уведомить его. У меня сложилось впечатление, что майор Бунин был не очень доволен, но он сказал мне идти и продолжать с этим. Выходя за дверь, я услышал, как Лужков сказал Бунину: "Нам нужен человек, который удовлетворительно справился бы с нашей проблемой", но это было, когда дверь закрывалась ". Она сидела там, странно собранная, снова эта грань неповиновения. "Так вот ты где".


Лермов повернулся и поднял брови к Иванову, который подошел и положил обе руки на стол, его лицо было всего в паре футов от нее. "Что ты имеешь в виду, говоря "вот ты где"?" Это полная чушь. В мире нет ни одного человека, который, услышав, что начал говорить Лужков, смог бы удержаться от того, чтобы задержаться на несколько секунд, чтобы услышать остальное. Так что не будь дураком и расскажи полковнику, что это было."


Она распалась на части, у нее потекли слезы. "Тогда ладно. Он сказал, что нам нужен человек, который удовлетворительно справился бы с нашей проблемой, плохой человек, который к тому же безумец, что-то в этом роде. Это звучало безумно, но, как я уже сказал, он был пьян ".


Она сделала паузу, и Иванов снова толкнул ее. "Продолжай".


"Бунин сказал: "Вы знаете такого человека?" и полковник Лужков сказал, что знает, и он сказал Бунину, чтобы он сходил за своим пальто и положил пистолет в карман, и он представит его этому человеку. Я сразу же закрыл дверь и поспешил в кодовую комнату. Я был взвинчен всем этим делом, поэтому я открыл дверь на маленький балкон у одного из окон кодовой комнаты и закурил сигарету, и я видел, как они спустились на парковку для персонала, сели в "Мерседес" Лужкова и уехали ".


"И это было то?"


"Нет, на самом деле, у вас должна быть другая расшифровка в файле. Примерно полтора часа спустя пришло сообщение из того же источника, в котором говорилось, что речной катер называется "Райский сад ", и они сядут на него на пирсе Кадоган, Челси, проведут встречу, спустятся вниз по реке и высадятся на пирсе Вестминстер, и что уже ведутся приготовления к посадке на катер в Челси ".


"И вы переслали это Лужкову?"


"Я звонил ему на мобильный, но ответил Бунин, и я передал ему информацию".


"И ты понятия не имеешь, где они были?"


"Клянусь своей жизнью, я не знаю. Не было даже шума дорожного движения. Той ночью начался невероятный дождь, который продолжался двадцать четыре часа. Весь следующий день был омрачен дождем и густым туманом. Ты не мог видеть через реку."


"И ты больше их не видел?" Спросил Лермов.


"Я проработал всю ночную смену, помните, мне нужно было выспаться. Я пошел в свою комнату в корпусе для персонала дальше по дороге. Эти двое просто исчезли, как я понял, где-то во второй половине дня. Это все, что я могу сказать. Послушай, я устал, мне нужно в ванную."


"Конечно, знаешь". Лермов встал и сказал Иванову: "На пару слов".


Они вышли, и Иванов сказал: "Это целая история".


"Если это правда, я хочу, чтобы вы связались с майором Челеком в Лондоне. Она только что сказала нам, что больше не видела их после той ночи в городе, потому что спустилась в помещение для персонала и легла спать. Посмотрим, сможет ли он это подтвердить. Также попросите его подтвердить вопрос на этом клочке бумаги."


"Я позабочусь об этом. Что-нибудь еще?"


"Да, скажите сержанту Странски, чтобы он посочувствовал ей, как женщина женщине, позволил ей принять душ и сделать генеральную уборку и проследил, чтобы она получила приличную еду и выпивку. Приведи ее сюда через полтора часа ".


"Зачем?" Спросил Иванов.


"Потому что это еще не все, Питер, гораздо больше, и у меня нет времени, чтобы тратить его впустую. Я пытаюсь придумать абсолютно худшие последствия, которыми я могу ей угрожать. Я дам вам знать, когда решу, что это такое."


Иванов сказал с благоговением: "Я начинаю думать, что я вас совсем не знаю, сэр".


"Часто мне кажется, что я себя не знаю", - сказал Лермов. "Но сейчас я возвращаюсь в офис, где, если повезет, может работать старая чайханщица".


И она была там, все еще занимаясь своим ремеслом. Он купил два бутерброда с ветчиной, приготовленных из грубого черного крестьянского хлеба, выпил обжигающий чай в высоком стакане, сел в офисе и просмотрел разрозненную папку от начала до конца, чувствуя, что уже почти знает ее наизусть.


Академическая работа была всем, на что у него оставалось время, когда дело доходило до написания книг, но он любил художественную литературу любого уровня, считал ее неотъемлемой частью своей работы в разведывательной сфере. Это научило его, что люди такие, какие они есть, и могут продолжать действовать только таким образом, чтобы можно было заранее точно сказать, как они поведут себя в любой конкретной ситуации. Он был абсолютно уверен, что это относилось к Грете Биков.


Дверь открылась, и он поднял взгляд. Вошел Иванов и бросил расшифровку на стол. "Как, черт возьми, ты узнал? Когда вы покидаете кодовую комнату, вы выходите, если вы младший персонал. Вы также выходите из системы у входной двери посольства. Чуть дальше по дороге находятся помещения для персонала, и вы регистрируетесь там, и выходите, когда уходите, и снова регистрируетесь в посольстве. Вот и ответ на твой запрос тоже."


"Глупая, глупая девчонка". Лермов вздохнул, прочитав все это.


"Что ты собираешься с ней делать?"


"Заставь ее сказать правду", - сказал Лермов. "Все это".


Грета стояла у письменного стола, когда они вошли, Странски и ее коллега по обе стороны от двери, и она снова выглядела обновленной: ее волосы были уложены, чуть подкрашены губной помадой, подтянутая и привлекательная в своей униформе.


"Садитесь, лейтенант. Надеюсь, вы чувствуете себя отдохнувшим?"


"Конечно, полковник, вы были очень добры".


"И ты была очень глупа", - тихо сказал он, снял очки и протер их.


"Что это?" Теперь она была зла и позволила этому взять над ней верх.


"Ты солгал мне. Ты ушел в хостел не для того, чтобы лечь спать. Единственное место, которое вы забронировали, когда коллега занял это место, была кодовая комната. Мы были в Лондоне и проверили ваши приезды и отъезды."


Теперь она была совершенно неуверенна. "Я был в столовой".


"Хватит об этом. Я скажу тебе, кто ты. Бродяга, который делил постель с влюбленным дураком, который потакал тебе на каждом шагу. Ты совал свой нос во все, позволял себе просматривать документы, которые были доступны только для посторонних или самые секретные, подслушивал его телефонные разговоры. О, да, я поручил ГРУ в Лондоне проверить этот аспект кабинета Лужкова и внешнего офиса. Есть три разные системы, соединяющие оба офиса, которые позволили бы кому-то подслушивать."


Теперь она была полностью взвинчена. "Это неправда, я клянусь в этом".


"И еще есть сейф, я уверен, он демонстрировал его вам, набитый тысячами фунтов, отправленных на финансирование тайных операций ГРУ. Я бы предположил, что ты купила нижнее белье в Harrods."


"Черт бы тебя побрал", - закричала она.


"Нет, ад - это то, куда ты направляешься". Лермов достал из нагрудного кармана сложенный документ и развернул его на столе. "Вы уволены из ГРУ с позором и приговорены к пожизненному заключению на станции Горький".


Если когда-либо и был ужас на человеческом лице, то это был ее. "Ты не можешь этого сделать". Она не выдержала и безудержно зарыдала. "Что я могу сделать, чтобы остановить эту ужасную вещь, происходящую?"


"Признайся во всем, и не только в том, о чем мы говорили, но и во всем остальном, что ты подслушал в прошлом".


Она попыталась взять себя в руки. "Но я не всегда исполняла обязанности его секретаря. Ладно, произошли и другие странные вещи. Он был в некотором смысле сумасшедшим и здорово напивался, но большую часть времени я проводил в кодовой комнате ".


"Начните с рассказа о том, что произошло в понедельник утром. Тогда тебя не было в кодовой комнате. Расскажи мне точно, что ты сделал."


"Вторая расшифровка, пришедшая из Парижа, телефон с информацией о Эдемском саду и Челси, поступила, когда я все еще был на дежурстве".


"Вы сказали нам, что позвонили Лужкову, и Бунин ответил, и вы их больше не видели. Я предполагаю, что это было неправдой."


"Мне было любопытно узнать обо всем этом деле, я никак не мог пойти спать. На парковке не было никаких признаков Мерседеса. Правила не запрещают делать перерыв в туалет, что я и сделал, и принял душ, пока был там, чтобы взбодриться, и у меня был будильник, который предупредил бы меня, если бы что-нибудь произошло. Я вернулся в кодовую комнату, выглянул на автостоянку и увидел, что "Мерседес" снова был там. Это было незадолго до того, как я сменил его в шесть утра, и из Парижа пришла еще одна расшифровка ".


"И что это было?"


"Подтверждение того, что в Эдемском саду состоится вечеринка на сто человек и в половине второго он снимется с якоря для поездки в Вестминстер".


"И вы, конечно, передали это прямо ему?"


"Я не был уверен, мог ли он пойти в свою квартиру дальше по дороге, но, когда я позвонил в офис, он был там и сказал мне прочитать стенограмму по телефону".


"И что ты делал после этого?"


"Как я уже говорил вам, я был заинтригован всем этим делом, поэтому я пошел и взял поднос в столовой, кофе и так далее, предлог, чтобы пойти в офис".


"И что?"


"Я увидел приближающегося майора Бунина. Он был в халате, с полотенцем на шее, с волосами, влажными, как после душа, и выглядел сердитым. Он полностью проигнорировал меня и прошел прямо в приемную ".


"И ты, конечно, последовал за ним?"


"Да".


"И вы использовали одно из записывающих устройств в приемной, которое позволило вам подслушивать. О чем шла речь?"


"Я не могу вспомнить всего, но полковник рассказал Бунину о том времени, когда "Райский сад" покидали, и Бунин спросил: "Вы сообщили об этом Али Селиму?" Лужков сказал, что у него есть, и что Селим был этому очень рад. Охотник, почуявший свою добычу."


Лермов взглянул на Иванова. "Что ты думаешь, Питер?"


"Это, как ни невероятно это звучит, Лужков планировал какой-то удар". Он повернулся к Грете. "Как Бунин отреагировал на все это?"


"Он отмахнулся от этого и сказал, что ему нужно обсудить кое-что более важное". Она покачала головой. "Послушай, я не делал записей, поэтому могу вспомнить только суть".


"Продолжай", - сказал Лермов. "Просто сделай все, что в твоих силах".


"Ну, кажется, это касалось Александра Курбского".


"Это что?" Иванов был поражен.


"Майор Бунин спросил полковника, известно ли ему, что Таня Курбская умерла от тифа на станции Горький в 2000 году. Полковник сказал, что это чушь, а Бунин сказал ему, что файлы с Путиным и DVD-диск были поддельными. Полковник казался расстроенным и сказал что-то о том, что Курбский сделал все впустую."


К этому времени Иванова выглядела ошеломленной, и Лермов мягко сказал ей: "Моя дорогая Грета, станция Горький уже отступает. А теперь продолжай. Что-нибудь еще поразило тебя в этом разговоре?"


Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, а затем кивнула. "Теперь я вспомнил. Бунин сказал полковнику, что человек в черном капюшоне, который спас Блейка Джонсона, вовсе не Диллон, это был Курбский, который не мог смириться с мыслью, что кто-то другой окажется на станции Горький, как его сестра ".


"И это было все".


Она нахмурилась, стараясь изо всех сил, а затем улыбнулась с видом триумфа. "Бунин сказал, что Фергюсон и Ропер, вероятно, выяснили, что дезертирство Курбского было ложным".


"Невероятно", - сказал Иванов.


"И что произошло потом?" Спросил Лермов.


"Бунин вышел, проигнорировав меня, поэтому я отнес кофе Лужкову. Он, как обычно, пил водку и поблагодарил меня за кофе. Тот факт, что я все еще был там, казалось, не удивил его. Я вернулся в офис, занялся какими-то документами, а потом ему позвонили еще раз, и я проверил это."


"И кто это был?"


"Генерал Фергюсон. Это была перебранка, и он назвал полковника Лужкова ублюдком ". Она покачала головой. "Я помню только фрагменты. Он пригрозил отправить много людей из ГРУ в Москву. Он сказал, что знает все о Курбском и намерен помочь ему любым возможным способом. Он сказал, что Курбский уже оказал Соединенным Штатам большую услугу, спасая этого Блейка Джонсона ".


"А потом?"


"Он сидел там, пил водку целую вечность, а потом послал за Бунином".


"И ты снова прислушался?"


"Он сказал Бунину, что в связи с тем, что произошло, возможно, было бы хорошей идеей отменить Али Селима, и дал Бунину пятьдесят тысяч фунтов, чтобы тот заплатил Селиму за его время".


"И Бунин ушел?"


"Да, я был за своим столом. Он ушел, не сказав ни слова, прихватив сумку с плечевым ремнем. " Ей, очевидно, снова было неудобно. "Мне нужно отдохнуть, полковник, пожалуйста".


"Мы подходим к концу. Ты был очень хорош. Бунин вернулся, не так ли?"


"Да, утро пролетело незаметно, определенно было за полдень. Он прошел прямо через мой кабинет и направился к полковнику ".


"И ты снова прислушался?"


"Бунин сказал, что Али Селим сказал ему, что у него рак и жить ему осталось всего три месяца, и его не интересуют деньги или отмена. Он вышел бы в сиянии славы ".


Она сделала паузу, и Лермов сказал: "Продолжай, девочка".


"Прошу прощения, полковник. Через стеклянные окна, выходящие в коридор, я увидел приближающуюся Ольгу, старшего по персоналу. Очевидно, она собиралась войти, поэтому я выключил ".


"Дорогой Боже, не дай этому оказаться правдой", - с большим чувством вставил Иванов.


"Успокойся, Питер", - сказал ему Лермов. "Дай ей шанс". Он наклонился вперед. "Как долго она оставалась?"


"Три или четыре минуты, и, как только она ушла, я включил и услышал, как Бунин сказал: "Ты должен встретиться с ним лицом к лицу". Полковник сказал, что Бунин должен пойти с ним и найти возможность застрелить Селима".


"И что сказал Бунин?"


"Он согласился пойти, сказал, что они уйдут через двадцать минут, и вышел".


"А Лужков?"


"Последовал за ним немного позже, сказав мне, что у него с майором Бунином была назначена встреча, и он вернется позже во второй половине дня. Я вышел из офиса и поднялся наверх, к окну, выходящему на автостоянку, увидел, как они подошли к "мерседесу ", сели и уехали, Боунин за рулем ".


"Ну, он был бы, - прокомментировал Иванов, - Лужковым, напившимся водки, каким он был".


Грета Биков, казалось, выпрямила спину и сцепила руки на столе перед собой. "И это, полковник, был последний раз, когда я видел полковника Бориса Лужкова и майора Юрия Бунина, да поможет мне Бог".


Лермов улыбнулся. "Я вам полностью верю, лейтенант Биков".


"Все грехи прощены, полковник?" - спросила она.


"Откровенно говоря, мне было бы трудно рекомендовать вас какому-либо должностному лицу высокого ранга на должность секретаря, но я не буду обращать на это внимания, поскольку ваше недостойное поведение дало мне бесценную информацию. Мы, конечно, еще не закончили, но я думаю, вы заслужили еще один перерыв ".


Лермов сидел напротив Иванова в укромном уголке офицерского бара и потягивал самую лучшую водку, какую только можно было заказать, и холодную как лед.


"Превосходно", - сказал Лермов, выпивая первую. "Мне это действительно было нужно".


"Это определенно замораживает мозг", - сказал ему Иванов. "Ваша угроза отправить ее на станцию Горький пожизненно - вот что сработало. Глупая девчонка попалась на это."


"Но я имел в виду именно это, Питер. В моем мире нет места пустым угрозам. Люди воображают, что физическая сила всегда необходима, чтобы сломить объект допроса ".


"И ты не согласен?"


"В годы Третьего рейха немцы были хозяевами Европы от Ла-Манша до Урала, и все же в Британии, где нацистская шпионская система была полностью уничтожена, пытки были немыслимы, физическая сила вообще не применялась".


"Так в чем же был секрет?"


"Система двойного пересечения. Они завербовали шпионов, чтобы их немецкие хозяева думали, что шпионы все еще работают на них, и верили в их радиопереговоры ".


"Как британцы это сделали?"


"Конечно, это не пытки, и, согласно их духу, вы никогда не могли зависеть ни от какого вида физической силы. Их программы "Ловцы шпионов" предложили простой выбор, сделанный на английском языке высших классов."


"Что говоришь?" Спросил Иванов.


Лермов произнес свой ответ по-английски настолько безупречно, что был лишь намек на русский акцент. " Жаль слышать, что ты не можешь нам помочь, старик. Очень жаль. Сейчас они отведут тебя обратно в твою камеру. Нет смысла затягивать события. Ты будешь повешен во дворе тюрьмы в девять часов утра".


"Боже милостивый", - ответил Иванов на приличном английском, хотя и не таком превосходном, как у Лермова. "Они действительно сделали это?"


"О, да, подход, основанный на спасительном шоке. Осознание того, что встреча назначена на девять часов, чудесным образом сконцентрировало умы ".


"Теперь я понимаю, откуда ты исходил с Гретой Биковой. Ты напугал ее до смерти ".


"Не жалей ее, Питер. Ее поведение в Лондоне было ужасающим. Кого еще она подслушивала?" Он покачал головой. "Она ни на что не годится, насколько это касается ГРУ".


"Но все еще для нас?"


"Конечно, но давайте рассмотрим то, что мы узнали на данный момент. Борис Лужков, который, похоже, большую часть времени был пьяным идиотом, услышал о неожиданной встрече "Большой четверки" и решил покрыть себя славой, организовав их убийство человеком по имени Али Селим, с которым он, очевидно, часто имел дело. У меня есть подозрение, что Бунин был не слишком доволен этим, но согласился пойти вместе, на самом деле не имея никакого выбора. После полуночи в понедельник утром они встретились с Али Селимом, убийство было подстроено, и они вернулись в посольство. Каков следующий шаг?"


"Бунин появился в кабинете Лужкова, чтобы спросить его, знал ли он, что Таня Курбская, которая должна была быть жива, на самом деле умерла от тифа в январе 2000 года, и Лужков сказал, что не знал".


Лермов сказал: "Давайте примем, что Лужков действительно не знал о смерти Тани, что означало бы, что Бунин тоже не знал, так откуда же он узнал правду о Тани?"


"Я бы сказал, от Курбского", - сказал Иванов. "Он и Бунин были товарищами в Афганистане, у него был доступ к зашифрованному мобильному телефону Бунина. Он позвонил Бунину с новостями о стрельбе в Мейфэре. Возможно, они общались больше, чем мы думаем ".


"И откуда это у Курбского?" Лермов кивнул, как будто самому себе. "Но, конечно. Майор Джайлс Ропер, никто более квалифицированный, чтобы раскрыть секреты киберпространства."


Иванов криво улыбнулся. "Я не думаю, что ограничение по коду 9 задержало Роупера надолго".


"Я согласен", - сказал Лермов. "А затем у нас начинается перебранка с генералом Фергюсоном, который угрожает посольству репрессиями и говорит, что знает все о Курбском, поможет ему любым возможным способом, и упоминает, что американцы были благодарны ему за помощь Блейку Джонсону. Мы знаем, насколько ценен Джонсон для Белого дома. Итак, где мы?"


Иванов сказал: "Я скажу тебе одну вещь. Я уверен, что Александр Курбский где-то там, в руках Фергюсона и его людей. Лужков и Бунин, я не уверен. Что ты думаешь? Ты эксперт по терроризму и тайным операциям ".


"Любезно с твоей стороны так сказать, но мне всегда нравилась идея написать роман, и все это дело было бы триллером. Курбского, доблестного героя, шантажировали, потому что сестра, которую он считал мертвой, отбывает пожизненное, и он соглашается внедриться во вражескую элитную группу, его наградой является ее освобождение."


"Который, оказывается, мертв".


"На самом деле не очень смешно, если подумать об этом", - сказал Лермов. "Такой человек, как Курбский, что бы он сделал, узнав, что его так плохо использовали?"


"Я бы сказал, выйти на тропу войны".


"Конечно, он бы сделал это, и, как и вы, я верю, что он где-то там и, очень вероятно, с Фергюсоном и его людьми. Бунин был его близким другом, мы это знаем, так что, возможно, он тяготел к Курбскому. Лужков по-прежнему остается полной загадкой, но мы можем узнать об этом Али Селиме. Это распространенное имя, но у него, вероятно, есть послужной список. Иди и приведи это в движение ".


"А вы, полковник?"


"У меня будет еще один сеанс с Гретой. Я заинтригован этим делом Блейка Джонсона и тем, что человек в черном капюшоне - не Диллон, а Курбский. Что все это значит? Проваливаю с тобой, и ты сможешь присоединиться ко мне, когда разберешься с делом Али Селима ".


Итак, еще раз в камеру для допросов, где Грета Биков ждала под бесстрастным взглядом сержанта Странски и ее коллеги. Она казалась спокойной, и все же нерв дернулся на ее правой щеке, и она пошевелилась на своем стуле, как будто ей было неудобно. Она совершила ошибку, начав раньше Лермова.


"Я не думаю, что я могу сказать вам что-то еще, полковник. Кажется, я все предусмотрел."


"Вы позволите мне судить об этом", - сказал Лермов, и дверь позади него открылась, и вошел Иванов. Он снова занял свою позицию, прислонившись к стене.


"Все в порядке, полковник. Сейчас они обрабатывают запрос Али Селима. Как только что-нибудь выяснится, мы узнаем об этом ".


"Я обязан вам, капитан Иванов". Лермов открыл свое досье и уделил Грете все свое внимание. "Все, что вы рассказали нам до сих пор, имело смысл, хотя некоторые аспекты этого не могут быть полностью подтверждены. Теперь я хотел бы, чтобы вы перенеслись мыслями назад и рассказали нам, как Бунин сообщил полковнику Лужкову о смерти Тани Курбской. Вы сказали, что он также ссылался на человека в черном капюшоне."


"Да, но я уже говорил тебе об этом".


"Освежи мою память", - сказал Лермов.


"Он сказал, что человеком в черном капюшоне, который спас Блейка Джонсона, был вовсе не Диллон, это был Курбский, который не мог смириться с мыслью, что кто-то другой окажется на станции Горький, как его сестра".


"А вы раньше слышали какое-нибудь упоминание о человеке в черном капюшоне?"


"Да, я думаю, это было раньше. Что-то пошло не так с участием двух парней из ГРУ по имени Олег и Петрович, идиотской пары, которая немного напряглась, когда это было необходимо. Посольство заключило сделку с частным аэродромом в Эссексе под названием Беркли-Даун. Мы заказываем "Соколов" оттуда для московского забега. Лужков сказал мне, чтобы один был наготове в воскресенье, и сказал, что Олег и Петрович будут сопровождать кого-то там для последующего перелета в Москву ".


"И ты понятия не имеешь, кто?"


"Боже, нет, это было под строгим контролем, но поздно вечером в воскресенье, когда Бунин был с ним, я подслушал".


"Почему?"


"Олег и Петрович позвонили из другого города, прося транспорт, и, когда они прибыли, они были в поврежденном состоянии. У Петровича была ранена рука, а Олег прижимал к его правому уху окровавленную тряпку. Они оказались в лазарете."


"И что вы слышали, что сказал Лужков?"


"Он был очень зол и угрожал перевести их в штрафной полк. Бунин спросил его, верит ли он, что человек в капюшоне был Диллоном, и Лужков сказал, что Диллон был знаменит тем, что отстрелил половину уха."


"И это все?"


"Абсолютно".


Лермов кивнул, обдумывая это, затем сказал: "Это все - по крайней мере, на данный момент".


Внезапно ее гнев вспыхнул. "Ты не отправишь меня в камеру на ночь?"


"Лейтенант, вы являетесь действующим офицером Российской армии. Возможно, у нас нет штрафных полков для женщин, но с вами могут случиться и другие вещи, так что будьте осторожны ".


"Мне жаль", - сказала она в отчаянии.


Он проигнорировал ее. "Возьми ее".


Она вышла, совершенно удрученная, между двумя сержантами.


Иванов сказал: "Что теперь?"


"Свяжись с Лондоном еще раз. Мне было бы интересно узнать, есть ли еще Олег и Петрович в списке ".


"Мы должны быть в состоянии получить это в наших компьютерных записях персонала, полковник. Это займет всего минуту."


Он поспешил выйти, а Лермов сидел там, размышляя об этом. Все, безусловно, складывалось удачно, но, конечно, в любом расследовании всегда нужна удача, и он получил именно ее несколько минут спустя, когда вернулся Иванов.


"Отличные новости, полковник, Олег и Петрович были переведены из Лондона два месяца назад. Отчеты о физической подготовке безразличных. Они прямо здесь, в Москве, прикреплены к полевой пехотной школе для выполнения общих полицейских обязанностей ".


"И все еще ГРЮ?"


"Да, полковник".


"Что-то вроде спада, я бы подумал. Иди и арестуй их, Питер, и, если кто-то возражает, используй это ". Он достал письмо Путина и передал его.


"С удовольствием, полковник", - сказал ему Иванов и выбежал.


7


Немного позже позвонил Иванов. "Они у меня, полковник, совершенно неприятная парочка. Грета Биков была права, описывая их как идиотов ".


"Они доставили тебе какие-нибудь неприятности?"


"Не совсем, они выпили и, как правило, угрюмы и самоуверенны. Дежурный офицер в школе подготовки был всего лишь лейтенантом, поэтому, поскольку я был выше его по званию, он принял ситуацию без суеты. Мне не пришлось использовать письмо."


"Где ты?"


"Почти с тобой. Я нахожусь в стандартном охраняемом фургоне военной полиции. Я впереди с водителем. Я поставил их сзади с двумя сержантами полиции, и они подумали, что это отличная шутка. Это, конечно, из-за выпивки ".


"Что ж, давайте попробуем стереть улыбки с их лиц. Я буду ждать тебя в камере для допросов, которую мы использовали для Греты Биков."


Он вышел на дорожку и увидел старую продавщицу чая, толкающую к нему свою тележку. Она остановилась и молча налила стакан чая из самовара. Он принял его и дал ей банкноту.


"Я не могу этого изменить", - сказала она.


Он с благодарностью выпил горячий чай. "Все в порядке, бабушка, может быть, у тебя еще осталась сигарета из той пачки, которую я тебе дал".


Она достала пачку "Мальборо" из кармана халата и осторожно извлекла одну. "Им не понравится, что ты это куришь".


"Тогда они могут свалить это в кучу, бабушка, я полковник, полный полковник".


Она достала пластиковую зажигалку и щелкнула ею для него, и, когда он выпустил дым, она улыбнулась впервые с тех пор, как он ее знал. "Ты мне нравишься, товарищ", - сказала она.


"И почему я тебе нравлюсь, бабушка?"


"Потому что правда о тебе в том, что тебе наплевать".


"Совершенно верно, бабушка." Он смеялся, уходя.


Когда он вошел в камеру для допросов, он обнаружил сержанта полиции по обе стороны от двери, а Олега и Петровича, сидящих за столом, все еще в наручниках. Иванов сидел возле двери и вскочил.


"Заключенные присутствуют в соответствии с приказом, полковник".


Они были так пьяны, что начали смеяться, и Олег сказал: "Он издевается? Я имею в виду, это зашло достаточно далеко. Мы лейтенанты ГРУ, или ты не заметил?"


Лермов медленно обошел стол, все еще держа сигарету во рту, и постоял, глядя на них сверху вниз, затем аккуратно затушил ее и сказал двум сержантам у двери, которые выглядели мрачно и поигрывали дубинками: "Сначала левой ногой на каждого из них, пожалуйста".


Они двинулись вперед, размахивая дубинками, и оба мужчины взвыли и упали. Сержанты поставили их на ноги. Иванов редко видел, чтобы двое пьяных протрезвели так быстро. Олег действительно рыдал.


"Давайте проясним одну вещь. Сержанты будут вполне счастливы перейти к вашей правой ноге, а затем к каждой руке по очереди, но я ненавижу насилие, так что слушайте внимательно. Капитан Иванов, будьте добры!"


Иванов прочитал письмо. Когда он закончил, Лермов сказал: "Мой ордер от премьер-министра Путина дает мне полную власть над вашей судьбой. Теперь я задам вам вопросы по некоторым вопросам, касающимся вашей службы в лондонском посольстве, в которую вы были вовлечены. Если вы не расскажете мне точную правду о том, что произошло, вы будете понижены в звании и отправлены в штрафной полк ".


Они тупо уставились на него, на их лицах было полное смятение. Лермов поднял письмо Путина. "Этот ордер от вашего премьер-министра дает мне полномочия сделать это. Я больше не могу терять время. Дай мне свой ответ."


"Все, что угодно, полковник", - пробормотал Петрович.


"Так точно, сэр", - присоединился Олег. "Просто скажи нам, что ты хочешь знать".


"Тогда садись и давай начнем".


С тех пор это было легко, и они из кожи вон лезли, чтобы выложить правду. Полковник Лужков предложил им эту совершенно особую работу по похищению американца Блейка Джонсона, который только что прибыл в город и остановился в номере на верхнем этаже отеля в Мейфэре. В их распоряжении был грузовик, который забирал белье для стирки в этом районе, и униформа к нему. Они объяснили, как поднялись на служебном лифте, похитили Блейка Джонсона, вернулись в грузовик, спрятали его сзади и уехали, их целью был частный аэродром в Беркли-Даун, где русский сокол ждал его, чтобы доставить в Москву и далее на станцию Горький.


Затем произошло то, что грузовик был вынужден остановиться, неожиданный пассажир сзади, человек в черном капюшоне, который говорил по-русски так, как и следовало ожидать от мафиозного отребья, который выстрелил Петровичу в руку и оторвал половину правого уха Олегу, затем уехал с Блейком Джонсоном в грузовике и оставил их звонить в посольство за помощью. Лужков был в ярости, назвал человека в черном капюшоне кем-то по имени Диллон, потому что этот Диллон имел репутацию человека, отстреливающего половину уха людям, которые его оскорбляли.


Итак, вот и все, идеальный кусочек головоломки. Они сидели там, сломленные и смиренные, и Лермов даже не чувствовал благодарности. Animali, итальянское слово, означающее "отбросы", было единственным способом описать их. Блейк Джонсон был врагом, и Лермов знал его только по репутации, но это не означало, что никто не мог испытывать отвращения к тому, что было запланировано для него.


Он обдумал все это, затем встал и сказал сержантам: "Отведите этих людей в камеру предварительного заключения". Он повернулся к Иванову. "Подготовьте необходимые документы для их понижения в званиях и переведите их в соответствующий штрафной батальон".


Оба мужчины ахнули, не веря своим глазам. "Но вы обещали, полковник, что если мы скажем вам правду, с нами все будет в порядке".


"Да, я солгал, но ты полностью это заслужил". Он подошел к двери, которую открыл для него один из сержантов, и вышел.


Вернувшись в угол офицерского бара, он потягивал чай и обдумывал ситуацию. Безусловно, все складывалось воедино благодаря терпеливым расспросам и качественной работе детектива. Они были почти на месте, и тут вошел Иванов и сел напротив него, что было для него на грани возбуждения. Он положил расшифровку на стол.


"Только что из Лондона. Отличный материал, поэтому я поговорил с майором Челеком, чтобы подтвердить."


Лермов налил еще один стакан чая. "Просто скажи мне".


"Компьютерные эксперты ГРУ заявили, что лондонское посольство может получить доступ к файлам Скотланд-Ярда, и никто по имени Али Селим не имеет судимости. Компьютер проверил других людей с таким именем, проживающих в Лондоне, и нашел нескольких, но один показался особенно интересным - потому что он был мертв."


Лермов сказал: "Объясни".


"Помните, Эдемский сад проплыл вниз по реке в понедельник днем? Итак, этот Али Селим был выловлен из реки в Уоппинге два дня спустя ".


"Утонул, конечно".


"Нет, ему перерезали горло".


"Я понимаю. Каков источник этой информации?"


"Морг на Графтон-стрит в Уоппинге, куда тело было доставлено парамедиками, которые извлекли его. Все это есть в записях морга. Краткий отчет о находке тела, личности и адреса в бумажнике, найденном на теле. Он жил в местечке под названием Индия Уорф на Темзе. В отчете о вскрытии указано, что из-за возможного заражения тела кремация была срочной, и она состоялась в морге в тот же день."


"Я должен сказать, Фергюсон определенно оказывается безжалостным ублюдком из легенды. Это все?"


"Майор Челек сам отправился на эту Индийскую пристань, где жил Селим, чтобы посмотреть, что он сможет выяснить. Он свяжется с вами как можно скорее ".


"Тогда давай что-нибудь съедим, пока он этого не сделает".


Час в столовой, густой овощной бульон, который сам по себе был вкусной едой, с черным хлебом и, опять же, бокал крепкого красного вина.


"Крестьянская еда", - сказал Лермов. "Несмотря на прелести современного мира, мы по-прежнему любим ту еду, которую любили наши бабушки и дедушки".


Они вернулись в офис, и через десять минут зазвонил защищенный мобильный Иванова. "Включите громкую связь", - приказал Лермов.


Голос Ивана Челека был ясным и твердым. "Ну, вот я и на Индийской пристани, смотрю на Темзу, Иванов. Идет дождь."


"Я тоже здесь", - сказал ему Лермов. "Мы сделаем это телефонной конференцией. Итак, на чем мы остановились?"


"Похоже, это якорная стоянка, окруженная старыми викторианскими складами, большинство из которых заколочены досками и только и ждут, когда застройщик снесет их все. Четыре моторные лодки, связанные на зиму брезентовыми чехлами. Никаких признаков какого-либо жилья."


"Значит, Али Селим там не жил".


"О, да, он это сделал. Наверху есть переулок с несколькими старыми домами с террасами и магазинчиком на углу. Я подошел, заглянул в магазин и нашел золото."


"Продолжай", - сказал ему Лермов.


"Люди, живущие в домах, все являются исламистами того или иного толка, а магазин был их универсальным магазином, которым управлял пожилой араб по имени Хусейн. Это место было предоставлено нам самим. Я старый иракец, и никто не знает это лучше тебя, поэтому я пошел и запер входную дверь, достал из кармана пистолет и пятьсот фунтов пятидесятками и положил их на прилавок. Я сказал ему по-арабски, что у него был четкий выбор. Он мог бы ответить на мои вопросы, или я вышиб бы ему мозги ".


"И что?" Сказал Лермов.


"Оказался кладезем информации. Али Селим родился в Лондоне. Его отец был моряком с грузового судна в старые времена, когда Лондонский бассейн процветал. Он встретил белую женщину-кокни и женился на ней. Кажется, Али был очень пугающим и жестоким человеком в юности. Он много раз попадал в тюрьму за грабеж, нападение и тому подобное ".


"И все же в Скотленд-Ярде на него нет полицейского досье", - заметил Иванов.


"Очевидно, его послужной список был стерт начисто", - сказал Лермов. "Как будто его никогда не существовало".


"Он действительно существовал", - сказал Челек. "По-видимому, у него были родственники в Афганистане, которые помогали с торговлей маком, и он занимался наркобизнесом и зарабатывал большие деньги".


"Интересовался ли он исламским движением?"


"Вовсе нет. Он очень сильно пил и делал странные замечания, когда был пьян, высмеивая ислам и высмеивая такие вещи, как теракты в Лондоне, совершенные мусульманами британского происхождения, говоря, что он сделал гораздо больше, чем они когда-либо могли себе представить. Однажды он сказал Хусейну, что в былые времена им следовало поехать с ним в Белфаст и посмотреть на какое-нибудь настоящее действо ".


"Неужели он в самом деле?" Сказал Лермов. "Итак, мы установили, что он был совершенно пугающим человеком, который, по-видимому, имел в прошлом какие-то связи с террористами, и это если ему верить. Значит, это все?"


"Не совсем. Али Селим жил на барже, стоявшей на якоре в здешнем бассейне. У него также была оранжевая моторная лодка с огромным подвесным мотором. Он назывался "Бегущий пес", и он хвастался, что он может делать сорок узлов. Оба судна исчезли ".


"У Хусейна есть какие-нибудь объяснения этому?" Спросил Лермов.


"Да, он иногда присматривает за старой борзой для своего сына. В понедельник, когда собрание проходило в Эдемском саду, он запер свой магазин в час дня и выгуливал собаку по улице, ведущей к пристани. Когда он добрался до конца причала, он отступил назад, потому что увидел двух мужчин в флуоресцентно-желто-черных куртках, которых Али согнал с баржи и подтолкнул к Бегущей Собаке.Дело в том, что их руки были связаны. Али был одет в похожую куртку и нес большую холщовую сумку."


"Они разговаривали?"


"Похоже на то, но Хусейн ничего не слышал. Он сказал, что погода была ужасной, лил дождь, а туман таким густым, что Бегущая собака исчезла, когда она с ревом унеслась прочь ".


Иванов сказал: "И Хусейн развернулся, пошел прямо обратно в магазин и занялся своими делами".


"Я бы сказал, что это разумный поступок, учитывая его опыт общения с тем, каким человеком был Али Селим", - сказал ему Лермов.


"Итак, о чем все это говорит нам?" Спросил Челек.


Лермов сказал Иванову: "Я помню, ты рассказывал мне о взрыве небольшого речного судна, перегретого бензобака или чего-то в этом роде".


Челек сказал: "Ты думаешь, это была Бегущая собака?"


"Я никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни", - сказал Лермов. "Вот как я пишу историю. Али Селим отправляется в Бегущем псе, чтобы атаковать Райский сад, вероятно, с помощью какой-нибудь бомбы. Я чувствую, что двумя его пленниками были Курбский и Бунин ".


"Но что случилось с Лужковым?" Потребовал Иванов.


"Я не могу ответить на этот вопрос".


"Но что вы считаете наиболее вероятным?"


"Али Селим - человек, у которого, скорее всего, был ответ. Очевидно, что его баржу похитил Чарльз Фергюсон, у которого также было начисто стерто уголовное досье в Скотленд-Ярде. Как будто его никогда не существовало. Крематорий в морге на Графтон-стрит позаботился об этом, превратив тело в шесть фунтов серого пепла. Возможно, со стороны Фергюсона было упущением не уничтожить также записи из морга ".


"Значит, все кончено?" Сказал Челек.


"Вовсе нет", - ответил Лермов. "Я должен доложить премьер-министру, но что мне ему сказать? Что Александр Курбский жив, здоров и в безопасности в руках самого злейшего врага России, и что Чарльз Фергюсон снова победил?"


"Когда я могу ожидать увидеть тебя в Лондоне?" Спросил Челек.


"Я узнаю это только тогда, когда увижу его и он подтвердит мое задание. Тогда мне понадобится время, чтобы разработать план действий. Тем временем, ты должен продолжать руководить там делами, Иван. Как у вас все закончилось с Хусейном?"


"Я сказал ему, что у меня есть достоверные сведения о том, что Али Селим мертв".


"И что он на это сказал?"


"Он пожал плечами и сказал по-арабски, что пришло его время".


"Полагаю, так и было. Береги себя, старый друг ".


Иванов выключил свой мобильный. "И что теперь, премьер-министр?"


"Этого не избежать". Лермов похлопал его по плечу. "Ты хорошо поработал, и я определенно намерен взять тебя с собой в Лондон, когда поеду, но здесь еще предстоит поработать, так что давай начнем. Я кратко изложу то, что произошло, и вы сможете записать это на свой ноутбук."


"Тогда что?"


"Отправьте это в офис премьер-министра и запросите интервью".


По дороге в Кремль шел легкий снег, но в помещении, которое когда-то было кабинетом Волкова, было приятно тепло. Они явились вовремя для интервью, но все еще ждали через час после назначенного времени.


"Ты думаешь, он намеренно заставляет нас ждать?"


"Мы недостаточно важны, Питер".


"Что ж, я верю, что мы по-прежнему одна из величайших наций на земле", - сказал Иванов. "И, учитывая состояние современного мира, меня вообще удивляет, что у него есть время для нас".


"Я согласен, но думаю, это только доказывает, насколько страстно он вовлечен в события в Лондоне".


Дверь в обшитой панелями стене распахнулась, и вошел Владимир Путин, безупречный в своем любимом черном костюме и белой рубашке.


"Мои извинения, джентльмены, один экономический кризис за другим, похоже, являются нормой для мира, в котором мы живем. Я нашел время прочитать ваше резюме по делу Курбского. Кратко и по существу, полковник."


"Помощь капитана Иванова была неоценима, и я намерен взять его с собой, когда приступлю к своим обязанностям в Лондоне".


"Превосходно". Он сел за письменный стол. "Я согласен с выводами в вашем отчете, полковник. Лужков был глупым и безмозглым, и, как и вы, я считаю, что он заплатил высшую цену. Курбский и, возможно, Бунин живы и здоровы и находятся на попечении Чарльза Фергюсона и его людей. Все они слишком долго были занозой в нашем боку. Одна попытка за другой устранить их проваливалась, и пришло время сделать это правильно ".


"Так что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Как я уже говорил ранее, полковник, уничтожьте их, Чарльза Фергюсона и всех его людей. Прикончите их, полковник, раз и навсегда. Британцы не наши друзья, они предоставляют убежище диссидентам, предателям нашей страны. Британское правительство позволяет использовать свою территорию в качестве стартовой площадки для борьбы с Россией. Это отправит им сообщение ".


"Если позволите, в Лондоне все еще живет много русских, многие из них олигархи и их друзья", - сказал Лермов. "Но мировой финансовый кризис изменил положение вещей. Многие, у кого были миллиарды, потеряли миллиарды. Они не поднимают головы и пытаются отыграться. Им бы не понравился дурной ветер, дующий с Родины."


"У меня нет ни малейшей симпатии к этим ублюдкам. Если вам действительно нужна помощь в этой области, помните, что "Белов Интернэшнл" принадлежит государству, а главным исполнительным директором является Макс Чехов. Он единственный олигарх, на которого у меня есть время, и это потому, что он у меня в кармане ".


"Я буду иметь это в виду".


"Подумайте о Московской мафии, полковник. Кто-то пытается раскачать лодку, вторгаясь на чужую территорию, и что делает босс? Он посылает за экспертом, специалистом, обычно приезжим из другого города, чтобы разобраться с этим ".


"Я приму это к сведению и обдумаю, премьер-министр".


"Но как можно скорее, полковник, как можно скорее. Ты получил мое письмо. Используй это. Не позволяй никому стоять у тебя на пути." Он встал, чтобы уйти, открыл дверь в обшивке и остановился. "Эти дураки, Олег и Петрович, я одобряю то, что вы отправили их в штрафной полк".


"Это показалось уместным", - сказал Лермов.


"Но что насчет этой Греты Биков? Нельзя отрицать, что ее признания оказали большую помощь, но ей совершенно нельзя доверять. Ее поведение говорит само за себя ".


"И что бы вы предложили, премьер-министр?"


"У меня есть идеальное решение. На станции Горький находится небольшой отряд ГРУ, я прав?"


"Я так понимаю".


"Переведи ее в it с годичным отрывом".


Он ушел. Иванов обернулся. "Бедная, глупая маленькая сучка. Ты скажешь ей или хочешь, чтобы это сделал я?"


"Я сделаю это, и, в некотором смысле, Путин прав. Возможно, это ее создание. По крайней мере, ее не выгоняют из армии. Давай выбираться отсюда. Нам нужно многое сделать ".


"Для меня есть что-нибудь особенное?"


"Да, Макс Чехов. Раскопай все о нем."


"И что ты собираешься делать?"


"Передай Грете Биков ее новые распоряжения".


Что было не так плохо, как он ожидал. Сержант Странски снова привел ее в камеру для допросов, где она обнаружила ожидающего ее Лермова, и он рассказал ей самое худшее.


Ее лицо было пустым, глаза неподвижными и пристально смотрели, когда он сообщал новости. "Это личное решение премьер-министра".


Из всего, что было, было не только своего рода облегчение, но и легкая улыбка. "Сам Путин? Для меня большая честь. Я уверена, что он думает только о том, что для меня лучше. Я знаю, что поступил неправильно." Она широко улыбнулась. "В конце концов, прошел всего год. Вы были очень добры, полковник."


Она встала и повернулась к Странски, который взял ее за руку и увел прочь. "Боже мой", - тихо сказал Лермов. "Она думает, что ей это сошло с рук".


Он криво усмехнулся, когда ему внезапно пришло в голову, что она это сделала, и он встал и отправился на поиски Иванова.


Он нашел его сидящим за своим компьютером. Лермов сделал паузу, а затем спросил: "Как все прошло с Гретой?"


"У меня сложилось впечатление, что она думает, что пришла пахнущей розами. Боже, помоги сотрудникам мужского пола на станции Горький, она посеет хаос. Что у тебя есть?"


"Макс Чехов, пятьдесят лет, женат, но детей нет. Жена живет со своей овдовевшей матерью в Санкт-Петербурге, но он никогда ее не навещает. Получив высшее образование в области общей инженерии, он работал дорожным строителем и военным инженером в Афганистане. Ранен в придорожной засаде и отправлен домой, когда мы все еще думали, что выигрываем войну. Работал во многих строительных фирмах, а затем наступили сумасшедшие годы, нефть и газ в Сибири и все остальное. Как и с большинством олигархов, это просто случилось, и вот он, миллиардер. Он любит Лондон, выпивку и женщин, именно в таком порядке, но он проницательный оператор, вот почему Путин назначил Чехова главным исполнительным директором, когда государство приобрело "Белов Интернэшнл".


"Я полагаю, аргумент заключается в том, что, поскольку он сам по себе богатый человек, ему можно доверять", - сказал Лермов. "Где он живет?"


"Рядом с Саут-Одли-стрит в Мейфэре есть дом компании, которым он никогда не пользуется лично, но оставляет для приезжих высокопоставленных лиц. Его личное удовольствие - эксклюзивная квартира на Парк-Лейн, где, по-видимому, он был ранен в колено однажды ночью наемным убийцей, доставлявшим цветы. Считается, что это работа этих гангстеров, Солтеров ".


"Ну, они действительно обходят стороной, не так ли? Что-нибудь еще?"


"Место у побережья Западного Суссекса под названием Болт-Хоул. К нему ведет дамба, проходящая через болото, и оно частное. Была статья о том, что Чехов купил это место и хотел построить вертолетную площадку, а власти запретили это из-за болота и защиты птиц. Там есть его фотография, если хотите посмотреть. Он согласился не строить вертолетную площадку и сказал, что влюбился в остров ".


"Покажи мне", - сказал Лермов, и Иванов подчинился. Чехов был одет в полупальто и опирался на трость, у него были длинные волосы и темные очки. "Он выглядит довольным собой".


"Ну, он был бы таким, купив это место", - сказал Иванов. "По-моему, это выглядит чертовски чудесно. Вот еще одна фотография из той же газеты. Странное название, Болт-Хоул. Интересно, что это значит?"


"Вероятно, саксонец или что-то в этом роде", - сказал Лермов. "Я думаю, что хотел бы посмотреть Чехова. Разберись с этим для меня. Поговори с ним и приведи его сюда. А теперь пойдем выпьем ".


В баре Иванов сказал: "Похоже, премьер-министр не удовлетворится ничем меньшим, чем уничтожение Фергюсона и всей его группы".


"Который уже был опробован ранее".


"И потерпел неудачу".


"Но это не обязательно. Вам просто нужно правильное оружие. Если вы хотите быть уверены, что попадете в яблочко, вы должны быть в состоянии приставить к нему дуло вашего оружия и нажать на спусковой крючок."


"Сложно, когда цель - люди".


"Не совсем. Человек, который пытался убить Рональда Рейгана, подошел прямо к нему и выстрелил, несмотря на толпу и охрану ", - отметил Лермов.


"Но это подразумевает жертву", - предположил Иванов.


"Конечно, принцип, любимый террористами-смертниками, но ваш по-настоящему профессиональный убийца планирует совершить акт и выжить, чтобы сделать это снова, как Карлос-Шакал. Посмотри, как долго он продержался ".


"Я понимаю, что вы имеете в виду", - сказал Иванов.


"Мои исследования революционных движений и терроризма охватывают взрывы анархистов в царские времена, взрывы фениев, когда на троне была королева Виктория, и, в двадцатом веке, всех - от ИРА до Аль-Каиды. Ясно одно. За исключением религиозно мотивированных террористов-смертников, ищущих воображаемого спасения, большинство террористов предпочли бы выжить ".


"И жить, чтобы сражаться в другой раз?"


"Точно".


"Итак, о скольких мы говорим? Фергюсон, Ропер, Солтерс, Диллон и Миллер... " - начал Иванов.


"Плюс сестра Миллера, Моника Старлинг. Сейчас она девушка Диллона, но работает на Фергюсона ". Лермов кивнул. "Блейк Джонсон".


"В сумме получается восемь", - сказал Иванов.


"Десять, если Курбский и Бунин все еще живы и здоровы и находятся в руках Фергюсона".


"Приглашение на званый ужин и бомба под столом позаботились бы об этом", - сказал Иванов.


"Очень забавно, но в жизни нет ничего определенного. Кто-то попытался подложить бомбу под стол в "Логове Вольфа" в надежде уличить Гитлера, и это был явный провал ".


"Извините, полковник, я, очевидно, пошутил, а премьер-министр - нет. Что вы думаете о совете, который он вам дал, когда он сказал подумать о Московской мафии и о том, что они делают, когда кто-то создает им проблемы?"


"Послать за экспертом, специалистом, обычно незнакомцем из другого города, которого никто не знает? Да, я думал об этом."


"Это звучит как сюжет из фильма".


"Но жизнь часто такова", - сказал Лермов. "Потому что кино, в своей простоте, переходит прямо к делу, опуская все скучные моменты".


"Я не уверен, что вы имеете в виду, полковник", - осторожно сказал Иванов.


"Что премьер-министр может быть прав. Что нам нужно, так это именно такой человек ... и я знаю, где он ".


"И где это?" Иванов был совершенно сбит с толку.


"Тюрьма на Лубянке. Его зовут Дэниел Холли."


"Он британец?" Спросил Иванов.


"О, да, необыкновенный человек. И еще более необычный убийца ".


ДЭНИЕЛ ХОЛЛИ


ЕГО ИСТОРИЯ


8


Яоглядываясь на свою жизнь, Дэниел Холли всегда чувствовал, что все началось, когда ему был двадцать один год, когда он отправился в Белфаст, чтобы получить степень магистра бизнеса, но это было только потому, что то, что происходило раньше, было таким обычным.


Он родился в городе Лидс в Йоркшире, где его отец, Лютер Холли, преподавал в начальной школе, занятие, которое он мог себе позволить, поскольку в семье были деньги, и он рано унаследовал их. Однажды вечером на танцах в регби-клубе он встретил молодую медсестру, которая только что закончила свое обучение в больнице Лидса. Ее звали Эйлин Куган, и она приехала из городка под названием Кроссмаглен в Ольстере, очага национализма, расположенного прямо через границу с Ирландской республикой.


Несмотря на то, что она была католичкой, он женился на ней, поскольку, как следовало из его имени, он был протестантом, хотя никто никогда не знал, чтобы он ходил в церковь. Этого было достаточно, чтобы заставить его отказаться крестить мальчика в католическую веру. "Здесь нет папизма", - был его довольно нелогичный возглас, но его жена, хорошо привыкшая к его манерам запугивания, оставила все как есть.


Она потребовала от него оплаты, когда обнаружила, что больше не может иметь детей, и настояла на возвращении к уходу за больными - своего рода победа, как оказалось, потому что она преуспевала на протяжении многих лет и была сестрой по уходу, когда однажды ночью у ее мужа случилась тромбоэмболия легочной артерии, его срочно доставили в больницу, и по прибытии констатировали смерть.


Дэниела, смышленого мальчика, приняли в Университет Лидса в семнадцать лет, и к тому времени, когда ему исполнилось двадцать, он был на середине последнего курса, изучая бизнес и финансовое планирование. Он выбрал эти предметы не потому, что это были величайшие вещи в жизни, а потому, что у него, казалось, был талант к этому. На самом деле, отслужив в ОТС в школе, он был привлечен идеей вступить в армию и поступить в Сандхерст, поскольку ему понравилась подготовка по владению оружием, которую он прошел в ОТС. Но, в очередной раз, его отец сказал "нет". А потом умер его отец.


На кладбище Лоунсвуд, где проходили похороны, собралось много народу, несколько учителей из школы и старые ученики. Сквозь лес зонтиков, когда люди остановились у входа в крематорий, он заметил незнакомца, стоявшего с краю толпы, на вид ему было около тридцати лет, с красивым, суровым лицом. На нем были плащ и твидовая кепка, и он выглядел так, словно кого-то ждал, а затем мать Дэниела бросилась к нему, обвила руками его шею и яростно обняла. Дэниел поколебался, затем подошел.


Она обернулась, восклицая: "О, какое это благословение. Мой племянник, Лиам Куган, приехал засвидетельствовать свое почтение аж из Кроссмаглена ".


Он улыбался, крепко сжимая руку Дэниела. "Плохой день из-за дождя, но приятно увидеть мою единственную тетю после всех этих лет и познакомиться с тобой, Дэниел". Он крепко обнял Дэниела. "Честно говоря, я не совершал особой поездки. Твоя мать позвонила моей с новостями, и я был на пароме из Белфаста в Хейшем по пути в Лондон. Повезло, что я позвонил домой. Они сообщили мне печальные новости, так что я отвлекся, как вы можете видеть ".


"Ты останешься у нас на ночь", - сказала Эйлин.


"Благослови тебя Бог, я даже не могу пойти с тобой на поминки. Я и так задерживаюсь по важным делам в Лондоне, так что мне пора уезжать. Просто так получилось, что я оказался рядом случайно, может быть, это был знак от Бога, что я пришел к тебе в час нужды."


"И благословляю тебя за добрый поступок". Она поцеловала его и повернулась к Дэниелу. "Возьми машину и проводи своего двоюродного брата на железнодорожную станцию".


"Вот это было бы замечательно", - сказал Лиам. "Через сорок пять минут отправляется экспресс на Лондон".


"Тогда давай отправимся", - сказал Дэниел и повел его к машине.


Пока он вел машину, Дэниел начал говорить. "Есть кое-что, что я хочу прояснить", - сказал он. "Все эти годы, когда мы никогда не видели тебя, никогда не общались - это были не мы, моя мать и я. Это был мой отец и его одержимая ненависть к католикам ".


"Дэниел, разве мы все в Crossmaglen не знаем этого? Да поможет нам Бог, но старый хрыч, должно быть, действительно любил ее, раз женился на ней в первую очередь ".


"Он был властным хулиганом, которому нравилось по-своему, но я никогда не сомневался в его любви к ней и ее к нему".


"Я слышал, он так и не разрешил тебя окрестить".


"Это верно".


"Господи, у меня тут чертово дело к двоюродному брату. Твоя мать поддерживала связь на протяжении многих лет. Регулярно пишет моей матери, всегда просит ее не отвечать, но она звонила по телефону."


"Может быть, теперь они смогут собраться вместе", - сказал Дэниел. "Моя мать могла бы навестить меня в Кроссмаглене".


Лиам все еще улыбался, но теперь по-другому. "Ты бы не хотел этого делать. Кроссмаглен - АЙРА до мозга костей, Дэниел. Это то, что армия называет бандитской страной. Было бы плохой идеей возвращаться в Ольстер на этой стадии проблем ". Он сменил тактику. "Я слышал разговор некоторых гостей, и они упомянули тебя. До твоего выпуска осталось всего несколько месяцев, а тебе всего двадцать. Бизнес и финансовое планирование. Что ж, это полезно."


"А как насчет тебя?"


"Я ходил в Queen's в Белфасте. Экономика, политика. Какое-то время я преподавал."


"А теперь?"


"То-то и то-то, крутит и сдает". Они въехали на автостоянку у главного железнодорожного вокзала. "В Белфасте в эти дни вы должны приложить руку ко всему, что только можете". Он достал бумажник и достал визитную карточку. Там было написано "Лиам Куган, консультант по финансам и бизнесу". "Вы можете связаться со мной по этому номеру в любое время. Это служба автоответчика."


По какой-то причине Дэниел расчувствовался. "Если я когда-нибудь буду там, я буду. С вашей стороны было любезно сделать это для моей матери ".


"Ты и она - семья, Дэниел, и это самая важная вещь в мире".


Он вышел и исчез, торопливо пробираясь сквозь толпу, а Дэниел включил зажигание и уехал.


В 1981 году, имея за плечами диплом с отличием первого класса, казалось естественным получить степень MBA, и когда он проверил список подходящих университетов, Queen's в Белфасте бросился ему в глаза. В конце концов, он был наполовину жителем Ольстера, хотя и не родился там. Но там были корни, и, возможно, пришло время ему их найти.


Его мать, недавно назначенная старшей сестрой, слегка сомневалась. "Там происходят ужасные вещи", - сказала она. "Видит Бог, это страна моего рождения, но я счастлив быть вдали от нее, и это правда".


"Ну, дай мне посмотреть самому", - сказал ей Дэниел. "Я свяжусь с вашим племянником и узнаю, что он думает".


Прошло три месяца с похорон его отца, а он так и не попытался позвонить по номеру на карточке, которую дал ему двоюродный брат. Как и сказал Лиам, это был автоответчик, но он принял его сообщение, и Лиам перезвонил час спустя.


"Приятно слышать тебя и поздравляю с отличием первого класса".


"Откуда ты это знаешь?"


"Твоя мать разговаривает с моей. Они постоянно этим занимаются с тех пор, как скончался твой отец. Так что ты собираешься делать? Она говорила, что если бы не твой отец, ты бы попытался поступить в Сандхерст и в армию ".


"Да, мне нравилось проводить время с внебиржевым лечением в школе, но это все в прошлом. Я подумываю о том, чтобы поступить в Queen's и получить степень MBA. Что ты думаешь?"


Последовала долгая пауза, затем Лиам сказал: "Господи, Дэниел, с твоими академическими успехами ты мог бы выбирать университеты, где жизнь была бы намного менее напряженной. Я не собираюсь стучаться в Queen's, это чертовски хороший университет, но Белфаст все еще зона боевых действий, а ты англичанин ".


"Нет, я не ирландец, я наполовину ирландец", - сказал Дэниел.


"Ты англичанин каждый раз, когда открываешь свой рот", - сказал Лиам. "И это не понравится многим людям".


"Так ты говоришь мне не приходить?"


"Итак, зачем мне это делать? Куганам никогда не нравилось, когда им приказывали, что делать, а ты наполовину куган. Дай мне знать, когда это будет окончательно, но позволь мне дать тебе совет: обязательно возьми с собой паспорт, когда придешь."


"Но Ольстер является частью Соединенного Королевства. Конечно, вам не нужен паспорт при въезде в страну?"


"Безопасность - это название игры здесь. Полиция и армия обладают полной властью останавливать, обыскивать и допрашивать вас в любое удобное для них время. Полезно иметь при себе паспорт в качестве удостоверения личности. Будь осторожен - и дай мне знать, что ты решишь ".


"Я собираюсь кончить, Лиам, это само собой разумеющееся".


"Упрямый молодой ублюдок, не так ли? Будь по-твоему, будь по-твоему. Просто оставайся на месте, когда придешь, и не говори людям, кто ты ".


Он начал свой курс в Queen's позже обычного, в начале ноября, зима на горизонте. Похоже, шел сильный дождь, хотя он не позволил этому сбить его с толку, отправившись в центр города с плащом и зонтиком, очевидно, поначалу придерживаясь центра города. Несмотря на плохую погоду, он обнаружил, что наслаждается тем, что многие люди называют самым опасным городом в мире. Это, конечно, вопрос мнения, но это правда, что отель Europa, расположенный рядом с железнодорожным вокзалом, был самым разбомбленным отелем в мире. Однажды он рискнул зайти выпить и поразился необычайным проявлениям храбрости, которые имели место там со стороны экспертов по обезвреживанию бомб.


Его комната в общежитии находилась в нескольких минутах ходьбы от университета. Большая часть его работы была личным исследованием, но время от времени проводились семинары и лекции, так что у него была возможность пообщаться с людьми. Там были студенты со всего мира и со всей Англии, но для большинства из них акцент Ольстера был безошибочным. Вы не могли сказать, кто католик, а кто протестант, и все же война, которая велась на улицах снаружи, была в такой же степени связана с религиозным разделением, как и со всем остальным. Сидя в общей комнате студенческого союза или выпивая в баре и наблюдая за своими товарищами, казалось, что нет никакой разницы, но она была, и время от времени она всплывала.


Однажды после общего семинара он остался, чтобы обсудить кое-что со своим профессором. После посещения бара его приветствовали два студента третьего курса по имени Грэм и Грин, которые также принимали участие в семинаре. Они были местными студентами из Дерри, и это было все, что он знал о них, за исключением того, что они не привлекали, особенно Грин, с его сальными, нечесаными волосами и потертыми джинсами. Его симпатия к напитку также была очевидна. Скверная работа, решил Дэниел, и он попытался избежать его.


"Давай, чувак", - сказал Грин. "Тебе нужно выпить. Каким чертовски скучным был семинар Уилкинсона. Ему становится все хуже с каждым разом. Принеси нам пива, почему бы тебе не сделать этого?"


Дэниел неохотно присоединился к ним, вернувшись с тремя бутылками из бара, полный решимости уйти оттуда через десять минут. Грин уже был на грани опьянения. "Как дела, мой английский друг? Кто-то сказал, что ты из Йоркшира."


Помня совет Лиама, Дэниел не афишировал свои ольстерские корни. "Это верно".


"Хороши ли девушки там, откуда ты родом?"


Дэниел пожал плечами. "Такие же, как они везде, ничем не отличаются". "Милые девушки, они что, порядочные? Не такой, как вон те коровы?" Он указал на двух девушек, сидящих в углу и болтающих за чашечкой кофе. Им было, наверное, по восемнадцать, в джинсовых юбках и джемперах.


"Я не понимаю", - осторожно сказал Дэниел.


"Они фенианские шлюхи", - сказал Грин. "Они бы трахнули кого угодно".


Грэм серьезно кивнул. "Там тебе понадобился бы презерватив, у них, наверное, оспа".


"Потому что они католики?" Спросил Дэниел.


"Это известная вещь", - сказал Грин. "Так что будь осторожен".


"Но откуда ты знаешь, что я не католик?"


Грэм сказал: "Ну, у тебя йоркширский акцент". Он расхохотался, затем сделал паузу. "Здесь, ты не здесь, не так ли?"


"Какое, черт возьми, отношение к тебе имеет то, кто я есть?" Дэниел повернулся и вышел, злой и совершенно подавленный.


Он вернулся в общежитие и обнаружил сообщение для него, прикрепленное к доске объявлений. Это было от Лиама, с просьбой связаться с ним, что он и сделал, и подождал, и Лиам вернулся к нему полчаса спустя.


"Как дела?" - спросил я.


Дэниел глубоко вздохнул и проглотил свой гнев. Он никак не мог рассказать Лиаму, что произошло. "Отлично, Лиам, все получается очень хорошо".


"Это хорошо. Слушай, у меня для тебя сюрприз. Моя маленькая сестра Розалин в эти выходные в городе, гостит у друзей. Она ассистент учителя в детской школе. Она возвращается домой в понедельник, но в воскресенье вечером она свободна, Дэниел, и она очаровательна. Она была бы рада познакомиться с тобой ".


"И я бы хотел с ней познакомиться. Давайте сделаем это в моем общежитии, поскольку мы никогда не встречались, это проще всего. Я выношу вам свой вердикт."


И она была очаровательна, молодая и симпатичная, с черными волосами, полностью напомнившая ему смуглую Розалин из ирландской легенды. Ему позвонили в номер, чтобы сказать, что у него посетительница, но, спускаясь вниз, он понял, что это, должно быть, она, когда увидел ее в первый раз. Она несла зонтик, потому что на улице шел дождь, и была одета в темно-синее пальто поверх платья и ботильонов, с левого плеча у нее на ремешке висела сумка.


Она улыбнулась, когда он взял ее за руку и потянулся поцеловать в щеку. "Так здорово познакомиться с тобой, Дэниел".


Единственной ложкой дегтя в бочке меда были Грин и Грэм, которые в этот момент появились из общей комнаты. Они выглядели изумленными. "Что это, Холли, где ты это прятала?"


Очевидно, ему снова стало хуже от выпивки, и он взял ее за руку. "Пойдем, Розалин, мы пойдем по дороге и перекусим".


Когда они выходили, позади них Грин сказал: "Розалин, ты это слышала? Она гребаная фенианка".


Дэниел начал поворачиваться, и она развернула его. "Не обращай на них внимания, они просто протестантское дерьмо, которое не может держать свои глотки на замке".


Она была спокойно свирепой, поэтому он сдался, предложил руку, и они вместе пошли по дороге. "Куда бы ты хотел пойти?"


"О, рыба с жареной картошкой в кафе меня вполне устроит, за чашечкой чая, и ты сможешь рассказать мне все о себе".


Они провели два часа, наслаждаясь простой едой и узнавая друг друга. Он превозносил радости Уорфедейла в Западном Райдинге Йоркшира, она - красоту сельской местности Южной Армы, и они поклялись обменяться визитами. Было десять часов, когда они ушли. Дождь прекратился, но улицы были по-воскресному пусты.


"Если мы вернемся в мою резиденцию пешком, я мог бы вызвать такси", - сказал он.


"Такси в Белфасте в любое время суток стоит целое состояние, и именно тогда вы можете его взять. Это не так уж далеко от того места, где я остановился, минут пятнадцать." Она засмеялась. "Ну, может быть, двадцать".


"Совсем ничего", - сказал он, предлагая ей руку. Они подождали, пока белый фургон, припаркованный на другой стороне улицы, завелся и проехал мимо них, а затем пошли пешком.


Снова начался дождь, и она, смеясь, подняла зонт, и они поспешили дальше, и мимо проехала только случайная машина, а потом ничего, когда они свернули на пустую улицу, с запертыми магазинами, включенными огнями и без припаркованных машин - полицейское предписание, препятствующее террористам. Белый фургон - это был тот же самый? - выехал с улицы позади них, проехал, а затем затормозил, водитель и его пассажир были в черных капюшонах. Задние двери распахнулись, и оттуда выскочили еще двое мужчин в капюшонах, один из них держал револьвер.


Розалин вскрикнула, и Дэниел приблизился к мужчине, державшему револьвер, схватив его одной рукой и в борьбе сорвав капюшон, обнажив Грина. Дэниел оттолкнул его, все еще пытаясь вырвать оружие из рук Грина, но другой мужчина обежал фургон и схватил его сзади.


"Какого черта, по-твоему, ты делаешь?" Дэниел кричал, вырываясь, но Грин, безумно смеясь, закричал: "Я скажу тебе, что мы делаем, ты, фуггер. Мы коммандос Красной Руки, и мы собираемся научить тебя и эту фенианскую сучку некоторым манерам ".


Позади него Грин изо всех сил пытался затащить Розалин в заднюю часть фургона, и Дэниел услышал это и ее крик отчаяния, а затем Грин поменял хватку на пистолете и нанес Дэниелу сильный удар сбоку по голове, и на этом все закончилось.


Дэниел пришел в себя в кромешной тьме, его голова пульсировала и была залита кровью, и он обнаружил, что находится в задней части фургона, а уличный свет проникает через ветровое стекло. Он попытался сесть и обнаружил, что его запястья были связаны перед ним какой-то грубой веревкой. Подняв руки, он увидел, что узел был большим и, очевидно, был завязан в спешке. Ему не составило труда вонзить в нее зубы, и через пару минут он был свободен.


Сильный дождь барабанил по крыше, и он скользнул назад и распахнул двери ногами, помня о наборе инструментов в фургоне сбоку. Он открыл ее и нашел монтировку. Он на мгновение взвесил его в руке, затем вышел.


Он находился в мощеном дворе, широкие ворота позади него были открыты, уличный фонарь за ними показывал старые и возвышающиеся склады. Он повернулся и увидел четырехэтажное здание. Свет над большой раскрашенной вывеской высвечивал "Металлургический завод Бэгли, Уайт-Лейн, Белфаст". Все помещение выглядело старым и обветшалым, но внутри был тусклый свет, и он поднялся по нескольким каменным ступеням и толкнул дверь, открывая ее.


Там были верстаки, нагромождение механизмов, сверху свисали подъемники, внутрь стекал дождь, и женщина плакала, затем просила и умоляла. Он стоял там, застыв. Затем она закричала, и кто-то крикнул: "Замолчи, сука", и раздался звук тяжелого удара.


Когда он начал подниматься по лестнице с монтировкой наготове в руке, он внезапно услышал отчаянный крик. "Нет, пожалуйста, только не это".


За фразой "Заткни свою пасть" последовали продолжительные удары и голос, говорящий: "Прекрати это, ублюдок, ты убьешь ее".


Дэниел добрался до верха лестницы и обнаружил, что дверь приоткрыта. Грин сидел за столом, рядом с ним стояла открытая бутылка виски, он вертел в руках "Смит и Вессон". Позади него была открыта дверь, и внезапно стало очень тихо.


Голос сказал: "Иисус, ты дурак, ты убил ее".


Грин повернулся к открытой двери. Дэниел рванулся вперед и ударил его монтировкой по черепу, затем поднял револьвер как раз в тот момент, когда Грэм появился в дверном проеме, и выстрелил ему в сердце в упор. Когда Грэма отбросило назад, Дэниел сделал два быстрых шага вперед и выстрелил в затылок следующему человеку, которого он увидел, когда тот начал поворачиваться.


Четвертый мужчина был старым, иссохшим и трясся от ужаса. "Ради бога, не надо, я никогда и пальцем к ней не прикасался".


"Тогда почему у тебя расстегнут ремень и ширинка расстегнута, ты, лживый ублюдок?" Дэниел подошел вплотную и всадил пулю старику между глаз.


Вид Розалин сейчас был чем-то, что останется с ним навсегда и изменит его жизнь навсегда, сделает его другим человеком, потому что она была мертва, вне всякого сомнения, и лежала на том, что, по-видимому, было кроватью какого-то уборщика. Он нашел старый коврик, чтобы прикрыть ее изломанное и оскверненное тело.


Он вернулся в другую комнату и услышал стон. Грин зашевелился, и, почти не задумываясь об этом, Дэниел выстрелил ему в голову. Он взял открытую бутылку виски, поднял ее, проглотил немного, а остальное вылил на труп Грина.


"Ты подлый ублюдок, Грин", - сказал он. "Ну, я тоже подлый ублюдок".


Оглядевшись, он понял, что в свое время это место, должно быть, было чем-то вроде офиса. У дальней двери был настенный телефон, он подошел и попробовал его, и каким-то чудом он все еще работал, поэтому он сделал очевидную вещь и позвонил Лиаму.


Лиам перезвонил на удивление быстро, на этот раз. "Итак, Дэниел, как идут дела у вас с Розалин?"


И Дэниел рассказал ему.


Он сидел за столом, сжимая револьвер, из его черепа сбоку сочилась кровь, когда почти час спустя появился Лиам, похлопал Дэниела по плечу и направился прямо в комнату уборщика. Когда он вышел, на выражение его лица было страшно смотреть.


С ним было полдюжины суровых на вид мужчин и два парамедика в зеленом. Лиам пнул труп Грина и сказал: "Избавься от этого мусора и его дружков. Достаточно зайти сзади, в реку." Он ослабил хватку пистолета Дэниела. "Я возьму это сейчас, сынок".


"Я не смог спасти ее, Лиам".


"Ты сделал все, что мог. Я бы сказал, что четыре убийства - замечательное число для новичка."


"И ты эксперт, так что ты должен знать?"


"Правильно, кузен. Я был с Временной ИРА с самого начала. Коммандос Красной Руки - протестанты, тесно связанные с UVF. Мы заставим их заплатить ".


"Никто не может заставить их заплатить за то, что они с ней сделали".


"Я знаю, сынок, я знаю". Позади него двое мужчин вынесли Розалин в черном мешке для трупов под присмотром парамедика.


"Что это?" Спросил Дэниел.


"У нас внизу машина скорой помощи. Полиция не останавливает машины скорой помощи ночью. Мы собираемся отвезти тебя в женский монастырь за городом, где монахини являются сестринским орденом и нашими хорошими друзьями ".


Другой парамедик вышел вперед и осмотрел его голову. "Это совсем не хорошо. Мы должны что-то с этим сделать, и быстро ". Он обратился к паре мужчин. "Просто убери его".


На этом все и закончилось, потому что, хотя Дэниел помнил, как его положили на носилки в машине скорой помощи напротив черного мешка, он ничего не мог вспомнить о последующем путешествии.


Назывался приорат Святой Марии, а мать-настоятельница, сестра Бриджит Блейни, была квалифицированным хирургом, потому что они были Младшими сестрами милосердия, сестринским орденом, чья помощь была доступна всем, кто в ней нуждался, и, в трудные времена, сюда обязательно входила ИРА.


Придя в себя, Дэниел обнаружил, что выходит из-под наркоза в послеоперационной палате. Сама сестра Бриджит, все еще одетая в медицинскую форму поверх своего одеяния, мягко улыбалась, Лиам встревоженно стоял позади нее.


"С тобой все будет в порядке, Дэниел", - сказала она. "Едва заметная трещина сбоку на твоем лбу. После пятнадцати швов у вас останется интересный шрам, но что вам нужно, так это недельный отдых в постели. Лиам рассказал мне о здешних обстоятельствах."


"Все?" Слабо сказал Дэниел. "Розалин?"


"Упокой, Господи, душу этого ребенка, потому что я хорошо ее знал. Она сейчас на небесах, и я буду молиться за нее, и ты тоже должен ".


Он слабо улыбнулся. "Я не крещен в вере, сестра, мой отец этого бы не допустил, но моя мать - добрая католичка и медсестра в больнице в Лидсе".


"Ну, я уверен, что она упоминает тебя в своих ежедневных молитвах, и я тоже буду".


"Даже несмотря на то, что я протестант?"


"Даже это", - весело сказала она. "Но сейчас тебе нужно отдохнуть, а Лиаму нужно уехать, чтобы отвезти Розалин домой к Кроссмаглену и ее семье, так что попрощайся".


Она вышла, и Лиам сказал: "Теперь делай, как она говорит, и успокойся. Я вернусь".


Дэниел сказал: "Просто скажи мне одну вещь. Ты и Провос ... "


"Что насчет этого?"


"Ты не просто еще один доброволец, ты рыба покрупнее этого?"


Лиам взял его за правую руку и крепко сжал ее. "После того, что ты сделал для моей любимой сестры, я считаю тебя ближе, чем любого брата. Между нами никогда не было секретов, так что да, это так ".


Дэниел слабо кивнул. "Я понимаю, что отец Эймона де Валеры был испанцем, а его мать была ирландкой. Для меня то же самое, если вдуматься, за исключением того, что мой отец был йоркширцем ".


Лиам слегка нахмурился. "О чем ты говоришь?"


"Что, возможно, ты мог бы использовать меня. Я знаю, что все еще принимаю морфий и все немного расплывчато, но я не думаю, что в моей жизни больше нет места для прежнего Дэниела. Я убил четырех человек несколько часов назад, лицом к лицу и так близко, как вы могли подойти, и это меня не беспокоило. Боже, благослови Розалин, и я ненавидел их за то, что они сделали с ней, но иметь возможность сделать то, что я сделал, Лиам." Он покачал головой. "Внутри меня был дьявол, глубоко и спрятанный, но он нашел свой выход".


Лицо Лиама было серьезным. "Отдохни, сынок, это то, что тебе нужно. Я передам твою любовь семье, и я могу сказать тебе, что теперь ты принадлежишь им навечно ".


Похороны Розалин состоялись в среду днем, через три дня после того, как Лиам уехал с ее телом, а на следующее утро, к удивлению Дэниела, в его дверь постучали, она открылась, и вошла его мать, за ней Лиам.


"Боже мой, я не могу в это поверить", - сказал Дэниел.


Она поцеловала его и пододвинула стул. "Твоя тетя заговорила со мной в тот момент, когда получила новости от Лиама. Есть прямой рейс в Белфаст из аэропорта Лидс-Брэдфорд. Я смог быть на похоронах. Я знаю, Дэниел, всю ужасную историю и то, что эти свиньи сделали с моей любимой племянницей ".


"И что я с ними сделал?" Сказал Дэниел.


"Проблемы, насилие, оружие - это история Ирландии, Дэниел. Я был рожден для этого, и история семьи Куган полна этого. То, что ты сделал, должно было быть сделано, ужасный поступок. Как я мог любить тебя за это меньше, но я согласен с Лиамом. Будет лучше, если ты уедешь на некоторое время, покинешь страну, на случай, если есть хоть малейший шанс, что это задержат у твоей двери ".


Было интересно, что Лиам сказал это ей, но он пропустил это мимо ушей, когда она встала. "Значит, ты в отъезде?"


"Да, Лиам поручил одному из своих людей отвезти меня в аэропорт прямо сейчас. Я нежно люблю тебя. Поддерживайте связь любым возможным способом ", - и она ушла.


"Это был шок всей моей жизни", - сказал Дэниел. "Итак, что все это значит по поводу моего ухода?"


Теперь Лиам занял кресло. "Что ты говорил о том, чтобы присоединиться к нам? Теперь, когда твоя голова прояснилась, ты все еще чувствуешь то же самое?"


"Больше, чем когда-либо".


"У меня есть предложение. Мы не можем управлять Сандхерстом для вас, хотя я знаю, что вы были заинтересованы в поездке туда, но у нас хорошие отношения с нашими исламскими друзьями. Мы с большим успехом отправили людей в Алжир, где у нас отличные контакты. Все это стоит денег, но у нас их много поступает из Штатов, а Каддафи был к нам более чем дружелюбен ".


"Что произойдет, когда я доберусь до Алжира?"


"Вас будут передавать из рук в руки, пока вы не доберетесь до тренировочного лагеря глубоко в пустыне. К тому времени, когда они закончат с тобой, ты станешь экспертом по оружию любого типа, взрывчатым веществам, механике изготовления бомб, рукопашному бою, убийствам." Он пожал плечами. "Что еще я могу сказать? Ты академически одарен, ты мог бы получить работу в Лондонском сити в любое время, когда бы захотел. Или ты мог бы сделать это."


"Это было тогда, это сейчас. Мой путь изменился, Лиам. Я должен следовать за ним ".


"Твой выбор, Дэниел. Я попросил одного из моих людей в Белфасте забрать ваши вещи из вашей комнаты, и мы отправили профессору Чарльзу Уилкинсону красиво оформленное письмо с небрежной подписью, в котором говорится, что вам приходится срочно уехать по семейным обстоятельствам ".


"Ну, тогда это все". Дэниел улыбнулся. "Когда мне идти?"


"Как только сестра Бриджит скажет, что ты в форме".


"Могу я поддерживать с тобой связь?"


"Нет проблем. Я твой контроль. У тебя есть моя визитка, помни. Хорошо, что в тот вечер у тебя в кармане был паспорт. Я вернусь за тобой, как только она согласится, а потом мы пересечем границу, и мы проводим тебя из Дублина ".


Человек, который вышел из пустынного оазиса Шабва в возрасте двадцати трех лет, мало походил на Дэниела Холли, который вошел в него. Он был чрезвычайно опасным человеком во всех отношениях, о чем он сообщил в соответствии с приказом человеку в Алжире, который принял его в первую очередь, некоему Хамиду Малику, проницательному бизнесмену, чьей специализацией было общее судоходство в Средиземном море. Это было прикрытием для темных дел, и он обслуживал потребности ряда организаций, вовлеченных, как он любил это описывать, в "бизнес смерти". ПИРА были клиентами, и их деньги были хорошими, и это было все, что имело значение, потому что он никогда не был человеком, который выносит суждения.


Сидя напротив Дэниела в духоте его офиса в Алжире, с электрическим вентилятором, вращающимся на столе, он сказал: "Замечательно, Дэниел. Ты поступил проблемным мальчиком, и в отчетах из лагеря говорится, что теперь ты мужчина, с которым нужно считаться ".


"Итак, что будет дальше?"


"Благодаря добрым услугам полковника Муаммара Каддафи, "Кантара" со значительным грузом разнообразного оружия сейчас ожидает в гавани, когда вы подниметесь на борт. Ее пункт назначения - побережье графства Даун в Северной Ирландии." Он толкнул большую холщовую сумку через дорогу. "Там пятьдесят тысяч фунтов, подарок Каддафи вашему делу, и оружие свободно. Также для тебя есть письмо от Лиама Кугана ".


"Которую ты, вероятно, открыл?"


"Я осторожный человек, Дэниел, и тебе многое нужно доказать. Да хранит тебя Аллах".


Кантара оказалась ржавым ведром с командой из десяти достаточно злодейских арабских моряков, которые проявили определенное веселье, когда он поднялся на борт. Капитана звали Омар, и он много улыбался.


"А, ростовщик". Он кивнул на сумку Дэниела. "Немного великоват для моего сейфа, но мы сможем втиснуть его внутрь". Они стояли у перил моста.


"В этом нет необходимости", - сказал ему Дэниел. "Предположительно, есть ключ от двери каюты?"


"Конечно, вы найдете это внутри".


Команда, сгруппировавшаяся внизу, казалось, находила все это забавным, перешептываясь между собой и смеясь. Один из них, сомалиец в грязной белой футболке и джинсах, сказал: "Цыпленка для ощипывания, этого. Что они пришлют дальше?"


Дэниел никак не отреагировал. Он точно понял, что сказал мужчина, и скрытую угрозу. Наследием его пребывания в тренировочном лагере был разумный арабский язык, но, как всегда говорил его главный инструктор, разумно было помалкивать об этом, быть готовым к неприятностям, вооруженным информацией, о которой враг не знал, что у тебя есть.


В первый день в море, лежа на койке в своей каюте с сумкой в запертом шкафу под ней, он слушал пьяные голоса команды, которая сидела на корточках под палубными фонарями на корме. Было очевидно, что, по их мнению, он никогда не доберется до места назначения. Он сунул руку под подушку, достал пистолет Браунинга, засунул его за пояс сзади своих льняных брюк и вышел.


Корабельный боцман Хусейн стоял у штурвала, а Омар был на корме, пил и смеялся с матросами. Дэниел соскользнул вниз по короткой лестнице, держась руками за поручни, и все они внезапно осознали его присутствие.


Сомалиец заговорил раньше всех. "Итак, вот он, мальчик, пытающийся выполнять мужскую работу".


Дэниел достал Браунинг и выстрелил ему между глаз, отбросив его к перилам, отчего череп раскололся. Шок был полным, и команда съежилась, не зная, чего ожидать. "Кантара" сама по себе начала отклоняться влево, и Дэниел, обернувшись, обнаружил, что Хусейн покинул рулевую рубку и поднимает винтовку АК-47. Он дважды выстрелил в него, и Хусейн отскочил к передней части рулевой рубки, винтовка вылетела у него из рук. Он перевалился через перила моста и скатился на палубу.


Дэниел повернулся к Омару и сказал по-арабски: "Я уверен, ты любишь аккуратное судно, поэтому я предлагаю команде выбросить этих двоих за борт и вымыть палубу, а тебе подняться по трапу и сесть за штурвал. Кажется, мы ходим по кругу, и это никуда не годится, потому что мой пункт назначения - Северная Ирландия ".


Восемь дней спустя они приплыли к побережью округа Даун, на палубе были расставлены рыболовные сети в соответствии с инструкциями Лиама, содержащимися в письме, которое Малик передал Дэниелу. С наступлением темноты два траулера подошли к борту и пришвартовались, Лиам шел впереди, сопровождавший его человек присоединился к экипажу Кантары, чтобы перевезти груз.


Лиам обнял Дэниела и последовал за ним в его каюту, где ему передали сумку. "Что, черт возьми, происходит? Это радиосообщение Малику? "Двое мужчин упали за борт, но продолжают движение"?"


"У меня были проблемы с командой, но я высказал свою точку зрения заранее".


"Ты имеешь в виду, что в тех двоих, что были сбоку, попала пуля?"


"Я верю. В любом случае, я не чувствую расположения к обратному проходу."


"Все в порядке, мы можем отправить вас обратно самолетом. Я не знаю, что здесь произошло, Дэниел, но Малик честен, как стеклышко ".


"Тогда ему следует больше заботиться о том, кого он нанимает в будущем. Могу я остаться, Лиам? Могу ли я сделать что-нибудь активное?"


"Не в Ирландии. Мы изобрели термин "информатор", и рано или поздно большинство вещей всплывает на поверхность. Если то, что ты сделал на металлургическом заводе Бэгли той ночью, когда-нибудь выйдет наружу, на другой стороне есть те, кто выследит тебя, даже если это будет последнее, что они когда-либо сделают. В любом случае, армия привлекает SAS все больше и больше, и мы чувствуем последствия: хороших людей убивают или они заканчивают жизнь в тюрьме Мейз ".


"Ты учил меня быть солдатом, помни это".


"Да, и мы знаем, что ты можешь быть жестким человеком, но в твоем черепе лучшие мозги, особенно в том, что касается бизнеса, финансов и тому подобного. Вы можете служить нам другими способами. По всему миру есть такие же люди, как мы, с устремлениями в своей собственной стране. Я хочу, чтобы ты вступил в партнерство с Хамидом Маликом. У него настоящий бизнес, который приносит деньги, но за ним, как вы знаете, скрывается что-то еще. Ты слишком ценен, чтобы быть пехотинцем ".


"И что Малик подумает об этой идее?"


"Я думаю, вы обнаружите, что он обнаружит, что сопротивляться невозможно".


Они вышли на палубу, Лиам нес сумку, и обнаружили, что один траулер отчаливает, а другой все еще стоит у борта. Кто-то крикнул: "Ты идешь или нет, Лиам? Мы заряжены."


"Мы в пути". Лиам перешел на другую палубу, и Дэниел взглянул на Омара, стоящего у поручней мостика. "Ищи меня в Алжире, ублюдок, и веди себя прилично".


Как и сказал Лиам, Хамид Малик сразу согласился с идеей, и Дэниел очень быстро доказал свою состоятельность, реорганизовав административную часть судоходного бизнеса, внедрив современные методы, технологии и компьютеры. Это означало рост легитимной стороны компании, которого Малик никогда не ожидал. В наличии было множество старомодных грузовых судов - возможно, ржавых ковшей, но улучшенных за небольшие деньги, - и они идеально подходили для торговли, которую Дэниел расширил, работая во всех портах Средиземноморья.


Под прикрытием, при значительной помощи из ливийских источников, они поставляли больше оружия PIRA, ЭТА в Испании, и, в одном памятном случае, разобрались с контрактом, заключенным при посредничестве Лиама экспертом по оружию для поездки в Южную Америку от имени колумбийской террористической организации FARC.


Дэниел ушел сам, вызвав гнев Лиама. Он оказался в бегах в глубоких джунглях, вступая в одну перестрелку за другой с преследующими его колумбийскими спецназовцами, и, наконец, сумел сбежать через перуанскую границу.


Там, в Алжире, все было как обычно, подъем ислама был неумолим. Подталкиваемая своими контактами в Ливии, фирма была вынуждена сосредоточиться на удовлетворении требований таких людей, как ООП и Фатх, а Ирландия была все менее и менее важна. Кроме того, силы специального назначения SAS британской армии оказали такое сильное влияние на PIRA, что пришлось отменить от семидесяти до восьмидесяти процентов запланированных операций последней.


Первая война в Персидском заливе началась и закончилась в 1991 году, а в феврале того же года попытка обстрелять ракетами Даунинг-стрит из припаркованного фургона едва не провалилась. Дэниел прочитал об этом, затем позвонил Лиаму по тому же старому номеру. Прошел час, прежде чем он перезвонил.


Дэниел сказал: "Дело на Даунинг-стрит. Это один из твоих? Это выглядит как типичный хит PIRA ". На протяжении многих лет их звонки были скупыми.


"Абсолютно нет. Мы понятия не имеем, чей это, черт возьми. Как у тебя дела с твоей стороны?"


"Как ты думаешь? Бизнес смертей процветает на Ближнем Востоке, разве вы не заметили?"


"Я тут подумал, что нам, возможно, придется снова подумать о переносе боя на материковую часть Великобритании. SAS обескровливает нас. Возможно, нам придется попробовать что-то еще."


"Например?"


"Удар по британской экономике. У меня есть спящие в Лондоне, Дэниел, люди, у которых обычная работа, обычная жизнь, которые просто ждут ".


"За что?"


"Быть нужным. За эти годы многие из них достигли разумного уровня знаний в области оружия и обращения со взрывчатыми веществами, проведя то, что мы называем отпуском, в одном из наших тренировочных лагерей в отдаленной части западной Ирландии ".


"И у вас есть списки?"


"Я действительно. Дело в том, что если бы когда-нибудь была особая работа, когда нам нужно было призвать некоторых из них к действию, вы были бы заинтересованы в том, чтобы быть их контролером? "


Дэниел ответил без колебаний. "Конечно. Когда это могло бы быть?"


"Возможно, никогда. Я просто хотел знать, что ты думаешь. В Алжире уже появились эти новомодные мобильные телефоны?"


"Не то, чтобы я видел".


"Что ж, они у нас здесь, и они изменят твою жизнь. Будь здоров. Я буду на связи ".


Но это было в ноябре 1995 года, когда он снова получил известие от Лиама. "Прошло много времени с тех пор, как ты звонил", - сказал ему Дэниел.


"Я провел четыре года в тюрьме Мейз, пропустил взрыв в Лондонском Сити, но они из сострадания досрочно освободили меня. Рак легких."


"Черт возьми, Лиам, ты должен был сказать мне. Что ты задумал?"


"Обычное дело, устраивать неприятности врагу. Мы продвигаем идею, о которой говорили ранее, - кампанию в Лондоне в следующем году, которая потрясет мир. К вам направляется курьерская посылка."


"Это было только что доставлено. У меня не было возможности открыть ее."


"Много лет назад я распределил своих спящих по камерам по семь человек. Там, в частности, есть один, женщина и шестеро мужчин. Последний раз я активировал их четыре года назад. Двенадцать небольших взрывов сотрясали Вест-Энд Лондона в течение двух недель. Им это сошло с рук, и я их прикончил. Эффект был невероятный. Люди месяцами ходили на цыпочках. Все они живут в районе Килберн в Лондоне. На посылке указаны их имена и последние известные адреса. Я хочу, чтобы ты поехал в Лондон, поговорил с ответственной женщиной и активировал сотовый. На данном этапе я не могу подробно рассказать им о том, что от них требуется делать ".


"Просто держать себя наготове?"


"Это верно. Вся цель системы cell - поддерживать абсолютную безопасность. Я не делюсь информацией о своих спящих ни с кем из Совета армии, даже с начальником штаба."


"Как мне убедить эту женщину, что я из правильных людей?"


"Она знает мое имя. Ты говоришь следующее: "Лиам Куган посылает тебе свое благословение и говорит, будь наготове".


"И это все?"


"Скажи ей, что, когда придет время нанести удар, слово будет:


"День расплаты настал". Я позвоню тебе, и ты передашь это дальше ". У него был приступ кашля. "Господи, я должен бросить курить. Сделай это для меня, сынок ".


"Конечно, я так и сделаю, Лиам".


"Береги себя".


Дэниел подумал об этом некоторое время, затем позвонил в аэропорт и забронировал билет на самолет, пытаясь при этом открыть посылку одной рукой.


Была суббота, и Кейтлин Дейли была на кухне в пресвитериуме, наслаждаясь чашкой чая со своей матерью, когда зазвонил телефон. Она ответила, и голос с легким йоркширским акцентом произнес: "Кейтлин Дейли?"


"Да, с кем я говорю?"


"Лиам Куган шлет тебе свое благословение и говорит, будь готов".


Потрясение было огромным, и она положила руку на стол, чтобы не упасть. "Кто ты?"


"Зовите меня просто Дэниел. Я двоюродный брат Лиама."


"Ты говоришь не по-ирландски".


"Моя мать была из Кроссмаглена. Я сижу на задней скамье в Церкви Святого Имени. Здесь очень спокойно, и ни души. Могу я увидеть тебя? Мое время ограничено. Мне нужно успеть на самолет в Алжир ".


"Пять минут". Она положила трубку, и ее мать спросила: "Кто это был, дорогая?"


"Дела", - сказала ей Кейтлин. "Мне просто нужно заехать в больницу". Она потянулась за своим пальто и надела его. "Я ненадолго".


Читая заметки о Кейтлин Дейли, ее трагическом опыте детства в Дерри, ее жизни до сих пор, когда ей перевалило за тридцать, Дэниел ожидал, что найдет ее интересной, но он не был готов к ее красоте. Это на мгновение лишило его дара речи. Но не Дейли.


"Что происходит?" - требовательно спросила она.


Придя в себя, он сказал: "Я здесь только как рупор Лиама. Я должен сказать вам, что вы должны считать свой сотовый активированным. В следующем году в Лондоне состоится кампания, которая потрясет мир, хотя на данном этапе он не может сообщить вам подробности о том, что от вас требуется ".


"И как мы узнаем?"


"Когда придет время нанести удар, будет сказано: "День расплаты настал". Он скажет мне, и я передам приказ вам. Таковы его инструкции ".


"Значит, мы ждем?"


"Это то, что он сказал мне, и этот список для вас, членов вашей ячейки. Имена этих шестерых мужчин все еще имеют смысл?"


"О, да, все они члены кружка "Надежда Марии" при приюте здесь, в хосписе".


"Что-то вроде дубинки?"


"Гораздо больше, чем это. Надежная основа для всех наших жизней. Я соберу их сегодня вечером и проинформирую о ситуации ".


Он встал. "Ты замечательная молодая женщина, Кейтлин".


"А ты замечательный молодой человек, Дэниел".


Затем он оставил ее и вышел, хлопнув дверью, а она стояла там, опираясь на спинку скамьи, дрожа от эмоций. Дверь ризницы открылась, и вышел монсеньор Мерфи. "О, это ты, Кейтлин. Мне показалось, что я слышал голоса. Кто это был?"


"Незнакомец из далекой страны, монсеньор, который случайно забрел сюда. Теперь он ушел. Я отправил его восвояси". Она взяла его за руку. "Пойдем в дом священника и выпьем с мамой по чашечке чая".


В тот вечер, по очереди созвав других членов ячейки, она встретилась с ними в часовне "Надежды Марии". Барри, Флинн, Пул, Костелло, Кокран и Мюррей присоединились к ней, и, полные волнения и трепета, они вместе прочитали свою особую молитву примерно в то же время, когда Дэниел Холли прибыл в Алжир, хотя прошло много лет, прежде чем он узнал, что встреча состоялась.


Два месяца спустя Лиам Куган умер от внезапного сердечного приступа. Даниэль в то время был в Хазаре, выступал посредником в сделке с оружием для армии бедуинов в этом регионе. Малик дозвонился до него по мобильному, но протокол был деликатным вопросом с арабскими правителями, и прошла неделя, прежде чем Даниэль смог добраться до порта на Land Rover и найти самолет, чтобы вылететь. Он никак не мог попасть в Кроссмаглен, чтобы присутствовать на похоронах, и в любом случае это было бы для него большой опасностью. Похороны лидеров Прово, таких как Лиам, всегда были очень публичными событиями и привлекали большое внимание средств массовой информации.


Настоящий шок постиг его, когда он вошел в офис, и Малик сказал: "Ужасная трагедия, что Лиам ушел таким образом, но, возможно, это было благословением, с нетерпением ожидая долгой смерти от рака. По крайней мере, на его лице будет улыбка, где бы он сейчас ни был ".


"Что это должно означать?" Спросил Дэниел.


"Временная ИРА разбомбила деловой район Кэнэри-Уорф в Лондоне две недели назад".


Дэниел был ошеломлен. "Я не могу в это поверить. Моя почта здесь?"


"На твоем столе".


От Лиама не было никакого сообщения, но, с другой стороны, если бы он хотел поговорить с Дэниелом, он мог бы связаться с ним по мобильному, даже в такой отдаленной стране, как Хазар. Правда заключалась в том, что если бы Лиам каким-либо образом был ответственен за взрыв в Лондоне, он бы связался с Дэниелом и сказал ему активировать камеру. Он этого не сделал, потому что кто-то другой был ответственен. Начальник штаба знал, что Лиам при смерти, и, вероятно, предпринял соответствующие шаги. Итак, Дэниелу не было сообщения, которое он мог бы передать Кейтлин Дейли. Ее ячейка, несомненно, получила бы удовольствие от новостей из Лондона, но была разочарована тем, что они не смогли принять в этом участие.


Должен ли он позвонить ей? Он поиграл с этой идеей и отбросил ее. Взрыв не имел никакого отношения к Лиаму, это была правда. Он был больным человеком, умирающим человеком, и другие позаботились об этом.


Итак, он оставил свое горе позади и приступил к работе, занятый сделками с Пакистаном, а затем в июне 1996 года "Провос" нанесли новый удар, опустошив центр Манчестера. Но, в конце концов, этого оказалось достаточно, и прекращение огня в 1997 году сменилось миром в следующем году.


Он часто задавался вопросом, что чувствовала Кейтлин Дейли, ожидая звонка, который так и не раздался, звонка, который, очевидно, был так важен для нее? Но теперь с этим покончено, до следующего раза. Он криво улыбнулся, признавшись самому себе, что на самом деле ничего не изменилось. Может быть, и наступил "мир", но PIRA по-прежнему управляла крупнейшим преступным синдикатом в Европе, так что к черту все это.


Войны и слухи о войнах, мировой терроризм, ислам на марше, Чечня, Босния, этому не было конца. Бизнес есть бизнес, что касалось Малика, и Дэниел плыл по течению, руководствуясь теорией, что хороший продукт и пистолет в кармане - это все, что вам нужно, чтобы выжить. Жизнь, которую он вел, сделала его законченным циником, и это было все, во что он больше верил.


Его удача отвернулась в 2004 году. Всегда будьте осторожны, говорил Малик, на Балканах они убивают друг друга в мгновение ока. Это, безусловно, было достаточно верно для Косово. Его мусульманские граждане ненавидели сербов больше всего на свете и хотели независимости.


Даниэль был посредником в трех предыдущих сделках в Косово, поскольку у мусульман было достаточно денег, чтобы потратить их на оружие, поставляемое сторонниками в богатых нефтью государствах Персидского залива. Болгарский агент по имени Ковач организовал все это, и они были достаточно простыми. Все, что Дэниелу было нужно в дикой глуши, - это контрабандист, знающий лесную местность, и подходящий старый Land Rover.


Водителя звали Махмуд, и он ничего не говорил, вместо этого сосредоточившись на вождении по узким грязным дорожкам в лесу, с винтовкой у ног. Ему было около пятидесяти, небритый, с глазами, похожими на судака. Дэниел встречался с ним однажды в прошлый раз и вспомнил, что был удивлен тем, насколько хорош был его английский, и Махмуд объяснил, что в девятнадцать лет он уехал в Англию, в Манчестер, где жил его дядя.


"Как далеко до этого места Ламу?"


"Осталось недолго", - сказал Махмуд.


"Я видел тебя год назад. Как сейчас обстоят дела? Сербы все еще совершают набеги на деревни?"


"Конечно, они знают. Они насилуют наших женщин, убивают детей".


"Сжигать мечети?


"Все эти вещи, и иногда приходят русские".


Дэниел нахмурился. "Я этого не слышал. Русских здесь быть не должно. Организация Объединенных Наций не санкционировала бы это ".


Махмуд пожал плечами. "Они остаются здесь, в пограничной стране, специальные солдаты, которых они называют Спецназ".


Дэниел сидел, размышляя об этом и задаваясь вопросом, что это была за русская игра. То, что они были решительными сторонниками сербов, было само собой разумеющимся, поэтому их присутствие в этой мусульманской части Косово заставило его задуматься.


"Ламу, теперь чуть впереди". Махмуд указал на пересечение путей, где деревья поредели, и внезапно раздался рев двигателя, когда большая бронированная машина прорвалась сквозь небольшие деревья справа и затормозила, чтобы остановиться. Это был русский крейсер "Шторм". Дэниел сразу узнал это.


"У нас неприятности", - сказал он, когда двое вооруженных людей в форме выскочили из машины.


Махмуд подобрал свою винтовку и выбрался наружу, произвел беспорядочный выстрел, затем повернулся, чтобы бежать, и был немедленно застрелен.


Солдаты медленно двинулись вперед, держа оружие наготове. Позади них еще несколько человек вышли из штормового крейсера и стояли, наблюдая. Дэниел открыл дверь и вышел.


За эти годы он выучил достаточно русского языка, чтобы понять, когда один из солдат спросил: "Кто ты?"


Поэтому он отреагировал рефлекторно, вытащив Браунинг из кармана и выстрелив им обоим в сердце, дважды постучав, сначала одному, а затем другому.


Когда он повернулся, чтобы убежать в лес, раздались крики ужаса от других солдат и шквал выстрелов, когда они побежали вперед. Его ударили в правое бедро, он знал об этом, а затем в левое плечо. Он упал, и они были на нем через несколько секунд, размахивая ботинками.


И затем кто-то крикнул - голос настоящей власти, он знал это - и затем была только чернота.


Он пришел в себя на кровати в комнате с потолком из бисера, не чувствуя боли, только общее оцепенение. Он был сильно забинтован, а у его постели на стуле с высокой спинкой сидел мужчина и курил сигарету. На нем была боевая форма с нашивками полного полковника, и, когда он заговорил, его английский был превосходным.


"Я думаю, вы вернулись из мертвых, мистер Холли?" Он улыбнулся и показал паспорт Дэниела. "Какой ты интересный мужчина, но я слышала о тебе раньше. На самом деле, много раз за эти годы."


"Кто ты, Спецназ?" Дэниел прохрипел.


"Подразделение, в котором я нахожусь, но я полковник Джозеф Лермов из ГРУ. Оба человека, в которых вы стреляли, мертвы ".


"Обычно они так и делают".


"Мои люди хотели убить тебя, но мы не можем этого допустить. Я уверен, у вас есть захватывающая история, которую вы можете рассказать. Фельдшер подразделения подлатал вас, и мы возвращаемся на нашу базу в Болгарии, где вы сможете получить надлежащее лечение. Я считаю, что таким людям, как Ковач, редко можно доверять ".


"Я сам виноват", - сказал Дэниел. "Я слишком часто брал кувшин с водой к колодцу. Что происходит сейчас? Короткий судебный процесс в Москве?"


"О, в наши дни мы так не поступаем. Очень контрпродуктивно. Москва, конечно, но я боюсь, что это, скорее всего, будет Лубянка. Не смертный приговор. Жаль, что ты убил тех двоих мужчин, но твоя смерть была бы такой пустой тратой времени. Я уверен, что ты рассказываешь хорошую историю, и я с нетерпением жду ее услышать. А теперь спи."


Он вышел, выключив свет. Дэниел лежал, пытаясь разобраться во всем этом, но его мозг был одурманен морфием. Все закончилось, это было все, о чем он мог думать, после всех этих лет все закончилось, и он закрыл глаза и погрузился в сон.


МОСКВА


9


Адская история", - сказал Иванов, когда Лермов закончил.


"Он на Лубянке уже пять лет. Я провел его первый допрос, когда мы вернулись из миссии в Косово, что в любом случае было крайне незаконным делом, так что он не мог предстать перед судом ни в каком общественном смысле ".


"Что объясняет, почему он отбывает пожизненное заключение на Лубянке?" Сказал Иванов.


"Точно. На благо государства, проштампованный в каком-то офисе ".


"Значит, он просто сидит там в своей камере, медленно сходя с ума?"


Лермов покачал головой. "Я продолжал присматривать за ним. Когда мы впервые приступили к делу, я указал, что обычной перспективой для такого человека, как он, был бы перевод на станцию Горький, где все, на что он мог рассчитывать, - это обращение такого рода, которое значительно сократило бы его жизнь. С другой стороны, если бы он сотрудничал со мной, он мог бы наслаждаться привилегированным статусом заключенного на Лубянке, собственной камерой и работой в библиотеке ".


"И он оказался разумным?" Сказал Иванов. "Но, тогда, кто бы этого не сделал?"


"Нет, это было сложнее, чем это. Вы могли бы сказать, что он просто был разумным, прагматиком, но вскоре я обнаружил, что это было тоньше. У меня никогда не было ни малейших трудностей с получением от него ответов на свои вопросы ".


"Это невероятно", - сказал Иванов. "Но почему?"


"Я расскажу тебе позже. Я должен поговорить с начальником Лубянки. Я собираюсь добиться его перевода сюда, в мои полномочия ".


"И что ты хочешь, чтобы я сделал?" Спросил Иванов.


"Убедитесь, что Макс Чехов скоро приедет".


В Лондоне Макс Чехов был в своей квартире на Парк-Лейн, стоял перед зеркалом в своей гардеробной и поправлял галстук-бабочку, когда зазвонил его мобильный.


"Кто это?" он спросил по-английски.


Ответ пришел на русском и использовал его старое армейское звание. "Майор Чехов?"


"Да".


"Капитан Питер Иванов звонит из штаб-квартиры ГРУ в Москве по поручению полковника Джозефа Лермова".


Чехов сразу насторожился, поскольку, будучи старым военным со связями на самом высоком правительственном уровне, он знал, что к имени Лермова следует относиться серьезно.


"Что все это значит?" он потребовал. "Через пару часов я должен быть в Королевском оперном театре на "Кармен".


"Что ж, боюсь, ей придется подождать", - сказал ему Иванов. "Требуется ваше присутствие в Москве. Премьер-министром, не меньше."


Чехов был шокирован и тоже сразу забеспокоился. "Почему? В чем дело?"


"Ты узнаешь достаточно скоро. В аэропорту Беркли-Даун тебя ждет самолет. Я предлагаю вам не заставлять премьер-министра ждать ".


Он отключился, и Чехов позвонил майору Ивану Челеку в посольство и, когда тот ответил, рассказал ему, что произошло.


"У тебя есть какие-нибудь идеи, что происходит, Иван?"


"Я не могу сказать, Макс. Я знаю, что Путин назначил Йозефа Лермова главой здешней резидентуры. Он также дал ему задание разгадать загадку Курбского. Я помогал расследованию с этой стороны, насколько мог ".


"И что ты нашел?"


"Это не мне говорить, Макс. На твоем месте я бы не задерживался."


Он отключился, а Чехов расстегнул галстук-бабочку и начал расстегивать рубашку, сердитый, но и напуганный. Какого черта он был нужен Путину?


Причиной его беспокойства была мрачная тайна. Некоторое время назад Чарльз Фергюсон приказал Солтерам похитить его, и Чехов оказался на конспиративной квартире в Холланд-Парке. Чехов не был храбрым человеком, и он проболтался о разных вещах, чтобы заслужить свое освобождение.


Если это когда-нибудь выйдет наружу в Кремле, ему не только конец, он был покойником. С другой стороны, Фергюсон больше никогда к нему не подходил. Может быть, никто не знал? С замирающим чувством страха Чехов начал одеваться соответствующим образом для зимы в Москве.


Иванов нашел Лермова в баре, где его ждала водка в ведерке с колотым льдом. Полковник поднял тост за него. "Как все прошло с Чеховым?"


Иванов выпил свою водку одним глотком и рассказал ему. "У меня сложилось впечатление, что вызов его обеспокоил", - сказал он.


"Упоминание имени Путина беспокоит многих людей". Лермов проглотил еще одну водку.


"А как насчет тебя?"


"Ты имеешь в виду Дэниела Холли? Я поговорил с губернатором на Лубянке и отправил ему по факсу копию письма Путина. Холли на пути сюда."


"Ты собирался рассказать мне больше о его допросе".


"Да, я был. Когда я сказал тебе, что у меня не было трудностей с получением ответов на свои вопросы, ты казался немного разочарованным. Как будто ты ожидал от него большего ".


"Я полагаю, вы могли бы быть правы", - признал Иванов.


"Мне потребовалось много времени и множество интервью, чтобы действительно докопаться до правды о нем. Он рассказал мне свои секреты, но это было не потому, что он боялся угрозы станции Горький ".


"Тогда чего он боится?" Спросил Иванов.


"Ничего". Лермов пожал плечами. "Он нигилист".


"И что бы это могло быть?"


"Обычная философия в царские времена. Нигилист - это тот, кто верит, что ничто не имеет никакой ценности - в его случае, что ничто больше не имеет никакой ценности ."


"Я не уверен, что понимаю", - сказал Иванов.


"Изнасилование и убийство Розалин Куган и казнь четырех ответственных за это мужчин - я думаю, это полностью изменило его. Я не думаю, что с тех пор он был способен воспринимать что-либо всерьез. Для него все это в некотором смысле жестокая игра ".


"И ты думаешь, что он видит это именно так?"


"Да, я знаю". Лермов снял очки и ущипнул себя за нос. "И если ему на все наплевать, то это относится и к нему самому".


"Входите, доктор Фрейд".


Зазвонил мобильный Лермова, и он ответил на него, послушал и кивнул. "Увидимся через две минуты". Он коротко улыбнулся Иванову. "Холли у главного входа. Я оставляю тебя отдавать честь. Просто приведи его в офис, и нам не понадобится охрана ".


Когда Иванов приблизился, он увидел мужчину в черном спортивном костюме, стоящего между двумя тюремными охранниками и беседующего с ними. К удивлению Иванова, у него не было бритой головы заключенного, что действительно было привилегией. Его темно-каштановые волосы были достаточно длинными, без признаков седины, несмотря на его возраст. Он выглядел подтянутым в спортивном костюме. На его добром, сильном лице играла легкая улыбка, улыбка человека, который ни к чему не может относиться слишком серьезно.


"Мистер Холли, я Питер Иванов". Двое охранников сдвинули каблуки, и Иванов подал ему знак.


"Благослови вас Бог, ребята", - сказал им Холли на очень приемлемом русском. "Не делай ничего из того, что я бы сделал". Они ушли, улыбаясь, и он повернулся к Иванову. "Что теперь происходит?"


"Я отведу вас к полковнику Лермову. Я работал с ним над этим делом по приказу премьер-министра ".


"Я впечатлен". Иванов шел впереди, и Холли сказала: "Значит, ты будешь знать обо мне все?"


"Можно сказать и так".


"Так ты узнаешь, чего хочет от меня дорогой старина Йозеф?"


"Конечно, я знаю, но я думаю, он предпочтет рассказать тебе сам. Сюда. " Он указал на лестницу, ведущую к проходу, и последовал за Холли наверх.


Лермов стоял рядом со старой чайханщицей, и она наполняла для него стакан.


"Как раз вовремя, Джозеф", - сказала Холли. "Я присоединюсь к тебе".


"Еще один для моей подруги, бабушки", - сказал ей Лермов. "Ты хорошо выглядишь, Дэниел. Я думаю, они хорошо с тобой обращались ".


"Шесть месяцев с тех пор, как ты видел меня в последний раз", - сказала Холли. "Меня повысили. Присматриваю за счетами в отделе общего снабжения. Коррумпированный народ, тамошний персонал. Воры и шантажисты. Большинство из них сами заслужили тюремную камеру ".


"Да, губернатор сказал мне, как он был доволен. Не хотел расставаться с тобой."


Холли отпил чаю, которым его угостила пожилая леди. "И он собирается расстаться со мной?" Как он может? Кто так сказал?"


Лермов достал письмо из кармана и развернул его. "У капитана Иванова и у меня есть несколько копий на двоих. Везде, где мы это показывали, это доказывало, что сезам открыт ".


Холли держал его в одной руке и изучал, все еще прихлебывая чай. "Ну, это было бы, не так ли? Владимир кровавый Путин собственной персоной". Он вернул письмо. "Твой приятель распустил охрану. Что все это значило?"


"Они нам не нужны", - сказал ему Иванов. "Что ты собираешься делать, Дэниел, внезапно пуститься наутек? Куда бы ты пошел?"


"Дэниел, сейчас, это?" Сказала Холли. "Мы становимся дружелюбнее". Он перешел на английский, и йоркширский акцент был очевиден. "Я скажу это снова, Джозеф, что происходит?"


Лермов ответил ему по-английски. "Это чудо, что ты вообще здесь, Дэниел. Пять лет назад, когда ты убил двух моих людей в Косово, остальные хотели казнить тебя. Я сохранил тебе жизнь, выпустив в тебя две пули, по моральным соображениям, а затем обнаружил, что мы захватили кого-то действительно очень особенного ".


"Кто-то, кого стоит спасти", - сказала Холли.


"Абсолютно - открытое окно для терроризма и бизнеса смерти. Более двадцати лет тяжелого опыта. Тебе не было цены, и знания, которые я почерпнул из наших многочисленных бесед, были бесценны ".


"Рад был услужить, но у меня не было особого выбора на этот счет, не так ли?"


"Станция Горький?" Лермов покачал головой. "По крайней мере, будь честен с самим собой. У вас был выбор лучшего варианта, и вы им воспользовались. Кем бы ты еще ни был, ты не мученик, Дэниел, и сказать тебе, почему? Ты должен верить, чтобы быть мучеником. Ты, мой друг, ни во что не веришь."


Дэниел Холли изменился, что-то темное промелькнуло на его лице, как тень на солнце, в нем была стихийная сила, которая заставила Иванова потянуться к клапану своего пистолета в кобуре, и тогда Холли действительно рассмеялся.


"Ты хочешь кое-что узнать, Джозеф? Я думаю, что вы вполне можете быть правы. Что теперь происходит?"


Лермов кивнул Иванову, который сказал Холли по-английски: "Мы с вами пройдем в кабинет напротив, где я покажу вам DVD и предложу вам определенные файлы на компьютере -"


"Часть из которых - информация, полученная от вас в ходе наших бесед на протяжении многих лет", - вмешался Лермов.


"- Тогда мы рассмотрим ситуацию, которая доставляет нам неприятности, и посмотрим, какие предложения вы могли бы внести, чтобы исправить ситуацию", - закончил Иванов.


"Это то, в чем ты всегда был хорош, Дэниел, не так ли? Анализируешь ситуацию, оцениваешь риск? Ты мастер в такого рода вещах ", - сказал Лермов.


"Если это должно заставить меня чувствовать себя хорошо, ты зря тратишь свое время. В чем смысл этого упражнения, Джозеф?"


"Твой приговор, Дэниел. Ты отсидел пять лет, тебе сорок девять, и ты выглядишь на сорок в плохой день. Но с годами это не продлится долго. Может быть, мы сможем что-нибудь с этим сделать ".


"Ваша логика неопровержима". Холли повернулась к Иванову. "Так что давай зайдем в этот чертов офис и посмотрим, что у тебя есть".


"Я оставляю тебя наедине с этим", - сказал ему Лермов и направился к дорожке, по которой старая продавщица чая толкала свою тележку, когда настроение Холли испортилось.


"Чаю, полковник?"


"Нет, бабушка, мне нужна водка... много водки".


"Тот, у кого акцент? По-моему, он немного сумасшедший ".


"Разве не все мы такие, бабушка?" Сказал ей Лермов и спустился по лестнице.


Но вместо бара, он пошел в свою комнату, сел за стол у окна, достал рукопись книги, над которой работал, и прочитал текущую главу, которая была прервана на середине предложения похлопыванием по плечу Иванова в университетской библиотеке. Это был хороший материал, но он был незакончен, у него не было конца, но, с другой стороны, в его бизнесе редко случалось такое, жизнь, которую он выбрал вместо спокойной научной карьеры в академическом мире. Внезапно его осенило, что на самом деле у него никогда не было выбора. Он взглянул на последнюю страницу главы, затем закрыл рукопись с видом завершенности и положил ее в свой портфель.


"И что дальше?" - тихо спросил он себя, и стук в дверь ответил ему.


Холли носил на шее шнурок с красно-золотой биркой безопасности, свисающей с него, такие носят только старшие сотрудники.


Лермов указал на это. "Что это?" - спросил он Иванова.


"Я подумал, что люди могут задаться вопросом, кто он такой, когда он ходит вокруг да около".


"Знаешь, это как сходить в туалет или в бар, Джозеф", - сказала ему Холли.


Он пододвинул стул, сел напротив Лермова, а Иванов прислонился к двери. Лермов сказал: "Значит, ты прошел через все, Дэниел?"


"Абсолютно. Вы, кажется, не так уж много пропустили, ты и вундеркинд здесь."


"Итак, что ты думаешь?"


"О том факте, что босс хочет устранить Чарльза Фергюсона и его людей, и его не волнует, как вы это сделаете?"


"Да", - спокойно ответил Лермов.


"Что ж, мне нравится его совет насчет того киллера московской мафии. Это почти лестно. Меня называли по-разному, но "Мафия" никогда не была одной из них."


"Продолжай в том же духе".


"Хорошо. Если мы возьмем непосредственный клан Фергюсона, это означает Роупера, Диллона, Миллера и его сестру, двух Солтеров и Блейка Джонсона. Всего восемь, " сказала Холли.


"Не забудьте Курбского и Бунина", - вставил Иванов.


"Какая же я глупая", - сказала Холли. "Я забыл о величайшем романисте, которого создала Россия в наше время, возможном лауреате Нобелевской премии. Итак, всего десять."


"Так могло бы показаться. Питер пошутил, что все, что нам было нужно, - это званый ужин и бомба под столом ".


Холли взглянула на Иванова. "Мы здесь говорим о реальном мире". Он повернулся обратно к Лермову. "Значит, человек в Кремле не хочет никаких намеков на какое-либо российское влияние во всем этом деле?"


"Если возможно".


"Значит, если бы в происходящем был намек на PIRA, это было бы как раз то, что нужно?" Спросил Дэниел.


"Точно". Лермов наклонился вперед. "Я думал о Кейтлин Дейли".


Холли позволил своему гневу проявиться. "Черт бы тебя побрал, Джозеф, я не должен был рассказывать тебе о ней".


"Ты рассказал мне много вещей, Дэниел, это было частью нашего соглашения".


"Это смешно. Я посетил ее только один раз, Лермов, в ноябре 1995 года. Это было четырнадцать лет назад. Она могла быть мертва, насколько я знаю."


"Она жива и здорова, живет и работает именно там, где была тогда". Лермов улыбнулся. "Я попросил майора Ивана Челека из лондонского посольства навести справки".


Холли сказала: "Я полагаю, он пошел в церковь?"


"Что-то вроде этого. Он сказал, что она была очень привлекательной леди ".


"Сейчас ей было бы около пятидесяти", - сказала Холли.


"Челек сказал, что ты мог бы снять с этого десять лет".


Холли внезапно встала. "Не знаю, как вы двое, но мне нужно выпить. У меня в голове это не укладывается."


Он повернулся к двери, Иванов на мгновение преградил ему путь, но Лермов кивнул, так что Холли распахнул ее и вышел.


Иванов сказал: "Он, кажется, не в восторге".


"Он придет в себя. Мы так много раз разговаривали за эти годы, что я чувствую, что знаю его." Он пожал плечами. "По крайней мере, настолько, насколько можно когда-либо надеяться понять другого человека".


"Простите меня, полковник, но я циник", - сказал ему Иванов. "Я часто испытываю значительные трудности в познании себя".


"Я восхищаюсь твоей честностью. Скажи мне кое-что: как часто ты убивал?"


"Я был слишком молод для Афганистана и Первой чеченской войны, но я был окровавлен во второй. Мне было двадцать, когда я пошел на это. Полевая разведка, не пехота, но это было отчаянное, кровавое дело. Чеченцы были варварами первого сорта, привезли мусульман отовсюду, чтобы служить с ними. Вы никуда не могли поехать, не попав в засаду."


"Да, я сам видел кое-что из этого, - сказал Лермов, - и точно знаю, что вы имеете в виду. Опыт Дэниела Холли был иным. Его убийство было близким и личным. Там, в Косово, когда мои парни из спецназа схватили его, он дважды выстрелил в двух мужчин, которых убил мгновенно, без колебаний."


"Интересно, сколько раз он делал это во время своих путешествий?" Сказал Иванов. "Само собой разумеется, что, будучи продавцом оружия, он водил грубую компанию".


"Точно". Лермов встал. "Давайте посмотрим, как у него идут дела".


Они нашли Холли сидящим в баре, перед ним стоял стакан пива и большая порция виски. Лермов сказал: "Я думал, у тебя нет денег".


"Я сказал бармену, что жду тебя. Присаживайтесь."


Лермов махнул бармену и сел.


Холли подняла пиво и выпила, не останавливаясь, пока стакан не опустел. Он закончил со вздохом и сказал по-английски: "Как сказали бы в Лидсе, это было великолепно". Он потянулся за стаканом виски и одним глотком поставил его на стол. "И это было еще лучше".


"Хочешь еще одну?" Спросил Лермов.


"Не совсем. Было бы неплохо провести матч по регби в дополнение к этому. Но это Москва, а не Лидс, и Россия, а не Йоркшир, так что давайте перейдем к главному ".


"И что бы это могло быть?"


"Как ты думаешь, почему женщина, с которой я разговаривал четырнадцать лет назад, все еще ждет и все еще интересуется делом, которого давно нет?"


"Но это то, что делают спящие, Дэниел, они всегда избранные, верующие, и они ждут, сколько бы времени это ни заняло, даже если они вообще никогда не понадобятся".


"Мрачная перспектива", - сказала Холли.


"И позвольте мне напомнить вам, что сделала Кейтлин Дейли в 1991 году - бомбы, которые она и ее ячейка взорвали в Лондоне. Всеобщая паника, замешательство и страх, которые она вызвала, длились месяцами. Значительная победа".


Холли сказала: "Я все это знаю. В любом случае, нужно учитывать не только ее. Что насчет мужчин в ее камере? Живой или мертвый, кто знает? Я даже не могу вспомнить их имена."


"Я могу помочь тебе в этом. Я получил факс от твоего старого партнера в Алжире, Хамида Малика. Я связался с ним, когда ты попал в мои руки пять лет назад. Он оказался ценным активом для нас ", - сказал ему Лермов.


"Ты умный ублюдок", - сказала Холли. Он помахал бармену.


"Да, это так, не так ли? В любом случае, у него была оригинальная переписка от твоего кузена Лиама, и у меня есть все имена."


"Это ничего не значит. Даже если эти люди все еще здесь, нет никакого способа узнать, чувствуют ли они то же самое по отношению к старой доброй Ирландии ".


"Верно, но я передал список Челеку, и он отследит их".


"Вы сказали, что не хотите никакого очевидного участия России в этом бизнесе".


"Абсолютно верно, но это сэкономит вам время, и, как только вы доберетесь туда, все будет в ваших руках. Это также поможет Кейтлин Дейли, если она потеряет связь, но вы не узнаете этого, пока не увидите ее ".


"Ты имеешь в виду, если я увижу ее?" - Спросил Холли и допил свое новое пиво.


"Нет, я имею в виду, когда ты увидишь ее, так что прими решение сейчас".


"Организовать смерть десяти человек, одна из которых женщина, - это не то, что я планировал сделать, когда встал этим утром".


"Вы имеете в виду, когда вы поднялись в свою камеру на Лубянке, куда капитан Иванов, безусловно, вернет вас, если я прикажу ему. И тогда я отдам ему другой приказ ".


"Чтобы сделать что?"


"Чтобы побрить голову, собрать вещи и подготовиться к раннему утреннему рейсу на станцию Горький".


Наступил важный момент, и Иванов выглядел настороженным. Холли сказала: "Итак, в конце концов, Джозеф, ты такой же плохой ублюдок, как и все мы".


"Я не собираюсь, чтобы мою голову подали на блюде в Кремле".


"Я вижу это, ты не похож на Иоанна Крестителя. Так ты хочешь, чтобы я снова сыграл общественного палача?"


"Полагаю, что да".


"И может ли ястреб после этого улететь на свободу?"


"Я должен представить, что это именно то, что он сделал бы, если бы этот вопрос был решен к нашему взаимному удовлетворению".


"Превосходно". Холли залпом выпил свой виски. "Если бы ты сказал "да", я бы все равно тебе не поверил". Он встал. "Хорошо, я не знаю, что вы делаете с моим жильем, но я полагаю, что могу воспользоваться офисом, так что я собираюсь подняться сейчас и выработать какой-то план действий".


"Для вас будет приготовлена комната", - сказал ему Лермов. "Но офис твой. Вы можете использовать мои полномочия для извлечения любой информации, которую вы хотите, из компьютеров ГРУ ".


"А этот Макс Чехов, который едет из Лондона? Я знаю, мы должны держать российское влияние подальше от происходящего, но он плывет по морю денег, выпивки и женщин. Держу пари, он мог бы быть полезен."


Он вышел, и Лермов сказал: "Итак, Питер, ты снова разочарован?"


"Нет", - сказал Иванов. "Я думаю, что он очень опасный человек".


"Я знаю, и он выглядит таким приятным. Давайте выпьем еще водки за это".


В вечерней темноте шел снег, смешанный с мокрым снегом, когда самолет Falcon с Максом Чеховым на борту приземлился в международном аэропорту частных самолетов имени Белова недалеко от главного московского аэропорта. Когда самолет подрулил ко входу в здание аэровокзала и Чехов спустился по ступенькам, Лермов ждал его в полной форме, меховой шапке и меховом воротнике. Он отдал честь, назвав Чехова своим титулом, один солдат другому.


"Майор Чехов ... Йозеф Лермов".


"Любезно с вашей стороны встретиться со мной, полковник".


"Это удовольствие, но также и обязанность. Премьер-министр ждет вас прямо сейчас ".


На мгновение Чехова снова охватил ужас, и он попытался унять дрожь. Он слегка споткнулся, поднимаясь по ледяным ступеням, ведущим в терминал, его трость соскользнула.


Лермов поймал его и рассмеялся. "Береги себя. Я бы не хотел, чтобы ты упала и сломала ногу. Премьер-министр не допускает оправданий ".


"Это и мой опыт общения с ним тоже".


Они подошли к лимузину, носильщик следовал за ними с сумками Чехова, и обнаружили, что Иванов ждет. Лермов представил друг друга, затем они с Чеховым сели сзади, а Иванов сел за руль и уехал.


Теперь шел легкий снег, и было действительно довольно спокойно. Чехов сказал: "Мне очень приятно познакомиться с вами. Ваше имя, безусловно, мне знакомо. Могу я спросить, что все это значит?"


"Генерал Чарльз Фергюсон".


Внезапный гнев Чехова вытеснил все страхи, которые он испытывал в тот момент. "Этот ублюдок! Я наполовину калека, как вы, возможно, заметили, и это все его вина. Выстрел из дробовика в коленную чашечку, нанесенный бандитами, работающими на него."


"Да, я слышал что-то в этом роде. Что ж, с премьер-министра хватит. Он поручил мне что-то предпринять по этому поводу. Он хочет, чтобы с ними покончили ".


Имея довольно уникальный опыт общения с генералом Чарльзом Фергюсоном и компанией, Чехов сомневался в перспективах Лермова, но считал политичным проявлять только энтузиазм. И он с облегчением услышал, что они, похоже, ничего не знали о другой его прошлой истории с ними. Это могло бы неплохо сработать.


"Я скажу вам, полковник, и от всего сердца я бы ничего так не хотел, как увидеть, как эти свиньи будут стерты с лица земли".


"Тогда мы должны сделать все возможное, чтобы угодить вам".


Двадцать минут спустя они сидели в том же кабинете, где Лермов ранее встречался с Путиным, который принадлежал генералу Волкову, бывшему главе ГРУ. Пока они ждали, Чехов сказал: "Великий человек, Волков, вы знали его?"


"Не очень интимно".


"Исчез с лица земли. Интересно, что с ним стало?"


"О, я думаю, весьма вероятно, что он и его люди были убиты этим человеком Диллоном по приказу Фергюсона", - сказал ему Лермов.


"Боже милостивый". Чехов перекрестился.


"Да, они полностью заслуживают убийства. И премьер-министр сказал мне, что я могу положиться на вас в любой помощи, в которой я нуждаюсь ".


Прежде чем Чехов смог ответить, стенная панель открылась, и появился Путин в спортивном костюме. "Вот ты где, Чехов. Хорошо долетели? Твоей ноге лучше?"


"Превосходно, премьер-министр, действительно превосходно", - бормотал Чехов.


"Полковник Лермов объяснил задачу, которую я ему дал?"


"Да, сэр, он пришел", - сумел сказать Чехов. "Я полностью согласен со всем, что вы заказали. Он может полностью положиться на меня в Лондоне ".


"Хорошо". Путин повернулся к Лермову. "Как дела?"


"Очень хорошо, премьер-министр. Я был вдохновлен вашим советом подумать о московской мафии и о том, как они с этим справятся ".


"И ты придумал ответ".


"Мужчина, премьер-министр, и как раз тот, кто подходит для этой работы".


"Не говори мне", - сказал Путин. "Просто продолжайте в том же духе, и пусть результат говорит сам за себя. Удачи."


Он пошевелился, дверь в обшивке открылась, и он исчез. Чехов вздохнул с облегчением. "Слава Богу. Давай выбираться отсюда. Куда нам теперь идти?"


"Астория", отель для персонала штаб-квартиры ГРУ. Это не совсем Дорчестер, но ты будешь среди друзей ".


Чехов принял "Асторию" с благосклонностью, потому что старый солдат среди солдат обычно снова вписывается. Иванов помог ему устроиться и предложил встретиться внизу через полчаса за едой.


Чехов сказал: "Послушайте, капитан, я был ранен в Афганистане, так что я не просто богатый дурак, как некоторые из моих коллег-олигархов. Ваш полковник рассказал мне о вашем плане, и премьер-министр только что подтвердил это мне ".


"У тебя с этим какие-то проблемы?"


"Конечно, нет, эти ублюдки искалечили меня. Но просто присядь на десять минут и расскажи мне точно, что происходит. Не слишком ли многого я прошу?"


"Вовсе нет", - сказал Иванов и рассказал ему все.


После этого он оставил Чехова распаковывать вещи и отправился на поиски Холли, которую он нашел в офисе, она работала за компьютером, повсюду были разбросаны бумаги, иногда она делала пометки от руки.


Он немного посидел, наблюдая за ним. "Я вижу, тебе все еще нравится делать все по старинке".


"Это может показаться странным, " сказала Холли, " но я нахожу, что независимо от того, сколько информации я накапливаю в электронном виде, я могу извлечь суть вещей с помощью нескольких кратких заметок от руки".


"И что ты ищешь?" Они обернулись и обнаружили Лермова, стоящего в дверном проеме, Чехова, выглядывающего из-за его плеча. "Макс Чехов ... Дэниел Холли".


Холли кивнула и сказала: "Все, что угодно обо всех лицах, вовлеченных в это дело, их приходах и уходах, их расписаниях. Возьмем, к примеру, леди Монику Старлинг. Теперь у меня есть дом ее семьи в Эссексе, дом ее брата на Дувр-стрит, ее комнаты в Кембридже. У меня есть полное расписание ее лекций и семинаров онлайн. И у меня есть примерно то же самое для большинства людей из нашего списка, насколько это возможно ".


"Итак, когда, по-твоему, ты будешь готов?" Спросил Лермов. "Позвонить Дейли и сказать ей, что день расплаты настал?"


"О, я думаю, очень скоро. Во-первых, мне кое-что нужно от тебя: зашифрованные мобильные телефоны, по одному для каждого из нас, и запасной для Кейтлин Дейли."


Лермов сказал: "Проследи за этим, Питер. Что-нибудь еще?"


"У вас где-нибудь есть мой паспорт в файле. Я только обновил его в девяносто четвертом, когда ты схватил меня в Косово ".


"Ты хочешь получить это обратно?" Спросил Лермов.


"Это было бы здорово. И, не забывайте, я всегда был очень успешным бизнесменом в глазах всего мира, хотя и с несколько сомнительной репутацией из-за торговли оружием. Темная сторона моего послужного списка никогда не была достоянием общественности. У меня даже есть банковский депозит в Лондоне. Если вы сможете найти паспорт, ваши люди могли бы поставить в нем пару штампов, чтобы заполнить пятилетний пробел. Холли кивнула с задумчивым видом. "И пока ты этим занимаешься, приготовь к нему еще один британский паспорт. Дэниел Гримшоу, хорошее йоркширское имя. Я могу усилить свой акцент, чтобы соответствовать этому ".


"И это все?" Сказал Лермов. "Если это так, я предлагаю спуститься на ужин".


Холли покачал головой. "Я присоединюсь к вам немного позже. Мне все еще нужно проверить несколько вещей о противостоянии. Мне нужно точно знать, какой у них график ". Он улыбнулся. "Вы сказали, что если хотите убить десять человек, пригласите их на ужин и взорвите бомбу под столом. Очевидно, мы не можем этого сделать. Но убийство жертвы жертвой также имеет свои проблемы. Это как сигнальная лампа для всех, кто еще подключен ".


"Я могу это видеть, но каков ответ?"


"Бить всех сразу, независимо от того, где они находятся".


"Это потребовало бы некоторого планирования", - сказал ему Иванов.


"Можно сказать и так. Так что предоставь это мне. И я был бы признателен, если бы вы как можно скорее прислали зашифрованные мобильные телефоны ".


Они ушли, и Холли переключилась на новости по телевизору. Они, как обычно, говорили о политике, и была некоторая суматоха по поводу крика Европы о том, что Российская Федерация лишает их газа и нефти, отключая трубопроводы. Они переходят к Путину, энергично защищающему себя, обвиняющему Америку во вмешательстве в европейские дела, критикующему Великобританию за их поддержку. Кажется, всего через неделю было какое-то заседание ООН, и Путин собирался туда отстаивать свою точку зрения.


Холли отключилась, слегка улыбаясь. "Умный ублюдок", - тихо сказал он. "Бросая вызов президенту и премьер-министру, чтобы они появились и встретились с ним лицом к лицу. Чего, конечно, они не сделают." И затем в его голове щелкнул выключатель. Что это было, что он увидел? Он быстро пролистал свои заметки и - да, вот оно. Парламентский дневник Гарри Миллера: 6 февраля, визит в Организацию Объединенных Наций, Нью-Йорк, от имени премьер-министра.Это была дата предполагаемого появления Путина.


Он продвинулся немного дальше и обнаружил, что Миллер забронировал номер в отеле Plaza в Нью-Йорке, месте, которое он хорошо знал, с видом на Центральный парк. И было кое-что еще, что он заметил раньше. Что это было, что это было?


И тогда он получил это.Его пальцы снова заплясали по клавишам компьютера, получая доступ к административным журналам Белого дома. Да, Блейк Джонсон проведет трехдневные выходные на Лонг-Айленде и в Нью-Йорке: по делам Президента в Организации Объединенных Наций.И первым днем отпуска Блейка было 6 февраля, пятница.


Миллер и Джонсон. Холли улыбнулась.


10


Спустя некоторое время Иванов вошел в офис с сумкой в одной руке. Он открыл ее и достал два мобильных телефона с зарядными устройствами.


Холли осмотрела одного. "Он выглядит хорошо, маленький, легкий".


"Это называется "Кодекс", подготовлено британской разведкой. Честно говоря, мы просто украли его и изготовили для себя. Это полностью зашифровано. Номер каждого из них указан на наклейке с обратной стороны. Ты просто снимаешь его ".


"Превосходно".


"И я заглянул в архивы и нашел твой паспорт. Я поручаю отделу подделки документов обновить паспорт с несколькими штампами о въезде, как вы хотели, и они создают новый для Дэниела Гримшоу. " Он поднял маленькую камеру. "Так что не улыбайся, пожалуйста, просто делай серьезный вид".


Он взял то, что хотел, и Лермов прошел по дорожке и открыл дверь. "Что все это значит?"


"Подделка, нужна фотография на паспорт", - сказал ему Иванов.


"Я понимаю. Чехов лег спать. Я думаю, мы все должны."


"Еще кое-что", - сказала Холли. "Мне нужна какая-нибудь одежда".


"Я полагаю, мы могли бы найти что-нибудь достаточно подходящее для полетов на "Соколе"..." - начал Иванов, но Холли прервала его.


"Не будь глупым. Я не лечу на Соколе. Британская разведка следит за вашими самолетами, прилетающими в страну и вылетающими из нее. Я не могу позволить, чтобы меня видели где-нибудь рядом с тобой, и, честно говоря, Чехов тоже не может. Он не должен быть замечен выходящим из российского рейса в компании важных людей из ГРУ. Это слишком политическое заявление ".


Лермов кивнул. "Ты прав, конечно. Я вижу, у тебя есть мобильные, которые ты хотел. Теперь они тоже у нас есть, так что мы можем поддерживать связь в любое время. Иванов завтра отвезет тебя по магазинам за одеждой ".


"Но какая у нас гарантия, что, как только мы скроем его из виду, он не пустится наутек, полковник?" Потребовал Иванов.


"Не говори глупостей, куда бы он пошел?"


Иванов вышел, а Лермов обернулся и улыбнулся. "Так ты думаешь, у тебя все складывается?"


"Я так думаю. Я знаю, как должна проходить игра, какие ходы должны будут делать игроки, но пока я не поговорю с Кейтлин Дейли и не проверю, сохранился ли ее мобильный, я не могу дать вам никаких гарантий ни в чем ".


"Я понимаю. Когда ты хочешь уехать?"


"Чем скорее, тем лучше. Послезавтра, если возможно, конечно, не дольше, чем послезавтра."


"Я оставлю тебя сейчас, чтобы сделать твой звонок".


Он открыл дверь и остановился, когда Холли спросила: "И что бы это был за звонок?"


"Дэниел, как говорят американцы, "Того, кто шутит, не обманешь". Вы не просили сумасшедших денег на выживание, на проживание, пока вы в Лондоне, или, что важнее всего, на оружие. Это может означать только то, что вы имеете в виду источник, кого-то с зашифрованным мобильным телефоном, как у вас сейчас. Удивительные вещи, мобильные телефоны. В течение двух минут вы можете разговаривать с кем угодно в любой точке мира. Алжир, например."


"Ты хитрый старый лис", - сказала ему Холли.


"Это было сказано раньше. Я оставляю тебя с этим."


В старом мавританском доме на холме с видом на гавань Алжира Хамид Малик лежал на кровати в своей спальне, окна были открыты для ночного воздуха, легкий ветерок доносил аромат из сада внизу. Он читал Financial Times дневной давности и задавался вопросом, к чему катится мир. И тут зазвонил его мобильный.


"Кто это?" - спросил он по-арабски.


Холли ответил по-английски, усилив свой йоркширский акцент. "Это я, ты, безмозглый ублюдок. Я не могу вспомнить точные слова, но где-то в Библии сказано: "За это сын мой был мертв и снова ожил". "


Малик, переполненный эмоциями, ответил по-арабски: "Хвала Аллаху. Я всегда знал, что случилось с тобой в Косово давным-давно. Человек по имени Лермов связался со мной."


"Так я понимаю. Он говорит мне, что ты был ценным приобретением ".


"Чисто деловой. Оружие для Сомали или где бы то ни было, где русские сеют смуту ".


"Значит, бизнес смертей процветает?"


"Как всегда, партнер. Итак, когда я смогу увидеть тебя снова в Алжире?"


"Я не уверен. В Лондоне довольно необычный беспорядок, который русские хотят, чтобы я прояснил ".


"Ты имеешь в виду кровь на улицах?" Малик застонал. "Дэниел, ты мне ближе, чем брат. Когда это закончится?"


"Как пожелает Аллах, старый друг", - сказал Холли. "Здесь нужно заплатить долг, если я хочу освободиться".


"Я понимаю". Малик на мгновение задумался об этом. "Что, если бы вы пошли дальше с этим предприятием, добрались до Лондона и просто исчезли? Мне было бы легко это организовать. Ты знаешь, что у меня есть кровные родственники, живущие в Англии. Всевозможные связи в исламском мире".


"Россия - одна из самых могущественных наций на земле, с примерно шестьюдесятью тысячами сотрудников ГРУ по всему миру. Так или иначе, меня бы преследовали, если бы я сбежал. Я должен плыть по течению в этом деле и надеяться на лучшее ".


"Итак, чем я могу вам помочь?"


"Мне понадобится банкир и оружие. Твой двоюродный брат, владелец антикварного магазина в Лондоне на Шепердс-Маркет, он все еще жив?"


"Селим Малик? Очень похоже."


"Это было бы прекрасно. Отель Albany Regency находится прямо за углом. Скажи ему, чтобы он забронировал мне там номер-студию на послезавтра. Ничего слишком показного. Я всегда считал, что проживание в отеле разумно дорогого класса - лучшее прикрытие из всех ".


"Я поверю тебе на слово. Что-нибудь еще?"


"Они восстановили мой старый паспорт для меня, но они готовят другой. Дэниел Гримшоу, родился в Лидсе", - сказал Дэниел.


"Должен признать, это звучит достаточно йоркширски. Вы, вероятно, используете зашифрованный телефон?"


"Британский кодекс".


"Дай мне свой номер". Холли так и сделала. "Теперь мы действительно связаны, как братья. Совсем как в старые добрые времена". Малик рассмеялся. "Будь здоров, мой друг, и держись поблизости".


На следующий день Иванов повел Холли в ГУМ, магазин, который, казалось, мог удовлетворить все человеческие потребности, и, поскольку одежда должна была соответствовать роли Холли как преуспевающего бизнесмена, он выбирал все по высшему разряду, что несколько встревожило Иванова.


"Цены здесь шокирующие".


"У тебя есть карточка, которую дал тебе Лермов, так кто считает?" Он получил отличный чемодан, черный однобортный костюм, темно-синий блейзер и серые фланелевые брюки, четыре рубашки, две пары черных туфель, нижнее белье, полосатый галстук университетского вида и черный плащ, который, по словам Иванова, был возмутительно дорогим, но имел укрепленный внутренний карман, обшитый мягкой кожей, в котором можно было спрятать пистолет.


"Ты уверен, что это оно?" - Спросил Иванов, предъявляя карточку и расплачиваясь.


"Почему ты не купил что-нибудь для себя, пока мы здесь?" Спросила Холли.


"Это было бы бесчестно", - сказал Иванов, когда они выходили, а затем он улыбнулся. "Кроме того, лучше подождать. Сегодня утром в газете фунт снова упал. Гораздо дешевле делать покупки в Лондоне."


"Разумная точка зрения". Они шли к лимузину. "Очевидно, что в последнее время я не стрелял ни из какого вида оружия. В штаб-квартире есть стрельбище?" Спросила Холли.


"В подвалах. Я это устрою, но не думаю, что у вас возникнут проблемы."


"Ты, конечно, прав, но было бы разумно испытать себя", - сказала Холли, когда они отъезжали.


Стрельбище было таким же, как и в подобных местах по всему миру. Старшего сержанта звали Лисин, он был суровым старым солдатом, предпочитавшим коротко остриженные волосы и спортивный костюм ГРУ. На его левой щеке был ужасный шрам, который мог быть вызван только незначительным промахом - "поцелуем пули", как выражались старожилы.


Это было мрачное место, подвал, тусклые лампы в дальнем конце выхватывали из темноты фигуры мишеней, шестерых из них, стоящих бок о бок.


"Значит, вы снова здесь, капитан Иванов, все еще хотите попытать счастья?"


"Вот и все, сержант", - бодро сказал ему Иванов. "Что у тебя есть для нас сегодня?"


"Тебе полезно иметь дело с предпочтительными вариантами действий противника. Здесь есть "Глок", если кому-нибудь понравится. "Беретта", широко используемая американской армией во Вьетнаме. И этот браунинг Hi Power, который уже много лет находится на вооружении британской армии, по-прежнему является любимым оружием многих членов SAS ".


Иванов заколебался, сзади со скрипом открылась дверь, и Холли, оглянувшись через плечо, увидел вошедших Лермова и Чехова. Он повернулся обратно к Иванову.


"Конечно, Glock выдерживает некоторые испытания, но два других, безусловно, зарекомендовали себя с годами". Он повернулся, легко улыбнулся Лизину, который нахмурился, внезапно насторожившись.


Лермов сказал: "Покажите нам, как это делается, сержант".


"С удовольствием, сэр". Лисин поднял "Глок", оценил положение и выстрелил слева направо, намеренно, поразив первые три мишени в сердце. Он поставил на предохранитель и повернулся к Иванову. "Трое абсолютно мертвых мужчин, и в этом весь смысл, сэр, не так ли?" Он протянул Глок. "Не хотели бы вы попробовать? В нем все еще много патронов."


Иванов взял "Глок", держа его двумя руками, повернулся и быстро выстрелил по трем другим целям. Он попал краем сердца в четвертую мишень, пятой под ребра и шестой в верхний край сердца.


"Дела у нас сегодня идут не слишком хорошо, не так ли, сэр?" Сказал Лисин с легкой улыбкой на лице, и Иванову стало стыдно.


Лермов сказал: "У всех нас бывают выходные, Питер".


Лисин взял "Глок" и снова выстрелил по трем мишеням тем же преднамеренным способом, попав каждой в центр сердца. Он разрядил оружие и повернулся к Холли.


"Не хотели бы вы попробовать, сэр? Если так, я выставлю новые цели ".


"Не нужно", - сказала ему Холли. "Я никогда не был влюблен в "Глок", и "Беретта" - прекрасное оружие, но у Браунинга есть своя история". Он повернулся, прижимая оружие к правому бедру, затем его рука взметнулась вверх, стреляя с одной руки странно старомодным способом, начиная с одного и заканчивая шестью, стреляя каждой цели между глаз. Он извлек магазин, снял глушители звука и положил Браунинг на стол.


Лисин был ошарашен. Иванов уставился на Холли с благоговением. "Я никогда не видел ничего подобного".


"Потому что это подарок". Лермов похлопал Холли по плечу. "От Бога, как и все дары".


"Более вероятно, что от дьявола", - сказала Холли. "Я сейчас поднимаюсь в офис". Он прошел в заднюю часть подвала, где стоял пораженный Чехов. "Если ты можешь уделить время, Макс, мне нужно с тобой поговорить".


Когда Чехов присоединился к нему в кабинете, он застал его сидящим за компьютером. "Подойди и посмотри на это", - сказала Холли.


Чехов пододвинул стул вперед. На экране была дыра от засова. "Эй, я узнаю это, я давал интервью журналу. Я не знал, что это было онлайн."


"Есть еще несколько статей в журналах и газетах. Я покажу тебе."


Они сидели и смотрели пять или десять минут. Чехов сказал, смеясь: "Почему люди так интересуются? Я не кинозвезда."


"Ты олигарх, миллиардер. Вы вызываете любопытство у англичан. Как ты это купил?"


"Он был выставлен на продажу в журнале Country Life. Я попросил своего водителя отвезти меня в Западный Суссекс и сразу же влюбился в него ".


"И купил это, просто так?"


"Это то, что мы, олигархи, делаем, Дэниел. У нас так много денег, что это больше не имеет значения ".


"Ты часто там останавливаешься?"


"Всякий раз, когда я могу. Если бы мне разрешили вертолетную площадку, я бы, вероятно, посещал ее чаще из-за удобства, но они этого не сделали. Если я отлучусь на некоторое время, я возьму персонал из таунхауса, которым владеет Белов в Мейфэре."


"Так кто присматривает за этим местом?"


"У меня есть коттедж в полутора милях вниз по дороге, на берегу ручья, протекающего через болото. Это место называется Пэтч-Энд, и местная леди, вдова по имени Лили Уайт, присматривает за Болт-Хоулом и выполняет функции экономки. Ее сын Джейкоб, местный рыбак, присматривает за моей лодкой "Русалка"."


"И на что это похоже?" Спросила Холли.


"Немного похож на спортивного рыбака, но примерно в два раза крупнее. Мне нравится кататься под парусом, когда я там ".


"Если погода будет подходящей?"


"О, я не знаю. Это может быть весело, или раньше было. Последние пару лет я был ограничен своей ногой ".


"Ты ходишь куда-нибудь еще?"


"Я езжу в Штаты каждые пару месяцев. У Белова есть здание в Нью-Йорке, и я посещаю его по делам ".


Холли кивнула. "Ладно, все это приятно знать. Теперь, когда ты вернешься в Лондон, убедись, что это будет один. Тебя не должны видеть с кем-то вроде Лермова или Иванова. Я сделаю то же самое. Я полечу бизнес-классом под вымышленным именем рейсом British Airways в Хитроу. Единственный способ, которым я буду общаться с вами, - это зашифрованный мобильный. То же правило применимо к моим отношениям с Лермовым и Ивановым. Я бы посоветовал вам сделать то же самое."


На мгновение воспоминание о его кратком похищении и допросе Чарльзом Фергюсоном и его людьми вернулось, чтобы преследовать Чехова, и у него возникло безумное желание рассказать Холли все об этом, но так не пойдет. В конце концов, он все еще был в России. Ему просто нужно было бы путешествовать с надеждой.


"Все, что ты говоришь, имеет смысл. Что произойдет, когда мы доберемся туда, и ты поговоришь с этой женщиной, Кейтлин Дейли?"


"Я не имею ни малейшего представления. Она может сказать: "Ты не в своем уме, отойди от меня, или я позову полицейского", что означает, что все это провалено. Странно, не правда ли?"


"Это, безусловно, так", - сказал Макс Чехов. "Увидимся позже".


Вскоре после этого дверь щелкнула, и вошел Иванов с большим конвертом, который он высыпал на стол. Там был оригинальный паспорт Холли, в очень хорошем состоянии, вместе с другим на имя Дэниела Гримшоу, плюс водительские права.


"Должен сказать, подделки превосходные", - сказал ему Холли.


"У тебя нет кредитной карты".


"Я позабочусь об этом сам".


"И ты не собираешься сказать мне, как".


"Конечно, нет".


"И не там, где ты собираешься остановиться".


"Это верно. Теперь иди и скажи своему боссу, что я готов идти ".


Он вышел. Холли нашла несколько пластиковых конвертов, навела порядок на столе, выключила компьютер и вышла из офиса. В своей спальне он взял покупки, которые сделал в ГУМе, аккуратно разложил их на кровати, затем положил свой паспорт Холли в один из пластиковых конвертов, застегнул его и положил во внутренний левый карман пиджака черного костюма. Паспорт Гримшоу он положил в правый внутренний карман. Он выложил белую рубашку и нижнее белье, носки, пару туфель, затем упаковал все остальное в чемодан.


Осторожный и педантичный, как всегда, но он любил, чтобы все было правильно, и это означало, что он был готов идти, а все остальное было у него в голове.


Он спустился вниз и обнаружил Лермова в баре с Чеховым. Как обычно, они пили водку. "Все в порядке?" - Спросил Лермов.


"Думаю, можно сказать и так". Холли махнула бармену. "Большую порцию скотча сюда".


Вошел Иванов с конвертом в руке. "Как вы приказали, полковник".


Бармен принес скотч, Лермов открыл конверт и достал авиабилет. Он осмотрел ее, затем отодвинул. "В десять часов утра, Дэниел, бизнес-классом, авиакомпанией British Airways в Лондон, как ты и хотел".


Холли осмотрела его. "Отлично. Не хватает только нескольких евро на расходы и такси из Хитроу в центр города на другом конце. Тысяча должна сделать это ".


"Я бы подумал, что пяти сотен будет достаточно". Он улыбнулся Холли. "В конце концов, насколько я понимаю, у вас есть свои собственные банковские договоренности. Тем временем премьер-министр попросил меня присоединиться к его партии в Нью-Йорке - в пятницу он выступает с речью в ООН. После этого я улетаю в Лондон. Капитан Иванов вылетит завтра почтовым самолетом посольства и будет помогать майору Челеку ". Его легкая, усталая улыбка предназначалась им всем. "Я думаю, мы знаем, где мы находимся в этом бизнесе, джентльмены".


Чехов пытался выглядеть нетерпеливым. "Игра начинается", разве не так говорят англичане? Тот писатель, Конан Дойл?"


"Вообще-то, Шекспир", - сказал ему Дэниел. "Но у нас вообще будет игра, только если Кейтлин Дейли решит присоединиться к нам".


"Что ж, давайте путешествовать с надеждой", - сказал Лермов и встал. "Ты нужен мне в моем кабинете, Питер, у нас много дел".


"Прежде чем ты уйдешь, давай проясним одну вещь", - сказала Холли. "Как говорят в театре, это "мой концерт" вон там, и то, что я говорю, идет своим чередом. Макс получает приказы от меня."


Иванов собирался что-то сказать, но Лермов заставил его замолчать. "Конечно, Дэниел".


Они вышли. Дэниел залпом допил свой скотч, и Чехов сказал: "Позвольте мне налить вам еще".


"Почему нет? Но только один." Чехов позвал бармена, и Дэниел спросил: "Ваш персонал в "Белов Интернэшнл" в Нью-Йорке, в основном русские?"


"Нет. Нью-йоркский филиал был американской фирмой, когда Белов приобрел его много лет назад. Но у нас там действительно много русских. И, как вы должны знать, Московская мафия распространяется не только на Лондон, но и на Нью-Йорк ".


"И вы нанимаете таких людей?"


"Что касается безопасности вещей. Они могут быть очень полезны. Наш начальник службы безопасности в здании Белова - один из таких людей. Михаил Потанин."


"Кто, я полагаю, способен на большинство вещей?"


"Допустим, он очень надежный. Нужно быть практичным. Иногда в бизнесе людей нужно убедить внять голосу разума."


"Это, должно быть, очень успокаивает бедных обманутых бизнесменов вроде вас". Холли встала, чтобы уйти.


Чехов сказал: "Итак, это будет просто голос по телефону вон там. Ты будешь держать меня в курсе, не так ли?"


"Столько, сколько я считаю необходимым. Ты должен доверять мне, Макс. В конце концов, я должен доверять тебе. Лермов захочет знать все, что я тебе скажу, так что попробуй подстроиться под это. Но помни, о чем мы договорились. Я там главный. Ты получаешь приказы от меня ".


"Конечно".


"Я лучше для тебя во всех отношениях, Макс, лучше, чем Лермов, поверь мне. Так что будь благоразумен ".


"Почему бы и нет?" Максу удалось изобразить возмущение.


"Потому что ты не смог бы стать миллионером, не будучи коварным ублюдком. Играй со мной честно". Холли улыбнулась. "Или я убью тебя".


В своей спальне он позвонил Малику в Алжир. "Все готово?"


"Да. Селим хорошо помнит вас по старым временам и с нетерпением ждет встречи с вами. Отель "Олбани Ридженси" он сам регулярно использует для визитов иностранных агентов, и он забронировал для вас номер люкс. Все за счет фирмы. И он сам пользуется зашифрованным мобильным телефоном. Я дам тебе номер."


Он сделал, и Холли записала это. "Я не буду звонить ему сейчас, но вы могли бы подтвердить мое прибытие. Скажи ему, что я не хочу, чтобы меня забирали. Я возьму такси в Хитроу ".


"Я дам ему знать. Оставайся на связи, и пусть Аллах защитит тебя, мой брат ".


"Я мог бы провести остаток своей жизни на Лубянке или даже на станции Горький. Теперь мне предложили шанс выбраться из этого. Я бы сказал, что рука Божья имеет к этому какое-то отношение. Береги себя, Малик."


Он откинулся на кровать, подложил под голову подушку и уставился в потолок, делая очень глубокий вдох, его желудок скрутило.


"Теперь это начинается", - тихо сказал он. "Теперь это начинается".


ЛОНДОН


11


Этобыло сразу после половины третьего следующего дня, когда такси Холли остановилось у отеля "Олбани Ридженси", недалеко от Керзон-стрит. Из-за штормовой погоды перелет из Москвы занял больше времени, чем обычно, но он был здесь, в Мейфэре и Лондоне, под дождем. Он поменял евро, которые дал ему Иванов, на фунты стерлингов, щедро расплатился с водителем такси и поднялся по ступенькам ко входу, где швейцар в цилиндре и зеленом сюртуке приветствовал его, а молодой носильщик в униформе передал ему чемодан.


Он нашел отель почти таким, каким он его помнил. Слегка старомодный, в чем и заключалась его прелесть, но ухоженный и достаточно дорогой, чтобы обеспечить респектабельность клиентуры.


Его заказ ждал, и все, что Холли нужно было сделать, это подписать форму бронирования и предъявить свой паспорт для идентификации личности. Русские указали ту же дату и место рождения, что и в его настоящем паспорте, но не указали его мать и ее адрес в Лидсе на странице "Ближайшие родственники". В этом не было бы никакого смысла. Во время одной из встреч с Лермовым на втором году его заключения полковник сказал ему, что его мать умерла. Это было плохое воспоминание, которое он предпочел забыть.


Молодой портье проводил его на пятый этаж и показал ему номер люкс, который был приятным и функциональным, с раздвижным окном, выходящим на небольшой балкон с прекрасным видом на Керзон-стрит и Шепердс-маркет. Холли дала мальчику на чай, быстро распаковала вещи и убрала их. Он заметил свое отражение в зеркале в полный рост, когда открывал шкаф. Черный костюм, полосатый галстук и белая рубашка придавали ему совершенно подходящий вид. Банкир или юрист, бизнесмен или бухгалтер. В высшей степени респектабельный.


Рядом с телевизором стоял маленький холодильник. Он открыл его и выбрал миниатюрную бутылку двойной водки, налил в пластиковый стаканчик, добавил немного тоника и поджарил свое отражение в зеркале.


"Ну вот, мы снова отправляемся на кровавую войну, старина". Он выпил его и вышел.


Шепердс Маркет всегда был одним из его любимых мест в Лондоне. Узкие улочки, пабы, рестораны и магазины, где продается все - от картин и гравюр до антиквариата. "Селим Малик" был нарисован золотом над дверью одного из таких магазинов, с узкими витринами с каждой стороны, в одной из которых были изображены треугольники с действительно замечательными Буддами, а в другой - изысканный бухарский шелковый ковер. Дверь была закрыта, но рядом с ней был интерком, и Холли нажал кнопку, уверенный, что попал в кадр.


Что оказалось правдой, потому что, прежде чем он успел открыть рот, голос произнес по-арабски: "Хвала Аллаху".


Мгновение спустя дверь открылась, и его затащили внутрь в крепкие объятия. "Дэниел, это ты. Шесть лет с тех пор, как я видел тебя, и ты хорошо выглядишь ".


"Старше, Селим, старше, но ты никогда не меняешься".


Селим был маленького роста, возможно, пять футов пять дюймов, с длинными вьющимися волосами, которые когда-то были черными, но теперь стали серебристо-серыми и зачесаны за уши, без усов, но с бахромой бороды, и темно-оливковым лицом. У него были добродушные глаза, которые освещали его личность, когда он был счастлив, как сейчас. На нем был бархатный пиджак из другой эпохи, рубашка с оборками и мешковатые бархатные брюки.


"Все меняется, Дэниел. В этом году мне исполнилось шестьдесят пять, представьте это. Зайди в мой кабинет и выпей со мной бокал шампанского, чтобы отпраздновать ".


"Так ты все еще такой араб?"


"Аллах милостив. Вы забронировали номер в отеле? Обо всем позаботились? У меня там есть действующий аккаунт. Они очень хороши".


Кабинет был выполнен частично в стиле рококо, частично в викторианском стиле, с мягкими креслами, двумя огромными диванами и аксминстерским ковром, который, должно быть, стоил целое состояние. Большой круглый стол из кованой латуни находился почти на уровне пола, и на нем стояла бутылка шампанского Cristal в ведерке со льдом, а также венецианские бокалы семнадцатого века для питья.


"Сядь", - настаивал он. "И ты оказываешь мне честь. Я вернусь". Он вышел, а Дэниел открутил большим пальцем пробку и налил. Селим вернулся с черной сумкой и ноутбуком, которые он положил на стол. "Подарок для тебя. Но давайте сначала выпьем ".


Он выпил его одним глотком и налил еще. "Хвала Аллаху, что он вывел тебя из этой ужасной тюрьмы. Вы, должно быть, чувствуете себя Эдмоном Дантесом, сбежавшим из замка Иф ".


"Я думаю, он отсидел шестнадцать лет, но я могу ошибаться", - сказал Дэниел.


"Ты не видел Хамида?" Он усмехнулся. "Прости меня. Для тебя он всегда был Маликом ".


"Старая привычка. Нет, я его не видел, но мы разговаривали. Я могу купить свою свободу. Русские хотят, чтобы я оказал им большую услугу прямо здесь, в Лондоне. Если я смогу это провернуть, я избавлюсь от них навсегда ".


"Ты думаешь, им можно доверять?"


"Не совсем, но я должен плыть по течению и надеяться".


"Тебе виднее. Не говори мне ничего - я бы предпочел не знать, что это такое. Пожалуйста, откройте пакет и посмотрите, то ли это, что вы хотели."


Холли подчинилась и вытащила кобуру на лодыжке и кольт .25 с парой коробок патронов. "Пустотелое острие", - сказал Селим.


Следующей была картонная коробка с Walther PPK с глушителем Carswell, новой, укороченной версией. Последним пришел бронежилет из нейлона и титана.


"Это замечательно", - сказала ему Холли.


"Там тоже должен быть нож".


Холли пошарила вокруг и нашла его, тонкого, темного и смертоносного, с острым как бритва лезвием, вытягивающимся по стойке смирно при нажатии кнопки.


"Отлично. Это прекрасно обо мне позаботилось ".


"Не совсем". Селим наклонился и расстегнул молнию на боковом кармане сумки. Он достал конверт. "Деньги на расходы. Десять пятидесятифунтовых банкнот и еще пятьсот фунтов двадцатками. Там, откуда это взялось, есть еще кое-что, так что спрашивайте, когда вам это понадобится. Вот кредитная карточка компании. Я приклеил ПИН-код на обратной стороне. Изучи это и уничтожь. В наши дни всегда есть шанс, что вам понадобится кредитная карта."


"Что я могу сказать?"


"Не очень. Ты поел?"


"Нет".


"Что ж, позволь мне угостить тебя поздним ланчем за углом, в "Ливанце". Отличная, великолепная стряпня, если только у тебя нет других планов."


"Нет, пока не скоро. Я бы с удовольствием поужинал с тобой ". Он сложил продукты обратно в сумку. "Я пока оставлю это здесь и заберу, когда вернусь".


"Это прекрасно". Когда они проходили через магазин, Селим спросил: "Каков план, начать сразу или не торопиться?"


"На самом деле, я, вероятно, собираюсь на мессу", - сказал Дэниел Холли. "Но не проси меня объяснять".


Он вышел из отеля под вечерний дождь, взял зонтик, дошел до конца Керзон-стрит, поймал черное такси и сказал водителю отвезти его в Килберн. Опускалась темнота, и движение было оживленным, но они добрались туда довольно быстро, и он попросил высадить его на Килберн-Хай-роуд. Остаток пути он прошел пешком.


К сожалению, согласно "Таймс", указанному на доске у ворот, он уже слишком опоздал на вечернюю службу. Он колебался, но проблеск света в окнах церкви побудил его идти вперед.


Прогуливаясь по викторианско-готическому кладбищу, с ангелами и изображениями того или иного вида, вырисовывающимися из темноты, он понял, что мало что помнит из своего первого визита, но, с другой стороны, это было так недолго. Он повернул кольцо на двери и вошел.


Было невероятно тихо, свет был приглушен, в церкви пахло ладаном и свечами, часовня Марии находилась сбоку. Здесь были потрачены деньги, в основном во время прилива викторианского процветания, которое совпало с периодом строительства церквей, когда изменились антикатолические законы. Витражные окна были прекрасны, скамьи украшены прекрасной резьбой, а алтарь и хоры богато украшены. Вокруг ступеней алтаря были расставлены цветы в полированных латунных вазах.


Музыка играла очень тихо и почти не была слышна, но внезапно она прекратилась. Дверь со скрипом открылась и закрылась, шум отозвался эхом, послышался звук шагов по кафелю, и с правой стороны вошла Кейтлин Дейли с лейкой в руках, и он сразу узнал ее.


Холли осталась в тени и наблюдала. Фотография, которую он видел в Интернете, была совершенно узнаваемой, но не отдавала ей полного отчета. Женщина в зеленом халате и серой юбке, переставляющая цветы у алтаря и поливающая их, была красива, когда он видел ее в последний раз, в возрасте тридцати пяти с небольшим. В пятьдесят лет она все еще была привлекательна, ее лицо подчеркивали волосы цвета меди, которые были подстрижены в стиле, который Холли помнила по старому фильму с Ингрид Бергман.


Она закончила, поклонилась алтарю, перекрестилась, взяла лейку, повернулась и заметила движение в тени. "Здесь кто-нибудь есть?" - позвала она, и ее голос эхом отозвался в пустой церкви.


Он поколебался, затем шагнул вперед. "Могу я вам помочь?" - спросила она.


"Я не уверен. Последний раз я видел тебя в 1995 году, когда передал тебе сообщение: "Лиам Куган шлет тебе свое благословение и говорит, будь готов ".


Она мгновение смотрела на него, явно шокированная. "О, дорогой Боже. Кто ты?"


"Ты спрашивал меня об этом в прошлый раз, и я сказал: "Зови меня просто Дэниел. Я двоюродный брат Лиама." Ты сказал, что я не похож на ирландца ".


"Ты не понимаешь, в твоем голосе есть нотки йоркшира".


"Это неудивительно, поскольку я родился в Лидсе".


Она покачала головой. "Я все еще не могу в это поверить".


"Я позвонил вам в пресвитерию и сказал, что сижу на задней скамье в церкви и попросил о встрече с вами. Я сказал, что мое время ограничено, так как мне нужно было успеть на самолет в Алжир ".


Она кивнула. "Да, я так хорошо помню, и какой это был кайф".


"И разочарование?"


"О, да, но мы не можем говорить здесь. Монсеньор Мерфи сегодня вечером на ужине. Мы воспользуемся ризницей."


Там было тепло и уютно, письменный стол и пара стульев, ноутбук, религиозные облачения, свисающие с поручней, всевозможные реестры - браков, смертей - и церковный запах во всем, который никогда не исчезнет.


Она прислонилась к стене у окна, скрестив руки, а он сел напротив. "Расскажи мне о себе", - попросила она.


"В данный момент я использую псевдоним: Дэниел Гримшоу".


"Звучное йоркширское имя, которое подходит к твоему голосу".


"Моя мать была куганкой из Кроссмаглена, а я был волонтером в PIRA".


"Я тоже был таким и горжусь этим".


"Я знаю. Лиам рассказал мне о твоей спящей камере и о том, как он активировал тебя в 1991 году. Двенадцать взрывов, которые резонировали в Вест-Энде Лондона в течение нескольких месяцев."


Ее лицо сияло. "Это были великие дни".


"Затем ты вернулся к ожиданию? Тебя это беспокоило?"


"Это то, что делают спящие, Дэниел, ждать, чтобы нанести новый удар".


"И, надеюсь, для большого. Тогда Лиам спросил меня, что если он активирует тебя снова, буду ли я твоим контролером, и я сказал "да". Лиам умер, конечно, от сердечного приступа, но сейчас я здесь ".


Она серьезно кивнула. "Упокой, Господи, душу Лиама. Он был хорошим человеком ".


"Были ли члены вашей ячейки разочарованы тем, что не сыграли никакой роли во взрывах 1996 года?"


"Да, но, по крайней мере, мы получили удовлетворение, увидев, что британцы потерпели такое крупное поражение. Странно, но, видя тебя в таком состоянии, я живо вспоминаю твой последний визит. Мы всегда встречались еженедельно в часовне Надежды Марии. В тот день, когда ты передал мне сообщение Лиама, я созвал специальное собрание и сообщил им хорошие новости ".


"И как они это восприняли?"


"Волнение. Благоговейный трепет. Мы преклонили колени и вместе прочитали нашу собственную особую молитву ".


" Святая Мария, Матерь Божья, помолись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти, за нас, которые сами по себе одиноки"?" Сказал Дэниел.


Она была поражена. "Но откуда ты это знаешь?"


"Я просто делаю, поскольку знаю имена этих людей - Барри, Флинн, Пул, Костелло, который сменил имя на Догерти, Кокран и Мюррей. Чертовски давно это было. Я бы не подумал, что они все еще круглые?"


"Еще два года назад все они посещали наши еженедельные собрания, но, к сожалению, Барри и Флинн серьезно столкнулись с законом. Они оба были слишком ловки с оружием. Наконец, вооруженное ограбление, в котором они принимали участие, провалилось. Они, вероятно, получили бы семь лет, если бы их поймали, но я использовал определенное влияние, которое у меня есть, раздобыл для них фальшивые американские паспорта и другую необходимую документацию и отправил их в Штаты ".


"И ты остаешься на связи?"


"На регулярной основе. У нас также есть хоспис "Надежда Марии" и убежище в Нью-Йорке. Они оба там из службы безопасности."


"А остальные четверо?"


"Мы встречаемся, как делали всегда, объединенные молитвой и общей приверженностью PIRA. Меня завербовали в Лондонском университете, других по-разному. Лиам Куган обычно организовывал поездки в тренировочные лагеря на западе Ирландии. Он любил говорить, что это ИРА-версия праздника. Мы делали это много раз на протяжении многих лет. Можно сказать, связанный узами брака."


"Но на самом деле тебе пришлось поработать только с тем "Джолли" с двенадцатью бомбами в Мейфэре в 1991 году. Было ли этого достаточно?"


"Так всегда бывает, если твоя решимость сильна и ты предан делу".


"Но я думаю, тебе нужно нечто большее, чем это, какая-то глубоко укоренившаяся причина, возможно, какая-то большая ошибка, которая подталкивает тебя к этому".


"Это правда. Возьмите Генри Пула. Он работает на себя частным водителем по найму. Как и у вас, у него были отец-англичанин и мать-ирландка, но ее отец был убит английскими черно-загорелыми в 1921 году, когда ей было всего шесть месяцев, а ее мать бежала сюда, в Килберн. Для него это был сильный мотив не особо заботиться об английском ".


"Я не могу представить, что его мать когда-либо позволила бы ему забыть об этом".


"В этом что-то не так?" - спросила она.


"Вовсе нет. Для десятилетнего ребенка увидеть, как ее отца застрелили злоумышленники в масках на глазах у нее и ее матери, я полагаю, было бы воспоминанием, которое запомнится навсегда ".


Ее лицо было на удивление спокойным. "Так ты знаешь об этом? Кто ты на самом деле, Дэниел, этот наполовину ирландец, который утверждает, что был членом Временной ИРА? Ты не только говоришь по-йоркширски, ты выглядишь как какой-нибудь преуспевающий бизнесмен. Что, черт возьми, могло заставить тебя присоединиться?"


Итак, он рассказал ей все о Розалин Куган.


После этого она села по другую сторону стола от него, ее лицо было каменным, глаза горели, и было очевидно, что она приняла правду о том, что он ей сказал.


"Эти мерзкие существа. Божье проклятие на них за то, что они сделали с той бедной девушкой ".


"С тех пор на мне какое-то проклятие", - сказал ей Дэниел. "Я несколько раз убивал для Прово, а иногда и для себя". Он встал, поставил ногу на стул и задрал брюки, обнажив кобуру на лодыжке. "Путь пистолета стал довольно постоянным в моей жизни".


"Но ты не сожалеешь о том, что сделал, ты не можешь!" Она стукнула по столу сжатым кулаком. "Будь они все прокляты".


И теперь она была действительно расстроена, и Дэниел сказал: "Успокойся. Для нас не всегда хорошо позволять прошлому вторгаться ".


"Ты не понимаешь. Это вернуло мне все это. Ночью люди с оружием ворвались в дом и убили моего отца. Они изнасиловали мою мать, двое из них. Меня спас только мой возраст ".


Холли, ошеломленная всем этим ужасом, смогла только сказать: "Мне так жаль, девочка".


Она сделала глубокий, прерывистый вдох. "Что мне нужно, так это выпить, и я не думаю, что в данных обстоятельствах будет грехом совершить набег на буфет монсеньора Мерфи в поисках вина для причастия". Она нашла бутылку и две кофейные чашки и щедро налила в каждую. Она протянула одну ему и сама сделала большой глоток. "Теперь расскажи мне все как следует, кто ты на самом деле и что ты здесь делаешь".


"Есть человек по имени генерал Чарльз Фергюсон, который руководит специальной службой безопасности премьер-министра. Его правая рука - Шон Диллон, когда-то главный силовик PIRA, и хороший. В 1991 году он сидел в сербской тюрьме, когда появился Фергюсон и сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться: присоединиться к нему или предстать перед расстрельной командой ".


"Значит, Диллон выбрал путь предателя?"


"Можно сказать и так".


Она налила еще вина им обоим. "По-другому это не выразить. Расскажи мне больше - все."


"Ты настоящий мужчина, Дэниел", сказала она час спустя, когда он закончил. "Вероятно, самый замечательный, которого я встречал за всю свою жизнь".


"Итак, что вы думаете о русских?"


"Средство для достижения цели. Я ничего не имею против них. В первые годы Смуты они не раз снабжали пиратов оружием. Я знаю это точно."


"А Чарльз Фергюсон и компания?"


"К черту его. На протяжении многих лет, как вы говорите, он был ответственен за смерть многих наших товарищей, так или иначе. Майор Джайлс Ропер может выглядеть трагическим и романтическим героем в своем инвалидном кресле, но его подвиги по обезвреживанию бомб причинили нам огромный вред ".


"Клянусь Богом, но ты жестокая женщина, Кейтлин".


"Что касается Диллона, проклятого предателя, и у меня нет на него времени. Тот факт, что его собственный отец был убит британскими солдатами, должен был быть достаточно плохим для него ".


"Он много лет проделывал огромную работу для общего дела, пока на сцене не появился Фергюсон".


"Он худший из перебежчиков, я не могу смотреть на это по-другому, и эти его друзья-гангстеры, Солтерсы, они тоже причинили нам большой вред".


"И тогда у нас будет Гарри Миллер?"


"Сам князь Тьмы. Похоже, он годами делал хобби из убийств членов PIRA ".


"Очевидно, ему повезло. У его жены не было, но это цена, которую ты платишь. Что вы думаете о его сестре?" Холли спросила ее.


"Из того, что вы мне рассказали, она убила Прово. Из тех англичанок высшего класса, которые все считают веселой шуткой. Она заслуживает того, чтобы встретить тот же конец, что и все остальные ".


"И ты действительно это имеешь в виду?"


Это был самый прямой вызов, который он мог бросить. Она сказала: "Я очень старомодна, Дэниел. Я все еще верю в Объединенную Ирландию, и Мирный процесс не дал нам этого, так что к черту все это. Вы и ваша проблема, если можно так выразиться, означаете, что есть шанс снова проявить активность и избавиться от нескольких очень плохих людей, которые не причинили моей стороне ничего, кроме вреда ".


"Так ты со мной в этом?"


"Ты можешь на это положиться", - твердо сказала она.


"А как насчет остальных? Ты можешь их уговорить?"


"Я не думаю, что у меня будет много проблем. Пул жил сам по себе с тех пор, как умерла его мать. Догерти предоставлен самому себе. Он отбывал срок как Костелло, поэтому я получил ирландский паспорт для него как Догерти. Он время от времени бывает пьяницей, так что ни одна женщина не будет с ним мириться. Мэтью Кокран живет в одном многоквартирном доме за другим с тех пор, как его жена умерла от рака молочной железы, а Патрик Мюррей - водитель грузовика дальнего следования. Он никогда не был женат. Просто имеет одну девушку за другой. Я уже рассказывал вам о Барри и Флинне, но, поскольку они в Нью-Йорке, что бы вы ни планировали, их это не коснется ".


"Разношерстная компания".


"Но преданный, Дэниел, преданный. Клятва, наша особая молитва, товарищество - все это делает нас теми, кто мы есть, и возобновление активной деятельности только подтвердило бы это ".


Дэниел сказал: "Я поверю тебе на слово". Он встал и достал Кодекс и зарядное устройство к нему из кармана плаща. "Это зашифрованный мобильный. Я прикрепил к нему вкладку с твоим номером и своим. Запомните их и уничтожьте. Звоните мне в любое время, и я свяжусь с вами очень скоро. Когда ты поговоришь со своим народом?"


"Я начну звонить сегодня вечером. Дэниел, было чудесно увидеть тебя снова ". Она говорила серьезно, ее глаза сияли, и она действительно пожала руку.


Снаружи лил дождь, поэтому он поднял зонтик и пошел по дорожке между надгробиями и изображениями на кладбище, на мгновение остановившись у крытых ворот, ведущих на улицу.


"Дорогой Бог", - тихо сказал он. "Я сошел с ума, черт возьми, или она?" Но ответа на это не последовало, и он спустился к главной дороге и поймал такси.


Было девять часов, и его осенила мысль. Солтеры и их паб, Темный человек на Кейбл-Уорф. Возможно, сейчас самое время это проверить. Там было бы достаточно оживленно, так что он смог бы слиться с толпой. Его знание Лондона, приобретенное во время многочисленных визитов в прежние времена, сослужило ему хорошую службу и сейчас. Он сказал водителю высадить его на Уоппинг-Хай-стрит, нашел переулок с табличкой "Кейбл-Уорф" и спустился вниз.


С одной стороны была новая застройка с жилыми домами, с другой - ветшающие склады, жаждущие строителей, большая часть района напрашивалась на застройку. Он вышел из темноты на Кейбл-Уорф, и это было интересно и притягательно. На другой стороне Темзы была панорама уличных фонарей, Темный человек справа от него, звуки музыки, доносящиеся сверху. За ней было что-то похожее на многоэтажный жилой комплекс класса люкс, причал старой пристани, выходящий в реку, там было пришвартовано несколько лодок. В "Темном человеке" было оживленно, если судить по автостоянке, и он рискнул зайти в бар.


Было очень многолюдно, довольно разношерстная часть человечества, всех возрастов, мужчины и женщины, рев голосов в сочетании с записанной на пленку музыкой. Это было похоже на паб в викторианском стиле - зеркала, красное дерево и фарфоровые пивные помпы.


Гарри Солтер и его племянник Билли были знакомы ему по фотографиям, и он увидел их сидящими в угловой кабинке, казалось бы, не обращающими внимания на шум. Холли остался внизу, в конце стойки, прижатый к ней теми, кто стоял вокруг и был безразличен к нему.


Красивый блондин подошел с другой стороны бара, и он заказал пиво и бокал виски. Она подсказала в ответ: "От этого у тебя на груди встанут дыбом волосы".


Он протянул ей десятифунтовую банкноту, и она попыталась дать ему немного сдачи, на что он отмахнулся. Шум почти заглушил ее благодарность, и кто-то позвал: "Эй, Руби, сюда, вниз".


"Должен быть способ получше". Она улыбнулась. "Катись дальше, одиннадцать часов".


"Ты мог бы пойти дальше после этого, не так ли?" - сказал он.


"Если захотим, то до рассвета, но не в этом пабе, любимая. Когда я объявляю время, они выходят. Мне нужно вернуть себе жизнь, даже если у них ее нет ".


Она отвернулась. Холли допил свое пиво, допил виски и ушел. Он шел вдоль причала и увидел сарай со старым фургоном Ford снаружи. Дверь со стороны водителя была не заперта, поэтому он открыл ее. Внутри пахло гаражом, и в замке зажигания был ключ. Вероятно, использовался как катер на берегу реки. Он вышел, прошел до конца причала и некоторое время стоял, глядя на огни. Он снова повернулся к пабу, думая о том, насколько он уязвим, затем вернулся в темноту и поймал такси на Хай-стрит.


В своем номере в отеле Albany Regency он проверил сейф в шкафу, в котором оставил "Вальтер" с глушителем и все свои боеприпасы. Все было в порядке, и он снял пиджак и галстук, открыл свой ноутбук и подключился к некоторым своим файлам, устроив своего рода мозговой штурм. Миллер и Блейк Джонсон были в Нью-Йорке на выступлении Путина в ООН, это был факт. То, что Фрэнк Барри и Джек Флинн тоже оказались в Нью-Йорке, казалось случайным. Если быть откровенным, это было как будто предопределено. Годами отлично разбиралась в оружии, "слишком ловко обращалась с пистолетом", - сказала Кейтлин, сбежав в Америку, чтобы избежать перспективы провести семь лет в тюрьме за вооруженное ограбление. С этим многое можно было бы сделать. Он обдумал это, затем вспомнил свой разговор с Максом Чеховым об операции Белова в Нью-Йорке, особенно с его главой службы безопасности Михаилом Потаниным. Судя по его голосу, в свое время он был московским мафиози, что означало, что он был способен на многое.


Прежде чем приступить к какому-либо окончательному планированию, Кейтлин Дейли было необходимо прозондировать камеру и узнать, что они думают, но присутствие Барри и Флинна вместе в Нью-Йорке взволновало его. Если бы они позаботились о Блейке Джонсоне и Гарри Миллере в пятницу . . .


Он кликнул на Чарльза Фергюсона и увидел, что в тот вечер тот был на ужине в клубе "Гаррик". Затем он проверил Монику Старлинг и увидел, что в тот вечер она ужинала с профессором Джорджем Данкли из колледжа Корпус-Кристи в загородном отеле под названием "Рейнтри Хаус". Он поискал его и обнаружил, что это в шести милях от Кембриджа.


Дерзость того, о чем он думал, понравилась ему. Он еще немного подумал об этом, затем сел у окна, глядя на ночь и крыши Шепердс Маркет, и позвонил Кейтлин Дейли по своему Кодексу.


Она была очень осторожна, ожидая, что будет что-то сказано. "Это Дэниел, Кейтлин".


Она рассмеялась, в ее голосе слышалось облегчение. "Прости меня, мне нужно привыкнуть к этому телефону. Ты вернулся нормально, очевидно. Ты не сказал мне, где ты остановился."


"Милый, тихий, респектабельный отель недалеко от Шепердс-Маркет".


"Ах, Мэйфейр, мне там нравится".


"Я сразу перейду к делу. Двое из людей в нашем списке, Гарри Миллер и Блейк Джонсон, будут в Нью-Йорке в пятницу, и я подумал о ваших людях, Барри и Флинне, которым вы помогли выбраться из Лондона, когда речь шла о тюрьме. "Слишком ловко обращается с оружием", - сказал ты. Как вы думаете, как бы они отреагировали, если бы вы предложили им проделать работу с Миллером и Джонсоном?"


"Они могли бы быть готовы к этому", - сказала она. "Они всегда были жесткими людьми. Повезло, что не попал в тюрьму много лет назад. Глава службы безопасности в нашем заведении в Нью-Йорке сказал мне, что он уверен, что на стороне они наемные хулиганы ".


"И что ты думаешь по этому поводу?"


"Я разговариваю с ними почти каждую неделю. Их членство в ячейке по-прежнему много значит для них. Я был бы готов рассказать им об этом ".


"Я знаю, что для тебя слишком поздно говорить с остальными четырьмя сегодня вечером, но в Нью-Йорке всего шесть вечера. Я не пытаюсь оказывать на тебя какое-либо давление, но время дорого. Не могли бы вы поговорить с ними сегодня вечером? Мне нет смысла звонить, я для них никто ".


"Я всегда был лидером, Дэниел, направляя их так, как считал нужным. Однако, насколько я понимаю, поднятие рук должно быть стопроцентным и никак не меньше. Сейчас мне нужно стоять только перед четырьмя, и если мы хотим согласиться с вашим планом кампании против Фергюсона и его людей, логично, что я должен поговорить с Барри и Флинном. Но я должен прояснить одну вещь. Если мы согласимся, а они нет, все ставки отменяются ".


"Да, я вижу это. Я также вижу, что в этом я в ваших руках. Кстати, я не спросил о вашем статусе оружия."


"Нас хорошо снабжали стрелковым оружием, взрывчаткой, деталями для изготовления бомб. Конечно, это было давно, но все это все еще должно быть под замком в большом шкафу в винном погребе пресвитерии. Я собираюсь идти сейчас, Дэниел, обдумать свой подход и поговорить с Барри и Флинном. Если мне повезет, я, возможно, даже застану их вместе. Вы, должно быть, устали. В конце концов, ты был в Москве этим утром. Я поговорю с тобой завтра ".


И она была права. Внезапно он почувствовал себя разбитым. Он налил виски на ночь, выпил его, глядя в окно. Пока все было хорошо, но завтра был другой день. И он пошел спать.


На следующий день Чехов позвонил ему сразу после завтрака. "Дэниел, друг мой, как дела?"


"Все идет очень хорошо. Где ты?"


"В моей квартире. Бесконечно предпочтительнее Москвы, я вам скажу. Вид из моего окна на Гайд-парк согревает мое сердце. Я люблю этот город ".


"Лермов хорошо попрощался?"


"Честно говоря, я думаю, что в данный момент он больше заинтересован в своей поездке в Нью-Йорк, чем в вашем предприятии. Я полагаю, он воспринимает это как знак большой милости со стороны премьер-министра ".


"Ты меня удивляешь. Я бы вообразил его выше такого рода вещей ".


"Я настоящий циник в таких вопросах. Такие люди, как Лермов, люди с огромным умом и большой образованностью, часто выражают презрение к аспекту успеха, основанному на милости, пока им этого не предложат. Я полагаю, он хотел бы стать генералом, если вы понимаете мою точку зрения. Конечно, что действительно помогло бы ему, так это ваш успех в текущем бизнесе. Ты можешь сказать мне, что происходит?"


У Холли не было причин не делать этого. "Я, так сказать, пошел в церковь и увидел леди, о которой идет речь. Она приняла идею активировать свой мобильный, выслушала то, что я рассказал ей о Фергюсоне и компании, и прокляла их всех. Она не может перестать ненавидеть британцев, Макс. Ее отец был убит у нее на глазах, когда ей было десять, ее мать изнасиловали."


"Это звучит как что-то из боснийского кошмара", - сказал Чехов. "Что говорят члены ячейки?"


"Я жду ответа. Единственная проблема в том, что двоим из них пришлось уехать в Нью-Йорк, когда закон дышал им в затылок ".


"Так что ты собираешься делать?"


"Ну, все, очевидно, зависит от того, что решат ее люди, но, если это благоприятно, я думаю, мне понадобится ваша помощь".


"Каким образом?" Чехов спросил.


Холли рассказал о Барри и Флинне, и когда он закончил, Чехов спросил: "С чего бы мне войти?"


"Как я себе это представляю, один из них поразит Блейка Джонсона в Куоге, а другой сразит Миллера в Нью-Йорке. Этот парень, которого вы нанимаете на Белова ... кажется, его звали Потанин?"


"Михаил Потанин. Что насчет него?"


"У меня создалось впечатление, что ты произвел на меня впечатление, что он был способен на все. Я бы хотел, чтобы он следил за Барри и Флинном. Даже не пытайся сказать "нет", Макс. Я знаю, как вы, олигархи, пришли к власти, и это было за спиной многих людей, подобных Потанину ".


"Так кто спорит? Давайте сначала посмотрим, согласны ли Барри и Флинн, и, если да, я передам это в руки Потанина ".


"Я свяжусь с вами, как только узнаю. Иванов дома?"


"Чувствует себя как дома. У него будет вся неделя, чтобы сделать свой ход, пока Лермов не приедет на выходных. Он слишком нетерпелив, этот мальчик ".


Полчаса спустя позвонила Кейтлин. "Как ты?" - спросила она. "У тебя была хорошая ночь?"


"Ближе к делу, не так ли?"


"Дэниел, они воспользовались крючком, леской и грузилом. Флинн живет в Гринвич-Виллидж, но у Барри есть квартира для персонала в Приюте. Я позвонил ему первым, и с ним был Флинн. Барри перевел телефон на громкую связь, и я смог обсудить это с ними обоими. Они признались, что в прошлом выполняли работу по контракту ".


"Есть старая йоркширская поговорка: "Я не возражаю против вора, пока он честный вор". Судя по их звуку, они мне подойдут. Убежище, где у Барри есть помещения для персонала, я так понимаю, у них есть компьютерное оборудование? "


"Конечно".


"Поищите Гарри Миллера в Интернете, и вы найдете его фотографию, на которой он прогуливается по лондонской улице. Отправь Барри копию. Пока ты у меня, ты можешь дать мне их адреса и номера мобильных ".


"Это обязательно?"


"Я не могу делать все через тебя, Кейтлин, это просто будет слишком громоздко и неэффективно. Кроме того, я только что договорился с кем-нибудь, кто будет следить за ними и следить за их общим благополучием. Он убедится, что с ними все в порядке ".


Она сделала, как он просил, и он записал информацию. "Когда у вас встреча?"


"В шесть вечера".


"Ты хочешь, чтобы я был там?"


"Не совсем, Дэниел. Я так долго был их лидером, и в камере психологически тесно. Я думаю, было бы лучше, если бы вы сказали мне, что вы хотели, чтобы они сделали, и я передам это дальше ".


"Отлично. Я распределю задания и возьму такси до церкви позже сегодня днем, чтобы передать их вам. Это означает, что если они скажут "да", вы можете сказать им, чего от них ожидают. Если они скажут "нет", тогда просто положите материал в свой офисный измельчитель. Я позвоню тебе, когда буду в пути ".


"Дэниел, ты уверен?"


"Времени будет очень мало. Пятница будет знаменательным днем и ночью как здесь, так и в Нью-Йорке. Если вы собираетесь чего-то добиться с ними, напомните им о годах их служения общему делу, взывайте к их патриотизму. Фергюсон и его люди - враги. Ты должен это продать ".


"Я сделаю это, Дэниел".


Просматривая отчет о прогрессе в умственном развитии, он понял, что единственной проблемой, с которой он ничего не предпринял, была загадка Курбского. Он посмотрел на свои часы. У него было время лишь на беглый взгляд. Он быстро вышел из отеля, поймал первое попавшееся такси и велел водителю отвезти его в Белсайз-парк. Вскоре он нашел Камерный двор, резиденцию тети Курбского, Светланы. Это было солидное отдельно стоящее здание, судя по виду, в ранневикторианском стиле. Там были парадные ворота и боковые ворота, на каждом из которых был домофон, но вы не могли видеть через ворота, а стены были высокими, и это выглядело так, как будто электронная система безопасности проходила по верху.


Он продолжал идти ровным шагом, осознавая, что, скорее всего, его снимают на камеру, а затем произошла странная вещь. Боковые ворота открылись, и вышел мужчина в комбинезоне. Он был совершенно лысым, его щеки ввалились, глаза запали и пристально смотрели. Очевидно, кто-то на химиотерапии. Казалось жестоким думать об этом, но он выглядел как ходячий упырь.


Бедняга, подумал Холли, когда Александр Курбский проигнорировал его и зашел в магазин на углу на другой стороне дороги.


Холли продолжил идти и нашел Эбби-роуд, ускорив шаг и подняв воротник, когда начался небольшой дождь. Согласно документам, тетя Курбского жила в доме со своей компаньонкой, Катей Зорин, британкой по происхождению, но русского происхождения. Когда первоначальный план был приведен в действие, Курбский сказал Лужкову, что его тетю следует оставить в покое, что он не будет навещать ее, потому что не хочет, чтобы она каким-либо образом была замешана в заговоре, который привел ее племянника в Лондон. Во всех материалах, которые изучила Холли, не было никаких указаний на то, что кто-либо, связанный с ГРУ, предпринял какую-либо попытку проверить ситуацию. Мог ли Камерный суд все это время содержать Курбского, возможно, под защитой Фергюсона? Это была интригующая мысль, такая же интригующая, как и бедняга, которого он только что видел. Возможно, какой-нибудь подрабатывающий человек.


Он продолжил путь по Эбби-роуд, поймал такси у Швейцарского коттеджа и сказал водителю отвезти его в Олбани Ридженси. Нужно было сделать кое-что.


Он сидел, составляя конкретные планы действий для Кейтлин Дейли. Целью номер один был Фергюсон. Он ужинал в клубе "Гаррик", и Генри Пул был очевидным выбором там. Пул несколько лет занимался частным прокатом, и его роскошный лимузин Amara уже был предварительно одобрен министерством. Ему предстояло найти способ быть водителем Фергюсона в пятницу вечером. Для выполнения этой работы было бы достаточно одного из небольших взрывных устройств, которые Кейтлин спрятала в винном погребе, с электронным пультом дистанционного управления или, возможно, карандашным таймером.


Миллер и Джонсон в Нью-Йорке уступили Барри и Флинну.


The Salters - там ему помогло то, что, что необычно для такого успешного паба, он закрывался в одиннадцать часов, и его сравнительная изолированность означала, что экстренным службам потребуется время, чтобы добраться туда. Поджог после полуночи. Он записал имя Джон Догерти и предложил ему продолжить путь пешком, чтобы шум автомобиля в это раннее время не был замечен в пабе. Он упомянул, что у старого фургона Ford, припаркованного возле сарая, был ключ в замке зажигания.


Моника Старлинг. Она покидала колледж Корпус-Кристи в семь часов и проезжала шесть миль до дома Рейнтри. Была распечатана фотография с ноутбука Холли, и он поручил задание Патрику Мюррею, водителю грузовика дальнего следования. Не должно быть сложно столкнуть автомобиль Моники Старлинг с проселочной дороги.


Наконец, Александр Курбский. Что-то было не так с Камерным судом, он чувствовал это инстинктивно, и странное нечеловеческое существо, которое он видел выходящим из боковых ворот, тоже казалось неправильным. Итак, это задание он предложил Мэтью Кокрану. Кокрану пришлось бы перелезть через эту стену, чтобы выяснить, снимали ли ее только две женщины или нет.


Он записал каждое задание на отдельном листе и на всякий случай вложил их в конверт без адреса, и тут зазвонил его мобильный. Он ответил.


"Это я, Иванов, я звоню из посольства. Что происходит?"


"Я был занят, вот что происходит. У меня действительно сейчас нет времени на разговоры ".


"Не надо мне этого. Я отвечаю за вас, пока полковник Лермов не прибудет сюда в субботу. Я разговаривал с Чеховым. Он говорит мне, что ты связался с женщиной из Дейли, и она заинтересована, но что все это значит для Нью-Йорка?"


Холли был зол и горько сожалел о том, что был так откровенен с Чеховым. "Не твое дело, солнышко. Не вмешивайся. Если ты все испортишь, я убью тебя, клянусь в этом ".


"Ты бы не посмел".


"Испытай меня. А теперь будь хорошим мальчиком. Ты знаешь правила. Мы никогда не встречаемся, я главный, и я держу вас в курсе по телефону ".


"Пошел ты, ублюдок".


"Ну, Питер, я не знал, что тебя это волнует".


Холли отключилась. Он мог бы знать. В этом и заключалась проблема с военными, они всегда хотели показать, какие они большие молодцы, всегда крали хорошую работу, сделанную каким-нибудь младшим офицером, и выдавали ее за свою собственную.


Он натянул плащ, сунул большой конверт в пластиковый пакет и вышел на улицу в поисках такси.


Был уже поздний вечер, сгущались тени, и было около пяти. Он появился как раз вовремя. Это дало бы ей шанс взглянуть на его планы. Он позвонил ей с Главной улицы в Килберне.


"Я здесь. Тебе не нужно проводить со мной время. Я просто передам тебе конверт."


"Подожди меня в церкви. Я выйду из пресвитерии и войду через заднюю дверь".


Он сделал, как ему сказали, открыл большой парадный вход и рискнул войти. Справа стояли пять или шесть человек, ожидавших у лож для исповеди. Он стоял сзади, а она появилась снаружи ризницы и помахала ему рукой, и он пошел присоединиться к ней.


Она втащила его внутрь, взяла конверт и открыла его. "Я быстро прочитаю это". Она закончила с листами за пять минут и положила их обратно в конверт. "Кажется, все это имеет смысл. Я уверен, Пул сможет что-нибудь уладить с машиной. Однажды он сказал мне, что у него очень хорошие отношения с Министерством. В любом случае, это отправная точка."


"Хорошо".


"Что насчет Роупера и Диллона? Я их здесь не вижу."


"На данный момент у нас недостаточно людей. Но мы скоро сможем их забрать. Я думал, что для Роупера мы взорвем конспиративную квартиру в Холланд-Парке. Человек в инвалидном кресле, кажется, никогда не покидает его в эти дни ".


"А Диллон?"


"Я застрелю его. Он одиночка, что упрощает ситуацию. Кто-то один на улице дождливой ночью, кто-то позади ..." Он улыбнулся, и она сделала шаг назад.


"Кто-то прошел по моей могиле, когда ты это сказал".


"Не ты, Кейтлин, не в течение многих лет. Позвони мне, когда будешь готов ".


Он вышел и направился прямо по проходу, широко открыл дверь и начал спускаться по дорожке. Питер Иванов, одетый в тренчкот и фетровую шляпу, вышел из монументальной арки и встретился с ним взглядом.


Холли стояла там и смотрела на него. "Итак, вы знали о церкви и о том, где она находилась, еще когда мы были в Москве. Ты не должен был вмешиваться, Иванов. Ты все испортишь ".


"Пойдем со мной", - сказал ему Иванов. "Мы собираемся провести небольшую дискуссию. Я бы не стал спорить с сержантом Керимовым здесь. Ему это не нравится, и он больше тебя."


Холли подошел к машине, где Керимов, большой и неуклюжий, стоял с другой стороны, ожидая, когда можно будет сесть за руль. Он выглядел устрашающе. "Давай, залезай". Иванов открыл переднюю пассажирскую дверь. "Я сяду позади тебя".


Керимов улыбался, когда сел за руль. Холли наклонился, как будто собирался сесть на пассажирское сиденье, вытащил кольт из кобуры на лодыжке и выстрелил Керимову в тыльную сторону левой руки. Он вскрикнул, попытался правой рукой дотянуться до пистолета, и Холли ударила его по голове. Керимов тяжело опустился поперек руля.


"О, дорогой, тебе придется посадить его на заднее сиденье и отвезти куда-нибудь. Лучше не превращать это в отделение неотложной помощи. Они вызывают полицию из-за огнестрельного ранения. Конечно, в посольстве всегда есть медицинское учреждение ", - сказала Холли.


"Будь ты проклят", - сказал ему Иванов.


"В следующий раз я убью тебя, помни это. Особенно, если я узнаю, что ты вернулся сюда и мешал Кейтлин Дейли ".


Он быстро ушел, оставив их наедине с этим.


12


Она обратном пути он проанализировал ситуацию. Его ни в малейшей степени не обеспокоило то, что он только что сделал. Иванов вряд ли мог обратиться в суд. Все, что он мог сделать, это оттащить несчастного Керимова обратно в лазарет посольства. Лермову, конечно, пришлось бы услышать о случившемся, но было очевидно, что Иванов нарушил правила, о которых они все договорились. Что бы сказал по этому поводу Лермов? Не очень, заключила Холли. Он, вероятно, сказал бы Иванову перестать быть задницей. Холли высказал свою точку зрения, провел линию на песке, и на этом все закончилось.


Он вышел у отеля, но не зашел внутрь. Прямо сейчас он мало что мог сделать, ожидая новостей о встрече и о том, как все повернется. Ему также нужно было дать Чехову адреса и номера телефонов Барри и Флинна, чтобы Чехов мог поговорить с Потаниным и наладить работу, но там была та же проблема. Расстроенный, он отправился на Шепердс Маркет навестить Селима.


Сидя в кабинете, снаружи опускалась темнота, в викторианском камине горел газовый камин, Холли ерзала, ожидая звонка. Селим в очередной раз принес шампанское, но к Холли так и не притронулись.


"Тебе действительно стоит выпить, Дэниел", - сказал Селим. "Это поможет тебе расслабиться. Что случилось? Ты можешь мне сказать?"


"Без каких-либо подробностей", - сказала Холли. "Это просто ... я на грани удовлетворительного решения моей работы здесь, но -"


"Но кто-то же вмешивается?"


"Откуда ты знаешь?" Спросила Холли.


"Потому что ты всегда все делаешь сам. Ты ненавидишь любое вмешательство, и я могу просто поспорить, что тот, для кого ты выполняешь эту работу, не видит этого так же ".


"Мы договорились, что нам никогда не следует встречаться, что мы должны вступать в контакт только по зашифрованному мобильному телефону, и только сейчас какой-то нетерпеливый молодой ублюдок вместе с сержантом размером с кирпичную стену пытались посадить меня в машину в Килберне".


"А, сержант. Значит, замешаны военные. Люди в форме, они должны взять на себя ответственность, отдавать приказы ".


"Ну, не для меня". Холли взяла стакан и осушила его одним глотком.


"Так что же ты сделал?"


Холли потянулся к кобуре на лодыжке, достал кольт 25-го калибра и положил его на латунный столик. "Выстрелил сержанту в тыльную сторону ладони, когда он вцепился в руль, и оставил своего капитана тащиться с ним обратно в посольство".


"Замечательно". Селим улыбнулся. "Это лучшее, что я слышал за многие годы. Ты одинокий волк, Дэниел, самый опасный зверь в лесу."


Зазвонил мобильный Холли. Это была Кейтлин. "Мы можем поговорить?"


Холли взглянула на Селима, который указал на кухню, взял бутылку шампанского и вышел.


"Я с другом, но ты можешь говорить сейчас. Как все прошло?"


"Они пошли на это полностью. И послушайте это: нам уже повезло. Похоже, что обычная машина Фергюсона была повреждена в незначительной аварии на прошлой неделе, поэтому ее отправили на ремонт. Генри Пул сказал, что это общеизвестно среди других пилотов, потому что Фергюсон был очень зол ".


"Так он думает, что может заменить машину?"


"Абсолютно уверен. Пул говорит, что если он попросит об этом, он это получит. Диспетчер - его старый приятель."


"Его не беспокоит опасность?"


"Он сказал, что обычно пассажиров оставляют в лимузине, чтобы они выполняли поручения, брали газету или сигареты, а иногда и бутылку. Он выскользнет, приведет в действие бомбу, и никто ничего не узнает ".


"И остальные так же полны энтузиазма?"


"Да, Догерти вполне доволен ситуацией с Темным человеком. Он жил в Уоппинге много лет назад и знает там дорогу."


"А Мюррей?"


"Нет проблем. Он собирается надеть костюм с галстуком, утром поехать в Кембридж с фотографией, найти, где живет Моника Старлинг, и добавить к имени лицо ".


"А Кокран?"


"Он сказал, что у него, похоже, меньше дел, чем у кого-либо другого. Если я не могу найти способ проникнуть в дом, в котором живут две старые девы, сказал он, мне должно быть стыдно за себя ".


"Отлично. Позвоните Барри и Флинну тоже, сообщите им хорошие новости и назовите им следующее имя: Михаил Потанин. Ты понял это?"


"Я это записал".


"Он очень опытный парень в такого рода бизнесе, и он свяжется с ними. Им нечего бояться. Он поможет всем, чем сможет. Эта пятница в Нью-Йорке определенно состоится ".


"Да, у меня все это есть".


"Свяжись с ними прямо сейчас. И ... спасибо, Кейтлин."


Следующим он позвонил Чехову.Казалось, что в квартире на Парк-Лейн идет вечеринка: музыка, женский смех.


"Это я", - сказала ему Холли. "Что там происходит?"


"Дэниел, старина. Всего несколько друзей."


"Ты пьян?"


"Никогда так, Дэниел. Вы оскорбляете меня как русского ".


"Нам нужно поговорить".


"И мы это сделаем. Я пойду в свой кабинет, закрою дверь и заставлю замолчать болтовню дураков ". Послышалось движение, определенный стук, и шум стих. "Чем я могу помочь?"


"Все встало на свои места. Кейтлин и ее ячейка вступят в действие здесь в пятницу. Пока мы разговариваем, она подтверждает с Барри и Флинном, что это назначено на пятницу. Я дам тебе их телефонные номера ".


Чехов сказал: "Если я нажму кнопку, я это запишу, так что просто скажи мне".


Холли так и сделала. "Я бросаю это на колени Потанину, чтобы он присмотрел за ними, убедился, что они готовы к этому - и, при необходимости, убрал любой беспорядок".


"Не волнуйся, Дэниел, он делал подобные вещи много раз раньше", - сказал Чехов.


"Я понял это, но убедитесь, что он понимает, что это серьезное дело. Я слышал, что твоим делом занимался Иванов?"


"Он позвонил мне, я спросил его, говорил ли он с тобой, и он сказал, что еще нет. У меня такое впечатление, что он тебе не совсем доверяет."


"И я ему не доверяю. Он позвонил мне, требуя, чтобы я посвятил его во все. Я устроил ему небольшую взбучку. Мне нужно было доставить посылку Кейтлин Дейли."


"И не говори мне: он последовал за тобой?"


"Ему не нужно было. Он только что появился. Но он никоим образом не должен был приближаться к ней или ко мне - таков был план. Он появился на кладбище при церкви с каким-то головорезом по имени Керимов на буксире. Пытался силой усадить меня в свою машину ".


"О, дорогой, расскажи мне, что случилось".


"Я выстрелил ему в руку, не Иванову, большому крестьянину. Я оставил их там разбираться, вышел на главную дорогу и поймал такси."


"Если бы ты был здесь, я бы обнял тебя, мой друг", - сказал ему Макс. "Это самая занимательная вещь, которую я слышал за многие годы".


"Рад услужить. Позвони Потанину сейчас и скажи ему, чтобы он поторопил события в Нью-Йорке. Я полагаюсь на тебя ".


"В тот момент, когда мы вешаем трубку. Что насчет Курбского?"


"Я поручил одному из людей Кейтлин Дейли расследовать дом в Белсайзе. Я был, чтобы взглянуть. Там что-то странное, но я не уверена, что именно ", - сказала ему Холли.


"Конечно, Курбский не мог там ошиваться. Это слишком очевидно."


"Я видел, как выходил странный парень, упырь, помоги ему Бог, очевидно, на химиотерапии".


"Это не мог быть Курбский. У него определенно нет рака ".


"Я не говорю, что это был он. У меня просто есть предчувствие насчет этого места, что что-то не совсем кошерное. В любом случае, давайте двигаться. Дай мне знать, как идут дела ".


Но Чехов не сразу позвонил Потанину. Он стоял там, размышляя об этом, затем глубоко вздохнул, пробормотал: "Полагаю, мне лучше", и набрал свой контактный номер Лермова в Москве.


Полковник ответил сразу. "Я задавался вопросом, когда я смогу услышать от тебя. Как дела у Холли?"


"Довольно блестяще", - сказал ему Чехов. "Я должен сказать, Джозеф, он замечательный человек. Вот как обстоят дела на данный момент."


Он быстро повторил все, что рассказала ему Холли, и когда он закончил, Лермов сказал: "Он определенно работает быстро".


"Значит, я должен пройти через это, позвонить Потанину в Нью-Йорк и сказать ему, чтобы он оказал Барри и Флинну любую помощь, в которой они нуждаются?"


"Конечно, ты должен пройти через это! Это могло бы стать невероятным переворотом. Дай мне знать все - абсолютно все! - как это происходит, даже когда я с Путиным".


"Я, конечно, буду", - сказал ему Чехов. "Что вы думаете об этом прискорбном происшествии с Ивановым?"


"Я не понимаю, что ты имеешь в виду".


Чехов рассказал ему, наслаждаясь этим, потому что он возмущался тем, что Иванов взял на себя командование, и пришел к пониманию, что он ему все равно не нравится.


Лермов сказал: "Глупый мальчик. Я возлагал на него большие надежды, но вот ты где. Я выскажу свое недовольство, когда он скажет мне ".


"Если он тебе скажет", - сказал Чехов.


"О, он все мне хорошо расскажет, Макс. Я позабочусь об этом ".


На Шепердс-Маркет, натянув навесы от небольшого дождя, Даниэль и Селим наслаждались поздним ужином в ресторане под названием "Аль Бустан". Там было многолюдно, их окутывал постоянный гул разговоров, но в угловой кабинке, где они сидели, у них было определенное уединение.


"Еда - это поэзия для людей, которые управляют этим рестораном", - сказал ему Селим и отпил вина. "Я думаю, теперь ты успокоился?"


"Потому что все налаживается", - сказал Дэниел. "Но ты прав насчет еды. Хотя после пяти лет готовки на Лубянке все было бы вкусно. Здесь хорошо." Он оглядел ресторан. "Это напоминает мне Алжир".


И это заставило его подумать о Шабве, тренировочном лагере в пустыне и обо всем, что последовало за этим, и его настроение омрачилось.


"В чем дело, мой друг?"


Холли рассказала ему. "Ничто не было прежним, когда они закончили со мной. Алжир, Малик и бизнес стали всем, что у меня было ".


"И теперь ты думаешь, что у тебя ничего нет?"


"В некотором смысле. Я был разочарован больше, чем надеялся ".


"Мы все в руках Аллаха. Он несет ответственность за все ".


"Затем Он пожелал мне осуществить ужасную месть тем четверым мужчинам, которые убили ту молодую женщину. Этот поступок полностью изменил меня. Мое место занял другой человек, и до сих пор занимает ".


"Это слишком печально, Дэниел, мы должны придумать что-нибудь получше. У тебя есть немного свободного времени завтра или ты в ловушке своих дел? У меня есть небольшая машина в гараже, который я арендую недалеко отсюда. Мини Купер. Мы могли бы пойти покататься. Пообедайте."


Холли подумала об этом. Это была не очень хорошая идея, но, на самом деле, все было в движении. Нью-Йорк был в игре. Остальные получили свои приказы. Любое оставшееся сообщение в любом случае будет осуществляться по телефону.


"Хорошо, давайте сделаем это", - сказал Дэниел. "И я вспоминаю кое-что о Чехове. У него есть загородный дом под названием Bolt Hole, расположенный в интересной части Западного Суссекса. Солончаки, много моря, дамба, ведущая к низкому острову со старинным домом. Я видел это по телевизору ".


"Звучит забавно. Он часто туда ходит?"


"Я так не думаю. Он сказал мне, что ему отказали в разрешении на вертолетную площадку, поэтому он должен вести машину ".


"Ну и что? Мы могли бы добраться до Западного Сассекса за два часа. У меня есть друзья поблизости." Селим покачал головой. "Эти олигархи, они хуже Сулеймана Великолепного. Будем ли мы считать это определенным?"


"Абсолютно", - сказала ему Холли. "Мы уходим в десять".


"Тогда я предлагаю лечь пораньше". Селим поднял руку и подозвал официанта, чтобы тот принес счет.


Холли разделась и надела халат, а Кейтлин кончила на Кодекс. "Я получил известие от Барри, а он получил известие от Потанина. Он сказал, что собирается встретиться с ними завтра, со своим другом по имени Булганин. Он предложил Барри взять Миллера, а Флинну - Блейка Джонсона."


"Отлично. Quogue должен быть довольно простым, но Miller сложнее ", - сказал Холли. "Барри не стоит его недооценивать. Миллер - убийца ".


"Даст Бог, он победит", - сказала она.


"Или Аллах", - сказал он ей. "Разница та же".


Он налил себе стакан на ночь, подошел и встал у окна, наблюдая за проезжающими ночными машинами. Макс Чехов не перезвонил ему, но он явно сдержал свое обещание и передал детали Потанину. У Чехова, вероятно, была женщина или две, которые занимали его, не то чтобы это имело значение. Он выполнил свою работу. Он задавался вопросом, как Иванову удается объяснить несчастный случай со своим сержантом. Он готов был поспорить на что угодно, что Иванов нашел способ снять с себя любую вину. Он посмотрел на свои часы. Вероятно, ему следовало бы самому позвонить Лермову, но было уже слишком поздно, в Москве три часа ночи. Это могло подождать, и он пошел спать.


В течение многих лет Холли видел повторяющийся сон о Розалин Куган и событиях той ночи. Это продолжалось в течение трех или четырех недель, обычно во времена сильного стресса и активности. За годы его заключения это не было большой проблемой, но теперь, впервые за долгое время, это всплыло на поверхность.


Это всегда было одно и то же, странный черно-белый пейзаж, удивительно похожий на фильм нуар, здания, возвышающиеся на ночных улицах, и она была там, рядом с ним, единственный человек в темном мире, и она сказала, что уходит и вернется, но так и не вернулась, никогда не возвращалась снова, и улицы были похожи на лабиринт в темноте, когда он перебегал из одного места в другое и никогда не мог ее найти. Самым странным из всего было пытаться очнуться от этого сна. Это потребовало невероятной физической борьбы, и он лежал там в постели, весь в поту и дрожа, и испытывал душераздирающее чувство потери Розалин и тот факт, что она ушла, и ее никогда не найдут.


На этот раз, когда он лежал на кровати своего номера в отеле Albany Regency, все было по-другому. Каким-то образом леди Моника Старлинг стала частью этого сна, она была там с Розалин, и это были они обе, которых Дэниел искал повсюду, и он внезапно понял, без всякой тени сомнения, что независимо от того, что кто-либо говорил, желал или доказывал, что она сама убила Прово, он никоим образом не мог быть причастен к ее убийству, и Розалин согласилась бы с ним.


Это каким-то образом дало ему легкость бытия, спокойное счастье, называйте это как хотите, но это было там на мгновение, ясное и глубокое, как будто его что-то коснулось. Он испытал странное чувство покоя, своего рода освобождения, когда пошел включить душ. Он мог бы взять с собой мужчин, но не Монику, и Кейтлин и всем остальным пришлось бы с этим смириться.


Он начал одеваться, но затем остановился и решил, что лучше быть одетым для действий, никогда не знаешь, что может случиться. Сначала он надел бронежилет из нейлона и титана, который был способен остановить пулю 44-го калибра в упор. Его прикрывали белая рубашка и официальный галстук, и, как только он натянул брюки, он пристегнул кобуру к правой лодыжке. Когда он вышел из отеля, позаимствовав один из его зонтиков, в своем черном костюме и черном плаще, он выглядел как вполне респектабельный городской профессионал.


Ночью шел дождь, но к тому времени, когда Холли зашел к Селиму, прекратился, где его ждал простой завтрак из круассанов, кофе и спелых бананов. Селим был во французском берете и черном плаще-пыльнике, когда они прошли через несколько переулков и подошли к конюшням под названием Friars Yard. Он достал ключ и открыл дальний гараж, обнаружив черный Mini Cooper.


"Заводская лимитированная серия, маленькая, но смертоносная. Я позволил себе. Он будет развивать скорость более ста двадцати пяти миль в час."


"А у тебя есть?"


"Это, Дэниел, мой темный секрет. Не хотите ли сесть за руль?"


"Прошло довольно много времени с тех пор, как я это делал, но у Дэниела Гримшоу действительно есть вполне действительная поддельная лицензия".


"Тогда положи свой зонт сзади, там уже есть другой".


"Ты думаешь, снова пойдет дождь?"


"Абсолютно. Это Англия, Дэниел. Мы отправляемся, и если вы решите устроить аварию, сделайте это со вкусом ".


Что касается вождения, казалось, что он никогда никуда не уезжал, потому что Mini Cooper управлялся великолепно, и они проделали хорошую быструю пробежку от Лондона до Гилфорда и всю дорогу до Чичестера, где у них был пит-стоп в отеле Ship и еще кофе.


После этого они проследовали по спутниковой навигации Mini через лабиринт проселочных дорог и доехали до Патч-Энда, где Холли остановилась на обочине дороги. Там было соленое болото, бухта с четырьмя домами, три старомодные рыбацкие лодки, выброшенные на галечный берег, и маленькая моторная лодка.


Селим открыл отделение для перчаток и достал бинокль Zeiss. Он посмотрел вниз. "В саду крайнего дома женщина развешивает белье. Хочешь взглянуть?"


Холли послушалась и кивнула. "Я знаю, что Чехов владеет домом там, внизу, и держу пари, что это леди по имени Лили Уайт. Ее сын, Джейкоб, присматривает за Чеховым, пока тот в отъезде ".


"Там внизу не было бы большого движения. Мы пойдем и посмотрим, что может предложить Bolt Hole ".


Пройдя милю дальше, они обнаружили паб, расположенный в стороне от дороги, с большим садом. Основная часть здания, несомненно, была старой, но имелась современная пристройка, которая наводила на мысль о мотеле. Это выглядело как угодно, только не процветающим, и как раз в этот момент погода снова испортилась.


"Довольно грустно, если подумать об этом", - сказал Селим. "Представь, что ты остаешься в том месте под дождем".


"Ну, Чехов влюбился в "Болт Хоул", сам мне об этом сказал", - сказал Холли. "Итак, давайте пойдем и посмотрим, почему".


Там не было никаких утесов, но был своего рода мыс с окаймлением деревьев на вершине, небольшой автостоянкой позади и болотом внизу, с дамбой, ведущей на остров. Это было, вне всякого сомнения, красиво: старый дом, море и, время от времени, извергающийся странный гейзер пены.


"Так вот откуда пошло название "Болт-Хоул", - сказала Холли, поднимая бинокль. "Впечатляюще".


"Очень впечатляет", - сказал Селим. "Как и моторная яхта у причала на берегу моря".


"Это называется "Русалка". Холли навела бинокль как раз вовремя, чтобы увидеть, как из рулевой рубки выходит коренастый, грубоватого вида мужчина в потрепанной морской фуражке и старом рефрижераторном бушлате.


"Джейкоб Уайт во плоти", - сказала Холли. "Разговаривает с кем-то по мобильному".


"Вон там слева подъезжает "Мерседес"".


Холли обернулась, чтобы посмотреть, и испытала шок, потому что "Мерседес" свернул с дамбы, въехал на причал рядом с "Русалкой" и остановился у трапа, где в ожидании стоял Джейкоб Уайт. Иванов вышел из-за руля, а Чехов появился с пассажирской стороны.


"Я хотела бы сказать, что не могу в это поверить", - сказала Холли. "Но я знаю. Позвольте мне ввести вас в курс этих двоих."


Он объяснил, и Селим сказал: "Ну, можно сказать, что сюжет становится все более запутанным. Но давайте двигаться, нас могут заметить."


"Они не должны были подходить даже близко друг к другу. Предполагалось, что единственная связь будет через Codex. Так что они задумали?"


"Иванов - твоя самая большая проблема, молодой боевой пес, который хочет быть главным".


"А Чехов?"


"Мой дорогой Дэниел, прошлой ночью ты посвятил меня в свои тайны. Вы не сообщили мне никаких подробностей, но простите человека, привыкшего к уверткам, когда он догадывается, что все это имеет отношение к русским. И, как я полагаю, русские, это ведет к Путину ".


"Сам человек".


"Макс Чехов - олигарх, и они переживают все более трудные времена в финансовом хаосе сегодняшнего мира, и им нужно обратиться за поддержкой к Кремлю. Чехову приходится бороться с большим, чем большинству, поскольку его выбрали главой "Белов Интернэшнл", когда государство снова взяло его под свой контроль ".


"Другими словами, он человек Путина". Холли кивнула. "Лермов сказал мне, что Путин сказал ему, что Чехов был единственным олигархом, на которого у него было время, и это только потому, что он был у него в кармане".


"Итак, чем бы ты хотел заняться сейчас?" Селим спросил, но не получил ответа.


Резкий голос позвал: "Держитесь, вы двое. Что ты тут вынюхиваешь? Я видел, как ты смотрел вниз на лодку, и у тебя был бинокль ".


"Я думаю, ты ошибаешься", - крикнула Холли и прошипела Селиму: "Продолжай, давай выбираться отсюда".


Позади него Джейкоб Уайт ускорил шаг, протянул руку, схватил Холли и развернул его к себе. Селим тоже обернулся и увидел Чехова и Иванова, с трудом поднимающихся по тропинке позади.


"Боже мой, это ты", - позвал Иванов. "Держи его, Джейкоб".


Холли на половине оборота, когда Джейкоб разворачивал его, нанес обратный удар локтем в пасть, и, когда Джейкоб согнулся пополам, ударил коленом ему в лицо, что отбросило его назад. Результат был довольно разрушительным.


Чехов и Иванов сделали паузу, Чехов выглядел шокированным. "Дэниел", - сказал он. "Что происходит?"


"Я мог бы спросить вас о том же", - ответил Холли, и Иванов вытащил "Макаров" из кармана своего плаща.


"Моя очередь, ублюдок", - сказал он и выстрелил в него.


Это было похоже на сильный удар в грудь, нанесенный бойцом-тяжеловесом весом в шестнадцать стоунов, и Холли пошатнулся, потерял равновесие и упал на спину. С первого удара он делал один глубокий вдох за другим, потому что иногда сила удара по бронежилету могла привести к потере сознания. Все эти годы назад в лагере его обучали справляться с подобной ситуацией.


Он закрыл глаза и услышал, как Чехов сказал: "Ты убил его, дурак, ты все испортил".


"Ублюдок заслужил убийство". Иванов опустился на одно колено. "Думаю, я дам ему один раз в лоб, просто чтобы убедиться".


Холли вытащил кольт 25-го калибра, открыл глаза, протянул руку и отстрелил половину левого уха Иванова. Иванов закричал, выронил "Макаров" и поднялся на ноги, зажимая рану, кровь текла сквозь его пальцы.


Холли встал, чувствуя боль в груди и все еще глубоко дыша. "Я не знаю, что происходило, Макс, между тобой и этим чудо-мальчиком. Так не должно было быть. Я все организовал к пятнице, выполнил свою часть сделки, но чем занимались ты и этот кусок дерьма, вот в чем вопрос. Я не думаю, что Лермов будет доволен, и да поможет вам Бог с Путиным, если он обнаружит, что все обернулось подтасовкой, потому что у вас с Ивановым были разные планы ".


Чехов был в ужасе. "Я не намеревался ничего подобного, Дэниел, поверь мне. Что мне делать?"


"На Русалке должна быть аптечка первой помощи.Пристегните его, положите на заднее сиденье и возвращайтесь в посольство в Лондоне. В следующий раз я действительно убью его." Он кивнул на Джейкоба Уайта, которому удалось подняться на ноги. "Может быть, последний из людей-обезьян протянет тебе руку помощи".


"Я не думаю, что он может помочь даже самому себе", - сказал Чехов и прошел несколько ярдов за ними, когда они направились туда, где был припаркован Mini Cooper. Он достал свой дневник и карандаш.


Селим понял, что он делает. "Ах, вы отмечаете номер, надеясь отследить меня? Это алжирец, мой друг, его совершенно невозможно отследить ".


Холли обернулась. "Повзрослей, Макс, или ты сам хочешь получить пулю?" Просто отвали и скажи всем, кому нужно знать, что все организовано, или, как, я подозреваю, сказала бы Кейтлин Дейли, в пятницу мы "удивим" мир ".


Селим сел за руль. "Садись, и я покажу тебе, какой я отличный водитель. Чем бы ты хотел заняться?"


Холли расстегнул рубашку, обнаружил патрон Макарова, торчащий в его пуленепробиваемом жилете, и вытащил его. "Хорошо одетый мужчина не должен быть без него. Что касается того, что я хотел бы сделать. В том месте, отеле Ship в Чичестере, где мы остановились выпить кофе, был прилично выглядящий ресторан. Я бы сказал, что мы могли бы добраться туда за полчаса. Извините, вы не сможете присоединиться ко мне за бутылкой шампанского, которую я собираюсь заказать."


"Тогда тебе придется выпить все это самому, дорогой мальчик", - сказал ему Селим Малик, и они уехали.


Ланч был всем, чего можно было ожидать, и Холли, по его признанию, выпил слишком много шампанского, но настоящим открытием стало водительское мастерство Селима. Он был первоклассным.


На обратном пути в Лондон Холли, полусонный на своем сиденье, сказал: "Я должен отдать тебе должное, Селим. Ты управляешься с этой штукой как автогонщик ".


"Всегда был моей мечтой", - сказал ему Селим. "Много лет назад, когда я учился в Оксфордском университете, полицейский, остановивший меня за превышение скорости, спросил: "Кем ты себя возомнил, Стирлинг Мосс?"


"И ты был польщен?"


"Кто бы не был? Всегдашняя любимая британская звезда ипподрома и истинный джентльмен. Теперь, конечно, я становлюсь слишком старым ".


После этого Холли больше ничего не осознавал, потому что уснул.


Он вздрогнул и проснулся от прикосновения Селима к его плечу. Они были снаружи отеля. "Вот мы и пришли. Что теперь?"


"Прими душ, приведи себя в порядок. Посмотри на синяки." Холли удалось рассмеяться.


"Значит, у тебя нет ничего особенно важного, что нужно сделать?"


"Все улажено, Селим, как я и говорил Чехову. Все в порядке. В пятницу все сходится, и мы решаем проблему для мистера Бига в Кремле. Мне нужно сделать один звонок по моему Кодексу, а потом я собираюсь отключить его, чтобы никто не смог дозвониться до меня остаток ночи ".


"У меня есть предложение. В кинотеатре "Керзон" на Шепердс-Маркет показывают много интересных фильмов. Сегодня вечером показывают французский фильм 1956 года режиссера Жан-Пьера Мелвилла "Боб ле фламбер".Это замечательный фильм об ограблении - стареющий гангстер испытывает искушение вернуться к последнему роковому броску костей ".


"Похоже, это как раз в моем вкусе", - сказала Холли. "Я не могу дождаться. Мы поужинаем потом. Увидимся через час".


Когда он позвонил Кейтлин Дейли, он получил мгновенный ответ. "Где ты?" - спросил он.


"В моем офисе. Оформление документов для благотворительной организации, и мне нужно посетить форум с монсеньором Мерфи ".


"Тебе не кажется, что трудно все вместить?"


"Конечно, но это важно, работа, которую мы делаем, и он привык полагаться на меня во многих отношениях. Он важная фигура в католической церкви в Лондоне. Даже богатые откликаются на него, и их деньги важны для нас ".


"Когда я прочитал все досье на ваших людей, меня поразило, что вся история с "Надеждой Мэри" возникла из-за того, что Мерфи на несколько месяцев приехала в Дерри во время наихудших неприятностей и была впечатлена работой, проделанной младшими сестрами милосердия. У меня и в мыслях не было, что он выступал за насильственное решение проблем ".


"Это не так. Верить в Шинн Фейн и Объединенную Ирландию для него всегда было так же естественно, как дышать, и я не говорю, что он не исповедал бы человека из ИРА, когда Церковь сказала, что он не должен этого делать, - но ни на унцию больше этого. Он великий и хороший человек ".


"И немного юродивый. Интересно, что бы он сказал о твоем участии в Славном деле? Ты уверен, что у него нет ни малейшего подозрения?"


"Абсолютно нет. Он был бы в ужасе. Прекрати это, Дэниел, я не хочу больше ничего слышать на эту тему ".


"Вы получили какие-нибудь последние новости от Барри и Флинна?"


"Еще нет, но там только полдень. Флинн и Булганин должны были отправиться в это место в Квоге."


"Ты прав. Завтра наступит достаточно скоро. Я полагаю, у вас будет собрание в часовне приюта?"


"Ты не собираешься предложить присоединиться к нам?"


"В этом нет необходимости. Все получилось. Ты отлично справился. Я собираюсь на шоу, так что я выключу свой мобильный. Я поговорю с тобой завтра."


Он оделся, думая об этом. Она, очевидно, хотела быть главной, психологический сбой, из-за того, что столько лет была лидером ячейки. И это было прекрасно, хотя он не знал, как она отреагирует на его настойчивое требование исключить Монику Старлинг из уравнения. Он понял, что было бы лучше, если бы он рассказал ей об этом с глазу на глаз, но он отложил бы это до завтрашнего вечера.


Его телефон зазвонил как раз перед тем, как он собирался уходить. Это был Чехов. "Дэниел, ты должен понимать, под каким давлением я нахожусь. Иванов - сумасшедший. Я знал, что он был слишком хорош, чтобы быть правдой, когда впервые встретил его ".


"Как поживает этот ублюдок?"


"Не обращай на это внимания. Он выстрелил тебе в грудь. Как ты это пережил?"


"На мне был надет пуленепробиваемый жилет под рубашкой. Тебе действительно стоит подумать об этом самому, Макс."


"Боже мой, я собираюсь получить один прямо сейчас, но об Иванове. Я подлатал его на лодке и отвез обратно в посольство, как вы и предлагали. Они пригласили какого-то лучшего хирурга, чтобы наложить ему швы, но он будет выглядеть очень странно ".


"Что ты там делал в первую очередь?"


"Он был очень настойчив, чтобы я отвел его туда и показал это ему. Он сказал, что, возможно, это могло бы когда-нибудь пригодиться."


"Каким образом?"


"Он не сказал. Я подумал, что он может захотеть это на выходные. Ну, знаешь, парни и так далее."


"Я и не подозревал, что его наклонности таковы. Имейте в виду, это его дело. Каждому свое. Я ухожу, так что тебе не нужно пытаться снова. Если хочешь прикрыть спину, позвони Лермову и расскажи ему, что произошло ".


"На самом деле, я уже это сделал".


"Ты смешишь меня минутку, Макс". Холли отключилась и ушла.


Боб ле фламбер был сенсационно хорош и поднял ему настроение, несмотря на унылый финал. "Чудесно", - сказал он Селиму, когда они сидели в кабинке в "Аль Бастен". "Они больше не делают их такими. Кстати, у меня не было возможности сказать вам: Чехов звонил мне ".


"Что случилось?"


Холли рассказала ему. "Жаль, что этот ублюдок не умер на заднем сиденье "Мерседеса"".


"Ты прав. С таким человеком интересно, что он мог бы попробовать дальше. Твой важный день, каким бы он ни был, - пятница. Я полагаю, что после этого ваши проблемы закончатся?"


"Это был бы полный разрыв, скажем так".


"Так что насчет завтрашнего дня?"


"Я не имею ни малейшего представления. Утром мне нужно сделать один важный телефонный звонок. Остальное - просто заполнение времени ".


"Тогда позвольте мне предложить отличный способ провести весь день. В двадцати милях от города находится загородный спа-клуб, членом которого я случайно являюсь. Отличный тренажерный зал, два бассейна, больше оздоровительных процедур, чем вы знаете, что с ними делать. Здесь даже есть поле для гольфа."


"Я не играю в гольф".


"Ты можешь проехать на тележке с несколькими клюшками и попробовать?"


"Знаешь что, ты абсолютно прав", - сказала ему Холли, разлила шампанское из бутылки в их бокалы и произнесла тост за него. "И если это будет хоть немного похоже на то, что было раньше, это будет прекрасный день под дождем".


13


Какбы это ни было, но день был спасен тем, что Селим спланировал все заранее и поговорил так интимно, как можно было бы поговорить со старым другом, с кем-то по имени Марта, которая, похоже, была руководителем мероприятий. В результате, когда они прибыли в десять тридцать и выбежали из Mini Cooper под проливным дождем к главному входу, их встретила привлекательная блондинка лет сорока в белых брюках и синем блейзере, которая организовала для них полную программу.


Были предоставлены клубные спортивные костюмы. Селим ушел на массаж, Холли решил посетить тренажерный зал, где мускулистый молодой человек по имени Гарри провел его через серию занятий по силовым упражнениям и, отметив его возраст из заполненной им анкеты, отметил, что он в замечательной форме и явно тренируется.


Холли не сказала ему, что до недавнего времени он регулярно посещал тренажерный зал в тюрьме на Лубянке. В любом случае, когда он снял жилет, обнажив ужасный синяк, оставленный пулей Иванова, его объяснение - что он поскользнулся на конце стальной перекладины в лондонском спортзале - было воспринято с ужасом из-за непрофессионализма, который позволил такому случиться.


Он проделал серию упражнений по поднятию тяжестей и циклов и, наконец, закончил тем, что полчаса провел в сауне, затем еще полчаса плавал и решил, что с него хватит. Он попросил свежий спортивный костюм, зашел в лаундж-бар, заказал большую порцию скотча, лег в кресло с откидной спинкой, из которого мог смотреть на поле для гольфа, уходящее в бесконечность дождя и тумана.


У него был свой Кодекс в кармане спортивного костюма, и, когда он зазвучал, он быстро достал его. Это была Кейтлин Дейли. "Где ты?"


"Где-то в Кенте. Что у тебя есть для меня?"


"Слова от Барри превосходны. Он говорит мне, что Потанин и другой человек, Булганин, первоклассные. Булганин и Флинн подошли к Куогу и обнюхали его. В это время года там не слишком много людей, учитывая погоду, и они обнаружили лодку."


"И Мельник ударил?"


"Барри сказал, что Потанин снабдил его пистолетом с глушителем и пустотелыми патронами. Он сказал, что Потанин проинструктировал его подождать, определить свою цель, затем выстрелить в нее вблизи, предпочтительно в ситуации с толпой, и просто продолжать идти. Никто ничего не видит. Разве не так действовали Мик Коллинз и его парни в Дублине в старые времена?"


Впервые Холли пришло в голову, что она, возможно, буйно помешанная. "Что ж, я полагаю, в этом есть определенная доля правды, но давайте надеяться, что ради Барри подвернется что-нибудь еще. Ты сегодня вечером снова увидишь камеру?"


"Да, все готовы к действию, все системы запущены".


"Есть только одно изменение", - сказал Холли, и когда Селим появился в халате, с полотенцем на шее, он приложил палец к его губам и жестом пригласил его сесть.


"Что бы это могло быть?"


"Женщина, Моника Старлинг. Я решил этого не делать. Вы можете сказать Мюррею, что его цель прервана."


Ее ответ был незамедлительным. "Ты не можешь этого сделать. Это было согласовано ".


"Я передумал. Я не собираюсь нести ответственность за убийство женщины, и, если у тебя вообще есть мозги, ты поймешь почему. На этом все. Мое решение."


"Ты не можешь этого сделать. Я лидер ячейки."


"И я командую всем этим чертовым заговором", - сказала ей Холли. "Без меня и русских у вас не было бы операции. Теперь у вас все еще есть один, но без убийства женщины ".


Ее нежелание было ясно слышно в ее голосе. "Если так и должно быть".


"Не связывайся со мной по этому поводу, девочка". Его голос был жестким. "Я держу карты здесь. Я могу послать сообщение Потанину, что все отменяется, даже приказать ему избавиться от Барри и Флинна ".


Она была явно потрясена. "Нет, не делай этого".


"Я позвоню сегодня вечером после вашей шестичасовой встречи и подтвержду это с вами с глазу на глаз. Я буду ждать на задней скамье ".


"Хорошо. Я понимаю."


Он выключил свой Кодекс и повернулся к Селиму, который выглядел серьезным. "Боюсь, нехорошо, что бы это ни было. Кто эта женщина, встречал ли я ее?"


"Нет, и ты бы не хотел. Глубоко обеспокоенный человек, но не все ли мы такие? А теперь, как насчет того, чтобы перекусить? После всех моих усилий я умираю с голоду ".


После обеда Селим исчез, чтобы побаловать себя заключительным массажем какого-то описания и записаться на прием в парикмахерскую. Холли почувствовал, что с него хватит, хотя, без сомнения, он чувствовал себя намного лучше, чем когда приехал. Он сидел в лаундж-баре, размышляя о том, что произошло с Кейтлин Дейли, когда появилась Марта, чтобы сообщить ему, что вся одежда, в которой он был, когда приехал, была на месте и ждала его в отведенной кабинке.


Он нашел совершенство. Даже его галстук был выглажен, ботинки начищены. Он вернулся в бар и обнаружил Селима все еще в халате, но с подстриженными волосами, выглядящими подозрительно черными.


"Тебя перекрасили", - сказала Холли.


"А ты, мой друг, похож на рекламу виски. Для мужчины сорока девяти лет ты выглядишь на удивление подтянутым, Дэниел. Это нечестно ".


"Не так уж много в жизни такого", - сказала ему Холли. "Давай выпьем кофе, потом ты пойдешь переодеваться, и я предлагаю нам сделать треки".


Селим помахал бармену, когда зазвучал "Кодекс Холли". Лермов сказал: "Вот ты где, Дэниел. Думаю, нам пора поговорить."


"Где ты?"


"Москва, но скоро вылетаю на самолете премьер-министра".


"Что ж, это хорошо для тебя, так близко к власти. Но вспомни Икара. Его крылья расплавились и отвалились, когда он подлетел слишком близко к солнцу."


"Ах, вы, очевидно, наслаждались преимуществами классического образования".


"Об образовании в начальной школе, Джозеф, в моем случае, в лидской разновидности. Чего ты хочешь?"


"Дэниел, ты не должен ходить и стрелять в людей, это никуда не годится".


"Так ты слышал об этом? От вашего любимого пуделя Чехова, я полагаю!"


"Да, и я знаю об инциденте, когда Иванов появился у церкви и попытался силой усадить тебя в машину. Он был неправ."


"Рад, что вы согласны. Но что касается вчерашнего инцидента, я бы отметил, что он выстрелил в меня первым. Я говорю с вами сейчас только благодаря гению компании Wilkinson Sword Company, которая изготовила мой пуленепробиваемый жилет ".


"Я принимаю все это, но ты, безусловно, отомстил. Без половины уха."


"Ну, скажем так, он оставил свой след в мире. Я должен представить, что он будет выглядеть удовлетворительно гротескно ".


"Ты суровый человек, Дэниел, даже суровее, чем я себе представлял".


"То, что ты видишь, не то, что ты получаешь со мной, Джозеф. Вы должны были понять это так же, как вы должны были понять, какой на самом деле Питер Иванов под этой красивой униформой. Он нарушил ваши конкретные распоряжения в этом вопросе. Мы должны были быть голосами в Кодексе, вот и все. Он нарушил это, появившись в церкви и еще раз заставив Чехова отвести его в убежище. Что все это значило?"


"Я мог бы спросить то же самое у тебя. Кто был твоим таинственным спутником, арабского вероисповедания?"


"Ты знал, что мне понадобятся услуги банкира и поставщика оружия, и это был он. Я заинтересовался после моих обсуждений с Чеховым о Bolt Hole. Мне пришло в голову, что это могло бы стать своего рода временным убежищем. Он держит там солидную моторную яхту. На таком судне Франция в трудную минуту могла бы всего лишь ненадолго пересечь Ла-Манш, если вы последуете за мной. В конце концов, кто знает, чем все это закончится?"


"Я понимаю твою точку зрения. Значит, вы с вашим другом просто оценивали ситуацию?"


"И был совершенно ошеломлен, когда появились Чехов и Иванов. Остальное, как говорится в детективном романе, вы знаете ".


"Итак, чтобы перейти к тому, что важно, все готово на завтра?"


"Абсолютно. Вы можете рассказать премьер-министру, если хотите ".


"Я так не думаю. Я осторожный человек. Я люблю быть уверенным. Я бы предпочел подождать, пока это действительно произойдет, а затем удивить его ".


"Конечно, Джозеф, но скажи Иванову, чтобы он делал то, что ему сказано".


"Я уже сделал. Я полагаю, тебе больше ничего не нужно?"


"Не то, что я могу придумать. Безопасного полета, наслаждайся Нью-Йорком. Я надеюсь, что это будет незабываемый визит для вас ".


"Во многих отношениях, чем один", - сказал ему Лермов.


Селим отмахнулся от официанта и сидел так на протяжении всего разговора. Теперь он поманил бармена обратно и повторил заказ.


"Ты все это получил?" Спросила Холли.


"Немного односторонне, но то, что вы говорили, было интересно. Я полагаю, что человек, с которым вы разговаривали, является начальником Иванова?"


"Очень нравится, и только что назначен глава резидентуры ГРУ в Лондоне, полковник Джозеф Лермов, если быть точным. Они потеряли его предшественника в Темзе. Лермов вытащил меня с Лубянки, чтобы попытаться найти решение проблемы, которую Путин бросил ему на колени. Вы будете взволнованы, узнав, что он собирается покинуть Москву в составе окружения Путина, улетая с великим человеком в Нью-Йорк, где он выступит в Организации Объединенных Наций завтра вечером ".


"Дэниел, я перестал чему-либо удивляться в этом бизнесе". Селим отмахнулся от бармена после того, как тот поставил поднос на стол. "Я предлагаю нам выпить кофе, а затем вернуться в Лондон, где, я полагаю, и состоится финальный эпизод. Думаю, осталось недолго, и это хорошо. Неизвестность убивает меня. Что дальше?"


"Около семи часов меня ожидает в Килберне леди, с которой я разговаривал раньше".


"Это важно?"


"Очень похоже, и тоже неприятно, но это должно быть сделано".


"Знаешь, время, которое я провел с тобой, было похоже на кино", - сказал Селим. "Твою историю, все, что с тобой происходит, я вижу только твоими глазами и то, что ты решаешь мне рассказать, но это всегда только часть истории. Я не вижу, что делают другие в вашей жизни, за исключением того единственного эпизода с участием Чехова и Иванова. Это как если бы ты жил жизнью в фильме нуар, увиденном только с твоей точки зрения, населенном призраками кино, и ты один из них ".


"Вся история, рассказанная за один час и сорок минут", - сказала Холли. "Совсем как Боб ле фламбер."


"И посмотри, что с ним случилось", - ответил Селим, встал и пошел одеваться.


Селим высадил Холли у отеля. "Ты уверен, что не хочешь одолжить машину?"


"Нет, меня устроит такси".


"Как обычно, я не знаю, что тебе нужно сделать, но я верю, что все пройдет хорошо. Если ты будешь свободен позже, приходи ко мне. Завтрашний важный день может заставить вас сегодня вечером не знать покоя ".


"Я знаю". Холли ухмыльнулась. "Неизвестность убивает меня сейчас". Селим уехал, и Холли, обнаружив, что было только половина пятого, позаимствовал зонтик у швейцара и сорок минут бродил по Мейфэру, гуляя под дождем в уединенном и замкнутом мире под зонтиком, но все, что он делал, это оттягивал неприятный момент, он знал это, и он вернулся в отель и поднялся в свой номер.


Он наполовину разделся, сняв рубашку, чтобы снова надеть свой пуленепробиваемый жилет. Он пристегнул кобуру на лодыжке, решив пока отказаться от Walther PPK, но сунул складной нож в левый карман брюк. Итак, он был готов, потому что это должно было быть сделано, хотя он и не ждал этого с нетерпением.


Он сказал водителю такси высадить его на Килберн-хай-роуд и пошел пешком в парк, миновав хоспис "Надежда Марии" и "Убежище" в половине седьмого. Он постоял там, подняв зонт от нескончаемого дождя, затем вернулся в церковь сквозь темноту, оставил свой зонт в углу крыльца и вошел внутрь.


Он стоял в полумраке, сначала у двери, где были выставлены религиозные брошюры того или иного вида. Там была подборка молитвенных карточек различных видов, все по цене, помогающей церковному финансированию, и вот она, эта специальная карточка "мы, которые сами по себе". Он взял себе, аккуратно опустив пару фунтовых монет в предоставленную коробку. Он подошел, сел на крайнюю скамью и стал ждать.


Было очень тихо, церковный запах, оплывающие свечи, но у лож для исповеди никого не было, и свет был выключен, вероятно, чтобы сэкономить на счете за электричество. В этом месте царила мрачная средневековая атмосфера, которую некоторые могли бы счесть угрожающей, и в темноте что-то скрипело.


Со стороны ризницы хлопнула дверь, и она появилась у алтаря и направилась к нему, накинув на плечи старый плащ цвета хаки. Ее шаги отдавались гулким эхом.


Он встал, чтобы поприветствовать ее. "Так вот ты где, Кейтлин. Ты сделал то, о чем я просил?"


Она уставилась на него, гордая и горькая. "Если это то, чего ты хочешь, то пусть так и будет. Не буду притворяться, что мне это нравится. То, что она застрелила одного из наших, работая с Фергюсоном, - известный факт, и я думаю, нелогично относиться к ней по-другому, потому что она женщина ".


"Это то, что мне нужно, Кейтлин, вот так просто. Итак, вы даете мне слово, что у Мюррея есть ваш приказ прервать операцию?"


Она перекрестилась. "Я клянусь в этом своей душой, и я поклянусь в этом на чем угодно другом, что вы пожелаете - на Библии, если хотите".


"Я буду доволен, если ты поклянешься в этом на своем собственном символе молитвы, самой драгоценной в твоей жизни превыше всего". Он поднял карточку. "Поклянись в этом".


"Я клянусь перед Богом и всем своим сердцем, что я говорил с Патриком Мюрреем в присутствии его товарищей, которые могут подтвердить, что его миссия в отношении Моники Старлинг сорвана".


Она протянула ему карточку, и он сказал: "Нет, я бы предпочел, чтобы вы оставили ее себе".


"Тогда, если вы не возражаете, я вас покину", - сказала Кейтлин Дейли. "Завтра будет отличный день, если на то будет Божья воля. Увидимся ли мы с тобой вечером?"


"Я думаю, что нет", - сказала Холли. "Я оставляю это тебе и камере. Суббота станет днем, когда можно будет увидеть, чего удалось достичь ".


Когда он повернулся, чтобы уйти, она схватила его за руку. "Ты все еще по-настоящему не веришь во все это, не так ли?"


Его смех был резким и искренним. "Немного поздновато задавать мне такого рода вопросы. Я перестал верить в себя много лет назад. После того, как ты сделал подобное открытие, трудно поверить во что-то еще, но это твой день, если он вообще чей-либо. Я оставляю это на ваше усмотрение и свяжусь с вами в субботу утром ".


Он вышел, и она сказала себе: "Я так и думала". Раздался легкий скрип, когда одна из дверей в исповедальне открылась, и вперед вышел мужчина с пистолетом в правой руке. "Ты все это слышал, Патрик?"


"Я мог бы легко пристрелить его".


"Не будь глупым. Что бы мы сделали с телом? Это бы все испортило ".


"И что теперь происходит? То, что ты сказал мне перед остальными, все еще в силе?"


"Конечно, нет. Вернитесь к первоначальным инструкциям и убейте суку. А теперь давай, убирайся и держи это при себе ".


Он вышел, хлопнула дверь, и стало так тихо, только Дева Мария плавала в море света свечей, наблюдая за ней. Она посмотрела на молитвенную карточку. Она разорвала его на мелкие кусочки, ее лицо было совершенно спокойным, затем вернулась в ризницу.


Хотя сам Дэниел Холли и не принадлежал к этой вере, он достаточно убедился в том, насколько важен римский католицизм для ирландских женщин, чтобы поверить, что клятва, которую она дала ему, поклявшись самой Пресвятой Девой, будет обязательной. Воспоминаний о годах, проведенных с любимой матерью, было достаточно, чтобы убедить его. В такси во время обратного путешествия он почувствовал значительное облегчение. Он позвонил заранее и сказал Селиму, что уже в пути. Определенное бремя было снято, и это проявилось, когда он добрался до магазина и позвонил, чтобы его впустили.


Селим выбежал, одетый в свой черный плащ от пыли. "По твоему голосу я понял, что ты другой человек. Я прав?"


"Да, я должен признать, что испытываю большое облегчение".


"Отлично. Пять минут до начала восьмичасового шоу в Керзоне. В Борсалино показывают Алена Делона и Бельмондо."


"Опять гангстеры?" Сказала Холли.


"Конечно, а почему бы и нет? Поторопись, мой мальчик. Мы просто сделаем это ".


Фильм был таким же ошеломляющим, как и в первый раз, когда Холли посмотрела его десятилетия назад. Позже в Аль-Бустане они обсудили это. "Больше, чем кто-либо другой из создателей фильма, французы изобразили романтику гангстера, смогли сделать его настоящим антигероем, и в таких персонажах есть определенное благородство", - сказал Селим.


Холли покачал головой: "Ты читал слишком много журналов о кино, Селим. Единственное, что объединяет все подобные фильмы, - это концовка. Ваш антигерой, обычно лежащий на спине на какой-нибудь улице, с пистолетом в руке, при смерти, если уже не мертв. Где в этом благородство?"


"Но это не всегда так, Дэниел. Ты, мой мальчик, все еще здесь, несмотря ни на что, настоящий самурай ".


"Но подумай о цене, Селим. Стоило ли оно того? Я думаю, что нет." Он встал и потянулся за своим пальто. "Увидимся утром".


Он вышел на узкую улицу, подняв воротник от дождя, теперь уже легче, но все еще там. Он чувствовал странное удовлетворение, вероятно, из-за того, что проблема с Кейтлин Дейли разрешилась сама собой, и был разумно удовлетворен тем, как шли дела. Он предположил, что Гарри Миллер уже отбыл в Нью-Йорк. Чего он не знал, так это того, что на борту "Гольфстрима" был дополнительный пассажир, некто Шон Диллон, который в последнюю минуту убедил Фергюсона, что ему следует поехать.


В данный момент все, чего хотел Холли, это спать, потому что завтра будет один из самых важных дней в его жизни, и, вернувшись в отель, он сразу поднялся в свой номер и лег спать.


Ему снова приснился сон, пожалуй, более насыщенный, чем когда-либо, Розалин пробыла с ним еще меньше времени, довольно быстро покинула его, заверив, что вернется, но так и не сделала этого. То же чувство паники охватило его, когда он бежал по тем узким улочкам и высоким зданиям в черно-белом мире. На этот раз ее беспокоило не просто чувство потери, она испытывала ощущение, что он был единственным человеком в этом темном мире, и впервые он боролся и проснулся.


Он лежал там, уставившись в потолок, осознавая, что он совершенно одинок и всегда будет таким, это была его вечная правда и то, с чем ему лучше смириться, поэтому он встал, принял душ и побрился, на всякий случай надел кобуру на лодыжке и отправился на Шепердс Маркет.


Селим настоял на том, чтобы приготовить для них яичницу-болтунью и тосты, а Холли сидела на кухне и смотрела, как он готовит. Это было просто восхитительно, и он так и сказал, и Селим счастливо засиял.


"Если я чему и научился у англичан, когда учился в Оксфорде, так это искусству приготовления идеальной яичницы-болтуньи на тостах, потому что это великое искусство. Знаете ли вы, что Ян Флеминг, как говорят, практически питался яичницей-болтуньей? Однажды он сказал в интервью, что может съесть их в любое время дня и ночи ".


"Селим, ты хороший друг, и я знаю, что ты делаешь. Ты пытаешься отвлечь меня от всего, и, да, мне это нужно. Если все пойдет как надо, они начнут происходить ближе к вечеру по нью-йоркскому времени. Другие события произойдут здесь поздно вечером. Я в режиме ожидания, если хотите. На самом деле на войну пойдут другие люди. Женщина, с которой оказалось трудно? На самом деле она отвечает за то, что происходит. Я все спланировал, вот так просто. В то время как другие приступают к действию, я должен стоять в стороне и ждать результата ".


"И если это не приведет к ожидаемому успеху, можно предположить, что мистер Биг в Кремле обвинит вас?"


"Итак, что мне делать? День еще впереди."


"Не хочешь вернуться в мой любимый спа-салон? Я мог бы позвонить Марте и забронировать нам номер на ночь."


Холли собиралась сказать "нет", а потом подумала, о, почему бы и нет? Он мог вынести вердикт там так же, как и в любом другом месте. И если новости окажутся плохими - что ж, ему действительно понадобится этот массаж.


В клубе все было почти так же, как и раньше, даже погода была той же, поздне-зимний холод и отвратительный дождь. Сидя в лаундж-баре в четыре часа дня в одиночестве после напряженной тренировки в тренажерном зале, Холли впервые услышал голос из внешнего мира. Звонок из Чехова.


"Где ты?" - требовательно спросил он.


"Не твое дело", - сказала ему Холли. "Я остаюсь в стороне , это все, что тебе нужно знать. Все на месте, поэтому я отступил, предоставив Кейтлин Дейли выставлять напоказ свои штучки в качестве лидера ячейки ".


"Ты думаешь, это разумно?"


"Она заслужила свои шпоры, Макс. Каждый знает, что он должен делать. Фергюсон, Солтерс, Курбский, Нью-Йорк - теперь это все не в моей власти ".


"Кажется, вы пропустили Монику Старлинг", - сказал Чехов.


"Потому что я снял ее с повестки дня".


"Внезапный приступ совести?"


"Мне нетрудно убивать от имени женщины, как вы хорошо знаете. Но на самом деле я никогда никого не убивал и не собираюсь начинать сейчас."


"И Кейтлин Дейли, должно быть, это не понравилось".


"Как ты узнал?"


"Подумайте о "Красной бригаде" или вернитесь дальше, к Французской революции. Она бы помогла женщинам-аристократкам подняться по ступеням на гильотину с улыбкой на лице ".


"Я думаю, что ты немного перегибаешь палку, Макс. Что задумал вундеркинд?"


"Они зашили ему ухо. Рана закрыта плотной перевязкой и хирургической лентой, поэтому вы не можете видеть, какой ущерб был нанесен, но он должен быть значительным ".


"Я хотел, чтобы так и было".


"Я удивлен, что он все еще не в своей постели в лазарете, но он уже встал, пришел в себя и смотрит на всех, как сам дьявол. Я видел его в столовой с Керимовым, у которого на левой руке повязка и он носит черную перевязь. Это единственный раз, когда я посетил посольство за последние несколько дней ".


"Не то чтобы ты хотел мне сказать, но говорил ли он что-нибудь обо мне?" Спросил Дэниел.


"Как я уже сказал, я придерживаюсь плана и держусь как можно дальше от посольства, таков был приказ. Он не звонил мне с момента конфронтации. Но, Дэниел, вот почему я позвонил тебе - я хотел сообщить тебе, что Лермов был на связи ".


"Когда это было?"


"Час или около того назад. Он прибыл в Нью-Йорк. Он спросил об Иванове и предложил мне позвонить вам ".


"Без сомнения, беспокоишься о моем благополучии?" Холли рассмеялась.


"Скорее, следит за мной. Он говорил со мной вчера, как раз перед тем, как они покинули Москву. Попросил меня прекратить стрелять в людей и поинтересовался, как идут дела, но я предполагаю, что он все равно знал бы, потому что я держал вас в курсе. Мне пришло в голову, что ты, возможно, передал это ему."


"Но, мой дорогой Дэниел, что же делать?"


"Это тебе решать. Выживание - название игры, в которой ты заинтересован, я вижу это, и я не держу на тебя зла. Ты не можешь причинить мне вреда, потому что я ни на минуту не доверяю тебе, Макс, даже на самую малость."


"Вот это тяжело, Дэниел", - сказал ему Чехов.


"Да, не так ли?"


Даниэль прервал его, и появился Селим в халате. "Просто проверяю. С тобой все в порядке?"


"Я в порядке. Возвращайся к работе", - сказала ему Холли. "Ты должен подумать об этих фунтах".


Он ждал следующего звонка, но прошел час, прежде чем он раздался. Лермов сказал: "Я не буду спрашивать тебя, где ты. Человек, хранящий тайны, я думаю. Все ли по-прежнему на месте?"


"Абсолютно. Я стою в стороне, пока Кейтлин Дейли наслаждается своим звездным часом ".


"Значит, проблем нет?"


"Одно изменение плана. Я решил прервать нападение на Монику Старлинг."


"Да, я слышал об этом. Это вызвало какие-либо проблемы?"


"Это не было хорошо воспринято, но это мое решение".


"Очень благородно с вашей стороны. Итак, теперь мы ждем. Я желаю тебе удачи, Дэниел. Если ты сможешь осуществить это, это будет переворот в жизни ".


Холли сидела там, размышляя об этом. Таким образом, Чехов, должно быть, связывался с Лермовым в ту минуту, когда тот положил трубку, что объясняло, почему Лермов знал о деле Моники Старлинг. Что ж, все было в порядке. Это напомнило ему старую поговорку мафии: "Держи своих друзей близко, а врагов еще ближе".


Он закрыл глаза, задремав, и через некоторое время кто-то похлопал его по плечу, и он открыл глаза и увидел Гарри, стоящего там в своей белой форме.


"Теперь мы готовы принять вас в бассейне, мистер Гримшоу, со всеми этими специальными упражнениями. Много дел."


Холли встала и покорно последовала за ним, поскольку это превосходно заполняло время до финального акта драмы.


И так время шло, и наступил вечер, а затем пришло время ложиться спать. Он спал чутко, слишком много было у него на уме, он был готов к звонкам, пока, наконец, его не разбудил его Кодекс. Он взглянул на прикроватные часы и увидел, что было два часа ночи. "Дэниел", - сказал Чехов. "Мне позвонил Потанин из Нью-Йорка. Это не к добру."


"Скажи мне".


"За ситуацией в Куоге Иван Булганин наблюдал из-за рощицы деревьев. Он видел, как Флинн выстрелил в Джонсона, когда лодка входила, но Джонсону удалось выстрелить в него в ответ. Флинн зашел в воду. Булганин ничего не мог с этим поделать, кроме как убраться оттуда ко всем чертям, и, когда он уходил, он услышал звук подъезжающей машины скорой помощи ".


"А Фрэнк Барри?"


"Миллер покинул площадь, чтобы отправиться на прогулку в Центральный парк. Барри последовал за ним, а Потанин преследовал их. Барри попытался наброситься на Миллера, а у Миллера было что-то похожее на кобуру на лодыжке. Он выстрелил Барри в колено и ушел. Потанин не мог рисковать каким-либо участием и смылся ".


"Господи, что за чертовщина".


"Я еще не закончил. Барри позвонил по мобильному из больницы милосердия. Он сказал Потанину, что ему лучше выставить его, иначе."


"И что сделал Потанин?"


"Послал Булганина переодетым врачом и вколол ему шприц. Прибыла какая-то медсестра, он ударил ее и смылся ".


"Полная катастрофа", - сказала Холли.


"Могло быть хуже. Барри мертв, и Булганин позаботился о том, чтобы положить свой мобильный в карман. Нет никакой связи ни с Беловым, ни с нами ".


"Ну, это уже что-то, я полагаю. Вы сообщили Лермову?"


"Пока нет, но я, очевидно, должен. Он на позднем ужине в ООН."


"Вряд ли подходящее время".


"Я так понимаю, он возвращается в Лондон сегодня вечером".


"Да. Он не захочет сталкиваться с Путиным с такого рода новостями, но вы должны рассказать ему, хотя бы для того, чтобы прикрыться ", - сказала Холли.


"А Иванов?"


"Он все равно узнает".


"Что насчет женщины? Она звонила? Ты знаешь, как здесь обстоят дела?"


"Я сказал ей, что свяжусь с ней утром, но я имел в виду более цивилизованный час, чем этот".


"Ну, я думаю, ты должен рассказать ей о Нью-Йорке как можно скорее".


"Я полагаю, ты прав. Я тебе перезвоню. В старые времена они иногда убивали гонцов, которые приносили плохие новости." В смехе Холли была определенная мрачность.


"Нехорошо, Дэниел, совсем нехорошо. Ты лишишь меня завтрака."


Холли встала с кровати, накинула халат, затем подошла и села в мягкое кресло у окна, выходящего на террасу, и позвала ее. Она ответила почти мгновенно.


"Это ты, Дэниел?"


"Да, Кейтлин".


Она, казалось, колебалась, затем продолжила. "Уже есть новости из Нью-Йорка?"


"Где ты?"


"Я пришел из пресвитерии. В это утреннее время в церкви никого нет. Я заперся в ризнице."


"Надеюсь, сяду, потому что мой друг Чехов сообщил мне новости от своих сотрудников службы безопасности в Нью-Йорке, и это плохие новости".


"Продолжай", - сказала она странно спокойным голосом.


Так он ей и сказал.


Когда он закончил, она устало сказала: "Что ж, Бог был не на нашей стороне, это точно".


"Что произошло в Лондоне?" Сказала Холли. "Расскажи мне самое худшее".


"Фергюсон, Пул и лимузин. Преждевременный взрыв, прежде чем они вошли. У Пула был пульт дистанционного управления, так что он, должно быть, неправильно с ним обращался, и он был ближе к Амаре, поэтому он был убит, а Фергюсона просто сбило с ног. Едва ли опаленный, не говоря уже о том, чтобы убитый."


"А Солтеры?"


"Я сам отвез Догерти туда и задержался, чтобы посмотреть, как у него дела. Казалось, что он нормально зашел в паб, но через некоторое время там начались беспорядки, и он выбежал оттуда, а за ним кто-то гнался. Он сел в тот старый фургон, о котором вы упоминали, завелся и поехал прямо вдоль причала в Темзу. Я не знаю, что пошло не так. Должно быть, он запаниковал. Я быстро выбрался оттуда и вернулся сюда ".


"Полный провал. Барри и Флинн мертвы в Нью-Йорке, Пул мертв, Догерти, весьма вероятно. Что случилось с Кокраном?" Спросила Холли.


"Я думаю, мы, возможно, нашли там золото. Он вышел в сад и был потревожен мужчиной, который довольно основательно его избил. Он сказал, что был похож на какого-то упыря из фильма ужасов ".


"Специалист по химиотерапии", - сказала ей Холли. "Вчера я проходил мимо дома, чтобы осмотреть его снаружи, и увидел, как он выходит из бокового входа".


"Другой мужчина, сказал Кокран, вышел из дома на террасу и позвал: "С тобой все в порядке, Алекс?"


"Александр Курбский, это должно быть, а другим парнем был бы Юрий Бунин. Что случилось?"


"Этот Алекс забрал у Кокрана его бумажник. Он был отвлечен появлением своего друга, поэтому Кокран сумел добежать до него, перелез через стену и убежал. Он также слышал женские голоса, и один действительно окликнул: "Александр, с тобой все в порядке?" "


"Вот и все", - сказала Холли.


"Не совсем, Дэниел". Она на мгновение замолчала. "Мы проиграли даже тогда, когда я солгал тебе".


В некотором смысле, он знал, что последует, и сказал: "Выкладывай".


"Моника Старлинг". Она сделала глубокий вдох и рассказала ему. "Итак, вот ты где, и Божье проклятие на мне за то, что я сделал. Впрочем, с ней все в порядке."


"И как, черт возьми, ты узнал?"


"Мюррей врезался грузовиком в дерево дальше и вернулся через лес вдоль дороги. Он наблюдал за полицией и скорой помощью на месте происшествия. С ней был пожилой парень, который был перевязан, но она казалась в порядке ".


"Не благодаря тебе", - сказала ей Холли.


"И что теперь происходит?" - устало спросила она. "Я полагаю, русским будет интересно узнать, что Курбский жив и здоров, если этот странно выглядящий мужчина действительно он".


"Я бы поставил на это свою жизнь. Я думаю, что это странное появление - просто очень умная маскировка. Если вы посмотрите на фотографии Александра Курбского, он длинноволосый бородатый кавалерист, для него это чванство. Это была абсолютно блестящая идея со стороны того, кто это придумал, замаскировать его под полную противоположность ".


"Значит, вы передадите информацию русским? Что бы они сделали? Похитить его, я полагаю?"


"Чтобы сделать это, им пришлось бы наложить на него руки, и я очень сомневаюсь, что это произойдет. Чарльз Фергюсон и его друзья только что пережили серию личных и очень организованных нападений. Они не собираются рисковать ". Холли покачал головой. "Фергюсон будет опасаться худшего, когда Курбский доложит. Он примет меры, чтобы вытащить его и женщин оттуда и упаковать их в безопасное место. Возможно, из страны."


"Как ты думаешь, где?"


"О, кто, черт возьми, знает? Они очень близки с американцами, они, вероятно, помогут. В одном вы можете быть уверены: это произойдет сегодня и очень быстро ".


"И что теперь?"


"Я не сбегу от тебя".


"Я рад это слышать. Как раз перед тем, как все накалилось прошлой ночью, у меня был странный звонок от мужчины, который спросил меня, знаю ли я, где ты. Он сказал, что он капитан Иванов."


"Что ты сделал?"


"Я был на высоте во всем. Я сказал, что не понимаю, о чем он говорит, и он очень мерзко рассмеялся и сказал, что, может быть, ему стоит прийти и повидаться со мной. Я закрылся от него. Кто он?"


"Я сказал вам, что за моей спиной в этом были русские, и спросил, беспокоит ли это вас. Ты сказал, что это не так и что они были средством для достижения цели. Петр Иванов - капитан ГРУ. Он оказался по-настоящему плохим человеком. Я ему не нравлюсь, и он думает, что он должен быть тем, кто всем заправляет, не то чтобы там много чего осталось. Я разберусь с ним ".


"Где ты?"


"В деревне. Я скоро вернусь в город. Ищи меня, девочка. Сохраняй веру".


Он сидел там, думая об этом. Это оказалось кровавым месивом, и все еще было только три часа ночи. Что ж, теперь нет смысла возвращаться в постель. Он позвал Селима, который сонно ответил.


"Кто бы это ни был, уходи".


"Это я, Селим. Хватит валять дурака. Нам нужно поговорить. Встретимся внизу через пять минут ".


Он действительно сидел в гостиной уже пятнадцать минут, когда появился Селим, выглядевший помятым.


"Так скажи мне, что такого важного".


Холли так и делала, с самого начала и до того, в какой хаос все это превратилось. Селим слушал с каким-то благоговением. "Мой дорогой мальчик, неужели это так? Это лучше, чем фильм "полночь". Что теперь происходит?"


"Чарльз Фергюсон предпримет быстрые действия, чтобы доставить Курбского и тех, кто с ним, в безопасное место - и на этом все закончится".


"Большой босс в Кремле будет разочарован, и у меня такое чувство, что Лермов почувствует, что вы его подвели".


"Что ж, это очень плохо ... И если он думает, что я вернусь на Лубянку, пусть подумает еще раз".


"Разговоры о драке, вот что мне нравится слышать. Давай посмотрим, есть ли здесь кто-нибудь, кто накормит нас завтраком, Дэниел, а потом вернемся в город и посмотрим, что происходит ".


КОНЕЦ ИГРЫ


14


Bпосле обеда в Лондоне, в своем отеле, Холли позвонил Иванову. "Я полагаю, вы слышали плохие новости?"


"Чехов сказал мне, как только узнал. Мы уже не такие умные, Холли, не так ли? Ты потерпел неудачу."


"Я полагаю, ты мог бы сформулировать это и так", - сказала ему Холли. "Лермов звонил?"


"Конечно, у него есть, и он недоволен. Я бы сказал, что для тебя это возвращение на Лубянку ".


"Это мысль, я полагаю. Когда он входит?"


"Около полуночи, и он сказал мне внимательно следить за тобой. Бесполезно пытаться сделать раннер." Он был полностью взвинчен, его голос был полон яда.


"Не будь глупцом", - сказала ему Холли. "Как ты можешь пристально следить за мной, когда ты даже не знаешь, где я?"


"Однако я знаю, где находится женщина Дейли".


"Это правда, но я предупреждал тебя о приближении к ней, и я имел в виду то, что сказал. У нее и так достаточно забот ".


"Да, еще один кровавый провал, насколько я понимаю. Майор Челек слышал, что случилось с Чарльзом Фергюсоном прошлой ночью. Абсолютно чертово ничто. Мертвый шофер не имел значения. Я понимаю, что паб Солтерса "Темный человек" все еще стоит, несмотря на подозрение в поджоге ".


"Верно", - сказала Холли. "И леди Моника Старлинг пережила столкновение с водителем грузовика, который пытался сбить ее с дороги".


"Полный провал, вот в чем правда", - сказал Иванов. "А что насчет Курбского? Чехов сказал мне, что вы организовали для одного из членов ячейки проникновение в дом тети Курбского, чтобы выяснить, не скрывался ли он там. Что с этим случилось?"


Внезапно, в момент откровения, Дэниел Холли понял, что с него хватит, и что его больше не волнует, что Путин разочарован, а карьерным перспективам Джозефа Лермова нанесен серьезный ущерб. Когда дошло до дела, его не беспокоила даже угроза возвращения на Лубянку, потому что он собирался бежать, и продолжать бежать, и они все могли отправиться в ад.


Чего он не собирался делать, так это рассказывать Иванову, что Александр Курбский и Юрий Бунин прятались в доме его тети, почти наверняка ожидая отправки на новые пастбища, организованной Чарльзом Фергюсоном.


"По словам Кокрана, дом был пуст, все ушли. Это все, что я могу сказать ".


"Тогда где они?"


"Я не имею ни малейшего представления. Может быть, Фергюсон знал бы. Ты мог бы спросить его."


"Или эта стерва Старлинг", - сказал Иванов. "Она была больше связана с Курбским, чем кто-либо другой".


"Я не думаю, что вы далеко продвинетесь, спрашивая ее, и, поскольку она сестра Гарри Миллера и любовница Шона Диллона, я бы не советовал вам пытаться. В любом случае, я говорю тебе еще раз. Держись подальше от Кейтлин Дейли."


"Иди к черту", - сказал ему Иванов и отключился.


Холли не нужно было готовиться к возможному плохому сценарию, он знал, что это произойдет. Он разделся до пояса и натянул свой пуленепробиваемый жилет, затем снова оделся. На этот раз он прикрепил кобуру на лодыжке и нож к левому носку, а "Вальтер" с глушителем - к специальному левому нагрудному карману плаща.


В магазине Селим впустил его и сказал: "Я вижу, у тебя с собой твой чемодан".


"На данном этапе игры, возможно, был бы уместен быстрый выход. Я возвращаю твой ноутбук."


"Введи меня в курс дела", - сказал Селим.


Холли ввела его в курс дела. "Итак, вот ты где, кругом катастрофа".


"Звонок от Иванова звучит не очень хорошо. Ты думаешь, он пойдет за Дейли?"


"Я уверен в этом, вот почему я иду туда сейчас. Лермова не будет до полуночи. Могу я одолжить Mini Cooper?"


"Конечно, ты можешь. Я возьму ключи." Селим вышел на мгновение, затем вернулся и передал их Холли. "Если вам нужно где-то припарковать машину, оставьте ключи внутри и заприте дверь. У меня есть запасные части, если их нужно забрать. Что ты задумал?"


"Я не имею ни малейшего представления. Я на той стадии, когда не я играю в игру, игра играет со мной ".


"Самое интересное положение, в котором можно оказаться. Я жду результата, затаив дыхание ".


"Тогда я пойду своей дорогой. Очевидно, я буду на связи ".


"Пожалуйста, сделай это, дорогой друг". Селим обнял его и слегка поцеловал в щеки. "Да хранит тебя Аллах".


Холли вышел на Шепердс-Маркет, дверь за ним закрылась. Он снова был один.


Он только начал водить, когда зазвучал его Codex, и он съехал на обочину дороги. Это был Чехов, и его первыми словами были, как обычно, "Где ты?"


"В дороге. Чего ты хочешь?"


"Ты говорил с Ивановым, не так ли?"


"Да".


"Ты сказал ему, что Кокран нашел это место пустым. Тебе очень повезло."


"Что ты имеешь в виду?"


"Я имею в виду, что у Иванова есть какое-то новое электронное устройство от майора Челека, которое выводит из строя системы безопасности. Он и Керимов некоторое время назад вошли в Камерный суд и обнаружили, что он пуст. Там ни души."


Холли сразу почувствовала себя приободренной. "Фергюсон, безусловно, действует быстро".


"Так где, ты думаешь, они?"


"Вероятно, Америка, Фергюсону там задолжали много услуг, но где бы это ни было, там будет очень, очень безопасно. Иванов, должно быть, сходит с ума от этой мысли ".


"А как насчет Кейтлин Дейли?" Чехов спросил. "Она, должно быть, опустошена тем, как все сложилось".


"Это один из способов описать это".


"А Лермов, я слышал, приходит в полночь", - сказал Чехов. "И не будет доволен".


"Ты можешь сказать это еще раз", - сказала ему Холли.


"Что ты собираешься делать, убираться оттуда ко всем чертям?"


"Я бы хотел, но нужно подумать о женщине".


Чехов недоверчиво рассмеялся. "Не будь смешным, ты ей ничего не должен".


"Перестань, Макс. Она была там, жила бы былой славой и своей собственной несбыточной мечтой, и она все еще делала бы это, если бы я не появился и снова не воплотил мечту в реальность ".


"Вряд ли это твоя вина. Это были Лермов и Путин в Кремле. У тебя не было выбора."


"Может быть, и нет, но я не могу просто сбежать от нее сейчас. Мне нужно идти. Я поговорю с тобой позже ".


Он начал движение, но был вынужден съехать на обочину, так как его Кодекс снова предупредил его. Это была Кейтлин Дейли в панике. Шон Диллон появился в церкви с Билли Солтером. Диллон вошел в исповедальню вместе с монсеньором Мерфи. Все это было там, и Диллон все знал, и уже четверо мертвецов - Генри Пул, Джон Догерти, Фрэнк Бэрри и Джек Флинн - у всех были карточки в бумажниках. Фергюсон и его люди вышли на них.


Холли согласилась с ней. На этом этапе для Диллона быть так близко было невероятно. Молитвенные карточки не помогли. Из шести членов ячейки мужского пола карточка была у пятерых. Он, конечно, не знал об этом, и ему было интересно, знала ли Кейтлин.


"Нет доказательств, ничего конкретного". Он попытался успокоить ее. "Где ты?"


"В церкви. Монсеньор Мерфи в своем кабинете в пресвитерии. Я в ризнице. Это единственное место, где я могу побыть по-настоящему один и запереть дверь. Я боюсь, Дэниел, боюсь, что появится Иванов. Я боюсь, что он уже может быть здесь ".


"Ты вооружен?"


"Да, у меня в сумке бельгийский леон 25 калибра".


"Это хорошо, и ты знаешь, как этим пользоваться. Я увижу тебя довольно скоро. У меня есть машина. Двадцать минут, если повезет."


Он не видел, что произошло, это было ужасно. Он поехал в Килберн, припарковал Mini Cooper на некотором расстоянии от церкви и смог увидеть небольшую толпу людей, стоящих там в сумерках раннего вечера, скорую помощь и две полицейские машины, полицейские, снимающие показания. Монсеньор Джеймс Мерфи был в темном плаще, разговаривал с одним офицером и, судя по его виду, был очень расстроен. Там был средних размеров грузовик, одно переднее колесо которого съехало на бордюр, к нему прислонился потрясенного вида мужчина в кожаной куртке, очевидно, водитель.


Холли встал сзади и тихо сказал пожилому человеку в матерчатой кепке, стоящему рядом с ним: "Что случилось?"


"Ужасное дело. Экономка монсеньора Мерфи выбежала по тропинке прямо на дорогу. Я видел все это. Довольно много людей так и сделали. У водителя не было ни единого шанса. Я не знаю, что на нее нашло."


Пожилая женщина впереди оглянулась через плечо. "Я слышал, как она кричала на кого-то. Она говорила: "Отойди от меня". "


"И где она?" Холли спросила мужчину.


"В машине скорой помощи, но она мертва. Как я уже сказал, полиция принимает много заявлений. Это ужасная вещь, но этот бедняга ни в чем не виноват ". Он кивнул в сторону водителя.


Холли медленно попятилась назад, когда появилось больше людей, привлеченных к толпе драматизмом происходящего. Он повернулся, пошел обратно к Mini Cooper и некоторое время сидел за рулем. Она убегала от Питера Иванова. Это должно было быть объяснением.


Его гнев был очень реальным, потому что он был виноват. Он сидел там, глубоко дыша и крепко сжимая руль, затем позвонил Чехову. Фоновой музыки не было, не создавалось впечатления, что там были другие.


"Это Дэниел", - сказал он. "Где ты?"


"В квартире".


"Ты знаешь, что задумал Иванов?"


Чехову явно не хотелось говорить. "Он был здесь некоторое время назад, после того, как обнаружил, что в Белсайз-парке никого нет. Он приехал на такси, и с ним был Керимов. Человек-обезьяна был в больших перчатках из-за своей больной руки, чтобы он мог вести машину. Иванов был пьян."


"Чего он хотел?"


"Он сказал, что им нужно знать, где находится Александр Курбский, и очевидным человеком, которого следовало спросить, была Моника Старлинг, потому что она была связана с ним с самого начала ".


"И это было все?"


"Нет, он сказал мне, что хочет, чтобы я одолжил ему один из моих лимузинов Mercedes. Я держу три на подземной парковке внизу. Он сказал, что не хочет пользоваться машиной посольства ".


"Чтобы сделать что?" Потребовала Холли.


"Он просто нес чушь. Он сказал, что если бы ему удалось заполучить Монику Старлинг и прокатиться с ней по стране, он вскоре смог бы вытянуть из нее правду о Курбском ". Чехов неловко рассмеялся. "Просто сумасшедшая чушь, Дэниел".


"Макс, он угрожал Кейтлин Дейли достаточно сильно, чтобы напугать ее до смерти. Я был в Килберне, и она уже была в мешке для трупов в машине скорой помощи, повсюду копы, старый священник Мерфи в слезах ".


"Господи, Холли, я ничего об этом не знаю. Я клянусь в этом."


"Хорошо, тогда что ты знаешь? Что он сказал о том, куда он пойдет?"


"Это был пьяный бред. Он что-то бессвязно говорил о Болт Хоул и сказал, что сегодня ночью полнолуние и было бы идеально отправиться в плавание."


"Это именно то, что задумал пьяный дурак. Вот что ты собираешься сделать, и если ты подведешь меня, я убью тебя ".


"Что угодно, Дэниел, я сделаю все, что угодно".


"Я собираюсь положить трубку. Ты позвонишь ему, оценишь ситуацию и позвонишь мне. А теперь займись этим ".


Чехов вернулся через пять минут. "Он действительно накачан. Я спросил, куда он направляется, и он сказал, что уже сказал мне. Затем он сказал, что должен идти сейчас, потому что у него в багажнике драгоценный груз ".


"Тупой ублюдок, он на самом деле пошел и поднял ее", - сказала Холли.


"Что ты собираешься делать?" Чехов спросил. "Позвонить Фергюсону? Миллер и Диллон сойдут с ума, когда узнают об этом ".


"Нет, я должен думать о себе здесь так же, как и о ней. Я могу втянуть их в это, только отдав себя в их руки, и будь я проклят, если сделаю это. С меня хватит тюремных решеток на всю жизнь. Мне просто придется справиться с этим в одиночку ".


"Ты сумасшедший, это не твое дело".


"О да, это так, Макс. Я уже говорил тебе раньше, что со мной все по-женски. Я пойду сейчас. Мне придется поторопиться, но мне сказали, что Mini Cooper создан для скорости, так что посмотрим ".


По крайней мере, он знал дорогу, благодаря дню, проведенному с Селимом, и была спутниковая навигация, за которой нужно было следить. Он ехал быстро, но оставался начеку. Последнее, что ему было нужно, это полицейская машина, которая остановила бы его за превышение скорости. Он проделал хорошую быструю пробежку до Гилфорда и всю дорогу до Чичестера, только что проехал, когда прозвучал его Codex. Он остановился на удобной стоянке, заглушил двигатель и ответил.


"Дэниел? Лермов слушает."


Холли взглянул на часы и обнаружил, что уже почти половина одиннадцатого. "Где ты? Я так понял, ты собирался вернуться в полночь."


"Я", - ответил Лермов. "Я звоню тебе из "Сокола". Я знаю все, включая смерть Кейтлин Дейли ".


"Вы хорошо информированы. Чехов разговаривал с вами по телефону?"


"Он знает, кто его настоящие друзья, а не ты. Ты неуправляемый. Я должен был это понять ".


"Единственным промахом во всем этом деле был твой чудо-мальчик, Питер Иванов. Он ответственен за смерть Кейтлин Дейли, потому что не выполнил ваш приказ."


"И ему придется за это ответить".


"Так что же происходит с Моникой Старлинг? Очевидно, Чехов, должно быть, рассказал вам, что происходит ".


"Я только что говорил с Ивановым. Кажется, они почти достигли своей цели. Я приказал ему освободить ее ".


"И ты думаешь, что эта пьяная свинья выдержит? Он должен избавиться от нее, потому что, если она выйдет на свободу, Чарльз Фергюсон, Миллер и Диллон будут жаждать его крови из-за того, что с ней случилось, и я думаю, вы обнаружите, что они не особенно хорошо настроены по отношению к вам ".


"Я был бы очень осторожен с тем, куда ты это ведешь, Дэниел", - сказал Лермов.


"Ах, станция Горький ждет, не так ли?" Сначала тебе придется поймать меня, и я все равно собираюсь сбежать. Питер Иванов - покойник ".


"Не будь глупым. Он знает, что ты в пути. Он будет ждать тебя."


"Ты сказал ему?"


"У Чехова уже было".


"Я мог бы догадаться. Тебе конец, Джозеф, если только Иванов не всадит пулю в голову этой женщине и не сбросит ее через борт яхты Чехова с несколькими фунтами цепей на лодыжках. Я полагаю, это то, что вы сказали ему сделать. Я, конечно, намерен проследить, чтобы он этого не сделал ".


Лермов крикнул: "Не будь дураком. Он знает, что ты придешь", но Холли прервала его.


Он заглушил двигатель на узкой подъездной дороге, ведущей к небольшому мысу, и двинулся дальше пешком, держась опушки деревьев, прихватив с собой цейсовский бинокль Селима. В конце причала горел единственный фонарь, и там стоял "Мерседес". На яхте был установлен брезентовый чехол на корме, и Моника Старлинг сидела на складном пляжном стуле со связанными за спиной руками. На ней были свитер и брюки, очевидно, та одежда, которая была на ней во время похищения, и она стояла лицом к нему, так что он мог видеть, что ее рот заклеен скотчем.


Он стоял у маленькой скамейки, позади него раздались шаги, и что-то толкнуло его в спину. Керимов сказал по-русски: "Мы ждали, я и мой друг, Макаров. Казалось очевидным, что вы начнете отсюда, чтобы посмотреть, что происходит, поэтому я решил поприветствовать вас. Заведи руки за шею, или я разнесу тебе позвоночник ". Его блуждающая левая рука нащупала "Вальтер", который он сунул в карман. "Теперь кобура на лодыжке. Поставь ногу на скамейку." Холли сделал в точности, как ему было сказано, и Керимов нашел кольт и тоже положил его в карман.


"Доволен?" - Спросил Холли, все еще ставя правую ногу на скамейку.


"Я буду, когда ты умрешь", - сказал Керимов и сильно толкнул Холли, так что тот упал. Керимов пнул его в бок.


"Вставай, ты, кусок дерьма, босс хочет поговорить, прежде чем я убью тебя".


Холли нашел складной нож в своем левом носке, вытащил его, когда вставал, повернулся лицом к Керимову, нажал кнопку, и острое, как бритва, лезвие вонзилось под подбородок в мозг. Керимов тяжело упал и некоторое время бил ногами, а затем затих.


Холли подобрал свое оружие, вытер нож и убрал кольт обратно в кобуру на лодыжке. Он быстро обыскал Керимова и нашел ключи от машины, которые, как он предположил, были от Mercedes. Он начал спускаться, держа "Вальтер" в левой руке. Никаких признаков Иванова не было. В рулевой рубке горел свет, но она казалась пустой. Играла тихая музыка, в иллюминаторах горел свет. Возможно, Иванов был внизу?


Моника увидела, что он приближается, и энергично покачала головой, что совсем не помогло. Он направился к ней, приложив палец к губам, затем достал нож из правого кармана. Позади него раздался маниакальный смех, и пуля попала ему прямо в спину, и он полуобернулся, а в рулевой рубке стоял Питер Иванов.


"Одурачил тебя, ублюдок".


Холли выронил "Вальтер", и Иванов выстрелил ему в грудь, отправив его обратно через перила в воду. Он спустился, вынырнул и ударил ногой в темноту, пока Иванов все еще преодолевал трап на палубу. Холли обошел корабль и направился к носу, и в этот момент на причал вели несколько каменных ступенек. Он освободился от плаща и опустился на колени на нижней ступеньке, прислушиваясь.


"Я убил ублюдка, ты это видел?" Иванов, очевидно, обращался к Монике, но затем он повысил голос и крикнул: "Керимов, где ты?"


Холли вытащил кольт из кобуры на лодыжке, через мгновение поднялся по ступенькам. Моника увидела его первой и не могла не отреагировать. Иванов в тревоге обернулся, и Холли сказала: "Это для Кейтлин Дейли".


Он выстрелил Иванову между глаз, пуленепробиваемый патрон взорвался в мозгу, мгновенная смерть, когда он переваливался через перила.


Холли поднял свой нож с палубы и разрезал путы Моники. Она сорвала ленту и заткнула рот. "Боже, это больно. Я не знаю, кто ты, черт возьми, такой, но я должен предупредить тебя, что есть еще один."


"Больше нет. Он набросился на меня там, на деревьях. Я позаботился о нем ".


"Навсегда?"


"У меня не было выбора".


"Не обращай на это внимания. Чего бы я действительно хотел, так это объяснения. Ранее этим вечером я вышел, чтобы посетить местный магазин на углу в Мейфэре, когда этот Мерседес остановился рядом со мной. Прежде чем я понял, что происходит, они надели мне на голову мешок и силой затащили в багажник машины ".


"Я должен представить, что два часа этого, должно быть, были адом".


"Но кто они, где я и кто ты? Хотя спасибо Богу за тебя."


"Твой брат - майор Гарри Миллер, мужчина в твоей жизни - Шон Диллон. Скажите им, что Кейтлин Дейли мертва, и человек, которого я только что убил, был ответственен за это, капитан ГРУ по имени Питер Иванов, который работал на полковника Джозефа Лермова. Они поймут, о чем идет речь, поверьте мне ".


"А ты?"


"Зовите меня просто Дэниел". Он поднялся по ступенькам, поднял свой плащ и нашел ключи от машины, которые забрал у Керимова. "Я думаю, вы обнаружите, что это для Mercedes. Если ты готов к этому, я бы на твоем месте поехал на нем обратно в Лондон ".


"Но где я?"


"В Западном Суссексе, в месте под названием Болт Хоул, принадлежащем олигарху по имени Макс Чехов. Машина тоже его. Я думаю, вы обнаружите, что он не безызвестен вашему народу." Он достал свой Кодекс. "Хорошая работа, эти вещи водонепроницаемы. Я думаю, тебе лучше позвонить им. Они будут волноваться. Я собираюсь забрать свою машину."


Она все еще разговаривала по телефону, когда он вернулся. Он взял с собой свой чемодан, спустился вниз, сбросил мокрую одежду и переоделся. Оба его паспорта пережили замачивание благодаря пластиковым обложкам, так что все было в порядке. Там был шкаф с широким ассортиментом одежды. Он накинул палевый плащ и вернулся на палубу.


Она все еще была над Кодексом, сделала паузу и сказала: "Он здесь". Прошло мгновение, и она протянула это ему. "Это Шон Диллон".


Холли забрала у нее это и сказала: "С ней все будет в порядке".


Диллон сказал: "Кто ты, черт возьми, такой?"


"Бывают дни, когда я сам не слишком уверен. Призрак кинотеатра, друг зовет меня, хотя ты не поймешь, что это значит. Я не знаю, где Курбский, но передайте ему мое почтение. Иванов и его сержант действительно проникли в Камерный суд ранее и обнаружили, что он пуст. Вот как близко это было ".


"Значит, я больше ничего не могу сказать или сделать?" Спросил Диллон.


"Да, есть, на самом деле. Ситуация Александра Курбского - это большая проблема, которая, казалось бы, не поддается решению. Я думаю, у меня есть решение, и я бы хотел, чтобы вы передали его Блейку Джонсону ".


"И что бы это было?"


Рассказ занял всего пару минут, и, когда он закончил, Диллон рассмеялся. "Ты что-то знаешь? Я думаю, что это вполне могло бы быть ответом. Я передам это дальше ".


Холли выключил свой Codex. "Я пойду, и тебе тоже следует двигаться". Он передал Монике пластиковый пакет, который нашел в спальне внизу. "Один "Вальтер", кольт 25-го калибра и складной нож. Я бы никогда не прошел таможню с такой партией. Отдай их Диллону. Он будет знать, что с ними делать ".


Она взяла сумку и протянула руку. "Что я могу сказать?"


"Прощание, кажется, было бы уместным". Он улыбнулся. "Ты очень крутая леди, Моника Старлинг". Он сел в Mini Cooper и уехал.


Она стояла там, слушая, как стихает шум. Странно, чувство потери, которое она испытала, и она повернулась, подошла к Мерседесу и уехала сама.


Холли оставила Mini Cooper на долговременной парковке в аэропорту Саутгемптона, забронировала номер в отеле на ночь и вылетела ранним рейсом в Париж. Не в силах нормально уснуть, он позвонил Селиму и рассказал ему, что произошло.


"Ужасное дело", - сказал Селим. "Как ты думаешь, что сделает Фергюсон?"


"У него всегда была очень эффективная система утилизации. Люди, которых он нанимает, скорее как гробовщики, забирают тела, оставшиеся после таких печальных инцидентов, как этот. Иванов и Керимов превратятся в несколько фунтов серого пепла быстрее, чем вы можете себе представить ".


"А Кейтлин Дейли?"


"Ее смерть означает, что очень легко относиться ко всему этому так, как будто этого никогда не было. В Блейка Джонсона, конечно, попала пуля, но он идет на поправку ".


"А Йозеф Лермов?"


"Возможно, сейчас его очередь отслужить в ГРУ на станции Горький, как Грета. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что мистер Биг в Кремле будет чувствовать себя очень разочарованным ", - сказал Холли.


"Особенно в связи с продолжающимся отсутствием информации о Курбском. Я бы также отметил, что подробности о том, что произошло в "Болт Хоул", наверняка дойдут до Кремля и, безусловно, не принесут вашей репутации там никакой пользы, но, на мой взгляд, то, что вы сделали для леди Моники Старлинг, было великолепно, и я уверен, что ее друзья разделят это мнение ".


"Да, но, к сожалению, все они не на той стороне, и не пытайся выставить меня каким-то хорошим парнем, не на данном этапе, Селим. Я узнал, кем я был на самом деле много лет назад, когда застрелил тех четверых мужчин, которые убили Розалин Куган. Я есть то, что я есть. Сейчас это уже не изменить."


"Так что дальше?" Сказал Селим.


"Алжир, я думаю. Скоро увидимся."


Это было в Алжире, три дня спустя, когда мы сидели на террасе старой мавританской виллы на холме с видом на гавань и пили ледяное пиво.


"И что теперь?" Спросил Малик. "Возвращаемся к делу?"


"Бизнес со смертью? Да поможет нам Бог, но должно быть что-то получше. В любом случае, русские могут быть очень неумолимыми. Было бы неплохо снова исчезнуть в пустыне на некоторое время."


"Я не думаю, что тебе больше нужно беспокоиться о какой-либо идее мести. Сегодня утром по телевизору на CNN показали интересную историю. Я увидел это как раз перед вашим приходом."


"Что это было?"


"Я бы действительно предпочел, чтобы вы увидели это сами. Мы пойдем в кабинет. Они повторяют эти вещи каждый час ". Итак, они сидели вместе и ждали, и вот оно, объявление из Белого дома.


Великий русский писатель Александр Курбский, страдающий лейкемией, тихо прибыл во Флориду, чтобы обратиться за наилучшей доступной помощью. Сам президент приветствовал предоставленную Соединенным Штатам возможность предложить самое современное лечение этому поистине великому человеку. Он был рад узнать, насколько правительство Российской Федерации поддержало этот шаг. На попечении своей тети Светланы и друзей мистер Курбский восстанавливал силы под наблюдением врача на острове Херон. Высказывалось предположение, что он может стать лауреатом Нобелевской премии в следующем году, и премьер-министр Владимир Путин искренне приветствовал эту идею.


Малик отключился. "Как умно. Он заботится о стольких вещах, включая вас. Я пойду открою шампанское. Твои проблемы закончились."


"Если ты веришь в это, ты поверишь во что угодно", - сказал Дэниел.


Он вышел и направился к балюстраде террасы с видом на гавань, и зазвучал его Кодекс. Он колебался, потому что это мог быть кто угодно - Лермонтов, Чехов, даже сам Путин, - но не было смысла пытаться спрятаться.


"Это вы, мистер Холли?" Это Чарльз Фергюсон."


А. Чарльз Фергюсон. Дэниел глубоко вздохнул. "Откуда у тебя мой номер?"


"Макс Чехов. Я приказал своим людям забрать его, как только Моника Старлинг рассказала нам о "Болт Хоул". Он рассказал нам все о тебе ".


"Русским это не понравится".


"Тогда Максу придется держать свою дверь запертой", - сказал Фергюсон.


"Так чего ты хочешь от меня, теперь, когда ты знаешь, кто я?" Спросил Дэниел.


"Я просто хотел поблагодарить тебя за спасение жизни Моники от этого буйно помешанного и его сержанта".


"Очень вежливо с вашей стороны. Есть новости о полковнике Лермове?"


"Вернулся в Москву, и, если он хотя бы наполовину такой человек, каким я его считаю, ему уже удалось переложить вину на плечи покойного, никем не оплакиваемого Иванова". Фергюсон сделал паузу. "Твой план атаки, Дэниел, был действительно очень хорош. Даже Путину придется это признать. Ты знаешь, он попытается затащить тебя обратно ".


"Он может пробовать все, что захочет. Я покончил с ним ".


"И ты думаешь, что сможешь пережить его недовольство в одиночку, без друзей?"


"Такие друзья, как вы, генерал?" Смех Дэниела был коротким и холодным. "Вы и русские - вы две стороны одной медали. Выбирать между вами не из чего".


"Мне жаль, что ты так думаешь. Но ты знаешь, Дэниел, ситуации имеют свойство меняться. Теперь у тебя есть мой номер. Ты знаешь, где меня найти. Будь осторожен, Дэниел - и, еще раз, большое спасибо за то, что ты сделал для Моники ".


Линия оборвалась. Дэниел проверил и, да, там был номер Фергюсона, сохраненный в его телефоне. Всего на один клик ...


Он знал, что придет время, когда ему придется это использовать, и он знал, что пожалеет об этом.


Он положил телефон на маленький столик, лег на плетеное кресло с откидной спинкой, посмотрел на солнце и закрыл глаза.


Его неприятности только начались, и нужно было ко многому подготовиться.


ДЖЕК ХИГГИНС


СВЯЗЬ С БЕЛЫМ ДОМОМ


ПРОЛОГ


НЬЮ-ЙОРК


Манхэттен, где восточный ветер гнал дождь, смешанный с небольшим количеством мокрого снега вдоль Парк-авеню, был таким же мрачным и непривлекательным, как и большинство крупных городов после полуночи, особенно в марте. Движение было небольшим - редкие лимузины, случайные такси - что неудивительно в это утреннее время и при такой непривлекательной погоде.


В череде смешанных офисов и резиденций женщина ждала в арке, стоя в тени, на голове у нее была широкополая шляпа от дождя, а на плечах плащ с поднятым воротником. К ее левому запястью был прикреплен зонтик. У нее не было сумочки или сумки через плечо.


Она нащупала пистолет в правом кармане своего плаща, достала его и опытным движением проверила на ощупь. Это было необычное оружие, полуавтоматический кольт 25 калибра, восьмизарядный, относительно небольшой, но смертоносный, особенно с глушителем на конце. Некоторые люди могли подумать, что это женское оружие, но не тогда, когда оно используется с пустотелыми патронами. Она положила его в карман и выглянула наружу.


Чуть правее от нее, на другой стороне Парк-авеню, находился великолепный таунхаус. Он принадлежал сенатору Майклу Коэну, который присутствовал на сборе средств в Pierre, мероприятие должно было закончиться в полночь, и именно поэтому она ждала здесь в тени с намерением, при прочих равных условиях, оставить его мертвым на тротуаре.


Она услышала звук голосов, пьяный крик и два


молодые люди вышли из-за угла с другой стороны и пошли по тротуару. Они были одеты в одинаковые шерстяные шапочки, рефрижераторные куртки и джинсы, и они пили из банок. Один из них, высокий и бородатый, ступил в затопленный желоб и, ухмыляясь, пинал воду, но когда дождь усилился, другой плотнее закутался в куртку. Заметив вход в крытую аллею, он допил остатки пива и выбросил банку в канаву.


"Сюда, чувак". Он побежал ко входу.


"Черт!" - тихо сказала женщина. Переулок находился рядом с домом Коэна.


Ничего нельзя было поделать. Они исчезли в тени, но она могла ясно слышать их, их громкий смех. Она нетерпеливо ждала, пока они двинутся дальше, а затем молодая женщина повернула за тот же угол, из которого вышли мужчины, и двинулась по тротуару. Она была маленького роста и, если не считать зонтика, одета неподходящим образом для такой погоды - на высоких каблуках и в черном костюме с короткой юбкой. Она услышала хриплый смех, поколебалась, затем пошла мимо переулка.


Раздался голос: "Эй, куда ты идешь, детка?" И бородатый мужчина вышел, его друг последовал за ним.


Девушка заторопилась, и бородатый мужчина бросился за ней и схватил ее за руку. Она уронила зонтик и начала сопротивляться, и он ударил ее по лицу.


"Сражайся столько, сколько хочешь, милая. Мне это нравится."


Его друг схватил ее за другую руку. "Давай, отведем ее внутрь".


Девушка вскрикнула от ужаса, и бородатый снова ударил ее. "Теперь веди себя хорошо".


Они затащили ее в переулок. Пожилая женщина колебалась, а затем услышала крик. "Черт!" - сказала она во второй раз, вышла под дождь и перешла улицу. В переулке было темно, лишь немного рассеянного света от уличного фонаря снаружи. Девушка пыталась бороться с мужчиной, державшим ее


сзади, но у бородатого мужчины в правой руке был нож, и он прикоснулся им к ее щеке, из-за чего потекла кровь.


Она закричала от боли, и он сказал: "Я говорил тебе вести себя хорошо". Он потянулся к подолу ее юбки и разрезал его острым лезвием вверх, распоров его. "Вот так, Фредди. Будьте моим гостем."


Спокойный голос сказал: "Я так не думаю".


На лице Фредди, когда он посмотрел поверх своего друга, отразилось изумление. "Господи!" - сказал он.


Бородатый мужчина обернулся и увидел женщину, стоящую у входа в переулок. В правой руке она держала шляпу от дождя. Ее волосы были серебристо-белыми, что подчеркивалось светом уличного фонаря сзади. На вид ей было за шестьдесят, но в темноте было трудно что-либо сказать о ее лице.


"Что, черт возьми, это такое?" - спросил тот, кто держал девушку.


"Просто отпусти ее".


"Я не могу сказать тебе, чего она хочет, но я знаю, что она собирается получить", - сказал бородатый мужчина своему другу. "То же, что и с этой сукой. Ты хочешь составить компанию сегодня вечером, бабушка?"


Он сделал шаг вперед, и женщина выстрелила ему в сердце, выстрелив через дождевик, звук был приглушен. Его отбросило к стене, он отскочил и упал на спину.


Девушка была так напугана, что не произнесла ни слова. Отреагировал мужчина, державший ее. "Господи!" - простонал он. "О, Боже", а затем он достал нож из кармана и щелкнул лезвием. "Я перережу ей горло, " сказал он пожилой женщине, " я клянусь в этом".


Женщина стояла там, Кольт в ее правой руке теперь был прижат к бедру. Ее голос, когда она заговорила, был по-прежнему спокойным и контролируемым. "Вы, люди, никогда ничему не учитесь, не так ли?"


Ее рука взметнулась вверх, и она выстрелила ему между глаз. Он упал навзничь. Девушка прислонилась к стене, тяжело дыша, на ее лице кровь. Женщина сняла свой легкий шерстяной шарф и передала его девушке, а та поднесла его к лицу. Женщина наклонилась, проверила сначала бородатого мужчину, а затем другого.


"Что ж, ни один из этих джентльменов больше никого не побеспокоит".


Девушка взорвалась. "Ублюдки". Она пнула бородатого мужчину. "Если бы ты не появился ..." Она вздрогнула. "Надеюсь, они сгниют в аду".


"Это большая вероятность", - сказала женщина. "Вы живете неподалеку отсюда?"


"Примерно в двадцати кварталах. Я ужинал в местечке за углом, поругался со своим кавалером и вышел, надеясь поймать такси."


"Вы никогда не сможете найти его, когда идет дождь. Дай мне взглянуть на твое лицо."


Она потянула девушку ко входу. "Я бы сказал, вам потребуется два или три шва. Больница Святой Марии в двух кварталах в той стороне." Она указала. "Идите в отделение неотложной помощи. Скажи им, что с тобой произошел несчастный случай. Ты поскользнулась, порезала щеку, порвала юбку."


"Поверят ли они мне?"


"Это не имеет значения. Это ваше дело." Женщина пожала плечами. "Если только вы не хотите обратиться в полицию".


"Боже милостивый, нет!" - ответила девушка, и в ее голосе послышалась агония. "Это последнее, чего я хочу".


Женщина вышла, подняла упавший зонтик и отдала его ей. "Тогда иди, моя дорогая, и не оглядывайся назад. Этого не было, ничего из этого. " Она отступила назад и подняла сумочку девушки, где она упала. "Не забывай об этом".


Девушка взяла его. "И я тебя не забуду".


Женщина улыбнулась. "В целом, я бы предпочел, чтобы вы это сделали".


Девушка выдавила слабую улыбку. "Я понимаю, что вы имеете в виду".


Она повернулась и поспешила прочь, сжимая зонтик. Женщина посмотрела ей вслед, осмотрела отверстие от пули в ее шляпе, надела ее, затем открыла свой зонт и ушла в противоположном направлении.


В двух кварталах к северу она обнаружила "Линкольн", припаркованный у обочины. Мужчина за рулем вышел и ждал ее, когда она подъехала, крупный чернокожий мужчина в сером костюме шофера.


"Ты в порядке?" он спросил.


"Я здесь, не так ли?"


Она села на переднее пассажирское сиденье. Он закрыл дверь, обошел машину и сел за руль. Она пристегнулась и похлопала его по плечу. "Где эта твоя фляжка, Хедли, виски "Бушмиллс"?"


Он достал из отделения для перчаток серебряную фляжку, отвинтил крышку и передал ей. Она проглотила раз, другой, затем вернула его обратно.


"Замечательно".


Она достала серебряный портсигар, выбрала сигарету и прикурила от автомобильной зажигалки, затем выпустила длинную струю дыма. "Все вредные привычки так приятны".


"Тебе не следовало этого делать. Это плохо для тебя."


"Имеет ли это значение?"


"Не говори так". Он был расстроен. "Ты поймал ублюдка?"


"Коэн? Нет, что-то помешало. Давайте вернемся на площадь, и я расскажу вам." Она закончила к тому времени, когда они были на полпути туда, и он был в ужасе.


"Боже мой, что ты пытаешься сделать? Очистить весь мир сейчас?"


"Я понимаю. Ты имеешь в виду, что я должен был стоять в стороне и ждать, пока эти два животного насиловали девушку и, вероятно, перерезали ей горло?"


"Хорошо, хорошо!" Он вздохнул и кивнул. "А как насчет сенатора Коэна?"


"Завтра мы вылетаем обратно в Лондон. Он должен быть там через несколько дней, демонстрируя свое лицо в том, что он называет президентскими делами. Тогда я с ним свяжусь."


"И что потом? Где это заканчивается?" Хедли хмыкнул. "Все это кажется нереальным".


Он подъехал к "Плазе", и она озорно улыбнулась, как ребенок. "Я большое испытание для тебя, Хедли, я знаю это, но что бы я делал без тебя?" Увидимся утром."


Он обошел дом, открыл перед ней дверь и смотрел, как она поднимается по ступенькам.


"И что бы я делал без тебя?" - тихо спросил он, затем сел за руль и уехал.


Ночной швейцар ждал наверху. "Леди Хелен!" - сказал он. "Рад вас видеть. Я слышал, что ты был на месте."


"И ты, Джордж". Она поцеловала его в щеку. "Как поживает твоя новая дочь?"


"Великолепно, просто великолепно".


"Утром я возвращаюсь в Лондон. Скоро увидимся снова."


"Спокойнойночи, леди Хелен".


Она вошла, и мужчина в плаще, который ждал такси, спросил: "Эй, кто была эта женщина?"


"Леди Хелен Лэнг. Она приезжает сюда годами."


"Леди, да? Забавно, она звучит не по-английски."


"Это потому, что она из Бостона. Много лет назад вышла замуж за английского лорда. Люди говорят, что она стоит миллионы."


"Неужели? Ну, она кажется чем-то особенным."


"Ты можешь сказать это снова. Самый приятный человек, которого вы когда-либо встречали."


В НАЧАЛЕ

ЛОНДОН, НЬЮ-Йорк


ОДИН


Хелен Дарси родилась в Бостоне в 1933 году в одной из самых богатых семей Бостона. Мать Хелен Дарси умерла при ее рождении, и она росла как единственный ребенок. К счастью, ее отец действительно любил ее, и она любила его так же сильно в ответ. Несмотря на его огромные деловые интересы в области стали, судостроения и нефти, он уделял ей максимум внимания, и она того стоила. Чрезвычайно умная, она ходила в лучшие частные школы, а позже в Вассар, где обнаружила, что у нее особый талант к иностранным языкам.


Для ее отца было достаточно только самого лучшего, и, будучи в молодости стипендиатом Родса, он отправил ее в Англию, чтобы закончить аспирантуру в колледже Святого Хью при Оксфордском университете.


Многие деловые партнеры ее отца в Лондоне старались развлечь ее, и она стала популярной в лондонском обществе. Ей было двадцать четыре, когда она встретила сэра Роджера Лэнга, баронета и бывшего подполковника шотландской гвардии, ныне председателя торгового банка, тесно связанного с ее отцом.


Она сразу же полюбила его, и влечение было взаимным. Однако был один недостаток. Хотя он не был женат, между ними была разница в возрасте в пятнадцать лет, и в то время это просто казалось слишком большим для нее.


Она вернулась в Америку, сбитая с толку и неуверенная в


будущее, поскольку бизнес ее не привлекал, и с нее было достаточно академических занятий. Конечно, было много молодых людей, хотя бы по неправильной причине - из-за огромного богатства ее отца, но никто ей не подходил, потому что на заднем плане всегда был Роджер Лэнг, с которым она поддерживала связь раз в неделю по телефону.


Наконец, однажды в выходные в их пляжном домике на Кейп-Коде она сказала отцу через стол за завтраком: "Папа, не сердись на меня, но я подумываю о том, чтобы вернуться в Англию ... и выйти замуж".


Он откинулся назад и улыбнулся. "Знает ли Роджер Лэнг об этом?"


"Черт возьми, ты знал".


"С тех пор, как ты вернулся из Оксфорда. Я все думал, когда ты придешь в себя."


Она налила чай - привычка, которую она приобрела в Англии. "Ответ таков ... он не знает".


"Тогда я предлагаю вам слетать в Лондон и рассказать ему", - и он вернулся к своей "Нью-Йорк таймс".


Итак, для Хелен Дарси, ныне леди Хелен Лэнг, началась новая жизнь, разделенная между домом на Саут-Одли-стрит и загородным поместьем у моря в Северном Норфолке под названием Комптон-Плейс. В бочке меда была только одна ложка дегтя. Несмотря на все усилия завести ребенка, она год за годом страдала от выкидышей, так что к тому времени, когда родился ее сын Питер, когда ей было тридцать три, это казалось главным чудом.


Питер оказался еще одной большой радостью в ее жизни, и она проявляла такой же интерес к его образованию, какой ее отец проявлял к ее. Ее муж согласился, что он мог бы пойти в американскую подготовительную школу на несколько лет, но впоследствии, как будущий сэр Питер, он должен был закончить свое образование в Итоне и Военной академии Сандхерст. Это была семейная традиция, которая устраивала


Питер, потому что он всегда хотел быть только одним - солдатом, как все Лэнгианцы до него.


После Сандхерста пришел Шотландский гвардейский, старый полк его отца, а несколько лет спустя его перевели в SAS, поскольку он унаследовал способности своей матери к языкам. Он служил в Боснии и во время войны в Персидском заливе, где был награжден Военным крестом за неуказанную секретную операцию в тылу Ирака. И, конечно, в Ирландии, единственном месте, которое никогда не покидало нас. Рука об руку с его способностями к языкам шел талант к диалектам. Он говорил не с каким-то сценическим ирландским акцентом, а так, как если бы он был из Дублина, Белфаста или Южной Армы, что делало его бесценным для работы под прикрытием в продолжающейся битве с Временной ИРА.


Из-за той жизни, которую он вел, женщины мало что значили. Время от времени у него оставалась только случайная подружка. Страх был реальным, бремя огромным, но Хелен несла его, как и подобает жене и матери солдата, до того ужасного воскресенья в марте 1996 года, когда ее муж снял трубку на Саут-Одли-стрит, затем медленно положил трубку и повернулся с пепельно-серым лицом.


"Он ушел", - просто сказал он. "Питер ушел", - и он рухнул в кресло и выплакал все глаза, в то время как она держала его за руку и тупо смотрела в пространство.


Если и был один человек, который понимал ее горе в тот дождливый день на кладбище деревенской церкви Святой Марии и всех Святых на Комптон-Плейс, то это был шофер леди Хелен Лэнг, Хедли Джексон, который стоял позади нее и сэра Роджера, безупречный в своей серой форме, держа над ними большой зонт. Он был ростом шесть футов четыре дюйма и родом из Гарлема. В возрасте восемнадцати лет он вступил в Корпус морской пехоты и отправился во Вьетнам, откуда вышел с Серебряной звездой и двумя пурпурными сердцами. Назначен охранником американского посольства в Лондоне, он познакомился с девушкой из Брикстона, которая была экономкой у Лэнгов в


Саут-Одли-стрит. Они поженились, Хедли уволился со службы и был назначен шофером Лэнгов, и они жили в просторной квартире на цокольном этаже, и у них был ребенок, сын. Для них это была идеальная жизнь, а затем случилась трагедия: жена и сын Джексона попали в многоместную аварию в тумане на Северной кольцевой дороге и погибли на месте.


Леди Хелен держала его за руку в крематории, и когда он исчез с Саут-Одли-стрит, она преследовала его по одному бару за другим в Брикстоне, пока не нашла его, пьяного и близкого к самоубийству, отвезла его на Комптон-плейс и медленно, терпеливо вернула его к жизни.


Сказать, что он был предан ей сейчас, было бы преуменьшением, и его сердце обливалось кровью за нее, особенно после того, как слова сэра Роджера "Питер ушел" скрывали ужасающую правду. Заминированный автомобиль ИРА, в результате которого он был убит, был такой огромной силы, что от его тела не осталось ни единого следа, и, стоя там под дождем, все, что они могли почтить память, - это его имя, выгравированное в семейном мавзолее.


Майор Питер Лэнг, МС,


Шотландская гвардия, полк специальной воздушной службы


1966-1996


Покойся с миром


Хелен держала своего мужа за руку. За последние несколько дней он постарел на десять лет � человек, когда-то бодрый и энергичный, теперь выглядел так, как будто он никогда не был молодым. Покойся с миром, подумала она. Но это то, для чего это должно было быть. Мир в Ирландии, а эти ублюдки уничтожили его. Никаких следов. Как будто его никогда и не было, подумала она, нахмурившись, не в силах заплакать. Этого не может быть. В мире, сошедшем с ума, нет справедливости, совсем нет. Священник произнес нараспев: "Я есмь воскресение и жизнь, говорит Господь".


Хелен покачала головой. Нет, не это. Не это. Я больше не верю, не тогда, когда зло безнаказанно разгуливает по земле.


Она повернулась, оставив изумленных скорбящих, забрав с собой мужа, и ушла. Хедли последовал за ним, держа над ними зонтик.


Ее отец, не смогший присутствовать на похоронах из-за болезни, умер несколько месяцев спустя и оставил ее миллионершей много раз. Управленческая команда, которая контролировала различные подразделения корпорации, была полностью надежной и возглавлялась ее двоюродным братом, с которым она всегда была близка, так что все это было в семье. Она посвятила себя своему мужу, сломленному человеку, который сам умер через год после своего сына.


Что касается Хелен, она посвятила определенную часть своей деятельности благотворительной деятельности и проводила много времени на Комптон-плейс, хотя тысяча акров, которые достались вместе с домом, были сданы в аренду для крупномасштабного фермерства.


В определенной степени Комптон-плейс была ее спасением из-за своего очаровательного расположения. Эта часть Норфолка, расположенная в миле от побережья Северного моря, все еще оставалась одним из самых сельских районов Англии, полным извилистых узких улочек и местечек с такими названиями, как Клэй-у-моря, Стиффки и Блейкни, маленьких деревень, найденных неожиданно, а затем затерянных и никогда не найденных снова. Все это было так неподвластно времени.


С первого раза, когда Роджер привез ее туда, она была очарована солончаками, окутанными морским туманом, галечными и песчаными дюнами и великолепными влажными пляжами во время отлива.


С детства, когда она росла на Кейп-Коде, она любила море и птиц, а в ее части Норфолка птиц было предостаточно: сибирские гуси марки Brent, кроншнепы, краснокнижные и всевозможные чайки. Она любила ходить пешком или кататься на велосипеде вдоль дамб, ни одна из которых не была меньше шести футов высотой, которые проходили через


огромные берега тростника. Это придавало ей новую энергию каждый раз, когда она вдыхала соленый морской воздух или чувствовала дождь на лице.


Первоначально дом был построен во времена Тюдоров, но в основном в георгианском стиле с несколькими более поздними пристройками. Большая кухня была послевоенным проектом, с любовью выполненным в стиле кантри. Столовая, холл, библиотека и огромная гостиная были отделаны дубовыми панелями. Сейчас в доме было всего шесть спален, поскольку другие на разных этапах были переделаны в ванные комнаты или гардеробные.


Поскольку поместье сдавалось в аренду различным фермерам, она сохранила за собой только шесть акров вокруг дома, в основном лес, оставив две большие лужайки и еще одну для игры в крокет. Фермер на пенсии время от времени приезжал из деревни, чтобы навести порядок, и когда они были в резиденции, Хедли выводил трактор и сам косил траву.


Там была ежедневная домработница по имени миссис Смедли, и другая женщина из деревни помогала ей с уборкой, когда это было необходимо. Всего этого было достаточно. Это было спокойное и упорядоченное существование, которое помогло ей вернуться к жизни. И жители деревни тоже помогли.


Законы британской аристократии странные. Как жена Роджера Лэнга, она официально была леди Лэнг. Только дочерям высших слоев знати разрешалось использовать свои христианские имена, но жители деревни в этой части Норфолка были странной, упрямой расой. Для них она была леди Хелен, и все тут. Интересным фактом было то, что такое же отношение существовало в лондонском обществе.


Она оказывала любую помощь, в которой кто-либо нуждался. Она посещала церковь каждое воскресное утро, и Хедли сидел на задней скамье, всегда безупречно одетый в форму своего шофера. Она была не прочь посетить вечером деревенский паб, чтобы пропустить стаканчик-другой, и там тоже Хедли всегда сопровождал ее и, хотя вы могли бы и не


подумайте сами, эти неразговорчивые люди полностью приняли это после экстраординарного события, произошедшего несколько лет назад.


Невероятно высокий прилив в сочетании с проливным дождем вызвали подъем воды в узком канале, который проходил через деревню от старой заброшенной мельницы. Вскоре шум выплеснулся на улицу и угрожал поглотить деревню. Все попытки взломать ворота шлюза, которые блокировали доступ к воде, оказались тщетными, и именно Хедли погрузился по грудь в воду с ломом, снова и снова погружаясь под поверхность, пока ему не удалось вынуть древние стопорные штифты, и ворота не распахнулись. В пабе ему больше никогда не разрешали платить за выпивку.


Итак, хотя это утратило свой вкус, жизнь могла быть хуже - и тогда леди Хелен получила неожиданный телефонный звонок, последствия которого оказались такими же катастрофическими, как и тот, другой звонок двумя годами ранее, звонок, сообщивший о смерти ее сына.


"Хелен, это ты?" Голос был слабым, но странно знакомым.


"Да, кто это?"


"Тони Эмсворт".


Она хорошо запомнила это имя: много лет назад он был младшим офицером при ее муже, позже заместителем госсекретаря в Министерстве иностранных дел. Она не видела его некоторое время. Сейчас ему должно было быть семьдесят. Если подумать, он не был ни на похоронах Питера, ни на похоронах ее мужа. В то время это показалось ей странным.


"Почему, Тони", - сказала она. "Где ты?"


"Мой коттедж. Сейчас я живу в маленькой деревушке под названием Стакли, в графстве Кент. Всего в сорока милях от Лондона."


"Как Марта?" Спросила Хелен.


"Умер два года назад. Дело в том, Хелен, что я должен тебя увидеть. Можно сказать, это вопрос жизни и смерти." Его мучили


кашель. "Вообще-то, моя смерть. Рак легких. Мне недолго осталось."


"Тони. Мне очень жаль."


Он попытался пошутить. "Я тоже", - теперь в его голосе звучала настойчивость. "Хелен, любовь моя, ты должна прийти и увидеть меня. Мне нужно снять с себя кое-что, кое-что, что вы должны услышать."


Он снова закашлялся. Она подождала, пока он умолкнет. "Прекрасно, Тони, прекрасно. Постарайся не расстраивать себя. Я поеду в Лондон сегодня днем, останусь на ночь в городе и буду с вами утром, как только смогу. Это нормально?"


"Замечательно. Тогда увидимся." Он положил трубку.


Она ответила на звонок в библиотеке. Она стояла нахмурившись, слегка взволнованная, затем открыла серебряную коробочку, достала сигарету и прикурила от зажигалки, которую Роджер когда-то подарил ей, сделанной из немецкого снаряда.


Тони Эмсворт. Слабый голос, кашель заставили ее сильно встряхнуться. Она помнила его как лихого капитана гвардии, дамского угодника, беспощадного наездника на собак. Быть сведенной к тому, что она только что услышала, было неприятно. Намеки на смертность, подумала она. Смерть не за горами, и этого было достаточно в ее жизни.


Но была другая, тайная причина, о которой даже Хедли ничего не знал. Странная боль в груди и руке заставила ее задуматься. Недавно у нее был частный визит в Лондон, консультация с одним из лучших врачей на Харли-стрит, анализы и сканирование в лондонской клинике.


Это напомнило ей замечание Скотта Фитцджеральда о его здоровье: "Я посетил офис великого человека и вышел оттуда с серьезным приговором". Что-то вроде этого. Ее приговор не был слишком суровым. Проблемы с сердцем, конечно. Стенокардия. Не нужно беспокоиться, моя дорогая, сказал профессор. Ты проживешь годы. Просто прими таблетки и успокойся. Больше не надо гоняться за собаками или что-то в этом роде.


"И больше никаких таких", - тихо сказала она и с кривой улыбкой затушила сигарету, вспомнив, что говорила это месяцами, и отправилась на поиски Хедли.


Стакли был достаточно приятным местом: коттеджи по обе стороны узкой улочки, паб, универсальный магазин и дом Эмсворта, коттедж Роуз, по другую сторону церкви. Леди Хелен позвонила перед отъездом из Лондона, чтобы сообщить ему время, и он ожидал их, открыл дверь, чтобы поприветствовать их, высокий и хрупкий, плоть смыта, лицо похоже на череп.


Она поцеловала его в щеку. "Тони, ты выглядишь ужасно".


"Разве я не просто?" Он выдавил из себя усмешку.


"Должен ли я подождать в "Мерседесе"?" Спросил Хедли.


"Рад видеть тебя снова, Хедли", - сказал Эмсворт. "Возможно ли, чтобы вы справились с кухней?" Я закончил свою ежедневную работу час назад. Она оставила сэндвичи, пирожные и так далее. Если бы ты мог приготовить чай.


"С удовольствием", - сказал ему Хедли и последовал за ними внутрь.


В большом открытом камине в гостиной горели поленья. Балки поддерживали низкий потолок, повсюду стояла удобная мебель, а на каменном полу были разбросаны индийские ковры.


Эмсворт сел в кресло с высокой спинкой и положил свою трость на пол. На кофейном столике рядом с ним лежала картонная папка.


"Вон там есть фотография вашего старика и меня, когда я был младшим офицером", - сказал он.


Хелен Лэнг подошла к буфету и рассмотрела фотографию в серебряной рамке. "Вы оба выглядите очень привлекательно".


Она вернулась и села напротив него. Он сказал: "Я не был на похоронах Питера. Роджер тоже пропустил."


"Я заметил".


"Слишком стыдно показывать свое лицо, вы видите".


Здесь было что-то такое, что-то неприличное, что уже затронуло ее глубоко внутри, и у нее по коже поползли мурашки.


Вошла Хедли с чайными принадлежностями на подносе и поставила их рядом с собой на низкий столик. "Оставь еду", - сказала она ему. "Я думаю, позже".


"Будь хорошим парнем", - сказал Эмсворт. "На буфете стоит графин с виски. Налейте мне большую порцию и еще одну для леди Хелен."


"Понадобится ли мне это?"


"Я думаю, что да".


Она кивнула. Хедли разлил напитки и подал их. "Я буду на кухне, если понадоблюсь".


"Спасибо вам. Думаю, я мог бы."


Хедли выглядел мрачным, но удалился на кухню. Он стоял там, размышляя об этом, затем заметил две дверцы, ведущие к сервировочному люку, и слегка приоткрыл их. Это было сделано тайно, да, но все, что его беспокоило, - это ее благополучие. Он сел на табурет и прислушался.


"В течение многих лет я жил во лжи, насколько это касалось моих друзей", - сказал Эмсворт. "Даже Марта не знала правды. Вы все думали, что я из Министерства иностранных дел. Ну, это было неправдой. Я много лет работал на Секретную разведывательную службу. О, не на местах. Я был из тех служащих, которые посылали храбрых людей выполнять грязную работу и которые часто погибали, выполняя ее. Одним из них был майор Питер Лэнг."


Снова возникло это неприятное чувство. "Понятно", - осторожно сказала она.


"Позвольте мне объяснить. Мой офис отвечал за нелегальные операции в Ирландии. Люди, за которыми мы охотились, были не только ИРА, но и лоялистскими военизированными формированиями, которые из-за угроз и запугивания свидетелей избежали законного правосудия."


"И каким было ваше решение?"


"У нас были группы под прикрытием, в основном SAS, которые от них избавились".


"Ты имеешь в виду, убит?"


"Нет, я не могу принять это слово. Мы воевали с этими людьми слишком много лет."


Она не стала наливать чай, но потянулась за виски и отхлебнула немного. "Должен ли я понимать, что мой сын проделал такую работу?"


"Да, он был одним из наших лучших оперативников. Способность Питера использовать целый ряд ирландских акцентов была неоценима. Он мог бы говорить как рабочий на стройке из Дерри, если бы захотел. Он был частью группы из пяти человек. Четверо мужчин плюс женщина-офицер."


"И?"


"Все они пришли к безвременному концу в течение одной недели. Трое мужчин и женщина застрелены ..."


"И Питер взорвался?"


Последовала пауза, пока Эмсворт допивал виски, затем он встал, подошел к буфету и дрожащей рукой налил еще.


"На самом деле, нет. Это именно то, что вам сказали." Он проглотил виски, пролив немного на подбородок.


Она допила остатки виски, достала свой серебряный портсигар, выбрала сигарету и закурила. "Скажи мне".


Эмсворт снова подошел к креслу и опустился на него. Он кивнул на папку. "Все это есть там. Все, что вам нужно знать. Я нарушаю Закон о государственной тайне, но почему меня это должно волновать? Я мог бы быть мертв завтра."


"Скажи мне!" - сказала она, ее голос был жестким. "Я хочу услышать это от тебя".


Он глубоко вздохнул. "Если ты должен. Как вы знаете, в ирландской политике существует множество отколовшихся групп, как католических, так и протестантских. Одна из худших - националистическая организация под названием "Сыновья Эрин". Много лет назад им руководил человек по имени Фрэнк Барри, действительно очень плохая статья, и почти уникальная - он был республиканцем-протестантом. В конце концов его убили, но у него был племянник по имени Джек Барри, мать которого была американкой. Он родился в Нью-Йорке, затем отправился во Вьетнам в 1970 году, когда он был


восемнадцать, на краткосрочной комиссии. Был какой-то скандал - по-видимому, он расстрелял много заключенных Вьетконга, поэтому они тихо выгнали его."


"И затем он вступил в ИРА?"


"Примерно так. Он продолжил с того места, где остановился его дядя. Он психопат-убийца, который уже много лет занимается своими делами. О, и еще одна странная вещь. Двоюродным дедом Джека был лорд Барри. У него было заведение на нижнем побережье в Ольстере под названием "Испанская голова". Теперь это часть Национального фонда. Его отец умер, когда он был ребенком, а Фрэнк Барри был убит незадолго до смерти его старого дяди."


"Что оставляет Джеку титул?"


Эмсворт кивнул. "Но он никогда не пытался претендовать на это. Он может быть объявлен вне закона как предатель короны."


"Интересно. Я думаю, что казни на Тауэр-Хилл начались несколько лет назад. Но, Тони, пожалуйста, ближе к делу."


Он на мгновение закрыл глаза, затем вздохнул и продолжил. "Был человек по имени Дулин, который раньше водил машину у Барри. Он оказался в тюрьме Мейз, и мы поместили информатора в его камеру. У нашего человека был достаточный запас кокаина, и в конце концов Дулин рассказал историю своей жизни с рождения." "Боже мой". Она была в ужасе.


"Это название игры, моя дорогая. Дулин не был с Барри в течение рассматриваемого времени, но его история заключалась в том, что Барри был под кайфом, когда он вез его на север в Страмор, на таблетках и виски. Он сказал Дулину, что только что уничтожил целую британскую группу под прикрытием благодаря нью-йоркскому отделению "Сыновей Эрин" и с небольшой помощью того, кого он назвал Связным. Дулин спросил, кто этот человек, и Барри сказал, что никто не знает, но что он американец, а затем он начал вести себя очень скромно и рассказывать о детективах, которые в былые времена работали в Дублинском замке на Мика Коллинза ."


"Таким образом, подразумевалось, что эта связь была кем-то очень высокопоставленным и находящимся внутри? Но где? Как?"


"В течение многих лет британская разведка поддерживала связь с Белым домом, особенно из-за развивающегося мирного процесса. Информация была передана тем, кто должен был быть друзьями, на основе необходимости знать."


"Включая информацию о группе моего сына?"


"Да. Я думал, что это зашло слишком далеко, но те, кто важнее меня, такие люди, как Саймон Картер, заместитель директора Службы безопасности, выступили против меня. А затем Дулин был найден повешенным в своей камере."


Она подошла, налила еще виски и отвернулась. "С каждой минутой это становится все больше похоже на Борджиа. И поскольку вы уклонились от объяснения своего замечания о том, что Питер не был взорван, я думаю, мне это понадобится." Она проглотила половину виски. "Продолжай в том же духе, Тони".


"Да, ну, Сыновья Эрин. Они передали информацию, полученную от Связи. У всех них были контакты в Дублине и Лондоне." Он был в агонии и показал это. "Это есть в файлах. Там есть все, все игроки, фотографии, все остальное. Я скопировал совершенно секретный файл и ..."


"Расскажи мне о Питере".


"Они схватили его, когда он выходил из паба в Южной Арме, Барри и его люди. Они пытали его, а когда он отказался говорить, забили его до смерти. Неподалеку строили новую объездную дорогу, ведущую к Ирландской республике. Там была одна из тех огромных бетономешалок, которые работают всю ночь. Они пропустили через это его тело."


Она сидела там, уставившись, молча, затем внезапно проглотила остаток виски.


Он продолжал. "Они взорвали его машину тяжелым зарядом, чтобы все выглядело так, будто он уехал тем путем. Я имею в виду, им нужно было


мы узнали, что он уехал, но не смог прислать нам открытку с объяснением того, как."


Сейчас он был немного пьян. Она вскрикнула и, прижав руку ко рту, встала и побежала к двери. Она добралась до туалета в холле, и ее рвало в раковину снова и снова. Когда она, наконец, вытерла лицо и вышла, Хедли был там.


"Ты слышал?"


"Боюсь, что да. Ты в порядке?"


"Бывало и лучше. Чай, Хедли, горячий и крепкий."


Она вернулась в гостиную и села. "Что случилось? Почему ничего не было сделано?" ,


"Они решили сохранить это в тайне, вот почему вам не сказали правды. Мы поручили оперативникам проверить республиканские круги в Нью-Йорке и Вашингтоне. Мы обнаружили, что в Нью-Йорке действительно существует ресторанный клуб под названием "Сыновья Эрин". Имена всех членов организации есть в файле вместе с их фотографиями. Они известные бизнесмены, один из них даже сенатор США. Все сходится. Уже были примеры, когда конфиденциальная информация из Лондона в Вашингтон попадала в руки ИРА."


"Но почему ничего не было сделано?"


Эмсворт пожал плечами. "Политика. Президент, премьер-министр - никто не хотел раскачивать лодку. Позвольте мне рассказать вам кое-что о работе разведки. Вы думаете, что ЦРУ и ФБР держат президента в курсе всего? Черт возьми, нет."


"И что?"


"В Великобритании то же самое. У МИ5 и МИ6 есть свои мрачные секреты, и они ненавидят не только друг друга, но и антитеррористическое подразделение Скотланд-Ярда и военную разведку. В доказательство этого вы найдете две интересные записи в досье, одна американская, другая британская."


"И на что они ссылаются?"


"В Белом доме работает человек по имени Блейк Джонсон, около пятидесяти, ветеран Вьетнама, юрист, бывший сотрудник ФБР. Он директор


из Департамента по общим вопросам Белого дома. Поскольку это нижний этаж, это известно как подвал. Это один из наиболее тщательно охраняемых секретов администрации, передаваемый от одного президента другому. Это полностью отделено от ФБР, ЦРУ, секретной службы. Отвечает только президенту. Шепотки настолько слабые, что люди не верят, что это существует."


"Но это имеет значение?"


"О, да, и у британского премьер-министра есть своя версия. Это есть в файле. Им руководит бригадир Чарльз Фергюсон."


"Чарльз Фергюсон? Но я знаю его уже год."


"Ну, я не знаю, кем вы его считали, но его подразделение известно в торговле как частная армия премьер-министра. Это годами доставляло ИРА неприятности. Фергюсон имеет значительное влияние в Министерстве обороны и подотчетен только премьер-министру, вот почему другие разведывательные службы ненавидят его. Его правая рука - бывший боевик ИРА по имени Шон Диллон; его левая рука - старший детектив-инспектор по имени Ханна Бернштейн, внучка раввина, если вы можете в это поверить. Довольно много, да?"


"Но какое это имеет отношение к чему-либо?"


"Просто, что Секретная разведывательная служба не хотела, чтобы Фергюсон и компания были вовлечены, потому что Фергюсон мог рассказать премьер-министру, а у Фергюсона частный контакт с Блейком Джонсоном, что означало, что президент был бы проинформирован, и SIS не могла этого допустить".


"Так что же произошло?"


"SIS начала отправлять Белому дому мягкую и бесполезную информацию и дезинформацию. Не было никакого способа привлечь членов "Сыновей Эрин". А затем файл был потерян." Он потянулся за папкой и поднял ее. "За исключением моей копии. Я не знаю, почему я воспринял это в то время. Отвращение к самому себе, я полагаю. Теперь, я думаю, это должно быть у вас."


Он начал кашлять; она передала ему салфетку. Он плюнул в нее, и она увидела кровь. "Должен ли я вызвать врача?"


"Он позвонит позже. Не то чтобы это что-то изменило." Он одарил ее жуткой улыбкой. "Тогда все, теперь ты знаешь. Я лучше прилягу."


Он встал, взял трость и медленно вышел в холл. "Мне жаль, Хелен, отчаянно жаль".


"Это не твоя вина, Тони".


Он тяжело поднялся по лестнице, и она смотрела ему вслед. Позади нее появился Хедли, держа в руках папку. "Я подумал, что ты захочешь этого".


"Конечно, хочу". Она взяла это у него. "Давай двигаться дальше, Хедли. Здесь только смерть."


Вернувшись в "Мерседес", пока они ехали по узким улочкам, она прочитала файл, каждую деталь, каждую фотографию. Как ни странно, она задержалась на Шоне Диллоне дольше, чем кто-либо другой: светлые волосы, сдержанность, взгляд человека, который счел жизнь плохой шуткой. Она закрыла файл и откинулась назад.


"Вы в порядке, леди Хелен?" Спросил Хедли.


"О, прекрасно. Вы сможете сами прочитать файл, когда мы вернемся на Саут-Одли-стрит."


Она почувствовала трепет в груди, открыла сумочку, высыпала две таблетки на ладонь и проглотила их. "Виски, пожалуйста, Хедли", - сказала она.


Он вернул серебряную фляжку. "Что происходит? Ты в порядке?"


"Всего лишь несколько таблеток, которые дал мне доктор". Она откинулась назад и закрыла глаза. "Ничего особенного. Просто доставьте меня на Саут-Одли-стрит."


Но Хедли ни на секунду ей не поверил и поехал дальше с обеспокоенным лицом.


ДВОЕ


Она сидела в кабинете на Саут-Одли-стрит и снова просматривала файл, изучая текст, фотографии.


Состав "Сыновей Эрин" был интересным. Там был сенатор Майкл Коэн, пятидесяти лет, семейное состояние которого было получено от супермаркетов и торговых центров; Мартин Брейди, пятидесяти двух лет, важный чиновник в Профсоюзе водителей; Патрик Келли, сорока восьми лет, миллионер-строитель; и Томас Кэссиди, сорока пяти лет, который сколотил состояние на ирландских тематических пабах. Все американцы ирландского происхождения, но был один сюрприз, известный лондонский гангстер по имени Тим Пэт Райан.


Она передала файл Хедли на кухню, налила чайник чая, вернулась в кабинет и включила свой компьютер, недавнее приобретение, в котором она стала удивительно опытной благодаря помощи из неожиданного источника.


Она обратилась за советом в лондонский офис своей корпорации, и их компьютерный отдел привлек к себе внимание и порекомендовал лучшее. Она быстро освоила основы, но вскоре захотела большего и снова проконсультировалась с корпорацией. Результатом стало прибытие на Саут-Одли-стрит странного молодого человека в очень высокотехнологичном электрическом инвалидном кресле. Она видела его из окна гостиной, но когда она вышла в холл, Хедли уже открыл дверь.


У молодого человека на тротуаре были волосы до плеч,


ярко-голубые глаза и впалые щеки. У него также были шрамы по всему лицу, такие, какие бывают от сильных ожогов.


"Леди Хелен?" весело сказал он, когда она появилась позади Хедли. "Меня зовут Ропер. Мне сказали, что вы хотели бы, чтобы ваш компьютер включился и выполнил несколько трюков." Он криво улыбнулся Хедли. "Поверни меня, вот хороший парень, и подними меня на две ступеньки. Это единственное, с чем эти устройства не могут справиться."


В холле Хедли повернула его к себе и сказала: "В кабинет".


Когда они дошли до этого, он посмотрел на настройки ее компьютера и кивнул. "Ах, PK800. Превосходно." Он взглянул на Хедли. "Мне не разрешают обедать, но я бы с удовольствием выпил чашечку чая, чтобы запить таблетки, сержант-майор".


Хедли медленно улыбнулся. "Должен ли я говорить "сэр"?"


"Ну, я действительно стал капитаном королевских инженеров. Обезвреживание бомб." Он поднял руки. Они увидели больше рубцовой ткани.


Хедли кивнул и вышел. Хелен сказала: "АЙРА?"


Ропер кивнул. "Я так ловко управлялся со всеми этими бомбами, а затем одна маленькая бомба застала меня врасплох в машине в Белфасте". Он покачал головой. "Очень неосторожно. Тем не менее, это привело меня к дальнейшей карьере, поскольку отцовство исключено." Он подкатил свое инвалидное кресло к компьютеру. "Я действительно люблю эти вещи. Они могут сделать все, что угодно, если вы знаете, о чем их попросить. " Он повернулся и посмотрел на нее. "Это то, чего вы хотите, леди Хелен, чтобы они что-нибудь предприняли?"


"О, я думаю, что да".


"Хорошо. Что ж, дай мне сигарету и давай посмотрим, что ты знаешь, а потом посмотрим, чему я могу тебя научить."


Что он и сделал. Каждый грязный трюк в компьютерной книге. К тому времени, как он закончил, она была способна взломать само министерство обороны. И она продолжала быть способной ученицей до того утра, пока не получила еще один телефонный звонок - по ее мнению, их было три; казалось, что такие вещи всегда происходят по три раза � телефонный звонок, в котором говорилось, что Ропер находится в больнице с почечной недостаточностью.


Им удалось спасти его, но он отправился в клинику в Швейцарии, и она больше никогда о нем не слышала.


Теперь, печатая по памяти, она начала просматривать файлы, вводя имена по ходу дела. Некоторые из них были легко доступны. Другие, такие как Фергюсон, Диллон, Ханна Бернштейн и Блейк Джонсон, не были. С другой стороны, когда она попала в список наиболее разыскиваемых Скотленд-Ярдом лиц, там был Джек Бэрри, в комплекте с черно-белой фотографией с номером.


"Однажды они тебя достали, ублюдок", - размышляла она. "Может быть, мы сможем сделать это снова".


Хедли пришел с кухни с файлом и положил его на стол. "Новые варвары".


"Не совсем", - сказала она. "Очень старые вещи, за исключением того, что в другие дни мы что-то с этим делали".


"Могу я вам что-нибудь принести?"


"Нет. Иди спать, Хедли. Со мной все будет в порядке."


Он ушел неохотно. Она налила еще виски. Казалось, это поддерживало ее. Она открыла нижний ящик стола в поисках блокнота и нашла кольт .25 Питер привез из Боснии коробку с пятьюдесятью пустотелыми патронами и глушителем. Это был крайне незаконный подарок, но Питер знал, что она любила стрельбу, как из пистолета, так и из дробовика, и часто практиковалась в импровизированном тире в сарае на Комптон Плейс. Она наклонилась и почти рассеянно подняла его, затем открыла коробку с патронами, зарядила пистолет и навинтила глушитель на конец. Некоторое время она держала его в руке, затем положила на стол и снова начала просматривать файл.


Фергюсон очаровал ее. Знать его столько лет и при этом совсем его не знать. И женщина Бернштейн - такая спокойная на вид в своих очках в роговой оправе, хотя женщина, которая убивала четыре раза, говорилось в досье, даже убила


другая женщина, террористка-протестантка, которая заслуживала смерти.


А потом был Шон Диллон. Родился в Ольстере, воспитывался отцом в Лондоне. Актер по профессии, который посещал Королевскую академию драматического искусства. Когда Диллону было девятнадцать, его отец отправился с визитом в Белфаст и был случайно убит в перестрелке с британскими десантниками. Диллон вернулся домой и вступил в ИРА.


"То, что сделал бы девятнадцатилетний парень", - тихо сказала она. "Он пошел в театр на улице".


Диллон стал самым опасным силовиком, который когда-либо был у ИРА. Он убивал много раз. Источники в разведке назвали его человеком с тысячей лиц с типичной оригинальностью. Его спасло то, что он не стал бы мириться со взрывами и убийством невинных. Его никогда не арестовывали до того дня, когда он оказался в сербской тюрьме за полет с лекарствами для детей (хотя ракеты "Стингер", по-видимому, также были задействованы). Именно Фергюсон спас его от расстрельной команды, шантажом заставил Диллона работать на него.


Она вернулась к сыновьям Эрин и, наконец, дошла до Тима Пэта Райана. Его послужной список был грязным. Наркотики, проституция, защита. Подозревается в поставках оружия и взрывчатых веществ подразделениям активной службы ИРА в Лондоне, но ничего не доказано. У него был паб в Уоппинге под названием "Моряк у реки" на Чайна-Уорф. Она взяла с полки путеводитель по улицам Лондона, пролистала его и нашла Чайна-Уорф на соответствующей карте.


Она закурила сигарету и откинулась на спинку стула. Он был животным, Райан, таким же, как Барри и другие, виновным, по крайней мере, по ассоциации, и мысль о том, что случилось с ее сыном, не уходила. Она затушила сигарету, подошла к дивану и легла.


Великий психолог Карл Юнг говорил о вещи, называемой синхронностью, предположении, что определенные события настолько глубоки, что


они выходят за рамки простого совпадения и доказывают более глубокий смысл и, возможно, скрытую повестку дня. Подобное происходило в тот самый момент в квартире Чарльза Фергюсона на Кавендиш-сквер. Бригадный генерал сидел у камина в своей элегантной гостиной. Главный инспектор Ханна Бернштейн сидела напротив, на коленях у нее лежала открытая папка. Диллон заказывал себе "Бушмиллс" у буфета. На нем была черная кожаная куртка-бомбер, на шее белый шарф.


"Не стесняйся моего виски", - сказал ему Фергюсон.


"И я не всегда так делаю", - усмехнулся Диллон. "Я бы не хотел разочаровывать вас, бригадный генерал".


Ханна Бернштейн закрыла файл. "Тогда это все, сэр. В настоящее время в Лондоне не работают подразделения активной службы IRA."


"Я принимаю это с неохотой", - сказал он ей. "И, конечно, наши политические хозяева хотят, чтобы мы в любом случае все это преуменьшили". Он вздохнул. "Иногда я тоскую по старым временам, до того, как этот проклятый мирный процесс все так усложнил". Ханна нахмурилась, а он улыбнулся. "Да, моя дорогая, я знаю, что это оскорбляет твою прекрасную мораль. В любом случае, я принимаю ваши выводы и поэтому доложу премьер-министру. В Лондоне нет действующих подразделений службы."


Диллон налил еще Бушмиллса. "Насколько нам известно, нет".


"Вы не согласны?"


"То, что мы их не видим, не означает, что их там нет. На стороне лоялистов у нас есть военизированные формирования, такие как UVF, а затем LVF, которые несут ответственность за все эти нападения и убийства, мы это знаем."


"Убийства", - сказала Ханна.


"Точка зрения. Они считают себя доблестными борцами за свободу, совсем как банда Стерна в Иерусалиме в сорок восьмом, " напомнил ей Диллон. "И затем, на стороне республиканцев, у нас есть ИНЛА и сыновья Эрин Джека Барри".


"Опять этот ублюдок", - кивнул Фергюсон. "Я бы отдал свою пенсию, чтобы наложить на него руки".


"Отколовшиеся группы с обеих сторон. Бог знает, сколько их, - сказал им Диллон.


"И на данный момент мы мало что можем с этим поделать", - сказала Ханна Бернштейн. "Как говорит бригадный генерал, власть имущие говорят "руки прочь".


Диллон подошел к окну террасы и выглянул наружу. Шел сильный дождь. "Что ж, несмотря на все это, где-то там есть ублюдки, которые только и ждут, чтобы устроить кровавый разгром. Например, Тим Пэт Райан."


"Сколько раз мы это обсуждали", - напомнила ему Ханна. "У него лучшие адвокаты в Лондоне. Нам было бы трудно добиться результата, даже если бы мы поймали его с куском Семтекса в руке."


"О, конечно", - сказал Диллон. "Но он определенно снабжал подразделения действующей армии материалами в прошлом, мы это знаем".


"И не могу это доказать".


Фергюсон сказал: "Ты бы хотел снова сыграть палача, не так ли?"


Диллон пожал плечами. "Его бы не хватились. Скотланд-Ярд открыл бы шампанское."


"Вы можете забыть об этом". Фергюсон встал. "Я чувствую, что рано ложусь спать. Идите, дети. Мой водитель ждет вас в "Даймлере", старший инспектор. Спокойной ночи тебе."


Когда они открыли дверь, шел сильный дождь. Диллон взял зонтик с подставки в холле, открыл его и повел ее к "Даймлеру". Она села сзади и немного опустила стекло.


"Я беспокоюсь о тебе, когда становится тихо. Ты наиболее опасен."


"Убирайся отсюда, пока я не начал думать, что тебе не все равно". Он ухмыльнулся. "Увидимся в офисе утром".


Он оставил зонтик и быстро ушел. У него был небольшой дом в Стейбл-Мьюз, всего в пяти минутах езды, и когда он шел


у входной двери он почувствовал странное беспокойство. Помещение было небольшим, очень викторианским: восточные ковры, полы из полированных деревянных блоков, камин с картиной маслом Аткинсона Гримшоу, великого художника викторианской эпохи, над ним, поскольку Диллон был не без денег, в основном добытых нечестным путем на протяжении многих лет.


Он налил себе еще "Бушмиллс", постоял с ним в руке, глядя на "Гримшоу" и думая о Тиме Пэте Райане. У него было слишком много нервной энергии, чтобы уснуть, и он посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Он подошел к буфету, вытащил пробку из графина и налил стакан виски обратно.


Он подошел к полкам с книгами в нише, достал три и открыл клапан сзади, извлекая Walther PPK с уже установленным глушителем. Он вернул книги на место, проверил оружие и засунул его за пояс джинсов, плотно прилегающих к пояснице.


Выходя из дома, он взял зонтик, поскольку дождь не прекращался, и поднял дверь гаража, где его ждал старый Mini Cooper цвета British racing green. Идеальный городской автомобиль, такой маленький, но способный развивать скорость более сотни с опущенной ногой. Он сел в машину, доехал до конца конюшни и остановился, чтобы закурить сигарету.


"Ладно, ублюдок, давай посмотрим, как у тебя дела", - и он уехал.


В тот же момент Хелен Лэнг, дремавшая на диване, проснулась, увидев лицо Тима Пэта Райана, последнюю фотографию, которую она просмотрела в досье. Она села с мокрым от пота лицом, осознавая, что во сне он причинял ей боль, саркастически смеясь. Она встала, подошла к столу и уставилась на открытый файл, и Тим Пэт Райан посмотрел на нее в ответ.


Она взяла кольт и взвесила его в руке. Теперь все стало неизбежным. Она встала в холле, надела плащ и непромокаемую шляпу, открыла сумку через плечо, которая висела на


на стойке в холле нашла немного наличных, затем положила кольт в карман, сняла зонтик и вышла.


Она спешила по Саут-Одли-стрит, зонтик защищал ее от проливного дождя, намереваясь зайти в "Дорчестер" неподалеку. Там всегда были такси, но так случилось, что одно из них выехало на другую сторону дороги. Она помахала ему рукой и бросилась через комнату.


"Уоппинг-хай-стрит", - сказала она, забираясь внутрь. "Вы можете подбросить меня до Джорджа", - и она откинулась назад, напряженная и взволнованная.


Хедли ушел на покой без намерения спать, просто сидел в кресле в квартире на цокольном этаже в темноте, по какой-то причине боясь за нее. Он услышал ее шаги в холле, поднялся и ждал у подножия лестницы. Когда входная дверь открылась и закрылась, он схватил свою куртку, поднялся и открыл дверь. Он увидел, как она спешит по тротуару, зонтик покачивается, она машет рукой, подзывая такси. Он оставил "Мерседес" у обочины, мгновенно оказался рядом и включил его. Когда такси выехало на другую сторону дороги, он поехал за ним.


Диллон добрался до Лондонского Тауэра, по дороге Святой Екатерины, и переехал на Уоппинг-Хай-стрит. Он проехал мимо отеля "Джордж", свернул в лабиринт боковых улочек и, наконец, припарковался на повороте в тупик. Он вышел, запер дверь и быстро зашагал между высокими разрушающимися складами, наконец свернув на Чайна Уорф. Кораблей теперь было немного, только случайные баржи, давно заброшенные краны, возвышающиеся в небе.


Моряк был в конце, за старой набережной. Он посмотрел на часы. Полночь. Время закрытия давно прошло. Когда он остановился в тени, кухонная дверь с одной стороны открылась, и оттуда хлынул свет. Тим Пэт Райан и женщина.


"Увидимся завтра, Рози".


Он поцеловал ее в щеку, и она быстро ушла, проходя мимо


Диллон в безопасности, в тени. Он подошел к ближайшему окну и заглянул внутрь. Райан сидел в баре с бокалом пива, читая газету, в полном одиночестве. Диллон осторожно открыл дверь кухни и вошел.


Салун был очень старомодным и богато украшенным, с баром из красного дерева и позолоченными ангелочками по обе стороны от большого зеркала, для моряка викторианских времен, когда парусные суда дюжинами ежедневно поднимались вверх по Темзе, чтобы пришвартоваться и разгрузиться у причала. На стеклянных полках стояли ряды бутылок, пивные помпы с ручками из слоновой кости. Райан гордился этим и соблюдал порядок с яблочным пирогом. Ему нравилось вот так, ночью, в полном одиночестве, читать "Стандард" в тишине. Раздался легкий жуткий скрип дверной петли, сквозняк поднял бумагу. Он повернулся, и Диллон вошел в бар.


"Боже, храни хорошую работу", - бодро сказал Диллон. "У мира еще есть надежда. Ты действительно умеешь читать."


Лицо Райана было как каменное. "Чего ты хочешь, Диллон?"


"Милостиво храни вас Бог" было ответом на это", - сказал Диллон. "А ты ирландец и не знаешь".


"Вы не имеете права находиться здесь. Я чист."


"Никогда за тысячу лет".


Райан встал и расстегнул пиджак. "Попробуй меня. У меня нет оружия."


"Я знаю. Ты слишком умен для этого."


"Вы не имеете права находиться здесь. Вы даже не из Скотленд-Ярда."


"Согласен, но я нечто большее. Ваш собственный худший кошмар."


"Убирайся сейчас же".


"Прежде чем ты вышвырнешь меня? Я так не думаю. Диллон поднял крышку бара, зашел за спину, достал бутылку Bushmills и стакан и наполнил их. "Я не буду пить с таким куском дерьма, как ты, но я выпью один для себя. На улице холодно."


Без тени эмоций Райан сказал: "Я мог бы позвонить в полицию".


"Зачем? Я не держу себя в руках, - улыбнулся Диллон, солгав. "Видишь ли, старина, это новая повестка дня, в которой министр Северной Ирландии Шинн Фейн и лоялисты, объединив свои усилия в Белфасте, работают над мирным процессом. Я имею в виду, кому еще нужно оружие? Моему боссу это бы не понравилось."


"Чего ты хочешь?" Спросил Райан. "Что это? Ты годами прикрывал мне спину."


"Просто совершаю обход", - сказал Диллон. "Просто чтобы вы знали, я все еще занимаюсь вашим делом. Семтексом, которым вы снабжали подразделения в Бирмингеме и Лондоне - для скольких взрывов он использовался? Трое? Четыре домохозяйки в торговом центре в Бирмингеме. Мы знаем, что это был ты, мы просто не можем это доказать. Пока."


"Ты можешь говорить. Скольких ты убил за это дело? Почти двадцать лет, Диллон, пока ты не стал предателем."


"Но я никогда не продавал наркотики и не использовал молодых девушек для проституции", - сказал Диллон. "Есть разница". Он допил остатки "Бушмиллс" и поставил стакан. "На улице холодно и темно, и я всегда буду там, в тени. Чтобы изменить старую поговорку ИРА, мой день настанет."


Он повернулся и пошел к кухонной двери, и Райан взорвался. "Пошел ты, Диллон, пошел ты. Я Тим Пэт Райан. Я мужчина. Ты не можешь так со мной обращаться", - но кухонная дверь уже тихо закрывалась.


Райан, теперь уже вне себя от ярости, откинул крышку, открыл старомодный кассовый аппарат, пошарил в задней части ящика и нашел пистолет Smith & Wesson 38 калибра, который он всегда держал там полностью заряженным, повернулся и направился на кухню.


Леди Хелен Лэнг расплатилась с таксистом возле отеля George на Уоппинг-Хай-стрит. Вспомнив карту улиц, она перешла дорогу и свернула в узкий переулок. Хедли, оказавшийся позади двух машин на красный свет, видел, как она уехала. Он тихо выругался, выехал на зеленый и выехал на ту же полосу. Но было


никаких признаков ее присутствия, даже когда он полностью включил фары. Это был лабиринт разрушающихся складов и узких пересекающихся улиц. Во что, черт возьми, она играла в таком месте, как это? Обезумев от беспокойства, он начал медленно перемещаться.


Леди Хелен, высоко подняв зонтик от проливного дождя, без проблем нашла Чайна Уорф. В окне паба горел свет, а над нарисованной вывеской с надписью "Моряк" на стене висела старомодная газовая лампа в скобках. Это отбрасывало рассеянный свет на край пристани, черную реку за ней, огни на дальней стороне. Она колебалась, теперь неуверенная. Большой Range Rover был припаркован недалеко от входа в паб, вероятно, у Райана.


Она стояла под прикрытием зонтика, когда дверь кухни открылась, и вышел Диллон. Она сразу узнала его по досье и, удивленная, отступила назад. Она смотрела, как он пересекает причал и закуривает сигарету, затем дверь кухни снова открылась, и оттуда выбежал Тим Пэт Райан, которого тоже нельзя было спутать.


"Диллон, ты ублюдок", - позвал он, и при свете она увидела "Смит и Вессон". "Это для тебя".


Диллон рассмеялся. "Ты не смог бы выбить дверь сарая, ты никогда не мог. Кто-то всегда должен был делать это за тебя."


Его рука нащупала приклад "Вальтера", и он вытащил его, пригнувшись, когда Райан бешено выстрелил. Диллон выставил ногу вперед, чтобы удержаться на ногах, но там была лужа разлитого масла, и он поскользнулся, падая сломя голову, "Вальтер" откатился в сторону.


Райан торжествующе рассмеялся. "Теперь ты у меня в руках", - и он выстрелил снова.


Диллон отчаянно перевернулся и перевалился через край причала, погрузившись в темные воды внизу. Было ужасно холодно, и, вынырнув, он обнаружил, что Райан смотрит вниз.


"Итак, вот вы где".


Он поднял свой "Смит и Вессон", и затем Диллон услышал голос, зовущий: "Мистер Райан".


Райан обернулся. Диллон услышал приглушенный кашель, в котором он распознал звук пистолета с глушителем, затем Райан спиной вперед перевалился через край причала, упал в воду рядом с Диллоном и вынырнул с дыркой между глаз. Диллон оттолкнул его и схватился за кольцевую задвижку. Наверху послышались шаги, но никто не обернулся. Когда голос заговорил снова, это был с


Ирландский акцент.


"С вами все в порядке, мистер Диллон?"


"Как всегда, мэм, и кем, во имя всего Святого, вы можете быть?"


"Твой ангел-хранитель. Береги себя, мой друг."


Он слышал, как она ушла, когда он подплыл к деревянной лестнице и взобрался наверх. Когда его голова поднялась над краем причала, он мельком увидел, как она исчезает в тени, темная фигура под зонтиком, которая исчезла через мгновение.


Он подтянулся и встал, с него текла вода. Его "Вальтер" лежал там, где упал, а оружие Райана было рядом. Он засунул "Вальтер" за пояс, взял "Смит и Вессон", подошел к краю причала, посмотрел вниз на наполовину затопленное тело Райана, затем зашвырнул пистолет далеко в реку.


"И ты можешь это пережевать, ублюдок", - сказал он и поспешил обратно к Mini Cooper.


В бардачке у него был мобильный телефон, он достал его и набрал номер на Кавендиш-сквер. Фергюсон казался разгневанным. "Кто это?"


"Это я", - сказал ему Диллон.


"Боже милостивый, ты знаешь, который час? Я в постели. Это не может подождать до утра?"


"Не совсем. Только что скончался старый друг."


Голос Фергюсона изменился. "Навсегда?"


"Очень даже".


"Тогда тебе лучше прийти в себя".


"Сначала мне нужно заехать домой".


"Ради всего святого, для чего?"


"Потому что я плавал в Темзе, вот почему", - и Диллон выключил зажигание и уехал.


Фергюсон подумал об этом, а затем позвонил Ханне Бернстайн.


Она ответила сразу. "Ты в постели?"


"Нет, вообще-то, читаю. В одну из таких ночей. Не могу уснуть." "Вызовите по телефону одну из машин скорой помощи и приезжайте


вот. Похоже, наш Шон был замешан в каком-то


из озорства." "О, дорогой, плохо?"


"Разновидность кладбища, по крайней мере, так может показаться. Скоро увидимся." Он положил трубку, встал с кровати и накинул халат,


затем он позвонил Киму, своему слуге-гурке, разбудил


он поднялся и заказал чай.


Хедли почти сдался, когда увидел ее в конце тротуара перед собой, и когда он направлялся к ней, из-за угла вышли трое молодых людей в бомберах и джинсах, молодые животные, которых можно встретить в любой точке мира, от Нью-Йорка до Лондона. Хедли услышала отвратительный смех, а затем они набросились на нее, один из них вырвал у нее сумочку. Его гнев был мгновенным, он затормозил у обочины и выпрыгнул.


"Оставь это".


Один из них прижал Хелен к стене, и все они обернулись. Тот, что с сумочкой, сказал: "Эй, ниггер, убирайся отсюда, это не твое дело".


Они напали на него, и все это вернулось: Вьетнам, Дельта, все грязные трюки, которым он когда-либо научился. Он схватил запястье того, кто держал сумочку, вывернул руку прямо и нанес удар молотком, который сломал кость. Его правый локоть врезался в лицо тому, кто был сзади, сломав нос, а его левая нога задела ногу третьего, сместив коленную чашечку.


Они были на тротуаре и плакали от боли. Он взял сумочку и взял ее за руку. "Теперь мы можем идти?"


"Боже мой, Хедли, ты не берешь пленных".


"Никогда не мог понять смысла".


"Что ты здесь делаешь?"


"Я услышал, как ты уходил, поэтому последовал за тобой. Потом я потерял тебя, когда ты пошел пешком."


Он придержал для нее дверь, она проскользнула внутрь, и он сел за руль. Слегка запыхавшись, она открыла сумочку, достала пузырек и высыпала пару таблеток на ладонь.


"Фляжка, Хедли".


"Леди Хелен, вы не должны".


"Фляжка". Ее голос был настойчив, и он неохотно передал фляжку. Она выпила, запивая таблетки, и по ней разлилось теплое сияние. "Сейчас мы возвращаемся на Саут-Одли-стрит и собираем вещи. Утром на Комптон-Плейс."


Когда он отстранился, он с тревогой спросил: "Ты в порядке?"


"Лучше не бывает. Видите ли, я только что казнил Тима Пэта Райана."


Он слегка отклонился, затем восстановил контроль. "Вы, должно быть, издеваетесь надо мной".


"Вовсе нет. Позвольте мне рассказать вам об этом."


Ким открыл дверь, чтобы впустить Диллона, и когда ирландец вошел в гостиную, он обнаружил Ханну Бернштейн, одетую в спортивный костюм, напротив Фергюсона, на котором поверх пижамы был халат.


"Да благословит Бог всех здесь", - сказал Диллон.


"Хватит изображать из себя сценического ирландца, Диллон. Просто расскажите нам о худшем", - устало сказал Фергюсон.


Диллон так и сделал, в нескольких коротких предложениях, затем пошел и взял себе "Бушмиллс".


"Ради бога, что мне с тобой делать?" Фергюсон потребовал. "Вы знаете нынешнюю политическую ситуацию. Руки прочь,


никаких проблем, и все же из-за какого-то странного упрямства вы отправились на это."


"Я только намеревался надавить на ублюдка".


На этот раз заговорила Ханна Бернштейн.


"Это не такая уж большая потеря, сэр. Райан был похож на что-то из-под камня."


"Да, я признаю, что испытываю определенное удовлетворение", - сказал ей бригадный генерал. "Но как этот прекрасный ум из особого отдела намерен с этим справиться?"


"Оставив это в покое, сэр. Кто-нибудь найдет Райана там, на пристани, достаточно скоро. Остается Скотленд-Ярд и Отдел по расследованию убийств. Давайте посмотрим правде в глаза, у такого куска грязи, как Райан, было больше врагов, чем вы могли сосчитать. Это не наша проблема, сэр."


"Я согласен", - сказал Фергюсон.


Диллон покачал головой. Господи, какая же ты суровая женщина. Что случилось с той милой еврейской девушкой, в которую я влюбился?"


"Это результат работы с вами". Она повернулась к Фергюсону. "К делу, сэр, нашему делу. Возможно, эта женщина с ирландским акцентом оказала нам услугу, но я хотел бы знать, кто она. С вашего разрешения, я просмотрю все разведывательные источники на компьютере в Министерстве обороны и посмотрю, что я смогу увидеть."


"Будьте моим гостем, главный инспектор. Здесь может быть связь с лоялистами."


"Я так не думаю", - сказал Диллон. "У большинства лоялистов ольстерский акцент, как у меня. У нее все было по-другому."


"Неважно". Фергюсон встал. "Вы можете оставаться в одной из свободных спален, старший инспектор, я не хочу снова выставлять вас под дождь в это время утром".


"Благодарю вас, сэр".


Он повернулся. "Ты, конечно, можешь пойти домой пешком, Диллон. Я имею в виду, вы, ирландцы, привыкли к дождю, не так ли?"


"Боже, храни вашу честь", вы великий человек. Я возьму


снимаю туфли у твоей двери, завязываю их на шее и хожу босиком до конюшен, чтобы сберечь кожу."


Фергюсон громко рассмеялся. "Просто уходи, негодяй, уходи", - и Диллон вышел.


В кабинете на Саут-Одли-стрит леди Хелен сидела за столом, изучая досье, и вошел Хедли с чаем на подносе. Он поставил поднос и налил чай в чашку.


Она добавила молока по-английски и сделала глоток. "Прелестно". Она склонилась над файлом. "Странно. Тим Пэт Райан был последним в списке, но ушел первым."


"Леди Хелен, это не может продолжаться".


"О, да, черт возьми, вполне может. На какие мои деньги можно купить мне что-нибудь стоящее, Хедли? Эти ублюдки, все они, были непосредственно ответственны за убийство моего сына. В результате мой муж умер ранней и ненужной смертью, и я скажу тебе еще кое-что, старый друг. У меня не так много времени. Таблетки, которые я принимал � У меня повреждено сердце."


Он был глубоко потрясен и сел. "Я не осознавал".


"Теперь да, так ты со мной или против меня? Вы могли бы позвонить доктору Ингрэму и сказать ему, что я сошел с ума. Вы могли бы позвонить в Скотленд-Ярд, и они арестовали бы меня за убийство. Это зависит от вас, не так ли?"


Он встал. "Ты был добр ко мне, больше, чем кто-либо другой в моей жизни". Он вздохнул. "Мне все еще это не нравится, но одно я знаю наверняка. Тебе нужен кто-то, на кого ты можешь положиться, и я буду рядом с тобой, точно так же, как ты был рядом со мной."


"Благословляю тебя, Хедли. Немного поспи, а утром мы отправимся на Комптон-плейс."


Он вышел из комнаты, а она сидела там, гадая, как дела у Диллона, затем она пошла, легла на диван и натянула на себя одеяло.


ЛОНДОН


ВАШИНГТОН


ОЛЬСТЕР


ТРИ


В Министерстве обороны попытки Ханны Бернштейн взломать компьютер оказались бесполезными. Она даже пыталась связаться с Дублином и штабом британской армии в Лисберне, в Северной Ирландии, но ничего. Итак, вопрос был отложен. Смерть Райана была семидневным чудом; газеты говорили о соперничестве между бандами в Ист-Энде и других частях Лондона. Никто в Скотленд-Ярде не проливал слез, контакты с преступным миром оказались бесполезными, дело было отложено. Оставлено открытым, конечно, но отложено в долгий ящик.


В Комптон Плейс Хелен хорошо питалась, совершала длительные прогулки и вдоволь подышала свежим воздухом. Она также практиковалась в тире для стрельбы из пистолета в старом сарае, и Хедли неохотно делился с ней своим опытом. Она никогда не осознавала, насколько он хорош, пока однажды днем, после наблюдения за ней, он не взял Браунинг, один из многих пистолетов, накопленных ее мужем за эти годы, и не зарядил его. В дальнем конце сарая было семь картонных мишеней, каждая из которых представляла собой факсимиле атакующего китайского солдата, наследие времен, когда старый полковник участвовал в Корейской войне.


"Я хочу, чтобы ты посмотрел".


Он был примерно в тридцати футах от меня. Его рука взмахнула, он быстро выстрелил и поразил каждую цель в голову. Она была поражена и показала это, когда звук затих.


"Невероятно".


"Но я обученный солдат. Так вот, ты, ты хорош, но пистолеты ненадежны, если не подходить близко."


"Насколько близко?"


Он вставил новую обойму в приклад Браунинга и протянул его ей. "Пойдем со мной". Он повел ее к большой центральной мишени. "Правильно, приставь это к его сердцу и нажми на курок". Она сделала, как он приказал. "Теперь вы поняли это, настолько близко".


"Я был примерно в двенадцати футах от Райана".


"Конечно, но ты мог промахнуться, и он мог тебя достать".


"Хорошо, но я все равно хотел бы вернуться за стол переговоров и попробовать еще раз оттуда".


"Будьте моим гостем". Зазвонил мобильный телефон на столе.


Он открыл его и передал ей, и она сказала: "Хелен Лэнг". Через некоторое время она кивнула. "Моя благодарность. Мне очень жаль." Она закрыла телефон и посмотрела на Хедли. "Только что умер Тони Эмсворт".


"Это позор. Когда похороны?"


"Среда".


"Мы идем?"


"Конечно". Она была спокойна, но в ее глазах была боль. "С меня хватит, Хедли. Думаю, я вернусь в дом", - и она ушла.


Для похорон в Стакли было прекрасное солнечное утро. Поскольку церковь находилась не более чем в часе езды от Лондона, она была полна, и Хелен Лэнг, сидевшая по одну сторону прохода, была почти удивлена, обнаружив Фергюсона, Ханну Бернштейн и Диллона по другую. По пути к выходу она остановилась, чтобы пожать руки племяннику Тони Эмсворта и его жене, которые все организовали.


"Так мило с вашей стороны прийти, леди Хелен", - хором произнесли они. "Мы организовали прием в загородном отеле недалеко от деревни. Обязательно приходите."


Что она и сделала. Холл отеля был переполнен. Она согласилась


бокал безразличного шампанского, а затем Чарльз Фергюсон увидел ее и пробился сквозь толпу.


"Моя дорогая Хелен". Он поцеловал ее в обе щеки. "Боже мой, ты все еще выглядишь на пятьдесят, и это в плохой день. Как ты это делаешь?"


"Ты всегда был очаровашкой, Чарльз, бойким очаровашкой, но очаровашкой". Она повернулась к Ханне, стоявшей у него за плечом. "Остерегайся этого, моя дорогая. Я помню, как у него был роман с женой уругвайского посла, и ее муж вызвал его на дуэль."


"Послушай, Хелен, это очень неприлично. Это великолепное создание - моя помощница, старший детектив-инспектор Ханна Бернштейн, а этот ирландский негодяй - некто Шон Диллон, который довольно хорошо знал Тони. Леди Хелен Лэнг."


Диллон был одет в облегающий костюм от Армани темно-синего цвета. Хелен Лэнг сразу прониклась к нему симпатией, как только они пожали друг другу руки. В этот момент кто-то окликнул Фергюсона, который повернулся и ушел. Диллон и Ханна пошли с ним.


Фергюсон поздоровался с человеком, который ему позвонил, и Диллон притянул его к себе. "Леди Лэнг, кто она?"


"О, я служил солдатом с ее мужем в Корее. Ее сын, майор Питер Лэнг, служил в шотландской гвардии и SAS. Один из наших лучших агентов под прикрытием сами знаете где. Кто-то в ИРА вышел на него в прошлом году и взорвал его. Заминированный автомобиль."


Ханна Бернштейн разговаривала с кем-то, и Фергюсона снова окликнули. Внезапно для Хелен Лэнг всего этого стало слишком много, и, слегка запыхавшись, она вышла на террасу под февральское солнце. Диллон видел, как она уходила. В ней было что-то такое, чему он не мог дать определения, поэтому он пошел за ней.


Она была на балюстраде террасы, бросая пару таблеток обратно, когда появился Диллон. "Могу я предложить вам бокал шампанского?"


"Честно говоря, я бы предпочел виски".


"Что ж, я твой мужчина. Подойдет ирландский?"


"Почему бы и нет?"


Через несколько минут он вернулся с двумя бокалами. Она отложила свой, достала серебряный кейс и протянула его. "Вы потворствуете этому?"


"Господи, но ты замечательная женщина". Его старая зажигалка Zippo вспыхнула, и он дал ей прикурить.


"Вы не возражаете, если я кое-что скажу, мистер Диллон?" - сказала она. "На тебе галстук гвардейца".


"Ах, ну, мне нравится радовать старину Фергюсона".


Она рискнула. "Я должен упомянуть, что я знаю о вас, мистер Диллон. Мой старый друг Тони Эмсворт рассказал мне все, и по совершенно особым причинам."


"Ваш сын, леди Хелен". Диллон кивнул. "Я удивлен, что вы заговорили со мной".


"Я считаю, что у войны все еще должны быть правила, и, судя по тому, что сказал мне Тони, вы были благородным человеком, каким бы безжалостным и, могу я сказать, заблуждавшимся".


"Я остаюсь при своем мнении".


Он склонил голову в притворном смирении. Она сказала: "Ты негодяй. Ты можешь принести мне шампанское прямо сейчас, только убедись, что они откроют приличную бутылку."


"По вашему приказанию".


Он присоединился к Фергюсону в баре. "Леди Хелен", - сказал он. "Вполне


женщина.


"И еще кое-что".


Бармен налил шампанское в два бокала. "В ней есть что-то такое, что-то особенное. Не могу указать пальцем на это."


"Не пытайся, Диллон", - сказал ему Фергюсон. "Она слишком хороша для тебя".


Неделю спустя они вылетели из Гэтвика в Нью-Йорк на одном из "Гольфстримов" ее компании и остановились в "Плазе". К тому времени она знала файл от начала до конца, каждый аспект каждого человека в нем, а также использовала все средства, доступные в


компьютер компании. У нее был кольт .25 с ней. За все годы полетов на "Гольфстримах" ее ни разу не проверяла служба безопасности.


Она знала все. Например, что Мартин Брейди, представитель профсоюза погонщиков, три раза в неделю посещал спортзал профсоюза возле нью-йоркских доков и обычно уходил около десяти вечера. Хедли отвез ее в одно место в квартале от отеля, затем она пошла пешком. У Брейди был красный "Мерседес", отличительный автомобиль. Она ждала в переулке рядом с тем местом, где он припарковал машину, и выскользнула только для того, чтобы выстрелить ему в затылок, когда он наклонился, чтобы открыть Mercedes.


Это было предложение Хедфи. Он слышал, что мафия предпочитает подобные казни из пистолета малого калибра, обычно 22-го, но подойдет и 25-го, и это заставит полицию думать, что у них проблема "мафия против профсоюза".


С Томасом Кэссиди, сколотившим состояние на ирландских тематических пабах, было легко. Недавно он открыл новое заведение в Бронксе и припарковался в переулке позади. Она проверяла это две ночи подряд и дозвонилась до него на третью, в час ночи, еще раз, когда он открывал свою машину. Согласно "Нью-Йорк Таймс", в этом районе действовал рэкет, связанный с крышеванием, и полиция считала Кэссиди жертвой. Она знала обо всем этом и его жалобах в полицию из компьютера.


С Патриком Келли, боссом строительной фирмы, было еще проще. У него был дом в Оссининге, окруженный сельской местностью. Его привычкой было вставать в шесть утра и пробегать пять миль. Она проверила его обычный маршрут, затем поймала его на третье утро, когда он бежал, натянув капюшон своего спортивного костюма, защищаясь от сильного дождя. Она стояла под деревом, когда он приблизился, дважды выстрелила ему в сердце, затем сняла золотые часы Rolex с его запястья и цепочку с шеи, опять же по предложению Хедли. Простое ограбление, вот и все.


Итак, все сработало идеально. Ей не нужны были таблетки


столько же, и Хедли, несмотря на его сомнения, оказался непоколебим. Действительно ли я злой, спрашивала она себя, действительно ли я злой? А затем вспомнил, что читал, что в иудаизме Иегова не несет личной ответственности за многие действия. Он нанял ангелов, Ангела Смерти, например.


Это я? она спросила себя. Но, нуждаясь в правосудии, она не могла сожалеть. Так продолжалось до той дождливой ночи на Манхэттене, когда она ждала возвращения сенатора Майкла Коэна домой из Pierre и отвлеклась.


В то самое время, когда Хелен Лэнг возвращалась в Plaza, утешая себя мыслью, что она заберет Коэна в Лондон, там происходили другие события, которые окажут глубокое влияние не только на нее, но и на других, кого она уже знала.


Через несколько часов после того, как леди Хелен отправилась спать, Ханна Бернштейн вошла в кабинет Чарльза Фергюсона в Министерстве обороны, Диллон следовал за ней.


"Извините за беспокойство, сэр, но у нас есть срочное дело".


"Неужели?" Он улыбнулся. "Скажи мне".


Она кивнула Диллону, который сказал: "Это мой старый приятель, Томми Макгуайр, американец ирландского происхождения. Много лет занимался торговлей оружием. Прошлой ночью его поймали с неисправным стоп-сигналом в Килберне, и довольно энергичная молодая женщина-стажер настояла на том, чтобы проверить багажник его машины."


"Сюрприз, сюрприз", - сказала Ханна Бернштейн. "Пятьдесят фунтов Семтекса и два АК47".


"Как вкусно", - ответил Фергюсон. "С его послужным списком, который, я уверен, у него есть, на это должно уйти десять лет".


"За исключением одной вещи", - сказала ему Ханна. "Он говорит, что хочет сделки".


"Действительно".


"Он говорит, что может дать нам Джека Барри", - сказал ему Диллон.


Фергюсон замер, нахмурившись. "Где Макгуайр?" "Уондсворт", - сказала Ханна, назвав один из самых мрачных лондонских


тюрьмы.


"Тогда давайте пойдем и посмотрим, что он скажет", и Чарльз Фергюсон


встал.


Уондсвортская тюрьма была одной из самых суровых в стране, так называемая каторжная колония. Фергюсон встретился с губернатором и вручил ему ордер, который заставил этого хорошего человека сесть. Никто не должен был видеть Макгуайра, кроме тех, кого назначил Фергюсон, даже антитеррористический отдел Скотланд-Ярда и, конечно, никто из военной разведки Северной Ирландии или Королевской полиции Ольстера. Любое отклонение от такого решения могло отправить самого губернатора в тюрьму за нарушение Закона о государственной тайне.


Фергюсон, Ханна Бернштейн и Диллон ждали в комнате для допросов, а тюремный офицер доставил Макгуайра и удалился по кивку Фергюсона. У Макгуайра чуть не случился припадок, когда он увидел Диллона.


"Господи, Шон, это ты".


"Как всегда". Диллон предложил ему сигарету и сказал остальным: "Мы с Томми прошли долгий путь. Бейрут, Сицилия, Париж."


"АЙРА, конечно", - сказал Фергюсон.


"Не совсем. Томми никогда не был сторонником прямых действий, но если в этом был фунт или два, он мог достать вам что угодно. Автоматическое оружие, Семтекс, ракетные установки. Многое сходило с рук из-за его паспорта янки и того факта, что он всегда действовал как агент иностранных оружейных фирм. Немецкий, французский." Он дал Макгуайру прикурить. "Все еще прикрываешься стариной Жобером из Марселя, но тогда бы ты. Его защищает Корсика профсоюза". Он повернулся к Ханне. "Эти люди хуже, чем мафия".


"Я знаю, кто они, Диллон". Она посмотрела на Макгуайра с полным презрением. "Два АК47 и пятьдесят фунтов семтекса были


найден в вашей машине прошлой ночью. Образцы, я полагаю? С кем ты собирался встретиться?"


"Нет, вы неправильно поняли", - сказал ей Макгвайр. "Я имею в виду, я не знал, что они были там. Мне сказали, что в Хитроу меня будет ждать машина, когда я сяду. Ключ под ковриком. Должно быть, это была подстава."


Фергюсон холодно сказал: "Мы уходим сейчас".


"Хорошо, хорошо", - сказал Макгвайр. "Вы были правы насчет того, что вещи в машине были образцами. Они были от Джоберта до Тима Пэта Райана. Когда я прилетел, я позвонил, чтобы договориться о встрече, и обнаружил, что он мертв."


"Действительно, это он", - сказал Фергюсон. "Но там было какое-то упоминание о Джеке Барри".


Макгуайр колебался. "Барри использовал Тима Пэта Райана в качестве подставного лица в Лондоне. Это был Райан, который все уладил. Я могу представить вам Джека Бэрри. Я клянусь в этом. Просто послушай."


"Тогда продолжайте в том же духе".


Ханна сказала: "Так ты знаешь Джека Бэрри?"


"Нет. Я никогда с ним не встречался."


"Тогда почему вы тратите наше время?"


"Позвольте мне", - сказал Диллон и предложил Макгуайру еще одну сигарету. "Вы никогда не встречались с Джеком Бэрри? Это хорошо, потому что у меня есть, и он бы отрезал тебе яйца ради забавы, если бы ты перешел ему дорогу. Позвольте мне высказать предположение. Джек унаследовал "Сыновей Эрин" от старого доброго Фрэнка Барри, которого, увы, больше нет с нами. Сыновья Эрин убили бы Папу Римского, что неудивительно, поскольку наш Джек - один из немногих протестантов в ИРА. Однако он поссорился с Дублином, Шинн Фейн и мирным процессом. Вероятно, думает, что они кучка старых женщин."


"Я так слышал".


"Итак, позвольте мне еще раз порассуждать. Его источник поставок оружия из Дублина иссяк. Тем не менее, в его прошлом есть семейные деньги, он богат сам по себе, поэтому он имеет дело напрямую с Джобером.


Семтекс, оружие, что угодно, а ты посредник. Райан был в Лондоне, но, увы, не более того."


"Это верно", - нетерпеливо сказал Макгвайр. "Я должен встретиться с Барри в Белфасте через три дня".


"Неужели?" Фергюсон сказал. "Где именно?"


"Я должен забронировать номер в отеле "Европа" и ждать. Он пришлет за мной, когда будет готов."


"Послать за тобой куда?" Спросила Ханна Бернштейн.


"Откуда, черт возьми, мне знать? Я уже говорил вам, я даже никогда не встречал этого парня."


В комнате стало очень тихо. Фергюсон сказал: "Это действительно правда?"


"Конечно, это так".


Фергюсон встал. "Вручите ордер начальнику тюрьмы, старший инспектор. Доставьте заключенного на конспиративную квартиру в Холланд-Парке."


Она нажала на звонок, и вошел тюремный офицер. "Отведите его обратно в камеру и подготовьте к выходу".


Макгуайр спросил: "Мы договорились?" Но тюремный офицер уже выводил его.


Диллон сказал: "Ты думаешь о том же, что и я, старый хрыч?"


"Вы должны признать, что это был бы замечательный удар", - сказал бригадный генерал. "Когда Макгуайр не Макгуайр? Это может привести нас прямо к Барри, и, о, как бы я хотел наложить на него руки."


"Есть одна вещь, сэр", - сказала Ханна Бернштейн. "Макгуайр - американец, и слишком легко распознать фальшивый американский акцент. Кого мы собираемся пригласить на его роль? Нам нужен кто-то, кто может сойти за американца и кто может постоять за себя


Фергюсон сказал: "Это хорошее замечание. На самом деле, мне кажется, во всем этом есть американское измерение. Я имею в виду, президент был бы не слишком рад узнать в разгар мирных переговоров по Ирландии, что американский гражданин пытался продать оружие одному из худших террористов в этом бизнесе."


Диллон, как обычно, хитрый, опередил его. "Вы предлагаете мне поговорить с Блейком Джонсоном?"


Именно Ханна сказала: "Ну, для этого и нужен подвал, сэр".


"Кто знает?" Диллон сказал. "Блейк мог бы почувствовать себя в Ирландии как на каникулах. Кто может лучше сыграть американца, чем американец, особенно тот, кто может подстрелить муху с двадцати шагов?"


"Иногда ты действительно все делаешь правильно, Диллон". Фергюсон улыбнулся. "А теперь давайте выбираться из этого ужасного места".


Блейк Джонсон в пятьдесят лет все еще был красивым мужчиной и выглядел моложе. Девятнадцатилетний морской пехотинец покинул Вьетнам с Серебряной звездой, Вьетнамским крестом доблести и двумя пурпурными сердцами. Диплом юриста в Университете Джорджии привел его в ФБР. Когда президент Джейк Казалет был сенатором и подвергался угрозам со стороны правых, Блейк сумел добраться до него, когда полицейский эскорт потерял его, застрелил двух мужчин, пытавшихся его убить, и сам получил пулю.


Это привело к особым отношениям с человеком, который стал президентом, и назначению на должность директора департамента по общим вопросам в Белом доме, прикрытию для президентской частной следственной группы "Подвал". Уже при нынешней администрации Джонсон доказал свою состоятельность, участвовал в ряде черных операций, в некоторых из которых были задействованы Фергюсон и Диллон.


В тот день было жарко, когда Блейк прибыл в Овальный кабинет и обнаружил, что президент подписывает бумаги со своим начальником штаба Генри Торнтоном. Блейку нравился Торнтон, и это было хорошо, потому что Торнтон фактически управлял этим заведением. Его работой было следить за тем, чтобы Белый дом работал без сбоев, чтобы президентские программы продвигались через Конгресс, чтобы имидж президента был защищен. Зарплата была невелика, но это была чрезвычайно престижная работа. Кроме того, у Торнтона было достаточно денег


от управления семейной юридической фирмой в Нью-Йорке до прихода к президенту в Вашингтоне.


Торнтон был одним из немногих людей, которые знали истинное назначение подвала. Он поднял глаза и улыбнулся. "Эй, Блейк, ты выглядишь задумчивым".


"Как хорошо, что я мог бы", - сказал Блейк.


Казалет откинулся на спинку стула. "Плохая?"


"Давайте скажем, что сложно. У меня состоялся интересный разговор с Чарльзом Фергюсоном."


"Ладно, Блейк, давай послушаем худшее".


Когда Блейк закончил, президент хмурился, как и Торнтон. Казалет сказал: "Вы серьезно предлагаете поехать в Белфаст, выдать себя за этого Макгуайра и попытаться захватить Барри на его собственной территории?"


Блейк улыбнулся. "У меня давно не было отпуска, господин президент, и было бы приятно снова увидеть Диллона".


"Дорогой Бог, Блейк, никто не восхищается Диллоном больше, чем я. Услугу, которую вы и он оказали мне - спасли мою дочь от тех террористов � Я этого никогда не забуду. Но это? Вы отправляетесь в зону боевых действий."


Торнтон сказал: "Подумай об этом, Блейк. Вы подвергнетесь опасности, и действительно ли это необходимо?"


Блейк сказал: "Джентльмены, мы работали изо всех сил ради мира в Северной Ирландии. Шинн Фейн пыталась, лоялисты говорили, но снова и снова именно эти террористические отколовшиеся группы с обеих сторон поддерживают ход событий. Этот человек, Джек Бэрри, плохой человек. Я должен напомнить вам, господин президент, что он также является американским гражданином, офицером, служившим во Вьетнаме, который был освобожден от должности за преступления, которые можно охарактеризовать только как убийство. Он был мясником в течение многих лет, и мы несем за него такую же ответственность, как и они. Я говорю, уберите его."


Джейк Казалет улыбался. Он посмотрел на Торнтона, который тоже улыбался.


"Вы, очевидно, сильно переживаете по этому поводу, Блейк". "Я чертовски уверен в этом, господин президент".


"Тогда постарайся вернуться целым и невредимым. Мне было бы очень неудобно потерять тебя."


"О, я бы не хотел этого делать, господин президент".


В Лондоне, в своем кабинете в Министерстве обороны, Фергюсон положил красную трубку защищенного телефона и нажал кнопку внутренней связи.


"Войдите".


Мгновение спустя вошли Диллон и Ханна Бернштейн.


"Я говорил с Блейком Джонсоном. Он будет в отеле "Европа" послезавтра, забронирован как Томми Макгуайр. Вы двое присоединитесь к нему."


"Какого рода подкрепление у нас будет, сэр?" Спросила Ханна.


"Вы - запасной вариант, старший инспектор. Я не хочу, чтобы в этом участвовал КРУ или армейская разведка из Лисберна. Там даже уборщицы - националистки. Утечки повсюду. Вы, Диллон и Блейк Джонсон должны справиться с этим. Вам нужна только одна пара наручников для Барри."


Именно Диллон сказал: "Считайте, что это сделано, бригадный генерал".


"Вы можете это гарантировать?"


"Когда закрывается крышка гроба".


ЧЕТЫРЕ


Как часто случалось в Белфасте, холодный северный ветер пронес по городу дождь, взбаламутил воды Белфастского залива, задребезжали окна номера Диллона в Europa, самом разбомбленном отеле в мире. Он посмотрел на железнодорожную станцию, вспоминая, в какой степени этот город играл важную роль в его жизни. Смерть его отца много лет назад, взрывы, насилие. Теперь власть имущие пытались положить всему этому конец.


Он потянулся к телефону и позвонил Ханне Бернштейн в ее комнату. "Это я. Ты порядочный?"


"Нет. Только что из душа".


"Я сразу подойду".


"Не будь глупцом, Диллон. Чего ты хочешь?"


"Я позвонил в аэропорт. Самолет в Лондон задерживается на час. Думаю, я спущусь в бар. Не хотите ли перекусить?"


"Сандвичей было бы достаточно".


"Увидимся там".


Было вскоре после полудня, в библиотечном баре было тихо. Он заказал чай, любимый ирландский чай Barry's Tea, и сел в углу, читая "Белфаст Телеграф". Ханна присоединилась к нему двадцать минут спустя, выглядя подтянутой в коричневом брючном костюме, ее рыжие волосы были собраны сзади.


Он одобрительно кивнул. "Очень мило. Ты выглядишь так, как будто пришел сообщить о показе мод."


"Чай?" - спросила она. "Шон Диллон пьет чай, и бар открыт. Что я должен дожить до этого дня."


Он ухмыльнулся и помахал бармену. "Бутерброды с ветчиной для меня, это Ирландия. А как насчет тебя?"


"Смешанный салат будет прекрасен, и чай".


Он отдал бармену заказ и сложил газету. "Итак, мы снова здесь, совершаем вылазку, чтобы помочь решить ирландскую проблему".


"И ты думаешь, мы не сможем?"


"Семьсот лет, Ханна. Какое-либо решение ждали долгое время."


"Ты выглядишь немного подавленным".


Он закурил сигарету. "О, это просто ощущение Белфаста. В ту минуту, когда я возвращаюсь, запах этого места, ощущение этого, захватывает меня. Для меня это всегда будет зоной боевых действий. Плохие старые времена. Я должен пойти и посмотреть на могилу моего отца, но я никогда этого не делаю."


"Как ты думаешь, есть какая-то причина?"


"Бог знает. Моя жизнь определилась, Королевская академия, Национальный театр, вы все это слышали, а мне было всего девятнадцать."


"Да, я знаю, будущий Лоуренс Оливье".


"А потом мой старик вернулся домой и был сбит британскими десантниками".


"Случайно".


"Конечно, я все это знаю, но когда тебе девятнадцать, ты смотришь на вещи по-другому".


"Итак, вы вступили в ИРА и сражались за славное дело".


"Давным-давно. Много мертвых людей назад."


Принесли еду. Молодая официантка обслужила их и ушла. Ханна сказала: "И, оглядываясь назад, пришло время сожалений, не так ли?"


"Ах, кто знает? К этому времени я мог бы стать ведущим актером Королевской шекспировской труппы. Я мог бы сняться в пятнадцати фильмах." Он проглотил сэндвич с ветчиной и потянулся за другим. "Я мог бы стать знаменитым. Разве Марлон Брандо не говорил что-то подобное?"


"По крайней мере, ты пользуешься дурной славой. Вам придется довольствоваться этим."


"И в моей жизни нет женщины. Ты безжалостно отвергал меня.


"Бедняга".


"Ни родных, ни близкого. О, кузенов в округе Даун больше, чем вы могли бы помахать палкой, и они пробежали бы милю, если бы я появился на горизонте."


"Они бы хотели, не так ли, но хватит этой тревоги. Я хотел бы узнать больше о Барри."


"Я знал его дядю, Фрэнка Барри, лучше. Он многому научил меня в первые дни, пока мы не поссорились. Джек всегда был плохим. Вьетнам был его испытательным полигоном, а убийство заключенных Вьетконга стало причиной, по которой армия выгнала его. Все эти годы проблем он становился все хуже и хуже. Еще один момент, как вы прочитали в его досье, он часто был наемным убийцей для различных организаций по всему миру."


"Я думал, это был ты, Диллон".


Он улыбнулся. "Прикосновение. Ты суровая женщина."


В этот момент в бар библиотеки вошел Блейк Джонсон. На нем были черные рейбаны, темно-синяя рубашка и брюки, серый твидовый пиджак. Черные волосы, тронутые сединой, были взъерошены. Он не подал никаких признаков узнавания и направился к барной стойке.


"Бедняга. Он выглядит так, как будто много путешествовал", - сказал Диллон.


"Я говорил это раньше и скажу снова, Диллон, ты ублюдок". Она встала. "Давайте пойдем и подождем его".


Диллон крикнул бармену: "Поставьте это на номер пятьдесят два", - и последовал за ней к выходу.


Дождь барабанил в окно, когда Диллон достал из холодильника полбутылки шампанского и открыл ее. "Обычная погода в Белфасте, но чего можно ожидать в марте?" Он наполнил три бокала и взял один себе. "Рад тебя видеть, Блейк".


"И ты, мой прекрасный ирландский друг". Блейк поднял тост за него и повернулся к Ханне. "Главный инспектор. Ароматнее, чем когда-либо."


"Эй, я тот, кто может делать подобные замечания", - сказал Диллон. "В любом случае, давайте приступим к делу".


Они все сели. Блейк сказал: "Я прочитал досье на Барри. Он плохой. Но я хотел бы услышать твою версию, Шон."


"Первым я узнал его дядю, Фрэнка Барри. Он основал Sons of Erin, довольно злобную отколовшуюся группу с самого начала. Его отправили в отставку несколько лет назад, но это уже другая история. С тех пор Джек всем заправляет."


"И вы его знаете?"


"У нас были наши отношения на протяжении многих лет, мы обменивались снимками. Я не его любимый человек, скажем так."


"И мы уверены, что он не встречался с Макгуайром?"


"Так говорит Макгвайр", - сказала ему Ханна. "И зачем ему лгать? Он хочет уйти."


"Отлично. Я запомнил все, что ты отправил на компьютер. Прошлое Макгуайра, эта французская организация, на которую он работает, Джобер и компания, и этот Тим Пэт Райан, который чуть не прикончил тебя в Лондоне, Шон. Интригующе это - женщина в роли палача. Но что касается Барри - я хотел бы услышать о нем от вас все, даже если это есть в файле."


Диллон подчинился и долго говорил. Через некоторое время Блейк кивнул. "Тогда, пожалуй, все. В этом деле мне понадобится моя сообразительность."


"Есть еще одна вещь, которую вы должны знать о семье Барри. Прежде всего, они старая протестантская семья."


"Протестант?" Блейк был недоверчив.


"Это не так уж необычно", - сказал Диллон. "В истории Ирландии было много протестантских националистов. Например, тон Вулфа. Но в дополнение к этому, его двоюродным дедом был лорд Барри, что сделало Фрэнка Барри наследником, за исключением того, что он мертв, как вы знаете."


"Вы пытаетесь сказать мне, что Джек Бэрри является очевидным наследником?" Спросил Блейк.


"Его отец был младшим братом Фрэнка, но он умер много лет назад, остается только Джек".


"Лорд Барри?"


"Фрэнк не претендовал на этот титул, и Джек, конечно, не претендовал. Это создало бы проблемы королеве и Тайному совету", - сказала ему Ханна.


"Держу пари, что так и было бы", - сказал Блейк.


"Но Джек относится к этому серьезно". Диллон кивнул. "Барри - старинная семья. Там много истории. На побережье, примерно в тридцати милях к северу от Белфаста, есть семейное поместье и замок Спэниш-Хед. Теперь он принадлежит Национальному фонду. Джек много лет назад восторгался этим. Итак, наш Джек - сложный человек. В любом случае, давайте приступим к делу. Макгуайр должен ждать в баре между шестью и семью часами сообщения о том, что его такси готово."


"Пункт назначения неизвестен?"


"Конечно. Я полагаю, что он будет ждать где-нибудь в городе, имея множество выходов на случай неприятностей. Например, в районе доков."


"И ты последуешь за мной?"


"В этом и заключается идея. Зеленый "Лендровер"." Диллон передал ему листок бумаги. "Это номер".


"А что, если ты потеряешь меня?"


"Это невозможно". Ханна Бернштейн положила черный портфель на стол и открыла его. "У нас здесь есть дальномер".


"Следовать за тобой куда угодно. Самое последнее, - сказал ему Диллон.


Дальномер представлял собой черный ящик с экраном. "Посмотри на это", - сказала Ханна и нажала кнопку. Появился участок городских улиц. "Там вся Северная Ирландия".


"Очень впечатляет", - сказал ей Блейк.


"Тем более с этим". Она открыла маленькую коробочку и достала золотое кольцо с печаткой. "Я надеюсь, что это подходит. Если нет, то у меня есть еще одна ошибка, которую вы можете закрепить где угодно."


Блейк попробовал кольцо на левой руке и кивнул. "Мне приятно".


"Никакого оружия", - сказал Диллон. "Людей Барри в этом отношении обмануть невозможно".


"Тогда вам лучше быть прямо за мной".


"О, мы будем там и вооружены до зубов".


"Итак, общая идея в том, что я веду тебя к Барри, а ты набрасываешься на него? Ни полиции, ни подкрепления?"


"Это черный человек, Блейк. Мы хватаем ублюдка, вколачиваем ему шприц и везем в аэропорт, откуда самолет "Лир" доставит нас на Фарли Филд."


"А потом?"


"Наша конспиративная квартира в Холланд-парке в Лондоне, где бригадный генерал скажет свое слово", - вставила Ханна.


"В наши дни у них большие запасы наркотиков", - сказал Диллон. "Он расскажет все, прежде чем вы успеете оглянуться, хотя главному инспектору это не нравится".


"Заткнись, Диллон", - яростно сказала она.


Блейк кивнул. "Вам двоим не нужно спорить. Я счастлив быть здесь, и президент счастлив. Никаких проблем. Я в ваших руках, и этого для меня достаточно."


Бар Library был популярным местом для деловых людей, которые любили выпить перед уходом домой, и был довольно занят, когда Блейк зашел сразу после шести. Блейк сел за стойку бара, заказал виски с содовой и закурил сигарету. Напряженный, но контролируемый. Во-первых, у него была огромная вера в Диллона. Было около половины седьмого. Он заказал еще немного виски, и когда бармен принес его ему, вошел портье с табличкой с надписью McGuire.


"Это я", - сказал ему Блейк.


Когда он спускался по ступенькам к красному такси, шел сильный дождь. Он сел на заднее сиденье и, к своему удивлению, заметил, что за рулем была седовласая женщина.


"Спокойной ночи вам, сэр", - сказала она ему с сильным белфастским акцентом. "Вы просто расслабьтесь, и я скажу вам, куда вы направляетесь".


Она уехала, а Диллон за рулем припаркованного неподалеку "Лендровера" и Ханна рядом с ним последовали за ней.


Женщина не сказала ни слова, просто поехала к докам, проезжая через район запустения и разрушающихся складов. Она припарковалась рядом со старым фургоном Ford Transit.


"Ну вот, сэр, вы и выбрались".


Блейк сделал именно так, как ему сказали. Она уехала. Блейк стоял там под дождем, ожидая, когда задняя дверь "Транзитки" открылась и из нее выскочили двое мужчин. Один был в куртке-бомбере, другой, бородатый мужчина, носил куртку австралийского погонщика до лодыжек. У обоих были пистолеты.


"Мистер Макгуайр?" - спросил бородатый. "Я Дейли, а это Белл, Дейли и Белл. Звучит как выступление в кабаре, только это не так. Одно неверное движение, как говорят по телевизору, и ты покойник. Займите позицию."


Блейк положил руки на переходник и раздвинул ноги. Его тщательно проверили. Удовлетворенный, Дейли сказал: "На заднее сиденье, и поехали".


Места на скамейках были достаточно удобными. Дейли сел напротив него, а Белл запер дверь и сел за руль. Он уехал.


Блейк с тревогой сказал: "Послушайте, что это? Я здесь по доброй воле и ожидал увидеть мистера Барри."


"И он не может дождаться встречи с тобой, " сказал ему Дейли, " но это займет еще некоторое время, так что выкури сигарету и наслаждайся поездкой".


Диллон, увидев, что такси поворачивает раньше, свернул в боковой поворот, вышел и подошел пешком. Теперь он побежал обратно к "Лендроверу" и сел за руль.


"Они перевели его. Белый "Форд Транзит", - сказал он Ханне и через несколько мгновений уже ехал за ним в вечернем потоке машин.


Дождь не прекращался, и с наступлением ночи стало очевидно, что они уезжают из города.


"Значит, это не Белфаст", - заметила Ханна.


"Так могло бы показаться".


Они подошли к месту, где были установлены временные фонари из-за дорожных работ. Движение сменилось с двух полос на одну.


"Черт возьми!" Сказала Ханна.


"Просто открой коробку, девочка. С нами все будет в порядке."


Она держала портфель на коленях, подняла крышку и отправилась на работу. Карта была четкой, тем более что становилось все темнее. Транзит исчез, но это не имело значения. Время шло, а они все еще двигались на север.


Ханна спросила: "Куда, черт возьми, мы направляемся?"


"Бог знает", - сказал ей Диллон. "Но у меня действительно есть проблеск идеи".


"Например?"


"Мы направляемся на север, и побережье Антрима близко. А как насчет главы Испании?"


"Но это безумие. Вы сказали нам, что он принадлежит Национальному фонду."


"Да, но эти заведения не открываются для публики до Пасхи".


"Ты не можешь быть серьезным".


"Просто следите за этим экраном, и мы увидим".


В пути было несколько окон. Они ехали по прибрежной дороге, и на мгновение дождь прекратился, а на небе была гроза, и в полумесяце виднелась луна. Наконец они свернули на боковую дорогу и остановились у ворот. В уведомлении говорилось "Главный национальный фонд Испании".


На другой стороне был коттедж, в окне горел свет. Раздался звуковой сигнал, дверь открылась, и пожилой мужчина


появилась. Он колебался, и Белл крикнул: "Нажми чертову кнопку, Харкер, и впусти нас".


Ворота, очевидно, были электронными. Старик открыл ящик у двери, пошарил внутри, ворота открылись, и Белл въехал. Блейк увидел замок на крутых утесах, башни, зубчатые стены, все очень впечатляюще. Только когда они подошли ближе, Блейк увидел, что это всего лишь большой загородный дом, построенный в готическом стиле девятнадцатого века. Транспорт остановился, Белл вышел, обошел машину и открыл дверь. Блейк последовал за Дейли и оказался во внутреннем дворе.


"Сюда, мистер Макгвайр", - сказал ему Дейли.


Белл открыл массивную дубовую входную дверь и провел гостя внутрь. Там был огромный вестибюль, выложенный плитами пол, открытый камин и флаги, развешанные на шестах: ирландский республиканский триколор, флаг Союза и, что удивительно, старый флаг Конфедеративных Штатов Америки.


"Сюда".


Дейли первым поднялся по широкой лестнице, Блейк последовал за ним, Белл замыкал шествие. Они прошли по широкому коридору, повсюду портреты, и Дейли наконец открыл большую дверь из красного дерева. Они прошли в библиотеку. Там было больше портретов, дровяной огонь в огромном камине, стены, уставленные книгами, и открытые французские окна. Мужчина стоял там, выглядывая наружу, с бокалом вина в руке. Он был высоким, с широкими плечами, одетым в черный свитер и джинсы. Когда он повернулся, лицо было достаточно красивым, темным, задумчивым и в то же время жестоким.


"Мистер Макгуайр? Джек Бэрри."


Голос все еще был американским, и Блейк сказал: "С удовольствием". Он пытался казаться немного слабым и потрясенным. "Я немного волновался".


"О, оставьте все это притворство, мистер Джонсон. Я очень хорошо знаю, кто вы такой. Блейк Джонсон, личный опекун президента Джейка Казалета. Ты управляешь подвалом, разве не так ты это называешь? Здесь,


выпейте бокал сансерского." Он достал бутылку из ведерка со льдом, наполнил стакан и предложил ему. "Вот так. Я достоверно знаю, что настоящий Макгуайр находится в руках бригадира Чарльза Фергюсона и Шона Диллона. И что другой мой дилер в Лондоне, Тим Пэт Райан, действительно мертв."


Блейк наслаждался вином. "Восемьдесят шесть, может быть, восемь".


"Семь", - сказал Барри. "Так ты знаешь моего старого друга Шона Диллона?"


"Друг?"


"Небольшое преувеличение. Однако давайте перейдем к фактам. У меня отличные источники, но есть вещи, которые вы могли бы мне рассказать, в том числе подробности об операциях этого старого ублюдка Чарльза Фергюсона."


"Ну, я думаю, ты можешь поцеловать меня в задницу", - сказал ему Блейк.


Барри налил еще один бокал "Сансерра". "Я думал, вы могли бы занять такую позицию". Он кивнул Дейли. "Я думаю, что здесь может подойти дыра для замачивания, Бобби. На улице холодно и снова начинается дождь. Попробуйте поговорить с ним в течение часа и посмотрите, к чему это нас приведет."


Шел сильный дождь, когда Дейли и Белл вели Блейка вниз по территории к утесам, и над водой сверкали молнии, внизу бушевали волны. Они пошли по дорожке, Белл шел впереди с лампой в руке. На полпути он остановился.


"Это оно".


Белые брызги вырвались с глухим ревом. Дейли подтолкнул Блейка вперед. "Заходите вы. В десяти футах внизу есть выступ. С тобой все будет в порядке. Поскольку ночь холодная, я позволю тебе не снимать одежду."


Блейк поколебался, затем начал спускаться. Были своего рода ступеньки, затем платформа. Брызги каскадом взметнулись вверх, и у него перехватило дыхание. Боже, но было холодно.


Дейли сказал Беллу: "Присмотри за ним, я вернусь".


Он направился к замку.


"Значит, я был прав", - сказал Диллон, когда они с Ханной приближались к замку. "Это испанский руководитель".


Он подъехал к воротам и остановился, двигатель все еще тикал. Ханна вышла и безуспешно попыталась открыть ворота.


"Никакой радости, это, должно быть, электронное. Дай мне минутку."


С одной стороны был небольшой перелаз, предназначенный для пешеходов. Когда она перелезала через порог, дверь открылась и появился пожилой мужчина. "Здесь вы не можете этого сделать. Это личное."


"Больше нет, это не так". Она достала свой "Вальтер" из сумки через плечо и приставила его к его подбородку. "Делайте все, что в ваших силах, чтобы открыть ворота, и делайте это быстро".


Он был в ужасе и показал это. Он подошел к будке, нажал кнопку, и ворота открылись. Диллон проехал через него, заехал на парковочное место сбоку и выключил свет.


Он вышел и втолкнул старика на крыльцо. "Теперь давайте посмотрим, правильно ли я понял. Ты будешь смотрителем. Кто-нибудь еще в коттедже?"


"Я вдовец".


"А как ваше имя?"


"Харкер, Джон Харкер".


"Ну, я думаю, вы были непослушным мальчиком, мистер Харкер. Закрыт с сентября до Пасхи, и вы допускаете неуполномоченных гостей, таких как мой старый друг Джек Барри."


"Я не понимаю, что ты имеешь в виду". Старика трясло.


Диллон достал свой "Вальтер" и весело сказал: "Может быть, твоя память улучшится, если я засуну это тебе под правую коленную чашечку и нажму на спусковой крючок".


Харкер сдался мгновенно. "Его светлость дома, я согласен с вами в этом, и что я могу с этим поделать, такой старик, как я?"


"Его светлость, не так ли?" Диллон рассмеялся. "Как часто он здесь бывает?"


"Включается и выключается в зимние месяцы, и есть другие, кто знает, работники недвижимости из деревни".


"Не удивлюсь, если я узнаю, кто будет держать рот на замке", - сказала Ханна.


"Что еще мы все можем сделать?" - сказал старик. "Настали отчаянные времена, и его светлость не тот человек, которому можно перечить".


"Пуля в голове, не так ли?" Диллон спросил.


"В этом нет необходимости, только не с Мокрой дырой, чтобы преподать мужчине урок. Тим Лири умер в нем в прошлом году."


"И какой была бы дыра для замачивания?"


"Это своего рода воронка в скалах. Море прорывается сквозь него. Его светлость отправляет туда людей, чтобы преподать им урок."


"Боже милостивый!" Сказала Ханна.


"Я не думаю, что он имеет к этому какое-либо отношение", - сказал ей Диллон и повернулся к Харкеру. Перейдем к делу. Белый фургон Ford Transit. Это прибыло немного раньше, верно?"


Харкер кивнул. "Это дошло до Белфаста сегодня днем. Вернулся около сорока минут назад."


"Кто был в нем?"


"Бобби Дейли и Шон Белл, двое из людей его светлости, когда это произошло, просто сидели за рулем, когда это вернулось".


"И вам стало любопытно, и вы пошли по подъездной дорожке, чтобы посмотреть, что к чему".


Харкер был поражен. "Как ты узнал?"


я знаю все. Что произошло?"


"Я был на некотором расстоянии, но я видел, как Белл открыл заднюю дверь фургона, и Бобби Дейли вышел с другим мужчиной, и они втроем зашли внутрь".


"И вы, будучи любопытным, подошли ближе, встали под деревом или чем-то еще и ждали".


И снова Харкер был поражен. "И откуда вам это известно?"


"Потому что я ирландец, ты, придурок, я из округа Даун, у меня второе зрение. Есть также тот факт, что ты мокрый


через, потому что ты стоял под дождем. Итак, кто у Барри в замке?"


"Только Дейли и Белл".


"Хороший человек. Теперь мы поднимемся туда тихо и непринужденно, и ты пойдешь впереди. Какой-нибудь подходящий задний ход был бы кстати."


"Как скажете, сэр".


Лампы, установленные в разных частях территории, давали определенное количество света, когда они шли по узкой тропинке через кустарник и пышный лес, за которым вырисовывались зубчатые стены замка. Внезапно Харкер сделал паузу.


"Я думаю, кто-то идет", - прошептал он.


Они углубились в деревья, и мгновение спустя Дейли свернул с другой тропинки и направился к замку. "Это он", - прошептал Харкер. "Это Бобби".


Дейли направился к замку, и Диллон спросил: "Где он был, вот в чем дело?"


"Там внизу только скалы и яма для купания".


Диллон повернулся к Ханне. "Почему бы Барри не приехать на встречу в Белфаст? Зачем тратить столько сил на то, чтобы тащить Блейка сюда? Это не имеет смысла."


"Только если там воняет", - сказала она.


"Я согласен". Диллон повернулся к Харкеру. "Это дыра отмокания, и будьте осторожны".


Шон Белл укрылся под деревом на обочине трассы, лампа стояла на земле у его ног. Он был явно недоволен, уже промокший от проливного дождя, и даже не мог курить, поскольку сигареты разлагались за считанные секунды. Раздался глухой гулкий звук, словно какой-то динозавр страдал от боли, когда Отверстие для замачивания вырвалось высоко в воздух. Он поинтересовался, как дела у американца. Он бы долго не продержался в такую ночь, как эта.


Раздался щелчок глушителя на конце "Вальтера" Диллона


толкнул Белла локтем в правое ухо, и Диллон сказал: "Трудный путь, мистер Белл, это вышибить себе мозги, так что ведите себя хорошо".


"Кто ты, черт возьми, такой?" Белл ахнул, когда Диллон обшарил его руками и извлек револьвер 38-го калибра.


"Уэбли.38. Срок его продажи давно истек. Вы, должно быть, в затруднительном положении, вы все", - и он сунул оружие в карман своей куртки-бомбера. "Меня зовут Диллон".


"О, Боже мой!"


"Сегодня у нас для вас плохие новости. Я подозреваю, что где-то поблизости есть мой американский друг."


Он снова опустил "Вальтер", и Белл вскрикнул от боли. "Он в яме для замачивания. Вход находится чуть дальше по дорожке."


"И почему он должен быть там?"


"Барри знал, что он не тот, кем казался. Мы ждали его."


"Неужели? Что ж, показывай дорогу."


Белл взял лампу и пошел по дорожке, отступив назад, когда отверстие для промывки взметнуло белые брызги высоко в ночь.


"Следи за ним", - сказал Шон Ханне и подошел к краю лестницы, ведущей вниз. "Ты все еще там, Блейк? Это Диллон."


Блейк, стоя на платформе и держась за ржавый железный засов, холоднее, чем когда-либо в своей жизни, прокричал в ответ: "Что тебя задержало?"


"Поднимайся наверх", - позвал Диллон.


Прошло пару минут, и затем появился Блейк, медленно поднимающийся. "Господи, Диллон, это было плохо. Я чувствую себя ужасно. Возвращает меня к приливному болоту, в котором я однажды провел шесть часов во Вьетнаме."


"Что случилось?"


"Барри знал все. Мое имя, президент, Подвал. Он сказал, что у него отличные источники, но он хотел бы, чтобы я раскрыл любые факты о вас и Фергюсоне."


"Давайте поднимемся в замок и окажем ему услугу".


"Я только рад", - сказал Блейк. "Только одна вещь". Он обратился к


Белл, который стоял на верхней ступеньке лестницы. "Это тебе, ублюдок". Он очень сильно ударил Белла, и тот с криком отлетел назад головой вперед. Мгновение спустя из отверстия для замачивания брызнул фонтан.


"Теперь мы можем идти?" Диллон спросил.


"С удовольствием".


Блейк первым поднялся во внутренний двор и остановился у массивной входной двери. Диллон сказал Харкеру: "Спустись к воротам, Па, сиди внутри и придержи язык. Сделай это, и я не буду в тебя стрелять. Это выгодная сделка?"


Старик поспешил прочь. Ханна спросила: "У кого-нибудь здесь есть запасной пистолет?"


Диллон продюсировал "Уэбли". "Я думаю, это должно быть в музее, но, вероятно, оно справится со своей задачей".


"Тогда давайте покончим с этим", - сказал Блейк и открыл дверь.


В библиотеке Дейли подбросил еще одно полено в камин, а Барри стоял у французских окон, глядя на то, как по ним хлещет дождь. "Отчаянная ночь, Бобби. Интересно, как дела у мистера Джонсона."


"Лучше, чем ты думаешь", - сказал Блейк, открывая дверь и входя первым.


Все они стояли, словно изображая живую картину, и Барри запрокинул голову и рассмеялся. "Боже милостивый, это ты, Шон".


"Как всегда, Джек, пришел, чтобы преследовать тебя. Чарльзу Фергюсону нужны слова, особенно после того, что я услышал от своего друга здесь. Внутренний источник информации? Это могло быть только на уровне Белого дома. Ты действительно непослушный мальчик."


"Всегда был, Шон, всегда был. Я полагаю, Белл пошел путем всякой плоти?"


"Абсолютно".


"А, ну, это касается всех нас. Налей мистеру Джонсону бренди, Бобби, большую порцию. Я полагаю, ему это нужно. " Он поднял свой бокал за Блейка. "Одна старая вьетнамская рука другому".


"Не совсем. Я убивал, но не так, как это делал ты." Блейк взял бренди у Дейли и посмотрел на картины на стене. "Это там, наверное, форма конфедерации?"


Барри посмотрел на портрет. "Да. Тучным джентльменом в конце был Франциск Первый. Сколотил свои деньги на Барбадосе в восемнадцатом веке. Сахар и рабы. Вернулся и купил титул. Их всех звали Фрэнсис. Вот откуда родом Фрэнк". "До тебя?"


"Да, Джек для Джона. Тот, кто сражался за Конфедерацию, был убит в Шайло. В письмах домой он сказал, что выбрал эту сторону, потому что серый цвет шел его глазам."


"Это было бы понятно, если бы он был хоть немного похож на тебя", - сказал Блейк. "Но давайте перейдем к делу. Ты знал, что я приду вместо Макгуайра."


"Что с ним случилось?"


"Как вы хорошо знаете, он на конспиративной квартире в Лондоне опорожняет свои кишки", - сказала Ханна. "Собака".


"Да", - сказал ему Диллон. "Но обычно так и есть. Похоже, вы все знаете."


"Всегда делал, ты это знаешь, всегда на шаг впереди. Это то, что поддерживает меня на плаву."


"И вы хотели получить информацию о бригадном генерале Фергюсоне, так что мы слышали", - сказала Ханна.


"Ну, я бы так и сделал, не так ли? Этот всегда старый лис." "Ты увидишь его достаточно скоро", - сказал ему Диллон. "Я уверен, у вас будет интересный разговор".


"Я уверен, что мы это сделаем". Барри повернулся к ведерку со льдом и налил еще "Сансера". Он отошел и встал сбоку от камина. "Налей мистеру Джонсону еще бренди, Бобби. Я уверен, что ему это не помешало бы."


Дейли подошел к буфету и потянулся за бренди-


графин, затем он выдвинул ящик стола и повернулся с пистолетом в руке.


"Вот так. Я думаю, что роли поменялись", - сказал Барри.


Но рука Диллона уже была под задней частью его куртки-бомбера; его рука взметнулась вверх, и раздался глухой удар, когда он выстрелил Дейли в сердце, отбросив его назад к буфету, все еще сжимая графин, когда он рухнул на пол.


Ханна вскрикнула, и Диллон, обернувшись, увидел, как часть деревянной панели рядом с камином распахнулась, а Барри просто отступил назад. Когда Диллон подбежал к нему, раздался щелчок, но панель была неподвижна.


"Будь прокляты его глаза!" Сказал Блейк.


"Я должен был догадаться", - сказал ему Диллон. "Он бы никогда не воспользовался этим местом без пары путей отхода. Это кроличья нора. Теперь мы его никогда не поймаем."


Ханна посмотрела на Дейли сверху вниз. "Что насчет него? Должны ли мы позвонить в RUC?"


"Это последнее, что нам нужно". На полу был индийский ковер, и Диллон завернул в него тело. "Помоги мне взвалить его на плечо".


Блейк сделал, как ему сказали. "И что теперь?"


"Давайте выбираться отсюда. Я избавлюсь от улик. Он может присоединиться к Беллу в Отстойнике."


Он первым спустился в холл, и Блейк открыл массивную дверь. Хлынул дождь, и Диллон сказал: "Великолепная ночь для грязной работы. Увидимся у ворот", - и он зашагал прочь.


Когда Блейк и Ханна добрались до коттеджа, там не было никаких признаков присутствия Харкера, хотя свет все еще горел. Они укрылись от дождя в "Лендровере", и Диллон появился через несколько минут. "Все сделано и вытерто. Все пути нечестивых заканчиваются неприятно." Он подошел к двери коттеджа и ударил по ней ногой. Дверь открылась, и Харкер выглянул наружу. "Мы их потеряли", - сказал ему Диллон.


"Его светлость и Дейли ушли через какой-то потайной ход".


"Там, наверху, есть несколько таких".


"В любом случае, Барри не обязательно знать о вашей роли в этом. Держи рот на замке, и с тобой все будет в порядке. Этого никогда не было."


"Чертовски верно, я буду держать рот на замке. Я открою тебе ворота."


Диллон сел за руль Land Rover, выехал и направился по прибрежной дороге.


"И что теперь?" Спросила Ханна.


"Вы можете вызвать самолет "Лир", чтобы он забрал нас утром. Фергюсон любит узнавать плохие новости как можно скорее, ты это знаешь. " Он обратился через плечо к Блейку. "А как насчет тебя? Это возвращение в Вашингтон?"


"Нет, я думаю, я должен довести это до конца. Я поеду с тобой в Лондон и помогу тебе противостоять гневу Фергюсона."


"Хорошо, тогда следующая остановка "Европа" и какое-нибудь приличное обслуживание в номерах".


ПЯТЬ


Самолет "Лир" прилетел в полночь, и они обнаружили, что лейтенанты авиации Лейси и Пэрри ждут их, готовые к вылету в семь часов. Все было очень официально. На борту "Лира" находился РАФ ронделс, а Лейси и Пэрри были в летных комбинезонах королевских ВВС со знаками различия.


"Приятно видеть вас снова, мистер Джонсон", - сказала Лейси и повернулась к Диллону, который последним поднимался по ступенькам. "Мы снова начинаем действовать, Шон?"


"Что ж, давайте сформулируем это так. Я бы не стал заказывать этот отпуск в Марбелье, " сказал Диллон и поднялся по ступенькам.


Они взлетели, набрали высоту в тридцать тысяч и развернулись над Ирландским морем. Ханна нашла термосы для чая и кофе и три чашки Диллона.


"Вы сказали, что Фергюсон ожидает нас, как вчера в Министерстве обороны?"


"Это то, что он сказал".


"Как он звучал?"


"Нейтральный".


Диллон налил чай в свою чашку. "О, дорогой, вот когда он поступает по своему обыкновению".


Большим сюрпризом был Фергюсон в лимузине Daimler, ожидающем на Фарли Филд. Лейси провел их через реку, обеспечив, насколько мог, укрытие большим зонтом для гольфа.


"Ради всего святого, садитесь, и давайте покончим с этим. Приятно видеть


ты, Блейк. Садись рядом со мной. Ханна и Диллон заняли откидные сиденья, и она нажала кнопку, чтобы закрыть разделяющее окно. "Хорошо, давайте послушаем худшее", - продолжил Фергюсон. "Говори ты, Диллон, ирландцы хороши в этом".


"Вы никогда не поверите, что его святая мать была из Керри, - сказал Диллон Блейку, " но вот вы идете, и вот я иду".


Он рассказал о событиях в Белфасте и в Spanish Head, ничего не упустив. Фергюсон слушал с серьезным лицом, пока Диллон не закончил.


"Какой беспорядок. На самом деле он знал, что ты не Макгуайр, и это было устроено только в последние несколько дней."


"Более того, бригадный генерал. Он знает о подвале, хвастался своим внутренним источником." "Но кто бы это мог быть?"


"Должен быть кто-то в Белом доме. Многие люди так или иначе действуют оттуда."


"Но предполагается, что подвал должен быть строго засекречен", - сказал Фергюсон.


"Как и ваша организация, бригадный генерал, но сколько людей знают об этом?" Блейк заметил. "Доступ к компьютеру - еще одна проблема. К нам подключались даже дети". "Мы тоже, " согласился Фергюсон.


"И мы делаем это сами, когда можем, сэр", - отметила Ханна. "Париж, Москва..."


"Даже с Вашингтоном", - сказал Диллон. "Итак, у вас нет никаких зацепок?" Фергюсон спросил Блейка. "Не совсем. Мне пришлось воспользоваться услугами бюро путешествий, это вежливое название отдела подделок. Я хотел паспорт на имя Томми Макгуайра на случай, если Барри захочет его увидеть. Затем были договоренности о поездке. Билеты на самолет, комната в отеле "Европа", все как у Макгуайра."


"И все на компьютерах", - сказала Ханна.


"Но остается один неопровержимый факт, что он знал


кем ты был. Мне это не нравится". Фергюсон продемонстрировал искру гнева. "Мне это совсем не нравится. И вы можете поспорить, что президенту это тоже не понравится."


"Ты можешь сказать это снова", - с чувством сказал Блейк.


Фергюсон кивнул. "Так что же делать?"


Именно Диллон сказал: "Я думал о Макгуайре. Возможно, там больше, чем он нам сказал."


"Что заставляет вас так думать?" Спросила Ханна.


"С такими людьми, как он, всегда так, ты достаточно долго был полицейским, чтобы знать это". Он повернулся к Фергюсону. "Позвольте мне поговорить с ним".


"Означает ли это, что нужно выбить из него это?" Спросила Ханна.


"Нет. Просто вселяю в него страх Божий".


Фергюсон кивнул. "Хорошо, это все твое".


"Хорошо", - сказал Диллон. "Вот что мы сделаем ..."


Конспиративная квартира в Холланд-парке представляла собой особняк в викторианском стиле за высокими стенами. Это выглядело достаточно безобидно, но имело вид безопасности, который делал его неприступным. Макгуайр был поражен комфортом. Его собственная комната, ванная комната, телевизор, отличная еда. Чего он не знал, так это того, что он был на экране, даже когда ходил в туалет.


Иногда его отводили в гостиную, которая была очень приятно обставлена, с открытым камином и еще большим телевизором. Ему подали более чем приличную еду. Была даже бутылка шабли. Охранник был таким же порядочным, мистер Фокс, который не носил форму, просто темно-синий костюм. Конечно, Макгуайр не знал, что Фокс носил "Смит и Вессон Магнум" 38-го калибра в кобуре под левой рукой, так же как он не оценил, что большое зеркало в золотой раме обеспечивало идеальный обзор для всех в соседней комнате, что в данном случае означало Фергюсона, Блейка и Ханну Бернштейн.


Они наблюдали, как Макгуайр заканчивал свой обед, Фокс стоял


прижатый к стене. Раздался стук в дверь, Фокс открыл ее, и вошел Диллон.


"Ну, у тебя, кажется, все в порядке, Томми", - сказал он. Макгуайр уставился на него. "Это ты. Чего ты хочешь?" "О, просто чтобы ввести вас в курс того, что произошло в Ольстере". Он закурил сигарету, достал из ведерка полбутылки вина и налил в пустой бокал Макгуайра. Он попробовал это. "Неплохо. Да, мы упустили Джека Бэрри. Ему удалось улететь на самолете. Мы избавились от двух его людей, Дейли и Белла. Они что-нибудь значат для тебя?" "Никогда о них не слышал".


"Странным было то, что Барри ожидал моего американского друга Блейка, человека, который выдавал себя за вас. Он знал о нем все, знал, что он работал на президента, утверждал, что у него есть внутренние источники в разведке."


"Послушайте, все это не имеет ко мне никакого отношения", - сказал Макгвайр. "Я рассказал тебе все, что знаю о Барри. Если вы его потеряли, это ваша проблема."


"Что ж, это, безусловно, проблема, старина, но твоя, не моя. Видишь ли, я думаю, ты ужасный лжец. Я полагаю, вы знаете намного больше, чем говорите."


"Это чушь собачья. Я рассказал тебе все, что знаю". "Правда? Ладно, нам лучше тебя отпустить." "Позволь мне уйти?" Макгуайр был поражен.


"Что ж, вы действительно соединили нас с Барри. Не повезло, что он нас обманул, но это не ваша вина, и давайте посмотрим правде в глаза, это не то, что мы хотели бы афишировать в открытом судебном заседании." Он кивнул Фоксу. "Пригласите старшего инспектора". "Конечно, сэр".


Фокс подошел, открыл дверь и позвонил, и вошла Ханна с официальным документом в руке. "Соберите вещи заключенного и доставьте его в аэропорт Хитроу", - сказала она ему и повернулась к Макгуайру. "Томас Макгуайр, у меня здесь ордер


за вашу депортацию как нежелательного иностранца. Согласно записям, вы въехали в страну нелегальным рейсом из Парижа, и вас туда вернут. Я понятия не имею, как французские власти будут относиться к вам."


"Теперь послушайте сюда", - начал Макгвайр, но Диллон перебил его.


"Удачи, Томми. Вам это понадобится."


"Что вы имеете в виду?"


"У Джека Бэрри много друзей по всей Европе и на Ближнем Востоке - в ООП, ливийцах, таких людях. Он даже вел дела с мафией на протяжении многих лет."


"Какое это имеет отношение ко мне?"


"Он знает, что моим другом Блейком Джонсоном был не ты, поэтому я полагаю, он захочет узнать, во что ты играл. Ему понадобятся твои яйца, Томми, так что удачи."


Он отвернулся, и Макгуайр сказал: "Ради бога, он садист, этот. Я имею в виду, он убил одного парня в Ирландии, пропустив его через бетономешалку."


Наступила тишина. Ханна спросила: "Это факт, мистер Макгвайр?"


Он посмотрел на нее, затем на Диллона, затем сел. "Я не помешиваю".


"Тогда говори", - сказал ему Диллон.


Дверь открылась, и вошли Фергюсон и Блейк. "Ладно, чувак, продолжай в том же духе", - сказал Фергюсон.


"Ради бога, дай мне сигарету".


Диллон предложил ему сигарету из своего старого серебряного портсигара и дал прикурить. "Пусть все это болтается, Томми. Вы почувствуете себя намного лучше."


"Как я уже говорил вам, я никогда не встречался с Барри лично, но он имел дело с Жобером в Марселе, а я работал на Жобера, так что я встречался с парнями, которых Барри присылал из Ирландии по оружейным делам. Был один человек по имени Дулин, с которым я имел дело в Париже. Патрик Дулин."


Диллон вмешался. "Я знаю это имя. Найден повешенным в своей камере


в тюрьме Мейз."


"Это он", - сказал Макгвайр. "Однажды вечером в Париже мы отправились прогуляться по городу, в итоге поужинали на одном из тех лодок-ресторанов, которые курсируют вверх и вниз по реке, приличная еда, много выпивки. Он был взбешен до безумия. Начал рассказывать о Барри и о том, каким животным он был."


В этой истории было определенное очарование, и все они ждали. "Дулин сказал, что раньше он был шофером у Барри. Я думаю, это произошло, должно быть, около трех лет назад. Он вез его куда-то ночью, и Барри был пьян и под чем-то, я имею в виду, действительно под кайфом. Он сказал Дулину, что только что прикончил пятерых агентов британской армии под прикрытием, четырех мужчин и женщину. Сказал, что пропустил одного из них через бетономешалку. Я думаю, что остальные были застрелены. Я не могу вспомнить."


"Боже мой", - сказала Ханна.


"Что еще?" Диллон был неумолим.


"Вы знаете, что он руководит "Сыновьями Эрин"? Он сказал, что переворот произошел благодаря нью-йоркскому отделению с небольшой помощью того, кого он назвал Связным."


"Какая связь?" Фергюсон спросил.


"Да, кто-то глубоко внутри. По-видимому, он сказал Дулину, что это было совсем как в старые времена, когда на Мика Коллинза работали детективы в Дублинском замке."


"Похоже, он многое рассказал Дулину", - сказала Ханна.


Фергюсон кивнул. "Берегите его, мистер Фокс. Мы будем на связи."


"Бригадир".


Фергюсон повернулся к остальным. "Хорошо, поехали".


Час спустя, сидя в своем кабинете с Блейком, Фергюсон был удивлен, когда вошла Ханна, а за ней Диллон.


"Я кое-что нашла, сэр", - сказала ему Ханна. "Три года назад в Ольстере была ликвидирована группа агентов под прикрытием, четверо мужчин и женщина. Лидер, майор Питер Лэнг, стал жертвой заминированного автомобиля такой величины, что останков обнаружено не было. Вот


подробности о четырех других. Это должно быть то, что имел в виду Барри."


"Боже милостивый, Питер Лэнг, сын моего старого друга Роджера Лэнга", - сказал Фергюсон. "Вы познакомились с его матерью, леди Хелен Лэнг, на похоронах Тони Эмсворта".


"Прекрасная леди на террасе", - сказал Диллон. "Имея такого рода доказательства, я бы сказал, что мы на верном пути. Итак, каков следующий шаг?"


"Я думаю, мне следует поговорить с президентом", - сказал Блейк.


Фергюсон покачал головой. "Пока нет, Блейк. Я знаю, что ты свободный агент, но, пожалуйста, воздержись, только сейчас. Есть вещи, которые я хотел бы здесь сделать." Он повернулся к Ханне. "Была ли какая-нибудь резервная информация, какая-нибудь связь с Барри?"


"Нет, сэр, и я должен сказать вам, что я обращался как к МИ-5, так и к МИ-6".


Он сидел там, погруженный в размышления. "Немедленно позвони Саймону Картеру. Только его уши. Спросите его, что он знает о Фрэнке Барри и сыновьях Эрин и о какой-либо утечке информации изнутри, возможно, из Белого дома."


"Конечно, сэр". Она вышла.


Фергюсон встал. "Здесь хорошая столовая, Блейк. Давайте возьмем по сэндвичу и будем ждать событий."


Полчаса спустя они сидели за угловым столиком, когда вошла Ханна и села. "Он был, как обычно, раздражен, сэр. Ну, почти."


"Что вы имеете в виду?" Фергюсон спросил.


"Он казался немного шокированным. В каком-то смысле у меня возникло ощущение, что он все знал об этом, но не мог знать."


"Этот коварный ублюдок мог солгать Всевышнему", - сказал ей Диллон.


"Должен сказать, он вернулся чертовски быстро. Рассказал мне историю Джека Барри, и это все, все, что мы уже знаем."


"И ничего о Вашингтоне или сыновьях Эрин?" Блейк повернулся к Диллону. "Картер все еще заместитель директора службы безопасности?" "Абсолютно".


"Тогда, если он ничего не знает ..." - сказал Фергюсон Ханне, - "Позвони ему на свой мобильный". Она так и сделала и передала это другим. "Саймон", - сказал Фергюсон. "Я должен тебя увидеть. Терраса в Вестминстере через тридцать минут." "Теперь послушай сюда, Фергюсон..."


"Просто завершаю отчет для премьер-министра. Я был бы рад вашему вкладу", - и Фергюсон отключился и сидел, размышляя об этом. Наконец, он сказал: "Я беру тебя, Блейк, в качестве представителя президента. Это произведет впечатление на него и на тебя, Диллон, потому что ты всегда выводишь его из равновесия."


"Если когда-либо человек ненавидел меня, то это дорогой старина Картер". "Да, ну, мне нравится, когда он на взводе". Фергюсон повернулся к Ханне. "Ты компьютерный гений, моя дорогая. Проверьте все, что может иметь значение." Он встал. "Давайте отправимся в путь, джентльмены".


Палата общин, наряду с Палатой лордов, является замечательным учреждением, и не только из-за своей необычной истории в качестве резиденции правительства Соединенного Королевства. Его расположение на берегу Темзы уникально, но именно его удобства являются экстраординарными. Двадцать шесть ресторанов и баров предлагают не только отличную еду, но и одни из самых дешевых в Лондоне.


Даже кому-то с влиянием Фергюсона пришлось стоять в очереди, когда очередь медленно продвигалась вперед, чтобы быть тщательно проверенной крупнейшими полицейскими Лондона. Они наконец добрались до центрального вестибюля, прошли по лабиринту коридоров и нашли вход на террасу с видом на Темзу.


Была прохладная погода конца марта, но достаточно солнечная, чтобы они открыли навесы. Там было много людей


о, члены Палаты лордов на одном конце, члены Палаты общин на другом, иностранные гости всех мастей.


"Слава Богу, на тебе куртка, Диллон. Вносит изменения. По крайней мере, ты выглядишь респектабельно."


Диллон махнул официанту, у которого на подносе были бокалы с шампанским. "Вы из японской делегации, сэр?"


"Что еще?" Диллон передал бокал Блейку, другой - Фергюсону, который неохотно согласился и выпил один сам.


Они стояли у парапета и смотрели вниз на Темзу. "Насколько хороша охрана?" Спросил Блейк.


"Там течение в пять узлов", - сказал Диллон. "Даже у морского котика возникли бы проблемы".


"Но не этот маленький ублюдок", - сказал Фергюсон Блейку. "Прилетел сюда в прошлом году, когда встречались ваш президент и премьер-министр, просто чтобы показать Картеру, что меры безопасности никуда не годятся. Появился в качестве официанта и подал им канапе."


Блейк взорвался смехом. Диллон сказал: "Картер был не очень доволен".


"Ну, он бы не стал, не так ли?" - Сказал Блейк, и в этот момент появился Картер.


Он скорчил гримасу, когда увидел Диллона. "Ради бога, Фергюсон, нам обязательно держать здесь эту маленькую свинью?"


"Боже, храни вашу честь", - сказал ему Диллон. "Для вас большая доброта видеть меня, такого великого человека, как вы".


Диллон здесь, потому что он мне нужен, вот и все. Это Блейк Джонсон, личный охранник президента Джейка Казалета."


"Да, я знаю о мистере Джонсоне". Картер неохотно пожал руку.


"К делу", - сказал Фергюсон. "Главный инспектор Бернштейн просил вас предоставить информацию, касающуюся Фрэнка Барри и сыновей Эрин".


"Я рассказал ей все, что знаю. Она, вероятно, сама проверила это на нашем компьютере. Я знаю, что ты это делаешь."


"И ты тоже. Итак, вы ничего не знаете об американской связи с Барри, возможно, в Белом доме?" "Если бы я знал, я бы тебе сказал".


Фергюсон повернулся к Блейку. "Вы оказываете честь. Расскажи ему все."


Когда Блейк закончил, Картер был удивительно спокоен. "Многое из этого может быть чепухой. Зачем верить Макгуайру? Зачем принимать то, что сказал несчастный Дулин?"


"С другой стороны, когда Блейк был в руках Барри, Барри сказал, что у него были отличные источники", - отметил Диллон.


"И он, должно быть, знал, потому что он ожидал меня. Он знал, что я не Макгуайр, " вставил Блейк.


Картеру, казалось, нечего было сказать, и Фергюсон махнул официанту с шампанским. "Еще одно, джентльмены. Даже тебе не помешал бы один, Картер."


"Если ты так говоришь".


"И последнее замечание. Группа под прикрытием, уничтоженная Джеком Барри три года назад. Майор Питер Лэнг и компания? Вы не упомянули об этом старшему инспектору Бернштейну."


"Потому что она меня не спрашивала. Факты есть в компьютере, чтобы все могли их видеть. Однако никогда не было никаких предположений, что Барри и сыновья Эрин имели какое-либо отношение к этому делу. Тралите сколько угодно, Фергюсон, такого файла нет. Итак, есть ли что-нибудь еще? Я занятой человек."


"Не совсем. Я передам премьер-министру, что вы, как обычно, сотрудничали."


Картер нахмурился. "Вы имеете в виду привлечь премьер-министра к этому делу?"


"Вы, из всех людей, знаете мою уникальную позицию в этом отношении. Частная армия премьер-министра, не так ли вы называете мой департамент?"


"Будь ты проклят!" Картер взорвался и развернулся на каблуках.


"Ну вот и все", - ухмыльнулся Диллон. "Что дальше?"


"Я уже договорился о встрече с премьер-министром на этой


добрый день, " сказал Фергюсон. "Я возьму тебя с собой, чтобы он мог поделиться твоим мнением, Блейк. Ты, Диллон, останешься в машине, как обычно."


Диллон улыбнулся Блейку. "Ничего не меняется, и я знаю свое место".


Вернувшись в Министерство обороны, они обнаружили Ханну Бернштейн все еще за компьютером. "Есть что сообщить?" Фергюсон спросил.


"Я действительно наткнулся на одну интересную вещь, сэр. Согласно различным источникам, Службы безопасности были не слишком щедры в течение последних двух лет, предоставляя конфиденциальную информацию, имеющую отношение к ирландским операциям, в отношении наших американских друзей. Ходили слухи, что подобные материалы, похоже, действительно регулярно попадали в руки Шинн Фейн."


"Итак, что происходит?" Фергюсон спросил.


"О, общий поток не прекратился, но, похоже, качество материала оставляет желать лучшего. Честно говоря, это был материал такого рода, который вы могли бы почерпнуть на политической странице лучших газет. Иногда подбрасывается несколько лакомых кусочков


Вмешался Диллон. "Но больше никаких подробностей об операциях под прикрытием?"


"Так могло бы показаться".


"Но если бы это была официальная позиция SIS, " сказал Блейк, " разве вы не знали бы об этом?"


"Я последний человек, которому они сказали бы", - сказал Фергюсон. "Они всегда ненавидели мое привилегированное положение при премьер-министре. Чинили все препятствия на моем пути, предлагали как можно меньше сотрудничества, насколько им это сходило с рук."


"Мне знакомо это чувство", - сказал Блейк. "У меня свои проблемы с ЦРУ и ФБР".


"Итак, мы говорим, что Картер и его люди знали о том, что произошло три года назад", - сказал Диллон. "Может быть, не сразу, но на каком-то этапе".


"Я бы сказал, что да". Фергюсон кивнул и повернулся к Ханне. "Сосредоточьте на этом свой прекрасный кембриджский ум, старший инспектор".


"У нас есть два неоспоримых факта, сэр. Что-то заставило их относиться к нашим американским друзьям с достаточным подозрением, чтобы предлагать безобидные материалы и дезинформацию. Я бы сказал, что на более ранней стадии они, вероятно, слышали о том, что произошло, но решили, что это просто неопровержимо."


"А второй факт?"


"Что нет никакого досье, по крайней мере, не сейчас. Если заместитель директора так говорит, я ему верю."


"А ты?" Блейк спросил Фергюсона.


"О, да, это подходит. Видите ли, они играют в свои собственные игры. Поскольку мирный процесс был настолько важен, они решили бы, что не хотят создавать проблемы премьер-министру, потому что это вовлекло бы президента и создало бы ему проблему. Это также привело бы меня и вовлекло вас."


"Ублюдки", - сказал Блейк.


"Да, но они ничего не теряли, если отправляли вашим людям бесполезную информацию", - сказал Фергюсон. "Мы поступили с нацистами во время Второй мировой войны таким же образом, насквозь обманули абвер".


"Все равно это заставляет задуматься, кто управляет страной", - сказал Диллон.


Ханна кивнула. "Итак, что вы намерены?"


"Чтобы увидеть премьер-министра. У меня нет выбора, так же как и у Блейка нет выбора. Президент Казалет будет ожидать отчета по делу Барри, и я не могу представить, чтобы Блейк рассказал ему меньше, чем всю правду."


"Совершенно верно", - согласился Блейк.


"И вопрос об участии SIS, сэр?" Спросила Ханна.


"Но ее нет. Нет файла, нет сведений о чем-либо предосудительном. Удивление историей Макгуайра и деликатные намеки на то, что все это вздор."


"Так это все?" Сказала Ханна.


"Вовсе нет. Я увижусь с премьер-министром, введу его в курс дела и с этого момента буду вести все это дело по-своему". "И да поможет бог Саймону Картеру", - сказал Диллон.


"Даймлер" пропустили через ворота безопасности на Даунинг-стрит. Фергюсон сказал: "Я не думаю, что мы задержимся надолго".


"Конечно, и я привык ждать, когда мы приходим в это место". Диллон ухмыльнулся Блейку. "Я полезен, когда им нужен наемный убийца, но все равно ставлю в неловкое положение великого человека, который там находится".


"На вашем месте я бы почитал "Таймс". Это очень поучительно", - сказал Фергюсон и вышел, за ним последовал Блейк.


Полицейский отдал честь, дверь распахнулась, и помощник приветственно улыбнулся. "Бригадный генерал, мистер Джонсон. Премьер-министр ожидает вас."


Он повел их наверх мимо портретов всех предыдущих премьер-министров, затем по коридору, коротко постучал в дверь кабинета и открыл ее. Премьер-министр, сидевший за своим столом, встал и подошел, чтобы пожать руку Фергюсону.


"Бригадир".


"Премьер-министр. Когда вы вступили в должность, мы обсудили с вами особые обстоятельства моего положения. Вы помните, я упоминал, что у президента была похожая команда, работающая на него?"


"Подвал?"


"Да, премьер-министр. Это Блейк Джонсон, который этим занимается."


Премьер-министр обменялся рукопожатием с Блейком. "Присаживайтесь, джентльмены. Вы указали, что это вопрос чрезвычайной важности."


"Очень даже", - сказал Фергюсон.


"Тогда скажи мне".


Когда Фергюсон закончил, премьер-министр сидел, нахмурившись. "Невероятная история. Что происходит дальше?"


"Мистеру Джонсону придется отчитываться перед своим президентом. Я бы посоветовал ему сделать это, когда он вернется в мой офис."


"Я согласен. Так получилось, что сегодня вечером я должен поговорить с президентом по вопросам, касающимся мирного процесса в Ирландии. Я обсудлю с ним это дело и дам понять, что я полностью доверяю вам и мистеру Джонсону."


"А как насчет должности заместителя директора службы безопасности?"


"Какая позиция?" Лицо премьер-министра было спокойным. "Они ничего не знают, Саймон Картер был уверен на этот счет. "Нет файла" была его фразой. Хорошо. Похоже, что это именно то, с чем мои предшественники ожидали, что вы справитесь, бригадный генерал, так что справляйтесь с этим."


"Даю вам слово, премьер-министр".


Они с Блейком встали, дверь открылась как по волшебству, и их вывели.


Так случилось, что Блейк безуспешно пытался поговорить с президентом. В конце концов его направили к секретарю-начальнику штаба, который сообщил ему, что президент находится в Бостоне и произносит речь. После этого он собирался отправиться в свой дом в Нантакете на трехдневный перерыв. Затем Блейк поговорил со своей секретаршей Элис Квармби, и поскольку он использовал четвертую линию Кодекса, он смог говорить открыто.


"Я беспокоился о тебе", - сказала она.


"Ты должен быть. Этот ублюдок Барри ускользнул от сети, но он почти достал меня. Эта организация "Сыновей Эрин", которой он руководит, - он говорил о нью-йоркском филиале. Проверьте это и посмотрите, что вы можете найти."


"Немедленно".


"Мне нужно быстро вернуться, так что посмотри, не покидает ли Великобританию сегодня что-нибудь военное".


"Я тебе перезвоню".


В кабинете Фергюсона у них состоялась заключительная дискуссия. Именно Ханна заявила очевидное. "Мы больше ничего не можем здесь сделать".


"Да, это зависит от тебя, старина", - сказал Диллон. "Нью-йоркское отделение "Сыновей Эрин". Он рассмеялся. "Звучит как один из тех тематических ирландских пабов".


Блейк нахмурился. "Знаешь что, это неплохая идея".


"Что все еще оставляет вас с тайной Белого дома", - сказала ему Ханна. "Как в одной из загадок об убийстве Агаты Кристи".


"Особенность этих детективных романов, моя дорогая, - сказал Фергюсон, - заключалась в том, что они всегда были очень простыми".


"Это сделал дворецкий", - сказал Диллон.


"Нет, но обычно в загородном доме на выходные останавливалось не более дюжины человек, и это должен был быть один из них".


Зазвонил телефон. Он выслушал, затем кивнул. "Подожди". Он посмотрел на Блейка. "Ваш секретарь связался с отделом воздушного транспорта, и у нас есть самолет королевских ВВС "Гольфстрим", вылетающий в ШТАТЫ этим вечером. Они могли бы заехать на Фарли Филд и забрать тебя там."


"Только билет", - сказал ему Блейк.


Фергюсон сказал: "Подтверждаю", - и положил трубку.


"Тогда это все". Диллон ухмыльнулся. "Теперь все зависит от тебя, старина. Мы будем ждать, затаив дыхание."


ВАШИНГТОН


НАНТАКЕТ


НЬЮ-ЙОРК


ШЕСТЬ


В своем кабинете в Белом доме Блейк с энтузиазмом приветствовал Элис. Ему удалось поспать в самолете, и у него был один из тех трудных завтраков, при которых не обращали внимания на разницу во времени, но ему крайне необходимо было принять душ и переодеться, что он и сделал, как только добрался до офиса � ему так часто приходилось ночевать там, что он держал смену одежды наготове.


Когда он сел за свой рабочий стол, выбритый, вымытый шампунем и великолепный в синем фланелевом костюме, Элис с одобрением протянула ему кофе. "Это отняло у тебя десять лет".


"Посмотри на мою папку входящих".


"Я сделал все, что мог. Расскажи мне, что произошло."


Блейк управлял подвалом самым необычным образом. У него был только один сотрудник, которым была Элис. Каждый раз, когда нужно было выполнить работу, он привлекал членов секретного списка: друзей времен ФБР, обычно вышедших на пенсию или ставших инвалидами; экспертов всех мастей, от университетских профессоров до старых товарищей из Вьетнама; кого угодно или что угодно было необходимо. Он управлял такими вещами, как система марксистских ячеек. Никто не знал, что делают другие. Кроме Элис. Который теперь был возмущен его историей.


"Не верится, что в Белом доме есть шпион".


"Почему бы и нет? Они были у нас повсюду. Пентагон, ЦРУ, ФБР


"Хорошо, я понял вашу точку зрения". Она налила ему еще кофе.


"В наши дни слишком много компьютеров, вот настоящая проблема, и, несмотря на все меры предосторожности, до них слишком легко добраться".


"Да, жизнь - сука", - сказал Блейк. "Кстати об этом � ты чего-нибудь добился с "Сыновьями Эрин"?"


"Не очень. Джек Бэрри есть в файлах ЦРУ и ФБР, но это единственное упоминание о сыновьях Эрин."


Блейк сидел нахмурившись. "Но он определенно упомянул их". Он внезапно рассмеялся. "Я только что вспомнил кое-что, что сказал Диллон. Что "Сыновья Эрин" звучали как тематический ирландский паб."


Она рассмеялась. "Это мысль".


"Хорошо, тогда давайте пойдем другим путем. Пабы, рестораны, столовые клубы. Посмотрим, что вы можете сделать."


"Я слышу и повинуюсь, о господин".


Она вышла, и Блейк приступил к оформлению документов.


Она вернулась не более чем через час. "Боже мой, это было так просто, как только я заглянул в нужное место". В руке у нее был листок бумаги. "Сыновья Эрин. Он указан в разделе ирландские рестораны. Работает в баре и ресторане под названием Murphy's. Это в Бронксе."


Блейк посмотрел на адрес, затем посмотрел на часы. "Я могу просто сесть на автобус до Нью-Йорка. Позвони, найди мне место, машину и закажи мне номер в правительственном отеле. Кое-что, соответствующее моему достоинству."


Она громко смеялась, когда выходила.


Заведение Мерфи находилось на Хейли-стрит. Было сразу после трех, когда машина Блейка остановилась у входа. Это не было похоже на обычный ирландский тематический паб с зелеными и золотыми арфами. Это было старше, солиднее.


"Подожди здесь, Джордж", - сказал Блейк своему водителю, вышел и направился к двери.


Внутри было темно и очень старомодно, с обеденными кабинками и множеством панелей из красного дерева. Несколько человек были напуганы-


заказывал поздний ужин в одной из кабинок, но торговля в обеденное время уже закончилась. Бармен был стар, по меньшей мере, семидесяти пяти лет, его рукава были закатаны, очки для чтения сидели на кончике носа, когда он просматривал спортивную страницу "Нью-Йорк Таймс".


"Привет, там", - сказал Блейк. "Я буду виски Bushmills с водой".


"Ну, по крайней мере, у тебя есть вкус". Старик потянулся за бутылкой.


Блейк сказал: "С таким именем, как Дули, я должен был. Это был друг, который сказал мне заглянуть сюда. Парень по имени Барри."


Старик пододвинул к нему стакан. "Я его не помню". "Возьмите его сами". Старик взял большую порцию и быстро проглотил ее.


"Он сказал мне, что раньше был в здешнем обеденном клубе под названием "Сыновья Эрин".


"Господи, это была всего лишь горстка парней, четверо или пятеро из них. Ничего особенного в этом нет, за исключением сенатора."


"Сенатор?"


"Конечно, сенатор Майкл Коэн. Действительно хороший парень."


"Эй, это очень интересно. Кто были остальные?"


"О, давайте посмотрим сейчас... Патрик Келли, он руководил множеством строительных работ неподалеку отсюда ... Том Кэссиди, у него была сеть ирландских пабов ... Кто еще?" Он нахмурился.


"Хочешь еще?"


"Что ж, спасибо. Не возражайте, если я сделаю. " Он налил напиток, отпил половину и кивнул. "Брэди - Мартин Брэди. Парень из профсоюза водителей. Слушай, я слышал, его уволили на прошлой неделе."


"Что вы имеете в виду?"


"Впустую. Кто-то совершил наезд, когда однажды ночью он выходил из спортзала "Юнион"." Он наклонился ближе. "Я слышал, у него были проблемы с мафией. Понимаете, что я имею в виду?"


"Да, конечно ... Итак, скажите мне, когда Сыновья Эрин встречаются? Я имею в виду, какой ночью?"


"О, это не какая-то обычная вещь. Только время от времени. Они не встречались здесь уже несколько месяцев."


"Неужели?" Блейк сунул двадцатку через стойку. "Думаю, тогда я упустил свой шанс. Приятно было с вами побеседовать. Оставьте сдачу себе."


"Что ж, спасибо".


Снаружи, в машине, он позвонил Элис на свой мобильный. "Запишите это". Он назвал ей имена членов обеденного клуба. "Проверьте компьютер Департамента полиции Нью-Йорка на предмет деталей убийства Брейди. Я сейчас направляюсь в отель Pierre. Я свяжусь с вами через час."


"Почему я никогда не получаю "Пьера"? Почему ты?"


"Потому что я очень важный человек, Элис".


"Знаешь, это твое подавляющее эго делает тебя таким привлекательным". Она положила трубку.


Он пил кофе с бутербродами в своей комнате, когда она перезвонила. "Ты садишься?"


"Настолько плохо?"


"Можно сказать и так. Вы хотели, чтобы я проверил убийство Брейди?"


"Это то, что я сказал".


"Ну, я решил пропустить их все через компьютер полиции Нью-Йорка, на случай, если эта история с "Сыновьями Эрин" даст ссылку".


"И сделал это?"


"Можно сказать и так. Там нет упоминания о группе как таковой, но Брэди, Келли и Кэссиди все там присутствуют."


"Продолжай".


"Они все были застрелены, Блейк. Сначала Брэди, какая-то уличная стрельба мафии. Кэссиди три дня спустя, слухи о крышевании, Келли три дня спустя, ограбление, когда он был на пробежке в своем доме в Оссининге."


"Боже мой", - ошеломленно произнес Блейк. "И ни слова".


"Были газетные сообщения, но все они были отдельными - ничто не связывало их вместе. Если бы вы не знали о сыновьях Эрин, у вас не было бы причин думать, что они не те, кем казались."


"Это правда".


"Вы собираетесь сообщить в полицию?"


"Я не уверен. Что насчет сенатора Коэна?"


"Его нет в компьютере полиции Нью-Йорка, но опять же, он все еще жив. Он был в прямом эфире Ларри Кинга! прошлой ночью."


"Зачем?"


"О, ирландский мир, как обычно. В данный момент все этим увлечены. Он едет в Лондон, чтобы вложить свои шесть центов в то, чтобы поддерживать отношения со своими ирландско-американскими избирателями. Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Эти президентские ордера, которые мы храним в офисе, чистые, с печатью и подписью президента. Заполните анкету на имя капитана Гарри Паркера, отправьте мне копию по факсу." Он дал ей номер факса в номере.


"Кто этот парень?"


"Результат нулевой терпимости на улицах старого доброго Нью-Йорка. Он руководит специальным отделом по расследованию убийств - лучшие детективы, навороченные компьютеры. Я знал его, когда служил в ФБР."


"Значит, он у тебя в долгу?"


"Это не имеет значения. Как только я предъявлю ему этот ордер, он мой. Я буду на связи."


Затем он позвонил Фергюсону в Министерство обороны в Лондоне. Поскольку там было восемь часов вечера, его перенаправили в квартиру на Кавендиш-сквер.


"Вам это не понравится", - сказал он Фергюсону и сообщил ему плохие новости, в том числе о сыновьях Эрин фон.


Фергюсон сказал: "Кто-то, похоже, настроен серьезно".


"Можно сказать и так. Я думал о смерти Райана в Лондоне. В конце концов, он тоже был связан с Барри. Не могли бы вы получить подробности из Скотленд-Ярда? Мы знаем, что Диллон думал


убийцей была женщина, но меня интересует оружие, которое было использовано."


"Немедленно. Я перезвоню вам через полчаса."


Он позвонил в отдел записей Скотланд-Ярда, затем позвонил Диллону. "Вам лучше побыстрее приехать сюда".


Диллон был там через десять минут, был принят Кимом и поднялся наверх, поскольку факсимильный аппарат Фергюсона перекачивал два листа.


"Что происходит?" Диллон спросил.


Фергюсон читал отчеты. Он поднял глаза и передал их. "Отчет о Райане, когда его вытащили из реки. Его убили из необычного оружия. Посмотрите сами


Диллон сделал, затем кивнул. "Кольт.25. Женский пистолет, но смертельно опасен, когда используется с пустотелыми патронами". Он вернул факс. "Ну и что?"


"Мне только что звонил Блейк из Нью-Йорка. Он нашел сыновей Эрин, Диллон - и большинство из них мертвы. Трое из них застрелены в течение семи дней, и все в течение последних двух недель."


Диллон присвистнул.


"Единственный оставшийся, насколько нам известно, это сенатор Майкл Коэн из Нью-Йорка ... Господи! И он должен приехать сюда через несколько дней на какое-то мероприятие в поддержку мира в Ирландии в Дорчестере. Это все, что нам нужно, в Лондоне убит американский сенатор. Премьер-министр наверняка поручит нам присматривать за ним."


"И что теперь?" "Я поговорю с Блейком и изложу ему факты".


В своем номере в отеле Pierre Блейк внимательно слушал, затем кивнул. "Я собираюсь встретиться с ведущим специалистом по расследованию убийств, по возможности, сегодня вечером. Вот номер факса из моей комнаты. Присылайте материал, и я дам вам знать, что я выясню. Диллон там?" "Я соединю его".


"Так что у тебя за догадки на этот счет, мой ирландский друг?"


"Ну, вы слышали старую поговорку. Один раз - нормально, два раза - совпадение, три раза - действия противника, а это уже четыре."


"Вы действительно думаете, что это один и тот же человек? Женщина!"


"Я знаю одну вещь. Кто-то или какая-то группа хотела, чтобы сыновья Эрин были наказаны, и четверо из пяти - это хорошо. Если бы я был этим сенатором Майклом Коэном, я бы очень волновался."


"Я бы тоже хотел, я буду оставаться на связи".


Диллон положил трубку. "Итак, мы подождем и посмотрим", - сказал он Фергюсону. "Вы скажете премьер-министру?"


"Пока нет".


"А Картер?"


"К черту Картера. А теперь выпейте со мной по стаканчику на ночь и уходите сами."


В своем кабинете на One Police Plaza Гарри Паркер подумывал о том, чтобы отправиться домой. Это был тяжелый день. Три перестрелки, связанные с наркотиками, шесть утомительных допросов и гора бумажной волокиты. Он подумывал о том, чтобы заскочить в свой любимый бар, когда зазвонил телефон.


"Гарри, это ты?"


"Кто это?"


"Блейк Джонсон".


"Ах ты, старый пес. Я не видел тебя со времени расследования дела Делейни - сколько это было, два года назад, три? Мне сказали, что ты ушел из ФБР."


"Я поднялся в мире. Я скажу тебе, когда увижу тебя."


"И когда это могло бы произойти?"


"О, я бы сказал, около пятнадцати минут".


"Но я как раз собирался уходить".


"Гарри, что, если я скажу тебе, что спешу к тебе по президентскому делу?"


"Я бы сказал, что ты был полон дерьма". Была только тишина, и


Паркер сказал: "Ты такой, не так ли? Скажи мне, что это ты, Блейк." И затем каждый инстинкт, приобретенный за двадцать пять лет на улице, насторожил его. "Господи, во что я ввязываюсь?"


"Что-то захватывающее, уверяю вас. Просто поставь кофе."


Гарри Паркер сидел там, размышляя об этом. Ему было сорок восемь лет, чернокожему мужчине весом 224 фунта из Гарлема, который поступил в Колумбийский университет на стипендию и сразу после этого присоединился к полиции. Он всегда хотел быть полицейским, и он никогда не возражал против ночных смен и семидесятичасовой рабочей недели, хотя его жена возражала.


Она ушла от него десять лет назад, вышла замуж за баптистского проповедника в Джорджии, но у Гарри все равно остались сын, врач, и дочь, которая была начинающим репортером местной станции CBS, матерью-одиночкой, родившей ему внучку двумя годами ранее.


Он снял телефонную трубку и позвонил в гастроном через дорогу. "Привет, Майра, это капитан Паркер. Мне нужно работать допоздна. Передайте сэндвичи с сыром на гриле на двоих, картофель фри и кофе."


Он выдвинул ящик стола, достал пачку сигарет, поколебался, затем закурил одну. Предполагалось, что он прекратил, но какого черта, вероятно, это будет долгая ночь. Он стоял у окна, глядя на дождь, и тут зазвонил телефон.


"Капитан Паркер, к вам мистер Джонсон".


"Отправьте его наверх".


Мгновение спустя раздался стук в дверь, но когда она открылась, это был мальчик из гастронома.


"Положите это на стол вон там", - сказал Паркер, и в дверях появился Блейк Джонсон.


"Эй, вкусно пахнет. Я почти ничего не ел весь день."


"Итак, теперь ты хочешь украсть мою". Паркер отмахнулся от мальчика. "Тогда вы могли бы также сесть".


Они заняли стулья друг напротив друга в углу, между ними низкий столик, и Блейк взял сэндвич. "Превосходно".


Паркер снял крышку с одного из кофейников. "Не стесняйтесь. Просто оставь меня голодать. Ты выглядишь отвратительно хорошо, так что расскажи мне, в чем дело."


Блейк достал из кармана конверт. "Прочти это". Он потянулся за другим сэндвичем.


Паркер вскрыл конверт и достал факс. "Господи, президентский ордер".


"Только копия по факсу. Настоящая статья уже на пути к вам с посыльным президента."


Паркер был поражен. "Блейк, я никогда даже не видел ничего из этого, только слышал о них. Я знаю, что ты больше не из ФБР, но кто ты? ЦРУ, секретная служба?"


"Ни то, ни другое, Гарри. Я работаю на самого великого человека."


"Что это значит?"


"Мой отдел очень особенный, очень секретный, Гарри. Я отчитываюсь только перед президентом, что объясняет ордер. В этом вопросе вы больше не обязаны соблюдать верность Департаменту полиции Нью-Йорка или мэру. Вы должны быть верны только одному человеку, президенту этих Соединенных Штатов. Вы принимаете это?"


"Есть ли у меня выбор?"


"Нет, я занимаюсь вопросом национальной безопасности, для которого важен ваш профессиональный опыт".


Внезапно Гарри Паркер почувствовал себя великолепно. Он потянулся за сэндвичем и улыбнулся. "Я твой мужчина, Блейк, я твой мужчина. Расскажи мне все."


Позже, сидя перед своим компьютером с закатанными рукавами, он сказал: "Я расскажу Райану обо всех этих лондонских делах". Его пальцы забарабанили по клавишам. "Хорошо, теперь давайте начнем с членов "Сыновей Эрин"." Дождь барабанил по окну, и пальцы Паркера проворно двигались. "Номер один, Мартин Брейди, профсоюз водителей. Однажды ночью вышел из спортзала "Юнион", и его застрелили сзади в шею, когда он наклонился, чтобы открыть машину. Это типичная казнь толпы, и мы знаем, что они имели на него зуб."


"Да", - сказал Блейк. "Но для такого рода убийств разве мафия не подражает ЦРУ?" Обычно они используют небольшой калибр, такой как .22."


Пальцы Паркера забегали по клавишам. "Вы правы, но в данном случае это был кольт 25-го калибра с полыми пулями". Он откинулся на спинку стула. "Господи, позволь мне вернуться к тем фактам о Райане". Он отстучал. "Кольт.25".


"Это было бы совпадением?" Спросил Блейк.


"Черт возьми, нет. Я добавлю изображения для сопоставления, и я чувствую, что оно есть."


"Давайте взглянем на другие".


Паркер вернулся к работе. "Три дня спустя Кэссиди выходит из своего нового ресторана в Бронксе в час ночи. Полицейская разведка сообщила, что была проведена операция по крышеванию рэкета, и решила, что он был жертвой." Он постучал еще раз и покачал головой. "Это чертовски невероятно. Использованным оружием был кольт 25-го калибра."


"Остался один", - сказал ему Блейк.


Паркер отправился на работу. "Патрик Келли, миллионер-строитель, имеет привычку вставать в шесть утра и совершать пятимильную пробежку. Найден застреленным в сердце в своем загородном доме в Оссининге. Всегда носил золотые часы дайвера стоимостью пятнадцать тысяч долларов и золотую цепочку на шее. Оба пропали без вести." Он повернулся к Блейку. "Внесен в список как совершенное вооруженное ограбление".


"Итак, теперь проверьте использованное оружие".


Паркер сделал, как ему сказали, дождался результата, затем кивнул. "Прекрасно. То же оружие, от Лондона до Нью-Йорка." Он повернулся. "Что вы думаете?"


"Я думаю, убийца был очень умен, за исключением того, что использовал то же оружие. Вы замечаете здесь закономерность, которая умно предлагает объяснение каждому убийству. Брейди - мафия; Кэссиди - рэкетирша; Келли - ограбление."


"Как вы говорите, умно, и поскольку убийства не имели очевидной связи,


возможно, эта история с тем же оружием никогда бы не всплыла наружу, если бы не вы, но здесь есть загадка."


"Тот факт, что в Лондоне мой коллега сказал, что человек, стрелявший в Райана, был женщиной?"


"Черт возьми, нет, тот факт, что кольт, использованный в Лондоне, был тем же кольтом, который использовался при трех убийствах в Нью-Йорке. Теперь это поражает меня. Кто, черт возьми, в наши дни проходит через охрану аэропортов с оружием?"


Блейк медленно кивнул, а затем просветлел. "Может быть, люди, которые пользуются частными самолетами, Гарри, важные люди, богатые люди, которым помахали рукой, чтобы они проходили".


"Ради бога, что все это значит?" Спросил Паркер.


"Я не могу вам сказать, но обещаю, что, когда смогу, вы узнаете первым".


"Что ж, большое спасибо".


Блейк встал. "Это лучшее, что я могу сделать, Гарри. Теперь я должен увидеть президента", - и он вышел.


В Лондоне было далеко за полночь, но он все равно позвонил Фергюсону и застал бригадира в постели. "Все любопытнее и любопытнее, бригадир".


Фергюсон, полностью проснувшийся, сел. "Скажи мне".


Блейк сделал. "Что вы думаете?" он спросил, когда закончил. "Какая-то лоялистская группа, целью которой было устранение сыновей Эрин?"


"Блейк, дорогой мальчик, я старый пес, давно в этом бизнесе, и я действую инстинктивно. Одно оружие в Лондоне и Нью-Йорке означает одного убийцу. Я бы поставил на это свою жизнь."


"Но женщина? Это невероятно."


"Я достаточно взрослый, чтобы знать, что в этой жизни нет ничего невероятного. Вы будете встречаться с президентом?"


"Да".


"Сенатор Майкл Коэн должен прибыть в Лондон через несколько дней. Укажите на это президенту. Может быть, ему стоит остаться дома."


"Нью-Йорк, Лондон". Блейк пожал плечами. "В наши дни они оба кажутся довольно опасными местами".


В то же время, в конспиративной квартире на утесах графства Даун, Ольстер, Джек Барри пил на кухне, когда зазвонил его мобильный с кодировкой. Это была связь.


"Где, черт возьми, ты был?" Потребовал Барри.


"Я занятой человек, мой друг. Блейк Джонсон объявился в Вашингтоне, так что, я полагаю, вы в бегах."


"Ты можешь сказать это снова. С ним пришли Шон Диллон и какая-то женщина-старший инспектор. Я потерял двух человек, но сумел ускользнуть от них."


"Хорошо. Надеюсь, никаких упоминаний о нашей договоренности?"


"Конечно, нет", - солгал Барри.


"Превосходно. Я буду держать вас в курсе." Связь прервалась.


Барри выругался. Он ненавидел не знать, с кем имеет дело, но тогда никто из Сыновей Эрин не знал. Они знали только друг друга. Он на мгновение задумался, затем воспользовался своим мобильным кодом, чтобы позвонить сенатору Майклу Коэну. Они несколько раз встречались в Штатах и хорошо ладили. Коэну все это нравилось: рассказы, от которых волосы встают дыбом, ночное действо, гламур.


Коэн ответил сразу. "Кто это?"


"Барри. Я застал тебя в неподходящий момент?"


"Да, здесь будет вечеринка. Я нашел убежище в своем кабинете. Я хотел позвонить тебе сам, но я только что вернулся из Мексики. Только что получил плохие новости. Очевидно, Мартин Брэйди был убит, какое-то уличное убийство, они говорят, что это мафия."


"Это совпадение. Тим Пэт Райан получил это таким же образом на днях."


"Это факт?" - спросил сенатор. "Имейте в виду, он был настоящим гангстером, этот".


"Что насчет Келли и Кэссиди?"


"Я не разговаривал с ними пару месяцев. Может быть, мне следует � " На заднем плане с грохотом распахнулась дверь, и раздался пьяный смех. "Боже мой, вот они идут. Я буду на связи", - и он повесил трубку.


Блейк договорился о самолете ВВС на следующее утро. Короткий перелет прошел без происшествий. Погода была шквалистой, снова март, но молодой майор, отвечающий за транспорт, был воплощением эффективности.


"Глава администрации находится с президентом в Нантакете, сэр. Он приказал нам отправить вас в путь на вертолете."


"Высадка на берег?" Спросил Блейк.


"Это все, сэр".


"Черт возьми, я сделал достаточно таких во Вьетнаме".


"До меня, сэр. Если вы пройдете сюда, у меня есть сэндвичи и кофе. Отправление через тридцать минут."


Он высоко держал свой зонт, и Блейк последовал за ним по летному полю.


Старый обшитый вагонкой дом в Нантакете принадлежал семье Казалет в течение многих лет. В нем хранились все возможные воспоминания о президенте. Детство, школьные каникулы, и дважды это было место, где можно было снова набраться сил после ранения во Вьетнаме. Там были и другие горькие воспоминания: медленная кончина его жены от лейкемии, а затем террористическая угроза, последовавшая за тем, как на склоне лет он обнаружил замечательную дочь - графиню Мари де Бриссак, которая сейчас преподает искусство в Сорбонне в Париже.


Он всегда любил пляж в любую погоду, сейчас прогуливался там с Генри Торнтоном и сотрудником секретной службы Клэнси Смитом, за ними следовал президентский плоскошерстный ретривер Мерчисон, который то заходил в воду, то выныривал из нее. Все они были одеты в штормовки, защищающие от сильного ветра.


Шумел прибой, было хорошо быть живым, а Вашингтон был далеко.


Президент остановился и дважды взмахнул рукой, и Клэнси, который знал, что это значит, вытряхнул из пачки сигарету "Мальборо", закурил во внутреннем кармане пальто и передал ее через стол.


"Я говорил это раньше", - сказал ему Торнтон. "Сделайте это по телевидению, и вы потеряете голоса".


"Это свободная страна, Генри. Возможно, это нездорово, но это не делает меня плохим человеком." Он наклонился и погладил уши Мерчисон. "Теперь, если бы я победил эту замечательную собаку �, это было бы по-другому".


Вдалеке послышался рев. Клэнси слушал через наушник. "Приближается вертолет, господин президент. Это Блейк Джонсон."


"Это хорошо", - сказал Джейк Казалет. "Давайте выясним, что произошло в Ирландии", - и он повел нас вдоль пляжа к дальнему дому.


В гостиной Блейк сидел напротив президента, а Торнтон прислонился к камину. "Как вы знаете, у нас с премьер-министром состоялся разговор по этому вопросу, но все это казалось таким неправдоподобным. Человек по имени Барри, например."


"Слишком реальный, сэр, и хвастался своими источниками, которые должны быть в Белом доме. Простой факт в том, что Барри знал, кто я такой, знал, что я работал на вас."


"Казалось бы, знал все. Но утечки из моего Белого дома? Я не могу в это поверить."


"Это происходит постоянно, господин президент. Спросите любого журналиста о его источниках", - сказал глава администрации. "Нет причин думать, что мы неуязвимы".


"И так много информации доступно", - сказал Блейк. "В наши дни все находится на компьютере. У нас есть все виды гарантий, но я могу получить доступ к ЦРУ в Лэнгли, если понадобится, и я уверен, что если они действительно сильно постараются, они смогут получить доступ


файлы из подвала. Даже этот разговор записывается."


"О, Боже, это верно - вам пришлось установить систему безопасности, верно?" - спросил Президент.


"Правильно, сэр, и это связано прямой линией с Вашингтоном".


"Разумеется, в зашифрованном виде", - с некоторой иронией сказал глава администрации.


"Предположительно, получено Отделом документации Белого дома и подшито, как указано".


"На компьютере", - сказал Торнтон. "И проклятие системы в том, что вокруг много людей, которые могут получить доступ к любому компьютеру, известному человеку".


"И в Белом доме работает много людей", - сказал Казалет. "Хотя эта связь Барри подразумевает ирландское измерение или какую-то симпатию к ИРА".


"Но, господин президент, это охватывает множество возможных оснований", - сказал Торнтон. "Даже моя мать была ирландкой по происхождению. Она приехала из графства Клэр в младенчестве. Семья моего отца, Торнтоны, были англичанами."


"Моя бабушка со стороны матери была женщиной из Дублина". Казалет улыбнулся и повернулся к Блейку. "А как насчет тебя?"


"Господин Президент, Джонсон достаточно англичанин, но я принимаю точку зрения главы администрации. Всегда говорили, что около сорока миллионов человек в населении страны ирландского происхождения. Если учесть людей вроде вас и главы администрации, у которых в семейной истории есть что-то вроде ирландского прошлого, то одному Богу известно, скольких это касается."


"Полагаю, значительная часть персонала Белого дома", - вставил Торнтон.


"Ты можешь сказать это снова. Излишне говорить, что я не оставлю камня на камне. Тем не менее, я оставил действительно плохие новости напоследок."


"Вы имеете в виду, что становится хуже?" Президент покачал головой. "Лучше покончить с этим, Блейк".


Когда Блейк рассказывал о жизни и смерти сыновей Эрин, президент и глава администрации были в ужасе.


Когда Блейк закончил, Казалет сказал: "В это невозможно поверить. Владеет ли премьер-министр всеми этими фактами?"


"Не все, господин Президент. Бригадный генерал Фергюсон посчитал, что ему следует подождать, пока я не завершу свое расследование."


Казалет сидел, нахмурившись, затем повернулся к Торнтону. "Здесь очень определенно указан напиток. Сделай мне скотч с водой, без льда. Вы, джентльмены, не стесняйтесь побаловать себя."


Он подошел, открыл французское окно и глубоко вдохнул холодный воздух. Торнтон налил ему виски. "Могу я высказать замечание?"


"Пожалуйста, сделай".


"Я думаю, мы здесь уклоняемся от сенатора Коэна".


"Объясни".


"Есть намек на некую таинственную связь, предположительно передававшую сыновьям Эрин отборную информацию о ситуации в Ирландии, и сильное подозрение, что Тим Пэт Райан был их связным в Лондоне".


"И что?" Сказал Казалет.


"Это были плохие парни, господин президент. Они должны были быть, если они были связаны с Джеком Барри. Что означает, что сенатор Коэн - плохой парень."


"Я уже думал об этом", - сказал президент. "Может ли он быть связью?"


"Я сомневаюсь в этом", - сказал Блейк. "Если бы он был, зачем было предавать огласке членство в The dining club?"


"Это имеет смысл".


Казалет нахмурился, и Торнтон спросил: "Что нам делать?"


"Официально - ничего", - сказал президент. "Коэн будет отрицать любую причастность, и доказать это будет сложно".


"Можете ли вы запретить ему ехать в Лондон?"


"Зачем? Если он является мишенью, то он является мишенью как в Лондоне, так и в Нью-Йорке. Кроме того, несмотря на то, что он пишет в газетах, его визит не от моего имени. Это для того, чтобы он хорошо выглядел в глазах избирателей."


"Итак, что происходит?" Спросил Торнтон. "Что нам делать?"


Президент повернулся к Блейку. "Во-первых, скажите Фергюсону, чтобы он проинформировал премьер-министра о недавнем повороте событий. Я обсудлю это с премьер-министром в подходящее время."


"А сенатор Коэн?"


"Что это за прекрасная старая британская фраза, которую использует Диллон? Подставил ботинок?"


"Вот и все, господин президент".


"Что ж, всади ботинком в сенатора Коэна. Напугайте его, заставьте бежать, следите за каждым движением. Если повезет, что-нибудь может подвернуться."


"По вашему приказанию, господин Президент. Мне лучше вернуться. Я удержал вертолет над собой."


"Это может подождать. Обед, джентльмены, а затем вы можете вернуться в беспокойный мир, Блейк."


Примерно три часа спустя сенатору Майклу Коэну позвонили в его нью-йоркский офис.


"Это я", - сказали ему на Связи. "У меня плохие новости, сенатор. Я боюсь, что Сыновья Эрин переживают не лучшие времена. Они все мертвы. Брэди, Кэссиди, Келли, Райан. Все мертвы. И что довольно интересно - все убиты из одного и того же оружия."


Коэн был ошеломлен. "Это ужасно! Я не могу в это поверить. Я слышал о Брэди и Райане, но Келли и Кэссиди тоже. Ради Бога, что происходит?"


"Вы слышали о "Последнем из могикан"?" Связь засмеялась. "Ну, ты последний из сыновей Эрин. Интересно, где топор упадет следующим? Президент, кстати, знает о вашем участии."


"Я буду это отрицать. Я буду все отрицать. Откуда ты это знаешь?"


"Я уже говорил тебе раньше. Я знаю все, что происходит в Белом доме."


"Кто ты? Боже, лучше бы я никогда не вмешивался."


"Что ж, ты это сделал, а что касается того, кто я такой, это должно остаться одной из величайших загадок жизни. Возможно, я использую устройство для искажения голоса. Я мог бы быть твоим лучшим другом, я мог бы быть женщиной. На самом деле, они думают, что это была женщина, которая убила Райана в Лондоне."


"Будь ты проклят!"


"Об этом позаботились. Теперь слушайте внимательно. Президент уполномочил Блейка Джонсона поговорить с вами, рассказать вам кое-что о том, что происходит, посоветовать вам отправиться в горы."


"Что мне делать? Я должен быть в Лондоне через три дня."


"Да, я знаю. По-моему, я думаю, тебе следует уйти. Я не думаю, что там для вас будет опаснее, чем здесь, и пока вас не будет, я посмотрю, что я могу сделать с нашей проблемой."


"Ты уверен?"


"Конечно. Когда Джонсон увидит тебя, просто прикинься дурачком. Вы время от времени ужинали вместе и понятия не имеете, что происходит."


"Но кто все это делает? Это из-за гребаных протестантов?"


"Скорее всего, британская разведка. Это означает, что в Лондоне вы будете в безопасности."


"Как ты это понимаешь?"


"Потому что вы американский сенатор, и что бы там ни было еще, они не захотят, чтобы вы покупали это в Лондоне".


"Я постараюсь в это поверить".


"Хорошо. Я буду на связи. Я разберусь с этим."


Генри Торнтон положил трубку.


Паникующий, а когда человек паникует, он может сделать что угодно. Теперь это ответственность, Коэн. Если повезет, этот таинственный убийца на свободе позаботится о нем. Если нет ... возможно, ему понадобилась бы помощь. Что касается Барри, он бы оставил это на некоторое время. Посмотрите, что случилось с Коэном.


Он подошел к буфету и налил виски, ирландское, конечно. Он сказал президенту правду. Его святая мать родилась в графстве Клэр. Чего он не упомянул, так это того, что у нее был незаконнорожденный сводный брат от ее отца, а


волонтер с Майклом Коллинзом во время Пасхального восстания 1916 года в Дублине. Он был казнен британцами, и Торнтон вырос с именем этого человека в ушах.


Но было гораздо больше, чем это. В 1970 году, работая в аспирантуре в Гарварде, Торнтон познакомился с очаровательной ирландской девушкой-католичкой из Королевского университета в Белфасте по имени Розалин Фитцджеральд. Она была абсолютной любовью всей его жизни. Они провели один идиллический год, настоящая любовь была далеко за пределами сексуальности, а затем это случилось. Она поехала домой на летние каникулы и оказалась не на той улице Белфаста в неподходящее время, во время перестрелки между британскими десантниками и ИРА, которая оставила ее мертвой на тротуаре.


Его ненависть ко всему британскому стала абсолютной. В детстве, несмотря на весь успех, все деньги, это ничего не значило, а потом появился шанс нанести ответный удар.


Он отхлебнул виски. "Пошел ты", - тихо сказал он. "У меня будет свой день".


На следующий день в своем офисе на Манхэттене Коэн принял Блейка с энтузиазмом, выслушал его с соответствующими звуками ужаса и неверия и проводил до двери, серьезно качая головой. Он обещал быть осторожным в Лондоне, но нет, ему пришлось уехать. Это было по очень важному делу, и он обещал.


"Пожалуйста, держите меня в курсе", - сказал он Джонсону, пожимая ему руку и искренне глядя ему в глаза.


Блейк пообещал, что он это сделает.


После этого Блейк коротко переговорил с президентом, а затем позвонил Фергюсону в Лондон. "Что вы собираетесь делать?" - спросил он.


"Я увижу премьер-министра. Изложите ему все новые факты и дождитесь результатов его беседы с президентом."


"А Коэн?"


"Вы говорите мне, что президент не запретит ему приехать, значит, он приедет. У меня будет работа по его защите."


"И что, по-вашему, произойдет?"


"Как я уже говорил вам, я старый пес, давно в этом бизнесе. Я действую инстинктивно, и каждый инстинкт говорит мне, что он умрет в Лондоне." Фергюсон повесил трубку.


ЛОНДОН


СЕМЬ


На Комптон-Плейс шел дождь. Леди Хелен Лэнг была на прогулке верхом, надежно защищенная штормовкой и шляпой от дождя. Ветер дул через Северное море со стороны Голландии, превращая волны в прибой, который разбивался о галечные пляжи. Она проскакала галопом через сосновый лес к песчаным дюнам эстуария, осадила свою кобылу и позволила дождю привести ее в чувство.


"Давай, Долли". Она похлопала кобылу по шее. "Пойдем домой".


Ей не нужно было упираться. Долли сорвалась с места, как ракета, и понеслась галопом по сосновому лесу, сворачивая от прикосновения поводьев и проезжая ворота с двумя перекладинами, как если бы она была в Grand National. Хелен галопом въехала на конюшенный двор дома и нашла там дрова. Главный конюх в расположенной неподалеку конюшне для скачек, он заглянул по договоренности, не столько из-за денег, но главным образом потому, что, как и все остальные, чувствовал себя защищенным по отношению к леди Хелен.


Он держал Долли, когда она спешивалась. "Хорошо пробежались, миледи?"


"Превосходно".


"Тогда я сделаю ей массаж и добавлю немного овсянки".


"Я очень благодарен".


Она подошла к кухонной двери, и Хедли открыл ее. "Ты опять скакал галопом".


"Что ты хочешь, чтобы я сделал, перевернулся и умер?" Она улыбнулась. "Не будь старым старпером. Я пойду приму душ, а потом ты можешь отвезти меня в the village на обед в паб."


После того, как она ушла, Хедли приготовил себе чашку кофе. Он услышал, как отъехал Вуд, подошел, открыл кухонную дверь и стоял, глядя на дождь. Это было как сон, все, что произошло с той ночи в Уоппинге, с тех пор, как она убила Райана. А затем Нью-Йорк. Брейди, Келли, Кэссиди.


Он вздрогнул. Что он мог сделать? Как она однажды сказала: пойти в Скотленд-Ярд? И что бы он сказал? Моя любовница убила четырех мужчин, которые имели какую-то ответственность за убийство ее сына и еще четырех человек в Ольстере? Вдобавок ко всему, она застрелила двух подонков, пытавшихся изнасиловать девушку на Манхэттене? Нет, даже размышления в этом направлении были пустой тратой времени.


Он никак не мог сделать что-либо, что могло бы причинить ей вред. Она просто слишком много для него значила. И было еще кое-что, тоже. Он убил много людей во Вьетнаме, некоторых по уважительным причинам, некоторых по плохим, и он знал одну неоспоримую вещь. Если бы у него когда-либо была таинственная Связь в поле зрения, он бы убил этого человека собственноручно без угрызений совести.


Приняв душ и переодевшись, Хелен Лэнг прошла в свой кабинет и села перед компьютером. Теперь она действительно была очень опытной, и вскоре на ее экране появились планы поездки сенатора Коэна, включая дату его прибытия и даже, если повезет, номер его номера люкс в отеле "Дорчестер". По-видимому, он бронировал один и тот же номер каждый раз, когда был там. Она обдумала все факты, затем спустилась на кухню, где нашла Хедли.


Она сняла свою дубленку из-за двери. "Ладно, Хедли, еда ждет. Давай уйдем", - и она открыла дверь, вышла во двор и направилась к "Мерседесу", припаркованному в открытом сарае.


В пабе, как обычно в это время года, было тихо. В баре saloon царила атмосфера очень старой Англии: большие каменные плиты вместо пола, низкий потолок с балками. В камине горели поленья в


открытый очаг и длинная барная стойка были сделаны из дуба, за ними стояли пивные помпы и ряд бутылок. В баре было только четверо местных жителей, обычные скрюченные старые соломенные псы. Ее встретили с энтузиазмом. Один мужчина даже снял свою кепку. Хедли был так же хорошо принят.


Официанткой была женщина средних лет по имени Хэтти Армсби, а восьмидесятипятилетний мужчина, сидевший на крайнем стуле и читавший лондонскую "Таймс", был ее отцом, Томом.


"Таймс", не так ли?" Спросила Хелен.


"Мне нравится быть в курсе событий", - сказал он. "Поддерживайте активность моего мозга. The Times приводит факты. Например, все эти ирландские дела в данный момент, хотя почему в них замешаны янки, я никогда не узнаю."


"Пинту пива для Хедли и твоего отца и джин с тоником для меня", - сказала она Хэтти.


"И вы будете хотеть поесть?"


"Пастуший пирог и тот хлеб, который ты сам пекешь". Хелен достала сигарету, и Хедли дал ей прикурить. "О, я не знаю, Том. Я янки, не забывай."


"Ну, это не ваша вина, леди Хелен", - и он захихикал.


"Ты старый мошенник. Просто посмотри на стену."


Там висела серия черно-белых фотографий самолетов в рамках. Несколько были немецкими "Дорнье", а два - американскими бомбардировщиками B 17, один в прибое у залива Хорсшу, другой носом вниз, где он совершил аварийную посадку, экипаж стоял рядом с ним в летном снаряжении.


"Достаточно верно", - сказал ей Том. "Отличная компания парней, это. Мы захватили их здесь, пока они ждали грузовики со своей базы. К тому времени, когда прибыли эти грузовики, они были пьяны в стельку. За эти годы у нас было одно или два обращения. Заметьте, это было давным-давно. Думаю, в основном передали."


Появилась Хэтти с подносом. "Сюда, леди Хелен. Хороший столик у камина."


Она выложила все. Леди Хелен и Хедли сели за стол и поели. "Все хорошо, Хедли?"


"Ты знаешь, что это хорошо", - сказал он ей. "Иногда мне все еще трудно это понять. Я был ребенком в Гарлеме, зарабатывал на жизнь, переживал трудные времена, затем был "Вьетнам, и все эти годы спустя я живу в одной из самых древних частей Англии и сижу в пабе, как будто он сошел с романа Джейн Остин, поедая блюдо под названием "пастуший пирог"."


"И тебе это нравится".


"Мне это нравится, леди Хелен, и я люблю этих сумасшедших людей".


"Что ж, они любят тебя", - сказала она. "Так что все в порядке".


Они закончили ужинать, и она заказала чай для английского завтрака. "Для тебя это гораздо лучше, чем кофе, Хедли, и я хочу, чтобы у тебя прояснились мозги".


"И с чего бы это?"


"Сенатор Коэн прибывает в Дорчестер послезавтра".


Он глубоко вздохнул. "Ты действительно это имеешь в виду, не так ли?"


"Конечно". Она достала из кармана маленький пластиковый пакет, открыла его и достала ключ. "Помнишь, когда они устанавливали новую плиту на кухне на Саут-Одли-стрит, и они поднимали такой шум, и я остался на ночь в "Дорчестере"?" Она улыбнулась. "Я просто слабая женщина, которая наслаждается роскошью. Что ж, это ключ от номера."


Хедли взял его. "И что?"


"Вы часто хвастались своим широким кругом довольно сомнительных друзей. Когда мы потеряли ключи от старых конюшен, от тупиков, вы достали тот, который открывал их все. Сказал, что ты получил это от друга в Лондоне. Я спросил вас, был ли он слесарем. Вы сказали не совсем так."


"Это правда".


"Ну, завтра мы отправляемся на Саут-Одли-стрит. Одна из радостей английской аристократической системы, как вы хорошо знаете,


Хедли, это тот, кого приглашают на все, и я должен быть в бальном зале Дорчестера послезавтра."


К настоящему времени он смирился с этим. "Итак, что вам нужно?"


"Этот ваш друг хочет взглянуть на этот ключ. Я знаю, что это компьютерное кодирование, и сейчас оно ничего не откроет, но, основываясь на том, что однажды сказал мне дорогой Ропер: "Что ж, я уверен, что если ваш друг так хорош, как я о нем думаю, он сможет предоставить пароль."


Хедли вздохнул. "Если ты так говоришь".


"О, но я знаю. Не подведи меня. Теперь допивай свое пиво, и мы пойдем."


Был следующий полдень, когда Хедли вышел со станции метро "Ковент-Гарден". Это была, как всегда, одна из самых многолюдных частей Лондона. Хедли прокладывал себе путь сквозь толпу, пока не добрался до Краун-Корт, узкого маленького переулка с четырьмя или пятью магазинами. Один из них сказал: Джеко � Слесарь. Когда Хедли вошел, звякнул колокольчик.


Занавес в задней части раздвинулся, и вышел пожилой седовласый чернокожий мужчина. "Будь прокляты мои глаза, это ты, Хедли".


"Так оно и есть, Джеко".


"Мы выпьем за это". Джеко достал из-под стойки полбутылки скотча, затем два бумажных стаканчика и налил. "Разве жизнь не самая отвратительная вещь?" Тебя и моего Бобби назначили охранять посольство здесь, поэтому он послал за мной, чтобы я переехал жить в Лондон. Затем они вытаскивают его на эту вонючую войну в Персидском заливе, и он напивается."


"Это тебе, Джеко". Хедли выпил виски. "Всегда думал, что ты отправишься домой".


"Где твой дом? Черт возьми, я все еще отлично играю на тромбоне, а в Лондоне джазовые клубы получше, чем в Нью-Йорке. У вас есть цель этого визита?"


Хедли достал ключ. "Вы знакомы с этими вещами?"


Джеко только взглянул. "Да, конечно. Это ключ от отеля. Что насчет этого?"


"Не могли бы вы сделать мне пароль, общий ключ, из этого? Которая открыла бы любую дверь в отеле?"


"Друг мой, я никогда не думал, что ты парень, промышляющий гостиничным рэкетом, но да, я могу делать такие вещи. Сотрудники отеля думают, что эти вещи надежны, но не в том случае, если вы знаете, что делаете. Я могу выполнить работу примерно за пять минут."


"Хорошо. Тогда сделай это. И, нет, я не занимаюсь никаким гостиничным рэкетом, но это действительно важно."


"Тогда считайте, что это сделано". Джеко открыл бутылку и налил. "Выпейте еще".


Он вернулся за занавеску, пока Хедли допивал виски, а затем появился через несколько минут. "Вот ты


вперед "


Ключ выглядел точно так же. Хедли с сомнением спросил: "Это


кошерный?"


"Если бы я был евреем, я бы сказал клянусь своей жизнью, но я всего лишь старый тромбонист из Гарлема. Хедли, я не знаю этот отель, я не хочу знать, но в одном я уверен. Это откроет любую дверь в этом гребаном месте."


"Сколько я тебе должен?"


"Для чего нужны друзья? Используйте это в добром здравии."


Майкл Коэн летел на "Конкорде" из Нью-Йорка в Лондон. Он предпочел это "Джамбо", но тогда это сделал бы любой. Три с половиной часа, плавный и идеальный полет, отличная еда и бесплатное шампанское. Места были меньше, но скорость компенсировала это. Фильма не было, но это было последнее, о чем он беспокоился, потому что мысли, крутившиеся в его мозгу, создавали его собственный личный кинотеатр разума, и это было не смешно. Он дважды пытался дозвониться Барри по закодированному мобильному, но не получил ответа, хотя в этом не было ничего удивительного. Ирландец


был постоянно в разъездах, а мобильные телефоны - это не то, что вы постоянно включали, особенно в случае с Барри, когда вы были в бегах.


Тем не менее, это был беспорядок, то, как все сложилось. Все это так глупо. Его ирландско-американские избиратели всегда играли решающую роль, и Брейди был первоклассным спонсором для него из-за его влияния в Профсоюзе водителей. Именно он познакомил его с Келли и Кэссиди.


Произошел естественный переход к получению средств для IRA. Не только для Noraid, но и для других групп, имеющих связи в Дублине. Все это делали. Большинство его ирландско-американских избирателей были решительно настроены по поводу ситуации в Ирландии. ИРА были героями - романтическими героями.


Он вспомнил первые дни у Мерфи, выпивку, пение повстанческих песен. Это было волнующе, романтично, а потом была ночь, когда Брейди представил Джека Бэрри в Нью-Йорке по делам организации там, в Дублине. Настоящий живой боевик ИРА.


Барри потчевал их своими историями о перестрелках с британскими десантниками, жизни в бегах и предложил, как они могли бы помочь. По-настоящему важным был Брейди с его работой в нью-йоркских доках для бригадиров. Возможности контрабанды оружия в Ирландию были очевидны. Коэн и Келли сосредоточились на сборе средств, а Кэссиди - на покупке подходящего оружия. Коэн вспомнил их первый переворот: пятьдесят винтовок ArmaLite, контрабандой доставленных на португальском судне в Ирландию.


По предложению Барри они уже называли себя "Сыновья Эрин", основали ресторанный клуб в Murphy's с мемориальной доской на собственной кабинке, все открыто, нет причин не делать этого. И затем, когда Барри снова приехал в Нью-Йорк, он упомянул своего таинственного наставника, голос по телефону в прошлом году, когда Барри останавливался в "Сплендоре" в


Отель "Мэйфейр" по делам ИРА. Когда Барри спросил, кто он такой, он просто сказал: "Называйте меня Связью, потому что это то, кто я есть".


Поразительно, что он мог передавать информацию от британской разведки через Вашингтон, информацию, имеющую решающее значение для борьбы в Ирландии. Опять же, благодаря связям Брейди на побережье, удалось договориться о переправке мужчин ИРА, бежавших из Ирландии, в Нью-Йорк. Контрабанда оружия также продолжалась.


По-настоящему серьезное дело началось, когда Связь передала подробности операций британской разведки в Нью-Йорке и Бостоне, включая личности оперативников, все это часть теневой войны, которая ведется между британцами и ИРА в Ирландии.


Именно здесь Брейди, благодаря своей профсоюзной работе, и Кэссиди с его строительным бизнесом вступили в свои права. У них обоих были серьезные связи с мафией. Мы были обязаны оказать услугу. Имели место правильные несчастные случаи, британцы теряли людей и не могли поднять шум. В конце концов, их вообще не должно было быть там, хотя в прошлом году многое из подобного рода событий, казалось, сошло на нет, и Коэн всегда держался подальше от любого насилия.


Он всегда был связующим звеном, когда это было необходимо, дважды встречался с Тимом Пэтом Райаном во время поездок в Лондон. Все сработало, а потом обрушилась чертова крыша. Тем не менее, он был чист, что бы ни подразумевал Блейк Джонсон. Итак, он часто посещал бар Мерфи, и что это доказывало? Как, черт возьми, он мог быть таким глупым, и все же это было неизбежно с самого начала. Сейчас с этим ничего не поделаешь. Связь обещала позаботиться об этом, и он достаточно хорошо позаботился обо всем в прошлом.


Итак, Брейди, Келли, Кэссиди и Райан были мертвым мясом. Коэн вздрогнул, махнул рукой, чтобы принесли еще бокал шампанского, и попытался


успокаивать себя мыслью, что другие парни были кем-то одним, но он был сенатором Соединенных Штатов. В сенаторов Соединенных Штатов не стреляли, не так ли?


Фергюсон снова был с премьер-министром на Даунинг-стрит, на этот раз один. Премьер-министр внимательно выслушал резюме Фергюсона обо всем бизнесе.


"Конечно, как президент указал мне в нашем разговоре, никто ничего не может сделать легально в отношении сенатора Коэна. Его членство в "Сыновьях Эрин" обвиняет его в наших глазах, но на первый взгляд он может утверждать, что, по-видимому, и делает, что он посещал этот бар Мерфи совершенно невинно."


"Согласен, премьер-министр", - кивнул Фергюсон. "Но сейчас он здесь, и дело в том, что нам с ним делать?"


"Постарайся сохранить ему жизнь, конечно. Я перекладываю все это на ваши плечи, бригадный генерал."


"А заместитель директора и службы безопасности?" "Вы отвечаете", - твердо сказал ему премьер-министр. "Теперь я понимаю, что Службы безопасности не были так откровенны, как могли бы быть в прошлом, и мне это не нравится". Он улыбнулся. "Вы долгое время на этой работе, бригадный генерал. Думаю, теперь я знаю, почему один из моих прославленных предшественников вообще передал это вам." "Значит, у меня есть все полномочия?"


"Абсолютно. А теперь прошу меня извинить. Я должен быть в Палате представителей." Когда Фергюсон встал, и дверь позади него открылась, премьер-министр добавил: "Кстати, это мероприятие в Дорчестере, Форум за мир в Ирландии, на котором завтра вечером присутствует Коэн. Я заглядываю в десять. Ты, конечно, будешь там."


Фергюсон кивнул. "Я думаю, вы можете принять это как должное, премьер-министр", - и он последовал за помощником к выходу.


Ханна Бернштейн и Диллон ждали в "Даймлере". Фергюсон сел в машину, и она уехала. Когда открылись ворота безопасности,


он сказал: "Как я и думал, это наш ребенок. Картер не должен быть вовлечен."


"Что оставляет нас в затруднительном положении сами знаете, что, если сенатор окажется в затруднительном положении", - отметил Диллон.


"Мой дорогой мальчик, так было всегда". Фергюсон повернулся к Ханне Бернстайн. "Когда он должен прибыть?"


Она посмотрела на часы: "Вылетел всего сорок минут назад, сэр". "Отлично. Проверьте его передвижения, данные в отеле, его лимузин и тому подобное. Мы мало что можем сделать, поскольку это не совсем официально. Мы не можем предупредить отель или задействовать дополнительных охранников во время его визита."


"Завтра вечером на Форуме за мир в Ирландии будет достаточно охраны", - сказала Ханна.


"Конечно". Фергюсон нахмурился. "Но мне не по себе, и почему это?"


"Я уверен, вы нам расскажете", - сказал Диллон.


"Ну, я никогда не был счастлив с тех пор, как застрелил Райана, а затем обнаружил, что тот же пистолет использовался в Нью-Йорке. Я не думаю, что это заговор, какая-то расстрельная команда. У меня такое чувство, что где-то там находится палач." "Ирландская женщина".


"Или женщина с ирландским акцентом", - сказал Диллон. "Иголка в стоге сена в Лондоне. Восемь миллионов ирландцев в Великобритании. Адская диаспора."


"Что ж, я безгранично верю в тебя, так что ты можешь начать с Килберна", - сказал ему Фергюсон.


"А сенатор Коэн?" Спросила Ханна.


"Я поговорю с ним, когда буду готов. А теперь, поскольку этот проходимец в кои-то веки надел пиджак и галстук, я отведу тебя на ланч в "Гаррик"."


Но уже происходили события, которые должны были все изменить. Ранее тем утром Торнтон рассмотрел вопрос о


ситуация с Коэном в Лондоне, и чем дольше он там находился, тем более несчастным он становился. Где была гарантия, что таинственный убийца нанесет удар в Лондоне? Вообще никакой, и все же Коэн стал обузой. Этому человеку действительно пришлось бы уйти. Было четыре часа утра по американскому времени, когда он позвонил Барри. Ирландец все еще находился на конспиративной квартире в графстве Даун.


"Это я", - сказал Торнтон. "Послушайте, у меня для вас плохие новости", - и он рассказал всю историю. "Есть даже вероятность, что стрелявшим могла быть женщина".


"Это факт? Что ж, молю Бога, чтобы она попала ко мне в руки. Ей потребовалось бы много времени, чтобы умереть. Значит, Коэн - единственный, кто остался?"


"Вот и все, и паникуем. Дело в том, что его прикрытие как участника Sons of Erin раскрыто. Президент знает через Блейка Джонсона, премьер-министр знает через Фергюсона и компанию. Он стал расходным материалом."


"Так вы хотите, чтобы его убрали?"


"Он прибывает в Лондон позже сегодня, чтобы завтра присутствовать на каком-то ирландском мирном мероприятии в Дорчестере. Он остановился в том отеле. Было бы удобно, если бы этот неизвестный убийца добрался до него, ты так не думаешь? Возможно, ему - или ей - не помешала бы некоторая помощь."


"Так ты хочешь, чтобы я сделал это за тебя?"


"И для себя. Это прекрасно очищает доску. Остались бы только ты и я. Я полагаю, что перелет из Белфаста в Лондон занимает всего полтора часа."


"В этом нет необходимости", - сказал ему Барри. "Менее чем в сорока минутах езды отсюда есть фирма воздушного такси, базирующаяся на старой фидерной станции времен Второй мировой войны. Для меня это был быстрый путь в Англию на протяжении многих лет. Руководит старый служака королевских ВВС по имени Догерти. Хитрый, как лиса."


"Так ты сделаешь это?"


"Почему бы и нет? Это даст мне возможность чем-нибудь заняться. Идет дождь, и мне скучно."


Взволнованный Барри положил трубку и выглянул в окно. Нет необходимости вызывать мальчиков. Это работа одного человека, туда и обратно. Он поднял телефонную трубку и позвонил Догерти в Дунрей.


Место было темным и унылым из-за сильного дождя, когда он подъехал туда час спустя. Там были два старых авиационных ангара, их двери открыты. В одном была Cessna 310, в другом вождь племени навахо. Барри припарковался и вышел. На нем была твидовая кепка, коричневая кожаная куртка-бомбер и джинсы, в одной руке он держал старомодную сумку Gladstone.


Из трубы старой хижины Ниссена шел дым. Дверь открылась, и появился Догерти. Ему было пятьдесят, но выглядел он старше, его волосы поредели, лицо обветрилось и покрылось морщинами. На нем был летный комбинезон королевских ВВС и летные ботинки.


"Зайди под дождь".


Внутри было тепло от старомодной печи. В углу стояла кровать, несколько шкафчиков, стол и стулья, а также письменный стол с открытыми картами на нем.


"Значит, они все еще не догнали тебя, Джек?"


"Это будет тот самый день. Это чай на плите?"


"Хороший ирландский виски, если хотите".


"Ты меня знаешь. Не во время моей работы. Итак, я хочу быть в Лондоне не позднее шести вечера."


"И снова отключился".


"Не позднее полуночи. Ты можешь это сделать?"


"Я могу сделать все, что угодно, ты это знаешь. Я никогда не задаю вопросов, я не лезу не в свое дело, и я никогда тебя не подводил."


"Верно".


"Хорошо. Пять тысяч, вот сколько это стоит."


"Деньги - это не проблема", - сказал Барри. "Поскольку никто не знает этого лучше тебя".


"Отлично. В Кенте есть такое место, примерно в часе езды от


Лондон. Раундхей, очень одинокий, за городом. Я уже пользовался этим раньше. Я уже позвонил фермеру, которому это принадлежит. Тысячу для него, и он оставит машину, на которой вы сможете доехать до Лондона. Фальшивая регистрация, много чего."


"Просто еще один мошенник", - сказал Барри.


"Разве мы все не такие? Кроме тебя, Джек. Доблестный борец за свободу ради славного дела, это ты."


"Я надеру тебе задницу, Догерти".


"Нет, ты не будешь, потому что ты не умеешь управлять самолетами".


"Так вы доставите нас туда, несмотря на все эти меры безопасности воздушного движения?"


"Когда я когда-либо терпел неудачу? Теперь давайте двигаться. Кстати, это должен быть вождь. "Сессне" нужны запасные части."


Он открыл дверь воздушной лестницы навахо, опустил ступеньки, и Барри последовал за ним наверх. Догерти закрыл дверь и запер ее. "Попутный ветер, Джек, так что, если повезет, это займет два часа. Обычная мартовская погода, много дождей, но это хорошо. Не намочи штаны, когда я буду прыгать через изгороди. Это для того, чтобы избежать радара. Не хочешь посидеть со мной?"


"Нет, я почитаю газету".


Догерти пристегнулся и запустил двигатели, сначала по левому, затем по правому борту. "Навахо" выехал под дождь, проехал по инерции до конца полосы и повернул против ветра. Он увеличил мощность, и они рванулись вперед, оторвались и начали набирать высоту.


Догерти сдержал свое слово, потому что они достигли Раундхея всего за пять минут за два часа и вошли под низкими облаками и проливным дождем. Неподалеку стоял сарай, его двери были открыты, снаружи стоял старый автомобиль Ford Escort. Догерти зарулил внутрь и заглушил двигатели.


"А как насчет тебя?" Спросил Барри, когда они вышли.


"Со мной все будет в порядке. Я прогуляюсь до фермы и заплачу свои долги."


"Вы имеете в виду, что дадите ему тысячу наличными?"


"Он из тех мужчин, которых ты делаешь счастливыми. Я никогда не знаю, когда он может понадобиться мне снова."


Он повернулся и пошел прочь через взлетно-посадочную полосу, а Барри сел в машину сопровождения. Ключи были в замке зажигания, но перед тем, как завести двигатель, он достал браунинг из сумки Глэдстоуна, вынул обойму, зарядил оружие и засунул его под свою куртку-бомбер. Только после этого он уехал.


Он хорошо рассчитал время, потому что с приближением вечера движение из Лондона стало больше, а не внутри. Машина была ничего особенного, старый Ford Escort, но симпатичный и анонимный. Он думал обо всем по дороге. Например, место, где можно нанести удар. Что ж, это было очевидно, поскольку Коэн остановился в отеле Dorchester. Попасть внутрь было легко. Все, что ему было нужно, - это подходящая одежда, и у него ее было в избытке.


В течение нескольких лет Барри скрывался в Лондоне. Не квартира, а лодка, пришвартованная на Темзе недалеко от лестницы Сент-Джеймс в Уоппинге. У него там было все: шкаф и припрятанное оружие. Он был осторожен, чтобы никому об этом не упоминать. Он всегда помнил слова своей старой бабушки из Ольстера, когда она приезжала в Штаты погостить у них: Всегда помни, Джек, секрет перестает быть секретом, если о нем знает еще один человек. Она тяжело умерла от рака в первые дни, когда он только вернулся в Ольстер. Она была пациенткой в Королевской больнице Виктории в Белфасте, лучшей в мире по огнестрельным ранениям, потому что так и должно было быть.


В то время он был в списке самых разыскиваемых. Когда он сказал, что собирается увидеться с ней, мальчики сказали ему, что он сумасшедший, и умоляли его не делать этого. Но ничто из этого не имело значения для Барри. Он пошел один, проник через черный ход больницы и украл белый халат врача и пластиковую идентификационную бирку из комнаты отдыха.


Он нашел ее комнату и некоторое время сидел там, держа ее за руку. Она не могла много говорить, кроме как сказать: "Я рада, что ты здесь, Джек".


"Это то, где я должен быть, бабушка".


А затем ее хватка усилилась. "Береги себя, будь хорошим мальчиком", - и она ускользнула.


Слезы, ярость переполняли его тогда. Он ушел и, вопреки всем советам, четыре дня спустя присутствовал на ее похоронах, стоя под дождем с браунингом в кармане, желая, чтобы кто-нибудь из сил безопасности попытался его схватить.


И почему это должно быть? Великий Джек Барри, лорд Барри, Серебряная звезда и бронза во Вьетнаме, Вьетнамский Крест доблести, Пурпурное сердце. Скольких британских солдат он убил, скольких лоялистов взорвал, хотя сам был подстрекателем?


В конце концов, образ, который не уходил, был образом пожилой женщины, которая отчаянно любила его. Даже сейчас, за рулем "Эскорта", в горле у него першило, а на глаза навернулись злые слезы.


Он был в Лондоне в пять, добрался до Килберна, припарковался и нашел то, что искал, - паб под названием "Майкл Коллинз". Картина на стене - ирландский триколор и Коллинз с поднятым пистолетом - сказала все. Он не зашел в бар, а обошел его с задней стороны, открыл кухонную дверь и вошел. Невысокий седовласый мужчина сидел за столом в гостиной, на носу у него были очки для чтения, и просматривал какие-то счета. Его звали Лиам Моран, и он был лондонским организатором "Шинн Фейн".


"Господи, это ты, Джек". Его глаза выпучились.


"Как всегда". Барри подошел к буфету, открыл бутылку виски и налил одну. "Есть ли какие-то действия в данный момент?"


"Черт возьми, нет, не с мирным процессом. Британцы ведут себя в Лондоне круто, и парни тоже. Какого черта ты здесь делаешь, Джек?"


"О, никакого вреда, просто проходил мимо. По пути в Германию, " соврал Барри. "Просто подумал, что стоит проверить и посмотреть, как обстоят дела в целом".


Моран был взволнован. "Абсолютное спокойствие, Джек, я обещаю тебе". "Мир, Лиам". Барри проглотил свой виски. "Какая скука. Я буду на связи", - и он вышел.


ВОСЕМЬ


В лондонском районе Килберн проживает в основном ирландское население, как республиканцы, так и лоялисты, и иногда вы могли бы поклясться, что были в Белфасте. Протестантские пабы с Уильямом и Мэри, нарисованные на торцевой стене, были точной копией пабов в Шанкхилле, как и республиканские пабы на Фоллс-роуд.


Диллон, одетый в черную куртку-бомбер, шарф и джинсы, растворился в пьяной толпе последнего, его "Вальтер" был заткнут сзади за пояс. Нельзя было избежать того, что были те, кто мог бы узнать его, но он полагал, что с ним все будет в порядке. В конце концов, он был великим Шоном Диллоном, живой легендой ИРА, а что касается всего остального, то это были в лучшем случае слухи. Но у него был "Вальтер" в качестве страховки.


Однако он не узнал ничего особо интересного, пока не вышел из "Грин Тинкер" и не остановился в дверях, чтобы закурить сигарету у газетного киоска. Старик, съежившийся внутри, глотал из ополовиненной бутылки. Его звали Тод Ахерн. Он вытер рот тыльной стороной ладони и изумленно уставился на Диллона.


"Господи, Шон, это ты сам".


"А кто еще это мог быть?"


Тод был уже порядочно пьян. "Делаются ли какие-то важные вещи? Я видел Барри ранее. У вас с ним здесь какие-то большие планы?"


Диллон мягко улыбнулся. "Так вот, Тод, тебе не следует говорить о таких вещах. Слово "тише"." Он улыбнулся. "Джек бы


он был бы в ярости, если бы узнал, что вы его видели. Кстати, где это было?"


"Направляюсь к задней части Майкла Коллинза. Я подумал, что он, возможно, встречается с Лиамом Мораном. Я только что занял свою позицию. Я просто крутил это вокруг да около."


"Ладно, держи это при себе, Тод". Диллон передал ему пятифунтовую банкноту. "Выпей за мой счет позже".


Сидя за своим столом, все еще просматривая свои счета, Лиам Моран почувствовал легкое дуновение воздуха, поднявшее бумаги, поднял глаза и обнаружил Диллона в дверном проеме с незажженной сигаретой во рту.


"Да благословит Бог всех здесь".


У Морана чуть не началось испражнение. "Шон, это ты".


"Как всегда". Диллон прикурил сигарету от своей старой "Зиппо". "Мне сказали, что у вас ранее был посетитель, Джек Барри?"


Моран выдавил из себя жуткую улыбку. "И кто продавал вам такую чушь?"


Диллон вздохнул. "Мы можем сделать это легким или трудным путем, Лиам. Чего он хотел и где он?"


"Шон, это плохая шутка".


Рука Диллона нащупала у него за поясом рукоятку "Вальтера" с глушителем, он взмахнул рукой, и мочка правого уха Морана оторвалась, когда он схватился за нее, брызнула кровь.


"Теперь на очереди ваша правая коленная чашечка. Я поставлю тебя в затруднительное положение, возможно, навсегда."


"Господи, нет, Шон!" Моран был в агонии. "Он сказал мне, что просто проверял, насколько жарко было в Лондоне в эти дни. Сказал, что он на пути в Германию."


"Он - моя задница", - сказал Диллон. "У него будет тайник здесь, в Лондоне. Где бы это могло быть?"


"И откуда мне это знать, Шон?"


"Какой позор. А вот и коленная чашечка."


Диллон прицелился, и Моран крикнул: "Лестница Сент-Джеймс,


из Уоппинга. Есть несколько плавучих домов. Его зовут Гризельда."


"Ты молодец, Диллон, убери "Вальтер". "Ты хочешь, чтобы я вернулся?"


"Господи, нет".


"Тогда держи рот на замке. Я уверен, вы знаете кого-нибудь, кто может починить это ухо." Диллон вышел.


Вернувшись в свой Mini Cooper, он позвонил Фергюсону, и когда бригадный генерал ответил, сказал: "Возможно, я нашел золото".


"Скажи мне".


Диллон сделал. Когда он закончил, он сказал: "Я думаю, что это слишком большое совпадение, что он здесь. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Убрать его? С другой стороны, вы могли бы позвонить в антитеррористическое подразделение Скотланд-Ярда. Они превратили бы это в Третью мировую войну."


"Это последнее, что нам нужно. Где ты?" Диллон рассказал ему. "Встретимся на лестнице Сент-Джеймс", - сказал Фергюсон.


"Ты, должно быть, шутишь".


"Диллон, когда мне было девятнадцать лет, я был в Южной Корее, где застрелил пятерых китайцев из пистолета Браунинга. Мне действительно бывает скучно полировать сиденье моего стола в Министерстве обороны."


"О боже, что бы сказал Бернштейн?"


"Я могу зайти так далеко в политкорректности, Диллон. Я не особенно желаю нанимать ее на отчаянное предприятие в дождь и темноту на Темзе в попытке уничтожить один из необычных образцов, которые предлагает ИРА."


"Так ты думаешь, он здесь из-за Коэна?"


"Диллон, несколько дней назад он был в Ольстере, теперь он здесь. Какая еще у него могла быть причина? Жди меня на углу Уоппинг-Хай-стрит и Чок-лейн", - и Фергюсон положил трубку.


Барри припарковал "Эскорт" в конце Чок-лейн на боковом повороте и спустился к лестнице Сент-Джеймс. Уже стемнело, на реке горели огни, больше со стороны реки, в темноте двигался транспорт. В конце он повернул и пошел вдоль линии старого причала, пройдя мимо чего-то похожего на пару вышедших из употребления лихтеров.


В конце был бассейн, над ним стояло несколько старых кранов, позади стояли заброшенные склады. На той стороне был только один плавучий дом, "Гризельда", с четырьмя на другой, на двух горел свет, указывающий на какое-то жилье. Была связь с берегом, электрический кабель и водопровод.


Барри пользовался яхтой уже три года, последний раз был там шесть месяцев назад. Он всегда ожидал, что это место будет подвергаться вандализму каждый раз, когда он возвращался, но этого никогда не происходило. Во-первых, это было удаленно и спрятано, а затем присутствие других плавучих домов обеспечивало некоторую защиту.


Он пересек трап, нашел ключ, спрятанный в желобе кабины, открыл стальную дверь и вошел внутрь. Слева был переключатель. Загорелся свет, открывая вид на лестничный пролет. Он также включил палубные фонари, один на корме, другой на носу.


Он спустился вниз и внизу включил свет, осветив каюту. Он был на удивление просторным, с иллюминаторами по бокам. Там были скамейки, стол, мини-кухня в одном конце с электрической плитой и раковиной. Он сделал паузу, чтобы наполнить чайник, затем прошел в спальню.


Он положил сумку Gladstone на кровать, достал туалетный пакет и пачку сигарет. Он открыл пачку, закурил сигарету и проверил шкаф. Там была одежда в пластиковых пакетах на молнии, обувь, новые рубашки в пакетах Marks & Spencer, нижнее белье, носки, все, что ему могло понадобиться. Чайник свистел. Он вошел, выключил телефон, сел за стол и позвонил в "Дорчестер" со своего мобильного.


"Сенатор Коэн", - спросил он, когда коммутатор ответил.


"Могу я сказать, кто звонит, сэр?"


"Джордж Харрисон, американское посольство".


Мгновение спустя ответил Коэн. "Мистер Харрисон?"


Барри рассмеялся. "Это я, ты, безмозглый ублюдок, Барри".


"Джек?" Коэн рассмеялся в ответ. "Где ты?"


"Все еще в Ольстере", - солгал Барри. "Я говорил со связью. Он сообщил мне все плохие новости. Хотя, я полагаю, это хорошая новость для гробовщиков."


Коэн вздрогнул. "Ты всегда во всем видишь шутку".


"Как мы говорили во Вьетнаме, если вы не понимаете шутки, вам не следовало вступать. Посмотри на это с хорошей стороны. В отеле Dorchester вы находитесь в роскоши, о каждой вашей потребности позаботятся. В данный момент ты далеко за пределами Нью-Йорка."


"Связь сказала, что он позаботится обо всем. Можете ли вы представить это предположение, что женщина добралась до Райана? Это безумие?"


"Что ж, хорошая новость в том, что я сам через час уезжаю в Нью-Йорк. Вот почему я решил позвонить тебе. Связь хочет, чтобы я был там, чтобы помочь навести порядок в этом беспорядке."


"Это факт?"


Теперь Барри лгал гладко. "Я еду в Шеннон. Оттуда я сяду на самолет в Нью-Йорк."


"Будем надеяться, вы сможете во всем разобраться".


"Я буду оставаться на связи. Сообщаю вам, где я остановился. Какой у вас номер комнаты?" Коэн передал это ему. "Хорошо. Ты идешь куда-нибудь сегодня вечером?"


"Нет, я отнесусь к этому спокойно. Завтра важный вечер."


"Звучит правильно для меня. Будьте здоровы."


Коэн положил трубку, почувствовав значительное облегчение. Он открыл бутылку бесплатного шампанского и налил бокал. Если кто-то и мог справиться со всем этим прискорбным беспорядком, то это был Барри.


Барри достал отлично сшитый черный костюм, белую рубашку и полосатый галстук. Он положил их на кровать, вернулся в гостиную, снова разогрел чайник и сварил кофе в кружке. Когда все было готово, он поднялся по трапу и постоял на палубе у поручней, размышляя о разных вещах.


Вопрос был в том, как это сделать. Доступ к "Дорчестеру" не был проблемой. В конце концов, он был бы одет как рекламодатель виски, и у него был номер комнаты Коэна. Все, что ему нужно было сделать, это постучать в дверь, бросить его и убраться восвояси. Если бы он оставил карточку "Не беспокоить" на двери, его не нашли бы в течение нескольких часов, возможно, не раньше утра.


Внезапно почувствовав себя довольно бодрым по этому поводу, он вернулся вниз. Он снял куртку-бомбер, засунул Браунинг за пояс и снова поставил чайник. Он проверил одежду, достал рубашку из пластикового конверта и развернул ее. Чайник снова засвистел, и он передумал насчет еще кофе. Он выключил его, нашел в буфете бутылку скотча, налил одну в бумажный стаканчик и вернулся на палубу.


Сейчас шел дождь, серебряные струйки в желтом свете палубных фонарей, и он стоял под слегка потрепанным тентом, вдыхая запах реки, сырости, испытывая ностальгию по чему-то, чего он не понимал. Внезапно раздалось легкое покашливание, и он повернулся, его рука скользнула под куртку-бомбер, чтобы нащупать рукоятку Браунинга.


В конце прохода стоял мужчина с зонтиком над головой и улыбался ему сверху вниз. "Мы не встречались лицом к лицу, мистер Барри, но фамилия Фергюсон".


Ожидая в своем Mini Cooper на перекрестке Уоппинг-Хай-стрит и Чок-лейн, Диллон присматривался к "Даймлеру" и был совершенно поражен, когда подъехало черное такси, из которого вышел Фергюсон и расплатился с водителем. У него был зонтик, который он не потрудился раскрыть, поспешил по тротуару и сел рядом с Диллоном.


"Отвратительная ночь".


"Ты в такси? Я не могу в это поверить. Я полагаю, вы потребуете компенсацию расходов на проезд?"


"Не будь легкомысленным, Диллон. Что вы намерены?"


"Я не имею ни малейшего представления. У тебя с собой?"


"Чего бы вы ожидали?" Устало спросил Фергюсон и достал старый автоматический пистолет "Смит и Вессон" 38-го калибра. "У меня тоже есть это". Он достал из кармана пару наручников.


"Ты полон надежд, старина".


"Хорошо, давайте продолжим с этим", - и Фергюсон вышел и раскрыл свой зонтик.


Они шли по Меловой аллее бок о бок, прикрываемые зонтиком бригадира. Добравшись до бассейна, они остановились в дверях одного из старых складов.


"Один плавучий дом с этой стороны, четыре с другой", - прошептал Фергюсон. "Свет в ближайшем и двух других домах. Кто есть кто?"


Диллон достал из кармана маленький бинокль. "Ночные охотники. Чудо современной науки." Он сосредоточил их внимание на первом плавучем доме и передал их Фергюсону. "Взгляните".


Фергюсон сделал это, и плавучий дом проявился во всех деталях, хотя и в зеленоватом оттенке, с четким названием Griselda на носу. "Превосходно. Я мог бы обойтись теми, кто в окопах на крючке. Каков твой план?"


"Я простой человек, и, поскольку горит свет, я предполагаю, что это Барри".


"И что?"


Диллон снова осмотрел "Гризельду". "Я не думаю, что мы чего-нибудь добьемся, если поднимемся на борт и крикнем в трап: "Выходите с поднятыми руками". Я заметил, что там есть кормовой люк".


"Да, хорошо, я хотел бы указать, что может быть определенный


при этом слишком много шума, Диллон. Я имею в виду подъем люка, который также может быть заперт изнутри."


"Бригадир, вы должны путешествовать с надеждой. Я пойду, а ты подожди меня здесь."


"О, я понимаю, мы заботимся о безопасности старика, не так ли?"


Диллон не потрудился ответить, просто передал ему "Ночной охотник" и растворился в темноте у стены склада. Фергюсон навел прибор ночного видения, увидел, как Диллон перелез через кормовой поручень и направился к люку. Она поднялась, и Диллон проскользнул внутрь.


Когда Фергюсон опустил "Найтсталкер", из трапа появился Джек Бэрри. Фергюсон внимательно посмотрел на него, в одной руке бумажный стаканчик, из-за пояса торчит рукоятка браунинга. Фергюсон подумал о Диллоне, который там, внизу, пытался пробраться через незнакомую территорию, и принял свое решение. Он положил "Найтсталкер" в карман, достал "Смит и Вессон" и левой рукой прижал его к спине. Он шел по набережной и остановился у трапа, высоко подняв зонтик.


"Мы не встречались лицом к лицу, мистер Барри, но фамилия Фергюсон".


Фергюсон начал спускаться по трапу, и его левая рука появилась, держа "Смит и Вессон".


Уайатт Эрп, великий американский маршал, однажды сказал, что его репутация стрелка сложилась, когда молодой ковбой попытался выстрелить ему в спину в темноте Додж-Сити с пятидесяти шагов. Эрп повернулся и выстрелил рефлекторно, не целясь, и выбил пистолет из руки мальчика, полная случайность.


Джек Барри сделал то же самое сейчас, вытащил браунинг с глушителем, выстрелил от бедра, поймал "Смит и Вессон" в руке Чарльза Фергюсона и выстрелил в него. Диллон, проскользнув через люк над душевой, услышал, как Фергюсон достал


его "Вальтер" пронесся через кухню и салон и попал головой вперед в Барри, когда Фергюсон упал обратно на палубу.


Диллон всадил "Вальтер" в спину Барри. "Брось это, Джек, или я разнесу тебе хребет пополам".


Барри замер. "Почему, Шон, это ты".


Фергюсон поднялся на ноги. Диллон спросил: "Вы в порядке, бригадный генерал?"


Фергюсон держался за свое запястье, из которого текла кровь. "Просто царапина. Я в порядке."


Барри наклонился и положил Браунинг на колоду, затем, когда он выпрямился, он ударил правым локтем в лицо Диллона, поворачиваясь боком, так что рефлекторный выстрел Диллона пришелся в колоду. Диллон бросил "Вальтер", и они сомкнулись, Барри отшатнулся, когда они яростно боролись. Когда они перешли границу, они все еще были вместе.


И это был холод, своего рода шок, от которого немел мозг, и ток был яростным. Диллон оттолкнул Барри, когда тот всплыл, почувствовал, как его отбросило к кормовой якорной цепи, и ухватился за нее. Когда он повернулся, он увидел, что Барри уносят.


"Пошел ты, Диллон!" - крикнул он и исчез.


Диллон повисел, затем подтянулся по цепи на другую сторону "Гризельды" и потянулся к кольцевому болту на стене.


"Диллон?" Звонил Фергюсон.


"Вот". Диллон подтянулся к лестнице.


Он сидел на старой набережной, по которой струилась вода, и Фергюсон сказал: "Вы думаете, он ушел?"


"Только в другом месте, бригадир. Я подтвержду, что его больше нет, когда выстрелю ему между глаз с очень близкого расстояния, но не раньше."


"Что теперь?"


"Давайте перейдем ниже. Я промок насквозь, и мне не помешала бы сухая одежда."


В душевой Диллон разделся и вытерся полотенцем. В маленькой спальне он натянул на себя нижнее белье, джинсы и свитер


слишком большой, затем присоединился к Фергюсону в салуне. Он кивнул на черный костюм, белую рубашку и галстук.


"Отличная экипировка, бригадир. Я имею в виду, если бы вы собирались вращаться в таком великолепном отеле, как the Dorchester, вы бы действительно прошли в таком наряде."


"Вы не думаете, что он на дне Темзы?"


"Нет, вероятно, сейчас на другой стороне, но в "Дорчестере" он не появится. Видите ли, Джек не патриот, он очень практичный человек, и британская тюрьма - последнее, что ему нужно. Он пришел, но потерпел неудачу."


"Я знаю. Странно, Диллон. Когда вы сказали мне, что он был здесь, я сказал, что это должно быть из-за Коэна. Я не мог придумать ни одной причины, которая могла бы привести его сюда из Ольстера. Но почему? Барри руководит "Сыновьями Эрин". Почему он хотел уничтожить последнего члена нью-йоркского отделения?"


"Потому что это именно то, кем является Коэн. Он проблема для вас, он проблема для президента. Возможно, он тоже представляет проблему для Связи."


Фергюсон внезапно повеселел. "Мой дорогой мальчик, у тебя иногда есть прекрасная возможность попасть в самую точку. Поехали."


Диллон спросил: "А лодка?"


"Куда бы он ни отправился, если он все еще на планете, он сюда не вернется. Просто выключите свет. Я попрошу команду по восстановлению проверить это завтра."


Но Фергюсон ошибался. Барри всплыл на лестнице Сент-Джеймс. Он взобрался по лестнице и направился обратно к бассейну. В лодке все еще горел свет. Он скорчился там, в темноте, мокрый и холодный. Через некоторое время внизу погас свет, и появились Фергюсон и Диллон. На палубе погас свет, они поднялись по трапу и ушли, разговаривая.


Когда звуки голосов стихли, он поспешил пересечь комнату, спустился вниз и поспешно разделся. Он вытерся полотенцем, нашел свежий


одежда и одетый. Затем он надел куртку-бомбер, в одном из карманов которой все еще был его мобильный. Он сунул руку под одну из скамеек, выдвинул доску, порылся внутри и достал револьвер "Смит и Вессон". Он сунул его в карман и ушел, выключив свет.


Он ушел под дождем, совсем не подавленный, на самом деле громко смеясь. Каким ублюдком был Диллон, и было приятно иметь лицо, которое можно использовать для имени Фергюсона после всех этих лет. В конце концов, все это было игрой. Он понимал это, так же понимали Диллон и Фергюсон, но была ли связь? Он добрался до машины сопровождения, сел в нее и уехал.


Диллон подъехал к квартире Фергюсона на Кавендиш-сквер. "Я полагаю, это означает, что нам не нужно беспокоиться о Коэне до конца его пребывания".


"Как ты можешь быть так уверен?"


"Он не самурай, наш Джек, у него нет намерения совершать самоубийство. Теперь, когда он знает, что мы вышли на него, если он был здесь из-за Коэна, он в пути."


"Вы говорите, если


"Давайте подождем и посмотрим".


"И наш таинственный убийца - ваша женщина?"


"Давайте подождем и там тоже посмотрим".


Фергюсон кивнул. "Девять часов. Мой офис." Он вышел, и Диллон высунулся в окно.


"Чарльз? Ты позаботишься о своем запястье, не так ли? Надеюсь, никакого британского стоицизма."


Фергюсон улыбнулся. "Не волнуйся, Шон, я не сумасшедший. А теперь проваливай."


Диллон уехал.


Погода была ужасной, когда Барри выезжал из Лондона. Сильный, проливной дождь. Однако по какой-то причине он все еще чувствовал себя невероятно


веселый, он остановился на автостраде у маленького повара, позавтракал английским завтраком на весь день и купил в магазине полбутылки скотча.


Он выпил четверть стакана по пути в Раундхей, где на маленькой взлетно-посадочной полосе было темно и тихо, если не считать света в сарае. Он подъехал рядом с вождем и обнаружил Догерти, сидящего на табурете и читающего газету.


"Все прошло хорошо, Джек?" - спросил он.


"Не спрашивай. Просто вытащи меня отсюда. Ты можешь это сделать?"


"Я твой мужчина".


Десять минут спустя, когда "Вождь" исчез в ночи, Барри откинулся на спинку стула, снова открыл полбутылки виски и выпил. Затем он достал свой мобильный и позвонил на соединение.


"Это я, Барри".


"Где ты?"


"На пути из Англии в Ирландию на маленьком самолете, и мне повезло, что я здесь".


"Скажи мне".


Что Барри и сделал.


Торнтон сказал: "Ради бога, как они могли узнать о вашем плавучем доме?"


"Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что они сделали, и мне чертовски повезло, что я выбрался из этого."


"А Коэн?"


"Насколько я понимаю, он может рискнуть", - и Барри повесил трубку.


ДЕВЯТЬ


Диллон, находившийся в офисе в десять часов, разбудил Блейка в постели в пять утра в Вашингтоне.


"Ради бога, Шон, посмотри на время!"


"Я оказываю тебе услугу, Блейк. Моя история лучше, чем фильм "Полночь". Ты вернешься в опасном состоянии, спустишься на кухню в своем спортивном костюме, выпьешь свежий апельсиновый сок и подумаешь о пятимильной пробежке."


"Черта с два я это сделаю".


"Просто послушай".


Когда Диллон закончил, Блейк сказал: "Боже, помоги нам, становится только хуже".


"Не говори мне. Я буду оставаться на связи ", - и Диллон повесил трубку".


Леди Хелен Лэнг совершала пробежку через Гайд-парк. Было десять тридцать следующего утра. Она сидела на скамейке у пруда и отдыхала. Она не запыхалась, она чувствовала себя прекрасно. Перспектива вечера в "Дорчестере" странным образом напоминала вступление в битву. Она была полна решимости действовать, в этом нет сомнений. Было уместно, что Коэн пошел тем же путем, что и остальные члены клуба. Она была достаточно реалистична, чтобы понимать, что перспектива когда-либо столкнуться с Джеком Бэрри или их Связью просто маловероятна. Тем не менее, она бы добилась значительной справедливости, как она это видела. Это утешило бы ее в следующий раз, когда она возложит цветы к памятнику своего сына.


Ее назвали по имени, она подняла глаза и увидела идущего к ней Хедли. "Подумал, что посмотрю, как у вас идут дела".


"Это было мило с вашей стороны". Она встала и внезапно почувствовала, что ей трудно дышать. Она схватилась за грудь, затем снова села, нащупала в кармане пластиковую бутылочку с таблетками и уронила ее.


Он поднял трубку, сел рядом с ней и открыл ее. "Это плохо?"


Она солгала, конечно. "Нет, нет, у меня просто немного закружилась голова на мгновение". Он передал ей две таблетки на ладони. Она взяла их и проглотила. "Так-то лучше".


"Это нехорошо, леди Хелен".


Она похлопала его по колену. "Хорошая чашка чая, и я могу продолжать вечно, Хедли. Теперь отведи меня в кафе напротив."


Они встали, и она взяла его за руку.


В своем кабинете в Министерстве обороны Фергюсон обсуждал события предыдущей ночи с Ханной Бернштейн и Диллоном.


"Что за чушь о мужском мачо", - возмущенно сказала Ханна. "И в вашем возрасте, бригадный генерал".


Фергюсон, на руке которого был эластичный бинт с пистолетом, сказал: "Я признаю свою правоту, старший инспектор".


"Боже, но ты выглядишь великолепно, когда злишься, девочка", - сказал ей Диллон. "Глаза сверкают, а на щеках появляется румянец".


"О, иди к черту", - сказала она. "Это должна была быть крупная операция антитеррористического отряда. Если бы это место было наводнено вооруженными офицерами, мы бы его схватили. Один из самых разыскиваемых ирландских террористов."


"Мы также были бы на первой полосе каждой бульварной газеты, а я этого не хотел". - сказал ей Фергюсон. "Мое решение".


В этот момент зазвонил телефон. Его секретарь сказала: "На ресепшене звонок из Ольстера. Джек Бэрри?"


Фергюсон нажал кнопку аудиосвязи, чтобы Диллон и Ханна могли слышать разговор. "Джек Бэрри. Пусть они отследят это."


"Они не могут, бригадир, это закодированный мобильный", - сказала его секретарша.


"Хорошо, тогда просто соедините его".


Звонок был на удивление четким. "Это ты, Фергюсон?"


"А кто еще это мог быть?"


"Я просто хотел сообщить вам, что я не утонул в Темзе и нахожусь дома в безопасности. Ты счастливый человек. Я думал, что поймал тебя."


"Ну, ты этого не сделал. Заметьте, вы выбили пистолет у меня из рук. Это было довольно хорошо."


"Диллон там?"


"Естественно".


"За нашу следующую веселую встречу в аду, Шон". Барри рассмеялся, и телефон отключился.


Ханна Бернштейн сказала: "Что за дьявол. Во что он играет, делая глупые телефонные звонки? Теперь мы точно знаем, что он жив. Раньше мы этого не делали."


"Для Джека это игра, большая ее часть", - сказал ей Диллон. "Я мог бы также предположить, что некоторые говорят, что он безумен, как шляпник, что он никогда не поступит разумно, только безумно".


Ханна сказала: "Я полагаю, единственная хорошая вещь - это то, что сенатор Коэн не умрет у нас здесь".


"Ты действительно так думаешь?" Фергюсон покачал головой. "Никогда не было предположения, что Барри убил остальных. Единственной логической причиной его присутствия здесь, если Коэн был целью, было бы то, что сенатор стал неудобством. Нет, мы устранили одну опасность, по крайней мере временно. Другой - наш таинственный второй убийца - все еще на свободе." Он поднял трубку. "Соедините меня с сенатором Майклом Коэном из Дорчестера".


Он держал кнопку аудиосвязи нажатой. Мгновение спустя Коэн сказал: "Майкл Коэн. Кто это?"


"Чарльз Фергюсон. Я полагаю, вы знаете, кто я."


"Да, знаю, и я не желаю с вами разговаривать".


"Сенатор, поверьте мне, я принимаю близко к сердцу только ваши интересы".


"Я сенатор США, находящийся с визитом от имени президента", - солгал Коэн. "Если вы продолжите меня преследовать, я пожалуюсь в офис премьер-министра", - и он швырнул трубку.


"Сердитый человек", - сказал Диллон. "Итак, что нам теперь делать?"


"Ну, мы, конечно, объявляем перерыв на обед".


Джулиано, менеджер пиано-бара Dorchester, приветствовал их с энтузиазмом. Фергюсон пользовался этим местом двадцать лет или больше, Диллон сравнительно недавно, но он действительно появлялся на регулярной основе. Ханна Бернштейн, конечно, не была проблемой. Как и любой итальянский мужчина, Джулиано ценил красоту в сочетании с умом, и Ханна, безусловно, обладала этим. Тот факт, что она также была детективом, главным инспектором Специального отдела Скотланд-Ярда, был бонусом. Дополнительный факт, что она убила при исполнении служебных обязанностей, вызвал дополнительную дрожь. Джулиано вспомнил газетную статью. Пару лет назад она переходила улицу по пути к Гросвенор-сквер, когда появилась женщина, кричавшая, что происходит вооруженное ограбление. Поскольку в тот день она была на дежурстве в американском посольстве, Бернштейн была вооружена и серьезно смутила злодеев, застрелив одного человека, вооруженного обрезом, насмерть.


Джулиано стильно поцеловал ее в обе щеки, затем представил свои предложения по поводу обеда. Домашние каннеллони с начинкой из сыра моцарелла и ветчины. Затем были ньокки ди патате с песто, картофельные клецки в чесночно-базиликовом соусе. Они сделали свой выбор, и Диллон заказал шампанское Krug, не марочное.


"Одна вещь", - сказал Фергюсон Джулиано. "Я так понимаю, что у сенатора Майкла Коэна столик зарезервирован на час?"


"Это правда", - сказал Джулиано, выглядя пораженным.


"Ну, тогда посадите его за соседний столик, это хороший парень", - сказал Фергюсон.


Джулиано улыбнулся. "Ну вот, мы снова начинаем, бригадный генерал. Я должен написать книгу. Все эти годы. Холодная война, люди из английской государственной школы, которые были коммунистами до мозга костей, а затем ирландцы." Он улыбнулся Диллону. "Прости меня, мой друг ..."


"Я знаю, я ужасный человек", - сказал ему Диллон.


Джулиано сказал: "Итак, американец садится за следующий столик. Я желаю вам радости."


Он ушел, принесли "Круг", и Диллон настоял на том, чтобы налить. Он сказал: "Как вы узнали, что Коэн будет здесь?"


Фергюсон хмыкнул. "Телефон, Диллон. Это замечательный инструмент. Тебе стоит как-нибудь попробовать."


Ханна спросила: "Как мы с этим справимся?"


"В лоб, моя дорогая, в лоб". Фергюсон поднял свой бокал. "За свободу, любовь и счастье".


"Что ж, если вы добавите мира в Ольстер, я выпью за это", - сказал Диллон, и на верхней ступеньке лестницы появился Коэн.


Джулиано поздоровался с ним, подвел к соседнему столику, принял заказ на сухой мартини и ушел.


Фергюсон сказал: "Сенатор Майкл Коэн? Бригадный генерал Чарльз Фергюсон."


Коэн был возмущен. "Это преследование худшего рода. Я предупреждал вас, что буду жаловаться в канцелярию премьер-министра. Я, конечно, сделаю это после этого."


Произошли две вещи. Он начал вставать, и тут подошел официант с сухим мартини. Именно Диллон взял власть в свои руки.


"Я не возражаю против того, что вы политик, сенатор. У нас в Ирландии они тоже есть, хотя я помню, как один сказал: "Не говори моей матери, что я сенатор от штата Дейл, она думает, что я играю на пианино в публичном доме".


"Как ты смеешь!"


"О, закрой свое лицо", - сказал Диллон. "Постарайся не быть глупым, потому что это то, кем ты являешься. Теперь, если вы хотите жить, послушайте этого человека."


Фергюсон сказал: "Просто выслушайте меня, сенатор. Давайте обсудим Сыновей Эрин и посмотрим, сможете ли вы установить какую-либо связь, - � он подчеркнул слово �, - с вашим собственным опытом."


Когда он закончил, Коэн сидел там, очень бледный. "Это не имеет ко мне никакого отношения".


"Послушай, ты говно", - сказал ему Диллон. "Джек Барри был здесь, в Лондоне, прошлой ночью, и почему? Чтобы снять мясо с ваших костей."


Теперь Коэн действительно волновался, но пытался бушевать. "Я ничего об этом не знаю".


"Все сыновья Эрин мертвы, сенатор. Теперь, может быть, кому-то просто не нравятся ночные клубы ", - сказал Диллон. "Но наша теория заключается в том, что Джек Барри приехал в спешном порядке, чтобы привести дела в порядок, что означало, что он вас обманул".


Это была Ханна, которая вставила: "Но это все еще оставляет где-то там человека, который избавился от твоих друзей".


"Ерунда", - сказал ей Коэн. "Это все вздор. Теперь я требую, чтобы вы оставили меня в покое!" Он проглотил сухой мартини.


Фергюсон сказал: "Значит, вы не будете сотрудничать. Хорошо, сенатор, будь по-вашему. Премьер-министр и президент будут проинформированы об этом. Тем не менее, мои инструкции заключаются в том, чтобы по возможности сохранить вам жизнь, пока вы находитесь в Лондоне, поэтому мы будем там сегодня вечером на Форуме за мир в Ирландии, делая все возможное для достижения этой цели, сотрудничаете вы или нет."


"Иди к черту". Коэн встал и вышел.


Принесли пасту. Ханна спросила: "Что теперь, сэр?"


"Что ж, мы наслаждаемся этим восхитительным легким обедом, вернемся сегодня вечером и постараемся сохранить ублюдка в целости и сохранности".


"Вы думаете, что может быть проблема?"


"Я никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни". Фергюсон взял вилку и повернулся к Диллону. "Черный галстук, дорогой мальчик, постарайся выглядеть цивилизованно".


Поскольку больше некуда было идти, Коэн позвонил на Соединение по закодированному номеру мобильного телефона и выложил все, все свои сомнения, все свои страхи.


Когда он закончил, Торнтон сказал: "Разве ты не видишь, что они с тобой делают? У меня была договоренность с Барри. Он прилетел, чтобы защитить вас, так что они узнали, что он был там, и он выбрался с трудом, судя по тому, что вы говорите."


"Ты сказал мне, что в Лондоне я буду в безопасности".


"Ты будешь. Я просто хотел быть вдвойне уверенным, отправив Барри. Все будет хорошо."


"Вы сказали, что Барри позаботится о том, кто стоит за убийствами".


"Происходит много такого, о чем вы не знаете. Просто доверься мне."


"Если что-то пойдет не так, это моя шкура".


"Сенатор, сенатор � ничего не пойдет не так. Понятно? Так что просто успокойся, расслабься, наслаждайся вечеринкой. Я буду на связи."


Торнтон повесил трубку и сразу же позвонил Барри.


"Коэн был у меня на связи в ужасном состоянии. У него за спиной были Фергюсон и Диллон. Почему ты не сказал мне, как плохо все прошло?"


"Потому что это произошло только прошлой ночью, и я был занят тем, что выбирался из Англии целым и невредимым".


"Позвольте мне услышать вашу версию".


Барри так и сделал, оставаясь достаточно близким к истине. Когда он закончил, он сказал: "Это была просто одна из тех вещей. Как Диллон нашел меня, я не знаю."


"Этот человек доставляет немалую неприятность".


"Армия говорила это в течение двадцати лет, и ИРА говорит это с тех пор. В любом случае, что насчет Коэна?"


"Мне придется предоставить ему заниматься своими делами, я что-нибудь придумаю, когда он вернется в Штаты. Я буду на связи", - и он положил трубку.


В доме на Саут-Одли-стрит леди Хелен Лэнг перебрала свой гардероб и, наконец, выбрала превосходный вечерний костюм из черного крепа. Она прижимала куртку к себе, стоя перед зеркалом. Раздался стук в дверь, и вошел Хедли с чашкой чая.


"Что ты думаешь?" - спросила она.


"По-моему, выглядит неплохо".


Она повесила черный костюм в шкаф. "Отлично". Она отпила немного чая. "Через сорок пять минут у меня назначена встреча с парикмахером у Дэниела Гэлвина".


"На мой взгляд, вы выглядите нормально, леди Хелен".


"Весь мир и его жена будут там сегодня вечером, Хедли".


"Включая Коэна?"


Она улыбнулась. "Я должен выглядеть наилучшим образом. Теперь идите и приготовьтесь. Я буду у вас через четверть часа."


Форум за мир в Ирландии в танцевальном зале Дорчестера был великолепным мероприятием при черных галстуках. Премьер-министр еще не прибыл, но несколько членов кабинета уже прибыли. Список гостей, безусловно, включал великих и добропорядочных, и Диллон, как всегда удивленный тем, что ради такого события собрались люди, потянулся за бокалом шампанского у проходящего официанта. На нем был вечерний костюм с лацканами из необработанного шелка.


Ханна, одетая в тускло-красный шелковый костюм от Versace, сказала: "Успокойся, Диллон, впереди долгая ночь".


"Ты выглядишь великолепно, девочка", - сказал он ей. "Подходит для трехстраничного разворота в журнале Vogue".


"Лесть действительно ни к чему не приведет".


"Я знаю, и разве это не ужасный позор?"


Подошел Фергюсон. "Все в порядке?"


"Господи, бригадир", - сказал Диллон. "Когда я был маленьким мальчиком в Белфасте, моя бабушка водила меня в гостиную на старом Центральном вокзале на послеобеденный чай. Великолепие этого. Она


мне это понравилось. Старший официант был одет в костюм для ужина, точно такой же, как у вас."


"Палки в колеса, Диллон", - сказал Фергюсон. "И мое терпение, как обычно, опасно истощается". Он нахмурился. "Боже милостивый, это леди Хелен Лэнг", - и он отвернулся от Диллона, когда она пробиралась сквозь толпу.


Они обнялись. "Так приятно видеть тебя, Чарльз". Она обернулась и увидела Диллона. "Почему, это мистер Диллон, не так ли?"


Диллон взял ее за руку. "Большое удовольствие снова встретиться с вами, леди Хелен".


"Я не мог удержаться, чтобы не прийти. Я живу на Саут-Одли-стрит, сразу за углом. Ужасно удобно. Каждый раз, когда мне хочется выпить коктейль, я спускаюсь в пиано-бар."


В этот момент у главной двери раздался шум. Появилась Ханна. "Премьер-министр, бригадный генерал".


Фергюсон сказал: "Мне так жаль, Хелен". Он кивнул Диллону. "Принесите леди Хелен еще бокал шампанского, вы хороший парень. Со мной, главный инспектор."


Они ушли. Леди Хелен сказала: "Иногда кажется, что вы находитесь на опасной грани, мистер Диллон".


"Как это проницательно". Он схватил два стакана с проходящего мимо подноса и протянул ей один. "Вот ты где". Он огляделся. "Огромная группа людей".


"Которого ты тотально презираешь".


Он поднял свой бокал. "Вам, леди Хелен, и мне, единственным двум людям в мире, сошедшем с ума".


Она улыбнулась, возвращая ему тост, и по какой-то причине он почувствовал холодность, ужасную неловкость. Итак, почему это должно быть?


"Форум за мир в Ирландии". Он покачал головой. "Семьсот лет впереди, и для некоторых слишком поздно". Он глубоко вздохнул. "Боже, спаси нас, но я сожалею".


"Ах, вы думаете о моем сыне", - она улыбнулась, очень спокойно. "Если вы работаете на Чарльза, вы будете знать мое прошлое, но как


великий писатель однажды сказал: прошлое - это чужая страна, мистер Диллон. Нет, мы никогда не должны зацикливаться на прошлом. Мы должны обходиться тем, что у нас есть."


"Есть мысль", - сказал Диллон. "Но это не слишком утешает".


В этот момент подошла пожилая дама. "Моя дорогая Хелен, так приятно тебя видеть".


Они коснулись щек, и Хелен Лэнг сказала: "Вы двое не узнаете друг друга. Герцогиня Стивли, Шон Диллон."


"Большое удовольствие". Диллон поцеловал ей руку.


"О, мне действительно нравятся ирландцы", - сказала герцогиня. "Такие негодяи. Вы мошенник, мистер Диллон?"


Хелен сказала: "Ну, он работает на Чарльза Фергюсона".


"Вот вы где", - сказала герцогиня.


"Я буду любить тебя и покину". Диллон удалился.


Он видел, как Фергюсон разговаривал с министром кабинета министров, Ханна скромно ждала неподалеку. Она подошла к нему.


"Только что вошел Коэн. Он разговаривает с американским послом вон в том углу. В такой толпе трудно уследить за ходом событий."


"Девочка, дорогая, что бы там ни было, никто не собирается делать с ним ничего драматичного в таком деле, как это".


"Ты думаешь, с ним все будет в порядке?" Она покачала головой. "Бригадный генерал кажется таким уверенным".


"Он старше тебя, это означает, что он чаще поступает правильно. С другой стороны, как часто он ошибался?"


"Я бы предпочел, чтобы это произошло не на нашем участке, если это должно произойти", - сказала она.


В этот момент у входа произошло суматошное движение, и вошел премьер-министр с небольшой свитой.


"Пошли", - сказала Ханна и двинулась сквозь толпу к Фергюсону, Диллон за ее спиной.


Они втроем стояли рядом, наблюдая за успехами премьер-министра, когда он время от времени пожимал руку или делал паузу для


несколько слов. Наконец, он дозвонился до американского посла, Коэн все еще с ним. Все вокруг улыбались. На самом деле, это был первый раз, когда Диллон увидел сенатора улыбающимся.


"Сейчас он кажется достаточно счастливым", - сказал Фергюсон.


"На данный момент, сэр", - заметила Ханна. "Только на данный момент".


Ведущий, блистательный в алом мундире, позвал: "Дамы и господа, премьер-министр".


Все разговоры мгновенно прекратились, когда премьер-министр подошел к микрофону. "Ваша светлость, милорды, дамы и джентльмены. Мы живем в захватывающие времена. Мир в Ирландии буквально в пределах нашей досягаемости, и вот что я хочу вам сказать


Он закончил под бурные аплодисменты и через мгновение ушел, радостно протягивая руку к двери вместе со своими людьми.


"Что теперь, сэр?" Спросила Ханна.


"Судя по виду этого великолепного буфета, я бы сказал, что пришло время ужина", - сказал ей Фергюсон. "Итак, давайте приступим к этому".


"Что насчет Коэна, сэр?"


"Вы двое по очереди идете по его стопам".


"Хотя, если бы что-то должно было произойти, это произошло бы не здесь?" Диллон сказал. "Ты к этому клонишь?"


"Совершенно верно".


Ханна сказала: "Я не так уж голодна, так что я буду дежурить первой".


"Как хочешь, моя дорогая. Я вижу, он все еще с американским послом."


Она повернулась и начала проталкиваться сквозь толпу.


Коэн стоял с послом и несколькими людьми в углу, что было своего рода защитой от толпы. Он слишком много пил и потел, все из-за стресса, конечно. Он чувствовал себя ужасно, и правда заключалась в том, что он был напуган. Он ни слова не сказал послу о своем настоящем


ситуация. В конце концов, как он мог? Он заметил Фергюсона, Диллона и Ханну Бернштейн ранее, и в некотором смысле их присутствие ухудшило ситуацию. Он потянулся за другим бокалом шампанского, когда официант приблизился и толкнул довольно приятную на вид женщину, стоявшую рядом.


"Мне ужасно жаль".


"Все в порядке", - сказала ему Хелен Лэнг.


В этот момент Коэн увидел Ханну Бернштейн, проталкивающуюся сквозь толпу, и почувствовал огромное раздражение. Почему, черт возьми, они не оставят его в покое?


Посол положил руку ему на плечо. "С тобой все в порядке, Майкл? Ты вспотел."


"О, конечно", - сказал Коэн. "Я простудился во время перелета сюда". Внезапно он понял, что, по крайней мере, на данный момент, ему нужно убраться оттуда. "Я просто побегу в свой номер и проглочу немного аспирина".


Хелен Лэнг, находившаяся достаточно близко, чтобы слышать, сразу повернулась и проложила себе путь через толпу. Она задержалась у двери, чтобы проверить наличие в сумочке пароля, который дал ей Хедли, затем вышла.


Коэн допил шампанское, увидел Ханну, стоящую рядом в одном из баров с бокалом в руке, и его раздражение переросло в гнев. Он начал проталкиваться сквозь толпу, дошел до входа в бальный зал, ненадолго остановился, чтобы посмотреть позади себя, зная, что она тоже движется, затем направился к мужскому туалету и вошел внутрь. Было достаточно оживленно, чтобы ему пришлось ждать. Теперь он действительно вспотел и обнаружил, что изучает лица в зеркале. Он плеснул водой на лицо, взял у дежурного полотенце для рук и вытерся.


Несколько мужчин выходили вместе в довольно шумной толпе. Он вышел вслед за ними, заметив, что Ханна Бернштейн смотрит в другую сторону, в сторону бального зала. Он воспользовался своим шансом, бросился прочь и добрался до гостиной. Его раздражение


была немедленно прервана. Это было так, как если бы он одержал победу, возможно, небольшую, но победу. Он добрался до фойе, подошел к лифтам и нажал кнопку.


Ханна дала на это десять минут и все еще стояла там, прислонившись к стене, когда прибыл Диллон. "Я искал тебя. Где наш друг?"


"Там, внутри". Она кивнула на дверь. "Я видел, как он вошел, но он не вышел".


Диллон улыбнулся. "Некоторые вещи все еще находятся за пределами возможностей даже политкорректных копов. Предоставьте это мне."


Она ждала, наблюдая за толпой, которая теперь увеличилась из-за опозданий. Наконец, Диллон вышел, остановившись только для того, чтобы закурить сигарету. "Никаких признаков".


"Это странно, он определенно вошел". Она почувствовала внезапный укол беспокойства. "Давайте посмотрим, в танцевальном зале ли он", - и она направилась обратно.


Пароль Хелен Лэнг сработал идеально. Она мгновенно оказалась в номере Коэна и закрыла дверь. Это было очень роскошно. Отличная спальня и ванная комната, душевая и гостиная, отделанная превосходными панелями. Горничная задернула шторы. Хелен проскользнула внутрь, раздвинула французские окна и вышла на террасу. Гайд-парк был напротив, огни города за ним. Внизу, на Парк-лейн, было оживленное движение. Она почувствовала странную ностальгию, стоя там. Шел небольшой дождь, и она отошла под навес, закурила сигарету и стала ждать.


Коэн вышел из лифта и поспешил по коридору, его сердце бешено колотилось. Господи, что со мной происходит? он подумал. Мне нужно выпить. Он добрался до своего номера, открыл дверь и вошел внутрь. Он открыл дверцы китайского лакированного бара, налил большую порцию скотча, его руки дрожали. Он взял это


выпил, затем налил еще. Что, черт возьми, он собирался делать? Он никогда ничего подобного не чувствовал. Все разваливалось. Тогда ему пришло в голову, что единственным человеком, который, возможно, мог бы сказать ему, что делать, был Барри, поэтому он пошел в спальню, достал свой мобильный из дорожной сумки, вернулся в гостиную и позвонил ему.


Барри, все еще находившийся на конспиративной квартире в графстве Даун, спросил: "Кто это?"


"Коэн. Ради Бога, что происходит?"


"Что вы имеете в виду?"


"Послушайте, я говорил со связью. Я знаю все о твоей выходке в Лондоне прошлой ночью. У меня за спиной были бригадир Чарльз Фергюсон и этот парень Диллон, и они рассказали мне."


"И что они сказали?"


Коэн рассказал ему все, что смог вспомнить. "Связь сказала, что вы были здесь, чтобы защитить мою спину".


"Таким я и был".


"Диллон сказал, что ты был здесь, чтобы избавиться от меня".


"Кому вы верите?" Спросил Барри. "Твои друзья или это маленькое тайское дерьмо? Мы в этом вместе. Мы разберемся с этим вместе. Когда ты должен вернуться в Нью-Йорк?"


"Завтра".


"Превосходно", - солгал Барри со своей обычной мягкостью. "Происходят вещи, о которых вы не знаете, но все ваши сомнения разрешатся, я вам обещаю".


"Хорошо, хорошо", - кивнул Коэн. Пока остаюсь на связи."


"Ты сделаешь это".


Барри подумал об этом, затем позвонил на соединение. "Мне только что звонил Коэн из Лондона".


"И?"


"Он разваливается на части. Ты должен что-то сделать."


"Например?"


"Не могли бы вы устроить так, чтобы его сбил грузовик, когда он вернется в Нью-Йорк?"


"Я обдумаю это", - сказал ему Торнтон и повесил трубку.


Коэн положил мобильный телефон и взял свой стакан. "Какого черта я вообще во все это ввязался?" - прошептал он. Он поднес стакан к губам, занавески раздвинулись, и вошла леди Хелен Лэнг с кольтом 25-го калибра в правой руке, с глушителем на месте.


ДЕСЯТЬ


"Что, черт возьми, это такое?" Потребовал Коэн, потрясенный появлением этого человека, похожего на бабушку, с пистолетом. И она почему-то показалась мне знакомой.


"Немезида, сенатор, это почти все подводит итог".


"Теперь посмотри сюда". Теперь он бушевал. "Если вам нужны деньги ..."


Она рассмеялась. "Нет, дело не в этом. Помните те старые фильмы с разбойником, требующим ваших денег или вашей жизни? В этом случае я бы предпочел твою жизнь. У меня есть деньги."


Коэн был в ужасе. "Кто вы такой?"


"Садись, и я тебе расскажу".


Он опустился на один из диванов, дрожа как осиновый лист. "Что это?"


"Я думаю, это то, что они называют в тех старых гангстерских фильмах по телевидению, время расплаты".


"Но что я сделал?"


"О, ничего личного. Я уверен, что у вас чистые руки, вы типичный политик, но вы потворствовали вместе с остальными Сыновьями Эрин."


Коэн никогда не был так напуган. "О, Боже мой, это ты! Но почему? Почему?"


Она одной рукой достала свой серебряный портсигар, взяла сигарету в рот и прикурила. "У меня был сын, сенатор, смелый и галантный


молодой человек. Позвольте мне рассказать вам, каким был его конец из-за глупых фэнтезийных игр, которыми занимались вы и ваши друзья."


Когда она закончила, лицо Коэна было пепельно-серым. Он сидел там, съежившись в углу дивана. Она налила еще виски и передала ему.


"Это невероятно", - сказал он.


"Но это правда, сенатор, ваш худший кошмар. Я застрелил Тима Пэта Райана здесь, в Лондоне, поехал в Нью-Йорк и поймал твоих друзей Брейди, Келли и Кэссиди."


Он проглотил виски. "Чего ты хочешь?"


"Давайте начнем с нескольких вопросов. Связь. Кто он?"


"Голос по телефону, я клянусь в этом".


"Но у вас наверняка есть какая-то зацепка?"


"Нет! Он кое-что знает, но я не знаю, откуда он это знает! Он никогда не говорит!"


"А Джек Бэрри? Где бы он был?"


"Где-то в Северной Ирландии , это все, что я знаю".


"Но ты с ним разговаривал, я тебя слышал".


"Специальный телефон, закодированный мобильный. У него есть номер, но его невозможно отследить."


"Неужели?" Она взяла трубку мобильного. "Какой номер?" Он колебался, и она подняла кольт.


Он дал это ей.


Барри ужинал, когда зазвонил его мобильный. "Кто это?" Хелен Лэнг сказала: "Ничего особенного, мистер Барри, но я буду в


прикоснись."


Она положила мобильный в сумочку, быстро подошла к столу


записала номер в блокнот и тоже положила его в сумочку.


Она переложила кольт в левую руку, чтобы она могла


пиши, и Коэн, воспользовавшись шансом, швырнул в нее своим стаканом и


нырнул сквозь занавески на террасу.


Это было глупо, на самом деле. Ему некуда было идти. Там был небольшой фонтан с рыбой, извергающей воду, и ступенькой дальше - стена террасы. Он оглянулся, посмотрел на ленту света, движущуюся вдоль Парк-лейн, и под выступом заметил железную лестницу, спускающуюся вниз, очевидно, для целей технического обслуживания. Он быстро сел верхом на ограждение, одной ногой нащупывая лестницу, как раз в тот момент, когда Хелен Лэнг вышла из-за занавески с кольтом наготове.


"Нет, ради бога, нет!" - закричал он, а затем его нога соскользнула, и он начал падать.


Хелен посмотрела вниз, увидела внезапную остановку движения, гудки клаксонов, звук нарастал. Она сразу повернулась, прошла через номер к двери, открыла ее и вышла. Несколько мгновений спустя она спускалась в фойе. Она прошла в бальный зал, взяла бокал шампанского с подноса, который держал один из официантов у двери, и смешалась.


"Немезида" было правильным словом. В этом случае она не понадобилась. Коэн заплатил неизбежную цену. Всему свое время, закон жизни. Ей не нужно было делать это самой, только то, что это должно было быть сделано. Этого было достаточно. Она заметила большое движение внизу у главного входа, мельком увидела Фергюсона и Диллона, а затем почувствовала боль в груди. Она нашла свою коробочку с таблетками, проглотила две, запив их глотком шампанского, и направилась ко входу в бальный зал.


"Возможно, он поднялся в свой номер", - сказал Диллон, когда они закончили обыск бального зала, а затем снаружи бального зала послышались звуки рожков, вызвавшие значительный переполох. Ханна сказала Фергюсону: "Я лучше посмотрю, в чем проблема, сэр". Движение заметно замедлилось, и Ханна сразу увидела причину этого. На тротуаре были люди, окружавшие тело, и один полицейский на мотоцикле стоял рядом со своим аппаратом и вызывал его. Ханна показала свое удостоверение.


"Старший инспектор Бернштейн, Специальный отдел. Что произошло?"


"Я просто проходил мимо, шеф. Он упал с верхнего этажа, чуть не сбив проходящую пару. Женщина там в шоке. Я вызвал скорую помощь и подкрепление."


Ханна наклонилась и сразу узнала Коэна. Она выпрямилась. "Я знаю этого человека, констебль, он гость в отеле. Ты остаешься на месте, никаких ответов ни на какие вопросы, ни для прессы, ни для кого бы то ни было. Это красная тревога. Вы понимаете, что это значит?"


"Конечно, знаю, шеф".


"Я иду внутрь, но я вернусь".


Они проверили номер Коэна, втроем, с явно потрясенным дежурным менеджером. Ханна сказала: "Ничего, никаких признаков борьбы".


"Я согласен, старший инспектор", - сказал Фергюсон. "Но он упал или его столкнули?" Он повернулся к Диллону. "Что вы думаете?"


"О, да ладно, бригадир, кто верит в совпадения в нашем бизнесе?"


"Да, я согласен". Фергюсон кивнул. "Она, должно быть, чертовски хорошая женщина".


"Я склонен согласиться", - кивнул Диллон.


Фергюсон сказал дежурному менеджеру: "Заприте этот номер и обеспечьте безопасность. Довольно скоро к вам приедет полиция для проведения судебных экспертиз."


"Конечно, бригадный генерал".


Фергюсон повернулся к Диллону. "Вы сообщаете плохие новости Блейку, и, очевидно, через него, президенту. Я разберусь с премьер-министром."


"Очень жаль, что ваше рыцарство вот так летит коту под хвост", - сказал Диллон.


Фергюсон улыбнулся. "Я всегда знал, что ты на моей стороне, Диллон".


Несмотря на близость дома на Саут-Одли-стрит, леди Хелен договорилась, чтобы Хедли ждал ее на Парк-лейн в "Мерседесе". Она протолкалась к выходу сквозь толпу любопытных зрителей, пройдя мимо того, что осталось от сенатора Майкла Коэна. Хедли увидел, что она приближается, выскочил и открыл заднюю дверь. Она села, он сел за руль и уехал.


"Просто поезжай вокруг, Хедли, это была тяжелая ночь". Она закурила сигарету.


"Что случилось?"


Она рассказала ему все. "Итак, Коэн ушел, и у меня фактически осталась связь с Джеком Барри". Она подняла мобильный. "Я попробую ему еще раз, хорошо?"


Барри схватился за телефон, когда он зазвонил. "Кто это?"


"Немезида", - сказала она. "Но сначала несколько горячих новостей. Сенатор Майкл Коэн упал с седьмого этажа отеля Dorchester на Парк-Лейн. Я пользуюсь его мобильным."


Больше, чем когда-либо прежде в своей жизни, Джек Барри был потрясен до глубины души. "Что ты мне хочешь сказать?"


"Этот сенатор Майкл Коэн лежит на тротуаре на Парк-лейн возле отеля "Дорчестер". Это похоже на плохой субботний вечер в Белфасте. Полиция, машины скорой помощи, зеваки, но ведь вы знаете о подобных вещах."


Как ни странно, Барри не был зол. Он на самом деле знал, что такое страх. "Кто ты, черт возьми, такой?"


Брейди, Келли, Кэссиди в Нью-Йорке, Тим Пэт Райан в Лондоне, а теперь сенатор Майкл Коэн. Вот кто я такой ". Она засмеялась. "Остается только ты и связь".


Барри глубоко вздохнул. "Хорошо, так кто вы такой? Лояльные борцы за свободу? Красная рука Ольстера? Протестантские отбросы?"


"На самом деле, возможно, вас удивит, что я католик, мистер Барри. Религия здесь ни при чем, и я удивлен, что ты говоришь "протестантские отбросы". Ты сам протестант.


Таким был Вулф Тон, который изобрел ирландский республиканизм; таким был Парнелл, который был близок к созданию Объединенной Ирландии." Сейчас она наслаждалась собой. "Потом были Оскар Уайльд, Джордж Бернард Шоу, Шон О'Кейси, все подталкивали".


Он прервал, теперь уже сердитый. "Что это за дерьмо такое? Мне не нужен урок беглой истории. О чем это? Кто ты?"


"Женщина, которая собирается казнить тебя, точно так же, как я казнил других. Правосудие, мистер Барри, вот в чем суть, редкий товар в наши дни, но я намерен его получить."


Он слушал ее мягкий, размеренный голос, совершенно не подходящий для того, что он слышал. Его гнев усилился. Ты сумасшедший."


"Не совсем. Вы зарезали моего сына в Ольстере три года назад и казнили его друзей, четверых из них, включая женщину. Я уверен, что вы не помните, мистер Барри. У вас на руках столько крови, что трудно вспомнить, чей это труп." Она давала ему слишком много информации, но все было в порядке. В ее голове формировался план.


Барри никогда не чувствовал себя таким расстроенным. "Послушай, мобильным телефоном Коэна можно воспользоваться для тебя. Это зашифровано. Любые звонки не отслеживаются."


"Да, но я могу, по крайней мере, поговорить с вами."


"Хорошо, так чего ты хочешь?"


"Это довольно просто. Как я уже сказал, вы зарезали моего сына в Ольстере три года назад. Я собираюсь тебя зарезать."


Он снова почувствовал внезапный приступ страха. "Ни за что. Ты сумасшедший,


леди!"


восток Я могу поговорить с вами, когда захочу, по этому очень полезному вопросу. Мы могли бы даже организовать встречу. Я буду на связи."


"В любое время, ты, сука. У вас есть время и место, просто назовите его", но она уже повесила трубку.


Леди Хелен сказала: "Передай мне фляжку, Хедли". Он так и сделал. Она сделала глоток и вернула его обратно. "Превосходно. Я чувствую себя великолепно." Она получила


достала свой серебряный портсигар, зажгла сигарету и глубоко затянулась. "Изумительно. Заезжай ненадолго. Дворец, Пэлл-Мэлл."


Дождь снова усилился, дворники щелкали взад-вперед. Хедли осторожно двигался в потоке машин.


"Мне нравится водить машину под дождем", - сказала она. "Это ощущение безопасности, замкнутости. Как будто остального мира не существует. Тебе нравится дождь, Хедли?"


"Дождь?" Он громко рассмеялся. "Леди Хелен, я слишком много такого видел во Вьетнаме. Патрулирование в болотах дельты Меконга, пиявки, присасывающиеся к вашим более важным частям, и эти муссонные дожди, льющие потоками."


"Просто услышав об этом, я начинаю дрожать. Найдите паб. Мне хочется выпить."


Что он и сделал, в очень респектабельном заведении под названием "Гренадер", недалеко от Сент-Джеймс-Плейс. Они использовали это раньше. Домовладелец, Сэм Хардакер, был старым сержантом гренадерской гвардии и знал Хедли со времен его работы в посольстве.


"Очень приятно, леди Хелен".


"Рад тебя видеть, Сэм. Я не ожидал, что у вас найдется такая вещь, как бутылка шампанского?"


"Один в холодильнике. Не винтажный, но Боллинджер. Обещал офицеру гренадерской гвардии во дворце, но ему придется обойтись без."


Они с Хедли сели в угловой кабинке, Сэм принес "Боллинджер" в ведерке и достал два стакана. Он откупорил и налил. Леди Хелен попробовала это.


"Божественная". Она улыбнулась, когда Сэм наполнил бокалы. "Говорят, что если ты устал от шампанского, ты устал от жизни".


"Я бы не знал", - сказал Сэм. "Я сам любитель пива".


Он удалился, и она закурила еще одну сигарету. "Все в порядке, Хедли?"


Он кивнул. "Просто замечательно, леди Хелен".


Она подняла бокал. "Тогда за нас. К любви и жизни и к


стремление к счастью." Он поднял свой бокал, и они соприкоснулись. "И будь проклят Джек Барри и Связь".


Хедли отпил немного своего шампанского и поставил бокал на стол. "Ты бы на самом деле не попытался встретиться с этим ублюдком?"


Она зажгла еще одну сигарету, нахмурившись, обдумывая этот вопрос. "Единственный способ увидеть его, Хедли, - это каким-то образом привести его ко мне".


Хедли кивнул. "Хорошо, допустим, вы свалили его точно так же, как и других. Что тогда? Это все еще оставляет связь, и вы никогда не узнаете, кто он такой - никто из них не знал."


"Налей мне еще бокал шампанского и давай взглянем на все это с философской точки зрения". Она откинулась назад. "Политика, Хедли, ответственна за так много бед. Возьмем ситуацию, в которую мы так вовлечены. Забудьте о сыновьях Эрин и Связи. Все начинается с того, что правительства ведут диалог. События не могли бы продолжаться без диалога между британским и американским правительствами, премьер-министром и президентом и их уютных бесед по телефону."


"И что?" Сказал Хедли.


"Если бы они не согласились объединить информацию, не было бы всех этих пикантных материалов от разведывательных служб о связи с браконьером". Она потянулась за бутылкой и налила ему еще один стакан. "Итак, на ком лежит окончательная ответственность?"


"Я не понимаю, что ты имеешь в виду".


"Высшая власть, Хедли, несет окончательную ответственность в этом деле. Если в этом замешан Белый дом, то конечная власть принадлежит самому президенту." Она взглянула на свои часы. "О, уже поздно. Поехали."


Хедли усадил ее в "Мерседес", обошел машину и сел за руль. Отъезжая, он сказал: "Ради бога, что ты говоришь?"


"Я получил приглашение на вечеринку Чеда Лютера в его давнем


Поместье на острове на следующей неделе. Насколько я понимаю, президент - почетный гость."


Хедли отклонился. "Боже мой, ты бы не стал!"


Она нахмурилась, а затем рассмеялась. "О, святые небеса, Хедли, ты думаешь, я собираюсь его убить?" О боже, о боже, что ты, должно быть, думаешь обо мне?" Она покачала головой. "Я не переступил черту, Хедли. Нет, я имел в виду, что я всегда мог обсудить это с ним."


"Обсудить это? Ты имеешь в виду, выложить все это на стол, все, что ты сделал? Убийства? Черт возьми, он бы тебя арестовал."


"Ты этого не видишь, не так ли?" Она закурила сигарету. "Это его Белый дом, так что это его беспорядок. Он не больше моего хочет, чтобы это было открыто. Вся эта история с подключением к Белому дому разразилась бы огромным скандалом. Это может поставить под угрозу его президентство. Это, безусловно, нанесло бы ущерб мирному процессу в Ирландии, ради которого он так усердно работал. Он должен разоблачить связь." Она пристально посмотрела на Хедли. "Или кто знает, что может просочиться в прессу?"


Хедли был ошеломлен. "Вы имеете в виду, вы бы шантажировали президента? Вы были бы готовы зайти так далеко?" Он покачал головой. "У вас плохие парни, леди Хелен. Отпусти это. Просто оставь все как есть."


"Я не могу", - сказала она. "У меня мало времени, Хедли, гораздо больше, чем ты думаешь, и это слишком важно. Итак, это Лонг-Айленд. Если тебя это не устраивает, тогда не приходи."


"Эй, я этого не заслуживаю".


"Я знаю, что ты не понимаешь. Ты был тверд как скала. Мой самый верный друг."


"Мне не нужна работа на снегу, это все, что я хочу сказать".


"Так ты придешь?"


Он вздохнул. "Куда еще я мог пойти?" Он переключил передачу. "Ты же не собираешься по-прежнему носить этот кольт в сумочке, не так ли?"


"Конечно, я рад", - сказала она. "Кто знает". Она улыбнулась. "Я мог бы встретиться со связью".


Блейк выслушал то, что сказал Диллон. Когда ирландец закончил, Блейк сказал: "Это возвращает меня к моим дням в ФБР и списку самых разыскиваемых. Тот тип убийц, которые одержимы."


"Итак, вы думаете, что Кохана убил тот же человек, что и остальных?"


"Конечно, знаю. Я верю в совпадения так же сильно, как и вы."


"Так это означает, что женщина?" Диллон сказал.


"Полагаю, так и есть".


"Как это согласуется со статистикой ФБР или ЦРУ? Я имею в виду, мы знаем о женщинах, участвовавших в террористических движениях в прошлом - банде Баадера-Майнхоф в Германии, ИРА, палестинцах, - но это все еще классификация меньшинства."


"И что?"


"Если мы примем эту идею, это означает, что одинокая женщина несет ответственность за полную гибель Сыновей Эрин. Она убила пять человек."


"Шон, друг мой, " сказал Блейк, " у тебя есть предложение получше?"


"Вообще-то, нет, но я думаю, было бы полезно, если бы вы еще немного поработали со своим другом из полиции, капитаном Паркером".


"Например?"


"Не имею ни малейшего представления, но копы есть копы. Они чуют то, чего не чувствуют другие люди. Если он разнюхает, что осталось от хорошего сенатора, там может оказаться какая-нибудь полезная информация."


"Ладно, оставь это мне".


Блейк повесил трубку, посидел, обдумывая это, и позвонил президенту. "Вы слышали о Коэне?"


"Я едва ли мог избежать этого", - сказал Казалет. "Это по всему CNN".


"Могу я с тобой увидеться?"


"Подходи прямо".


Президент сидел за своим столом в Овальном кабинете без пиджака, подписывая бумаги, переданные ему главой администрации. Торнтон, тоже в рубашке с короткими рукавами, поднял глаза и криво усмехнулся. "Ты выглядишь мрачным, Блейк, и неудивительно".


Казалет откинулся назад. "Мы закончим с этим позже. Итак, что теперь, Блейк?"


"Бог знает", - сказал ему Блейк.


"Вы действительно думаете, что его подтолкнули?" Спросил Торнтон.


"Конечно, его толкнули, или же он запаниковал и прыгнул". Блейк был раздражен. "Давайте, джентльмены, вы знаете предысторию, вы знаете счет. Вы действительно верите, что это был несчастный случай, Коэн просто слишком сильно перегнулся через свой балкон?"


Казалет сказал: "Итак, давайте упростим это. Есть кто-то, кто убил пятерых американских участников "Сыновей Эрин"."


"Я бы сказал, закрыли это", - вставил Торнтон.


"Итак, что осталось?" Спросил Казалет.


"Джек Барри, скрывающийся в Ольстере, и связь здесь, в Вашингтоне".


Торнтон сказал: "Но имеет ли это какое-либо значение в свете того, что произошло?"


"Давайте сформулируем это так", - сказал Блейк. "Сила связи проистекала не только из секретной информации, которая поступала к нему. Эта информация была полезной только потому, что у него были люди, которые могли действовать в соответствии с ней."


"И они все мертвы", - сказал Казалет.


"Не Барри. Он все еще жив, здоров и более опасен, чем любой из них. Связь все еще существует, и Барри там, как его вооруженная рука, у нас все еще есть большая проблема."


"Что вы предлагаете?" - спросил президент.


"Я подумал, что проверю нью-йоркское прошлое Коэна. Мой друг, капитан Паркер, возможно, смог бы что-нибудь придумать." Блейк посмотрел на Казалета. "И я думаю, пришло время для полномасштабного расследования прямо здесь, в Белом доме, господин президент".


"Хорошо. Я согласен", - сказал ему Казалет. "Ты проверь, как там Коэн". Он повернулся к Торнтону. "И вы видите, что вы можете придумать


вот, Генри. Если есть утечка информации из Белого дома, то я думаю, что это дело моего начальника штаба."


"Я сразу перейду к этому, господин президент", - сказал Торнтон, и они с Блейком вышли вместе.


Когда они шли по коридору, Блейк спросил: "Что вы намерены?"


"Бог знает. Нам нужно держать это в секрете. Это политический динамит. Делай свое дело, Блейк. Я начну проверять биографию каждого в этом заведении. Я подключу к этому секретную службу."


"Вы скажете им, почему?"


"Боже милостивый, нет, не в данный момент. Мы просто проведем осторожную проверку. Если ничего не обнаружится, мы подумаем еще раз. Оставайтесь на связи."


Блейк пошел дальше, а Торнтон смотрел ему вслед, улыбаясь, в нем совсем не было страха. Было странно, насколько взволнованным он себя чувствовал.


Блейк сообщил об интервью Фергюсону, и Фергюсон коротко переговорил с премьер-министром по телефону.


"Похоже, ситуация действительно выходит из-под контроля, бригадный генерал".


"Я, очевидно, беру на себя всю ответственность за то, что произошло прошлой ночью". Фергюсон рассказал ему.


Мне это не нужно, бригадир", - сказал премьер-министр. "Не твоя вина, не моя вина, но давай разберемся", - и он положил трубку.


Фергюсон за своим столом сказал Ханне Бернштейн и Диллону: "Ист, он не просит козла отпущения."


"Что теперь, сэр?" Спросила Ханна.


Именно Диллон предоставил ответ. "Я бы сказал, все зависит от Блейка".


"Да, я думаю, вы могли бы быть правы", - сказал Фергюсон.


Торнтон дозвонился до Барри. "Казалет, Торнтон и Блейк Джонсон только что провели небольшую беседу в Овальном кабинете".


"Должен ли я волноваться?" Спросил Барри. "Просто скажи мне".


Торнтон так и сделал. Когда он закончил, Барри сказал: "Ах, это банальная чепуха. Что они могут узнать о Коэне в Нью-Йорке? Увлекался ли он девушками, не слишком ли часто пользовался мужскими туалетами? Давай!"


"Я согласен. Это негативное упражнение. Я не думаю, что нам есть о чем беспокоиться."


"Мы"? Сказал Барри. "Они точно знают, где я нахожусь. Они ни черта о тебе не знают."


"И это останется таким образом, насколько я обеспокоен. Так что не бери в голову никаких идей, Барри. Помните, даже если они доберутся до вас, это не поможет им добраться до меня."


"Ублюдок", - сказал ему Барри, и Торнтон повесил трубку.


Барри закурил сигарету и отошел к окну. Дождь мешал этому. Единственное, о чем он, конечно, умолчал, так это о мобильном телефоне Коэна и о том факте, что таинственная женщина была связана с ним. Это был причудливый вид психологической пуповины. Он повернулся и посмотрел на свой собственный мобильный на столе. Странно, как ему почти хотелось, чтобы он зазвонил. Чтобы услышать ее голос.


В этот самый момент она возвращалась в Норфолк, на этот раз сидя на заднем сиденье своего Mercedes, единственный источник света - приборная панель и фары, прорезающие темноту. Она чувствовала себя очень спокойно, очень комфортно. Это снова было то чувство безопасности, замкнутости.


Музыка играла тихо, достаточно громко, чтобы ее можно было услышать. Она попросила Хедли включить запись одного из любимых песен ее мужа, Эла Боули, самого популярного британского певца своего времени, более популярного в Англии в тридцатые годы, чем Бинг Кросби. Убит во время блицкрига.


"Мне нравится этот", - сказала она. "Лунный свет на шоссе". Довольно уместно, но не в твоем вкусе."


Хедли сказал: "Вы знаете мои вкусы, леди Хелен. Я строго человек Эллы Фитцджеральд и Каунта Бейси."


"Странный человек, Эл Боулли". Она закурила сигарету. "По-видимому, он был из Южной Африки, но некоторые люди говорили, что с Ближнего Востока. В Англии он на десять лет сбросил свой возраст. Стал вокалистом биг-бэнда. Женщины обожали его. Он обедал в Savoy с аристократией, дружил с самыми отъявленными гангстерами Лондона."


"Какой-то парень", - сказал Хедли.


"Он верил в свое личное предназначение, особенно во время блицкрига в Лондоне в тысяча девятьсот сороковом, когда нацисты пытались выбомбить нас из войны. Однажды вечером он шел по лондонской улице, когда упала бомба. Взрыв произошел в другую сторону. Он не пострадал."


"Черт возьми, это случалось со мной не раз во Вьетнаме".


Боулли истолковал это как своего рода знамение с небес. Он верил, что это означает, что он непобедим."


"И что произошло?"


"О, несколько недель спустя было предупреждение о воздушном налете. Предполагалось, что все в многоквартирном доме спустятся в подвалы. Он остался в постели. Как видите, бояться нечего."


"И?"


"Они нашли его мертвым в постели. Взрыв от упавшей бомбы сорвал его дверь с петель."


"Который ударил Боулли?"


"Совершенно верно".


Хедли некоторое время ехал молча и, наконец, сказал: "Послушайте, в чем был смысл этой истории?"


"Судьба, я полагаю, и как ее нельзя избежать. Ты думаешь, что избежал смерти в одном месте, а он находит тебя в другом."


"Конечно, я могу это видеть, но я не понимаю, как это влияет на вас".


"О, я понимаю, Хедли". Она откинулась назад. "История иллюстрирует неизбежность вещей".


"Нравится, что ты выступаешь против президента Соединенных Штатов? Я не могу на это купиться, леди Хелен, определенно не могу."


"Помните табличку, которая была у другого президента на столе? На этом расходы заканчиваются? Что ж, он был прав." Она вгляделась в темноту. "О, посмотрите, где мы находимся. Мне нужен чай и сэндвич. Давайте остановимся."


Они были на старомодной стоянке для грузовиков на обочине дороги, той, на которой они останавливались раньше, с откидной крышкой от дождя. Было почти два часа ночи, два грузовика roadliner были припаркованы неподалеку, водители ели в своих кабинах. Хедли заказал сэндвичи со стейком на белом тосте и чай, горячий и крепкий. Она присоединилась к нему, наблюдая, как женщина, которая управляла заведением, жарит стейки.


"Вкусно пахнет, Хедли".


"Так всегда бывает, леди Хелен".


Она откусила от сэндвича, сок потек по ее щеке, и женщина наклонилась и предложила бумажную салфетку. "Вот так, любимая".


Дождь лил из-под навеса, она доела сэндвич и выпила крепкий горький чай, и когда она закончила, сказала: "Давайте


иди-"


Она сидела на пассажирском сиденье рядом с ним. "Ты думаешь, я сумасшедший, Хедли". Это было заявление.


"Я думаю, вы заходите слишком далеко, леди Хелен".


Она закурила еще одну сигарету. "Большинство людей выбирают другой путь в жизни, оставляют все как есть, соблюдая хорошие манеры и вежливость. Я помню, как однажды сидел в углу лондонского ресторана с человеком, который был моим бухгалтером. Рядом с нами были четыре женщины, все курили, одна из них в инвалидном кресле. Мой друг прошептал, что он не может выносить дым, ему придется уйти. Женщина в инвалидном кресле громко сказала, что жаль, что некоторые люди не могут научиться немного терпимости."


"Что случилось?"


"Я посадил его в такси, затем вернулся и сказал женщине в инвалидном кресле, что, по крайней мере, она жива, тогда как мой друг с


раку легких оставалось жить три недели." Она нахмурилась. "Зачем я вам это рассказываю? Вероятно, потому, что это был первый раз, когда я действительно встал, в общественном смысле, чтобы меня посчитали. Я не мог оставаться в стороне."


"Точно так же, как ты не смог остаться в стороне из-за сыновей Эрин. Хорошо, я понимаю это. Только с президентом?" Он покачал головой.


"Ты ничего не видишь, Хедли. Ты прекрасный мужчина, но, как и большинство людей, ты видишь только то, что, как тебе кажется, ты делаешь. Ты смотришь на меня и думаешь, что я женщина, которой я всегда была. Это неправда. Я женщина, которая спешит, Хедли, потому что я не могу терять времени."


"Эй, не говори таких вещей".


"Это правда, Хедли, я собираюсь умереть. Не сегодня вечером и не завтра, но скоро, слишком скоро, а у меня есть дела, и, клянусь Богом, я собираюсь их сделать. Я еду на Лонг-Айленд, чтобы встретиться с президентом, и у меня есть Барри на том конце закодированного мобильного в любое время, когда я захочу его. Все, что мне нужно сделать, это раскрутить его. " Она достала пузырек с таблетками и вытряхнула две на ладонь. "Так что передай фляжку с виски и поставь ногу на ногу. Мы могли бы быть дома к трем."


Но погода стала еще хуже, начался проливной дождь, и когда они съехали с холма, с которого открывался вид на деревню, это была сцена хаоса, вода на улице разлилась на фут глубиной, а мужчины боролись у ворот шлюза.


Хедли заехал в паб. Старый Том Армсби закладывал мешки с песком у двери, а Хэтти помогала ему. Она подняла глаза, когда "Мерседес" остановился и леди Хелен открыла дверь.


"Выглядит плохо".


"Это плохо, и все зависит от приходского совета. Эти подлые ублюдки не нашли бы денег, чтобы починить ворота шлюза после последнего раза, когда Хедли спас нас. Еще немного, и каждый коттедж в деревне будет затоплен."


Леди Хелен повернулась к Хедли. "Они обычные люди, большинство из них пенсионеры. Это погубило бы их."


"Я знаю". Он вышел под дождь, снял водительские


в тунике с закатанными рукавами, стоит в луже воды. "Что это за фраза, из-за которой у вас возникает ощущение, что вы были здесь раньше?"


"Deja vu. Это французский."


"Да, это было бы так".


Он повернулся и пошел к мужчинам, которые боролись у ворот шлюза, а она вышла и побрела за ним. В бурных водах внизу был молодой человек. Очевидно, он был полумертвым, но попытался снова погрузиться в воду, и его вырвало обратно.


"Уберите его отсюда", - приказал Хедли. Мальчика вытащили из воды и вытащили на берег. "Где лом?"


Кто-то протянул один. Хедли воспользовался этим и, не колеблясь, погрузился в работу. Он вынырнул, сделал глубокий вдох, спустился и нащупал железные застежки на воротах, которые были временно отремонтированы после предыдущего случая. Он засунул лом внутрь, поработал над ним, затем вынужден был всплыть, задыхаясь.


Он спускался снова, дважды, трижды, всегда сложнее, а затем замок поддался, ворота начали открываться, а затем сила воды распахнула их настежь. Хедли всплыл под неровные приветствия, поскольку паводковые воды уже спадали.


Заботливые руки вытащили его из воды. Он поднялся на ноги и стоял там под дождем, а Хэтти Армсби подбежала с одеялом и укутала его.


"О, ты замечательный ублюдок. Заходите в паб, и остальные из вас тоже. К черту закон сегодня вечером."


Все двинулись вперед, и леди Хелен присоединилась к Хедли. "Не позволяй этому забивать себе голову. Я не был бы таким богохульником, чтобы сказать, что вы ходите по воде, но они просто могли бы изменить название церкви на Сент-Хедли."


На следующее утро на Комптон-Плейс погода по-прежнему была ужасной, восточный ветер приносил дождь, волны разбивались о длинные плоские пески залива Хорсшу.


Хелен, закутанная в штормовку с капюшоном, пустила свою кобылу легким галопом через сосновый лес, который пережил самые сильные последствия шторма, остановилась в укрытии стены старой разрушенной часовни и с трудом зажгла сигарету в сложенных рупором руках.


Она посмотрела на бурлящее море и вспомнила визит к друзьям на Лонг-Айленд несколько лет назад, не модным летом, а поздней зимой, точно так же, как сейчас. Ей показали особняк Чеда Лютера, похожий на дворец, лужайки, спускающиеся к водам пролива Саунд, никого в резиденции, так что экскурсия ей не понравилась. Чад приглашал ее много раз, в основном потому, что любил деньги, а у нее их было больше, чем у него. Она никогда не соглашалась по простой причине. Он ей не нравился. Вульгарный, тщеславный, заносчивый.


Она взяла себя в руки и мягко сказала: "Да ладно, моя дорогая, кто ты такая, чтобы выносить такие суждения? Кто-то должен его любить. Хотя одному Богу известно, с кем."


Что все еще оставляло Лонг-Айленд в ее памяти. Она тряхнула поводьями и ускакала галопом.


Хедли поехал в the village, чтобы посмотреть, как обстоят дела с игрой. Все еще шел сильный дождь, и вода в щели была высокой, но проблем не было. Он зашел в деревенский магазин, заполнил заказ на продукты и поехал обратно к дому. Не было никаких признаков леди Хелен. Он оставил продукты на кухне, вышел во двор и услышал звуки пистолетной стрельбы, доносящиеся из сарая. Когда он вошел, она стоя стреляла по мишеням из кольта.25.


Он сказал: "Я так понимаю, мы все еще едем на Лонг-Айленд, и Кольт все еще будет у тебя в сумочке?"


"Послезавтра", - сказала она и перезарядила. "Я воспользуюсь одним из лайнеров компании "Гольфстрим". Мы можем приземлиться в аэропорту Уэстхэмптон на Лонг-Айленде. Очень удобно."


"Я все еще хотел бы, чтобы ты не брал пистолет".


"Как я уже говорил вам, я хочу быть готовым ко всему. За любую представившуюся возможность. Вам не нужно приходить, если вы недовольны."


"О, но мне действительно нужно прийти". Он взял Браунинг из набора оружия на столе и очень быстро выстрелил по целям, прострелив голову четверым из них.


"Опять выпендриваешься, Хедли?"


"Нет", - сказал он. "Просто проверяю, что я в форме, чтобы я мог убедиться, что вы в форме. В конце концов, что, если вы встретите связь?"


"Так ты придешь? Ты со мной?"


"О, я обязательно приеду. Кто-то должен присматривать за тобой. " Он взял у нее кольт, проверил его и вернул обратно. "Хорошо, займи свою позицию и помни, что я тебе сказал".


НЬЮ-ЙОРК


ВАШИНГТОН


ОДИННАДЦАТЬ


На следующее утро Блейк сидел в кабинете Паркера, пил кофе и ел сэндвич с ветчиной. Он был совершенно один. Снаружи погода в конце марта была настолько паршивой, насколько это вообще возможно. Порошкообразные хлопья мокрого снега падали на окно. Дверь открылась, и вошел Паркер в рубашке без пиджака.


"Они сказали, что ты был здесь. Эй, не стесняйся моего перерыва на кофе."


"Я только что прилетел из Вашингтона. Погода была настолько плохой, что они не смогли подать завтрак."


"Так тебе и надо, что присоединился к съемочной группе". Паркер сел, снял трубку и заказал еще один сэндвич и еще кофе. Он покачал головой. "Ты по уши в дерьме, мой друг".


"Прошу прощения?"


"Да ладно, Коэн? Все газеты писали о несчастном случае, но мы с вами знаем лучше."


В этот момент без стука вошла его помощница, пожилая женщина-сержант полиции, и поставила на стол еще кофе и бутерброды.


"Возьми мою. Я уже заказал еще. Я полагал, что мистер Белый дом здесь уберет тебя."


Она ушла. Блейк сказал: "Какое сокровище" и какой здоровый аппетит. Слишком много для тебя, с твоим весом, чтобы считаться."


Он взял еще один сэндвич, и Паркер сказал: "Пошел ты, Блейк". Он сам взял сэндвич. "Так в чем же дело?"


"Просто. Сыновья Эрин, все отправились в клуб great diners в небе. Коэн, Райан, Келли, Брейди, Кэссиди. Это пять." Блейк открыл один из контейнеров с кофе. "Да ладно тебе, ублюдок, за все эти годы на улице, сколько убийств ты расследовал?"


"Сто сорок семь. Я вел подсчет."


"Итак, каков ваш вердикт? Вы не принимаете эту сектантскую чушь, не так ли?"


"Дерьмо". Паркер доел свой сэндвич. "Схема ясна. Мотив - месть."


"Месть за то, за что были ответственны сыновья Эрин".


"Я бы так сказал".


Блейк сидел и думал об этом. "Я согласен. Но это все равно не очень далеко нас заводит. Я думал о Коэне. Почему на него не напали в Нью-Йорке, как на других? У вас случайно не было попыток ограбления его дома, не так ли? Такого рода вещи?"


"Давайте посмотрим".


С последним сэндвичем в левой руке Паркер подошел к своему компьютеру, сел и застучал по клавишам. "Нет, таких сообщений нет". Он сделал паузу. "Одну минуту. Это интересно."


"Что такое?"


"На прошлой неделе в переулке рядом с домом Коэна произошла пара убийств. Типичные уличные плохие парни. Застрелен. Вскрытие показало много алкоголя и следы кокаина. Оба они много раз попадали в руки полиции. Уличные торговцы, один из них заправлял шлюхами."


Экран продолжал меняться. Блейк, пытаясь подавить растущее волнение, спросил: "Что это был за пистолет?"


Паркер постучал, затем откинулся назад. "Боже милостивый, кольт.25". Он обернулся. "Позвольте мне сделать перекрестную ссылку". Он набросился на клавиши в каком-то исступлении и, наконец, остановился. "Вот так, Блейк. Вы думали


вы застрелили четырех членов "Сыновей Эрин" из одного и того же оружия. У меня есть для вас еще двое."


Блейк был ошеломлен. "Но почему эти парни?"


Паркер сидел и думал об этом. "Послушайте, очевидная связь - это дом Коэна. Это в эксклюзивном районе. Эти парни были подонками, возможно, просто проезжали мимо."


"Ты имеешь в виду, в неподходящем месте в неподходящее время?"


"Откуда, черт возьми, мне знать? Я хватаюсь за соломинку, чувак. Возможно, кто-то ждал Коэна, и эти двое появились."


Блейк кивнул. "Да. О, боже!"


"Итак, что ты собираешься делать?"


"Я собираюсь взглянуть на место преступления". Он встал. "Спасибо, Гарри, я уверен, что вернусь", - и он ушел.


Леди Хелен вышла на прогулку, держа зонтик от дождя для игры в гольф. Она остановилась среди сосен, посмотрела на неспокойное море, достала мобильный и позвонила Барри.


"А, вот и ты", - сказала она.


"Чего ты хочешь?"


"Ничего особенного. Я просто подумал, что должен установить связь. У нас ужасный день. Льет как из ведра."


Барри чувствовал себя на удивление спокойно, снова эта связь. "Где ты?"


"Ах, прогресс, ты спрашиваешь в первый раз. Я буду мучить тебя. Восточное побережье Англии."


"Йоркшир - Норфолк?"


"Это было бы красноречиво".


Он был удивлен тем, насколько разумно она звучала. "Послушай, чего ты хочешь?"


"Вы, мистер Барри, это то, чего я хочу. Мертв, конечно."


Она повесила трубку. Барри подошел к буфету, достал бутылку виски "Пэдди" и налил одну. У него обожгло горло. Когда он закурил очередную сигарету, его рука дрожала. Она не была


собираясь уйти, это было очевидно, поэтому он позвонил на соединение.


"Послушайте, я не рассказал вам всего о деле Коэна".


Торнтон сказал: "Что ж, вам лучше сделать это сейчас". Что Барри и сделал. Когда он закончил, Торнтон сказал: "Расскажите мне еще раз, что она сказала о своем сыне".


Барри на мгновение задумался. "Она сказала, что я зарезал ее сына в Ольстере три года назад и казнил его друзей, еще четверых, включая женщину".


"Это задело тебя за живое?"


"Ради бога, я был на войне в течение многих лет. Вы хотите знать, скольких людей я убил?"


"Хорошо, хорошо. Просто оставь это мне. Здесь может быть ссылка. Я проверю это."


Блейк попросил свою машину высадить его перед домом Коэна на Парк-авеню, но на другой стороне улицы. Он сидел там и читал отчеты с места преступления. Все было довольно просто. Было уже за полночь, сильный дождь расчистил улицы.


Он попытался представить сцену, когда смотрел на квартиру Коэна: темно, мокро, особой борьбы не было, потому что в отчете патологоанатома указано мгновенная смерть в обоих случаях, а затем он нахмурился. Здесь произошла аномалия. Он повернулся к отчету патологоанатома и быстро просмотрел его. Первая жертва, группа крови О. Вторая жертва, группа крови А. Единственная проблема заключалась в том, что на рубашке второй жертвы были следы крови другой группы, на этот раз B.


Итак, была вовлечена третья сторона, своего рода борьба. Мог ли это быть убийца? Блейк нахмурился. По какой-то причине он на это не купился. То, как застрелили двух парней, было настолько мгновенно эффективным, настолько безжалостным. Почему должна была возникнуть борьба? Он снова нахмурился. Если только там не было другого человека. Четыре человека, а не трое.


Он решил попытаться увидеть перспективу с тротуара,


другая точка зрения. "Возвращайся в полицейское управление и жди меня там", - сказал он своему водителю. "Я возьму такси. Просто передай мне зонтик."


Водитель сделал, как ему сказали, и уехал, когда Блейк раскрыл зонтик. Итак, была ночь, и она ждала, когда Коэн вернется домой с какого-то мероприятия. Где бы вы подождали? На этой стороне улицы, а не на другой, потому что отсюда у вас был четкий обзор, отсюда был возможен хотя бы наполовину приличный снимок.


Он обернулся и посмотрел назад. Множество дверных проемов, в которых можно постоять, скрытых тенями. Так что же произошло? Что пошло не так? К черту все это, подумал Блейк, достал пачку "Мальборо" и закурил. Сейчас было не время бросать курить. Он глубоко вдохнул, и этот чертов мартовский дождь закапал с зонтика.


Две жертвы находились в переулке, вероятно, укрываясь от дождя. Они не должны были быть там, не в такое время и в таком районе. Итак, я убийца, подумал Блейк, и я жду здесь Коэна, так что же пошло не так? Он посмотрел на дом Коэна, и в этот момент из-за угла дальше по Парк-авеню вышла молодая пара, укрывшаяся под зонтиком. Блейк смотрел, как они уходят, переходят переулок, доходят до следующего угла и исчезают.


"Вот и все", - тихо сказал он. "Именно так я и думал. Кто-то на что-то наткнулся. Не в то время, не в том месте."


Итак, человек с группой крови В покинул место происшествия, Бог знает в каком состоянии и куда?


Блейк пересек улицу и остановился в переулке. Итак, предположим, что кто-то баллотировался, в какую сторону он пошел бы? Направо или налево? Какого черта, он бы сначала пошел налево, без всякой причины, кроме той, по которой пошла молодая пара.


Он закурил еще одну сигарету и уверенно зашагал по тротуару под дождем, завернул за угол и прошел еще один квартал,


проходящие мимо офисы, случайные бутики, все из которых были закрыты после полуночи.


"Но не в том месте", - тихо сказал он, глядя через перекресток. "Они никогда не закрываются".


На вывеске было написано "Больница Святой Марии". Это было частное мероприятие, и на большой раскрашенной доске предлагался ряд услуг, включая скорую помощь, несчастный случай и неотложную помощь.


"Итак, мы здесь", - сказал Блейк. "Сейчас раннее утро, идет дождь, и у тебя идет кровь. Куда бы ты сейчас пошел?"


Он вошел в подъезд, достал свой мобильный телефон и позвонил Гарри Паркеру. "Гарри, ты мне нужен".


"У тебя что-то есть?"


"Допустим, у меня дергается нос, и если я прав, мне нужно присутствие полиции".


"Итак, где ты?" Блейк рассказал ему. "Отлично, скоро увидимся".


Когда Паркер и Блейк зашли в отделение неотложной помощи больницы Святой Марии, оно показалось им на удивление роскошным: мягкие ковры, удобные кресла, успокаивающая музыка. Дежурная медсестра в регистратуре была одета в униформу, которая могла быть разработана Армани, и, вероятно, так и было.


"Джентльмены?" Она была немного насторожена. "Могу я вам помочь?"


Гарри показал свой золотой значок. "Капитан Паркер, полиция Нью-Йорка. Мне нужна кое-какая информация. Это связано с расследованием убийства."


"Тогда мне лучше связаться с нашим главным администратором, мистером Шофилдом".


"Сделай это, милая", - сказал Гарри.


Шофилд был одет в синий костюм в меловую полоску и выглядел загорелым и подтянутым. Они сидели в его довольно роскошном кабинете, и Блейк рассказал ему все, что ему нужно было знать. Что неподалеку произошла двойная стрельба и что существует вероятность того, что третий человек был ранен в той или иной степени.


"Звучит важно", - сказал Шофилд.


"Да, ну, мой друг здесь из ФБР, вот насколько это важно", - сказал ему Гарри Паркер.


"Итак, чего вы от меня хотите?"


Блейк достал блокнот и нацарапал дату. "Раннее утро того дня. К вам кто-нибудь приходил в отделение скорой помощи где-нибудь после полуночи с кровотечением?"


"Здесь возникает вопрос конфиденциальности для пациентов, джентльмены".


"И здесь возникает вопрос о президентском ордере". Блейк подготовил документ и представил его.


Шофилд сказал: "Господи. Хорошо, давайте посмотрим."


За столом он просмотрел книгу приема, затем кивнул. "Здесь был отмечен пациент. Имя Джин Уайли. Забронирован в час пятнадцать ночи на указанную дату. У нее было порезано лицо. Этим занимался ночной интерн, доктор Брайант."


Женщина-администратор сказала: "Доктор Брайант сегодня на дежурстве, мистер Шофилд. Я видел, как он спускался в кафетерий."


"Отлично", - сказал Паркер. "Просто укажите путь, мистер Шофилд".


Брайанту было около тридцати, он был слегка полноват, в очках, с темными вьющимися волосами и бородой. Он сидел за угловым столиком и ел французский хлеб и суп.


Он поднял глаза. "Шофилд, дружище, что ты пытаешься мне всучить?"


"Эти джентльмены хотели бы поговорить с вами". Он повернулся к ним. "Доктор Брайант лучшим в своем классе закончил Гарвардскую медицинскую школу. Нам повезло, что он у нас есть. Имейте это в виду, не так ли?"


"О, Кларенс", - сказал Брайант. "Перестань меня гладить. Итак, что это?"


Итак, Паркер представился сам и Блейк, избавился от Шофилда и рассказал ему. Паркер сказал Брайанту: "Ты что-то знаешь об этом, я знаю, что знаешь".


"Хорошо, я думаю об этом".


Блейк сказал: "Я принесу тебе кофе".


"Чай, чувак, чай. Я провел три года в больнице Гая в Лондоне, вошел во вкус. Английский завтрак."


Блейк принес чай и, вернувшись, обнаружил Брайанта, сминающего пустую пачку из-под сигарет. Блейк достал свои "Мальборо". "Я думал, вы, врачи, против табака?"


"Вы отказываете мне в моих правах?"


"Итак, давайте перейдем к этим действительно паршивым ранним утренним сменам, и кто-то по имени Джин Уайли заходит с улицы. В чем заключалась эта проблема?"


"Ее лицо было порезано, не слишком сильно, но безошибочно ножом".


"Вы спрашивали подробности?" Сказал Паркер.


"Конечно. Она сказала, что поскользнулась и порезала лицо на кухне."


"Яйца, вы бы сказали?" Спросил Блейк.


"Нет, чушь собачья, сказали бы в Лондоне. Ее лицо было изрезано ножом. Я выполнил несколько превосходных вышивальных работ, она предоставила нам информацию о своей страховке и ушла."


"Хорошо", - сказал Паркер. "Если она предоставила данные о своей страховке, они будут у них в компьютере. Таким образом мы можем узнать ее группу крови."


"В этом нет необходимости", - сказал Брайант. "Я помню это". Они посмотрели на него, и он, казалось, слегка покраснел. "Я видел ее несколько раз, в том же кафе на обед. Дом Ника за углом. Она ... ну, она привлекательна." Он пожал плечами и усмехнулся. "В любом случае, она Б."


Паркер посмотрел на часы. "Скоро будет обед".


Брайант поколебался и повторил то, что Шофилд сказал ранее. "Эй, здесь есть такое понятие, как отношения между врачом и пациентом".


"Есть также такая вещь, как двойное убийство на улице прямо перед тем, как она вошла сюда. Это важно, док. Полиция Нью-Йорка не отправляет капитанов полиции на дерьмовые дела, как и ФБР."


"Она не намного больше, чем ребенок. Вы же не хотите сказать, что она кого-то убила?"


"Нет, я не такой", - сказал Блейк. "Но, используя прекрасную старую полицейскую фразу, в соответствии с нашим расследованием, мы должны вычеркнуть ее из списка".


"Хорошо", - устало сказал Брайант. "Я покажу вам, кто она такая. Но будь с ней полегче, ладно?"


"Это новое полицейское управление", - сказал ему Паркер. "Мы обучены деликатности. Теперь давайте начнем."


Заведение Ника было маленьким, спрятанным на боковой улочке, трое парней за стойкой тараторили друг с другом по-гречески, выполняя короткие заказы, и один из них приготовил свежие сэндвичи. Было тепло и душно, и из-за дождя окна частично запотели. Брайант заглянул внутрь.


"Я ее нигде не вижу".


"Хорошо, тогда давайте постоим здесь и подождем", - сказал Паркер.


"У меня пациенты", - сказал Брайант, когда они переступили порог магазина, и затем он напрягся. "Эй, вон она, переходит дорогу. Маленькая темноволосая девушка в синем плаще. Черный зонтик."


Джин Уайли положила зонтик и пошла к Нику. "Красивые ноги", - заметил Брайант.


"Да, хорошо, помните о своей обеспокоенности отношениями между врачом и пациентом", - сказал ему Паркер. "Большое вам спасибо, доктор Брайант, теперь вы можете идти".


"Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти". Брайант ушел, подняв воротник.


Блейк и Паркер подошли к окну в квартире Ника и заглянули внутрь. Девушка взяла кофе и сэндвич на подносе и отошла в дальний конец зала к кабинке. Было еще рано, и посетителей было немного.


"Как мы это разыграем?" Спросил Гарри Паркер.


"Хороший парень / плохой парень на самом деле не должен быть необходимым. Допустим, вы симпатичный большой доброжелательный коп, выполняющий свой долг с глубоким


сожалею, и я мистер хороший парень Фед. Но запомни одну вещь, старина, - сказал Блейк, " я главный. Я тот, кто решает, что с ней происходит."


"Чем больше я узнаю об этом бизнесе, тем больше я рад осознавать, что это не моя ответственность", - сказал Паркер. "Мы заходим".


Джин Уайли ела сэндвич с курицей и салатом и одновременно читала роман в мягкой обложке. Блейк заметил, что это была Эмма Джейн Остин. Она подняла взгляд, слегка нахмурившись.


"Можем мы присоединиться к вам?" Сказал Паркер.


"Я бы подумал, что в другом месте было достаточно места".


"Я думаю, тебе лучше сказать "да", - мягко сказал ей Блейк.


Паркер блеснул своим золотым значком. Полиция Нью-Йорка, капитан Гарри Паркер. Мой друг, мистер Джонсон, работает в ФБР."


"Мы думаем, вы могли бы нам помочь", - сказал Блейк. "Это связано с двойной стрельбой на прошлой неделе".


Ее лицо говорило само за себя. Казалось, что он смялся, стал очень бледным. "О, боже мой". Она постарела прямо у них на глазах. "Мне нужна ванная".


"Конечно, знаешь", - сказал Гарри Паркер. "Только не пытайся войти через заднюю дверь. Я знаю, кто вы, поэтому мне пришлось бы послать патрульную машину, и я уверен, что вашему боссу это не понравилось бы."


Она сухо всхлипнула, когда встала, опрокинув свою кофейную чашку. Она побежала в заднюю часть кофейни, и один из мужчин вышел из-за прилавка с тряпкой в руке, весь воинственный.


"Эй, что случилось? Она хороший ребенок. Вы не можете входить и мешать моим клиентам."


"Я могу закрыть вас, если захочу". Золотой значок Гарри появился снова. "Полицейское дело".


"Молодая леди стала свидетельницей преступления", - сказал Блейк. "Нам просто нужны ответы на несколько вопросов".


Отношение этого человека полностью изменилось. "Привет, я Ник, это мой дом. Хочешь кофе?"


"Отлично", - сказал ему Паркер. "Вот что мне нравится - сотрудничество".


Девушка вернулась через несколько минут, все еще бледная, но собранная. В этом был намек на сталь. Это была не бимбо, Блейк был уверен в этом. Она села и отпила немного кофе, который принес Ник.


"Хорошо, чего ты хочешь?"


"Несколько деталей. Джин Уайли, я прав?" Сказал Паркер. "Двадцать четыре?"


"И что?"


"Это аккуратный шрам на твоей левой щеке. Со временем это исчезнет, но может заставить вас выглядеть по-другому."


Она была зла, ее глаза потемнели. Блейк спросил: "Чем ты занимаешься?"


"Я сотрудник Вайнгартена, Мур за углом. Я получил диплом юриста в Колумбийском университете два года назад, так что я знаю свои права, джентльмены."


"Эй, почему мы здесь такие милые?" Паркер обратился к Блейку и повернулся к девушке. "Вы не хотите рассказать нам, как ваша кровь попала на рубашку убитого человека?"


Это действительно потрясло ее. Она повернулась к Блейку, пораженная, вопрошающая, и он сказал: "Послушай, зачем валять дурака? На прошлой неделе двое подонков были застрелены в переулке в нескольких кварталах отсюда, где-то после полуночи."


"Дело в том, что у одного парня была группа крови А, а у другого О", - сказал Паркер.


"За исключением того, что на его рубашке были следы крови группы В", - сказал Блейк.


"Который, очевидно, попал туда, когда он порезал тебе щеку", - сказал ей Паркер. "Вероятно, когда он держал тебя, а ты боролся. Я прав, не так ли? Эти двое схватили тебя, когда ты проходил мимо."


Теперь ее лицо было диким, голос низким. "Ублюдки. Грязные, прогнившие ублюдки." Она сделала глубокий вдох и отпила немного кофе, ее рука дрожала. "Это хорошая история, капитан, но я знаю свои права и ничего не говорю".


"Черт возьми, проверка ДНК сказала бы все".


Блейк увидел все это сейчас, увидел это таким, каким оно должно было быть. Все сошлось воедино. Диллон в Уоппинге, на Темзе, смотрит на Тима Пэта Райана и неминуемую смерть, и его спасает женщина, неизвестный палач, который убивал сыновей Эрин одного за другим.


"Они намеревались изнасиловать вас, возможно, убить", - тихо сказал Блейк. "Вы сопротивлялись, вам угрожали ножом, ваше лицо было порезано, а затем из всей этой темноты и дождя вышла женщина и застрелила их".


Паркер повернулся к нему, нахмурившись. "Что это?"


Но больше всего пострадала девушка, на ее лице был полный шок. "Откуда ты это знаешь?"


Между ними была полная тишина. Блейк сказал: "Иногда эти вещи похожи на головоломку. Вы продолжаете ничего не достигать, а затем все части встают на свои места, и вот она, полная картина."


Теперь даже Паркер был нежен. "Расскажи нам о ней, дорогая".


"Я не могу", - сказала она. "Я скорее умру, чем увижу, как с этой женщиной что-то случится".


Ее трясло. Блейк повернулся и позвал Ника. "Можно нам здесь выпить бренди?" Ты носишь это с собой? Хорошо. И свежий кофе, немного того черного турецкого напитка?"


Она открыла сумочку, нащупала пачку сигарет и бросила их. "Черт!" - сказала она. "Предполагается, что я прекратил".


"Ты, я и все остальные, кого я знаю". Блейк достал свои "Мальборо", закурил и передал ей.


"Прямо как сейчас, Вояджер". Она нервно рассмеялась.


"Да, он действительно очень романтичный парень". Паркер взял бренди у Ника и передал ей. "Запишите это". Она сделала, как ей сказали, кашлянула один раз, затем потянулась за кофе. "Лучшее решение в мире", - добавил Паркер. "И это законно".


"И вот еще кое-что, что является законным", - сказал ей Блейк. "О чем-то, о чем они, вероятно, говорили только шепотом на ваших юридических курсах". Он передал ей президентский ордер.


Она быстро прочитала это и посмотрела на него с благоговением. "Боже мой".


"Это означает, что вы могли бы сказать здесь капитану Паркеру, что вы убили тех двух парней, и он ничего не мог с этим поделать".


Она взглянула на Паркера. "Он прав, дорогая", - сказал он.


Она кивнула, и это было так, как будто она оглядывалась назад, в прошлое. "Вы не представляете, на что это похоже, вы, мужчины, когда вы женщина в действительно плохой ситуации. Это худшая вещь в мире." Она вздрогнула. "Такой грязный, такой отвратительный. Это похоже на конец всего."


"И затем нисходит ангел-хранитель?" Предположил Блейк. "Расскажите нам об этом".


"Я был на свидании, которое пошло не так, парень, который солгал, не сказал мне, что он женат. Мы ужинали в одном итальянском заведении в нескольких кварталах отсюда, поздний ужин после шоу. Он напился, проговорился о том, что у него дома была маленькая женщина и пара детей. В итоге я ушел."


"И вы не смогли найти такси?" Сказал Паркер.


"Было уже за полночь, но более того, шел адский дождь, а когда на Манхэттене можно поймать такси, когда идет дождь?"


"Итак, ты начал ходить?" Сказал Блейк.


"Во всем моем великолепии. У меня был маленький зонтик, но я все равно промок. Я был так зол, просто бушевал в каком-то гневе, а потом я проходил по этому переулку, и оттуда доносились крики, а затем меня схватили и втолкнули внутрь. Один парень держал меня, другой порезал мне щеку одним из тех ножей с пружинным лезвием." Она сильно вздрогнула. "Они продолжали говорить, что они собирались сделать. Язык был нецензурным."


"И затем она появилась?" Спросил Блейк.


Это было так, как будто их там не было, как будто она разговаривала сама с собой. "Это было невероятно. Ее голос был таким нежным. Она сказала им отпустить меня. Я мог видеть, как она стояла там, у входа в переулок. Один из них держал меня сзади, а другой


кричал на нее, все угрозы, я не могу вспомнить точные слова, и он сделал движение, я думаю, и ее рука со шляпой поднялась, и она выстрелила в него через шляпу."


"Большой взрыв?" Спросил Паркер.


"Нет, какой-то приглушенный звук".


"Глушитель". Он кивнул. "А другой?"


"Он пытался использовать меня как щит, у него был нож, но она выстрелила ему в голову через мое плечо".


Паркер повернулся к Блейку. "Я скажу вам одну вещь, она, должно быть, хороша, раз рискнула на такой выстрел. И потом, есть глушитель. Ты был прав, Блейк. Профессионал в том смысле, о котором я и не подозревал."


Блейк сказал: "Расскажи мне о ней".


"Это была странная вещь. Она была настоящей леди. Это могло быть в конце шестидесятых. На ней была непромокаемая шляпа, тренчкот, в руках она держала зонтик. Ее волосы, насколько я мог видеть, были белыми."


"Ее лицо?"


"Не проси меня просматривать фотографии. Это было бы пустой тратой времени. Я не видел ее достаточно, чтобы провести точную идентификацию, и я бы не стал."


"Все в порядке", - сказал Блейк. "Я бы не просил вас об этом. В этом есть многое, о чем вы никогда не узнаете, вопросы национальной безопасности. Это не то дело, которое когда-либо доходит до суда. Двое парней, которых она застрелила, - еще двое в списке нераскрытых убийств на улицах Нью-Йорка."


"Значит, меня не втянут в это или что-то в этом роде?"


"Абсолютно нет". Он повернулся к Паркеру. "Пожалуйста, подтвердите это".


Капитан полиции сказал: "Он главный, я здесь только для того, чтобы помочь всем, чем могу. Я в такой же степени во власти этого президентского ордера, как и вы."


"Я гарантирую, что ваша личность никому не будет упомянута", - сказал Блейк. "Я расскажу только факты об этом деле, даже президенту, но я даю вам торжественную клятву, что ваше имя никогда не будет упомянуто".


"Как насчет него?" Она кивнула Паркеру.


"Скажи ей, Гарри", - сказал Блейк.


"Не понимаю, о чем ты говоришь, милая", - сказал ей Гарри Паркер. "Никогда тебя раньше не видел".


Двое мужчин встали. "Если повезет, мне больше не нужно будет с вами разговаривать, мисс Уайли". Он повернулся и заколебался. "Только одна вещь. Как она звучала?"


"О, леди, настоящая леди, как я и сказал. Вы знаете, что это за человек? Почти по-английски."


"Вы хотите сказать, что она могла быть англичанкой?" Сказал Паркер.


"О, нет, просто американец голубых кровей, такой акцент".


"Вы имеете в виду, что могли столкнуться с ней, обходя дизайнерские номера в Bergdorf Goodman?" Спросил Паркер.


"Или Harrods в Лондоне". Она пожала плечами. "Она была леди высшего класса, что еще я могу сказать?"


"Хорошо". Паркер кивнул. "Не забудь попросить ресторан заказать тебе такси в следующий раз", - и он направился к выходу.


Они стояли там под дождем. Блейк сказал: "Что ты думаешь?"


"Это самая отвратительная вещь, о которой я когда-либо слышал, Блейк. У вас там есть какая-то ангельски выглядящая пожилая леди, похожая на мать президента, которая расправляется с двумя подонками-насильниками, как будто она стареющий Грязный Гарри."


"Точно так же, как она сделала с Тимом Пэтом Райаном в Лондоне".


"И Брэди, Келли и Кэссиди в Нью-Йорке, и, вероятно, Коэн в Лондоне. Я говорил тебе, Блейк, инстинкт каждого полицейского подсказывает мне, что все это дело очень личное."


"Я согласен".


"Я думаю, что с сыновьями Эрин связано больше, чем вы думаете, но это не моя проблема, это ваша. Согласно вашему президентскому ордеру, нашего обеда с девушкой Уайли никогда не было." Он взглянул на свои часы. "Мне нужно идти. У меня встреча с комиссаром, и знаете, что меня так расстраивает? Я не могу сказать ему, какую огромную работу я проделал по этому делу."


Он унесся, как сильный ветер, ловя такси. Блейк посмотрел ему вслед, затем повернулся и пошел прочь.


Он сел на автобус до Вашингтона, все обдумал, затем позвонил Элис Квармби и сказал ей организовать встречу с президентом.


"Ты чего-нибудь добился?" Ее, как обычно, охраняли.


"Это в высшей степени необычная история, Элис", - сказал он. "Но я расскажу тебе позже".


Как назло, он был один, следующее место пустовало. Он откинулся на спинку кресла, наклонил его, закрыл глаза и начал с самого начала, позволяя одному событию перетекать в другое, пытаясь разобраться во всем этом. Единственная проблема заключалась в том, что он настолько расслабился, что заснул, и проснулся только от прикосновения руки к его плечу, когда они приземлились в Вашингтоне.


Элис ждал кофе, горячий и крепкий, а он сидел за своим столом, потягивал его и смотрел на поднос с входящими. "Мне кажется, это слишком много, Элис".


"Я могу справиться с большей частью этого. Нужна только подпись. Что произошло?"


Он рассказал ей все, что произошло, все, что сказала Джин Уайли, хотя и не раскрыл ее имени.


"Я думаю, капитан Паркер прав", - сказала она, когда он закончил. "Это что-то личное, чего нам не хватает, что-то, связанное с этими ублюдочными сыновьями Эрин".


"Ну, Элис, сквернословие в твоем возрасте".


"Не будь смешным". Она посмотрела на свои часы. "Если вам интересно, у вас есть шесть минут, чтобы подняться и встретиться с президентом. Сначала попробуйте бассейн."


"Большое спасибо". Он отодвинул свой стул и вскочил. "Я как-нибудь окажу тебе услугу, Элис", - и он поспешил выйти.


ДВЕНАДЦАТЬ


Джейк Казалет плавал в бассейне Белого дома, размахивая руками вверх и вниз, одну длину за другой, под наблюдением двух сержантов морской пехоты, безупречно одетых в белые спортивные костюмы, которые выступали в роли спасателей. Он отплыл в сторону и посмотрел на Блейка.


"Что-нибудь продуктивное?"


"Можно сказать и так, господин президент".


"Хорошо, мы не можем сейчас говорить. Я приму душ, переоденусь и увижу тебя наверху, но у меня мало времени. Предстоит проделать кучу работы."


Когда Блейк вошел в Овальный кабинет, Генри Торнтон приводил в порядок стопку бумаг на столе.


"Как все прошло?"


"Ну, скажем так, я многому научился, но недостаточно".


Торнтон поднял руку. "Не говори мне. Давайте подождем самого великого человека. Я всегда предпочитаю делиться плохими новостями с другими. Это умаляет любое чувство личной ответственности."


"Вы чего-нибудь добились со своими проверками?" Спросил Блейк.


"Пока нет", - сказал Торнтон.


Президент влетел, его волосы все еще были влажными и взъерошенными. "Ладно, Блейк, давай послушаем худшее".


Когда Блейк закончил, оба его слушателя выглядели серьезными. Торнтон сказал: "Ну, есть одна вещь, господин президент. По крайней мере, мы знаем, что эта загадочная женщина, о которой упоминал Диллон, существует."


"Более того. Похоже, она несет ответственность за


все убийства, и это действительно невероятно ", - сказал Казалет. "Но почему?"


"Какая-то вендетта", - сказал ему Блейк. "Это единственное объяснение".


"А эта девушка, чье имя вы нам не назовете, - сказал Торнтон, " она не смогла помочь каким-либо другим способом?"


"Как я уже говорил вам, она описала женщину, чего бы это ни стоило".


"И что за описание", - сказал Торнтон. Шестидесятые, седовласый, акцент голубой крови. Кажется, мы говорим о высшем обществе. Брось, Блейк, эта девушка, неужели она не может придумать что-нибудь еще?"


Казалет поднял руку. "Нет, то, что есть у Блейка, - это все, что есть. Я принимаю это, так же как я принимаю честность Блейка в том, что он сдержал свое слово, как перед той молодой женщиной, так и перед капитаном Паркером за то, что он до конца поддержал его в этом вопросе."


"Прекрасно, господин президент", - сказал Торнтон. "Но к чему это нас приводит? Дальнейшего продвижения вперед нет."


"Вы добились чего-нибудь в своем собственном расследовании?"


Торнтон сказал: "Боюсь, что нет".


Казалет кивнул, нахмурившись. "Я предлагаю вам поговорить с бригадным генералом Фергюсоном, Блейк, ввести его в курс дела. Вы можете сделать что-нибудь еще?"


"Мне было интересно, есть ли в каком-либо из помещений рядом с переулком, где произошли две перестрелки, что-нибудь на видеозаписях системы безопасности за рассматриваемый период".


"Это показало бы женщину?"


"Возможно. Рискованный шаг."


"Хорошо, продолжайте в том же духе и, как я уже сказал, введите Фергюсона в курс дела". Казалет кивнул. "Возможно, это даже может быть идеей пригласить Диллона".


"Но как это могло бы помочь, господин президент?" Спросил Торнтон.


"Ну, он действительно заметил таинственную женщину в Уоппинге после убийства Тима Пэта Райана".


"Только беглый взгляд", - отметил Блейк.


"Да, но тот же самый проблеск на видео с камер безопасности может совпадать. Что еще у нас есть?"


"Не очень, господин президент".


"Итак, к другим вопросам. Эта вечеринка в честь Чеда Лютера послезавтра в Куоге." Он повернулся к Торнтону. "Какие-нибудь особые проблемы, Генри?"


"Никаких, господин президент". Он повернулся к Блейку. "Старый добрый Чед - наш крупнейший организатор сбора средств, и к нему приедет весь мир и его жена".


"Будете ли вы использовать Air Force One, сэр?" Спросил Блейк.


"Нет. Я пойду ко дну в одном из гольфстримов." Президент кивнул. "Продолжайте свои расспросы, но я хочу, чтобы вы тоже подключились к мерам безопасности и приехали на Лонг-Айленд. Возьмите вертолет."


"Простите меня, господин президент, но к тому времени Шон Диллон будет здесь".


"Обязательно приведите его с собой. Я был бы рад увидеть его снова." Казалет улыбнулся. "Но сейчас мне действительно нужно продолжать. Старый добрый Генри будет дышать огнем и дымом, прежде чем я пойму, где нахожусь."


Торнтон одобрительно рассмеялся, и Блейк удалился.


Вернувшись в свой кабинет, он поговорил с Гарри Паркером и поднял вопрос о видеозаписях с камер безопасности. Паркер сказал: "Это хорошее замечание. Думая о том, что было после твоего ухода, мне это тоже пришло в голову. Я проверю."


"Значит, так и есть", - сказал Блейк. "Я видел президента, рассказал ему все о нашем разговоре с девушкой. Он сказал, что ценит твою помощь, Гарри."


"Эй, не морочь мне голову".


"Это правда, Гарри. Я буду держать вас в курсе."


Гарри Паркер сидел за своим столом, нахмурившись, думая о том, что сказал Блейк. Затем его телефон зазвонил снова, и женский голос произнес: "Капитан Паркер?"


"Кто это?"


"У меня есть президент для вас".


Паркер сидел в полном изумлении, сжимая телефонную трубку, и президент сказал: "Гарри Паркер? Джейк Казалет."


Паркер сумел пробормотать: "Господин президент?"


"Просто хотел поблагодарить вас за ваши усилия. Блейк Джонсон ввел меня в курс дела. Я знаю, что факт президентского ордера, должно быть, создал вам проблему. Это противоречит всему вашему опыту обслуживания. Но я лично безмерно благодарен за помощь, которую вы без колебаний оказали в самом серьезном и конфиденциальном вопросе."


"Господин президент, я в вашем распоряжении".


"Блейк управляет очень специальным подразделением от моего имени, капитан, и, честно говоря, спрос на его услуги постоянно растет. Я знаю, что было бы слишком много просить капитана полиции Нью-Йорка с многолетним стажем сделать шаг на этом этапе его карьеры, но мне интересно, было бы вам интересно?"


Паркеру удалось сохранить спокойствие. "Я сказал, что командовать вам, господин президент, и я это имел в виду".


"Превосходно. Не сейчас, но вы услышите о Блейке в будущем."


Телефон отключился. Гарри Паркер сидел, уставившись на свой собственный, а затем поставил его на место. Он встал, подошел к окну и посмотрел на Нью-Йорк под дождем. Манила совершенно новая жизнь, в то время как другие парни подумывали о выходе на пенсию.


Он вернулся к своему столу, открыл второй ящик и достал крайне нелегальную кубинскую сигару "Ромео и Джульетта", откусил кончик, закурил и сел.


"Ну, теперь." Он улыбался во все лицо. "Ну, теперь."


В Лондоне был вечер, когда Блейк разговаривал с Фергюсоном. Он передал бригадному генералу полное резюме того, что произошло, интервью с девушкой Уайли, что сказал президент.


Фергюсон выслушал, затем сказал: "Итак, что касается охоты на нашу таинственную женщину, у нас остается небольшой шанс, что на какой-нибудь записи с камер видеонаблюдения на Парк-авеню может быть она?"


"Я жду ответа. Президент считает, что, возможно, стоило бы пригласить Диллона сюда. Он единственный, кто когда-либо видел эту женщину. Возможно, он мог бы сопоставить это с мельком увиденным на видео."


"Я сомневаюсь в этом, но я отправлю его в путь следующим доступным рейсом".


"Я ценю это, сэр".


"Хорошо, оставайтесь на связи".


Фергюсон положил трубку, подумал об этом, затем позвонил в транспортный отдел Министерства обороны. "Здесь бригадир Фергюсон. Каким рейсом быстрее всего добраться до Вашингтона?"


"Конкорд утром, сэр".


"Что ж, я полагаю, правительству Ее Величества просто придется пойти на это. Запишите Диллона об этом. Если он переполнен, сбросьте кого-нибудь"


Затем он позвонил в конюшню Мьюз. Ответа не было. Он попробовал позвонить Диллону по мобильному, и у него получилось лучше. Голос ирландца был отчетливо слышен на фоне голосов и музыки.


"И кто это мешает моему раннему вечеру?" Диллон потребовал.


"Я, ты, глупый ублюдок. Где ты?"


"У Маллигана".


Фергюсон колебался, затем сдался. "Что ж, устрицы привлекательны, даже если ты ими не являешься, Диллон. Я буду там через двадцать минут."


Диллон сидел в баре на верхнем этаже ирландского ресторана Mulligan's на Корк-стрит, недалеко от отеля Ritz, и съел дюжину устриц и бутылку шампанского Cristal, чтобы разрядить обстановку


вперед. Фергюсон поднялся по дорожке и протолкался сквозь толпу.


"Итак, вот вы где". Он поднял бутылку Cristal. "Что случилось с Кругом?"


Появилась молодая ирландская девушка. "Есть проблема?" - спросила она Диллона по-ирландски.


"Порядочная девушка из Корка, которая меня понимает", - сказал ему Диллон и улыбнулся девушке, отвечая по-ирландски. "Не откладывай, любовь моя. Он похож на английского лорда, который бы тебя ударил сапогом, но его святая мать была из Корка. Дайте ему дюжину устриц и пинту Гиннесса."


Она улыбнулась ему и исчезла на кухне. Фергюсон сказал: "Я не понял ни слова, но вы собираетесь меня покормить?"


"Конечно. Итак, в чем дело?"


"Ты, на рассвете, потом в Хитроу на "Конкорд" до Вашингтона".


Диллон все еще улыбался, но серые глаза этого не сделали. "Скажи мне".


Сорок минут спустя бригадный генерал проглотил свою последнюю устрицу с выражением экстаза на лице. "Превосходно! Только в ирландском баре могли приготовить такие устрицы. Итак, Диллон, что ты думаешь?"


"О Блейке и о том, где мы находимся? Бог знает. Я знал, что мы имеем дело с женщиной, потому что я видел ее. Теперь история этой девушки подтверждает то, на что всегда указывал любой здравый смысл, что это была не какая-то организация, преследующая сыновей Эрин, а некий человек, стремящийся отомстить. Но для чего?"


"Возможно, вы там что-нибудь придумаете", - сказал Фергюсон.


"Я всегда верю в то, что путешествовать нужно с надеждой". Диллон налил ему бокал Cristal. "Имейте в виду, одна вещь меня действительно интригует".


"Что бы это могло быть?"


"Мы знаем все эти факты обо всем бизнесе "Сыновей Эрин", и все же Секретная разведывательная служба ничего не знает. Просто


обычная информация о Барри, но не более того. Большой пробел. Для меня это пахнет одной из тех работ, на которых ничего не случилось, что касается Саймона Картера и компании."


"Возможно, ты прав".


"Я всегда такой", - сказал Диллон.


В своем кабинете в подвале Блейк сидел и думал. Наконец, он нажал кнопку звонка для Элис. Она вошла и села.


"Ты выглядишь так, как будто у тебя проблема".


"Утечка. Утечка информации из Белого дома. Должно быть больше, что мы можем сделать по этому поводу."


"Значит, вы не очень верите в усилия главы администрации?"


"Дело не в этом. Я просто чувствую, что мы чего-то не понимаем. Послушай, Элис, скажи, что ты - Связь. Все сыновья Эрин ушли. Вам остается поговорить с одним человеком - Джеком Барри."


"И что?"


"Итак, помните, когда мы выследили того шпиона из Пентагона пару лет назад? Паттерсон?"


Пришло понимание. "Ты имеешь в виду Синод?"


"Именно. Почему бы не настроить компьютер Синода на отслеживание некоторых звонков. Введите имя Джек Бэрри. Посмотрим, что всплывет."


"Мы отслеживаем Северную Ирландию?"


"Нет, я бы заподозрил, что на том конце закодированные мобильные, так что это никуда не годится. Оставайся с Барри и посмотри, что получится. Сначала Белый дом, затем Вашингтон."


"Миллионы звонков, Блейк. Это то, что освещает Синод."


"Но это сообщит нам, откуда исходят любые звонки кому-то по имени Барри. Давай попробуем, Элис. Что нам терять?"


В Вашингтоне Торнтон позвонил Барри. "У меня есть для вас больше разведданных. Блейку Джонсону удалось разыскать молодую женщину в Нью-Йорке с интересной историей." "Ну, скажи мне". Что Торнтон и сделал.


Когда он закончил, Барри сказал: "Старая сука, просто дай мне до нее добраться".


"Не надо так нервничать. Ты даже не знаешь, кто она такая."


"Ты тоже".


"И ни Джонсон, ни президент, ни ваш старый приятель Диллон в Лондоне этого не знают. Кстати, Диллон скоро должен быть здесь, чтобы посмотреть, сможет ли он узнать женщину по видеозаписям с камер безопасности."


"Я продолжаю задаваться вопросом, откуда ты все это знаешь".


"Я уже говорил вам раньше, у меня есть свои источники. Ты позволяешь мне беспокоиться о моем конце. Просто ты беспокоишься о своих."


"Хорошо. Так что насчет женщины?"


"Оставь это мне. Может быть, я смогу что-нибудь придумать."


В тот вечер Торнтон начал рыться в своем компьютере. У него была возможность получить доступ к большинству вещей, возможно, к чему угодно, когда у него было время. Для начала он изучил записи ЦРУ о протестантских лоялистских военизированных группах в Северной Ирландии. Он прогнал Джека Бэрри, а также всех активистов ИРА и "Шинн Фейн" от Джерри Адамса до Мартина Макгиннесса.


Джек Барри провел много времени на Ближнем Востоке, известно, что за тот же период он посетил Штаты под тремя вымышленными именами. Это все еще оставляло то, что случилось с сыновьями Эрин, от Тима Пэта Райана до сенатора Коэна. Не было никакого способа отрицать преднамеренную кампанию по их уничтожению.


С чего бы это? Он кивнул сам себе. Месть, но по какой причине? За что они могли нести ответственность? Он подумал об этом, и единственное, что имело смысл, - это то, что женщина сказала Барри: вы зарезали моего сына в Ольстере три года назад, казнили его друзей, четверых из них, включая женщину.


Он вернулся на три года назад с помощью компьютера, ища информацию для Белого дома от британской разведки, и затем он вспомнил. Его первый большой переворот. Под прикрытием


группа в Ольстере. В те безмятежные дни британское правительство поощряло британцев предоставлять Белому дому самую полную информацию. Информация поступила потоком и была лишь одной из многих вещей, которые он передал Барри. Он вернулся к компьютеру, постучал по клавишам и вернул все это обратно.


Джейсон, лейтенант коммандос морской пехоты, застрелен в Лондондерри. Арчер, лейтенант военной полиции, заминированный автомобиль в Омахе. На улице в Белфасте была застрелена женщина-лейтенант, также Королевской военной полиции. Молодой действующий капитан пехоты, выбранный, по-видимому, потому, что его мать была из Ольстера.


Который остался один. Торнтон сидел, размышляя об этом, затем попробовал связаться с пятым членом группы и ее командиром. Майор Питер Лэнг, шотландская гвардия и SAS, убит в Южной Арме в результате взрыва заминированного автомобиля такой разрушительной мощности, что тело так и не было обнаружено. Он сидел там, размышляя об этом, и понял, что он на что-то напал, потянулся к телефону и набрал кодированный номер мобильного телефона Барри.


Барри, который спал, грубо проснулся. "Кто это?"


"Скажи мне", - попросил Торнтон. "Группа британских офицеров под прикрытием, которую вы ликвидировали три года назад".


"Что это?"


"Женщина сказала, что вы зарезали ее сына и казнили еще четверых, включая женщину. Я только что вспомнил себя. Я отправил вам информацию в старые добрые времена, когда британцы доверяли нам."


Барри сел. "Теперь я вспомнил".


"А командир, майор Питер Лэнг? Согласно записям, он был убит в результате взрыва бомбы в автомобиле, такой большой, что даже его фрагменты так и не были найдены."


Барри потянулся за сигаретой. "Он не погиб в заминированном автомобиле. Мы взорвали его машину мощным зарядом, чтобы сбить оппозицию с толку."


"Что ты сделал?"


"Для чего вы хотите знать? Тогда вы никогда не спрашивали о деталях."


"Это важно. Скажи мне."


"Он был настоящим английским аристократом, жестким ублюдком. Застал его выходящим из паба. Один из парней служил в шотландской гвардии и узнал его."


"Что ты сделал?"


"Прикрути к нему гайки. Все возвращается. У него был отличный акцент Южного Арма. Я имею в виду, что все это воняло до небес."


"Так вы пытали его?"


"Что-то вроде этого". - огрызнулся Барри. "Что такого особенного в этом парне?"


"И почему ты взорвал его машину и притворился?"


Барри рассмеялся. "Ребята оставили его в таком беспорядке, что мы пропустили его через большую бетономешалку, которую нашли на объездной автомагистрали, которую они строили в этом районе".


Мысль об этом была настолько тошнотворной, что даже Торнтону пришлось перевести дыхание.


"Что такого важного?" Спросил Барри.


"Возможно, я кое в чем нахожусь. Я тебе перезвоню." Торнтон повесил трубку.


По неустановленным причинам он вернулся к Питеру Лэнгу, шотландской гвардии SAS, Военному кресту, отцу, сэру Роджеру Лэнгу, полковнику шотландской гвардии. Затем поступила информация, от которой у него перехватило дыхание. Матерью была леди Хелен Лэнг, гражданка США, родившаяся в Бостоне. Остальные подробности промелькнули на экране компьютера. Ее компании, ее огромное богатство. Ее адреса в Лондоне и Норфолке. Была даже информация о ее шофере, ветеране Вьетнама.


Торнтон сидел, уставившись на экран, затем подошел к буфету, нашел бутылку Southern Comfort и налил большую. Он подошел к окну, смакуя напиток, и


посмотрел на то, что превратилось в вечер дождя и слякоти. Одно было несомненно. Он нашел таинственную женщину.


Барри встал с постели на конспиративной квартире в графстве Даун, нашел халат и приготовил чай на кухне. Он просматривал вчерашний номер Belfast Telegraph, когда телефон зазвонил снова.


"Просто заткнись и слушай", - сказал Торнтон. "Вы убили майора Питера Ланга из шотландской гвардии и SAS. Его отцом был сэр Роджер Лэнг, шотландский гвардеец, а его женой - и это самое приятное - была леди Хелен Лэнг. Я думаю, что это та женщина, которая говорила с вами, та, которая сказала, что вы зарезали ее сына. Все сходится: время, личности остальных четырех."


Барри взорвался. "Сука. Она мертвое мясо. То, что я сделал с ее сыном, ничто по сравнению с тем, что она получает."


"Ладно, не перегибай палку. Что ты будешь делать?"


"Где она тусуется?"


"Лондон и Норфолк". Торнтон дал ему адреса.


Барри сказал: "Я проверю, где она собирается быть. У меня есть друзья в Лондоне, которые с этим разберутся."


"И?"


"Моя частная система пилотирования. Я пойду с кем-нибудь из мальчиков и позабочусь о ней."


"Приятно это знать. Очистите карты, это то, что мне нравится."


"Вы можете на это положиться. Предоставьте это мне."


Торнтон положил трубку и сидел, размышляя об этом. По какой-то причине он все еще чувствовал себя неловко. Итак, почему это должно быть?


На следующее утро "Конкорд" вылетел из Хитроу в Вашингтон, и Диллон принял бокал шампанского и сидел там, размышляя об этом сам. Странным образом он чувствовал связь с таинственной женщиной. Ситуация по-прежнему оставалась невероятно интригующей. Почему все эти смерти? В чем была причина?


На самом деле, они не продвинулись дальше. Все, что сделала девчонка Уайли, это подтвердила существование женщины, подтвердила ее способность убивать.


Но почему, почему, почему? Это было то, что действительно очаровало его, и ответа не было.


На следующее утро, примерно в то время, когда Диллон добирался до Вашингтона, Торнтон, выясняя местонахождение Хелен Лэнг, был ошеломлен, узнав, что ей забронировали посадку в аэропорту Уэстхэмптон на Лонг-Айленде на ее частном самолете Gulfstream на следующий день днем. Он сидел там, размышляя об этом. Вопрос был в том, почему, и очевидным ответом была вечеринка Чеда Лютера. Он снова зашел в правую часть компьютера, поискал список гостей Лютера, и там была она. Он подумал об этом, затем снова позвонил Барри.


"Леди Хелен Лэнг. Она посещает вечеринку big fat cat завтра вечером на Лонг-Айленде, так что не ищите ее дома."


"Я могу подождать", - сказал Барри. "Не волнуйся. Она - история."


Леди Хелен из дома на Саут-Одли-стрит пошла на кухню и поставила чайник, пока Хедли относил сумки наверх. Он появился, когда чайник закипел, и она заварила чай.


"Ты хочешь, чтобы я что-нибудь сделал?"


"Не совсем. Мы вылетим из Гэтвика утром, приземлимся на Лонг-Айленде во второй половине дня и продолжим путь к дому Чеда Лютера."


"Мы останемся на ночь?"


"Я бы подумал, что мне, возможно, придется уйти в спешке".


Хедли отказался быть привлеченным. "Как скажете, леди Хелен", - и он повернулся и вышел.


Фергюсон, сидя за своим столом, позвонил Ханне Бернштейн и вызвал ее в свой кабинет. "Как у вас продвигается новое компьютерное расследование?"


"Я все еще ищу, сэр. Чего я не могу понять, так это того, что мы многое знаем о сыновьях Эрин и о том, на что они пошли, но у нас нет никакой информации о конкретном поступке, который объяснил бы личную вендетту со стороны этой женщины."


"Итак, вы согласны с Джонсоном и Паркером в этом".


"О, да, сэр. Вы проводите годы на улице, сэр, вы расследуете одно отвратительное преступление за другим ..."


"И у вас есть нюх на это, нюх полицейского?"


"Совершенно верно, сэр. В отличие от романа Агаты Кристи, когда я выезжаю на место преступления и смотрю, кто замешан, в большинстве случаев я могу определить, кто это почти сразу."


Фергюсон улыбнулся. "Я согласен с вами в этом, старший инспектор, так что же нам это оставляет? Что говорит вам этот прекрасный ум, получивший образование в Кембридже?"


"Центральное место во всем этом занимает Джек Бэрри, но все, что компьютер сообщает нам, - это его предыстория преступлений. Никаких упоминаний о его связи с сыновьями Эрин, или вообще каких-либо упоминаний о сыновьях Эрин, и это не имеет смысла, сэр."


"И ваш вывод?"


"Этого там нет, потому что кто-то не хотел, чтобы это было там".


"Секретная разведывательная служба?"


"Боюсь, что так".


Фергюсон улыбнулся. "Знаешь, ты действительно очень хороша, моя дорогая. Пришло время Специальному отделу повысить тебя до детектива-суперинтенданта. Я должен поговорить с комиссаром Скотленд-Ярда."


"Я не слишком беспокоюсь о повышении, бригадный генерал. Существует черная дыра, которую нужно заполнить. Что нам делать?"


"Что бы вы предложили?"


"Я думаю, вам следует встретиться с заместителем директора Службы безопасности, сэр, и, как сказали бы наши американские коллеги, я думаю, вам следует надрать задницу".


"О боже, Саймону Картеру это бы не понравилось, но я думаю, что ты


абсолютно верно. Позвони ему и скажи, чтобы он встретился с нами в "Сером фоксе" в Сент-Джеймсе ровно через час."


"Мы, сэр?"


"Я бы и не подумал лишать вас удовольствия всадить в него один из этих туфель на каблуках от Маноло Бланика, старший инспектор".


Ханна улыбнулась. "Очень приятно, сэр".


The Grey Fox был одним из нескольких пабов высшего класса в окрестностях Сент-Джеймсского дворца. Было половина третьего, большая часть обедов закончилась, заведение почти опустело. Фергюсон и Ханна заняли уединенную кабинку.


"Джин с тоником, старший инспектор?"


"Минеральной воды, сэр".


"Какая жалость. Лично у меня будет большая."


Барменша принесла их напитки, и почти сразу же вошел Саймон Картер. Его плащ был мокрым, и он потряс зонтиком, явно не в лучшем настроении.


"Итак, что, черт возьми, это такое, Фергюсон? Главный инспектор здесь фактически угрожал мне, заместителю директора Службы безопасности."


"Только когда вы сказали, что были слишком заняты, чтобы прийти, сэр", - сказала ему Ханна.


Он снял пальто, заказал виски с содовой и сел. "Я имею в виду, угрожать мне привилегией премьер-министра. Не включается, Фергюсон."


"Мой дорогой Картер, я тебе не нравлюсь, и если бы я вообще думал о тебе, ты бы мне, вероятно, не понравился, но у нас здесь серьезное дело, так что послушай старшего инспектора".


Он выпил свой джин с тоником, махнул рукой, чтобы принесли еще, и откинулся на спинку стула.


Она прошла через все: стрельбу в Тима Пэта Райана, истребление сыновей Эрин, Джека Бэрри, заявление Джин Уайли. Это ошеломило Картера.


"Я никогда не слышал такой чуши", - слабо сказал он.


Фергюсон пожал плечами. "Хорошо, это проясняет ситуацию". Он повернулся к Ханне. "Во сколько у нас была назначена встреча с премьер-министром?"


Она бодро солгала. "В пять часов, сэр, хотя он не сможет уделить вам много времени. Он должен быть в Доме сегодня вечером."


Фергюсон начал подниматься, и Картер сказал: "Нет, минутку".


Фергюсон успокоился. "Зачем?"


Это была Ханна Бернштейн, полицейский, как всегда, которая спросила: "Вы можете помочь нам в наших расследованиях, сэр?"


"О, не рассказывай мне всю эту полицейскую процедурную чушь". Он заказал еще виски и повернулся к Фергюсону. "Я ни слова не сказал об этом. Я всегда буду это отрицать."


"Естественно".


"И я хочу, чтобы ваш старший инспектор дал слово, что это останется в тайне от нас троих. Если она не может этого гарантировать, она уходит."


Фергюсон взглянул на Ханну, которая кивнула. "Даю вам слово, бригадир".


"Хорошо, давайте перейдем к этому", - сказал Фергюсон.


"Мы никогда не ладили, моя организация и твоя, Фергюсон. Слишком чертовски независим." Он покачал головой. "Частная армия премьер-министра. Никогда это не нравилось. Люди должны быть подотчетны, а вы делайте то, что вам чертовски нравится."


"А вы нет, сэр?" Мягко сказала Ханна.


Картер отхлебнул свой скотч. "Есть вещи, о которых мы вам никогда не говорили, Фергюсон, потому что мы вам не доверяли, точно так же, как есть вещи, о которых вы никогда не рассказывали нам".


Фергюсон кивнул Ханне, которая сказала: "Вы знаете факты, сэр. Я офицер полиции, я обучен искать ответы, и то, что я вижу здесь, это то, что один человек позаботился обо всех жертвах здесь, и для этого должна быть причина. Произошло что-то очень плохое, и я думаю, вы знаете, что это было, и я думаю, вы стерли это из памяти компьютера и стерли записи."


"Будь ты проклят!" Картер рассказал ей.


"Барри", - сказал Фергюсон. "За всем этим должен стоять он. Расскажите нам сейчас."


Картер глубоко вздохнул. "Хорошо. Когда начался мирный процесс, нам сказали быть вежливыми с нашими американскими кузенами, передавать им любую полезную информацию о том, что происходит в Ирландии."


"Я знаю", - сказал Фергюсон.


"Затем мы начали понимать, что материалы, которые мы передавали Белому дому, в конечном итоге попадали в руки ИРА. Кульминацией стало шокирующее злодеяние, которое, как мы выяснили позже, было совершено Джеком Барри и его бандой. Была ликвидирована целая группа под прикрытием, несколько наших лучших офицеров."


"Кто они были?"


"Команда из пяти человек, возглавляемая майором Питером Лэнгом, бывшим шотландским гвардейцем и спецназовцем. Там были еще трое мужчин и женщина."


"Да, я помню факты смерти Питера Лэнга", - сказал Фергюсон. "Его родители были моими большими друзьями. Он был в заминированном автомобиле таких размеров, что никаких следов его тела так и не было найдено."


"Неправда. Позже мы узнали через информатора, что Питера Лэнга пытали, убили, а затем пропустили через бетономешалку, использовавшуюся при строительстве местной автомагистрали."


"Боже мой!" Сказала Ханна.


"Мы также слышали через этого информатора о сыновьях Эрин и Джека Барри и об этой связи".


"И как вы с этим справились?"


"Мирный процесс находился на деликатной стадии, мы не хотели нарушать его равновесие".


"Так вы не сказали премьер-министру?"


"Если бы мы это сделали, вы бы знали, Фергюсон, а также Блейк Джонсон, и Подвал, и президент, и Бог знает кто еще. Мы решили, что есть лучший способ справиться с этим."


"Позвольте мне высказать предположение, сэр", - сказала Ханна. "Ты прошел путь


дезинформация, смешанная с обычным не очень важным мусором, который можно найти в любой из лучших газет."


"Что-то вроде этого", - неубедительно ответил Картер.


"Ну, вот и все". Фергюсон встал. "Спасибо за вашу помощь".


"Я вам ничего не давал". Картер боролся со своим плащом и взял зонтик. "Значит, это все?"


"Я думаю, что да".


Картер вышел. Ханна спросила: "Что вы думаете, сэр?"


Фергюсон сказал: "Позвольте мне задать вам вопрос, старший инспектор. Допустим, вы потеряли любимого сына в Ольстере, вас унесло ветром, как будто его никогда не существовало, так что шок прикончил вашего мужа. И скажите, что затем вы узнали правду, которая заключалась в том, что вашего сына пытали, убили и пропустили через бетономешалку."


"Но откуда вы это знаете, сэр?"


"Я не имею ни малейшего представления. Это все домыслы. Но для стремления, энергии, необходимой для убийства всех этих людей, потребовалась бы чрезвычайно веская причина, и я думаю, что из пяти агентов под прикрытием то, что случилось с Питером Лэнгом, было самым ужасным."


"Но линчевателю нужно было бы знать, сэр".


"Точно. Но обратите внимание на одну вещь: задержка на три года. Это доказывает мне, что какими бы ни были средства, настоящая правда стала известна совсем недавно."


Ханна спросила: "Что вы предлагаете, бригадный генерал?"


"Почему, это просто. Женщина, которая убила Тима Пэта Райана, которая убила Брейди, Келли, Кэссиди и не слишком знаменитого сенатора Коэна, - мой старый и дорогой друг, леди Хелен Лэнг."


ЛОНГ-АЙЛЕНД


НОРФОЛК


ТРИНАДЦАТЬ


В кабинете Блейка в подвале Диллон пил чай и ел бутерброд с сыром, который приготовила Элис Квармби.


"Ты хорошо выглядишь, мой ирландский друг", - сказал ему Блейк.


"О, "Конкорд" - это не помеха. Мне нравится путешествовать, как богатым."


"Шон, ты богат, мы все это знаем".


"Вы не понимаете", - сказал Диллон. "Что мне нравится в Concorde, так это то, что за это платит кто-то другой. В любом случае, зачем я тебе был нужен?"


"Гарри Паркер проверяет видеозаписи с камер безопасности на другой стороне улицы от дома Коэна и переулка, где произошли убийства Уайли. Мы подумали, что есть шанс, что эта женщина может быть среди них, и, если это так, вы можете быть тем, кто ее узнает."


"Я мог бы узнать ее по Уоппингу, но это не значит, что я бы знал, кто она".


"Я знаю, но что еще нам нужно предпринять?"


Заглянула Элис Квармби. "У меня на линии Гарри Паркер. Вы можете говорить?"


"Конечно".


Блейк поднял трубку. "Гарри? Как дела?"


"Все плохо, Блейк. Я проверил видео с камер безопасности. Там было всего три камеры, которые просматривали территорию. Все они были перезаписаны. Там вообще никакой помощи."


"Очень жаль", - сказал Блейк. "Что ж, спасибо, Гарри. Если вы можете вспомнить что-нибудь еще, пожалуйста, дайте мне знать. Я скоро с вами поговорю."


Блейк повесил трубку. Диллон сказал: "Еще один тупик?"


"Боюсь, что так".


"Итак, у меня был бесплатный полет на "Конкорде" без уважительной причины".


"Похоже на то. Прости, Шон. По крайней мере, мы можем развлекать вас, пока вы здесь. Очень важный сторонник президента, некто Чед Лютер, дает "Мать всех вечеринок" на Лонг-Айленде этим вечером. Вы знаете роман Фицджеральда "Великий Гэтсби"? Лютеру это нравится. У него особняк, как у Гэтсби, лужайки спускаются к морю. Если ты вообще кто-то, ты в списке гостей."


"Дай угадаю", - сказал Диллон. "И если ты вообще никто, то ты в списке гостей. Если у тебя кольцо в носу и ты безразлично играешь на гитаре, ты в списке приглашенных."


"Ты, как обычно, неприятно близок к истине, мой друг, и это доставляет Секретной службе серьезную головную боль". Блейк взял папку с бумагами. "Мне пришлось самому просмотреть список гостей" В поисках чего? Арабы в белых простынях?"


"Не смейся. Президент летит вниз в одном из гольфстримов. Для сотрудников службы безопасности предусмотрен трансфер на вертолете. Это включает тебя и меня."


"Для меня большая честь".


Раздался стук в дверь, и заглянула Элис. "Свежий кофе? Чай?"


"Нет, у нас все в порядке. Как насчет...о чем мы говорили раньше?"


"Мы все еще тралим время".


Она вышла. Диллон сказал: "Траление?"


Джонсон на мгновение заколебался, а затем сказал: "О, черт возьми, я уверен, что Ханна все об этом знает. Это специальная компьютерная программа, которая называется Synod. Проходят тысячи разговоров, миллионы слов. Например, введите имя, и вместо того, чтобы тщательно просматривать все это, компьютер помечает его для вас. Затем вы возвращаетесь и слушаете соответствующий разговор."


"Господи", - сказал Диллон. "И это работает?"


"Помнишь Паттерсона? Вот как мы его поймали ". "Итак, какое имя вы вставляете?"


"Джек Бэрри".


"Тебе нужна связь".


"Вот и все".


"Наука и технология", - сказал Диллон. "Такие люди, как вы и я, скоро устареют".


Зазвонил телефон, и Блейк поднял трубку. "Бригадный генерал, как у вас дела?" Он нахмурился. "Конечно, он прямо здесь". Он протянул трубку. "Фергюсон. Для тебя."


"Бригадир?" Диллон сказал.


"У меня для вас несколько довольно удивительных новостей. Слушайте внимательно."


Несколько минут спустя Диллон медленно положил трубку. Блейк сказал: "Плохие новости?"


"Он только что сказал мне, кем, по его мнению, является таинственная женщина".


Блейк сел. "Скажи мне, ради Христа", что Диллон и сделал. После этого он покачал головой. "Я встретил эту женщину. Замечательная леди. Но факты очевидны. Я имею в виду, эта ужасная история из Ольстера действительно имела место?"


"Похоже на то". Диллон стукнул сжатым кулаком по столу. "Черт бы побрал Джека Бэрри � отправь его к черту".


"Леди Хелен Лэнг". Блейк нахмурился. "Одну минуту". Он взял список гостей на вечеринку Лютера и пролистал его. "Я так и думал. Вот она, гостья на сегодняшней вечеринке у Чеда Лютера."


"И что?" Диллон сказал.


"Ну, мы все равно собирались". Блейк нахмурился.


"И рассказать президенту?"


Блейк был странно неохотен. "Что мне делать? Если бригадир прав, она убила нескольких человек."


"И я только что кое-что вспомнил", - сказал Диллон. "То мероприятие, на котором Коэн присутствовал в "Дорчестере" в ту ночь, когда он сильно пострадал, Форум за мир в Ирландии?"


"Что насчет этого?"


"Хелен Лэнг была там. У меня был разговор с ней. Замечательная женщина, Блейк. Я знал, что ее сын умер в Ольстере, но не о том, как он ушел."


"Представляется вероятным, что она знает".


"Это многое объяснило бы". Диллон встал, закурил сигарету и прошелся по комнате. "В ней всегда было что-то особенное, с того первого дня на похоронах. Не поймите меня неправильно, она мне понравилась с самого начала, но я всегда чувствовал себя неловко."


Блейк кивнул. "Мне лучше поговорить с президентом". Он поднял телефонную трубку и позвонил наверх, в Овальный кабинет. "Блейка Джонсона в президенты". Он кивнул. "Я понимаю". Он положил трубку. "Он уже уехал на Лонг-Айленд". Он на мгновение задумался. "У нас есть время. Я скажу ему тогда. Я бы предпочел, чтобы это произошло лично."


Дверь открылась, и появилась Элис, и она была взволнована. "Синод выдвинул козыри, но, Боже мой, вам это не понравится. Это вызвало разговоры с Джеком Бэрри всего за последние несколько дней. Вам лучше спуститься в аудиокассету."


Они сидели в маленькой закрытой комнате, крутились огромные катушки с пленкой, и слушали последний разговор между Связным и Барри. "Леди Хелен Лэнг. Она посещает вечеринку big fat cat завтра вечером на Лонг-Айленде, так что не ищите ее дома."


"Я могу подождать", - сказал Барри. "Не волнуйся. Она - история." Компьютер зажужжал и выключился. Элис сказала: "Кто бы в это поверил?"


Диллон сказал: "Вы хотите сказать, что знаете, кто это?" "О, да", - сказал Блейк. "Я бы узнал этот голос где угодно". Он повернулся к Диллону. "Это глава администрации президента. Это Генри Торнтон."


Диллону потребовалось время, чтобы переварить это, затем сказал: "Это собирается


поколоти президента на шесть, когда он узнает, чем занимался этот ублюдок."


"Ты можешь сказать это снова". Блейк повернулся к Элис. "Проверьте его прошлое, может быть, вы сможете найти причину". Он взглянул на свои часы. "Мне нужно кое-что проверить самому, затем закажи нам с Диллоном билет на вертолет до Лонг-Айленда через два часа".


"Я сразу же этим займусь".


Она вышла. Диллон сказал: "Трудный вопрос, Блейк, трудный".


"Я злой человек, мой ирландский друг, я презираю предательство".


"А Фергюсон?"


Блейк подумал об этом и кивнул. "Я доверяю тебе, Шон, и я доверяю Фергюсону. Но это только для его ушей, не для премьер-министра. Разобраться с этим должен президент."


Фергюсон слушал в своем кабинете в Министерстве обороны с серьезным лицом.


"Это действительно в руках Блейка и президента", - сказал он. Я рад, что ты там. Конечно, я в ужасе от личности предателя. Я бы хотел вывести этого ублюдка на улицу и застрелить его собственноручно. С другой стороны, я буду откровенен, Шон. Мы знаем друг друга некоторое время." Он сделал паузу. "Леди Хелен Лэнг - мой дорогой друг".


"Вам не нужно продолжать, бригадный генерал. Я сделаю все, что смогу ".


"Спасибо тебе, Шон".


"Гольфстрим" приземлился в Уэстхэмптоне, и леди Хелен и Хедли сопроводили с минимумом суеты. Она переоделась в самолете и надела вечерний наряд из черного шелка, облегающее платье и жакет. Хедли был в серой униформе. Было сразу после пяти.


"Коктейли в шесть", - сказала она. "Лимузин готов?"


"Конечно".


"Скажите капитану Фрэнку, что я хочу, чтобы мне выделили место для возвращения в Великобританию не позднее десяти".


"Вы уверены в этом?"


"Абсолютно. Займитесь этим сейчас."


Хедли ушел, оставив ее в частном зале прибытия, а она достала мобильный и позвонила Барри.


Когда он ответил, она сказала: "Здравствуйте, мистер Барри, это я".


"Да, и я знаю, кто ты, сука. Я даже знаю, где ты, на Лонг-Айленде."


"Боже мой, вы хорошо информированы".


"Это все наверстывает упущенное, леди Хелен Лэнг. Я знаю твой лондонский адрес, твой дом в Норфолке. То, что я сделал с вашим сыном, ничто по сравнению с тем, что я собираюсь сделать с вами."


"Что ж, мистер Барри, вы довольно взвинчены. Это вредно для твоего сердца", - сказала она и повесила трубку.


Чад Лютер начал жизнь в Чарлсвилле, штат Техас, третьим из шести детей фермера, который был неудачником со дня своего рождения. Пятеро детей умерли, а отец погрузился в пьянство и апатию. Чад, попавший на призыв, провел два года во Вьетнаме и обнаружил, что он выжил. Он вернулся домой, чтобы найти своего отца мертвым, а мать умирающей, и унаследовал четыреста двадцать восемь акров сельскохозяйственных угодий, какими бы голыми и бесполезными они ни были, пока кто-то не обнаружил нефть по соседству. Компании пошли ко дну , и Чад протянул десять миллионов. Это было началом империи. Теперь в десятке было восемьсот человек, занятых в нефтедобыче, строительстве и парках отдыха, и Лютер был в компании великих и добрых, включая президента. Его дом на Куоге был его особой гордостью, великолепный особняк. Там были лужайки, спускающиеся к морю, бухта с пирсом для его яхты и различных моторных лодок. Вся жизнь была там, когда опустилась бархатная тьма. Из окон лился свет, доносилась музыка. Там были все, кто был кем угодно � и, как иронично заметил Диллон, даже если ты никем не был, ты все равно был там.


Лютер, великолепный в синем бархатном вечернем пиджаке и рубашке с оборками, приветствовал президента и Генри Торнтона. "Очень приятно, господин президент".


"Рад быть здесь, Чад".


"Мы подготовили квартиру на первом этаже". Лютер шел впереди, президент и Торнтон следовали за ним, Клэнси Смит замыкал шествие. Гостиная была приятной, с камином, стенами, обшитыми деревянными панелями, французскими окнами, выходящими на море. Президент вышел на террасу. Вода была близко.


"Очень мило".


"Я с нетерпением жду встречи с вами позже за ужином, господин президент".


"Очень приятно". Лютер вышел, и Джейк Казалет сказал своему начальнику штаба: "То, что я делаю для Америки".


Вертолет приземлился в Уэстхэмптоне, где Блейка и Диллона ждал лимузин. В то же время Хелен Лэнг подъезжала к особняку на "Линкольне", за рулем которого был Хедли. Она вышла, расправила юбку и стояла там, держа сумочку в одной руке.


"Я справлюсь?"


"Как всегда". На нем был пластиковый диск, который был отправлен им для его идентификации.


"Увидимся позже".


Она поднялась по ступенькам к открытой двери и столкнулась с парой сотрудников секретной службы. "Приглашение, мадам?"


Она расстегнула сумочку, чтобы достать его, и почувствовала, как кровь застыла у нее в жилах, когда пальцы коснулись пистолета. Боже, какой глупой она могла быть! Как она ожидала, что оружие попадет к людям из службы безопасности? В любой момент они могли проверить ее сумочку, и что она собиралась делать потом? Она застыла, держа руку в сумочке, на то, что казалось вечностью, но, должно быть, прошло всего пару секунд, когда сквозь толпу прорвался Чед Лютер. "Не говори глупостей. Этой женщине не нужно показывать свое приглашение. Моя дорогая девочка." Он поцеловал ее в правую щеку.


"Ты выглядишь изумительно, как обычно. Я посадил тебя за верхний стол со мной и президентом на ужин."


"Ты всегда был милым, Чед".


"С кем-то вроде тебя это легко. А теперь, давай, давай, я бы хотел тебя кое с кем познакомить." Сотрудники секретной службы начали возражать, но прежде чем они смогли что-либо сказать, Лютер увлек ее внутрь.


Она улыбнулась, взяла бокал шампанского у официанта и направилась к толпе.


Диллон и Блейк прибыли немного позже, прошли сквозь толпу и обнаружили президента в осаде.


"У вас пока нет возможности до него добраться", - сказал Диллон.


"Время еще есть".


У двери был план стола в столовой, и Диллон проверил его. "Какой позор, мы не едим".


"Что ж, такова жизнь", - сказал Блейк. "Мне нужно принять меры. Следите за нашими главными игроками." Он ушел.


Диллон закурил сигарету и потянулся за бокалом шампанского, затем он прошел сквозь толпу и вышел в сад. Было холодно и немного сыро, несколько человек прогуливались. Он стоял у балюстрады, а Хелен Лэнг поднималась по ступенькам.


Она улыбнулась. "Да ведь это вы, мистер Диллон".


"У нас действительно есть привычка сталкиваться друг с другом. Могу я вам что-нибудь принести?"


"Сигарета была бы не прочь".


Он достал свой старый серебряный портсигар и подарил ей один. "Вот ты


"И что привело вас сюда, мистер Диллон?"


Тогда он рискнул. "О, может быть, то же самое, что и у вас, леди Хелен. Я думаю, у нас есть кое-что общее. Определенная связь с Белым домом?"


Он дал ей прикурить от своей старой Zippo. Выражение ее лица не изменилось. Она просто сказала: "Как интересно".


"Все кончено", - сказал он настойчиво. "Я не знаю, что вы имеете в виду, но все кончено � "


Прежде чем он смог продолжить, она улыбнулась, той улыбкой, которая перевернула его сердце. "Ерунда, мой друг, ничто не закончено, пока я не решу, что это так". Она снова улыбнулась. "Мой бедный мистер Диллон, вы убиваете без промедления, и все же вы такой хороший человек", - и она повернулась и ушла.


Чаду Лютеру удалось оттащить Казалета от окружавшей его толпы. "Президенту нужна передышка перед ужином, дамы и господа. Пожалуйста."


"Рад за тебя, Чад", - сказал Казалет, когда они уходили, Клэнси Смит следовал за ним.


Лютер отвел их обратно в гостиную. "Туалет там, господин президент, и если вам нужно выпить, я думаю, вы найдете здесь все, что вам нужно". Он открыл панель в стене и показал превосходный зеркальный бар.


"Чед, как всегда, ты идеальный хозяин".


"Сейчас я вас покину".


Лютер вышел, а Клэнси Смит прошел в кабинет и произвел быстрый осмотр. Он проверил ванную, затем открыл французские окна на террасу. Он снова закрыл их.


"Клэнси, ты как гончая собака, ты никогда не прекращаешь принюхиваться", - сказал Казалет.


"Это то, за что мне платят, господин президент. В саду находятся секретные военнослужащие. Я буду прямо за дверью." Он вышел в коридор и закрыл дверь.


Казалет пошел в бар и размышлял, стоит ли потакать ему. Он взял бутылку скотча с полки, затем передумал и поставил ее на место. Лучше не надо. В конце концов, это должна была быть долгая ночь. Вместо этого он достал пачку "Мальборо" и выбрал одну. Черт возьми, человек имел право на один порок. Он закурил сигарету, подошел и открыл французские окна.


Был полумесяц, и дождь прекратился. Эта часть дома была очень близко к воде. Там была лужайка, сосны и бухта, почти окруженная двумя зубцами земли. У воды был эллинг и деревянный причал, рядом с которым был пришвартован довольно великолепный скоростной катер. Он мог видеть странную пару, прогуливающуюся по дому.


Это было действительно очень мило. Он глубоко вздохнул, и спокойный и приятный голос произнес: "Я хотел бы знать, не могли бы вы угостить меня огоньком?"


Он повернулся, и Хелен Лэнг вышла из кустарника у подножия лестницы.


Она прогуливалась по саду, странно грустная, как будто все подошло к концу. Очередной приступ удушья заставил ее сесть на удобную скамейку. Она приняла две свои таблетки и оставалась там некоторое время, пока не почувствовала себя лучше.


Она думала о Казалете. Это должно было произойти сейчас, пока вечер не стал слишком поздним. На мгновение она заколебалась, неожиданно почувствовав неуверенность. Казалет был хорошим человеком, героем из богатой и влиятельной семьи, который мог избежать Вьетнама, но все же предпочел служить и был награжден несколько раз. Который стал солидным, прогрессивным президентом, не запятнанным высокомерием власти. Который в течение многих лет поддерживал жену, умирающую от лейкемии. Хороший человек. Но Питер тоже был хорошим человеком. И времени было так мало.


Она встала, прошла по дорожке обратно к дому, заметила, что французские окна открываются, подняла глаза и увидела Казалета на террасе. Она поколебалась, затем открыла сумочку, ее пальцы коснулись кольта, когда она достала свой серебряный портсигар.


"Я хотел бы знать, не могли бы вы одолжить мне огонек?"


"Ну, конечно". Он спустился по ступенькам, его зажигалка вспыхнула.


Она держала его за запястье. "Это необычно. Старый патрон Ли Энфилда."


"Сувенир из Вьетнама, но как вы узнали, что это Ли Энфилд?"


"Мой муж был полковником британской армии. У него была похожая. Ты меня не вспомнишь. Мы только однажды соприкоснулись за руку, на мероприятии в Бостоне. Я леди Хелен Лэнг."


Он тепло улыбнулся. "Но, конечно. Мой отец и ваш в прежние времена вместе вели бизнес в Бостоне. Насколько я помню, вы вышли замуж за английского баронета."


"Сэр Роджер Лэнг".


"Он здесь, с тобой?"


"О, нет, он умер два года назад. Наш единственный сын погиб, служа в Северной Ирландии, а мой муж был старым и немощным. Шок был слишком велик для него."


"Я искренне сожалею".


"Да, я верю в это".


По какой-то причине он взял ее за руку, и она открыла рот, чтобы заговорить, и тут раздался стук в дверь кабинета. "Извините", - сказал он и поднялся по ступенькам. На террасе он заколебался и оглянулся, но она исчезла, как будто ее никогда здесь не было.


Диллон и Блейк стояли в углу переполненного бального зала, когда зазвонил мобильный Блейка. Это была Элис Квармби.


"Я проверил прошлое Торнтона, босс, как вы и просили. Боже, я придумал лулу. Послушайте это."


Она продолжала в течение нескольких минут, поскольку лицо Блейка не выдавало никакого выражения. Наконец, он сказал: "Спасибо, Элис, ты ангел".


"Что-нибудь важное?" Диллон спросил.


"Можно сказать и так. Торнтон - наш человек, все верно, и теперь я знаю почему. Я объясню позже. Прямо сейчас нам лучше найти президента."


"Кажется, его здесь нет".


"Вон там Лютер. Он будет знать, где он находится ", - сказал Блейк.


Но когда они добрались туда, то застали Лютера за беседой с Генри Торнтоном. Двое мужчин смеялись, каждый держал в руках бокал шампанского, когда Диллон и Блейк приблизились. "Эй, вы двое, вы не пьете", - сказал им Лютер.


"Долг зовет, Чад", - беспечно сказал Блейк. "Это мой коллега из Лондона, мистер Диллон. Президент попросил о встрече с ним, когда тот прибудет."


"Прямо сейчас он отдыхает".


Глава администрации протянул руку. "Мистер Диллон, мне очень приятно. Ваша репутация опережает вас, сэр."


"Приятно это знать".


Торнтон поставил свой стакан и сказал Лютеру: "Я знаю, где гостиная, так что я отнесу их вниз. Сюда, джентльмены."


Он протолкался сквозь толпу и повел нас в задний коридор, где на стуле у двери сидел Клэнси Смит.


"Все в порядке, Клэнси?"


"Закажите яблочный пирог, мистер Торнтон".


Глава администрации постучал, открыл дверь и первым вошел.


Казалет все еще был на террасе, когда они подошли к открытым французским окнам.


"Что-нибудь не так, господин президент?" Спросил Торнтон.


"Нет, я только что разговаривал с очень необычной женщиной, но, похоже, я потерял ее", - и затем он улыбнулся. "Почему, мистер Диллон". Он тепло пожал ему руку. "Рад вас видеть".


"Не в этот раз, господин президент, я думаю, вы действительно предпочли бы убить посланника, чем слушать то, что мы с Блейком должны сказать".


"Настолько плохо?" Казалет прислонился к балюстраде. "Тогда я, пожалуй, закурю по этому поводу". Он достал "Мальборо", и Диллон дал ему прикурить от своей "Зиппо". "Ладно, джентльмены, давайте послушаем худшее".


А внизу, спрятавшись в кустарнике, слушала Хелен Лэнг.


Блейк сказал: "Вы знаете все о сыновьях Эрин, господин президент, так же, как и мы. Мы всегда считали, что убийства были делом рук одного человека. Мы также чувствовали, что должна была быть веская причина."


Казалет кивнул. "Акты мести за какой-то ужасный поступок".


"Да, что ж, теперь мы знаем, насколько это ужасно". Он повернулся к Диллону. "Шон?"


"В течение многих лет информация от британской разведки передавалась нашим связным в Белом доме сыновьям Эрин и Джека Бэрри. Из-за такой информации три года назад все члены подразделения британской армии под прикрытием были убиты Джеком Барри и его парнями. Командиром был майор Питер Лэнг. Его пытали, убили и сбросили в бетономешалку."


"Поистине ужасное преступление", - сказал Блейк.


"Позвольте мне прояснить это", - сказал Казалет. "Майор Питер Лэнг?"


"Это верно".


"Но я только что разговаривал здесь с леди Хелен Лэнг. Она сказала мне, что ее сын был убит в Ирландии."


"Да, сэр", - сказал Диллон. "Она его мать".


"И она - человек, ответственный за уничтожение "Сыновей Эрин", - сказал Блейк.


Президент выглядел ошеломленным, и Торнтон вмешался. "Да ладно, в это невозможно поверить. Одна женщина? Пожилая леди? Я не могу в это поверить."


"Боюсь, сомнений мало", - сказал ему Блейк.


"Да, она неплохо справилась, если подумать", - сказал Диллон. "Теперь остались только Джек Бэрри и Связь".


Торнтон сказал: "Что происходит сейчас? Я имею в виду, если эта история правдива, почему эта женщина не арестована?"


Президент сказал: "Блейк?"


"Я сказал, что сомнений мало. Я также боюсь, что нет веских доказательств, господин президент. По очевидным причинам было бы лучше разобраться с этим делом тихо. И есть кое-что еще, сэр."


"Что бы это могло быть?"


"Ну, во всей этой неразберихе неразрывно связан вопрос о самом Связи - предателе в Белом доме".


Глава администрации сказал: "Да, но никто не знает, кто это".


"О, мы знаем", - сказал Диллон. "Мы знали, что ваше расследование ни к чему не привело, мистер Торнтон, поэтому Блейк организовал свое собственное".


Блейк достал из кармана маленький магнитофон. "Я попросил компьютер Синода отслеживать телефонные звонки сначала из Белого дома, затем из Вашингтона, кому-то по имени Джек Барри. Компьютер выбирает имя, после чего мы можем восстановить вызов."


"И это сработало?" - спросил Казалет.


"У нас есть записи нескольких звонков, господин президент, но хватит всего одного".


Он поставил магнитофон на балюстраду и включил его. Голос доносился отчетливо. "Леди Хелен Лэнг. Она посещает вечеринку big fat cat на Лонг-Айленде, так что не ищите ее дома."


"Я могу подождать", - сказал Барри. "Не волнуйся. Она - история."


Блейк выключил диктофон, и Казалет в ужасе повернулся к своему начальнику штаба. "Боже мой, Генри, это твой голос".


Торнтон, казалось, осунулся и прислонился спиной к балюстраде, опустив голову. Он оставался таким, глубоко дыша, и все же, когда он поднял взгляд, его глаза блестели.


"Почему, Генри, почему?" Потребовал Джейк Казалет.


"Позвольте мне ответить на это. Давайте посмотрим, смогу ли я все сделать правильно", - сказал Блейк Торнтону. У твоей матери был незаконнорожденный сводный брат, родившийся в Дублине. Он был волонтером вместе с Майклом Коллинзом во время Пасхального восстания в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Казнен британцами."


"Расстрелян безжалостно", - ответил Торнтон. "Затравленный, как собака. В нем семь пуль. Моя мать никогда не забывала, и я никогда не забывал."


"И когда вы были аспирантом в Гарварде, была девушка по имени Розалин Фитцджеральд из Северной Ирландии, убитая в перестрелке в Белфасте", - сказал Блейк. "Ты любил ее".


"Убит", - сказал ему Торнтон. "Британскими солдатами. Ублюдки!"


Диллон вмешался. "И вот спустя годы вы стали главой администрации Белого дома, и вся эта пикантная информация начала поступать от британской разведки, и это был ваш шанс отомстить", - сказал он. "Поднимите мятежников, и Ирландия должна быть свободной".


"Как ты связался с сыновьями Эрин и Джека Бэрри?" Спросил Блейк.


"О, это был Коэн. Меня пригласили на благотворительный вечер Шинн Фейн в Нью-Йорке, просто в качестве гостя. Он был пьян. Рассказывал о diners club и о том, как все они помогли славному делу."


"А Барри?"


"Он был в Нью-Йорке по делам, связанным с поставками оружия для ИРА. Брэди, член профсоюза водителей, знал его и представил группе. Именно тогда они начали называть себя Сыновьями Эрин. Коэн хвастался этим. Настоящий стрелок."


"И как вы сошлись с Барри?"


"Он был в Нью-Йорке в первые дни мирного процесса под своим собственным именем, все законно, остановился в отеле Mayfair. Его присутствие упоминалось в "Нью-Йорк Таймс". Это было просто. Я предложил ему информацию, вежливо и анонимно. Просто голос по телефону."


"И тогда возмездие свершилось".


Торнтон действительно улыбнулся. "Разве это не самая безумная вещь, которую вы когда-либо слышали?" Я имею в виду, такая женщина, как она? Кто бы в это поверил?"


Казалет повернулся к Блейку. "Это адский беспорядок. Что мы собираемся делать?"


В этот момент Торнтон положил руку на балюстраду и перепрыгнул через нее.


Он приземлился на четвереньки, вскочил и побежал, не подозревая, что Хелен Лэнг стояла в укрытии кустарника неподалеку и все слышала.


"Тебе некуда идти, Генри", - крикнул Казалет и последовал за Блейком и Диллоном вниз по ступенькам.


Клэнси Смит, встревоженный криками, распахнул дверь кабинета и поспешил внутрь. "Господин Президент?"


"Держись рядом, Клэнси", - крикнул Казалет. "Сюда", - и он побежал за Диллоном и Блейком.


Клэнси немедленно объявил общую тревогу остальным сотрудникам секретной службы, находящимся на дежурстве, и отправился за ними.


Хелен Лэнг подождала, пока они не ушли далеко вперед, затем осторожно последовала за ними.


В саду было много гостей, тех, кто вышел с бокалом в руке, чтобы насладиться вечерним видом и морем за его пределами. Одним из них был Хедли. Обеспокоенный состоянием леди Хелен, он снял свою шоферскую фуражку и направился в сад позади дома. Проверенный там сотрудниками секретной службы, его идентификационного значка было достаточно, и, конечно, в саду были другие гости. Это была простая случайность, что он увидел леди Хелен на террасе, также видел президента за французскими окнами и видел, как она поднималась по ступенькам, чтобы поговорить с Казалетом.


Он понятия не имел, что там происходит, когда появились Торнтон, Блейк и Диллон, и он увидел, как леди Хелен исчезла в кустах. Был слышен только звук голосов, а затем Торнтон перепрыгнул через балюстраду. Президент и другие пошли за ним. От леди Хелен не было никаких признаков. Хедли последовал в том направлении, куда она, должно быть, пошла.


Торнтон пробрался сквозь кустарник, опустился на одно колено и остановился. Он нащупал на поясе пистолет, который засунул туда ранее. Он планировал использовать это на Хелен Лэнг в тот вечер, но теперь это могло найти другое применение. Сейчас возникла определенная паника. Сотрудники секретной службы, предупрежденные Клэнси, прочесали сад, потревожив гостей, уже встревоженных криками, которые они слышали. Хелен следовала за ним по пятам. Она следовала за ним с того первого момента, когда он перепрыгнул через балюстраду и нырнул в кустарник, чтобы другие не знали, куда он делся.


Чего она не осознавала, так это того, что Хедли был рядом с ней. Звуки преследования стихли, и она увидела, как Торнтон вышел из кустарника перед ней и побежал, пригибаясь, к воде. Он достиг деревянного причала у эллинга, его бегущие шаги гремели. Он остановился у скоростного катера и начал отдавать швартовы, когда прибыла Хелен.


"Мистер Торнтон", - позвала она.


Торнтон сделал паузу, затем повернулся, сжимая в руке "Смит и Вессон". Изображения женщины, стоящей в рассеянном свете, было достаточно.


"Это ты, ты сука".


"Да, мистер Торнтон, боюсь, что это так. Всему свое время. Я полагаю, вы знаете, что случилось с моим сыном. Это то, что вы могли бы назвать временем окупаемости."


"Ну и пошел ты". Торнтон изогнулся дугой и прицелился из своего "Смит-и-вессона".


Хелен Лэнг полезла в свою сумку, чтобы найти кольт.


Хедли, следовавшая за ней по пятам, соскользнула в темноте с кормового поручня катера, зашла Торнтону за спину и поскользнулась на мокрой палубе. Торнтон повернулся, поднял оружие, чтобы выстрелить, и Хелен выстрелила ему в затылок. Торнтон опустился на колени, а затем упал вперед. Хедли встал.


"Подожди меня на парковке. Я могу с этим справиться. Просто уходи."


Она повернулась и убежала.


Хедли изучил описание поместья Чеда Лютера, предоставленное лондонским офисом его корпорации, и знал, что у входа в бухту есть риф, о котором можно говорить только во время прилива. Теперь она была низкой. Он столкнул тело Торнтона на кормовую палубу, прошел в рулевую рубку и включил двигатель. Когда все шло хорошо, он прыгнул на причал, отчалил и отпустил катер. Когда катер ударился о риф у входа в бухту, сила удара была настолько велика, что катер подбросило в воздух и он взорвался.


В саду раздавались тревожные крики гостей, крики, когда сотрудники секретной службы звали друг друга. Хедли стоял в кустах, когда президент прибыл с Блейком и Диллоном.


"О, боже мой", - воскликнул Казалет, глядя на огонь.


Хедли скрылся в кустарнике и двинулся назад, и мгновение спустя услышал внезапный крик, женский голос. Голос Хелен.


"Отпустите меня!"


"Мне нужно заглянуть в вашу сумочку, мэм".


Это был Клэнси Смит, он держал ее за правое запястье в рассеянном свете садового фонаря.


Хедли приблизился, схватил Клэнси за руку и оттащил его. "Оставь ее в покое, парень".


Клэнси сказал: "Секретная служба, телохранитель президента. Я делаю свою работу."


"Только не с этой леди, ты не такой".


И Клэнси, ветеран войны в Персидском заливе, почувствовал беду, когда увидел это. Он действительно очень быстро вытащил "Беретту" из наплечной кобуры. Для Хедли это было как трава, колеблемая ветром. Его левая рука двигалась с невероятной скоростью, отбрасывая "Беретту" с глушителем в сторону. Он разрядился с приглушенным кашлем. Клэнси никогда не знал такой силы.


Хедли выкрутил руку. "Вы служили в спецназе, верно?"


"Эй, пошел ты".


"Ты не смог бы трахнуть свою бабушку, парень. Что касается меня, то я трижды служил во Вьетнаме в морской пехоте. Я стал сержант-майором. Война в Персидском заливе была увеселительной прогулкой. А теперь брось это."


Клэнси Смит был храбрым человеком, но сила была ужасной. "Беретта" упала, и Хедли развернул его, нащупал наручники, которые были у Клэнси, поднял запястья и надел на него наручники. Клэнси упал ниц.


Хедли сказал: "Не принимайте это на свой счет. Я убил больше людей, чем вы можете себе представить." Он повернулся к Хелен. "Давайте уйдем, мэм".


Они поспешили прочь по дорожке. Клэнси неуклюже поднялся на ноги. Мгновение спустя двое его коллег нашли его.


Хедли усадил ее в лимузин, сам сел за руль


и уехал. "Ты в порядке?" У нее перехватило дыхание. "Отлично, Хедли. Возвращаемся в аэропорт.


Жду звонка. Скажите им, чтобы они были готовы к немедленному отправлению в


Лондон."


Он потянулся к телефону. "Вы видели президента?"


"Да. Хороший человек, Хедли. И удачливый."


Он ничего не сказал, просто сделал звонок и положил трубку.


"Так из-за чего там была вся эта суета? Кто был тот парень?"


"Это была связь, которая привела к очень плохому концу. Он был


некто Генри Торнтон, глава администрации Белого дома." "Боже милостивый!" Он покачал головой. "Это невероятно". "Есть еще одна вещь, которую я должен вам сказать. Они знают, Хедли, обо мне. Президент, Блейк Джонсон, Диллон, Фергюсон. Это


повсюду."


Он был в ужасе. "Но что ты собираешься делать?"


"Мы вернемся на Комптон-плейс и проанализируем ситуацию". Она закурила сигарету. "Езжай дальше, Хедли, езжай дальше".


Она достала мобильный с кодировкой, позвонила Барри и обнаружила, что он все еще в постели. "Это снова я", - сказала она. "Просто держу вас в курсе".


Он сел, потянулся за сигаретой и сумел сохранить удивительное спокойствие. "Хорошие новости или плохие?"


"Боюсь, все плохо. Вашим связным оказался человек по имени Торнтон, глава администрации Белого дома. Ему нравилось подыгрывать повстанцам, потому что у него был дядя, застреленный британцами после Пасхального восстания, плюс подруга, убитая в перестрелке в Белфасте британскими войсками. Не то место, не то время."


"И как бы вы узнали все это?"


"О, его отправили на землю Шон Диллон и Блейк Джонсон. На вечеринке, на которой присутствовал президент, произошла конфронтация. Я случайно оказался в саду в нужный момент. Я все подслушал."


"А Торнтон?"


"Я выстрелил ему в затылок. После этого его разнесло на куски в результате довольно сильного взрыва. Звучит знакомо?"


Последовало долгое молчание. "Ну, теперь", - сказал Барри. "Я думаю, что остались только ты и я. Где бы ты был сейчас?"


"Все еще на Лонг-Айленде. Я почти сразу вылетаю в Гэтвик, а затем домой в Норфолк."


"Комптон Плейс. Я знаю об этом."


"Значит, я могу с нетерпением ждать визита?"


"Вы можете на это положиться. Я прилетаю на самолете."


"Я так рад".


Она убрала мобильный, и Хедли сказал: "Вы просто напрашиваетесь на это, леди Хелен, и другие могут прийти за вами, например, бригадный генерал Фергюсон".


"Мне наплевать, Хедли, главное, чтобы Барри нашел меня первым.


Просто передай фляжку". Он сделал это неохотно. Она высыпала пару таблеток на ладонь и запила их виски. "Хорошо. Теперь отвези меня в аэропорт."


На террасе с президентом, Блейком и Диллоном Клэнси рассказал им, что произошло.


"Хорошо", - сказал Блейк. "Он был большим и черным, и он сказал, что служил во Вьетнаме?"


"Вот и все", - сказал Клэнси.


Диллон повернулся к президенту. "Это должен быть Хедли Джексон. Я бы сказал, окончательное доказательство."


Блейк сказал Клэнси: "Ты и мальчики отправляетесь на поиски".


"Здесь более пятисот человек", - сказал Клэнси.


"Просто сделай это".


Клэнси вышел. Казалет сказал: "То, что случилось с Торнтоном - удобный несчастный случай, не так ли?"


"Как скажете, господин президент", - сказал ему Диллон.


"За исключением того, что вы не верите в случайности?"


"Никогда этого не делал, господин президент". Диллон мягко улыбнулся. "И, конечно, не с этой леди".


ЧЕТЫРНАДЦАТЬ


Вскоре после того, как Хелен Лэнг позвонила Барри, Диллон поговорил с Фергюсоном на Кавендиш-сквер. "Кажется, я всегда звоню тебе в нелепое время по утрам, чтобы сообщить плохие новости".


"Скажи мне".


Что Диллон и сделал.


"Какой беспорядок", - сказал Фергюсон. "Глава администрации? Кто бы в это поверил?"


"Сейчас это не имеет значения", - бессердечно сказал Диллон. "Приготовленный к повороту, и я не сожалею. Он был ответственен за множество смертей, а в случае с Питером Лэнгом - за зверство первого порядка. Генрих Гиммлер гордился бы им."


"Где сейчас Хелен Лэнг?"


"Блейк проверяет. Я буду держать вас в курсе. Ее, конечно, здесь нет."


Фергюсон положил трубку, подумал об этом, затем позвонил Ханне Бернштейн. Она ответила на удивление бодро, но тогда это были четырнадцать лет работы в полиции.


"Bernstein? Это я", - сказал Фергюсон. "И какую историю я должен рассказать. Лонг-Айленд оказался современным эквивалентом греческой трагедии. Sony, главный инспектор, но я собираюсь попросить вас начать пораньше."


"Конечно, сэр".


"Есть одна вещь. Комиссар позвонил мне вчера поздно вечером из Скотленд-Ярда."


"Проблемы, сэр?"


"Только для некоторых. Теперь вы детектив-суперинтендант Особого отдела."


"О боже", - сказала Ханна. "Мальчикам не понравится, что в столовой".


"Позволь мне быть жестоким", - сказал ей Фергюсон. "Забудь о своей кембриджской степени магистра психологии. Насколько мне известно, вы убили четыре раза при исполнении служебных обязанностей."


"Кое-чем, чем я не горжусь, сэр".


"Если я могу расшевелить вашу хасидскую совесть, суперинтендант, Меч Господень и Гидеон, все эти люди стоили того, чтобы их убить. Ты сам получил пулю, и я чертовски горжусь тем, что ты работал на меня. В любом случае, Ким может готовить яичницу, а мы будем вместе ждать дальнейших плохих новостей от Диллона. Я введу тебя в курс дела, когда ты приедешь."


Блейк вошел в кабинет, где Диллон разговаривал с президентом у камина. Казалет обернулся. "Есть новости?"


"О леди Хелен Лэнг, господин Президент? ДА. Она прилетела сюда из Гэтвика на одном из "Гольфстримов" своей фирмы и приземлилась в Уэстхэмптоне."


"И?"


"К тому времени, как я разобрался со всем этим, она снова ушла незадолго до десяти".


"Пункт назначения?"


"Гатвик". Блейк колебался. "Что вы хотите, чтобы было сделано, господин президент?"


"Насчет леди Хелен?" Казалет нахмурился, жесткий, опытный политик у власти. "Если это выйдет наружу, весь мирный процесс может пойти прахом. Давайте будем практичными в этом беспорядке.


Смерть Торнтона можно считать несчастным случаем. Мужчина пытался напасть на меня, Торнтон погнался за ним, и они оба погибли. У Брейди, Келли и Кэссиди уже есть объяснения их смерти. Тим Пэт Райан в Лондоне?"


"Гангстер", - сказал Диллон. "И каждый другой гангстер в Лондоне хотел получить свою корону".


"Именно. Что касается Коэна, - Казалет пожал плечами, - я не собираюсь проливать слезы по этому ублюдку. Итак, он слишком много выпил и упал с террасы своего номера."


Блейк сказал: "Вы хотите сказать, что этого никогда не было, господин президент?"


"Блейк, это отвратительно не только для Белого дома, но и для Даунинг-стрит. Мы все за мир, и все же подобные вещи "топят корабль", - сказал Блейк.


"И всегда есть Джек Барри". Диллон закурил сигарету. "Последний оставшийся в живых. Итак, если бы он упал?"


"Это было бы так, как если бы всего этого действительно никогда не происходило", - вставил Блейк.


Последовала пауза, прежде чем Казалет сказал: "Остается леди Хелен. Она убила шестерых мужчин, о которых мы знаем."


"Понятно", - сказал Диллон. "Вы имеете в виду, что она должна заплатить за то, что отправила из этой юдоли слез кучку абсолютных ублюдков, непосредственно ответственных за множество смертей и ужасающие обстоятельства смерти ее сына".


"Она нарушила закон, причем настолько сильно, насколько это вообще возможно", - отметил Казалет.


"В свое время я убил гораздо больше, и иногда по худшим причинам", - сказал ему Диллон. "Если подумать, вы заработали несколько медалей во Вьетнаме, господин президент, и Блейк тоже. Сколько было убитых?"


"Будь ты проклят, Диллон", - сказал Казалет. "Верно. Но это все еще оставляет нас с проблемой: что нам с ней делать?"


"Теперь она вне вашей юрисдикции", - напомнил ему Блейк.


"Но она все еще частично на моей ответственности". Казалет колебался. "Хорошо, соедините меня с бригадиром Фергюсоном".


Мгновение спустя Фергюсон ответил на его звонок. "Господин Президент".


"Диллон сказал мне, что ты знаешь худшее. То, чего ты не


известно, что леди Хелен Лэнг покинула Лонг-Айленд на "Гольфстриме" и направилась в Гатвик. Это полный бардак, бригадир. Позвольте мне рассказать вам о моем


только что разговаривал с Диллоном и Блейком Джонсоном."


"Итак, этого никогда не было, господин президент", - сказал Фергюсон, его голос был четким через динамик. "Хорошо, я думаю, что могу поработать с этим здесь. Но как насчет леди Хелен?"


"Я надеюсь, вы сможете что-нибудь придумать для этого. Вы можете поговорить с премьер-министром, если хотите. Я поговорю с ним позже, но что нам нужно, так это ваше решение. Вот что я тебе скажу. Я срочно отправлю Диллона и Блейка в Лондон. У меня здесь есть самолет, которым они могут воспользоваться."


"Предоставь это мне", - сказал ему Фергюсон. "Бог знает что, но я что-нибудь придумаю".


Казалет повернулся к Блейку и Диллону. "Вы слышали. В свете того, что мы сказали, я думаю, мы можем сохранить в тайне то, что здесь произошло."


"Я буду оставаться на связи", - сказал ему Блейк.


"Желательно, минута в минуту". Президент улыбнулся. "В путь, джентльмены".


"Гольфстрим" поднялся на пятьдесят тысяч футов и развернулся над Атлантикой. Леди Хелен Лэнг, старый сотрудник Министерства иностранных дел, позвонила в Министерство обороны и попросила срочно соединить с бригадным генералом Чарльзом Фергюсоном. Она также запомнила кодовый номер со дня рождения своего мужа. Все сработало на удивление хорошо, и ее соединили с Фергюсоном на Кавендиш-сквер. "Кто это?" Спросила Ханна Бернштейн.


"Леди Хелен Лэнг". Хелен улыбнулась. "Ах, я тебя знаю. Та очень милая женщина-полицейский." Ханна нажала кнопку аудиосвязи и отчаянно замахала Фергюсону. "Ты здесь, Чарльз?"


Фергюсон сказал: "Это нехорошо, любовь моя".


"Чарльз, каким бы невыносимым ты ни был, ты мне всегда нравился, но на этот раз просто послушай. Они все заплатили свою цену. Начальник штаба был бонусом. Я не знал, что он был Связным. Он пытался застрелить меня, и я застрелил его. Не то чтобы это имело значение. В конце концов, его разнесло на куски в результате довольно сильного взрыва. Ваш мистер Диллон был очень добр. Сказал мне, что все кончено. Пытался помочь. Такой приятный человек."


"В промежутках между убийствами людей".


"Мой дорогой Чарльз, это то, чем ты занимался годами".


"Хелен, скажи мне одну вещь. Как вы узнали?"


"О, это был бедный Тони Эмсворт. Терзаемый чувством вины и умирающий от рака. У него была нелегальная копия файла из SIS, в котором рассказывалась вся история. Передал это мне незадолго до своей смерти. В этом участвовали все. Вы, мистер Диллон, та милая женщина-полицейский. Барри. Сыновья Эрин."


"Понятно", - сказал Фергюсон. "И что теперь?"


"Возвращаемся на Комптон-плейс. Я должен принять гостей, мистера Джека Барри и друзей. Он не смог устоять перед приглашением. Я снова говорил с ним. Он обещал прилететь, чтобы повидаться со мной. Я не думаю, что это означает регулярный рейс."


Фергюсон был ошеломлен. "Ты не можешь этого сделать, Хелен".


"О, да, я могу. Он последний, тот, кто действительно убил моего сына. Если ты хочешь присоединиться к нам, Чарльз, пожалуйста, но если это последнее, что я сделаю на земле, я хочу встретиться с ним лицом к лицу."


Фергюсон почувствовал озноб. "Почему ты так говоришь?"


"Мое сердце, Чарльз, это нехорошо. Удивительно, как виски и таблетки поддерживают тебя на плаву. В любом случае, если я не смогу дозвониться до него, я уверен, что это сделает ваш мистер Диллон."


"Ради бога, Хелен".


"Ради моего же блага, Чарльз".


Она отключилась, и Ханна спросила: "Что вы думаете, сэр?"


"Ну, и что, по-твоему, я должен сделать?" Нет ни одного факта, включая убийство Тима Пэта Райана, который позволил бы нам арестовать ее даже по подозрению."


"И что?"


"Я буду в Гэтвике, чтобы поприветствовать ее. Тогда посмотрим."


В Дунрее Догерти завтракал, когда зазвонил его телефон. Барри сказал: "У меня большая зарплата, я хочу слетать на побережье Северного Норфолка. Деревня под названием Комптон, дом под названием Комптон Плейс. Вход и выход."


"Сколько?"


"Четыре, может быть, пять. Сегодня днем."


Догерти колебался. "Я не знаю. В Северном Норфолке наблюдается военное движение."


"Послушай, ты говно. В этом пакете из супермаркета для тебя десять тысяч фунтов наличными. Решайтесь."


"Просто дай мне время, Джек", - сказал Догерти. "Позвольте мне проверить графики. Я вернусь."


"Как долго?"


"Через час".


Барри швырнул трубку и вместо того, чтобы потянуться за напитком, налил чашку чая. Он закурил сигарету и встал у окна, глядя на дождь, но он не был зол, он был на самом деле взволнован. Что за женщина.


Самолет президента поднялся в воздух в Уэстхэмптоне. Как всегда, Диллон был удивлен роскошью. Огромные клубные кресла, столы из кленового дерева. Бортпроводником был сержант ВВС Пол. Он принес кофе для Блейка, "Бушмиллс" для Диллона, а затем портативный телефон.


"Для вас, мистер Диллон. Бригадный генерал Фергюсон."


"Ранний завтрак, бригадир?"


"Заткнись и слушай", - сказал ему Фергюсон. "Я разговаривал с ней по телефону".


"И?"


"Она узнала обо всем этом от Тони Эмсворта перед его смертью. У него было нелегальное досье. В этом участвовали все мы, включая тебя. Все отвратительные подробности смерти ее сына, которые Секретная разведывательная служба держит в секрете. Сказала мне, что застрелила Торнтона перед взрывом. Она сказала Барри, что собирается на Комптон Плейс. Она втягивает его в это."


Диллон кивнул. "Да, она бы это сделала. Видите ли, он последний. Торнтон был бонусом. Она серьезно?"


"Она сказала мне, что у нее больное сердце", - сказал Фергюсон. "Таблетки и виски помогают ей держаться, - сказала она. Она держится там, Диллон. Такая замечательная женщина, как она, взяла верх над этой свиньей."


"Эй, успокойся".


"Знаешь, что она сказала? "Если я не смогу дозвониться до него, я уверен, что это сделает ваш мистер Диллон"."


"Неужели?" Сказал Диллон ледяным тоном.


"Бог знает, что я буду делать в Гэтвике".


"Я могу сказать вам сейчас", - сказал Диллон. "Ничего, потому что ее там не будет. Соедините старшего инспектора."


"Хорошо, теперь суперинтендант".


Диллон сказал Ханне: "Наконец-то у тебя получилось. Если бы я сказал "хорошо для вас", вы бы сказали, что я веду себя покровительственно."


"Продолжай в том же духе, Диллон".


"Я связался с метеорологами в Уэстхэмптоне перед нашим отъездом. Погода в Великобритании была плохой. Большой фронт, туман, Гатвик не слишком хорош. Вот почему я только что сказал боссу, что ее там не будет, но тогда я не думаю, что она собиралась. Я думаю, она приземлится в другом месте."


"Хорошо, я проверю это". "Ты проверяешь. Мы поговорим позже."


Догерти, разговаривая по телефону с Барри, сказал: "Хорошо, я могу это сделать. Снова вождь. Точно так же, как парень, которого мы использовали в прошлый раз. У меня есть знакомый в Северном Норфолке по имени Кларк. Руководил летной школой в местечке под названием Шенкли-Даун, старой фидерной станции времен Второй мировой войны. Летной школе пришел конец. Он совершал незаконные рейсы в Голландию на Cessna 310."


"Мне плевать, даже если он полетит на Марс. Он включен?"


"Да, я говорил с ним. От Шенкли-Даун максимум час езды до Комптон-Плейс."


"Хорошо. Ты на связи. Я буду там через два часа."


Барри швырнул трубку, снова поднял ее и набрал номер. Голос произнес: "Куинн слушает".


"Барри. У меня срочный заказ на частный рейс в Норфолк и обратно."


"Ради бога, Джек, ты в Норфолке?"


"Что ты делаешь? Лежишь там, как горилла, в собственном дерьме, потому что великие дни прошли? Двухчасовой перелет до очень пустынного аэродрома и два часа обратно."


"А что между ними?"


"Мы делаем то, что у нас получается лучше всего".


Теперь Куинн был взволнован. "Сколько?"


"Ты, я, Долан, Маллен, Макги. Ты со мной?"


"Клянусь Христом, да".


"Встретимся у Догерти в Дунрее через два часа. Если мальчики не смогут это сделать, мы сделаем это вместе. Армалити и пистолеты."


"Мы будем там, джек, все мы, я клянусь. Долой сыновей Ферина."


Он повесил трубку, и Барри угрюмо сказал: "Хорошо", и на этот раз он действительно налил виски вместо чашки чая.


На борту "Гольфстрима" Хелен Лэнг слушала выступление второго пилота


отчет о погодных условиях в Великобритании. "Итак, нехорошо", - она


сказал.


"О, мы можем пробраться в Гатвик, леди Хелен. Довольно много


туман стелется по всей стране, но мы можем это сделать ". "А как насчет аэропорта Ист-Мидлендс, там яснее?" Он кивнул. "Это, безусловно, было бы лучше, чем Гэтвик". Это был ее предполагаемый пункт назначения с самого начала, но она улыбнулась.


"Тогда давайте приземлимся там. Я все равно еду в Норфолк. Это было бы


это было бы довольно удобно." "Как скажете". "Позвоните по рации и закажите лимузин. Нам не понадобится водитель.


Хедли может обо всем позаботиться."


Пилот отбыл. Хедли сказал: "У вас все было продумано". "Конечно". Она достала сигарету. "Зажги, пожалуйста". Он дал ей один. Она откинулась на спинку стула. "Я сожалею только об одном. Я не даю тебе выбора."


"У меня не было выбора с того дня, как я встретил тебя". Он улыбнулся.


"Позвольте предложить вам чашку чая".


Прибыв в Дунрей, Барри обнаружил, что Куинн и остальные уже там. Они столпились в кабинете Догерти, проверяя оружие, и Догерти выглядел явно несчастным. При появлении Барри поднялась волна возбуждения, много хлопков по спине и смеха.


"В чем дело, Джек?" - требовательно спросил Куинн.


Барри, как всегда, точно знал, как справиться с ситуацией. Он столкнулся с группой людей, которые не опозорили бы мафию, но, как и в случае со многими террористами в Ирландии с обеих сторон медали, им нужно было верить, что они доблестные борцы за свободу.


"Товарищи, мы сражались плечом к плечу за идеал ирландской свободы, и многие из нас оказались на обочине, и часто это было из-за предательства и нечестности. Вы никогда этого не знали, но у меня было отделение "Сыновей Эрин" в Нью-Йорке, член в Лондоне. Четверо из них застрелены." Теперь они молчали. "Ответственным лицом была женщина. Это та женщина, которую мы навещаем в Норфолке. Возмездие, вот в чем суть. Мы позаботимся о ней и сразу же вылетим обратно. Кто хочет уйти, так и скажите."


Это был Куинн, который говорил. "Мы с тобой, Джек, ты это знаешь".


Барри хлопнул его по плечу. "Сам хороший человек. Теперь давайте перейдем к этому", - и он направился к выходу.


Фронт продвигался по Англии, как чума, повсюду плыл туман. В Гэтвике Фергюсон и Ханна ждали в специальной комнате отдыха службы безопасности.


Фергюсон выглянул в окно. "Все прошло довольно тихо".


Ханна сказала: "Я проверю". Она вышла, вернулась через несколько минут и скорчила гримасу. "На данный момент все движение отменено, сэр".


"Проклятие. Открыто ли где-нибудь?"


"О, да. Манчестер и Ист-Мидлендс."


"Посмотри на них. Посмотри, не отвлеклась ли она."


Ханна ушла, и мгновение спустя зазвонил телефон. Оператор коммутатора сказал: "Вас вызывают, бригадир".


Хелен Лэнг звучала хорошо. "Дорогой Чарльз, прости, что я скучал по тебе. Отвратительная погода. Я только что приземлился в Ист-Мидлендс. Повезло попасть внутрь. По пути в Норфолк. Рассеянный туман, но не слишком сильный. Хедли такой хороший водитель."


"Это безумие, Хелен. Послушай, Диллон и Блейк Джонсон упорно преследуют тебя. Предоставь это нам, Хелен."


"Да благословит тебя Бог, Чарльз". Она повесила трубку.


Хедли спросил: "Что теперь происходит?"


"Это зависит от мистера Барри".


"Он и близко не подойдет к Норфолку, не в такую погоду".


"Я бы не стал зависеть от этого, Хедли. Он человек с бесконечными ресурсами и чувством вины." Она вытряхнула пару таблеток. "Фляжку, пожалуйста".


Он передал это другим. "Ты убьешь себя


"Пока я убиваю Барри первым, я буду счастлив".


Был поздний полдень, когда "Вождь" пересек английское побережье над Моркамб. Шел сильный дождь, клубился туман, но Догерти держался ниже уровня облачности. Барри сел рядом с ним.


"Мы собираемся это сделать?"


"Это не очень хорошо, но я так думаю. Мы всегда можем повернуть назад."


"Ты сделаешь это, и ты покойник, когда мы приземлимся". Улыбка Барри была ужасной. "Видите ли, эта встреча, на которую я собираюсь, самая важная в моей жизни".


Догерти был в ужасе. "Господи, Джек, все будет хорошо. Просто дай мне шанс", - и он сосредоточился на полете.


Вошел сержант Пол с портативным телефоном. "Бригадир Фергюсон, мистер Диллон".


Диллон сказал: "Я здесь".


"Плохая погода, туман. Она приземлилась в Ист-Мидлендс. На пути в Норфолк по дороге."


"И что?"


"Послушай. Она сказала мне, что Барри сказал, что он прилетит. Теперь это означало бы использовать какие-то крайне незаконные средства, предположительно, напрямую в Норфолк."


"Вы имеете в виду, вы думаете, что она могла быть одна на Комптон Плейс, когда он приехал?"


"Что-то вроде этого".


"Вы всегда можете позвонить главному констеблю Норфолка и ..."


"Не будь глупцом, Диллон. На этот раз забудьте об ирландской склонности к юмору висельников и будьте серьезны."


"Ну, ей нужна поддержка", - сказал Диллон. "У нее есть старый добрый Хедли с отличным послужным списком во Вьетнаме, но это было много лет назад. Если Барри прибудет, он придет не один. Я знаю его достаточно долго, чтобы понимать это."


"Диллон, Северный Норфолк - одна из последних по-настоящему сельских частей Англии. Нам потребовалось бы несколько часов, чтобы добраться туда по дороге, и она полна решимости это сделать. Я имею в виду, что мы можем сделать?"


"Прежде всего, проверьте, сможем ли мы приземлиться на Фарли Филд. Затем вы вызываете лейтенантов авиации Лейси и Пэрри и говорите им, что мы отправляемся на войну."


"Что, черт возьми, ты имеешь в виду?"


"Я кое-что знаю о побережье Северного Норфолка. Здесь широкие пляжи, особенно во время отлива. Они могут захватить меня и сбросить с парашютом. Мы делали это раньше. Предоставьте Лейси разобраться с этим."


"Ради бога, Диллон".


"Он не имеет к этому никакого отношения. Я попрошу Блейка приказать нашему пилоту отклониться к Фарли. Я тебе перезвоню."


Блейк сказал: "Фарли?"


"Брось, Блейк, ты помнишь Фарли, испытательный полигон королевских ВВС под Лондоном. У департамента есть обычный реактивный самолет "Лир", вылетающий оттуда, пилотируемый лейтенантами Лейси и Пэрри. У нас было несколько интересных моментов вместе. Теперь у нас есть еще одна проблема."


"И это было бы?"


"Леди Хелен Лэнг хочет, чтобы во всем этом отвратительном беспорядке остался последний человек, Джек Бэрри. Итак, она выманила его. Он не может устоять, поэтому сказал ей, что прилетит. Она может оказаться в плохой ситуации на Комптон Плейс. Это в милях от любой точки в глубине английской сельской местности. Итак, мы приземляемся в Фарли. У них там есть оружейник со всеми удобствами. Просто слушай и учись."


Он снова позвонил Фергюсону. "Скажи Лейси, чтобы она нашла мне подходящий пляж недалеко от Комптон-Плейс. Как я уже сказал, я спущусь на парашюте.


По крайней мере, у нее будет поддержка. Просто подготовьте необходимое оборудование и вооружение."


Блейк протянул руку. "Извините меня. Сделай это для двоих."


Диллон засмеялся и сказал Фергюсону: "Эй, у меня есть один сумасшедший американец средних лет, который решил присоединиться к нам для высадки. Он что-то вроде военного репортера при президенте."


"Вы сошли с ума, вы оба", - сказал Фергюсон.


"Конечно, мы готовы, так что продолжайте", - и Диллон повесил трубку.


Chieftain приземлился на старой разрушающейся взлетно-посадочной полосе для бомбардировщиков в Шенкли-Даун и остановился возле ветхих ангаров и хижины Ниссена с дымящейся трубой. На перроне была припаркована "Сессна-310", рядом с ней - старый "Форд Транзит", там стоял мужчина в летной куртке.


Они все вышли. Догерти сказал: "Привет, Кларк, ты хорошо выглядишь".


"Где мои деньги?" Сказал Кларк.


Догерти достал толстый конверт. "Две штуки наличными". Кларк потрогал их, и Барри ударил его кулаком в плечо. "Хорошо?"


Кларк посмотрел на ирландца и его друзей, и осмотрительность, как всегда, была лучшей частью.


"Конечно, хорошо, все, что ты захочешь. Ключ в пути." Барри похлопал его по лицу. "Хороший мальчик. Мы вернемся." Он кивнул своим людям. Они сели в "Транзит", Куинн за рулем, и уехали.


"Гольфстрим" приземлился в Фарли, остановился, и Диллон с Блейком вышли. Там стояли Фергюсон и Ханна, Лейси и Пэрри позади них.


"Все организовано?" Диллон спросил.


"Давайте зайдем и обсудим это", - сказал ему Фергюсон.


Внутри у них была отдельная комната. Там была эстакада


стол с парашютами, две штурмовые винтовки АК47 и два Браунинга с глушителями.


Диллон сказал: "Я вижу, вы помните о моих предпочтениях". Он повернулся к Лейси. "Каков счет?"


"Позвольте мне показать вам на карте, сэр". Лейси повела его к столу. Карта артиллерийской разведки в крупном масштабе. Комптон-Плейс, так близко к морю, что нет никакой разницы. Здесь находится Хорсшу-Бей. Очень широкая, когда отлив отходит, а сегодня вечером он меняется. Мы могли бы подождать, пока это действительно не выйдет, но ..."


"Ни за что. Если мы уйдем сейчас, надолго ли?"


"Сорок минут".


"Я должен сказать, что мы идем с вами", - сказал Фергюсон. "Мы можем высадить вас, тогда в Брэмли, в двадцати минутах полета отсюда, есть фидерная станция королевских ВВС. Мы продолжим по дороге."


"Ужасно любезно с вашей стороны". Диллон снова взглянул на таблицу и повернулся к Блейку. "Тогда это все, Хорсшу-Бей".


Они с Блейком отдали себя в руки оружейника, пожилого сержант-майора, который профессионально разбирался с оборудованием. Они взяли только один парашют, без запаса, по АК на каждого, Браунинг плюс магазины.


Диллон сказал: "Послушай, Блейк, Вьетнам был очень давно".


"Набью тебя, Диллон, ладно?" Блейк рассказал ему.


"Эй, я с тобой".


Они надели комбинезоны, наплечные кобуры для браунингов и проверили автоматы. Вошли Фергюсон и Ханна. "Лейси говорит, что по-прежнему временами бывает туман, но в Хорсшу-Бей вам еще хуже. Не так уж плохо в Брамли для нашей посадки."


"Что ж, рад за вас, бригадный генерал". Диллон ухмыльнулся Блейку. "Давайте сделаем это".


"Почему бы и нет?" Сказал Блейк, взял свой парашют и вышел.


НОРФОЛК


ОЛЬСТЕР


ПЯТНАДЦАТЬ


В пути настроение было эйфорическим. Барри, сидевший за рулем позади Куинна, ввел их в курс дела.


"Женщину, которую мы посещаем, зовут леди Хелен Лэнг, она родом из Америки, но пусть вас не обманывает внешность. Она убивала несколько раз. Есть один джокер. У нее очень большой черный шофер по имени Хедли."


"Просто еще один ниггер", - сказал Долан и похлопал себя по рукаву. "Я позабочусь о нем".


"Ты уже совершил ошибку, которая может стоить тебе жизни", - сказал ему Барри. "Как вы все знаете, я старый боец Вьетнама, как и Хедли Джексон. Морские пехотинцы, Силы специального назначения, медали. Этот человек может быть плохой новостью."


"Значит, он плохой ниггер", - усмехнулся Долан.


"Твои похороны, старина". Барри достал крупномасштабную карту артиллерийской разведки и вернул ее им в задней части транспорта. "Вы найдете там Комптон-Плейс. Прямо на берегу моря. Есть деревня под названием Комптон, но это в пяти милях отсюда. Одно из тех запретных мест, которые можно найти в сельской местности, с вымирающим населением около пятидесяти человек. Никаких проблем."


Маллен, крупный, зловещего вида тип с бритой головой, сказал: "Это пустая трата времени, Джек, зачем брать с собой всех нас?" Вы могли бы сделать это сами


"Потому что она пригласила меня. Три года назад я убил ее сына, британского офицера, работавшего под прикрытием. Вот почему она надула Тима Пэта


Райан в Лондоне и мои друзья в Нью-Йорке. Теперь она хочет меня. Это немного похоже на один из тех старых вестернов по телевидению, где герой говорит "встретимся на улице на рассвете"."


"Она, должно быть, влипла", - сказал Маллен.


"Пять мертвых мужчин, все убиты из одного и того же оружия. Это говорит о том, что она знает свое дело. Однажды ночью она даже прикончила двух подонков на Парк-авеню, которые пытались изнасиловать какую-то девушку."


"Мы разнесем ее в пух и прах", - сказал Куинн. "Она и черный".


"Я чертовски надеюсь, что мы это сделаем", - сказал Барри. "Я не хочу, чтобы она занималась моим делом до конца моей жизни, и именно там она и будет, если не пропадет даром".


В его голосе было что-то вроде сожаления, когда он это сказал, сожаления, которое он не мог объяснить даже самому себе, и Куинн сказал: "Полегче, Джек. Мы будем на обратном пути, прежде чем ты успеешь оглянуться."


"Будем надеяться на это", - сказал Барри. "Изучи эту карту. Просто убедитесь, что вы знаете, куда мы направляемся."


Был поздний вечер, стоял туман, шел дождь, и "Мерседес" проехал через Комптон, следуя по извилистым дорогам через эту древнюю сельскую местность. Хедли въехал во двор и выключил двигатель. Леди Хелен уже вышла из машины и отпирала кухонную дверь. Хедли внес сумки внутрь.


"И что теперь?"


"Я собираюсь переодеться, затем мы будем готовы".


"Готовы к чему, леди Хелен?"


"Джек Бэрри". Она подняла руку. "О, он придет, Хедли, он не сможет устоять. С другой стороны, Чарльз Фергюсон, мистер Диллон, Блейк Джонсон


"Могли бы прибыть первыми, и я надеюсь, что они прибудут".


Она посмотрела на туман. "Не говори глупостей, Хедли. Если им придется ехать из Гэтвика в этом гороховом супе, это займет несколько часов. Увидимся через пятнадцать минут."


В своей спальне она разделась, взяла цельный комбинезон


достань из шкафа и надень это. Она нашла какие-то ботильоны на резинке, затем открыла сумочку и достала пистолет, она разрядила его, навинтила глушитель на конец, затем снова вставила магазин. Она открыла ящик стола, достала четыре журнала и положила по два в каждый карман.


Теперь она тяжело дышала, нашла свой пузырек с таблетками, вытряхнула две таблетки в руку, поколебалась, затем вытряхнула еще две. Она пошла в ванную, наполнила стакан водой и проглотила их.


"Что за черт", - пробормотала она. "Какое значение имеет передозировка на данном этапе? В конце концов, все равно."


Она спустилась вниз и обнаружила Хедли на кухне, готовящей чай. На нем был спортивный костюм. Он протянул ей чашку. "Готов к войне, Хедли?"


"Прошло много времени".


"Я полагаю, некоторые вещи вы не забываете". Она улыбнулась. "Ты был хорошим другом".


"Это просто, когда ты обеспокоен". Он проглотил свой чай. "Черт возьми, я даже пью это вместо кофе, чтобы доставить тебе удовольствие". Он поставил чашку. "Тем не менее, если вы намерены довести это дело до конца, я предлагаю перенести заседание в амбар".


Там она не использовала кольт, хотя он был у нее в маленькой кобуре на поясе. Хедли подарил ей 9-миллиметровый пистолет Браунинг с глушителем на дуле и вставил магазин на двадцать патронов, который торчал из приклада.


"Я действительно чувствую, что собираюсь вступить с этим в войну", - сказала она.


"Поверьте мне, это так. Ноги врозь, обе руки."


Она прокладывала себе путь через целевые цифры, измельчая их. "О, мое слово. Что теперь, Хедли?"


Он сказал: "Это просто. Мы ждем, чтобы увидеть, кто доберется сюда первым."


Автобус остановился в сосновом лесу с видом на поместье на Комптон-Плейс. Туман закружился, тронутый ветром, придавая


время от времени мелькали виды сельской местности внизу, и там был дом, территория и море за ней, а затем снова опустился туман.


"Оставьте транзит здесь", - сказал им Барри. Ключи под ковриком. Мы пойдем пешком."


"Мы с тобой, Джек", - сказал Куинн.


"Приятно это знать. Вы можете указать на это, как мы говорили во Вьетнаме."


Когда они спускались с холма и приближались к хозяйственным постройкам, начался дождь. У Хедли на лестнице, ведущей на верхний этаж сарая, был АК47 с глушителем и ночным прицелом. Он сосредоточился на Куинне и нажал на спусковой крючок. Случайно Куинн повернулся в тот самый момент, чтобы поговорить с Барри, и пуля прошла мимо его сердца и попала в приклад его Армалайта. Он отшатнулся.


"Господи, Иисусе".


"Долой!" Барри позвонил, и все они повиновались ему.


Он подполз к Куинну. "Ты в порядке?"


"Я думаю, что да".


"Я узнал звук. Автомат с глушителем. Я достаточно наслушался о них во Вьетнаме ". Он тихо обратился к остальным. "Она там, и она ждет. Береги себя. Теперь развернитесь и двигайтесь вперед."


Самолет "Лир Джет" снижался и снижался, прошел сквозь туман на высоте тысячи футов, затем очистился, залив Хорсшу внизу, пенящийся прибой, оттенок серого раннего вечера.


Лейтенант авиации Лейси сказал по внутренней связи: "Это нехорошо. В данный момент половодье. Лучше прервать."


Диллон и Блейк в парашютах, комбинезонах, с наплечными кобурами, с автоматами, подвешенными поперек груди, взглянули на Фергюсона и Бернштейна.


Бригадный генерал сказал: "Ваш звонок, джентльмены".


"Что за черт". Диллон потянулся к рычагу и опустил дверь воздушной лестницы. "Кто хочет жить вечно?" Он ухмыльнулся Блейку. "Черт возьми, ты парень постарше. Ты можешь начать первым."


"Вы так добры", - сказал Блейк, и когда Лейси сделал пас на скорости восемьсот, нырнул головой вперед, а Диллон последовал за ним.


Небо было неспокойным, туман клубился до горизонта, вечерний свет угасал. Диллон, осознавая, что Блейк перед ним, спустился по воздушной лестнице и позволил себе упасть, перевернувшись в потоке скольжения "Лира". Он дернул за кольцо своего разрывного шнура, посмотрел вверх и увидел, что самолет круто набирает высоту.


Под ним Блейк приземлился на песок прямо перед прибоем. Диллон, находившийся чуть дальше, погрузился на глубину шести футов в очень соленую воду, всплыл и с трудом поплыл вперед из-за волочащегося за ним парашюта. Он нажал на быстросъемный зажим, позволил ремню безопасности соскользнуть и пошел вброд к пляжу.


Блейк пришел, чтобы встретиться с ним. "Ты в порядке?"


Диллон кивнул. "Давайте сделаем это".


Они пошли по пляжу, остановились среди сосен, затем направились к дому. Они стояли вместе, глядя вниз, и внезапно раздался взрыв, и вверх поднялся дым.


"Я бы сказал, что это была дымовая шашка", - сказал Диллон. "Поехали", - и они бросились вниз по склону.


Барри остался в стороне, какой-то инстинкт подсказывал ему это. Куинн повел остальных к амбару, а Хедли сосредоточился на Маллене и выстрелил ему в голову. Затем он бросил дымовую шашку. Остальные бросились вниз и обрызгали огнем первый этаж сарая. Хедли лежал там, наверху лестницы, головой вниз, на его правом плече была круглая ссадина.


Леди Хелен присела за его спиной. "С тобой все в порядке?"


"Слегка поврежден. Не волнуйся."


Барри сказал: "Продолжай с этим, Куинн".


Куинн встал. "Давайте перейдем к этому", - призвал он, и все они встали


и последовал за ним. Леди Хелен, стоявшая позади Хедли, подняла Браунинг и несколько раз выстрелила из него, отбросив Куинна в сторону. Они отступили, она наклонилась к Хедли.


"Проходи, внутрь".


Долан и Макги отползли назад. Барри сказал: "Правильно, ребята, в сарай. Им некуда идти."


"Господи, Джек, это плохая сцена", - сказал Долан. "Войди в дверь, и тебе снесут голову".


Барри достал "Беретту". "Ну, ты, блядь, залезай, или я собственноручно снесу тебе голову. Идите дальше, поднимитесь по этим ступенькам."


Испуганный Долан вскочил, и Блейк, прибывший во двор в тот же момент, выстрелил в него из своего АК, отправив его головой вперед на булыжную мостовую внизу.


Блейк присел, а Барри придвинулся ближе к Макги. "Не волнуйся, мы справимся".


Диллон появился на другой стороне двора и выстрелил из своего АК. "Ты там, Джек?"


Позвонил Барри: "Так это ты, Шон. Ты всегда приходишь слишком поздно."


Блейк выстрелил в направлении голоса Барри, и последовал ответный огонь. Он почувствовал, как в его левую руку вонзилась раскаленная докрасна кочерга, и упал на спину. Диллон выстрелил в ответ тремя выстрелами, попав Макги в лицо.


Теперь была тишина, только дождь и туман. Барри прополз вперед, осторожно открыл нижнюю дверь и прошел внутрь. Он видел, как она, там, на платформе амбара, оттаскивала Хедли в безопасное место, сено падало вниз.


"Я здесь", - позвал он.


Она повернулась, уронив Хедли. Барри поднял руку с пистолетом, когда она без колебаний вытащила кольт.


Его "Беретту" заклинило. Он отчаянно крутил регулятор, и она намеренно прицелилась. И затем произошло нечто странное. Казалось, ей не хватало дыхания, она отшатнулась и упала на колени. Барри извлек один магазин, вставил другой и прицелился, и Диллон ворвался в дверь сарая.


"Нет!" Диллон закричал и выстрелил, и его пуля рассекла лицо Барри, заставив его с криком отшатнуться.


Барри пришел в себя и несколько раз выстрелил в ответ, сбив Диллона с ног, затем исчез через заднюю дверь. Наступила тишина. Диллон встал и пошел вверх по лестнице.


Хедли лежал там, на его плече была кровь, леди Хелен рядом с ним, лицо серое. Диллон опустился на колени рядом с ней. "Что это?"


"Мое сердце, мистер Диллон. У меня было занятое время на некоторое время. Мы получили их?" Диллон колебался. "Теперь правду".


"Судя по всему, его банда, но не Барри".


"Какой позор". Она закрыла глаза.


Мгновение спустя во двор въехал внедорожник Raflandrover с Чарльзом Фергюсоном и Ханной Бернстайн.


Диллон прокладывал себе путь от одного органа к другому. Куинн, в которого стреляли несколько раз, был едва жив. Диллон сказал: "Господи, Куинн, я не видел тебя много лет".


"Диллон?"


"Все готово, ваши приятели закончили".


"А Джек?"


"О, Дьявол всегда заботится о своих. Он, как обычно, не в себе."


"Ублюдок".


"Куда бы он направился?"


Куинн выдавил из себя жуткую улыбку. "Это будет стоить вам сигареты".


Диллон достал свой серебряный кейс. Сигареты внутри были все еще сухими, несмотря на то, что он пригнулся. Он дал Куинну сигарету и прикурил от своей Zippo.


Куинн сказал: "Мы прилетели из Дунрея на "Чифтене" вместе с Доэрти. Помните его по старым временам?"


"Конечно".


"Приземлился на старой взлетно-посадочной полосе недалеко отсюда. Шенкли Даун, которым управляет человек по имени Кларк. Догерти должен был подождать". Его голос


был уставшим. "Ублюдок, Джек, он всегда думал о номере один. Лечу обратно в Ольстер и к черту всех нас." Теперь он блуждал. "Вернемся к испанской голове. Всегда его убежище."


Он собирался быстро. Диллон сказал: "Держись, Куинн, я все еще могу до него дозвониться. Помнишь ту особенную особенность во мне? Я могу летать на чем угодно, у кого есть крылья. Этот Шенкли ранен. Был ли там другой самолет?"


Куинн кивнул. "Маленький самолет, но с двумя двигателями. Такого рода, когда вы проходите через крыло, чтобы попасть внутрь."


"Сессна 310", - сказал Диллон.


"Возьми его, Диллон, трахни ублюдка". Сигарета выпала из пальцев Куинна, и его голова склонилась набок.


Диллон подошел к Фергюсону, который разговаривал по мобильному телефону. Он отключился. "Я послал за утилизатором. Я не думаю, что они справятся в такую погоду менее чем за четыре часа. Что насчет него?"


Он кивнул Куинну, и Диллон сказал: "Мертвы, все четверо мертвы".


"Есть кто-нибудь, кого я должен знать?"


"О, вы будете в восторге. Четверо, чтобы вычеркнуть тебя из списка самых разыскиваемых."


Ханна Бернштейн взяла аптечку из "Лендровера" королевских ВВС. Она обмотала руку Блейка бинтом полевой службы. Хедли прижимал другого к своему плечу, когда присел рядом с леди Хелен. Диллон опустился на одно колено, и она улыбнулась.


"Итак, он сбежал, мистер Диллон, какая жалость".


Диллон взял ее за руку, никогда так холодно, никогда так спокойно. "Он только думает, что имеет. Я достану его для тебя, любовь моя, я клянусь в этом. " Он встал и помог ей подняться на ноги. "Отведите ее внутрь", - сказал он Фергюсону.


Они стояли там, Хедли и Блейк, Фергюсон и леди Хелен, Ханна обнимала ее одной рукой. Блейк, очевидно, испытывал сильную боль, а Хедли выглядел не очень хорошо.


"Все это ужасный беспорядок, Чарльз", - сказала леди Хелен. "Это не будет хорошо выглядеть в газетах".


"В газетах этого не будет", - сказал Фергюсон. "Мое подразделение по утилизации отвезет этот мусор обратно в Лондон, где он будет переработан в определенном крематории. К утру от каждого из них останется по нескольку фунтов серого пепла, и, насколько я понимаю, они могут сбросить его в Темзу."


"И у тебя есть власть сделать это, Чарльз".


Он забрал ее у Ханны и обнял одной рукой. "Я могу сделать все".


Диллон сказал: "Я оставляю вас с этим. Меня не будет. Я возьму "Лендровер"."


Фергюсон спросил: "Что это?"


"Куинн сказал мне, что они прилетели в местечко под названием Шенкли-Даун на "Чифтене", пилотируемом моим старым знакомым по имени Догерти. Я должен предположить, что Джек уходит примерно сейчас, если он еще этого не сделал."


"Но что ты можешь сделать?"


"Этим местом управляет человек по имени Кларк, и там есть Cessna 310. Я собираюсь преследовать Джека Бэрри до самого пекла. О, 310-й немного медленнее, чем Chieftain, но я думаю, что смогу позаботиться об этом. Видите ли, я знаю его конечную цель."


И именно Блейк это увидел. "Испанский глава?"


"Понял это за один раз".


"Но с его стороны было бы безумием пойти туда".


"Он сумасшедший".


"Но где ты можешь приземлиться, Шон?"


"Я хорошо знаю это место по старым временам. Отличные пляжи у мыса с отливом."


"В такую погоду?" Фергюсон сказал. "Ты сумасшедший".


"Я всегда был таким, бригадный генерал".


Ханна Бернштейн сказала: "В данных обстоятельствах мне лучше пойти с ним, сэр".


"Черта с два ты это сделаешь", - сказал ей Диллон.


"Позволь мне сказать тебе кое-что, Диллон. Чтобы уехать отсюда на "Лендровере", вам нужны ключи, и они у меня есть. Во-вторых, у вас нет полномочий действовать без присутствия полиции, которое я, как детектив-суперинтендант особого отдела, обеспечу, поскольку Северная Ирландия является частью Соединенного Королевства."


"Господи, но ты жесткая женщина".


"Я думал, вы должны были понять это раньше", - сказал Фергюсон. "Все, что я могу сказать, это оставаться на связи".


Когда Барри прибыл в Шенкли-Даун, Догерти и Кларк стояли внутри одного из двух ангаров и курили. "Транзит" затормозил, и Барри вышел, его лицо в крови в том месте, где пуля Диллона задела его.


"Хорошо, давайте двигаться", - сказал он.


"А как насчет остальных?" Спросил Догерти.


"Они не приедут", - сказал Барри. "Все мертвы".


Кларк сказал: "Одну минуту. Во что мы здесь вляпались?"


Барри достал свою "Беретту" и выстрелил ему между глаз, затем он наклонился над ним, порылся в его куртке-бомбере и нашел конверт с двумя тысячами фунтов. Когда он поднял глаза, лицо Догерти было изможденным.


"Джек?"


"Все пошло не так. Куча дерьма. Теперь давайте двигаться", - и он подтолкнул Догерти к Вождю.


Мгновение спустя они с ревом пронеслись по взлетно-посадочной полосе и вылетели в меркнущий свет.


Сорок минут спустя Диллон и Ханна прибыли в "Лендровере", Диллон был за рулем. Они остановились рядом с телом Кларк и вышли.


"Он, конечно, прошел этим путем", - сказал ей Диллон. "Позвони Фергюсону


позвони ему на свой мобильный и скажи, что у тебя есть другой кандидат в его подразделение по ликвидации."


Он зашел во второй ангар, сел на крыло "Сессны", перебрался на левое сиденье и проверил приборы. Она присоединилась к нему несколько мгновений спустя и вошла вслед за ним.


"Все в порядке?"


"Баки полны, если ты это имеешь в виду. Смотрите, он в пути, а Вождь намного быстрее нас. Дом Догерти в Дунри находится примерно в сорока милях от Спэниш-Хед, и Куинн подумал, что ублюдок отправится именно туда. Я догоню его, совершив посадку на пляж под утесами, о которых я говорил."


"Прилив заканчивается или начинается?"


"Мы проверим по дороге". Он включился. "Если ты недовольна, предоставь это мне".


"Иди к черту, Диллон". Она закрыла дверь кабины, пристегнула ремень безопасности и потянулась за запасными наушниками.


"Просто поверните этот диск на пять", - сказал он. "Это погода в Великобритании, тогда изучите ее в поисках Ольстера".


Он надел свои собственные наушники, запустил сначала левый двигатель, затем правый и вырулил под дождь, двигаясь к концу взлетно-посадочной полосы. Она говорила с ним по микрофону.


"Как долго?"


Полтора часа при попутном ветре, два, если в другую сторону. Почему?"


"Согласно прогнозу погоды, чуть более чем через час на этом побережье начнется отлив. Туман рассеивается, полумесяц."


"Звучит интересно". Он улыбнулся ей, увеличил мощность и с ревом помчался по взлетно-посадочной полосе.


"Вождь" развернулся, чтобы приземлиться в Дунри, с наступлением темноты, и подрулил к ангарам и хижине Ниссена. Барри залез в барную коробку Дочити и расправился с половиной бутылки


Пэдди виски в пути, сидит один в салоне. Он не заклеивал свое лицо чем-либо из аптечки, а просто смазал его неразбавленным виски. Когда Вождь остановился, он отпер дверь воздушной лестницы и спустился по ступенькам. Туман рассеялся, но шел сильный дождь.


"Вернемся к старому дерну", - сказал он.


Догерти, выходя следом за ним, сказал: "Десять тысяч фунтов наличными в пакете из супермаркета, который ты обещал, Джек".


"И я забываю. Разве это не ужасно?" Барри вытащил свою "Беретту" и дважды выстрелил ему в сердце. Несколько мгновений спустя он уезжал.


Когда спустилась темнота, небо прояснилось, и появился лунный свет, когда Диллон пролетал над Ирландским морем.


Ханна спросила: "У нас получится, Шон?"


"Ах, сохраняй веру, девочка". Между ними была странная близость.


Теперь он был низко, не более полутора тысяч, и там было побережье, скалы Северной Ирландии, черные в лунном свете, и Диллон сверился с картой на колене и слегка повернул влево.


"Вот и все. Теперь прямо по курсу." Он снизился до шестисот. "Только одна проблема. Там, внизу, быстро наступает прилив."


Он пересек скалы, замок внизу. "Это все?" - спросила она.


"Испанский глава, каким всегда был".


Он снова вышел в море, накренился и выпустил шасси. "Поехали. Попробуйте помолиться. Это могло бы помочь."


Волны прибоя накатывали на берег, и там почти не осталось пляжа. Диллон выровнялся, не более чем в пятидесяти футах над водой, затем сбросил ее. Колеса врезались во влажный песок на глубине не более двух футов под водой, "Сессна" рванулась вперед, затем вырулила на полосу пляжа слева.


Было очень тихо, когда он выключил и убрал


наушники. С этого места море в лунном свете выглядело относительно спокойным. Диллон улыбнулся. "Прекрасный вид".


"Больше так со мной не поступай", - сказала Ханна Бернштейн. "Никогда. Мы можем выйти?"


"Это мысль. В любую минуту ты промочишь ноги, так что пошли."


Они пересекли пляж и нашли тропинку, которая поднималась вверх между двумя утесами. Когда они добрались до вершины, замок был совсем близко.


"Что теперь?" Спросила Ханна.


"Я думал, это очевидно", - сказал Диллон. "Мы направимся к домику", - и он пошел первым.


Старый Джон Харкер был на кухне в лодже, ожидая, пока закипит чайник, когда его щеку внезапно коснулся сквозняк. Он обернулся и обнаружил, что дверь открыта, а Диллон стоит там, Ханна у его плеча.


"Помнишь меня?" Диллон сказал.


"Боже мой!" Сказал Харкер.


"Его светлость объявился?"


"Десять минут назад. Как вы узнали?"


"Я знаю все. Теперь вот как обстоят дела. Возьми свой фонарь и проведи нас через сад. Я решу, что делать, когда мы доберемся до замка."


"Как скажешь". Харкер колебался. "Это для него конец?"


"Если я имею к этому какое-либо отношение".


"Слава Богу за это". Харкер снял с крючка электрический фонарь. "Тот секретный проход с панели в библиотеке. Это звучит в парадном холле. Тогда давайте перейдем к этому."


Барри в кабинете рядом с главным вестибюлем налил себе большую порцию виски, затем поднялся наверх, в библиотеку. Он встал, допил виски и взглянул на портреты своих


предки. Весь Фрэнсис, но не он сам. Он посмотрел на человека в форме Конфедерации. Казалось, что он улыбается с каким-то весельем.


"Ублюдок", - сказал Барри. "Высокомерный ублюдок, но хороший солдат".


Он поднял тост за портрет, и за его спиной открылась дверь, и вошли Диллон и Ханна. Диллон была безоружна, но в левой руке у нее был "Вальтер".


"Шон, дьявол на твоей стороне?"


"Только время от времени".


Барри улыбнулся. "Бог знает, как ты сюда попал".


"Как и ты, только я приземлился на пляже".


"И как вы оставили вещи на Комптон Плейс?"


"Все мертвы, ваши люди, Блейк и Хедли Джексон немного повреждены, вот и все".


"А леди Хелен?" Диллон пожал плечами, и Барри сказал со странной настойчивостью: "С ней все в порядке, не так ли?"


"У нее нехорошее сердце. У нее был приступ."


"Господи Иисусе", - сказал Барри. "Она полностью меня раскусила, мой пистолет заклинило, и она вроде как упала".


Ханна Бернштейн сказала: "Я детектив-суперинтендант Ханна Бернштейн из Специального отделения Скотленд-Ярда, и я должна предупредить вас, что ..."


Барри швырнул в нее свой стакан, пригнулся, когда она выстрелила, и прошел через панель прочь.


"Пошли", - сказал Диллон и побежал к двери, и она последовала за ним.


Они достигли вестибюля, входная дверь была открыта, Харкер стоял на крыльце с фонарем в руке.


"Он пробежал мимо меня. Спустился по тропинке между деревьями к скалам."


Диллон пустился в бега, Ханна последовала за ним, а Харкер последовал за ними.


Барри бежал, опустив голову, сквозь деревья, с "Береттой" в левой руке, на самом деле не понимая, куда он идет дальше. Небо было затянуто тучами, на горизонте раздавался раскат грома и сверкала молния.


Хелен Лэнг. Он не мог выбросить ее из головы, и почему это было? Он вышел на дорожку, ведущую к водопою. Диллон последовал за ним, Ханна за ним и старик Харкер с фонарем.


Сверкнула молния, внизу на пляже бушевала вода, "Сессна" затонула. Барри споткнулся, а затем оказался у отверстия для замачивания, белые брызги взорвались с глухим ревом. Он остановился на ступеньках вниз, повернулся и навел "Беретту" на бегущего Диллона.


Диллон отвел руку Барри в сторону и встретился с ним грудью к груди. "Долго шел, ты, собака", - закричал Диллон, схватил его за правое запястье и вывернул его, как стальной прут. Барри закричал, когда треснула кость, и Диллон столкнул его вниз головой по ступенькам и отпустил. Раздался последний отчаянный крик, затем снова забила воронка от воды.


Старина Харкер высоко поднял фонарь. "Да поможет нам Бог, но что ты за человек?"


"Иногда я сам удивляюсь, что Диллон повернулся к Ханне. "Зайди к Фергюсону со своего мобильного. Скажи ему, чтобы договорился с Лейси и Пэрри, чтобы они забрали нас на самолете "Лир"."


"Конечно". Она положила руку ему на плечо. "С тобой все в порядке, Диллон?"


"Лучше не бывает". Из отверстия для замачивания снова забил фонтан. "Он был плохим ублюдком, Джек, и море забрало его, так что этому конец", - и он повернулся и последовал за Харкером вверх по дорожке.


На следующий день он сидел с Ханной и Фергюсоном возле отдельной палаты в Лондонской клинике. Вышел Хедли, элегантный в форме шофера и с повязкой на перевязи.


"Как она?" Фергюсон спросил.


"Не очень хорошо. Она просила мистера Диллона."


Диллон встал, помолчал, затем вошел в комнату. Она была приподнята на кровати. В ее левую руку была вставлена капельница, к электронному оборудованию были подсоединены другие провода. Рядом сидела медсестра.


Диллон подошел к кровати. "Леди Хелен".


Она открыла глаза. "Я слышал, он у вас?" Так Чарльз мне сказал."


"Это верно".


"Итак, конец "Сыновей Эрин", всех их, даже Связи, и знаете что?" Она закрыла глаза и снова открыла их. "Это не вернуло Питера".


Он взял ее за руку. "Я знаю".


Она снова улыбнулась. "Мистер Диллон, вы считаете себя таким плохим человеком, и знаете что? Я думаю, вы один из самых высоконравственных людей, которых я когда-либо знал. Держитесь за эту мысль."


Ее глаза закрылись, рука соскользнула, и один из аппаратов издал странный звук. Медсестра взяла дело в свои руки, и Диллон вышел.


Фергюсон и Ханна встали. Бригадный генерал сказал: "Она ушла?"


"Но не забыт", - сказал Диллон. "Никогда не забывается". Он положил руку на плечо Хедли. "Давайте прогуляемся по саду. Я бы не отказался от сигареты."


ЭПИЛОГ


ШЕСТНАДЦАТЬ


Неделю спустя Фергюсон, Ханна и Диллон приехали из Лондона на Комптон-Плейс в "Даймлере". Погода была ужасной, сильный, проливной дождь.


"Что хотел сказать премьер-министр в конце дня?" Диллон спросил.


"Конечно, крайне сожалею о леди Хелен".


"Разве мы все не такие?"


"Но доволен результатом. Я имею в виду, это могло быть чертовски ужасно."


"Вместо этого, этого не произошло, сэр, это то, что мы говорим?" Ханна Бернштейн, в черном пальто и брючном костюме, звучала холодно, неприступно.


"Послушайте, суперинтендант, иногда мы должны думать о пользе дела".


"Так говорят в ИРА", - сказал ему Диллон. "Вбивалось в меня с девятнадцати лет". Он опустил стекло и закурил сигарету. "Прости, любовь моя", - сказал он Ханне.


Она положила руку ему на колено. "Не стесняйся, Шон".


Он сказал: "Итак, премьер-министр и президент испускают тяжелый вздох облегчения и благодарят Бога за пехотинцев. Вы снова назначили меня общественным палачом, только на этот раз Ханне и Блейку пришлось сыграть свою роль."


"Это название игры, Диллон", - сказал Фергюсон.


Диллон повернулся к Ханне. "Вы когда-нибудь задумывались, о чем все это? Потому что я знаю."


Они уже въезжали в деревню. Парковка церкви Святой Марии и всех Святых была почти заполнена, и вдоль деревенской улицы были припаркованы машины.


"Боже мой, но они устраивают ей проводы", - сказал Фергюсон.


"Ну, они бы так и сделали. Я узнал о ней достаточно, чтобы понять, что ее очень любили." Диллон посмотрел на часы. До начала службы осталось сорок минут. Не знаю, как вам, но мне нужно выпить. Заедем в паб. Если ты не хочешь присоединиться ко мне, увидимся в церкви."


"Нет, я думаю, что выпить было бы уместно". Фергюсон взглянул на Ханну. "Если вы согласны, суперинтендант".


"Конечно, сэр".


"Даймлер" высадил их у входа в паб и уехал. Они вошли внутрь и обнаружили, что зал уже полон, причем не только сельчанами в их лучших костюмах и платьях, но и множеством посетителей. Хэтти Армсби в черном костюме обслуживала бар, ей помогали две деревенские девушки. Старина Армсби сидел на крайнем стуле, тоже в черном костюме, с тощей шеей в жестком воротничке.


"Боже милостивый", - сказал Фергюсон. "Два графа, герцогиня, и будь я проклят, если это не командующий офицер шотландской гвардии вон там и командующий бригадой по хозяйству. Я лучше поздороваюсь."


"Старая добрая британская классовая система", - сказал Диллон, поворачиваясь к Ханне. "Я собираюсь силой пробиться в бар. Подожди меня здесь."


Он сделал это и сказал Хэтти: "У тебя там в холодильнике случайно нет шампанского?"


"Там может быть полбутылки". Она нахмурилась. "Шампанское?"


"На похоронах?" Он закурил сигарету. "Я хочу выпить тост за, вероятно, величайшую леди, которую я когда-либо знал".


Ее улыбка была мгновенной, и, импульсивно, она протянула руку и


поцеловала его в щеку, и в ее глазах были слезы. "Она была лучшей, это правильно".


Она приготовила шампанское. "Два бокала", - сказал он.


Знакомый голос сказал: "Пусть будет три".


Диллон обернулся и увидел Блейка Джонсона, его левая рука была на перевязи. "Боже мой", - сказал Диллон. "Откуда, черт возьми, ты взялся?"


"Здесь, в Крокли, все еще есть американская авиабаза. Это было решение президента в последнюю минуту. Послал меня отнести его личный венок."


Он взял один из бокалов шампанского, а Диллон понес два других. Блейк поцеловал Ханну в щеку. "Суперинтендант, как всегда, с удовольствием".


"Приятно видеть вас, и вы очень любезны, но мы здесь не для этого. Посвящается Хелен Лэнг, замечательной леди." Она подняла свой бокал, и все они соприкоснулись, прежде чем выпить.


Сзади Чарльз Фергюсон сказал: "И то же самое говорим все мы".


Церковь Святой Марии и всех Святых была настолько переполнена, что им пришлось стоять в очереди, чтобы войти в дверь. Рядом с ними был мужчина лет сорока с женщиной того же возраста, Хедли Джексон. Хедли что-то прошептал, пара переглянулась, и мужчины отступили.


"Бригадир Фергюсон? Я Джордж Харрисон, племянник леди Хелен."


"Конечно. Вы становитесь исполнительным директором всего семейного бизнеса?"


Харрисон действительно плакал. "Она была великой женщиной, просто великолепной. Она часто приезжала в Бостон, когда я был ребенком. Мы все любили ее."


"Это мои коллеги, суперинтендант Бернштейн, Шон Диллон и Блейк Джонсон из Белого дома".


Харрисон вытаращил глаза. "С Белым домом?"


"Я здесь как личный представитель президента", - сказал Блейк. "Он прислал венок".


"Боже мой, я не знаю, что сказать". Харрисон достал свой носовой платок. "Думаю, мне лучше вернуться к своей жене".


Диллон не был религиозным человеком. Он помнил римско-католическую церковь в графстве Ольстер, когда был мальчиком - благовония, свечи и святая вода, его дядя, который был священником и слишком хорош для этого мира � но, стоя в задней части этой старой английской церкви, служба значила для него очень мало. Гимны, органная музыка, хвалебная речь священника о жизни Хелен Лэнг, казалось, не имели смысла. Странно, как и Диллон, она была католичкой, а семья Лэнг - нет. И все же, в конце концов, что это изменило?


Он был рад выйти, постоял на обочине дорожки под дождем и закурил сигарету. На данный момент он потерял остальных, и появился Хедли с большим черным зонтиком.


"Еще одно клише, Хедли", - сказал ему Диллон. "Похороны и проливной дождь".


"У вас сердитый голос, мистер Диллон".


"Я просто чувствую, что она заслуживала лучшего".


"Ты заполучил этого ублюдка для нее".


"Единственная хорошая вещь".


Они отошли в сторону, когда носильщики вышли из церкви с гробом и направились к той части церковного двора, где находился мавзолей семьи Лэнг.


"Адская женщина", - сказал Хедли. "Ты знаешь, что она сделала для меня?"


"Скажи мне".


"Адвокат звонил на этой неделе. Один миллион фунтов в ее завещании и ее дом на Саут-Одли-стрит."


Диллон попытался подобрать правильные слова. "Она любила тебя, Хедли, она хотела заботиться о тебе".


"Это всего лишь деньги, мистер Диллон". В глазах Хедли стояли слезы. "Только деньги, и что в этом хорошего, если разобраться?"


Диллон похлопал его по плечу, когда гроб двинулся дальше, и они последовали за толпой, а когда он обернулся, с ними были Фергюсон, Бернштейн и Блейк.


Гроб внесли в мавзолей, викарий произнес речь, бронзовые двери закрылись, дождь не прекращался. Здесь уже была новая табличка под той, на которой было написано: майор Питер Лэнг, МС Шотландской гвардии, полк специальной воздушной службы 1966-1996. Покойся с миром. Там говорилось, что Хелен Лэнг, которую очень любили, умерла в 1999 году.


Хедли сказал Диллону: "Я предложил это, поскольку здесь больше никого не было. Я знал, что она не захочет ничего особенного."


"Замечательно", - сказал Фергюсон. "Венок как от премьер-министра Великобритании, так и от президента Соединенных Штатов. Такое не каждый день увидишь."


Толпа начала расходиться, они спустились к церковной парковке. Там стоял лимузин американских ВВС, за рулем был сержант в форме.


"Прямо отвечаешь, Блейк?" Диллон спросил.


"У меня есть работа, которую нужно сделать, мой прекрасный ирландский друг, ты знаешь, как это бывает".


"О, я понимаю".


"Прощай, бригадир". Блейк пожал руку, поцеловал Ханну, сел на заднее сиденье лимузина и уехал.


Люди разошлись, машины уехали. Фергюсон сказал: "Тогда это все".


Они подошли к "Даймлеру", водитель открыл заднюю дверь, и они сели, Диллон занял откидное сиденье напротив Ханны и Фергюсона. Он закрыл стеклянную панель позади себя.


"Ты когда-нибудь чувствуешь усталость, любовь моя?" - спросил он Ханну. "Действительно устал?"


"Я знаю, Шон, я знаю".


"Даймлер" уехал. "И что теперь?" Диллон спросил.


"Диллон, все еще есть проблемы", - сказал ему Фергюсон. "Ближний Восток, Африка, Босния". Он пожал плечами. "Изменилось только ирландское измерение, мирный процесс работает".


"Бригадный генерал, если вы верите в это, вы поверите чему угодно".


Диллон откинулся назад, скрестил руки и закрыл глаза.


------------


Темное место


НЬЮ-ЙОРК


1


Выйдя из душа, Моника Старлинг села за туалетный столик в своем номере в отеле Pierre и тщательно нанесла макияж. Она высушила и уложила свои светлые волосы с прожилками в своей любимой прическе, как делала всегда, а теперь откинулась на спинку стула и оглядела себя. Неплохо для сорока, и она не выглядела такой уж древней, даже ей пришлось это признать. Она улыбнулась, вспомнив замечание, сделанное Шоном Диллоном при их первой встрече: "Леди Старлинг, как сказала бы Дарси Джейн Остин, всегда приятно встретить по-настоящему красивую женщину".


Мошенник, подумала она, задаваясь вопросом, что он задумал, этот бывший силовик Временной ИРА, а теперь оперативник в том, что все называли "частной армией премьер-министра". Он был чрезвычайно опасным человеком, и все же он был ее любовником. Посмотри на себя, Моника, подумала она, качая головой, - препод из Кембриджа с тремя докторскими степенями, влюбилась в такого мужчину. И все же это было.


Она надела белоснежную блузку прекрасного покроя из тонкого египетского хлопка и тщательно застегнула ее. Затем был представлен брючный костюм, черный как ночь, один из шедевров Валентино. Простые бриллиантовые заклепки для ушей. Туфли от Маноло Бланика, и с ней было покончено.


"Да, превосходно, девочка", - сказала она. "Полные оценки".


Она улыбнулась, подумав о своем спутнике, дорогом, милом старине Джордже Данкли, почетном профессоре европейской литературы колледжа Корпус-Кристи в Кембридже, благослови господь его хлопчатобумажные носки и все его семьдесят лет, и безумно взволнованном тем, что он сегодня здесь. Не то чтобы она сама не была немного взволнована. Когда она приняла приглашение Организации Объединенных Наций на этот уикенд международных ученых, она понятия не имела, кто окажется почетным гостем.


Александр Курбский - величайший романист своего поколения, насколько это касалось ее. О смерти людей и подмосковных ночах - удивительных достижениях, рожденных его опытом десантника в Афганистане, а затем годами ада во время первой и второй чеченских войн. И ему все еще было только под тридцать. Вряд ли кто-нибудь за пределами России действительно встречался с ним с момента публикации этих книг, правительство держало его на таком коротком поводке, и все же он был здесь, в Нью-Йорке. Это должен был быть настоящий вечер.


Она отвернулась от зеркала, и зазвонил телефон.


Диллон сказал: "Я думал, что поймаю тебя".


"Который там час?"


"Сразу после полуночи. С нетерпением ждешь встречи с Курбским?"


"Должен признать, что да. Я никогда не видел Джорджа таким взволнованным ".


"И на то есть веская причина. Курбский интересный парень во многих отношениях. Его отец был в КГБ, вы знаете. Когда его мать умерла, рожая его сестру, тетя воспитывала их обоих в течение нескольких лет, а затем в один прекрасный день Курбский просто взял и сбежал в Лондон. К тому времени там жила тетя, и он остался с ней, два года учился в Лондонской школе экономики, а затем - снова уехал. Вернулся, присоединился к десантникам, а остальное - история или миф, называйте это как хотите ".


"Я все это знаю, Шон, это в раздаточном материале его издательства. Тем не менее, это должен быть отличный вечер ".


"Я так себе представляю. Как ты выглядишь?"


"Чертовски чудесно".


"Это моя девушка. Убивайте людей. Я пойду сейчас".


"Люблю тебя", - сказала она, но он ушел. Мужчины, с иронией подумала она, они с другой планеты, и она взяла свою сумочку и отправилась сражаться.


В КОМНАТЕ этажом ниже Александр Курбский осмотрел себя в зеркале и провел расческой по своим темным волосам до плеч, спутанная борода наводила на мысль о средневековом браво, о том, что дебошир обещал поцелуй женщине и удар мужчине. Это было его личное заявление, поворот против любого вида контроля после его лет в армии. Он был чуть моложе пяти десяти лет, большая часть его лица была покрыта бородой, а глаза были серыми, как вода на камне.


Он был одет полностью в черное: что-то вроде джерси с воротником, застегивающимся на единственную пуговицу у шеи, черный пиджак и брюки, очевидно, от Brioni. Даже его носовой платок был черным.


Его мобильный телефон, зашифрованный, зажужжал. Боунин сказал: "Поверни налево от входа, через пятьдесят метров, и я жду. Черный Вольво."


Курбский не ответил, просто отключился, вышел, нашел ближайший лифт и спустился. Он вышел из подъезда отеля, игнорируя дежурный персонал, прошел положенные пятьдесят метров, нашел "Вольво" и сел в него.


"Как далеко?" - спросил он.


Бунин бросил на него быстрый взгляд и улыбнулся сквозь очки в золотой оправе. У него были редеющие волосы, и он был похож на чьего-то любимого дядю, за исключением того, что он был ГРЮ.


"Пятнадцать минут. Я проверил это ".


"Тогда давай покончим с этим".


Курбский откинулся назад и закрыл глаза.


ИГОРЮ ВРОНСКОМУ БЫЛО тридцать пять, и выглядел он на десять лет старше, но это была его привычка к наркотикам. Его волосы были черными и немного слишком длинными, граничащими с неопрятностью. Кожа была слишком туго натянута на узком лице с заостренным подбородком. Шейный платок с узором пейсли на шее и темно-синий бархатный пиджак в сочетании, по замыслу, придавали ему театральный вид. Его дурная слава в Москве в эти дни его не беспокоила. Правительство ненавидело его за его книгу о времени Путина в КГБ, но это была Америка, у него была новая работа - писать для New York Times, и они не могли его тронуть. Книга принесла ему славу, деньги, женщин - к черту Москву.


Он улыбнулся своему отражению в зеркале в ванной, затем наклонился, чтобы вдохнуть первую из двух очередей кокаина, которые ждали. Это был отличный материал, безусловно, и он последовал за ним со второй строкой. На мгновение у него закружилась голова, затем в мозгу слегка похолодело, и он внезапно стал очень острым и готовым к великому Александру Курбскому.


Была старая русская поговорка: на любой навозной куче есть место только для одного петуха. У него не было иллюзий, что Курбский станет главной достопримечательностью на этом вечере, но было бы забавно сбросить его с пьедестала. Он вошел в неопрятную гостиную маленькой квартиры на пятом этаже, нашел плащ и вышел.


"ОН НИКОГДА НЕ ЗАКАЗЫВАЕТ такси", - сказал Боунин. "Это всего лишь шаг на Коламбус-авеню, где у него их может быть дюжина".


Итак, Курбский подождал в тени, пока появится Вронский, постоял мгновение под светом из дверного проема в его многоквартирном доме, затем двинулся налево, подняв воротник от дождя. Когда он проходил мимо, Курбский протянул руку и притянул его к себе со значительной силой, его левая рука скользнула по шее в удушающем захвате, лезвие его ножа для потрошения с костяной ручкой пришло в действие от нажатия кнопки. Вронский почувствовал, как острие иглы протыкает его одежду, рука теперь зажата у него во рту, лезвие, казалось, точно знало, что делает, когда вонзалось в сердце.


Он соскользнул в угол дверного проема и очень быстро умер, стоя на коленях. Курбский достал свежий носовой платок, начисто вытер нож и закрыл его; затем он наклонился над телом, нашел бумажник и мобильный телефон, повернулся и пошел туда, где ждал Бунин. Он сел в "Вольво", и они уехали.


"Дело сделано", - сказал Боунин.


Курбский открыл отделение для перчаток и положил туда бумажник, а также мобильный телефон. "Ты избавишься от них".


"Просто еще одно уличное ограбление".


"Он был под кокаином".


"Ты уверен?"


"Я уверен". Он достал пачку "Мальборо".


Боунин сказал: "Тебя это беспокоит?"


Курбский спокойно сказал: "Чечня вас беспокоила?" Он закурил сигарету. "В любом случае, я не в настроении для дискуссий. Мне нужно дать представление. Давайте выведем на сцену великого Александра Курбского ".


Когда они двигались по Коламбус-авеню, Бунин спросил: "Это все, что для тебя важно, Алекс?"


"Юрий, старый друг, я не увлекаюсь Фрейдом в начале темного зимнего вечера в старом добром Нью-Йорке. Просто отвези меня в Pierre, где ждут мои фанаты ".


Он откинулся назад, уставившись на мокрый снег, и закурил свою сигарету.


КОГДА МОНИКА СТАРЛИНГ и профессор Данкли вошли на прием в Pierre, он был переполнен людьми, обстановка великолепна, великие и добрые были налицо. Там были посол США в Организации Объединенных Наций и его российский коллега. Шампанское лилось рекой. Моника и Данкли взяли по бокалу, отошли в сторону и просто наблюдали за происходящим.


"Кажется, здесь есть несколько кинозвезд", - сказал Данкли.


"Были бы, Джордж, они любят, чтобы их видели. Там, кажется, тоже есть пара поп-звезд. Я полагаю, они чувствуют, что подобное дело придает им определенный ... вес ".


"Он там", - сказал Данкли. "Разговариваю с французским послом Анри Гийоном и русским - как, еще раз, его зовут?"


"Иван Макеев", - сказала ему Моника.


"Они кажутся очень увлеченными чем-то, их головы вместе, за исключением Курбского".


"Если уж на то пошло, он выглядит скучающим", - сказала Моника.


"Нам повезет, если мы окажемся где-нибудь рядом с ним", - печально сказал ей Данкли. "Посмотри на всех этих людей, которые кружат, как стервятники, ожидая, когда послы закончат с ним, чтобы они могли переехать. С нас хватит ".


"О, я не знаю". Она стояла там, положив левую руку на бедро, на котором болталась ее черная замшевая сумочка, и когда он повернулся, она поймала его взгляд и произнесла тост за него, подняв бокал и осушив его. Он, конечно, знал ее, но она этого не знала, и он одарил ее ленивой и наглой улыбкой, когда подошел.


"Леди Старлинг, давно запоздалое удовольствие". Он забрал у нее пустой бокал и махнул проходящему официанту. "Как обстоят дела в Кембридже в эти дни? И это будет профессор Джордж Данкли, я прав? Я прочитал вашу книгу о другом Александре."


Данкли был ошеломлен. "Мой дорогой друг". Он пожал руку, очевидно, глубоко взволнованный.


"Другой Александр?" - Спросила Моника.


"Ранняя работа", - сказал ей Данкли. "Анализ Александра Дюма и его писательского салона".


"Все эти ассистенты и Дюма, расхаживающие взад и вперед по проходам, как школьный учитель в черном сюртуке", - сказал Курбский.


Он излучал очарование, отбрасывая его, как будто оно не имело значения, его голос был приятно глубоким, с легким русским акцентом.


"Это действительно было так?" Спросила Моника.


"Но, конечно, и посмотрите, что это дало. "Три мушкетера", "Человек в железной маске", "Граф Монте-Кристо".


Данкли сказал, задыхаясь от энтузиазма: "Литературный истеблишмент Парижа в его время обращался с ним отвратительно".


"Я согласен. С другой стороны, они действительно получили по морде, когда его сын поставил одну из величайших французских пьес, "Дама с камелиями "."


"А потом Верди использовал эту историю для "Травиаты"!" - сказал Данкли.


Курбский улыбнулся. "Хотелось бы надеяться, что Дюма получил гонорар".


Они засмеялись, и Данкли сказал: "О, боже мой, капитан Курбский, на моих семинарах было бы так много народу, если бы мои студенты знали, что вы собираетесь присутствовать".


"Это заманчивая перспектива, но, боюсь, Кембридж невозможен, а капитан Курбский принадлежит к давно ушедшим временам. Теперь я просто Александр ". Он улыбнулся Монике. "Или Алекс, если ты предпочитаешь".


Она ответила на его улыбку, слегка запыхавшись, и помощник подошел и официально сказал: "Посол готов. Если вы хотите присоединиться к вечеринке, ужин подан ".


"Да, конечно", - сказал Курбский. "Эти двое будут сидеть со мной".


Помощник запнулся. "Но, сэр, я не думаю, что это было бы возможно. Все устроено".


"Тогда переставь это". Он пожал плечами. "Конечно, если возникнут проблемы, мы могли бы сесть за другой столик".


"Нет, конечно, нет, сэр", - поспешно ответил помощник. "Не нужно, совсем не нужно. Я пойду и внесу необходимые изменения ".


Он ушел. Данкли сказал: "Послушай, старина, похоже, мы создаем небольшую проблему".


"Вовсе нет. Я их русский Франкенштейн, великий Александр Курбский, которого вывели, как медведя на цепи, чтобы он удивил мир и помог матушке России снова казаться великой ".


Все это было сказано без видимой горечи, и эти холодные серые глаза ничего не выдали. Они неприятно напомнили Монике Диллона, когда Курбский продолжил, взяв руку Моники и поднеся ее к своим губам.


"Если вы взглянете через мое плечо, вы можете увидеть, как российский посол приближается, чтобы узнать, из-за чего шум".


"Совершенно верно", - сказала ему Моника. "Он собирается разозлиться?"


"Вовсе нет. В тот момент, когда он увидит самую красивую женщину в зале, он будет стараться изо всех сил, чтобы убедиться, что ты украсишь его столик и ничей другой ". Он повернулся к Данкли. "Не так ли, профессор?"


"Не спрашивай меня, дорогой мальчик, я просто плыву по течению. Я уже много лет так не наслаждался жизнью ".


А потом прибыл посол.


ДИПЛОМАТ ЗАКОНЧИЛ тем, что его жена села справа от него, Моника слева, а Курбский напротив. Данкли просиял, сидя в другом конце стола лицом к французскому послу и доказывая, что англичанин может говорить на этом языке в совершенстве. Все это было очень приятно, но, взглянув через стол, Моника осознала, что Курбский ушел в себя. В каком-то смысле он снова напомнил ей Диллона. Во-первых, было выпито значительное количество шампанского, но при этом чувствовалась легкая отстраненность. Он наблюдал, на самом деле не принимая участия, но тогда это было в нем писателем, осуждающим людей, постоянно оценивающим ситуацию, в которой он оказался.


Он поймал ее взгляд, слегка улыбнулся и приподнял брови, как бы говоря, какие они все дураки, а затем для выступлений была призвана тишина, и российский посол выступил первым. Это было так, как будто это была неделя международной дружбы, в мире не происходило ничего неприятного, войны в Ираке и Афганистане отошли в тень, единственное, что имело значение, - этот ужин в одном из лучших отелей Нью-Йорка, с замечательной едой, шампанским и красивыми женщинами. Все зааплодировали, и когда Моника снова посмотрела на Курбского, он присоединился к ним, но с той же усталой отстраненностью. Когда аплодисменты стихли, поднялся посол Франции.


Он держался коротко и сжато. Он был рад сообщить, что, если Александр Курбский появится в Париже через две недели, президент Франции с большим удовольствием наградит его орденом Почетного легиона. Бурные аплодисменты, и Курбский встал и поблагодарил посла Франции изящной небольшой речью, произнесенной на беглом французском. Это было достойное завершение замечательного вечера.


ПОЗЖЕ, КОГДА ЛЮДИ разошлись, Моника и Данкли зависли. Не было никаких признаков присутствия Курбского.


"Что за вечер", - сказал Данкли. "Я уже много лет так не наслаждался жизнью". Они летели утренним рейсом Virgin в Лондон, вылетая в десять тридцать по местному времени. "Нам рано вставать, так что я пошел спать".


"Увидимся утром", - сказала она.


Он ушел к лифтам. Моника сделала паузу, все еще ища знак Курбского, но его не было. На самом деле, он был возле отеля, сидел в Volvo и разговаривал с Боунином.


"Эта чушь с орденом Почетного легиона. Ты знал об этом?"


"Абсолютно нет, но что не так, Алекс? Орден Почетного легиона - это величайший из всех французских орденов ".


"У тебя когда-нибудь возникало чувство "Ну и что?", Юрий? Я был там, сделал это ".


"Ты говоришь "нет"? Ты не можешь, Алекс. Этого хочет Путин, этого хочет страна. Ты будешь там, в Париже, через две недели. И я. Помоги нам Бог, утром ты возвращаешься в Москву со своим собственным Falcon, а Falcon так же хорош, как Gulfstream ".


"Это факт?"


"Да, старина. Я заеду за тобой ровно в десять ".


Курбский пожал плечами. "Да, я полагаю, так и будет".


Он вышел, и Бунин уехал. Курбский посмотрел ему вслед, повернулся и вернулся в "Пьер". Первое, что он увидел, была Моника, ожидающая лифта, и он подошел, поймав ее как раз вовремя.


"Хотите стаканчик на ночь, леди?"


Она улыбнулась, довольная тем, что он появился. "Почему бы и нет?"


Он взял ее за руку, и они пошли в бар.


ТАМ БЫЛО НЕ СЛИШКОМ много людей. Они сидели в углу, и он пил русскую водку со льдом, а она довольствовалась зеленым чаем.


"Очень разумно с твоей стороны", - сказал он ей.


"Хотел бы я сказать то же самое тебе, но я не уверен насчет этого материала".


"Ты должен родиться для этого".


"Разве это не разлагает мозг?"


"Не совсем. Выпитый таким образом, из стакана, набранного из колотого льда, он замораживает мозг, очищает его, когда надвигаются проблемы ".


"Если ты веришь в это, ты поверишь во что угодно".


"Нет, это правда. А теперь скажи мне. Я знаю о ваших академических достижениях - Министерство искусств в Москве очень тщательно подходит к подобным мероприятиям, - но ничего о вас. Я озадачен тем, что такая женщина не могла быть замужем ".


"Я вдова, Алекс, уже несколько лет. Мой муж был профессором в Кембридже, немного старше меня и рыцарем Королевства."


"Значит, детей нет?"


"Нет. Брат, если это поможет." Ее улыбка на мгновение померкла, когда она вспомнила своего брата Гарри, выздоравливающего от ужасных ножевых ран, которые он недавно перенес, и, что еще важнее, от ужасных психологических травм. Увидеть, как его жену убивают после того, как ее приняли за него - процесс заживления занял бы много времени. . . .


Она вернула улыбку. "Он член парламента", - сказала она, не упомянув о том, что он на самом деле сделал для премьер-министра.


Конечно, Курбский на самом деле все это знал, но продолжал хитрить.


"Но в твоей жизни должен быть мужчина, такая женщина, как ты".


Она ни в малейшей степени не обиделась. "Да, такой человек есть".


"Тогда он должен считать себя счастливчиком".


Он налил еще водки, и она спросила: "А как насчет тебя?"


"Боже мой, нет. Случайные отношения, но они никогда не длятся долго. Я очень сложный человек, но, с другой стороны, у меня была трудная жизнь. Ты знаешь обо мне?"


"Немного. Тебя вырастила твоя тетя, верно?"


"Светлана была всем. Я нежно любил ее, но жизнь в Москве при коммунизме была трудной. Когда мне было семнадцать, ей представился шанс поехать с театральной группой в Лондон - она была актрисой - и она встретила профессора по имени Патрик Келли, хорошего человека. На этот раз она нашла что-то для себя, поэтому отказалась возвращаться в Москву, осталась в Лондоне и вышла за него замуж ".


"Как тебе удалось присоединиться к ней?"


"Это был мой отец. Будучи полковником КГБ, он имел влияние. Он устроил мне встречу со Светланой, надеясь, что она передумает ".


"А твоя сестра?"


"Таня училась в средней школе, и ей было всего пятнадцать. Она никогда не была близка со Светланой, и поэтому она осталась с моим отцом. Там были слуги, пара, живущая в доме моего отца, чтобы заботиться о ней ".


"И при чем здесь Лондонская школа экономики?"


Он улыбнулся, выглядя по-другому, как мальчишка. "У меня всегда была любовь к книгам и художественной литературе, поэтому мне не нужно было ее изучать. Я открыл для себя новый мир в LSE. У Светланы и Келли был замечательный викторианский дом в Белсайз-парке, и они решили, что я должен заполнить свое время на несколько месяцев, поэтому я записался на курсы. Социология, психология, философия. Месяцы тянулись."


"Два года. Что заставило тебя вернуться в Москву?"


"Новости из дома, плохие новости. Более пятидесяти пяти тысяч погибших в Афганистане. Слишком много мешков для трупов. Матери с разбитым сердцем бунтуют на улицах. Студенческие группы дерутся с полицией. Тане было всего семнадцать, но она была по уши в этом. Ожесточенные бои, спецназ, много жертв." Он сделал паузу, его лицо помрачнело. "И Таня среди них".


Ее реакция была настолько инстинктивной, что казалась почти банальной. Она положила ладонь на его руку. "Мне так жаль".


"Я сразу же вернулся. Конечно, пустая трата времени - все было кончено. Просто надгробие на военном кладбище Мински Парк. Мой отец использовал свое влияние, чтобы все выглядело респектабельно. Она была уже мертва, когда он связался со мной в Лондоне, поэтому он заманил меня в ловушку, заставив вернуться. Я отомстил ему, когда отправился в центр города и присоединился к десантникам. Он застрял на этом. В кругах коммунистической партии мое увольнение выглядело бы плохо ".


"Тогда что?"


"Если вы читали первые главы книги О смерти людей, вы уже знаете. Не было времени научиться выпрыгивать из самолета с парашютом. Я прошел трехмесячную базовую подготовку, затем отправился в Афганистан. Это был восемьдесят девятый, год, когда все развалилось, год, когда мы изо всех сил пытались выбраться, и нам повезло, что у нас это получилось ".


"Должно быть, это был ад".


"Что-то вроде этого, только мы не понимали, что должна была прийти Чечня. Так продолжалось два года, и это была только первая война ".


Последовала долгая пауза, и он твердой рукой налил еще водки. Она сказала: "Что теперь - что дальше?"


"Я не уверен. Лишь горстка писателей может добиться большого успеха, и любой писатель, которому посчастливилось написать специальную книгу, скажет вам, что самый насущный вопрос заключается в том, сможете ли вы сделать это снова, или это была просто гигантская случайность ".


"Но ты сам ответил на этот вопрос с "Московскими ночами".


"Я полагаю, но ... я не знаю. Я просто чувствую себя таким ... клаустрофобом сейчас. Окруженный моими опекунами ".


Она засмеялась. "Ты имеешь в виду медведя на цепи? Конечно, это зависит от тебя. Когда Светлана сбросила оковы и отказалась возвращаться в Москву, ей пришлось дезертировать. Но сейчас все по-другому. В Российской Федерации больше не доминирует коммунизм ".


"Нет, но там доминирует Владимир Путин. Я так же контролирую себя, как и в былые времена. Я путешествую на самолете, предоставленном Министерством искусств. Я в руках агентов ГРУ, куда бы я ни пошел. Я даже не держу в руках свой собственный паспорт. Они бы никогда не отпустили меня добровольно ".


"Ужасно жаль. Любой из великих университетов был бы рад заполучить вас в свои руки. Я, конечно, предвзят, но Кембридж расстелил бы для вас красную дорожку ".


"Заманчивая перспектива".


Он сидел там, слегка нахмурившись, как будто обдумывая это. Она спросила: "Есть ли что-то особенное, что удерживает тебя в Москве?"


"Ничего. Моего отца несколько лет назад унес рак, то тут, то там есть двоюродные братья. Светлана - моя ближайшая родственница. В моей жизни нет женщины ". Он улыбнулся и пожал плечами. "По крайней мере, не в данный момент".


"И что?" - спросила она.


"Они пристально наблюдают за мной. Если бы они знали, что я даже разговаривал таким образом с тобой, они бы заперли меня." Он кивнул. "В любом случае, посмотрим. Париж через две недели".


"То, чего стоит ждать с нетерпением. Ты должен гордиться ".


Она открыла сумочку и достала визитку. "Возьми это. Там указан номер моего мобильного телефона. Это Кодекс, зашифрованный и засекреченный. Ты можешь позвонить мне по этому поводу, когда захочешь ".


"Зашифровано! Я впечатлен. У тебя, должно быть, хорошие связи ".


"Можно сказать и так". Она встала и сказала: "Я серьезно. Позвони мне. Париж не так уж далеко от Кембриджа, если подумать."


Он улыбнулся. "Если бы это когда-нибудь случилось ... я бы не хотел академической карьеры. Я бы предпочел на некоторое время покинуть сцену, возможно, сбежать от своих нынешних хозяев, но исчезнуть. Мне хотелось бы думать, что мой побег был бы тотальным, поэтому Москва понятия не имела, куда я отправился. Я бы не хотел, чтобы британская пресса стучалась в мою дверь, где бы я ни был ".


"Я понимаю, что ты имеешь в виду, но это может быть сложно".


"Нет, если бы я мог уйти тихо, вообще без суеты. Москва узнала бы, что я уехал, но последнее, чего они хотели бы, это чтобы это стало достоянием общественности, вызвало скандал. Они бы помалкивали, говорили, что я работаю в деревне или что-то в этом роде над новой книгой, и пытались бы выследить меня ".


"Я понимаю суть и передам ее своим друзьям. Береги себя."


Он схватил ее за руку. "Эти твои друзья. Они должны были быть очень особенными людьми, которые знали, как обращаться с такого рода вещами ".


Она улыбнулась. "О, они такие. Позвони мне, Алекс, когда у тебя будет время подумать ".


Она направилась к лифтам, дверь сразу открылась, она вошла, и она закрылась.


В Лондоне было ЧЕТЫРЕ ЧАСА утра, но на конспиративной квартире в Холланд-парке Джайлс Ропер, как обычно, сидел в своем инвалидном кресле, его экраны были активны, когда он исследовал киберпространство, на его изуродованном шрамами от бомб лице читалось беспокойство. Он проспал в кресле пару часов; теперь Дойл, ночной сержант, снабдил его сэндвичем с беконом и кружкой чая. Он съел сэндвич и наливал себе порцию скотча, когда из динамика раздался голос Моники.


"Ты здесь, Роупер?"


"Где еще я мог быть?"


"Ты - единственная неподвижная точка в беспокойной вселенной. Это единственное, чему я научился с тех пор, как начал общаться с вами, ребята. Шон останется здесь на ночь?"


"Вернулся в постель в помещении для персонала давным-давно. Как прошел твой вечер? Произвел ли Курбский впечатление?"


"Просто послушай и посмотрим, что ты думаешь".


Рассказ не занял много времени, и когда она закончила, Ропер сказала: "Если он говорит серьезно, я не понимаю, почему мы не могли бы что-нибудь устроить. Я первым делом поговорю с Шоном и генералом Фергюсоном утром. С тобой мы должны увидеться где-нибудь ранним вечером ".


"Именно".


Она отключилась. Он сидел там, размышляя об этом некоторое время. Александр Курбский совершает побег в Англию. Боже мой, Владимир Путин будет в ярости. Он вывел Курбского на экран. Слишком симпатичный для его же блага, угрюмо решил он, затем открыл свою запись и начал внимательно ее просматривать.


КУРБСКИЙ НАШЕЛ Бунина в "Вольво" возле "Пьера", чтобы ввести его в курс дела. Он курил сигарету. Боунин сказал: "Пока все хорошо. Это сработало. Она, должно быть, настоящая леди ".


"Это еще мягко сказано".


"Итак, если они клюнут на наживку, нам есть на что рассчитывать в Париже. Полковник Лужков будет доволен".


"Только потому, что он хочет угодить Путину, и если Париж сработает, ты не должен быть частью этого, Юрий. Никто не должен знать, кто ты. Лужков что-нибудь придумает для вас. Атташе по культуре, например, подошел бы вам очень хорошо. Кто-то, кому я могу доверять лично, когда я в Лондоне ".


"Я рад, что ты все еще любишь", - сказал Боунин.


"Прошло много времени, Юрий. Ты единственный человек из ГРУ, которого я знаю, который выглядит как бухгалтер. Никому бы и в голову не пришло, что ты был в Афганистане и Чечне в рядах десантников".


"В то время как ты, старый друг, выглядишь так, будто они нашли тебя на центральном кастинге. Улыбающийся с ножом, так они называли тебя с того первого курса, помнишь?"


"Совершенно верно". Курбский вышел и повернулся, придерживая дверь. "Я также пишу хорошие книги".


"Отличные книги". Боунин улыбнулся. "Одно можно сказать наверняка: Путин будет доволен тем, как все пошло".


"У Путина есть много причин быть довольным тем, как идут дела в эти дни", - сказал Курбский. "Спокойной ночи, Юрий". Он закрыл дверь и вернулся в отель.


МОСКВА / ЛОНДОН


2


Это все началось три недели назад, с полковника Бориса Лужкова, главы резидентуры ГРУ при посольстве Российской Федерации в Лондоне. Вызов в Москву поступил от самого Путина, и его нельзя было отклонить, хотя Лужкова удивило, что он исходил от него, а не от генерала Ивана Волкова из ГРУ, советника Путина по безопасности.


Причина стала ясна, когда его отвезли в Беркли-Даун под Лондоном, и он обнаружил, что его ждет самолет Falcon, чтобы доставить в Москву, роскошь, которая должна была предупредить его о худшем.


На борту находились два пилота, самолет был готов к вылету, и стюард, который представился как Сиков, ждал, когда он поднимется на борт. Лужков сел и пристегнулся.


Сиков сказал: "Большое удовольствие, полковник. Время полета составляет примерно семь часов. Мне было поручено передать вам это из офиса премьер-министра Путина, как только вы приедете. Могу я предложить вам выпить?"


"Большая порция водки. Я ненавижу взлеты. Однажды я разбился в Чечне." Сиков дал ему то, что выглядело как юридическое досье.


Сиков сделал это в старом стиле, с бутылкой в одной руке, стаканом в другой. Лужков опрокинул его обратно и закашлялся, протягивая свой стакан. Сиков налил еще, затем перешел на маленький камбуз. Лужков проглотил водку и, когда самолет начал крениться, изучил досье: несколько отпечатанных листов, скрепленных вместе, и конверт, адресованный ему, который он вскрыл.


Письмо было озаглавлено "Из канцелярии Премьер-министра Российской Федерации". Далее говорилось: "Вниманию полковника Бориса Лужкова. Вы ознакомитесь с материалами, содержащимися в прилагаемом отчете, и будьте готовы обсудить это с премьер-министром по прибытии ".


Лужков сидел, уставившись на отчет, с неприятным ощущением внизу живота. Falcon быстро поднялся до тридцати тысяч, и полет до сих пор был очень плавным. Сиков вернулся.


"Не хотите ли сделать заказ, полковник?"


Сначала бизнес. Лучше покончить с этим. Было указано еще водки. Он подозревал, что ему это понадобится. На самом деле, это было хуже, чем он мог себе представить, хотя кое-что из этого было ему уже знакомо.


В ОТЧЕТЕ ПОДРОБНО описывалась провалившаяся операция. Генерал Волков нанял группу боевиков ИРА, чтобы нанести удар по Фергюсону и его сообщникам, но вместо этого Фергюсон нанес удар по ним, убив их всех на их базе в Друморе в Ирландской республике. Если этого было недостаточно, то сам генерал Волков и два человека из ГРУ исчезли. Это могло означать только одно.


Вдобавок ко всему, попытка убийства Гарри Миллера, человека, известного как ротвейлер премьер-министра, была неудачной с самого начала и увенчалась успехом только в том, что по ошибке убила его жену. И - самое большое потрясение из всех - связь Волкова с Усамой бен Ладеном, человеком-тенью, известным только как Брокер, была разоблачена. Это оказался Саймон Картер, заместитель директора британских служб безопасности. Лужков едва мог поверить своим глазам - он знал Картера много лет! Излишне говорить, что Картера тоже больше не было на снимке.


Сестра Миллера, леди Моника Старлинг, очевидно, тоже сыграла свою роль в деле Драмора, и теперь у нее были очевидные отношения с Диллоном. Агенты ГРУ, которых в лондонском посольстве было двадцать четыре, несколько раз видели их вместе.


Все это было немного чересчур для бурлящего мозга Лужкова, но он перевернул страницу и нашел ту, которая была озаглавлена "Решения". Он начал читать, наливая себе еще водки, и поперхнулся, когда всплыло его собственное имя. Он несколько раз перечитал газету, перед ним всплывали фразы вроде "окончательное решение премьер-министра по этому вопросу". Наконец, он дошел до последней страницы, озаглавленной "Александр Курбский". Оно начиналось так: "Курбский - человек необычайных талантов, который хорошо служил своей стране во время войны. Использовать эти таланты снова в нынешней ситуации было бы очень полезно для государства. Если он будет каким-либо образом возражать, прилагаемый DVD и дополнительная прилагаемая информация должны убедить его ".


На спинке сиденья перед Лужковым был маленький DVD-экран, и, прочитав информацию, он вставил DVD и включил. Это длилось всего пять минут или около того, и когда все закончилось, он выключил и убрал запись.


"Пресвятая Матерь Божья", - тихо сказал он, и на его лбу выступил пот. Он достал носовой платок и вытер его. Подошел Сиков. "Хотите чего-нибудь поесть, полковник?"


"Почему бы и нет?" Борис Лужков устало сказал. "Почему бы и нет".


ОНИ ПРИЗЕМЛИЛИСЬ вовремя, и лимузин с водителем в форме ГРУ за рулем ждал. Улицы были темными, скованными морозом, город призраков, падал снег - "крылья ангела", как называла их его мать, когда он был маленьким, - и он сидел там, думая о том, что его ожидало, когда они миновали главный вход в Кремль и двинулись по узким улочкам в тыл, остановившись в мощеном дворе. Подходит ко входу, над ним горит синяя лампочка. Дверь распахнулась, и молодой лейтенант в форме ГРУ впустил его.


"Пожалуйста, следуйте за мной, полковник".


Лужков никогда за всю свою карьеру не был в апартаментах Путина, и он следовал за ним в каком-то благоговейном страхе по одному мрачному коридору за другим, обстановка, наконец, стала более вычурной, картины маслом в золотых рамах на стенах. Все было приглушено, никаких признаков присутствия людей, даже эха голосов. А затем они повернули налево и обнаружили двух людей в хороших костюмах, сидящих на высоких стульях по обе стороны от большой позолоченной двери. У каждого из них было по автомату на маленьком столике у его правой руки. Они не проявили ни малейших эмоций, когда лейтенант открыл дверь и пропустил Лужкова внутрь.


Комната была восхитительна: обшитые панелями стены, расписанные в стиле семнадцатого века, тяжелая позолоченная мебель соответствующего периода, портреты, вероятно, малоизвестных царей, стоящие друг напротив друга по всей комнате, большой богато украшенный письменный стол в центре.


"Это очень красиво", - сказал Лужков. "Поразительно".


"Это был личный кабинет генерала Волкова", - проинформировал его лейтенант. Использование прошедшего времени подтвердило опасения Лужкова. "Премьер-министр встретится с вами напрямую. Налейте себе чего-нибудь выпить".


Он удалился, а Лужков в легком оцепенении подошел к буфету с коллекцией бутылок и водкой в ведерке со льдом. Он открыл бутылку, наполнил стакан и выпил его.


"Все будет хорошо", - пробормотал он. "Просто держись за эту мысль". Он повернулся со стаканом в руке, когда потайная дверь в стене за столом открылась и вошел Владимир Путин. "Товарищ премьер-министр", - пробормотал Лужков, запинаясь.


"Очень старомодно с вашей стороны, полковник. Садись. Мое время ограничено ". Он сел сам, и Лужков оказался лицом к нему. "Вы читали мой отчет".


"Каждое слово".


"Великая трагедия, потеря генерала Волкова. Мой самый ценный советник по безопасности ".


"Его можно заменить, товарищ премьер-министр?"


"Я сделаю все, что смогу, сам, но на земле мне нужна надежная пара рук, особенно в Лондоне. Теперь ты будешь отчитываться непосредственно передо мной. Ты согласен?"


"Это ... это честь", - запинаясь, пробормотал Лужков.


"Все больше и больше Лондон становится нашим самым большим камнем преткновения в вопросах разведки. Мы должны что-то с этим сделать. Эти люди - Фергюсон, Диллон, эти их лондонские гангстеры, Солтерсы. Каково ваше мнение о них?"


"Лондонский гангстер как вид - это он сам по себе, товарищ премьер-министр. Я сам нанимал их, хотя они заворачиваются в "Юнион Джек" и восхваляют королеву, не снимая шляпы ".


"Этот Миллер внезапно стал крупным игроком. Как ты думаешь, они назначат его на пост Картера?"


"Я не вижу, чтобы он хотел эту работу. Скорее всего, это будет лорд Артур Тилси. Он занимал этот пост много лет назад и был удостоен за это звания пэра. Ему семьдесят два, но он все еще очень сообразителен, и он старый друг Фергюсона. Он подойдет, по крайней мере, на время ".


"И сестра Миллера, леди Старлинг. Ты думаешь, в этой привязанности к Диллону что-то есть?"


"Казалось бы, так".


Путин кивнул. "Хорошо. Очевидно, что нам нужно внедриться в эту группу, людей с самым высоким уровнем безопасности в британской системе. Вы прочитали мое предложение. Что ты думаешь?"


"Александр Курбский? Потрясающая идея, товарищ премьер-министр. Он такой... печально известный ".


"Именно. Как и во времена холодной войны, он дезертирует. Кто на земле усомнился бы в нем? Это подходит как перчатка. ООН хочет, чтобы он присутствовал на каком-то собрании в Нью-Йорке. Леди Старлинг тоже будет там. Все, что Курбскому нужно сделать, это подойти к ней и включить свое обаяние. Колоссальный талант, герой войны, отмеченный многими наградами, и к тому же красивый - он не может ошибиться. Она - ключ; ее связи с братом и Фергюсоном, а теперь и с Диллоном - они делают все возможным. Если она передаст информацию своим друзьям, они подумают о Париже, и будут приняты правильные меры, я уверен в этом.


"Но Лужков- убедись, что ты не рассказываешь его кураторам из ГРУ в Париже, что происходит. Его побег всегда должен казаться британцам подлинным. Если хранители отойдут на второй план, так тому и быть ".


"Конечно", - поспешно сказал Лужков.


"Наконец, Курбский ясно дает понять, что его дезертирство не привлекает огласки. Он потребует гарантии этого. Иначе он бы этого не сделал ".


"И ты думаешь, Фергюсон и компания смирятся с этим?"


"Абсолютно, потому что он знает, какие шакалы британская пресса. Мы сохраняем молчание по поводу всего этого дела, но все наши системы безопасности предпринимают попытки вернуть его. Насколько известно широкой публике, он работает где-то далеко, скрывшись из виду. Есть вопросы?"


"Мне просто интересно ... это предложение относительно журналиста Игоря Вронского в Нью-Йорке? Что Курбский устранил его?"


"Есть проблема?"


"Нет", - поспешно сказал Лужков. "Мне просто интересно, создаст ли это прецедент? Я имею в виду, были бы подобные вещи частью его компетенции?"


"Если вы имеете в виду, ожидал ли я, что он убьет королеву Англии, я сомневаюсь в этом. С другой стороны, кто знает, может ли представиться более заманчивая цель? Я сомневаюсь, что это слишком сильно его обеспокоило бы. Он был в бизнесе смерти достаточно долго, и по моему опыту, мало кто действительно меняется в этой жизни. Было ли что-нибудь еще?"


"Только то, что все зависит от того, действительно ли он согласится на этот план, товарищ премьер-министр".


Путин улыбнулся. "О, я не думаю, что это будет проблемой, Лужков. На самом деле, я ожидаю его с минуты на минуту. Я оставляю его тебе ".


И он снова исчез за потайной дверью. Мгновение спустя дверь за спиной Лужкова открылась, и вошел Александр Курбский, за которым по пятам следовал лейтенант ГРУ.


ЧАСОМ РАНЕЕ Военная полиция доставила Курбского к той же задней двери Кремля. Хотя он был пьян, когда его забрали из отеля, он достаточно владел собой, чтобы понять, что когда упоминался Кремль, это означало серьезное дело. Его провели в небольшую приемную рядом с главным офисом, со стульями и телевизором в углу.


Он сказал: "Хорошо, я легко переношу, так в чем же дело?"


Лейтенант отдал ему DVD. "Посмотри на это. Я вернусь". Он открыл дверь и остановился. "Я большой фанат".


Дверь за ним закрылась. Курбский нахмурился, изучая DVD, затем подошел и вставил его, достал пачку сигарет, закурил и сел. Экран замерцал. Голос процитировал длинную цифру, а затем сказал: "Объект Таня Курбски, семнадцати лет, родилась в Москве". Он выпрямился, ошеломленный, когда увидел Таню, свою любимую сестру, худощавую, с коротко остриженными волосами, со впалыми щеками. Голос бубнил о судебном процессе, пяти погибших полицейских во время беспорядков, семи студентам предъявлены обвинения и они расстреляны. Таня Курбски получила специальное разрешение, полученное благодаря ее отцу, полковнику КГБ Ивану Курбскому. Вместо казни ее приговорили к пожизненному заключению, безвозвратному, которое она должна была отбывать на станции Горький в Сибири, настолько далеко от цивилизации, насколько это было возможно. Она все еще была жива, в возрасте тридцати шести. Затем последовала фотография, которая едва напоминала ее, изможденную, измученную заботами женщину, состарившуюся раньше времени. Экран потемнел. Курбский медленно встал, извлек DVD и постоял, глядя на него, затем повернулся, подошел к двери и пнул ее ногой.


Через некоторое время дверь была открыта, и появился лейтенант. Там стоял один из охранников с автоматом наготове. Курбский спросил: "Куда мне идти?"


"Следуй за мной". Что и сделал Курбский.


В СОСЕДНЕЙ комнате он оглядел Лужкова. "А кем бы ты хотел быть?" Позади него лейтенант улыбнулся.


"Полковник Борис Лужков, ГРУ. Я действую по приказу премьер-министра Путина. Ты только что разминулся с ним. Как дела?"


"Для человека, который только что обнаружил, что мертвые могут ходить, у меня все в порядке. Мне будет лучше, если я выпью ". Он подошел к буфету и выпил две большие рюмки водки, затем выругался. "Так что продолжай в том же духе. Я предполагаю, что во всем этом есть какая-то цель ".


"Сядьте и прочтите это". Лужков подтолкнул папку через стол, и Курбский начал.


Пятнадцать минут спустя он откинулся на спинку стула. "Я не пишу триллеры".


"Это, безусловно, читается как одно".


"И это от премьер-министра?"


"Да".


"И каков выигрыш?"


"Твоя сестра освобождена. Она будет возвращена к жизни ".


"Это один из способов выразить это. Откуда я знаю, что это будет удостоено чести?"


"Слово премьер-министра".


"Не смеши меня. Он политик. С каких это пор эти парни держат свое слово?"


И Лужков сказал совершенно правильные вещи. "Она твоя сестра. Если это что-то значит, это все, что ты можешь сделать. Вот так все просто. Лучше, чем ничего. Ты должен путешествовать с надеждой ".


"Пошел ты, - сказал Курбский, - и пошел он". Но в нем был намек на отчаяние человека, который знал, что у него не было выбора. "Что-нибудь еще?"


"Да. Игорь Вронский. Он что-нибудь значит для тебя?"


"Абсолютно. Этот вонючий ублюдок был в Чечне и опубликовал статью о моем наряде. Пятая рота десантников, "Черные тигры". Мы были следопытами и спецназовцами. Он вел радиосвязь с передовой, сообщил о специальной операции, в которой мы участвовали, и чеченцы устроили нам засаду. Пятнадцать хороших людей мертвы. Это в моей книге ".


"Сейчас он работает журналистом в Нью-Йорке. Мы хотим, чтобы вы устранили его, просто чтобы доказать, что вы настроены серьезно ".


"Просто так".


"Я полагаю, вы пользовались определенной репутацией в Чечне. Улыбающийся с ножом? Опытный снайпер и убийца, который специализировался на такого рода вещах. Одинокий волк, как говорится. По крайней мере, три высокопоставленных чеченских генерала могли бы это подтвердить ".


"Если бы мертвые могли говорить".


"Та история из "Смерти людей", где героя сбрасывают с парашютом в тылу, хотя он никогда не обучался парашютизму. Это было правдой? А ты?" Лужков был обеспокоен каким-то странным образом. "Что за мужчина мог сделать такое?"


"Тот, кто в аду, которым был Афганистан, решил, что он уже мертв, ходячий зомби, который выжил, чтобы вернуться домой, и обнаружил себя год спустя по колено в крови в Чечне. Ты можешь делать из этого все, что захочешь ".


"Мне нужно подумать об этом. Я не уверен, что понимаю."


Курбский рассмеялся. "Помните старую поговорку: не заглядывай в открытую могилу, потому что ты можешь увидеть там себя. В тех старых книгах о шпионах времен холодной войны у вас всегда должен был быть контролер. Это был бы ты?"


"Да. Я глава резидентуры ГРУ в лондонском посольстве."


"Это хорошо. Мне это понравится. У меня был старый товарищ в Чечне, который перевелся в ГРУ, когда срок моей службы в армии подходил к концу. Юрий Бунин. Не могли бы вы найти его и привлечь к этому?"


"Я уверен, что это будет возможно".


"Превосходно. Так что, если ты свободен, давай выбираться отсюда и пойдем что-нибудь перекусим ".


"Отличная идея". Лужков пошел впереди и сказал лейтенанту: "Лимузин ждет, я полагаю? Мы вернемся в мой отель ".


"Конечно, полковник".


Они последовали за ним по бесконечным коридорам.


"Кажется, они продолжаются вечно", - заметил Лужков. "Кремль - очаровательное место".


"Кроличья нора", - сказал Курбский. "Здесь человек может потеряться. Улыбающийся человек с ножом мог бы здесь неплохо устроиться ". Он обернулся, когда они подошли к двери. "Возможно, премьер-министру следует подумать об этом".


Он последовал за лейтенантом вниз по ступенькам к лимузину, и Лужков, обеспокоенный, последовал за ними.


В течение ТРЕХ недель, которые последовали, все текло с удивительной легкостью. Они переехали на конспиративную квартиру ГРУ под Москвой с оборудованием для тренировок. На стрельбище Курбский доказал свое мастерство со всеми видами оружия, которые старший сержант мог в него пустить. Курбский ничего не забыл из своих старых навыков.


Юрий Бунин, к настоящему времени капитан ГРУ, был вырван из монотонной работы коммерческого атташе в российском посольстве в Дублине, где его повысили до майора и направили в Лондон, рад воссоединению со своим старым другом.


Курбский тепло обнял его, когда он прибыл. "Ты прибавил в весе, ублюдок". Он повернулся к Лужкову. "Посмотри на него. Золотые очки, всегда улыбающийся, взгляд стареющего херувима. И все же мы вместе пережили Афганистан и Чечню. У него есть медали ".


Он снова обнял Бунина, который сказал: "И ты стал знаменитым. Я прочитал О смерти людей пять раз и попытался понять, кем был я ".


"В некотором смысле, они все были такими, Юрий".


Бунин покраснел, внезапно почувствовав неловкость. "Так что происходит?"


"Это вам должен сказать полковник Лужков".


Что Лужков и сделал в частном интервью. Позже в тот же день Бунин нашел Курбского в угловой кабинке офицерского бара и присоединился к нему. На столе стояла бутылка водки и несколько стаканов с колотым льдом. Он угощался сам.


"Лужков ввел меня в курс дела".


"Итак, что ты думаешь?" Спросил Курбский.


"Кто я такой, чтобы спорить с премьер-министром Российской Федерации?"


"Ты все знаешь? О моей сестре?"


Боунин кивнул. "Могу я сказать одну вещь от имени Путина? Он не был ответственен за то, что случилось с твоей сестрой. Это было до его времени. Он видит в этом преимущество, вот и все ".


"Точка зрения. А Вронский?"


"Свинья. Я бы сам перерезал ему горло, если бы у меня был шанс ".


"А ты выглядишь таким добрым человеком".


"Я добрый человек".


"Итак, скажи мне, Юрий, как поживает твоя жена?"


"Ах". Бунин колебался. "Она умерла, Алекс. Лейкемия."


"Мне так жаль это слышать. Она была хорошей женщиной ".


"Да, она была. Но прошло уже много времени, Алекс, и моя сестра произвела на свет двух прекрасных девочек - так что я дядя!"


"Превосходно. Давайте выпьем за них. И в Нью-Йорк". Они чокнулись бокалами. "И за Черных тигров, пусть они покоятся с миром", - сказал Курбский. "Мы, наверное, единственные, кто остался".


НЬЮ-ЙОРК ПРИШЕЛ и Нью-Йорк ушел. Смерть Игоря Вронского получила заметное освещение в New York Times и других газетах, но, несмотря на его книги и энергичную антикремлевскую позицию, не было никаких подозрений, что это была смерть диссидента. Это казалось обычным ограблением, нож в грудь, с тела сняли все, что стоило иметь.


На следующий день после его смерти Моника Старлинг и Джордж Данкли вылетели обратно в Хитроу, где Данкли ждал лимузин, чтобы отвезти их обратно в Кембридж. Она ни словом не обмолвилась о том, что произошло между ней и Курбским, но Данкли не переставал говорить о нем во время полета. Очевидно, это глубоко повлияло на него. Она поцеловала его в щеку.


"Иди, Джордж. Попробуй приготовить его для высокого стола. Все они будут полны зависти, когда услышат о твоих подвигах ".


Не было никаких признаков официального лимузина ее брата из Кабинета министров или Диллона. Она не была довольна, а затем алая Alfa Romeo Билли Солтера свернула к обочине, и он соскользнул с руля, а Диллон выбрался с пассажирского сиденья.


Он подошел и обнял ее, слегка поцеловав в губы. "Боже мой, девочка, в тебе есть искорка. Ты, очевидно, хорошо провел время ".


Билли укладывала свои сумки в багажник. "Адское время, судя по тому, что я слышал".


"Ты знаешь?" - сказала она Диллону. "О моем разговоре с Курбским?"


"То, что знает Ропер, в конечном итоге узнаем мы все". Он усадил ее на заднее сиденье "Альфы" и последовал за ней. "Довер-стрит, Билли".


Это был семейный дом в Мейфэре, где жил ее брат. "С Гарри все в порядке?" спросила она, когда они отъезжали.


"Беспокоиться не о чем, но он перестарался, поэтому доктор отдал ему соответствующие распоряжения. Он уехал за город в Стокли Холл, чтобы погостить у тети Мэри некоторое время. В любом случае, эта история с Курбским привела Фергюсона в ярость. Он хотел бы услышать все это из твоих собственных прекрасных уст, поэтому мы собираемся отвезти тебя домой, подождать, пока ты приведешь себя в порядок, а затем присоединиться к Фергюсону на ужине в Реформ-клубе. Семь тридцать, но если мы опаздываем, значит, мы опаздываем ".


"Так что давай, расскажи нам все об этом", - бросил Билли через плечо.


"Александр Курбский был одним из самых очаровательных мужчин, которых я когда-либо встречала", - сказала она. "Конец истории. Тебе придется подождать ".


"Уйди от этого. Ты просто пытаешься заставить Диллона ревновать ".


"Просто продолжай, водитель, и следи за дорогой". Она обняла Диллона правой рукой за плечи и прижалась к нему, улыбаясь.


ЭТО БЫЛ тихий вечер в Реформ-клубе, ресторан был заполнен лишь наполовину. Фергюсон занял угловой столик у окна, где никого не было рядом, что давало им уединение. Фергюсон носил обычный галстук гвардейцев и костюм в тонкую полоску, его возраст по-прежнему тщательно держался в секрете, волосы были белыми, лицо по-прежнему красивым.


Сюрпризом был Роупер в инвалидном кресле, одетый в черный вельветовый пиджак и белую рубашку с завязанным узлом шарфом пейсли на шее.


"Что ж, должен сказать, это мило". Она поцеловала Роупера в лоб и взъерошила его взъерошенные волосы. "Ты в порядке?"


"Тем приятнее видеть тебя".


На ней был костюм от Valentino из Нью-Йорка, и Фергюсон, очевидно, одобрил его. "Честное слово, ты, должно быть, хорошо провел время в "Пьере"". Он экстравагантно поцеловал ее в обе щеки.


"Ты обаятельный, Чарльз. Иногда немного бойко, но мне это нравится ".


"И тебе понравится шампанское. Это Дом Периньон - Диллон может поспорить о своем Круге в другой раз ".


Официант налил вина, помня по предыдущему опыту, что Билли подавал имбирный эль с добавлением лайма. Фергюсон поднял свой бокал и произнес тост за нее. "За тебя, моя дорогая, и за то, что, похоже, было хорошо проделанной работой". Он осушил свой бокал и жестом попросил официанта наполнить его вином. "А теперь, ради Бога, расскажи нам, что произошло".


КОГДА МОНИКА закончила, на несколько мгновений воцарилась тишина, и первым заговорил Билли. "Чего он хочет, и я имею в виду, действительно хочет? Я бы подумал, что у этого парня есть все. Слава, деньги, неподдельное уважение".


"Но достаточно ли этого?" Диллон сказал. "Из того, что говорит Моника, ему не хватает настоящей свободы. Итак, система отличается от времен холодной войны, но так ли это на самом деле? Мне понравилось, как он описал себя тебе, Моника, о том, что он похож на медведя на цепи. В России он в ловушке своей славы, того, кто он есть. В клетке, если хотите. Министерство искусств контролирует каждый его шаг, потому что они сами находятся под контролем вплоть до самого верха. С политической точки зрения, он национальный символ ".


Фергюсон сказал: "Очевидно, я читал его работы и знаком с его подвигами. Все это складывается в человека, который ни в малейшей степени не заинтересован в том, чтобы быть символом для кого-либо ".


"Он просто хочет быть свободным", - согласилась Моника. "В настоящее время каждый его шаг продиктован другими. Он летает частным рейсом, когда посещает зарубежные страны, за ним внимательно наблюдают сотрудники ГРУ, за каждым его шагом следят ".


"Так пусть он попросит убежища здесь", - сказал Билли. "Ему бы отказали?"


"Конечно, нет", - сказал Фергюсон. "Но он должен добраться сюда первым. Это парижское мероприятие, вручение ордена Почетного легиона, представляет интересную возможность ".


"Они бы следили за ним, как ястреб", - сказал Диллон. "И есть еще одна проблема. Ты знаешь, на что похожи французы. Очень беспокоится об иностранцах, создающих проблемы на их участке, и это в значительной степени относится к британской разведке ".


"И все же, мне кажется, что это простое похищение с добровольной жертвой", - сказал Билли. "Как только он окажется здесь, за ним понадобится присмотр. Они бы что-нибудь сделали, даже если бы не смогли его вернуть. Сколько российских диссидентов плохо кончили в Лондоне? Отравление Литвиненко и два случая падения парней с террас многоквартирных домов, и это было в том же году."


Ропер подозвал официанта с вином. "Очень крупный односолодовый. Я оставляю выбор за вашим собственным здравым смыслом ". Он улыбнулся остальным. "Извини, но радость от шампанского скоро надоедает мне".


"Не стесняйтесь, майор", - сказал Фергюсон. "Я замечаю, что ты не внес никакого вклада в это дело".


"Относительно Курбского?" Ропер протянул руку и принял подарок официанта - односолодовый виски. Он смаковал это мгновение, затем проглотил. "Превосходно. Я выпью еще."


"У тебя есть какие-нибудь комментарии?" Спросила Моника.


"О, я понимаю. Я бы хотел познакомиться с его тетей, этой Светланой Келли. Да, это то, что я хотел бы сделать. Чемберс-Корт, дом в поздневикторианском стиле на Белсайз-Парк. Я посмотрел это."


"Есть какая-то особая причина?" Фергюсон сказал.


"Чтобы узнать, какой он".


"Разве ты не имеешь в виду "был" таким?" Спросила Моника. "Насколько я понимаю, она в последний раз видела его в 1989 году. Когда думаешь о том, через что он прошел с тех пор, я бы предположил, что он совершенно другой ".


"Наоборот. Я всегда придерживался мнения, что люди на самом деле не меняются, никаким фундаментальным образом. В любом случае, я пойду к ней завтра, если вы разрешите, генерал?"


"Как скажешь".


Моника вмешалась. "Ничего, если я пойду с тобой?" - спросил я. - "Ты не против, если я пойду с тобой?" Мне не нужно возвращаться в Кембридж до пятницы ".


"Нет, все в порядке. Я не думаю, что мы должны подавлять ее ".


Диллон сказал: "Старые викторианские дома не особенно подходят для инвалидных колясок".


"Я позвоню заранее. Если возникнут проблемы, возможно, мы сможем встретиться где-нибудь в другом месте ".


"Прекрасно. Я оставляю это в твоих руках ", - сказал Фергюсон. "Не знаю, как вы, но я умираю с голоду, так что давайте перейдем к части бизнеса, связанной с едой".


ПОЗЖЕ их пути разошлись. Сержант Дойл ждал Роупера в фургоне, в котором был задний подъемник для инвалидной коляски. У Фергюсона был свой водитель, и Билли подвез Диллона и Монику на Довер-стрит в "Альфе".


"Очень полезно", - сказала ему Моника, когда они двигались по Мэйфейру. "Ты не пьющий".


"Меня время от времени останавливают", - сказал Билли. "Молодой парень на таком шикарном моторе, как этот. Я часто проходил алкотестеринг. Приятно видеть выражение их лиц, когда они проверяют показания ". Он затормозил у дома на Довер-стрит. "Вот мы и пришли, ребята. Ты остаешься, верно?" он спросил Диллона.


"Что ты думаешь?"


"Ты остаешься".


Когда Билли ушел, они остановились на верхней ступеньке лестницы, чтобы Моника нашла свой ключ, и вошли. Она не включила свет, просто подождала, пока он закроет дверь, затем обняла его за шею и довольно крепко поцеловала.


"Боже мой, я скучал по тебе".


"Тебя не было всего четыре дня".


"Не смей", - сказала она. "Десять минут, и если ты потянешь больше, будут неприятности", - и она повернулась и побежала вверх по лестнице.


Он переоделся в одной из свободных спален, надел махровый халат и присоединился к ней в ее номере. Он обрел в ней нежность, о которой раньше и не подозревал - он сам удивился, когда их отношения расцвели, - и они занялись медленной, осторожной любовью вместе.


После этого она погрузилась в сон, а он лежал рядом, сквозь занавески пробивался луч света от уличного фонаря. Повинуясь импульсу, он выскользнул из кровати, накинул халат, спустился по лестнице в гостиную, взял сигарету из коробки на столе, закурил, затем сел у эркерного окна, глядя на улицу и думая о Курбском. Через некоторое время в комнату проскользнула Моника, одетая в халат.


"Итак, вот ты где. Дай мне одну ".


"Ты должна была остановиться", - сказал он, но все равно дал ей одну.


"О чем ты думаешь?" - спросила она. "Курбский?"


"Это верно".


"Я подумал, что ты мог бы. Он напомнил мне тебя ".


"Он тебе понравился, я думаю?"


"Мужчине легко понравиться, так же как и тебя легко полюбить, Шон, но, как и у тебя, всегда присутствует ощущение другого "я", как у притаившегося тигра, готового к прыжку".


"Большое спасибо".


"О чем ты думал?"


"Что, черт возьми, мы собираемся с ним делать, если поймаем его." Он затушил сигарету и встал. "Давай, вернемся к тебе в постель". Он обнял ее за талию, и они вышли.


Было ПОЛОВИНА ОДИННАДЦАТОГО, когда Роупер обнаружил себя в своем кресле в компьютерном зале Холланд-парка. Сержант Дойл сказал: "У вас есть все, что вам нужно, майор, так что я, пожалуй, прилягу в дежурной комнате".


"Ты должен иметь право на выходной, Тони. А как насчет сержанта Хендерсона?"


"Он в десятидневном отпуске".


"И Королевская военная полиция не может найти замену?"


"Но мы бы не хотели этого, не так ли, сэр? Незнакомец в системе? Я немного прикрою глаза. Если я тебе понадоблюсь, позвони мне ".


Ропер закурил сигарету и включил свой главный экран, вызвав Светлану Келли. В ранние годы она была артисткой Театра имени Чехова в Москве, что означало, что она хорошо разбиралась в классическом театре. Она не была особой красавицей, даже в молодости, но он увидел в ней привлекательность и силу. Там была подборка фотографий ранних лет, а затем Лондона 1981 года. Месяц за городом в Королевском театре на Хеймаркет. Пятьдесят пять, и она никогда не была замужем, а потом она встретила Патрика Келли, ирландского вдовца и профессора литературы Лондонского университета. Ропер посмотрел на фотографии Келли - он, несомненно, тоже был сильным, и все же в его голосе чувствовалась нотка юмора.


Каким бы ни было притяжение, оно было достаточно сильным, чтобы они поженились в Вестминстерском ЗАГСе в течение месяца после знакомства, а Светлана освободилась от Советского Союза. Сейчас ей был бы семьдесят один. Было одиннадцать часов, и все же, повинуясь чистому порыву, Роупер позвонил ей. Он всегда оставался на громкой связи, и последовал мгновенный ответ.


"Кто это?" В некотором смысле это был шепот, но все же достаточно четкий, с несомненным русским акцентом.


"Миссис Келли, меня зовут Джайлс Ропер - майор Джайлс Ропер." Он хорошо говорил по-русски, пройдя армейский курс полного погружения сразу после Сандхерста, и с тех пор продолжал в том же духе. "Простите за вторжение в такое время ночи. Ты меня не знаешь".


Она вмешалась. "Но я верю. В прошлом году я присутствовал на благотворительном ужине в пользу детской больницы Грейт-Ормонд-стрит. Ты говорил, сидя в инвалидном кресле. Ты эксперт по обезвреживанию бомб, не так ли? Сама королева приколола Георгиевский крест к твоему лацкану. Ты герой".


Это был потрясающий эффект от этого голоса, такого мягкого, как ветерок, шелестящий в листьях осенним вечером. У Роупера пересохло в горле, он был невероятно тронут. Это было похоже на то, что я снова был ребенком.


Он сказал по-английски: "Вы слишком добры".


"Что я могу для тебя сделать?"


"Могу я прийти к тебе завтра утром?"


"По какой причине?"


"Я хотел бы обсудить вопрос, касающийся вашего племянника. Со мной была бы женщина, преподаватель Кембриджа, которая только что встретила Александра в Нью-Йорке ".


"Майор Ропер, будьте честны со мной. Чем вас заинтересовал мой племянник? Ты должен знать, что я не видел его почти два десятилетия ".


Этой женщине можно было говорить только правду. Ропер знал, что ничего другого не подойдет. "Я из британских служб безопасности".


Раздался слабый смешок. "Ах, то, что в наши дни называют привидением".


"Только по телевизору".


"Ты меня интригуешь. Расскажи мне о своем спутнике." Ропер так и сделал. Она сказала: "Леди звучит довольно интересно. Если ты ведьмак, ты знаешь, где я живу ".


"Чемберс Корт, Белсайз Парк".


"Совершенно верно. Мой муж умер десять лет назад и оставил меня вполне обеспеченной. Здесь я живу в викторианском великолепии при поддержке моей дорогой подруги и соотечественницы из России, Кати Зорин, которая заботится о доме и обо мне, а также умудряется находить время преподавать живопись в the Slade. Увидимся в половине одиннадцатого. Ваш стул не станет проблемой. Сад окружен стеной, но у входа в боковые конюшни есть дорожка, которая даст вам доступ к французским окнам, ведущим в зимний сад. Я буду ждать ".


"Большое вам спасибо, миссис Келли. Должен сказать, ты, кажется, полностью доверяешь мне ".


"Ты очаровал меня на том ланче. Ваша речь была превосходной, но скромной, и поэтому после я поискал вас в Интернете. Все это было там. Белфаст в 1991 году, отель "Портленд", огромная бомба в фойе. Тебе потребовалось девять часов, чтобы обезвредить его. Девять часов в одиночестве. Как я могу не доверять такому мужчине? Увидимся утром".


Было тихо сидеть там, уставившись на его экраны, и он включил фоновую музыку. Совсем как "Комфорт фуд", только на этот раз Коул Портер играл тихо, точно так же, как это было много лет назад на конспиративной квартире в Белфасте недалеко от Королевской больницы Виктории. Это было давно, чертовски давно, и он закурил сигарету, налил для разнообразия ирландского виски Bushmills и вспомнил.


РОПЕР / БЕЛФАСТ


1991


3


Roper хорошо запомнил тот год, и не только из-за того, что за девять часов обезвредил бомбу в отеле в Портленде. Также был минометный обстрел дома номер 10 по Даунинг-стрит. Война в Персидском заливе была в самом разгаре, и целью было заседание военного кабинета в десять утра 7 февраля - дерзкая атака, и ракеты упали в саду, едва не задев дом. Это носило все признаки классической операции ИРА, хотя никто так и не взял на себя ответственность за нападение.


В Белфасте, тем временем, безжалостно продолжалась бомбовая война, и, несмотря на все, что могли сделать политики, насилие на религиозной почве продолжалось, люди убивали друг друга во имя религии, британская армия за двадцать два года привыкла к ирландским беспорядкам как к образу жизни.


Научный интерес Джайлза Ропера к оружию и взрывчатым веществам привлек его еще во время учебы в качестве кадета-офицера в Сандхерсте, и по окончании учебы это привело к немедленному назначению в Артиллерийский корпус. В девяносто первом году он начинал свой третий год в качестве офицера по обезвреживанию, в звании капитана и с несколькими сотнями взрывных устройств того или иного вида за плечами.


Большинство людей не понимали, что он был женат. Летний роман с его троюродной сестрой, школьной учительницей по имени Элизабет Ховард, в течение первого года после окончания Сандхерста обернулся полной катастрофой. Это был яркий пример того, как в первую брачную ночь ложишься в постель с кем-то, кого, как тебе казалось, ты знал, а просыпаешься с незнакомцем. Будучи католичкой, она не верила в развод и действительно регулярно навещала его мать. Он не видел ее годами.


Постоянный риск смерти и количество жертв среди его коллег по бизнесу по обезвреживанию бомб исключали какие-либо отношения где-либо еще. Он много курил, как и большинство ему подобных, и много пил в подходящее время, как и большинство ему подобных.


Это было странное, причудливое существование, которое породило навязчивые модели поведения. Во многих случаях он обнаруживал, что имеет дело с бомбой и завязывает разговор, явно односторонний, требуя ответов, которых там не было. Это был экстремальный пример разговора с самим собой. Бомба, в конце концов, не могла ответить, кроме как когда она взорвалась, и это, вероятно, было бы последним, что вы услышали. Тем не менее, он все еще разговаривал с ними. В этом, казалось, было какое-то утешение.


Его отец умер, когда ему было шестнадцать. Именно его дядя организовал его учебу в школе и в Сандхерсте, а также содержал его мать в доме большой семьи в Шропшире. Насколько мог судить Роупер, она была там в основном в качестве неоплачиваемой помощи, но на армейском жалованье он мало что мог с этим поделать, пока не случилось непредвиденное. Брат его матери, дядя Артур, гомосексуалист по натуре и маклер в сити с состоянием, подтверждающим это, умер от СПИДа и, не веря в способность своей сестры распоряжаться деньгами, оставил значительное состояние Роперу.


Он мог бы уйти из армии, но обнаружил, что не хочет этого, и когда он попытался устроить свою мать в собственное жилье, оказалось, что она была совершенно счастлива там, где она была. Также стало очевидно, что опасности обезвреживания бомб были за пределами ее понимания, поэтому он выделил ей сто тысяч фунтов стерлингов и столько же своей жене, предоставив их радостям сельской местности.


До того, как попасть в отель "Портленд", он был награжден Военным крестом за храбрость, хотя события, связанные с этим, имели лишь слабую связь с его обычными обязанностями.


В режиме ожидания он базировался в маленьком торговом городке в графстве Даун, где была волна предупреждений о бомбе, в основном ложных, хотя каждое четвертое было реальным. В подразделении было пять джипов, водитель, охрана и специалист по утилизации. В тот конкретный день поступил вызов по радио, и джипы исчезли, остались только Роупер и его водитель, в подразделении не хватало одного человека. Первый звонок был ложным, как и второй. Был еще один, на этот раз для Роупера по имени. В этом было что-то особенное - у говорившего был акцент кокни, который звучал неправильно.


Терри, его водитель, завелся, и Ропер сказал: "Нет, просто подожди. Я не счастлив. Чем-то пахнет." У него за пазухой камуфляжной рубашки был спрятан мощный пистолет Браунинг. Он также был одет, благодаря своему новообретенному богатству, в жилет из нейлона и титана, способный остановить "Магнум" 44-го калибра в упор.


Терри положил пистолет-пулемет "Узи" на колени. Сбоку от дома престарелых через дорогу было общежитие для медсестер, и когда по радио снова зазвучал голос, все еще зовущий Роупера, из-за угла выехал фургон с молоком. Машина затормозила у входа в хостел. В такси находились двое мужчин в униформе молочной компании.


Тот, кто сидел с пассажирской стороны, выпал, внезапно развернувшись, когда Роупер двинулся вперед, вытащил пистолет и выстрелил. Он был хорош, пуля попала Роуперу в грудь и отбросила его к джипу. Мужчина выстрелил снова, попав Терри в плечо, когда тот выбирался с "Узи", затем снова выстрелил в Роупера, когда тот пытался встать, попав ему в левую руку, прежде чем развернуться и пуститься бежать. Ропер дважды выстрелил ему в спину, раздробив позвоночник.


Жилет сработал идеально. Он подобрал "Узи", который уронил Терри, поднялся на ноги и направился к молоковозу. Водитель выскользнул из-за руля и стрелял через кабину, где пассажирская дверь была частично открыта. Пуля пробила плечо Роупера. Он упал ничком и мог видеть прямо под грузовиком, где ноги водителя были обнажены ниже колен. Он выставил "Узи" перед собой и выпустил две продолжительные очереди, мужчина закричал в агонии и отшатнулся к стене отеля.


Ропер нашел его там, рыдающего. Он постучал дулом "Узи" по лицу. "Где это, в такси?"


"Да", - простонал мужчина.


"Какого рода? Таймер-карандаш, детонаторы или что?"


"Иди нахуй".


"Будь по-своему. Мы отправимся в ад вместе".


Он поморщился от боли в раненой руке, но сумел поднять мужчину и наполовину затолкать его в кабину. Там была большая банка из-под печенья Crawford's. "Там можно было бы положить рождественский торт или чертовски много Семтекса. В любом случае, давайте попробуем еще раз. Таймер-карандаш, детонатор?"


Он повернул лицо мужчины и просунул дуло "Узи" между его губами. Мужчина извивался и отпрянул в сторону. "Карандаши".


"Будем надеяться, что ты прав, ради нас обоих".


Он снял крышку и обнажил содержимое. Три карандаша - дополнение, просто чтобы убедиться. "О, боже", - сказал он. "Пятнадцать минут. Мне лучше действовать резче ". Он вытащил их и отбросил в сторону, а затем помог мужчине упасть в обморок.


Люди выходили из домов и местного бара, теперь залаяла пара собак, а затем внезапно раздался рев двигателей, когда появились два быстро движущихся джипа.


"Ну вот, чертова кавалерия, как обычно, опаздывает". Он сполз на тротуар, прислонившись спиной к стене хостела, вытащил пачку сигарет из кармана, попытался достать одну, но безуспешно.


ЭТО НИКОИМ образом НЕ СДЕЛАЛО его заметным за пределами военных кругов. Национальные газеты не поднимали шума просто потому, что смерть и разрушения были настолько неотъемлемой частью повседневной жизни в Северной Ирландии, что, как гласит старая армейская поговорка, это было старым известием, прежде чем оно стало новостью. Но отель в Портленде год спустя, одинокий мужчина, который девять часов был лицом к лицу с ужасной смертью, действительно стал новостью, хотя решение наградить его Георгиевским крестом все еще не было принято. Он продолжал выполнять ежедневные требования своего призвания, работая в старой государственной школе на Байрон-стрит, которую армия захватила по принципу безопасного дома, укрепив ее на случай любого нападения, во многих комнатах, обеспечивающих проживание офицеров и рядовых, с баром и удобствами для общественного питания. Подобные места были по всему Белфасту, безопасные, но мрачные.


Местные женщины боролись за привилегию работать там в столовой, прачечной или уборщицами. Было ясно, что многие будут симпатизировать республиканцам, и грубым и готовым способом решения проблемы было попытаться нанять только женщин-протестанток. С другой стороны, очевидно, что для католиков, которым нужна была работа, было искушением притворяться другими, чем они были на самом деле. Такие женщины жили поблизости, и приходили и выходили через сильно укрепленные ворота с удостоверениями личности, часто настолько фальшивыми, что их можно было купить за пару фунтов в любом местном баре.


Роупер проработал на Байрон-стрит девять месяцев и за это время успел вызвать некоторый переполох своим Военным крестом и приятной внешностью, но его джентльменское поведение по отношению к женщинам помоложе, которое явно отсутствовало у его приятелей, вызвало предположение, что, как выразились местные девушки, с ним, должно быть, что-то не так.


С другой стороны, его невероятная храбрость была фактом, и еще одним было то, что за эти девять месяцев некоторые из его товарищей заплатили окончательную цену, а другие были ужасно ранены.


Отель в Портленде заставил многих людей взглянуть на него по-другому, как будто в нем было что-то потустороннее, и были те, кто чувствовал себя неуютно в его присутствии, спеша мимо него. Тот, кто этого не сделал, был новым молодым уборщиком, заменившим пожилую женщину, которая переехала. Девушку звали Джин Мюррей, и она была из протестантской оранжевой семьи.


Комната Роупер была в списке, и она была решительно жизнерадостна с того момента, как начала, и знала все его дела в течение двух дней. Ее мать была убита в результате взрыва четырьмя годами ранее, в чем она винила фений-беглецов, как она их называла. Ее отец был членом местной оранжевой ложи и имел выгодную работу в администрации порта. Был также брат двадцати одного года по имени Кенни, на последнем курсе Университета Квинса.


Она вытянула из Роупера столько личной информации, сколько смогла. Пока это не было военным, он не возражал. Правда заключалась в том, что в определенной степени она ему даже нравилась, что заставило его задуматься, потому что это означало, что защитная стена, которую он возвел вокруг себя, ослабевала.


"Что это дает тебе, капитан, почувствовать себя героем?" Ты одинокий человек, это правда, и ты так долго смотрел смерти в лицо, что это высосало из тебя все соки ".


"Что ж, спасибо вам, доктор Фрейд", - сказал он. "Я имею в виду, ты бы знал".


"Зачем ты это делаешь? В этой дыре общеизвестно, что ты хорошо обеспечен в финансовом отношении ".


"Ладно, посмотри на это с другой стороны. Когда в шестьдесят девятом начались проблемы, история с бомбами была в зачаточном состоянии. Очень грубо, ничего особенного. С годами, по мере того как Временная ИРА набирала силу, бомбы действительно стали очень изощренными. Публичный образ ИРА как кучки бритоголовых молодчиков со строительной площадки не соответствует действительности. В движении много солидных профессионалов среднего класса. Школьные учителя, юристы, бухгалтеры, целый ряд обычных людей."


"Так что ты хочешь сказать?"


"Что создатели бомб в наши дни получили университетские дипломы, и они очень умны и утонченны. Рассмотрим бомбу в Портленде. Я эксперт, и за эти годы я имел дело с сотнями бомб, но на эту у меня ушло девять часов, и должен ли я вам кое-что сказать? Он вернется, этот создатель бомб. Он придет с чем-то немного другим, только для меня. Он не может позволить, чтобы я победил его. Вот так все просто ".


Она уставилась на него, хорошенькая и помятая в своем синем форменном платье, опирающаяся на метлу, совсем без макияжа, и в ее глазах было что-то, что могло быть жалостью.


"То, что ты говоришь, ужасно. Тем не менее, так не может продолжаться - все меняется ".


"Что ты имеешь в виду, все меняется?"


"Вся система. Мой Кенни говорит, что бомбам скоро не понадобятся такие люди, как ты. Он читал о тебе в газетах. Он знает, что я работаю на тебя ".


"Что он имеет в виду, говоря, что все меняется?"


"Скоро он сдает экзамены по своей специальности. Электроника. Он делает гаджеты. В наши дни у вас есть ручное управление, чтобы включить телевизор, открыть двери гаража, разблокировать машину, включить системы безопасности в вашем доме. У нас всего лишь обычная терраса, но гаджеты, которые он создал на ней, великолепны ".


"Очень интересно, но какое это имеет отношение к бомбам?"


"Ну, для меня это слишком технично, но он работал над вещью, которую он называет Ревуном. Это похоже на стандартный пульт управления телевизором, но на самом деле он другой. Он может отключить системы безопасности, и я имею в виду действительно важные. Он проводил демонстрацию в нашем местном банке. Он продолжал запирать двери, когда мы проходили мимо. Они не знали, приходят они или уходят. Делает это с машинами людей, когда мы проезжаем мимо, включает сигнализацию в магазинах, даже в больших магазинах в городе ".


"Очень интересно", - сказал Ропер. "Очаровательно, но я все еще не вижу отношения к бомбам".


"Ну, это то, над чем он действительно работал. Он сказал, что, возможно, сможет адаптировать Ревун так, чтобы даже такую большую сложную бомбу, как ваша работа в отеле в Портленде, можно было просто отключить. Это единственный способ, которым я могу это описать ". Она улыбнулась. "В любом случае, я не могу стоять здесь и болтать. Мне нужно сделать еще пять комнат ".


"Нет, одну минуту", - сказал Ропер. "Позвольте мне прояснить это. Кенни действительно чего-то добился со своим изобретением?"


"В данный момент он постоянно работает над этим. В то время он говорил о бомбах из-за позавчерашней бомбы на Парадайз-стрит, той, что была в машине и убила сержанта. Он сказал, что Ревун мог отключить это одним нажатием кнопки, это было то, к чему он стремился ".


Роупер похолодел от волнения. "Он сказал это, не так ли?"


Она засмеялась. "Я спросил, может ли это работать по-другому, может ли то, что было выключено, быть включено? Он сказал, что у Ревуна два лица. То, что можно было выключить, можно включить снова ". Она взяла свое ведро. "В любом случае, я сейчас уеду. Нужно работать".


"Еще одна вещь. Могу я встретиться с Кенни?"


Она подошла к двери и обернулась. "Я не знаю об этом. Я имею в виду, что солдаты и в лучшие времена являются мишенями, а в наши дни никогда не знаешь, кто есть кто. Фенианцы повсюду".


"Я бы не стал носить форму, Джин. Я бы просто хотел встретиться с ним и обсудить его работу, если бы он мне позволил. Звучит очень интересно. И он мог бы счесть полезным обсудить свои идеи с кем-то вроде меня, кто провел так много времени в the coalface, так сказать ".


Она выглядела серьезной. "Ты прав. Я не могу говорить за него, но я позвоню ему по телефону, посмотрим, что он скажет. Мне нужно двигаться. Я дам тебе знать ".


Затем она ушла, а Ропер сел на кровать и задумался об этом. Это было не так безумно, как звучало. Большинство действительно сложных бомб имели множество электрических цепей того или иного вида, переплетающихся в сложные головоломки, питающих друг друга, часто самым причудливым образом. Теория, лежащая в основе этого ревуна Кенни, была своего рода Святым Граалем. В конце концов, если самые сложные системы безопасности можно нейтрализовать нажатием кнопки, казалось логичным, что правильное прикосновение гения может сделать то же самое со взрывоопасными сетями.


Эта мысль не покидала его, и он спустился в бар и заказал большую порцию виски, поскольку был свободен от дежурства, взял газету за угловым столиком и сел там, притворяясь, что читает ее, но на самом деле размышляя.


Майор Сандерсон, командир, заглянул внутрь. "Я вижу, у тебя сегодня свободный вечер, Джайлс. Тебе повезло. У меня общее собрание персонала в Гранд-отеле. Кстати, твой отпуск утвержден. Начинается в воскресенье. Две недели, так что используй это по максимуму ".


Он ушел, и на мгновение в баре больше никого не было, кроме капрала за стойкой, занятого мытьем стаканов. В дверь заглянула Джин Мюррей.


Капрал сказал: "Ты не можешь войти сюда, ты это знаешь".


"Все в порядке", - сказал ему Ропер. "Она хочет меня". Он допил виски, встал и присоединился к ней в коридоре. "Что у тебя есть для меня?"


"Я говорил с Кенни, и он говорит, что увидится с тобой, но это должно произойти сегодня вечером, потому что завтра он начинает практическую часть экзаменов на получение степени в Университете Квинса".


"Меня это устраивает".


"Я заканчиваю через час. Я встречу тебя на углу у бара Кохана, и без формы, как я уже сказал ".


"Нет проблем. Куда мы идем?"


"Недалеко. Может быть, в полумиле. Ты знаешь, где находится канал Юнион? У него есть комната, которую он использует для своей работы в том, что раньше было мукомольным заводом. Тебе понадобится плащ. Там льет как из ведра".


"По-моему, звучит неплохо", - сказал ей Ропер.


Он вернулся в бар, заказал еще виски и сел в углу, размышляя об этом. Его босс отсутствовал на собрании персонала; не было смысла обсуждать с кем-либо еще его предполагаемое приключение на улицах Белфаста после наступления темноты. Риск был, но риск любого рода был настолько неотъемлемой частью его жизни на протяжении многих лет, что стал второй натурой.


Он, конечно, пошел бы вооруженный своим обычным браунингом Hi-Power, но запасной вариант был бы разумной предосторожностью, и он выпил свое виски и отправился в оружейный магазин, где нашел дежурного сержанта Кларка.


"Я собираюсь прогуляться по городу сегодня вечером, без формы, специальная операция. У меня будет Hi-Power, но не могли бы вы предложить что-нибудь еще?"


Кларк, который считал Роупера настоящим героем, был рад услужить. "Кольт 25-го калибра, капитан, с пустотелыми патронами. Это трудно превзойти.


Вот, пожалуйста ". Он положил один на прилавок и коробку с десятью патронами.


"Значит, этого хватит?" - Спросил Роупер.


"С этим". Кларк изготовил подставку для лодыжек из мягкой кожи. "Ничто не идеально, но при личном досмотре, когда кто-то находит предмет вроде Браунинга, они склонны считать, что это все". Он весело улыбнулся. "Ты просто должен жить надеждами. Подпишите здесь, сэр ".


Он пододвинул к себе гроссбух и предложил ручку. Роупер сказал: "Я знал, что могу на вас положиться, сержант".


"Берегите себя, сэр".


В СВОЕЙ КОМНАТЕ Ропер переоделся в пару старых удобных брюк, а не в джинсы, потому что это делало фиксатор на щиколотке более доступным. Он аккуратно зарядил кольт шестью пустотелыми наконечниками и проверил, легко ли до него дотянуться. На нем был пуленепробиваемый жилет, темный свитер-поло и темно-синий плащ без застежки, который он носил годами. Он не носил наплечную кобуру и просто положил браунинг в правый карман. Он выглянул из окна: старомодные уличные фонари теперь светятся в темноте раннего вечера, дождь барабанит по стеклу, хотя когда в Белфасте этого не было? Он порылся в своем узком гардеробе, нашел старую твидовую кепку, надел ее и спустился вниз.


Охранники по обе стороны от ворот оставались в своих будках для часовых. Они хорошо его знали. В конце концов, все так делали. "Адская ночка для этого, сэр", - весело крикнул один из них, поднимая планку. "Что бы это ни было".


Ропер улыбнулся в ответ так же весело, на мгновение замерев, глядя на улицу Белфаста, которая, по его мнению, не была похожа ни на одну другую улицу ни в одном городе мира.


"Хорошо", - пробормотал он себе под нос. "Давайте двигаться". Он выскользнул из машины и повернул к заведению Коэна.


ДЖИН МЮРРЕЙ СТОЯЛА у входа в бар, укрываясь от дождя. У нее был наготове большой старомодный зонт, и она казалась нетерпеливой. "Итак, вот ты где. Я уже начал думать, что ты не придешь ".


"Я подойду?" Спросил Ропер.


Она оглядела его с ног до головы. "Я полагаю, да. Но держи свой язык за зубами. Ты говоришь так, как будто учился в Итоне или где-то в этом роде ". Она открыла зонтик. "Давайте двигаться".


Он шел в ногу с ней, когда она быстро шла. "Отвратительная ночь для этого".


"Не придавай этому значения. За весь день я съел только сэндвич и умираю с голоду ".


Он послушно не отставал от нее, проходя по одной убогой улочке за другой, река была недалеко. "Тяжелая жизнь, жить в таком месте, как это".


"Ну, британскому правительству в Лондоне было наплевать на Белфаст, это точно. Забытый город. Ты знал, что люфтваффе нанесли по нему удар похуже, чем по Ливерпулю во время войны?"


"Я полагаю, они охотились за Харландом, Вольфом и верфями. Они построили здесь Титаник, не так ли?"


"Иисус и Мария, это история, мистер", - сказала она. "То, что происходит сейчас, - это реальность и будущее этой страны".


Иисус и Мария.Странно на устах молодой девушки-протестантки, и он сунул руку в карман и нащупал рукоятку Браунинга, а затем она резко рассмеялась. "Что, черт возьми, на меня нашло, я разговариваю как полоумный фенианец? Должно быть, это из-за погоды ".


Они переехали в район ветшающих складов и место, где канал Юнион впадал в реку. Там были узкие ветшающие викторианские здания, похожие на что-то из Диккенса, старый железный пешеходный мост и вывеска с надписью "Мукомольная фабрика Конроя". Старомодная лампа в скобках висела над дверью, освещая помещение, а в окне над ней горел свет.


"Вот мы и пришли", - сказала она и повела нас вверх по узкой деревянной лестнице. Дверь наверху была открыта, свет падал вниз. "Кенни, мы здесь", - позвала она, на мгновение остановившись, чтобы Роупер мог увидеть стол в центре большой комнаты, заваленный разнообразным техническим оборудованием, инструментами и тисками. Она шагнула вперед, Ропер последовал за ней, держа руку в кармане на рукояти Браунинга.


Дверь за ним захлопнулась, дуло пистолета уперлось в череп Роупера сбоку, и жесткий ольстерский голос произнес: "Полегче, или я вышибу тебе мозги. Руки вверх." Ропер сделал именно так, как ему сказали. Его похлопали, Браунинг вскоре нашли. "Хай-Пауэр? У тебя есть вкус". Его подтолкнули к столу. "Вон там и повернись".


Роупер повернулся и обнаружил, что стоит лицом к лицу с невысоким жилистым молодым человеком с волосами почти до плеч, с автоматической "Береттой" в левой руке. Он опустил браунинг в правый карман старой курточки, которую носил, и ухмыльнулся, что придало ему вполне дружелюбный вид.


"Сам великий человек".


"И ты будешь Кенни Мюрреем?"


"Как всегда".


"И там нет ревуна?"


Мюррей рассмеялся. "Не здесь, человек-бомба, не здесь. Тем не менее, оно существует. Я все время работаю над тем, чтобы довести это до совершенства ".


"Я впечатлен, что ты беспокоишься", - сказал Ропер. "В конце концов, твое предназначение - заставлять бомбы взрываться".


"Это действительно так, но ученый во мне не может устоять перед вызовом". Ропер повернулся к Джин, которая достала из кармана пачку сигарет и прикуривала одну. "О, Джин, ты разочаровываешь меня, в конце концов оказавшись порядочной девушкой-католичкой".


"И ты думаешь, что я была какой-то сучкой-подстрекателем. Тем хуже для тебя ". Там был гнев, но, возможно, на себя.


"Так в чем причина всего этого? Если бы ты хотел застрелить меня, ты бы это сделал ", - сказал он Кенни.


"Ты абсолютно прав. Я бы с удовольствием позаботился об этом, но у меня приказ. Есть те, кто хотел бы поговорить с тобой. Информация - это название игры. Наши производители бомб были бы признательны за возможность выжать из вас все соки досуха. Итак, давайте начнем. Ты первый".


"Если ты так говоришь".


Роупер открыл дверь и на мгновение остановился на вершине этой темной лестницы. Он нащупал поручень левой рукой и начал спускаться. Оставалось сделать только одно, и у него был только один шанс, поэтому на полпути вниз он намеренно скользнул в тени, ругаясь и хватаясь за перила, потянувшись за кольтом в держателе на лодыжке. В завязавшейся драке он уронил его в карман плаща.


"Осторожнее, ради Бога", - приказал Кенни.


"Это не моя вина. Это место - смертельная ловушка ". Роупер поднялся и продолжил.


Кенни рассмеялся. "Ты слышала это, Джин?" - сказал он своей сестре, стоявшей позади него. "Этот человек - чертов комикс".


Ропер вышел, держа правую руку в кармане, и направился по мосту. На полпути он остановился и обернулся. "Есть только одна вещь, которую ты должен знать, фенианский ублюдок".


Кенни стоял лицом к нему, прижимая "Беретту" к правому бедру. "И что бы это было, человек-бомба?" дружелюбно спросил он.


"Ты совершил ошибку. Тебе следовало убить меня, когда у тебя был шанс ".


Его рука взметнулась вверх, и он дважды выстрелил Кенни между глаз, пустотелые патроны раздробили заднюю часть его черепа. Кенни развернулся и чуть не упал через железные перила моста. Джин закричала. Ропер наклонился, схватил тело за лодыжку и перебросил его в быстро движущийся канал.


"Ну вот, пожалуйста", - сказал Ропер. "Теперь ты удовлетворена, Джин?"


Она начала пятиться. "Ах, милый Иисус и Мать Мария. Что я наделал?"


"Ты будешь задавать себе этот вопрос до самой смерти", - сказал ей Ропер.


Казалось, она внезапно взяла себя в руки. "Ты не собираешься убить меня?" - прошептала она.


Он не сказал ни слова, повернулся и пошел прочь по мосту, а позади него она начала горько рыдать, и этот звук эхом разносился по водам канала, который унес ее брата в реку Лаган и унес в море.


ОН ПРОШЕЛ ВЕСЬ обратный путь пешком по грязным, вымытым дождем улицам, под звуки стрельбы вдалеке, осторожно ступая по тротуарам, усыпанным битым стеклом, проходя мимо разбомбленных зданий, заколоченных досками. Внезапно все это настигло его, слишком много долгих и утомительных лет, слишком много убийств, слишком много смертей.


Он добрался до Байрон-стрит, ни разу не будучи остановленным, что было чем-то вроде сюрприза, и в итоге вернулся в бар. Там было пусто, капрал за стойкой суетился, расставляя бутылки.


"Как раз вовремя, сэр, я закрываюсь через пятнадцать минут. Что я могу тебе предложить?"


"Большая порция скотча, этого хватит".


Он сидел в углу в расстегнутом плаще, думая о милой девушке, которая его предала, и о человеке, которого он убил, и это не беспокоило его, как должно было бы. Капрал включил радио, какое-то ночное шоу, и кто-то пел номер Коула Портера "Они не могут отнять это у меня", наполненный душераздирающей и меланхоличной ностальгией, и Джайлс Ропер понял, что, что бы ни случилось, он покончил с Белфастом без всяких аргументов. На данный момент он должен был вернуть кольт 25-го калибра сержанту Кларку и сообщить о пропаже браунинга Hi-Power, но не сейчас, не сегодня вечером. Ему нужно было поспать. Ему нужен был покой, и он пожелал капралу спокойной ночи и пошел спать.


ОН ПРИНЯЛ таблетку из своего аварийного набора, которая вырубила его; он крепко спал и снова пришел в себя в семь. Он немного полежал, размышляя о разных вещах, а потом пошел и принял горячий душ. В его комнате был чайник для приготовления чая, и он приготовил чашку и стоял в халате, думая о событиях предыдущей ночи, подойдя к окну и выглянув наружу.


Дождь был сильнее, чем когда-либо, лил как из ведра, и женщины, пришедшие на дневную смену внизу, толпились у входа, многие из них с зонтиками. Он начал отворачиваться и остановился, чтобы снова посмотреть туда, на краткий миг уверенный, что увидел Джин Мюррей, но он ошибся, должно быть. Последним местом, где она показала бы свое лицо, была Байрон-стрит. С другой стороны, пройдет много времени, прежде чем он забудет, как она стояла под лампой после того, как он убил ее брата.


У него была дневная смена, начинающаяся в девять, и он как раз собирался надеть камуфляжный комбинезон, когда ему позвонили из комнаты санитаров. "Сообщение от майора Сандерсона, сэр. Он хочет, чтобы ты как можно скорее присоединился к нему в Гранд отеле. Генерал Марпл прилетел из Лондона прошлой ночью. Конференция "Особые пути и средства".


"Я позабочусь об этом".


Он застонал. Марпл из Лондона, что означало полную форму. Он быстро оделся, достав его из пакета для химчистки, радуясь, что оно не было надето. Он выглядел довольно неплохо, когда посмотрел на себя в зеркало, а ленточки за Ирландию и Военный крест прекрасно дополняли обстановку. Он поправил кепку, кивнул сам себе, достал из шкафа военный плащ и вышел.


У него был свой автомобиль на выделении, пикап Ford, выкрашенный в зеленый цвет хаки. Он был припаркован в офицерском секторе в углу старого школьного двора. Автомобили там никогда не запирались на случай чрезвычайных ситуаций, а часовые у ворот считались достаточно безопасными. Он открыл водительское сиденье, бросил свой плащ на заднее сиденье и сел за руль.


Он дошел до ворот и замедлил шаг, когда часовой вышел, поднимая засов. "Ты знаешь Джин Мюррей, не так ли, Флетчер? Мне показалось, что я видел ее раньше ".


"Вы сделали это, капитан, но она была рядом недолго и снова ушла. На самом деле, я думаю, что это она там, в дверях церкви ".


Роупер почувствовал внезапный озноб, медленно выехал на другую сторону дороги и увидел ее, стоящую там, промокшую до нитки, с прилипшими к голове волосами. Она была похожа на ходячий труп.


В тот момент, когда она увидела его, она начала спускаться по ступенькам. Он притормозил у обочины и опустил стекло. "Что ты здесь делаешь, Джин?"


"Я хотел сделать тебе подарок". Она достала черный пластиковый блок управления длиной около девяти дюймов. "Ревун, капитан. Кенни закончил его, но это не твой подарок. Это под пассажирским сиденьем, и помните, у Ревуна два лица. Это может как включаться, так и выключаться ".


Она засмеялась, и это был смех, подобного которому Джайлс Ропер никогда в жизни не слышал, и когда он полез под сиденье, вытаскивая белый пластиковый пакет для покупок, который он там нашел, мир превратился в бесконечность белого ослепляющего света, никакой боли, не в тот момент, просто огромная энергия, когда взрыв унес его в эпицентр бури.


ИТАК, ДЖИН МЮРРЕЙ умерла, погибла мгновенно, просто еще один террорист, статистика тех ужасных лет, и Ревун, Святой Грааль, окончательный ответ на бомбу, умер вместе с ней. Ее последний акт безумной мести отправил Джайлза Ропера на путь, который включал в себя десятки операций, время невероятной боли и страданий, и все же это было также путешествие самопознания и реальных достижений, поскольку он стал одной из самых значительных фигур в мире киберпространства.


Он так и не раскрыл, что произошло той последней ночью в Белфасте. Для властей Джин Мюррей была просто еще одной террористкой, и за эти годы Ропер смирился с ней, и его больше не беспокоили воспоминания. В конце концов, то, что она и ее брат намеревались для него, было похищением, пытками и убийством. То, что они дали ему, непреднамеренно, было инвалидным креслом и новой жизнью, которая его подарила.


Георгиевский крест был вручен позже, хотя прошло полтора года, прежде чем он смог предстать перед королевой, чтобы она нацепила его. К тому времени его мать умерла, и его жена, совершенно неспособная справиться с ситуацией, пошла дальше, умоляла о тихом разводе, несмотря на все свои католические убеждения, и в конце концов вышла замуж за мужчину намного старше.


Ропер теперь был незаменимой частью группы безопасности Фергюсона, проводя большую часть своего времени на конспиративной квартире в Холланд-парке перед экранами своих компьютеров, часто страдая от боли, которая реагировала только на виски и сигареты, его обычную еду, он спал урывками и в основном в инвалидном кресле. Неукротимый, как однажды сказал Диллон, сам по себе, сила природы.


ЛОНДОН


4


Вполовине одиннадцатого утра, после его ночного разговора со Светланой Келли, Роупера в сопровождении Моники доставили к боковому входу в конюшню рядом с Камерным двором на Белсайз-авеню. Роупер был разгружен, и камера видеонаблюдения рядом с окованными железом воротами в высокой стене сканировала их.


Голос, не Светланы, произнес через динамик: "Это майор Роупер и леди Старлинг?"


"Да, мэм", - сказал ей Дойл.


"Я Катя Зорин, спутница Светланы. Врата сейчас откроются. Скажите им, чтобы они шли по тропинке внутрь, и она приведет их к оранжерее ".


"Спасибо, мэм". Ворота зажужжали и открылись. Дойл сказал: "Я подожду. У меня есть пара газет."


Ропер прошел в тихий, упорядоченный мир кустов рододендрона, тополей и кипарисов, плакучей ивы. Не так много красок вокруг, но это был, в конце концов, февраль. Дорожка была выложена йоркским камнем, но искусно, так что идти было легко. Они подошли к фонтану из гранитного камня, перешли к большому викторианскому дому, и там была терраса зимнего сада. Стеклянная дверь была открыта, и Катя Зорин ждала.


Роупер разыскал ее. Ей было сорок, она не была замужем, родилась в Брайтоне в семье русского иммигранта, который женился на англичанке. Старший преподаватель в The Slade, где она преподавала живопись, она была успешным художником-портретистом и даже заказала позирование королеве-матери. Она также имела значительную репутацию в театре как сценограф.


У нее были коротко подстриженные волосы, она была похожа на Ингрид Бергман и носила комбинезон цвета хаки. "Приятно познакомиться". Ее рукопожатие было крепким. "Просто следуй за мной".


Она провела нас в восхитительную оранжерею, которая была чем-то вроде миниатюрного Кью, заполненного всевозможными растениями. Внутренние раздвижные двери были открыты, открывая взору большую гостиную, выдержанную в викторианском великолепии, но Светлана Келли сидела в центре оранжереи в высоком плетеном кресле, перед ней стоял изогнутый плетеный стол, а по другую сторону от него - два плетеных стула, очевидно, ожидая их.


Ропер хорошо подготовил Монику. В некотором смысле, она чувствовала, что уже знала их.


"Моя дорогая леди Старлинг, как приятно с вами познакомиться. Мы с Катей нашли тебя в Интернете. Ум и красота, такое замечательное сочетание ".


"И такая хорошая структура костей". Катя на самом деле положила руку Монике под подбородок. "Я должен хотя бы нарисовать".


Светлана сказала: "И майор Роупер. Настоящий герой, благородный человек ".


"Да", - сказала Катя. "Теперь, пожалуйста, позволь мне извиниться. Я должен сбегать в "Слейд" на семинар, так что, если вы составите мне компанию, леди Старлинг, я покажу вам кухню, и если вы чего-нибудь захотите - кофе, чай, что-нибудь покрепче - я уверен, вы не постесняетесь себе налить. Мы не держим горничную."


"Конечно". Моника нисколько не смутилась. "Все, что я могу сделать".


Катя поцеловала Светлану в лоб. "Позже ты, возможно, расскажешь мне все, о чем бы это ни было. Теперь я должен идти ".


Они с Моникой вышли на улицу. Там был буфет, заставленный напитками и стаканами. "Выпей, моя дорогая. Что доставляет тебе удовольствие?" - спросила Светлана.


"Боюсь, шотландский виски в больших количествах".


"Что помогает от боли? У тебя было так много лет этого, что, я полагаю, многие наркотики потеряли свою способность справляться ".


"Откуда, черт возьми, ты это знаешь?"


"Я чувствительный, моя дорогая, я знаю о людях самые сокровенные вещи. Бог благословил меня в детстве. Два подарка. Действовать - моя неизменная радость, моя страсть - и исцеляться. Подойди поближе". Он подвинул стул, и она взяла его лицо в свои руки. "У тебя болит голова, я прав?"


"Всегда".


"У меня прохладные руки".


"Очень".


"Теперь мои пальцы по обе стороны от твоих висков". Волна жара была достаточно сильной, чтобы шокировать его, и обычное напряжение спало. "Видишь, я же тебе говорил. Теперь иди и принеси мне свой виски и водку ".


Он подошел к буфету, налил напитки и принес их обратно. Она подняла свой бокал. "За жизнь, моя дорогая".


Они бросили это, и Моника вернулась. "Катя возвращается. Мы дошли до ее Mini Cooper, и тут зазвонил ее мобильный. Это Слэйд отменила свой семинар, прорвало водопроводную трубу или что-то в этом роде. В любом случае, я рад. Должен сказать, что она мне чрезвычайно нравится ".


"И ты мне нравишься, моя дорогая. Ты счастлив в данный момент - я думаю, ты влюблен?"


"Ну, это, конечно, не со мной", - сказал ей Ропер.


"Она расскажет мне в свое время, потому что мы будем хорошими друзьями. Вернемся к бизнесу и моему племяннику. Я знаю его историю, ты это знаешь, как и весь мир. Итак, давайте начнем с вас, моя дорогая, поскольку вы только что видели его, как я понимаю, на торжественном культурном мероприятии в Нью-Йорке в честь Организации Объединенных Наций ".


Катя, вошедшая в этот момент, услышала ее, и Моника заколебалась, взглянув на Роупера. "Послушай, мне сказать ей, к чему все это ведет? Я имею в виду, что самое важное, чего он добивается, если все получится, - это полной секретности ".


Светлана сказала: "Если ты сомневаешься из-за Кати, в этом нет необходимости. Она мой самый верный друг, и я доверяю ей свою жизнь ".


"Превосходно. Я надеюсь, мы не обидели тебя, Катя."


"Конечно, нет. Пожалуйста, продолжай ". Она подошла к мольберту у окна, сняла ткань, обнажив картину, над которой она, очевидно, работала, взяла палитру и кисть и начала работать.


Ропер наклонился и взял Светлану за руку. "Когда Курбскому было семнадцать, ты приехал в Лондон, чтобы поставить пьесу Чехова, встретил Патрика Келли и решил дезертировать, что было чертовски трудным решением в коммунистические времена. Ты когда-нибудь сожалел об этом?"


"Никогда. Я влюбилась в хорошего человека, я влюбилась в Лондон.


Жизнь невероятно расцвела, но я вижу, в каком направлении ты идешь. Александр тоже хочет перепрыгнуть через стену?"


Моника сказала: "Они контролируют каждый его шаг. Он сказал мне, что чувствует себя медведем на цепи ".


"Я понимаю", - спокойно сказала Светлана. "Тогда я предлагаю тебе рассказать мне все, моя дорогая, точно, что он сказал и что произошло".


КОГДА ОНА закончила, Светлана улыбнулась. "Ты хорошо играешь, моя дорогая, но ведь ты академик, в некотором роде актер. Я чувствую, что знаю всех людей, которых вы упомянули. Этот генерал Фергюсон и его люди, вы и ваш брат, член парламента. Такая трагическая фигура. И мой племянник - что он чувствует, чего он хочет. Прошло почти двадцать лет с тех пор, как он в последний раз сидел со мной, здесь, где вы сейчас сидите. Годами ничего, а потом, позже, книги, фотография на обложке, выступления по телевидению. Лживость Интернета. Наблюдать за ним было все равно что наблюдать за кем-то, кто играет его в фильме. На самом деле, именно так он и выглядел для меня с этими абсурдно длинными волосами и спутанной бородой ".


"Расскажите мне о нем, пожалуйста. В конце концов, ты его вырастил ".


"Мой брат всю свою жизнь служил в КГБ, так что для его семьи в Советском Союзе все было в порядке. Его жена не была здоровой женщиной. Я приехал в Москву в надежде сниматься, но он согласился позволить мне приехать, только если я буду жить с ними и поддерживать ее. Ей не следовало заводить еще одного ребенка после Александра, но мой брат настоял. Два года спустя родилась Таня, а ее мать умерла. Мы все были в ловушке. Мне разрешили выступать с московскими труппами. Он использовал свое влияние, но мне всегда приходилось быть матерью для детей, не то чтобы я возражала. Я нежно любил Алекса ".


Моника спросила: "А Таня?"


"Никогда не заботилась обо мне, но она не могла сделать ничего плохого в глазах своего отца. Прошли годы, и он стал полковником КГБ, очень важным. У нас в доме жила пара, так что у меня было больше свободы. Когда Театр имени Чехова пригласили выступить в Лондоне, я был одним из их ведущих актеров, поэтому он согласился, что я могу поехать. Это было престижно. Остальное - история. Я женился на Келли и отказался возвращаться ".


"А дети?"


"Таню это не беспокоило. Ей было пятнадцать, она была необузданным ребенком, и, как всегда, он души в ней не чаял. Александр был блестящим студентом, уже в Московском университете в семнадцать. Я воспользовался шансом и написал с просьбой разрешить ему посетить. Его отец, зная, насколько я был близок с Александром, разрешил ему приехать на каникулы, но приказал ему убедить меня вернуться ".


"Ты уверен в этом?" Спросил Ропер.


"Да, Александр сказал мне, и Келли. Ему нравилась Келли. Они вместе занимались дзюдо. У Келли был черный пояс."


"Все это согласуется не только с тем, что я нашел, но и с тем, что он сказал Монике", - сказал Ропер. "О том, что я был так счастлив здесь с тобой и Келли, но затем начались серьезные беспорядки, стычки с полицией и студенческими группами из-за Афганистана, сотни погибших в уличных боях в Москве".


"И среди них Таня", - сказала Моника.


"Ее отец связался с нами, сказав, что она была ранена. Это то, что заставило Александра немедленно вернуться ".


Моника сказала: "Он сказал мне, что прибыл слишком поздно для прощания. Он сказал, что у нее было надгробие на военном кладбище Мински Парк, потому что его отец использовал свое влияние, чтобы каким-то образом придать ее смерти респектабельный вид ".


"Это похоже на моего брата. Он солгал о том, что она была ранена только для того, чтобы вернуть Александра ".


"И когда он присоединился к десантникам, что вы об этом подумали?"


"Я был в ужасе, но к тому времени мы потеряли связь. Вся почта подвергалась цензуре, поэтому я долгое время не знал об этом ".


"Он сказал мне, что думал, что сделал это, чтобы наказать своего отца, который ничего не мог с этим поделать, потому что это выставило бы его в плохом свете, человека его положения".


"Я могу в это поверить, но на самом деле я не знаю. Все, что было после этого, все его время в армии, Афганистан и Чечня, я знаю только из его книг. У меня не было контакта все эти годы, и годы после этого он освещает в "Московских ночах", годы своей деятельности против истеблишмента. Я завидую тебе за то, что ты был в его компании, и я благодарен за то, что ты мне сказал ".


Ропер сказал: "Что вы думаете о его требованиях к полной секретности?"


"Что это может создать для него трудности. Но это мост, который нужно будет пересечь позже ". Она улыбнулась и сказала Кате, которая тихо работала: "Ты хочешь что-нибудь сказать?"


Катя отложила свои принадлежности для рисования и вытерла руки. "Позвольте мне просто упомянуть об этом. Мы со Светланой впервые подружились, когда мне было тридцать - я никогда не встречался с Алексом, но я дизайнер спектаклей, специалист по общей концепции. Не только декорации, но и люди, одежда, внешний вид, и одна вещь, которую я могу вам сказать: У любой проблемы, какой бы сложной она ни была, есть решение ".


"Что она неоднократно доказывала в Национальном театре", - вставила Светлана.


Катя нашла пачку сигарет в своем халате и закурила одну. "Думай обо всем этом как о театральном представлении. Алекс прилетает из Парижа, вы и ваши люди доставляете его в Англию целым и невредимым, майор, и что вы с ним делаете потом?"


"Помоги ему исчезнуть", - сказал Ропер. "Это то, чего он хочет".


"А что бы ты сделал с кем-то, кого тебе действительно нужно было обезопасить?"


"У нас есть безопасные дома для подобных ситуаций. Но для Курбского это было бы просто временным решением ".


"Это было бы невозможно", - сказала Светлана. "Я уверен, что они искали бы его здесь. Он не мог показать свое лицо ".


Катя подошла к буфету, налила водки и передала ее Светлане. "Верно - если бы это было его лицо".


Светлана посмотрела на нее. "Спасибо тебе, моя дорогая. Я полагаю, ты имеешь в виду пластическую хирургию?"


"Не как таковой, хотя это долгосрочная возможность. Я бы подошел к этому так, чтобы он стал новым человеком, совершенно другим во всех отношениях. Кто такой почтальон или полицейский? Униформа - это то, что мы видим и принимаем, не столько индивидуальность. Возьми Алекса. Его образ похож на костюм голливудского актера - волосы, борода, такие экстравагантные. Светлана рассказала мне о его мальчишеской любви к Трем мушкетерам и капитану Бладу, о развязности, смелости, присущей таким костюмированным драмам. Это то, что он проецирует и что люди видят в нем ".


"Так как бы ты изменил его? Подстригая волосы?" Сказала Моника.


"Если бы ты сделал это и убрал бороду, я думаю, ты был бы поражен".


Они все думали об этом, и Светлана сказала: "Он, конечно, не мог жить в доме. Но Келли раньше использовала квартиру над гаражом как кабинет. Они практиковали дзюдо там, наверху ".


"Ты все еще им пользуешься?" Спросил Ропер.


Ответила Катя. "Еще три месяца назад у нас жил молодой поляк по имени Марек, который ухаживал за садом. У него была степень по социологии, но в Варшаве это приносило ему всего два фунта в час работы преподавателем. Мы позволили ему жить в квартире, и пока он ухаживал за садом, мы никогда не спрашивали, что еще он делал. Он был с нами почти год, прежде чем решил снова вернуться домой ".


"Есть и другая возможность", - сказала Светлана. "У меня есть коттедж далеко внизу, в устье Темзы, за Дартфордом, с видом на Ширнесс и остров Шеппи. Холли Энд место называется, болотистая местность, дичь, пернатые, галечные пляжи. Там можно дышать".


"Звучит неплохо. Мог ли Алекс спрятаться там?" Моника спросила Катю.


"Здесь достаточно одиноко и безлюдно. Проблема в том, что там слишком одиноко".


"Мы тоже на это посмотрим", - сказала Моника. "Однако мы бы не хотели, чтобы Алекс сошел с ума по стиру".


"Есть старая русская поговорка", - вставила Катя. "Если вы хотите спрятать сосну, поместите ее в сосновом лесу".


"К чему ты клонишь?" Спросил Ропер.


"Возможно, я ошибаюсь, но я вспоминаю историю о важном письме, которое стало объектом ожесточенных поисков".


"Думаю, я знаю, кого ты имеешь в виду. Письмо все это время было на виду, просто еще одно письмо ", - сказал Ропер. "И ты думаешь, это могло бы сработать для Курбского?"


"Да", - сказала ему Катя. "Позволь мне немного подумать. Но теперь пришло время пообедать ". Она улыбнулась Монике. "Не могли бы вы мне помочь?"


"Только если ты будешь называть меня Моникой". Они вышли вместе, и Светлана потянулась и положила руку на колено Роупера.


"С Алексом происходит гораздо больше, чем кажется, я уверен в этом. Я не знаю, что это такое, но я выясню, я обещаю тебе, моя дорогая ".


"Значит, вы с Катей присоединитесь к нам, поможете нам найти решение?"


"Что еще я мог бы сделать? Александр - моя кровь, а кровь - это все. Теперь я пожилая женщина, и у меня нет времени, чтобы тратить его впустую, так что простите мою прямоту. Когда Моника рассказывала нам эту историю, она упомянула генерала Фергюсона и одного из его ближайших соратников, некоего Шона Диллона, который раньше был в ИРА."


"Да. Когда Генерал убедил его, если это можно так назвать, вступить в организацию, он сказал, что это потому, что ему нужен кто-то, кто мог бы быть хуже плохих парней ".


"Я понимаю. И это тот мужчина, к которому благоволит Моника?"


"Можно сказать и так".


"Я с нетерпением жду встречи с ним. Келли флиртовал с ИРА, когда был студентом в Дублине. Однажды он сказал, что это пробудило в нем романтика ".


"За те годы, что я там был, в ИРА в Белфасте не было ничего ни в малейшей степени романтичного", - сказал он ей.


"Но теперь все кончено, моя дорогая, давным-давно".


В тот ВЕЧЕР в Холланд-парке состоялся военный совет. Там были Фергюсон, Ропер, Моника, Диллон, а также Гарри и Билли Солтеры.


"Это абсолютно секретное дело Курбского", - сказал Фергюсон. "Я даже не ставлю в известность об этом лорда Артура Тилси. У него и так достаточно забот, чтобы руководить службами безопасности вместо покойного и никем не оплакиваемого Саймона Картера." Он повернулся к Монике. "Ты не видел своего брата с тех пор, как вернулся?"


"Нет, его врач был не слишком доволен им. Он отправился в Стокли-холл, чтобы немного расслабиться ".


"Я должен попросить вас держать дело Курбского при себе. Это абсолютно необходимо, если мы хотим провести эту операцию не только успешно, но и в условиях полной секретности, как сказал вам Курбский, он хочет ".


"Значит, я не скажу своему брату?"


"Это название игры, любимая", - сказал Диллон.


"Итак, мы - это то, что нужно", - сказал Фергюсон. "У нас хорошая сплоченная команда, нас шестеро, и именно так мы ее и держим. Мы справляемся с этим, никто другой ".


"А как насчет Светланы и Кати Зорин?"


"Я классифицирую их как техническую поддержку. Меня особенно интересует женщина Зорин и то, что она тебе сказала. Я с нетерпением жду ее звонка. Ты дал Курбскому номер своего кодекса?"


"Я думал, что это нормально. Мне сказали, что это было зашифровано ".


"Это так, и ты поступил правильно, но это ставит тебя на край света. Нас уже отделяет всего двенадцать дней от того, когда Курбский войдет в Елисейский дворец, чтобы президент Франции приколол к его мужественной груди орден Почетного легиона. Когда он позвонит тебе, Моника, выясни, когда состоится церемония, утром или вечером - они делают и то, и другое - насколько он защищен и остановился ли он в российском посольстве или в отеле.


"Я дам тебе контрольный список. Каковы твои движения?"


"Завтра возвращаюсь в Кембридж, длинные выходные, необходимые дела. Думаю, я смогу вернуться через три дня ".


"Я буду чувствовать себя в большей безопасности, когда ты вернешься к нам. Здесь действительно присутствует элемент опасности ".


"Послушай, тебе не нужно беспокоиться обо мне, Чарльз. Я вовлечен случайно, но это не первый раз, когда я оказываюсь в опасной ситуации. Я был в Драморе, помнишь, во время перестрелки с теми головорезами из ИРА. И я убил человека. Ты был там. Его нужно было убить, и я справился с этим. Конец истории ".


"Очень вежливо с вашей стороны", - сказал Фергюсон. "Народ, я думаю, на данный момент этого достаточно".


Гарри встал. "Кто-нибудь хочет перекусить в "Темном человеке"? Сейчас только восемь часов. Лучшая пивная жратва в Лондоне, и за мой счет ".


Моника толкнула Диллона локтем. Он сказал: "Спасибо, Гарри, в другой раз. Монике рано вставать утром."


"Ладно, голубки. Давай, Билли", - и они ушли.


Фергюсон писал вслух. "Вот твой контрольный список". Он передал его Монике, и она положила его в свою сумочку.


"Мы могли бы зайти в тот французский ресторан на Шепердс Маркет на обратном пути", - сказала она Диллону.


"Почему бы и нет". Он повернулся к Роуперу. "Ты в порядке?"


"Я совершил достаточно путешествий для одного дня, Шон. Сэндвич и скотч, и я наверстаю упущенное в киберпространстве ".


Моника спросила: "А как насчет тебя, Чарльз?"


Он колебался. "О, ты же не хочешь, чтобы за столом сидел такой старый чудак, как я".


Ее Кодекс пропал. Она щелкнула, чтобы посмотреть, откуда поступил звонок, ее глаза расширились, и она протянула его Роуперу. Он взял его у нее, сделав настройку, которая соединила его со своими колонками.


Она спросила: "Кто это?"


"Моника? Это Алекс Курбский ".


Ропер приложил палец к губам и махнул остальным, призывая к тишине. Моника сказала: "Какой сюрприз, Алекс, получить от тебя весточку так скоро. Где ты?"


"Специальный отель, которым управляет Министерство искусств, но вскоре я переезжаю на конспиративную квартиру за пределами Москвы, где ГРУ будет присматривать за мной до Парижа".


"Где ты остановишься, когда поедешь туда?"


"Они еще не решили, но я думал о том, что мы обсуждали. Я хотел бы продолжить."


"Это замечательно".


"Но на условиях, которые я обсуждал с тобой. Полная секретность. Вы сказали, что знали людей в британских службах безопасности на самом высоком уровне ".


"Да, и я говорил с ними". Теперь она рискнула. "Ты можешь поговорить с моим контролером прямо сейчас. Так случилось, что я посещаю конспиративную квартиру в Лондоне. Майор Джайлс Роупер."


"Дай ему трубку".


Ропер сказал: "Мистер Курбский. Это большая честь, один солдат другому ".


"Моника сказала, что ее телефон был зашифрован. Это так?"


"Работа технического гения. Что я могу для тебя сделать?"


"Как известно Монике, я хочу летать в своей клетке, но мои условия строги. Я предпочитаю полную анонимность, конечно, на какое-то время ".


Ропер взглянул на Фергюсона, который кивнул. "Это данность. Полностью гарантирую ". Он тоже воспользовался шансом сейчас. "Я говорил со Светланой сегодня. Мы с Моникой навестили ее. Она была взволнована, услышав о Нью-Йорке, а теперь и о Париже ".


"Бог на небесах", - сказал Курбский. "С ней все хорошо?"


"Она живет со своей подругой, Катей Зорин, в Камерном суде. Келли умерла много лет назад, но я полагаю, ты это знал ".


"Не раньше, чем потом. Итак, если вы говорили с моей тетей, я полагаю, был поднят вопрос о моем желании сбежать?"


"Она сделала предположение, которое невозможно было отрицать. Итак, она и ее подруга знают о том, что задумано, но, очевидно, им можно доверять ".


"Я принимаю это. Я бы доверил Светлане свою жизнь, но я не хочу, чтобы она каким-либо образом была вовлечена в это дело. Она старая женщина. Я бы не хотел представлять для нее какую-либо угрозу. Так ты думаешь, что сможешь похитить меня в Париже? Я прилетаю частным образом с тремя агентами ГРУ, и они будут следить за каждым моим шагом ".


"Мы что-нибудь придумаем".


"Твой босс там?"


"Да, генерал Чарльз Фергюсон".


"Я почувствовал, что там кто-то может быть. Подключи его ".


Фергюсон сказал: "Курбский, какое удовольствие".


"Я должен идти, но лакомые кусочки для тебя. Я говорил с Путиным лично. Он ясно дал понять, насколько я важен для дорогой старой матушки России. Раньше мной занимался генерал Волков, который отвечал за безопасность. Это что-нибудь значит для тебя?"


"Это действительно так".


"Похоже, Волкова больше нет, и Путин намерен сам заняться вопросами безопасности. Тебя это интересует?"


"Очень нравится".


"А имя Лужкова кого-нибудь задело?"


"Конечно. Глава резидентуры ГРУ в лондонском посольстве."


"Путин говорил с ним в моем присутствии. Сказал ему, что Лондон - самая горячая точка, и он повышает его до полного полковника и отправляет обратно туда."


"Это интересно".


"Я должен идти. Я слишком долго прятался в туалете. Я буду на связи. На этот раз я не дам тебе свой номер. Я не хочу, чтобы ты звонил мне в неподходящий момент ".


Он ушел, а Ропер улыбался во все свое изуродованное лицо. "Ну, тогда как насчет этого?"


"Как насчет этого в самом деле?" Фергюсон повернулся к Диллону и Монике. "Спасибо, и я бы с удовольствием присоединился к вам за ужином в Shepherd's Market".


В московском отеле "Минский" было ОДИННАДЦАТЬ часов, и Курбский сидел с Буниным и Лужковым в углу у бара.


"Замечательные вещи - мобильные телефоны".


"Ну, если они не зашифрованы, они могут быть камнем преткновения, - сказал Лужков, - но наши хороши. Воспроизведите запись еще раз."


Курбский сделал, как ему сказали, и увеличил звук. После этого Бунин сказал: "Хах, тебе, должно быть, приятно услышать о своей тете. Господи, ты говорил о ней в Афганистане ".


"Она была единственной матерью, которую я знал, замечательным человеком. Был ли я в порядке?" он спросил Лужкова.


"Потрясающе слышать Ропера и Фергюсона. Я так хорошо их знаю. И информация, которую вы им дали, была безвредной - они бы все равно узнали, и каждая мелочь помогает установить ваши полномочия. Волшебное имя Путина, безусловно, взбудоражит их ". Он повернулся к Бунину. "Я возвращаюсь в Лондон в четверг вечером - ты едешь со мной. Если люди Фергюсона следят за Александром в Париже, мы не можем допустить, чтобы ты был где-то рядом с ним ".


"Кого вы выбрали в команду Minders?"


"Иванов, Коконин и Бурлака".


"Я удивлен. Я бы сказал, что им есть чему поучиться ", - прокомментировал Боунин.


"И они не участвуют в заговоре. Это определенно?" Спросил Курбский.


"Что бы ни делали люди Фергюсона, они будут ожидать, что твои наставники защитят тебя. Если бы они этого не сделали, они бы почуяли неладное ".


"Чтобы их могли убить?"


"Мой дорогой Александр, ими можно расходовать. Так называется игра."


"Значит, они играют свою роль и умирают за Родину?"


"Большая честь", - сказал Бунин. "Я думал, ты уже усвоил это". Он встал. "Уже поздно. Давайте повернем. Это был долгий день ".


В тот ДЕНЬ, когда БУНИН и Лужков сели на свой рейс в Лондон, Моника вернулась из Кембриджа на Дувр-стрит. Ее брат все еще был нездоров и оставался в Стокли на попечении тети Мэри и слуг. Она позвонила Роуперу в Холланд Парк.


"Я вернулся. Больше никаких известий от Курбского. Как Шон?"


"Он где-то здесь. Я получил сообщение от Кати Зорин. Она хочет, чтобы мы позвонили. Очевидно, у нее есть что-то, чем она хочет поделиться с нами. Ты что-нибудь делаешь в данный момент?"


"Абсолютно нет. Я сразу приду в себя. Спроси Шона, не хочет ли он пойти с нами. Я думаю, он должен встретиться с ними ".


ЧАС СПУСТЯ Тони Дойл доставил их в "Камер-Мьюз", на этот раз их было трое, и они пошли по дорожке и обнаружили Катю, ожидающую на террасе у открытой двери. Внутри Светлана сидела в своем плетеном кресле, как королева на троне.


"Так это твой ирландец?" - сказала она Монике и протянула Диллону руку на долгое мгновение. "Хороший человек, но внутри тебя два человека, и один борется с другим. Тем не менее, ты лучше, чем ты думаешь, мой друг, вопреки себе. Я должен сделать гадание на картах Таро ".


"Иисус, Иосиф и Мария, избавьте меня от этого, мэм". Он повернулся к Кате. "Мисс Зорин". Он пожал руку. "Мальчиком я ходил в RADA и некоторое время был актером. Я восхищаюсь твоей работой. Макбет, который ты придумал, нацистский. Господи, если когда-либо и было тур де форс, то это было это ".


"Мы просто пили чай по-русски. Присоединяйтесь все." Она указала на самовар, чашки. Светлана спросила: "Когда у вас день рождения, мистер Диллон?"


"Тринадцатое января".


"Козерог. Среди ваших аспектов у вас есть Юпитер в Доме Брака и Луна в хорошем аспекте с Венерой." Она повернулась к Монике. "И все же он не женат. Это самое необычное".


"Возможно, он просто ждал меня?" Сказала Моника.


Раздался общий смех. Катя сказала: "Если бы вы все прошли в гостиную, я бы хотела показать вам кое-что, что может вас заинтересовать".


Диллон помог Светлане подняться и подал ей руку. Они прошли, и Катя усадила их перед большим телевизионным экраном. В одной руке она держала клавиатуру.


Ропер сказал: "Прежде чем ты начнешь, я должен сказать тебе, что Алекс звонил Монике прошлой ночью. Он подтвердил, что хочет, чтобы мы помогли ему дезертировать в Париже ".


Катя сказала: "Тогда еще более важно, чтобы я объяснил, что я намереваюсь. Пожалуйста, обрати внимание".


Она направила управление, нажала кнопку, и большой экран заполнило изображение Александра Курбского в полный рост в куртке-бомбере и джинсах, руки в карманах, лицо спокойное, слегка улыбающееся.


"Итак, перед нами мужчина, какой он есть, мужчина, которого знает мир, потому что внешность - это все в этой жизни. Доблестный солдат, звезда, если вам нравится так выражаться, с присущим ему чванством. Этакий человек эпохи Возрождения, с волосами почти до плеч, бородой, как будто похожий на героев тех книг Александра Дюма, которые, как нам говорят, он так любил в детстве. Все в нем говорит: "Посмотри на меня ". "


"Я понимаю твою точку зрения", - сказала Моника. "Но разве он не мог на самом деле скрывать себя настоящего? Экстравагантный внешний вид доказал бы это для меня ".


"Возможно, у любой медали есть две стороны, но здесь важно превратить его во что-то другое".


"Изменить его внешность?" Диллон сказал.


"Да, но не только это. Мы также должны изменить внутреннего человека. Это потребует представления. Но сначала о другом мужчине."


Она постучала по клавиатуре, голова переместилась на весь экран, и через несколько мгновений борода исчезла - область рта, подбородок, все волосы на лице были свободны.


На мгновение воцарилась тишина, затем Диллон сказал: "Потрясающе. Насколько это точно?"


"В пределах девяноста процентов", - сказала Катя.


"Как по-другому смотрится твердый подбородок, рот", - сказала Светлана. "И щеки такие впалые, намек на мальчика, которого я знал".


"Это откровение", - прошептала Моника.


"Можно внести дополнительные коррективы - например, убрать улыбку", - сказала Катя и именно это и сделала. "Сейчас он намного мрачнее. Не совсем тот Александр Курбский, к которому привыкли люди ".


Ропер сказал: "Я бы сказал, что очень многие люди, глядя на него подобным образом, вообще не узнали бы его".


"Конечно, не для широкой публики", - сказал Диллон.


"И давайте пойдем дальше. Экстравагантные волосы ". Катя изменила образ головы, укоротила волосы до аккуратного консервативного стиля и стабилизировала его. "Теперь мы сменим одежду с бомбера на джинсы". Она стучала по клавишам до тех пор, пока фигура на экране не появилась в темном однобортном костюме, белой рубашке и полосатом галстуке.


"Боже мой, он мог бы быть кем-нибудь в городе, банкиром или бухгалтером", - сказала Моника.


"Он, конечно, не Александр Курбский", - сказал Диллон. "Я думаю, ты продемонстрировал это". Он посмотрел на Роупера. "А как насчет тебя?"


"Катя сказала девяносто процентов, и я бы согласился с этим, даже немного больше. Но здесь нам противостоят профессионалы. Я бы никогда не стал недооценивать российскую разведку. Спецназ настолько хорош, насколько это возможно. Это то, с чем мы должны смириться ".


"Так ты хочешь большего?" Спросила Катя. "Я подумал, что ты мог бы. Я говорил вам, что буду относиться к этому как к спектаклю, и это потребует от Курбского принять новую личность, настолько отличную от его собственной, что его примет любой, даже самые опытные оперативники ГРУ. Помните наш разговор о лучшем месте, чтобы спрятать письмо, майор Ропер?"


"На виду у всех".


"Итак, что, если я предложу поселить Александра Курбского здесь, на виду? Что он пользуется квартирой над гаражом и работает садовником Светланы и подрабатывает, как поляк Марек. Наблюдайте." Катя снова манипулировала экраном, снимая с Курбского одежду, заменяя ее свободной больничной формой. Волосы были полностью удалены, и теперь изображение представляет собой изможденного человека с впалыми щеками и выбритым черепом.


"Вот как химиотерапия оставляет вас, когда вы лечитесь от рака легких, вот почему он находится в этой замечательной больнице, Royal Marsden. Он французского происхождения - возможно, через своего отца? Я понимаю, что он превосходно говорит по-французски, но это будет зависеть от вас, люди. Что ты думаешь?"


"Ты гений", - сказал Ропер. "Я бы бросил вызов любому, кто взглянет на этого человека на экране и каким-либо образом отождествит его с Курбским".


"Я согласна", - сказала Моника. "А как насчет тебя, Шон?"


"Замечательно. Я бы не поверил в это, если бы не видел сам ". Он повернулся к Светлане. "А ты?"


"Я хочу, чтобы он был в безопасности, я хочу, чтобы он снова был рядом со мной, и если это единственный способ, пусть будет так".


"Тогда это все", - сказал Ропер. "Мы сообщим об этом позже. Есть что-нибудь еще?"


"Теперь мы ждем", - сказала Светлана. "Остальное, я полагаю, зависит от тебя".


"У меня есть свободное время в университете". Моника поцеловала ее. "Я буду поддерживать тесную связь".


Катя прошла с ними весь путь до выхода. "Я думаю, теперь начинается самое сложное. Париж. Они будут тщательно охранять его. Русские могут быть очень трудными ".


"Не волнуйся. С нами тоже бывает трудно". Диллон улыбнулся, и они с Моникой последовали за Роупером к выходу.


МОСКВА / ЛОНДОН


5


На стрельбище в подвалах конспиративной квартиры ГРУ под Москвой трое мужчин, которые должны были отвечать за охрану Курбского в Париже, стояли лицом к мишени под руководством закаленного сержант-майора с коротко остриженной головой по имени Лермов. Курбский, одетый в спортивный костюм и шерстяную шапочку, сидел на табурете, наблюдал и курил сигарету. Трое мужчин из ГРУ были в форме.


"Шесть одиночных снимков, и не торопитесь. Сначала Коконин. Сначала два выстрела в голову, затем четыре в область сердца и груди."


В темноте зажегся свет, фигура мишени переместилась справа налево, остановившись, и Коконин выпустил свои пули. Его первая пуля рассекла ухо, следующая прошла через левую щеку, группировка грудной клетки была широко разнесена.


Коконин был младшим лейтенантом по званию, но Лермов не брал пленных. "Если это лучшее, на что вы способны, интересно, как вы управляетесь со своим членом, сэр. Отойди. Следующий."


Это был Бурлака, которому однажды удалось поймать голову, но его группировка в грудь была очень плохой.


"Еще хуже", - сказал Лермов и крикнул Бурлаке: "Просто выстрели шесть раз в тело", что Бурлака и сделал, попав в область туловища.


Лермов покачал головой. "Ужасно".


Бурлака был зол и сказал: "Я выполнил задание, сержант-майор - ударил того, кто это был, шесть раз".


Лермов резко рассмеялся. "Это одна из точек зрения, сэр". Он повернулся к Курбскому. "Афганистан, Чечня, все это ушло. В наши дни они сидят за столами, делая все с помощью компьютера. Что случилось с миром? Куда все это подевалось?"


"Мы динозавры, сержант-майор".


Трое молодых офицеров ГРУ были разгневаны. Иванов положил свой пистолет на стол, предварительно вынув обойму. "Если ты можешь сделать что-то лучше, покажи нам. Я устал от того, что меня вот так унижают. Если ты настолько лучше, давай посмотрим на это. А как насчет тебя, товарищ?" - обратился он к Курбскому. "В ваших книгах много заявлений".


Коконин сказал: "Может быть, это все,что когда-либо было".


На мгновение воцарилось молчание. Курбский бросил сигарету на пол и встал. Лермов взял в руки пистолет Стечкина. "У меня к этому определенная привязанность. У меня это с Афганистана. Это должно вернуть тебя назад, товарищ ".


"Это, безусловно, должно", - сказал Курбский.


Он прижимал его к своему правому бедру. Две мишени качнулись вверх. Он дважды ударил по левой мишени, дважды попав в сердце, затем дважды в лоб. Он замахнулся вправо, дважды попал в сердце, затем по одному выстрелу в каждый глаз. Наступила тишина.


Курбский вернул "Стечкин" Лермову, который явно наслаждался происходящим. "Я должен сказать, что вы поддерживаете его в идеальном рабочем состоянии, сержант-майор. Мои комплименты. Теперь я собираюсь отправиться на пробежку ".


Он вышел, а Лермов повернулся к трем другим. "О чем это вы говорили, сэр?" - спросил он Иванова. Он покачал головой. "Он не такой, как другие люди, он одноразовый, но не позволяй этому тебя расстраивать. Я собираюсь преподать тебе самый важный урок ". Он вставил новую обойму в приклад "Стечкина". "Пойдемте со мной, все вы".


Он первым направился к тиру и остановился в трех шагах от мишеней. "Посмотри на это". Он поднял "Стечкин" и выстрелил цели в сердце, затем в лоб. Он передал оружие Иванову. "Теперь ты". Выстрелы достигли цели, и он сказал: "Пусть это сделают другие".


Они повиновались ему один за другим. "Идеально". Он протянул руку, и Бурлака снова передал ему пистолет. "Теперь ты знаешь - подойди так близко, если это возможно. Есть только одна альтернатива, которая лучше ".


"Что это, сержант-майор?" Спросил Иванов.


Лермов вставил обойму в "Стечкин", подошел вплотную к мишени, упер в нее дуло и выстрелил несколько раз.


"Ну вот, товарищи, хорошо проделанная работа. Но этого достаточно. Я верю, что ваша задача - ни на минуту не оставлять Александра Курбского, и вот он бежит по фруктовым садам в одиночестве ".


Иванов выглядел затравленным. "Давайте, ублюдки". Он выбежал, за ним последовали остальные.


На самом деле, когда они вышли в вестибюль, они обнаружили Курбского, разговаривающего с мужчиной в старомодной фетровой шляпе и черном кожаном пальто. Курбский обернулся. "А, вот и они. Мы просто немного потренировались в стрельбе из пистолета на полигоне. Это майор Грегорович из Москвы. Хорошие парни, эти ребята, майор, они ни на минуту не оставляют меня ".


"Выполняем наши приказы, майор, вот и все", - благочестиво сказал Иванов.


"Как и следовало бы", - сказал Грегорович. "Теперь в кабинет командира. Мне нужно обсудить с тобой Париж ".


ОН ДАЖЕ НЕ снял пальто, но снял шляпу, когда сел за письменный стол, открыл портфель и достал несколько документов. "Есть копия для каждого из вас, включая тебя, товарищ", - сказал он Курбскому. "Лейтенант Иванов будет за главного".


Курбский сказал: "Итак, церемония? Сейчас день или вечер?"


"В семь часов в Елисейском дворце. Будут и другие лауреаты - ученые, академики, всего пятнадцать. Это будет эксклюзивное мероприятие, правительственные чиновники, несколько министров. Будет накрыт "шведский стол"."


Он говорил так, как будто не одобрял. "Я знаю, как это происходит", - сказал Курбский. "Худшие эксцессы загнивающего капитализма. Красивые женщины в роскошных платьях, шампанское, горы икры. Они знают, как соблазнить нас, русских ".


Его помощники изо всех сил старались не рассмеяться, а Грегоровичу было не до смеха. "Курбский, на вас лежит священный долг перед Родиной - служить ей всегда".


"Но я верю, уверяю вас, майор".


"Вернемся к делу. Вы полетите частным самолетом в следующий вторник днем и приземлитесь в аэропорту Шарль деГолль. Ввиду важности этого дела для нашей репутации, вы остановитесь в отеле Ritz ".


Молодые люди заметно оживились. Курбский сказал: "Боже мой, майор, вы уверены, что мы можем себе это позволить?"


"Тебе не идет такое легкомыслие".


"Мои извинения. Посол, я полагаю, будет там ".


"Нет, он нужен на важной встрече в Брюсселе".


"Как интересно. Я и не подозревал, что мы теперь в Европейском союзе ".


"Это не смешно. Вы немедленно бронируете номер в отеле Ritz. Это для того, чтобы гарантировать ваше присутствие на следующий день. Как я уже ясно дал понять, церемония в семь. Ты возвращаешься в Москву самолетом в четверг в десять часов утра из Шарль деГолль."


"Ну, вот и все, парни", - сказал Курбский. "Нет шанса даже потрахаться".


"Меня не забавляет ваше легкомыслие, Курбский". Грегорович закрыл свой портфель и надел шляпу. "Родина хорошо к тебе относилась. Я бы посоветовал тебе запомнить это ".


"О, я сделаю, я сделаю", - заверил его Курбский.


Грегорович встал. "Доброе утро. Я не могу дождаться, когда вернусь в Москву к здравомыслию ". Он открыл дверь и остановился. "Ты мне не нравишься, Курбский. Я никогда не одобрял. Они слишком сильно тебя балуют. Но что происходит, то происходит. Ты должен это помнить ".


Он вышел. Иванов и его друзья выглядели обеспокоенными. Курбский встал. "Не волнуйтесь, парни, он всю свою карьеру был кабинетным специалистом. Такие парни, как он, ненавидят настоящих солдат по очевидным причинам. В любом случае, я собираюсь на пробежку. Я не знаю, что вы все собираетесь делать, но если вы хотите не отставать от меня, вам придется надеть кроссовки ".


Он оставил их там, пробежал через холл и через автостоянку, где увидел, как Грегорович уезжает в своем лимузине, спустился по ступенькам террасы и побежал к фруктовым садам и рощам вдалеке.


В ХОЛЛАНД-ПАРКЕ Катя Зорин закончила демонстрировать свою реконструкцию Александра Курбского всей съемочной группе, включая Фергюсона и Солтерсов.


"Ты должен признать, что это блестяще", - сказал Гарри. "Абсолютный гений. За эти годы я знал много злодеев, которые заплатили бы тебе целое состояние за то, чтобы ты устроил им подобную переделку ", - сказал он Кате.


"Я полностью за это", - сказал Фергюсон. "Все согласны?" Они все кивнули. "Хорошо, теперь о его личности. Я передам это в отдел подделок пятого управления МИ-6. Отец-француз, мать-англичанка, родился здесь. Родители мертвы, и так далее, и тому подобное. Ему понадобятся документы из Королевского Марсдена и внедрение в их систему. Лондонский университет, степень по английскому языку. Журналист. Может быть, военный корреспондент на Балканах, что-то в этом роде. Паспорт, заполненный всеми нужными штампами. Анри Дюваль - это имя звучит примерно так?"


"Тебе это нравится, не так ли?" Сказала Моника. "Тебе самому следовало стать писателем".


"Предоставь это той милой леди из пятого офиса", - убеждал его Диллон. "Итак, мы можем перейти к тому, как мы его поднимем?"


Фергюсон сказал: "Я бы сказал, быстрый вылет. Ничего официального. Если Пэрри и Лейси делают это, это должно быть где-то в стороне. В окрестностях Парижа, конечно, нет аэропорта. В Бретани множество небольших аэродромов, обслуживающих бизнес-клиентов. Я поговорю с командиром эскадрильи Лейси и передам это в его руки ".


"А кто едет в Париж?" Диллон спросил.


"Ты и Билли".


Билли холодно улыбнулся. "Это меня вполне устраивает".


В этот момент у Моники зазвонил телефон. Это был Курбский. "У меня мало времени. Слушай внимательно. Я вылетаю в Шарль де Голль во вторник, прилетаю вечером. Министерство решило проявить себя, поэтому я буду в the Ritz с тремя моими помощниками. Церемония состоится в среду в семь вечера. Мы вылетаем обратно из Шарль де Голль в десять утра в четверг."


Его голос эхом разносился по динамикам. Ропер сказал: "У нас это есть. Мы придумаем, как тебя перехватить, и сообщим тебе, когда ты позвонишь в следующий раз ".


"Ты придумал способ гарантировать мою анонимность?"


"Абсолютно. Катя Зорин выступила с самым оригинальным предложением. Это превратит вас в совершенно другого человека, в которого никто не узнает Александра Курбского. Вы должны довериться нам в этом ".


"Хорошо. Но я должен идти сейчас. Мои опекуны ищут меня ".


Фергюсон сказал: "Ритц, клянусь Богом. Он наверняка сможет ускользнуть от них оттуда ".


"Я бы сказал так", - сказал ему Диллон.


Катя сказала: "Я пойду", - и ушла.


Фергюсон сказал: "Есть еще один вопрос, теперь, когда Кати не стало, так что присядьте еще на минутку. Из нас шестерых получается хорошая сплоченная команда, но это начинает выходить за рамки. Сначала Катя и Светлана. Теперь мне придется включить Лейси и Пэрри ".


"Да, Чарльз, но перестань об этом. Эти ребята поддерживали нас годами. Мы были с ним в зонах боевых действий: они привезли Билли из Хазара, разорванного на куски. Если ты не можешь доверять им, то кому можешь доверять ты?"


"Хорошо, я принимаю это, но то, что я пытаюсь сказать, это то, что я не проинформировал премьер-министра".


"Господи", - сказал Билли.


"Это законно?" Гарри вставил.


"С каких это пор мы вообще легальны?" Диллон рассказал ему. "Так к чему именно ты клонишь, Чарльз?"


"Если мы расскажем премьер-министру, нам придется рассказать Блейку Джонсону".


"Человек, который был в Косово с моим братом?" Сказала Моника.


"Он делает для президента Казалета то, что я делаю для премьер-министра. Обычно мы все делаем в тандеме ".


"Я понимаю", - сказала она. "У тебя из-за этого какие-то проблемы?"


"Я не знаю, вот почему я упоминаю об этом. Я был бы признателен за ваше мнение, так что просто подумайте об этом. Мы пока оставим это на этом ".


КУРБСКИЙ ПОЗВОНИЛ из старой разрушенной часовни в лесу за фруктовым садом. Отсюда был вид на дом вдалеке, с одной стороны дорожки, и он мог следить за тремя молодыми людьми, когда они приближались, разыскивая его.


"Где этот ублюдок?" Коконин говорил.


"Он играет с нами, я уверен в этом", - сказал ему Иванов.


Курбский позволил им пройти и исчезнуть в лесу и закурил сигарету. Итак, предприятие было запущено. Курбскому показалось ироничным, что Фергюсон и компания шли на такие хлопоты, чтобы вызволить его и защитить его личность, когда его собственные люди были в курсе всего - его новой личности, где он жил.


Но это, конечно, будет зависеть от него. Что, если бы он полностью сохранил свою личность при себе? Благодаря мобильному телефону, в некотором смысле величайшему изобретению всех времен, он мог принимать зашифрованные звонки от людей, которые не знали, где он находится. Он также мог совершать звонки, которые невозможно было отследить.


Итак, он, который был пленником своего собственного народа, теперь странным образом был волен делать то, чего хотел его народ, или отказываться. Это было абсолютно прекрасно, а потом он вспомнил Таню на станции Горький и понял, что его мысли о свободе были всего лишь иллюзией.


Внизу, на трассе, послышались голоса, и он выбрался из руин, побежал вниз по склону и столкнулся с ними. "Ты кого-то искал?"


Они казались обескураженными, затем Иванов рассмеялся. "Черт бы тебя побрал, ты снова играл с нами".


"Ну, здесь больше особо нечем заняться, но есть Париж, которого стоит ждать с нетерпением. Отличные горничные в отеле Ritz. Никогда не знаешь, может, тебе повезет".


Они улыбнулись этому, но Иванов сказал: "Шанс был бы прекрасной вещью. Один из нас всегда должен быть на страже в твоем номере ".


Курбский, который ожидал подобного, дружелюбно спросил: "И как вы собираетесь это устроить?"


"Мне нужно составить расписание", - сказал Иванов.


"Ну, это нормально. Это значит, что когда один из вас занят наблюдением за мной, двое других могут поиграть ". Он ухмыльнулся. "Я умираю с голоду. Время обеда, парни, так что гоните меня обратно ". Он убежал от них очень быстро.


ЕДИНСТВЕННЫЙ РАЗ, когда он был уверен в полном уединении, был, когда он оставался в доме, используя бар, тренажерный зал и бассейн или обширную библиотеку, которая включала компьютеры. Лужков снабдил его кодами, предоставляющими доступ к секретной информации ГРУ, и после обеда он сел, вывел экран и получил доступ к британским службам безопасности.


Там было много истории - например, предатели, которые работали на КГБ: Филби, Берджесс, Маклин и многие, многие другие, о которых широкая общественность в Британии, вероятно, когда-либо знала. Однако там не было одной вещи - нигде в файлах не было никакого упоминания о генерале Чарльзе Фергюсоне и его организации. Сил безопасности, известных в торговле как частная армия премьер-министра, просто не существовало.


Он попробовал другой подход, обращаясь к отдельным людям, и ему повезло. В базе данных Джордж Кросс появился майор Джайлс Ропер. Все это было там, Георгиевский крест и Военный крест, его служба в Ирландии, бомба в отеле в Портленде, последний взрыв, который оставил его в инвалидном кресле. По-видимому, он теперь работал в компьютерной индустрии.


"Компьютерная индустрия, твою мать", - тихо сказал Курбский. "Но какой мужчина".


Но это было все, что он смог найти о Фергюсоне и его команде. За неимением занятия получше, он нажал на "Монику" и проанализировал ее жизнь. Ее фотография была превосходной, и он улыбнулся. Замечательная женщина, и она ему понравилась.


Наконец, он ввел "Светлана", чего никогда не делал, и был поражен обилием информации. Там была ранняя фотография из московских дней, на которой она, Курбский и Таня, его отец в форме КГБ. Несколько строк об этих первых днях и гораздо больше о ее дезертирстве и браке в Лондоне. Список ее выступлений на лондонской сцене. Фотография Келли, упоминание о том, что ее спутницей теперь стала художница Катя Зорин, а затем целая страница о ее знаменитом племяннике.


Курбский выбрал "Катю Зорин" и открыл для себя ее жизнь в театре и искусстве. Там была фотография ее и Светланы, очевидно, сделанная недавно. Он улыбнулся, дотронулся и отключился.


ЛЕЙСИ И ПЭРРИ появились в Холланд-парке и нашли Роупера. "Босс ввел нас в курс дела. Диллон и Билли собираются похитить кого-то важного в Париже в среду вечером и увезти его ", - сказала Лейси.


"Согласно паспорту, некто Анри Дюваль", - добавил Пэрри, - "хотя, если вы верите в это, вы поверите чему угодно".


"Абсолютный высший приоритет", - сказала Лейси.


"Настолько большое, насколько это возможно". Ропер отпил немного скотча и закурил сигарету.


"Ну, если ты так говоришь, я действительно в это верю", - сказала Лейси. "Итак, давайте посмотрим на Францию".


Ропер вывел это на экран, сосредоточив внимание на Париже. "Это не может быть Шарль де Голль или какой-либо из небольших аэродромов, действующих в районе Парижа".


"Послушай, не слишком ли ты перестраховываешься?" - Спросил Пэрри. "Быстрый заход и выход. Что в этом плохого?"


"Полная анонимность. Фергюсон хочет, чтобы этого человека проглотили целиком. Должно быть, как будто его там никогда и не было ".


"Это не похищение, не так ли?" Спросила Лейси.


"Абсолютно нет. Он хочет исчезнуть в глубинах Франции - таким образом, его собственные люди могут подумать, что он все еще во Франции, просто где-то спрятался ".


"Итак, Диллон и Билли забирают его на машине и увозят куда-нибудь", - сказала Лейси. "На ночь в другую часть страны, где мы будем ждать на каком-нибудь подходящем аэродроме, чтобы вылететь в Великобританию".


Ропер увеличил карту. "А как насчет Бриттани?"


"Мы могли бы воспользоваться множеством мест, пролететь через Нормандские острова, остров Уайт, прямо до Фарли Филд. Тебе предстоит долгий путь, Бриттани."


"Нет, если ты поехал по железной дороге. На карте отмечена линия вплоть до Бреста."


"А Брест это чертовски долгий путь", - сказал Пэрри.


"Я не предлагаю тебе идти до конца. Например, линия проходит через Ренн. Это недалеко от Сен-Мало, Нормандские острова, Джерси. Я расскажу о летательных аппаратах для этой области ".


Их было несколько. Лейси и Пэрри пошептались между собой и, наконец, сделали выбор. "Saint-Denis. Там есть отличный аэроклуб. У них есть взлетно-посадочная полоса с асфальтовым покрытием для привлечения деловых путешественников, чтобы самолеты могли садиться ". Лейси кивнула. "Мы могли бы это сделать. Мы могли бы высадить Диллона и Билли в Шарль де Голль в среду утром, затем слетать в Сен-Дени и переночевать ".


"Теперь о поезде".


Ропер изложил свои требования и откинулся на спинку стула. "Вот ты где. Ночлег в Бресте, отправление в полночь. Доступные апартаменты первого класса рассчитаны на четверых."


"Ну, вот ты где", - сказала ему Лейси.


"На каком самолете ты полетишь?" Спросил Ропер.


Лейси посмотрела на Пэрри. "Что ты думаешь?"


"Гольфстрим" слишком броский. Давайте посмотрим трезво. Старый турбовинтовой двигатель Chieftain. Много места для ног, отличные сиденья."


"Я согласен". Лейси повернулась к Роуперу. "Дело сделано. Ты позаботишься о своей участи, мы починим Шарля де Голля и Сен-Дени, и мы в деле ".


Пэрри добавил: "Может ли быть тяжело в Париже для Шона и Билли?"


"Давайте сформулируем это так. Им противостоят люди, которые сделают все, что в их силах, чтобы остановить их ".


"Дюваль, должно быть, очень важен".


"Когда ты узнаешь его, не забудь забыть, что ты его видел".


На СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ Диллон и Моника по приглашению отправились со Светланой на однодневную прогулку. Они поехали в старом "Форде-универсале", Катя была за рулем, погода была мрачной.


"Время года, мои дорогие", - сказала Светлана. "Но я хотел, чтобы вы посмотрели "Холли Энд". Для Александра это очень много значило, когда он был здесь. Он постоянно ходил туда на выходные с Келли. Катя любит рисовать там".


"Когда погода подходящая", - сказала им Катя.


Они прошли через город в Гринвич, следуя вдоль реки. Моника сказала: "Лондон кажется бесконечным".


"Теперь все меняется довольно скоро", - сказала Катя, и она была права, потому что за Грейвсендом, когда дождь грозил начать лить, они въехали в унылый пейзаж полей и болотистой местности, окаймленной илистыми отмелями, поглощенными водами устья Темзы.


Далеко за ним, едва различимые сквозь туман и дождь, корабли вышли в море. Катя сказала: "Смотри, вон там, на горизонте, есть то, что редко увидишь в наши дни. Маяк, постоянно пришвартованный на цепях."


"Это место такое странное и так близко к городу", - сказал Диллон. Теперь тростник был выше человеческого роста, дорога превратилась в насыпную дамбу, и они приехали в деревню, состоящую из дюжины старомодных приморских деревянных бунгало, в основном выкрашенных в зеленый цвет, с крышами из рифленого железа. Это выглядело совершенно пустынным, ни души в поле зрения.


"Кто, ради всего святого, здесь живет?" Спросила Моника.


"Никто, моя дорогая", - сказала ей Светлана. "Это дома для отдыха, сдаваемые в аренду. Люди получают свои припасы из Грейвсенда или, возможно, из Рочестера ".


"И ты тоже не забудь заправиться там бензином", - сказала Катя.


"Но кто, черт возьми, захотел бы провести здесь отпуск?" Моника рассмеялась.


"О, я не знаю", - сказал Диллон. "Для этого нужно все. Насколько я помню, Диккенс писал о Грейвсенде и Рочестере."


"Сюда постоянно приходят любители понаблюдать за птицами", - сказала Катя. "Для людей, которым нравятся подобные вещи, это рай. В старые времена, в очень древние времена, здесь были саксы, затем разбойники того или иного рода, скрывавшиеся в болотах. Ближе к нашим временам, конечно, во времена, когда Диккенс знал это, были контрабандисты ".


Они вышли на дорожку справа, повернули по ней и подошли к воротам с пятью засовами, на которых была нарисована табличка: "Холли Энд". Они вошли на большой фермерский двор, покрытый галькой, напротив амбара и двухэтажного фермерского дома, который оказался на удивление большим. У него была шиферная крыша и закрытые ставнями окна.


Катя заглушила двигатель, вышла, нашла ключ и открыла выкрашенную в синий цвет переднюю дверь. "Я здесь только для того, чтобы проверить это место", - сказала она. "Но заходи, во что бы то ни стало. В четверти мили отсюда есть паб "Все святыни". Мы пообедаем там".


Диллон помог Светлане выйти, подал ей руку, и они вошли внутрь. В зале было темно, и чувствовался запах сырости. "Четыре спальни наверху", - сказала Катя. "Гостиная слева, кухня справа и ванная комната прямо впереди. Зимой это жуткое место, и все закрыто, так что смотреть особо не на что ".


Она поднялась наверх, а Диллон и Светлана прошли в гостиную. Вся мебель была закрыта старомодными серыми шторами. "Как саваны, не так ли? Можно представить себе труп на каждом стуле", - сказала Светлана.


Диллон рассмеялся. "Это то, что ты такая жизнерадостная, помогает тебе двигаться дальше, я это вижу". Он помог ей пройти на кухню, которая была достаточно обычной, хотя и старомодной, и она села на один из четырех стульев за большим деревянным столом. "И Курбскому нравилось это место?"


"Всегда, даже в такую погоду. Ему нравилось это болото, он продирался сквозь камыши, они с Келли с дробовиками искали дикую дичь ".


Они могли слышать шаги Кати наверху через потолок. Моника сказала: "Мертвый мир. Мне от этого не по себе. У тех людей, которые приезжали сюда в прошлом, должно быть, не было особого выбора в этом вопросе. Беженцы, преступники."


"Я думаю, это то, что Александр обожал в этом. Возможно, ощущение, что он чем-то напоминал всех тех людей, которые ушли раньше", - сказала Светлана.


"Но здесь никто не живет. Это место теней, тихо проходящих, всего лишь иллюзия", - сказала Моника.


Катя услышала ее, когда она спускалась по лестнице и вошла на кухню. "Здесь и повсюду есть жизнь, поверьте мне, рыба в этих болотных заводях, крабы, моллюски, гуси зимой из Сибири, дичь в изобилии".


"Но, я думаю, не во вкусе Моники", - сказала ей Светлана. "Все в порядке?"


"Казалось бы, так".


"Тогда загружайся, и мы посетим гостиницу "Все святыни"".


ТИПИЧНАЯ ДЛЯ ТАКОГО места гостиница под названием "Контрабандисты" была пережитком начала восемнадцатого века. Расположенное на краю устья реки, оно выглядело потрепанным непогодой, но бар был достаточно дружелюбным, с потолочными балками, широко открытым камином и поленьями в камине. Женщину за стойкой звали Бетти, и она тепло поприветствовала Светлану; обе женщины, казалось, были примерно одного возраста.


Катя спросила: "Значит, поблизости нет посетителей?"


"Как обычно, несколько любителей понаблюдать за птицами, сумасшедший тип, который выходит на улицу в любую погоду. Итак, что это будет? Вы знаете меня, дамы, одно блюдо в день - это мой предел, а поскольку понедельник, то это тушеное мясо и клецки ".


"Которое нам подойдет", - сказала Светлана. "И бокал красного вина для меня. Я не знаю, чего хотят остальные из вас ".


"Это прекрасно", - сказала Моника. "Его светлость, несомненно, надеется на ирландский виски".


"И я выпью один бокал шерри, когда буду за рулем", - сказала Катя.


Они сидели там, наслаждаясь теплом, ожидая еду, и Светлана сказала: "Как вы думаете, ваш визит сюда говорит вам что-то еще о моем племяннике?"


"Я не уверена", - сказала Моника. "Мужчина, которого я встретил в Нью-Йорке, был красивым дьяволом с присущей ему развязностью, тем, кто, казалось, смотрел миру в лицо и говорил: "Мне наплевать, что вы обо мне думаете. Возьми меня или оставь, мне все равно".


Светлана кивнула. "Ты должен понимать, я должен увидеть это сам".


Диллон сказал: "Что вы думаете о парне из Москвы, который присоединился к вам в Лондоне, но любил приезжать сюда, в этот пустынный мир?"


Она открыла свою большую сумочку, порылась в ней и достала колоду карт. "Таро", - сказала она Монике. "Я обнаружил, что у меня есть дар к этим вещам много лет назад. Как я уже говорил, я чувствительный. Я не буду спрашивать тебя, веришь ли ты. Перетасуй колоду и верни ее мне левой рукой ". Моника сделала, как ей сказали, и Светлана разложила пачку полукругом лицевой стороной вниз. "Три карты, это все, что тебе нужно". Моника освободила их, все еще лежа лицом вниз. Они выглядели антикварными и были зелеными с золотом.


Светлана взяла левую руку Моники в свою. "Ты думал, что знаешь себя, но в последнее время с тобой произошло нечто, что безвозвратно изменило твою жизнь. Ты больше не тот человек, которым ты себя считал. Теперь выберите одну карту и переверните ее."


Моника сделала, как ей сказали, ее желудок опустел от волнения. На картинке был бассейн, охраняемый волком и собакой. За ним были две башни, а в небе над ними - луна.


"Это хорошо, моя дорогая, потому что это правильно. Это указывает на кризис в вашей жизни. Все изменилось совершенно. Разум и рассудок не играют никакой роли в разрешении вашей новой ситуации. Только ваши собственные инстинкты помогут вам пройти через это. Вы всегда должны отдаваться этому чувству. Твои собственные ощущения. Только это даст вам истинное решение ".


Моника чувствовала себя опустошенной и слабой. "Боже милостивый", - еле слышно произнесла она и, потянувшись, нашла левую руку Диллона и крепко сжала ее.


"Ты бы не стала давать мне никаких ответов, не так ли?" - спросил он, когда Светлана собрала карточки и положила их обратно в сумочку.


"Поодиночке - это все, на что я способен, моя дорогая, это так истощает, но я могу говорить о прошлом. Почти двадцать лет назад я сидел здесь с Келли и моим племянником, и Александр попросил меня, и не в первый раз, сыграть в карты. Я всегда отказывался, у меня всегда было плохое предчувствие ".


"Но на этот раз ты согласился?" Спросила Моника.


"Да, но он попросил двойную карту, одну карту на другую. Он настоял ".


Последовала долгая пауза. Диллон мягко спросил: "Каков был результат?"


"Первой картой был рыцарь на коне с дубинкой в руке, знак того, кто выбирает путь конфликта ради него самого".


"А вторая карта?" Моника почувствовала странный озноб.


"Смерть. Скелет с косой, косящий не кукурузу, а трупы".


"Но это ужасно, ужасно". Моника была по-настоящему расстроена.


Катя сказала: "Что еще хуже, когда они вернулись в Камерный суд в тот вечер, это было для того, чтобы получить новости из Москвы о Тани".


"Вы имеете в виду ложное сообщение о том, что она была только ранена?" Диллон спросил.


Катя кивнула, и Светлана вздохнула. "Такова жизнь, мои дорогие".


Бетти выбрала этот момент, чтобы войти с кухни, держа по тарелке в каждой руке, и поставила их на стойку бара. "Приготовь это, пока горячее", - сказала она и вернулась на кухню. Катя достала их и передала по наследству. Бетти вернулась с еще двумя.


Открылась наружная дверь, и вошли трое мужчин в куртках с капюшонами и биноклями на шеях. Они перешли в другой конец бара, к камину, и заказали пиво.


"Ешьте, мои дорогие, " сказала Светлана, " и не впадайте в депрессию, потому что в конце концов все разрешится".


НА обратном ПУТИ в Лондон Монике снова позвонил Курбский, который был в ванной в своей квартире на конспиративной квартире.


"Ты можешь говорить?"


"Минутку". Моника попросила Катю притормозить у обочины и вышла из универсала. "Теперь ты можешь говорить".


"Мне понравилось смотреть на тебя в Интернете. Я тоже нашел твоего майора Роупера. Скажи ему, что я позвоню в полночь по моему времени сегодня вечером, в девять по твоему. Это не просьба. Мне нужны ответы."


Линия оборвалась, и Моника вернулась в универсал и рассказала Диллону. Он сказал: "Ну, было бы трудно сказать "нет". Позвони сейчас и скажи Роуперу. Мы вернемся в Камерный суд с дамами, а затем зарегистрируемся в Холланд-парке ".


"Ты будешь держать нас в курсе?" Сказала Катя.


"Абсолютно. В этой игре есть два важных хода. Первое, чтобы вывезти Курбского из Парижа, второе, чтобы он был в безопасности в твоих руках в Холланд-парке, чтобы ты могла творить свое волшебство." Он улыбнулся Светлане. "Не волнуйся, любовь моя, все будет просто отлично. Поверь мне."


КОГДА время приближалось к девяти часам на Холланд Парк, все они сидели и ждали, потому что Фергюсон тоже вызвал Солтеров, и ровно в девять пришел Курбский. Ропер настроил мобильный Моники, и Курбский заговорил.


"У тебя есть план для меня? Нам осталось всего три дня ".


Ропер сказал: "В среду в Париж частным самолетом прибудут два оперативника. Их зовут Шон Диллон и Билли Солтер. Мы проверили порядок событий в Елисейском дворце. Семь часов, бокал шампанского в качестве приветствия. С восьми вечера все становится серьезнее, затем наступает время шведского стола. Мы рассчитываем, что вы вернетесь в "Ритц" к одиннадцати, но это могло быть и раньше ".


"И что происходит потом?"


"Я передаю тебя Диллону".


"Как твои опекуны относятся к тебе?" Диллон спросил.


"У них есть расписание. Один постоянно на страже в моей гостиной в люксе ".


"Ты ложишься спать, как только возвращаешься, в какое бы время это ни было. Я бы предположил, что человеку с вашим опытом не составило бы труда справиться с охранником в вашей комнате."


"Тогда что?"


"Прямо вниз, всего на несколько минут. На стоянке у входа всегда стоят такси. Скажите водителю, чтобы он отвез вас на Северный вокзал. В полночь отправляется поезд на Брест. Мы будем ждать у выхода. У нас даже будет паспорт для тебя. Теперь ты Анри Дюваль."


"И куда этот поезд доставит меня?"


"Ночь в Бретани, где вас ждет частный самолет, чтобы доставить в Лондон".


"Это так просто, это могло бы сработать".


"Это сработает", - вмешался Ропер.


"Есть только один недостаток. Я достаточно эгоистичен, чтобы предположить, что Диллон и Солтер узнают меня. Однако я не имею ни малейшего представления, как они выглядят ".


Фергюсон, раздраженный, сказал: "Конечно, они узнают тебя. Черт возьми, чувак, они подойдут к тебе у выхода ".


"И прошепчешь мне на ухо?"


Моника сказала: "Заткнитесь, вы все. Это совершенно просто. Я пойду с ними. Это сработает, Алекс?"


"Боже мой, да".


"Значит, решено".


Фергюсон сказал довольно неубедительно: "Ну, я полагаю, что так и есть".


"Превосходно. Я очень благодарен, Моника", - сказал Курбский. "Я уверен, что двое твоих друзей хорошо о тебе позаботятся".


"Не за чем присматривать. Это будет легко ". Она почувствовала огромный подъем и посмотрела на Диллона, который криво улыбался.


"Еще кое-что, майор Ропер - мое будущее, моя анонимность гарантированы?"


"Поверь мне, старина, к тому времени, как мы закончим с тобой, даже ты не узнаешь, кто ты такой".


Моника сказала: "Алекс, могу я узнать номер твоего мобильного?"


"Нет, но я бы хотел ваше, майор Ропер. На данном этапе игры это важно ".


"Абсолютно". Ропер дал ему это. "Береги себя".


"Но я всегда так делаю". Курбский отключился, и наступила тишина.


ЛОНДОН / ПАРИЖ


6


В Лондоне посольство Российской Федерации располагалось в Кенсингтон Пэлас Гарденс. Неподалеку была конспиративная квартира, где у Бориса Лужкова были привилегированные апартаменты, и за Буниным, ныне майором, тоже хорошо ухаживали. Во все это были включены радости Кенсингтон-Хай-стрит и паба на другой стороне. Было сразу после полудня во вторник, когда Бунин вышел через главные ворота, дождался перерыва в движении и бросился через дорогу, чтобы договориться о встрече за ланчем с Лужковым.


Лужков сидел в любимом кресле у окна и читал ранний выпуск Evening Standard. "Итак, вот ты где", - сказал он. "Как ты это находишь?"


"Наконец-то назначение в Лондон", - сказал Бунин. "Мне это очень нравится". Он повернулся, когда подошла молодая официантка. "Большую порцию водки, пожалуйста".


Лужков допил остатки своего вина и передал ей бокал. "Еще один для меня и два пастушьих пирога". Он сложил газету. "Всегда читайте стандарт, это заведение, и почти все в меню здесь превосходно. Этот город - рай для шпиона, Юрий. Здесь по меньшей мере двадцать четыре человека из спецназа ГРУ, которые, конечно, выдают себя за кого-то другого. Честно говоря, никто не хочет возвращаться домой после лондонской командировки. На что был похож Дублин?"


"Отличный город и замечательные люди. Проблема заключалась в том, что посол хотел, чтобы я не только действовал как коммерческий атташе, но и был им ".


"Какая скука. Тем не менее, теперь жизнь приобрела для тебя новый смысл. Это дело Курбского. Действительно, очень особенное. Отличная возможность для нас обоих ".


"Каков наш следующий шаг?"


"Не наше, Курбского. Как раз сейчас его Falcon покидает Родину и отправляется в Париж ".


Его мобильный задрожал в кармане рубашки, и он ответил. "Александр, друг мой, как ты?"


"Настолько хорош, насколько я когда-либо буду. Только что вылетел из Москвы. Как вы с Юрием устраиваетесь?"


"Он не может поверить в свою удачу. Мы наслаждаемся ланчем в моем любимом пабе через дорогу от посольства ".


"Молодец, а теперь к делу. Ты в курсе, что этот идиот Грегорович сообщил мне, что мы остановимся в "Ритце", потому что Министерство не хотело позорить Родину своей бережливостью. Естественно, парни довольно взволнованы перспективой французских горничных ".


"Сказать, что я серьезно сомневаюсь в компетентности Иванова, Коконина и Бурлаки, - это мягко сказано, и горничные, к которым они испытывают вожделение, вероятно, окажутся польками. Я дал молодому Иванову номер своего личного мобильного, чтобы он мог позвонить мне в любое время, если у него возникнут проблемы. Итак, что запланировали люди Фергюсона?"


"Я возвращаюсь в отель после того, как роман в Елисейском дворце закончился. К тому времени будет поздно, поэтому я отправляюсь спать, так как утром рано отправляюсь в Москву. Как обычно, я поставлю одного из парней на стражу в гостиной рядом с люксом. Я должен разобраться с ним ".


"Навсегда?"


"Это могло бы показаться экстремальным. Только если это необходимо ".


"А потом?"


Курбский рассказал ему о поезде в Бретань, и Лужков сказал: "Мило и просто. Диллон и Солтер очень хороши, но я полагаю, что женщина может все усложнить ".


"Не совсем. Все должно быть предельно просто. Давайте проясним одну вещь: когда я благополучно доберусь до Лондона и окажусь в руках Фергюсона, я собираюсь плыть по течению, шаг за шагом, и оценить, что они для меня сделали. Я не буду звонить тебе каждые пять минут, и если я выключу свой телефон, тебе просто придется смириться с этим. Кстати, я отключил свою звукозаписывающую установку ".


"Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал".


"Очень жаль, полковник. Я свяжусь с тобой, когда у меня будет что сказать ".


На линии воцарилось молчание. Лужков сказал: "Ублюдок".


Бунин выглядел озадаченным. "Что-то не так?"


"Очень похоже. Курбский внезапно становится неловким ". Он покачал головой. "У меня начинает появляться плохое предчувствие по поводу всего этого дела".


В ХОЛЛАНД-ПАРКЕ Ропер ел сэндвич около десяти часов вечера, когда зашли Диллон и Моника.


"Хороший фильм?" Спросил Ропер.


"Неплохо". Диллон помог ей снять пальто.


"Мы подумали, что могли бы выпить с тобой по дороге домой", - сказала она ему.


"Дом, не так ли?" Сказала Ропер, когда она села рядом с ним, а Диллон подошел к холодильнику и достал бутылку шампанского. "Ты почти становишься семейным человеком, Диллон".


"Наедайся", - дружелюбно сказал Диллон и налил. "Что происходит?"


"Курбский находится на четвертом этаже отеля Ritz, его люкс соединен со спальней по соседству. Две другие отдельные комнаты вдоль коридора. У меня там есть несколько интерьеров, ресторанов, баров и так далее ". Он указал на экраны. "Взгляни. Они ужинали в главной столовой."


"Откуда ты это знаешь?" Спросила Моника.


"У нас есть агент в The Ritz".


"Что ты имеешь в виду?"


"Актив - это надежный источник, которому вы платите за информацию в нашей игре. Этот человек из консьерж-сервиса. Очень молодой, но подходит для общей информации. Бурлака и Коконин отправились в стриптиз-клуб на Монмартре. Курбский заказал для них машину. Моя информация совсем свежая. Он в баре с Ивановым ".


"Значит, Иванов пропустил радости стриптиз-шоу?"


"Правила игры. Один из них должен быть с Курбским все время ".


"Какой позор". Она приняла бокал шампанского из рук Диллона.


"Чтобы все усложнить, Иванов и его приятели зарегистрировались под вымышленными именами. Это обычная практика для оперативников ГРУ, действующих под прикрытием на чужой территории ".


Моника вздохнула. "Я не знаю, как ты справляешься со всем этим, и мне жаль, что Иванов, или как вы его там называете, пропустил все самое интересное".


НА самом деле, это было не совсем правдой, потому что Иванова только что ждал очаровательный сюрприз. Он поднялся наверх с Курбским, который решил пораньше удалиться в свой номер. Курбский отпер дверь своего номера и вошел. Иванов собирался последовать за ним, когда дверь его комнаты, смежной, открылась и появилась молодая женщина, блондинка и более чем презентабельная в униформе горничной, неся несколько скомканных простыней.


Одной из причин, по которой его выбрали для задания, было то, что он неплохо говорил по-французски. Он сказал: "Привет, какие-то проблемы?"


Она ответила ему по-русски. "Я украинец. Зовите меня Ольга. Я работаю в ночные смены только здесь, но это Ритц, здесь хорошие деньги, и я могу познакомиться с интересными людьми - такими, как ты, например. Я знаю все о тебе и твоем боссе, приехавшем из Москвы".


В ее поведении была дерзкая наглость, и Иванов спросил: "В чем проблема?"


"Дневная горничная, стерва из Варшавы по имени Аня, устроила отвратительный беспорядок на кровати, так что я должен быстро ее поменять, потому что, если начальник узнает, меня уволят. Это нормально?"


"Конечно, это так". Он был взволнован, а затем она посмотрела мимо него, что заставило его обернуться, и там был Курбский, прислонившийся к дверному проему, скрестив руки на груди, слегка улыбающийся.


"Кажется, ты контролируешь ситуацию. Я оставлю тебя с этим ". Он отошел назад и закрыл свою дверь.


Иванов прошел в свою спальню, которая была невероятно элегантной по тем стандартам, к которым он привык. В одной части комнаты стояла кровать с балдахином, письменный стол, в другой - разумная зона отдыха с двумя удобными креслами, а рядом с дверью, соединяющей номер с номером Курбского, был гардероб.


Он был возбужден, в этом нет сомнений, он пошел и сел у окна, взял себе миниатюрную водку из бара в номере и стал ждать. Она вернулась со свежими простынями и набросилась на кровать, а Иванов наблюдал, как она потягивается и поворачивается, ее юбка задирается над бедрами, когда она наклоняется, чтобы разгладить простыни.


Он провел рукой по ее правой ноге. Она выпрямилась. "Вот это неприлично".


Он стоял, обхватив ее руками, поворачивая ее, страстно целуя. Она ответила, но когда он начал высвобождать руки, она сказала: "Нет, не сейчас, у меня есть дела. Позже, я увижу тебя позже".


Он отстранился. "Да, я веду себя глупо. Мне нужно ненадолго зайти в соседнюю дверь ".


"Он педик или что-то в этом роде?"


"Не будь глупым. Я должен охранять его, сидя на стуле в гостиной. Это приказ. Он очень важный человек ".


"Так ты сидишь здесь всю ночь?"


"Ну, нет. Это сменная система с двумя другими, но в данный момент они вышли в город ".


"Что ж, вам лучше надеяться, что они вернутся в хорошем состоянии, чтобы они могли отработать свою смену. Я играю до восьми утра. Кто знает?"


Она взбила подушки, отвернула уголок пухового одеяла, погладила его по лицу и вышла.


Иванов глубоко вздохнул, встал, постучал в смежную дверь, открыл ее и вошел в гостиную Курбского. Его нигде не было видно, хотя телевизор был включен. Курбский появился в пижаме, на нем был гостиничный халат.


"Я сказал, что горничные в "Ритце" возбудили бы тебя".


"Ее зовут Ольга, она украинка".


Курбский был удивлен. "По какой-то причине я нахожу это очень забавным. Ты, бедный ублюдок, долг превыше хорошего траха. Я восхищаюсь тобой. Иди, возьми что-нибудь выпить в моем баре и посмотри телевизор. Я за то, чтобы лечь спать ".


ИВАНОВ СДЕЛАЛ, как ему сказали, выпил еще водки, потом еще, погрузившись в старый фильм о французских десантниках на войне в Алжире. Наконец, он заснул в кресле и, проснувшись, обнаружил, что было половина третьего. Он зашел в ванную и ополоснул лицо, затем подошел и прислушался у двери спальни. Все было тихо, поэтому он вышел в тихий коридор и постучал в дверь Коконина. Ответа не последовало, как не было и от Бурлаки. Он был ужасно зол, а затем дверь для персонала с надписью "Обслуживание" открылась и появилась Ольга.


"Ищешь своих друзей? Они вернулись час назад, оба пьяные свиньи. Им пришлось нанять пару носильщиков, которые подняли их наверх и помогли им добраться до их комнат. Одного вырвало в его ванной. Носильщикам пришлось заняться уборкой. У меня есть пароль, если вы хотите взглянуть."


"Да, я бы хотел, если ты не возражаешь".


Несмотря на хорошую работу носильщиков, в комнате Коконина стоял запах рвоты. Иванов быстро вышел, и она впустила его в соседнюю комнату, где Бурлака полуобнаженный растянулся на своей кровати и громко храпел.


"Ублюдки", - сказал Иванов. "Позор униформе. Я надеюсь, они подхватили оспу ".


В то время утром в коридоре было очень тихо. Он чувствовал себя неловко и беспомощно, и это было заметно. Она сказала: "Бедный старина". Она коротко поцеловала его.


"Осторожно, нас, вероятно, записывают камеры видеонаблюдения", - сказал он ей.


"Не в этой части коридора". Она взяла его за руку. "Позволь мне показать тебе кое-что".


Она открыла дверь с надписью "Обслуживание", и он увидел, что это была маленькая комната, уставленная полками и заставленная постельными принадлежностями всех видов. "Здесь хорошо, уютно и тепло, и ты отрезан от всего, ты не согласен?"


Когда она закрыла дверь, свет померк до красного свечения, и она была воплощением бесконечной загадочности, когда толкнула его обратно на стопку пуховых одеял, задрала форменную юбку и оседлала его. Ее руки умело открывали все, и ему пришло в голову, что она, вероятно, делала это раньше и в том же месте, но ему было все равно, совсем все равно, и он просто лежал там, позволяя ей оседлать его.


И когда все закончилось, и она стояла там, поправляя платье, он встал и попытался обнять ее у двери, но она оттолкнула его. "О, нет, ты получил свою порцию. В любом случае, ты не уйдешь до утра четверга ".


"Это правда".


"Завтра у меня две смены: половина днем, половина ночью. Так что я не начинаю раньше одиннадцати. Разберись со своими друзьями по поводу охраны, и, может быть, я проберусь в твою комнату ".


Он был взволнован и показал это. "Я исправлю это, я обещаю тебе. Им придется делать то, что им говорят, особенно после сегодняшней ночи ".


Она открыла дверь, вывела его наружу, а он вернулся в номер и вошел сам. Все было тихо, и он на цыпочках прошел в свою комнату, оставив дверь открытой, снял куртку и ботинки и лег на кровать, внезапно осознав, что никогда в жизни не был так счастлив, улыбнулся и заснул.


ДИЛЛОН ПРОВЕЛ ночь с Моникой на Дорсет-стрит, и они вместе поехали на Фарли Филд в его Мини. Десять часов было временем вылета рейса в Париж, и Фергюсон пришел проводить их, как Гарри с Билли. Лейси и Пэрри были одеты в темно-синюю форму, какие носили пилоты по всему миру, с небольшой золотой тесьмой, чтобы подчеркнуть ее. Утро выдалось не из приятных, погода была мартовская, и они стояли под зонтиками для гольфа, которые принесла Лейси, и болтали.


"Что я могу сказать?" Фергюсон улыбнулся. "Это должно быть легко. Ты вернешься раньше, чем успеешь оглянуться. Вот тогда начинается действительно важная часть работы - преображение Александра Курбского ".


Лейси направился к Chieftain, где Пэрри уже был за пультом управления, а Фергюсон и Харри шли с ним. Первой ушла Моника, затем Билли. Фергюсон сказал Диллону: "Поль Блерио ждет в "Шарль деГолль". Он приютит тебя, обеспечит всем, что тебе нужно. Хороший человек. Ты можешь на него положиться ".


Диллон нырнул внутрь и сел по другую сторону прохода от Моники напротив Билли, а Лейси закрыла дверь воздушного трапа и присоединилась к Пэрри в кабине пилотов.


"Кто такой Блерио?" Спросила Моника.


"Очень старый приятель Фергюсона. Он свой человек в Париже, когда тебе нужна рука помощи ".


"Например?"


"Ты увидишь". Он ухмыльнулся Билли. "Проверь этот ящик в баре, Билли, и посмотри, не положили ли они туда полбутылки шампанского".


Который у них был, и Билли открыл его и разлил по пластиковым стаканчикам. "Такой элегантный", - сказала Моника.


"Прямо как на пикнике". Билли открыл полбутылки воды.


"Что ж, будем надеяться, что это останется пикником". Диллон произнес тост за них: "За нас".


ПОЛЕТ прошел без происшествий. Chieftain приземлился и подрулил к частной секции аэропорта, где их выгрузили. Пэрри остался за штурвалом, и Лейси проводила их до выхода.


"Завтра в Сен-Дени", - сказал он и толкнул дверь воздушной лестницы.


У них был только легкий багаж, но носильщик настоял на том, чтобы заработать чаевые, отнеся его на тележке к охране, а затем передав приятной наружности мужчине лет шестидесяти в твидовой кепке и старом кожаном пальто. У него были очень голубые глаза, и он много улыбался.


"Леди Старлинг, искренне рад. Я всегда был очарован красотой и умом ".


"Боже мой, ты очаровательна". Он взял ее руку и поцеловал.


"У меня такое чувство, будто я знаю вас всех, поскольку мой друг Чарльз заботливо прислал мне по факсу ваши фотографии. Вы уже кажетесь старыми друзьями. Меня ждет подходящий автомобиль ". Он кивнул носильщику и направился к стоявшему на автостоянке "Рено универсал". Носильщик загрузил багаж, забрал свои чаевые и ушел.


"Куда теперь?" Диллон спросил.


"У меня есть клубный ресторан на берегу Сены. Я подумал, что ты мог бы провести день со мной. Я понятия не имею, почему ты здесь, и не хочу знать. Давай так и оставим ".


Его заведение называлось "LA BELLE AURORE", довольно очаровательное, недалеко от набережной Сен-Бернар, с прекрасным видом на Нотр-Дам. Неподалеку был бассейн для швартовки, довольно много моторных катеров с зимними чехлами на них и ряд барж, в которых жили люди.


"Красное - мое". Блерио повел их по узкому трапу, они поднялись на борт и последовали за ним вниз. Казалось, что здесь было все, что нужно для комфортной жизни: огромная каюта, переходящая в открытую кухню в одном конце, душевая и две спальни в другом.


"Ваши на сегодня, друзья мои. Освежись, а потом мы пообедаем в ресторане, но сначала - подарок для тебя от Чарльза Фергюсона ". Он открыл шкаф, достал дорожную сумку, поставил ее на большой кофейный столик в центре каюты и сказал Диллону: "Полагаю, твой?"


Диллон открыл его и обнаружил два "Вальтера" с глушителями и кольт 25-го калибра, тоже с глушителем, который он передал Монике. "Как заботливо со стороны Фергюсона. Ни одна привлекательная женщина не должна быть без него, вот что я всегда говорю. Надеюсь, оно не слишком тяжелое для твоей сумки."


"Если ты ведешь себя как мужская шовинистическая свинья, Шон Диллон, тебе это не идет. Я хотел бы напомнить вам, что я использовал кольт 25-го калибра, и довольно эффективно, как вы хорошо знаете ".


"Не позволяй ему добраться до тебя, Моника", - сказал Билли, проверяя "Вальтер". "Я не думаю, что на этот раз мы ввяжемся в войну со стрельбой".


"Друзья мои, в этой жизни никогда ни в чем нельзя быть уверенным", - сказал Пол Блерио. "Итак, пойдем выпьем в La Belle Aurore, и ты сможешь решить, чем бы ты хотел заполнить свой день".


В отеле "РИТЦ" Курбский все еще завтракал в номере с Ивановым, когда получил просьбу об аудиенции от дежурного менеджера.


"Могу я спросить почему?" Сказал Курбский.


"С глубоким сожалением сообщаю вам, месье Курбский, это касается нарушений в поведении ваших спутников".


"Действительно", - сказал Курбский. "Ну, мы не можем этого допустить. Поднимайся". Он повернулся к Иванову. "Проблемы с руководством по поводу моих компаньонов? Что происходит?"


"Двое из них были настолько пьяны, что их пришлось укладывать спать носильщикам. Одного вырвало в его ванной."


"Как восхитительно", - сказал Курбский. "Я всегда говорил, наденьте на крестьянина форму, и он все равно останется крестьянином. Вряд ли это покрывает славой Российскую Федерацию". Раздался звонок в дверь. "Ответь на это".


Менеджер был настолько извиняющимся, что это сильно разозлило Курбского. "Конечно, их поведение не соответствует стандартам, которых ожидает Ritz. Это не соответствует стандартам, которые я ожидаю. С ними разберутся соответствующим образом, когда мы вернемся в Москву. Поскольку я должен быть в Елисейском дворце этим вечером, я должен просить вашего снисхождения. Мы уезжаем утром, как ты знаешь ".


"Я приношу извинения за то, что вынужден обратить на это ваше внимание, месье, поскольку я знаю, что сегодня вечером вы должны получить орден Почетного легиона из рук нашего президента".


Курбскому захотелось сказать: "Ну и что?", но он ограничился словами: "Ваше внимание было всем, чего я ожидал от the Ritz". Менеджер откланялся и вышел, а Курбский сказал Иванову: "Теперь оба сюда, и не трудитесь одеваться. Подойдут банные халаты."


"ХОДЯЧИЕ МЕРТВЕЦЫ" были подходящим описанием. Они оба выглядели ужасно и испытывали самое ужасное похмелье. Они стояли там в своих халатах, очевидно, действительно очень больные.


Курбский сказал: "Вы офицеры ГРУ, выполняете задание за границей, в одном из величайших городов мира. Ты представляешь свою страну. Предполагается, что ты демонстрируешь некоторую гордость за Родину, и что ты делаешь? Опозорите себя, опозорите Россию. С таким же успехом ты мог бы стоять там и мочиться на стену на Елисейских полях, и, честно говоря, ты не подходишь для того, чтобы сопровождать меня во Дворец этим вечером ".


"Пожалуйста, сэр, я не знаю, что произошло", - прохрипел Бурлака. "Я думаю, что в мой напиток что-то подсыпали".


"Самое старое оправдание в мире. Убирайтесь с моих глаз, спускайтесь в спортивный клуб. Посмотрите, чего можно достичь в саунах и паровой бане."


Они отступили. Иванов спросил: "Что происходит до конца дня?"


"Ну, я не собираюсь сидеть здесь на заднице, и, согласно правилам, ты должен сопровождать меня, что, вероятно, наскучит тебе до смерти. Я люблю искусство, великое искусство, поэтому Лувр просто необходим. Я мог бы просто позволить тебе круиз по Сене или восхождение на Эйфелеву башню, но это все ".


"ЧЕТЫРЕ БИЛЕТА ПЕРВОГО КЛАССА на полуночный поезд до Бреста с Северного вокзала. Это отдельные отсеки, соединенные дверью. Каждое купе рассчитано на двоих в том смысле, что вы можете убрать две двухъярусные кровати, но с соединительной дверью этого будет достаточно для компании из четырех человек. Вот билеты."


Блерио положил их на стол, и Моника рассмотрела их. "Превосходно. Мы будем путешествовать стильно. Я полагаю, здесь есть вагон-ресторан?"


"Да. Я хорошо знаю поезд. В нем есть какое-то поблекшее великолепие, а подвижной состав очаровательный, но старый. Например, в каждом конце коридора есть туалет, ничего личного."


"Вряд ли это конец света", - сказала Моника. Она повернулась к Диллону. "Итак, что нам теперь делать?"


"Иди прогуляйся, посмотри достопримечательности. Тебе это подходит, Билли?"


"Абсолютно".


"Помни, ты можешь пользоваться моей баржей столько, сколько захочешь. До отправления вашего поезда нужно заполнить много времени, и вам понадобится пара ресторанных зонтиков. Это не совсем лучшее время года для прогулок по берегу Сены. У меня есть дела. Увидимся позже". Блерио встал и ушел.


"Всегда есть Лувр, Эйфелева башня, Нотр-Дам".


"Был там, сделал это", - сказала Моника. "А как насчет тебя, Шон?"


"Моя дорогая девочка, я жил в этом замечательном городе много лет назад, в дни моего порочного прошлого. У меня даже была баржа, как у Блерио ". Он повернулся к Билли. "А как насчет тебя?"


"Я никогда не был в Париже, Лувр не в моем вкусе, и я не увлекаюсь соборами. Однако Эйфелева башня - это то, о чем я всегда думал, когда был ребенком ".


"Верно", - сказал Диллон. "Мы возьмем такси и поедем. Потом я отведу тебя в одно особенное место ".


ОНИ НЕ ЗНАЛИ, что разминулись с Курбским и Ивановым всего на сорок минут на вершине Эйфелевой башни. В любом случае, визит был чем-то вроде неформального мероприятия из-за дождя, смешанного с туманом, который окутал город.


"Мне больше понравилась Блэкпульская башня", - сказал Билли, когда они спускались в лифте.


"Говоришь как истинный англичанин", - сказал ему Диллон, подошел к стоянке такси и на быстром и беглом французском попросил водителя отвезти их на набережную Монтебелло напротив острова Сите.


"И что теперь?" - Спросил Билли.


"Подожди и увидишь".


Некоторое время спустя они припарковались у мощеной набережной. "Что все это значит?" Спросила Моника, выходя из машины и раскладывая зонтик.


"Bateaux mouches", сказал ей Диллон. "Плавучие рестораны. Поднимитесь вверх по реке, перекусите и выпейте бутылку вина, осмотрите достопримечательности. Это обычное дело. Они следуют расписанию ".


"В эту чертову погоду?" Билли сказал.


"Если вы заметили, на палубе есть широкие навесы, и вы можете сидеть внутри, если хотите".


"Не будь брюзгой, Билли, это выглядит забавно", - сказала ему Моника.


Двое матросов собирались поднять трап, но остановились, чтобы пропустить их на борт. Подошел официант, улыбаясь.


"Ты будешь ужинать?"


"Если еще не слишком поздно для ланча", - ответил Диллон по-французски.


"Конечно, месье, мы никогда не закрываемся. Сегодня не так уж много клиентов. Это зависит от времени года и погоды. Выбери, где бы ты хотел сесть, и я начну с напитка для тебя ".


Они поднялись на верхнюю палубу, но борта были открыты, и внутрь заливал дождь, поэтому они вернулись вниз и нашли хороший столик у кормового окна, чтобы по пути осмотреть все достопримечательности. Диллон и Моника заказали шампанское, жареную камбалу по-дуврски и картофель под лионским соусом, Билли - большую миску буйабеса.


"Я должен отдать тебе должное, Диллон", - сказал Билли. "Это тушеное мясо - настоящий бизнес. Я действительно наслаждаюсь всем этим. Нотр-Дам отлично смотрится вон там, на баржах. Это почти так же хорошо, как Темза ".


Моника похлопала его по руке. "На это нет ответа. Моя рыба была изумительной. Все, чего я хотел бы сейчас, это кофе ".


Официант, зависший рядом, начал убирать тарелки. "Немедленно, мадам".


Диллон зажег сигарету, передал ее ей и закурил другую. "Они французы", - сказал он. "Никто не собирается выбрасывать нас за борт".


"Как, по-твоему, идут дела?" Билли сказал. "С Курбским?"


"Курбский казался уверенным в своей способности справиться с охраной в своей комнате сегодня вечером", - сказал Диллон. "Учитывая его военный опыт, он должен быть таким".


"Наверное, я просто нервничаю, потому что нам нечего делать, кроме как ждать его у выхода на этот полуночный поезд на Северном вокзале", - сказал Билли.


Официант принес кофе. Билли попросил принести чай на английский завтрак, а Диллон - виски Bushmills. Моника сказала: "Я все еще очарована всем этим предприятием, будущим. У меня в голове не укладывается, что должно было случиться с Курбским ".


"Может быть, он тоже не может", - сказал Билли. "Нам просто нужно подождать и посмотреть".


КУРБСКИЙ БЫЛ слегка удивлен, обнаружив, что на церемонии не было черного галстука. Новый президент решил действовать открыто, и деловые костюмы были в порядке вещей. Было половина шестого, когда Курбский закончил одеваться и осмотрел себя в зеркале в гардеробе спальни. Как и в Нью-Йорке, он был одет в черное и должен был признать, что это выглядело хорошо. Он подошел и постучал в дверь смежной комнаты, затем пошел и нашел свою куртку.


Вошел Иванов. "Ты хотел меня?"


"Как они?"


"Очевидно, лучше, чем они были. Долгий, тяжелый день".


"Приведи их сюда".


Иванов ушел. Курбский надел пиджак, поправил манжеты, рассматривая себя в зеркале в гостиной. Бурлака и Коконин, очевидно, были оживлены режимом дня, сильно постарались над своей внешностью, и он знал из того, что сказал ему Иванов, что они отдали себя в руки парикмахера отеля.


"У тебя был хороший день?"


Они выглядели загнанными и, казалось, не знали, что сказать. За них ответил Иванов. "Они вели себя глупо, но они усвоили свой урок. Это больше не повторится ".


Коконин сказал: "Никогда, я клянусь в этом".


"В сложившихся обстоятельствах я решил не предпринимать никаких дальнейших действий в этом вопросе", - сказал Курбский и обратился к Иванову: "Вы не будете сообщать об этом деле, когда мы вернемся в Москву".


Их облегчение было немедленным. "Спасибо тебе, товарищ", - хором произнесли они.


Курбский задавался вопросом, что они почувствуют, когда узнают, что он совершил побег. Это было бы достаточным пятном на их послужном списке, чтобы разрушить любые перспективы продвижения в выбранной ими карьере. Что бы они тогда подумали об Александре Курбском?


Он сказал: "Приходи в бар. Я угощу тебя выпивкой ". Они были поражены. "Давай, у нас нет времени, чтобы тратить его впустую". Он открыл дверь и вышел.


ОНИ СТОЯЛИ У великолепного бара, и он заказал четыре водки и сказал: "Вы не можете все пойти со мной на церемонию. Только одному помощнику разрешено сопровождать меня внутрь, поэтому двоим из вас придется подождать в лимузинах. В сложившихся обстоятельствах вы поймете, что я выбираю Иванова ".


"Конечно, товарищ", - храбро ответил Бурлака и взглянул на Коконина.


"И тот факт, что Иванов провел всю ночь, подчиняясь моим приказам и охраняя меня, был, я полагаю, пагубным для его личной жизни. Сегодня вечером все будет по-другому. Вы двое должны разобраться с этим, когда мы вернемся ".


Они кивнули почти нетерпеливо, и перед ними появились четыре водки. Курбский поднял свой тост и удивил их, не упомянув себя.


"За Родину и за Владимира Путина, премьер-министра Российской Федерации".


Он осушил свой стакан, перевернул его вверх дном на стойке и сказал Иванову: "Мы уходим сейчас. Из посольства должен прибыть "Мерседес". Поговори с консьержем." Он первым направился к выходу.


В ЕЛИСЕЙСКОМ ДВОРЦЕ их проверили у главных ворот и пропустили во внутренний двор и на парковку. Курбский и Иванов оставили остальных и присоединились к значительной толпе людей, толкающихся к главным дверям Дворца.


Там была вся жизнь, смесь униформы и гражданской одежды, а также дворцовая стража в их великолепных нарядах. Когда они вошли, стоял большой шум, люстры сверкали над невероятной роскошью всего этого. Полковник в парадной форме Иностранного легиона, стоявший у входа в оцепленную часть толпы, увидел Курбского и поманил его к себе.


Когда Курбский подошел, он сказал по-английски: "Мистер Курбский, это большая честь. Мы беспокоились - ваше посольство должно было связаться с нами час назад, чтобы подтвердить, что вы в пути. Хорошо, что я увидел тебя. Это твой помощник?"


"Да, лейтенант Иванов".


"Правильно, он будет сидеть в одном из трех задних рядов. Ты, конечно, будешь в первом ряду ". Он протянул Курбскому открытку с тиснением. "Отдай это билетеру там, наверху".


Иванов сказал: "Удачи, товарищ".


Курбский прошел по проходу и протянул карточку какому-то мажордому, который рассмотрел ее и провел его к своему месту, которое находилось в самом конце первого ряда справа. Это означало, что у Курбского был только человек слева от него, с которым он мог вести светскую беседу. Мужчина был очень старым и морщинистым, с копной седых волос.


Он улыбнулся, когда мужчина искоса посмотрел на него, и заговорил по-немецки, который, к сожалению, не был одним из языков Курбского. Он сказал что-то неразборчивое, поэтому Курбский сказал: "Привет, как дела?" по-русски.


Он казался встревоженным, и Курбский попробовал говорить по-английски. Старик сразу же принял мудрый вид и сказал: "Кто ты?" - очень медленно, не торопясь с каждым словом.


"Александр Курбский".


"Почему ты здесь?"


"Чтобы получить орден Почетного легиона".


"Зачем? Чем ты занимаешься?"


"Я пишу книги. Я романист."


Последовал кивок озадаченности. "Я никогда о тебе не слышал".


Курбский громко рассмеялся, и люди обернулись посмотреть. "А как насчет тебя?" - спросил он. "Почему ты здесь?"


"За орден Почетного легиона. Меня зовут Ханс Крюгер."


"И чем ты занимаешься?"


"Я физик-ядерщик".


"Что ж, все в порядке. Я тоже о тебе не слышал ".


А затем голоса стихли, раздались фанфары труб, и слушания начались.


ЭТО ЗАНЯЛО много времени, и были речи, и еще больше речей, которые парализовали разум, а также заднюю часть, поскольку все это затянулось. Получателей вызывали по очереди, и все это начало слегка напоминать конвейерную ленту, а Курбский даже не подозревал о волшебном моменте. Он, конечно, был там, когда президент прикреплял знаки отличия ордена Почетного легиона и были сказаны слова, но какими они были, он никогда не мог быть уверен.


А потом все было кончено. Президент двинулся дальше, а Курбский поплыл по течению, в толпе людей, ищущих еду. Иванов дергал его за рукав. "Замечательно. Отличный материал ".


"Знаешь что, я не уверен, что у нас с тобой был такой же роман. Который час?" Он взглянул на свои часы. "Боже милостивый, уже половина десятого. Где я был?" Он покачал головой. "Где буфет?"


Иванов все продумал и проложил путь. В этот момент Курбский осознал, что сжимает в правой руке коробку из марокканской кожи, и сжимал уже некоторое время. Он озадаченно посмотрел на него, затем понял, что это такое, открыл его, отколол орден Почетного легиона от лацкана и положил внутрь.


"Ты не должен снимать это, ты должен носить это с гордостью", - сказал Иванов, но Курбский положил это в карман, и они протолкались сквозь толпу, взяли тарелки в буфете и заняли свою очередь. Вряд ли оно того стоило, потому что люди, как это бывает в толпе, имели тенденцию становиться трудными. Он умудрился съесть несколько сосисочных рулетов, затем сказал Иванову: "С меня хватит. Давайте выпьем".


Они нашли бар с шампанским и выпили по бокалу, и полковник Иностранного легиона нашел их. "Где это - ты еще не потерял это?"


"Нет, это у меня в кармане".


Полковник сам взял бокал шампанского. "Имейте в виду, я полагаю, для вас это просто еще один гонг. Ты, должно быть, много заработал ".


"И вы", - вежливо сказал Курбский.


"Ты когда-нибудь задумывался, о чем все это?"


"Каждый день моей жизни". Курбский осушил второй бокал шампанского, который протянул ему Иванов, и сказал: "Спокойной ночи, это было искреннее ощущение". Он похлопал полковника по плечу и повернулся к Иванову. "Пойдем".


ОНИ НАШЛИ Мерседес и остальных и уехали, добравшись до Ритца в половине одиннадцатого. Он отпустил водителя и зашел внутрь. Иванов сказал: "Может быть, выпьем?"


"Нет, с меня хватит. Честно говоря, я хочу свою кровать. Если двое из вас, парни, хотят чего-нибудь выпить, не стесняйтесь, но я иду в люкс. Кто идет со мной?"


Иванов помогал продвигаться вперед, с нетерпением ожидая, когда наступят радости Ольги. "Это была важная ночь, которую я запомню навсегда, но сейчас я тоже готов лечь спать".


Коконин сказал: "Что ж, в сложившихся обстоятельствах я возьму на себя первую половину ночи, если ты не против", - сказал он Курбскому.


"Я не против. Тогда мы поднимемся наверх". Они все сели в лифт и вместе поехали наверх.


В люксе Курбский прошел в свою спальню и оставил Коконина устраиваться в гостиной. Он решил не запирать двойную дверь, ведущую в комнату Иванова, потому что, если Иванов по какой-то причине захочет его видеть, обнаружение запертой двери может заставить его задуматься.


Телевизор был включен в гостиной, он знал об этом, и он приоткрыл дверь спальни, чтобы послушать. Он был взвинчен и нетерпелив. Он посмотрел на часы и увидел, что было десять сорок пять. Если он рано пришел на станцию, какое это имело значение? Это была пустая трата времени и возможностей - вот так ждать. Он снял куртку, надел халат и вышел в гостиную. Коконин включил фильм и удивленно поднял глаза.


Он начал двигаться, и Курбский сказал: "Не вставай, я просто хочу чего-нибудь из бара в номере".


Коконин снова смягчился. Курбский прошел позади него, развернулся и нанес легкий удар в шею вытянутыми костяшками пальцев, затем, когда Коконин застонал, удержал его одной рукой и прижал большой палец к сонной артерии, пока Коконин не перевалился через подлокотник большого мягкого кресла.


Курбский метнулся в спальню, срывая халат, обнажая "Вальтер" с глушителем в зажиме для ремня на пояснице. Он надел куртку, достал из шкафа кожаное пальто, подошел к двери номера и открыл ее. В коридоре было тихо. Он вышел, запер дверь и через несколько секунд был у двери, ведущей на лестницу. Четыре пролета вниз, и он никогда в жизни не спускался по лестнице так быстро. Он появился в фойе и вышел прямо из дверей отеля. Шел сильный дождь, но там была стоянка такси.


В этот момент Ольга, думая о своей смене, начинающейся в одиннадцать, и о том, что ее ждет Иванов, спешила к двери для персонала. Увидев Курбского, она остановилась в тени, почувствовав себя озадаченной. Швейцар предложил ему свой зонтик.


"Такси, сэр, куда едете?" Они подошли к первому такси.


"Северный вокзал", - сказал Курбский.


"И какие ворота, сэр?"


"Полуночный экспресс до Бреста".


"Это, должно быть, третий выход", - сказал носильщик водителю, открывая дверь для Курбского и принимая чаевые, которые тот ему дал.


Такси уехало, и Ольга, все еще озадаченная, вошла через служебный вход и заступила на свою смену.


В такси Курбский достал свой мобильный и позвонил Монике. Она уже была в поезде, сидела в одном из частных купе с Диллоном и Билли.


"Алекс, где ты? Ты в порядке?"


"Я еду в такси. Все сработало как по волшебству. Я знаю, что пришел рано, но я не мог ждать ".


"Я не думаю, что это имеет значение. Мы скоро увидимся".


Она отключилась, широко улыбаясь Диллону и Билли. "Он в пути".


"Что ж, это здорово", - сказал Диллон. "Мы пойдем и встретимся с ним вместе. Давайте двигаться".


ПОЛУНОЧНЫЙ ЭКСПРЕСС


7


Вотеле Ritz Ольга зарегистрировалась, затем прошла в комнату для женского персонала, открыла свой шкафчик, разделась и переоделась в форму персонала. Она отчиталась перед начальником, а затем поднялась на свой пост на четвертом этаже. Было сразу после одиннадцати, когда она вошла в бельевую, все еще недоумевая по поводу Курбского. Затем она задумалась об Иванове. Он вообще был там? Был только один способ выяснить. Она подошла и тихонько постучала в его дверь, затем воспользовалась своим паролем.


Он лежал на кровати, без пиджака, опираясь на подушки, смотрел телевизор и с улыбкой сел, спустив ноги на пол.


"Я ждал тебя". Он сделал быстрый шаг, заключил ее в объятия и страстно поцеловал. Она отстранилась. "Когда я увидел, как твой босс выходит из отеля, я подумал, что происходит. Я даже не был уверен, что ты будешь здесь ".


"О чем ты говоришь?"


"Курбский. Я видел, как он ловил такси внизу по пути сюда."


Он покачал головой. "Но это невозможно".


"Это был он, все верно. Спросите швейцара. Он поймал ему такси. Это было на Северном вокзале. Я слышал довольно отчетливо. Носильщик спросил, через какой выход, и ваш босс сказал, что ему нужен полуночный экспресс до Бреста, и носильщик сказал, через третий выход."


Иванов повернулся, подбежал к смежной двери в номер, открыл ее и ворвался внутрь. Коконин склонился в кресле, обхватил голову руками и застонал. Иванов убрал его руки и встряхнул его.


"Что случилось?"


"Я смотрел телевизор. Он вошел, сказал, что хочет выпить в баре в номере, и прошел мимо меня. Должно быть, он ударил меня или что-то в этом роде. Я просто потерял сознание. Я открыл глаза всего минуту назад или около того. Где он?"


"Ушел. Освободился. Ольга видела, как он выходил из отеля и ловил такси." Он повернулся к Ольге, которая стояла в дверях. "Забери моего друга из его комнаты. Если он раздет, скажи ему, чтобы он снова оделся и пришел присоединиться к нам ".


"Что это?" - требовательно спросила она. "Что, черт возьми, произошло?"


"Мой босс решил дезертировать, вот что случилось, и если ему это сойдет с рук, я и мои друзья тоже можем дезертировать, потому что, если мы вернемся в Москву без него, мы закончим в каком-нибудь сибирском ГУЛАГе. Иди и приведи другого парня ".


Она ушла, а Иванов затолкал Коконина в ванную. "Быстро снимай рубашку. Давай, я дам тебе одну из своих рубашек. У вас нет времени на полноценный душ, но несколько минут с головой под холодными струями помогут." Он открыл дверь душа и включил ледяную воду. Коконин сделал, как ему сказали, наклонился, а затем отодвинулся и насухо вытерся полотенцем. Иванов пошел и принес ему свежую рубашку, и когда он натягивал ее, вернулась Ольга.


"Твой другой приятель был в пижаме, но он одевается так быстро, как только может. Это плохо для тебя?"


"Нет, если мы сможем вернуть его".


"Ты думаешь, это возможно?"


Он взглянул на свои часы. "Одиннадцать пятнадцать, а поезд отходит в полночь. Сколько времени нужно, чтобы добраться до Северного вокзала?"


"Я думаю, может быть, минут пятнадцать или двадцать".


"Тогда у нас могло бы получиться". Раздался стук в дверь, и появился Бурлака. "Может кто-нибудь объяснить, что, черт возьми, происходит?"


Коконин вышел из ванной. "Теперь я в порядке".


Иванов сказал Бурлаке: "Берите свои плащи и встретимся у лифта". Они послушно вышли. Он остановил Ольгу. "Я полагаю, у нас навсегда останется в памяти бельевая комната". Он поцеловал ее, затем пошел в свою спальню и нашел свое пальто и старую шляпу с опущенными полями. Она последовала за ним, и он сказал: "Мы оставим все в наших комнатах. Посольство позаботится о них, и на вашем месте я бы держал рот на замке ".


Она последовала за ним в коридор. "Ты не обязан мне говорить. Ты действительно думаешь, что сможешь вернуть его?"


"Я не уверен, но если мы сможем подобраться достаточно близко, чтобы убить ублюдка, это было бы так же хорошо".


Он повернулся и побежал к лифту, где Коконин придерживал дверь, и она закрылась за ним. Ольга стояла там, думая о нем. Хороший парень, и он ей нравился, ну и что с того? Жизнь иногда может быть жестокой, но последнее, что ей было нужно, это неприятности с российской разведкой. Она повернулась, пошла в шкаф для белья и продолжила свою работу.


КУРБСКИЙ НАШЕЛ ИХ ожидающими за воротами, вид Моники был как у старого друга. Она подошла к нему, сияющая, протягивая руки. "Алекс, это замечательно". Она поцеловала его в обе щеки и крепко обняла. "С тобой все в порядке?"


"Лучше не бывает. Познакомь меня со своими друзьями ".


Что она и сделала. Диллон сказал: "У нас полно времени, сорок минут. Давайте сразу приступим к делу и угощу вас выпивкой. Я думаю, ты это заслужил. Было ли это сложно?"


"Вовсе нет. Удивительно просто."


Они шли по платформе, звуки станции отдавались эхом, голоса людей звучали странно искаженно, вдалеке раздался свисток, поезд через платформу тронулся и двинулся вперед.


"Кажется, все куда-то идут", - сказал Курбский.


"Ну, ты, безусловно, такой. Просто следуй за мной ". Она села в автобус, и он поехал за ней.


Билли сделал паузу, когда Диллон сделал звонок на свой мобильный, который Ропер получил в Холланд-парке. "Наша посылка прибыла в целости и сохранности. Чуть меньше получаса или около того, и мы отправимся ".


"Он кого-нибудь убил?" Спросил Ропер.


"Не то, чтобы он упоминал".


ИВАНОВ ПООБЕЩАЛ таксисту двойную плату за проезд, которая сработала, несмотря на ночь и дождь. Они добрались до Северного вокзала с запасом в пятнадцать минут, и Иванов первым подошел к ближайшему окошку билетной кассы и опустил свою кредитную карточку.


"Поезд довольно переполнен, джентльмены", - сказала молодая женщина. "Весь первый класс ушел".


"Все в порядке", - сказал ей Иванов. "Сойдет все, что угодно".


"Я могу обойтись тремя клубными креслами в машине, так что ты сможешь хотя бы перекусить, но тебе придется посидеть всю ночь".


Через пять минут они проходили через ворота и направлялись вдоль платформы. Иванов надвинул свою черную шляпу на глаза. "Вы двое держитесь другой стороны платформы, я осмотрю окна поезда. Я присоединюсь к вам в дальнейшем ".


На самом деле это было проще, чем он думал. Три вагона первого класса находились спереди, за паровозом, а четвертый был баром и рестораном. Проходя мимо, слегка отвернув голову, Иванов увидел Курбского, сидящего напротив симпатичной женщины, а по другую сторону от них за столиком бара - двух мужчин. Этого было достаточно. Он поспешил обратно по платформе к Коконину и Бурлаке в хвосте поезда.


"Он там, сидит с женщиной и двумя мужчинами в баре первого класса. Мы поднимемся на борт, найдем свои места и все обдумаем ".


За БОКАЛОМ ШАМПАНСКОГО Курбский вместе с остальными рассказал о событиях вечера. Он даже нашел орден Почетного легиона в коробке и предложил Монике посмотреть.


"Замечательный сувенир на сегодняшний день", - сказала она. "На что это было похоже, церемония награждения?"


"Многолюдно, шумно и причудливо. Очень старый седовласый физик-ядерщик, сидящий рядом со мной, спросил меня, чем я занимаюсь, и когда я рассказал ему, он сказал, что никогда не слышал обо мне, что значительно вернуло меня на землю. Настолько, что я поймал себя на том, что спрашиваю, какого черта я там делал ".


"А как насчет "Ритца"?" Диллон спросил. "Ты сказал, что это было удивительно просто".


"Ну, мне не пришлось никого убивать. У меня на страже сидел молодой Коконин. Я сбил его с ног, старый прием рукопашного боя, схватил свое пальто и попросту побежал за ним. Швейцар подсаживал меня в такси примерно через четыре минуты ". Он улыбнулся. "Остальное ты знаешь".


Поезд двигался, скользя вперед, набирая небольшую скорость, когда отъезжал от станции, меланхоличный свисток эхом отдавался во мраке.


"Я люблю поезда, особенно ночью", - сказал Курбский. "Однажды я проделал Транссибирский путь до самого Владивостока. Потрясающий опыт. Я извлек из этого несколько интересных стихотворений ".


"Я не знала, что ты пишешь стихи", - сказала Моника.


"Я думаю, плохая поэзия, поэтому я не рекламирую это". Словно для того, чтобы предотвратить дальнейшее обсуждение этого вопроса, он сказал: "Я бы хотел освежиться. Можем ли мы вернуться в купе?"


"Конечно", - сказала Моника. "Здесь есть выдвижной таз для умывания или бритья, но нет туалета. Они в каждом конце коридора".


"Я уверен, мы справимся".


Диллон и Билли вошли первыми, Моника - следующей, Курбский последовал за ними, а Иванов и его друзья наблюдали через стеклянную дверь в другом конце. "А теперь возвращайтесь на наши места", - сказал Иванов и повел нас к клубному вагону в задней части поезда.


У них был крайний столик, вокруг которого стояли четыре стула, но четвертый был свободен. Когда появился стюард с тележкой с напитками, они заказали полбутылки водки и лед. Иванов сильно превысил чаевые мужчине.


"Мы предпочитаем уединение, мои друзья и я".


"Я понимаю вашу точку зрения, месье". Стюард показал уведомление "Зарезервировано", улыбнулся и двинулся дальше со своей тележкой.


"Что мы собираемся делать?" Потребовал Коконин.


"Давайте оценим ситуацию. Мы понятия не имеем, кто эти три человека с Курбским ", - сказал Иванов. "Но они не знают, кто мы такие. Только Курбский знает ".


Коконин сказал: "Я все равно не понимаю, как мы могли бы что-то делать в поезде. Пока Курбский остается там, в первом классе, а мы остаемся здесь, внизу, мы справимся. Мы вооружены, все трое из нас. Это в нашу пользу. Мы можем подождать, пока они выйдут ".


Иванов показал расписание. "Я нашел это в кармане сиденья. Поезд не идет без остановок до Бреста, он останавливается в нескольких местах. Ренн, например. Они могли сойти где угодно ".


"Точно, и, возможно, мы подождем этого", - сказал Иванов. "Но я собираюсь поговорить с полковником Лужковым и обсудить это с ним. Он дал мне номер своего мобильного. Я пойду в туалет, чтобы никто не услышал ".


Что он и сделал, подойдя к тому, что в конце вагона, и заперевшись внутри.


В ЛОНДОНЕ Лужков находился в своих апартаментах в Кенсингтон Пэлас Гарденс, готовясь ко сну, когда ему позвонили. Он внимательно слушал, как Иванов объяснял ситуацию.


"Мне больно это говорить, " сказал Иванов, " но Курбский, похоже, дезертировал. Он сбил Коконина без сознания и сбежал из отеля. Только случайно горничная, обслуживающая наши номера, увидела, как он садился в такси, когда она пришла на смену, и услышала, куда он направляется. Это привело нас к полуночному экспрессу в Брест. Мы сейчас в поезде, и Курбский в первом классе пьет с женщиной и двумя мужчинами. Он не похож на заключенного ". Что Лужков мог бы подтвердить, поскольку он знал, кем были женщина и двое мужчин.


Он никак не мог вытащить угли Иванова из огня. Он и его друзья должны были остаться ни с чем в отеле Ritz, в то время как Курбский исчез в ночи. Британцы, конечно, будут ожидать, что российская служба безопасности попытается вернуть его, и они предпримут соответствующие действия. Зная Диллона и Билли Солтера так, как он знал, Лужков знал, что расплата будет суровой.


Он вспомнил слова Путина в Москве: "Его дезертирство всегда должно выглядеть искренним. Его кураторы из ГРУ в Париже не должны быть проинформированы о реальных фактах. Если они отойдут на второй план, так тому и быть ".


Он глубоко вздохнул и сказал Иванову: "Когда они выйдут, следуй за ними. Это все, что я могу предложить. Посмотрите, к чему это вас приведет, затем свяжитесь с майором Грегоровичем на конспиративной квартире ГРУ под Москвой. Береги себя."


Он сидел там, размышляя об этом. Старлинг, Солтер и Диллон не знали Иванова и мальчиков в лицо, только Курбский знал, поэтому только он мог предупредить остальных об их присутствии в поезде. Но если бы Иванов и двое других всю поездку сидели в конце поезда, держась в стороне, они могли бы на досуге последовать за Курбским, когда их жертва сойдет с поезда.


Он должен был предупредить Курбского, у него не было выбора.


У Курбского в правом кармане брюк был вибрирующий телефон. Моника читала книгу. Диллон читал Paris-Soir по другую сторону стола, а Билли дремал, откинув голову на подушку у открытой двери в смежную квартиру.


Курбский улыбнулся Монике, извинился, встал и пошел в туалет в конце коридора, вошел и запер дверь. Он снял трубку, и Лужков сказал: "Слава Богу, вы ответили".


"Что это? Я сказал тебе, что не хочу разговаривать с тобой каждые пять минут ".


"Заткнись и слушай". Лужков быстро объяснил, что произошло. "Итак, ты видишь, мой друг, Иванов и двое его приятелей едут с тобой в поезде, и теперь они считают тебя перебежчиком и предателем Родины".


"Пресвятая Матерь Божья", - сказал Курбский.


"Что ты собираешься делать?"


"Я не знаю. Если я расскажу другим, им потребуется объяснение того, как я узнал ".


"Можно сказать, что ты прогулялся вдоль поезда и увидел их".


"И они не видели меня? Давай, будь настоящим, Борис".


"Ну, тебе лучше что-нибудь придумать, потому что, если это сорвет всю операцию, ты не только окажешься по уши в дерьме, но и твоя сестра будет обречена доживать остаток своих дней на крайнем севере Сибири".


Курбский изо всех сил старался контролировать себя и говорил тихо. "Черт бы тебя побрал, не угрожай мне".


"Алекс, я не такой. Он тоже держит меня за яйца, наш славный премьер-министр. Здесь нет ни того, ни другого. Великий человек ненавидит разочаровываться. Он всегда добивается своего. Итак, каким оно должно быть?"


"Похоже, у меня нет особого выбора", - сказал Курбский. "Я поговорю с тобой снова. Не звони мне, я сам позвоню тебе ".


Он вышел из туалета, прошел по коридору через столовую и вагоны позади, где большинство пассажиров спали, свернувшись калачиком. Он был осторожен, останавливался у каждой соединительной двери и осматривал пассажиров внутри, ища свою добычу, и, наконец, добрался до клубного вагона, и вот они уже в дальнем конце. Он отошел, и к нему подошел метрдотель, когда он возвращался через вагон-ресторан. Там ели всего около дюжины человек.


"Не желаете ли вы и ваши друзья присесть за столик, месье?"


"Я не уверен. Когда следующая остановка?"


"Бельвиль, месье, примерно через час с четвертью".


"Посмотрим, что подумают мои друзья".


Он вернулся в купе и обнаружил Монику спящей на одной из выдвижных коек, а Диллона и Билли с опущенными головами во втором купе, поэтому он взял книгу Моники "что-то связанное с римской армией в Британии", которую она написала сама, вернулся в вагон-ресторан и занял столик.


У него было что-то вроде русского завтрака - водка, икра, копченый лосось и селедка, крепкий черный хлеб, еще водки, а затем черный горький чай. Все это было обеспечено безупречным сервисом. Книга Моники была увлекательной и превратила трапезу в настоящее приключение.


Время пролетело так быстро, что, когда они начали замедлять ход, он был совершенно сбит с толку, а затем они постепенно остановились, и метрдотель сказал: "Бельвиль, месье".


Курбский выглянул наружу. Он увидел только небольшую станцию и платформу и несколько разрушающихся складов. Несколько человек вышли прогуляться, разминая ноги, прогуливаясь между штабелями железнодорожных шпал. А потом Коконин и Бурлака прошли мимо, руки в карманах, болтая друг с другом.


В этом была какая-то неизбежность, и Курбский пошел дальше, нашел открытую дверь и спустился по ступенькам. Они прошли мимо рощицы, состоящей из сгрудившихся деревьев, и, казалось, исчезли. Он поспешил, почти побежал, завернул за угол и обнаружил их, стоящих на краю глубокой канавы, наполовину заполненной водой.


Он был рядом с ними, прежде чем они поняли, что он там, вытащил свой "Вальтер" из зажима на поясе на пояснице. Коконин сказал: "Ты!" - и сунул руку во внутренний карман. Курбский выстрелил ему между глаз, "Вальтер" с глушителем издал глухой звук. Его отбросило назад, и он наполовину свалился с края канавы. Бурлака действительно достал пистолет, но слишком поздно, поскольку Курбский сделал с ним точно то же самое. Он скатил сначала одну, потом другую в воду, повернулся и пошел прочь вокруг рощи, присоединяясь к нескольким людям, возвращающимся в поезд.


Он вернулся в вагон-ресторан и нашел книгу там, где оставил ее. Подошел метрдотель со счетом. Курбский заплатил ему в евро и оставил хорошие чаевые. "Я тебе обязан. Это было превосходно. Когда следующая остановка?"


"Еще час, возможно, больше, месье-Ренн".


Вместо того, чтобы вернуться в купе, он вернулся в клубный вагон и заглянул внутрь. Иванов стоял, разговаривая со стюардом, расстроенный. Стюард пожимал плечами, очевидно, не в состоянии удовлетворить его. Итак, Коконин и Бурлака опоздали на поезд. Это не его вина. Им пришлось бы искать следующего. Казалось, это официальная позиция.


Курбский развернулся и пошел обратно. С первого дня, как ты надел форму, ты должен был смириться с тем, что можешь умереть, нося ее. Он сражался на своего рода войне; казалось, он делал это всю свою жизнь. Возможно, ему следовало бы немного пожалеть двух погибших мужчин, но он израсходовал все это в Афганистане и Чечне.


ВЕРНУВШИСЬ в купе, он НЕ СТАЛ ЗАХОДИТЬ внутрь, просто убедился, что трое его спутников все еще отдыхают, повернулся и начал пробираться к хвосту поезда. Пришло время закончить это дело, чего бы это ни стоило. Казалось, что весь поезд спал, пассажир тут или там с журналом или книгой.


После полуночи, когда все возможно и смерть витает в воздухе.Это был не Шекспир, он знал это, какой-то второстепенный писатель из прошлых времен, не то чтобы это имело значение. Он добрался до клубного вагона. Стюард в своей тесной кабинке спал, и пассажиры на своих местах, казалось, тоже были далеко. Он прошел между сиденьями туда, где Иванов сидел в одиночестве, с закрытыми глазами, откинув голову назад и скрестив руки. Курбский скользнул на противоположное сиденье, а Иванов открыл глаза и чуть не выпрыгнул из своей кожи.


Курбский тихо сказал: "Не говори ни слова. Вы оказались втянуты в дело, имеющее наивысший уровень безопасности для государства - для нас обоих. А теперь говори потише".


"А как насчет Коконина и Бурлаки?" Прошептал Иванов.


"Вернулся в Бельвиль. Я разоружил их и сказал, чтобы они убегали, иначе ".


"Но почему ты это сделал?"


"Я выполняю приказы самого Путина". Он встал. "Мы не можем здесь свободно разговаривать. Выходи на смотровую площадку."


Он подошел и открыл дверь, которая вела на платформу с металлическими перилами; это было место, очень популярное среди курильщиков в эти времена борьбы с сигаретами. Хотя там был навес, дождь задувал внутрь.


Иванов сказал: "Мы собираемся промокнуть. Что, черт возьми, происходит?"


Курбский достал "Вальтер" с глушителем, с близкого расстояния приставил к нему дуло и выстрелил ему в сердце. Он отшатнулся назад, наполовину развернувшись, и упал головой вниз через перила. Курбский опрокинул его на себя, и оставшуюся часть пути тело унесло в темноту и дождь. Он вставил "Вальтер" в зажим для ремня, его железное самообладание вернулось, и он спокойно прошел по проходу до конца, где стюард по-прежнему дремал в своей кабинке.


После полуночи, когда все возможно и смерть витает в воздухе.Это не уходило, крутилось и крутилось в его мозгу. Он убил трех человек без намека на жалость, но ему придется оставить это позади, как он сделал со многими другими за эти годы. Теперь ему было ясно следовать намеченному для него будущему, каким бы неопределенным оно ни было.


Вернувшись в первый класс, он зашел в туалет и позвонил Лужкову, который не мог уснуть, ожидая новостей.


"Дело сделано, Борис. Я убил всех троих ".


"Будут ли последствия?"


"Я не думаю, что их найдут какое-то время. Их тел нет в поезде, если ты это имеешь в виду. К тому времени, как кто-нибудь их найдет, мы уже должны вылетать из Сен-Дени ".


"Это доставило тебе какие-нибудь проблемы, Алекс?"


"Борис, такие люди, как ты, действуя от имени государства, годами посылали людей убивать тебя. Когда ты когда-нибудь спрашивал, создавало ли это им проблемы?"


Он повесил трубку, помолчал, а затем позвонил Роуперу.


РОУПЕР ОТВЕТИЛ НЕМЕДЛЕННО. "Как дела? Диллон позвонил как раз перед отправлением поезда, сказал, что ты в хороших руках. Как продвигается поездка на данный момент?"


"Это оказалось довольно оживленно". Курбский начал лгать сейчас. "Остальные спали, а я зашел в вагон-ресторан перекусить. Мы остановились в Бельвилле на пятнадцать минут, несколько человек вышли, и, к моему удивлению, я увидел Коконина и Бурлаку, двух моих сотрудников ГРУ, прогуливающихся."


"Как, черт возьми, это произошло?"


"Чистое невезение. Позже я узнал, что какая-то горничная видела, как я садился в такси, услышала, куда я направляюсь, и рассказала им. Они взяли себя в руки и последовали за мной в участок. Должно быть, они только что сели на поезд ".


"Так что же ты сделал?"


"В Бельвилле? Я соскользнул с поезда, последовал за ними в подходящее место и подбодрил их ".


"Что конкретно это означает?"


"Я застрелил их обоих, оставил в канаве и вернулся на борт".


"А как насчет третьего мужчины?"


"Иванов. Когда мы снова отправились в путь, я обыскал поезд и нашел его в клубном вагоне. Я думаю, он думал, что они просто опоздали на поезд. Я сказал ему, что мы все стали жертвами сложного заговора, организованного непосредственно самим Путиным". Он снова солгал. "Когда я спросил его, как он так быстро вышел на мой след, он рассказал мне о горничной".


"И где произошла эта конфронтация?"


"На смотровой площадке в конце поезда. В наши дни это рай для курильщиков, но не настолько для него ".


"Ты тоже убил его".


"Конечно, и отправил его за решетку. Я должен был, Ропер, ты можешь это видеть. Эти идиоты из ГРУ подняли бы шумиху по-крупному. Кстати, говоря о ГРУ, Борис Лужков уже появился в лондонском посольстве?"


"Я так слышал", - сказал Ропер. "Что Диллон и Билли делали, пока все это происходило?"


"Спит сном праведника".


"А тебе не приходило в голову, что они могли бы оценить шанс присоединиться?"


"Ты прав, но нужно было учитывать Монику, и, честно говоря, я подумал, что было бы эффективнее, если бы я позаботился об этом сам. Я оставлю тебя, чтобы ты сообщил новости Диллону ".


Он вышел из туалета и остановился, чтобы заглянуть в купе, где Моника теперь сидела, свесив ноги на пол.


"У тебя была хорошая поездка?"


"По крайней мере, я выспался". Шон и Билли пошевеливались по соседству. "А как насчет тебя?" - спросила она.


"Поезда и самолеты, я никогда не смогу заснуть в них", - сказал он. "Я отлично поел в вагоне-ресторане и прочитал вашу книгу о римской армии в Британии".


"И каков был вердикт?"


"Замечательно. Действие и страсть, вот что мне нравится. Я спущусь и закажу столик для завтрака. Увидимся там".


Билли был у умывальника, а Диллон прижимал свой мобильный к уху и выглядел серьезным, так что Курбский быстро вышел.


ПЯТЬ ЧАСОВ, а на улице все еще темно, дождь барабанит в окно. Метрдотель принес черный горький чай. "Не хотите ли к нему водки, месье?"


"Почему бы и нет?" Ужин, завтрак - его график работы был серьезно нарушен. Он выпил немного чая, залпом выпил водку и изучил паспорт и документы, которые Диллон дал ему, когда он впервые сел в поезд. Диллон прибыл, все еще выглядя серьезным. Билли, с другой стороны, был полон возбуждения.


"Трое одним ударом, Курбский! Я всегда думал, что это для мух на ломтике хлеба с джемом ".


Диллон сказал: "Черт возьми, Билли, это серьезно". Он повернулся к Курбскому. "Я понимаю, что открытие Коконина и Бурлаки было шоком, но вы должны были позвать нас. Это то, для чего мы здесь ".


"Ну, я этого не делал", - сказал ему Курбский. "Мне нужно было действовать быстро".


"А Иванов?"


"Послушай, я знал его, поэтому я знал, как с ним обращаться. Теперь все кончено. Как Моника?"


"Расстроен", - сказал Диллон.


"Она это переживет", - вставил Билли. "Она застрелила ублюдка из ИРА в деле Драмора, и у нее не было никаких проблем с этим смириться. Давай закажем завтрак."


"Я пойду и заберу ее", - сказал Курбский. "Тебя бы это устроило?"


"Леди не принадлежит мне", - сказал ему Диллон.


"Скажи метрдотелю, что я буду заказывать то же, что и раньше".


Она стояла у умывальника в купе, смотрела в зеркало и наносила помаду. "Ну, вот я и здесь", - сказал он. "Ты злишься на меня?"


"Больше нет. Позвольте мне просто спросить вас: было ли это необходимо?"


"Они бы попытались вернуть меня силой, и это могло быть очень грязно".


Она кивнула. "В этом есть смысл. Это предприятие, за которое вы взялись, в которое мы все вовлечены, неизбежно повлекло за собой требования и последствия, которых мы, возможно, не ожидали ".


"Ты прав".


"Я знаю, что я такой, Алекс, и, возможно, это не последний из них. Но это в будущем. Прямо сейчас, давай позавтракаем вместе с остальными." Она прошмыгнула мимо него и повела по коридору.


ОНИ ПРОЕХАЛИ Ренн и, двадцать миль спустя, остановились на Сен-Дени, маленькой станции в приятном торговом городке. Было шесть тридцать, все та же плохая мартовская погода, уже рассвело, грифельно-серое небо и нескончаемый дождь. В ожидании посадки было довольно много людей, которые, очевидно, направлялись в Брест, ближайший крупный город.


Пэрри ждал с зонтиком и сразу подошел к ним. "Меня ждет машина с водителем. Аэродром находится в восьми милях отсюда, и всего час назад мы получили приказ от генерала Фергюсона перенести наш вылет. Я не знаю, в чем дело, но он хочет, чтобы ты убрался отсюда как можно скорее ".


Они сели в машину, и Билли сказал, когда они отъезжали: "Ты думаешь, Ропер повздорил с Фергюсоном?"


"Конечно, у него есть", - сказал Диллон. "И хочет, чтобы мы убрались с французской земли".


Они были на аэродроме очень быстро, и водитель, очевидно, следуя инструкциям, поехал прямо к концу взлетно-посадочной полосы, где ждал Вождь.


Пэрри сказал: "Прямо в точку. У нас здесь есть друзья. Об этом позаботились ".


Итак, пять минут спустя он поднимал дверь воздушного трапа и проходил по проходу, чтобы присоединиться к Лейси в кабине пилотов. Они оказались на высоте десяти тысяч футов, прежде чем осознали это, погода по-прежнему была плохой, "Вождь" раскачивался в условиях турбулентности, но уверенно продвигался над Нормандскими островами и направлялся к острову Уайт в Англию.


Пэрри вернулся через некоторое время. "Кофе там, сзади, бутылка шампанского, кока-кола, обычные вещи".


"Ты, конечно, быстро вытащил нас оттуда", - сказал Билли. "Хорошая мысль".


"Билли, я не знаю, чем ты занимался, и я не хочу знать, но у нас был приказ от Фергюсона вывезти тебя с максимально быстрой эвакуацией с тех пор, как мы спасли твои шкуры в Ираке".


Он отошел, а Диллон открыл барную коробку и нашел бутылку шампанского. Открывая его, он сказал: "Фергюсон просто был осторожен. Он хотел, так сказать, побыстрее вывести нас из зоны боевых действий. Пройдет день или около того, прежде чем эти тела будут найдены. Тогда потребуется некоторое время, чтобы идентифицировать их как российское ГРУ и разобраться, какого черта они делали, действуя в дружественной стране. Начнется ложь, обман, требования о телах, и история исчезнет, потому что публика все равно не будет особенно заинтересована ".


Он налил и передал первый пластиковый стакан Монике, а Билли сказал Курбскому: "Это урок для всех нас. Мы говорили, что все будет гладко, как шелк, предельно просто, и так бы и было, если бы эта птичка, горничная, случайно не работала на смене у стоянки такси и не увидела тебя ".


"Увидел меня и услышал меня, потому что швейцар спросил, куда я направляюсь, чтобы сообщить водителю такси".


"Это то, что делают швейцары в лучших отелях". Диллон протянул ему стакан. "Это называется служением".


Билли поднял свой бокал. "В любом случае, мы были там и сделали это. Вот что будет дальше ". Он улыбнулся Курбскому. "Кто знает? Возможно, со временем тебе это понравится ".


Курбский резко сказал: "Вы, очевидно, знаете, что предназначено для меня. Что будет дальше?"


"Это должен сказать вам генерал Чарльз Фергюсон - он босс".


"Это никогда не было ясно для меня. Босс чего именно?"


"Подразделение личной безопасности премьер-министра".


"И ты, очевидно, уже сталкивался с подобными вещами раньше".


"Слишком кроваво правильно", - сказал ему Билли. "Наши правила таковы, что никаких правил нет, не в наши дни, не когда все террористы и убийцы выходят на свободу после суда, благодаря глупым законам и умным адвокатам".


"И как ты с ним связался?" - спросил Курбский.


"Раньше я был гангстером, но это наскучило. Как и мой дядя Гарри. Диллон был главным силовиком Временной ИРА, а двое парней, летевших на этом самолете, являются награжденными офицерами королевских ВВС. Суть в том, что мы можем быть хуже плохих парней ".


Курбский повернулся к Монике. "А ты? Ты хуже плохих парней?"


Она колебалась. "Время от времени я могу быть полезен".


Диллон долил в свой бокал. "Кто знает, чем ты можешь в конечном итоге заняться?"


В ФАРЛИ Daimler Фергюсона подъехал прямо к Chieftain, когда машина остановилась, Пэрри открыл дверцу воздушной лестницы, а Курбский спустился и сел на заднее сиденье рядом с Фергюсоном. Это сразу же улетучилось, и генерал сказал: "Чарльз Фергюсон", - и пожал руку. "Слышал о неприятностях в поезде".


"Да, довольно неудачно", - сказал Курбский.


"Сейчас ты здесь, и это главное. Мы отправляемся на конспиративную квартиру в Холланд-Парке. Большая часть моей работы происходит оттуда, и Майор Ропер там базируется. Здесь самые современные удобства, исключительная безопасность и очень высокие технологии, что экономит на персонале. Мне нужна всего пара сержантов военной полиции, чтобы все было гладко. Один из них, Дойл, сейчас за рулем машины, а сержант Хендерсон вернулся в дом ".


"А как насчет меня?"


"Мы собрали воедино несколько идей, которые вскоре вам объясним. Я думаю, вы найдете их довольно интересными ".


"Превосходно", - сказал Курбский. "Не могу дождаться, чтобы увидеть, что ты приготовил".


ВЕРНУВШИСЬ В ФАРЛИ, Гарри проехал по асфальту к "Вождю" на своем "Бентли", опустил окно и высунулся, ухмыляясь.


"Давай будем с тобой. Фергюсон хочет, чтобы мы все приехали на Холланд Парк. " Они сели в машину, и он уехал. "Итак, все сработало нормально, он здесь. Потрясающая кровь. Должно быть, он настоящий злодей, раз так расправился с тремя ".


"Фергюсон сказал тебе?" - Спросил Билли.


"Он, конечно, сделал. Мы как клуб, Билли, нас шестеро. Мы те, кто знает все. Он не расскажет Светлане об этом. Курбский - ее племянник и все такое, ей, возможно, не понравится думать о том, что он бегает повсюду и убивает людей. Давайте посмотрим правде в глаза, однако, у него явно есть талант к этому. Говорю вам, он бы преуспел в Ист-Энде в старые времена, когда всем заправляли Креи. Он заставит тебя побегать за твоими деньгами, Диллон ".


Моника наклонилась вперед и сказала: "Гарри, ты единственный в своем роде".


В ХОЛЛАНД-ПАРКЕ они нашли Фергюсона и Курбски с Роупером в компьютерном зале. Гарри нуждался в представлении и тепло пожал руку.


"Ты определенно не берешь пленных, старина".


"Только если есть выбор, а его не было". Курбский повернулся к Фергюсону. "А как насчет моей тети? Должно быть, ей не терпится меня увидеть ".


"Конечно. Я поселил ее и Катю в одной из квартир для нашего персонала ". Он повернулся к Монике. "Возможно, ты мог бы оказать мне честь? Ты знаешь, где это ".


"Конечно". Моника была первой. "Это на первом этаже и недалеко". Пару минут спустя она остановилась у двери. "Это важный момент, Алекс, для вас обоих".


"Для нее особенно, я думаю, из-за ее возраста. Я должен сделать все правильно, ради нее ".


"Ради вас обоих". Она потянулась и поцеловала его в щеку и на мгновение задержала его руку.


"Ты замечательная женщина". Он поднял ее руку и поцеловал. "Я думаю, Шону Диллону очень повезло".


Он открыл дверь, и Моника мельком увидела Светлану на диване у окна, Катю рядом с ней. Светлана поднялась на ноги, и Курбский на мгновение замер. Затем Светлана протянула руки и сказала: "Александр, может быть, это ты? Я не могу в это поверить после всех этих лет ".


"Как и the bad penny, я снова появился, бабушка".


Был поток слез, и он закрыл дверь. Вскоре дверь открылась снова, и Катя вышла и закрыла ее. "Он представил меня, но для Светланы там очень эмоционально".


"Давайте оставим их в покое и пойдем и присоединимся к остальным", - сказала Моника.


Фергюсон стоял в углу бара, разговаривая с Диллоном и Гарри. Билли сидел с Роупером, и две женщины присоединились к ним.


"Как все прошло?" Спросил Ропер.


"Потоки слез от Светланы. Ее драгоценный мальчик вернулся после всех этих лет. Он даже назвал ее бабушкой ".


"Я думал, это по-русски означает "бабушка"?" Сказал Ропер.


"Кажется, это было его ласкательное имя для нее, когда он был совсем маленьким. Она так рада его видеть. Просто не могу поверить, что он благополучно добрался сюда ".


Моника взглянула на Роупера, который кивнул. "Расскажи ей, что произошло. В конце концов, ты был там ".


КОГДА ОНА закончила слушать, Катя выглядела серьезной, но не особенно шокированной. "Это кровавый носик для ГРУ, но Алекс такой, какой он есть".


"Видит бог, он видел достаточно за годы войны", - сказала Моника.


"Я думаю, что это нечто большее". Катя подошла к боковому столику Роупера с бутылками, открыла водку и налила одну. "Что-то еще, что-то глубоко в его душе, возможно, расцвело во время войн и больше не исчезнет".


"Возможно". Моника была неуверенна.


Ропер потянулся за своим виски, боль в его левом плече и спине внезапно усилилась. "Она права, Моника. Взять тебя. Классный номер. Академик в знаменитом и древнем университете, с множеством докторских степеней, и все же, когда дошло до драки, ты застрелил этого ублюдка из ИРА в прошлом году. Я имею в виду, откуда это взялось?" Он проглотил свой виски. "Я знаю, я тот, кто называет чайник черным, но в одном я уверен. Светлане было бы трудно смириться с тем фактом, что ее любимый племянник только что изнасиловал трех человек ".


"Я думаю, мы все согласны с этим", - сказала Катя. "Я пойду и посмотрю, как у них идут дела".


Она вышла, и Билли сказал: "Одна умная леди, Катя".


"Ну, я бы не стал с тобой не соглашаться". Ропер подвинул свой стакан, и Моника налила еще скотча. "Сегодня плохой день?" Моника спросила его.


"Моника, это всегда плохой день, но я жив, хотя и не совсем бодр, хотя должен был бы быть разорван на куски, как многие бедняги, возвращающиеся в эти дни из Афганистана и Ирака. Мне приходит в голову, что в великом стечении обстоятельств, возможно, был смысл в моем выживании ".


"Я не знал, что ты религиозен", - сказал ему Билли.


"Я не такой, Билли, но я верю в разум и цель".


Разговор был прерван появлением Курбского с Катей и Светланой под руку. Катя сказала: "Светлана хочет, чтобы Алекс посмотрел мое шоу сейчас, чтобы он знал, что у нас на уме. Я поговорил с Фергюсоном, и они с Диллоном и Харри отправились в кинотеатр для просмотра ".


"Я бы ни за что на свете не пропустил это", - сказал Ропер.


КЭТ Я немного ДОРАБОТАЛА фильм, но он был почти таким же, какой она впервые показала Светлане, Диллону и Монике в Камерном суде. Она рассказала об этом, и когда закончила, сказала: "Я думаю, давайте покажем это еще раз, чтобы Алекс действительно понял идею".


Наступила тишина, когда она, наконец, застыла на финальном снимке того, кем он стал, стоя там в больничной форме.


"Очень впечатляет", - сказал Курбский. "Дерзкий план". Он повернулся к Светлане. "Что ты думаешь?"


"Было бы замечательно, если бы это дало тебе шанс остаться в доме, хотя бы на некоторое время, чтобы я мог снова сблизиться, узнать тебя".


"Давайте проанализируем ситуацию. Если ГРУ подумает, что я в Лондоне, они попытаются найти меня. С другой стороны, последнее, что они хотели бы делать, это афишировать факт моего присутствия здесь. Они предпочли бы похитить меня или убить каким-нибудь незаметным способом ".


"Все это имеет смысл", - сказал Фергюсон.


"Так что я не думаю, что они пустят в ход тяжелую артиллерию. Они будут ждать и наблюдать. Если я стану несчастным Анри Дювалем, ходячим упырем, умирающим от рака легких, измученным последствиями химиотерапии, подрабатывающим человеком, живущим над гаражом в доме, это будет настолько отличаться от того, что они ожидали найти, что в конце концов они просто уйдут. Конечно, если это не сработает и они меня вынюхают, я всегда могу сбежать ".


"Так ты готов к этому?" Диллон сказал.


"Чем скорее, тем лучше. Столь быстрое фундаментальное изменение во мне значительно увеличит наши шансы на успех ".


Фергюсон был взволнован. "Тогда, народ, вот и все". Он повернулся к Кате. "Когда ты хочешь начать?"


"Как можно скорее. Я взял с собой в машину косметичку, парикмахерские принадлежности, некоторые лекарства, которые я хочу, чтобы он принял. Я так понимаю, вы храните здесь гардероб с разнообразной одеждой и обувью в качестве резерва для своих операций."


"Мы, конечно, делаем, и все дополнительное, что вам нужно, мы можем достать".


"Превосходно". Она поцеловала Светлану в щеки. "Иди сейчас, любимая, обратно в квартиру. Билли отведет тебя. Он позаботится о том, чтобы ты получил все, что тебе нужно ".


"Золотой сервис в номер", - сказал Билли, взял ее под руку и повел к двери. Она остановила его и повернулась, глядя на Курбского. "Я боюсь, Александр, что, найдя тебя снова, я потеряю тебя".


Он послал ей воздушный поцелуй. "Ты никогда больше не потеряешь меня, бабушка, я клянусь в этом".


Они ушли. Катя сказала: "Правильно, вещи из моей машины, и ты, Моника". Она кивнула. "Да, ты можешь мне помочь. Будет хорошо, если ты будешь там ". Она повернулась к Фергюсону. "Но больше никто. Это нужно понять ".


Она повернулась и вышла, Курбский и Моника последовали за ней.


ЛОНДОН


8


гардеробная в Холланд-парке выглядела довольно театрально, если подумать, заполненная гардеробными, содержащими широкий выбор одежды, даже униформы. Высоко в углу был экран, и когда Катя включила его, на нем появилось последнее изображение, которое она заморозила на съемочной площадке кинотеатра, - потерянно выглядящее безнадежное существо в больничной робе.


Она заставила Курбского раздеться и надеть хлопчатобумажные пижамные брюки, и он сел лицом к зеркалам с растрепанными волосами и спутанной бородой. "Ты похожа на сэра Фрэнсиса Дрейка, готовящегося выйти в море против испанской армады, не так ли, Моника?"


"Это так?" Сказал Курбский. "Романтическая чушь!"


"Заткнись и возьми это". Она открыла коробку и вытряхнула две большие таблетки. Он осмотрел их. "Кто они?"


"Тебе не нужно знать". Она налила стакан воды из-под крана. "Ты будешь принимать по две таблетки каждый день. Вы заметите потемнения под глазами, которые будут выглядеть как синяки. Это поможет создать иллюзию, что вы находитесь на химиотерапии. Они работают очень быстро ".


"Откуда ты это знаешь?"


"Я в театре. Знать - это мое дело ".


Он пожал плечами и проглотил таблетки. "И что теперь?"


"Накинь ему на плечи простыню, Моника". Она обратилась к выбору ножниц. "Так что теперь я буду Далилой, а ты Самсоном, я думаю. Сначала борода."


ОНА БЫЛА ОЧЕНЬ опытной и быстро сократила бороду до такой степени, что смогла ходить на работу с электрической бритвой. Четкие подбородок и рот действительно изменили внешний вид. Затем она начала отрезать длинные волосы пригоршнями. Он не жаловался, даже когда она явно причинила ему боль, и в конце концов это превратилось в щетину. Теперь она нанесла пену на череп, втирая ее также в лицо, и снова принялась за электрическую бритву.


Наконец, она достала бритву для убийства. "Боже милостивый, не это ли тоже?"


"Это необходимо, поверь мне".


И она была права. Это полностью изменило его внешность. Череп, скулы хорошо выражены над впалыми щеками. Она нанесла какой-то крем, массирующими движениями втирая его под глаза и в кожу головы. "Это и так делает вещи еще темнее. Через некоторое время станет еще темнее, но так наркотик действует более стойко. Это помогает создать образ призрака ". Она повернулась к Монике. "Что ты думаешь?"


"Я бы не поверил в это, если бы не видел сам. Это просто не один и тот же человек ".


"И мы еще даже не начали одеваться. Давайте посмотрим, что у нас есть ".


ШКАФЫ БЫЛИ размером с маленькие комнаты, и они втроем исследовали их. "Как я должен выглядеть?"


"Человек с улицы, кто-то на пособии, студент, испытывающий трудности. Во всех этих персонажах есть нечто постоянное. Ты проходишь химиотерапию, и у тебя рак легких. Ропер внес тебя в онкологическую карту Королевской больницы Марсден. Если кто-нибудь проверит, ты там. Он делал то же самое в Лондонском университете, где ты получил степень по английскому языку. Ты работал в Daily Express и Mail. Так написано в их записях. Родился в Торки в Девоне в семье французского врача и матери-англичанки. Ты прожил в Париже десять лет, затем твой отец погиб в автомобильной аварии - опять же, все это официально подтверждено - и ты с матерью вернулись в Англию. Понятно, что у тебя есть склонность к французскому акценту ".


"Что с ней случилось?"


"Рак молочной железы четыре года назад".


"Я чувствую, что должен принять это на свой счет". Он начал прокладывать себе путь в одежде. Он, наконец, остановился на тускло-оливково-зеленой футболке и натянул ее. Затем он обнаружил мешковатые оливково-зеленые брюки с большими накладными карманами.


"Ах, этот военный вид", - сказала Моника.


Катя сказала: "Не совсем. Люди, о которых я говорю, постоянно носят подобные вещи. Это чрезвычайно дешево. Такие вещи можно купить в магазинах для перепродажи ".


Затем он нашел пару французских десантных ботинок, которые хорошо сидели, и какую-то большую военную куртку длиной три четверти, опять же с вместительными карманами.


"Может, у меня и не так много вещей, но даже на улице мне понадобится какая-нибудь сумка". Катя, роясь на верхней полке, нашла ответ. Также оливково-зеленый, он был хорошего размера и имел поручни или ремень через плечо, если хотите. Она передала ему фотографию, и он рассмотрел ее. Внутренняя основа была застегнута на внутреннюю молнию, создавая, по сути, потайное отделение.


"Это меня устроит".


"Смена нижнего белья, запасная футболка, носки?" Сказала Катя.


"Теперь ты меня балуешь". Он перекинул сумку через грудь за ремень и направился вдоль полок. Он нашел черную шерстяную шапку и натянул ее на голову. "Я подойду?" - спросил он Монику.


"Полагаю, да, если ты хочешь работу на строительной площадке".


Он продолжил поиски, нашел подходящую пару кожаных перчаток и положил их в сумку. Он стоял спиной, и, порывшись дальше, обнаружил пару черных вязаных лыжных масок, уставившихся на него пустыми глазами и широко раскрытыми ртами. Он поколебался, затем тоже запихнул их в сумку вместе с парой ранцевых комплектов полевой службы британской армии из стопки, которую он нашел на полке.


Катя спросила: "Это все?"


"Я думаю, да". Он вышел в ванную и посмотрел на незнакомца в зеркале, стоящего там в тускло-оливково-зеленой одежде, с сумкой, висящей на левом боку. "Ты был прав насчет взгляда с привидениями". Он достал шерстяную шапку из пакета и надел ее. "Боже на небесах, я выгляжу еще хуже".


"Иди медленно, не торопись. Говори тихо, размеренно. Ты не улыбаешься, потому что ты не можешь улыбаться ".


"Я понял, в чем дело. Я постоянно устаю ".


"У тебя все точно получилось", - сказала Моника. "Я должен сказать, что ты совсем на себя не похож. Ты проделала потрясающую работу, Катя. Пойдем и покажем остальным".


КАТЯ И МОНИКА нашли Светлану на конспиративной квартире, где Катя ее оставила. "Что происходит, моя дорогая?" Спросила Светлана.


"Генерал Фергюсон и другие встречаются. Он хотел бы, чтобы мы присоединились к ним ".


"А как насчет Александра?"


"Он будет там".


Она подала Светлане руку, и они вышли, Моника последовала за ней. Когда они шли по коридору, двери смотрового зала были открыты, и там стоял Курбский во всей своей красе. Затем он уставился на них, снял свою шерстяную шапочку и почесал голову.


Светлана едва взглянула на него и спросила: "Куда мы идем? Где Александр?"


"Компьютерный зал", - сказала Катя. Они продолжили, и Курбский крикнул: "Нет, он не такой, ты высказал свою точку зрения. Я здесь, бабушка." Они остановились и обернулись. Светлана озадаченно посмотрела на него.


"Я здесь", - снова сказал он и раскрыл объятия.


Она закричала и сжалась в объятиях Кати. "Что он говорит? Где Александр?"


Она действительно была ужасно расстроена, и остальные прибежали из компьютерного зала, Фергюсон кричал: "Что, черт возьми, происходит?"


Они остановились как вкопанные, все уставились, а затем прибыл Ропер в своем инвалидном кресле. "Боже мой, я бы никогда в это не поверил".


"И она тоже не может". Катя крепко обняла ее. "Это Александр, мой дорогой. Просто я изменил его ".


"Это я, бабушка". Он потянулся, чтобы поцеловать ее в лоб. "Это действительно я".


"Ты можешь измениться обратно?"


"Не в данный момент".


Она вздрогнула. "Такой испуг. Мне нужно выпить. Я никогда в жизни не был так потрясен ".


Фергюсон подал ей руку. "Сейчас будет. Мы все пойдем в бар и отпразднуем ".


"Что праздновать?"


"Ну, если ты не можешь его узнать, вряд ли кто-то другой сможет".


Сидя ТАМ в углу все вместе, Катя сказала: "У меня есть еще одна идея. Могло бы быть довольно умно. Недалеко от нас в Белсайз-парке есть старомодный магазинчик на углу. Мы покупаем там много вещей. Когда Марек работал у нас, он часто ходил туда за покупками ".


"К чему ты клонишь?" Спросил Курбский.


"Я думаю, тебе стоит прийти туда утром. Ты пытаешься найти наш дом, но не уверен, где он находится. У тебя будет с собой письмо, которое я напишу перед нашим отъездом. Это будет предложение о работе для вас, говорящее о том, что Марек рекомендовал вас нам. Там также будет сказано, что мы осведомлены о состоянии вашего здоровья и позволим вам приходить и уходить в соответствии с требованиями вашего лечения ".


"Я понял, в чем дело", - сказал Диллон. "Если кто-нибудь наведет справки в местном магазине о Дювале, они получат приемлемый ответ".


"Я пойду и напечатаю письмо сейчас - могу я воспользоваться вашим кабинетом, генерал?"


Моника сказала: "Так ты останешься здесь на ночь?"


"Завтра переходите в Камерный суд, такова общая идея".


Диллон сказал: "Успокойся, найди время освоиться".


"Я намерен. Послушай, Шон, я был десантником, затем в спецназе, а последний год служил в ГРУ."


"Военная разведка?" Сказала Моника.


"Лицензия на убийство, и, как и у тебя, правила не были никакими правилами".


"Я читаю "Подмосковные вечера"," вставил Диллон. "И мне пришло в голову, что это не искусство, имитирующее жизнь, а, вероятно, наоборот".


"Очень проницательно с твоей стороны". Катя вернулась с конвертом. "Спасибо", - сказал он. "Увидимся завтра".


Он обнял Светлану. "Позволь Кате отвезти тебя домой, бабушка. Ты слишком устанешь".


Она поцеловала его и похлопала по щеке. "Будь хорошим мальчиком".


Они ушли, и Диллон сказал Монике: "Я отвезу тебя домой. У тебя не было возможности привести себя в порядок. Мы увидимся с тобой снова, Алекс ".


Моника поцеловала его в щеку. "Сохраняй спокойствие", - сказала она и вышла с Диллоном.


Солтеры последовали за ним, остановившись по пути, и Гарри сказал: "Послушай, если ты захочешь заглянуть в наш паб "Темный человек", просто позвони нам. Мы в Уоппинге, Кейбл-Уорф."


Вмешался Билли: "Это было бы похоже на пробу воды".


"Это мысль. Я посмотрю".


Они пошли, и он заглянул в компьютерный зал, где Фергюсон и Ропер разговаривали. Фергюсон сказал: "Я должен идти, у меня встреча в Министерстве обороны. Теперь за главного Ропер. Он твой офицер контроля. Он предоставит все, что тебе нужно. Прими завтрашний день таким, какой он наступит, и мы поговорим снова ".


Внезапно стало тихо, только он и Ропер, тихий гул вокруг. Ропер налил себе виски. "Я много пью. Бомба, которой не удалось убить меня, оставила в моем организме множество своих осколков. Они причиняют боль, иногда невыносимую. Сигареты помогают, как и виски в больших количествах. Но никаких диких, необузданных женщин ".


"Это позор".


"У тебя есть какие-то особые требования?"


"Деньги, оружие. Все, что у меня есть, это нож. У меня был "Вальтер", но после того, как я разобрался с Ивановым, я выбросил его, когда поезд проезжал удобную реку. Это казалось разумным решением ". Ложь, конечно, потому что "Вальтер" уже был в потайном отделении в его сумке.


"Нет проблем. У меня здесь, в этом ящике, кредитная карточка для Анри Дюваля. Вы можете снимать наличные в любой банковской дыре на сумму до тысячи фунтов в день."


"Это очень великодушно с твоей стороны".


"Оружие для наших людей является стандартным. "Вальтер" с глушителем и "Кольт" 25-го калибра для использования на лодыжке. Предвидя вашу просьбу, я попросил сержанта Дойла нарисовать их для вас. Там также есть пуленепробиваемый жилет. Здесь все в ящике вместе с пятьюстами фунтами, чтобы вы могли начать. Угощайтесь сами".


Курбский подчинился, расстегнул "молнию" на фальшивом дне своей сумки и положил их внутрь, положив сорок фунтов в один из своих карманов. Он сказал: "Тебе не надоедает просто сидеть здесь и все время смотреть на экраны компьютеров?"


"Ты не мог ошибаться сильнее. Я странствую по миру, чтобы украсть секреты людей. Всегда что-то есть. Например, смотрите это, отчет французской железнодорожной полиции Бретани в штаб-квартиру в Париже - похоже, что на обочине пути на прямой линии до Бреста было обнаружено сильно поврежденное тело. В его документах указано, что он был русским по имени Тургин. Я полагаю, это был бы Иванов ".


"Да. ГРУ предписывает, чтобы все оперативники, действующие на иностранной территории, использовали фальшивые документы ".


"Что затруднит любое расследование французской полиции", - сказал Ропер. "Как я уже сказал, удивительно, что могут извергать эти экраны". Его пальцы танцевали над клавишами. "Александр Курбский, например". Экран заполнился перед их глазами. Нынешняя фотография, дикая, которая помещалась на задних страницах книг, и ранние, маленькие фотографии - его мать, его отец в форме КГБ и Таня, ее семнадцатилетнее лицо, застывшее во времени, с надписью: "Скончался 15 марта 1989 года".


Курбский почувствовал что-то вроде прилива сил в груди и стукнул кулаком по стойке. "Нет, не это, если ты не возражаешь".


Роупер сразу же выключил его. "Мне чертовски жаль. Тебе, должно быть, тяжело вспоминать обстоятельства ".


"Что мой отец использовал ее смерть как оружие, чтобы вернуть меня? Старая история." Курбский встал. "Послушай, я совсем не спал прошлой ночью. Могу я пойти и найти кровать?"


"Воспользуйся квартирой, в которой жила твоя тетя. Увидимся сегодня вечером".


В ПОСОЛЬСТВЕ полковник Борис Лужков поднял глаза на стук в дверь, и она открылась, когда заглянул Бунин.


"Проходите и садитесь", - сказал Лужков. "Вот кое-что, что ты должен знать. Французская полиция обнаружила в Бретани тело с фальшивыми документами на имя Турджина."


"И что с того?"


"Это было у железнодорожных путей. Тургин - это Иванов".


"Значит, Курбский убил Иванова? Что Москва делает по этому поводу?"


"Рассказываю историю о негодяях в армии, дезертирах.


Это будет приукрашено, когда обнаружатся два других тела, что они наверняка и сделают. Фальшивые документы, конечно. Наши люди в Париже уже посетили горничную, которая обслуживала их номера, украинку по имени Ольга Соран, и отправили домой первым попавшимся самолетом ".


"И что теперь происходит? Ты собираешься попытаться поговорить с Курбским?"


"Я думаю, мы оставим его устраиваться. Они, несомненно, отвезли его в штаб-квартиру Фергюсона в Холланд-парке. Там они его допросят".


"И что потом?"


"Кто знает? Они могли бы держать его там в полном комфорте и уединении столько, сколько захотят ".


"Но он не захочет этого, такой человек, как Курбский. Он станет слишком беспокойным ".


"Я согласен. Мы должны дождаться, когда Курбский свяжется с нами. Чарльз Фергюсон - чрезвычайно умный человек, Бунин. Курбский - это проблема, должна быть найдена решение. Скорого не будет, поэтому мы ждем, но это не значит, что для тебя это праздник, мой друг. Это твоя первая публикация здесь, так что используй свое время с умом. Возьмите Олега своим водителем, он знает город. Он здесь два года. Попросите его показать вам достопримечательности, так сказать. Теперь ты майор Бунин. Используй свой авторитет ".


"Спасибо, полковник, я сделаю это". Бунин повернулся и вышел.


БЫЛО СРАЗУ после шести, когда Курбский вернулся в компьютерный зал. Ропер сидел там в одиночестве, тихо играла музыка. "Коул Портер?" Сказал Курбский. "Тебе нравится такая музыка?"


"Это утешает", - сказал ему Ропер. "Как ты себя чувствуешь?"


"Сон пошел мне на пользу".


Ропер потянулся за виски. "Хочешь выпить?"


"Не в данный момент. Солтерсы пригласили меня зайти в их паб "Этот темный человек на Кейбл-Уорф".


"Первый косяк, принадлежавший Гарри. Сейчас у него миллионная собственность. Так ты хочешь расправить крылья?"


"Билли сказал, что это будет похоже на пробу воды".


"Возможно, он прав. Мимо Лондонского Тауэра, по Уоппинг-Хай-стрит, вниз к реке."


"Я хорошо помню Уоппинг. За те два года, что я провел со Светланой в университете, я узнал город задом наперед. От семнадцати до девятнадцати лет - как раз подходящий возраст для этого, и я уже все это помню. Расскажи мне об этом месте, в котором мы сейчас находимся."


"Местные жители думают, что мы что-то вроде санатория. Конечно, люди в бизнесе, такие как Борис Лужков, очень хорошо знают, кто мы такие, но мы защищены всеми видами безопасности - двойными жалюзи, секретными выходами и входами, работами ".


"Значит, я мог бы просто уйти?"


"Если ты хочешь. Двести ярдов от Холланд-парка до главной дороги, множество курсирующих такси, и весь мир - твоя устрица ".


"И все было бы в порядке?"


"Не для Александра Курбского, но для Анри Дюваля подойдет. Если хочешь проверить воду, друг мой, сделай это ". Он закурил сигарету. "Чего ты хочешь? Ты перепрыгнул через стену, ты свободен ".


"Неужели я на самом деле?" Курбский покачал головой. "В личном плане я считаю себя человеком-невидимкой, потому что никто не видит меня настоящего. Я мог бы написать об этом и о том, на что это похоже ".


"Это, безусловно, интересная мысль. Я бы подумал, что из этого получилась бы экстраординарная книга ".


"Но сначала я должен испытать это". Курбский встал, поднял свою сумку и перекинул ремень через голову так, чтобы сумка оказалась на его правом бедре. "Я расскажу тебе позже".


"Ты, конечно, будешь. Я часть обстановки. Врата Иуды открываются автоматически при твоем приближении, потому что я ввел тебя в систему ".


ЧТО И ПРОИЗОШЛО. Он переступил порог и оказался на тихой улице, большинство домов в викторианском стиле, некоторые обнесены стенами, другие окружены большими садами. Сейчас было темно, горели уличные фонари, много припаркованных машин, все совершенно нормально. Главная дорога была чрезвычайно оживленной. Он остановился на краю тротуара, остановил черное такси и сказал водителю отвезти его на Уоппинг-Хай-стрит.


Он сидел там, глядя на оживленные улицы, вечернее движение, гул того, что все еще было величайшим городом в мире, вспоминая так много из своей юности. Он заметил, что водитель время от времени поглядывает на него в зеркало, и решил что-нибудь сказать, стараясь изобразить хотя бы намек на французский акцент.


"Ты знаешь Темного человека на Кабельной пристани в Уоппинге?"


"Я, конечно, хочу". Водитель, очевидно, был кокни.


"Просто высади меня в конце Хай-стрит. Я хочу сходить в тамошний магазин ".


"Я не против. Смотрите, как он спускается к Темному человеку. Это отличный паб, но на некоторых улицах, ведущих вниз, есть проблема. Кровавые дети и их ножи. Мир сошел с ума. Я думаю, это все из-за наркотиков ".


"Я бы не стал с этим спорить".


Глаза таксиста снова скользнули по нему. "Ты в порядке, приятель? Ты не слишком хорошо выглядишь ".


Курбский решил идти до конца. "Химиотерапия. Это берет свое ".


"Рак? Господи, приятель, прости меня. Это, должно быть, чертовски тяжело ".


Он, очевидно, чувствовал себя подавленным и больше ничего не сказал, всю дорогу до Лондонского Тауэра и дальше по Уоппинг-Хай-стрит. Он, наконец, затормозил у тротуара под уличным фонарем, и Курбский вышел и наклонился, чтобы расплатиться с ним.


Водитель отдал ему сдачу. "Береги себя, приятель".


Он поспешно уехал, а Курбский обернулся и обнаружил магазин одежды с манекенами в витрине. Там также было его отражение в зеркале, похожее на упыря.


"Боже мой, Алекс, куда ты ходил?" тихо сказал он, прошел несколько ярдов и вышел на улицу с табличкой "Кейбл Уорф" над ней. Было темно и как-то зловеще, уличные фонари старого лондонского образца газовых фонарей, некоторые сломанные. Однако он не испытывал ни малейшего страха. Во-первых, у него в правом ботинке был нож для потрошения с костяной ручкой. Он начал спускаться.


ОЧЕВИДНО, в свое время это был район процветающих складов, но сейчас большинство из них ветшало и было заколочено досками, ожидая застройщиков. Он осторожно шел по центру улицы, прислушиваясь к голосам впереди и какому-то огню. Подойдя ближе, он увидел, что это было: старый мусорный бак с каким-то мусором, догорающий во дворе за разрушенной стеной.


Двое молодых людей, пивших из бутылок, стояли у костра, по очереди пиная старого оборванного бродягу, который лежал, скуля, на земле. Там была пожилая женщина в берете и нескольких пальто, сумка на земле, ее содержимое рассыпалось. Она была очень пьяна и плакала.


"Прекрати это, ты убьешь его".


Молодые люди смеялись, и самый высокий из них оттолкнул ее. "Отвали, ты, старая корова". Он повернулся и снова пнул мужчину в голову.


Курбский стоял и наблюдал. Парень сказал: "На что, черт возьми, ты смотришь?"


"Она права", - сказал Курбский и расстегнул "молнию" на фальшивом дне своей сумки. Там было два "Уолтера", и у того, из которого были убиты люди из ГРУ в поезде, на прикладе была хирургическая лента, которую он нашел в ванной.


Юноша сунул руку в карман своей куртки, достал складной нож и щелкнул лезвием. "У моего друга тоже есть такое", - сказал он, когда его спутник достал похожее оружие. "Давай посмотрим, что у тебя в сумке".


"С удовольствием". Курбский достал "Вальтер" из поезда и ударил его сбоку по голове. Юноша с криком боли выронил оружие и упал на одно колено, его друг попятился, а Курбский подобрал нож, закрыл лезвие и положил его в карман. "Это Walther PPK, настоящая вещь, а не имитация. У него фантастическая останавливающая способность ". Он выстрелил в жестяную банку среди мусора, раздался глухой удар, и банка подпрыгнула в воздух. "Представь, что это может сделать с твоим коленом. А теперь уходи очень быстро ".


Неповрежденный сказал: "Давай, ради Христа, он говорит серьезно". Он бросился прочь в сторону Хай-стрит, пока женщина складывала свои вещи в сумку, а старик поднимался на ноги. Юноша, которого травмировал Курбский, снова упал на колено, и пожилая пара на удивление быстро прошла мимо него. Он медленно поднимался с кирпичом в руке.


"Ты ублюдок, я размозжу тебе череп".


Рука Курбского взметнулась вверх, он выстрелил, и нижняя половина левого уха юноши распалась. Он закричал и схватился за ухо, между его пальцами сочилась кровь. Он прислонился спиной к стене.


Курбский сказал: "Ты никогда не учишься, такие люди, как ты. А теперь убирайся и найди больницу ".


Он ушел, поглощенный тьмой. Юноша закричал: "Ты гребаный ублюдок", затем повернулся и, спотыкаясь, пошел прочь.


КУРБСКИЙ ВЫШЕЛ из темноты и зашагал по Кейбл-Уорф. Слева от него была панорама Лондона на другой стороне, повсюду сверкали огни, доносился шум отдаленного транспорта, мимо проплывал прогулочный катер, весь в огнях. Он подошел к многоэтажному зданию, которое выглядело как эксклюзивные апартаменты, но Смуглый мужчина, стоявший рядом с ним, был типичным речным пабом, который, очевидно, датировался викторианскими временами. Там была автостоянка, а за ней, у причала, было пришвартовано несколько лодок. Он подошел ко входу, остановился, затем вошел внутрь.


Там было не особенно людно. Бар был выдержан в викторианском стиле: зеркала, много красного дерева и мрамора. Пивные насосы были фарфоровыми. Солтеры сидели в угловой кабинке, двое сурового вида мужчин, прислонившись к стене позади, слушали разговор. Как он узнал позже, это были Джо Бакстер и Сэм Холл, помощники Гарри Солтера. Никто его не заметил, и он, поколебавшись, повернулся к бару, где обслуживала привлекательная блондинка. Она с любопытством посмотрела на него, как и двое или трое посетителей, которые стояли, наслаждаясь напитком вместе.


"Что тебе нравится, любимый?" - спросила она.


"Пожалуйста, мадам, водки".


"Тоник?"


"Нет, по мере того, как это происходит".


Она поставила перед ним стакан, и он снял свою шерстяную шапку. Она заметно поморщилась. "С тобой все в порядке, любимая?"


"Абсолютно". Он сразу же выпил водку.


Появился Билли. "Генри, мой старый друг, мы только что почти отказались от тебя. Вы знакомы с нашей Руби, миссис Мун? Она капитан корабля, держит всех нас в порядке. Анри Дюваль, Руби."


Она казалась неуверенной, и Курбский сказал: "Вы были очень добры, мадам".


Билли увел его, и она наблюдала, как Гарри поздоровался с ним, Бакстер и Холл были представлены, а затем Билли вернулся. "Еще одна большая порция водки для него и скотч для Гарри".


"С ним все в порядке?" - спросила она. "Или у него есть то, что я думаю, что у него есть?"


"Отвечая на твой первый вопрос, он справляется, и да, у него рак легких. Он проходит курс химиотерапии в Марсдене."


"Так он француз?"


Билли продолжил рассказывать ей о прошлом Анри Дюваля, в том числе об отсутствии у него родственников. "Обычно он живет в Торки, но ему нужно было быть в Лондоне для лечения. Его мать была двоюродной сестрой Гарри."


"Я понимаю. Мне так жаль его ".


"Что ж, у тебя доброе сердце, Руби, мы все это знаем".


Она отнесла напитки через стол и сказала Курбскому. "Я так рад познакомиться с тобой. Билли все мне о тебе рассказывал. Когда тебе захочется чего-нибудь поесть, дай мне знать. Сегодня вечером пирог со стейком и элем."


"Звучит великолепно", - сказал ей Курбский.


"Мы все попробуем это", - сказал Гарри.


Руби кивнул и ушел, а Бакстер и Холл перешли на другой конец бара и присоединились к двум мужчинам, которые там пили.


Гарри кивнул на водку. "Стоит ли тебе пить это в твоем состоянии?"


"Я это проверил. Это зависит от людей ". Он снял это в русском стиле. "Полагаю, это напоминает мне, что внутри все еще скрывается настоящий я".


"Я понимаю твою точку зрения", - сказал Билли. "Как дела?"


"Пока все хорошо. Я спустился с конспиративной квартиры, поймал такси. Высадился на Уоппинг-Хай-стрит."


"И спустился сюда пешком?" Спросил Гарри. "Ты должен следить за этим", - сказал ему Гарри. "На всех этих улицах, пустых и ожидающих разработчиков, вокруг вас ошиваются несколько забавных людей".


"Не то чтобы я заметил", - сказал Курбский.


"В любом случае, это, кажется, работает?" Спросил Билли.


"Так кажется. Возьмем Руби, она была обеспокоена. У меня был водитель такси, который спросил меня, все ли у меня в порядке. Он сказал, что я не слишком хорошо выгляжу ".


"Да, ну, ему было жаль тебя".


Курбский даже не улыбнулся. "Я к этому не привык, но Катя Зорин была бы довольна. Все получается именно так, как она надеялась ".


"И чем все это закончится, вот что я хотел бы знать", - сказал Билли.


Курбский пожал плечами. "Не спрашивай меня, я просто проходил мимо".


Руби помахала рукой из-за стойки, и Гарри сказал: "На данный момент достаточно. Давайте отведаем вас в задней гостиной за большим куском пирога Руби со стейком и элем. Тебе понравится, поверь мне ".


ОКОЛО ДЕСЯТИ Курбский решил, что с него хватит, и сказал, что закажет такси обратно в Холланд-парк, но Билли и слышать об этом не хотел и настоял на том, чтобы отвезти его на своей алой Alfa Romeo.


"Это не сложно - мне нравится водить ночью, особенно после полуночи. Я нахожу это успокаивающим, когда ты замкнут в своем собственном мире ".


"И дождь", - сказал Курбский. "В этом есть что-то особенное, в щелчках дворников на ветровом стекле взад-вперед. Это гипнотизирует ".


Билли внезапно сказал: "Когда я закончил о смерти людей, я испытал такое чувство потери, что сразу же начал с самого начала".


"Я польщен".


"Это правда. Может, я и гангстер, но однажды, много лет назад, я был в каком-то зале ожидания, когда нашел книгу в мягкой обложке о знаменитых философах. Это потрясло меня. Мне понравился этот материал, затем Диллон вошел в нашу жизнь, изливая те же идеи ".


"Диллон был так важен для тебя?"


"Гарри, я и мальчики перевозили горячую посылку из Амстердама на одном из речных судов моего дяди. Бриллианты из Амстердама. Там было полицейское жало. Мы бы спускались по ступенькам десять лет, если бы Диллон не отвлек посылку ".


"Что произошло потом?"


"Он работал на Фергюсона и привлек нас. Мы никогда не оглядывались назад. Честно говоря, Гарри заработал миллионы на разработке."


"Итак, кому нужно грабить банки?"


"Что-то вроде этого".


Они остановились у Холланд-парка. "Ты заходишь?" Спросил Курбский.


"Просто передай Роуперу мою любовь и удачи завтра".


Курбский вышел, посмотрел, как отъезжает Alfa Romeo. Было тихо, и он повернулся и подошел к "Иуде" у главных ворот, собираясь что-то сказать в микрофон, когда "Иуда" распахнулся. Он вошел внутрь, прошел вперед, и дверь закрылась за ним.


Ропер сидел на своем обычном месте, пристально глядя на экраны. Он повернулся. "Ты хорошо провел ночь? Расскажи мне об этом ".


Что Курбский и сделал, сев и налив себе еще водки. "Есть одна вещь", - сказал он. "Люди смотрят на меня, потому что я необычный ..."


"Или потому, что они признают тебя таким, какой ты есть, амбулаторно проходящим химиотерапию, что означает рак. Большинство людей знают это, хотя бы потому, что это основной продукт медицинского мыла на телевидении. Они тебя жалеют".


"Или неудобно. Перед моим уходом в баре было пятьдесят или шестьдесят посетителей, и у меня такое чувство, что некоторые из них были рады видеть, как я ухожу ".


"Я знаю, что ты имеешь в виду. Это похоже на то, что люди не хотят, чтобы какой-то солдат, потерявший ногу в Афганистане, плавал в местном бассейне ".


"Человеческая природа", - сказал Курбский, поднимая взгляд. "Минуточку, что это?"


"Программа ночных новостей".


"Там что-то говорилось о Шадиде Басаеве, или, может быть, я ошибался".


"Ты не был. Генерал Шадид Басаев, чеченский генерал. Ему предоставили убежище. Это было около часа назад. Я записал программу, потому что мне нужна была концовка об Аль-Каиде. Подожди, я перемотаю. Поехали."


Там было несколько кадров с первой чеченской войны, генерал в танке, затем инспектирующий людей на какой-то горной станции, дородный мужчина со зверским жестким лицом и скулами какого-то монгольского воина. Его форма была неброской, кепка мятой, военная рубашка простого солдата, поношенное кожаное пальто, ботинки. Когда он шел вдоль первой шеренги, мужчины поворачивали к нему лица.


"Это приятный штрих", - сказал Ропер.


"Да, в нацистском стиле. Он представил это своим людям ".


"Ты знал его?"


А Александр Курбский, который действительно знал его очень хорошо, сказал: "Каждый в российской армии в Чечне знал этого ублюдка".


В телевизионной программе говорилось, что Басаев подал прошение о предоставлении политического убежища и был предоставлен после того, как бежал из Российской Федерации и некоторое время жил в Монако. Политическое давление, направленное на его высылку, вынудило его переехать в Лондон, где аналогичное давление со стороны России оказалось тщетным, судьи Высокого суда признали, что его возвращение наверняка подвергло бы его жизнь опасности.


"Итак, убежище предоставлено", - сказал Курбский.


"Похоже, что пока он отвечал за определенные дела в Чечне, доходы от нефти или что-то в этом роде, ему удалось перевести миллионы в Лондонский сити". Роупер покачал головой. "У него есть все. Дело рассматривалось в суде девять месяцев, но он, наконец, добился своего ".


"Что случилось с обвинениями в военных преступлениях?" - Спросил Курбский, хотя он очень хорошо знал, что произошло.


"Свидетели исчезли, запугивание. Из этого ничего не вышло. Мне нравится этот фрагмент ". Они брали интервью у Басаева в его доме в Мейфэре, и он говорил о посещении вечерней мессы каждое воскресенье. Они даже показали церковь. Это была римско-католическая церковь - Святая Мария и все Ангелы. Басаев был христианином, а не мусульманином. Курбский помнил это, хорошо помнил. У него был мемориал в память о его жене на церковном дворе, и он посещал его ежедневно по утрам.


"Многие чеченцы - христиане", - сказал Ропер. "Но они наверняка были бы русскими православными или что-то в этом роде? Давайте посмотрим на его данные." Ропер нажал на клавиши, и всплыли факты. "Что ты знаешь? Он был мусульманином, получил степень юриста в Риме, когда ему было чуть за двадцать, и сменил религию, чтобы жениться на Розе Росси, сокурснице. Это объясняет римский католицизм. Много лет занимался политикой в Чечне. Детей нет. В 1989 году в его машине в Грозном была взорвана бомба. К сожалению, он задержался, и это была его жена, которая путешествовала. Он публично обвинил КГБ ".


"Он бы так и сделал, но тогда, вероятно, это были они", - сказал Курбский.


Шоу снова переключилось на церковь Святой Марии и Всех Ангелов. Это был винтаж поздневикторианского периода, потому что именно тогда католикам было разрешено снова строить в Англии. Это было не очень красиво, и там была башня с часами. Подъехал лимузин, Басаев вышел, и его водитель вручил ему цветы. Камера показала, что время на часовой башне равняется десяти. Затем все перешло к кладбищу. Басаев появился и остановился у мемориального камня со вставкой с фотографией, которую он поцеловал, прежде чем поменять цветы.


"Можно подумать, он заплатил, чтобы иметь возможность так хорошо выглядеть", - сказал Курбский.


"О, Би-би-си разрешила ему взять интервью, но их документальный фильм о его деятельности в Чечне полностью осуждает его".


"Что его нисколько не обеспокоит. Кажется, что по-настоящему злые люди довольно хорошо выживают в этой жизни, но я полагаю, что так устроен мир. Я иду спать. Увидимся утром, а потом поедем в Камерный суд и к дамам ".


ОН ЛЕЖАЛ НА кровати, думая об этом, об аде Грозного, столицы Чечни, о генерале Шадиде Басаеве и о том, что произошло давным-давно.


ЧЕЧНЯ


1995


9


Большойрозни, столица Чечни, напоминал ад на земле, и, несмотря на постоянный дождь, повсюду горели костры. Тяжелые танки бросили на это место все, что у них было, и воздушные бомбардировки были постоянными, и все же чеченцы упорно сопротивлялись, улица за улицей, дом за домом, городская партизанская война в самом разгаре.


Александр Курбский, лейтенант по званию, был единственным офицером, оставшимся в том, что двумя неделями ранее было Пятым десантно-штурмовым взводом, подразделением сил специального назначения, состоящим из пятидесяти человек. Теперь их число сократилось до восемнадцати человек, они пробились в центр города, используя при случае канализационную систему, и в этих грязных и дурно пахнущих туннелях они нашли врага, который дрался как крысы.


Они, наконец, выбрались через люки на центральную площадь, пустыню из полустанок и костров, дымящихся под проливным дождем, и оказались перед тем, что осталось от отеля Astoria.


Юрий Бунин растянулся рядом с Курбским. Бунин был маловероятно выглядящим десантником, с его пухлым лицом и армейскими очками в стальной оправе, скрепленными скотчем. Его громоздкая боевая форма была грязной, впрочем, как и у всех остальных. Его звание сержанта было временным, потому что они с Курбским стали друзьями, и Курбский доверял ему за его мозги так же сильно, как и за что-либо другое.


"Значит, мы идем?" - спросил человек по имени Небит, тот, кто не очень хорошо относился к дисциплине и в любом случае обижался на Курбского из-за его молодости. "Мы могли бы выпить там по чашечке кофе".


"Не высовывайся", - сказал ему Курбский, но Небит уже встал, и двое мужчин рядом с ним последовали за ним. Вспышка огня сорвала с него боевой берет, раздробила заднюю часть черепа и отбросила его на груду кирпичей. Очевидно, что ущерб был нанесен пистолетом-пулеметом, который также сбил с ног двух других. Мгновенная смерть, потому что от них не исходило ни звука.


"Итак, теперь нам по пятнадцать", - сказал Курбский.


Боунин кивнул. "Так что же нам делать?"


Курбский повысил голос. "Следуй за мной обратно в канализацию. Мы увидим, где это проявится, немного ближе к отелю, медленно и осторожно, прикрывая друг друга. Небит был глуп, за что и поплатился ".


Он шел впереди, исчезая в туннеле и продолжая движение, полусогнувшись, проверяя выходы слева и справа. Там была вода глубиной в пару футов, в ней была смесь коричневого ила, о которой невыносимо было думать. Он подошел к своего рода бетонному помещению с надписью "Отель "Астория"" и остановился, а остальные закрылись.


"Я пойду - ты прикрой меня, Юрий". Он осторожно поднялся наверх, нашел стальную дверь, нажал на ручку и толкнул, оказавшись в комнате с системой центрального отопления. Он подошел к торцевой двери, осторожно открыл ее и обнаружил то, что, должно быть, было рабочим помещением кухонного персонала, белую поварскую униформу, висящую на крючках, туалеты и ряд открытых душевых кабин. Там была дверь с надписью "Кухня".


Остальные взволнованно закричали: "Отлично, там должна быть еда", и Курбский повернулся, сказав: "Нет, подождите".


Он опоздал. Четверо протиснулись внутрь, и когда он добрался до двери, раздалась интенсивная стрельба, крик агонии, двоих мужчин отбросило назад, в них выстрелили несколько раз. Он перелез через них в укрытие за стальным кухонным столом, пригибаясь, поскольку продолжалась непрерывная стрельба, нашел гранату у себя на поясе, выдернул чеку и перебросил ее на другую сторону кухни. Раздался крик, больше похожий на вопль, он вскочил и выпустил очередь из своего АК-47 в широкий дверной проем напротив.


Он осторожно двинулся вперед, перешагивая через тела своих людей, и нашел то, что искал: чеченского солдата в пропитанной кровью форме, пытающегося дышать, и ничего, кроме предсмертного хрипа. Стальной шлем был снят, и очень медленно голова повернулась, волосы подстрижены, глаза безмолвно уставились на него.


Бунин подошел к нему сзади. "Господи, девушка. Я ненавижу это. Ты собираешься прикончить ее?"


Курбский взял ее за руку и нежно заговорил с ней. Она улыбнулась, затем ее глаза закрылись, а голова склонилась набок.


"Что ты ей сказал?"


"Я сказал "Иди с миром" на случай, если она мусульманка". Он повернулся к остальным. "Нас теперь тринадцать. Так что просто следуй за мной ".


Он направился прямо в большой ресторан, прошел между столиками в фойе отеля, ведущее к главным дверям. Все было тихо, и с одной стороны был вход в то, что когда-то было одним из самых роскошных баров в Грозном.


Кто-то сказал: "Боже мой, посмотрите на всю эту выпивку".


Раздался всплеск, и Курбский выпустил короткую очередь в потолок. Все обернулись. Он сказал: "Пока нет. Вы, ублюдки, воняете, и я воняю, потому что мы неделями были в дерьме. Так что следуй за мной прямо сейчас ".


Он прошел через кухни в помещения для персонала, вошел в первый душ в точности как был, в боевой форме и с АК-47 в руках. Он включил его на полную. "Заходи, вода отличная".


Они уставились на него в изумлении, и следующим был Бунин. "Чертовски замечательная идея". Он шагнул под следующий.


Остальные мужчины шумно последовали за ним, как школьники после футбола, и грязь и вонь из канализации смыло темно-коричневыми ручейками.


ПОЗЖЕ В лаундже бара они отдохнули, съев целый ассортимент консервированных продуктов с кухни, обнаружив, что в некоторых частях отеля работает электричество, а в баре горит свет. "Не то, чтобы мы могли использовать их", - сказал Боунин. "Это привлекло бы всех в городе".


Курбский проинформировал командование об их местонахождении, и ему пообещали новые приказы, которые так и не поступили. Они с Бунином распивали бутылку шампанского, и он как раз снова наполнял бокал, когда снаружи послышался шум автомобилей.


Киров, которого оставили на страже у двери, вбежал внутрь. "Они наши, лейтенант, я думаю, кто-то важный".


Так оно и было. Появилось около дюжины мужчин, наводнивших фойе, взволнованных богатством, открывшимся в баре, двинулись вперед и остановились, мгновенно реагируя на выкрикиваемые команды. Мгновение спустя генерал Челек, командующий районом, прошел сквозь толпу. Его мало что отличало от его людей; он был таким же небритым, его униформа была такой же грязной.


Курбский и его люди встали. Он подошел, взял бутылку шампанского из рук Курбского и посмотрел на этикетку. "Очень мило, вы, ребята, все делаете правильно. Кто ты?" Он взял стакан из рук Курбского, и он был наполнен.


"Пятый десантно-штурмовой взвод".


"Черные тигры, разве не так они вас называют? Я думал, в вашем подразделении их пятьдесят."


"Что вы видите, то и получаете, генерал, тринадцатый".


"Говорят, некоторым не повезло".


"Это значит, что мы нужны вам для чего-то отвратительного?"


Челек зашел за стойку и схватил бутылку водки. Он взглянул на своих людей, которые стояли в ожидании. "Ладно, присоединяйтесь". Что они и сделали. Он сидел в конце бара с Курбским. "Кто ты?"


"Александр Курбский, товарищ. Я единственный оставшийся офицер ".


"Твое имя мне не незнакомо. Да, у меня есть для тебя кое-что довольно тяжелое. Одним из наших самых непримиримых врагов в районе Грозного был генерал Шадид Басаев. Ты слышал о нем?"


"Конечно".


Бунин, который стоял рядом, сказал: "Он поступил в Рим в университет общего профиля, изучал право. Он мусульманин, который женился на итальянке и стал католиком ".


Челек пожал плечами. "Мужчины совершают странные поступки, когда дело касается женщины, даже такой мужчина, как Шадид Басаев. Вы кажетесь хорошо информированным, сержант."


"Когда-то он был адвокатом", - объяснил Курбский. "В Римском университете".


Бунин сказал: "КГБ подложил бомбу в машину Басаева перед войной здесь, в Грозном. Машиной пользовалась его жена, а не он, и он так и не простил нас. Вот почему он убивает русских с такой злобой ".


"Я в курсе этого. Басаев на некоторое время отступил в горы. Мои источники в разведке говорят, что он в монастыре Куба. Это примерно в шестидесяти милях отсюда. Это в начале долины - примерно в пяти милях отсюда есть плато. Наш информатор - отец Рамсан, священник. Он связывается с нами по радио, говорит, что с Басаевым только двадцать человек ".


"Так что ты предлагаешь, товарищ?" Спросил Курбский. "Что мы соберем охотничью группу и отправимся за ним? Мы бы там и часа не продержались. Каждый крестьянин, каждый пастух на скале - это его глаза и уши ".


"Ты абсолютно прав, но я не предлагаю тебе ехать по дороге. Случайно на аэродроме военного снабжения в Грозном находится транспортный самолет "Дакота". Очень старый, но очень надежный, по крайней мере, так мне сообщили. Это может доставить вас на плато Куба не более чем за час в ту или иную сторону ".


Наступила тяжелая тишина. Боунин сказал: "Вы имеете в виду, что "Дакота" приземлится на плато?"


"Конечно, нет. Я имею в виду, ты бы прыгнул, идиот. Вы десантники, не так ли? Ты приступил к действию?"


"Да, у меня есть, товарищ", - сказал ему Бунин. "И пятеро моих товарищей".


"Но я этого не делал", - сказал Курбский. "И шестеро моих людей тоже. Требования войны в прошлом году в Афганистане привели к тому, что многие парашютисты не прошли подготовку по прыжкам."


"Что ж, это просто очень плохо", - спокойно сказал Челек. "Мои эксперты по персоналу говорят, что проход над этим плато на высоте четырехсот футов доставит вас на землю в считанные секунды. Парашюты доступны, они закрепляют якорный трос в самолете, вы закрепляете на нем свой неподвижный трос и выпрыгиваете. Все происходит автоматически. Вы - Черные тигры, не так ли, и элитное подразделение?"


"Конечно, товарищ", - сказал Курбский. "Когда бы мы пошли?"


"Когда-нибудь завтра. Я организую, чтобы грузовик забрал тебя отсюда в течение следующих нескольких часов или около того. Увидимся завтра на аэродроме".


Он позвал своих людей и вышел, и они последовали за ним. Тигры перешептывались между собой, и вперед вышел юный Киров.


"Это правда, товарищ, что-то насчет прыжков с парашютом из самолета?" - спросил он. Мы не смогли услышать все это. У меня никогда не было парашютной подготовки, как и у других здесь."


"И я тоже", - сказал ему Курбский. "Но на случай, если вы не заметили, это российская армия, поэтому, если генерал Челек прикажет вам выпрыгнуть из самолета, вы это сделаете, даже если у вас нет парашюта. Сержант Бунин - эксперт. Ты берешь управление на себя, Юрий?"


Он сел в углу, размышляя об этом, порылся в правом ботинке десантника и нашел свой любимый нож в потайном кармане. Он был очень старым, вырезанным, как Мадонна, из какой-то кости, и при нажатии кнопки выскакивало лезвие, острое, как бритва. Нож для потрошения, которым пользовались некоторые каспийские рыбаки в далеком прошлом. Он проверил, что нож работает идеально, зная о разговорах между мужчинами, о гневе, затем закрыл нож и снова вложил его в ножны в потайном месте.


Пришел Бунин, зашел за барную стойку, взял бутылку водки и вернулся с двумя стаканами. "С таким же успехом ты мог бы напиться, пока мы ждем грузовик", - объявил он. "Это поможет, когда тебе придется думать, что завтра в тот или иной момент ты собираешься прыгнуть с этой Дакоты".


Он дал Курбскому стакан. "Водки, лейтенант?"


"Что бы я делал без тебя?" Сказал Курбский.


ВЗЛЕТНО-ПОСАДОЧНАЯ ПОЛОСА НАХОДИЛАСЬ на участке шоссе сразу за городом, обычное дорожное движение было перенаправлено в другое место. На месте, которое первоначально было сельхозугодьями, вырос палаточный городок вперемешку со сборными зданиями. Самолеты все время прилетали и вылетали, в основном транспортные. Все было импровизированным, даже то, что выдавалось за управление воздушным движением.


Пилотом был старый служака по имени Башир, контрактник, призванный на войну. Он летал в Афганистане, на старых дакотах, купленных в различных азиатских магазинах, рабочих лошадках, которые могли летать где угодно. Он высаживал десантников во время своего пребывания в Афганистане, до того, как вертолеты стали такой важной частью той злополучной кампании. Однако он знал свое дело и установил якорный канат до прибытия Курбского и его людей.


Он был приземистым, постаревшим и сильно нуждался в бритье. "В этом нет ничего особенного. Вы пристегиваете парашют, прикрепляете свой неподвижный трос к анкерному тросу и прыгаете один за другим. Ты оказываешься на земле, прежде чем осознаешь это ".


"Ты когда-нибудь прыгал?" Киров потребовал.


"Дело не в этом".


Вмешался Бунин. "Это пустая трата времени. Вы надеваете шлем и свою обычную форму и помогаете друг другу пристегивать парашюты. Вы возьмете с собой холщовую сумку с оружием и взрывчаткой, с подвесным ремнем, пристегнутым к поясу. Он приземляется под вами и ударяется о землю, давая вам понять, что вы вот-вот приземлитесь. Очень полезно в темноте".


"Только вы не пойдете в темноте - там будет немного света, совсем чуть-чуть", - сказал Киров.


"И когда это произойдет?" Спросил Курбский.


"Ну, согласно моим распоряжениям, около половины пятого утра. Ты обязательно будешь там к половине шестого ".


"Завтра утром?" - Спросил Бунин.


"Таковы мои приказы. Теперь я предлагаю одеть одного из мужчин во все его снаряжение, сумку со снаряжением, все остальное и устроить демонстрацию ". Он повернулся к Курбскому. "Это нормально, лейтенант?"


Все слышали. Бунин повернулся к Курбскому и сказал: "Тем из вас, кто никогда раньше не прыгал, я бы сказал вот что: во время последней войны все летчики в военно-воздушных силах носили парашют на случай, если их самолет будет сбит, но они не тренировались заранее, они были просто благодарны, что он был там".


"Почему это меня ни в малейшей степени не успокаивает?" Спросил Курбский.


Но ОНИ ПОВТОРИЛИ все несколько раз, чтобы убедиться, что все поняли идею. В каждой сумке находились пистолет Стечкина, АК-47 со складным прикладом, осколочные гранаты, пластиковая взрывчатка и карандашные таймеры, а также аптечка полевой службы, включающая ампулы с морфином. Они нервно отдыхали в одной из палаток, шел дождь, и палатка протекала, но снаружи продолжалась война, самолеты разных типов садились и взлетали, а вдалеке слышался грохот артиллерии и пожары в городе.


"Это по-библейски". Бунин принес из отеля в рюкзаке бутылку водки и сидел, время от времени прихлебывая из бутылки, глядя сквозь темноту на огни города. "Смерть на коне бледном, повсюду разрушения".


"О чем, черт возьми, ты говоришь?" Потребовал Курбский.


"О, человечество", - мрачно сказал Бунин. "Тысячи лет цивилизации, а мы преуспеваем только в том, что убиваем друг друга".


"Да, что ж, так оно и есть, ничего не меняется, так что я собираюсь пойти и получить свои заказы у Челека, а тебе лучше пойти со мной, так что положи бутылку обратно в свой рюкзак".


Они нашли его в одном из сборных зданий, в которых размещался командный пункт, который, казалось, был полон радиооборудования и персонала. Просьба встретиться с ним вызвала предложение присесть. Они все еще были там час спустя. Курбский снова подошел к столу. Молодой помощник вопросительно поднял глаза, но в этот момент генерал Челек вышел из своего кабинета и бросил папку на стол.


"Так вот ты где", - сказал он Курбскому. "Я ждал. Я хочу, чтобы это шоу вышло в туре ".


"Я привел своего сержанта, товарищ генерал".


"У меня нет возражений". Они вошли, и он сел за свой стол. "Ты разобрался с прыжками с парашютом?"


"Да, товарищ".


"Превосходно. Это очень простая операция, и мне все нравится именно так. Монастырь в Кубе был захвачен Басаевым, всех монахов выгнали. Сейчас он там с двадцатью мужчинами. Я хочу, чтобы ты уничтожил их ".


"Ты абсолютно уверен, что они там?" Спросил Курбский.


"Отец Рамсан всегда доказывал, что на него можно положиться в прошлом. Ему разрешили переехать на ферму примерно в миле от монастыря, когда Басаев захватил власть. Он рассказывает мне о старом туннеле, которым давно не пользовались, который ведет к монастырю. Он будет действовать как ваш гид ". Он положил рюкзак на свой стол. "Там есть рация и все инструкции, которые тебе понадобятся, чтобы связаться с Рамсаном".


Курбский взглянул на Бунина. "Сержант".


Боунин взял радио. Челек сказал: "Я просмотрел твой послужной список, Курбский - он примечателен для такого молодого человека. Дважды награжден в Афганистане." Он улыбнулся. "Я завидую твоему неизбежному успеху".


"Мы постараемся не разочаровать тебя, товарищ".


Они пошли, остановившись только у входа, так как дождь усилился. "Я часто думал об этой войне и спрашивал себя, зачем любому здравомыслящему человеку это место", - сказал Бунин.


"Это игра, мой друг", - сказал ему Курбский. "Такие люди, как Челек, подстраивают фигуры под себя - это их особое тщеславие".


"А фигуры - это такие же люди, как мы, которые выполняют их приказы", - сказал Бунин. "Я же говорил тебе - это по-библейски".


"Идиот", - сказал Курбский. "Но давайте продолжим с этим. Может быть, за это можно было бы получить медаль для тебя ".


"Но у меня есть медаль", - жалобно сказал Бунин и последовал за ним, когда Курбский выбежал под дождем обратно к палатке и остальным.


Итак, В темноте, в половине пятого, они сели в ряд на скамейке запасных в "Дакоте", якорный трос над ними, каждый мужчина в полной экипировке, Бунин, как самый опытный, сидел поближе к двери. Курбский на другом конце провода держал рацию наготове, и двигатели уже гудели.


Башир сказал: "Хорошо, лейтенант, поехали".


"Дакота" начала движение, рев двигателей заполнил самолет, а затем они набрали высоту и понеслись прочь на малой скорости, чтобы как можно быстрее убраться из Грозного.


ДОЖДЬ ПРОДОЛЖАЛСЯ, стуча по самолету, выл ветер, но Башир удерживал самолет на высоте четырех тысяч футов, а горы внизу были окутаны облаками. Когда он, наконец, начал спуск, они попали в нечто вроде тумана, а затем вырвались из него, и появилась видимость, серый предрассветный свет, наполненный каким-то сиянием, которое покрывало горы. Теперь он был очень низко, дрейфуя по широкому каньону на высоте тысячи футов, и говорил с Боунином по радио.


"Дверь открыта, сержант". Красный огонек мигнул и погас. Боунин крикнул: "Пристегнись и стой". Они все сделали так, как им было сказано. "Дакота" была на пятистах, и теперь на плоском пространстве плато Куба было намного больше света. Башир сделал свой пас на высоте трехсот пятидесяти футов, красный свет сменился зеленым, и Бунин похлопал Кирова, первого в очереди, по плечу и крикнул "Вперед", что мальчик и сделал, за ним последовали остальные, вываливаясь один за другим, Курбский последним. Боунин крикнул по рации: "Все пропало!", зацепился за якорный трос и нырнул.


Башир начал набирать высоту до четырех тысяч, выровнялся и переключился на автопилот, встал, вернулся назад и закрыл дверь. Он вернулся, снова взял под контроль десять тысяч, выровнялся и повернул обратно к Грозному. "Что ж, я больше никогда никого из этой компании не увижу", - пробормотал он. "Безумие. Чертовски сумасшедший".


КУРБСКИЙ, ПОСМОТРЕВ ВНИЗ, мог видеть грубую вересковую пустошь плато внизу, выступы скал тут и там, и все это закончилось, казалось, в мгновение ока, его сумка с припасами упала на землю, за ней последовал он сам. Казалось, что он подпрыгнул и упал вбок, а сильный ветер развевал его навес. Он начал тащиться, схватился за быстросъемную пряжку, она раскрылась, и ветер в парашюте сорвал его с него и унес через пустошь.


Он отстегнул свою спортивную сумку, открыл ее и быстро вооружился - "Стечкин" был засунут за пазуху, сумка висела за спиной. Все еще держа АК сложенным, он начал искать остальных, что было достаточно легко, поскольку он мог видеть, как они разбросаны вокруг, борясь со своими козырьками на ветру. Он сбросил шлем и надел берет.


Бунин был свободен и помогал тем, у кого возникали трудности, прокладывая себе путь от желоба к желобу. Он подошел к одному из крайних слева и наклонился. Он повернулся и поманил меня. Курбский поспешил к нему, остальные последовали за ним, и обнаружили его стоящим над Петровским.


"Уже мертв. Сломанная шея." Бунин покачал головой. "Смешно. Он несколько раз прыгал в Афганистане в составе Штормовой гвардии. Теперь он должен добиться своего в таком дерьмовом месте, как это ". Он оглядел унылую вересковую пустошь под стучащим дождем.


Курбский сказал: "Отведите его вон за те камни, соберите эти парашюты и спрячьте их как можно лучше за выступом. Пятнадцать минут и доставай свои пончо." Он посмотрел на неспокойное небо, когда прогремел гром. "Друзья мои, действительно собирается шторм".


Он достал из рюкзака рацию, присел на корточки и попытался связаться с отцом Рамсаном.


"Черный тигр зовет, Черный тигр зовет. Ты меня слышишь?"


Это было довольно драматично, но именно это Челек назвал кодовым словом для "энтерпрайза", и оно получило мгновенный отклик. "Принимаю тебя громко и ясно".


"Рамсан? Это лейтенант Курбский. Мы благополучно прибыли в зону прыжка, один человек мертв. Погода здесь суровая, но мы должны увидеть тебя через пару часов ".


"Я с нетерпением жду этого".


"Все кончено". Он повернулся к мужчинам. "Давай покончим с этим".


И ДОЖДЬ ПОШЕЛ, и он действительно подтолкнул их, ведя за собой вполоборота, двенадцать человек в пончо с капюшонами, надетыми поверх беретов. Пять миль и два часа спустя они прибыли на территорию фермы "Вересковая пустошь", обширные грубые гранитные стены, дикие на вид овцы, разбросанные перед ними. Они добрались до каменной пастушьей хижины и присели за стеной рядом с ней.


Бунин достал бутылку водки из своего пакета, откупорил ее и сделал глоток, предложил ее Курбскому, который сделал то же самое, затем передал ее всем, чтобы каждый мог попробовать. Примерно в миле или больше через долину находился монастырь, наполовину скрытый мраком и дождем. На таком расстоянии не было видно никаких признаков активности. В любом случае, его беспокоила ферма внизу.


Это было одноэтажное, но достаточно обширное здание, с чем-то похожим на большой сарай в одном конце, и единственным признаком жизни были куры, выглядевшие жалкими под дождем, которые пробирались клювом в полуоткрытую дверь сарая и обратно. Собственность была окружена низкой стеной, из трубы выходила струйка дыма. Дорога тянулась вниз по долине, и там тоже не было никаких признаков жизни.


"Мы разделились на две группы по шесть человек. Ты заходишь слева", - сказал он Бунину. "Я пойду направо".


Они двигались быстро, Курбский вел своих людей, пригнувшихся за гранитной стеной, и, обогнув сад, втиснулся в небольшое пространство сбоку от дома. Там было что-то похожее на заднюю дверь. Дверь открылась при повороте ручки, и он провел меня в обширную, хотя и примитивную кухню с каменным полом, самой простой деревянной мебелью, старой железной плитой с горящим внутри дровяным камином, большой кастрюлей на плите.


Киров снял крышку. "Вкусно пахнет. Что-то вроде рагу, и этого хватит, чтобы накормить армию. Может быть, это предназначено для нас?"


"Это вполне могло быть". Курбский повернулся к остальным, которые искали в другом месте. "Что-нибудь?"


"Пара спален, кладовая с большим количеством консервов и вина", - сказал один из них.


Он пошел и открыл входную дверь и увидел другую группу через полуоткрытую дверь сарая. Появился Бунин. "Подойди и посмотри".


Там был старый потрепанный грузовик с брезентовым капотом и кучей армейских канистр. "Здесь чертовски много бензина", - сказал Боунин. "А как насчет дома?"


Тигры столпились вокруг, передавая сигареты. "Приготовление пищи, огонь в плите. Никаких признаков отца Рамсана. Я попробую радио еще раз ", и в этот момент послышался звук приближающегося двигателя.


Они ждали, держа оружие наготове, и бородатый священник в черных одеждах въехал с трассы на мотоцикле, пересек двор и вошел в сарай. Он не выказал ни малейшего удивления и был одет в черные брюки, его сутана была подобрана, когда он сидел верхом на велосипеде. Он выключил двигатель, спешился и поставил его на подставку.


"Так вы и есть Черные тигры?"


"Да, отец, я лейтенант Курбский, командующий".


Киров с восхищением разглядывал мотоцикл. "Где ты это взял? У моего дяди есть такой же дома, на его овечьем ранчо недалеко от Курска. Велосипед Montessa dirt."


"Что в них такого особенного?" - Спросил Бунин.


Ответил отец Рамсан. "Они были специально разработаны для пастухов в Пиренеях, в испанском нагорье. При желании вы можете проехать на них пять миль или больше, преодолевая очень пересеченную местность, или намного быстрее. Они идеально подходят для здешних плато. Генерал Басаев добыл это для меня ".


"Это было бы очень великодушно с его стороны", - сказал Курбский.


"Конечно, но ведь я у него на зарплате, и он мне доверяет".


"И генерал Челек тоже", - отметил Бунин.


"Мы живем в сложном мире, мой друг". Рамсан повернулся к Курбскому. "Приведи своих людей в дом. Меня ждет еда ".


ОНИ ХОРОШО приготовили тушеное мясо, и он снабдил их кувшинами крепкого красного вина. "Значит, здесь с тобой никто не живет?" Спросил Курбский.


"Крестьянская семья обрабатывала землю, но их выгнали. Басаеву не нравится, когда вокруг него люди, когда он находится в резиденции в монастыре. Он прогнал монахов, но терпит крестьян только тогда, когда уходит на войну. Поскольку он вернулся, они должны убраться в деревню примерно в пяти милях по другую сторону Кубы ".


"Значит, в монастыре нет персонала?"


"Он солдат из солдат и ожидает, что его люди смогут постоять за себя. Иногда они идут и добиваются женщин для очевидных целей ".


"Есть ли на данный момент женщины?"


"Определенно нет. Когда он приходит на такие мероприятия, кажется, что его время уходит на планирование стратегии. У него есть современная радиорубка, и он ежедневно поддерживает связь со своими войсками на местах. Я слышал их время от времени, когда бывал там ".


"Так почему он держит тебя рядом?" - Спросил Бунин.


"Как своего рода связующее звено с местными жителями. В конце концов, я их священник. Я также являюсь заметным присутствием в монастыре, когда его здесь нет, чтобы напомнить людям, кто здесь главный ".


"Где ты только что был?" Спросил Курбский.


"Монастырь. Ему нравится, чтобы часовня была на высоте. Он религиозный человек, который любит, чтобы все было именно так. Свечи, благовония, святая вода, цветы."


"Ну, для меня он звучит как бред сумасшедшего", - вставил Боунин. "Так что нам с ним делать?"


"Возможно, ты прав", - сказал отец Рамсан. "Но что касается плана действий... " Он посмотрел на часы. "Сейчас половина десятого. Они военные, они следуют установленному распорядку. Двое мужчин назначены поварами. Я снабжаю их большим количеством свежих продуктов, каждые два-три дня выезжая в деревню на грузовике. Их перерыв на обед в столовой старого монастыря рядом с кухнями начинается в полдень. Они довольно сильно пьют. Монастырь был известен своим вином. Басаев присоединяется к ним лишь иногда. Я не мог гарантировать, что он будет в столовой. Часто он предпочитает есть в своей собственной каюте."


"Ты уверен во всей этой информации?" Спросил Курбский.


"Основываясь на том, что я видел, когда был там".


"И его люди", - вставил Боунин. "Чем они занимаются весь день? Каковы их обязанности?"


"Охранять монастырь и защищать его, это так просто".


"Так что ты предлагаешь?"


"Чтобы удивить их во время полуденной трапезы. Как я уже говорил, они сильно пьют, и на вашей стороне будет полная неожиданность ".


Курбский кивнул. "Что это за секретный ход внутри, о котором упоминал Челек?"


"За стенами находится загнивающий виноградник, загнивающий, потому что там нет монахов, и ни у кого нет опыта, чтобы ухаживать за ним. Оно сильно заросло, и в зарослях есть вход в то, что было туннелем для побега в тяжелые времена три столетия назад ".


Мужчины застонали, и Боунин сказал: "Только не снова в проклятую канализацию. У нас было достаточно таких в Грозном ".


"Нет, здесь есть ступеньки вниз и пространство для высоты до шести футов. Я проходил через это много раз за эти годы. Вы проходите через фальшивую стену на повороте в серию подвалов, ведущих в подземный зал, который много лет назад использовался как хранилище во время осад, но совершенно пустой, когда я в последний раз заглядывал туда, а это было год назад. Оттуда широкие каменные ступени ведут туда, куда вы хотите пойти ".


"Очаровательно", - сказал Курбский. "Ты всегда мог бы указать нам путь".


"Я думаю, это не входило в сделку", - спокойно сказал Рамсан.


"Я ценю твой инстинкт самосохранения", - сказал ему Курбский. "Итак, каков план?"


"Достаточно просто. Я отвезу тебя на грузовике с припасами на виноградник. Остальное зависит от тебя. Я бы посоветовал уйти отсюда в половине двенадцатого. К тому времени, как ты туда доберешься, в столовой все должно быть в полном разгаре ".


Курбский повернулся к своим людям. "Осмотри свое оружие, пистолет, автомат, проверь гранаты, затем сделай это снова. После этого отдохни. Это был уже неплохой день, и ему предстоит еще многое сделать, прежде чем он закончится ".


БЫЛО СРАЗУ после полудня, когда грузовик свернул в ворота старого виноградника, проехал по дорожке под раскидистыми ветвями деревьев и остановился. Все они спешились и последовали за Рамсаном, который прокладывал путь через гниющие виноградные лозы, держа в левой руке аккумуляторный фонарь, и подошли к старому каменному флигелю. Он открыл дверь и встал на ступеньку. Это было очень черное дерево.


Он наклонился и пощупал внутреннюю сторону ступеньки. "Там есть железное кольцо. Вот и все." Он потянул и поднял секцию пола, которая откинулась назад, открывая каменные ступени шириной около шести футов, уходящие в темноту. Он повернулся и предложил фонарь Курбскому, который взял его, но покачал головой.


"Ты берешь это. В конце концов, ты знаешь дорогу. Я бы чувствовал себя в большей безопасности ".


"Мы так не договаривались".


"Ну, теперь это так". Курбский передал ему фонарь, и Рамсан выглядел так, как будто собирался заговорить, затем он глубоко вздохнул, включил фонарь и спустился вниз.


ТАМ БЫЛО СОВЕРШЕННО сухо, очень воздушно и, как сказал Рамсан, добрых шесть футов в диаметре. Он хорошо приглушил свет перед ними, чтобы они могли видеть фальшивую стену впереди. Подойдя к нему, он остановился, протянул руку в угол и потянул за какой-то рычаг, и стена повернулась. На другой стороне был подвал с аркой.


Рамсан повернулся и сказал: "Дверь можно запереть только с другой стороны. Оставь это приоткрытым ". Он продолжил, прокладывая путь через одну арку за другой, прошел через последнюю и внезапно выключил фонарь и побежал.


Началась паника. "Где, черт возьми, он?" Киров заплакал, как раз в тот момент, когда зажглись прожекторы, чтобы осветить подземный зал, о котором упоминал Рамсан. На каменной полке высотой около четырех футов были установлены два легких пулемета на треногах, за каждым из которых стояло по два человека. Другие мужчины выстроились по бокам, держа наготове АК-47.


Рамсан, все еще в бегах, направлялся к широким ступеням, о которых он упоминал, там ждали солдаты, и Шадид Басаев прошел через них.


Один из Тигров крикнул: "Ты, лживый ублюдок", поднял свой АК, чтобы выстрелить в Рамсана, и был убит очередью из одного из пулеметов.


"Это то, чего хотят остальные из вас?" - спросил генерал. "Я Шадид Басаев. Если я прикажу перебить вас всех сейчас, мои люди будут рады выполнить. Для меня все едино. Кто такой Курбский?"


"Это был бы я". Курбский выступил вперед.


"И это Черные тигры?" Басаев кивнул. "Печально выглядящая компания, если вы не возражаете, что я так говорю, и всего одиннадцать?"


"Раньше нам было по пятьдесят".


"Это хорошо, мы, должно быть, выигрываем войну". Он стоял там, уперев руки в бедра. "Давай, лейтенант, что это будет?" Он подошел очень близко. "Конечно, ты мог бы застрелить меня сейчас в момент безумия, но моим людям это бы не понравилось". Курбский пристально посмотрел ему в глаза, пытаясь разгадать его, и Басаев улыбнулся. "Один солдат другому. Во все времена строго соблюдались военные уставы".


Не то чтобы Курбский ему поверил. Просто, если был хоть малейший шанс, что он говорил правду, это было лучше, чем все они превратиться в кровавое месиво здесь, на месте.


"Ладно, парни, отставить".


Он начал снимать свои рюкзаки и класть оружие на землю, и его люди неохотно последовали его примеру. В дело вступили чеченцы и начали отбирать у "Тигров" все, что стоило иметь. Отец Рамсан стоял на ступеньках, бесстрастно наблюдая.


"Итак, наш человек Божий все еще с нами", - сказал Курбский.


Бунин сделал странную вещь. "Ублюдки". Он прикусил кончик своего большого пальца. "Infamità.Да сгниешь ты в аду".


"Эй, что это? Ваш сержант итальянец или что-то в этом роде?" Басаев потребовал.


"Нет, он русский, но он изучал право в университете в Риме".


Басаев был сбит с толку. "Я тоже".


"Я был через несколько лет после тебя", - сказал Боунин.


"Они помнили меня?"


"Они говорили об итальянской девушке, которая стала твоей женой, как о самом замечательном человеке, которого очень любили".


"Она была. . . она была. Мы должны поговорить". Он повернулся к Курбскому. "Итак, что мне с тобой делать? Я подозреваю, что ты, как и я, настоящий солдат. Недавно я читал этого немецкого философа. Он говорит, что для подлинной жизни необходимо решительное противостояние смерти. Ты согласен?"


"Хайдеггер", - сказал Курбский. "Его почерк был библией Генриха Гиммлера".


"Ты читал Хайдеггера? Мы должны еще немного поговорить ". Он повернулся к одному из своих офицеров. "Отведите этих двоих в камеру на первом этаже. Не нужно их завязывать. Заприте их с бутылкой вина. Я пришлю за ними позже ".


Курбский сказал: "А как насчет моих людей?"


"С ними разберутся".


"Ты дал мне слово. Один солдат другому".


"Так я и сделал. Ты сомневаешься в моих словах? Это бы меня очень разозлило. Уведите их - сейчас же ". Повысив голос, офицер кивнул четырем мужчинам, и они повели Курбского и Бунина вверх по лестнице в гулком зале, затем на второй пролет. Наверху была окованная железом дверь с ключом в замке, и их втолкнули в комнату с двумя узкими кроватями и зарешеченным окном.


Офицер сказал: "Один из моих людей вернется с вином, но могу я дать вам несколько советов? Ни в коем случае не раздражайте генерала. Результаты могут быть катастрофическими ". Он вышел.


Курбский сказал: "У меня такое чувство, что я, возможно, ужасно плохо справился со всем этим делом".


"Не будь глупцом", - сказал ему Бунин. "Человек Божий продал нас еще до того, как мы сюда попали. Вот и все для надежного источника генерала Челека ".


Дверь открылась, они обернулись, и солдат бросил в них бутылку вина, которую Бунин вовремя поймал. Дверь закрылась, ключ повернулся.


"Какой-то сорт бренди с завинчивающейся крышкой. Должно быть, неплохо ". Боунин снял это, попробовал и пожал плечами. "Неплохо, на самом деле. Разновидность сливового бренди". Он передал бутылку Курбскому, который попробовал ее, и в этот момент где-то в другом месте монастыря кто-то закричал.


"Матерь Божья, только не это", - сказал Бунин, как бы молясь. Он протянул руку за бутылкой и прижал ее к себе. Через некоторое время крики прекратились. "Слава Богу".


"Боюсь, что нет". Курбский стоял у зарешеченного окна, глядя вниз, во внутренний двор. К нему присоединился Бунин.


Длинный шест был натянут между двумя треногами примерно в семи футах над землей. Трое мужчин грубо обращались с телом с петлей на шее и крюком на конце, который они накинули на шест, и труп просто повис там.


"Не могли бы вы сказать, кто это был?" Тихо спросил Бунин.


"Слишком много крови на его лице". Курбский протянул руку. "Дай мне бутылку".


Он сделал большой глоток, и кто-то еще закричал. "Ублюдки", - сказал Бунин. "Они собираются прикончить всех девятерых".


"Все одиннадцать, когда он вспоминает, что мы его ждем". Курбский передал бутылку.


Полтора ЧАСА спустя там было семеро, которые висели плечом к плечу. "Как будто стираешь на веревке для этого ублюдка", - сказал Боунин.


Снова раздался гром, раскат, и небеса снова разверзлись в потопе. Они смотрели, как повесили восьмое тело.


"Осталось недолго". Бунин поднес бутылку к губам. "Господи, наконец-то здесь пусто".


Он выглядел так, как будто собирался выбросить его, но Курбский отобрал его у него и разбил о стену. Он вернул его, игнорируя новые крики, и сломанный и расщепленный конец выглядел невероятно опасным.


"Держи это осторожно. Это адское оружие ".


"Зачем?" - В отчаянии спросил Бунин.


"С кем можно подраться. У меня тоже есть оружие ". Его рука опустилась к правому ботинку; он нащупал разделочный нож, вытащил его, поднял и провернул лезвие. "Мой маленький секрет". Он закрыл лезвие. Кто бы это ни был, он перестал кричать. Он подошел к окну и наблюдал, как они подключали его. Шадид Басаев и отец Рамсан спустились по ступенькам от главного входа. Послышался смех, и Басаев что-то сказал Рамсану, который повернулся и ушел обратно внутрь.


"Что мы собираемся делать?" - Спросил Бунин.


"Убейте любого, кто войдет в эту комнату, если возможно, а затем бегите со всех ног обратно в те подвалы. Помните, Рамсан оставил секретную дверь приоткрытой. Если мы сможем добраться до этого грузовика, мы могли бы уехать до того, как они поймут, что происходит ".


"Но куда? Они будут преследовать нас на каждой машине, которая у них есть ".


"Я мог бы найти ответ на этот вопрос там, на ферме". В коридоре послышались шаги, голоса, ключ повернулся в замке.


Рамсан сам пришел или, что более вероятно, был послан. Он нерешительно вошел, и дородный чеченец с бородой в мусульманском стиле двинулся за ним, держа пистолет-пулемет "Узи" наготове.


"Генерал послал меня привести тебя. Мне жаль."


Чеченец отошел в сторону и сделал жест "Узи". Бунин сказал Рамсану: "Тебе жаль, ты ублюдок?"


Курбский полуобернулся к чеченцу, нажал на кнопку разделочного ножа и вонзил острое, как бритва, лезвие под подбородок, пронзив небо и вонзившись в мозг. В тот же момент рука Бунина взметнулась из-за спины, где он прятал бутылку. Он нанес удар ножом Рамсану сбоку в шею, перерезав сонную артерию. Он толкнул свое падающее тело на кровать. Курбский вытащил нож из тела, подобрал "Узи", оброненный чеченцем, открыл один из подсумков на поясе и нашел три обоймы с патронами, которые он рассовал по карманам своей боевой куртки. Он был за дверью, и мгновение спустя Бунин наступал ему на пятки и мчался вниз по лестнице.


Как ни странно, единственное, о чем он думал, когда бежал по подвалам, было, оставил ли Рамсан ключ в грузовике. Он так и сделал, и Курбский сел за руль, Бунин присоединился к нему, выехал задним ходом с виноградника, развернулся и как можно быстрее поехал обратно на ферму.


Боунин сказал: "Что ты имел в виду? Скоро они будут за нами ".


"Я покажу тебе", - сказал Курбский, когда они свернули в амбар.


Он спрыгнул вниз и направился к Монтессе. "Это зайдет туда, куда они не смогут. Он был специально построен для езды по пересеченной местности. Я поведу, для тебя есть заднее сиденье, а в багажники сзади можно вмещать по канистре бензина с каждой стороны. Я надену их, пока ты зайдешь в дом, набьешь сумку едой и найдешь пару пальто. Там обязательно что-то есть. Переход по пересеченной местности в Грозный через горы будет тяжелым, но мы могли бы сделать это за пару дней ".


Бунин вернулся через несколько минут. "Это лучшее, что я мог сделать". Там была пара старых армейских шинелей, и они натянули их, и ему удалось запихнуть еду куда-то вместе с консервными банками.


"Я тут подумал - Челек не будет доволен".


Курбский, сидевший верхом, завел двигатель. "К черту Челека, но армия есть армия, и есть правила. Ты всегда отчитываешься перед своим командиром ".


Бунин сидел верхом на заднем сиденье. "Итак, поехали".


Что они и сделали, взбираясь по неровным дорогам. Боунин оглянулся и увидел вдалеке пару грузовиков, но затем снова начался дождь, и они просто исчезли.


ОНИ ДОБРАЛИСЬ До ГРОЗНОГО за четыре дня, а не за два, и, явившись в штаб Челека, обнаружили, что накануне он настоял на том, чтобы осмотреть свой сектор Грозного, стоя в башне танка, и чеченский снайпер выстрелил ему в голову.


Дежурный полковник, контролировавший ситуацию в ожидании прибытия нового генерала, сказал Курбскому и Бунину подготовить свой отчет в письменном виде, что они и сделали. Он действительно прочитал это, качая головой.


"Девять парней, вот так. Эти чеченцы - настоящие животные. Что касается Шадида Басаева, мы внесем его в список наиболее разыскиваемых как военного преступника".


"А мы?" Спросил Курбский.


"В разведке в наши дни не хватает хороших людей, и, похоже, у тебя есть диплом юриста, Бунин, который интересует ГРУ. Ты собираешься оставить все это дерьмо позади. Для тебя это Москва, и там тебя ждет заказ ".


"Но я не хочу комиссионных, товарищ".


"Суть не в том, чего ты хочешь, Бунин, а в том, чего хочет твоя страна".


"А я, товарищ?" Спросил Курбский.


"Ты остаешься, лейтенант - или мне следует сказать капитан?" Тебя повысили. Ты остаешься здесь, на поле боя в Грозном. Я бы сказал, что это идеально соответствует твоим особым талантам ".


И на это, конечно, ответа не последовало.


ХОЛЛАНД-ПАРК / МЭЙФЕЙР


10


Воспоминания о Bad привели к крайне беспокойной ночи для Курбского, который не засыпал до раннего утра. Он внезапно проснулся, с удивлением обнаружив, что было восемь часов. Он попытался взбодриться с помощью хорошего душа, но это не возымело особого эффекта, и когда он осмотрел себя в зеркале, круги вокруг глаз действительно выглядели намного темнее. Он оделся и отправился на поиски жизни и обнаружил Роупера, как обычно, в компьютерном зале, который оглядел его.


"Ты выглядишь удовлетворительно больным", - сказал он. "Это единственный способ описать это. Плохая ночь?"


"Можно сказать и так".


"Это неудивительно. Ты прошел через это в значительной степени за последние день или два. Я бы сам пошел в столовую. Там вы встретите леди по имени миссис Мэгги Холл, гордость Ямайки, чье фирменное блюдо - отличный английский завтрак. Если это тебя не оживит, то ничто не оживит ".


"Разумный совет, и я им воспользуюсь".


Он вернулся, одетый для улицы, с сумкой, перекинутой через плечо, разделочным ножом, засунутым в правый ботинок. Нож, который он отобрал у юноши в Уоппинге прошлой ночью, он достал из кармана и положил на стол Роупера.


"Подарок для тебя".


Ропер нажал на кнопку, и лезвие выскочило. "Отвратительно", - сказал он. "Где ты это взял?"


"Неожиданный подарок. Я подумал, что тебе это может пригодиться в качестве ножа для вскрытия писем. Я пойду своей дорогой ".


"Передай дамам мои наилучшие пожелания и не торопись, Алекс. Я здесь для тебя днем или ночью в этом чертовом кресле. Это единственная константа в этом неопределенном мире ".


"Мой якорь?" Сказал Курбский.


"Если хочешь".


"Я постараюсь запомнить это". Он повернулся и вышел.


ОН ШЕЛ мимо Холланд-парка, думая об этом. Светлана и Катя будут ожидать его в Камерном суде, и ему нужно было посетить местный магазин, чтобы подтвердить свои полномочия, но это могло подождать. Он взглянул на свои часы. Было незадолго до девяти, и он знал, где он хотел быть, должен был быть, если хотите, и он вышел на главную дорогу, остановил черное такси и сказал водителю отвезти его к Марбл-Арч.


Он уже сделал первый шаг в путешествии, из которого не было пути назад. В квартире на Холланд-Парк он нашел книгу в мягкой обложке London AZ, с картами, улицами, всем, что вам нужно было знать. Он уже проверил списки церквей и обнаружил церковь Святой Марии и всех святых на Улей-стрит, Мэйфейр. Он решил высадиться у Марбл-Арч, чтобы быть незаметным, и быстрая пятнадцатиминутная прогулка привела его к Сент-Мэри. Начал накрапывать дождь, и ему пришло в голову, что это, возможно, отпугнет Басаева, но если так, то будут и другие дни. Он натянул капюшон своей боевой куртки.


Церковь показалась ему знакомой по телевизионному репортажу. Он не вошел через главные двери, которые имели псевдосредневековый вид, дубовые, окованные железом, а пошел по боковой дорожке, которая привела его к кладбищу с тыла.


Там были кипарисы, кусты рододендрона, сосны. Не так много цветов, но это было время года. С другой стороны, это был Мэйфейр, и дорожки и поросшие травой обочины были тщательно ухожены.


Курбскому всегда нравились кладбища с их меланхоличной атмосферой, и церковь Святой Марии была превосходным примером: гробницы в викторианской готике, крылатые ангелы, трогательные изображения детей богатых и символы смерти на каждой руке.


Телевизионные кадры помогли ему также быстро найти могилу жены Басаева. Это было достаточно аккуратно, изгиб из крапчатого мрамора, поднимающийся в центре к портрету красивой темноволосой женщины в стеклянном круге. "В память о Розе Росси Басаеву. Никогда не забывается", - гласила надпись золотыми буквами, за которой следовала дата.


Курбский отступил на другую сторону дорожки, где был мраморный дверной проем, скамейка поперек него, стоячий крест позади. Он сел, открыл свою сумку и нашел "Вальтер" с глушителем. Он взвел курок и держал его рядом с собой, вспоминая Кубу, монастырь и то, что Басаев сделал так давно. Он чувствовал себя спокойным, совершенно отстраненным, и было тихо, только шумел дождь. Возможно, Басаев в конце концов не пришел бы, но это было нормально. Он мог бы вернуться.


"МЕРСЕДЕС" остановился перед церковью. Шофер служил под началом Басаева в Чечне, был его водителем в течение многих лет. На полу рядом с ним лежал зонтик, который он взял с собой, когда пошел помогать своему хозяину. Он открыл его и передал Басаеву, когда тот выходил.


В нескольких ярдах от церкви, на углу боковой улицы, молодая женщина сидела под навесом с цветами на продажу. "Как обычно, Джозеф, приведи их ко мне", - сказал ему Басаев.


Он свернул на боковую дорожку, ведущую к кладбищу, а Джозеф достал другой зонтик с заднего сиденья машины и подошел к девушке.


БАСАЕВ БЫЛ ДОВОЛЬНО близко к мемориалу своей жены, прежде чем заметил Курбского, и замедлил шаг. "Что ты здесь делаешь?" Он говорил по-английски. "Чего ты хочешь?"


"Ты", - сказал ему Курбский по-русски. "Прошло много времени с тех пор, как Куба. Помнишь монастырь, внутренний двор, девять черных тигров, которые не танцевали в эфире, потому что ты разделал их, прежде чем повесить? Тогда тоже шел дождь ".


"О чем, черт возьми, ты говоришь? Кто ты?"


"Александр Курбский, и не говори мне, что это имя ничего не значило для тебя на протяжении многих лет. Помнишь подвал в монастыре, где ты убедил меня сдаться? Вы дали мне слово, как один солдат другому, что устав войны будет неукоснительно соблюдаться во все времена, а затем вы убили девять моих людей ".


В этот момент Джозеф вышел из-за угла с букетом цветов в одной руке и зонтиком в другой. "Я здесь, босс", - сказал он по-русски.


Басаев повернулся и закричал: "Помоги мне, Джозеф, он собирается убить меня".


Джозеф бросил цветы и зонтик и вытащил пистолет. У Курбского не было выбора, он выстрелил ему в сердце и, повернувшись, увидел, что Басаев уже карабкается прочь через надгробия. Он выстрелил ему в затылок, осколки кости и мозга брызнули наружу, когда он упал лицом вниз. Он вернулся по тропинке к Джозефу, все еще умирающему, и прикончил его выстрелом в голову.


Он постоял, прислушиваясь, мгновение, но все было тихо, никаких признаков какого-либо беспокойства, благодаря "Вальтеру" с глушителем. Именно сейчас его изучение карт улиц принесло свои плоды. Он быстро прошел на другой конец кладбища и нашел то, что искал, - другие ворота, ведущие на тихую заднюю улицу, и он начал ходить по Мэйфейру, одну улицу за другой.


Он не чувствовал ни восторга, ни удовлетворения. В этом не было необходимости. Шадид Басаев был ответственен за массовые убийства и этническую чистку нескольких тысяч человек. Благодаря глупости общества он был вознагражден многими миллионами и правом жить в роскоши в лучшей части Лондона. Теперь его аккаунт был закрыт.


ЧАС СПУСТЯ он остановился на небольшой площади с садом и скамейками. Не было необходимости рассказывать Роуперу и компании о том, что он сделал. С другой стороны, Москва была бы рада услышать об убийстве Басаева, и, в конце концов, ему нужно было подумать о Тане. Это было бы в его пользу.


Он воспользовался своим зашифрованным мобильным телефоном, чтобы связаться не с Лужковым, а с Буниным, и сразу же связался с ним. "Юрий, это я, Алекс. Где ты? Ты можешь говорить?"


"В моем офисе". Бунин был удивлен. "Да, конечно, я могу говорить".


"Вы видели Шадида Басаева по телевидению Би-би-си прошлой ночью?"


"Я, конечно, сделал. Отбросы общества ".


"Скажи мне, у него есть шофер по имени Джозеф?"


"Да, Джозеф Лимов. Он служил под его началом в Чечне. Он был его личным киллером в течение многих лет ".


"Ах, это хорошо, мне не нужно чувствовать себя виноватым из-за его убийства".


Боунин сказал: "Убиваешь его? Ты с ума сошел?"


"Я надеюсь, что нет. Я только что застрелил его на кладбище Святой Марии и Всех Святых, вместе с Басаевым, конечно. Он был моей главной целью. Ты знаешь, он сказал, что ему нравится каждое утро заглядывать на мемориал своей жены? Я подумал, что стоит поздороваться ".


"Алекс, об этом не было ни слова по радио или телевидению".


"Потому что они еще не нашли тела".


"Но как это могло случиться? Это как-то связано с людьми Фергюсона?"


"Они ничего об этом не знают, и так оно и остается". Сейчас он солгал. "Я очень счастлив, живя в безопасном доме в Холланд-парке. У меня есть договоренность, по которой мне разрешено выходить на перерыв одному. Они мне полностью доверяют ".


"Так ты собираешься вернуться туда?"


"Почему бы и нет? Скажите Лужкову, что я снова свяжусь с ним, когда захочу, я не хочу, чтобы он пытался мне дозвониться. Это должно заставить его хорошо выглядеть в Москве, тебе не кажется?"


"А как насчет твоей тети?"


"Что ты имеешь в виду? Вся идея заключалась в том, чтобы гарантировать мою анонимность, чтобы никто, кроме людей Фергюсона, не знал, что я здесь. Светлана - последний человек, которого я хотел бы привлекать. Я не хочу, чтобы ее беспокоили, Юрий, ты меня понимаешь?"


Он отключился, и на другом конце провода Боунин покачал головой и слегка улыбнулся. "Христос Всемогущий-Басаев. Я надеюсь, что он сгниет в аду ". Он встал и пошел искать Лужкова.


КУРБСКИЙ ШЕЛ ДАЛЬШЕ, пока, наконец, не вышел на Оксфорд-стрит. Сейчас он думал о Светлане и Кате. Пришло время ему отправиться в Белсайз-парк, а затем он зашел в большой книжный магазин, в витринах которого было полно экспонатов и предложений, и там была статья о смерти людей.Это было новое издание от его лондонского издателя. Повинуясь импульсу, он зашел в магазин, снял шерстяную шапку и положил ее в карман, затем немного побродил вокруг, прежде чем подойти к прилавку.


Ассистентом, которого он выбрал, был длинноволосый молодой человек прилежной внешности и энергичный. "Могу я вам помочь?"


Курбский изобразил свой французский акцент. "Есть такой роман, о смерти людей Александра Курбского. Я читал это на французском, но вижу, у вас есть новое издание на английском? Я бы с удовольствием сравнил их ".


Молодой человек отвернулся и через мгновение вернулся с копией. "Отличная идея. Я полагаю, можно утверждать, что для того, чтобы действительно понять суть этого, нужно прочитать это на русском ".


"Я понимаю вашу точку зрения", - сказал Курбский. "Ты это читал?"


"Боже мой, да, кто не видел? Замечательный человек ".


В руке у него была книга, и Курбский сказал: "Во французском издании, которое я читал, не было фотографии".


"У этого есть, самый превосходный". Он показал это ему.


Курбский кивнул. "Он выглядит как настоящий персонаж".


Молодой человек улыбнулся с неподдельным энтузиазмом. "Я только хотел бы, чтобы мы могли пригласить его сюда для подписания книги. Они бы выстроились в очередь по всему кварталу. Вы возьмете это, сэр?"


"Конечно". Курбский заплатил наличными и, сыграв свою роль до конца, сказал: "Я собираюсь пройти дополнительную терапию. Чтение поможет скоротать время ".


Лицо молодого человека омрачилось. "Я надеюсь, что у тебя все сложится хорошо".


"Я тоже".


Он вышел, бросил книгу в сумку и снова надел шерстяную шапку. Это было последнее испытание, и он его выдержал. Время выступить в суде палаты представителей. Он решил поехать на метро и направился к ближайшей станции.


ПРИМЕРНО в это время отец Патрик Михан, после часа исповеди в церкви Святой Марии, зашел в ризницу, нашел зонтик и вышел через боковую дверь покурить. Ему удалось снизить потребление до пяти в день. Отчаянная борьба, но он очень старался. Он загорелся, свернул на кладбище и чуть не упал на Джозефа.


Как человек, служивший приходским священником в Белфасте во время Смуты, смерть была чем-то, с чем он был очень хорошо знаком. Джозеф, с окровавленным лицом, явно был мертв, поэтому он бросился к Басаеву и сразу понял, что его дело тоже проиграно.


Он достал свой мобильный и вызвал скорую помощь, затем сообщил в полицию. Он вернулся к Джозефу и пощупал пульс, просто чтобы быть уверенным. Там не было никого, но в сложившихся обстоятельствах его долг священника был ясен. Он начал читать молитвы за умирающего: "Уходи, христианская душа, из этого мира во Имя Бога Отца Всемогущего, который создал тебя".


Вскоре зазвучали сирены, и не одна, а две машины скорой помощи резко затормозили у церкви, и парамедики бросились наутек.


На УНИВЕРСАЛЬНОМ МАГАЗИНЕ, о котором Катя упомянула Курбскому, была вывеска: "Патель и сын". Англичане любили называть его магазином на углу, местом, которое всегда было открыто и продавало все. Было тихо, посетителей не было, в лифте тихо играла музыка, а молодой человек, сидевший за стойкой, был индийцем, в джинсах и черной куртке-бомбере, и он читал книгу, которую отложил, когда появился Курбский.


"Могу я вам помочь?"


"Я надеюсь на это", - сказал Курбский. "Мой друг, поляк по имени Марек, работал в доме неподалеку отсюда с двумя дамами? Он работал в саду, выполнял случайную работу, и они разрешили ему жить над гаражом ".


"Это верно. Я хорошо знал Марека. Я Хитеш Патель." Он протянул руку.


Курбский пожал ее. "Я получил письмо от них с предложением мне работы, теперь, когда он вернулся в Польшу. Меня порекомендовал Марек".


Он продюсировал это. Хитеш прочитал это и кивнул. "Я понимаю. В чем проблема?"


"Я не уверен, что выбрал правильный дом. Я новичок в Лондоне, и, кажется, я полностью изменился ".


Хитеш обошел стойку, подвел его к двери и указал. "Это прямо там, с высокими стенами. Они помешаны на безопасности. У парадных или боковых ворот есть голосовой аппарат, поэтому вы говорите, чтобы сообщить им, что вы там. Они действительно милые дамы. Тебе там будет хорошо ".


"Это приятно слышать".


Хитеш был обеспокоен. "Так тебе нужна регулярная химиотерапия?"


"Это верно. Рак легких."


"Мне жаль. Ты действительно должен относиться к этому спокойно. Могу я предложить вам чашечку кофе? У нас там есть машина ".


"Я бы предпочел чай".


"Я присоединюсь к тебе".


Они сели по обе стороны стойки, и Курбский сказал: "Вы не очень заняты".


"Не в обеденный перерыв - это все местная торговля".


"Значит, здесь только ты?"


Хитеш рассмеялся. "Мои отец и мать уехали домой в Бомбей на три месяца, и я сижу вместо них. Пара местных дам приезжает на полставки."


"Чем ты обычно занимаешься?"


"Я студент-медик, только начинаю свой четвертый курс".


"Где ты учился в университете?"


"Здесь, в Лондоне". Он рассмеялся. "Большое разочарование для моего отца, потому что я не бизнесмен. Я слишком англичанин для них. Я родился здесь".


"Мне знакомо это чувство. У меня отец француз, и я родился в Девоне. Я читал английский в Лондонском университете, затем работал журналистом, прежде чем ... " Он выступил превосходно. "Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Послушай, большое спасибо. Я увижу тебя снова ".


"Береги себя", - сказал ему Хитеш, и Курбский ушел.


ОН ПОДОШЕЛ К дому со стороны конюшен. Катя ответила, открыла калитку, и он прошел через сад и обнаружил, что она ждет на террасе. Она взяла его за руки и поцеловала в обе щеки.


"Мы начали волноваться. Мы ожидали тебя раньше ".


"Я только что пил чашку чая с Хитешем Пателем и показал ему твое письмо. Он хороший парень ".


"Светлана ждет".


Они зашли в зимний сад и нашли ее в ее обычном плетеном кресле. Она потянулась, чтобы поцеловать его "Мы волновались за тебя".


"Не нужно, бабушка. Прошлой ночью я спустился в паб "Солтерс" в Уоппинге и поужинал. Я поймал такси, а затем прогулялся по улицам. Этим утром я сделал то же самое. На самом деле, у меня был забавный случай на Оксфорд-стрит ".


"Что это было?" Спросила Катя.


Он рассказал им об эпизоде в книжном магазине. "Разве это не замечательно?" он сказал. "Даже с моей фотографией на книге, которую он держал в руках, он все равно не узнал меня".


Катя сказала: "Тебе звонили".


"Этого не могло быть", - сказал он.


"Извините, я имею в виду, что звонок был через меня. Майор Ропер дал мне один из тех зашифрованных мобильных телефонов Codex. Он сказал, что пытался дозвониться до тебя, но не смог получить ответа ".


"У меня был свой на vibrate. Я поговорю с ним ".


"У меня на обед чили кон карне. Я покажу тебе комнату над гаражом позже ".


"Но сначала шампанское", - сказала ему Светлана. "Празднование твоего возвращения после всех этих лет".


"Просто дай мне минутку", - сказал он. "Я должен позвонить майору Роуперу".


"ТЫ ПЫТАЛСЯ дозвониться до меня", - сказал он, когда Ропер ответил.


"Да, ответа не было, поэтому я забеспокоился".


"Я включил свой Codex на вибрацию, и легко не заметить эту легкую дрожь, особенно когда идешь в толпе на Оксфорд-стрит. Чего ты хотел?"


"Во всех новостных шоу есть сенсационная история. Шадид Басаев и его водитель, человек по имени Джозеф Лимов, были убиты в церкви в Мейфэре, где установлен памятник его жене."


"И когда это было?"


"Священник, отец Михан, наткнулся на тела на церковном кладбище не более часа назад".


"Таким образом, на данный момент информации на местах будет мало. Как ты думаешь, связь с Россией? Возможно, СВР", - сказал он, назвав Службу внешней разведки, которая во многих отношениях была преемницей КГБ.


"Я не так уверен. В старые времена они часто нанимали ИРА для выполнения своей грязной работы. В наши дни мусульмане популярны."


"Имейте в виду, он был плохим, Басаев", - сказал Курбский. "По нему никто не будет скучать".


"Я немного подумаю над этим. Мы поговорим снова ".


"Я мог бы заскочить, чтобы повидаться с тобой".


"Ты знаешь, где я".


ЛУЖКОВ УСЛЫШАЛ, ЧТО сказал Бунин, был шокирован и восхищен. Не было смысла скрывать эту историю, и когда она начала раскрываться, он связался с апартаментами премьер-министра в Кремле и поговорил с Путиным.


"Я, очевидно, рад, что Басаев наконец встретил свой конец, но то, как это произошло, заставляет меня задуматься".


"Я вижу это, товарищ премьер-министр. Он вступает на опасный путь. Ты же не хочешь выставлять Фергюсона и его людей дураками ".


"С другой стороны, это блестящий ход, если ему это сойдет с рук". Путин рассмеялся. "Мне это нравится. Пускай все идет своим чередом, полковник, и мы посмотрим, к чему это приведет ".


Бунин, сидевший напротив него, спросил: "Как он?"


"Восхищен. Я думаю, что идея о том, что Курбский выставляет компанию Фергюсона дураком, на самом деле нравится ему. Я не буду пытаться говорить с Курбским. Я оставляю это тебе, Юрий, ты человек, которому он доверяет ".


ЖИЛЫЕ ПОМЕЩЕНИЯ над гаражом были не совсем такими, какими он их помнил. Ванную комнату улучшили, но большую комнату, где Келли преподавал дзюдо Курбски, переделали в другую квартиру: в одном углу кухня, в другом гостиная, а из широкого окна открывается вид на сад. Это было красиво обставлено и в хорошем порядке.


"После ухода Марека у меня были уборщики и сантехник, чтобы отремонтировать ванную и кухню. Это связано с системой центрального отопления в главном доме ", - сказала Катя. "Светлана хочет, чтобы это сработало, Алекс, и я тоже".


"Присядь на минутку". Она посмотрела на него через стол, и он взял ее за руку. "Ты был добр ко мне, твой вклад в это дело был потрясающим, и я знаю, что ты настоящий друг моей тете. Кажется, это работает, моя новая личность. Как я уже говорил вам, я был на свободе, и я чувствую, что Александр Курбский - человек-невидимка. Я могу приходить и уходить в Холланд Парк в роли Анри Дюваля. Давайте разбираться с этим день за днем ".


"Хорошо", - сказала она. "Что касается твоей новой личности, я не решаюсь поднимать этот вопрос, но -"


"Но ты думаешь, мне лучше время от времени заниматься садоводством, чтобы соответствовать моей легенде, верно?"


"Верно", - сказала она с облегчением. "Я просто покажу тебе гараж и оборудование, и мы вернемся к Светлане".


Внизу она нажала кнопку, и дверь гаража поднялась. Там была косилка для верховой езды, всевозможные садовые инструменты и небольшой фургон Ford темно-зеленого цвета. "На вид это не так уж много, но я использую это как общий ход. Это было здесь годами. Просто используй это так, как считаешь нужным. Нужные документы находятся в бардачке, и в них указано имя Анри Дюваля. Ключ тоже там, а также ручное управление, чтобы вы могли войти или выйти через главные ворота."


"Превосходно". Он улыбнулся. "Давай вернемся в зимний сад и поможем Светлане прикончить бутылку шампанского".


ВСКОРЕ после того, как появились новости о кровавой бойне в церкви Святой Марии и всех святых, Фергюсон поговорил с Роупером. "Это как в Белфасте плохим субботним вечером в старые добрые времена. Премьер-министр и Кабинет министров недовольны ".


"Таких людей, как Басаев, нельзя допускать в нашу страну только потому, что у них есть несколько сотен миллионов или около того миллиарда, и это устраивает Лондонский сити и Казначейство".


"Может быть, так оно и есть, но в газетах это выглядит не очень хорошо".


"О, дорогой, у меня разбито сердце, правда".


"Итак, кто несет ответственность? Вы говорили с лордом Артуром Тилси?"


"На самом деле, у меня есть, и Службы безопасности так же озадачены, как и все мы".


"Это русские. Так и должно быть. Они пытались схватить Басаева в Москве. Вот почему он сбежал сюда в первую очередь. У тебя были какие-нибудь разногласия со Специальным отделом Скотланд-Ярда?"


"Да, и ходят слухи, что убийства, безусловно, дело рук профессионального киллера, который знал, что делал. Басаев действительно попросил об этом, объявив всему миру, что ему нравится посещать мемориал своей жены в этой церкви каждое утро ".


"Это должны быть русские. Путин будет на седьмом небе от счастья".


"Это то, что сказал Курбский".


"Какое он имеет к этому отношение?"


"Прошлой ночью мы смотрели выступление Басаева по телевидению. В конце концов, Курбский был другой стороной в Чечне. Когда я разговаривал с ним сегодня в Belsize, он предложил SVR как возможность ".


"Ты так думаешь?" - Спросил Фергюсон.


"Слишком прямолинейно. Как мы знаем лучше, чем кто-либо другой, они выполняли свою грязную работу по контракту с ИРА, или какой-нибудь мусульманской группировкой, или другой, такой как Аль-Каида. Им нравится иметь возможность обвинять кого-то другого ".


"Это правда. И благодаря доброте Британии, проводящей политику открытых дверей в эти дни, здесь очень много настоящих просителей убежища, настоящих жертв, любому из которых, возможно, понравилась бы мысль о том, чтобы застрелить это животное ".


"И, возможно, так и было", - сказал Ропер.


"Что ж, перейдем к другим вопросам. От вашего внимания не ускользнуло, что американский вице-президент Грант Харди находится в Париже на встрече НАТО."


"Да, я видел это в новостях и видел с ним Блейка Джонсона. В интервью он сказал, что Блейк приедет в Лондон, чтобы обсудить вопросы НАТО с Министерством обороны. Тебя это касается, Чарльз?"


"Среди прочих. Но это снова поднимает вопрос о том, когда мы сможем рассказать Блейку и президенту Казалету о Курбском ".


"Ты дал слово, Чарльз, сохранить его анонимность. Следовательно, выбор за ним, а не за вами ".


"Он заходит?"


"Я бы не удивился".


"Сделай мне одолжение и обсуди с ним этот вопрос , это все, о чем я прошу".


"Считай, что это сделано".


"Где Диллон?"


"Он уехал погостить у Моники на несколько дней в Кембридже".


"Как пали могущественные".


Ропер налил себе виски и перешел к новостям о расследовании дела Басаева. Тот факт, что он и его шофер оба были вооружены, просочился наружу, и из него много делали. Российский посол отрицал какую-либо причастность к этому делу, как и Москва.


Итак, не имея больше сюжета, телевидению пришлось прибегнуть к заполняющим материалам, фрагментам из репортажей о войне в Чечне, о Басаеве в самой гуще событий, грязном, неопрятном и совершенно безжалостном. Что было плохо, так это не только бойня войны, но и тела, падающие в открытые могилы, снятые по-настоящему, когда пулеметы делали свою смертоносную работу, реальные кадры Басаева, стоящего там и злорадствующего, как какой-нибудь нацист. Следовало ожидать, что он был ненавистной фигурой для российской армии. И все же Курбский казался на удивление равнодушным.


Повинуясь импульсу, Ропер снова обратился к деталям Курбского, в частности к его послужному списку в составе "Черных тигров". Там были его украшения, и, видит Бог, их было достаточно. Всего шесть, и короткая цитата к каждому из них.


5 февраля 1995 года этот офицер, не имевший ранее парашютной подготовки, прыгнул со своими людьми над плато Куба в попытке задержать генерала Шадида Басаева. Миссия провалилась, но лейтенанту Курбскому и сержанту Юрию Бунину удалось воссоединиться с армией, единственные выжившие из подразделения.


Роупер сидел и смотрел на это, и тут вошел сержант Дойл с кружкой чая и сэндвичем с беконом. "Вот так, сэр".


"Тони, что, если я скажу тебе, что у меня был человек, который прыгнул в бой с парашютом без какой-либо парашютной подготовки?" Что за мужчина мог бы это сделать?"


"Чертов псих, сэр, или кровавый герой. Я вспоминаю один пример, о котором читал: крупнейшая в истории высадка десанта в Арнеме в 1944 году. Одна из команд потеряла своего врача из-за перелома лодыжки непосредственно перед посадкой, и другой молодой врач, у которого не было подготовки, занял его место. Они пристегнули его парашют в самолете, и он сделал свое дело ". Он остановился у двери. "Некоторые люди готовы на все ради смеха".


Он вышел, а Роупер посидел там, затем набрал "Сержант Юрий Бунин". Награжден дважды, один раз за ту же операцию, что и Курбский. Переведен в ГРУ. Настоящее звание майор. Коммерческий атташе в посольстве Дублина.


Он позвонил Курбскому. "Где ты?"


"Разбираюсь с некоторыми вещами в моем новом помещении над гаражом. Я разговаривал с тем парнем в местном магазине выше по дороге. Он индиец-Хитеш Патель. На самом деле интересный парень - студент-медик четвертого курса, присматривающий за магазином, пока его родители в Бомбее."


"Что ты задумал этим вечером?"


"Я подумал, что мог бы прийти и увидеть тебя. Это нормально?"


"Я, конечно, не планирую идти куда-либо еще. Телевидение было полно расстрелом Басаева. Некоторые старые кадры с чеченской войны показывают его в не слишком лестном свете. Ты тоже так думал?"


Ропер что-то знал, это было очевидно по его тону.Лучшим способом справиться с этим было сказать правду. Курбский сказал: "Он был мерзким, садистским монстром, злым во всех отношениях. Даже дьявол отверг бы его от Ада. И рад ли я, что кто-то застрелил ублюдка? Я не мог быть более восхищен ".


"Что ж, это достаточно ясно".


"Кстати, Катя подарила мне фургон Ford, какими пользуются садоводы, чтобы помочь с моим прикрытием. Он зеленый, и я дам тебе номер ".


Роупер забрал его. "Тогда увидимся позже".


Они повесили трубку. Курбский посидел там, затем позвонил Бунину и нашел его в его каюте. "Это Алекс, Юрий. Как Лужков это воспринял?"


"Сначала он был ужасно расстроен, но позвонил Путину по своему специальному номеру. Премьер-министр был в восторге и, по-видимому, одобряет то, что вы выставляете людей Фергюсона дураками. Лужков говорит, что он собирается оставить контакт с вами мне, потому что я единственный человек, которому вы доверяете ".


"Это хорошо, но мне приходится иметь дело с Роупером - человека, которого трудно обмануть. Скажи мне, Юрий, если ты введешь данные о своей карьере в компьютер, это покажет лондонскую публикацию?"


"Нет, это секретная информация из-за особенностей работы. Это только из уст в уста. Что касается моих записей, я все еще коммерческий атташе в Дублине ".


"Превосходно. Я поговорю с тобой, когда захочу ".


"Одну минуту. Кое-что произошло, и это затрагивает кое-кого, кто является другом Фергюсона и его людей ".


"Продолжай".


"Его зовут Блейк Джонсон, и он глава личной охраны президента Казалета, так что он важная шишка и, по словам Лужкова, очень близок к группе Фергюсона. Когда он был в Лондоне в прошлом году, Лужков нанял кого-то, чтобы убить его, но это было сорвано этим человеком Диллоном и кем-то еще. Лужков все еще на взводе из-за него, не знаю почему. В любом случае, Джонсон, по-видимому, прибывает завтра в Лондон по делам НАТО - и Лужков подумывает о его похищении ".


"Ты уверен насчет этого?"


"Я не участвовал, но я сидел в. Для этого он использует Петровича и Олега - ты помнишь их по конспиративной квартире под Москвой?"


"Действительно, хочу. Они бы застрелили собаку, эти двое. Но все, что касается Фергюсона и его друзей, касается и меня, поэтому я обеспокоен этим. Это похоже на безумие, Юрий!"


"Я согласен, но Лужков намерен это сделать. Вы бы видели его лицо. Должно быть, это какая-то старая вражда ".


"Что ж, держи меня в курсе. Не позволяйте Лужкову узнать, что я знаю. Держи это при себе ".


"Конечно, Алекс, ты на первом месте".


ОН ПРОШЕЛ ЧЕРЕЗ сад к дому и вошел в консерваторию, где Светлана играла пасьянс на фоне Четвертого фортепианного концерта Рахманинова. Катя стояла у своего мольберта, рисуя Монику пастелью.


"Это превосходно", - сказал он.


"Вовсе нет. У меня есть лицо, но где душа?"


"У меня нет ответа на это. Я собираюсь ненадолго прогуляться в Холланд-парк. Я собирался сесть за руль, но я был пьян, так что я найду такси ".


"Ты уверен?"


"Нет проблем". Он поцеловал Светлану в лоб и улыбнулся Кате. "Не жди меня".


"У меня нет намерений". Она подошла к буфету, открыла ящик и вернулась с устройством управления воротами. "Теперь ты можешь уходить и кончать, когда тебе заблагорассудится".


"Что за женщина". Он легко поцеловал ее в губы и вышел.


БЫЛО ПРИЯТНО прогуляться по Белсайзу по Эбби-роуд, что навело его на мысль о The Beatles, а затем он пришел к Swiss Cottage, где сновали десятки такси. Он остановил один и сел на заднее сиденье, размышляя о том, что только что сказал Боунин. Это Лужков почувствовал, как поднимается напряжение, потому что Путин одобрил то, что сделал Курбский. Итак, Лужков потерпел неудачу в какой-то предыдущей попытке разобраться с Джонсоном, и теперь ему понравилась идея его похищения, которая показалась Курбскому совершенно нелепой. Если Лужков добился успеха, что, черт возьми, он собирался делать с Джонсоном? Он покачал головой.


Он велел водителю остановиться в конце улицы, заплатил ему и направился ко входу в конспиративную квартиру. Он объявил о своем прибытии, врата Иуды открылись, он вошел, и они закрылись за ним.


11


Диойл кивнул ему в дверях, когда тот проходил в компьютерный зал, где он обнаружил Роупера за просмотром новостей из Москвы.


Он повернулся и улыбнулся. "Вот ты где, старая дубина. Я должен сказать, что крем, который она использовала под глазами, действительно делает свое дело. Ты начинаешь выглядеть как персонаж из старого фильма ужасов "Хаммер". Значит, ты не поехал туда на машине?"


"Светлана достала шампанское. Это своего рода праздник, что я вернулся в дом ".


"Должно быть, это странно для тебя после всех этих лет".


"И потрясающе снова быть с ней. Так много из того времени уже вернулось ко мне с необычайной ясностью. Лондон, когда я был подростком, острый, свежий и полный энергии ".


"Возраст, когда все возможно".


"Или ты веришь, что это так". Курбский кивнул на программу новостей из Москвы, показывающую старые военные кадры Басаева. "Видишь, они даже приготовили его для домашнего употребления, черно-белого и зернистого, совсем как этот ублюдок в реальной жизни".


"Кремль отвергает оскорбительные обвинения в том, что они имели к этому какое-либо отношение, в то же время давая понять, что большое количество людей, которые пострадали от рук этого жестокого военного преступника, как они его описывают, без сомнения, чувствуют, что наконец-то правосудие восторжествовало".


"Я выпью за это". Курбский подошел к буфету и налил большую порцию водки. "Выпьем за девять моих хороших друзей, которые ужасно пострадали от его рук. Я был не совсем честен с вами, когда вы спросили меня, знал ли я его, и я сказал, что все в российской армии знали. Правда в том, что я был связан с подразделением в Чечне под названием "Черные тигры", отрядом десантников специального назначения. Надежный источник обнаружил, что Басаев был в монастыре в горах. Нас высадили, чтобы попытаться убить его, вот только надежный источник оказался не таким уж надежным ".


"О, дорогой, так было всегда", - сказал Ропер.


"Нас осталось всего одиннадцать. Он замучил и вздернул девятерых, а моему сержанту и мне удалось сбежать и вернуться в Грозный ".


"Передай мне виски". Курбский сделал, и Ропер сказал: "Сержантом будет Бунин? Должно быть, он был полезным парнем ".


"Боже милостивый, ты все это знаешь?" Курбскому удалось выглядеть изумленным. "Но как?"


"Твоя армейская карьера в Интернете. Рядом с каждой наградой есть краткая цитата, объясняющая причину получения награды. В этом случае также говорилось, что ты прыгнул без подготовки ".


"Некоторые из нас так и сделали". Теперь он стал очень открытым. "Бунин прыгал раз или два в Афганистане. Самый неправдоподобно выглядящий десантник, которого вы когда-либо видели. У него тоже была степень юриста, которую он держал в секрете от армии."


"Что с ним случилось?"


"Кто-то узнал о юридической степени, и его перевели в ГРУ. Были какие-то разговоры о назначении, но меня повысили до капитана и я снова оказался по уши в дерьме. Я больше о нем ничего не слышал ". Он посмотрел на Роупера. "Но что-то подсказывает мне, что ты знаешь больше, чем я".


Ропер ухмыльнулся. "Что ж, киберпространство может раскрыть все. Он неплохо справился с собой. Майор и все еще в ГРУ, выдает себя за старшего коммерческого атташе в Дублинском посольстве."


"У него всегда был ум, в нем был адвокат. Это выделило бы его в любой толпе ". Он откинулся на спинку стула. "Итак, скажи мне, о чем не сообщается? Вы должны знать нужных людей в Скотленд-Ярде ".


"О, я верю, и это почти забавно. Джозеф Лимов, шофер, много лет был наемным убийцей Басаева, и у него был "Вальтер", вытащенный, но не разряженный. У Басаева тоже был "Вальтер", только его пистолет все еще был у него в кармане. Вскрытие еще не завершено, но патроны, уже извлеченные из тел, указывают на то, что оружием, из которого они были убиты, также был "Вальтер ".


"Это почти не смешно, это есть забавно". Курбский подошел к своей сумке, открыл потайное отделение и достал выданный ему "Вальтер". "Итак, это уже четверо. Очень популярное оружие, благодаря Джеймсу Бонду, простое в использовании и чертовски убойное. Излюбленное оружие многих наемных убийц в Москве . . . . Так вы думаете, это было профессиональное убийство?"


"Трудно сказать. Здесь у вас есть совершенно отвратительная работа, полный себя на лондонском телевидении, богатый, о котором большинство людей и мечтать не может, и среди двух или трех миллионов лондонцев, смотрящих программу, наверняка были беженцы и просители убежища, которые пострадали от рук Басаева ".


"Другими словами, кто бы обрадовался шансу прикончить его? Можно сказать, что его появление в церкви было открытым приглашением. В этом есть только одна ошибка. Из того, что вы говорите, оба мужчины были вооружены, и Джозеф дошел до того, что вытащил оружие, и все же убийца прикончил их обоих. Это признак профессионала ".


"Итак, это означает Кремль, либо напрямую, либо через наемного убийцу. С момента падения коммунизма и прихода капитализма битва за эти деньги привела к невероятному росту заказных убийств в Москве. Журналисты, политики, бизнесмены. В этом случае, я бы сказал, единственные вопросы - кто заплатил и был ли убийца импортным или местным."


Ропер налил еще виски. "И если это местное, то возможностей предостаточно. Криминальная обстановка сильно изменилась со времен старых гангстеров Ист-Энда. Московская мафия оставила свой след, и влиятельные албанские и румынские группировки перебрались в Лондон."


"Не говоря уже об ирландских проблемах", - сказал Курбский. "Войны в Боснии, Сербии и Косово, первая война в Персидском заливе, Ирак и Афганистан. В сумме получается, что тысячи мужчин не только обучены, но и привыкли к войне. Я уверен, что многие из них были бы вполне способны совершить что-то вроде убийства Басаева, особенно за деньги. В Москве жил человек, известный как Суперкиллер, который брал пятьдесят тысяч долларов за убийство и редко оставался безработным."


Роупер кивнул. "На самом деле вы хотите сказать, что мы можем никогда никого не привлечь за эти убийства, потому что слишком много возможных подозреваемых? Широкая публика видит совершенно мерзкого человека, сидящего на своих деньгах и смеющегося над миром, и когда он неожиданно получает по заслугам, по правде говоря, они довольно довольны. Думаю, именно поэтому я сам не могу особо волноваться из-за этого ублюдка. В любом случае, есть кое-что еще, что я хочу обсудить - Фергюсон попросил меня обсудить это с тобой ".


"И что это?"


"У нас всегда были тесные рабочие отношения с президентом Казалетом, у которого в Вашингтоне работает организация, очень похожая на нашу. Это место называется the Basement, и им управляет наш очень хороший друг по имени Блейк Джонсон. Завтра он приезжает в Лондон на конференцию НАТО с участием Министерства обороны."


"И что?" Спросил Курбский.


"И мы делаем очень много вещей в тандеме с ними. Фергюсон интересуется, согласились бы вы, чтобы он передал вашу историю Блейку, а через него президенту. Это будет проходить в строжайшей тайне ".


"Ни за что. Я ясно дал понять, что ввяжусь в это предприятие, только если мне будет гарантирована анонимность. Генерал Чарльз Фергюсон дал мне слово по этому вопросу. У него есть моральное обязательство сохранить это ".


"Он полностью принимает это".


"Тогда пусть это будет концом дела".


"Я позабочусь, чтобы так оно и было".


КУРБСКИЙ УШЕЛ В десять часов, отказался от сержанта Дойла подвезти его и медленно пошел через Холланд-парк к главной дороге. Он остановился в конце одной пустынной улицы и позвонил Бунину.


"Ты слышал что-нибудь еще об этом деле Блейка Джонсона?"


"В определенной степени. Он пригласил меня выпить и был очень взволнован. По-видимому, мы только что достигли соглашения с частным аэродромом в Беркли-Даун, который специализируется на самолетах для миллионеров. Это место находится примерно в двадцати милях от Лондона в графстве Кент. Лужков говорил о возможности заказать Falcon, где бы он ни захотел."


"И в чем смысл всего этого?"


"Я добираюсь туда. Он был очень взвинчен всем этим. Рассказал мне больше о предыдущем покушении на жизнь Джонсона в прошлом году. По его словам, ошибкой было довериться гангстеру из низов и хорошо заплатить ему за контракт. Лужков был довольно пьян, когда рассказывал мне это. Очевидно, гангстер продал работу по дешевке двум второсортным экземплярам, которым помешал этот человек Диллон, бывший боевик ИРА, который сейчас работает на Фергюсона, и некто по имени Солтер, который также работает на Фергюсона."


"Был ли в этом бизнесе кто-нибудь убит?"


"Я понимаю, что был нанесен некоторый ущерб тем, кого это касалось. Он сказал, что у Диллона была плохая привычка стрелять по ушам ".


"Интересно, знают ли Олег и Петрович о противостоянии, с которым они столкнулись".


"Я полагаю, что если бы дело развивалось правильным образом, они не ожидали бы никакого противодействия. Мы живем в мире, где возможно все. Вам не нужно искать телефон-автомат, у вас в кармане есть мобильный телефон, с которого можно позвонить на другой конец света. И вы можете ударить человека по голове на лондонской улице и увезти его на машине за двадцать миль в сельскую местность графства Кент, откуда самолет Falcon доставит его в Москву через пять часов, вместо того чтобы завтракать в гостевом доме американского посольства в Пил-Мьюз ".


"Теперь я понимаю. И это твоя идея повеселиться, Юрий, для этого бедного ублюдка?"


"Американская версия называется extraordinary rendition. Ты переправляешь какого-нибудь неудачливого ублюдка из одной страны, слишком цивилизованной, чтобы причинить ему вред, в другую, где ты можешь найти кого-нибудь, кто будет пытать его вместо тебя. "


"В этом нет чести".


"Также нет чести в дозаправке Falcon в Москве для дальнейшего полета в Сибирь и на станцию Горький, последнее место, созданное Богом".


Курбский сказал: "Хорошо, ты высказал свою точку зрения. Если мне когда-нибудь понадобится адвокат защиты, то это будешь ты, Юрий ".


Юрий спросил: "Ты в порядке, Алекс?" У тебя напряженный голос".


"Из-за чего я должен был бы напрягаться? Я поговорю с тобой завтра. Ищи меня около полудня ".


ОН ДУМАЛ об этом, пока шел по главной дороге и остановил черное такси, и вместо того, чтобы спросить, где Холланд-парк, он сказал водителю отвезти его на Гросвенор-сквер, потому что он знал, что там находится американское посольство. На заднем сиденье черного такси он включил свет и, изучив свой путеводитель по Лондону, штат Аризона, обнаружил Пил-Мьюз на Саут-Одли-стрит, спускающейся с Гросвенор-сквер.


Он отложил путеводитель, выключил свет и сидел там, размышляя. Борис Лужков, чувствуя себя не в своей тарелке, обдумывал эту безумную идею похищения личного советника президента по безопасности Джека Казалета. Это была безумная авантюра, но, как сказал Бунин, в современном мире, когда часы значат так мало, это было в высшей степени возможно.


Но это был отвратительный бизнес. В темном мире шпионов и убийц такого рода вещей следовало ожидать, и допросов, которые сопровождали это. Такой человек, как Джонсон, столь близкий к президенту, подвергся бы самым ужасным пыткам, чтобы вытянуть невероятное количество информации, которой он должен обладать. Но каковы были бы последствия?


Он сказал водителю такси высадить его на другой стороне площади у статуи генерала Эйзенхауэра. Когда такси отъехало, он повернулся, заметив огромные уродливые бетонные плиты, предназначенные для защиты здания от террористической атаки, и пошел обратно через площадь на Саут-Одли-стрит. Пил-Мьюз находилась немного левее по ходу. Он сделал короткую паузу.


Начался небольшой дождь, и он огляделся вокруг, вбирая все в себя. Прекрасные здания в георгианском и викторианском стиле, несколько превосходных магазинов. Ночь Мэйфэра под дождем, мимо со свистом проезжают машины, не так уж много людей прогуливается. В каком-то смысле это было похоже на сон, или это ему только показалось? Он неуклонно шел до конца, где свернул на Парк-лейн и обнаружил отель "Дорчестер", который был довольно оживленным, дежурили ночные портье, зонтики наготове, машины въезжали и выезжали, а с другой стороны - темнота Гайд-парка, между которым длинными потоками рассекало движение.


Какой это был замечательный город, все еще остававшийся страной чудес, в которую он приехал, когда ему было семнадцать, проделав весь путь от коммунистической Москвы. Это все еще был, вероятно, лучший город в мире, и он совершенно внезапно понял, стоя там, что ему не нравится то, чего Борис Лужков хотел, чтобы случилось с Блейком Джонсоном, и он знал почему. Это Боунин упомянул о предстоящем рейсе на станцию Горький, который застрял у него в горле. Да, была эта проклятая история с его сестрой и все те годы, что она там гнила. Конечно, ему пришлось бы продолжать следовать по тому пути, по которому он шел в надежде заслужить ее свободу. Но обречь кого-то другого на деградацию и отчаяние такого места было тем, к чему он не был готов. В некотором смысле, это было его личным объявлением войны, и это было все, что имело значение, и он повернулся и пошел к стоянке такси на боковой улице.


КАК РАЗ ПЕРЕД тем, как лечь спать в одиннадцать, Фергюсон позвонил Роперу. "Как вы поладили с Курбским по поводу дела Блейка Джонсона?"


"Он был абсолютно тверд. Он сказал, что вы пообещали ему анонимность, дали ему слово, и на этом все закончилось ".


"Хорошо, я сдаюсь".


"Однако произошло кое-что интересное. Когда я спросил Курбского ранее, знал ли он Басаева, он сказал, что все в российской армии знали. Но когда он пришел сегодня вечером, он сказал мне, что за этим кроется нечто большее ".


"Он действительно?"


"Имейте в виду, я уже подозревал, что есть, из-за моего онлайн-исследования".


"Давай, расскажи мне".


Так и сделал Ропер.


Когда он закончил, Фергюсон сказал: "Адская история. Боже, если бы эта свинья Басаев сделал это с любым подразделением, которым я командовал, я бы преследовал его всеми возможными способами, застрелил его как собаку, которой он и был ".


Ропер сказал: "Если подумать, у Курбского был невероятный мотив убить Басаева самому".


"Сам? С его историей? Ради бога, Джайлс, эта анонимность Курбского, поэтому призы вылетели бы в трубу, если бы он ввязался во что-то подобное ".


"Хорошо, я понял твою точку зрения".


"Попробуй для разнообразия хорошенько выспаться ночью".


Он ушел, и Ропер, корчась от боли, налил большую порцию виски и выпил ее. "Спишь?" - спросил он. "Кому это нужно?"


В КАМЕРНОМ СУДЕ Курбский заговорил в микрофон и вошел с помощью пульта управления, прогуливаясь по саду. В оранжерее горел свет, Катя стояла у открытой двери, а Светлана сидела на своем плетеном троне внутри.


"Так вот ты где", - сказала Катя. "Приходите и выпейте с нами чашечку чая".


Что он и сделал, сняв пальто и стряхнув с него капли дождя. Он поцеловал Светлану в лоб и на мгновение взял Катю за руку.


"Как дела, моя дорогая?" Спросила Светлана. "Ты выглядишь таким больным".


Он засмеялся и сказал Кате: "Ты не можешь убедить ее, что я должен выглядеть больным?"


Ему протянули стакан чая, и Катя спросила: "Чем ты тогда занимался? Ты был на конспиративной квартире? Как там Ропер?"


"О, мир призраков очень взволнован убийством чеченского генерала Шадида Басаева и его водителя".


"Сегодня это стало основным блюдом во всех новостных программах".


"Ужасный человек", - прокомментировала Светлана. "Некоторые из его деяний были невыразимы".


"Ты знал его?" Спросила Катя.


"Он был одним из самых известных чеченских генералов, которого повсеместно поносили. Да, я знал его ", - сказал Курбский. "Подлый человек, который много лет избегал возмездия, и, насколько я понимаю, он наконец-то встретил справедливый конец". Он встал. "Я устал. Думаю, я пойду спать. Да благословит вас Бог обоих ".


После того, как он ушел, Светлана сказала: "Я беспокоюсь о нем. Что-то тяжело давит на его дух - я знаю эти вещи ".


"У него многое на уме, со многим приходится бороться", - сказала ей Катя и поцеловала ее в обе щеки. "Сейчас иди в постель и спи спокойно".


"То, что было в его прошлом, годы войны. Такие ужасные вещи, должно быть, тяжело давят на него. Сегодня показывали кое-что из старого фильма о войне в Чечне, об этом ужасном человеке Басаеве. Александр был частью этого." Она взяла свою палку и встала. "Увидимся утром".


Она вышла, а Катя сидела там, размышляя об этом, затем пошла и нашла свой ноутбук, села с ним на колени и набрала "Александр Курбский". Там не было ничего секретного, просто карьера великого писателя, включая рассказ о его военной карьере и его медалях и орденах. Их было так много, и она чувствовала определенную гордость, осознавая, что была немного влюблена в него. Она начала читать цитаты, и ей бросились в глаза подробности об офицере, который прыгнул со своими людьми через плато Куба в феврале 1995 года, провалив миссию, в которой выжили только двое. Целью был Шадид Басаев.


Она отключилась, ее сердце бешено колотилось, подошла к буфету, налила себе водки и чуть не подавилась ею, все ее инстинкты подтверждали то, что она не хотела слышать.


ЕЕ НОЧЬ БЫЛА беспокойной, но она, наконец, заснула и внезапно проснулась в половине восьмого от звука мотора снаружи. Она встала, подошла к окну, открыла его и, выглянув наружу, увидела Курбского, сидящего на косилке и подстригающего траву длинными полосами.


"Привет", - позвала она, и он остановился и посмотрел вверх.


"Я тебя разбудил? Если так, мне жаль ".


"Я в порядке. Так ты начинаешь входить в курс дела?"


"Это то, для чего я здесь".


"Ты уже завтракал?"


"Яблоко и стакан молока". Он рассмеялся. "Это прекрасно. Я хочу закончить эту боковую лужайку. Я съем сэндвич позже ".


Светлана часто проводила утро в постели, успокаивая свой артрит и читая. Катя принесла ей поднос с мюсли, фруктовым ассорти, тостами и черным русским чаем.


"Он начал с сада", - сказала она. "Косил траву". Она подошла к окну и выглянула наружу. "Плохая мартовская погода не подходит для садов. Они лежат неподвижно. Ничего не происходит ".


"Очень по-чеховски, моя дорогая, так что это сезон печали, но, возможно, садовник сочтет это упражнение полезным". Катя протянула ей "Таймс", и Светлана скорчила рожицу. "Еще об этом несчастном Басаеве".


"Это будет какое-то время, потом появится что-то другое и заменит это на первой странице".


"Еще одно убийство, бомба смертника?" Светлана покачала головой. "Что за мир".


"Я подозреваю, что так было всегда", - и Катя спустилась вниз.


В ХОЛЛАНД-ПАРКЕ Ропер сидел за своим столом, меняя изображения на экране, переходя от отчета о вскрытии Басаева к отчету о Джозефе, к отчетам судебно-медицинской экспертизы Скотланд-Ярда, впитывая все это, постукивая по столу раскладным ножом, который дал ему Курбский.


Дойл принес свой чай и сэндвич. "Это отвратительная работа, майор. Тогда где ты это взял?"


"Просто подарок, чтобы открыть мою почту".


"Это откроет гораздо более кровавое зрелище, если вы спросите меня".


Он ушел, и пришел Курбский. "Ты хорошо провел ночь?"


"Я больше не уверен, понимаю ли я, что это значит. Что ты задумал?"


"Садоводство. Я закрепляю свое положение в Камерном суде, чтобы соседи привыкли ко мне. Я сел в седло трактора и позволил косилке сделать всю работу. Газоны выглядят хорошо. Есть еще что-нибудь о деле Басаева?"


"Ничего. Результаты вскрытия, судебно-медицинская экспертиза и все обычные неприятные подробности доступны, но -"


"Но это не продвинуло нас ни на дюйм дальше. Для СМИ это, как обычно, русское вероломство ".


"Что означает, что решения никогда не существует", - сказал ему Ропер. "В том-то и беда, что у вас, русских, все всегда сходит с рук".


В этом была грань, которой он не смог противостоять. Курбский сразу понял это, но сдержал свой ответ. "Сейчас, в эти дни, мы социал-демократы. Коммунизм мертв, мой друг ".


"Скажи это Владимиру Путину".


"Сомневаюсь, что он захотел бы поговорить со мной сейчас".


"Никогда не знаешь наверняка", - сказал Ропер.


БЛЕЙК ДЖОНСОН БЫЛ красивым мужчиной под пятьдесят, волосы немного поседели, рост чуть ниже шести футов. Его всегда вежливо принимали в американском посольстве на Гросвенор-сквер, не только из-за его должности, но и потому, что посол Фрэнк Марс был многолетним другом, и они вместе служили во Вьетнаме.


Капитан морской пехоты проводил его наверх, а затем отправился на поиски посла. Джонсон с удовольствием выпил бы скотча после полета, но в связи с предстоящим совещанием НАТО в Министерстве обороны ему понадобилось собраться с мыслями. На буфете стоял кофе, и он смаковал чашку, когда вошел Марс.


"Рад тебя видеть, Блейк. Я думал, ты будешь сопровождать вице-президента обратно в Вашингтон. Рад тебя видеть ".


"Рад видеть тебя снова, старый друг". Блейк пожал ему руку. "Эта встреча может быть чрезвычайно важной".


"Я предполагаю, что это связано с будущим развертыванием наших войск в поддержку сил НАТО".


"Что-то вроде этого, Фрэнк. На данном этапе можно сказать, что я просто пробую почву для президента ".


Марс сказал: "Послушай, насчет твоего проживания сегодня вечером. Мы собирались поселить тебя в здании посольства, но, помнится, в прошлом году у тебя там были небольшие проблемы ".


"Ничего, что стоило бы упомянуть", - сказал Блейк. "Но рядом с Саут-Одли-стрит есть отель под названием "Олбани Ридженси". Это старомодно, но я останавливался там несколько лет назад, и мне понравилось. Я попросил парижское посольство забронировать его для меня, и они сказали мне, что у меня есть люкс на верхнем этаже, с видом на крыши Гайд-парка и все такое ".


"Звучит заманчиво".


"Хорошо, я пойду своей дорогой. Я просто хотел зайти и поздороваться ".


"Есть идеи, когда ты улетаешь обратно? Есть ли время встретиться позже?"


"А, ну, возможно. Я думаю, тебе, возможно, придется потерпеть меня немного дольше . , , Но я не могу обсуждать это сейчас, Фрэнк. Я позвоню тебе ". Блейк оставил у огорченного Фрэнка Марса отчетливое впечатление, что он не улавливает всей картины.


В деле Басаева НЕ БЫЛО ничего нового, поэтому Роупер, заскучав, начал рыться в компьютере. Размышления о Басаеве, естественно, привели его к размышлениям о Курбском, и это вернуло его к истории Курбского и кошмару смерти его сестры.


Москва в беспорядках, более пятидесяти тысяч тел в мешках для трупов возвращаются домой из Афганистана, беспорядки на улицах, сотни убитых и умирающих, и среди них Таня Курбски. Ее брату сказали, что она была всего лишь ранена, и поэтому он примчался домой и нашел ее уже мертвой и похороненной, что было заговором со стороны его отца, чтобы вернуть его в Москву.


Отъявленный ублюдок, Иван Курбский, но тогда, он должен был стать полковником КГБ. Кроме того, человек с реальным влиянием смог похоронить свою дочь на военном кладбище Мински Парк. Почти лениво он просмотрел список тех, кто похоронен в Мински, и там было более шести тысяч. Он наклонился вперед, нахмурившись, и попробовал снова, но с первого раза оказался прав. Не было никакой Тани Курбской, похороненной в Минском парке.


Это была чушь. Ропер видел семейную фотографию полковника Курбского у могилы 6007, на надгробии выгравированы имя и даты Тани Курбской. Очень быстро Ропер просмотрел список могил на своем компьютере, и там был номер 6007, тщательно записанный каким-то клерком как ... пустой.


Потребовалось многое, чтобы возбудить Джайлза Ропера в эти дни, но сейчас он был таким, волна энергии распространялась через него. Январь 1989, Таня Курбски, по-видимому, мертва, но не в своей могиле. Так где же ты? Он налил себе еще виски и начал выяснять.


КУРБСКИЙ ПОЗВОЛИЛ ЭТОМУ продолжаться до полудня, прежде чем позвонить Бунину. "Как у тебя дела с концом?" он потребовал.


"Безумнее, чем когда-либо. У нас есть агент в Париже, который работает в офисе, который заказывает поездки в посольство туда. Перед отъездом Джонсон договорился об отеле под названием Albany Regency в Лондоне. Наши люди проверили его, и он определенно забронирован. Это люкс на верхнем этаже."


"И как они собираются действовать дальше?"


"По-видимому, они заполучили грузовик фирмы, которая занимается стиркой белья и доставкой в отели в этом районе. Идея в том, что они хватают его в его комнате и выкатывают под грудой простыней или полотенец. Они везут его в Беркли-Даун, где его ждет Сокол, а остальное ты знаешь ".


"Это заходит слишком далеко", - сказал Курбский. "Когда это должно произойти?"


"Я не знаю. По-видимому, Олег и Петрович собираются припарковаться снаружи и ждать подходящего момента ".


"Почему они думают, что результат будет отличаться от последнего раза, когда Лужков пытался убить Джонсона, я не знаю. Люди Фергюсона постоянно пристально следят за Джонсоном. Слава Богу, ты не замешан, Юрий." Он повесил трубку.


Размышляя об этом, было разумно предположить, что наиболее вероятным временем для нахождения Джонсона в отеле было бы позднее время дня или ранний вечер. Глупость всей идеи была очевидна, но, с другой стороны, она была также настолько абсурдно проста, что могла бы просто увенчаться успехом, а он не мог допустить этого.


Он прошелся по саду, проверяя работу своих рук. Он преуспел, и это было необходимо. Появилась Катя и позвала его, и он присоединился к ней.


"Твоя тетя так довольна. Она любит свой сад. Приходи и выпей чего-нибудь. Ты это заслужил ".


Итак, он ушел, а она налила три бокала водки, и они подняли за него тост. "Ты выглядишь лучше, Александр", - сказала Светлана. "Счастливее в себе, я думаю. Полон энергии и жизни под всем этим камуфляжем".


Он не мог толком сказать ей, почему. "Работать руками, с растениями, деревьями, в целом с садоводством - я думаю, это полезно для души".


"Ты поужинаешь с нами сегодня вечером?" Спросила Катя.


"Моя благодарность, но есть вещи, которые мне нужно сделать на конспиративной квартире. Но я не буду слишком поздно ".


Он вышел на террасу и ушел. Светлана сказала: "Он тебе нравится, моя дорогая, не так ли?"


"И я боюсь за него", - сказала Катя.


КУРБСКИЙ СВЕРИЛСЯ со своими картами и обнаружил, где находится Олбани Ридженси. В гараже он нашел старую пару черных комбинезонов, и теперь он переоделся, надевая их. На нем была твидовая кепка, которую он присвоил, и шарф цвета хаки, который он повязал вокруг шеи.


Нож для разделки мяса был надежно спрятан у него в ботинке, а теперь он достал "Вальтер" из потайного отделения в сумке и сунул его в накладной карман на правой штанине комбинезона с дополнительной обоймой. В левый накладной карман он засунул одну из черных лыжных масок. Немного денег, перчатки, и он был готов.


Внизу, в гараже, он проверил фургон Ford. Среди инструментов в задней части был знак "Человек за работой" и три желтых конуса, которые могли бы ему пригодиться. Ничего другого не оставалось, кроме как продолжать в том же духе, и он выехал пару мгновений спустя.


Катя, которая наблюдала за происходящим с деревьев, вернулась в оранжерею. "Он ушел", - сказала она. "Но куда?"


"Все будет хорошо", - сказала Светлана. "Если это будет необходимо, он будет хорош, несмотря ни на что, я уверен в этом".


РОПЕР ДОБИЛСЯ СВОЕГО первого прорыва в поисках Тани, прочесав больницы в центре Москвы в период, посвященный самому жестокому насилию. Вот она, пуля в левом легком, другая в боку, едва не задевшая почку.


Удивительно, что они потрудились лечить ее, учитывая отношение властей в те смутные времена, но где-то были врачи и медсестры, которые серьезно относились к своей работе, несмотря на партийных чиновников, и Таня Курбски выжила. Следующее упоминание ее имени было в ордере на совершение преступлений против государства.


У Роупера возникло ощущение, что именно тогда все изменилось. Он подозревал, что ее отец, вероятно, сначала не знал о том, что с ней произошло. Вероятно, казалось, что она исчезла во всей этой суматохе, но затем ей предъявили обвинение в государственной измене, наказанием за которую была смерть.


И все же Таня Курбски не была казнена. Дополнительная работа привела к специальному судебному слушанию, показаниям полковника Ивана Курбского и новому приговору: бессрочной ссылке на станцию Горький. Пронумерованная могила в Минском парке была оставлена на месте, учитывая заслуги полковника Курбского перед государством.


Роупер выключил компьютер, чувствуя себя так отчаянно виноватым в том, что он обнаружил. Это было не то, во что Александр Курбский верил столько лет. Как ему вообще можно было сказать? И более того, рассказал, что его сестра, возможно, все еще находится в заключении в одном из худших мест в мире.


Он снова включил и нажал на "Станцию Горький".


12


Это было одной из самых неприятных вещей, которые когда-либо делал Ропер. Было что-то напоминающее о нацистах в деталях тех, кто находился в заключении на станции Горький, в том, как Генрих Гиммлер настаивал на том, чтобы записи о смертях, казнях, отравлении газом велись так тщательно, что в конечном итоге те, кто совершил эти деяния, были осуждены в открытом судебном заседании на основании их собственных записей.


То же самое было и сейчас со станцией Горький. Архивы, давно похороненные, теперь были доступны на компьютере, списки, написанные от руки или на дешевых старомодных пишущих машинках, тысячи имен.


Долгое время казалось, что у него ничего не получается, и продвигаться было тяжело, но в конце концов, когда он откинулся на спинку стула, облегчая свою боль большим количеством виски, прорыв произошел благодаря единственной фразе, внесенной в судебные документы, относящиеся к ее приговору: бессрочно.В конце концов, это было так просто, как кодовое слово, и когда он нажал "Станция Горький" и за ней последовала ужасная фраза, открылся один список за другим. Их были сотни, с датами тюремного заключения и, в большинстве случаев, датами смерти на протяжении многих лет.


Для начала он нажал на одну или две и обнаружил редкие записи, обычно не более двух-трех строк и фотографию осужденного, с бритой головой как у мужчин, так и у женщин, безжизненными глазами, без всякой надежды.


И Таня Курбски, признанная 25 января 1989 года, выглядела точно так же, как и все остальные, существо за гранью отчаяния. Умереть от тифа 7 марта 2000 года, должно быть, было благословением.


Роупер откинулся на спинку стула, совершенно подавленный. В течение многих лет Александр Курбский смирился с тем, что его сестра мертва и похоронена на военном кладбище Мински Парк. Узнать сейчас, что она прожила одиннадцать ужасных лет в худшем гулаге Сибири, было бы ужасно, с чем пришлось бы смириться, но тогда, нужно ли было Курбскому знать? Какая цель могла быть в том, чтобы рассказать ему? Ничего такого, что он мог бы видеть, но это означало бы скрывать весь этот гнилой бизнес от всех, и это включало Фергюсона.


Он закрыл лицо руками, и тут вошел Дойл. "С вами все в порядке, майор? Ты опять перестарался? Мы не можем этого допустить ".


Ропер улыбнулся. "Ну вот, мы снова начинаем наступление на старое ямайское очарование".


"Очарование старого ямайского кокни оскорбительно. Как насчет того, чтобы я отвел тебя в душевую, и ты принял чертовски хороший душ?"


Ропер налил виски и залпом выпил его. "Знаешь что, Тони, это хорошая идея".


КУРБСКИЙ ДОБРАЛСЯ До отеля Albany Regency и обнаружил, что обычная парковка была временно расширена. По соседству было снесено солидное здание, и там оставалось место для большего количества автомобилей, пока не началось строительство. Многие транспортные средства воспользовались ситуацией.


Курбский занял место в углу и заметил люк. Он прижался к нему спиной, открыл заднюю дверь, нашел среди инструментов лом и поднял рычагом люк, затем расположил вокруг него желтые конусы и прислонил знак "Человек за работой" к лобовому стеклу Ford. Теперь он был настроен на некоторое время.


Не было никаких признаков фургона для стирки. Было чуть больше пяти, в воздухе чувствовалась некоторая мрачность по мере приближения вечера. Он продолжил поиски среди припаркованных машин, а затем увидел объявление на стене: "Торгуйте автомобилями у заднего входа". Стрелка указывала на узкий проход под аркой, и он поспешил по нему.


ВОЗВРАЩАЯСЬ СО встречи, Блейк Джонсон был высажен у главного входа в отель всего за пятнадцать минут до прибытия Курбского, и Игорь Олег увидел это. Он был одет в зеленую униформу, на спине которой было напечатано название компании по стирке белья. Его компаньон, Петрович, ждал во внутреннем дворе с задней стороны здания.


Олег обошел дом сзади, воспользовавшись тем же проходом, по которому сейчас шел Курбский, и поспешил вниз по ступенькам к своему напарнику, у которого уже стоял большой четырехколесный контейнер для белья, наполненный полотенцами.


"Он здесь", - сказал ему Олег.


"Тогда давай покончим с этим". Они вошли через дверь в подвал, вошли в служебный лифт и поднялись на верхний этаж.


БЛЕЙК СНЯЛ пиджак, ослабил галстук и налил себе виски - и большую порцию. Не из-за его усилий на встрече НАТО - двадцать засекреченных минут, которые он провел со своим хорошим другом Чарльзом Фергюсоном после, были гораздо более напряженными. Интересная вещь в политике заключалась в том, что иногда, хотя и не часто, ты мог немного помочь творить историю.


В дверь позвонили, он подошел к двери с напитком в руке, открыл ее, и Олег очень сильно ударил его кулаком прямо под грудину. Когда ноги Блейка подкосились, Олег поймал его и оттащил назад, чтобы Петрович мог вкатить тележку с бельем. Его запястья были скованы пластиковыми стяжками, рот заклеен скотчем, большой пластиковый галстук связывал лодыжки.


Полотенца убрали, и они подняли его между ними и бросили в тележку, затем снова накрыли его полотенцами. Олег открыл дверь, проверил, что коридор свободен, они прошли до конца и обнаружили, что служебный лифт уже в пути.


Олег нервно взглянул на Петровича, пока они ждали, когда откроется дверь лифта. Появилась уборщица-филиппинка в гостиничной униформе со шваброй и ведром в руках, молча кивнула и удалилась по коридору. Они вошли в лифт и спустились, улыбаясь друг другу, вышли на первом этаже и выкатили тележку во двор к грузовику.


Курбский, выходя из проходной, видел все. Он вспомнил Олега и Петровича из конспиративной квартиры ГРУ под Москвой, и тот факт, что они толкали тележку, говорил сам за себя. Верхняя половина задней части грузовика была натянутой холстиной, нижняя половина - металлической. Открытый, он снабжен рампой для облегчения погрузки. Они затолкали тележку внутрь, закрыли трап и обошли вокруг, чтобы сесть.


Курбский уже спускался по ступенькам, когда двигатель взревел, и грузовик тронулся с места. Нижняя часть рампы слегка выступала, и он встал на нее ногой и повис левой рукой, крепко сжимая бечевку, которая удерживала холст. Он сунул руку в ботинок, нашел разделочный нож, воткнул в холст и разрезал его сверху донизу. Затем он скользнул в сторону, поднял созданную им заслонку и протиснулся внутрь.


Оказавшись внутри, он убрал нож в ботинок, нашел лыжную маску в кармане левой штанины и натянул ее, засунув вместо нее в карман свою твидовую кепку. На улице было мрачно, а в грузовике еще мрачнее. Из тележки не доносилось ни звука, а там было еще несколько, полностью заполненных бельем, и ему пришлось протиснуться сквозь них и слушать с заднего сиденья кабины. Он мог слышать голоса, но не то, что они говорили.


Он достал разделочный нож и прорезал отверстие в холсте с левой стороны, чтобы отвисал клапан и он мог видеть, куда они направлялись. Движение, дома, но оживленная дорога, очевидно, выезжающая из города. Он повернулся к тележке и вытащил полотенца, обнажив Блейка Джонсона.


Он, очевидно, пришел в себя, и его глаза были широко открыты и пристально смотрели. Курбский заговорил с ним на уличном русском языке с сильным акцентом рабочего класса. "Я слышал, ты говоришь по-русски? Если я прав, кивни головой ". Блейк так и сделал, а Курбский продолжил. "Тебя похитили довольно плохие люди. Они доставляют вас на аэродром под названием Беркли в графстве Кент, где вас ждет Falcon, чтобы доставить в Москву или Сибирь. Я сейчас сниму пленку, чтобы ты мог говорить, но говори тише ".


Он одним быстрым движением сорвал пленку, и Блейк поморщился. "Боже, это больно", - сказал он по-английски.


"Лучше нам придерживаться русского".


Блейк сделал. "Кто ты, черт возьми, такой?"


"Ты задаешь слишком много вопросов, мой друг". Курбский разрезал пластиковые стяжки на своих запястьях и лодыжках. "Ну вот и все".


Его резкий, некультурный тон мог бы быть голосом какого-нибудь низкопробного члена московской мафиозной банды, и Блейку, выбирающемуся из тележки с бельем, пришлось ухватиться за ближайшую стойку, чтобы не упасть.


"Что происходит?"


"У вас, американцев, есть такая штука, как "экстраординарное исполнение", верно?"


"Я знаю, что это может случиться, и я этим не горжусь".


"Ну, это русская версия, и я спасаю тебя от этого".


"Но почему тебя это должно волновать?"


"Теперь вы разочаровываете меня, мистер Джонсон". Курбский толкнул Блейка так, что тот упал на стопку полотенец. "Сядь и заткнись".


Он выглянул наружу через отверстие, которое проделал в левой части навеса. Теперь они переезжали за город, поля, леса, лишь изредка попадались дома. Он повернулся, подошел к задней двери и разрезал брезент, пока он не открылся сверху донизу, затем расстегнул зажимы с каждой стороны, которые удерживали рампу на месте, и пинком открыл ее так, что она опустилась, царапая дорогу.


Грузовик вильнул, и он схватился за стойку и вытащил "Вальтер". Блейк, катаясь среди полотенец, когда грузовик снова вильнул, закричал: "Что, черт возьми, ты делаешь?"


"Заставить их остановиться", - сказал Курбский.


Они снова свернули на стоянку, которая на данный момент была пуста, окруженная деревьями и полями. Послышались громкие голоса, и обе двери кабины с грохотом распахнулись.


"Приготовься", - сказал Курбский.


Петрович и Олег появились с каждой стороны и стояли там с изумлением и шоком на лицах. "Добрый вечер, товарищи", - бодро сказал Курбский.


"Что это?" Олег потребовал. "Кто ты?"


"Твой худший кошмар. Мистеру Джонсону не нравится отдыхать в Сибири. Сейчас неподходящее время года ".


Петрович внезапно вытащил "Беретту" из кармана, и Курбский выстрелил ему в руку. "Это действительно глупо. Теперь тебе придется обходиться без кастета". Он вышел из грузовика, за ним последовал Блейк, и сказал: "Заберите их оружие".


Что и сделал Блейк. "Что теперь?" - спросил он, уже спокойнее и взяв себя в руки.


"Ну, вы не захотите, чтобы полиция была замешана в этом, и гордость ГРУ тоже не захочет, поэтому мы оставим их и уедем. В наши дни их отделяет всего лишь звонок по мобильному от товарищей-единомышленников, которые прибегут. У тебя есть такой?"


Блейк сказал: "К счастью, я всегда ношу это в кармане брюк".


"Ну, вот ты где. Я высажу тебя на станции техобслуживания ". Он повернулся к Олегу. "Поднимите рампу и установите зажим на место с правой стороны. Я пойду налево ".


Олег был ужасно зол, его лицо говорило само за себя, но он делал, как ему было сказано, пока, улучив момент, когда Курбский повернулся, вытащил нож с пружинным лезвием и полоснул. Курбскому едва удалось отразить это. Пуля пробила рукав комбинезона и попала в его левую руку.


Курбский ударил его по лицу. "Это было очень глупо, но ты всегда был идиотом". Он приставил дуло к правому уху Олега и отстрелил половину его. Олег взвыл, и Курбский толкнул его в Петровича, который пытался остановить кровь из костяшек пальцев носовым платком и потерпел сокрушительную неудачу.


"Ты в порядке?" Спросил Блейк. "У тебя идет кровь".


"У меня и раньше текла кровь". Курбский положил "Вальтер" в карман, снял шарф цвета хаки и как можно туже обвязал им левую руку. Он сказал двум русским: "Вам, ублюдки, лучше заказать обслуживание в номер. Тебе повезло, что я тебя не убил. Давай, давай выбираться отсюда", - сказал он Блейку, обошел и забрался за руль грузовика.


"Ты хоть представляешь, как ты выглядишь?" Сказал Блейк.


"Да, товарищ". Курбский рассмеялся. "Грабитель банков или международный террорист. Выбирай сам. Видишь ту большую развязку впереди? Это отсылает нас в другую сторону, к Лондону. Я высаживаю тебя на первой попавшейся станции техобслуживания, ты звонишь своим людям, и я уезжаю, как будто меня никогда здесь не было ".


"Но у тебя есть, мой друг", - сказал Блейк. "И слава Богу за это".


"Без проблем, товарищ", - сказал Курбский и резко рассмеялся.


ДЕСЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ Курбский затормозил на краю подъездной дороги к станции технического обслуживания. "Вот так", - сказал он, и Блейк спешился.


Когда Блейк повернулся, чтобы попрощаться, грузовик просто уехал, сбавив скорость только для того, чтобы влиться в поток транспорта, а Курбский снял лыжную маску и надел твидовую кепку. У него болела рука, и он не знал, насколько это было плохо, но все было в порядке. Хорошего человека спасли от плохого конца, вот в чем дело, и он сел за руль, чтобы вернуться в Лондон.


Когда он достиг Марбл-Арч, начинала сгущаться тьма. Он оставил грузовик на строительной площадке и просто ушел от него, еще раз пробираясь через Мэйфейр, пока не добрался до отеля Albany Regency, зашел на парковку и нашел все так, как он оставил.


Он убрал конусы и свой знак, у него болела рука, сел за руль Ford и уехал. Он посмотрит на руку, когда вернется в дом. Один из тех раненых ран британской армии, которые были у него в сумке, позаботится об этом.


Его телефон дрожал, когда он ехал по Эбби-роуд, и он остановился, чтобы ответить. Бунин сказал: "Алекс, ты был лучшим другом в моей жизни. На самом деле, в былые времена ты не раз спасал мне жизнь. Но здесь кое-что произошло, и я должен спросить тебя, знаешь ли ты что-нибудь об этом ".


"Ну, я не могу ответить, пока не узнаю, что это такое".


"Нам позвонил на мобильный Олег из страны и попросил забрать его и Петровича. Они рассказывают невероятную историю ".


"Я слушаю".


Бунин довольно точно изложил факты, а когда закончил, сказал: "Простите, что спрашиваю вас об этом, но, учитывая то, что произошло, наши беседы, ваш интерес к операции - могло ли это каким-либо образом иметь какое-либо отношение к вам?"


"Ты спрашиваешь за себя или за Лужкова?"


"Лужков убежден, что этим человеком в маске, должно быть, был Шон Диллон, потому что он отстрелил Олегу половину правого уха. Он сказал, что это торговая марка Диллона ".


"Ну, тогда вот ты где. Тем не менее, это хороший человек, спасенный от паршивой судьбы ".


"Так это не имело к тебе никакого отношения?"


"Мой дорогой Юрий, я человек, у которого сестра годами гниет на станции Горький, и у которого может быть - повторяю, может быть - шанс вернуть ее к жизни, если он будет хорошим мальчиком и сделает, как ему сказали".


Голос Бунина изменился. Он хрипло сказал: "Конечно, старый друг, прости меня. Сделать такую вещь было бы для нее равносильно смертному приговору. Как я мог быть таким глупым?"


"Юрий, не беспокойся об этом".


"Но я верю. Это Лужков и его дикие речи, он всегда доверяет мне. Какие у него тесные контакты с исламистами, как он мог бы принести ужас на улицы Лондона, если бы захотел ".


"Страна фантазий, Юрий, мечты о власти. Это ударило ему в голову с тех пор, как он оказался лицом к лицу с Путиным. Выбросьте это из головы, хорошенько выспитесь ночью. Мы поговорим снова ".


ОН ЗАЕХАЛ В гараж, выключил двигатель и вышел из фургона. Он вышел и увидел Катю, наблюдающую за ним сквозь деревья, скрестив руки на груди от холода. Он подошел к ней.


"У тебя был хороший день?"


"Я отправился на конспиративную квартиру".


Это была ложь, и она знала это, потому что Роупер звонил и спрашивал о нем немного раньше. Она спокойно спросила: "Ты поел? Мы еще не сделали этого ".


"Мне нужен душ. Я не гожусь для употребления в пищу", - пошутил он.


"Что не так с твоей рукой?" - спросила она. "Разве это не кровь, пропитавшая шарф? Что случилось?"


"Ничего, это ничего", - сказал он. "Я пойду переоденусь, приму душ. Я дам тебе знать, что я чувствую ".


Он быстро ушел, а она смотрела ему вслед, подождала, пока над гаражом не зажегся свет. Она вошла, обеспокоенная, и сказала Светлане: "Он солгал мне. Он сказал, что был на конспиративной квартире, но Ропер позвонил мне, разыскивая его, и он каким-то образом поранился. Я волнуюсь ".


"Тогда иди и увидься с ним. Скажи ему, что ты беспокоишься ".


На КУХНЕ Курбский стоял у раковины, верхняя половина его комбинезона свисала вниз. Рана могла быть хуже, кончик ножа нанес повреждение, но не слишком глубокое, но оно было длиной пять или шесть дюймов. Сбоку от раковины у него лежал нераспечатанный ранцевый набор британской армии, когда открылась дверь и вошла Катя. Она подошла близко и была шокирована.


"Боже мой, тебе нужна больница".


"Абсолютно нет. У меня здесь есть все, что мне нужно. Я старый солдат, не забывай. У меня бывало гораздо хуже, чем это ".


Она осмотрела его и покачала головой. "Я думаю, тебе стоит уйти. Это ножевое ранение, не так ли? Что случилось?"


"Пара молодых панков пытались ограбить меня. У одного из них был нож, и завязалась борьба. Я хорошо их спрятал. Конец истории, за исключением того, что в больницах по всему миру, если вы расскажете, как все прошло, вмешается полиция. Так что я позабочусь об этом сам ".


"Ты действительно очень глуп. Просто сиди там и жди, пока я схожу за Хитешем Пателем ".


"Нет, я не хочу, чтобы он был вовлечен".


"Ну, я хочу". Она достала бутылку водки из буфета и стакан и наполнила его. "Выпей это, заткнись и жди".


ОНА ВЕРНУЛАСЬ меньше чем через пятнадцать минут с Хитешем, который был одет в синюю рубашку поло и блейзер и нес черную сумку.


"Что у тебя там, инструменты ремесла?" Спросил Курбский.


"У меня есть свои инструменты - это часть игры". Он взял армейский ранец. "Боже мой, Генри, ты хорошо подготовился". Он снял куртку, повесил ее на стул, открыл пакеты и нашел хирургические перчатки. "Теперь давайте посмотрим". Он кивнул. "Отвратительный. Могу я узнать, убивали ли вы кого-нибудь?"


"На меня напали двое грабителей-подростков. Один из них порезал меня, я их поколотил, и они убрались восвояси. Я эксперт по дзюдо. Я просто не хочу связываться с полицией. С другой стороны, ты молодой парень, только начинающий свою карьеру, и я бы не хотел, чтобы у тебя были неприятности ".


"Ну, ты этого не сделаешь". Хитеш сказал Кате: "Найди мне большое банное полотенце, чтобы накрыть стол, несколько полотенец для рук. Я отмечаю, что центральное отопление включено, а это значит, что имеется достаточно горячей воды. Когда пойдешь за ними, захвати пижаму и халат, и я избавлю его от этого грязного комбинезона ".


В УПАКОВКЕ ДЛЯ РАН было все, включая ампулы с морфином, и он отломил стеклянный наконечник от одной из них и воткнул ее внутрь. "Это нормально?"


"Конечно, это заводит".


"Ты знаешь, что такое рубец?"


"Конечно - шрам".


"Из-за старой раны. У тебя их несколько". Хитеш улыбнулся. "Кем бы ты ни был, ты интересный человек, Анри Дюваль. В любом случае, в наборе есть иглы, нитки и бабочки для хирургической ленты. Я попробую сделать четыре стежка через равные промежутки и заполнить их бабочками ".


"Тогда сделай это". Курбский повернулся к Кате, которая слушала молча. "Я думаю, что здесь определенно указана еще одна большая порция водки". Она дала ему это, и он бросил это на пол. "Ладно, давай покончим с этим".


НЕ БОЛЕЕ ЧЕМ через полчаса Хитеш закончил свою тщательную и аккуратную перевязку, туго стянутую хирургической лентой.


"Я бы посоветовал снотворное, которое я тебе дам, и хорошенько выспаться ночью", - сказал он.


Катя оставила их, чтобы пойти и поговорить со Светланой, и теперь она вернулась. "Она очень обеспокоена. Не хотите ли что-нибудь с нами съесть?" - спросила она.


"Если вы не возражаете, я, пожалуй, последую совету моего замечательного доктора и лягу спать".


"Я думаю, ты мудрый", - сказал Хитеш. "Вот твоя таблетка снотворного, проглоти ее сейчас. Я также оставлю тебе несколько таблеток, сильных обезболивающих, которые помогут тебе в течение следующих трех или четырех дней. Просто прочитайте инструкцию. Я оставлю тебя наедине с этим ".


"Ты звезда, Хитеш". Катя поцеловала его.


Он подошел к двери, открыл ее и улыбнулся. "Конечно, я здесь не был. Никто не видел меня, верно? Но я проверю его завтра ".


"Он прекрасный молодой человек", - сказала она.


"Я в долгу перед ним". Он положил руки ей на плечи. "И ты". Он нежно поцеловал ее в губы. "Я доставляю тебе большое беспокойство, я знаю это, и мне жаль, что так должно быть. Тем не менее, я собираюсь лечь спать и на некоторое время послать все к черту".


Она подождала, пока он благополучно поднимется по лестнице, и крикнула: "Спокойной ночи, Алекс".


Но он уже ушел, единственным звуком было тихое закрывание двери его спальни, поэтому она не знала, что он пошел в ванную и выплюнул снотворное.


Она прошла в зимний сад и присоединилась к Светлане. "Он пошел спать, Хитеш дал ему что-то, чтобы он уснул". Она протянула Светлане водку и присоединилась к ней.


"Ты все еще беспокоишься о нем?"


"Он солгал мне о том, что был на конспиративной квартире. Я уверен, что он не говорит правду о том, как его порезали ножом ".


"Тогда делай, как я говорю. Иди к Роуперу и скажи ему, что ты беспокоишься ".


"Знаешь, я думаю, что так и сделаю".


"Только вызови такси. Ты был пьян".


"Да, ты прав, конечно".


Она вызвала такси, надела пальто и позвонила Роперу, сразу же позвав его. "Привет", - сказал он. "Наш странствующий мальчик объявился?"


"Я бы хотел тебя увидеть".


"Что теперь?"


"Не говори "нет", Ропер. Мне нужно поговорить. Я беспокоюсь за него ".


"Почему это?"


"Потому что, когда он вернулся сегодня вечером, и я спросил, где он был, он сказал мне, где конспиративная квартира. И у него было ножевое ранение в руку ".


"О, боже".


"Я послал за такси. Я думаю, что теперь это здесь ".


"Я буду ждать".


Она заглянула к Светлане. "Мое такси уже здесь".


"Не торопись. Я буду ждать тебя ".


ТАКСИ ВЫСАДИЛО ее в Холланд-парке двадцать минут спустя, ее впустили у ворот Иуды, и Дойл встретил ее у входа. "Здесь больше никого нет, кроме меня и майора, мисс. Как насчет чашки чая? Это могло бы убедить его завести такое ".


"Это было бы здорово, сержант".


Она подошла, поцеловала Роупера в лоб и сказала: "Хорошо, что ты застал меня так поздно".


"Мы никогда не закрываемся. Как там Курбский?"


"Я беспокоюсь о нем - думаю, слишком сильно".


"Нет, это я".


"Зачем тебе это?"


Он почти сразу признался в этом. Его открытия о Тане Курбски не давали ему покоя и не хотели уходить. Был ли какой-то смысл раскрывать эту самую болезненную правду Курбскому после стольких лет? Но это означало бы держать факты при себе, и в некотором смысле это было бременем, которым нельзя было ни с кем делиться.


Дойл принес чай, по кружке каждому. "Стиль милитари, мисс". Он ушел.


"Скажи мне", - попросил Ропер.


"Я думаю, что я скорее влюбилась в него, глупая я. Я имею в виду, что я едва ли переживаю первый расцвет молодости ".


"Женщина, за которую можно умереть, подумало бы большинство мужчин".


"В любом случае, поскольку я думаю о нем немного в таком ключе, я чувствую, что у меня есть инстинкт на его счет, и он подсказывает мне, что что-то не так. Что-то происходит в этой голове, и Светлана соглашается. Он лжет мне о том, где он был, и когда я знаю, что он солгал, это заставляет меня сомневаться во всем ".


"Ты сказала, что он солгал тебе этим вечером?"


"Он отсутствовал несколько часов, уехал на старом фургоне Ford, одетый в темно-синий комбинезон и твидовую кепку. Когда он вернулся, я спросил его, где он был, и он сказал, что на конспиративной квартире, что, как я знал, было неправдой. И-его ударили ножом. Я нашел его на кухне над гаражом, пытающимся побаловать себя."


Ропер внезапно стал очень серьезным. "Продолжай", - сказал он.


"МОЛОДОЙ ПАТЕЛЬ, очевидно, человек со стороны", - сказал он, когда она закончила.


"Да, хороший парень".


Ропер сказал: "Катя, мы сидим здесь, приближается полночь, начало ночи, когда все кажется возможным только потому, что это выглядит крайне неправдоподобно, и я собираюсь рискнуть тобой. Случайно сегодня я узнал кое-что совершенно потрясающее об Александре Курбском. Видишь ли, все дело в этих чертовых компьютерах, и у меня к ним дар, и если он у тебя есть, в этой жизни не осталось секретов ".


"И как это относится к Алексу?"


Итак, он рассказал ей о Тане и о том, что он обнаружил.


"УЖАСНЫЙ БИЗНЕС", - сказала она, когда он закончил. "И узнать все это действительно открыло бы для него старые раны".


"Я увидел в этом бремя в тот момент, когда узнал подробности. Теперь я разделил это бремя с тобой, причем без твоего разрешения ".


"Тебе не нужно беспокоиться", - сказала она ему. "Проблема в том, чтобы знать, что с этим делать. Говорить ему или нет - но так ли это важно?" Она внезапно вздрогнула. "Мне не нравится, что нам приходится обсуждать его таким образом. Ты расскажешь кому-нибудь еще?"


"Фергюсон?" Он пожал плечами. "Я не упоминал об этом при нем, ты единственный, но всплыло кое-что еще, о чем он знает".


"И это касается Алекса?"


"Это касается нашего друга, американца по имени Блейк Джонсон". Он потянулся за бутылкой виски и налил. "Слушай и учись. Возможно, тебе это покажется интересным ".


ЭТО ЗАНЯЛО НЕКОТОРОЕ время, потому что ей нужно было изложить всю подоплеку прошлых событий для нее и для ряда людей по обе стороны медали. Когда он закончил, она сидела там, обдумывая то, что он ей сказал.


"Итак, Блейк Джонсон дважды становился мишенью в заговорах, разработанных этим полковником Борисом Лужковым. В первый раз его спасли Шон Диллон и Билли Солтер."


"Верно, пару лет назад".


"И на этот раз он был похищен оперативниками ГРУ по приказу Лужкова и спасен русским в черном капюшоне".


"Человек в черном капюшоне, который говорил по-русски, что Диллон делает, и довольно хорошо, только Диллон не был ответственен за это выступление. Я говорил с ним, и Фергюсон тоже. Он все еще в Кембридже с леди Моникой Старлинг."


Катя спокойно сказала: "Ты предполагаешь то, за что я тебя принимаю?"


"Блейк действительно сказал, что мужчина в капюшоне был порезан ножом с пружинным лезвием и перевязал его своим шарфом. Звучит знакомо?"


"Но зачем ему это делать?"


"С точки зрения Блейка, это было доброе дело в порочном мире, а с нашей - первоклассная профессиональная работа. Без участия полиции, без драматической истории для СМИ ".


"И Лужкову и его людям это сошло с рук?"


"Этого никогда не было, Катя, это игра, в которую мы играем. Мы знаем, что они знают, и они знают, что мы знаем ".


"Знает ли Фергюсон об участии Алекса?"


"Я должен буду сказать ему утром".


"Да, я это вижу".


"Дело в том, что в ближайшие несколько дней произойдут важные события, о которых не знают даже средства массовой информации. Фергюсон лишь немного рассказал мне об этом ранее. Блейк замешан, но я не могу сказать тебе, как ".


"Я понимаю". Она встала и потянулась за своим пальто. "Мне пора возвращаться. Мне есть о чем подумать. Могу я вызвать такси?"


"Сержант Дойл отвезет тебя домой. Я настаиваю на этом ". Он позвонил Дойл и последовал за ней к двери. "Странный бизнес, так много вопросов без ответов, включая самый большой из всех".


"Что это?" - спросила она.


"Как, черт возьми, он узнал о попытке похитить Блейк и когда это происходило?"


Это было так глупо, но в то же время так очевидно, что ей это не пришло в голову. "Я понимаю, что ты имеешь в виду". В фургоне появилась Дойл, и она взъерошила волосы Роупера. "Ты был добр ко мне. Я поговорю с тобой утром ".


В ТОТ МОМЕНТ Борис Лужков сидел в гостиной своих апартаментов в посольстве, выпил много водки и был злее, чем когда-либо. Юрий Бунин, сидя в мягком кресле напротив него, уже некоторое время выливал содержимое своего стакана в удобную корзину для бумаг.


"Знаешь, Юрий, слава Богу, я скрыл всю эту чертову историю от премьер-министра. Я хотел, чтобы это был сюрприз, мой подарок ему. Эти идиоты, Олег и Петрович. Я добьюсь, чтобы их перевели в штрафной батальон, клянусь в этом." Он налил еще водки и выпил ее залпом. "Фергюсон и частная армия его проклятого премьер-министра и этот ублюдок Диллон. Они сделали это снова ".


"Так ты веришь, что человеком в капюшоне был Диллон?" Сказал Бунин.


"Кто еще? Отстрелить Олегу половину уха - типично для Диллона. Он знаменит этим, и все знают, что он лингвист. В любом случае, кто еще это мог быть? История наших отношений с этими людьми говорит сама за себя ".


Раздался стук в дверь, и вошла молодая женщина. У нее были туго уложенные светлые волосы и аккуратный черный костюм, в руках она сжимала листок бумаги. "Хах, это ты, Грета, снова в ночную смену?" Что происходит?"


"Кое-что неожиданное, полковник, поэтому я подумал, что вы хотели бы услышать это сразу. Это из нашего посольства в Париже ".


"Ну, давай с этим - рассказывай". Он налил еще водки.


"Как вы знаете, вице-президент Харди должен отбыть завтра в Вашингтон. Однако в последний момент его самолет отклоняется от курса на Лондон. Он и премьер-министр Великобритании встречаются с премьер-министром Израиля и президентом Палестины, чтобы заключить сделку по Газе."


Лужков чуть не подавился своей водкой и сел. "Может ли это быть правдой?"


"Это исходит от строго конфиденциального источника во французской разведке, который числится на жалованье у ГРУ в Париже".


Бунин протянул руку, и девушка отдала ему листок. "Майор".


Он быстро прочитал это и кивнул. "Да, именно так, как говорит Грета".


"Об этом не было даже намека - в средствах массовой информации, в правительственных кругах, где бы то ни было. Во что, черт возьми, они играют?" Лужков спросил.


"Политика, вот так просто. Поймайте своих оппонентов не с той ноги. Все вращается вокруг американцев".


Немедленной реакцией Лужкова был антагонизм. "Кто так говорит?"


"Так говорит мир". Бунин внезапно почувствовал усталость, адвокат в нем снова дал о себе знать. Где режим нашел таких людей? Казалось, что всем заправляет слой полковников с полуразвалившимися мозгами. Это было как-то связано с коммунизмом, пожиравшим страну все эти годы - должно было быть.


"Америка по-прежнему является величайшей сверхдержавой в мире. Конечно, это приводит к ошибкам, но это все еще может столкнуть головы и привести к решениям. Публичные переговоры могут занимать бесконечно много времени. Гораздо лучше вытащить кролика из шляпы. Все следят за президентом, потому что СМИ, как пиявки, следят за каждым его шагом, поэтому отправьте вице-президента по обычным делам в Париж, затем перенаправьте его в Лондон, и вуаля! Все собираются на лодке в Темзе и отмечают успех года в области связей с общественностью ".


Лужков, казалось, протрезвел, его глаза блестели, лицо было исполнено целеустремленности. "Что это за история с лодкой на Темзе?"


Боунин еще раз просмотрел сообщение. "На самом деле, здесь говорится: "По нашей информации, встреча, вероятно, состоится на речном пароходе по Темзе". Я предполагаю, что они думают об аспекте безопасности там. Усложните задачу террористам".


"Однако, какая цель". Лужков сжал кулак. "Какую сенсацию произвела бы смерть этих четверых. Это потрясло бы мир ".


"Я должен был бы представить, что это было бы", - едко сказал Бунин, а затем остановился. "Майор, вы же не думаете о -"


Лужков теперь казался другим человеком. "Послушай, Бунин. Мне шестьдесят пять лет. Я родился в 1943 году, во время величайшей войны в истории России, когда железная воля Иосифа Сталина вывела нас из ада к победе. Мой отец, пехотинец, погиб на войне, и моя мать забрала меня жить к своим родителям. Они были деревенскими крестьянами, но школа была хорошей, и это привело к армии, которая увидела, что у меня есть мозги, и дала мне дальнейшее образование. В конце концов, я получил заказ, неуклонно повышаясь на протяжении многих лет благодаря одной вещи: коммунистической системе. Это стало моей религией во время холодной войны, и это моя религия до сих пор ".


Он наклонился вперед.


"Затем Стена рухнула, и коммунизм был отброшен в сторону. На его месте расцвело все зло капитализма, жадность выплеснулась наружу, затронув каждую страну мира. Те, кто учил меня достоинствам коммунизма в моей деревенской школе, были правы тогда и прямо сейчас. Хаос - это то, что мы должны создать. Хаос, беспорядок, страх, бедность и беспорядки в западном мире, потому что это больше, чем что-либо другое, вызовет распад общества, рабочие взбунтуются, и коммунистический порядок будет восстановлен!"


Последовало долгое молчание, потому что Боунин не мог придумать, что сказать. То, что Лужков верил каждому своему слову, было очевидно. То, что этот человек был опасным сумасшедшим, также было очевидно, по крайней мере, для Боунина. Но он не посмел не согласиться. Лучше подождать и послушать. . . .


"Что бы вы хотели, чтобы я сделал, полковник?"


"Сейчас это приоритет. В тот момент, когда будет подтверждено, что для встречи будет использован речной катер, я должен быть уведомлен. В тот момент, когда мы узнаем, на какой лодке, я должен быть уведомлен. Каждая крупица информации должна быть оценена ".


Бунин повернулся к Грете, которая во время вспышки гнева Лужкова стояла почти по стойке смирно, полностью прикованная к себе. "Ты слышала полковника, Грета. Ты понимаешь, чего от меня ожидают?"


"Абсолютно, майор".


"Тогда продолжай в том же духе".


Она вышла, и он повернулся к Лужкову. "Что дальше, полковник?"


"Нам нужен человек, Боунин, который удовлетворительно справился бы с нашей проблемой. Плохой человек, который к тому же безумец ". Он усмехнулся своей рифме. "Человек, который говорит о Боге, но больше думает о деньгах. Человек, которому все равно и который смотрит на каждый день как на день, когда он может умереть ".


"И ты знаешь о таком человеке?"


"Да, я знаю такого человека. Иди и возьми свое пальто, убедись, что у тебя в кармане есть пистолет, и я тебя с ним познакомлю ".


13


Такси высадило Катю у конюшен, она вошла и пошла через сад. Она остановилась на террасе и посмотрела на гараж, и там не было света. На самом деле, Курбский не спал и наблюдал за ней через щель в занавесках. Его рука онемела, но не настолько неприятно. Он был в халате и курил сигарету, размышляя о Кате и о том, где она была.


Он мог видеть сквозь деревья оранжерею, видел, как она стояла и разговаривала со Светланой. Этого было достаточно. Он спустился вниз, нашел в холле шарф, чтобы повязать его на шею, вышел и осторожно пошел между деревьями. Дверь на террасу была открыта; он слышал голоса, но не отчетливо, и двигался осторожно, пригибаясь к кустам рододендрона, пока не оказался совсем рядом. Он пропустил часть разговора, но слова Светланы прояснили, о чем шла речь.


"Итак, вы говорите, что человеком в капюшоне, который спас этого американца, Джонсона, был Александр. Может ли это быть правдой?"


"Джонсон сказал, что у мужчины в капюшоне был порез на левой руке и что он повязал его шарфом цвета хаки. Таким был Алекс, когда вернулся домой. Хитеш подтвердит это ".


"Зачем ему было ввязываться в такое дело?"


"Я не знаю, Светлана. Может быть, просто доброе дело в плохом мире. Он спас американца от ужасной судьбы." Голос Кати дрогнул. "Но это больше, гораздо больше, и, возможно, мне не стоит рассказывать, потому что это причинит тебе ужасную боль, но я чувствую, что должен. Ему тоже будет ужасно больно, но что я могу сделать?"


Она так много плакала, так сильно плакала, и пожилая леди взяла ее за руки. "В чем дело, моя дорогая?"


"Вы думали, что Таня умерла в январе 1989 года и была похоронена на военном кладбище Мински Парк. На самом деле, она была приговорена к пожизненному заключению на станции Горький в Сибири. Она была принята 25 января 1989 года. Ропер обнаружил это ".


"Дорогой Боже, что такое могло быть. Что мой несчастный брат должен позволять такое ". По щекам Светланы текли слезы. "Она все еще там после всех этих лет, это то, что ты мне хочешь сказать?"


"Нет, теперь она мертва, упокой господи ее душу". Слезы заставили ее задохнуться. "Умер от тифа в том ужасном месте 7 марта 2000 года".


Снаружи послышался стон, и в дверях появился Курбский. "Ради бога, нет. Это не может быть правдой ".


Затем она подошла к нему, обняла его и прижала к себе. "О, Алекс, мой дорогой, это правда. Ропер взломал все файлы, и все это там, все, что с ней случилось ".


Светлана развела руками. "Приди ко мне, моя дорогая, приди ко мне".


Он подошел к ней, упав на колени в муках. "Ты не понимаешь. Они солгали мне. Она должна была быть все еще жива ".


Катя присела по другую сторону стула Светланы. "Кто солгал тебе, Алекс? Кто?"


"Сам Путин, Борис Лужков", и, когда Светлана прижала его к себе, он рассказал им все.


БУНИН БЫЛ ЗА РУЛЕМ, когда они свернули на Кенсингтон-Хай-стрит. "Просто следуйте моим указаниям", - сказал ему Лужков. "Это у реки. Великая и могучая Темза. Я обожаю историю, вы знаете, это страсть. Римские корабли с рабами на веслах поднимались вверх по этой реке две тысячи лет назад и превратили город в лагерь племени."


В перерывах между лекциями ему удалось дать Бунину инструкции относительно их маршрута.


"Было время, когда это был самый большой порт в мире, переполненный судами, стоявшими в очереди, чтобы получить причал. Сотни кранов, доки повсюду. Сейчас очень многие находятся в состоянии упадка, склады заколочены. Это настоящая трагедия ".


"Ты здесь уже давно", - сказал Боунин.


"Тринадцать лет. Лучшая публикация, которая у меня когда-либо была. Я люблю это место. Я провожу много времени, осматривая достопримечательности, особенно захудалые районы. Удивительно, что ты находишь. Каждая раса под солнцем, каждый цвет кожи, вы найдете их здесь, как нигде больше в мире, внизу у реки, сплоченные расовые группы, по несколько улиц у каждой, магазины, дома ".


Они были недалеко от реки, и начался дождь, когда они ехали по узким мощеным улочкам, многие дома вокруг них были заколочены досками, а затем они выехали на якорную стоянку с вывеской "Индийская пристань", окруженную высокими викторианскими складами, большинство из которых были заколочены. В бассейне было пришвартовано несколько лодок, в том числе старая баржа на Темзе. Изогнутый вход вел из бассейна в один из складов, а внутри была пришвартована большая оранжевая моторная лодка с огромным подвесным мотором.


Они припарковали Мерседес и вышли. "Эта штука выглядит быстрой", - сказал Боунин.


"Это быстро. Однажды он устроил мне пробежку в нем ".


"Кто это сделал?"


"Иди и познакомься с ним".


Он повел меня вдоль причала. В окнах баржи горел свет, сходни тянулись к трапу, ведущему вниз. Оно было закрыто двумя дверями из красного дерева, которые Лужков открыл.


"Али Селим, ты здесь?"


"Кто это, блядь, такой?" Голос был очень кокни.


"Борис Лужков".


"Ты принес с собой какие-нибудь деньги?" Если нет, можешь отваливать ".


"Моя дорогая Эли, когда я тебя когда-нибудь подводил?"


Лужков спустился вниз, и Бунин последовал за ним, оказавшись в удивительно упорядоченном интерьере. Каюта была комфортабельно обставлена, с мягкими скамейками вдоль каждого борта, картинами на стенах там, где оставалось место, маленькими занавесками на иллюминаторах. За баром была кухонная зона, а арка позади, очевидно, вела в спальные помещения. Мужчина, сидевший на одном конце стола, был смешанной крови и выглядел лет на пятьдесят, агрессивно красивый мужчина с крючковатым носом и взглядом хищного ястреба. Он разобрал старый пистолет Люгер на части, разложил их на тряпке перед собой и тщательно чистил. Рядом с его рукой был пистолет Beretta, который он мог бы выхватить за секунду. Его волосы были очень черными и собраны в хвост, который свисал до поясницы, и единственной мусульманской вещью на нем была египетская белая хлопчатобумажная рубашка с широкими рукавами.


Он сделал паузу над тем, что делал, и оглядел Бунина. "Кто это?"


"Майор Юрий Бунин, мой заместитель".


"Еще одно? Борис, ты старый ублюдок, они приходят и уходят, но ты будешь жить вечно. Я не знаю, как вам удается выживать, ведь вы такие гребаные черви, какими они и являются ".


"Вы должны простить Али его довольно колоритный язык. Его отец, афганец, матрос грузового судна, высадился в Лондонском бассейне около пятидесяти пяти лет назад и завязал отношения с леди-кокни из Степни."


"Пойми это правильно, Борис. Возможно, она была беременна, но они обвенчались в церкви, так что моя старая мама была леди. Мне было бы неприятно думать о том, что ты представляешь это иначе ".


"Боже упаси меня подумать такое".


"Это бизнес или удовольствие?"


"Очень много бизнеса, мой друг. Это может стать для тебя очень большой зарплатой ".


"Что ж, просто позволь мне это исправить, а потом мы выпьем, и ты сможешь мне все об этом рассказать".


Внезапно, с невероятной скоростью, словно это была игра, он собрал части "Люгера" воедино. Бунин был поражен. "Это было действительно замечательно".


"Что бы ты знал? Вы, парни из ГРУ, сидите на задницах в каком-нибудь посольском офисе ".


"Майор Бунин был десантником в Афганистане, а также служил в Чечне", - проинформировал его Лужков.


"Правда?" Али Селим повернулся к Бунину и протянул руку. "Вот это я уважаю. Я искренне уважаю человека, который отправился в Афганистан и вернулся целым и невредимым. Садись, и мы выпьем. Я вернусь через минуту ".


Он вышел, и Бунин сказал: "Отличный персонаж".


"Убийца первой воды. Служил Аль-Каиде в Ираке и Бейруте. Он зарабатывает большие деньги на наркобизнесе, перевозя героин вдоль Темзы. У него все еще есть семейные связи в Афганистане, которые помогают в торговле маком ". Зазвонил его мобильный, и он ответил. Он протянул его Бунину. "Это Грета. Ты делаешь это открыто. Я разберусь с Эли ".


Бунин поднялся наверх и встал под навесом под дождем. "Расскажи мне", - приказал он.


"Это речной пароход, новый, построенный пару лет назад, называется Garden of Eden.Это очень роскошное заведение с тремя палубами, немного тропической атмосферой ".


"Звучит как плавучая оранжерея. Где это будет?"


"Пирс Кадоган, Челси. У них состоится дискуссия, затем они совершат увеселительную прогулку мимо Палаты общин и высадятся на Вестминстерском пирсе. Подготовка уже началась ".


"Хорошо, я буду на связи".


Бунин вернулся в хижину и обнаружил, что Али Селим все еще не вернулся. Он быстро пересказал Лужкову то, что сказала Грета.


"Когда мы поедем обратно в посольство, мы могли бы взглянуть", - сказал Лужков. "Это недалеко от Чейн-Уок". Он кивнул, подумав об этом. "Меня бы не удивило, если бы они пришли в себя перед посадкой на катер".


"Кто знает?" Сказал Бунин, и в игру вступил Али Селим.


"Все в порядке, мой друг?" Лужков спросил.


"Небольшая проблема с желудком. Нет ничего такого, чего не вылечил бы крепкий коньяк". Он выпил одну в баре, затем налил другую. "Кто-нибудь еще?" Желающих не было. "Итак, давайте покончим с этим. Что за игра?"


"Игра стоимостью в полмиллиона фунтов", - сказал Лужков.


Али Селим даже не моргнул. Он проглотил второй коньяк, поставил стакан и облокотился на стойку. "Хорошо, расскажи мне все".


Итак, Лужков кивнул Бунину.


ПОЗЖЕ БУНИН СКАЗАЛ: "Я понимаю, насколько безнадежным это предложение должно звучать. Для британских служб безопасности и людей из секретной службы вице-президента, не говоря уже об израильских и палестинских службах безопасности, попасть на судно было бы кошмаром ".


"На борт нельзя было даже подложить бомбу", - сказал Лужков. "Они пройдутся по Райскому саду мелкозубой расческой".


"И ничего не нашли", - сказал Бунин.


"Потому что бомба в другом месте". Али Селим кивнул. "Пойдем со мной".


Он первым поднялся по трапу и встал под навесом, под проливным дождем. "Посмотри вон туда". Он указал на большую оранжевую моторную лодку с огромным подвесным мотором. "Я называю это Бегущей собакой, и ее скорость поразила бы вас. Некоторые станции спасательных шлюпок используют их в качестве спасательных шлюпок, а у речной полиции есть несколько на Темзе."


"Так что ты предлагаешь?" Лужков спросил.


Селим повернулся и указал вниз на другие лодки, пришвартованные с брезентовыми чехлами. "Один из них, наполненный Semtex, сделал бы это. Разрушьте Эдемский сад, как камень".


"Брось это", - сказал Боунин. "Для этого нужен террорист-смертник. Это не Багдад ".


"Я бы приехал, когда он лавирует у реки. Я брошу моторную лодку, чтобы она не могла не столкнуться. Поскольку в нем будет семьдесят фунтов семтекса с карандашными предохранителями короткого действия, он разнесет Эдемский сад на царство небесное ".


Лужков смотрел на него с благоговением. "А как насчет тебя?"


"А как насчет меня? Я топлю "Бегущую собаку" в каком-нибудь захудалом районе доков, жду событий и, если необходимо, исчезаю с твоими полумиллионами фунтов в качестве утешения. Со мной все будет в порядке. Я всегда целуюсь ".


Боунин сказал: "А вице-президент и остальные? Это не беспокоит вас, даже президента Палестины?"


"Да пошел он, майор, кого это волнует? Это паршивый мир. Люди живут и умирают, потому что эти политики передвигают фигуры на какой-то гигантской шахматной доске ".


Он снова спустился в каюту, подошел к бару, скорчил гримасу, как будто ему было больно, и налил еще коньяку.


"Так-то лучше", - сказал он. "Было ли что-нибудь еще?"


"Да", - сказал Боунин. "Ты упомянул семьдесят фунтов Семтекса. Это поразительное количество. Ты можешь получить это в такой короткий срок?"


Али повернулся, опустился на одно колено и вытащил холщовую сумку цвета хаки из шкафа за стойкой. Его сила очевидна, он поднял его и опустил на стойку. Он расстегнул молнию и открыл его, и там был Семтекс, аккуратно сложенный в блоки, каждый из которых был обернут засаленной бумагой. Сверху была большая жестяная банка. Он открыл его.


"Карандашные таймеры. Посмотри сам ".


"Отлично", - сказал Лужков. "Кажется, все в идеальном порядке".


"Позвони мне, когда узнаешь точное время вылета. Теперь у меня есть дела, так что иди ".


Боунин сказал: "Вы не договорились о доставке полумиллиона. Ты не волнуешься?"


"С чего бы мне быть таким?" Али Селим взглянул на Лужкова. "Этот старый ублюдок знает, что я отрежу ему яйца, если он перейдет мне дорогу".


"ПОИСТИНЕ ПУГАЮЩИЙ ЧЕЛОВЕК", - сказал Лужков, когда они отъезжали.


"Ты можешь сказать это снова", - сказал Боунин. "Обратно в посольство?"


"Сначала пирс Кадоган, Челси, и давайте посмотрим, есть ли какие-нибудь действия".


В этот ранний час улицы были тихими, а вокруг пирса было много частных домов, но они остановились достаточно близко, чтобы увидеть Райский сад, пришвартованный к пирсу, с множеством огней. Там работали мужчины, особенно в главном пункте посадки.


"Они устанавливают портативную электронную арку", - сказал Боунин. "Каждому придется пройти через это в целях безопасности. То же самое будет и в кормовой части, где экипаж присоединяется к кораблю или на борт доставляются припасы ".


Лужков кивнул. "Это будет так же туго, как банка сардин. Я ожидал не меньшего. Назад в посольство ".


КУРБСКИЙ на мгновение вернулся в свою комнату над гаражом и сидел на кровати. Прошло пару часов с момента его признания в консерватории. Все это было ужасно неприятно, особенно для Светланы, и теперь он удалился, чтобы подумать об этом в холодном свете рассвета.


Его гнев был глубок, каждый инстинкт в нем желал нанести ответный удар тем, кто поставил его туда, где он был. DVD с Таней, должно быть, был смонтирован из старых записей, когда она была еще жива. Было непостижимо, что Путин не был полностью осведомлен об этом. Он не мог поверить, что его друг, Юрий Бунин, мог знать, конечно, не это, но Лужков должен был знать.


В одном я был уверен. Сидеть здесь и пялиться в стену не принесло бы никакой пользы. Он встал, снял халат и пижамную куртку и осмотрел свою руку. Хитеш проделал отличную работу. Какой прекрасный врач из него мог бы получиться. Было не больно, просто ощущение онемения, поэтому он принял два специальных обезболивающих, которыми снабдил его Хитеш, нашел пуленепробиваемый жилет и сумел его натянуть.


Он отрезал левый рукав от одной из рубашек цвета хаки с нагрудными карманами по бокам, удобными для его мобильных телефонов, и поторопился с остальной частью перевязки, в последнюю очередь натянув ботинки французских десантников, вставив нож для разделки внутренностей в правую. Он надел свою вязаную шапку и посмотрел в зеркало на странного человека, которым он стал. Он не нашел там ответа, взял свою сумку, спустился в гараж и бросил ее в "Форд", затем позвонил Бунину.


ВЕРНУВШИСЬ В посольство, Бунин попытался взять себя в руки после ночных развлечений, приняв горячий душ и найдя сменную одежду для активного дня, который, как он подозревал, предстоял впереди.


Он сразу ответил на звонок, и Курбский сказал: "Ты, наверное, мой лучший друг в мире, так что докажи эту дружбу, сказав мне правду".


"Но я верю, что всегда был таким, Алекс. Что это?"


"Что, если я скажу вам, что Роуперу удалось взломать секретные файлы станции Горький и обнаружил, что моя сестра Таня была приговорена к пожизненному заключению в 1989 году?"


"Да, но ты знал это, это было в файле с DVD".


"Досье Путина. Я помню, ты защищал его передо мной, сказал, что все это произошло до него ".


"Послушай, Алекс, к чему это ведет?"


"За смерть моей сестры от тифа 7 марта 2000 года". На мгновение воцарилась тишина. "Он солгал, Юрий, наш любимый премьер-министр солгал, и тот, кто составил досье, солгал. Это что, просто передали Лужкову? Возможно ли, чтобы ублюдок не знал?"


"Я не знал, старый друг, клянусь душой моей матери, я не знал. Что ты собираешься делать?"


"Большой вопрос в том, что Фергюсон и его люди собираются делать. Я уже многое сделал. Убил Вронского, трех парней из "Полуночного экспресса", этого ублюдка Басаева и его помощника. И я разобрался с Олегом и Петровичем ".


"Так это был ты?"


"Я не мог сказать тебе раньше, когда я все еще должен был зарабатывать свободу Тани".


"Что ты собираешься делать? Не могли бы вы заключить какую-нибудь сделку с Фергюсоном?"


"Ты понимаешь, что я человек-невидимка? Я не существую. Теоретически, они могли бы запереть меня и выбросить ключ ".


"Черт возьми, Алекс, ты все еще Александр Курбский".


"Кто бы это ни был. Кто, по мнению Лужкова, застрелил Олега?"


"Он убежден, что это был Шон Диллон. Он в ярости, Алекс. Отправка Джонсона в Сибирь должна была стать неожиданным подарком Путину ".


"Я вижу, как это расстроило бы его".


"Он слегка сошел с ума. Он разглагольствовал как старомодный коммунист, говоря о создании хаоса и беспорядков на Западе, о свержении капитализма ".


"Осторожнее, товарищ", - сказал ему Курбский. "Не рассказывай мне слишком много. Я враг государства, помни ".


И Бунин, который был на грани того, чтобы рассказать ему о ночных приключениях с Лужковым, заколебался и отступил.


"Так что ты собираешься делать, Алекс?"


"Не имею ни малейшего представления, Юрий, но мне лучше поторопиться. Я представляю, что Чарльз Фергюсон в любой момент пришлет кого-нибудь арестовать меня. Я удивлен, что они еще этого не сделали. Я где-нибудь залегу на дно".


"Что мне сказать Лужкову?"


"Скажи ублюдку, что это был не Диллон, это был я, и расскажи ему, как все получилось. К черту Путина и к черту Бориса Лужкова за то, что он сделал со мной ".


Он убрал телефон в карман и, повернувшись, увидел Катю, прислонившуюся к двери, скрестив руки на груди. "Как долго ты там находишься?" он спросил.


"Достаточно долго. Кто такой Юрий?"


"Мой лучший друг и товарищ из Афганистана и Чечни. Он один из хороших парней. Когда я оказался вовлечен во всю эту неразбериху, я попросил перевести его из Дублина, потому что мне нужен был друг, которому я мог бы доверять. Он майор и правая рука Лужкова".


"Правда, а твой друг?"


"Он думает, что Лужков - мусор".


"Так куда ты сейчас направляешься?"


"Я спрячусь где-нибудь и дам себе немного времени".


"Я думаю, тебе следует просто дойти до Холланд-парка, сесть и все обсудить".


"Боюсь, это не входит в мои планы. Насколько вы знаете, я мог бы решить дождливой ночью подождать на улице и выстрелить Борису Лужкову в голову. Какая замечательная мысль ".


Он открыл дверь гаража, и она двинулась и поймала его за рукав. "Пожалуйста, Алекс, не уходи".


Он покачал головой и мягко убрал ее руку. "Не трать на меня свое время, Катя. Я ходячий мертвец".


Это были ужасные слова, и она невольно сделала шаг назад. Он сел за руль фургона и уехал.


БУНИН РАЗЫСКАЛ ЛУЖКОВА и нашел его в его кабинете. "А, вот и ты, Юрий", - сказал Лужков. "Я только что получил подтверждение выбора времени. С полудня до половины шестого прибудет сотня гостей. Коктейли и шведский стол. Четверо вовлеченных джентльменов приходят к одному, что указывает, как мы и думали, на то, что они уже провели большую часть своих обсуждений. "Эдемский сад" снимется с якоря в половине второго, проплывет мимо Палаты общин, и пассажиры сойдут на Вестминстерском пирсе ".


"Ты сообщил обо всем этом Али Селиму?"


"Я только что закончил разговор по телефону. Он кажется очень счастливым, но, с другой стороны, он такой человек. Охотник, почуявший свою добычу."


"Возможно, но я должен сказать тебе кое-что очень важное".


"Возможно, это может подождать, это другое дело -"


Вмешался Боунин. "Нет, полковник, это гораздо важнее. У меня есть к тебе вопрос. Таня Курбски была госпитализирована на станцию Горький 25 января 1989 года. Вы знаете, что она умерла там от тифа 7 марта 2000 года?"


Лужков выглядел ошеломленным. "Что это за чушь?"


"Это не чушь. Файл с Путиным, DVD, все поддельные. Заговор с целью убедить Александра Курбского следовать по пути, который вы и премьер-министр наметили для него."


Лужков покачал головой. "Она там, в лагере, она была там годами. Я видел ее ".


"На DVD, и вы знаете, что такого рода вещи можно легко подделать. Ты видел ее лично? Нет, полковник, потому что она действительно умерла 7 марта 2000 года, и я могу заверить вас, что подтверждение этого факта есть в файлах станции Горький."


"Значит, Курбский сделал все впустую?" Хрипло сказал Лужков.


"Боюсь, что да. Хорошо, что он не стоит здесь вместо меня. Он, вероятно, застрелил бы тебя ".


"Но я не знал, я клянусь в этом".


С некоторой жалостью в голосе Бунин сказал: "Я действительно верю тебе. Однако есть еще одна вещь, которую вам следует знать. Человек в черном капюшоне, который спас Блейка Джонсона? В конце концов, это был не Диллон. Это был Курбский. Он не мог смириться с мыслью, что кого-то еще отправят в то же ужасное место, что и его сестру. Я оставлю вас подумать о том, что все это значит и в каком он сейчас настроении. О, и я думаю, вы обнаружите, что к настоящему времени Фергюсон и Ропер обнаружили, что дезертирство Курбского является ложным. Их настроение, вероятно, не намного лучше ".


Он повернулся и вышел.


ДИЛЛОН И МОНИКА выехали из Кембриджа и направились прямиком в Холланд Парк, где вскоре к ним присоединились Солтерс, а затем и Ропер.


"Мы слышали, что это правильное продолжение", - сказал Гарри. "Вы говорите, что Курбский спас Блейка Джонсона от похищения лужковской шайкой и застрелил двоих из них?"


"Да, в этом нет никаких сомнений. Это определенно был Курбский, потому что он получил ножевое ранение в левую руку, и Катя нашла его истекающим кровью над гаражом в Камерном суде ".


"Что ж, все, что я могу сказать, это то, что он, безусловно, оказал Блейку услугу, и это не чертова ошибка", - сказал Гарри.


"И это еще не все", - сказал Ропер. "Я думаю, что это он убил Шадида Басаева и его помощника на том кладбище в Мейфэре".


Моника сказала: "Но зачем ему это делать?"


"Басаев был чеченским генералом, монстром эпических масштабов. Он убивал людей слева, справа и в центре. Среди них были люди под командованием Курбского, подвергнутые невыразимым пыткам. Я думаю, что Курбский испытывал сильный стресс, и, думаю, я понял почему. Он всегда верил, что его сестра была ранена, а затем погибла во время беспорядков в Москве в 1989 году и была похоронена в месте под названием Минский парк. Подключившись к своему компьютеру, я обнаружил, что она была тайно приговорена к пожизненному заключению в ГУЛАГе имени Горького в Сибири. И она умерла там в 2000 году ".


Они не знали о Кате, которая стояла в дверном проеме позади них и слушала. Теперь она сказала: "Боюсь, что за этим кроется гораздо больше".


В тот же момент за ее спиной появился Чарльз Фергюсон, только что прибывший и расстегивающий пальто. "Тогда что все это значит? Кто-нибудь может присоединиться?"


РОПЕР ДОВЕЛ ЕГО до совершенства, и Фергюсон сказал: "Это невероятный бизнес. Катя, когда я входил, у меня возникло ощущение, что ты хочешь добавить что-то важное." Он повернулся к ней. "Продолжай, моя дорогая, мы слушаем".


"Он поверил лжи, которой его напичкал отец, что его сестра была в той могиле в Минском парке, и вы сказали мне, как вам жаль, что вам пришлось сообщить ему, что она была приговорена к пожизненному заключению на станции Горький. Он уже знал это; всего пару месяцев назад ему сказали, что она все еще жива, и что он может добиться ее освобождения, совершив ложное бегство, которое введет его в центр британской безопасности - вас, люди. Это было по указу президента, и ему показали подделанный DVD, чтобы доказать, что она была жива ".


"О Боже мой", - сказала Моника.


"Все, начиная со встречи с тобой в Нью-Йорке, Моника, и заканчивая всем, что произошло позже, было похоже на следование сценарию. Тем трем бойцам ГРУ в поезде на Брест не сообщили, что их хозяева хотели, чтобы он дезертировал. Людям было приказано убить его, если он попытается. Его шантажировали, в чистом виде. Он убил Басаева, потому что чеченец был монстром, который убивал его друзей. Он спас Блейка Джонсона, потому что, хотя он должен был подчиняться приказам Лужкова, он не мог вынести вида другого человека, похороненного заживо на станции Горький ".


На мгновение воцарилось молчание, и Гарри сказал: "Почему я думаю о том, чтобы поболеть за этого парня?"


Фергюсон спросил: "Где он сейчас, Катя?"


"Он получил ужасное ножевое ранение в результате дела Джонсона, и он куда-то ушел. Похоронить себя в Лондоне".


"Скажи ему, чтобы зашел".


"У меня есть".


"Хорошо". Фергюсон встал и повернулся к Роперу. "Компьютерный зал, и я был бы признателен, если бы вы привели мне Лужкова. Приглашаем всех остальных послушать ".


ЛУЖКОВ ТОЛЬКО что вызвал Бунина обратно в свой кабинет, когда ему позвонил Фергюсон.


"Мой дорогой Чарльз, какое удовольствие".


"Не называй меня "дорогой Чарльз", ублюдок. Две вещи. Во-первых, теперь я знаю все об Александре Курбском. Раньше я выставлял тебя и твоего хозяина в невыгодном свете, но теперь я тебя полностью презираю. Мы намерены помочь Курбскому любым возможным способом. Он уже оказал нам и президенту Соединенных Штатов замечательную услугу, спасая Блейка Джонсона от поистине ужасной участи. Позвольте мне выразиться предельно ясно. Если вы каким-либо образом снова ввяжетесь в дела, наносящие ущерб интересам Соединенных Штатов или Соединенного Королевства, я лично прослежу за тем, чтобы вы и по крайней мере двадцать ваших сотрудников ГРУ в посольстве в Лондоне были отправлены в Москву с уведомлением за двадцать четыре часа ".


"Черт бы вас побрал, генерал, вы не можете этого сделать".


"Попробуй меня", - сказал Фергюсон.


Он кивнул Роуперу, и тот отключился. "Итак, перейдем к действительно важному делу дня - встрече в Эдемском саду".


"Чем я очень горжусь, - сказал Гарри, - поскольку Райским садом владеет моя речная компания".


"Я в курсе этого", - сказал Фергюсон. "И мы все очень благодарны. Теперь, как и следовало ожидать, суть соглашения, меры, предлагаемые для улучшения ситуации в Газе, будут объявлены и подписаны Большой четверкой на борту судна. За этим последует определенное ликование. Затем люди в Эдемском саду немного повеселятся, посетят здания парламента и сойдут на пирсе Вестминстера ".


"За которое не будет взиматься плата в национальную казну", - отметил Гарри. "Я горжусь тем, что служу".


"Ты еще получишь рыцарское звание, Гарри", - сказал ему Фергюсон. "Что касается безопасности, лорд Артур Тилси присматривает за нашими людьми. Там также будут люди из секретной службы вице-президента, и, конечно, израильтяне и палестинцы также усилили охрану ".


"А как насчет нас?" Диллон спросил.


"Я буду там, очевидно, ты и Билли - и я думаю, Моника. Ты прекрасно впишешься в общество великих и добрых, Моника, как дополнительная пара глаз и ушей ". Он повернулся к Кате. "Я думаю, тебе было бы лучше заняться ситуацией с Курбским".


"Так что всем будет весело, кроме меня", - отметил Ропер.


"Это очень особенный день", - сказал Фергюсон. "Никто не может быть важнее тебя, Ропер, наблюдающего за всем происходящим на своих экранах через камеры видеонаблюдения. Из всех людей ты будешь держать ситуацию под контролем ".


"Сейчас ты меня ласкаешь, но это правда". Его пальцы заплясали по клавишам, и на экране возник Райский сад на пирсе Кадоган, кипучий улей. "В любом случае, отсюда открывается гораздо лучший вид. Так что убирайтесь отсюда, все вы, просто уходите и прекрасно проведите время ".


Они все ушли, кроме Кати. "Я знаю, что не должен был никому рассказывать о том, что ты о нем узнала. Все это просто выплеснулось наружу ".


"Хорошо, что это сработало".


"Это была Светлана. Я должен был сказать ей, а он был на террасе зимнего сада и подслушал ".


"Все в порядке". Он потянулся к ее руке. "Все обернулось к лучшему, или давайте надеяться, что так оно и было".


"Но что с ним будет?"


"Он всегда мог бы попросить убежища, сидеть здесь, пока у него не отрастут волосы, написать по-настоящему великую книгу и снова появиться на международной арене".


На ее лице была надежда. "Возможно ли это?"


"Ну, если бы мы не взяли его, янки, конечно, взяли бы. После того, что он сделал для Блейка Джонсона? Президент Казалет позаботился бы об этом ".


"Что за мир". Она покачала головой.


"Не так ли? В любом случае, ты иди домой и успокоь Светлану, и если тебе позвонит Курбский, сразу дай мне знать ".


Она ушла, оставив его там, в его единственном настоящем доме.


ФИНАЛ


14


КУрбски довольно долго колесил по улицам, совершенно не представляя, куда идти. Его Кодекс иногда дрожал, и когда он проверил, там была указана Катя. Он не ответил, потому что не мог придумать, что сказать. В конце концов он заблудился в лабиринте боковых улочек в районе Темного человека и Кейбл-Уорф. Он нашел маленькое кафе на углу и, пока думал, съел бургер и выпил чашку чая.


За стойкой бара был телевизор, и на экране появился бюллетень, в котором передавались новости о событиях дня. Пока репортер говорил, появились старые кадры с каждым из "Большой четверки", а затем еще кое-что, показывающее Райский сад и все текущие приготовления. Снова шел дождь, просто чтобы усложнить работу рабочим, и ему пришло в голову, что людям в костюмах следовало учесть возможность плохой мартовской погоды на Темзе.


Он вернулся к "Форду", сел за руль, и его Кодекс задрожал, Катя снова. На этот раз он решил поговорить с ней.


"Где ты?" - спросила она.


"Имеет ли это значение? Закоулки, река. Как Светлана?"


"Очевидно, очень расстроен. Я был в Холланд Парк и встречался с Фергюсоном и другими. Они понимают, Алекс, они действительно понимают теперь, когда они знают все. Фергюсон хочет, чтобы ты просто пришел ".


"Правда?"


"Абсолютно. Он сказал мне, что это то, что я должен был сказать тебе, если бы мы поговорили, но есть кое-что еще ".


"И что бы это могло быть?"


"Он собрал нас всех в компьютерном зале, пока разговаривал с Лужковым по громкой связи. Сказал ему, что он был осведомлен о его роли во всем этом бизнесе, начиная с шантажа тебя поддельным DVD и файлом, заканчивая попыткой похитить Блейка Джонсона."


"Что он сказал в ответ?"


"Он мало что мог сказать". Она рассказала ему об угрозе Фергюсона массовой депортацией.


Курбский на самом деле нашел это довольно забавным. "Это, безусловно, лишило бы посольство персонала. Есть десятки людей из ГРУ, выдающих себя за коммерческих атташе, экономических атташе, даже атташе по искусству. Для ублюдков было бы тяжелым ударом быть изгнанными обратно в Москву ".


"В любом случае, ты должен хорошенько подумать, Алекс. Сегодня все они заняты этой конференцией на Темзе ".


"Да, я видел что-то об этом по телевизору в кафе".


"Пожалуйста, Алекс, я умоляю тебя. Если не для меня, то для Светланы".


Он был очень тронут. "Дай мне немного времени. Посмотрим, что я почувствую. Возможно, я мог бы сегодня вечером снова вернуться в Камерный суд ".


"Твоя рука - она в порядке?"


"Конечно, это так. Хитеш проделал замечательную работу. Со мной все будет в порядке ".


Что было не совсем правдой, потому что оно уже некоторое время сильно болело. Он нашел пузырек с обезболивающими, который дал ему Хитеш. Там было написано "два", поэтому он взял четыре, а затем уехал.


НАТИСК ЧАРЛЬЗА ФЕРГЮСОНА привел Лужкова в ярость. Он достал водку, залпом выпил ее и в ярости затопал по своему офису.


"Этот ублюдок Фергюсон, так со мной обращается".


"Я должен отметить, что мы на его стороне, полковник. У него есть законное право сделать то, чем он угрожал ".


"И у нас было бы право ответить, выгнать людей из британского посольства в Москве".


Бунин теперь был настоящим адвокатом. "Но, возможно, это не понравилось бы премьер-министру Путину или президенту Медведеву".


"Меня все это не волнует", - бушевал Лужков.


"Было бы жаль, если бы один или оба из них пришли к выводу, что вы действовали в этом вопросе необдуманно. Было бы очень жаль лишиться прелестей Лондона спустя тринадцать лет ".


Этого было достаточно, и для Лужкова это, очевидно, отрезвляющая мысль. "Да, в этом есть смысл". Он вздохнул. "Возможно, нам следует отменить операцию".


"Интересно, как Али Селим это воспримет?" Сказал Бунин. "Полмиллиона в кармане".


"Он будет разумным. Мы работали вместе раньше и будем работать вместе снова ".


Боунин кивнул. "Ты хочешь, чтобы я остался, пока ты ему звонишь?"


Лужков не был счастлив, и это было заметно. "Телефонный звонок он бы воспринял плохо. Он человек с неуверенным характером, как вы, наверное, заметили ". Он повернулся к настенному сейфу за своим столом, открыл его и достал пачки наличных. Он взял холщовую сумку с нижней полки и побросал в нее пачки денег. Он толкнул его через стол. "Отдай ему это. Пятьдесят тысяч фунтов, с моими комплиментами за потраченное время ".


"Пятьдесят тысяч фунтов ни за что?"


"Поверь мне, с этим самым вариантом безопаснее всего. Отнеси это ему сейчас ". Он нахмурился. "Вы отказываетесь подчиниться моему приказу, майор?"


"Конечно, нет".


"Тогда чем скорее ты уйдешь, тем скорее вернешься".


"Если я вернусь", - подумал Бунин. Он взял сумку и удалился.


ОН сразу ЖЕ УШЕЛ и был на Индийской пристани чуть более чем через полчаса. Юрий Бунин был храбрым человеком, потому что иначе он не смог бы пережить Афганистан и Чечню, но в данном случае он имел дело с очень неуравновешенным человеком. В кармане плаща у него был пистолет Стечкина, который, как он подозревал, не принес бы ему большой пользы, если бы дело дошло до рукопашной схватки. Так что ему просто придется довериться своей удаче.


Он открыл двери в начале трапа и позвал: "Али Селим, это Бунин. Полковник Лужков послал меня повидаться с вами. У него есть сообщение для тебя ".


"Тогда спустись вниз и отдай это мне".


ОН СИДЕЛ в конце стола, держа пистолет Beretta в правой руке рядом с ранним выпуском "Standard", на первой странице которого был изображен Райский сад.


Он поднял глаза. "Я просто привожу себя в курс того, что происходит. Я смотрел это по телевизору некоторое время назад ". Он нахмурился, затем спокойно сказал: "Что-то не так, не так ли?"


Бунин попытался пошутить. "Ты знаешь, что они говорят. Не стреляйте в курьера. Он хочет отменить."


Али Селим налил коньяк. "У него есть причина?"


"Он думает, что Москве это не понравится. Это вызовет слишком много проблем на международной арене ".


"Почему он не пришел сам?"


"Потому что он тебя боится".


"А ты нет?"


"Когда я был в российской армии, я сражался с афганцами достаточно долго, чтобы кое-что узнать о них. Ты пригласил меня войти, я гость в твоем жилище ". Он положил пакет на стол. "Он сказал, что это его подарок тебе за твои проблемы".


"Сколько?"


"Пятьдесят тысяч фунтов".


Али Селим громко рассмеялся. "В любое другое время я мог бы сказать "да", но сегодня не только его пятьдесят тысяч фунтов ничего не значат, даже его полмиллиона ни хрена не значат".


"Не могли бы вы это объяснить?" Боунин сел на одну из скамеек.


"Хочешь знать, почему я разливаю коньяк по бокалам, как будто это вышло из моды?" Боли в животе начались у меня четыре недели назад, и я обнаружил, что глоток коньяка на некоторое время снимает боль ".


"Ненадолго", - сказал Боунин.


"Точно, итак, я был у врача, сдал анализы, и он позвонил мне час назад. Хотел, чтобы я пошел и повидался с ним, но я уже большой мальчик, поэтому я сказал ему выложить все начистоту ".


"И что?"


"Рак в моей печени и легких, который уже распространяется как лесной пожар. Никаких шансов на операцию и слишком поздно для химиотерапии."


"Как долго?"


"Максимум три месяца". Он рассмеялся и налил еще коньяка. "И мне это не нравится, Бунин. Это звучит слишком похоже на своего рода пытку ".


"Итак, что тебе нравится?"


Али злобно рассмеялся. "Как будто выходишь в сиянии славы - или мне следует сказать Semtex. Теперь, как вы думаете, что Лужков почувствовал бы по этому поводу? Это будет как одна из тех старых черно-белых фильмов о войне с названием вроде торпеды."


Улыбка была довольно безумной, но он, очевидно, имел в виду именно это. "Я не думаю, что Лужков вообще одобрил бы это", - сказал Бунин.


"Какой позор. Он получил бы это бесплатно, и я бы отдал ему все должное ". Он встал, зашел за барную стойку и открыл буфет. "Здесь я храню свои флаги". Он покопался вокруг и обернулся с красным флагом. "Серп и молот и да благословит Бог матушку Россию. Итак, что ты думаешь?"


"Что Лужков был бы настолько враждебен к идее, что он мог бы предупредить британские службы безопасности или Скотланд-Ярд о том, что вы намеревались".


"Нет, я так не думаю. За эти годы я провел для него несколько операций, и я упомяну только одну. Это было еще до вашего пребывания здесь, четыре года назад, взрыв в торговом центре в Ливерпуле, ответственность за который возложила на себя Аль-Каида. Двенадцать погибших, двадцать один раненый. Это был я. Часть кампании Лужкова по разрушению современного капитализма. Десять лет назад я организовал пять различных взрывов в Белфасте во время Смуты, что также было частью его одержимости сеять хаос в западном мире. Я мог бы все это доказать. Российский журналист Долишный, который предположительно совершил самоубийство с террасы своей квартиры на десятом этаже в Клэпхеме два года назад? Он тоже. Он не упал, его толкнули."


"Тобой?"


"Кто еще? И в таком случае, у меня есть запись наших обсуждений, посвященных созданию этого проекта ".


"Значит, все остальное было бы просто твоими словами? Что ему пришлось бы сделать, чтобы убедить тебя отдать ему эту кассету?"


"Это. Он приходит сюда и встречается со мной лицом к лицу, он не доносит на меня британским властям, он получает запись - и я немедленно ухожу, чтобы перехватить Райский сад.Слишком поздно для кого-либо, чтобы остановить меня ".


Улыбка была улыбкой буйствующего сумасшедшего, он резко рассмеялся и посмотрел на часы. "У тебя еще много времени. Иди и поговори с ним ".


Боунин кивнул. "Я сделаю, как ты говоришь".


Когда он добрался до трапа, Али сказал: "Бунин, просто запомни это: мне похуй. Я собираюсь умереть, и если это произойдет не сегодня, то скоро. Так что он ничего не может мне сделать. Понял?"


БУНИН ПОЕХАЛ ОБРАТНО в посольство так быстро, как только мог. Все вышло из-под контроля, и все же некоторое чувство военной дисциплины и верности своей стране все еще утверждало, что его долгом было поддерживать и защищать Лужкова любым возможным способом. Затем его осенило, что, должно быть, это был спор, с которым столкнулся какой-то молодой офицер СС, когда его боссом был Генрих Гиммлер.


Он нашел Лужкова в его кабинете. "Юрий, - сказал его босс, - вопрос решен?"


"Что угодно, только не это". Бунин в точности рассказал ему, что произошло.


Лужкова сбросили. "Но это ужасно. Что я могу сделать?"


"Ну, вы, очевидно, не можете предупредить Фергюсона или кого-либо еще в разведке, потому что, если они доберутся до Али Селима, вам конец. Одна эта запись погубила бы тебя, не говоря уже о его признании по другим вопросам ".


"Он сумасшедший", - сказал Лужков.


"Нет, он умирает, и ему все равно. Итак, что вы собираетесь делать с Садом Эдема? Не могли бы вы позвонить властям?"


Лужков сказал: "Мне наплевать на эту чертову лодку. Моя проблема в Али Селиме. Тебе следовало пристрелить его ".


"Честно говоря, в его неуравновешенном состоянии я считаю, что мне повезло, что я выбрался с его баржи целым и невредимым".


"Тогда ты должен вернуться".


"И скажи, пожалуйста, можно мне взять кассету, а потом застрелить его?" Это чушь, полковник. Если ты хочешь запись, ты должен встретиться с ним лицом к лицу ".


Лужков выглядел все более отчаявшимся. "Хорошо, но ты должен пойти со мной. Ты должен найти возможность застрелить его ". Он налил водки дрожащей рукой и проглотил ее. Он глубоко вздохнул. "Я приказываю тебе, Бунин".


Это был определяющий момент для Юрия Бунина, прозрение. Он устал, так устал, что его тошнило от всего этого бизнеса, от ГРУ и таких людей, как Борис Лужков и Путин, и от мрачной перспективы возвращения в Москву, чтобы служить системе, которая так обошлась с Александром Курбским. Этот человек был частью всего этого, человеком, для которого другие были совершенно неважны, который руководствовался только своими личными интересами.


Он взглянул на свои часы и сказал: "Хорошо, полковник, я сделаю, как вы говорите, но у меня есть дела. Мы уезжаем через двадцать минут".


Он направился прямо в свою каюту, запер дверь, зашел в ванную и позвонил Курбскому по мобильному телефону. "Пожалуйста, пожалуйста, ответь, Алекс. Если на небесах есть Бог, заставь его ответить ".


И в Уоппинге, сидя в "Форде" рядом с разрушающимся складом и глядя на Темзу, Курбский почувствовал дрожь и ответил. "Это ты, Юрий? Что происходит?"


Так ему сказал Бунин.


КОГДА ИСТОРИЯ была закончена, Курбский сказал: "Это чертовски неприятно, Юрий. Пристань Индии. Я найду, где это, а ты и этот ублюдок Лужков отправитесь туда, и мы встретимся ".


"Мы говорим с Фергюсоном или кем-то в этом роде?"


"Они заняты с лодкой. Тем временем, этот Али Селим сидит и ждет тебя на пристани Индии. Мы просто позаботимся о том, чтобы он не смог уйти ".


На пирсе КАДОГАН возникла некоторая неразбериха, скопление транспорта и людей, поскольку начали прибывать гости, а плохая мартовская погода пронеслась по Темзе, значительно ухудшив видимость.


Фергюсон был в другом месте, помогая премьер-министру в консультациях, проводимых "Большой четверкой" на Даунинг-стрит, но Диллон и Моника уже были на борту "Эдемского сада", а Гарри Солтер щелкал кнутом над менеджментом и командой.


Диллон оставил Монику в нижней зоне отдыха, и они с Билли проехали по яхте от носа до кормы и палуба за палубой в сопровождении группы сотрудников службы безопасности и секретной службы на буксире, возглавляемой полковником Джоном Генри, который был непосредственным подчиненным вице-президента. Наконец они втроем оказались на мостике, где обнаружили капитана, Артура Хендерсона, одетого, очевидно, в совершенно новую форму по такому случаю.


Он обратился к Билли. "Все ли вас устраивает, мистер Солтер?"


"Это чертовски хорошо", - сказал ему Билли. "На корабле тесно, капитан Хендерсон. Мой дядя будет очень доволен ".


"А вы, джентльмены?" Хендерсон повернулся к Диллону и Генри.


"Нет такой двери, которую не открывали бы три или четыре раза", - сказал Генри. "Единственное, о чем я сожалею, - это погода".


"Март, видите ли, полковник, и когда на Темзе идет дождь, то идет дождь, поверьте мне. Я боюсь, что станет хуже, прежде чем станет лучше ".


Уже шел дождь, и ветра было достаточно, чтобы перенести его через реку серой завесой, делая вид на другой берег расплывчатым и нечетко очерченным. Билли посмотрел вниз, на палубы.


"Ну, ты развернул все навесы, какие только мог. Они могут выделяться под ними, наслаждаясь напитками, когда внутри становится слишком тесно ".


Внизу, на подходе к пирсу, лимузины развозили гостей, и повсюду были зонтики, поскольку люди толпились к пирсу, спеша укрыться от дождя.


"Я должен посмотреть, как идут дела у моих мальчиков", - сказал полковник Генри и ушел.


"Важный день, капитан", - сказал Билли. "Мой дядя относится к этому очень серьезно".


"Как и все мы, мистер Солтер".


Билли пошел первым, Диллон последовал за ним, и они прибыли в лаундж-бар deck. Играла музыка, джазовый квартет расположился на возвышении в одном углу, множество бродячих официантов в белых куртках с обезьяньими ушками уже предлагали шампанское ранним гостям. Моника подошла к ним.


"Все в порядке?"


"Напряженный, как барабан". Диллон взял два бокала шампанского с подноса проходящего официанта и протянул ей один. "За гладкое плавание".


"Выпьем за то, чтобы Большая четверка добилась соглашения, которое действительно улучшит ситуацию в Газе", - сказала Моника.


"Что ж, было бы приятно так думать". Диллон выдавил из себя дипломатичную улыбку. "В любом случае, выпьем за нас".


Гарри прибыл, и он был взволнован. "Посмотри на это, чертова погода, и куда мы их всех денем?"


"Не волнуйся, именно поэтому у нас есть козырьки на палубе", - сказал ему Билли. "Они могут стоять снаружи".


Гарри сам потянулся за шампанским. "Полагаю, да, если дело дойдет до худшего". Он выглядел задумчивым. "Я подумал, - сказал он, - как ты думаешь, мне следует установить одну из этих мемориальных досок в память о сегодняшнем дне?"


Диллон громко рассмеялся, а Моника потянулась и поцеловала Гарри в лоб. "Я уже говорил это раньше, Гарри - ты единственный".


На КАМЕРНОМ СУДЕ Катя и Светлана сидели в оранжерее, обсуждая ситуацию с Курбским.


"Ты действительно думаешь, что он вернется к нам сегодня вечером?" Спросила Светлана.


"Я отчаянно надеюсь на это".


"Возможно, для него это новое начало?" Светлана кивнула. "Или я должен сказать еще одно новое начало. Если вспомнить его жизнь, его детство, время, проведенное со мной и Келли здесь, в Белсайзе, должно быть, было для него особенным опытом, освобождением от коммунистического режима, который проклял его жизнь ".


Катя вздохнула. "Все захвачено злобой его отца".


"Нет, моя дорогая, это слишком просто. Да, мой брат был развращен своими политическими убеждениями, и его положение в КГБ было для него важнее, чем его дети, но все в этом прискорбном деле проистекало из поведения Тани. Она была необузданным ребенком, которому потакал ее отец, и стала еще более необузданной в студенческие годы. Последствия мы знаем. Если бы она не участвовала в студенческом восстании восемьдесят девятого, осталась дома, Александр продолжал бы жить здесь, никогда бы не попал в армию и не пережил ужасающий опыт Афганистана и Чечни ".


"Да, я это вижу".


"Но, я думаю, хватит. Давайте включим телевизор и посмотрим, что происходит с Большой четверкой ".


КУРБСКИЙ без проблем НАШЕЛ India Wharf в разрушающемся районе докленда, всего в двадцати минутах вниз по реке от Уоппинга. Он затормозил на краю бассейна, быстро оценив ситуацию - баржа, моторные лодки и "Бегущая собака" пришвартованы внутри арки.


У него уже был "Вальтер" в правом кармане пальто. Он быстро открыл потайное отделение в своей сумке и нашел .25 кольт. Он не мог надеть кобуру на лодыжке, французские ботинки десантника были слишком высокими, а в правом у него был спрятан разделочный нож. Он засунул кольт за пояс на пояснице и вышел.


Раздался рев двигателя, и из-под арки задним ходом выехал "Бегущий пес", за рулем которого стоял мужчина. Он улыбнулся. "Здравствуйте, чем я могу вам помочь?"


Это, должно быть, Али Селим. Курбский знал это, потому что Бунин упомянул оранжевую лодку и ее странное название.


"Кажется, я заблудился - там сзади как в лабиринте".


Бегущая собака зарулила рядом с баржей, и Али Селим заглушил двигатель и закрепил веревку на стойке. Он перешел на заднюю палубу баржи, а оттуда на причал.


"Что ты искал?"


Курбский не мог придумать, что сказать, кроме Уоппинг-Хай-стрит.


Али достал пачку сигарет и прикуривал одну. "Хах, ты не мог быть более посторонним, чувак". Он очень быстро сделал два шага вперед и столкнул Курбского с причала в воду.


ОН СПУСТИЛСЯ футов на десять, сопротивляясь, его левая рука была неуклюжей, поднялся, подтягиваясь правой, и, вынырнув, увидел Али Селима, сидящего на корточках, держащего "Беретту" и направившего ее прямо на него.


"Делай в точности, как я говорю, или я снесу твою гребаную башку. Ты меня понимаешь?"


Задыхаясь, Курбский кивнул. "Да".


"Просто поднимись на эти несколько ступенек и присоединяйся ко мне".


Лестница была древней и ржавой, и тянулась от воды на три или четыре фута до причала. "Я не могу", - сказал Курбский. "У меня повреждена левая рука".


"Хм. Ладно, ты выглядишь как серьезный мужчина. Я тебе поверю ". Эли бросил конец строки вниз. "Сделай круг, и я потяну".


Что он и сделал, продемонстрировав свою огромную силу, и Курбский оказался на коленях, извергая воду. Али подвел его, быстро обыскал и обнаружил "Вальтер". "У тебя есть вкус, мой друг, но у такого человека, как ты, всегда есть козырь в рукаве. Может быть, подставка для лодыжки?" Он наклонился и похлопал. "Нет? Давайте взглянем на ваш пояс сзади ". Он нашел кольт.25. "Я одобряю, особенно с полыми патронами. Я забочусь, мой друг, я забочусь ".


"Я вижу это", - сказал ему Курбский, думая о двух мобильных телефонах, которые Али не нашел в нагрудном кармане его рубашки.


Али сказал: "Так у тебя с рукой полный пиздец? Сними пальто и докажи это ".


Курбский сделал это неуклюже, обнажив свою сильно забинтованную левую руку без рукава рубашки. Али кивнул. "Я понимаю, что ты имеешь в виду. В чем была проблема?"


"Я пригнулся недостаточно быстро. Это был нож ".


"Я знал, что был прав насчет тебя. Ты можешь сразу отличить коллегу-профессионала - по крайней мере, я могу. Такой человек, как вы, был бы здесь только по делу ". Он пожал плечами. "Так что, я полагаю, мне лучше навсегда вернуть тебя в воду". Он поднял "Беретту" и остановился, потому что шерстяная шапочка Курбского слетела в воде. "В твоем черепе есть что-то забавное. Ты похож на одного из тех буддийских монахов. Ты увлекаешься Дзен или что-то в этом роде?"


Курбский спас ему жизнь, по крайней мере, на данный момент. "Нет, я занимаюсь бизнесом смерти. Химиотерапия."


"У тебя рак?"


"Из легких". Он начал дрожать от пронизывающего холода, стоя там под проливным дождем, видимость на Темзе была настолько плохой, что не было видно другой стороны, противостоя этому опасному безумцу, и он знал, что его жизнь висит на волоске.


"Рак легких?" Али Селим сказал. "Это плохая сделка. У меня тоже рак ". Он сделал паузу, глядя на Курбского. "О, черт, давай спустимся вниз и найдем тебе что-нибудь теплое из одежды. Если я собираюсь застрелить тебя, по крайней мере, тебе будет удобно. Верно? Верно?" И он начал смеяться.


Я был прав, подумал Курбский, он сумасшедший как псих. Он не торопился спускаться вниз, держась правой рукой за перила. В ботинке его десантника все еще был разделочный нож, а в карманах рубашки - два мобильных телефона. Любая попытка использовать одно из них привела бы к мгновенной смерти; он никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни.


Али Селим последовал за ним вплотную, прогнал его к концу стола, зашел за стойку и нашел полотенце, которое бросил ему. "Иди, немного обсушись", что и сделал Курбский. "Когда мне больно, я нахожу, что коньяк помогает. А как насчет тебя?"


"Водка".


"Ах, так ты еще один русский?" Я мог бы догадаться, учитывая, что в этом замешан этот ублюдок Лужков ". Он поставил на стол бутылку водки и три стакана. "Угощайся сам".


"Три бокала?" Сказал Курбский.


"Мы ожидаем компанию, не так ли? Да ладно, ты бы не стал дурачить шутиху ". Курбский выпил большую и налил еще. "Ты был военным?"


"Правильно, Афганистан и Чечня".


"Хех, я наполовину афганец и наполовину кокни - разве это не адская смесь?"


"Да, я полагаю, это так".


Али Селим открыл длинный шкаф в углу у бара и порылся, его глаза ни на мгновение не отрывались от Курбского. Он создал темно-синий льняной халат для плавания с широкими рукавами. "Угощайся сам".


Курбский сказал: "Спасибо, я так и сделаю".


Он натянул его, затем налил еще одну большую порцию водки и проглотил ее, и она начала обжигать, и внезапно ему пришло в голову, что он абсолютно ничего не может поделать со своей ситуацией.


Али Селим сказал: "Этот майор Бунин, который был с Лужковым, - он твой друг?"


"Можно сказать и так".


"Я так и думал, но я не думаю, что ему нравится Лужков". Он налил в свой бокал еще немного коньяка. "Они приближаются, не так ли?"


Для Курбского было бы бессмысленно это отрицать. "Да, это была общая идея, Лужков приезжает".


"Ну, он был бы таким, потому что он чего-то хочет от меня, чего-то очень важного".


"Так я верю".


Али кивнул. "Ты меня заинтересовал. Я не уверен, как ты вписываешься в это ".


"Просто помогаю другу".


"Бунин. Я не могу представить, чтобы такой человек, как вы, нашел что-то, что могло бы заинтересовать его в таком червяке, как Лужков ".


Снаружи послышался звук автомобильного двигателя. "Итак, вот они". Он налил водку в бокал Курбского и коньяк в свой собственный. "За тебя, мой друг". Он осушил свой стакан. "В конце концов, все дороги ведут в ад".


"Возможно, ты прав". Курбский проглотил водку. "Мы узнаем достаточно скоро".


"Поднимитесь на палубу, и мы поприветствуем их должным образом. Ты первый". И Али Селим подтолкнул его к двери, ведущей по трапу.


15


Вбольшом размере Катя и Светлана сидели перед телевизором, а погода была еще более ужасной, чем когда-либо. Темза была полностью окутана. Скопление людей на пирсе Кадоган усилилось из-за дождя, и автомобильная кавалькада с Большой четверкой прибыла некоторое время назад. Камеры не только освещали лодку, но и бродили по реке, и, как продолжали говорить комментаторы, разглядеть что-либо было невозможно.


"Это вымывание, если хочешь знать мое мнение", - сказала Катя.


"Казалось бы, так. Я рад, что нас там нет ".


Ропер тоже был рад, высоко и сухо, когда он просматривал все на своем экране. Он разговаривал с Билли, на котором был наушник.


"Весь мир и его жена там".


"И все убирают выпивку, как будто завтра не наступит. Вице-президент только что сделал заявление о том, что все стоило того, и мы смотрим в будущее с надеждой ".


"Где я слышал это раньше?" Сказал Ропер.


"И он не забыл поблагодарить премьер-министра за использование зала и его теплую поддержку".


"Он не забыл поблагодарить Гарри за использование Эдемского сада?"


"Отвали, Ропер. Мы отправляемся вниз по реке через полчаса. Увидимся позже ".


"МЕРСЕДЕС" БЫЛ припаркован в конце причала. Бунин вышел и стоял, глядя на них. Курбский сказал: "Я не могу помочь, Юрий, он уже загнал меня в ловушку".


Али Селим сказал: "Не стой там и не смотри на меня так, как будто это перестрелка в OK Corral, или я просто могу тебя пристрелить".


"Он говорит серьезно, Юрий. Я бы сделал, как он говорит", - позвонил Курбский.


"Убери своего босса", - сказал Али Селим. "И держись впереди Мерседеса, чтобы я мог видеть тебя и следить за твоими руками".


Юрий открыл пассажирскую дверь, и Лужков вышел. Он стоял там, выглядя напуганным, а Эли перешел на другую сторону причала, остановился на мгновение, как будто провоцируя кого-то выстрелить ему в спину, затем повернулся.


"Значит, ты не хочешь, чтобы я взорвал Райский сад.Ты говорил об этом с кем-нибудь?"


"Клянусь Богом, я этого не делал", - сказал Лужков.


"Я могу за это поручиться", - сказал Боунин. "Ему было наплевать на лодку и людей на ней, он сам мне так сказал. Он беспокоится о своем будущем, как здесь, так и в Москве. Эта запись может уничтожить его ".


"Какая кассета?" Али Селим повернулся лицом к Лужкову и рявкнул своим резким смехом. "Здесь нет пленки, ты, червяк. Если бы это было так, я бы на этом осудил себя. Я выгляжу глупо?"


Его рука взметнулась вверх, и он выстрелил Лужкову между глаз, отбросив его назад через край причала в воду. Это было так мгновенно, так жестоко, что перехватило дыхание. Бунин не сделал ни единого движения.


Али Селим сказал: "Если бы ты вытащил пистолет, старина, ты бы сейчас плавал с ним, но я задержу тебя еще немного, потому что ты мог бы быть полезен. Вытащи свой кусок и брось его в воду, используя левую руку."


Бунин сделал именно так, как ему сказали. "И что теперь?"


"Возвращайся в хижину. Пройдись перед своим другом." Бунин шел впереди, и они остановились в конце стола. Селим сказал: "Присядь на минутку".


Они сделали, и Курбский спросил: "Что теперь происходит?"


Али Селим открыл другой шкаф и достал три желтых и черных флуоресцентных куртки. "Каждый из вас надень что-нибудь и помоги ему с рукой", - сказал он Бунину.


Он отступил и быстро надел его на себя. Затем он нашел спасательный жилет, натянул его через голову и завязал ленты на талии. Они сделали, как им было сказано, и теперь он достал из ящика несколько пластиковых завязок.


"Заведите запястья, вы оба, за спину. Сделай своего друга ", - снова сказал он Бунину.


Бунин боролся, но левая рука Курбского не сгибалась. "Это не сработает".


"Тогда свяжи их перед ним, и я тебя прикончу".


Ужин был закончен, и они стояли, глядя на него, а он достал сумку из-за стойки, положил ее на стол и открыл. Он наклонился и принюхался. "Я люблю этот запах, Семтекс. В свое время я взорвал несколько кварталов Белфаста с помощью этой штуки, и вина пала на ИРА. Имей в виду, без этого в этом нет смысла ". Он достал жестяную коробку и открыл ее. "Карандашные таймеры. Прошу прощения, джентльмены?"


Он принялся за работу, быстро и ловко, чтобы сделать то, что нужно было сделать, и, наконец, застегнул сумку. "Я собираюсь разнести их всех к чертовой матери, так что давайте покончим с этим".


Бунин шел впереди, за ним следовал Курбский, который сказал, когда они поднимались на кормовую палубу: "Скажи мне одну вещь. Зачем спасательный жилет - он тебе не понадобится в аду ".


"Но это то, что какой-нибудь любопытный патрульный катер речной полиции ожидал бы от меня надеть, законное требование".


"Ты думаешь обо всем. Что ты собираешься делать с моим другом?"


"Я мог бы застрелить его, но я бы не хотел, чтобы он оказался в одной воде с Лужковым. Мы с тобой хотим пройти весь путь, и вместе ". Он повернулся к Бунину. "У него рак, как и у меня. Так будет лучше".


"У него нет рака", - сказал Боунин. "Ты сумасшедший".


"Не говори так. И у него действительно рак, он сказал мне. В любом случае, вам стоит только взглянуть на него ".


Курбский сказал: "Конечно, у меня рак, Селим, но у него его нет. Отпусти его ".


"Это совершенно верно, поэтому я скажу тебе, что я сделаю. Как раз перед тем, как мы повернем, чтобы вбежать в Райский сад, я перекину его через борт ".


"Со связанными окровавленными руками?"


"Кто знает? Если он будет достаточно брыкаться и сопротивляться, он может всплыть. Все в руках Бога, хотя я не уверен, в чьих именно. Теперь спуститесь по ступенькам и сядьте бок о бок на корме. Давай, сделай это ".


Бунин пошел первым, а Курбский осторожно последовал за ним, и они устроились. Али Селим последовал за ним, положил сумку с Семтексом поближе к носу и отчалил. Они немного отплыли, тело Лужкова в воде в нескольких футах от них. Али Селим присел на корточки.


"Вот он, важный момент. "Бегущий пес" делает максимум сорок узлов, поэтому, когда я увеличиваю скорость, мы летим. Все это произойдет очень быстро, ты понимаешь? Я буду на пирсе Кадоган через пятнадцать минут. Тебе лучше в это поверить ".


"Я думаю, к настоящему моменту вы высказали свою точку зрения", - сказал Курбский. "Нет российского флага?"


"К черту серп и молот. Попробуйте что-нибудь нарушить, и я просто всажу каждому из вас по пуле в голову ". Он встал под проливным дождем и бодро сказал: "Какой ужасный день для смерти".


Он пошел и сел за руль, включил двигатель, выехал на Темзу и повернул вверх по реке.


И FLY Running Dog сделал это с невероятной скоростью, особенно учитывая погоду, дождь, как кружевная занавеска, скрывал все. "Эдемский сад" отчалил и выходил в канал, чтобы направиться вниз по реке к Палате общин, когда капитан Хендерсон, находившийся на мостике рядом с рулевым, увидел движущуюся точку на экране радара.


Фергюсон, Гарри Солтер, Диллон и Моника были внизу, но Билли, который не пил и считал большинство общественных мероприятий скучными, присоединился к Капитану.


Хендерсон сказал: "Что, черт возьми, это такое?"


Рулевой сказал: "Клянусь Богом, оно смещается. Я никогда не видел такой скорости на реке ".


Билли потянулся за парой очков и навел их. "Это одна из тех оранжевых профессий, которыми пользуются полиция и таможня. Я думаю, это могла быть полиция. Они носят правильные куртки. За рулем один парень, а на корме двое. Сложно понять, что происходит. Он подпрыгивает, и из-за всех этих брызг и дождя почти ничего не видно ".


"Мне это не нравится", - сказал Хендерсон. "Это уже отклоняется от центра. Я попробую гудок ".


Предупреждающий звук эхом отозвался под дождем, и Али Селим рассмеялся. "Вот они. Уже тренируюсь, готов отправиться вниз по реке. Слишком поздно. У него не будет времени на маневры ".


На самой яхте не было ни тревоги, ни паники, когда играла музыка, люди веселились, а вице-президент Соединенных Штатов радостно протягивал руку через толпу, сопровождаемый Блейком Джонсоном, но на экранах Роупера все было по-другому.


"Что, черт возьми, это такое?" - спросил он сержанта Дойла, который стоял рядом с ним. Он попытался снять крупным планом, но завеса дождя и брызг не позволила ему этого.


Али Селим, встав за рулем, взвыл от восторга. "Вот она, готова и ждет".


Курбский и Бунин были залиты волнами, накрывавшими их, и Курбскому потребовалось время, чтобы связанными руками высвободить нож для разделки мяса. Он показал это Бунину, который полуобернулся, подняв запястья сзади, и Курбский нанес удар. Он протянул руки, и Бунин освободил его и вернул ему нож.


Курбский вонзил нож в грудь Бегущей собаки, острое как бритва лезвие нанесло ужасный урон, она вильнула и сразу же начала замедляться. Али Селим повернулся, держась за руль, пытаясь сохранить равновесие. Бунин и Курбский попытались встать.


Казалось, все произошло одновременно. Али Селим держался за штурвал одной рукой и выхватил свою "Беретту", бешено стреляя, когда лодка вильнула. Бунин был ранен в правое плечо и откинут на спинку кормового сиденья.


"Ты ублюдок", - закричал Али Селим и дважды выстрелил в Курбского, один раз в нейлоново-титановую куртку, вторая пуля прошла прямо через левое бедро. Он повернулся, чтобы сосредоточиться на управлении, лодка замедлила ход, и Курбский бросился ему на спину, обхватил правой рукой и перерезал горло.


Али Селим упал на колени, склонив голову на руль, когда его жизнь уходила. Слева Эдемский сад был практически невидим из-за дождя и тумана. Двигатель внезапно заглох, и Бегущая собака, наполовину заполненная водой, дрейфовала, подталкиваемая течением.


Бунин пытался сесть. Курбский разрезал поясные ленты спасательного жилета Али Селима, снял его, подошел и накинул его на голову своего друга.


"Держись, старина, мы собираемся искупаться".


"Сумка, Алекс", - прохрипел Бунин. "Семтекс".


"Конечно". Для Курбского все, казалось, происходило в замедленной съемке. "Я думаю, мы оставим это, чтобы пойти ко дну вместе с кораблем".


Он был по колено в воде, когда помогал своему другу перебраться через борт и последовал за ним. Приливное течение унесло их прочь, Курбский держался за ремень спасательного жилета Бунина. Бегущая собака теперь полностью исчезла. Было тихо, отдаленные городские звуки, дождь заглушал все, а затем поверхность реки вздыбилась и забил огромный фонтан, звук которого отдавался эхом со странной ровностью.


В компьютерном зале Ропер спросил Дойла: "И что, черт возьми, это было?" - и поспешно позвонил Фергюсону на его мобильный, мгновенно соединившись с ним. "Что происходит?"


Фергюсон сказал: "Не знаю. Это были не мы. Какое-то судно очень быстро двигалось посередине реки, а затем остановилось, и раздался приглушенный хлопок. Речная полиция ведет расследование."


В ЭКСТРЕМАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ на Темзе можно встретить течение в пять узлов, но три узла - относительно обычное явление, и этого было достаточно, чтобы на некоторой скорости протолкнуть Курбского и Бунина вниз по реке. Было определенное движение, но видимость была настолько плохой, что их просто не было видно.


Они пробыли в воде по меньшей мере сорок минут, сказывалась гипотермия, когда удача изменила им, и сильный водоворот в воде вынес их к берегу. Они направились ко входу между двумя причалами. На доске объявлений, краска на которой облупилась, было написано "Док для луж".


Боунин сказал: "Что, черт возьми, это значит?"


"Английский юмор, Юрий. Кого это волнует? Мы живы".


"Только что", - выдохнул Боунин, когда их пронесло между каменными опорами и они оказались у широких каменных ступеней, ведущих вниз, в воду.


Только при попытке выбраться из воды на ступеньки Курбский понял, насколько серьезной была его рана. Он растянулся на ступеньке, испытывая сильную боль.


"Этот ублюдок добрался до тебя дважды?" Сказал Бунин.


"Я думаю, я был бы мертв, если бы на мне не было пуленепробиваемого жилета, но другой пуленепробиваемый в правом бедре. Это плохо, Юрий. А как насчет тебя? Теперь, когда мы вышли из воды, я вижу, что ты истекаешь кровью как сумасшедший ".


"Левое плечо". Боунин оглядел полуразрушенное здание, гниющие баржи, полное запустение. "Ну, я не знаю, что мы делаем здесь, на задворках мира, но мы живы, Алекс, по крайней мере, на данный момент. Что нам делать?"


Курбский достал мобильный телефон из правого нагрудного кармана рубашки. "Водонепроницаемый. Я думаю, мы сдадимся ".


Роупер ответил сразу. "Боже милостивый, Алекс, где ты?"


"В плохом смысле, Ропер, с моим хорошим другом Юрием Буниным. Лужков погиб от рук очень плохого журналиста по имени Али Селим, который собирался взорвать Райский сад, используя быстроходную оранжевую спасательную лодку с семьюдесятью фунтами Семтекса, заправленного карандашными запалами короткого действия в чемодане. Мы с Бунином были его пленниками, нам удалось вырваться на свободу, я перерезал ему горло, а лодка пошла ко дну и взорвалась. В процессе нас с Боунином разорвало на куски. Должно быть, каждый из нас оставил по кварте крови, уносимой течением вниз по реке - и давай проясним одну вещь, на случай, если я умру у тебя на руках. Бунин - один из хороших парней в этом деле. Обращайся с ним правильно ".


"Где ты?" - Спросил Ропер.


"Не смейся, но, согласно вывеске, это место называется Puddle Dock. Я не могу продолжать - мне кажется, я сейчас упаду в обморок ". Что он и сделал, уронив Кодекс на ступеньку, и Бунин поднял его.


Ропер говорил: "Держись, Алекс, держись. Мы пришлем вертолет".


"Здесь Боунин. Что бы вы ни прислали, лучше побыстрее - он не в себе, да и я сам чувствую себя не слишком хорошо ". Он прислонился к Курбскому, попытался обнять его здоровой рукой и потерял сознание.


КАТЯ И СВЕТЛАНА вернулись в зимний сад после того, как выключили телевизор. Раздался звонок, и Катя обнаружила на экране Билли Солтера.


"Впусти меня, Катя, это важно".


Она так и сделала и ждала у входной двери, когда он появился в своей Alfa Romeo. Он вышел, и по его лицу она поняла, что это плохие новости.


"В чем дело, Билли?"


"Я бы предпочел сохранить это для вас обоих".


"Настолько плохо?"


"Боюсь, что так".


Он последовал за ней в зимний сад, где они обнаружили Светлану, сидящую на своем плетеном троне. "Да что вы, мистер Солтер, это вы".


"И у меня не слишком хорошие новости".


"Тогда давайте послушаем это".


"ИТАК, ВЕРТОЛЕТ обнаружил их полумертвыми в этом месте, в Паддл-Доке, и доставил прямиком в Роузден. Это в том же районе Холланд-парка - местные жители предполагают, что это дом престарелых, но это очень частная больница, обслуживаемая сотрудниками службы безопасности, которой руководит профессор Чарльз Беллами, лучший общий хирург в Лондоне. Я должен знать - он дважды собирал меня вместе ".


"И он сейчас работает?" Спросила Катя.


"Пока мы говорим, он и его помощники заботятся как об Алексе, так и об этом парне Бунине. Самое лучшее обращение, и, клянусь Богом, они это заслужили. Премьер-министр, премьер-министр Израиля, президент Палестины и вице-президент Соединенных Штатов. Если бы этому парню Али Селиму удалось это провернуть, это потрясло бы мир ".


"Мягко говоря", - сказала Катя.


"Так мы можем сейчас пойти в этот Роузден?" Спросила Светлана.


"Это то, для чего я здесь. Дамы, ваша карета ждет."


В Роуздене БЫЛ ПОЗДНИЙ вечер, и на улице было темно, и они сидели в гостиной с Диллоном и Моникой, женщины разговаривали тихими голосами. В комнату заглянула надзирательница Мэгги Дункан. "У нас работают две команды, профессор Беллами чередуется. Оба пациента потеряли феноменальное количество крови, но это произошло во время плавания по реке. Бунин получил удар в плечо, который прошел навылет, так что он не так уж плох ".


"А Алекс?" Спросила Катя.


"Намного серьезнее. Его пуленепробиваемый жилет остановил первый выстрел, но второй попал ему в бедро и сломал таз. Ему понадобится номерной знак, и сейчас об этом позаботились ".


Катя сказала: "Это не слишком хорошо, не так ли?"


Удивительно, но именно Светлана сказала: "Он жив, что, учитывая его деятельность в прошлые годы, является чудом. Бедро заживет - в наши дни доступна отличная терапия ". Она пожала плечами. "Любовь хорошей женщины. Кто знает?"


Мэгги Дункан сказала: "Он не собирается умирать. Мы специализируемся здесь на отчаянных случаях, так что я эксперт. Я полагаю, ты захочешь продержаться еще долго? У нас есть свободные номера, если вы хотите."


Катя взглянула на Светлану, которая кивнула. "Спасибо, мы бы хотели этого".


Диллон и Моника встали. "Нам лучше уйти".


"Я тоже", - сказал Билли.


Они ушли, и Мэгги Дункан сказала: "Я попрошу одну из девушек принести тебе свежего чая". Она повернулась, чтобы уйти, и в этот момент вошел профессор Беллами в театральной форме. Мэгги представила их друг другу.


"Я не буду притворяться, что это несерьезно", - сказал он. "Это так, и на это потребуется время, но он отреагирует на правильное обращение. Его друг - это совсем другая история. Он встанет на ноги довольно скоро, но позвольте мне сказать это о вашем племяннике, миссис Келли. Он был ранен много раз. Он не может продолжать в том же духе ".


Светлана улыбнулась. "Мы постараемся сделать так, чтобы он этого не сделал".


"Подождите час, потом можете заглянуть, но не задерживайтесь слишком долго", - и он оставил их там.


ОНИ ВЫПИЛИ ЕЩЕ чаю и съели сэндвич, и примерно через час наружная дверь открылась, и появился Ропер в инвалидном кресле, за которым следовал Фергюсон. Генерал был в превосходном расположении духа.


"Мне только что звонил Беллами и рассказывал, как обстоят дела с нашими двумя героями. Мы проиграли весь эпизод, так что продолжения в СМИ не будет. Я думаю, нам это сойдет с рук. Мы опубликовали историю о взрыве лодки. Перегретый бензобак, чистая случайность. Все равно никто ничего не смог бы увидеть или услышать, так что, я думаю, и там у нас все будет в порядке ".


"И что это оставляет Алексу?" Спросила Катя.


Ответил Ропер. "Помнишь, что я сказал? Что он всегда мог где-нибудь отсидеться, отрастить волосы, написать по-настоящему великую книгу и снова появиться на международной арене, когда ему это будет удобно? Американцы согласились предоставить ему убежище, так что он может начать этот процесс, когда захочет - где захочет ".


"А этот его друг?"


"Бунин? Убежище-от нас-тоже. Он может работать на меня ".


Мэгги заглянула внутрь. "Он волнует. Если вы хотите быстро взглянуть, сделайте это ".


Катя повернулась к Светлане, которая покачала головой. "Теперь я могу видеть его в любое время, слава Богу. Ты иди, моя дорогая ".


Катя открыла дверь и вошла. Свет был тусклым, и он лежал, опираясь на спину, а ниже пояса его накрывала клетка. Он выглядел очень хрупким, лежа там, его голова была лысой, глаза закрыты. Она придвинулась ближе, преисполненная невероятной нежности.


Его глаза открылись. "Катя, это ты?"


"Да, Алекс".


"Хорошо". Его глаза снова закрылись.


Она вышла, полная энергии, ослепленная надеждой. Фергюсон и Светлана разговаривали, потом остановились, и Светлана спросила: "Как он?"


"Я думаю, с ним все в порядке, и он будет еще лучше". Она повернулась к Фергюсону. "О чем вы говорили - о будущем Александра? Это определенное предложение, с которого все начисто?"


"Абсолютно, мое слово в этом".


"И ты можешь это сделать?"


Генерал Чарльз Фергюсон улыбнулся, и на мгновение в его улыбке появилось что-то от волка. "Моя дорогая леди, я могу сделать все, что угодно", - сказал он.


Точка грома

Автор:

Джек Хиггинс


Вторая книга из серии о Шоне Диллоне


Действительно ли рейхсляйтер Мартин Борман, глава канцелярии нацистской партии и секретарь Адольфа Гитлера, самого могущественного человека в Германии после фюрера, сбежал из Бункера фюрера в Берлине рано утром 2 мая 1945 года или погиб, пытаясь пересечь мост Вайдендаммер, всегда было предметом догадок. Иосиф Сталин верил, что он жив; Якоб Глас, шофер Бормана, поклялся, что видел его в Мюнхене после войны; и Эйхман сказал израильтянам, что он был еще жив в 1960 году. Симон Визенталь, величайший охотник за нацистами из всех, всегда настаивал на том, что он жив, а затем был испанец, служивший в немецких СС, который настаивал на том, что Борман покинул Норвегию на подводной лодке, направлявшейся в Южную Америку в самом конце войны . . .


ПРОЛОГ


БЕРЛИН - БУНКЕР ФЮРЕРА

30 апреля 1945


Город, казалось, был в огне, своего рода ад на земле, земля дрожала от разрывов снарядов, а когда наступил рассвет, дым окутал черную пелену. В восточной половине Берлина русские уже формально контролировали ситуацию, и беженцы, взяв с собой все, что могли из своего имущества, двигались по Вильгельмштрассе недалеко от рейхсканцелярии в отчаянной надежде каким-то образом добраться до Запада и американцев.


Берлин был обречен, все это знали, и на панику было страшно смотреть. Недалеко от канцелярии группа эсэсовцев останавливала всех, кого они видели в форме. Если такие люди не могли оправдаться, их немедленно обвиняли в дезертирстве перед лицом врага и вешали на ближайшем фонарном столбе или дереве. Просвистел снаряд, выпущенный наугад российской артиллерией. Раздались тревожные крики, и люди бросились врассыпную.


Сама канцелярия была разрушена бомбардировкой, особенно в тылу, но глубоко под землей, защищенная тридцатиметровым слоем бетона, фюрер и его штаб все еще работали в подземном мире, который был полностью самодостаточен, все еще поддерживал связь по радио и радиотелефону с внешним миром.


Задняя часть рейхсканцелярии также была повреждена, покрытая рябинами от снарядов, а некогда прекрасные сады превратились в дикую местность с вырванными с корнем деревьями и случайными воронками от снарядов. Одно благословение: воздушная активность была небольшой, низкая облачность и проливной дождь на данный момент очистили небо от самолетов.


Человек, который гулял в том разрушенном саду в одиночестве, казался на удивление безразличным к происходящему, он даже не вздрогнул, когда еще один снаряд угодил в дальнюю часть канцелярии. Когда дождь усилился, он просто поднял воротник, зажег сигарету и, держа ее в сложенной рупором руке, продолжил идти.


Он был не очень высоким, с широкими плечами и грубым лицом. В толпе чернорабочих или докеров он отошел бы на второй план, ничего особенного, не запоминающегося ни в малейшей степени. Все в нем было неописуемо, от потертого пальто длиной до щиколоток до потрепанной фуражки с козырьком.


Никто сколько-нибудь важный, таков был бы вывод, и все же этим человеком был рейхсляйтер Мартин Борман, глава канцелярии нацистской партии и секретарь фюрера, самый могущественный человек в Германии после самого Гитлера. Подавляющее большинство немецкого народа никогда даже не слышали о нем, и еще меньше узнали бы его, если бы увидели. Но тогда он организовал свою жизнь таким образом, сознательно выбрав быть анонимной фигурой, обладающей своей властью только из тени.


Но все это было кончено, все было закончено, и это был окончательный конец вещей. Русские могут быть здесь в любой момент. Он пытался убедить Гитлера уехать в Баварию, но фюрер отказался, настаивал, как он публично заявлял в течение нескольких дней, что он совершит самоубийство.


Капрал СС вышел из входа в бункер и поспешил к нему. Он отдал нацистский салют. "Герр рейхсляйтер, вас спрашивает фюрер".


"Где он?"


"В своем кабинете".


"Хорошо, я сразу же приду". Когда они шли ко входу, несколько снарядов снова упали на дальней стороне канцелярии, подняв в воздух обломки. Борман сказал: "Танки?"


"Боюсь, что да, герр рейхсляйтер, сейчас до нас меньше полумили".


Капрал СС был молодым и крепким, закаленным ветераном. Борман похлопал его по плечу. "Знаешь, что они говорят? Все приходит к тому, кто ждет."


Он начал смеяться, и молодой капрал смеялся вместе с ним, когда они начали спускаться по бетонным ступенькам.


Когда Борман постучал в дверь кабинета и вошел, фюрер сидел за столом, рассматривая какие-то карты с помощью увеличительного стекла. Он взглянул вверх.


"А, Борман, вот ты где. Заходите. У нас не так много времени."


"Я полагаю, что нет, мой фюрер", - неуверенно сказал Борман, не уверенный в том, что имел в виду.


"Они скоро будут здесь, Борман, проклятые русские, но они не застанут меня в ожидании. Сталину ничего бы так не хотелось, как выставить меня в клетке".


"Этого никогда не может быть, мой фюрер".


"Конечно, нет. Я совершу самоубийство, и моя жена будет сопровождать меня в этом мрачном путешествии ".


Он имел в виду свою любовницу Еву Браун, на которой он наконец женился в полночь двадцать восьмого.


"Я надеялся, что даже сейчас вы передумаете, стоит ли делать перерыв в "Баварии", - сказал ему Борман, но больше для того, чтобы что-то сказать, чем для чего-либо еще.


"Нет, я принял решение, но тебе, мой старый друг, нужно поработать".


Гитлер встал и прошелся вокруг стола, человек, который всего три года назад контролировал Европу от Урала на востоке до Ла-Манша. Теперь его щеки были впалыми, пиджак казался слишком большим, а когда он взял Бормана за руки, его собственные дрожали от паралича. И все же власть все еще была там, и Борман был перемещен.


"Все, что угодно, мой фюрер".


"Я знал, что могу на тебя положиться. Камараденверк, Акция для товарищей". Гитлер прошаркал обратно к своему креслу. "Это ваша задача, Борман, следить за тем, чтобы национал-социализм выжил. У нас сотни миллионов в Швейцарии и других странах мира в золоте на номерных счетах, но у вас есть подробная информация о них."


"Да, мой фюрер".


Гитлер полез под свой стол и достал довольно странного вида портфель, тускло-серебристого цвета. Борман обратил внимание на эмблему Кригсмарине, выгравированную в верхнем правом углу.


Гитлер щелчком открыл ее. "Ключи находятся внутри вместе с рядом предметов, которые пригодятся вам на протяжении многих лет". Он поднял конверт цвета буйволовой кожи. "Подробная информация о похожих аккаунтах в различных странах Южной Америки и Соединенных Штатах. У нас есть друзья во всех этих местах, которые только и ждут твоего звонка ".


"Что-нибудь еще, мой фюрер?"


Гитлер поднял большую папку. "Я называю это "Синяя книга". В нем содержатся имена многих членов британского истеблишмента, как в рядах аристократии, так и в парламенте, которые дружелюбно относятся к нашему делу. Там также находятся несколько наших американских друзей. И последнее, но не менее важное, - он передал другой конверт через стол. "Открой это".


Бумага была такого качества, что почти походила на пергамент. Оно было написано на английском языке в июле 1940 года в Эшториле в Португалии и было адресовано фюреру. Подпись внизу принадлежала его Королевскому высочеству герцогу Виндзорскому. Это было на английском языке, и содержание было довольно простым. Он соглашался занять трон Великобритании в случае успешного вторжения.


"Виндзорский протокол", - просто сказал Гитлер.


"Может ли это быть правдой?" Борман спросил в изумлении.


"Сам Гиммлер поручился за это. В то время его агенты в Португалии обратились к герцогу."


Или сказал, что слышал, сказал себе Борман. Это хитрое маленькое животное всегда было способно на все. Он положил документ обратно в конверт и передал его фюреру, который положил его и другие предметы обратно в портфель. "На данный момент это стандартный вопрос для капитанов подводных лодок. Полностью самоуплотняющийся, водо- и пожаробезопасный." Фюрер передал это дело Борману. "Теперь твой". На мгновение он задумчиво уставился в пространство. "Какая свинья Гиммлер - пытаться заключить сепаратный мир с союзниками, а теперь я слышу, что Муссолини и его подруга были убиты партизанами в северной Италии, подвешены за лодыжки".


"Безумный мир". Борман подождал мгновение, затем сказал: "Один момент, мой фюрер, как мне уйти? Теперь мы здесь окружены ".


Гитлер вернулся к жизни. "Довольно просто. Вы вылетите по маршруту Восток-Запад. Как вы знаете, фельдмаршал Риттер фон Грейм и Ханна Райч сбежали на "Арадо" вчера сразу после полуночи. Я лично разговаривал с командующим базой люфтваффе в Рехлине." Он взглянул на бумагу на своем столе. "Молодой человек, капитан Нойманн, вызвался ночью полетать на "Фейзелер Шторх". Он благополучно прибыл и теперь ждет ваших распоряжений ".


"Но где, мой фюрер?" Спросил Борман.


"В том огромном гараже в доме Геббельса возле Бранденбургских ворот. Оттуда он доставит вас в Рехлин и дозаправит для дальнейшего перелета в Берген в Норвегии."


"Bergen?" Спросил Борман.


"Оттуда вы отправитесь на подводной лодке в Южную Америку, точнее, в Венесуэлу. Тебя будут ждать. Одна остановка по пути. Тебя там тоже будут ждать, но все подробности здесь." Он протянул ему конверт. "Вы также найдете там мое личное подписанное разрешение, дающее вам все полномочия от моего имени, и несколько фальшивых паспортов".


"Итак, я уезжаю сегодня вечером?" Спросил Борман.


"Нет, вы уезжаете в течение следующего часа", - спокойно сказал Гитлер. "Из-за проливного дождя и низкой облачности в данный момент воздушное прикрытие отсутствует. Капитан Нойманн думает, что он мог бы добиться полной внезапности, и я согласен. Я абсолютно уверен, что у тебя все получится ".


С этим было не поспорить, и Борман кивнул. "Конечно, мой фюрер".


"Тогда остается только еще одна вещь", - сказал Гитлер. "Ты найдешь кое-кого в спальне. Приведите его сюда."


Человек, которого Борман нашел там, носил форму генерал-лейтенанта СС. В нем было что-то знакомое, и Борман по какой-то причине почувствовал острый дискомфорт.


"Мой фюрер", - сказал мужчина и отдал Гитлеру нацистский салют.


"Замечаешь сходство, Борман?" Гитлер спросил.


Именно тогда Борман понял, почему он чувствовал себя так странно. Это было правдой, генерал действительно был похож на него. Не идеально, но это, несомненно, было.


"Генерал Штрассер останется здесь вместо вас", - сказал Гитлер. "Когда произойдет общий прорыв, он уйдет вместе с остальными. До тех пор он может не путаться под ногами. В суматохе и темноте ухода вряд ли кто-нибудь заметит. Они будут слишком озабочены спасением собственных шкур ". Он повернулся к Штрассеру. "Ты сделаешь это для своего фюрера?"


"От всего сердца", - сказал Штрассер.


"Хорошо, тогда вы сейчас поменяетесь формой. Ты можешь воспользоваться моей спальней." Он обошел стол и взял обе руки Бормана в свои. "Я предпочитаю попрощаться сейчас, старый друг. Мы больше не встретимся".


Каким бы циничным он ни был по натуре, Борман был невероятно тронут. "Я добьюсь успеха, мой фюрер, даю слово".


"Я знаю, что ты это сделаешь".


Гитлер вышел, шаркая ногами, дверь за ним закрылась, и Борман повернулся к Штрассеру. "Хорошо, давайте начнем".


Ровно полчаса спустя Борман покинул бункер через выход на Герман Геринг Штрассе. Он был одет в тяжелое кожаное военное пальто поверх формы СС и нес военную сумку, в которой находились портфель и смена гражданской одежды. В одном кармане у него был пистолет Маузер с глушителем, а на груди висел пистолет-пулемет Шмайссер. Он двигался по краю Тиргартена, замечая повсюду людей, в основном беженцев, пересекал Бранденбургские ворота и довольно быстро добрался до дома Геббельса. Как и большинству объектов недвижимости в районе, ему был нанесен ущерб, но огромное здание гаража казалось неповрежденным. Раздвижные двери были закрыты, но там были маленькие врата Иуды, которые Борман осторожно открыл.


Там было темно, и голос позвал: "Оставайтесь на месте, руки высоко".


Зажегся свет, и Борман увидел молодого человека в форме капитана люфтваффе и летной куртке, стоящего у стены с пистолетом в руке. Маленький самолет-корректировщик "Фейзелер Сторч" стоял в центре пустого гаража.


"Капитан Нойманн?"


"Генерал Штрассер?" Молодой человек вздохнул с облегчением и убрал пистолет в кобуру. "Слава Богу, я ожидал Иванса с тех пор, как попал сюда".


"У тебя есть приказы?"


"Конечно. Рехлин для дозаправки, а затем Берген. На самом деле, это доставляет особое удовольствие ".


"Как ты думаешь, у нас есть шанс выбраться?"


"На данный момент там нет ничего, что могло бы сбить нас с ног. Отвратительная погода. Беспокоиться нужно только об огне с земли." Он ухмыльнулся. "Вам хорошо везет, генерал?"


"Всегда".


"Превосходно. Я заводлюсь, ты садишься, и мы выруливаем через дорогу к Бранденбургским воротам. Оттуда я отправлюсь к колонне Победы. Они этого не ожидают, потому что ветер дует не в ту сторону ".


"Разве это не опасно?" Спросил Борман.


"Абсолютно". Нойманн забрался в кабину и завел двигатель.


На улице было разбитое стекло и щебень, и Storch с грохотом проехал мимо множества изумленных беженцев, пересек Бранденбургские ворота и повернул к Колонне Победы вдалеке. Дождь усиливался.


Нойманн сказал: "Поехали", - и увеличил мощность.


"Шторх" с ревом пронесся по центру дороги, тут и там люди разбегались перед ним, и внезапно они оказались в воздухе и повернули направо, чтобы избежать столкновения с колонной "Виктори". Борман даже не знал о каком-либо наземном обстреле.


"Вы должны жить правильно, герр рейхсляйтер", - сказал молодой пилот.


Борман резко повернулся к нему. "Как ты меня назвал?"


"Мне жаль, если я сказал что-то не то", - сказал Нойманн. "Но я однажды встретил тебя на церемонии награждения в Берлине".


Борман решил пока оставить это. "Не беспокойся об этом". Он посмотрел вниз на пламя и дым внизу, когда Берлин горел, русская артиллерия продолжала постоянный обстрел. "Поистине сцена из ада".


"Сумерки богов, рейхсляйтер", - сказал Нойманн. "Все, что нам нужно, - это Вагнер, чтобы создать подходящую музыку", - и он повел Storch вверх, в безопасность темных облаков.


Это была вторая часть путешествия, которая была особенно трудной, пересекая восточное побережье Дании, а затем через Скагеррак, дозаправляясь на небольшой базе люфтваффе в Кристиансанне для последнего захода. Когда они добрались до Бергена, было совершенно темно и холодно, очень холодно, небольшой мокрый снег смешался с дождем, когда они приземлились. Нойманн связался с базой за полчаса до этого, чтобы сообщить об их прибытии. В диспетчерской вышке и зданиях горел свет, плохое затемнение. Немецкие оккупационные силы в Норвегии знали, что конец близок, что не было никакой возможности вторжения союзников. В этом просто не было необходимости. Летчик с фонариком в каждой руке проводил их до места парковки, затем ушел. Борман мог видеть, как к ним приближается Kubelwagen. Он остановился с другой стороны припаркованного самолета, которых было несколько.


Нойманн отключился. "Итак, мы сделали это, герр рейхсляйтер. Довольно сильно отличается от Берлина ".


"Ты хорошо поработал", - сказал Борман. "Ты прекрасный пилот".


"Позволь мне забрать твою сумку".


Борман спустился на землю, и Нойманн передал ему сумку. Борман сказал: "Какая жалость, что вы узнали меня", - и, достав из кармана пальто маузер с глушителем, выстрелил ему в голову.


Человек, стоявший рядом с Kubelwagen, был морским офицером и носил фуражку с белым верхом, которую носят командиры подводных лодок. Он курил сигарету, бросил ее на землю и растоптал при приближении Бормана.


"Генерал Штрассер?"


"Это верно", - сказал ему Борман.


"Korvettenkapitan Paul Friemel." Фримел наполовину отдал ему честь. "Командую U180".


Борман бросил свою сумку в заднюю часть Kubelwagen и устроился на пассажирском сиденье. Когда другой мужчина сел за руль, рейхсляйтер спросил: "Вы готовы к выходу в море?"


"Абсолютно верно, генерал".


"Хорошо, тогда мы отправляемся немедленно".


"По вашему приказу, генерал", - сказал Фримел и уехал.


Борман сделал глубокий вдох, он чувствовал запах моря на ветру. Странно, но вместо того, чтобы чувствовать усталость, он был полон энергии, закурил сигарету и откинулся назад, глядя на звезды и вспоминая Берлин только как дурной сон.


1992


1


Незадолго до полуночи начался дождь, когда Диллон остановил "Мерседес" на обочине дороги, включил внутреннее освещение и сверился со своей картой. Клагенфурт остался в двадцати милях позади, что означало, что югославская граница, должно быть, уже совсем близко. В нескольких ярдах дальше был дорожный знак, и он взял фонарик из отделения для перчаток, вышел из машины и направился к нему, тихо насвистывая, невысокий мужчина, не более пяти футов четырех-пяти дюймов, с волосами настолько светлыми, что они были почти белыми. На нем была старая черная кожаная летная куртка с белым шарфом у горла и темно-синие джинсы. Указатель указывал на Феринг справа и на пять километров дальше. Он не проявил никаких эмоций, просто достал сигарету из серебряного портсигара, прикурил от старомодной зажигалки Zippo и вернулся к машине.


Сейчас шел очень сильный дождь, дорога была с плохим покрытием, справа от него возвышались горы, и он включил радио и немного послушал ночную музыку, время от времени насвистывая мелодию, пока не подъехал к воротам слева и не притормозил, чтобы прочитать знак. Ему очень нужен был свежий слой краски, но надпись была достаточно четкой. Аэроклуб Феринга. Он повернул через ворота и поехал по трассе, переваливаясь через выбоины, пока не увидел внизу аэродром.


Он выключил фары и остановился. Это место казалось убогим: пара ангаров, три хижины и шаткое подобие диспетчерской вышки, но из одного из ангаров и окон крайней хижины струился свет. Он переключился на нейтральную полосу, отпустил тормоз и позволил Mercedes бесшумно съехать с холма, остановившись на дальней стороне взлетно-посадочной полосы от ангаров. Он некоторое время сидел, размышляя обо всем, затем достал Walther PPK и черные кожаные перчатки из атташе-кейса на сиденье рядом с ним. Он проверил "Вальтер", сунул его за пояс сзади, затем натянул перчатки и направился через взлетно-посадочную полосу под дождем.


Ангар был старым и пах сыростью, как будто им годами не пользовались, но самолет, который стоял там в тусклом свете, выглядел достаточно хорошо, Cessna 441 Conquest с двумя турбовинтовыми двигателями. Механик в комбинезоне открыл капот левого двигателя и, стоя на стремянке, работал с ним. Дверь каюты была открыта, лестница спущена, и двое мужчин загружали коробки внутрь.


Когда они вышли, один из них крикнул по-немецки: "Мы закончили, доктор Вегнер".


Бородатый мужчина вышел из небольшого офиса в одном из углов ангара. На нем была охотничья куртка с поднятым от холода меховым воротником.


"Все в порядке, ты можешь идти". Когда они уходили, он сказал механику: "Какие-нибудь проблемы, Томич?"


"Ничего особенного, герр доктор, просто тонкая настройка".


"Что ничего не будет значить, если не объявится этот чертов Диллон". Когда Вегнер повернулся, вошел молодой человек в шерстяной кепке и рефрижераторном пальто, которые он носил в дождевых каплях.


"Он будет здесь", - сказал ему Вегнер. "Мне говорили, что он никогда не мог устоять перед таким вызовом".


"Наемник", - сказал молодой человек. "Вот к чему мы пришли. Такой человек, который убивает людей за деньги."


"Там умирают дети, - сказал Вегнер, - и им нужно то, что находится в этом самолете. Чтобы достичь этого, я бы имел дело с самим дьяволом ".


"Что тебе, вероятно, придется сделать".


"Не добрый", - крикнул Диллон на превосходном немецком. "Совсем не добрый", - и он вышел из темноты в конце ангара.


Молодой человек сунул руку в карман, и "Вальтер" Диллона быстро появился. "Все видно, сынок, все видно".


Диллон вышел вперед, развернул молодого человека и достал маузер из его правого кармана. "Не могли бы вы взглянуть на это сейчас? В наши дни нельзя доверять ни единой живой душе."


Вегнер сказал по-английски: "Мистер Диллон? Мистер Шон Диллон?"


"Так мне говорят". Диллон сунул "Маузер" в задний карман, достал свой серебряный портсигар одной рукой, все еще держа "Вальтер", и сумел извлечь сигарету. "И кем бы ты мог быть, мой старый сын?" В его речи были жесткие, характерные нотки, которые можно найти только в Ольстере, а не в Ирландской Республике.


"Я доктор Ханс Вегнер из Международной организации помощи наркозависимым, а это Клаус Шмидт из нашего офиса в Вене. Он организовал для нас самолет."


"Сделал ли он это сейчас? Это кое-что говорит в его пользу ". Диллон достал маузер из заднего кармана и вернул его. "Творить добро - это очень хорошо, но играть с оружием, когда ты не знаешь, как это делается, - это игра для придурков".


Молодой человек сильно покраснел, взял маузер и положил его в карман, а Вегнер мягко сказал: "Герр Шмидт дважды совершал дорожную пробежку с медикаментами".


"Тогда почему не в этот раз?" Спросил Диллон, засовывая "Вальтер" обратно за пояс.


"Потому что эта часть Хорватии сейчас является спорной территорией", - сказал Шмидт. "Идут тяжелые бои между сербами, мусульманами и хорватами".


"Понятно", - сказал Диллон. "Значит, я должен сделать по воздуху то, чего вы не можете сделать по дороге?"


"Мистер Диллон, отсюда до Сабака сто двадцать миль, и взлетно-посадочная полоса все еще открыта. Хотите верьте, хотите нет, но телефонная система там все еще работает довольно хорошо. Мне дали понять, что этот самолет способен развивать скорость более трехсот миль в час. Это означает, что ты можешь быть там минут через двадцать или около того."


Диллон громко рассмеялся. "Ты бы послушал этого человека? Совершенно очевидно, что ты ничего не знаешь о полете на самолете." Он увидел, что механик, стоящий высоко на своей лестнице, улыбается. "А, так ты говоришь по-английски, старина".


"Немного".


"Томич - хорват", - сказал доктор Вегнер.


Диллон поднял глаза. "Что ты думаешь?"


Томич сказал: "Я служил в ВВС семь лет. Я знаю Сабак. Это аварийная полоса, но это надежная асфальтированная взлетно-посадочная полоса."


"А полет?"


"Ну, если ты просто какой-нибудь частный пилот, приехавший сюда, чтобы принести немного добра в этот порочный мир, ты не продержишься и двадцати миль".


Диллон мягко сказал: "Давайте просто скажем, что я редко совершал хорошие поступки в своей жизни, и я не такой пилот. На что похожа местность?"


"Местами гористый, покрытый густыми лесами, и прогноз погоды отвратительный, я сам проверял ранее, но дело не только в этом, дело в военно-воздушных силах, они все еще регулярно патрулируют район ".


"Истребители "Миг"?" Диллон спросил.


"Это верно". Томич хлопнул по флангу "Конквеста" одной рукой. "Хороший самолет, но не сравнится с "Мигом". Он покачал головой. "Но, может быть, у тебя есть желание умереть".


"Хватит, Томич", - сердито сказал Вегнер.


"О, это уже говорилось раньше". Диллон рассмеялся. "Но давайте продолжим. Я лучше посмотрю на графики ".


Когда они направлялись к офису, Вегнер сказал: "Наши люди в Вене разъяснили это. Ваши услуги являются исключительно добровольными. Нам нужны все деньги, которые мы сможем собрать на лекарства и медицинские принадлежности ".


"Понял", - сказал Диллон.


Они вошли в офис, где на столе было разложено несколько графиков. Диллон начал изучать их.


"Когда бы ты уехал?" Спросил Вегнер.


"Как раз перед рассветом", - сказал ему Диллон. "Лучшее время из всех и наименее активное. Надеюсь, дождь не прекратится."


Шмидт, искренне заинтересованный, сказал: "Зачем тебе это делать? Я не понимаю. Такой человек, как ты ". Он внезапно показался мне неловким. "Я имею в виду, мы кое-что знаем о твоем прошлом".


"А сейчас ты понимаешь?" Диллон сказал. "Что ж, как сказал добрый доктор, мне трудно устоять перед вызовом".


"И ради этого ты бы рискнул своей жизнью?"


"Ах, конечно, и я совсем забыл". Диллон поднял глаза и улыбнулся, и на его лице произошла удивительная перемена, ничего, кроме теплоты и огромного очарования. "Я должен также упомянуть, что я последний из великих искателей приключений в мире. А теперь оставь меня, будь хорошим парнем, и дай мне посмотреть, к чему я клоню ".


Он склонился над картами и начал внимательно их изучать.


Незадолго до пяти дождь был таким же безжалостным, как и всегда, темнота такой же непроницаемой, когда Диллон стоял у входа в ангар и выглядывал наружу. Вегнер и Шмидт подошли к нему.


Мужчина постарше спросил: "Ты действительно можешь взлететь в такую погоду?"


"Проблема в посадке, а не в взлете". Диллон окликнул Томича: "Как дела?"


Томич вышел из кабины, спрыгнул на землю и направился к ним, вытирая руки тряпкой. "Все в идеальном рабочем состоянии".


Диллон предложил ему сигарету и выглянул наружу. "А это?"


Томич вгляделся в темноту. "Будет еще хуже, прежде чем станет лучше, и вы обнаружите наземный туман вон там, особенно над лесом, попомните мои слова".


"Ах, что ж, лучше покончить с этим, как вор сказал палачу". Диллон перешел к завоеванию.


Он поднялся по ступенькам и осмотрел интерьер. Все сиденья были убраны, и он был заставлен длинными, оливково-зелеными коробками. На каждом из них было написано по трафарету на английском языке: Медицинский корпус Королевской армии.


Присоединившийся к нему Шмидт сказал: "Как вы можете видеть, мы получаем наши припасы из необычных источников".


"Ты можешь сказать это снова. Что в этом?"


"Посмотри сам". Шмидт расстегнул ближайший, снял лист промасленной бумаги, чтобы открыть коробку за коробкой с ампулами морфина. "Там, мистер Диллон, им иногда приходится удерживать детей, когда они их оперируют, из-за отсутствия какого-либо анестетика. Они оказались в высшей степени удовлетворительной заменой ".


"Замечание принято", - сказал Диллон. "Теперь закрой это, и я пойду".


Шмидт сделал, как ему сказали, затем спрыгнул на землю. Когда Диллон поднимался по ступенькам, Вегнер сказал: "Да пребудет с вами Бог, мистер Диллон".


"Такой шанс есть всегда", - сказал Диллон. "Наверное, это первый раз, когда я делаю что-то, что он одобрил бы", - и он закрыл дверь и закрепил ее на месте.


Он устроился в кресле левого пилота, запустил левый двигатель, а затем и правый. Таблица была рядом с ним на другом сиденье, но он уже довольно хорошо запомнил ее. Он остановился на перроне за пределами ангара, дождь струился по его ветровому стеклу, провел тщательную проверку кабины, затем пристегнулся и вырулил к концу взлетно-посадочной полосы, разворачиваясь навстречу ветру. Он взглянул на троих мужчин, стоящих у входа в ангар, поднял большой палец, затем двинулся вперед, рев его двигателя усилился, когда он увеличил мощность. Через секунду или две он исчез, звук двигателей уже затихал.


Вегнер провел рукой по лицу. "Боже, но я устал". Он повернулся к Томичу. "Есть ли у него шанс?"


Томич пожал плечами. "Этот парень - настоящий мужчина. Кто знает?"


Шмидт сказал: "Давай выпьем кофе. Нам предстоит долгое ожидание ".


Томич сказал: "Я присоединюсь к вам через минуту. Я просто хочу убрать свои инструменты ".


Они направились к крайней хижине. Он смотрел им вслед, подождал, пока они не зашли внутрь, прежде чем развернуться и быстро пройти в офис. Он поднял телефонную трубку и набрал длинную серию цифр. Как и сказал добрый доктор, телефонная система там все еще работала на удивление хорошо.


Когда голос ответил, он говорил на сербохорватском. "Это Томич, соедините меня с майором Бранко".


Ответ последовал мгновенно. "Бранко слушает".


"Томич. Я на аэродроме в Феринге, и у меня для тебя пробки. "Сессна Конквест" только что вылетела, пункт назначения Сабак. Вот его радиочастота."


"Пилот - это кто-нибудь, кого мы знаем?"


"Имя Диллона - Шон Диллон. Ирландец, я полагаю. Невысокий мужчина, очень светлые волосы, я бы сказал, под тридцать. Выглядит не очень. Милая улыбка, но глаза рассказывают совсем другую историю."


"Я попрошу проверить его через Центральное разведывательное управление, но ты молодец, Томич. Мы окажем ему теплый прием ".


В телефоне щелкнуло, и Томич положил трубку. Он достал пачку отвратительных македонских сигарет, которые любил, и закурил одну. Жаль Диллона. Ему скорее нравился ирландец, но такова была жизнь, и он начал методично убирать свои инструменты.


И Диллон уже был в беде, не только из-за густых облаков и постоянного проливного дождя, но даже на высоте тысячи футов клубился туман, который давал лишь прерывистый вид на сосновый лес внизу.


"И какого черта ты здесь делаешь, старина?" тихо спросил он. "Что ты пытаешься доказать?"


Он достал сигарету из своего портсигара, закурил, и голос произнес в его наушниках на английском с сильным акцентом. "Доброе утро, мистер Диллон, добро пожаловать в Югославию".


Самолет занял позицию по правому борту не слишком далеко, красные звезды на его фюзеляже достаточно четкие, Миг 21, старый "Фишбед", вероятно, советский реактивный самолет, наиболее широко распространенный среди союзников. Сейчас устарел, но не настолько, насколько это касалось Диллона.


Пилот Мига снова заговорил. "Курс один-два-четыре, мистер Диллон. Мы подъедем к довольно живописному замку на краю леса, он называется Киво, штаб-квартире разведки в этом районе. Там есть взлетно-посадочная полоса, и они ожидают тебя. Возможно, они даже организуют полный английский завтрак."


"Ирландец", - весело сказал Диллон. "Полный ирландский завтрак, и кто я такой, чтобы отказываться от подобного предложения? Один-два-четыре, так и есть."


Он лег на новый курс, поднявшись на две тысячи футов, когда погода немного прояснилась, тихо насвистывая себе под нос. Сербская тюрьма не оправдала себя, если истории, доходящие до Западной Европы, были хотя бы отчасти правдой, но в сложившихся обстоятельствах у него, похоже, не было выбора, и затем, в паре миль отсюда, на опушке леса у реки, он увидел Киво, сказочный замок с башнями и зубцами, окруженный рвом, рядом с которым была расчищена взлетно-посадочная полоса.


"Что вы думаете?" - спросил пилот "Мига". "Мило, не правда ли?"


"Прямо из сказки братьев Гримм", - ответил Диллон. "Все, что нам нужно, - это людоед".


"О, у нас это тоже есть, мистер Диллон. А теперь спокойно положи трубку, и я попрощаюсь ".


Диллон посмотрел вниз, внутрь замка, заметил солдат, движущихся к краю взлетно-посадочной полосы, перед которыми ехал джип, и вздохнул. Он сказал в свой микрофон: "Я хотел бы сказать, что это была хорошая жизнь, но бывают и такие трудные дни, как, например, этим утром. Я имею в виду, зачем я вообще встал с кровати?"


Он откинул штурвал назад и увеличил мощность, быстро набирая высоту, на что пилот Мига отреагировал сердито. "Диллон, делай, как тебе говорят, или я сброшу тебя с неба".


Диллон проигнорировал его, выровнялся на пяти тысячах, осматривая небо в поисках каких-либо признаков, и "Миг", уже сидевший у него на хвосте, подошел сзади и выстрелил. "Конквест" пошатнулся, когда пушечный снаряд пробил оба крыла.


"Диллон, не будь дураком!" - закричал пилот.


"Ах, но тогда я всегда был таким".


Диллон быстро снижался, выравниваясь на высоте двух тысяч футов над кромкой леса, осознавая, что со стороны замка движутся транспортные средства. "Миг" снова заходил на посадку, стреляя из своих пулеметов, и ветровое стекло "Конквеста" разлетелось вдребезги, ветер и дождь с ревом врывались внутрь. Диллон сидел там, крепко вцепившись руками в колонку управления, на его лице была кровь от осколка стекла.


"Итак", - сказал он в свой микрофон. "Давай посмотрим, насколько ты хорош".


Он опустил нос и пошел прямо вниз, сосновый лес ждал его внизу, а Миг последовал за ним, открыв еще один огонь. "Конквест" встал на дыбы, двигатель левого борта заглох, когда Диллон выровнялся на высоте четырехсот футов, а позади него "Миг", не успевший тронуться с места на той скорости, которую он развивал, врезался в лес и превратился в огненный шар.


Диллон, подстраиваясь как мог для полета на одном двигателе, потерял мощность и снизился ниже. Впереди и слева от него была поляна. Он попытался наклониться к нему, но уже терял высоту, задевая верхушки сосен. Он мгновенно отключил питание и приготовился к аварии. В конце концов, его спасли сосны, которые настолько замедлили его продвижение, что к тому времени, когда он достиг поляны для приземления на живот, он на самом деле ехал не так быстро.


"Конквест" дважды подпрыгнул и резко остановился. Диллон отстегнул ремни, вскочил со своего сиденья и в одно мгновение открыл дверь. Он вылетел головой вперед, перекатился под дождем, вскочил на ноги и побежал, его правая лодыжка подвернулась так, что он снова упал лицом вниз. Он вскочил и захромал прочь так быстро, как только мог, но Conquest не загорелся, он просто скорчился под дождем, как будто устал.


Над деревьями поднимался густой черный дым от горящего Мига, а затем на другой стороне поляны появились солдаты. Из-за деревьев позади них выехал джип с опущенным верхом, и Диллон смог разглядеть стоящего в нем офицера, одетого в зимнее походное пальто русского образца с меховым воротником. Появились еще солдаты, некоторые из них с доберманами, все громко лаяли и рвались с поводков.


Этого было достаточно. Диллон повернулся, чтобы заковылять к деревьям, и у него подкосилась нога. Голос из громкоговорителя позвал по-английски: "О, перестаньте, мистер Диллон, будьте благоразумны, вы же не хотите, чтобы я спустил на вас собак".


Диллон остановился, балансируя на одной ноге, затем повернулся, доковылял до ближайшего дерева и прислонился к нему. Он достал сигарету из своего серебряного портсигара, последнюю сигарету, и закурил. Дым был приятным на вкус, когда он обжигал ему горло, и он ждал их.


Они стояли полукругом, солдаты в мешковатых туниках, прикрывая его оружием, собаки выли, не желая, чтобы их удерживали. Джип остановился, и офицер, майор, судя по погонам, встал и посмотрел на него сверху вниз, симпатичный мужчина лет тридцати со смуглым, угрюмым лицом.


"Итак, мистер Диллон, вы сделали это целым и невредимым", - сказал он на безупречном английском языке государственной школы. "Я поздравляю тебя. Кстати, меня зовут Бранко - Джон Бранко. Моя мать была англичанкой, так и есть, я бы сказал. Живет в Хэмпстеде."


"Это факт?" Диллон улыбнулся. "Отчаянная кучка негодяев, которых вы здесь собрали, майор, но Cead mile failte в любом случае".


"И что бы это значило, мистер Диллон?"


"О, это по-ирландски означает "сто тысяч приветствий".


"Какое очаровательное чувство". Бранко повернулся и заговорил на сербохорватском языке с крупным, брутального вида сержантом, который сидел позади него, сжимая автомат АК. Сержант улыбнулся, спрыгнул на землю и двинулся на Диллона.


Майор Бранко сказал: "Позвольте мне представить вам моего сержанта Зекана. Я только что сказал ему, чтобы он передал вам сто тысяч приветственных слов в Югославии, или Сербии, как мы предпочитаем говорить сейчас ".


Диллон знал, что произойдет, но он ничего не мог поделать. Приклад АК угодил ему в левый бок, выбив ветер из него, когда он перевернулся. Сержант ударил его коленом в лицо. Последнее, что помнил Диллон, был лай собак, смех, а потом была только темнота.


Когда сержант Зекан вел Диллона по коридору, вдалеке кто-то закричал и послышались звуки тяжелых ударов. Диллон колебался, но сержант не проявил никаких эмоций, просто положил руку ирландцу между лопаток, подтолкнул его к пролету каменных ступеней и заставил подняться. Наверху была дубовая дверь, окованная железом. Зекан открыл ее и протолкнул его внутрь.


Комната внутри была отделана дубовыми балками, стены отделаны гранитом, тут и там висят гобелены. В открытом очаге горели поленья, и два добермана растянулись перед ним. Бранко сидел за большим столом, читая файл и попивая из хрустального бокала, бутылка стояла в ведерке со льдом рядом с ним. Он поднял взгляд и улыбнулся, затем взял бутылку из ведерка со льдом и наполнил еще один стакан.


"Круг шампанского, мистер Диллон, насколько я понимаю, вы предпочитаете".


"Есть ли что-нибудь, чего ты обо мне не знаешь?" Диллон спросил.


"Не очень". Бранко поднял папку, затем бросил ее на стол. "Разведывательные организации большинства стран имеют полезную привычку часто сотрудничать друг с другом, даже когда их страны этого не делают. Пожалуйста, присядьте и выпейте. Ты почувствуешь себя лучше".


Диллон сел на стул напротив и взял стакан, который протянул ему Зекан. Он опустошил ее одним глотком, и Бранко улыбнулся, взял сигарету из пачки "Ротманс" и бросил ее через стол.


"Угощайся сам". Он протянул руку и снова наполнил стакан Диллона. "Я предпочитаю не винтажное, а ты?"


"Это виноградная смесь", - сказал Диллон и закурил сигарету.


"Извини за тот небольшой налет насилия там, сзади", - сказал ему Бранко. "Просто шоу для моих мальчиков. В конце концов, ты стоил нам того Мига, а на подготовку пилотов уходит два года. Я должен знать, я сам один из них."


"Неужели?" Диллон сказал.


"Да, Кранвелл, любезно предоставлено вашими британскими королевскими военно-воздушными силами".


"Не мой", - сказал ему Диллон.


"Но, насколько я понимаю, ты родился в Ольстере. Белфаст, разве это не так, и Белфаст, насколько я понимаю, является частью Великобритании, а не Ирландской Республики."


"Спорный момент", - сказал Диллон. "Давай предположим, что я ирландец, и оставим все как есть". Он глотнул еще шампанского. "Кто бросил меня в это? Вегнер или Шмидт?" Он нахмурился. "Нет, конечно, нет. Просто пара благодетелей. Томич. Это было бы по-томичски, я прав?"


"Хороший серб". Бранко налил еще немного шампанского. "Как, черт возьми, ты ввязался в это, такой человек, как ты?"


"Ты хочешь сказать, что не знаешь?"


"Я буду честен, мистер Диллон. Я знал, что ты придешь, но не более того."


"Я был в Вене на несколько дней, чтобы попробовать небольшую оперу. Я неравнодушен к Моцарту. Столкнулся в баре во время первого перерыва с человеком, с которым имел дело на протяжении многих лет. Сказал мне, что к нему обратилась одна организация, которая нуждалась в небольшой помощи, но у нее не хватало денег."


"А, теперь я понимаю". Бранко кивнул. "Доброе дело в порочном мире, как выразился Шекспир? Все эти бедные маленькие дети, взывающие о помощи? Жестокие сербы."


"Да поможет мне Бог, майор, но вы умеете обращаться со словами".


"Я бы подумал, что это кардинальные перемены для такого человека, как ты". Бранко открыл файл. "Шон Диллон, родившийся в Белфасте, уехал жить в Лондон, когда ты был мальчиком, отец был вдовцом. Будучи студентом Королевской академии драматического искусства в восемнадцать лет, даже выступал в Национальном театре. Твой отец вернулся в Белфаст в 1971 году и был убит британскими десантниками."


"Ты хорошо информирован".


"Вы вступили во Временную ИРА, прошли обучение в Ливии благодаря любезности полковника Каддафи и никогда не оглядывались назад". Бранко перевернул страницу. "Ты наконец-то порвал с ИРА. Некоторые разногласия относительно стратегии."


"Кучка старых женщин". Диллон протянул руку и налил себе еще кружки.


"Бейрут, ООП, даже КГБ. Ты действительно веришь в то, что нужно распространять свои услуги повсюду ". Бранко внезапно рассмеялся в каком-то изумлении. "Подводное нападение на те две палестинские канонерские лодки в Бейруте в 1990 году. Ты был ответственен за это? Но это было для израильтян ".


"Я беру очень разумные расценки", - сказал Диллон.


"Свободно владеет немецким, испанским и французским языками, о, и ирландским".


"Мы не должны забывать об этом".


"Разумный арабский, итальянский и русский". Бранко закрыл файл. "Правда ли, что вы были ответственны за минометный обстрел дома ╧ 10 по Даунинг-стрит во время войны в Персидском заливе, когда премьер-министр Великобритании Джон Мейджор встречался с военным кабинетом?"


"Теперь я выгляжу так, как будто я бы сделал что-то подобное?"


Бранко откинулся назад и серьезно посмотрел на него. "Как ты видишь себя, мой друг, наемным убийцей, как в одном из тех старых вестернов, едущим в город, чтобы навести порядок в одиночку?"


"Честно говоря, майор, я никогда об этом не думаю".


"И все же вы взялись за такую работу, как это нынешнее дело, для кучки благонамеренных любителей и бесплатно?"


"Мы все совершаем ошибки".


"Ты, конечно, сделал это, мой друг. Эти коробки в самолете. Сверху ампулы с морфином, под ними ракеты "Стингер"."


"Иисус". Диллон беспомощно рассмеялся. "Кто бы мог подумать".


"Говорят, у тебя талант к актерскому мастерству, что ты можешь полностью изменить себя, стать другим человеком одним взглядом, жестом".


"Нет, я думаю, это был Лоуренс Оливье". Диллон улыбнулся.


"И за двадцать лет ты ни разу не видел, что внутри камеры".


"Верно".


"Больше нет, мой друг". Бранко открыл ящик стола, достал двухсотенную пачку сигарет Rothmans и бросил их через стол. "Они тебе понадобятся". Он взглянул на Зекана и сказал на сербохорватском: "Отведите его в камеру".


Диллон почувствовал руку сержанта на своем плече, поднимающую его и подталкивающую к двери. Когда Зекан открыл его, Бранко сказал: "Еще кое-что, мистер Диллон. Расстрельная команда работает здесь почти каждое утро. Постарайся не позволить этому сбить тебя с толку ".


"Ах, да", - сказал Диллон. "Этническая чистка, разве не так вы это называете?"


"Причина гораздо проще, чем это. Нам просто не хватает места. Приятных снов."


Они поднялись по каменным ступеням, Зекан подталкивал Диллона впереди себя. Он остановил его перед дубовой дверью в коридоре наверху, достал ключ и отпер ее. Он склонил голову и отошел в сторону, и Диллон вошел. Комната была довольно большой. В одном углу стояла армейская раскладушка, стол и стул, книги на полке и, что невероятно, старый унитаз и кабинка в одном углу. Диллон подошел к окну и выглянул сквозь решетку во внутренний двор восемьюдесятью футами ниже и сосновый лес на близком расстоянии.


Он обернулся. "Это, должно быть, одна из твоих лучших комнат. В чем подвох?" Потом понял, что напрасно тратит время, потому что сержант не знал английского.


Как будто прекрасно понимая его, Зекан улыбнулся, показав плохие зубы, достал из кармана серебряный футляр Диллона и зажигалку Zippo и аккуратно положил их на стол. Он вышел, закрыв дверь, и ключ загремел в замке.


Диллон подошел к окну и попробовал решетки, но они казались прочными. В любом случае, слишком далеко внизу. Он открыл одну из пачек "Ротманс" и закурил. В одном я был уверен. Бранко был чрезмерно добр, и для этого должна была быть причина. Он пошел и лег на кровать, курил свою сигарету, смотрел в потолок и думал об этом.


В 1972 году, осознавая растущую проблему терроризма и его влияние на многие аспекты жизни как на политическом, так и на национальном уровне, тогдашний премьер-министр Великобритании распорядился о создании небольшого элитного разведывательного подразделения, известного просто под кодовым названием Group Four. Это было для решения всех вопросов, касающихся терроризма и подрывной деятельности на Британских островах. Известная довольно горько в более традиционных разведывательных кругах как частная армия премьер-министра, она была обязана верностью только этому ведомству.


Бригадный генерал Чарльз Фергюсон возглавлял четвертую группу с момента ее создания, служил ряду премьер-министров, как консервативных, так и лейбористских, и не имел никакой политической преданности вообще. У него был кабинет на третьем этаже Министерства обороны с видом на Конногвардейскую авеню, и в девять часов вечера он все еще работал за своим столом, когда раздался стук в дверь.


"Войдите", - сказал Фергюсон, встал и подошел к окну, крупный, довольно неопрятно выглядящий мужчина с двойным подбородком и неопрятными седыми волосами, одетый в мешковатый костюм и галстук гвардейской расцветки.


Когда он всматривался в дождь в сторону набережной Виктории и Темзы, дверь позади него открылась. Вошедшему мужчине было под тридцать, на нем был твидовый костюм и очки. Он мог бы быть клерком или даже школьным учителем, но детектив-инспектор Джек Лейн не был ни тем, ни другим. Он был полицейским. Не обычный человек, но все-таки полицейский, и после некоторых переговоров Фергюсону удалось одолжить его в Специальном отделении Скотленд-Ярда в качестве своего личного помощника.


"У тебя есть что-нибудь для меня, Джек?" Голос Фергюсона был очень слащавым.


"В основном обычная рутина, бригадир. Ходят слухи, что генеральный директор Служб безопасности по-прежнему недоволен отказом премьер-министра отменить особый статус Четвертой группы."


"Боже милостивый, неужели они никогда не сдаются, эти люди? Я согласился информировать их по мере необходимости и поддерживать связь с Саймоном Картером, заместителем директора, и этим чертовым членом парламента, тем, что с модным титулом. Дополнительный министр в министерстве внутренних дел."


"Сэр Фрэнсис Пэймер, сэр".


"Да, что ж, это все сотрудничество, которого они собираются от меня добиться. Что-нибудь еще?"


Лейн улыбнулся. "На самом деле, я приберег лучшую часть напоследок. Диллон - Шон Диллон?"


Фергюсон повернулся. "Что насчет него?"


"Получил сигнал от наших контактов в Югославии. Диллон разбился на легком самолете этим утром, предположительно, перевозя медикаменты, только они оказались ракетами "Стингер". Они держат его в том замке в Киво. Все это здесь."


Он передал Фергюсону лист бумаги, а тот надел очки в форме полумесяца и изучил его. Он удовлетворенно кивнул. "Двадцать лет, а этот ублюдок ни разу не видел тюремной камеры изнутри".


"Ну, сейчас он в одной из них, сэр. У меня здесь есть его запись, если вы хотите взглянуть на нее."


"И почему я должен хотеть это сделать? Теперь никому не нужен. Ты знаешь, на что похожи сербы, Джек. С таким же успехом можно было бы засунуть это в папку с мертвыми письмами. О, теперь ты можешь идти домой."


"Спокойной ночи, сэр".


Лейн вышел, а Фергюсон подошел к своему бару с напитками и налил большую порцию скотча. "Это за тебя, Диллон", - тихо сказал он. "И ты можешь это пережевать, ублюдок".


Он проглотил виски, вернулся к своему столу и снова принялся за работу.


2


К востоку от Пуэрто-Рико в Карибском море находятся Виргинские острова, частично британские, такие как Тортола и Виргинская Горда. На другом берегу находятся острова Сент-Круа, Сент-Томас и Сент-Джон, которыми гордятся американцы с 1917 года, когда Соединенные Штаты купили их у датского правительства за двадцать пять миллионов долларов.


Считается, что Сент-Джон был открыт Колумбом во время его второго путешествия в Новый Свет в 1493 году и, без сомнения, является, вероятно, самым идиллическим островом во всем Карибском бассейне, но не в ту ночь, когда тропический шторм, завершающий этап урагана Эйбл, пронесся по старому городу Круз-Бей, расшевелив лодки, стоящие на якоре в гавани, проливая дождь на крыши домов, небо взорвалось громом.


Для Боба Карни, крепко спящего в доме в Шоколадной дыре на другой стороне залива Грейт-Круз, это были звуки отдаленных орудий. Он пошевелился во сне, и внезапно это был тот же самый старый сон, повсюду падали минометы, сотрясая землю, раздавались крики раненых и умирающих. Он потерял свой шлем, бросился на землю, защищая голову руками, даже не осознал, что его ударили, только потом, когда атака утихла, и он сел. Тогда была боль в обеих руках и ногах от осколочных ранений, на его руках была кровь. И затем, когда дым рассеялся, он увидел другого морского пехотинца, сидящего у дерева, у которого оторвало обе ноги выше колен. Его трясло, он протягивал руку, словно умоляя о помощи, и Карни вскрикнул от ужаса и резко сел в постели, теперь уже проснувшись.


Все тот же паршивый старый сон, Вьетнам, и это было давным-давно. Он включил прикроватную лампу и посмотрел на часы. Было только половина третьего. Он вздохнул и встал, на мгновение потянувшись, затем прошел через темный дом на кухню, включил свет и достал пиво из холодильника.


Он был очень загорелым, светлые волосы выгорели из-за регулярного пребывания на море и солнце. При росте пять футов восемь дюймов у него было тело спортсмена, что неудивительно для человека, который был капитаном корабля, а теперь стал мастером дайвинга по профессии. Сорок четыре года, но большинство людей отняли бы у этого семь или восемь лет.


Он прошел через гостиную и открыл окно на веранду. С крыши капал дождь, и в море потрескивала молния. Он отпил еще немного пива, затем поставил банку и закрыл окно. Лучше попытаться еще немного поспать. Он выводил группу аквалангистов-любителей из залива Канил в половине десятого, что означало, что, как обычно, ему понадобилась его сообразительность плюс весь его значительный опыт.


Проходя через гостиную, он остановился, чтобы взять фотографию в рамке, на которой изображены его жена Кари и двое его маленьких детей, мальчик Уокер и его дочь малышка Уоллис. Они только накануне уехали во Флориду на каникулы к бабушке с дедушкой, что оставило его холостяком на следующий месяц. Он криво улыбнулся, зная, как сильно ему будет их не хватать, и вернулся в постель.


В тот же момент в своем доме на краю залива Круз в Гэллоуз Пойнт Генри Бейкер сидел в своем кабинете и читал при свете единственной настольной лампы. Он держал дверь на веранду открытой, потому что ему нравились дождь и запах моря. Это взволновало его, вернуло в дни его юности и двухлетней службы на флоте во время Корейской войны. Он дослужился до полного лейтенанта, даже был награжден Бронзовой звездой, мог бы сделать карьеру на этом. На самом деле они хотели, чтобы он это сделал, но нужно было учитывать семейный издательский бизнес, ответственность и девушку, на которой он обещал жениться.


Учитывая обстоятельства, это была неплохая жизнь. Детей нет, но они с женой были довольны, пока рак не забрал ее в пятьдесят. С тех пор он действительно потерял интерес к бизнесу, был счастлив принять подходящую сделку по поглощению, которая сделала его очень богатым и совершенно безродным в пятьдесят восемь лет.


Это был визит к Сент-Джону, который спас его. Он останавливался в Канил-Бей, сказочном рок-курорте на частном полуострове к северу от Круз-Бей. Именно там Боб Карни познакомил его с подводным плаванием, и это стало его навязчивой идеей. Он продал свой дом в Хэмптонсе, переехал в Сент-Джон и купил нынешнее место. Его жизнь в шестьдесят три года была абсолютно удовлетворительной и стоящей, хотя Дженни тоже имела к этому какое-то отношение.


Он потянулся за ее фотографией. Дженни Грант, двадцать пять, лицо очень спокойное, широко раскрытые глаза над высокими скулами, короткие темные волосы, и в этих глазах все еще была настороженность, как будто она ожидала худшего, что было неудивительно, когда Бейкер вспомнил их первую встречу в Майами, когда она пыталась сделать ему предложение на автостоянке, ее тело тряслось от нехватки лекарств, в которых она нуждалась.


Когда она потеряла сознание, он сам отвез ее в больницу, лично гарантировал необходимое финансирование, чтобы поместить ее в отделение реабилитации наркоманов, всю дорогу держал ее за руку, потому что больше никого не было. Это была обычная история. Она была сиротой, воспитываемой тетей, которая выгнала ее в шестнадцать. Красивый голос позволил ей кое-как зарабатывать на жизнь пением в салунах и коктейль-барах, а затем появился не тот мужчина, плохая компания и начался спад.


Он привез ее обратно в Сент-Джон, чтобы посмотреть, на что способны море и солнце. Договоренность сработала идеально и на строго платонической основе. Он был отцом, которого она никогда не знала, она была дочерью, которой ему было отказано. Он вложил деньги в кафе и бар для нее на набережной Круз-Бэй под названием Jenny's Place. Это оказалось большим успехом. Жизнь не могла быть лучше, и он всегда ждал ее. Именно в этот момент он услышал, как снаружи подъехал джип, раздался звук открывающейся двери на крыльцо, и она вошла, смеясь, в плаще, перекинутом через плечо. Она бросила его на стул, наклонилась и поцеловала его в щеку.


"Боже мой, там как будто муссон".


"К утру прояснится, вот увидишь". Он взял ее за руку. "Спокойной ночи?"


"Очень". Она кивнула. "Прибыло несколько туристов из Канила и отеля Hyatt. Боже, но я выбит из колеи."


"На твоем месте я бы пошел спать, уже почти три часа".


"Ты уверен, что не возражаешь?"


"Конечно, нет. Возможно, я пойду нырять утром, но я должен вернуться до полудня. Если я буду скучать по тебе, я спущусь в кафе на ланч ".


"Я бы хотел, чтобы ты не нырял в одиночку".


"Дженни, я любительский дайвер, декомпрессия не требуется, потому что я работаю в рамках, как учил меня Боб Карни, и я никогда не ныряю без своего компьютера для подводного плавания Marathon, ты это знаешь".


"Я также знаю, что всякий раз, когда вы ныряете, всегда есть вероятность какой-нибудь декомпрессионной болезни".


"Верно, но очень мало". Он сжал ее руку. "А теперь перестань волноваться и иди спать".


Она поцеловала его в макушку и вышла. Он вернулся к своей книге, перенес ее на диван у окна и удобно вытянулся. Казалось, ему не нужно было так много спать в эти дни, одно из наказаний за старость, подумал он, но через некоторое время его глаза начали закрываться, и он заснул, книга соскользнула на пол.


Он вздрогнул и проснулся от света, пробивающегося сквозь жалюзи. Он полежал там мгновение, затем посмотрел на свои часы. Было чуть больше пяти, он встал и вышел на веранду. Уже рассвело, на горизонте забрезжил свет, но было странно тихо, и море было необычайно спокойным, что-то связанное с тем, что ураган прошел. Идеально подходит для дайвинга, абсолютно идеально.


Он чувствовал себя бодрым и взволнованным одновременно, поспешил на кухню, поставил чайник и, пока тот кипел, приготовил стопку бутербродов с сыром. Он наполнил термос кофе, положил его в сумку с бутербродами и достал из-за двери свою старую курточку.


Он оставил джип для Дженни и пошел пешком к гавани. Было все еще очень тихо, вокруг было не слишком много людей, вдалеке лаяла собака. Он сел в свою надувную лодку у причала, отчалил и завел подвесной мотор, прокладывая себе путь среди многочисленных лодок, пока не добрался до своей собственной, Рода, названной в честь его жены, тридцатипятифутовой спортивной рыбачки с подвесным мостом.


Он вскарабкался на борт, привязав надувную лодку к длинной веревке, и проверил палубу. У него были четыре баллона с воздухом, стоящие вертикально в держателях; он сам вставил их накануне. Он открыл крышку шкафчика на палубе и проверил свое снаряжение. Там был водолазный костюм из резины и нейлона, который он редко использовал, предпочитая более легкий, длиной в три четверти, оранжево-синий. Ласты, маска, плюс запасные, потому что линзы были корректирующими в соответствии с его рецептом для глаз, две куртки для поддержания плавучести, перчатки, регуляторы подачи воздуха и его марафонский компьютер.


"Тренировка Карни, - тихо сказал он, - никогда ничего не оставляй на волю случая".


Он прошел на нос и отцепился от буя, затем поднялся по трапу на мостик и запустил двигатели. Они с ревом воплотились в жизнь, и он с осознанным удовольствием вывел "Рода" из гавани в открытое море.


На выбор были все его любимые погружения: "Корова и теленок", "Карвал Рок", Конго, или "Игл Шоул", если он хотел более длительного путешествия. Только на прошлой неделе он столкнулся там с лимонной акулой, но море было таким спокойным, что он просто направился прямо к берегу. На юге и западе всегда был Френчменз Кэп, и, может быть, в восьми или девяти милях, отличное погружение, но он просто продолжал идти, держа курс строго на юг, разгоняя "Рода" до пятнадцати узлов, наливая себе кофе и разламывая сэндвичи. Солнце уже взошло, море было самого совершенного синего цвета, вершины островов со всех сторон - потрясающе красивое зрелище. Ничего не могло быть лучше.


"Боже мой, - тихо сказал он, - это чертова привилегия быть здесь. Что, черт возьми, я делал со своей жизнью все эти годы?"


Он впал в некое подобие задумчивости, размышляя о разных вещах, и прошло добрых тридцать минут, прежде чем он внезапно очнулся от этого и проверил свое положение.


"Господи, - сказал он, - я, должно быть, в двенадцати милях отсюда".


Который был близок к краю вещей и тому удивительному месту, где все просто исчезало, и до дна оставалось две тысячи футов, за исключением Тандер Пойнт, а это, он знал, было где-то рядом. Но там никто никогда не нырял, это самый опасный риф во всем регионе. Даже Карни не нырнул туда. Сильные течения, кошмарный мир трещин и каналов. Карни сказал ему об этом много лет назад, когда старый дайвер описал ему это. Сто восемьдесят футов с одной стороны, затем гребень рифа на высоте около семидесяти и две тысячи футов с другой. Старина попал в серьезную переделку, только что выбрался на поверхность и больше никогда не пытался. В любом случае, мало кто даже знал, где это находится, и море там, как правило, было настолько бурным, что этого самого по себе было достаточно, чтобы отпугнуть кого угодно, но не сегодня. Это был мельничный пруд. Бейкер никогда не видел ничего подобного. Внезапное возбуждение охватило его, и он включил свой эхолот, ища дно, заглушая двигатели, и затем он увидел это, желтые ребристые линии на черном экране.


Он заглушил двигатель и дрейфовал, проверяя показания глубины, пока не убедился, что находится над гребнем рифа на высоте семидесяти футов, затем вскарабкался на нос и бросил якорь. Через некоторое время он почувствовал, что клюет удовлетворительно, и обошел палубу. Он чувствовал себя невероятно бодрым, когда разделся, натянул оранжево-синий нейлоновый костюм для подводного плавания, затем быстро собрал свое снаряжение, прикрепив баллон к надувному. Он привязал компьютер его линии датчик давления воздуха, затем опустился в куртку, при этом вес танка, крепление на липучке оболочки плотно на талии и закреплять сетчатый мешок дайвинг в своей весовой ремень, как он всегда делал с прожектором внутри на случай, если он наткнулся на что-то интересное. Он натянул пару перчаток для подводного плавания, затем сел ногами на платформу на корме и натянул ласты. Он плюнул на свою маску, прополоскал ее, поправил на лице, затем просто встал и шагнул в воду.


Было невероятно ясно и голубо. Он подплыл к якорному канату, остановился, затем начал спускаться, следуя за леской. Ощущение парения в космосе было, как всегда, потрясающим, тихий, уединенный мир, сначала солнечный свет, но по мере спуска он угасал.


Риф, на котором был зацеплен якорь, представлял собой лес кораллов и морской травы, рыбы всех мыслимых видов, и внезапно барракуда длиной не менее пяти футов попала в поле его зрения и остановилась, угрожающе поворачиваясь к нему, что нисколько не обеспокоило Бейкера, потому что барракуды редко представляли угрозу для кого-либо.


Он проверил свой подводный компьютер. Он не только показывал глубину, на которой он находился, но и сообщал ему, как долго он находился там в безопасности, и постоянно изменял свои показания в соответствии с любым изменением глубины, которое он производил во время погружения. В этот момент он находился на высоте семидесяти футов, развернулся и направился к левому борту, где риф опустился до ста восьмидесяти. Он перешел грань, затем передумал и снова поднялся. Было удивительно, насколько дополнительные десять или пятнадцать футов сократили ваше время на дне.


Там было довольно сильное течение; он чувствовал, как оно отбрасывает его в сторону. Он представлял, каково это, когда условия плохие, но будь он проклят, если это помешает ему взглянуть на большое падение. Край рифа вон там был очень четко очерчен. Он остановился, держась за голову коралла, и посмотрел вниз, на огромный голубой свод, который простирался в бесконечность. Он подошел, спустился на восемьдесят футов и начал прокладывать себе путь.


Это было интересно. Он отметил значительное повреждение кораллов, большие участки которых, очевидно, были оторваны недавно, предположительно в результате урагана, хотя они находились здесь на линии разлома, и подземные толчки также были обычным явлением. На некотором расстоянии впереди был очень заметный участок, где то, что выглядело как целый выступ, исчезло, обнажив широкий выступ внизу, и там что-то было, сидящее на выступе, но часть его свисала. Бейкер остановился на мгновение, затем осторожно приблизился.


Именно тогда он испытал не только величайшее волнение в своей карьере подводника, но и величайшее потрясение за всю свою долгую жизнь. Объект, который был прижат к выступу и частично торчал на глубине более двух тысяч футов, был подводной лодкой.


Во время своей военно-морской службы Бейкер прошел курс подготовки на подводной лодке, когда базировался на Филиппинах. Ничего особенного, просто часть общей подготовки, но он вспомнил лекции, учебные фильмы, которые им приходилось смотреть, в основном о Второй мировой войне, и он мгновенно понял, на что смотрит. Это была подводная лодка типа VII, безусловно, самое распространенное судно такого рода, используемое немецким Кригсмарине, конфигурация была безошибочной. Боевая рубка была покрыта коркой морских наростов, но когда он приблизился, он все еще мог различить номер на боку - 180. Перископы штурмовика и рубки управления были все еще целы, и там была трубка. Он вспомнил, что слышал, что немцы постепенно внедряли это устройство, которое по ходу войны позволяло лодке двигаться под водой намного быстрее, потому что она могла использовать мощность своих дизельных двигателей. Примерно две трети его лежало кормой вперед на уступе, а нос выдавался в космос.


Он взглянул вверх, заметив над головой группу джеков с лошадиными глазами вперемешку с сильверсайдами, затем спустился на вершину боевой рубки и ухватился за поручень мостика. В кормовой части находилась высокая орудийная платформа с 20-мм пушкой, а в носовой части и под ним - палубное орудие, инкрустированное, как и большая часть поверхности, губкой и кораллами разных цветов.


Лодка стала местом обитания, как и все затонувшие корабли, повсюду была рыба, желтохвостые окуни, рыбы-ангелы и рыбы-попугаи, сержант-майоры и многие другие. Он проверил свой компьютер. На мостике он находился на глубине семидесяти пяти футов, и у него было самое большее двадцать минут до того, как нужно будет всплыть.


Он отошел на небольшое расстояние, чтобы осмотреть подводную лодку. Очевидно, что выступ, который недавно сместили, долгие годы служил своего рода навесом для затонувшего судна, защищая его от посторонних взглядов, и в месте, которое редко посещали, этого было достаточно. То, что подводные лодки работали в этом районе во время Второй мировой войны, было общеизвестно. Он знал одного старого моряка, который всегда настаивал на том, чтобы команды выходили на берег на Сент-Джоне ночью в поисках свежих фруктов и воды, хотя Бейкеру всегда было трудно это проглотить.


Он повернулся к правому борту и сразу увидел, в чем заключалась проблема: большая рваная рана длиной около пятнадцати футов в корпусе под боевой рубкой. Бедняги, должно быть, рухнули как подкошенные. Он спустился, держась за зазубренный, инкрустированный кораллами край, и заглянул в рубку управления. Там было темно и угрюмо, серебристые рыбки в облаках, и он достал из сумки для дайвинга прожектор и посветил внутрь. Были отчетливо видны шахты перископа, снова покрытые коркой, как и все остальное, но остальное представляло собой путаницу искореженного металла, проводов и труб. Он проверил свой компьютер, увидел, что у него есть пятнадцать минут, поколебался, затем вошел внутрь.


Кормовая и передняя водонепроницаемые двери были закрыты, но это была стандартная практика, когда дела шли плохо. Он попробовал открыть колесо на переднем люке, но оно было неподвижным и безнадежно проржавело. Там было несколько кислородных баллонов, даже пояс с какими-то боеприпасами и, что самое жалкое, несколько человеческих костей в осадке на полу. Удивительно, что после стольких лет вообще остался какой-то след.


Внезапно он почувствовал холод. Это было так, как будто он был незваным гостем, которого не должно было здесь быть. Он повернулся, чтобы уйти, и его свет высветил ручку в углу, очень похожую на ручку чемодана. Он потянулся за ним, осадок зашевелился, и он обнаружил, что сжимает в руках небольшой портфель из какого-то металла, инкрустированный, как и все остальное. Этого было достаточно, и он выбрался через пробоину в корпусе, проплыл над краем рифа и направился к якорю.


Он сделал это за пять минут до конца. Глупый ублюдок, сказал он себе, что так рискует, и он поднялся точно по инструкции, на фут в секунду, одна рука скользит вверх по леске, портфель в другой, оставляя леску на высоте двадцати футов, чтобы проплыть под лодкой и всплыть на поверхность за кормой.


Он затолкал портфель на борт, затем вывернулся из своего снаряжения, что всегда было худшей частью. Ты стареешь, Генри, сказал он себе, взбираясь по трапу и поворачиваясь, чтобы поднять на борт свой спасательный жилет и безрукавку.


Он приучил себя делать все как обычно, убирая резервуар и оборудование по своему обычному распорядку. Он насухо вытерся полотенцем, переоделся в джинсы и свежую джинсовую рубашку, все это время игнорируя портфель. Он открыл свой термос и налил немного кофе, затем пошел и сел в одно из вращающихся кресел на корме, выпил и уставился на портфель, инкрустированный кораллами.


Инкрустация была скорее поверхностной, чем что-либо еще. Он достал из набора инструментов проволочную щетку, энергично провел ею и сразу понял, что корпус сделан из алюминия. Когда поверхность очистилась, стали видны орел и свастика немецкого Кригсмарине, выгравированные в верхнем правом углу. Он был закреплен двумя зажимами и на нем был замок. Зажимы поднялись достаточно легко, но крышка упрямо оставалась опущенной, очевидно, заблокированной, что не оставляло ему выбора. Он нашел большую отвертку, вставил ее чуть выше замка и смог открыть крышку в течение нескольких мгновений. Внутри было абсолютно сухо, содержимое - несколько фотографий и несколько писем, перевязанных резинкой. Там также был большой ежедневник из красной марокканской кожи с золотым тиснением в виде эмблемы Кригсмарине.


На фотографиях были молодая женщина и две маленькие девочки. На обороте одной из них в начале написанного от руки абзаца на немецком стояла дата: 8 августа 1944 года. Остальное не имело для него смысла, поскольку он не говорил на этом языке. Был также выцветший снимок человека в форме Кригсмарине. На вид ему было около тридцати, и он носил несколько медалей, в том числе Рыцарский крест на шее. Кто-то особенный, настоящий ас, судя по его виду.


Дневник тоже был на немецком. Первая запись была сделана 30 апреля 1945 года, и он узнал название, Берген, знал, что это порт в Норвегии. На форзаце была запись, которую он действительно понял. Капитан корветтенкапитана Пол Фримел, U180, очевидно, капитан и владелец этого дневника.


Бейкер пролистал страницы, совершенно расстроенный тем, что не смог ничего из этого расшифровать. Было около двадцати семи записей, иногда по странице на каждый день, иногда больше. В некоторых случаях имелась запись, указывающая местоположение, и ему было нетрудно понять из этих записей, что во время плавания подводная лодка вышла в Атлантику и направилась на юг, к Карибскому морю.


Странным был тот факт, что последняя запись была датирована 28 мая 1945 года, и в этом не было особого смысла. Генри Бейкеру было шестнадцать лет, когда закончилась война в Европе, и он вспоминал события тех дней с удивительной ясностью. Русские достигли Берлина и превратили его в ад на земле, а Адольф Гитлер, отсиживавшийся в бункере фюрера в рейхсканцелярии, совершил самоубийство 1 мая в 10:30 вечера вместе со своей женой, с которой прожил всего несколько часов, Евой Браун. Это был фактический конец Третьего рейха, за которым вскоре последовала капитуляция. Если бы это было так, какого черта U180 делала на Виргинских островах с окончательной записью в журнале, датированной 28 мая?


Если бы только он мог говорить по-немецки, и еще больше расстраивало то, что он не знал ни души в Сент-Джоне, которая говорила бы по-немецки. С другой стороны, если бы он это сделал, захотел бы он поделиться таким секретом? Одно было несомненно: если новости о подводной лодке и ее местонахождении просочатся наружу, это место будет захвачено в течение нескольких дней.


Он снова пролистал страницы, внезапно остановился и перевернул страницу назад. Имя выскочило у него из головы. Reichsleiter Martin Bormann. Волнение Бейкера было сильным. Мартин Борман, глава канцелярии нацистской партии и секретарь фюрера. Сбежал ли он из Бункера в конце, или он погиб, пытаясь сбежать из Берлина? Сколько книг было написано об этом?


Он лениво перевернул страницу, и перед ним всплыло другое имя: герцог Виндзорский. Бейкер сидел, уставившись на страницу, в горле у него пересохло, а затем он очень осторожно закрыл дневник и положил его обратно в футляр вместе с письмом и фотографиями. Он закрыл крышку, поставил чемодан в рулевую рубку и запустил двигатели. Затем он пошел и поднял якорь.


Что бы это ни было, это было тяжело, должно было быть. У него была подводная лодка, затонувшая на Виргинских островах через три недели после окончания войны в Европе, личный дневник капитана, в котором упоминался самый могущественный человек в нацистской Германии после Гитлера и герцог Виндзорский.


"Боже мой, во что я вляпался?" пробормотал он.


Конечно, он мог бы обратиться к властям, например, в береговую охрану, но это была его находка, вот в чем была проблема, и он не хотел отказываться от нее. Но что, черт возьми, делать дальше, а потом до него дошло, и он громко рассмеялся.


"Гарт Трэверс, конечно", - и он выжал полный газ и поспешил обратно в Сент-Джон.


В 1951 году, будучи лейтенантом ВМС США, Бейкер был назначен офицером связи на эсминец королевских ВМС Великобритании "Персефона", где он впервые встретил Гарта Трэверса, артиллерийского офицера. Трэверс быстро продвигался по службе, получил степень по истории в Оксфордском университете, и у двух молодых офицеров завязалась крепкая дружба, скрепленная пятью часами, проведенными в воде одной темной ночью у корейского побережья, которые они провели, держась друг за друга, после того, как десантное судно, на котором они совершали ночную высадку с коммандос королевской морской пехоты, подорвалось на мине.


И Трэверс добился больших успехов, ушел в отставку в звании контр-адмирала. С тех пор он написал несколько книг о военно-морских аспектах Второй мировой войны, перевел стандартную работу о Кригсмарине с немецкого, которую издательство Бейкера опубликовало в последний год его работы в бизнесе. Трэверс был тем человеком, в этом нет сомнений.


Теперь он был недалеко от берега Сент-Джона и увидел, что к нему приближается другой спортивный рыбак, и он узнал Sea Raider, лодку Боба Карни. Машина замедлила ход, поворачиваясь к нему, и Бейкер тоже замедлился. На корме находились четыре человека, одетые для дайвинга, три женщины и мужчина. Боб Карни был на летающем мостике.


"Доброе утро, Генри", - позвал он. "Рано вышел. Где ты был?"


"Французская кепка". Бейкеру не нравилось лгать другу, но у него не было выбора.


"Условия хорошие?"


"Отлично, вон там мельничный пруд".


"Отлично". Карни улыбнулся и помахал рукой. "Береги себя, Генри".


Морской рейдер отошел, и Бейкер включил полную мощность и направился к заливу Круз.


Когда он добрался до дома, он сразу понял, что Дженни там нет, потому что джип уехал. Он посмотрел на свои часы. Десять часов. Должно быть, случилось что-то, что заставило ее уйти. Он пошел на кухню, достал пиво из холодильника и направился в свой кабинет, неся портфель в одной руке. Он положил его на стол, пододвинул к себе папку с телефоном и пролистал ее одной рукой, пока пил пиво. Он нашел то, что искал, достаточно скоро и снова посмотрел на часы. Десять минут одиннадцатого, что означало десять минут четвертого пополудни в Лондоне. Он поднял телефонную трубку и набрал номер.


В Лондоне шел дождь, барабаня по окнам дома на Лорд-Норт-стрит, где контр-адмирал Гарт Трэверс сидел в кресле у камина в своем заставленном книгами кабинете, наслаждаясь чашкой чая и читая Таймс. Когда зазвонил телефон, он скорчил гримасу, но встал и подошел к столу.


"С кем я разговариваю?"


"Гарт? Это Генри ... Генри Бейкер."


Трэверс сел за письменный стол. "Боже милостивый, Генри, ты старый хрыч. Ты в Лондоне?"


"Нет, я звоню из Сент-Джона".


"Звучит так, как будто ты в соседней комнате".


"Гарт, у меня проблема, я подумал, что ты мог бы помочь. Я нашел подводную лодку."


"У тебя есть что?"


"Честная перед Богом подводная лодка, здесь, в Вирджинсе, на рифе примерно в восьмидесяти футах ниже. Сто восемьдесят - это был номер на боевой рубке. Это седьмой тип."


Волнение самого Трэверса было чрезвычайным. "Я не собираюсь спрашивать тебя, пил ли ты. Но почему, черт возьми, никто не обнаружил это раньше?"


"Гарт, в этих водах сотни затонувших судов; мы не знаем и половины из них. Это плохое место, очень опасное. Туда никто не ходит. Он наполовину находится на выступе, который был защищен выступом, или я ошибаюсь в своих предположениях. На поверхности утеса много свежих повреждений. У нас только что был ураган."


"Итак, в каком она состоянии?"


"В корпусе была пробоина, и мне удалось пробраться в рубку управления. Я нашел там портфель, водонепроницаемую работу из алюминия."


"С эмблемой Кригсмарине, выгравированной в верхнем правом углу?"


"Это верно!"


"Стандартный выпуск, огнеупорный и водонепроницаемый, все в таком роде. Какое, ты сказал, было число, сто восемьдесят? Подожди минутку, и я посмотрю это. На одной из моих полок есть книга, в которой перечислены все подводные лодки, введенные в строй Кригсмарине во время войны, и что с ними случилось."


"Хорошо".


Бейкер терпеливо ждал, пока вернется Трэверс. "У нас проблема, старина, ты уверен, что это был седьмой тип?"


"Абсолютно".


"Ну, проблема в том, что сто восемьдесят был девятым типом, отправленным в Японию из Франции в августе сорок четвертого с техническими запасами. Она затонула в Бискайском заливе."


"Это так?" Сказал Бейкер. "Ну и как это тебя захватывает? Я нашел в этом портфеле личный дневник корветтенкапитана Пола Фримела, и последняя запись датирована двадцать восьмым мая тысяча девятьсот сорок пятого года."


"Но день В.Е. в Европе был восьмого мая", - сказал Трэверс.


"Точно, итак, что у нас здесь есть? Немецкая подводная лодка с ложным номером, которая затонула в Виргинии через три недели после окончания кровавой войны."


"Это, безусловно, интригующе", - сказал Трэверс.


"Ты еще не слышал самого интересного, старина. Помните все эти истории о побеге Мартина Бормана из Берлина?"


"Конечно, я хочу".


"Ну, я не умею читать по-немецки, но я уверен, что могу прочитать его имя, и оно прямо здесь, в дневнике, и еще одна маленькая новость для тебя. Как и у герцога Виндзорского."


Трэверс ослабил галстук и глубоко вздохнул. "Генри, старина, я должен увидеть этот дневник".


"Да, именно так я и думал", - сказал Бейкер. "Ночной рейс British Airways вылетает с Антигуа сегодня около восьми вечера по нашему времени. Я должен быть в состоянии сделать это. В последний раз, когда я пользовался им, мы добрались до лондонского Гатвика в девять часов утра. Может быть, ты мог бы накормить меня поздним завтраком."


"Я буду с нетерпением ждать этого", - сказал Трэверс и положил трубку.


Профессиональная ассоциация инструкторов по дайвингу, сертифицированным членом которой был Генри, имеет строгие правила в отношении полетов после погружения. Он проверил свою книгу правил и обнаружил, что ему следует подождать не менее четырех часов после одного погружения без декомпрессии на глубину восемьдесят футов. Это давало ему достаточно свободы действий, особенно если он не прилетит на Антигуа до полудня, что было именно тем, что он намеревался.


Сначала он позвонил в British Airways в Сан-Хуане. Да, у них было место в салоне первого класса на рейсе 252 авиакомпании BA, вылетающем из Антигуа в 20.10. Он оформил бронирование и дал им номер одной из своих золотых карт. Затем он позвонил в Carib Aviation на Антигуа, фирму воздушного такси, которой он пользовался раньше. Да, они были рады принять чартер. Они отправляли одну из своих партенавий рано днем в Сент-Томас. Если бы они отправились в обратный путь на Антигуа в половине пятого, они были бы там самое позднее к шести.


Он откинулся на спинку стула, размышляя об этом. Он заказывал водное такси до Шарлотт-Амалии, главного города на Сент-Томасе. Сорок минут, это все, что потребуется, максимум пятнадцать на такси до аэропорта. Уйма времени, чтобы собраться и привести себя в порядок, но сначала он должен был увидеть Дженни.


Когда он на этот раз спускался в бухту Круз, на набережной было оживленно. Это был живописный маленький городок, совершенно очаровательный и слегка захудалый, как и большинство портов Карибского бассейна. Бейкер влюбился в это место с первого взгляда. Это было все, на что ты надеялся. Он обычно шутил, что все, что для этого нужно, - это Хамфри Богарт в матросской шапочке и джинсах, управляющий лодкой из гавани для выполнения таинственных заданий.


Дом Дженни находился немного в стороне от дороги, как раз перед перекрестком Мангуст. На веранду вели ступеньки, над дверью была неоновая вывеска. Внутри было прохладно и затемнено, два больших вентилятора вращались на низком потолке. У стен стояло несколько кабинок, на полу, выложенном черно-белой плиткой, были расставлены столики с мраморными столешницами. У длинной стойки из красного дерева стояли высокие табуреты, бутылки на стеклянных полках у зеркальной стены позади. Крупный, красивый чернокожий мужчина с седеющими волосами протирал стаканы, Билли Джонс, бармен. У него были шрамы вокруг глаз и слегка приплюснутый нос профессионального бойца. Его жена Мэри была менеджером.


Он ухмыльнулся. "Привет, мистер Генри, вы ищете Дженни?"


"Это верно".


"Мы с Мэри пошли к стойке, чтобы выбрать рыбу на сегодняшний вечер. Они не должны быть слишком длинными. Могу я тебе что-нибудь принести?"


"Просто кофе, Билли, я выпью его снаружи".


Он сидел в плетеном кресле на веранде, пил кофе и думал о разных вещах, был настолько погружен в себя, что не заметил приближения двух женщин до последней минуты.


"Ты вернулся, Генри".


Он поднял глаза и увидел Дженни и Мэри Джонс, поднимающихся по ступенькам. Мэри пожелала ему доброго утра и вошла внутрь, а Дженни села на перила, ее фигура была очень стройной в футболке и синих джинсах.


Она нахмурилась. "Что-то не так?"


"Я должен поехать в Лондон", - сказал он ей.


"В Лондон? Когда?"


"Сегодня днем".


Она нахмурилась еще сильнее, подошла и села рядом с ним. "В чем дело, Генри?"


"Что-то случилось, когда я нырял этим утром, что-то экстраординарное. Я нашел обломки примерно в восьмидесяти или девяноста футах ниже."


"Ты чертов дурак". Теперь она была зла. "Погружаться на такую глубину самостоятельно и в твоем возрасте. Где это было?"


Хотя она и не была серьезным дайвером, она время от времени спускалась и знала большинство мест. Он колебался. Дело было не только в том, что он знал, что она будет очень зла, узнав, что он нырнул в такое место, как Тандер Пойнт, и, конечно, не в том, что он ей не доверял. Он просто хотел пока сохранить местоположение подводной лодки при себе, конечно, до тех пор, пока не увидит Гарта Трэверса.


"Все, что я могу тебе сказать, Дженни, это то, что я нашел немецкую подводную лодку из тысяча девятьсот сорок пятого".


Ее глаза расширились. "Боже мой!"


"Мне удалось проникнуть внутрь. Там был портфель, алюминиевая штука. Водонепроницаемая. Я нашел дневник капитана внутри. Это на немецком, который я не умею читать, но там была пара имен, которые я узнал ".


"Например?"


"Мартин Борман и герцог Виндзорский".


Она выглядела слегка ошеломленной. "Генри, что здесь происходит?"


"Это то, что я хотел бы знать". Он взял ее за руку. "Помнишь моего английского друга, контр-адмирала Трэверса?"


"Тот, с кем ты служил на корейской войне? Конечно, ты познакомил меня с ним в позапрошлом году, когда мы были в Майами, и он был проездом."


"Я звонил ему ранее. У него множество послужных списков в немецком Кригсмарине. Он проверил лодку для меня. Сто восемьдесят, это то, что нарисовано на боевой рубке, но сто восемьдесят была лодкой другого типа, и она затонула в Бискайском заливе в тысяча девятьсот сорок четвертом."


Она в замешательстве покачала головой. "Но что все это значит?"


"В течение многих лет ходили истории о Бормане, десятки книг, во всех говорилось, что он не погиб в Берлине в конце войны, что он выжил. Люди видели его в Южной Америке, по крайней мере, так они говорили."


"А герцог Виндзорский?"


"Бог знает". Он покачал головой. "Все, что я знаю, это то, что это может быть важно, и я нашел чертову лодку, Дженни, я, Генри Бейкер. Господи, я не знаю, что в дневнике, но, возможно, это меняет историю ".


Он встал и подошел к перилам, схватившись за них обеими руками. Она никогда не видела его таким взволнованным, сама встала и положила руку ему на плечо. "Хочешь, я пойду с тобой?"


"Черт возьми, нет, в этом нет необходимости".


"Билли и Мэри могли бы здесь всем заправлять".


Он покачал головой. "Я вернусь через несколько дней. Самое большее, четыре."


"Отлично". Она выдавила из себя улыбку. "Тогда нам лучше вернуться в дом, и я помогу тебе собрать вещи".


Его полет на самолете Carib Aviation Partenavia прошел без происшествий, за исключением сильного встречного ветра, который немного задержал их, так что посадка произошла позже, чем он ожидал, около половины седьмого. К тому времени, как он прошел таможню, забрал свой багаж и направился к стойке регистрации British Airways, было семь часов. Он прошел через систему безопасности в зал вылета, и через десять минут был объявлен рейс.


Обслуживание в первом классе British Airways было таким же превосходным, как и обычно. Он взял с собой кейс корветтенкапитана Фримела, принял бокал шампанского от стюардессы, открыл кейс и некоторое время просматривал его, причем не только дневник, но и фотографии и письма. Странно, потому что он не понял ни слова. По-настоящему его заинтриговала фотография офицера Кригсмарине, предположительно самого Фримеля, лицо врага, только Бейкер так не думал, но ведь моряки всех наций, даже на войне, были склонны с большим уважением относиться друг к другу. В конце концов, общим врагом было море.


Он закрыл чемодан и положил его в шкафчик над головой, когда объявили о взлете, и провел время за чтением одной или двух лондонских газет, которых было в изобилии. Ужин подали вскоре после взлета, и после того, как все было убрано, стюардесса напомнила ему, что у каждого кресла есть свой маленький видеоэкран, и предложила ему брошюру, в которой содержался длинный список доступных видеозаписей.


Бейкер просмотрел это. Это, по крайней мере, помогло бы скоротать время, а потом он слегка вздрогнул, как будто кто-то прошел над его могилой. Там был фильм, о котором он слышал, немецкий фильм "Das Boot", на английском "Лодка", по общему мнению, душераздирающая история жизни на подводной лодке в худшее время войны.


Вопреки здравому смыслу он заказал его и попросил большую порцию скотча. Бортпроводники ходили по кругу, опуская жалюзи на окнах, чтобы те, кто хотел, могли спать. Бейкер вставил видео, надел наушники и сидел там, в полутьме, наблюдая. Через двадцать минут он заказал еще виски и продолжал смотреть. Это был один из самых волнующих фильмов такого рода, которые он когда-либо видел.


Часа было достаточно. Он отключился, откинул спинку сиденья и лежал там, уставившись в темноту, думая о корветтенкапитане Поле Фримеле и U180 и о том финале на Тандер Пойнт, гадая, что пошло не так. Через некоторое время он уснул.


3


Было десять часов, когда в дверь дома на Лорд-Норт-стрит позвонили. Гарт Трэверс сам открыл дверь и обнаружил Генри Бейкера, стоящего там под дождем с портфелем в одной руке и своим чемоданчиком на ночь в другой. На нем не было плаща, а воротник его куртки был поднят.


"Мой дорогой парень", - сказал Трэверс. "Ради бога, заходи, пока не утонул". Закрывая дверь, он повернулся. "Ты, конечно, останешься здесь?"


"Если это устраивает, старина".


"Приятно снова слышать такое описание меня", - сказал ему Трэверс. "Я покажу тебе твою комнату позже. Давай приготовим тебе что-нибудь на завтрак. У моей домработницы выходной, так что ты получишь его в морском стиле."


"На данный момент кофе был бы в самый раз", - сказал Бейкер.


Они прошли в большую, удобную кухню, и Трэверс поставил чайник. Бейкер положил портфель на стол. "Вот оно".


"Очаровательно". Трэверс изучил эмблему Кригсмарине на корпусе, затем поднял глаза. "Можно мне?"


"Вот почему я здесь".


Трэверс открыл дело. Он быстро просмотрел письма. "Это, должно быть, сувениры, датированные разным временем в тысяча девятьсот сорок третьем и сорок четвертом годах. Судя по всему, все от его жены." Он повернулся к фотографиям. "Кавалер Рыцарского креста? Должно быть, он был совсем мальчишкой ". Он посмотрел на фотографии женщины и двух маленьких девочек и прочитал написанный от руки абзац на обороте одной из них. "О боже".


"Что это?" Спросил Бейкер.


"Здесь написано: "Моя дорогая жена Лотти и мои дочери Ильзе и Мари погибли во время бомбардировки Гамбурга восьмого августа тысяча девятьсот сорок четвертого года".


"Дорогой Боже!" Сказал Бейкер.


"Я могу проверить его достаточно легко. У меня есть книга, в которой перечислены все кавалеры Рыцарского креста. Это была высшая награда немцев за доблесть. Ты свари кофе, а я принесу его."


Трэверс вышел, и Бейкер нашел чашки, банку растворимого молока в холодильнике, которые как раз закончились, когда Трэверс вернулся с книгой, о которой шла речь. Он сел напротив Бейкера и потянулся за своим кофе.


"Вот и мы, Пауль Фримель, корветтенкапитан, поступил на службу в ВМС Германии в качестве офицера-кадета после двух лет изучения медицины в Гейдельберге". Трэверс кивнул. "Выдающийся рекорд среди подводных лодок. Рыцарский крест в июле сорок четвертого за потопление итальянского крейсера. К тому времени они, конечно, были на нашей стороне. После этого он был назначен на береговую службу в Киле." Он скорчил гримасу. "О боже, тайна нагромождается на тайну. Здесь говорится, что он был убит во время бомбардировки Киля в апреле тысяча девятьсот сорок пятого."


"Он был чертовски хорош", - сказал Бейкер.


"Именно". Трэверс открыл дневник и взглянул на первую страницу. "Красивый почерк и совершенно разборчивый". Он пролистал страницы. "Некоторые записи довольно короткие. Не может быть больше тридцати страниц, самое большее."


"Насколько я помню, вы свободно владеете немецким", - сказал Бейкер.


"Как родной, старина; моя бабушка по материнской линии была из Мюнхена. Я скажу вам, что я сделаю, мгновенный перевод в мой текстовый процессор. Должно занять не более полутора часов. Приготовь себе что-нибудь на завтрак. Ветчина и яйца в холодильнике, извините, для вас в холодильнике со льдом, хлебница вон там. Присоединяйся ко мне в кабинете, когда будешь готов."


Он вышел, и Бейкер, расслабленный теперь, когда все было под рукой, занялся приготовлением завтрака, осознавая, что проголодался. Он сел за стол, чтобы съесть это, читая утреннюю лондонскую "Таймс" Трэверса, пока делал это. Примерно через час он все убрал и ушел в кабинет.


Трэверс сидел за текстовым процессором, глядя на экран, его пальцы бегали по клавиатуре, дневник был открыт и стоял на небольшой кафедре справа от него. На его лице было странно сосредоточенное выражение.


Бейкер весело спросил: "Как дела?"


"Не сейчас, старина, пожалуйста".


Бейкер пожал плечами, сел у огня и взял журнал. Было тихо, слышался только звук текстового процессора, за исключением того момента, когда Трэверс внезапно сказал: "Боже мой!", а затем через несколько минут после этого: "Нет, я не могу в это поверить".


"Ради всего святого, в чем дело, Гарт?" Бейкер потребовал.


"Через минуту, старина, почти закончили".


Бейкер сидел как на иголках, и через некоторое время Трэверс со вздохом откинулся на спинку стула. "Закончено. Я прогоню это через ксерокс ".


"Есть ли в нем что-нибудь интересное, чтобы сказать?"


"Интересно?" Трэверс резко рассмеялся. "Это еще мягко сказано. Прежде всего, я должен подчеркнуть, что это не официальный судовой журнал; по сути, это частный отчет об особых обстоятельствах, связанных с его последним путешествием. Может быть, он пытался каким-то образом прикрыться, кто знает, но это довольно сенсационно. Дело в том, что мы собираемся с этим делать?"


"Что, черт возьми, ты имеешь в виду?"


"Прочтите это сами. Я пойду приготовлю еще кофе", - сказал Трэверс, когда ксерокс остановился. Он сложил листы вместе и передал их Бейкеру, который устроился в кресле у камина и начал читать.


Берген, Норвегия, 30 апреля 1944 года. Я, Пол Фримел, открываю этот аккаунт, больше из-за необычности задачи, которую мне предстоит выполнить, чем из-за чего-либо еще. Мы покинули Киль два дня назад на этой нынешней лодке, обозначенной U180. Фактически под моим командованием находится корабль, который был поврежден в результате бомбардировки во время строительства в Киле в тысяча девятьсот сорок третьем. Насколько мне известно, у нас есть номер погибшего корабля. Мои приказы от Гранд-адмирала Деница недвусмысленны. Мой пассажир прибудет этим вечером из Берлина, хотя мне трудно это переварить. Он выполнит прямой приказ собственной рукой фюрера. Я узнаю от него, куда мы направляемся.


Здесь в дневнике был пробел, а затем еще одна запись за вечер того же дня.


Я получил приказ следовать к взлетно-посадочной полосе, где приземлился "Фейзелер Сторч". Через несколько минут появился офицер в форме генерала СС и спросил, не я ли корветтенкапитан Фримель. Он никоим образом не назвал себя, хотя на том этапе я почувствовал, что видел его раньше. Когда мы достигли причала, он отвел меня в сторону перед посадкой и вручил запечатанный конверт. Когда я открыл его, я обнаружил, что в нем содержится приказ от самого фюрера, который упоминался в личном приказе гранд-адмирала Деница мне. Это звучало следующим образом:


От лидера и канцлера штата. Рейхсляйтер Мартин Борман действует с моими полномочиями по вопросу чрезвычайной важности, необходимому для продолжения существования Третьего рейха. Вы отдадите себя в его прямое подчинение, всегда помня о своей торжественной присяге офицера Кригсмарине своему фюреру и будете принимать его командование и полномочия так, как он сочтет нужным, и в любых ситуациях.


Теперь я вспоминаю, что однажды видел Бормана на государственном приеме в Берлине в 1942 году. Мало кто узнал бы этого человека, поскольку из всех наших лидеров я бы сделал вывод, что он наименее известен. Он меньше, чем я мог бы подумать, с грубыми чертами лица и слишком длинными руками. Честно говоря, если бы его увидели в рабочей одежде, можно было бы представить его докером или чернорабочим. Рейхсляйтер поинтересовался, принимаю ли я его полномочия, на что я, не имея особого выбора, согласился. Он проинструктировал меня, что в отношении моих офицеров и экипажа он должен быть известен как генерал Штрассер.


1 мая. Хотя офицерская каюта самая просторная на борту, она рассчитана только на троих с одной сдвинутой койкой. Я взял это для себя и предоставил рейхсляйтеру каюту командира по левому борту и на корме того, что на этом судне считается кают-компанией. Это единственное уединенное место, которое у нас есть, хотя только войлочная занавеска отделяет его каюту от кают-компании. Когда мы покидали Берген с вечерним приливом, рейхсляйтер присоединился ко мне на мостике и сообщил, что нашим пунктом назначения является Венесуэла.


2 мая 1945 года. Поскольку лодка оснащена трубкой для подводного плавания, я могу обдумать путешествие полностью под водой, хотя, боюсь, это может оказаться невозможным в суровую погоду Северной Атлантики. Я проложил курс под водой через пролив Исландия-Фарерские острова и, как только мы войдем в Атлантику, проанализирую ситуацию.


3 мая 1945 года. Получили по радио из Бергена потрясающую новость о том, что фюрер погиб 1 мая, доблестно сражаясь во главе наших войск в Берлине, в попытке лишить русских победы. Я передал печальную новость рейхсляйтеру, который принял ее, как мне показалось, с поразительным спокойствием. Затем он поручил мне передать новости экипажу, подчеркнув, что война будет продолжаться. Час спустя мы получили сообщение по радио, что гросс-адмирал Дениц сформировал временное правительство в Шлезвиг-Гольштейне. Я сомневаюсь, что это может долго продолжаться с русскими в Берлине и американцами и британцами по ту сторону Рейна.


Бейкер был более чем очарован этим временем и быстро просмотрел несколько страниц, которые на том этапе были в основном посвящены прогрессу корабля.


5 мая. Мы получили приказ от командования подводных лодок, что все подводные лодки в море должны соблюдать режим прекращения огня с сегодняшнего утра в 08.00. Приказано возвращаться в гавань. Я обсуждал это с рейхсляйтером в его квартире, который указал, что у него есть полномочия фюрера продолжать, и спросил меня, сомневаюсь ли я в этом. Мне было трудно ответить на этот вопрос, и он предложил мне обдумать ситуацию в течение дня или двух.


8 мая 1945 года. Этим вечером мы получили по радио сообщение, которого я ожидал. Полная капитуляция перед врагом. Германия потерпела поражение. Я снова встретился с рейхсляйтером в его каюте и во время обсуждения ситуации получил зашифрованное сообщение из Бергена, в котором мне предписывалось вернуться или продолжить плавание в соответствии с приказом. Рейхсляйтер ухватился за это и потребовал от меня повиновения, настаивая на своем праве говорить с экипажем по внутренней связи. Он раскрыл свою личность и вопрос о своих полномочиях от фюрера. Он указал на то, что ни для кого из нас в Германии ничего не осталось и что в Венесуэле нас ждут друзья. Новая жизнь для тех, кто этого хотел, возможность вернуться в Германию для тех, кто этого хотел. Было трудно спорить с его доводами, и, в целом, моя команда и офицеры согласились с этим.


12 мая 1945 года. Продолжил движение на юг и в этот день получил общий сигнал от канадских ВМС в Новой Шотландии для любой подводной лодки, все еще находящейся в море, с требованием сообщить точную ситуацию, всплыть и следовать под черным флагом. Невыполнение этого требования, очевидно, обрекает нас на то, что нас будут считать пиратами и подвергнутыми немедленному нападению. Рейхсляйтер не проявил особого беспокойства по поводу этих новостей.


15 мая 1945 года. Устройство для подводного плавания - это, по сути, воздушная трубка, поднятая над поверхностью, когда мы идем на перископной глубине. Таким образом, мы можем работать на наших дизельных двигателях под водой, не расходуя наши батареи. Я обнаружил значительные проблемы с устройством, потому что, если море неспокойное, а нет ничего более неспокойного, чем Атлантический океан, шаровой кран закрывается. Когда это происходит, двигатели все еще всасывают воздух, что означает мгновенное падение давления в лодке, и это создает экипажу огромные проблемы. У нас было три случая разрыва барабанных перепонок, но продолжая движение с помощью трубки, нам трудно быть обнаруженными с воздуха.


17 мая 1945 года. Мы зашли так далеко в Атлантику, что я считаю риск обнаружения с воздуха минимальным и решил с сегодняшнего дня действовать на поверхности. Мы пробираемся сквозь бурные воды Атлантики, которые постоянно заливает, и наши шансы встретить кого-либо в этих широтах невелики.


20 мая 1945 года. Большую часть путешествия рейхсляйтер держался особняком, за исключением ужина с офицерами, предпочитая оставаться на своей койке и читать. Сегодня он спросил, может ли он составить мне компанию, когда я буду снимать часы. Он прибыл на мостик в снаряжении для плохой погоды, когда мы неслись по пятнадцатифутовым и двадцатифутовым волнам, и полностью насладился этим опытом.


21 мая 1945 года. Необыкновенная ночь для меня. Рейхсляйтер появился за ужином явно в нетрезвом состоянии. Позже он пригласил меня в свою каюту, где достал бутылку шотландского виски из одного из своих ящиков и настоял, чтобы я присоединился к нему. Он много пил, много говорил о фюрере и последних днях в бункере в Берлине. Когда я спросил его, как ему удалось спастись, он сказал мне, что они использовали проспект Восток-Запад в центре Берлина в качестве взлетно-посадочной полосы для легких самолетов. На этом этапе он допил виски, вытащил из-под койки одну из своих спортивных сумок и открыл ее. Он достал алюминиевый портфель капитана Кригсмарине, похожий на мой, и положил его на койку, затем нашел свежую бутылку виски.


К этому времени он был очень пьян и рассказал мне о своей последней встрече с фюрером, который возложил на него священный долг продолжать будущее Третьего рейха. Он сказал, что организация под названием "Одесская линия" была создана много лет назад СС, чтобы обеспечить линию отступления в случае временного поражения для офицеров СС и других подразделений, необходимых для продолжения борьбы.


Затем он перешел в Kamaradenwerk, "Действие во имя товарищей", организацию, созданную для продолжения национал-социалистических идей после войны. Сотни миллионов людей были выброшены на ветер в Швейцарии, Южной Америке и других местах, и у них были друзья в каждой стране на самом высоком уровне управления. Он взял с койки свой алюминиевый кейс, открыл его и достал папку. Он назвал это "Синяя книга". Он сказал, что в нем перечислены многие представители английской аристократии, многие члены английского парламента, которые тайно поддерживали фюрера в тридцатых годах девятнадцатого века, а также многие американцы. Затем он достал бумагу из желтого конверта и развернул ее передо мной. Он сказал мне, что это был Виндзорский протокол, секретное соглашение с фюрером, подписанное герцогом Виндзорским во время пребывания в Эшториле в Португалии в 1940 году после падения Франции. В нем он согласился снова взойти на трон Англии после успешного немецкого вторжения. Я спросил его, какую ценность может представлять такой документ и как он может быть уверен, что он подлинный. Он чрезвычайно разозлился и сказал мне, что, в любом случае, были те, кто в его синем списке, кто сделал бы все, чтобы избежать разоблачения, и что о его собственном будущем позаботились. Я спросил его в тот момент, уверен ли он, и он рассмеялся и сказал, что английскому джентльмену всегда можно доверять. В этот момент он так напился, что мне пришлось помочь ему лечь на койку. Он мгновенно уснул, а я изучил содержимое портфеля. Имена в его Синем списке книг ничего для меня не значили, но Виндзорский протокол выглядел достаточно подлинным. Единственной другой вещью в портфеле был список пронумерованных банковских счетов и приказ фюрера, и я закрыл его и положил под койку вместе с другим его багажом.


На этом месте Бейкер остановился, отложил дневник, встал и подошел к окну, когда вошел Гарт Трэверс.


Трэверс сказал: "Вот кофе. Подумал, что оставлю тебя разбираться с этим. Ты закончил?"


"Просто прочитайте, что Борман сказал ему двадцать первого мая".


"Лучшее еще впереди, старина, я вернусь", - и Трэверс снова вышел.


25 мая 1945 года. в 500 милях к северу от Пуэрто-Рико. Я предполагаю использовать пролив Анегада через Подветренные острова в Карибское море, а оттуда беспрепятственно добраться до побережья Венесуэлы.


26 мая 1945 года. Рейхсляйтер вызвал меня в свою каюту и сообщил, что необходимо сделать остановку, прежде чем мы доберемся до места назначения, и попросил посмотреть карту Виргинских островов. Остров, на который он указал, небольшой, Самсон Кей, к юго-востоку от Сент-Джона на Американских Виргинских островах, но в Британских суверенных водах, в нескольких милях к югу от острова Норман на Британских Виргинских островах. Он не дал мне никаких указаний на причину своего желания остановиться на этом.


27 мая 1945 года. Всплыл у берегов Самсон Кей в 21.00 часов. Темная ночь с четвертью луны. На берегу замечены какие-то огни. Рейхсляйтер попросил, чтобы его высадили на берег на одной из надувных лодок, и я договорился, чтобы старшина Шредер доставил его. Перед отъездом он позвал меня в свою каюту и сказал, что ожидал встретить друзей на берегу, но в качестве меры предосторожности на случай, если что-то пойдет не так, он не взял с собой ничего важного. Он особо указал на портфель, который оставил на койке, и дал мне запечатанный конверт, в котором, по его словам, будут указаны детали моего назначения в Венесуэле, если что-то пойдет не так, и имя человека, которому я должен был передать портфель. Он сказал мне прислать за ним Шредера в 02:00 и что, если его не будет на пляже, я должен опасаться худшего и уехать. Он был одет в гражданскую одежду и оставил свою форму.


В этот момент вернулся Трэверс. "Все еще этим занимаешься?"


"Я на финальной записи".


Адмирал подошел к бару с напитками и налил скотч в два стакана. "Выпей это", - сказал он, передавая одну Бейкеру. "Тебе это понадобится".


28 мая 1945 года. Полночь. Я только что был на мосту и заметил невероятную тишину во всем, совершенно неестественную и не похожую ни на что, что я испытывал раньше. Молния на дальнем горизонте и отдаленный гром. Воды здесь, в лагуне, неглубокие и вызывают у меня беспокойство. Я пишу это за таблицей графиков, ожидая, пока офицер по радио проверит сводки погоды.


Здесь был пробел, а затем пара строк, нацарапанных в спешке.


Радиосообщение с Сент-Томаса указывает на быстрое приближение урагана. Мы должны добраться до глубокой воды и спуститься, чтобы переждать ее. Рейхсляйтер должен использовать свой шанс.


"Только бедняги не выдержали этого", - сказал Трэверс. "Ураган застал их, когда они были еще уязвимы. Должно быть, у нее разорвало бок о риф, где вы ее нашли."


"Боюсь, что да", - сказал Бейкер. "Тогда, я полагаю, течение, должно быть, занесло ее на тот выступ под навесом".


"Там, где она оставалась все эти годы. Странно, что никто не обнаружил ее раньше."


"Не совсем", - сказал Бейкер. "Это плохое место. Туда никто не ходит. Это слишком далеко для людей, которые ныряют ради развлечения, и это очень опасно. Еще кое-что. Если бы недавний ураган не разрушил навес, я вполне мог бы сам его пропустить ".


"На самом деле вы еще не назвали мне местоположение", - возмутился Трэверс.


"Да, ну, это мое дело", - сказал Бейкер.


Трэверс улыбнулся. "Я понимаю, старина, я понимаю, но я действительно должен отметить, что это очень острая картошка".


"К чему, черт возьми, ты клонишь?"


"Во-первых, после всех слухов и спекуляций, длившихся почти пятьдесят лет, у нас, похоже, есть положительное доказательство того, что Мартин Борман сбежал из Берлина".


"И что?" Сказал Бейкер.


"Более того! Здесь, в Англии, есть список сторонников Гитлера в "Синей книге", не только дворян, но и членов парламента, плюс имена нескольких ваших соотечественников. Хуже того, этот Виндзорский протокол."


"Что ты имеешь в виду?" Спросил Бейкер.


"Согласно дневнику, Борман хранил их в таком же футляре для выживания, как этот". Он похлопал по алюминиевому портфелю. "И он оставил это на койке в каюте командира. Теперь просто подумай об этом. Согласно последней записи Фримела, он был в диспетчерской за штурманским столом, заносил данные в дневник, когда получил последнее сообщение по радио об урагане. Он засовывает дневник в свой портфель и запирает его, на это уходит всего секунда, затем приступает к неотложным делам. Это объяснило бы, почему вы нашли портфель в диспетчерской."


"Я куплюсь на это", - согласился Бейкер.


"Нет, вы упускаете из виду настоящую суть, которая заключается в том, что дело уцелело".


"Так к чему ты клонишь?"


"Эти вещи были созданы для выживания, что означает, что почти наверняка "Борман" все еще находится в каюте командира вместе с "Синей книгой", Виндзорским протоколом и личным приказом Гитлера относительно Бормана. Даже по прошествии всех этих лет факты, содержащиеся в тех документах, вызвали бы адскую вонь, Генри, особенно дело Виндзора ".


"Я бы не хотел создавать такого рода проблемы", - сказал ему Бейкер.


"Я верю тебе, я знаю тебя достаточно хорошо для этого, но что, если кто-то другой нашел ту подводную лодку?"


"Я же говорил тебе, никто туда не ходит".


"Вы также сказали мне, что, по вашему мнению, был сорван выступ, открывающий его. Я имею в виду, что кто-нибудь мог нырнуть туда, Генри, точно так же, как ты это сделал ".


"Обстановка была необычайно спокойной", - сказал Бейкер. "Это плохое место, Гарт, туда никто не ходит, я знаю, поверь мне. Еще одно, отсек командира находится в носовой и кормовой частях кают-компании, по левому борту, так сказал Фримел в дневнике."


"Это верно. Мне показали подводную лодку типа VII. У военно-морского флота был один или два, которые они захватили после войны. Так называемая каюта капитана находится напротив радио- и звукозаписывающей комнат. Быстрый доступ в диспетчерскую. В этом и был смысл ".


"Да, ну, я хочу сказать, что ты не можешь туда попасть. Передний водонепроницаемый люк быстро закрывается."


"Ну, этого следовало ожидать. Если бы они попали в беду, он бы приказал закрыть все водонепроницаемые люки на лодке. Стандартная процедура."


"Я пытался повернуть колесо. Адски проржавел. Дверь прочная. Попасть туда невозможно."


"Всегда есть выход, Генри, ты это знаешь". Трэверс с минуту сидел, нахмурившись, затем сказал: "Послушай, я хотел бы показать дневник моему другу".


"О ком мы говорим?"


"Бригадный генерал Чарльз Фергюсон. Мы знаем друг друга много лет. Возможно, у него есть какие-то идеи."


"Что делает его таким особенным?"


"Он работает в сфере разведки. Руководит высокоспециализированным антитеррористическим подразделением, подотчетным только премьер-министру, и, между прочим, это конфиденциальная информация."


"Я бы не подумал, что это именно его сфера деятельности", - сказал Бейкер.


"Просто позволь мне показать ему дневник, старина", - успокаивающе сказал Трэверс. "Посмотрим, что он думает".


"Хорошо", - сказал Бейкер. "Но местоположение остается моим маленьким секретом".


"Конечно. Ты можешь пойти со мной, если хочешь."


"Нет, я думаю, что приму ванну и, возможно, пойду прогуляться. Я всегда чувствую себя как в аду после долгого перелета на реактивном самолете. Я мог бы встретиться с этим бригадиром Фергюсоном позже, если вы сочтете это необходимым ".


"Как вам будет угодно", - сказал Трэверс. "Я оставляю тебя с этим. Ты знаешь, где все находится."


Бейкер вышел, а Трэверс нашел личный номер телефона Фергюсона в Министерстве обороны и сразу же с ним поговорил. "Чарльз, это Гарт Трэверс".


"Мой дорогой старина, не видел тебя целую вечность".


Трэверс сразу перешел к сути. "Я думаю, ты должен увидеть меня как можно скорее, Чарльз. В мои руки попал довольно удивительный документ ".


Фергюсон оставался таким же вежливым, как всегда. "Неужели? Что ж, мы должны что-то с этим сделать. Ты был в моей квартире на Кавендиш-сквер?"


"Конечно, у меня есть".


"Увидимся там через тридцать минут".


Фергюсон сидел на диване у камина в своей элегантной гостиной, а Трэверс - напротив. Дверь открылась, и вошел слуга Фергюсона Ким, бывший капрал Гурка, безупречно одетый в белоснежную куртку, и подал чай. Он молча удалился, а Фергюсон потянулся за чашкой чая и продолжил чтение. Наконец он поставил чашку и откинулся назад.


"Довольно странно, не так ли?"


"Значит, ты в это веришь?"


"Дневник? Боже милостивый, да. Я имею в виду, что ты, очевидно, ручаешься за своего друга Бейкера. Он не мистификатор или что-то в этом роде?"


"Конечно, нет. Мы вместе были лейтенантами в Корее. Спас мою жизнь. Еще несколько лет назад он был председателем весьма уважаемого издательства в Нью-Йорке. Он также мультимиллионер."


"И он не скажет тебе местоположение?"


"О, это достаточно понятно. Он снова как мальчишка. Он сделал это удивительное открытие ". Трэверс улыбнулся. "В конце концов, он нам скажет. Итак, что ты думаешь? Я знаю, что это не совсем по твоей части."


"Но вот тут ты ошибаешься, Гарт. Я думаю, что это очень по моей части, потому что я работаю на премьер-министра, и я думаю, что он должен это увидеть ".


"Есть один момент", - сказал Трэверс. "Если Борман приземлился в этом месте на Самсон-Кей, должна была быть причина. Я имею в виду, с кем, черт возьми, он встречался?"


"Возможно, его должен был кто-то подобрать, быстроходная лодка и ночной переход, вы знаете, что это за вещи. Я имею в виду, он, вероятно, оставил портфель на борту в качестве меры предосторожности, пока не убедился, что все в порядке, но мы можем достаточно легко это выяснить. Я поручу своему помощнику, детективу-инспектору Лейну, заняться этим. Обычная ищейка." Он сунул бумаги, из которых состоял дневник, обратно в конверт. "Дай мне минутку. Я собираюсь отправить своего водителя с этим на Даунинг-стрит. Только глазами премьер-министра, тогда я посмотрю, как скоро он сможет нас увидеть. Я вернусь".


Он ушел в свой кабинет, а Трэверс налил еще одну чашку чая. Было холодно, и он беспокойно подошел к окну и выглянул наружу. Все еще шел дождь, совершенно отвратительный день. Когда он повернулся, Фергюсон вернулся.


"Нас не будет видно до двух часов, но я поговорил с ним лично, и он собирается быстро взглянуть, когда прибудет посылка. Мы с тобой, старина, собираемся пораньше пообедать в "Гаррике". Я сказал Лейну, что мы будем там на случай, если он добьется быстрого результата на Сэмсон Кей."


"Погода с зонтиками", - сказал Трэверс. "Как я это ненавижу".


"Большой джин с тоником сотворит чудеса, старина". Фергюсон вывел его из игры.


Они ели стейк и пирог с почками в "Гаррике", сидя друг напротив друга за длинным столом в столовой, а потом выпили кофе в баре, где их и нашел Джек Лейн.


"А, вот и ты, Джек, у тебя есть что-нибудь для меня?" Фергюсон потребовал.


"Ничего особо захватывающего, сэр. Самсон Кей принадлежит американской гостиничной группе Samson Holdings. У них есть отели в Лас-Вегасе, Лос-Анджелесе и три во Флориде, но Samson Cay, похоже, является их флагманом. У меня есть для тебя брошюра. Строго говоря, убежище миллионера!"


Он передал его другим, и они осмотрели его. Там были обычные фотографии белых пляжей, пальм, коттеджей в идиллической обстановке.


"Райский сад в соответствии с этим", - сказал Фергюсон. "Я вижу, у них даже есть посадочная полоса для легких самолетов".


"И казино, сэр".


"Казино не могут быть слишком крупными", - отметил Трэверс. "Они обслуживают только сотню человек".


"Важны не цифры, старина", - сказал Фергюсон. "Это сумма наличных на столе. А что было во время войны, Джек?"


"Там всегда был какой-нибудь отель. В те дни им владела американская семья по фамилии Герберт, которые также занимались гостиничным бизнесом. Помните, что Самсон Кей находится на Британских Виргинских островах, что означает, что он находится под контролем Тортолы в том, что касается закона, обычаев и так далее. Я говорил с их государственным архивом. Согласно их документам, отель пустовал во время войны. Случайные рыбаки с Тортолы, пара, ухаживающая за собственностью, и это все."


"Это не помогает, но спасибо, Джек, ты проделал хорошую работу".


"Это могло бы помочь, если бы я знал, о чем это было, сэр".


"Позже, Джек, позже. Отправляйся и сделай Британию более безопасным местом для жизни ". Лейн удалился с усмешкой, а Фергюсон повернулся к Трэверсу.


"Верно, старина, Даунинг-стрит ждет".


Премьер-министр сидел за столом в своем кабинете, когда помощник провел их внутрь. Он встал и обошел стол, чтобы пожать руку. "Бригадир".


"Премьер-министр", - сказал Фергюсон. "Могу я представить контр-адмирала Трэверса?"


"Конечно. Прошу садиться, джентльмены." Он пошел и снова сел за свой стол. "Это невероятный бизнес".


"Это мягко сказано, премьер-министр", - ответил Фергюсон.


"Вы были совершенно правы, обратив на это мое внимание. Королевский аспект - это то, что беспокоит меня больше всего ". Зазвонил телефон. Он поднял трубку, послушал, затем сказал: "Отправьте их наверх". Кладя трубку, он сказал: "Я знаю, что у вас были проблемы со службами безопасности, бригадный генерал, но я чувствую, что это один из тех случаев, когда мы должны соблюдать наше соглашение информировать их обо всем, что представляет взаимный интерес. Вы помните, что согласились поддерживать связь с заместителем директора Саймоном Картером и сэром Фрэнсисом Пэймером?"


"Я действительно это сделал, премьер-министр".


"Я вызвал их обоих сразу после прочтения дневника. Они были внизу, чтобы посмотреть на это сами. Они на пути наверх."


Мгновение спустя дверь открылась, и помощник ввел двух мужчин. Саймону Картеру было пятьдесят, это был невысокий мужчина с уже белоснежными волосами. Он никогда не был полевым агентом, он был бывшим академиком, одним из безликих людей, которые контролировали британскую разведывательную систему. Сэру Фрэнсису Пэймеру было сорок семь, он был высоким и элегантным в синем фланелевом костюме. Он носил гвардейский галстук, благодаря трем годам службы младшим офицером в гренадерах, и в уголках его рта постоянно играла легкая улыбка, которая Фергюсона сильно раздражала.


Они все пожали друг другу руки и сели. "Ну что, джентльмены?" сказал премьер-министр.


"Всегда предполагаю, что это не розыгрыш", - сказал Пэймер. "Захватывающая история".


"Это объяснило бы многие аспекты легенды о Бормане", - вставил Саймон Картер. "Артур Аксманн, лидер Гитлерюгенда, сказал, что видел тело Бормана, лежащее на дороге возле станции Лертер в Берлине, это было после побега из Бункера".


"Теперь может показаться, что он видел кого-то, кто был похож на Бормана", - сказал Трэверс.


"Похоже, что так", - согласился Картер. "То, что Борман был на этой подводной лодке и выжил, объясняет многочисленные сообщения о том, что за эти годы его видели в Южной Америке".


"Симон Визенталь, охотник на нацистов, всегда считал его живым", - сказал Пэймер. "Перед тем, как Эйхман был казнен, он сказал израильтянам, что Борман жив. Зачем человеку, столкнувшемуся со смертью, лгать?"


"Все хорошо, джентльмены, - сказал им премьер-министр, - но, честно говоря, я думаю, что вопрос о том, пережил Мартин Борман войну или нет, представляет чисто академический интерес. Это немного изменило бы историю, и газеты извлекли бы из этого какую-то пользу ".


"И, черт возьми, еще кое-что из упомянутого списка синих книг. Члены парламента и дворянство." Картер вздрогнул. "Уму непостижимо".


"Мой дорогой Саймон", - сказал ему Пэймер. "До войны было очень много людей, которые находили некоторые аспекты послания Гитлера довольно привлекательными. В этом списке также есть имена с базой в Вашингтоне."


"Да, ну, их дети и внуки не поблагодарили бы вас за упоминание их имен, и что, черт возьми, Борман делал в этом Сэмсон Кей?"


"Сейчас там курорт, одно из убежищ богачей", - сказал Фергюсон. "Во время войны здесь был отель, но он был закрыт на время. Мы проверили публичные записи в Тортоле. Принадлежит американской семье по имени Герберт."


"Как ты думаешь, чего там добивался Борман?" Спросил Пэймер.


"Можно только догадываться, но моя теория выглядит примерно так", - сказал Фергюсон. "Вероятно, он намеревался позволить U180 самостоятельно отправиться в Венесуэлу. Я бы рискнул предположить, что кто-то должен был его забрать, и Самсон Кей был местом встречи. Он оставил портфель в качестве меры предосторожности на случай, если что-то пойдет не так. В конце концов, он действительно дал Фримелю инструкции по его утилизации, если с ним что-нибудь случится."


"Я согласен, джентльмены, со всем этим хорошеньким скандалом, но представьте, какой фурор это вызовет, если станет известно, что герцог Виндзорский подписал соглашение с Гитлером", - сказал премьер-министр.


"Лично я считаю более чем вероятным, что этот так называемый Виндзорский протокол окажется мошенническим", - сказал ему Памер.


"Может быть, так оно и есть, но у газет был бы день открытых дверей, и, честно говоря, на королевскую семью выпало более чем достаточно скандалов за последний год или около того", - ответил премьер-министр.


Наступила тишина, и Фергюсон мягко сказал: "Вы предлагаете, чтобы мы попытались вернуть портфель Бормана, прежде чем это сделает кто-либо другой, премьер-министр?"


"Да, это казалось бы разумным поступком. Как вы думаете, вы могли бы справиться с этим, бригадир?"


Это был Саймон Картер, который запротестовал: "Сэр, я должен напомнить вам, что эта подводная лодка находится в американских территориальных водах".


"Ну, я не думаю, что нам нужно привлекать к этому наших американских кузенов", - сказал Фергюсон. "У них были бы полные права на обломки и содержимое. Представьте, что они получили бы за Виндзорский протокол на аукционе."


Картер попытался снова. "Я действительно должен протестовать, премьер-министр. Задача четвертой группы - бороться с терроризмом и подрывной деятельностью."


Премьер-министр поднял руку. "Совершенно верно, и я могу придумать несколько вещей, более подрывающих интересы нации, чем публикация этого Виндзорского протокола. Бригадир, вы разработаете план, сделаете все необходимое и как можно скорее. Держите меня в курсе, а также заместителя директора и сэра Фрэнсиса ".


"Значит, дело полностью в моих руках?" Фергюсон спросил.


"Абсолютная власть. Просто делай то, что должен ". Премьер-министр встал. "А теперь вы действительно должны извинить меня, джентльмены. У меня плотный график."


Четверо мужчин спустились к воротам службы безопасности, где Даунинг-стрит соединялась с Уайтхоллом, и остановились на тротуаре.


Картер сказал: "Черт бы тебя побрал, Фергюсон, ты всегда добиваешься своего, но смотри, держи нас в курсе. Давай, Фрэнсис", - и он зашагал прочь.


Фрэнсис Пэймер улыбнулся. "Не принимайте это близко к сердцу, бригадир, просто он вас ненавидит. Удачной охоты", - и он поспешил за Картером.


Трэверс и Фергюсон шли по Уайтхоллу в поисках такси, и Трэверс спросил: "Почему ты так не нравишься Картеру?"


"Потому что я слишком часто преуспевал там, где он терпел неудачу, и потому что я вне системы и подотчетен только премьер-министру, а Картер не может этого вынести".


"Памер кажется достаточно приличным парнем".


"Так я слышал".


"Я полагаю, он женат?"


"На самом деле, нет. Очевидно, пользуется большим спросом у дам. Одно из старейших баронетств в Англии. Я думаю, он двенадцатый или тринадцатый. У него замечательный дом в Хэмпшире. Там живет его мать."


"Итак, как он связан с разведывательными вопросами?"


"Премьер-министр назначил его младшим министром в министерстве внутренних дел. Дополнительный министр, я полагаю, его титул. Своего рода бродячий шутер от проблем. Пока они с Картером держатся от меня подальше, я буду очень доволен ".


"А Генри Бейкер - как ты думаешь, он скажет тебе, где лежит U180?"


"Конечно, он будет, ему придется". Фергюсон увидел такси и помахал ему рукой. "Давай, давайте двигаться, и мы встретимся с ним лицом к лицу сейчас".


После ванны Бейкер на мгновение прилег на кровать, обернув полотенце вокруг талии, и, устав от долгого путешествия, которое он совершил, крепко уснул. Когда он, наконец, проснулся и посмотрел на часы, было вскоре после двух. Он быстро оделся и спустился вниз.


Трэверса нигде не было видно, и когда он открыл входную дверь, все еще лил сильный дождь. Несмотря на это, он решил прогуляться, чтобы проветрить голову, а не что-нибудь еще. Он взял из гардероба старый плащ и зонтик и спустился по ступенькам. Он чувствовал себя хорошо, но дождь всегда вызывал у него такие чувства, и он все еще был взволнован тем, как идут дела. Он повернул в сторону Миллбэнк и остановился, глядя на сады Виктория-Тауэр и Темзу.


В Сент-Джоне по непонятным причинам люди ездят по левой стороне дороги, как в Англии, и все же в тот дождливый лондонский день Генри Бейкер сделал то, что сделало бы большинство американцев, прежде чем перейти дорогу. Он посмотрел налево и встал прямо на пути лондонского транспортного автобуса, идущего справа. Вестминстерская больница была рядом, скорая помощь была там через несколько минут, не то чтобы это имело значение, потому что он был мертв к тому времени, как они добрались до травматологического отделения.


4


В Сент-Джоне было сразу после десяти часов утра, когда Дженни Грант шла по набережной к кафе, поднялась по ступенькам и вошла в бар. Билли подметал пол, поднял глаза и ухмыльнулся.


"Прекрасный, мягкий день, ты уже получил известия от мистера Генри?"


"Разница во времени - пять часов". Она взглянула на свои часы. "Там было сразу после трех часов дня, Билли. Время еще есть."


В конце такта появилась Мэри Джонс. "Тебя ждут в офисе по телефону. Лондон, Англия."


Дженни мгновенно улыбнулась. "Генри?"


"Нет, какая-то женщина. Возьми это, милая, а я принесу тебе чашечку кофе ".


Дженни проскользнула мимо нее и пошла в офис, а Мэри налила немного воды в кофеварку. Из офиса донесся резкий крик. Билли и Мэри в тревоге переглянулись, затем поспешили войти.


Дженни сидела за столом с ошеломленным видом, сжимая телефон в одной руке, и Мэри спросила: "В чем дело, милая?" Скажи Мэри."


"Мне звонит женщина-полицейский из Скотленд-Ярда в Лондоне", - прошептала Дженни. "Генри мертв. Он погиб в дорожно-транспортном происшествии."


Она начала беспомощно плакать, и Мэри забрала у нее телефон. "Привет, ты все еще там?"


"Да", - ответил нейтральный голос. "Мне жаль, если другая леди была расстроена. Простого способа сделать это нет."


"Конечно, милая, ты должна делать свою работу".


"Не могли бы вы выяснить, где он остановился в Лондоне?"


"Подожди". Мэри повернулась к Дженни. "Она хочет знать адрес, по которому он остановился вон там".


Так Дженни ей сказала.


Было незадолго до пяти, и Трэверс, в ответ на телефонный звонок Фергюсона с просьбой встретиться с ним, ждал в фойе морга на Кромвелл-роуд. Бригадир, суетясь, вошел через несколько минут.


"Прости, что задерживаю тебя, Гарт, но я хочу ускорить процесс. Для коронерского расследования должно быть вскрытие, и мы не можем этого сделать, пока он официально не будет опознан."


"Я разговаривал с молодой женщиной, которая живет с ним, Дженни Грант. Она сильно шокирована, но намерена прилететь как можно скорее. Должен быть здесь завтра."


"Да, ну, я не хочу слоняться без дела". Фергюсон достал из внутреннего нагрудного кармана сложенный листок бумаги. "У меня есть судебный ордер от судьи из палаты представителей, который уполномочивает контр-адмирала Гарта Трэверса произвести официальное опознание, так что давайте приступим к этому".


В этот момент появился служащий в форме. "Один из вас, джентльмены, бригадный генерал Фергюсон?"


"Это я", - сказал ему Фергюсон.


"Профессор Мэннинг ждет. Сюда, сэр."


Комната для вскрытия была освещена флуоресцентными лампами, которые отражались от белых стен. Там было четыре операционных стола из нержавеющей стали. Тело Бейкера лежало на ближайшем, его голова лежала на брусчатке. Высокий худой мужчина в хирургическом комбинезоне стоял в ожидании, по бокам от него стояли два техника морга. Трэверс с отвращением отметил, что все они были в зеленых резиновых сапогах.


"Привет, Сэм, спасибо, что пришел", - сказал Фергюсон. "Это Гарт Трэверс".


Мэннинг пожал руку. "Не могли бы мы продолжить, Чарльз? У меня есть билеты на "Ковент-Гарден"."


"Конечно, старина". Фергюсон достал ручку и положил бланк на край операционного стола. "Вы, контр-адмирал Трэверс, официально идентифицируете этого человека как Генри Бейкера, американского гражданина Сент-Джона на Американских Виргинских островах?"


"Я верю".


"Распишитесь здесь". Трэверс так и сделал, и Фергюсон передал бланк Мэннингу.


"Ну вот, Сэм, мы тебя оставляем", - и он кивнул Трэверсу и направился к выходу.


Фергюсон закрыл стеклянную перегородку в своем Даймлере, чтобы водитель не мог слышать, о чем идет речь.


"Адский шок", - сказал Трэверс. "Это еще не дошло до нас".


"Это ставит нас в довольно интересную ситуацию", - прокомментировал Фергюсон.


"В каком смысле?"


"Местонахождение U180. Это умерло вместе с ним?"


"Конечно", - сказал Трэверс. "Я совсем забыл".


"С другой стороны, возможно, девушка Грант знает. Я имею в виду, что она жила с ним и все такое."


"Отношения не такого рода", - сказал ему Трэверс. "Чисто платонические отношения. Я встречался с ней всего один раз. Я был проездом через Майами, и они случайно оказались там. Очаровательная молодая женщина."


"Что ж, будем надеяться, что у этого образца всех добродетелей есть ответ на нашу проблему", - сказал Фергюсон.


"А если нет?"


"Тогда мне просто придется что-нибудь придумать".


"Интересно, что Картер подумает обо всем этом".


Фергюсон застонал. "Полагаю, мне лучше ввести его в курс дела. Пусть этот ублюдок будет доволен", - и он потянулся к телефону в машине и набрал номер инспектора Лейна.


Точно в то же самое время Фрэнсис Пэймер, совершив действительно очень быстрое путешествие из Лондона на своем Porsche Cabriolet в свой загородный дом в Хэзерли Корт в Хэмпшире, поднимался по парадной лестнице в квартиру своей матери на втором этаже. Дом принадлежал семье пятьсот лет, и он всегда посещал его с осознанным удовольствием, но не сейчас. У него на уме были более важные вещи.


Когда он постучал в дверь спальни и вошел, он обнаружил свою мать, лежащую на великолепной кровати с балдахином, а рядом с ней сидела медсестра в униформе. Ей было восемьдесят пять, она была очень старой и хрупкой и лежала там с закрытыми глазами.


Медсестра встала. "Сэр Фрэнсис. Мы тебя не ожидали."


"Я знаю. Как она?"


"Нехорошо, сэр. Доктор был здесь ранее. Он сказал, что это может произойти на следующей неделе или через три месяца ".


Он кивнул. "У тебя перерыв. Я хочу с ней немного поболтать ". Медсестра вышла, а Пэймер сел на кровать и взял мать за руку. Она открыла глаза. "Как дела, дорогая?" он спросил.


"Ого, Фрэнсис, какой приятный сюрприз". Ее голос был очень тусклым.


"У меня были кое-какие дела недалеко отсюда, мама, поэтому я подумал, что зайду".


"Это было мило с твоей стороны, дорогая".


Пэймер встал, закурил сигарету и подошел к камину. "Сегодня я говорил о Самсоне Кее".


"О, ты думаешь о том, чтобы взять отпуск, дорогая? Если ты пойдешь и там будет этот милый мистер Сантьяго, передай ему мои наилучшие пожелания ".


"Конечно. Я прав, не так ли? Это твоя мать привела Самсона Кея в семью?"


"Да, дорогая, ее отец, Джордж Герберт, подарил это ей в качестве свадебного подарка".


"Мама, расскажи мне еще раз о войне", - попросил он. "И Самсон Кей".


"Ну, отель пустовал большую часть войны. Тогда, конечно, это было маленькое местечко в колониальном стиле."


"И когда ты туда отправился? Ты никогда по-настоящему не говорил об этом, а я был слишком мал, чтобы помнить."


"Март тысяча девятьсот сорок пятого. Ты родился в июле прошлого года, и эти ужасные немецкие ракеты продолжали обстреливать Лондон, V1 и V2. Твой отец тогда уволился из армии и служил в правительстве мистера Черчилля в качестве младшего министра, как и ты, дорогая. Он беспокоился о продолжении нападений на Лондон, поэтому организовал для нас с тобой проезд на лодке в Пуэрто-Рико. Оттуда мы отправились в Сэмсон Кей. Теперь я вспомнил. Было начало апреля, когда мы туда добрались. Мы отправились с Тортолы на лодке. Там были старик и его жена. Черные люди. Очень мило. Джексон, это было оно. Мэй и Джозеф."


Ее голос затих, и он подошел, сел на кровать и снова взял ее за руку. "Кто-нибудь навещал тебя, мама? Ты можешь это вспомнить?"


"Навестить?" Она открыла глаза. "Только мистер Штрассер. Такой приятный мужчина. Твой отец сказал мне, что он, возможно, приедет. Он просто появился однажды ночью. Он сказал, что его высадили на рыбацкой лодке с Тортолы, а потом налетел ураган. Это случилось той же ночью. Ужасно. Мы были в подвале два дня. Я все время поддерживал тебя, но мистер Штрассер был очень хорош. Такой добрый человек ".


"Что произошло потом?"


"Он оставался с нами довольно долго. Я думаю, до июня, а потом приехал твой отец."


"А Штрассер?"


"После этого он ушел. У него были дела в Южной Америке, и война в Европе, конечно, закончилась, поэтому мы вернулись в Англию. Мистер Черчилль проиграл выборы, а твой отец больше не был в парламенте, так что мы жили здесь, дорогая. Фермы были большим разочарованием."


Она немного блуждала. Пэймер сказал: "Ты однажды сказал мне, что мой отец служил с сэром Освальдом Мосли в Первую мировую войну в окопах".


"Это правда, дорогая, они были отличными друзьями".


"Помнишь чернорубашечников Мосли, мать, Британскую фашистскую партию? Имел ли отец какое-либо отношение к этому?"


"Боже мой, нет. Бедный Освальд. Он часто проводил здесь выходные. Они арестовали его в начале войны. Сказал, что он настроен прогермански. Смешно. Он был таким джентльменом ". Голос затих, а затем усилился. "У нас было такое трудное время. Одному богу известно, как нам удалось удержать тебя в Итоне. Как нам всем повезло, когда твой отец встретил мистера Сантьяго. Какие замечательные вещи они делали вместе в Samson Cay. Некоторые люди говорят, что сейчас это лучший курорт на Карибах. Я бы хотел посетить его снова, действительно хотел бы ".


Ее глаза закрылись, а Пэймер подошла и засунула руки под покрывало. "А теперь спи, мама, это пойдет тебе на пользу".


Он осторожно закрыл дверь, спустился в библиотеку, налил себе виски и сел у камина, размышляя обо всем этом. Содержание дневника потрясло его сверх всякой меры, и было чудом, что ему удалось сохранить самообладание перед Картером, но теперь правда была очевидна. Его отец, британский депутат парламента, служащий офицер, член правительства, имел связи с нацистской партией, одним из тех, кто с нетерпением ожидал немецкого вторжения в 1940 году. Участие, должно быть, было значительным. Вся история с Мартином Борманном и Самсоном Кэем доказала это.


У Фрэнсиса Пэймера кровь застыла в жилах, он пошел за еще одной порцией скотча и побродил по комнате, разглядывая портреты своих предков. Пятьсот лет, одна из старейших семей в Англии, и сейчас он был младшим министром, имел все шансы на дальнейшее продвижение, но если Фергюсону удастся организовать изъятие портфеля Бормана с подводной лодки, ему конец. Нет причин сомневаться, что имя его отца было бы в списке сочувствующих нацистам "Синяя книга". Скандал прикончил бы его. Ему не только пришлось бы распрощаться с любым шансом занять высокий пост в правительстве, ему пришлось бы, по меньшей мере, отказаться от своего места в парламенте. Тогда были бы клюшки. Он вздрогнул. Об этом невыносимо было думать, но что делать?


Ответ был удивительно прост. Макс - Макс Сантьяго. Макс бы знал. Он поспешил в кабинет, нашел номер отеля Samson Cay resort, позвонил и попросил соединить его с Карлосом Прието, генеральным менеджером.


"Карлос? Фрэнсис Пэймер слушает."


"Сэр Фрэнсис. Какое удовольствие. Что я могу для тебя сделать? Ты скоро придешь к нам в гости?"


"Я надеюсь на это, Карлос. Послушайте, мне нужно срочно поговорить с сеньором Сантьяго. Не могли бы вы знать, где он?"


"Конечно. Останавливаюсь в отеле Ritz в Париже. Насколько я понимаю, у него дела, затем он возвращается в Пуэрто-Рико через три дня."


"Благословляю тебя, Карлос". Пэймер никогда не испытывал такого облегчения.


Он попросил оператора соединить его с отелем Ritz в Париже и посмотрел на часы. Половина шестого. Он нетерпеливо ждал, пока не услышал голос секретарши в отеле "Ритц" в своем ухе, и сразу попросил соединить его с Сантьяго.


"Будь там, Макс, будь там", - пробормотал он.


Голос произнес по-французски: "Сантьяго слушает. Кто это?"


"Слава Богу. Макс, это Фрэнсис. Я должен тебя увидеть. Что-то случилось, что-то плохое. Мне нужна твоя помощь."


"Успокойся, Фрэнсис, успокойся. Где ты?"


"Хатерли Корт".


"Ты мог бы быть в Гэтвике к половине седьмого по твоему времени?"


"Я думаю, да".


"Хорошо. У меня будет чартер, ожидающий тебя. Мы можем поужинать, и ты мне все об этом расскажешь ".


В телефоне щелкнуло, и он ушел. Памер взял со стола свой паспорт и пачку дорожных чеков, затем поднялся наверх, открыл дверь в комнату своей матери и заглянул внутрь. Она спала. Он осторожно закрыл дверь и спустился вниз.


В его кабинете зазвонил телефон. Он поспешил ответить и обнаружил на линии Саймона Картера. "Вот ты где. Преследовал тебя повсюду. Бейкер мертв. Только что получил известие от Фергюсона."


"Боже милостивый", - сказал Пэймер, а затем ему в голову пришла мысль. "Разве это не означает, что местоположение U180 умерло вместе с ним?"


"Ну, он, конечно, не сказал Трэверсу, но, по-видимому, завтра прилетает его девушка, Дженни Грант. Фергюсон надеется, что она знает. В любом случае, я буду держать тебя на связи ".


Пэймер вышел, нахмурившись, а медсестра вошла в холл из кухонной зоны. "Уходите, сэр Фрэнсис?"


"Срочное государственное дело, Нелли, передай ей мою любовь".


Он вышел, сел в Порше и уехал.


У Гарта Трэверса на Лорд-Норт-стрит Адмирал и Фергюсон закончили обыскивать чемодан Бейкера. "Ты же не ожидал на самом деле найти местонахождение этого проклятого рифа, спрятанного среди его одежды, не так ли?" Спросил Трэверс.


"Случались и более странные вещи, - сказал Фергюсон, - поверьте мне". Они вошли в кабинет. Алюминиевый портфель стоял на столе. "Это оно, не так ли?"


"Да", - сказал ему Трэверс.


"Давайте посмотрим".


Адмирал открыл его. Фергюсон изучил письмо, фотографии и просмотрел дневник. "Я полагаю, вы скопировали это в свой текстовый редактор?"


"О, да, я напечатал перевод прямо у себя в голове".


"Значит, диск все еще в машине?"


"Да".


"Достань это, хороший парень, и засунь в футляр, также любой экземпляр, который у тебя есть".


"Послушай, Чарльз, это немного чересчур после всего, что я сделал, и в любом случае, это была собственность Бейкера в юридическом смысле этого слова".


"Больше нет, это не так".


Ворча, Трэверс сделал, как ему сказали. "Что теперь происходит?"


"Ничего особенного. Я увижу эту молодую женщину завтра и посмотрю, что она скажет ".


"А потом?"


"Я действительно не знаю, но, честно говоря, с этого момента это тебя не будет касаться".


"Я думал, ты это скажешь".


Фергюсон хлопнул его по плечу. "Неважно, встретимся в пиано-баре в Дорчестере в восемь. Мы пойдем выпьем."


Он вышел из парадной двери, спустился по ступенькам и сел на заднее сиденье поджидавшего его "Даймлера".


Когда самолет Citation оторвался от взлетно-посадочной полосы в Гэтвике, Фрэнсис Пэймер взял себе виски из барной коробки, думая о Максе Сантьяго. Кубинец, он знал это, одна из семей землевладельцев, изгнанных Кастро в тысяча девятьсот пятьдесят девятом. Немного Макса досталось ему от матери, которая была немкой. То, что у него были деньги, было очевидно, потому что, когда он заключил сделку со старым Джозефом Пэймером по развитию курорта Самсон Кей в тысяча девятьсот семидесятом, он уже контролировал несколько отелей. Сколько ему было бы сейчас, шестьдесят семь или двадцать восемь? Все, что Фрэнсис Пэймер знал наверняка, это то, что он всегда немного побаивался его, но это не имело значения. Сантьяго знал бы, что делать, и это было все, что было важно. Он допил свой скотч и откинулся на спинку кресла, чтобы почитать "Файнэншл Таймс", пока полчаса спустя цитата не приземлилась в аэропорту Ле Бурже в Париже.


Сантьяго стоял на террасе своего великолепного люкса в отеле Ritz, впечатляюще высокий мужчина в темном костюме и галстуке, его волосы все еще были совершенно черными, несмотря на его возраст. У него было спокойное, властное лицо, взгляд человека, который привык добиваться своего, и темные, настороженные глаза.


Он повернулся, когда официант в номер проводил Пэймера внутрь. "Мой дорогой Фрэнсис, какая радость видеть тебя". Он протянул руку. "Бокал шампанского, я вижу, тебе это нужно". Его английский был безупречен.


"Ты можешь сказать это снова", - сказал Пэймер и с благодарностью принял хрустальный бокал.


"Теперь подойди, сядь и расскажи мне, в чем проблема".


Они сели по обе стороны от огня. Пэймер сказал: "Я не знаю, с чего начать".


"Ну, в самом начале, естественно".


Итак, Памер сделал именно это.


Когда он закончил, Сантьяго некоторое время сидел, не говоря ни слова. Пэймер сказал: "Что ты думаешь?"


"По меньшей мере, неудачно".


"Я знаю. Я имею в виду, если это дело когда-нибудь всплывет наружу, Борман на острове, моя мать, мой отец."


"О, твоя мать не имела ни малейшего представления о том, кто такой Борман", - сказал Сантьяго. "Конечно, это сделал твой отец".


"Прошу прощения?" Пэймер был ошеломлен.


"Твой отец, дорогой старина Джозеф, был фашистом всю свою жизнь, Фрэнсис, как и мой отец, и большим другом генерала Франко. Такие люди были, как бы это сказать, связаны? У вашего отца были очень тесные связи с нацистской Германией до войны, но тогда то же самое делали многие члены английского истеблишмента, а почему бы и нет? Какой здравомыслящий человек хотел бы видеть, как кучка коммунистов захватит власть? Посмотри, что они сделали с моей родной Кубой".


"Вы хотите сказать, что знали, что у моего отца была связь с Мартином Борманом?"


"Конечно. Мой собственный отец, в то время находившийся на Кубе, также был вовлечен. Позволь мне объяснить, Фрэнсис. Kamaradenwerk, Действие для товарищей, организация, созданная для оказания помощи движению в случае поражения в Европе, была и остается всемирной сетью. Твой отец и мой отец были всего лишь двумя винтиками в машине."


"Я в это не верю".


"Фрэнсис, как ты думаешь, как твоему отцу удалось удержать Хазерли Корт? Твое образование в Итоне, твои три года в гвардейских гренадерах, откуда взялись деньги? У твоего отца даже не было зарплаты члена парламента после того, как он потерял свое место."


"За чертову лейбористскую партию", - с горечью сказал Пэймер.


"Конечно, но на протяжении многих лет ему разрешалось, скажем так, помогать в определенных деловых сделках. Когда моя собственная семья покинула Кубу из-за этого животного Кастро, нам были предоставлены средства в Соединенных Штатах. Я создал сеть отелей, смог заниматься некоторыми незаконными, но прибыльными видами торговли ".


Пэймер всегда подозревал какую-то причастность к наркотикам, и у него кровь застыла в жилах. "Послушай, я не хочу об этом знать".


"Однако тебе нравится тратить деньги, Фрэнсис". Сантьяго впервые улыбнулся. "Разработка Samson Cay нас очень хорошо устроила. Прекрасное прикрытие, игровая площадка для очень богатых, а за этим фасадом - идеальное место для ведения определенных видов бизнеса ".


"А что, если бы кто-нибудь расследовал это?"


"Почему они должны? Samson Holdings, как следует из названия, является холдинговой компанией. Это как русская матрешка, Фрэнсис, одна компания внутри другой, и имя Памера не фигурирует ни на одной из досок, и тебе пришлось бы вернуться каким-то образом назад, чтобы найти имя Сантьяго ".


"Но первоначально им владела семья моей бабушки".


"Люди Герберта? Это было давно, Фрэнсис. Послушай, твою мать звали Вейл, девичья фамилия ее матери была Герберт Я признаю, но сомневаюсь, что была бы установлена какая-либо связь. Вы упомянули, что Фергюсон проверил государственные архивы в Тортоле, которые сказали ему, что отель не был занят во время войны."


"Да, интересно, как они допустили ошибку?"


"Довольно просто. Клерк почти сорок лет спустя заглядывает в файл и видит запись о том, что отель был незанят в течение того периода, как это было, Фрэнсис. Твоя мать не появлялась с тобой до апреля сорок пятого, всего за четыре или пять недель до окончания войны. В любом случае это не имеет значения. Я попрошу своих людей проверить архив в Тортоле. Если там что-то есть, мы это удалим ".


"Ты можешь это сделать?" Сказал Пэймер в ужасе.


"Я могу сделать все, что угодно, Фрэнсис. Итак, этот контр-адмирал Трэверс, какой у него адрес?"


"Улица Лорда Норта".


"Хорошо. Я попрошу кого-нибудь позвонить ему, хотя я не думаю, что у него еще есть дневник или перевод из "Саунд оф Фергюсон "."


"Они будут осторожны, твои люди", - сказал Пэймер. "Я имею в виду, что мы не хотим скандала".


"Это именно то, что у вас будет, если мы не займемся этим делом первыми. Я попрошу одного из своих людей проверить эту молодую женщину, как ее звали?"


"Дженни Грант".


"Я проверю рейсы, чтобы узнать, когда она прибывает. Достаточно просто. Она полетит рейсом либо в Пуэрто-Рико, либо на Антигуа."


"И что потом?"


Сантьяго улыбнулся. "Ну, мы должны надеяться, что она сможет нам что-нибудь рассказать, не так ли?"


Памеру стало плохо. "Послушай, Макс, они не причинят ей вреда или что-нибудь в этом роде?"


"Бедный старина Фрэнсис, какое же ты совершенно бесхребетное создание". Сантьяго подтолкнул его к двери и открыл ее. "Подожди меня в баре. Мне нужно сделать телефонные звонки, а потом мы поужинаем ".


Он вытолкал его в коридор и закрыл дверь.


Пиано-бар в "Дорчестере" был переполнен, когда туда вошел Гарт Трэверс, и Фергюсона нигде не было видно. Один из официантов тепло приветствовал его, поскольку это было одно из его любимых мест для питья. Был найден столик в углу, он заказал джин с тоником и расслабился. Фергюсон прибыл пятнадцатью минутами позже и присоединился к нему.


"Нужно придумать что-нибудь получше", - сказал ему бригадир и заказал два бокала шампанского. "Я люблю это место". Он посмотрел на зеркальный потолок. "Довольно необычно, и этот парень за пианино играет музыку нашего типа, не так ли?"


"Это еще один способ сказать, что мы продвигаемся вперед", - сказал Трэверс. "Ты в хорошем настроении. Что-нибудь случилось?"


"Да, Лейн проверил через British Airways в Гатвике. Она на рейсе 252, вылетающем из Антигуа в двадцать десять часов по их времени, прибывает в Гэтвик в пять минут десятого утра."


"Бедная девочка", - сказал Трэверс.


"Ты попросишь ее остаться с тобой?"


"Конечно".


"Я думал, ты мог бы". Фергюсон кивнул. "В сложившихся обстоятельствах, я думаю, было бы лучше, если бы ты забрал ее. Мой водитель пригонит "Даймлер" к твоему дому в семь тридцать. Я знаю, что еще рано, но ты же знаешь, на что похоже движение."


"Меня это устраивает. Ты хочешь, чтобы я привел ее прямо к тебе?"


"О, нет, дай ей шанс остепениться. Она будет уставшей после перелета. Я могу увидеться с ней позже ". Фергюсон колебался. "Есть большая вероятность, что она захочет увидеть тело".


"Это все еще в морге?"


"Нет, в фирме гробовщиков, к которой мы обращаемся по делам департамента. Кокс и сын на Кромвелл-роуд. Если она попросится пойти, отведи ее туда, это хороший парень ".


Он махнул официанту и заказал еще два бокала шампанского, а Трэверс спросил: "А как насчет подводной лодки, дневника и всего такого прочего? Я что-нибудь ей говорю?"


"Нет, предоставь это мне". Фергюсон улыбнулся. "Теперь допивай, и я угощу тебя ужином".


И на Антигуа, когда она поднималась по ступенькам в купе первого класса, Дженни Грант чувствовала, что движется как в замедленной съемке. У стюардессы, которая весело поприветствовала ее, был инстинкт, приобретенный благодаря тренировкам и опыту, который подсказал ей, что что-то не так. Она отвела ее на свое место и помогла устроиться.


"Не хотите ли чего-нибудь выпить?" Шампанское, кофе?"


"Вообще-то я бы не отказался от бренди. Большой, - сказала ей Дженни.


Стюардесса вернулась с ним через мгновение. Теперь на ее лице была озабоченность. "Послушай, что-то не так? Могу ли я помочь?"


"Не совсем", - сказала Дженни. "Я только что потерял лучшего друга, который у меня когда-либо был, в результате дорожно-транспортного происшествия в Лондоне, вот почему я уезжаю".


Молодая женщина сочувственно кивнула. "Рядом с тобой никто не сидит, в этой поездке в салоне всего шестеро, никто тебя не побеспокоит". Она сжала плечо Дженни. "Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать".


"Я, наверное, попытаюсь проспать всю поездку".


"Возможно, это лучший вариант для тебя".


Стюардесса ушла, а Дженни откинулась назад, допивая свой бренди и думая о Генри, о его доброте, о его поддержке. Он спас ей жизнь, это была правда, и странным было то, что, как она ни старалась, по какой-то причине она не могла отчетливо вспомнить его лицо, и слезы навернулись на ее глаза, медленно и горько.


"Даймлер" прибыл незадолго до половины восьмого. Трэверс оставил записку своей экономке, миссис Мишре, индийской леди, чей муж держал магазин на углу неподалеку, объяснив ситуацию, поспешил вниз по ступенькам к лимузину Фергюсона и уехал, проехав мимо фургона British Telecom, припаркованного в конце улицы. Фургон завелся, проехал по улице и припарковался у дома Трэверса.


Инженер-телефонист в официальном комбинезоне вышел из машины с ящиком инструментов в одной руке. На левом нагрудном кармане у него было напечатано имя Смит. Он пошел по мощеной дорожке, ведущей к задней части дома и заднему двору. Он поднялся по ступенькам к кухонной двери, пробил стеклянную панель рукой в перчатке, просунул руку внутрь и открыл ее. Мгновение спустя он также открывал входную дверь, и другой инженер-связист вышел из фургона и присоединился к нему. На кармане его комбинезона было написано имя Джонсон.


Оказавшись внутри, они методично прошлись по кабинету адмирала, обыскивая каждый ящик, вытаскивая книги с полок, проверяя, нет ли признаков сейфа, но ничего не нашли.


Наконец, Смит сказал: "Пустая трата времени. Ее здесь нет. Иди и открой фургон."


Он отключил текстовый процессор адмирала и последовал за Джонсоном, положив его в заднюю часть фургона. Они вернулись внутрь, и Джонсон сказал: "Что еще?"


"Посмотри, есть ли в гостиной телевизор или видео, затем возьми эту пишущую машинку".


Джонсон сделал, как ему сказали. Когда он вернулся в гостиную, Смит прикручивал телефонную головку на место.


"Ты прослушиваешь телефон?"


"Почему бы и нет? Возможно, мы услышим что-нибудь в нашу пользу ".


"Это умно? Я имею в виду, что люди, с которыми мы имеем дело, сотрудники разведки, они не мусор ".


"Послушай, по сути, это просто еще одна кража со взломом с наездом и побегом", - сказал ему Смит. "В любом случае, мистер Сантьяго хочет результата в этом деле, и ты не обманывай его, поверь мне. Теперь давайте двигаться."


Миссис Мишра, экономка адмирала, обычно не появлялась раньше девяти часов, но тот факт, что накануне у нее был выходной, означал, что нужно было заняться стиркой, поэтому она решила выехать пораньше. Когда она завернула за угол Лорд-Норт-стрит и направилась к дому, накинув пальто поверх сари, чтобы защититься от утренней прохлады, она увидела двух мужчин, выходящих из дома.


Она поспешила вперед. "Есть проблема?"


Они повернулись к ней. Смит вежливо ответил: "Насколько мне известно, нет. Кто ты, любимая?"


"Миссис Мишра, экономка".


"Проблема с одним из телефонов. Мы позаботились об этом. Ты увидишь, что теперь все в порядке ".


Они сели в фургон, Джонсон за руль, и уехали. Джонсон сказал: "К сожалению, это".


"Ничего особенного. Она индианка, не так ли? Для нее мы просто еще одна пара белых лиц."


Смит закурил сигарету и откинулся назад, наслаждаясь видом на реку, когда они сворачивали в Миллбэнк.


Миссис Мишра не заметила, что что-то не так, потому что дверь кабинета была наполовину закрыта. Она пошла на кухню, поставила свою сумку на стол и увидела записку адмирала. Читая это, она почувствовала сквозняк, повернулась и увидела разбитое стекло в двери.


"О Боже мой!" - сказала она в ужасе.


Она быстро вернулась по коридору и проверила гостиную, сразу заметив отсутствие телевизора и видео. Состояние исследования подтвердило ее худшие опасения, и она немедленно сняла трубку и набрала 999 для вызова службы экстренной помощи полиции.


Трэверс сразу узнал Дженни Грант, когда она вышла в зал прилета в Гэтвике, толкая свой чемодан на тележке. На ней было твидовое пальто длиной три четверти поверх белой блузки и джинсов, и она выглядела усталой и напряженной, под глазами у нее были темные круги.


"Дженни?" сказал он, подходя. "Ты помнишь меня? Гарт Трэверс?"


"Конечно, я понимаю, адмирал". Она попыталась улыбнуться и с треском провалилась.


Он легко положил руки ей на плечи. "Ты выглядишь расстроенной, моя дорогая. Давай, давай выбираться отсюда. Меня ждет машина. Позволь мне заняться твоим делом."


Водитель положила чемодан в багажник "Даймлера", и Трэверс присоединился к ней сзади. Когда они отъезжали, он сказал: "Я ожидаю, что ты останешься со мной, естественно, если ты не против?"


"Вы очень добры. Ты сделаешь кое-что для меня?" Она почти умоляла. "Ты можешь рассказать мне точно, что произошло?"


"Судя по тому, что свидетели рассказали полиции, он просто посмотрел не в ту сторону и встал перед автобусом".


"Что за чертовски глупый способ уйти". Теперь в ее голосе слышался какой-то гнев. "Я имею в виду, здесь у нас был шестидесятитрехлетний мужчина, который настаивал на том, чтобы нырять каждый день, иногда до ста тридцати футов в опасных условиях, и он должен был умереть таким глупым и тривиальным образом".


"Я знаю. Иногда жизнь - это плохая шутка. Не хотите ли сигарету?"


"На самом деле, я бы так и сделал. Я сдался шесть месяцев назад, начал снова в самолете, прилетевшем прошлой ночью." Она взяла сигарету из предложенной им пачки и взяла прикуривающий. "Есть кое-что еще, чего я хотел бы, и прежде чем мы сделаем что-нибудь еще".


"Что это?"


"Чтобы увидеть его", - просто сказала она.


"Я так и думал, что ты сможешь", - сказал Гарт Трэверс. "Именно туда мы сейчас и направляемся".


Похоронное бюро было достаточно приятным местом, учитывая, что это было. Зал ожидания был отделан панелями и уставлен цветами. Вошел пожилой мужчина в черном костюме и галстуке.


"Могу я вам помочь?"


"Мистер Кокс? Я адмирал Трэверс, а это мисс Грант. Полагаю, вы ожидали нас?"


"Конечно". Его голос был шепотом. "Если бы ты мог пройти этим путем".


В заднем коридоре было несколько комнат с открытыми раздвижными дверями, за которыми виднелись гробы, стоящие на козлах, и цветы повсюду, запах довольно сильный. Мистер Кокс проложил путь к финишу первым. Гроб был довольно простым, сделанным из красного дерева.


"Поскольку у меня не было инструкций, я должен был сделать все, что в моих силах", - сказал Кокс. "Фурнитура выполнена из золотистого пластика, поскольку я предполагал, что целью была кремация".


Он откинул крышку и убрал марлю с лица. Генри Бейкер выглядел очень спокойным в смерти, глаза закрыты, лицо бледное. Дженни приложила руку к его лицу, слегка сдвинув марлю.


Кокс аккуратно поправил марлю. "Я бы не стал, мисс".


Она была сбита с толку на мгновение, и Трэверс сказал: "Было вскрытие, моя дорогая, должно было быть, это требование суда. Видите ли, они будут проводить коронерское дознание. Послезавтра."


Она кивнула. "Это не имеет значения, его больше нет. Мы можем уйти, пожалуйста?"


В машине он дал ей еще одну сигарету. "С тобой все в порядке?"


"Абсолютно". Она внезапно улыбнулась. "Он был потрясающим парнем, адмирал, разве не так говорят в Англии?" Самый дорогой, самый добрый человек, которого я когда-либо знала ". Она сделала глубокий вдох.


"Куда теперь?"


"Мой дом на Лорд-Норт-стрит. Тебе, наверное, хотелось бы принять ванну, немного отдохнуть и так далее."


"Да, это было бы здорово".


Она откинулась назад и закрыла глаза.


Сюрпризом на Лорд-Норт-стрит стала полицейская машина. Входная дверь была открыта, и Трэверс поспешил вверх по ступенькам, Дженни за ним. Он вышел в холл и мгновенно обнаружил хаос в своем кабинете, пошел на звуки голосов и обнаружил миссис Мишру и молодую женщину-полицейского на кухне.


"О, адмирал", - сказала миссис Мишра, когда он вошел. "Такая ужасная вещь. Они украли много вещей. Телевизор, ваш текстовый процессор и пишущая машинка. В кабинете такой беспорядок, но я видел их имена на комбинезонах."


"Адмирал Трэверс?" женщина-полицейский сказала. "Боюсь, типичное дневное ограбление, сэр. Они получили доступ через эту дверь."


Она указала на дыру в стекле. Трэверс сказал: "Чертова свинья".


"Они были в телекоммуникационном фургоне", - сказала миссис Мишра. "Инженеры-телефонисты. Я видел, как они уходили. Представьте себе такую вещь."


"Это обычная уловка в течение дня, сэр, - сказала женщина-полицейский, - выдавать себя за каких-то рабочих".


"Я не думаю, что есть большой шанс поймать их тоже?" - Спросил Трэверс.


"Я сомневаюсь в этом, сэр, действительно сомневаюсь. Теперь, если бы я мог получить полную информацию о том, чего не хватает."


"Да, конечно, просто дай мне минутку". Он повернулся к Дженни. "Извини за это. Миссис Мишра, это мисс Грант. Она останется на некоторое время. Скажи водителю, чтобы он поднял ее чемодан и проводил в ее комнату."


"Конечно, адмирал".


Миссис Мишра вывела Дженни, и Трэверс сказал женщине-полицейскому: "Есть шанс, что за этим может скрываться нечто большее, чем кажется на первый взгляд, офицер. Я просто сделаю телефонный звонок и сразу же свяжусь с тобой ".


"Смит и Джонсон", - сказал Фергюсон. "Это хорошая песня".


"Похоже на обычное дневное ограбление, сэр", - сказал Лейн. "Все обычные признаки. Они взяли только портативные предметы, которые быстро конвертируются в наличные. Телевидение, видео и все остальное."


"Я бы подумал, что это довольно изысканно - иметь собственный телекоммуникационный фургон".


"Вероятно, украден, сэр. Мы проведем проверку".


"Довольно удачно, что я избавил Трэверса от дневника и программного обеспечения для перевода, которое он из него сделал, если они искали что-то более важное, чем телевизоры".


"Вы действительно думаете, что это могло быть так, сэр?"


"Все, что я знаю, это то, что я давным-давно научился подозревать совпадения, Джек. Я имею в виду, как часто Гарт Трэверс выходит из дома в семь тридцать утра? Должно быть, они видели, как он уходил ".


"И ты думаешь, что брать заурядные вещи было просто вслепую?"


"Возможно".


"Но как они могли узнать о существовании дневника, сэр?"


"Да, что ж, это интересный момент". Фергюсон нахмурился. "У меня появилась мысль, Джек. Иди на улицу Лорда Норта. Попроси одного из своих старых друзей из Специального отдела, кого-нибудь, кто специализируется на подслушивающих устройствах, провести зачистку."


"Ты действительно думаешь ... ?"


"Я ничего не думаю, Джек, я просто рассматриваю все варианты. Теперь в путь."


Лейн вышел, а Фергюсон поднял телефонную трубку, позвонил на Лорд-Норт-стрит и поговорил с Трэверсом. "Как поживает твой гость?"


"Отлично. Держится на удивление хорошо."


Фергюсон посмотрел на свои часы. "Приведи ее ко мне домой на Кавендиш-сквер примерно в двенадцать тридцать. Мы могли бы также продолжить это, но не говори ни слова. Предоставь все это мне ".


"Ты можешь на меня положиться".


Трэверс положил трубку и пошел в гостиную, где Дженни сидела у камина и пила кофе. "Извините за все это, - сказал он, - чертовски удачное вступление".


"Это не твоя вина".


Он сел. "Мы скоро пойдем куда-нибудь пообедать, но я хотел бы представить вас моему старому другу, бригадному генералу Чарльзу Фергюсону".


Она была проницательной молодой женщиной и сразу что-то почувствовала. "Он знал Генри?"


"Не напрямую".


"Но это как-то связано с Генри?"


Он протянул руку и похлопал ее по руке. "Всему свое время, моя дорогая, просто доверься мне".


Сантьяго все еще был в своем номере в отеле "Ритц", когда человек, назвавшийся Смитом, позвонил из Лондона. "Ничего подобного, шеф, определенно ничего похожего на то, что вы описали".


"Неудивительно, но это стоило проверить", - сказал Сантьяго. "Надеюсь, хорошая чистая работа".


"Конечно, шеф, просто все выглядело заурядно. Я прослушивал телефон, на всякий случай, если ты захочешь послушать."


"Что ты сделал?" Сантьяго был холодно зол. "Я же говорил вам, что в этом деле замешаны сотрудники разведки, из тех людей, которые все проверяют".


"Извини, шеф, я думал, что поступаю правильно".


"Неважно, теперь уже слишком поздно. Просто откажитесь от любых других заказов, которые у вас есть на данный момент, и ждите моего звонка ", - и Сантьяго положил трубку.


В гостиной на Кавендиш-сквер Дженни сидела у камина напротив Фергюсона, а Трэверс стоял у окна.


"Итак, вы видите, мисс Грант, - сказал Фергюсон, - необходимо коронерское расследование, которое назначено на послезавтра".


"И тогда я смогу забрать тело?"


"Ну, это действительно дело ближайших родственников".


Она открыла свою сумочку и достала бумагу, которую развернула и передала ему. "Генри серьезно занялся дайвингом примерно год назад".


"Я должен был подумать, что он довольно стар для этого", - сказал Фергюсон.


"Да, ну, однажды он чуть было не промахнулся. Кончился воздух на высоте пятидесяти футов. О, он благополучно выбрался на поверхность, но он немедленно пошел к своему адвокату и заставил его оформить доверенность на мое имя."


Фергюсон просмотрел его. "Это кажется достаточно простым. Я прослежу, чтобы это передали коронеру." Он наклонился к краю дивана и достал алюминиевый портфель Фримела. "Ты видел это раньше?"


Она выглядела озадаченной. "Нет".


"Или это?" Он открыл его и достал дневник.


"Нет, никогда". Она нахмурилась. "Что это?"


Фергюсон спросил: "Мистер Бейкер сказал вам, зачем он едет в Лондон?"


Она посмотрела на него, затем перевела взгляд на Трэверса, затем повернулась обратно. "Как вы думаете, зачем он пришел сюда, бригадир?"


"Потому что он обнаружил обломки немецкой подводной лодки где-то у Сент-Джона, мисс Грант. Он рассказал тебе об этом?"


Дженни Грант сделала глубокий вдох. "Да, бригадир, он действительно сказал мне. Он сказал, что нырял и обнаружил подводную лодку и портфель."


"Это дело, - сказал он, - с этим дневником внутри. Что еще он тебе сказал?"


"Ну, это было на немецком, которого он не понимал, но он узнал имя Мартин Борман и ... " Здесь она сделала паузу.


Фергюсон мягко сказал: "И... ?"


"Герцог Виндзорский", - запинаясь, ответила она. "Послушай, я знаю, это звучит безумно, но ... "


"Вовсе не сумасшедший, моя дорогая. И где мистер Бейкер нашел эту подводную лодку?"


"Понятия не имею. Он бы мне не сказал ".


Наступила пауза, пока Фергюсон смотрел на Трэверса. Он вздохнул. "Вы абсолютно уверены в этом, мисс Грант?"


"Конечно, я такой. Он сказал, что пока не хочет мне говорить. Он был очень взволнован своей находкой." Она сделала паузу, нахмурившись. "Послушайте, что вы пытаетесь мне сказать, бригадир? Что здесь происходит? Это как-то связано со смертью Генри?"


"Нет, вовсе нет", - успокаивающе сказал он и кивнул Трэверсу.


Адмирал сказал: "Дженни, смерть бедняги Генри была полной случайностью. У нас полно свидетелей. Он встал на пути лондонского транспортного автобуса. Водителем был шестидесятилетний кокни, который в тысяча девятьсот пятьдесят втором году рядовым пехоты был награжден Военной медалью за отвагу во время Корейской войны. Просто несчастный случай, Дженни."


"Итак, вы понятия не имеете, где находится подводная лодка?" Фергюсон снова спросил.


"Это важно?"


"Да, это может быть".


Она пожала плечами. "Честно говоря, я не знаю. Если хотите знать мое мнение, это должно быть где-то далеко ".


"Далеко зашел? Что ты имеешь в виду?"


"Большинство мест для дайвинга, которыми пользуются туристы из Сент-Томаса и Сент-Джона, находятся в пределах разумного расстояния. Вокруг полно обломков, но идея о том, что немецкая подводная лодка оставалась неоткрытой с конца войны, - она покачала головой, - это чушь. Это могло произойти, только если бы это было где-то далеко."


"Дальше в море".


"Это верно".


"И ты понятия не имеешь, где?"


"Нет, боюсь, я не очень хороший дайвер. Тебе нужно было бы обратиться к эксперту."


"И есть ли такой человек?"


"О, конечно, Боб Карни".


Фергюсон взял ручку и сделал пометку. "Боб Карни? И кто бы это мог быть?"


"У него концессия на водные виды спорта на курорте Канил Бэй. Я имею в виду, он проводит большую часть своего времени, обучая туристов дайвингу, но он настоящий дайвер и довольно известный. Он был на нефтяных месторождениях в Мексиканском заливе, на спасательных работах, все такое. О нем написали статьи в журналах."


"Неужели?" Фергюсон сказал. "Значит, он лучший дайвер на Виргинских островах?"


"Во всем Карибском бассейне, бригадир", - сказала она.


"Действительно". Фергюсон взглянул на Трэверса и встал. "Хорошо. Большое спасибо за ваше сотрудничество, мисс Грант. Я понимаю, что сейчас неподходящее время, но ты должен поесть. Возможно, вы позволите мне пригласить вас и адмирала Трэверса куда-нибудь поужинать сегодня вечером."


Она поколебалась, а затем сказала: "Это мило с твоей стороны".


"Вовсе нет. Я пришлю за тобой свою машину в семь тридцать." Он проводил их до наружной двери. "Береги себя". Он кивнул адмиралу. "Я буду на связи, Гарт".


Он пил чай и размышлял обо всем полчаса спустя, когда приехал Лейн. Инспектор уронил на кофейный столик твердый черный металлический жучок. "Вы были правы, сэр, этот маленький ублюдок был в телефоне в гостиной".


"Итак", - сказал Фергюсон, поднимая трубку. "Сюжет становится все более запутанным".


"Послушайте, сэр, Бейкер знал о дневнике, потому что он нашел его, девушка знала, потому что он сказал ей, адмирал знал, вы знаете, у премьер-министра была копия, заместитель директора разведывательной службы знал, сэр Фрэнсис Пэймер знал". Он сделал паузу.


"Ты теряешь себя, Джек".


"Да, сэр, но кто, черт возьми, это был тот, кто знал, кто пойдет на такие неприятности, чтобы вывести из строя штаб адмирала Трэверса?"


"Ну вот, Джек, ты опять прибегаешь к полицейскому жаргону". Фергюсон вздохнул. "Это похоже на паутину. Существует множество линий связи между всеми теми людьми, которых вы упоминаете. Одному богу известно, сколько."


"Итак, что вы собираетесь делать, сэр? Я имею в виду, мы даже не знаем, где находится эта чертова подводная лодка. Вдобавок ко всему, у нас под ногами происходит разного рода грязная работа. Кража со взломом, незаконное прослушивание телефонных разговоров."


"Ты прав, Джек, все это приобретает совершенно новое измерение".


"Возможно, было бы лучше привлечь к этому разведданные, сэр".


"Вряд ли, хотя, когда вернешься в офис, можешь позвонить Саймону Картеру и сэру Фрэнсису и сказать им, что девушка говорит, что не знает этого сайта".


"Но что потом, сэр?"


"Я не уверен. Нам придется послать кого-нибудь туда, чтобы выяснить это для нас."


"Кто-нибудь, кто разбирается в дайвинге, сэр?"


"Это мысль, но если затевается мошенничество, то кто-то такой же большой злодей, как и оппозиция". Фергюсон сделал паузу. "Поправка, кто-то, кто хуже".


"Сэр?" Лейн выглядел озадаченным.


Фергюсон внезапно начал беспомощно смеяться. "Мой дорогой Джек, разве иногда жизнь не восхитительна? Я трачу просто вечность на то, чтобы избить кого-то, кого я положительно ненавижу, крепко запереть дверь камеры, и внезапно обнаруживаю, что он именно тот, кто мне нужен в нынешней ситуации ".


"Я не понимаю, сэр".


"Ты поймешь, Джек. Вы когда-нибудь были в Югославии?"


"Нет, сэр".


"Отлично, новый опыт для тебя. Мы отправляемся на рассвете. Пусть они готовят "Лирджет". Передайте адмиралу Трэверсу, что мне придется отложить ужин с ним и юной леди."


"И каков пункт назначения, сэр?"


"Взлетно-посадочная полоса в замке Киво, Джек. Скажи им, чтобы согласовали это с Верховным командованием Сербии. Я не думаю, что у них возникнут проблемы ".


5


Диллон дремал на своей кровати в Киво, когда его разбудил звук кружащего над головой самолета. Он некоторое время лежал, прислушиваясь, осознавая изменение в звуке двигателя, которое указывало на то, что производится посадка. Судя по звуку, реактивный самолет. Он подошел к зарешеченному окну и выглянул наружу. Шел сильный дождь, и, выглянув из-за стены, он увидел, как из низкой облачности вынырнул "Лирджет" и заходил на посадку на взлетно-посадочную полосу. Машина приземлилась идеально, затем вырулила вперед, чтобы он мог видеть, что на ней нет опознавательных знаков. Он исчез из виду, и он пошел за сигаретой, гадая, кто бы это мог быть.


Донеслась выкрикнутая команда, и раздался треск винтовочного огня. Он вернулся к окну, но мог видеть только часть внутреннего двора внизу. Появился один или два солдата, и послышался смех, вероятно, генерал снова зачищал камеры, и он задался вопросом, сколько бедолаг оказались прижатыми к стене на этот раз. Раздалось еще больше смеха, а затем армейский грузовик пересек его поле зрения и исчез.


"На этот раз ты влип, мой старый сын", - тихо пробормотал он. "Чертовски кровавое месиво", - и он пошел и лег на кровать, докуривая сигарету и думая об этом.


В Париже Сантьяго собирался выйти из своего номера, чтобы встретиться за ланчем, когда зазвонил телефон. Это был Фрэнсис Пэймер. "Я пытался поймать тебя раньше, но тебя не было", - сказал ему Пэймер.


"Бизнес, Фрэнсис, вот почему я здесь. Что у тебя есть для меня?"


"Картер перекинулся со мной парой слов. Он говорил с Фергюсоном. Он сказал, что девушка не знает местонахождения подводной лодки. Он сказал, что она знала об этом, что Бейкер рассказал ей о своем открытии перед уходом, но что он не сказал ей, где находится эта чертова штука."


"Верит ли ей Фергюсон?"


"Очевидно", - сказал ему Пэймер. "По крайней мере, такое впечатление сложилось у Картера".


"И чем сейчас занимается Фергюсон?"


"Я не знаю. Он только что сказал Картеру, что будет держать его в курсе."


"Что насчет девушки? Где она остановилась?" Сантьяго спросил его.


"С адмиралом Трэверсом на Лорд-Норт-стрит. Завтра коронерское дознание. Как только это закончится, Фергюсон согласится, что она может забрать тело ".


"Понятно", - сказал Сантьяго.


"Что ты думаешь, Макс?"


"Ты имеешь в виду насчет девушки? Я не знаю. Возможно, она говорит правду. С другой стороны, она могла лгать, и есть только один способ выяснить это."


"Что ты имеешь в виду?"


"Ну, спросив ее, Фрэнсис, надлежащим образом, конечно. Небольшое убеждение, мягкое или иное, творит чудеса ".


"Ради бога, Макс", - начал Пэймер, но Сантьяго прервал его.


"Просто делай то, что необходимо, держи меня в курсе относительно планов Фергюсона, и я позабочусь о девушке. Я намеревался вернуться в Пуэрто-Рико завтра, но задержусь здесь еще на день или два. Тем временем я поговорю со своими людьми в Сан-Хуане, попрошу их подготовить "Марию Бланко" к выходу в море. В тот момент, когда мы будем точно знать, что Фергюсон намерен провести какую-то операцию в "Вирджинс", я отправлюсь на Самсон-Кей и использую его в качестве базы ".


Пэймер сказал: "Господи, Макс, я не знаю, соглашаюсь я с этим или ухожу. Если это выйдет, мне конец ".


"Но этого не произойдет, Фрэнсис, потому что я позабочусь, чтобы этого не произошло. Я всегда ожидал увидеть тебя в Кабинете министров. Очень полезно иметь друга, который является министром британского кабинета. Я не намерен допустить, чтобы этого не произошло, так что не волнуйся ".


Сантьяго положил трубку, на мгновение задумался, затем снова поднял трубку и позвонил к себе домой в Сан-Хуан на острове Пуэрто-Рико.


Диллон читал книгу, откинув голову на подушку, когда в замке загремел ключ, дверь открылась и вошел майор Бранко. "А, вот и ты", - сказал он.


Диллон даже не потрудился встать. "А где еще я мог быть?"


"Это звучит немного горько", - сказал ему Бранко. "В конце концов, ты все еще с нами. Я должен был подумать, что это повод для определенной благодарности ".


"Чего ты хочешь?" Диллон спросил.


"Я привел кое-кого повидаться с тобой, вряд ли это старый друг, но на твоем месте я бы послушал, что он хочет сказать".


Он отошел в сторону. Диллон опустил ноги на пол, начал вставать, и в этот момент в комнату вошел Фергюсон, сопровождаемый Джеком Лейном.


"Пресвятая Матерь Божья!" Сказал Диллон, и Бранко вышел и закрыл за собой дверь.


"Боже мой, Диллон, но ты плывешь вверх по течению без весла, не так ли?" Фергюсон смахнул шляпой пыль с единственного стула и сел. "Мы никогда раньше не сталкивались лицом к лицу, но я полагаю, ты знаешь, кто я?"


"Бригадный генерал Чарльз чертов Фергюсон", - сказал Диллон. "Глава четвертой группы".


"А это детектив-инспектор Джек Лейн, мой помощник, которого одолжили из Специального отделения Скотленд-Ярда, поэтому ты ему не нравишься".


Лицо Лейна было как каменное. Он прислонился к стене, скрестив руки, и Диллон спросил: "Это факт?"


"Посмотри на него, Джек", - сказал Фергюсон. "Великий Шон Диллон, в свое время солдат ИРА, мастер-убийца, говорят, лучше, чем Карлос Шакал".


"Я смотрю на него, сэр, и все, что я вижу, это просто еще одного убийцу".


"Ах, но этот человек особенный, Джек, человек с тысячей лиц. Мог бы стать другим Оливье, если бы он не взялся за оружие. Он может измениться прямо у тебя на глазах. Имей в виду, он организовал свою попытку взорвать премьер-министра и военный кабинет под номером десять во время войны в Персидском заливе, и никто не знает этого лучше тебя, Джек. Клянусь Богом, Диллон, ты доставил нам немало хлопот из-за этого."


"Очень приятно".


"Но сейчас ты за стенами", - сказал Лейн.


Фергюсон кивнул. "Двадцать лет, Джек, двадцать лет без того, чтобы его ошейник хоть раз пощупали, и где он в итоге оказался?" Он оглядел комнату. "Ты, должно быть, был не в своем уме, Диллон. Медикаменты для больных и умирающих? Ты?"


"У всех нас бывают выходные".


"Ракеты "Стингер" тоже, так что вы даже не проверили свой груз должным образом. Ты, должно быть, теряешь хватку."


"Все в порядке, шоу окончено", - сказал ему Диллон. "Чего ты хочешь?"


Фергюсон встал и подошел к окну. "Они стреляли в хорватов там, во дворе. Мы услышали их, когда отъезжали от взлетно-посадочной полосы. Они убирали тела в грузовик, когда мы въехали." Он повернулся. "В одно из таких прекрасных утр настанет твоя очередь, Диллон. Если ты, конечно, не будешь благоразумен."


Диллон достал сигарету из одной из пачек Rothmans и прикурил от своей Zippo. "Ты хочешь сказать, что у меня есть выбор?" спокойно спросил он.


"Можно и так сказать". Фергюсон снова сел. "Ты неплохо стреляешь из оружия, Диллон, управляешь самолетом, говоришь на нескольких языках, но в данный момент меня интересует та подводная работа, которую ты выполнял для израильтян. Это был ты, не так ли, кто взорвал те лодки ООП у Бейрута?"


"Ты мне скажешь?" Сказал Диллон, и его голос звучал очень по-ирландски.


"О, ради бога, сэр, давайте оставим этого ублюдка гнить", - сказал Лейн.


"Да ладно, чувак, не будь дураком. Это был ты или не ты?" Фергюсон потребовал.


"Как всегда", - сказал ему Диллон.


"Хорошо. Теперь вот какая ситуация. У меня есть работа, которая требует человека с твоими особыми талантами ".


"Он имеет в виду мошенника", - вставил Лейн.


Фергюсон проигнорировал его. "Я не уверен точно, что происходит в данный момент, но это может потребовать человека, который сможет постоять за себя, если дела пойдут плохо. В чем я уверен, так это в том, что в нужный момент это потребовало бы значительных навыков подводного плавания ".


"И где бы все это происходило?"


"Американские Виргинские острова". Фергюсон встал. "Выбор за тобой, Диллон. Ты можешь остаться здесь и быть застреленным, или ты можешь уйти сейчас и улететь обратно в Лондон на "Лирджете", который стоит у нас на взлетно-посадочной полосе со мной и инспектором ".


"И что скажет по этому поводу майор Бранко?"


"Здесь нет проблем. Хороший мальчик. Его мать живет в Хэмпстеде. Он сыт по горло этим югославским беспорядком, и кто может его винить. Я собираюсь предоставить ему политическое убежище в Англии ".


Диллон сказал: "Есть ли что-нибудь, чего ты не можешь сделать?"


"Не то, что я могу придумать".


Диллон колебался. "Я разыскиваемый человек там, в Великобритании, ты это знаешь".


"Все начисто стерто с лица земли, честное слово, что вызывает отвращение у присутствующего здесь инспектора Лейна, но так оно и есть. Конечно, это также означает, что вам придется делать в точности то, что вам говорят."


"Конечно". Диллон поднял свою летную куртку и натянул ее. "Твой командир".


"Я думал, ты поймешь смысл. А теперь давайте убираться из этого отвратительного места ", - и Фергюсон постучал в дверь своей тростью из малакки.


Диллон закончил дневник и закрыл его. Лейн дремал, положив голову на подушку, и ирландец передал дневник Фергюсону, который сидел по другую сторону прохода, но лицом к нему.


"Очень интересно", - сказал Диллон.


"Это все, что ты можешь сказать?"


Ирландец потянулся к барной стойке, нашел миниатюрный скотч, налил его в один из пластиковых стаканчиков и добавил воды. "Что ты ожидаешь, что я скажу? Ладно, смерть Генри Бейкера была прискорбной, но, клянусь Богом, он умер счастливым. Обнаружение U180, должно быть, было самым большим событием, которое когда-либо случалось с ним ".


"Ты так думаешь?"


"Мечта каждого дайвера, бригадир, найти затонувший корабль, который никогда не был обнаружен раньше, желательно набитый испанскими дублонами, но если вы не можете этого получить, затонувший корабль сам по себе подойдет".


"Действительно".


"Ты никогда не нырял?" Диллон рассмеялся. "Глупый вопрос. Там, внизу, другой мир, особые ощущения, ничего подобного." Он отпил немного виски. "Итак, эта женщина, которую вы упомянули, эта Дженни Грант, она говорит, что он не сказал ей, где находится подводная лодка?"


"Это верно".


"Ты ей веришь?"


Фергюсон вздохнул. "Боюсь, что да. Обычно я ни в кого не верю, но в ней есть что-то особенное ".


"Влюбляешься в хорошенькое личико на старости лет", - сказал Диллон. "Это всегда ошибка".


"Не будь глупцом, Диллон", - резко ответил бригадир. "Она милая девушка, и в ней что-то есть, вот и все, что я имею в виду. Вы можете судить сами. Сегодня вечером мы поужинаем с Гартом Трэверсом и с ней".


"Все в порядке". Диллон кивнул. "Итак, если она не знает, где эта чертова штука, чего ты ожидаешь от меня?"


"Отправляйся на Виргинские острова и найди это, вот чего я ожидаю от тебя, Диллон. Уверяю вас, это не такая уж большая трудность. Я посетил Сент-Джон несколько лет назад. Прекрасное место."


"На каникулы?"


"Ты не будешь в отпуске, ты только притворяешься. Ты заработаешь свое содержание."


"Бригадир", - терпеливо сказал Диллон, - "море - чертовски большое место. Ты хоть представляешь, как трудно обнаружить корабль там, на дне? Даже в карибских водах с хорошей видимостью вы можете не заметить его на расстоянии ста ярдов."


"Ты что-нибудь придумаешь, ты всегда так делаешь, Диллон, разве это не твой особый талант?"


"Господи, но у тебя самая трогательная вера в меня. Хорошо, давайте перейдем к главному. Смерть Бейкера? Ты уверен, что это был несчастный случай?"


"Абсолютно никаких вопросов. Были свидетели. Он просто посмотрел не в ту сторону и встал на пути автобуса. Могу добавить, что водитель безупречен ".


"Хорошо, так что насчет кражи со взломом в доме этого адмирала Трэверса, жучка в телефоне?"


Фергюсон кивнул. "Там пахнет вонючей рыбой. Все признаки оппортунистического взлома, но ошибка говорит об обратном."


"Кто бы это мог быть?"


"Бог свидетель, Диллон, но все мои инстинкты говорят мне, что где-то там кто-то есть, и они замышляют недоброе".


"Но что?" Диллон сказал. "В том-то и дело".


"Я уверен, что ты найдешь ответ".


"Так когда ты хочешь, чтобы я сходил в "Девственниц"?"


"Я не уверен. Два или три дня, посмотрим ". Фергюсон подложил подушку под голову.


"И где мне остановиться, пока я ошиваюсь в Лондоне?" Диллон поинтересовался.


"Я устрою так, чтобы ты остановился у адмирала Трэверса на Лорд-Норт-стрит. На данный момент ты можешь зарабатывать на жизнь, присматривая за девушкой ", - сказал ему Фергюсон. "А теперь заткнись, вот хороший парень, мне нужно немного прикрыть глаза".


Он сложил руки на груди и закрыл глаза. Диллон допил свой скотч и откинулся назад, размышляя об этом.


Фергюсон пробормотал: "О, Диллон, только одна вещь".


"И что бы это могло быть?"


"Доктор Вегнер и этот молодой дурак Клаус Шмидт, люди, с которыми вы имели дело в Феринге? Любители с благими намерениями, но человек, с которым вы столкнулись в Вене, который свел вас с ними, Фарбен? Он действовал для меня. Я заставил его подставить тебя, затем попросил кое-кого, кто работает на меня, передать тебя сербам."


"Хотите верьте, хотите нет, бригадир, но нечто подобное приходило мне в голову. Я полагаю, ракеты "Стингер" были твоей идеей?"


"Видишь ли, хотел увидеть тебя за решеткой", - сказал Фергюсон. "Если бы я не мог достать тебя одним способом ... " Он пожал плечами. "Имейте в виду, нынешний бизнес не имеет к этому никакого отношения. К счастью для тебя, возникла такая ситуация".


"Или ты бы оставил меня гнить".


"Не совсем. Рано или поздно они бы тебя пристрелили ".


"Ах, ну, какое это имеет значение сейчас?" Диллон сказал. "Можно сказать, что все это проявилось во время стирки, если подумать об этом", - и он закрыл глаза и задремал сам.


На Лорд-Норт-стрит, незадолго до шести, все еще шел дождь, когда Диллон сидел за кухонным столом и наблюдал, как Дженни Грант заваривает чай. Его только что представили, потому что Фергюсон был заперт в кабинете с Трэверсом.


Она повернулась и улыбнулась. "Не хотите ли немного тостов или чего-нибудь еще?"


"Не совсем. Ты не возражаешь, если я закурю?"


"Вовсе нет". Она занялась приготовлением чая. "Ты ирландец, но звучишь по-другому".


"К северу от Ирландии", - сказал он. "То, что вы назвали бы Ольстером и другими шестью округами".


"Страна ИРА?"


"Это верно", - спокойно сказал он ей.


Она налила чай. "И что именно вы здесь делаете, мистер Диллон? Прав ли я, предполагая, что бригадир хочет, чтобы ты присматривал за мной?"


"И почему ты так думаешь?"


Она села напротив и отпила немного чая. "Потому что ты похож на такого человека".


"И откуда бы вы узнали такого человека, мисс Грант?"


"Дженни, - сказала она, - и я знавала самых разных мужчин, мистер Диллон, и обычно они были не того сорта". Она на мгновение задумалась. "Но Генри спас меня от всего этого". Она подняла взгляд, и ее глаза заблестели. "И теперь он ушел".


"Еще чашечку?" Он потянулся за банком. "А чем ты занимаешься в Сент-Джоне?"


Она сделала глубокий вдох и изо всех сил постаралась. "У меня есть кафе и бар под названием Jenny's Place. Ты должен как-нибудь навестить меня."


"Знаешь что?" Диллон улыбнулся. "Я мог бы просто поддержать тебя в этом", - и он отпил еще немного своего чая.


В кабинете Трэверс был в ужасе. "Святые небеса, Чарльз, Айра? Я действительно потрясен ".


"Ты можешь быть шокирован сколько угодно, Гарт, но мне нужен этот маленький засранец. Мне неприятно это признавать, но он очень, очень хорош. Я намерен отправить его в Сент-Джон, как только разберусь со всем. Тем временем он может остаться здесь и действовать как ваш опекун, на случай, если случится что-нибудь неподходящее ".


"Хорошо", - неохотно сказал Трэверс.


"Если девушка спросит, я сказал ему сказать ей, что он дайвер, которого я привел, чтобы помочь с этой штукой".


"Ты думаешь, она в это поверит? Я нахожу ее довольно умной молодой женщиной ".


"Не понимаю, почему бы и нет. Помимо всего прочего, он дайвер". Фергюсон встал. "Кстати, у вас ранее был человек из моего отдела, который заменил "жучок" в вашем телефоне и дал вам сотовый телефон, не так ли?"


"Это верно".


Фергюсон вышел первым, и они пошли на кухню, где Дженни и Диллон сидели за столом. Фергюсон сказал: "Ладно, вы двое, я ухожу. Мы все встретимся за ужином в восемь. Я думаю, в "Ривер Рум" в "Савое"." Он повернулся к Диллону. "Это тебя устраивает?"


Диллон сказал: "Работа в пиджаке и галстуке, это, и вот я в той одежде, в которой стою".


"Хорошо, Диллон, ты можешь завтра пройтись по магазинам", - устало сказал Фергюсон и повернулся к Трэверсу. "Хорошо, что ты такой же маленький, как он, Гарт. Я уверен, ты сможешь подогнать ему блейзер. Увидимся позже".


Входная дверь хлопнула за ним, и Диллон улыбнулся. "Этот человек всегда спешит".


Трэверс неохотно сказал: "Хорошо, тебе лучше пойти со мной, и я покажу тебе, где ты будешь спать, и подберу тебе что-нибудь из одежды".


Он направился к выходу, Диллон подмигнул Дженни и последовал за ним.


Неподалеку фальшивый телефонный инженер, назвавшийся Смитом, свернул в переулок, где был припаркован старый фургон, и постучал в заднюю дверь. Его открыл Джонсон, и Смит присоединился к нему внутри. Там были различные предметы звукозаписывающего оборудования и приемник.


"Что-нибудь есть?" Спросил Смит.


"Ничего особенного. Это продолжалось весь день. Домработница, заказывающая продукты, просит мастера по ремонту стиральной машины. Адмирал позвонил в Лондонскую библиотеку, чтобы заказать книгу, и в клуб армии и флота по поводу мероприятия в следующем месяце. Немного скучно, все это. А как насчет тебя?"


"Некоторое время назад я наблюдал за домом, и появился Фергюсон".


"Ты уверен?"


"О, да, определенно он. Фотографии в файле, предоставленном мистером Сантьяго, очень хороши. С ним был парень."


"Есть идеи?"


"Нет. Невысокий, очень светлые волосы, черная кожаная летная куртка. Он остался, Фергюсон ушел."


"Итак, что нам теперь делать?"


"Оставь диктофон включенным. Я могу сделать уборку утром и послушать что-нибудь интересное. Я присмотрю за домом, пока ты немного отдохнешь. Если они выйдут, я последую за ними и поговорю с тобой по телефону в машине ".


"Хорошо", - сказал Джонсон. "Я догоню тебя позже".


Они вышли из фургона, он запер его, и они разошлись в разные стороны.


Фергюсон еще не прибыл, когда адмирал, Диллон и Дженни добрались до "Савоя" и отправились в Ривер-Рум. Однако столик был заказан, и метрдотель проводил их к нему.


"Я полагаю, мы могли бы также выпить", - сказал Трэверс.


Диллон повернулся к официанту с вином. "Бутылка пива Krug, не винтажного". Он дружелюбно улыбнулся Трэверсу. "Я предпочитаю виноградную смесь".


"Ты, в самом деле?" сухо сказал адмирал.


"Да". Диллон предложил Дженни сигарету. На ней были простая белая блузка и черная юбка. "Ты выглядишь довольно мило". Его голос изменился, и на данный момент он был идеальным английским джентльменом, с акцентом государственной школы и всем прочим.


"Ты когда-нибудь остаешься прежним в течение пяти минут, проведенных вместе?" она спросила.


"Господи, и разве это не было бы скучно? Давайте потанцуем". Он взял ее за руку и повел на танцпол.


"Знаешь, ты и сам неплохо выглядишь", - сказала она.


"Ну, блейзер сидит, но я нахожу темно-синий галстук немного неуместным".


"Ах, теперь я понимаю, тебе не нравятся заведения?"


"Не совсем верно. Когда я впервые пришел в The River Room, я принадлежал к известному учреждению, Королевской академии драматического искусства."


"Ты издеваешься надо мной?" она сказала.


"Нет, я был студентом там всего один год, и мне предложили работу в Национальном театре. Я сыграл Лингстранда в "Леди с моря" Ибсена, того, кто все время кашлял ".


"И что после этого?"


"О, у нас были семейные обязательства. Мне пришлось вернуться домой, в Ирландию."


"Какой позор. Чем ты занимался в последнее время?"


На этот раз он сказал правду. "Я доставлял медикаменты в Югославию".


"О, ты пилот".


"Иногда. Я был кем угодно. Мясник, пекарь, изготовитель свечей. Дайвер."


"Дайвер?" Она показала свое удивление. "Неужели? Ты меня не разыгрываешь?"


"Нет, почему я должен?"


Она откинулась назад, когда они кружили по танцполу. "Знаешь, у меня к тебе странное чувство".


"Что ты имеешь в виду?"


"Ну, это может показаться безумием, но если бы кто-то попросил меня порассуждать о тебе, по какой-то совершенно нелогичной причине я бы сказал, что ты солдат".


Улыбка Диллона была слегка однобокой. "Итак, что меня выдало?"


"Значит, я прав". Она была в восторге от себя. "Когда-то ты был солдатом".


"Я полагаю, ты мог бы сформулировать это и так".


Музыка прекратилась, он отвел ее обратно к столику и, извинившись, вышел. "Я просто собираюсь посмотреть, какие сигареты у них есть в баре".


Уходя, адмирал сказал: "Послушай, моя дорогая, нет смысла слишком увлекаться им, ты же знаешь, он не в твоем вкусе".


"О, не будьте старым снобом, адмирал". Она закурила сигарету.


"Он кажется мне совершенно милым. Он только что доставлял медикаменты в Югославию, а раньше он был солдатом."


Трэверс фыркнул и сразу же признался в этом. "Солдат кровавой ИРА".


Она нахмурилась. "Ты не можешь быть серьезным".


"Печально известный персонаж", - сказал Трэверс. "Хуже, чем Карлос. Они охотились за ним годами повсюду. Он здесь только потому, что Чарльз заключил с ним сделку. Единственная причина, по которой он здесь. Он собирается помочь с этим делом, отправиться на Сент-Джон, найти подводную лодку и так далее. Очевидно, этот проклятый человек еще и ныряльщик."


"Я не могу в это поверить".


Когда Диллон выходил из бара, он встретил прибывшего Фергюсона, и они вместе спустились к столику.


"Ты хорошо выглядишь, моя дорогая", - сказал Фергюсон Дженни. "Между прочим, коронерское дознание завтра в десять тридцать. Тебе не нужно идти, поскольку Гарт здесь проводил официальную идентификацию."


"Но я бы предпочла быть там", - сказала она.


"Очень хорошо, если это то, чего ты хочешь".


"Как скоро после этого мы сможем организовать кремацию?"


"Это то, чего ты хочешь?"


"Его прах, да", - спокойно сказала она. "Я не жду никакой службы. Генри был атеистом."


"Действительно". Фергюсон пожал плечами. "Что ж, если вы рады использовать наших людей, они могли бы сделать это практически сразу".


"Завтра днем?"


"Полагаю, да".


"Хорошо. Я был бы признателен, если бы вы это устроили. Если вы заказываете, я бы хотел, чтобы для начала была икра, стейк средней прожарки и салат на гарнир."


"Ты бы хотел сейчас?" Фергюсон сказал.


"Это называется праздновать жизнь". Она потянулась к руке Диллона. "И я хотел бы снова потанцевать". Она улыбнулась. "Не часто мне выпадает шанс исполнить фокстрот с боевиком ИРА".


На следующее утро в маленьком, обшитом дубовыми панелями зале суда в Вестминстере было не более пяти или шести человек. Дженни сидела на передней скамье с Трэверсом и Фергюсоном, а Диллон стоял сзади, рядом с помощником судьи, снова в своей летной куртке. Последовала короткая пауза, во время которой один из людей, сидящих впереди, подошел к скамье подсудимых и получил что-то вроде ордера от секретаря суда. Когда он выходил, на корт вышли Смит и Джонсон и сели на скамейку по другую сторону прохода от Диллона. Они оба были респектабельно одеты в пиджаках и галстуках, но Диллону было достаточно одного взгляда. Двадцать лет совершенно неправильного образа жизни выработали в нем инстинкт к таким вещам.


Секретарь суда положил начало делу. "Встаньте для коронера ее Величества".


Коронер был пожилым человеком с очень седыми волосами и носил серый костюм. Дженни была удивлена. Она ожидала увидеть мантию. Он открыл файл, лежащий перед ним. "Это необычное дело, и я принял к сведению представленные мне факты и решил, что, следовательно, присутствие присяжных не является необходимым. Бригадный генерал Чарльз Фергюсон в суде?"


Фергюсон встал. "Да, сэр".


"Я вижу, вы подали уведомление D по этому делу от имени Министерства обороны, и этот суд признает, что для этого должны быть причины, затрагивающие национальную безопасность. Я принимаю заказ и внесу его в эти процедуры. На этом этапе я также разъясню любому присутствующему представителю прессы, что сообщать подробности любого дела, подпадающего под уведомление D, является преступлением, наказуемым сроком тюремного заключения ".


"Благодарю вас, сэр". Фергюсон сел.


"Поскольку показания свидетелей, данные полиции по этому прискорбному делу, кажутся совершенно простыми, мне нужна только официальная идентификация покойного, чтобы иметь возможность закрыть это разбирательство".


Секретарь суда кивнул Трэверсу, который встал и подошел к трибуне. Коронер взглянул на его бумаги. "Вы контр-адмирал Гарт Трэверс?"


"Так и есть, сэр".


"А ваши отношения с покойным?"


"Близкий друг многих лет, приехавший в отпуск из Сент-Джона на Американских Виргинских островах, остановился у меня в моем доме на Лорд-Норт-стрит".


"И вы провели официальное опознание?" Трэверс кивнул. "Мисс Дженнифер Грант в суде?" Она неловко встала, и он сказал: "У меня здесь доверенность на ваше имя. Вы хотите предъявить права на тело?"


"Слушаюсь, сэр".


"Да будет так, и так приказано. Мой клерк выдаст необходимый ордер. Суд выражает вам сочувствие, мисс Грант."


"Спасибо тебе".


Когда она села, Клерк крикнул: "Встаньте, чтобы вызвать коронера Ее Величества".


Они все так и сделали, и коронер вышел. Трэверс повернулся к Дженни. "Все в порядке, моя дорогая?"


"Хорошо", - сказала она, но ее лицо было бледным.


"Поехали", - сказал он. "Чарльз как раз получает ордер. Он нас догонит ".


Они прошли мимо Диллона и вышли. Смит и Джонсон встали и вышли вместе с другими людьми, в то время как Фергюсон занялся секретарем суда.


На улице было солнечно, и все же Дженни слегка поежилась и натянула воротник на шею. "Здесь холодно".


"Тебе, наверное, не помешал бы горячий напиток", - обеспокоенно сказал Трэверс.


Диллон стоял на верхней ступеньке, когда Фергюсон присоединился к нему. Смит и Джонсон остановились на небольшом расстоянии от автобусной остановки, чтобы Смит достал сигарету, а Джонсон прикуривал ее для него.


Диллон сказал Фергюсону: "Ты знаешь этих двоих?"


"Почему, я должен?" - спросил бригадир.


В этот момент автобус остановился, Смит, Джонсон и еще пара человек сели в него, и он отъехал. "Бригадир, я продержался все эти годы, доверяя своим инстинктам, и они говорят мне, что у нас там есть пара плохих парней. Что они вообще делали на дознании?"


"Возможно, ты прав, Диллон. С другой стороны, есть много людей, которые рассматривают судебные разбирательства любого рода как бесплатное развлечение ".


"Теперь это факт?"


"Даймлер" подъехал к тротуару у подножия ступенек, и Джек Лейн вышел и присоединился к ним. "Все прошло нормально, сэр?"


"Да, Джек". Фергюсон вручил ему судебный ордер. "Отдай это старине Коксу. Скажи ему, что мы хотели бы, чтобы кремацию провели сегодня днем ". Он взглянул на Дженни. "В три часа тебя устроит?"


Она кивнула, бледнее, чем когда-либо. "Нет проблем".


Фергюсон повернулся к Лейну. "Ты слышал. Кстати, в суде было несколько человек. У Диллона были свои сомнения на их счет."


"Как он мог догадаться?" Спросил Лейн, игнорируя ирландца. "Они были в черных шляпах?"


"Господи, ты бы послушал этого человека?" Диллон сказал. "В нем столько остроумия".


Лейн нахмурился, достал из кармана конверт и протянул его Фергюсону. "Как вы приказали, сэр".


"Тогда отдай это ему".


Лейн вложил его в руку Диллона. "Чертовски намного больше, чем ты заслуживаешь".


"Тогда что у нас здесь?" Диллон начал вскрывать конверт.


"Тебе нужна одежда, не так ли?" Фергюсон сказал. "Там есть платежная карточка для тебя и тысяча фунтов".


Диллон вытащил довольно красивый кусок пластика. Это была платиновая карта American Express на его собственное имя. "Милые Джозеф и Мэри, не слишком ли это перебор даже для вас, бригадир?"


"Не позволяй этому забивать себе голову. Все это часть нового образа, который я создаю для тебя. Тебе скажут в нужное время ".


"Хорошо", - сказал Диллон. "Тогда я пойду своей дорогой. Я начну тратить."


"И не забудь пару чемоданов, Диллон", - сказал Фергюсон. "Они тебе понадобятся. Легкая одежда, в это время года на улице жарко, и, если вас это не затруднит, постарайтесь выглядеть как джентльмен ".


"Подождите меня", - крикнула Дженни и повернулась к двум другим мужчинам. "Я пойду с Диллоном. Мне больше нечем заняться, и это поможет мне убить время. Увидимся снова в доме, адмирал."


Она спустилась по ступенькам и поспешила за Диллоном. "Что ты думаешь?" Спросил Трэверс.


"О, у нее есть глубина, у этой девушки, она справится", - сказал Фергюсон. "Теперь давайте двигаться", - и он первым направился к машине.


Когда "Даймлер" ехал по Уайтхоллу в сторону Министерства обороны, в машине зазвонил телефон. Лейн, сидевший на откидном сиденье спиной к водителю, ответил, затем взглянул на Фергюсона, прикрыв трубку рукой.


"Заместитель директора, бригадир. Он говорит, что хотел бы получить обновленную информацию о том, как идут дела. Интересуется, не могли бы вы встретиться с ним и сэром Фрэнсисом в парламенте. Послеобеденный чай на террасе."


"Кремация в три", - сказал Фергюсон.


"Тебе не обязательно там быть", - сказал ему Трэверс. "Я позабочусь об этом".


"Но я хотел бы быть там", - сказал Фергюсон. "Это цивилизованный поступок. Девушке нужна наша поддержка ". Он сказал Лейну: "Без четырех тридцати пять. Лучшее, что я могу сделать ".


Лейн подтвердил назначение, и Трэверс сказал: "Очень благородно с твоей стороны, Чарльз".


"Я, приличный?" Фергюсон выглядел определенно злым. "Я возьму Диллона с собой и представлю его. Только представьте, Шон Диллон, Карлос нашего времени, на террасе здания парламента. Не могу дождаться, когда увижу лицо Саймона Картера ", - и он начал беспомощно смеяться.


Диллон и Дженни созданы для магазина Harrods. "Постарайся выглядеть как джентльмен, вот что сказал тот мужчина", - напомнил он ей. "Что ты предлагаешь?"


"Приличный костюм общего назначения, возможно, из серой фланели и блейзер. Хороший свободный льняной пиджак и брюки, в это время года в Сент-Джоне действительно становится жарко, по-настоящему жарко ".


"Я в твоем распоряжении", - заверил он ее.


Они оказались в баре наверху с двумя чемоданами, набитыми его покупками. "Странно покупать целый гардероб", - сказала она. "Носки, рубашки, нижнее белье. Что, черт возьми, с тобой случилось?"


"Допустим, мне пришлось уехать оттуда, куда я спешил". Он подозвал официанта и заказал два бокала шампанского и сэндвичи с копченым лососем.


"Тебе нравится твое шампанское", - сказала она.


Диллон улыбнулся. "Как однажды сказал один великий человек, есть только две вещи, которые никогда не подведут тебя в этой жизни. Шампанское и яичница-болтунья."


"Это смешно, яичница-болтунья очень быстро портится. В любом случае, как насчет людей? Разве ты не можешь на них положиться?"


"У меня никогда не было особого шанса выяснить это. Моя мать умерла, рожая меня, и я был ее первенцем, поэтому у меня нет братьев или сестер. Тогда я был актером. Там мало друзей. Среднестатистический актер застрелил бы свою дорогую старую бабушку, если бы думал, что это поможет ему получить роль ".


"Ты не упомянул своего отца. Он все еще здесь?"


"Нет, он был убит в семьдесят первом в Белфасте. Он попал под перекрестный огонь перестрелки. Застрелен патрулем британской армии."


"Так ты вступил в ИРА?"


"Что-то вроде этого".


"Оружие и бомбы, ты думал, это будет ответом?"


"Был великий ирландец по имени Майкл Коллинз, который возглавлял борьбу за свободу Ирландии в начале двадцатых. Его любимым высказыванием было то, что однажды сказал Ленин: "Цель терроризма - терроризировать, это единственный способ, которым маленькая страна может надеяться победить великую нацию и иметь хоть какой-то шанс на победу ". "


"Должен быть способ получше", - сказала она. "Люди в основе своей порядочные. Возьми Генри. Я был бродягой, Диллон, накачанный наркотиками под завязку и работавший на улицах Майами. Любой мужчина мог заполучить меня, если цена была подходящей, а потом появился Генри Бейкер, порядочный и добрый человек. Он провел меня через наркологическое отделение, помог мне реабилитироваться, отвез меня в Сент-Джон, чтобы мы жили в его доме, открыл для меня бизнес ". Она была близка к слезам. "И он никогда ни о чем меня не просил, Диллон, никогда не поднимал на меня руку. Разве это не самое странное?"


Жизнь, проведенная в основном в разъездах и на шаг впереди неприятностей, оставила Диллону мало времени для женщин. Они были там время от времени, чтобы удовлетворить желание, но не более того, и он никогда не притворялся, что это не так, но сейчас, сидя напротив Дженни Грант, он чувствовал что-то вроде тепла и симпатии, которые были новыми для него.


Господи, Шон, не влюбляйся в нее, вот это хороший парень, подумал он, но потянулся и положил ладонь на ее руку. "Это пройдет, девочка, дорогая, все проходит, единственная верная вещь в этой порочной старой жизни. А теперь съешь сэндвич, тебе это пойдет на пользу ".


Крематорий находился в Хэмпстеде, в здании из красного кирпича, выглядевшем достаточно функционально, но окруженном довольно приятным парком. Там были тополя, клумбы с розами и другими всевозможными цветами. Подъехал "Даймлер", Диллон сидел впереди рядом с водителем, а Фергюсон, Трэверс и девушка - сзади. Старый мистер Кокс ждал их наверху лестницы, скромно одетый в черное.


"Поскольку вы не просили ни о какой услуге, я уже распорядился, чтобы гроб внесли", - сказал он Фергюсону. "Вероятно, юная леди хотела бы взглянуть напоследок?"


"Спасибо тебе", - сказала Дженни.


Она последовала за ним, Трэверс держал ее за руку, а Фергюсон и Диллон замыкали шествие. Часовня была очень простой, несколько рядов стульев, кафедра, крест на стене. Гроб стоял на задрапированном бархатом возвышении, указывая на занавешенную часть стены. Из какого-то спрятанного магнитофона слабо играла музыка, унылое обезболивающее. Все это было очень удручающе.


"Не хотели бы вы еще раз увидеть покойного?" - спросил мистер Кокс Дженни.


"Нет, спасибо. Я просто хотел попрощаться. Отпусти его сейчас."


У нее были абсолютно сухие глаза, когда Кокс нажал кнопку на ящике в стене, и гроб покатился вперед, раздвигая занавески, и исчез.


"Что там, за дверью?" она спросила.


"Топочная". Кокс казался смущенным. "Духовки".


"Когда я смогу забрать прах?"


"Позже, сегодня днем. Каковы были бы ваши потребности в этом направлении? Конечно, некоторые люди предпочитают развеивать прах в нашем прекрасном саду, но у нас есть колумбарий, где урна может быть установлена с подходящей мемориальной доской."


"Нет, я заберу их с собой".


"В данный момент это невозможно. Боюсь, это требует времени."


Трэверс сказал: "Возможно, вы могли бы распорядиться, чтобы прах доставили в мой дом на Лорд-Норт-стрит в подходящем контейнере". Он был смущен.


Кокс сказал: "Конечно". Он повернулся к Дженни. "Я полагаю, вы полетите обратно на Карибы, мисс Грант? Мы предоставляем подходящий контейнер."


"Спасибо тебе. Теперь мы можем идти? " - спросила она Фергюсона.


Трэверс и Дженни сели в "Даймлер", и Диллон остановился на верхней ступеньке. Недалеко от въезда на подъездную дорожку была припаркована машина, и Смит стоял рядом с ней, глядя на них. Диллон сразу узнал его, но в тот же момент Смит сел в машину, и она умчалась.


Когда Фергюсон вышел из часовни, Диллон сказал: "Один из тех двух мужчин, которых я видел на дознании, стоял вон там минуту назад. Просто уехал."


"Неужели? Ты запомнил номер?"


"У меня не было возможности увидеть это, под каким углом стояла машина. Думаю, синий "Рено". Ты, кажется, не слишком волнуешься."


"Почему я должен быть, у меня есть ты, не так ли? А теперь садись в машину, вот хороший парень ". Когда они отъезжали, он похлопал Дженни по руке. "С тобой все в порядке, моя дорогая?"


"Да, я в порядке, не волнуйся".


"Я тут подумал", - сказал ей Фергюсон. "Если Генри не сказал вам точного местоположения подводной лодки, можете ли вы вспомнить кого-нибудь еще, с кем он мог поговорить?"


"Нет", - твердо сказала она. "Если он не сказал мне, значит, он никому не говорил".


"Возможно, у другого дайвера нет, я имею в виду, у него должны быть друзья, которые тоже ныряют, или другой дайвер, который мог бы помочь".


"Ну, всегда есть Боб Карни, - сказала она, - дайвер, о котором я тебе рассказывала. Он знает Виргинские острова как свои пять пальцев ".


"Значит, если бы кто-нибудь мог помочь, это, скорее всего, был бы он?" Фергюсон спросил.


"Я полагаю, что да, но я бы не стал на это рассчитывать. Там снаружи много воды."


"Даймлер" свернул на Лорд-Норт-стрит и остановился. Трэверс вышел первым и протянул Дженни руку. Фергюсон сказал: "Нам с Диллоном нужно поработать. Увидимся позже".


Диллон удивленно обернулся. "Что это?"


"У меня назначена встреча с заместителем директора Службы безопасности Саймоном Картером и младшим министром по имени сэр Фрэнсис Пэймер на террасе здания парламента. Я должен был информировать их о своих планах, и я подумал, что было бы забавно взять тебя с собой. В конце концов, Диллон, Саймон Картер пытался заполучить тебя в свои руки годами."


"Матерь Божья, - сказал Диллон, - но вы злой человек, бригадир".


Фергюсон поднял телефонную трубку в машине и набрал номер Лейна в Министерстве обороны. "Джек, американец по имени Боб Карни, житель Сент-Джона, в настоящее время ныряльщик. Все, что ты можешь получить. ЦРУ должно помочь."


Он положил трубку, и Диллон спросил: "И что ты задумал на этот раз, старый лис?"


Но Фергюсон ничего не ответил, просто сложил руки на животе и закрыл глаза.


6


Палату общин иногда называют самым эксклюзивным клубом в Лондоне, главным образом из-за удобств, которые вместе с верхней палатой, Палатой лордов, включают двадцать шесть ресторанов и баров, в каждом из которых предоставляется субсидируемая еда и напитки.


На вход всегда стоит очередь под присмотром полицейских, состоящая не только из туристов, но и из избирателей, у которых назначена встреча со своими членами парламента, и каждый должен занять свою очередь, независимо от того, кто, что объясняло, почему Фергюсон и Диллон ждали в очереди, медленно продвигаясь вперед.


"По крайней мере, ты выглядишь респектабельно", - сказал Фергюсон, разглядывая двубортный блейзер Диллона и серые фланелевые брюки.


"Спасибо твоей карточке Amex", - сказал ему Диллон. "В "Хэрродс" со мной обращались как с миллионером".


"Неужели?" Сухо сказал Фергюсон. "Ты понимаешь, что на тебе галстук гвардейской бригады?"


"Конечно, и я не хотел подводить вас, бригадир. Разве гренадеры не были вашим полком?"


"Дерзкий ублюдок!" Сказал Фергюсон, когда он достиг контрольного пункта безопасности.


Там дежурили не охранники, обычно встречающиеся в таких местах, а очень рослые полицейские, эффективность которых не вызывала сомнений. Фергюсон изложил суть своего бизнеса и предъявил свою карточку безопасности.


"Замечательно", - сказал Диллон. "Все они выглядели примерно семи футов ростом, совсем как копы".


Они пришли в Центральный вестибюль, где ждали люди, у которых была назначена встреча с их членом парламента. Там было очень оживленно, и Фергюсон двинулся дальше, через еще один коридор и вниз по лестнице, наконец, выйдя через вход на террасу с видом на Темзу.


И снова вокруг было много людей, некоторые со стаканом в руке наслаждались напитком, слева виднелся Вестминстерский мост, Набережная на дальнем берегу реки. Вдоль парапета тянулся ряд высоких, довольно викторианского вида ламп. Синтетическое, похожее на ковер покрытие на земле было зеленым, но дальше оно сменилось на красное, четкая линия, отмечающая разницу.


"Почему изменился цвет?" Диллон спросил.


"Все в Палате общин зеленое", - сказал Фергюсон. "Ковры, кожа кресел. Красный для Палаты лордов. Вон та часть террасы наверху принадлежит Лордам."


"Господи, но вы, англичане, действительно любите свои классовые различия, бригадир".


Когда Диллон прикуривал сигарету от своей Zippo, Фергюсон сказал: "Теперь они здесь. Веди себя прилично, ты хороший парень ".


"Я сделаю все, что в моих силах", - сказал Диллон, когда Саймон Картер и сэр Фрэнсис Пэймер приблизились.


"Вот ты где, Чарльз", - сказал Картер. "Мы искали тебя".


"Люди повсюду", - сказал Пэймер. "Как на чертовом базаре в эти дни. Что теперь происходит, бригадир? К чему мы пришли с этим бизнесом?"


"Ну, давай пойдем, сядем, и я тебе расскажу. Диллон собирается уладить все с самого начала ".


"Хорошо", - сказал Пэймер. "Что ты предпочитаешь, послеобеденный чай?"


"Мне больше пришелся бы по вкусу напиток", - сказал ему Фергюсон. "И у меня мало времени".


Памер повел их к бару на террасе, и они нашли места в углу. Они с Картером заказали джин с тоником и скотч "Фергюсон". Диллон очаровательно улыбнулся официанту. "Я буду ирландское с водой, Бушмиллс, если у вас есть".


Он намеренно подчеркнул свой ольстерский акцент, и Картер нахмурился. "Диллон, ты сказал? Не думаю, что мы встречались раньше."


"Нет," дружелюбно сказал Диллон, "хотя и не из-за недостатка усилий с вашей стороны, мистер Картер. Шон Диллон."


Лицо Картера стало очень бледным, и он повернулся к Фергюсону. "Это что, какой-то розыгрыш?"


"Насколько я знаю, нет".


Картер заткнулся, когда официант принес напитки, и, как только он ушел, продолжил. "Шон Диллон? Тот ли он, за кого я его принимаю?"


"Как всегда", - сказал ему Диллон.


Картер проигнорировал его. "И ты привел бы такого проклятого негодяя, как этот, сюда, в это конкретное место, Фергюсон? Человек, за которым разведывательные службы охотились годами."


"Возможно," спокойно сказал Фергюсон. "Но сейчас он работает на Четвертую группу, обо всем заботятся под моим руководством, так что давайте продолжим с этим, хорошо?"


"Фергюсон, ты заходишь слишком далеко". Картер кипел.


"Да, мне часто это говорят, но к делу. Чтобы рассказать вам о том, что произошло. На Лорд-Норт-стрит произошла кража со взломом, которая, возможно, была подлинной, а возможно, и нет. Тем не менее, мы обнаружили ошибку в телефоне, которая может указывать на какое-то противодействие. Есть ли у вас агенты, работающие по этому делу?" он спросил Картера.


"Конечно, нет. Я бы тебе сказал."


"Интересно. Когда мы были на дознании по делу Бейкера этим утром, Диллон заметил двух мужчин, которые заставили его задуматься. Он снова заметил одного из них позже, когда мы были в крематории ".


Картер нахмурился. "Но кто бы это мог быть?"


"Бог знает, но это еще одна причина для того, чтобы взять Диллона на работу. Девушка по-прежнему настаивает, что не знает места нахождения подводной лодки."


"Ты ей веришь?" Вставил Пэймер.


"Я верю", - сказал Диллон. "Она не из тех, кто лжет".


"И ты бы знал, конечно", - едко сказал Картер.


Диллон пожал плечами. "Почему она должна лгать об этом? В чем был бы смысл?"


"Но она должна что-то знать", - сказал Пэймер. "По крайней мере, у нее должна быть какая-то зацепка".


"Кто знает?" Фергюсон сказал. "Но на данном этапе игры мы должны исходить из предположения, что она этого не делает".


"Так что же происходит дальше?" Потребовал Картер.


"Диллон отправится в Сент-Джон и заберет его оттуда. Девушка упомянула дайвера, мужчину по имени Карни, Боб Карни, который был близким другом Бейкера. Очевидно, он знает местность как свои пять пальцев. Девушка может составить подходящее представление, убедить его помочь."


"Но нет никакой гарантии, что он сможет найти эту чертову штуку", - сказал Пэймер.


"Мы просто должны посмотреть, не так ли?" Фергюсон посмотрел на свои часы. "Нам придется уйти".


Он встал и первым вышел на улицу. Они остановились у стены на краю террасы. Картер сказал: "Значит, это все?"


"Да", - сказал ему Фергюсон. "Диллон и девушка, вероятно, отправятся в Сент-Джон завтра или послезавтра".


"Ну, я не могу сказать, что мне это нравится".


"Никто тебя об этом не просит". Фергюсон кивнул Диллону. "Давайте двигаться".


Он отошел, и Диллон улыбнулся им обоим со всем своим немалым обаянием. "Это была искренняя сенсация, но есть одна вещь, мистер Картер". Он перегнулся через парапет и посмотрел вниз на коричневую воду Темзы. "Я бы сказал, всего пятнадцать футов, может быть, меньше, когда начинается прилив. Вся эта охрана у входной двери и ничего здесь. На твоем месте я бы подумал об этом ".


"Течение там двухузловое", - сказал Пэймер. "Не то чтобы я сам умел плавать. Никогда не мог. Должно быть достаточно, чтобы держать волков на расстоянии."


Диллон ушел, и Картер сказал: "У меня мурашки бегут по коже при мысли о том, что эта маленькая свинья разгуливает здесь, свободный человек. Фергюсон, должно быть, сумасшедший ".


Пэймер сказал: "Да, я понимаю твою точку зрения, но что ты думаешь об этой девушке?" Ты ей веришь?"


"Я не уверен", - сказал Картер. "И Диллон прав. Зачем ей лгать?"


"Значит, мы не продвинулись дальше?"


"Я бы так не сказал. Она знает этот район, она близко знала Бейкера, какие места он посещал и так далее. Даже если она не знает фактического местоположения, она может быть в состоянии разобраться с этим парнем Карни, который поможет ей, дайвером."


"И Диллон, конечно".


"Да, что ж, я предпочитаю забыть о нем, и при данных обстоятельствах, что я мог бы сделать, так это выпить еще", - и Картер повернулся и первым направился в бар.


В своем номере в Париже Макс Сантьяго терпеливо слушал, пока Памер рассказывал ему подробности встречи на террасе.


"Поразительно", - сказал он, когда Пэймер закончил. "Если этот Диллон такой человек, как вы описываете, он был бы грозным противником".


"Но что насчет девушки?"


"Я не знаю, Фрэнсис, мы должны посмотреть. Я буду на связи ".


Он на мгновение положил трубку, снова поднял ее и позвонил Смиту в Лондон, а когда тот ответил, точно сказал ему, чего он от него хочет.


Было сразу после шести, и Диллон был в кабинете, читал вечернюю газету у камина, когда раздался звонок в дверь. Он пошел и открыл ее и увидел старого мистера Кокса, стоящего там, катафалк припаркован у обочины. В руках он держал картонную коробку.


"Мисс Грант дома?"


"Да, я достану ее для тебя", - сказал ему Диллон.


"В этом нет необходимости". Кокс передал ему коробку. "Пепел. Они в передвижной урне внутри. Передайте ей мои наилучшие пожелания ".


Он спустился к катафалку, и Диллон закрыл дверь. Адмирал рано ушел на вечернее мероприятие в свой клуб, но Дженни была на кухне. Диллон позвал ее, и она вышла.


"Что это?"


Он поднял коробку. "Мистер Кокс только что оставил это для тебя ", повернулся, прошел в кабинет и положил это на стол. Она постояла рядом с ним, глядя на него, затем осторожно открыла крышку и достала то, что было внутри. На самом деле это была не урна, а просто квадратная коробка из темного металла с рисунком и застежкой, удерживающей крышку на месте. На медной табличке было написано: Генри Бейкер, 1929-1992.


Она положила его на стол и тяжело опустилась на стул. "Вот к чему все сводится в конечном итоге - к пяти фунтам серого пепла в металлической коробке".


Тогда она сломалась и начала плакать в полной тоске. Диллон лишь на мгновение положил руки ей на плечи. "Просто позволь этому случиться, это пойдет тебе на пользу. Я приготовлю тебе чашечку кофе", - и он повернулся и пошел на кухню.


Она сидела там мгновение, и казалось, что она не может дышать. Ей нужно было выйти, ей нужен был воздух. Она встала, вышла в холл, сняла с вешалки старый плащ адмирала и надела его. Когда она открыла дверь, начался дождь. Она застегнула пальто и поспешила по тротуару, и Смит, сидевший в фургоне с Джонсоном, видел, как она проезжала вход в переулок.


"Идеально", - сказал он. "Давай покончим с этим", - и он вышел и пошел за ней, Джонсон следовал за ним по пятам.


Диллон шел по коридору в кабинет с чашкой кофе в руке и первым обратил внимание на тишину. Он зашел в кабинет, поставил чашку и вернулся в холл.


"Дженни?" он позвонил, а затем заметил, что дверь была слегка приоткрыта.


"Ради бога", - сказал он, снял свою летную куртку и вышел, надевая ее. Не было никаких признаков ее присутствия, улица опустела. Ему пришлось бы рискнуть, он повернул налево и побежал по тротуару в сторону Грейт-Питер-стрит.


Шел очень сильный дождь, и он на мгновение остановился на углу, посмотрел налево, затем направо и увидел ее в дальнем конце, где улица пересекалась с Миллбэнк. Она ждала просвета в потоке машин, увидела свой шанс и бросилась к Виктория Тауэр Гарденс у реки, и Диллон также увидел кое-что еще: Смита и Джонсона, переходивших дорогу позади нее. На таком расстоянии он на самом деле не узнал их, но этого было достаточно. Он яростно выругался и бросился бежать.


Было почти темно, когда Дженни подошла к стене, выходящей на Темзу. Примерно через каждые двадцать футов стояло по фонарю, сквозь желтый свет серебристыми брызгами струился дождь, а морское грузовое судно двигалось вниз по течению, освещенное красными и зелеными навигационными огнями. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и почувствовала себя лучше. Именно в этот момент она услышала движение позади себя, обернулась и увидела стоящих там Смита и Джонсона.


Она сразу поняла, что у нее неприятности. "Чего ты хочешь?" - требовательно спросила она и начала отодвигаться.


"Не нужно паниковать, дорогая", - сказал Смит. "Небольшой разговор - это все, что нам нужно, несколько ответов".


Она повернулась, чтобы убежать, и Джонсон в мгновение ока оказался на ней, прижимая ее руки и прижимая спиной к стене. "Дженни, не так ли?" спросил он и, пока она отчаянно сопротивлялась, улыбнулся. "Мне это нравится, сделай это еще".


"Прекрати", - сказал ему Смит. "Ты можешь когда-нибудь думать о чем-нибудь, кроме того, что у тебя в штанах?" Джонсон сбросил скорость, но обошел ее, чтобы придержать с тыла, и Смит сказал: "Теперь об этой подводной лодке на Виргинских островах. Вы действительно ожидаете, что мы поверим, что вы не знаете, где это?"


Она пыталась сопротивляться, и Джонсон сказал: "Давай, ответь мужчине, или я дам тебе пощечину".


Раздался голос: "Отпусти ее. Я имею в виду, она не знает, где ты был, не так ли? Она может что-нибудь подхватить."


Зажигалка Zippo Диллона вспыхнула, когда он прикуривал сигарету, которая свисала из уголка его рта. Он вышел вперед, и Смит пошел ему навстречу. "Ты хочешь неприятностей, ты их получишь, маленький наглец", - и он нанес сокрушительный удар.


Диллон качнулся в сторону, дотянулся до запястья, вывернул его так, что Смит вскрикнул от боли, упав на одно колено. Сжатый кулак Диллона обрушился огромной силы ударом молотка по вытянутой руке, сломав предплечье. Смит снова вскрикнул и упал на бок.


Джонсон сказал: "Ты маленький ублюдок".


Он отшвырнул Дженни в сторону и достал автоматический пистолет из левого кармана плаща. Диллон быстро продвинулся вперед, блокируя руку в сторону, так что единственный удар, который отбил Джонсон, пришелся в землю. В то же время ирландец полуобернулся, перебросил соперника через вытянутую ногу и с такой силой ударил его пяткой вниз, что сломал Джонсону два ребра.


Джонсон корчился на земле в агонии, и Диллон поднял пистолет. Это была старая итальянская "Беретта", небольшого калибра, где-то около двух десятых.


"Женский пистолет", - сказал Диллон, - "но он сделает свое дело". Он присел на корточки рядом с Джонсоном. "На кого ты работаешь, Сынок?"


"Не говори ни слова", - крикнул Смит.


"Кто сказал, что я собираюсь?" Джонсон плюнул Диллону в лицо. "Трахайся".


"Поступай как знаешь".


Диллон перевернул его, приставил дуло пистолета к задней части его левого колена и выстрелил. Джонсон издал ужасный крик, и Диллон схватил его за волосы и откинул голову назад.


"Ты хочешь, чтобы я сыграл другую? Я посажу тебя на палки, если хочешь ".


"Нет", - простонал Джонсон. "Мы работаем на Сантьяго - Макса Сантьяго".


"Неужели?" Диллон сказал. "И где мне его найти?"


"Он живет в Пуэрто-Рико, но в последнее время он был в Париже".


"И вы совершили кражу со взломом на Лорд-Норт-стрит?"


"Да".


"Хороший мальчик. Видишь, как это было просто?"


"Ты тупой мудак", - сказал Смит Джонсону. "Ты только что вырыл себе могилу".


Диллон перебросил "Беретту" через стену в Темзу. "Я бы сказал, что он был очень разумным. Вестминстерская больница не слишком далеко отсюда, первоклассное травматологическое отделение и бесплатно, даже для таких животных, как вы, благодаря Национальной службе здравоохранения ".


Он обернулся и обнаружил, что Дженни ошеломленно смотрит на него, и взял ее за руку. "Давай, любимая, пойдем домой".


Когда они уходили, Смит крикнул: "Я достану тебя за это, Диллон".


"Нет, ты этого не сделаешь", - сказал Диллон. "Ты отнесешь это к опыту и будешь надеяться, что этот Макс Сантьяго чувствует то же самое".


Они вышли из садов и остановились у края тротуара, ожидая просвета в потоке машин. Диллон спросил: "С тобой все в порядке?"


"Боже мой!" - удивленно произнесла она. "Что ты за человек, Шон Диллон, чтобы так поступать?"


"Они бы поступили с тобой хуже, любовь моя".


Он взял ее за руку и побежал с ней через дорогу.


Когда они добрались до дома, она сразу поднялась наверх, а Диллон прошел на кухню и поставил чайник, думая о разных вещах, пока он ждал, пока он закипит. Макс Сантьяго? Действительно прогресс, Фергюсону есть за что зацепиться зубами. Он заметил, что Дженни спустилась по лестнице и прошла в кабинет, приготовила кофе, поставила чашки на поднос. Когда он пошел присоединиться к ней, он понял, что она разговаривает по телефону.


"British Airways? Какой последний рейс в Париж сегодня вечером?" Наступила пауза. "В девять тридцать? Вы можете зарезервировать для меня место? Грант - Дженнифер Грант. Да, я заберу его при бронировании. Да, четвертый терминал, Хитроу."


Она положила трубку и повернулась, когда вошел Диллон. Он поставил поднос на стол. "Ты занимаешься бегом, да?"


"Я не могу этого вынести. Я не понимаю, что происходит. Фергюсон, ты, а теперь эти люди и этот пистолет. Я не могу выбросить это из головы. Я все равно собирался уезжать, но я собираюсь выбраться сейчас, пока могу ".


"В Париж?" он сказал. "Я слышал, как ты говорил по телефону".


"Это всего лишь отправная точка. Есть кое-кто, кого я должен увидеть, с кем я хочу поделиться этим ". Она подняла черную металлическую коробку с пеплом. "Сестра Генри".


"Сестра?" Диллон нахмурился.


"Я, наверное, единственный оставшийся человек, который знает, что она у него была. На это есть особые причины, так что не спрашивай меня и не спрашивай, куда я собираюсь после Парижа ".


"Я понимаю".


Она взглянула на свои часы. "Семь часов, Диллон, а рейс в девять тридцать. Я могу прийти, только не говори Фергюсону, пока я не уйду. Помоги мне, Диллон, пожалуйста."


"Тогда не трать время на разговоры об этом", - сказал он. "Иди и забери свои сумки сейчас, а я вызову такси".


"Ты сможешь, Диллон, честно?"


"Я сам пойду с тобой".


Она повернулась и поспешила к выходу, а Диллон вздохнул и тихо сказал: "Ты безмозглый ублюдок, что на тебя нашло?" и он поднял трубку.


В комнате ожидания небольшого частного дома престарелых на Фарсли-стрит было очень тихо. Смит сидел на стуле с прямой спинкой у стены, его правое предплечье было заковано в гипс и удерживалось на перевязи. Полчаса после их встречи с Диллоном были настоящим кошмаром. Они не могли позволить себе обратиться в государственную больницу, потому что это означало бы вызов полиции, поэтому ему пришлось пойти и забрать фургон из переулка на Лорд-Норт-стрит, откуда он одной рукой добрался до Виктория-Тауэр-Гарденс, чтобы забрать Джонсона. Поездка на Фарсли-стрит была еще хуже. Доктор Из операционной вышел Шах, невысокий седовласый пакистанец в зеленой шапочке и халате, на шее у него висела маска.


"Как он?" Спросил Смит.


"Настолько хорошо, насколько можно ожидать с рассеченной коленной чашечкой. Он будет хромать всю оставшуюся жизнь ".


"Этот гребаный маленький ирландский ублюдок", - сказал Смит.


"Вы, ребята, никогда не можете избежать неприятностей, не так ли? Мистер Сантьяго знает об этом?"


"Почему он должен?" Смит был встревожен. "Это не имеет к нему никакого отношения".


"Я думал, что это возможно, вот и все. На днях он позвонил мне из Парижа по делам, так что я знал, что он где-то поблизости ".


"Нет, это не его сумка". Смит встал. "Я сам доберусь до дома. Я зайду к нему завтра."


Он вышел через стеклянную входную дверь. Шах посмотрел ему вслед, затем прошел мимо стойки администратора, пустой в это ночное время, и зашел в свой кабинет. Он всегда верил в то, что нужно прикрывать себя. Он поднял телефонную трубку и позвонил Сантьяго в отель Ritz в Париже.


Движение в то время вечером было небольшим, и они были в Хитроу к восьми часам. Дженни взяла свой билет на стойке бронирования и пошла бронировать билет на рейс. Она довела дело до конца, но унесла с собой передвижную урну.


"Время выпить?" Диллон предложил.


"Почему бы и нет?"


Теперь она, казалось, была в лучшем настроении и ждала его в углу бара, пока он не вернулся с ирландским виски и бокалом белого вина. "Я могу сказать, что ты чувствуешь себя лучше", - сказал он.


"Хорошо снова быть в движении, уйти от всего этого. Что ты скажешь Фергюсону?"


"Ничего о тебе до утра".


"Ты скажешь ему, что я улетел в Париж?"


"Нет смысла не делать, он выяснил бы это через пять минут, проверив пассажирский компьютер British Airways".


"Это не имеет значения, к тому времени я буду уже далеко в пути. А как насчет тебя?"


"Следующая остановка - Сент-Джон. Завтра или послезавтра."


"Посмотри на Боба Карни", - сказала она. "Скажи ему, что тебя послал я, и представься Билли и Мэри Джонс. Они будут управлять кафе и баром для меня, пока меня не будет ".


"А как насчет тебя? Когда ты вернешься?"


"Честно говоря, я не знаю. Несколько дней, неделю, я посмотрю, как я себя буду чувствовать. Я найду тебя, когда вернусь, если ты все еще там."


"Я не знаю, где я останусь".


"В Сент-Джоне легко найти кого-нибудь".


Объявили рейс, они допили свои напитки, спустились в вестибюль, и он проводил ее до входа в систему безопасности. "Прости, если я доставил тебе неприятности с бригадиром", - сказала она.


"С большим удовольствием", - заверил он ее.


"Ты отличный парень, Диллон". Она поцеловала его в щеку. "Страшно, заметьте, но, слава Богу, вы на моей стороне. Увидимся."


Диллон посмотрел ей вслед, затем повернулся и направился к ближайшему ряду телефонов, достал карточку с телефонными номерами, которую дал ему Фергюсон, и позвонил по номеру на Кавендиш-сквер. Ким сняла трубку и сообщила ему, что бригадир ужинает в клубе "Гаррик". Диллон поблагодарил его, вышел к шеренге и сел в первое такси в очереди.


"Лондон", - сказал он. "Клуб "Гаррик". Ты знаешь, где это находится?"


"Конечно, шеф". Водитель рассматривал рубашку Диллона с открытым воротом в зеркале заднего вида. "Напрасно тратишь время, шеф, в таком наряде. Они тебя не впустят. Работа в пиджаке и галстуке. Только участники и их гости."


"Мы должны будем посмотреть, не так ли?" Диллон рассказал ему. "Просто отведи меня туда".


Когда они подъехали к Гаррику, водитель затормозил у обочины и развернулся. "Мне подождать, шеф?"


"Почему бы и нет? Я снова буду откровенен, если то, что ты говоришь, правда ".


Диллон поднялся по ступенькам и остановился у стойки регистрации. Носильщик в форме был достаточно вежлив. "Могу ли я вам помочь, сэр?"


Диллон изобразил свой лучший школьный акцент. "Я ищу бригадира Чарльза Фергюсона. Мне сказали, что он ужинает здесь сегодня вечером. Мне нужно его срочно увидеть ".


"Боюсь, я не могу позволить вам подняться наверх, сэр. Нам действительно нужны пиджак и галстук, но если вы потрудитесь подождать здесь, я отправлю сообщение бригадиру. Как это называлось, сэр?"


"Диллон".


Портье поднял телефонную трубку и с кем-то поговорил. Он положил трубку. "Он сразу же свяжется с вами, сэр".


Диллон прошел вперед в холл, восхищаясь величественной лестницей, картинами маслом, покрывавшими стены. Через некоторое время там появился Фергюсон, посмотрел на него через перила и спустился по лестнице.


"Чего, черт возьми, ты хочешь, Диллон? Я наполовину съел свой ужин."


"О, Иисус, ваша честь". Диллон без особых усилий вышел на сцену ирландцем. "С вашей стороны так приятно видеть меня, такого великого человека, как вы, и это место такое элегантное".


Портье выглядел встревоженным, и Фергюсон взял Диллона за руку и вывел его наружу, на верхнюю площадку лестницы. "Перестань валять дурака, мой стейк к этому времени будет совсем испорчен".


"Вредно для тебя в твоем возрасте, красное мясо". Диллон закурил сигарету, зажигая "Зиппо". "Я выяснил, кто является оппонентом".


"Боже милостивый, кто?"


"Имя, это все, что у меня есть. Сантьяго - Макс Сантьяго. Он живет в Пуэрто-Рико, но недавно он был в Париже. Кстати, они также совершили кражу со взломом."


"Как ты это узнал?"


"У меня была стычка с двумя нашими друзьями из коронерского суда".


Фергюсон кивнул. "Я понимаю. Надеюсь, тебе не пришлось никого убивать?"


"Стал бы я сейчас делать что-то подобное? Я оставлю это с вами, бригадир, я чувствую, что хочу лечь пораньше ".


Он спустился по ступенькам к такси и сел в него. "Я же говорил тебе, шеф", - сказал таксист.


"Ну что ж", - сказал Диллон. "Ты не можешь выиграть их все. Отвези меня на Лорд-Норт-стрит", - и он откинулся назад и посмотрел на ночной Лондон.


Джек Лейн, совсем недавно разведенный, жил один в квартире на Уэст-Энд-Лейн на окраине Хэмпстеда. Он готовил замороженную пиццу в своей микроволновой печи, когда зазвонил телефон, и его сердце упало.


"Джек? Фергюсон слушает. У Диллона была стычка с теми двумя подозрительными типами, которые были в коронерском суде и крематории. Они работали на некоего Макса Сантьяго, жителя Пуэрто-Рико, недавно побывавшего в Париже."


"Это все, сэр?"


"Этого достаточно. Отправляйся в офис. Посмотри, есть ли у французской разведки что-нибудь на него, затем свяжись с ЦРУ, ФБР, с кем угодно, о ком сможешь вспомнить. Должно быть, он в чьем-то компьютере. Ты раздобыл что-нибудь об этом парне Бобе Карни, дайвере?"


"Да, сэр, интересный человек во многих отношениях".


"Хорошо, ты можешь ввести меня в курс дела утром, но сейчас займись делом Сантьяго. Не забывай, что на пять часов раньше, чем у нас в Штатах."


"Я постараюсь, сэр".


Лейн со стоном положил трубку, открыл микроволновую печь и с отвращением посмотрел на пиццу. Какого черта, ему больше нечем заняться, и он всегда мог купить немного рыбы с жареной картошкой по дороге в Министерство.


В своей квартире Смит принимал вторую большую порцию виски, его правое предплечье было в гипсе и удерживалось на перевязи. Он чувствовал себя ужасно, и это начинало сильно болеть. Он наливал еще виски, когда зазвонил телефон.


Сантьяго сказал: "У тебя есть что-нибудь для меня?"


"Пока нет, мистер Сантьяго". Смит лихорадочно искал, что бы такое сказать. "Может быть, завтра".


"Шах разговаривал по телефону. Джонсон выстрелил, и ты со сломанной рукой. "Гребаный маленький ирландский ублюдок", я полагаю, это была фраза, которую ты использовал. Предположительно Диллон?"


"Ну, да, мистер Сантьяго, у нас действительно была с ним стычка. Мы схватили девушку, понимаете, и ему удалось напасть на нас. У него был пистолет."


"Он действительно?" Сантьяго сухо прокомментировал. "И что ты сказал, когда он спросил тебя, кто твой работодатель?"


Смит инстинктивно ответил: "Ни черта подобного, это Джонсон, который ..."


Он остановился как вкопанный, и Сантьяго сказал: "Продолжай, расскажи мне самое худшее".


"Хорошо, мистер Сантьяго, этот тупой ублюдок действительно назвал Диллону ваше имя".


На мгновение воцарилась тишина, а затем Сантьяго сказал: "Я разочарован в тебе, мой друг, очень разочарован". В телефоне щелкнуло, и линия оборвалась.


Смит знал, что это значит. Напуганный больше, чем когда-либо в жизни, он собрал чемодан одной рукой, достал тысячу фунтов сумасшедших денег, которые хранил в банке из-под сахара на кухне, и ушел. Две минуты спустя он был за рулем фургона и уезжал одной рукой. У него была старая подружка в Абердине, которая всегда питала к нему слабость. Шотландия, вот куда стоило поехать. Как можно дальше от Джонсона.


В доме престарелых Шах сидел за своим столом, прижав телефон к уху. Через некоторое время он положил ее, тяжело вздохнул и вышел. Он зашел в маленькую аптеку сбоку от операционной, собрал шприц и наполнил его из пузырька, который достал из шкафчика с лекарствами.


Когда он открыл дверь в конце коридора, Джонсон спал, подключенный к капельнице. Шах постоял, глядя на него сверху вниз, затем обнажил левое предплечье и ввел иглу. Джонсон очень глубоко втянул воздух примерно пять раз, затем совсем остановился. Шах проверил жизненные показатели, ничего не нашел и вышел. Он остановился у стойки администратора, поднял телефонную трубку и набрал номер.


Голос произнес: "Похоронная служба в Дипдене. Чем мы можем быть вам полезны?"


"Здесь Шах. У меня есть для тебя распоряжение."


"Теперь готов?"


"Да".


"Мы будем там через полчаса".


"Спасибо тебе".


Шах положил трубку и вернулся в свой офис, напевая себе под нос.


Было почти одиннадцать, когда Трэверс вернулся на Лорд-Норт-стрит и обнаружил Диллона, сидящего в кабинете и читающего книгу. "Дженнифер пошла спать?" Спросил Трэверс.


"Больше часа назад. Она была очень уставшей."


"Неудивительно, эта девушка прошла через чертовски многое. Хочешь стаканчик на ночь, Диллон? Не могу предложить вам ирландского, но, возможно, хорошего односолодового?"


"Я не против".


Трэверс налил его в два стакана, дал ему один и сел напротив. "Приветствую. Что ты читаешь?"


"Эпиктет". Диллон поднял книгу. "Он был греческим философом школы стоиков".


"Я знаю, кем он был, Диллон", - терпеливо сказал Трэверс. "Я просто удивлен, что ты это делаешь".


"Он говорит здесь, что жизнь, не подвергнутая испытанию, не стоит того, чтобы жить. Вы согласны с этим, адмирал?"


"До тех пор, пока это не означает, что нужно бомбить невинных во имя какого-то святого дела или стрелять людям в спину, я полагаю, что да".


"Да простит вас Бог, адмирал, но я никогда в жизни не закладывал бомбу таким образом, как вы имеете в виду, и не стрелял никому в спину".


"Боже, действительно, прости меня, Диллон, потому что по какой-то неясной причине я склонен тебе верить". Трэверс допил свой виски и встал. "Спокойной ночи тебе", - сказал он и вышел.


Дела пошли лучше, чем ожидал Смит, и вскоре он научился управлять рулем одной рукой, только пальцы его правой руки касались нижней части руля. Дождь, конечно, не помогал, и за Уотфордом он пропустил поворот на автостраду и оказался на длинной темной дороге, других машин не было видно, а затем сзади включились фары, и к нему слишком быстро подъехал автомобиль.


Его начал обгонять большой черный грузовик, и Смит выругался, напуганный до смерти, зная, что это такое, и он лихорадочно работал за рулем. Грузовик вильнул в сторону, отбросив его в сторону, и поскольку деваться было некуда, фургон съехал с дороги, пробил забор и дважды перевернулся, съезжая с семидесятифутового откоса. Машина резко остановилась, и Смит, все еще в сознании, лежа на боку в кабине, почувствовал запах бензина, когда содержимое пробитого бака вылилось наружу.


Послышался шум чьего-то карабканья вниз по берегу и приближающиеся шаги. "Помогите мне, - простонал Смит, - я здесь".


Кто-то чиркнул спичкой. Это было последнее, что он помнил. Один последний момент ужаса, когда в него выстрелили из темноты, и бензиновый шар вспыхнул.


7


В Париже, в аэропорту Шарль де Голль, была почти полночь, когда Дженни Грант забрала свой чемодан, быстро вышла в вестибюль и нашла стойку проката автомобилей Avis.


"Слава богу, ты все еще открыт", - сказала она, доставая паспорт и водительские права.


"Но, конечно", - ответила молодая женщина на дежурстве по-английски. "Мы всегда ждем окончательного прибытия дня, даже когда происходит задержка. На сколько времени вам понадобится машина, мадемуазель?"


"Возможно, неделю. Я не уверен, но я вернусь сюда ".


"Это прекрасно". Девушка занялась оформлением документов и сняла отпечаток со своей платежной карты. "Следуйте за мной, и я отведу вас к машине".


Десять минут спустя Дженни выезжала из аэропорта, сидя за рулем седана Citroen, и направлялась на запад, в Нормандию, пункт назначения. Передвижная урна была на пассажирском сиденье рядом с ней. Она ненадолго прикоснулась к нему, затем откинулась назад, чтобы сосредоточиться на вождении. Ей предстоял долгий путь, вероятно, придется ехать всю ночь, но это не имело значения, потому что Лондон и ужасные события последних нескольких дней были позади, и она была свободна.


Диллон встал рано, в половине восьмого готовил на кухне яичницу с беконом, когда вошел Трэверс в халате.


"Вкусно пахнет", - сказал адмирал. "Дженни уже пришла в себя?"


"Ну, чтобы быть честным с вами, адмирал, она не появлялась в течение некоторого времени". Диллон налил кипяток в фарфоровый чайник. "Вот так, за чашечкой хорошего чая".


"Не обращай на это внимания. О чем ты говоришь?"


"Что ж, пей свой чай, как хороший парень, и я тебе расскажу. Это началось с того, что она расстроилась и пошла прогуляться."


Диллон доедал яичницу с беконом, рассказывая о событиях предыдущей ночи. Когда он закончил, адмирал просто сидел нахмурившись. "Ты слишком много на себя взял, Диллон".


"С нее было достаточно, адмирал", - сказал ему Диллон. "Все очень просто, и я не видел никаких причин останавливать ее".


"И она не сказала бы тебе, куда направляется?"


"Первая остановка в Париже, это все, что я знаю. После этого в неизвестном направлении, чтобы повидаться с сестрой Бейкера. Она забирает прах к себе, это очевидно ".


"Да, я полагаю, что так". Трэверс устало вздохнул. "Мне придется рассказать Фергюсону. Ему это не понравится, совсем не понравится ".


"Что ж, пришло время ему узнать, какой это несправедливый мир", - сказал ему Диллон и открыл утреннюю газету.


Трэверс снова тяжело вздохнул, сдался, пошел в свой кабинет и сел за письменный стол. Только тогда он неохотно потянулся к телефону.


Было сразу после девяти, когда Дженни Грант затормозила перед монастырем младших сестер милосердия в деревне Бриак, в пяти милях от Байе. Она ехала всю ночь, была совершенно измотана. Железные ворота были открыты, она въехала внутрь и остановилась на посыпанной гравием круговой подъездной дорожке перед ступенями, ведущими к двери красивого старого здания. Молодая послушница в белом рабочем халате поверх рясы разгребала гравий.


Дженни вышла, держа в руках передвижную урну. "Я бы хотел увидеть Мать-настоятельницу. Это очень срочно. Я прошел долгий путь."


Молодая женщина сказала на хорошем английском: "Я полагаю, она в церкви, посмотрим, хорошо?"


Она повела нас через красивые сады к небольшой часовне, которая стояла отдельно от главного здания. Дверь скрипнула, когда она открыла ее. Это было место теней, изображение Девы Марии плавало в свете свечей, и запах благовоний был невыносимым. Молодой послушник подошел и что-то прошептал монахине, которая преклонила колени в молитве у перил алтаря, затем вернулся.


"Она будет с тобой через минуту".


Она вышла, а Дженни ждала. Через некоторое время Мать-настоятельница перекрестилась и встала. Она повернулась и подошла к ней, высокой женщине лет пятидесяти с милым, безмятежным лицом. "Я мать-настоятельница. Чем я могу вам помочь?"


"Сестра Мария Бейкер?"


"Это верно". Она выглядела озадаченной. "Знаю ли я тебя, моя дорогая?"


"Я Дженни ... Дженни Грант. Генри сказал мне, что говорил с тобой обо мне."


Сестра Мария Бейкер улыбнулась. "Но, конечно, значит, ты Дженни". И затем она выглядела обеспокоенной. "Что-то не так, я могу сказать. Что это?"


"Генри погиб в результате несчастного случая в Лондоне на днях". Дженни протянула передвижную урну. "Я принес вам его прах".


"О, моя дорогая". На лице сестры Марии Бейкер была боль, и она перекрестилась, затем взяла урну. "Пусть он покоится с миром. Было так любезно с твоей стороны сделать это ".


"Да, но дело было не только в этом. Я не знаю, в какую сторону повернуть. Произошло так много ужасных вещей ".


Дженни разрыдалась и села на ближайшую скамью. Сестра Мария Бейкер положила руку ей на голову. "Что это, моя дорогая, скажи мне".


Когда Дженни закончила, в часовне, казалось, было очень тихо. Сестра Мария Бейкер сказала: "Здесь тайна за тайной. Несомненно только одно. Неудачное обнаружение Генри этой подводной лодки имеет решающее значение для многих людей, но сейчас хватит об этом."


"Я знаю, - сказала Дженни, - и мне придется вернуться в Сент-Джон, хотя бы для того, чтобы помочь Шону Диллону. Он плохой человек, сестра, я знаю это, и все же он так добр ко мне. Разве это не странно?"


"Не совсем, моя дорогая". Сестра Мария Бейкер подняла ее на ноги. "Я подозреваю, что мистер Диллон больше не так уверен в том, что то, к чему он стремился, было правильным. Но все это может подождать. Тебе нужно несколько дней полного отдыха, время поразмыслить, и это предписания врача. Я врач, вы знаете, мы орден медсестер. Теперь давай найдем тебе комнату", - и они вместе вышли, оставив часовню в тишине.


Когда Диллона и Трэверса проводили в квартиру на Кавендиш-сквер незадолго до полудня, Фергюсон сидел у камина, просматривая какое-то досье. Джек Лейн стоял у окна и смотрел на улицу.


Диллон сказал: "Боже, спаси всех здесь".


Фергюсон холодно взглянул вверх. "Очень забавно, Диллон".


"Что ж, правильный ответ - "Да хранит тебя Господь", - сказал Диллон, - но мы оставим это без внимания".


"Во что, черт возьми, ты играл?"


"Она хотела уйти, бригадир, на данный момент с нее было достаточно, все было так просто. Нападение тех двух обезьян в Виктория Тауэр Гарденс прикончило ее."


"Так ты просто решил пойти с ней навстречу?"


"Не она, а ее потребности, бригадир". Диллон закурил сигарету. "Она сказала мне, что хочет увидеть сестру Бейкера, и умоляла меня не спрашивать ее, где это может быть. Сказала, что были особые причины, которые она не хотела разглашать."


"Вам было бы интересно узнать, что Лейн провел проверку и не смог найти никаких упоминаний о том, что у Бейкера была сестра?"


"Вовсе нет. Дженни сказала, что она, вероятно, была единственным человеком, который знал, что она у него была. Возможно, какая-то темная семейная тайна."


"Итак, она прилетела в Париж и улетела Бог знает куда?"


Вмешался Лейн. "Мы провели проверку в "Шарль деГолль". Она взяла машину напрокат в офисе Avis."


"И после этого, кто, черт возьми, знает?" Фергюсон был холодно зол.


Диллон сказал: "Я же говорил тебе, с нее было достаточно".


"Но она нужна нам, черт возьми".


"Она вернется в Сент-Джон, когда будет готова. А пока нам придется справляться ". Диллон пожал плечами. "У тебя не может быть всего в жизни, даже у тебя самого".


Фергюсон сидел там, свирепо глядя на него, совершенно рассерженный, затем сказал: "По крайней мере, у нас есть какая-то зацепка. Скажи ему, Джек."


Лейн сказал: "Макс Сантьяго. Он является движущей силой гостиничной группы в Штатах, его дом в Пуэрто-Рико. Отели во Флориде, Вегасе, разных других местах и пара казино."


"Это факт?" Диллон сказал.


"Да, мой первый прорыв произошел в ФБР. Их крайне незаконный секретный красный информационный файл. Это крайне незаконно, потому что в нем перечислены люди, которые никоим образом не могут быть доказаны в нарушении закона ".


"И почему Сантьяго должен быть на этом?"


"Подозрение в контактах с колумбийским наркокартелем".


"Неужели?" Диллон улыбнулся. "Собака".


"Становится все хуже. Холдинговая компания Samson Cay, зарегистрированная в США и Швейцарии, проходит в обратном порядке через три другие компании, пока вы не дойдете до имени Сантьяго."


"Сэмсон Кей?" Диллон наклонился вперед. "Вот это уже интересно. Прямая ссылка. Но почему?"


Лейн сказал: "Сантьяго шестьдесят три года, старинная аристократическая семья, родился на Кубе, отец генерал и очень связан с Батистой. Семья выбралась с трудом в тысяча девятьсот пятьдесят девятом, когда Кастро пришел к власти. Им предоставили убежище в Америке и в конечном итоге гражданство, но, согласно досье ФБР, самое интересное, что у них было не намного больше, чем одежда, в которой они встали. "


"Понятно", - сказал Диллон. "Итак, как старый добрый Макс создал сеть отелей, которая, должно быть, стоит миллионы? Связь с наркотиками не может этого объяснить. Весь этот колумбийский наркобизнес возник гораздо позже."


"Простой ответ - никто не знает".


Трэверс сидел и слушал все это с озадаченным видом. "Так в чем же связь? За Сэмсона Кея и U180, Мартина Бормана и все такое прочее?"


"Ну, файл ФБР привел меня в ЦРУ", - сказал Лейн. "Он тоже есть у них на компьютере, но по другой причине. Очевидно, отец Сантьяго был большим другом генерала Франко в Испании, абсолютно оголтелым фашистом ".


"Это может быть связующим звеном с тысяча девятьсот сорок пятым годом, окончанием войны в Европе и Мартином Борманом", - сказал Фергюсон.


Диллон кивнул. "Теперь я понимаю это. Камараденверк, Акция для товарищей".


"Могло быть". Бригадный генерал кивнул. "Более чем вероятно. Просто взгляни на один аспект. Сантьяго и его отец добираются до Америки без гроша в кармане и все же таинственным образом умудряются заполучить в свои руки очень большие средства, необходимые для открытия бизнеса. Мы точно знаем, что нацистская партия пожертвовала миллионами людей по всему миру, чтобы их работа продолжалась ". Он пожал плечами. "Это все предположения, но в них есть смысл".


"За исключением одной вещи", - сказал Диллон.


"И что это такое?"


"Как Сантьяго узнал о том, что Бейкер нашел U180. Я имею в виду, как он узнал о его приезде в Лондон, о том, что он остановился на Лорд-Норт-стрит с адмиралом, Дженни, мной? Он действительно кажется на редкость хорошо информированным, бригадир."


"Я должен сказать, что Диллон прав", - вставил Трэверс.


Фергюсон сказал: "Суть хорошо понята, и мы найдем ответ со временем, но на данный момент нам просто нужно с этим смириться. Завтра ты отправляешься на Карибы."


"Как мы и планировали?" Диллон сказал.


"Именно. British Airways на Антигуа, затем далее в Сент-Джон."


Диллон сказал: "Как вы думаете, вероятно ли, что Макс Сантьяго там появится? Пока что он приложил руку ко всему остальному ".


"Нам просто нужно посмотреть".


"Как я уже сказал", - перебил Лейн. "У него есть дом в Пуэрто-Рико, и это очень удобно для Виргинских островов. Очевидно, он управляет одной из тех многомиллионных моторных яхт." Он просмотрел свое досье. "Это называется "Мария Бланко". Капитан и команда из шести человек."


"Если он появится, тебе просто придется сделать все, что в твоих силах", - сказал Фергюсон. "Это то, ради чего ты собираешься быть там. У тебя будет платиновая карта и дорожные чеки на двадцать пять тысяч долларов. Твое прикрытие довольно простое. Ты богатый ирландец."


"Боже, спаси нас, я не знал, что такое существует".


"Не будь глупцом, Диллон", - сказал ему Фергюсон. "Ты богатый ирландец с компанией в Корке. Общая электроника, компьютеры и так далее. Мы подготовили для вас приятный штрих. Когда вы прибудете на Антигуа, вас будет ждать гидросамолет. Я полагаю, ты умеешь управлять гидросамолетом?"


"Я мог бы управлять Джамбо, если бы пришлось, бригадир, но тогда вы это знали".


"Так я и сделал. Что, ты сказал, это был за самолет, Джек?"


"Сессна 206, сэр". Лейн повернулся к Диллону. "Очевидно, у него есть поплавки и колеса, так что вы можете приземлиться на море или на суше".


"Я знаю этот тип", - сказал Диллон. "Мне нравилось летать на самолетах".


"Центром событий в Сент-Джоне является городок под названием Круз-Бей", - продолжал инспектор. "Иногда туда летал коммерческий гидросамолет, так что в гавани есть пандус, удобства и так далее".


Фергюсон передал папку через стол. "Отдел документации гордится вами. Два паспорта, ирландский и британский на ваше собственное имя. Поскольку вы родились в Белфасте, вы имеете право на лицензию коммерческого пилота C.A.A. с рейтингом гидросамолета."


"Они думают обо всем", - сказал Диллон.


"Вы также найдете там свои билеты и дорожные чеки. Вы остановитесь в Канил Бэй, одном из лучших курортов в мире. Сам останавливался там однажды несколько лет назад. Рай, Диллон, ты счастливчик, рай на частном полуострове, не слишком далеко от залива Круз."


Диллон открыл файл и пролистал несколько брошюр. "Расположен на собственном полуострове, семь пляжей, три ресторана", - прочитал он вслух. "Похоже, это место в моем вкусе".


"Это место для кого угодно", - сказал Фергюсон. "Два лучших коттеджа - 7E и 7D. Послы остаются там, Диллон, кинозвезды. Я полагаю, что Киссинджер однажды был в 7E. Также Гарри Трумэн."


"Я потрясен", - сказал Диллон.


"Все это поможет твоему имиджу".


"Одна вещь", - сказал Лейн. "Там по старой традиции в коттеджах нет телефонов. Повсюду разбросаны телефоны-автоматы, но мы позаботились о том, чтобы у вас был портативный сотовый телефон. Они отдадут его тебе, когда ты зарегистрируешься ".


Диллон кивнул. "Итак, я добрался туда. Тогда что мне делать?"


"Это действительно зависит от тебя", - сказал Фергюсон. "Мы надеялись, что девушка будет там, чтобы помочь, но благодаря вашей неуместной галантности в данный момент этого не происходит. Тем не менее, я бы посоветовал вам связаться с этим дайвером, которого она упомянула, этим Бобом Карни. Он управляет фирмой Paradise Watersports, базирующейся в Канил-Бэй. Там есть брошюра ".


"Учит туристов нырять", - сказал Лейн.


Диллон нашел брошюру и просмотрел ее. Это было привлекательно обставлено превосходными подводными фотографиями, но самой интересной была фотография самого капитана Боба Карни, сидящего за рулем лодки, симпатичного, загорелого и очень подтянутого.


"Господи", - сказал Диллон. "Если бы вы хотели, чтобы актер сыграл этого парня, вам было бы трудно найти кого-то подходящего на центральном кастинге".


Фергюсон сказал: "Интересный человек, этот парень Карни. Скажи ему, Джек."


Лейн открыл другой файл.


"Родился в Миссисипи в тысяча девятьсот сорок восьмом, но большую часть своей юности провел в Атланте. Жена Кари, восьмилетний мальчик Уокер, пятилетняя девочка по имени Уоллис. Он отучился год в Университете Миссисипи, затем вступил в морскую пехоту и отправился во Вьетнам. Отыграл два тура, в шестьдесят восьмом и шестьдесят девятом."


"Я всегда слышал, что это были плохие времена", - сказал Диллон.


"Ближе к концу своей службы он был во 2-й объединенной оперативной группе. Он был ранен, получил два пурпурных сердца, Вьетнамский Крест доблести и был представлен к Бронзовой звезде. Этот заблудился в каналах."


"И после этого он занялся дайвингом?"


"Не сразу. Он поступил в Университет штата Джорджия, любезно предоставленный Корпусом морской пехоты, и получил степень бакалавра философии. Отучился год в аспирантуре по океанографии."


"Есть что-нибудь еще?"


Лейн сверился с делом. "У него есть капитанский билет водоизмещением до тысячи шестисот тонн, он водил суда снабжения в Мексиканском заливе к нефтяным вышкам, был сварщиком и водолазом на нефтяных промыслах. Поступил в Сент-Джон в семьдесят девятом." Лейн закрыл файл.


"Итак, вот твой человек", - сказал Фергюсон. "Ты должен привлечь его на нашу сторону, Диллон. Предложи ему что угодно, деньги не имеют значения, в разумных пределах, то есть."


Диллон улыбнулся. "Вы меня удивляете, бригадир. Деньги никогда не были номером один в списке для таких людей, как Карни."


"Может быть, и так". Фергюсон встал. "Тогда все, я увижу тебя снова, прежде чем ты уедешь утром. Во сколько его самолет, Джек?"


"В девять часов, сэр, прибывает на Антигуа сразу после двух часов дня по их времени".


"Тогда я тебя точно не увижу". Фергюсон вздохнул. "Полагаю, я должен проводить тебя в надлежащем стиле. Приведи его в "Гаррик" на ужин в половине восьмого, Гарт, но сейчас ты должен меня извинить."


"Он весь из себя сердечный, не так ли?" Сказал Диллон адмиралу, когда они вышли на тротуар.


"Никогда бы не подумал описывать его таким образом", - сказал Трэверс и поднял свой зонтик перед проезжающим такси.


Примерно час спустя Фергюсон встретился с Саймоном Картером в уютном пабе под названием "Сент-Джордж", недалеко от Министерства обороны.


Он заказал джин с тоником. "Подумал, что лучше ввести тебя в курс дела", - сказал он. "Там многое произошло".


"Скажи мне", - попросил Картер.


Так Фергюсон и сделал, нападение на Дженни со стороны Смита и Джонсона, Сантьяго, бегство Дженни, все. Когда он закончил, Картер сидел и думал об этом.


"История с Сантьяго - это очень интересно. Твой парень Лейн, возможно, прав, фашистская точка зрения, генерал Франко и все такое."


"Это, безусловно, подошло бы, но Диллон прав. Ничто из этого не объясняет, почему Сантьяго кажется таким хорошо информированным ".


"Так что ты собираешься с ним делать?"


"Я ничего не могу сделать официально", - сказал Фергюсон. "Он американский гражданин, бизнесмен-мультимиллионер и в глазах всего мира пользуется большим уважением. Я имею в виду, что материалы в файлах ФБР и ЦРУ являются конфиденциальными."


"И есть тот факт, что мы никоим образом не хотим вовлекать в это американцев", - отметил Картер.


"Боже упаси, это последнее, чего мы хотим".


"Итак, мы в руках Диллона", - сказал заместитель директора.


"Я знаю, и мне это ни капельки не нравится". Фергюсон встал. "Ты дашь Памеру знать, где мы находимся".


"Конечно", - сказал ему Картер. "Возможно, этот парень Карни, дайвер, которого вы упомянули, может дать Диллону наводку".


"Я буду держать вас в курсе", - сказал Фергюсон и вышел.


В Париже Сантьяго, который собирался на торжественный ужин в американском посольстве, поправлял галстук перед зеркалом, когда зазвонил телефон. Это был Пэймер, и Сантьяго слушал, пока тот вводил его в курс дела.


"Значит, они знают твое имя, Макс". Пэймер был очень взволнован. "И все благодаря тем проклятым людям, которые работали на тебя".


"Забудь о них", - сказал Сантьяго. "Это вчерашние новости".


"Что это должно означать?"


"Не будь глупым, Фрэнсис, ты уже большой мальчик. Постарайся вести себя как один из них ".


Пэймер был в ужасе. "Хорошо, Макс, но что мы собираемся делать?"


"Они и пальцем не посмеют меня тронуть, Фрэнсис, я американский гражданин, и они не захотят вовлекать американское правительство в это дело. Фактически, Фергюсон действует совершенно незаконно, отправляя Диллона работать на суверенную территорию другой страны. Подводная лодка находится в американских водах, помнишь?"


"Так что ты будешь делать?"


"Утром я вылетаю в Пуэрто-Рико, затем приплываю в Сэмсон-Кей и оттуда действую. Диллон должен остановиться либо в отеле Hyatt, либо в Канил Бэй, если он пользуется отелем, и простой телефонный звонок подтвердит это. Я подозреваю Канила Бея, если он хочет воспитать дайвера, этого Карни."


"Полагаю, да".


"Жаль девушку. Но в конце концов она появится, и я все еще чувствую, что она может стать ключом к этому делу. Она могла знать больше, чем она осознает."


"Будем надеяться, что это так".


"Я тоже надеюсь на это, Фрэнсис, особенно ради тебя".


Диллон, одетый соответствующим образом в свой блейзер и гвардейский галстук, последовал за Трэверсом вверх по внушительной лестнице в Garrick Club. "Господи, у них здесь портретов больше, чем в Национальной галерее", - сказал он и последовал за Трэверсом в бар, где ждал Фергюсон.


"А, вот и ты", - сказал он. "Я на один шаг впереди тебя. Подумал, что у нас будет немного шампанского, Диллон, просто чтобы пожелать тебе счастливого пути. Насколько я помню, ты предпочитаешь Krug."


Они сели в углу, бармен принес бутылку в ведерке со льдом и открыл ее. Он наполнил три бокала и удалился. Фергюсон поблагодарил его, затем достал из кармана конверт и передал его через стол. "На всякий случай, если дела пойдут плохо, вот имя моего знакомого в Шарлотт-Амалии, это главный город Сент-Томаса. То, что вы могли бы назвать дилером скобяных изделий."


"Оборудование?" Трэверс выглядел озадаченным. "Что, черт возьми, ему могло понадобиться с оборудованием?"


Диллон положил конверт в карман. "Вы прекрасный парень, адмирал, и да останетесь таким надолго".


Фергюсон поднял тост за Диллона. "Удачи, мой друг, она тебе понадобится". Он осушил свой стакан. "Теперь давайте есть".


Что-то было в его глазах, что-то, что говорило, что за этим кроется нечто большее, гораздо большее, должно быть, сказал себе Диллон, но он послушно встал и последовал за Трэверсом и бригадиром к выходу из бара.


А в Бриаке, в монастыре младших сестер милосердия, Дженни сидела одна на задней скамье часовни, положив руки на спинку скамьи перед собой, глядя на мерцающий свет свечей у алтаря и размышляя. Дверь со скрипом отворилась, и вошла сестра Мария Бейкер.


"Вот ты где. Ты должен быть в постели."


"Я знаю, сестра, но мне было неспокойно, и я хотел кое о чем подумать".


Сестра Мария Бейкер села рядом с ней. "Например?"


"Диллон, во-первых. Он совершил много ужасных вещей. Например, он был членом ИРА, и когда те двое мужчин напали на меня прошлой ночью ... " Она вздрогнула. "Он был таким холодным дикарем, таким безжалостным, и все же для меня он был самой добротой и таким понимающим".


"И что?"


Дженни повернулась к ней. "Я не добрый христианин. На самом деле, когда Генри нашел меня, я был очень большим грешником, но я действительно хочу понять Бога, я действительно хочу ".


"Так в чем проблема?"


"Почему Бог вообще допускает насилие и убийства? Почему он допускает насилие в Диллоне?"


"Ответить проще всего, дитя мое. Что Бог действительно допускает, так это свободу воли. Он дает нам всем выбор. Ты, я и Диллоны этого мира."


"Полагаю, да". Дженни вздохнула. "Но мне придется вернуться в Сент-Джон и не только для того, чтобы помочь Диллону, но и каким-то образом для Генри".


"Почему ты так сильно переживаешь?"


"Потому что Генри действительно не сказал мне, где он обнаружил ту подводную лодку, а это значит, что секрет, должно быть, умер вместе с ним, и все же у меня странное чувство, что этого не произошло, что информация осталась там, в Сент-Джоне, но я просто не могу ясно мыслить. Этого не произойдет, сестра."


Она снова была расстроена, и сестра Мария Бейкер взяла ее за руки. "Хватит, тебе нужно поспать. Несколько дней отдыха сотворят чудеса. Тогда ты вспомнишь то, чего не можешь вспомнить сейчас, я обещаю тебе. Теперь давай уложим тебя в постель."


Она взяла Дженни за руку и вывела ее на улицу.


На следующее утро в половине восьмого "Даймлер" Фергюсона забрал Диллона, чтобы отвезти его в Гатвик, и Трэверс настоял на том, чтобы сопровождать его. Поездка из города в то время утром со всем интенсивным движением в другую сторону была относительно быстрой, и Диллон был готов пройти паспортный контроль и охрану к половине девятого.


"Я вижу, они уже объявили об этом", - сказал Трэверс.


"Так кажется".


"Послушай сюда, Диллон", - неловко сказал Трэверс. "Мы никогда не посмотрим друг другу в глаза, ты и я, я имею в виду ИРА и все такое прочее, но я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал для девушки. Она мне понравилась - очень понравилась ".


"И я тоже".


Трэверс пожал Диллону руку. "Берегись, этот Сантьяго, похоже, плохие новости".


"Я попытаюсь, адмирал".


"Еще кое-что". Трэверс звучал более неуклюже, чем когда-либо. "Чарльз Фергюсон - мой дорогой друг, но он также самый коварный старый хрыч, которого я когда-либо знал в своей жизни. Там тоже будь осторожен в клинчах."


"Я сделаю, адмирал, я сделаю", - сказал Диллон, посмотрел, как адмирал уходит, затем повернулся и вышел.


Хороший человек, думал он, когда "Джамбо" оторвался и уверенно набрал высоту, порядочный человек, но никто не дурак, и он был прав; во всем этом было нечто большее, чем видимость вещей, нет ничего более определенного, и Фергюсон знал, что это такое. Хитрый старый хрыч. Подходящее описание.


"Ах, ну, я могу быть таким же хитрым", - пробормотал Диллон и принял бокал шампанского, предложенный стюардессой.


8


Полет до Антигуа занял чуть более восьми часов из-за попутного ветра, и они прибыли сразу после двух часов по местному времени. Было жарко, по-настоящему жарко, очень заметно после Лондона. Диллон почувствовал себя весьма ободренным и зашагал впереди всех к зданию аэропорта, одетый в черные брюки cord и джинсовую рубашку, его черная летная куртка была перекинута через одно плечо. Когда он подошел ко входу, там стояла молодая чернокожая женщина в бледно-голубой униформе с табличкой с его именем.


Диллон сделал паузу. "Я Диллон".


Она улыбнулась. "Я Джуди, мистер Диллон. Я провожу тебя через иммиграционную службу и так далее, а затем отвезу тебя к твоему самолету ".


"Вы представляете агентов по обработке?" спросил он, когда они проходили.


"Это верно. Мне нужно увидеть вашу лицензию пилота, и есть пара форм, которые нужно заполнить для авиационного управления, но мы можем сделать это, пока ждем получения багажа."


Двадцать минут спустя она везла его на дальнюю сторону взлетно-посадочной полосы в бесплатном автобусе, рядом с ней сидел инженер по имени Тони в белом комбинезоне. "Сессна" была припаркована рядом с несколькими частными самолетами, слегка неуместными из-за своих поплавков с выступающими снизу колесами.


"У тебя не должно возникнуть никаких проблем", - сказал Тони, укладывая два чемодана Диллона. "Мухи сладкие, как орех. Конечно, многие люди нервничают из-за полетов на островах на одном двигателе, но прелесть этого малыша в том, что вы всегда можете спуститься в воду ".


"Или что-то в этом роде", - сказал Диллон.


Тони засмеялся, сунул руку в кабину и указал. "Есть бортовой журнал, в котором перечислены все острова, их аэродромы и карты. Наш шеф-пилот отметил ваш курс отсюда до Круз-Бей в Сент-Джоне. Очень прямолинейно. Около двухсот пятидесяти миль. Занимает около полутора часов." Он взглянул на свои часы. "Ты должен быть там к половине пятого".


"Это американская территория, но таможня и иммиграционная служба ожидают вас. Они будут ждать у трапа в Круз-Бей. Когда будете достаточно близко, позвоните в Сент-Томас, и они сообщат им, что вы приезжаете. О, и там тебя будет ждать беспилотный джип." Джуди улыбнулась. "Я думаю, что это примерно то же самое".


"Спасибо за все". Диллон одарил ее своей особенной очаровательной улыбкой и поцеловал в щеку. "Джуди, ты была великолепна". Он пожал Тони руку. "Большое спасибо".


Мгновение спустя он был в кресле пилота, закрывая дверь. Он пристегнулся, поправил наушники, затем завел двигатель и позвонил на вышку. Приземлился небольшой самолет, и вышка сказала ему подождать. Они сказали ему доброе слово, и он вырулил к концу взлетно-посадочной полосы. Последовала короткая пауза, затем прозвучал сигнал "Старт", и он увеличил мощность, с ревом пронесся по взлетно-посадочной полосе и в нужный момент отвел колонну назад, "Сессна" легко набирала высоту над лазурным морем.


Час спустя Макс Сантьяго прилетел в Сан-Хуан, где сотрудник аэропорта без лишней суеты провел его через паспортный контроль и таможню к месту, где его ждал шофер Альгаро с черным лимузином Mercedes.


"По вашему приказанию, сеньор", - сказал он по-испански.


"Рад тебя видеть, Альгаро", - сказал Сантьяго. "Все устроено так, как я просил?"


"О да, сеньор. Я упаковал обычную одежду, сам отнес ее в Марию Бланко этим утром. Капитан Серра ожидает вас."


Алгаро был не особенно крупным, пять футов семь или восемь дюймов, но невероятно сильным, его волосы были подстрижены так коротко, что он казался почти лысым. Шрам, идущий от уголка левого глаза ко рту, в совокупности придавал ему зловещий и угрожающий вид, несмотря на элегантную серую форму шофера, которую он носил. Он был полностью предан Сантьяго, который спас его от пожизненного заключения за то, что он зарезал молодую проститутку двумя годами ранее, щедро раздав средства не только адвокатам, но и коррумпированным чиновникам.


В этот момент прибыл багаж, и пока носильщики укладывали его, Сантьяго сказал: "Хорошо, вам не нужно везти меня до дома. Я пойду прямо к лодке."


"Как скажете, сеньор". Они отъехали, влились в поток машин на главной дороге, и Альгаро сказал: "Капитан Серра сказал, что вы просили пару водолазов в команду. Об этом позаботились ".


"Превосходно". Сантьяго взял местную газету, которая была оставлена для него на сиденье, и открыл ее.


Алгаро наблюдал за ним в зеркало. "Есть какие-то проблемы, сеньор?"


Сантьяго рассмеялся. "Ты как животное, Алгаро, ты всегда чуешь неприятности".


"Но для этого вы меня и нанимаете, сеньор".


"Совершенно верно". Сантьяго сложил газету, выбрал сигарету из элегантного золотого портсигара и закурил. "Да, мой друг, есть проблема, проблема по имени Диллон".


"Могу я узнать о нем, сеньор?"


"Почему бы и нет? Тебе, вероятно, придется, как бы это сказать, позаботиться о нем ради меня, Альгаро." Сантьяго улыбнулся. "Так что слушай внимательно и узнай о нем все, потому что этот человек хорош, Алгаро, действительно очень хорош".


Это был прекрасный день, бескрайнее голубое небо с редкими облачками, когда Диллон дрейфовал над Карибским морем на высоте пяти тысяч футов. Это было чистое удовольствие, море внизу постоянно меняло цвет, зеленый и синий, время от времени проплывали лодки, рифы и мели были отчетливо видны с такой высоты.


Он пролетел над островами Невис и Сент-Китс, заходя в местный аэропорт, продолжил полет прямо над крошечным голландским островом Саба. У него был сильный попутный ветер, и он показал хорошее время, лучше, чем ожидал, обнаружив Сент-Круа по левому борту на горизонте не более чем через час после выхода из Антигуа.


Вскоре после этого основная линия "Виргинс" выступила из марева жары, чтобы поприветствовать его, Сент-Томас по левому борту, меньшая часть "Сент-Джона" по правому борту, Тортола за ним. Он проверил карту и увидел остров Питер ниже Тортолы и к востоку от Сент-Джона, остров Норман к югу от него, а к югу от него находился Сэмсон-Кей.


Диллон позвонил в аэропорт Сент-Томас, чтобы уведомить их о своем приближении. Диспетчер сказал: "Посадка в бухте Круз разрешена. Ждите там сотрудников таможни и иммиграционной службы ".


Диллон пошел на снижение, повернул на правый борт, без труда нашел Сэмсон Кей и перешел на другую сторону на высоте тысячи футов. Там была гавань, усеянная яхтами, причал, коттеджи и гостиничный корпус, сгруппированный вокруг пляжа среди пальм. Взлетно-посадочная полоса находилась к северу, диспетчерской вышки не было, просто воздушный носок на столбе. Там были люди, отдыхающие на пляже внизу. Некоторые встали и помахали. Он взмахнул крыльями и полетел дальше, через пятнадцать минут нашел бухту Круз и совершил идеальную посадку недалеко от гавани.


Он вошел в гавань и без особого труда нашел трап. Там стояли несколько чиновников в форме и один или два других человека, все черные. Он вырулил вперед, выпустил колеса и, взбежав на пандус, заглушил двигатель. Один из мужчин в таможенной форме держал за кожаный ремень пару клиновидных блоков, подошел и установил их за колесами.


Диллон выбрался наружу. "Лафайет, мы здесь".


Все добродушно рассмеялись, и сотрудники иммиграционной службы проверили его паспорт, совершенно довольный ирландским, в то время как таможенники осмотрели багаж. Все было мило и светло, и все они расстались со взаимными выражениями доброй воли. Когда они уходили, вперед вышла молодая женщина в униформе, на этот раз розовой, которая терпеливо ждала в стороне.


"Я привел ваш джип сюда, как было приказано, мистер Диллон. Если бы вы могли расписаться за меня и показать мне свои права, вы могли бы отправиться в путь ".


"Это очень любезно с вашей стороны", - сказал Диллон, перенес чемоданы через дорогу и бросил их на заднее сиденье.


Когда он подписывал, она сказала: "Мне жаль, что в данный момент у нас не было автоматического пистолета. Я мог бы изменить это для тебя завтра. Мне вернули одного."


"Нет, спасибо, я предпочитаю быть главным сам". Он улыбнулся. "Могу я тебя куда-нибудь подбросить?"


"Это мило с твоей стороны". Она села рядом с ним, и он уехал. Примерно в трехстах ярдах дальше, когда он вышел на дорогу, она сказала: "Все в порядке".


Напротив была чрезвычайно привлекательная застройка. "Что это?" - спросил он.


"Мангуст Джанкшен, наша версия торгового центра, но намного приятнее. Здесь также есть супер-бар и пара отличных ресторанов."


"Я как-нибудь просмотрю это".


Она вышла. "Поверните налево, следуйте по главной дороге. До залива Канил всего пара миль. Там есть парковка для местных жителей. Оттуда в нескольких минутах ходьбы до стойки регистрации."


"Вы были очень добры", - сказал ей Диллон и уехал.


Мария Бланко обошлась Сантьяго в два миллиона долларов и была его любимой игрушкой. Он предпочитал быть на борту, чем оставаться в своем великолепном доме над городом Сан-Хуан, особенно после смерти его жены Марии от рака десятью годами ранее. Дорогая Мария, его Мария Бланко, единственное слабое место в его жизни. Конечно, это была необычная лодка, со всеми мыслимыми удобствами, для управления которой требовался капитан и пять или шесть членов экипажа.


Сантьяго сидел за столиком на верхней палубе, наслаждаясь солнцем и чашечкой превосходного кофе, Альгаро стоял у него за спиной. Капитан Джулиан Серра, дородный чернобородый мужчина в форме, сидел напротив. Он, как и большинство сотрудников Сантьяго, проработал с ним много лет, часто принимал участие в мероприятиях весьма сомнительного характера.


"Итак, ты видишь, моя дорогая Серра, у нас здесь проблема. Человек Диллон, вероятно, подойдет к этому дайверу, этому Бобу Карни, когда тот достигнет Сент-Джона ".


"Затонувшие корабли, как известно, трудно найти, сеньор", - сказал ему Серра. "У меня были эксперты, которые говорили мне, что иногда они промахивались на несколько ярдов. Это нелегко. Там очень много моря."


"Я согласен", - сказал Сантьяго. "Я все еще думаю, что у девушки должен быть какой-то ответ, но она может не торопиться с возвращением. Тем временем мы удивим мистера Диллона настолько, насколько это возможно ". Он улыбнулся Алгаро. "Думаешь, ты справишься с этим, Алгаро?"


"С удовольствием, сеньор", - сказал Альгаро.


"Хорошо". Сантьяго повернулся обратно к Серре. "Что насчет команды?"


"Гуэрра, первый помощник. Солона и Мугика, как обычно, и я пригласил двух мужчин с хорошим опытом дайвинга, Хавьера Новаля и Висенте Пинто."


"И они надежны?"


"Абсолютно".


"И нас ждут в Сэмсон Кей?"


"Да, сеньор, я говорил с Прието лично. Ты хочешь остаться там?"


"Я думаю, да. Конечно, мы всегда могли бы бросить якорь у Парадайз Бич в Каниле. Я подумаю об этом." Сантьяго допил свой кофе и встал. "Хорошо, тогда давайте двигаться".


Диллон увлекся Канилом с того момента, как попал туда. Он припарковал джип и, неся свои сумки, пошел по очевидному пути. На утесе над ним был великолепный ресторан круглой формы с открытыми стенами. Под ним были руины сахарного завода времен старой плантации. Растительность была чрезвычайно пышной, повсюду пальмы. Он остановился, заметив сувенирный магазин слева, и отступил назад. Что еще важнее, рядом с магазинчиком поменьше было написано "Paradise Watersports", заведение Карни. Он вспомнил это из брошюры и пошел посмотреть. Как он и ожидал, там были выставлены водолазные костюмы различных видов, но дверь была заперта, поэтому он продолжил и пришел в вестибюль стойки регистрации.


За стойкой до него разбирались с тремя или четырьмя людьми, поэтому он бросил свои сумки и вышел обратно на улицу. Там был очень большой бар, открытый по бокам, но под огромной крышей, похожей на сарай, что было жизненно необходимо в климате, где мгновенные ливни были обычным явлением.


За ним была бухта Канил, он знал это из брошюры, лодки разных видов на якоре, приятный пляж, окаймленный пальмами, рядом с другим рестораном, люди, все еще отдыхающие на раннем вечернем солнце, один или два виндсерфера все еще там. Диллон взглянул на свои часы. Было почти половина шестого, и он начал поворачиваться, чтобы вернуться к стойке регистрации, когда увидел приближающуюся лодку.


Это было 35-футовое спортивное судно для рыбалки с плавающим мостиком, гладкое и белое, но что заинтриговало Диллона, так это дюжина или около того баллонов с воздухом, сложенных в держателях на корме, и четыре человека, которые ходили по палубе, укладывая свое снаряжение в сумки для дайвинга. Карни был на летающем мостике, управлялся с рулем, в джинсах и босиком, раздетый по пояс, очень загорелый, светлые волосы выгорели на солнце. Диллон узнал его по фотографии в брошюре.


Название лодки было Sea Raider, он увидел это, когда она приблизилась, переместилась в конец дока, когда Карни маневрировал на ней. Один из студентов-дайверов бросил леску, Диллон поймал ее и умело привязал на корме, затем он прошел на нос, где лодка подпрыгивала на крыльях, протянул руку и взял другую леску.


Диллон закурил сигарету, его Zippo вспыхнула, а Карни заглушил двигатели и спустился по трапу. "Спасибо", - крикнул он.


Диллон сказал: "С удовольствием, капитан Карни", повернулся и пошел прочь вдоль причала.


Один из администраторов на стойке регистрации отвез его в коттедж на маленьком бесплатном автобусе. Территория была просто восхитительной, здесь были не только широкие луга и пальмы, но и все виды тропических растений, какие только можно вообразить.


"Весь полуостров является частным", - сказала она, когда они ехали по узкой дороге. "У нас семь пляжей, и, как вы можете заметить, большинство коттеджей сгруппировано вокруг них".


"Я пока видел только два ресторана", - прокомментировал он.


"Да, Сахарный завод и пляжная терраса. В конце полуострова есть третий, Черепаший залив, он более формальный. Ну, знаешь, воротничок, галстук и так далее. Это прекрасное вино для вечернего напитка. Вы смотрите через Наветренный пролив на десятки маленьких островов, скалу Карвал, Уистлинг-Кей. Конечно, намного дальше вы увидите Йоста Ван Дайка и Тортолу, но они в "Британских виргинцах"."


"Звучит идиллически", - сказал он.


Она затормозила на повороте возле двухэтажного здания с плоской крышей, окруженного всевозможными деревьями и кустарниками. "Вот мы и на месте, Коттедж номер семь".


Там были ступеньки, ведущие на верхний уровень. "Значит, не все едино?" Диллон спросил.


Она открыла дверь в маленький вестибюль. "Люди иногда берут все, но здесь, наверху, это разделено на две части. Семь D и семь E."


Двери были обращены друг к другу, она открыла 7D и первой вошла внутрь. Там была превосходная душевая, барная зона с запасным холодильником. Спальня, совмещенная с гостиной, была огромной и очень приятно обставленной, с кафельным полом, удобными креслами и диваном, на окнах были жалюзи, на потолке вращались два огромных вентилятора.


"Это нормально?" она спросила.


"Я должен сказать так". Диллон кивнул на огромную кровать. "Господи, но мужчина должен быть спринтером, чтобы поймать свою жену на такой штуке".


Она засмеялась, открыла двойные двери на террасу и вышла первой. Там была большая зона отдыха и узкая часть за углом, которая выходила на другие окна. Внизу был травянистый склон, деревья и небольшой пляж, три или четыре большие яхты океанского типа стояли на якоре на некотором расстоянии от берега.


"Райский пляж", - сказала она.


Справа был еще один пляж с линией коттеджей за ним. "Что это?" - спросил он.


"Пляж Скотт и Черепашья бухта находятся немного дальше. Вы могли бы дойти туда пешком за пятнадцать минут, хотя есть автобусное сообщение с остановками, разбросанными по территории."


Раздался стук в дверь, она вернулась внутрь и проследила, как посыльный оставляет багаж. Диллон последовал за ней. Она обернулась. "Я думаю, это все".


"Был вопрос о телефоне", - сказал Диллон. "Насколько я понимаю, у вас их нет в коттеджах".


"Боже, но я совсем забыл об этом". Она открыла свою сумку для переноски и достала сотовый телефон, а также запасную батарею и зарядное устройство. Она положила его на кофейный столик вместе с открыткой. "Твой номер и инструкции там". Она рассмеялась. "Теперь я надеюсь, что это действительно все".


Диллон открыл ей дверь. "Вы были очень добры".


"О, еще кое-что, наш генеральный менеджер, мистер Николсон, попросил меня извиниться за то, что меня не было здесь, чтобы поприветствовать вас. У него были дела на Сент-Томасе."


"Все в порядке. Я уверен, что мы встретимся друг с другом позже ".


"Я думаю, он тоже ирландец", - сказала она и ушла.


Диллон открыл холодильник под барной стойкой, обнаружив все виды напитков, которые только можно себе представить, включая две полбутылки шампанского. Он открыл одну из них, налил стакан, затем вышел и встал на террасе, глядя на воду.


"Что ж, старина, этого хватит, чтобы взять с собой", - мягко сказал он и с сознательным удовольствием выпил шампанское.


В конце концов, конечно, блеск на воде был слишком соблазнительным, и он зашел внутрь, распаковал вещи, повесил свою одежду в вместительный шкаф, затем разделся и нашел несколько плавок. Мгновение спустя он уже спешил по заросшему травой берегу к маленькому пляжу, который на данный момент был полностью в его распоряжении. Вода была невероятно теплой и очень прозрачной. Он пробрался вперед и начал плыть, когда справа от него внезапно поднялся водоворот, огромная черепаха всплыла, с любопытством посмотрела на него, затем степенно двинулась прочь.


Диллон громко рассмеялся от чистого удовольствия, затем лениво поплыл в море в направлении пришвартованных яхт, развернувшись примерно через пятьдесят ярдов, чтобы плыть обратно. Позади него "Мария Бланко" обогнула мыс со стороны залива Канил и бросила якорь примерно в трехстах ярдах от него.


Сантьяго изменил свое мнение о Самсоне Кэе только после того, как капитан Серра принес ему сообщение из радиорубки. Запрос по телефону "корабль-берег" подтвердил, что Диллон прибыл в Канил-Бей.


"Он забронировал коттедж номер семь", - сказала Серра.


"Интересно", - сказал ему Сантьяго. "Это лучшее жилье на курорте". Он подумал об этом, постукивая пальцами по столу, и принял решение. "Я хорошо знаю это место, из него открывается вид на Парадайз-Бич. Мы бросим там якорь, Серра, по крайней мере, на ночь."


"Как скажете, сеньор".


Серра вернулся на мостик, а Альгаро, стоявший у кормового поручня, налил Сантьяго еще одну чашку кофе.


Сантьяго сказал: "Я хочу, чтобы ты сошел на берег сегодня вечером. Возьми кого-нибудь с собой. "Лендровер Серра" постоянно остается на автостоянке у Мангуст-Джанкшен. Он даст тебе ключи ".


"Что вы от меня требуете, сеньор?"


"Позвони в Канил, узнай, что задумал Диллон. Если он выйдет, следуйте за ним ".


"Я доставляю ему проблемы?" С надеждой спросил Алгаро.


"Маленький, Альгаро", - улыбнулся Сантьяго. "Ничего слишком напряженного".


"С удовольствием, сеньор", - сказал Альгаро и налил ему еще чашку кофе.


Диллон не чувствовал себя слишком официально, на нем были только мягкая белая хлопчатобумажная рубашка и кремовые льняные брюки от Armani, когда он шел сквозь вечернюю темноту в сторону пляжа Канил. В кармане у него был маленький фонарик, предоставленный руководством для помощи с темными пятнами. Это была такая великолепная ночь, что ему это было не нужно. Ресторан Terrace уже вел изрядную торговлю, но тогда американцы любили ужинать пораньше, он знал это. Он подошел к стойке регистрации, обналичил дорожный чек на пятьсот долларов, затем зашел в бар.


Его никогда не интересовало обычное для карибов пристрастие к ромовым пуншам и фруктовым напиткам, поэтому он ограничился старомодным коктейлем с водкой и мартини, который приветливая чернокожая официантка принесла ему довольно быстро. Группа музыкантов настраивала свои инструменты на маленькой эстраде, и далеко за морем он мог видеть огни Сент-Томаса. Это действительно было очень приятно, слишком легко забыть, что у него была работа. Он допил свой напиток, расписался за него и пошел в ресторан, где представился метрдотелю и сел.


Меню было достаточно заманчивым. Он заказал морских гребешков на гриле, салат "Цезарь", а затем хвост карибского омара. Никакого "Круга", но вполне приемлемые полбутылки "Вдовы Клико" довершили картину.


Он закончил к девяти часам и спустился к стойке регистрации. Алгаро сидел в одном из кожаных кресел и просматривал Нью-Йорк Таймс. Девушка на дежурстве была той, кто отвез Диллона в коттедж.


Она улыбнулась. "Все в порядке, мистер Диллон?"


"Идеально. Скажи мне, ты знаешь бар под названием "Место Дженни"?"


"Конечно, хочу. Это впереди, сразу за перекрестком Мангуст по дороге в город."


"Я полагаю, они открыты допоздна?"


"Обычно примерно до двух часов ночи".


"Большое спасибо".


Он отошел и прошелся вдоль причала, закуривая сигарету. Позади него Альгаро вышел и поспешил вдоль автостоянки у Сахарного завода, смех доносился от людей, обедающих там. Он прошел мимо такси, ожидающих клиентов, туда, где его ждал "Лендровер". Фелипе Герра, помощник Марии Бланко, сел за руль.


Альгаро сел рядом с ним, и Гуэрра спросил: "Вы нашли его?"


"Я был на расстоянии вытянутой руки. Он спрашивал об этом баре, заведении Дженни. Ты знаешь это? На фронте в заливе Круз."


"Конечно".


"Давайте посмотрим. Судя по всему, он намерен посетить это место ".


"Может быть, мы сможем сделать это интересным для него", - сказал Гуэрра и уехал.


Диллон проехал мимо перекрестка Мангуст, нашел дом Дженни, затем развернулся и поехал обратно на парковку перекрестка. Теплой ночью он прошел вдоль набережной, поднялся по ступенькам, взглянул на красную неоновую вывеску и вошел. В кафе было оживленно: Мэри Джонс принимала заказы, в то время как две официантки, одна белая, другая чернокожая, доводили себя до исступления, пытаясь всех обслужить. В баре тоже было многолюдно, хотя Билли Джонсу, казалось, не составляло труда справиться самому.


Диллон нашел свободный стул в конце стойки и подождал, пока Билли освободится, чтобы с ним разобраться. "Ирландское виски, все, что у вас есть, и вода".


Он заметил Боба Карни, сидящего на другом конце длинной стойки с пивом перед ним и разговаривающего с парой мужчин, похожих на моряков. Карни улыбался, а затем, когда он повернулся, чтобы потянуться за своим пивом, почувствовал пристальный взгляд Диллона и нахмурился.


Билли принес виски, и Диллон спросил: "Ты Билли Джонс?"


Другой мужчина выглядел настороженным. "И кто бы ты мог быть?"


"Меня зовут Диллон - Шон Диллон. Я остановился в Каниле. Дженни сказала мне найти тебя и поздороваться."


"Дженни сделала?" Билли нахмурился. "Когда ты увидишь мисс Дженни?"


"В Лондоне. Я ходил с ней на кремацию Генри Бейкера."


"Ты сделал?" Билли повернулся и позвал свою жену. "Женщина, иди сюда". Она закончила принимать заказ, затем присоединилась к ним. "Это моя жена, Мэри. Скажи ей то, что ты только что сказал мне."


"Я был с Дженни в Лондоне". Диллон протянул руку. "Шон Диллон. Я был на похоронах Бейкера, не то чтобы там было много работы. Она сказала, что он был атеистом, поэтому все, что мы сделали, это посетили крематорий ".


Мэри перекрестилась. "Упокой его Господь сейчас, но он действительно так думал. А Дженни, что насчет нее? Где она?"


"Она была расстроена", - сказал Диллон. "Она сказала мне, что у Бейкера была сестра".


Мэри нахмурилась и посмотрела на своего мужа. "Мы никогда этого не знали. Вы уверены, мистер?"


"О, да, у него была сестра, живущая во Франции. Дженни не сказала, куда, просто улетела в Париж из Лондона. Хотел передать его прах сестре."


"И когда она возвращается?"


"Все, что она сказала, это то, что ей нужно несколько дней, чтобы смириться со смертью и так далее. Когда я случайно выходил сюда, она попросила меня поздороваться ".


"Что ж, я благодарю тебя за это", - сказала Мэри. "Мы так волновались!" Клиент позвонил от одного из столов. "Мне придется уйти. Увидимся позже".


Она поспешила прочь, а Билли ухмыльнулся. "Я тоже нужен, но будь рядом, чувак, будь рядом".


Он пошел обслуживать трех шумных клиентов, а Диллон смаковал свой виски и оглядывал зал. Альгаро и Гуэрра пили пиво в угловой кабинке. Они не смотрели на него, очевидно, занятые разговором. Взгляд Диллона едва задержался, скользнул дальше, и все же он узнал его по приему в Каниле, по коротко остриженным волосам, зверскому лицу, шраму от глаза до рта.


"Иуда Искариот ожил", - пробормотал Диллон. "И в какую игру ты играешь, сынок?", потому что за много лет он на собственном горьком опыте научился никогда не верить в совпадения.


Двое мужчин, с которыми разговаривал Карни, ушли, и теперь он сидел один, стул рядом с ним пустовал. Диллон допил свой напиток и двинулся вдоль стойки сквозь толпу. "Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?"


Глаза Карни были очень голубыми на загорелом лице. "Должен ли я?"


"Диллон, Шон Диллон". Диллон опустился на табурет. "Я остаюсь в Каниле. Седьмой коттедж. Дженни Грант сказала мне найти тебя."


"Ты знаешь Дженни?"


"Я только что был с ней в Лондоне", - сказал Диллон. "Ее друг, Генри Бейкер, погиб в результате несчастного случая вон там".


"Я слышал об этом".


"Дженни приехала на дознание и похороны". Диллон кивнул Билли Джонсу, который подошел. "Я буду еще ирландский. Дай капитану Карни все, что он хочет ".


"Я бы выпил пива", - сказал Карни. "Дженни похоронила его в Лондоне?"


"Нет", - сказал ему Диллон. "Кремация. У него была сестра во Франции."


"Я никогда этого не знал".


"Дженни сказала мне, что мало кто это сделал. Кажется, ему так больше нравилось. Сказала, что хочет забрать прах к себе. В последний раз я видел ее, когда она летела в Париж. Сказала, что вернется сюда через несколько дней ".


Билли принес виски и пиво, и Карни сказал: "Так ты здесь в отпуске?"


"Это верно. Я пришел этим вечером."


"Ты был бы тем парнем, который прилетел на гидроплане "Сессна"?"


"Прилетел с Антигуа". Диллон кивнул.


"В отпуске?"


"Что-то вроде этого". Диллон закурил сигарету. "Дело в том, что я заинтересован в том, чтобы немного понырять, и Дженни предложила мне поговорить с тобой. Сказал, что ты лучший ".


"Это мило с ее стороны".


"Она сказала, что ты научил Генри".


"Это правда". Карни кивнул. "Генри был хорошим дайвером, глупым, но все равно довольно хорошим".


"Почему ты говоришь "глупый"?"


"Никогда не стоит нырять в одиночку, с тобой всегда должен быть приятель. Генри никогда бы не послушал. Он просто поднимался и уходил, когда ему этого хотелось, а это нехорошо, когда ты регулярно ныряешь. Несчастные случаи могут произойти независимо от того, насколько хорошо ты все планируешь." Карни отпил еще пива и посмотрел Диллону прямо в лицо. "Но тогда я бы сказал, что вы из тех людей, которые знают это, мистер Диллон".


У него был медленный, легкий акцент американского южанина, как будто все, что он говорил, было тщательно обдумано.


Диллон сказал: "Ну, в конце концов, он погиб в результате несчастного случая в Лондоне. Он посмотрел не в ту сторону и сошел с тротуара перед лондонским автобусом. Он был мертв через секунду."


Карни спокойно сказал: "Ты знаешь старую арабскую поговорку? "У всех назначена встреча в Самарре". Ты упускаешь Смерть в одном месте, она настигнет тебя в другом. По крайней мере, для Генри это было быстро ".


"Это удивительно философский подход", - сказал ему Диллон.


Карни улыбнулся. "Я удивительно философский парень, мистер Диллон. Я провел два тура во Вьетнаме. С тех пор все стало бонусом. Так ты хочешь немного понырять?"


"Это верно".


"У тебя все хорошо?"


"Я справляюсь", - сказал ему Диллон. "Но я всегда готов учиться".


"Хорошо. Увидимся на пристани в Каниле в девять часов утра ".


"Мне понадобится кое-какое снаряжение".


"Нет проблем, я открою магазин для тебя".


"Отлично". Диллон проглотил свой виски. "Тогда и увидимся". Он колебался. "Скажи мне кое-что. Видишь двух парней в кабинке в дальнем углу? Я особенно имею в виду того урода со шрамом. Ты случайно не знаешь, кто они такие?"


"Конечно", - сказал Карни. "Они работают на большой моторной яхте из Пуэрто-Рико, которая время от времени заходит сюда. Он принадлежит человеку по имени Сантьяго. Обычно он базируется в Самсон-Кей, это на британской стороне вещей. Парень помоложе - это приятель, Гуэрра, другой - настоящий подлый сукин сын по имени Алгаро."


"Почему ты так говоришь?"


"Он чуть не убил рыбака возле одного из здешних баров около девяти месяцев назад. Ему повезло, что он избежал некоторого тюремного срока. Они наложили на него действительно солидный штраф, но, как я слышал, заплатил его босс. Он из тех парней, которых можно обойти ".


"Я, конечно, запомню это". Диллон встал. "Тогда завтра", - и он вышел сквозь толпу.


Билли спустился по барной стойке. "Хочешь еще пива, Боб?"


"Что мне нужно, так это что-нибудь поесть, моя жена в отъезде и все такое", - сказал Карни. "Что ты о нем думаешь?"


"Диллон? Он сказал, что был в Лондоне с Дженни. Случайно оказался здесь, и она сказала ему найти нас."


"Что ж, это, конечно, было чертовски удачным совпадением". Карни потянулся за своим стаканом и заметил, как Альгаро и Гуэрра встают и уходят. Он почти встал и пошел за ними, но какого черта, это была не его проблема, что бы это ни было, и в любом случае, Диллон был вполне способен позаботиться о себе, он никогда ни в чем не был так уверен в своей жизни.


Диллон выехал из Круз-Бей, перестроился, чтобы подняться на крутой холм из города, думая о Карни. Он сразу понравился ему, спокойный, безмятежный человек огромной внутренней силы, но потом, вспоминая его прошлое, это имело смысл.


Он въехал на холм, вспомнив, что в Сент-Джоне нужно держаться левой стороны дороги, совсем как в Англии, и внезапно заметил, что сзади очень быстро загорелись фары. Он ожидал, что его обгонят, но этого не произошло, и когда машина сзади заехала ему прямо в хвост, понял, что попал в беду. Он узнал в зеркале заднего вида "Лендровер" за мгновение до того, как машина врезалась в него, сильно нажал на педаль газа и тронулся с места, двигаясь так быстро, что проехал прямо мимо поворота на Кэнил-Бей.


У "Лендровера" было преимущество, и внезапно он свернул на правую сторону дороги и поехал рядом. Он мельком увидел лицо Альгаро, освещенное светом приборной панели, когда тот вцепился в руль, а затем "Лендровер" вильнул, и Диллон съехал с дороги в кустарник, съехал по пологому склону и остановился.


Диллон выкатился из джипа и спрятался за деревом. "Лендровер" остановился, и на мгновение воцарилась тишина. Внезапно раздался грохот дробовика, пули просвистели сквозь ветви над головой.


Наступила тишина, а затем смех. Раздался голос: "Добро пожаловать в Сент-Джон, мистер Диллон", - и "Лендровер" уехал.


Диллон подождал, пока звук не затих в ночи, затем вернулся в джип, включил полный привод, выехал задним ходом со склона на дорогу и поехал обратно к повороту на Канил.


В Лондоне было три тридцать утра, когда у кровати Чарльза Фергюсона в его квартире на Кавендиш-сквер зазвонил телефон. Он мгновенно проснулся и потянулся за ней.


"Фергюсон слушает".


Диллон стоял на террасе с напитком в одной руке и сотовым телефоном в другой. "Это я, - сказал он, - звоню вам со спокойных Виргинских островов, только они не такие спокойные".


"Ради бога, Диллон, ты знаешь, который час?"


"Да, пришло время задать несколько вопросов и, надеюсь, получить ответы. Пара головорезов только что пытались столкнуть меня с дороги, старина, и угадай, кто они были? Члены экипажа с яхты Сантьяго, Мария Бланко. Они также выпустили дробовик в моем направлении ".


Фергюсон мгновенно насторожился, сел и отбросил постельное белье в сторону. "Ты уверен?"


"Конечно, я зол". Диллон не был особенно зол, но произнес это так, как будто злился. "Послушай, ты, старый хитрец, я хочу знать, что происходит. Я пробыл в этом проклятом месте всего несколько часов, и все же они знают меня по имени. Я бы сказал, что они ожидали меня, поскольку они тоже здесь, и как это могло быть, бригадир?"


"Я не знаю", - сказал ему Фергюсон. "Это все, что я могу сказать на данный момент. Ты хорошо устроился?"


"Бригадир, у меня безумное желание посмеяться", - сказал ему Диллон. "Но да, я устроился, коттедж в порядке, вид потрясающий, и утром я ныряю с Бобом Карни".


"Хорошо, тогда продолжай в том же духе и будь осторожен".


"Следить за собой?" Диллон сказал. "Это лучшее, на что ты способен?"


"Прекрати ныть, Диллон", - сказал ему Фергюсон. "Именно из-за такого рода вещей я выбрал тебя для этой работы. Ты все еще цел, верно?"


"Вот-вот".


"Тогда вот ты где. Они пытаются натравить на тебя устрашителей, вот и все ".


"Это все, что он говорит".


"Оставь это мне. Я буду на связи ".


Фергюсон положил трубку, выключил свет и лежал, думая об этом. Через некоторое время он снова погрузился в сон.


Диллон зашел в маленький бар. Там были чай и кофе в пакетиках. Он вскипятил воду и выбрал чашку чая, выпив ее на террасе, глядя на залив, где на некоторых лодках горели огни. В большей степени, чем казалось на первый взгляд, он был убежден больше, чем когда-либо, и дробовик ему не понравился. Это заставило его почувствовать себя голым. На это, конечно, был ответ, визит по адресу, который дал ему Фергюсон в Сент-Томасе, специалист по оборудованию. Это может произойти днем, после того, как он нырнет с Карни.


В тот момент, когда они с Гуэррой вернулись на борт, Альгаро доложил Сантьяго. Когда он закончил, Сантьяго сказал: "Ты хорошо справился".


Альгаро сказал: "Он ничего не предпримет по этому поводу, не так ли, сеньор, я имею в виду полицию?"


"Конечно, нет, он не хочет, чтобы власти знали, почему он здесь, в этом вся прелесть. Эта подводная лодка находится в американских водах, так что по закону об этом следует сообщить береговой охране, но это последнее, чего хотят Диллон и этот бригадный генерал Фергюсон, на которого он работает ".


Алгаро сказал: "Я понимаю".


"А теперь иди спать", - сказал ему Сантьяго.


Альгаро ушел, а Сантьяго подошел к перилам. Он мог видеть свет в Седьмом коттедже. В этот момент он погас. "Приятных снов, мистер Диллон", - тихо сказал он, повернулся и пошел вниз.


9


Было девять часов следующего утра, когда Фергюсон прибыл на Даунинг-стрит. Ему пришлось ждать всего пять минут, прежде чем помощник отвел его наверх и провел в кабинет, где премьер-министр сидел за своим столом, подписывая один документ за другим.


Он поднял глаза. "А, вот и вы, бригадный генерал".


"Вы просили о встрече со мной, премьер-министр?"


"Да, у меня за спиной были заместитель директора службы безопасности и сэр Фрэнсис по поводу этого дела на Виргинских островах. Это правда, что они говорят мне, что вы наняли этого человека Диллона, чтобы он улаживал дела?"


"Да", - спокойно сказал Фергюсон.


"Человек с его послужным списком? Можешь сказать мне, почему?"


"Потому что он подходит для этой работы, сэр. Поверьте мне, я не нахожу ничего достойного восхищения в прошлом Диллона. Нам известна его работа несколько лет назад на ИРА, хотя против него никогда ничего не было доказано. То же самое относится и к его деятельности на международной арене. Он наемный убийца, премьер-министр. Даже израильтяне использовали его, когда им это было выгодно ".


"Не могу сказать, что мне это нравится. Я думаю, что у Картера есть своя точка зрения."


"Я могу вытащить его, если ты этого хочешь".


"Но ты бы предпочел этого не делать?"


"Я думаю, что он подходит для этой конкретной работы. Откровенно говоря, это грязная игра, и с момента нашего последнего разговора уже стало очевидно, что есть люди, с которыми ему придется иметь дело, которые играют действительно очень грязно ".


"Я понимаю". Премьер-министр вздохнул. "Очень хорошо, бригадир, я оставляю это на ваше усмотрение, но постарайтесь помириться с Картером".


"Я сделаю это, премьер-министр", - сказал Фергюсон и удалился.


Джек Лейн ждал в "Даймлере". Когда машина отъехала, он спросил: "И что все это значило?"


Фергюсон сказал ему. "В его словах, конечно, есть смысл".


"Вы знаете, что я чувствую, сэр, я всегда был против этого. Я бы ни на йоту не доверял Диллону ".


"Интересная вещь о Диллоне", - сказал Фергюсон. "Одна из черт, которыми он всегда был известен, - это своего рода извращенное чувство чести. Если он дает свое слово, он придерживается его и ожидает, что другие будут делать то же самое ".


"Мне трудно в это поверить, сэр".


"Да, я полагаю, большинство людей так бы и поступили".


Фергюсон снял трубку автомобильного телефона и позвонил в офис Саймона Картера. Его там не было, он встречался с Пэймером в Палате общин.


"Передайте ему сообщение сейчас", - сказал Фергюсон секретарю Картера. "Скажи ему, что мне нужно срочно увидеть их обоих. Я встречусь с ними на террасе в доме через пятнадцать минут." Он положил трубку. "Ты можешь пойти со мной, Джек, ты ведь никогда не был на террасе, не так ли?"


"Что происходит, сэр?"


"Подожди и увидишь, Джек, подожди и увидишь".


Дождь мелкими брызгами плыл по Темзе, очищая террасу от людей. За исключением нескольких человек, которые стояли под навесами с напитками в руках, все остальные отправились в бары и кафе. Фергюсон стоял у стены, держа в руках большой зонт для игроков в гольф, который дал ему его шофер, Лейн прикрывался им.


"Разве это не наполняет тебя чувством величия и благоговения, Джек, Мать парламентов и всего подобного?" Фергюсон спросил.


"Не сейчас, когда дождь льет мне на шею, сэр".


"А, вот и ты". Они обернулись и увидели Картера и Пэймера, стоящих у главного входа на террасу. Картер нес черный зонтик, который он поднял, и они с Пэймером присоединились к ним.


Фергюсон сказал: "Разве это не уютно?"


"Я не в настроении выслушивать твои слабые попытки пошутить, Фергюсон, чего ты теперь хочешь?" Потребовал Картер.


"Я только что был на приеме у премьер-министра, я так понимаю, ты снова жалуешься, старина? Это не принесло тебе никакой пользы. Он сказал мне продолжать и использовать свое суждение ".


Картер был в ярости, но сумел взять себя в руки и взглянул на Лейна. "Кто это?"


"Мой нынешний помощник, детектив-инспектор Джек Лейн. Я позаимствовал его у Специального отдела."


"Это противоречит правилам, ты не можешь этого делать".


"Может быть, так оно и есть, но я не матрос на вашем корабле. Я управляю своим собственным предприятием, и, поскольку мое время ограничено, давайте перейдем к фактам. Диллон прибыл в Сент-Джон вчера около пяти часов вечера по их времени. На него напали два члена экипажа лодки Сантьяго "Мария Бланко", которые столкнули его с дороги на его джипе и выстрелили в него из дробовика."


"Боже мой!" В ужасе сказал Пэймер.


Картер нахмурился. "С ним все в порядке?"


"О, да, наш Диллон, как резиновый мяч, всегда отскакивает назад. Лично я думаю, что они это примеряли, приставали к нему. Конечно, интересно то, как получилось, что они узнали, кто он такой, и узнали, что он был там? "


"Теперь послушайте сюда, - начал Пэймер, - я надеюсь, вы не предполагаете отсутствие безопасности с нашей стороны?"


Картер сказал: "Заткнись, Фрэнсис, у него веская точка зрения. Этот человек из Сантьяго слишком хорошо информирован." Он повернулся к Фергюсону. "Что ты собираешься с этим делать?"


"Вообще-то, я подумывал о том, чтобы взять небольшой отпуск", - сказал ему Фергюсон. "Знаешь, солнце, море и песок, качающиеся пальмы? Говорят, девственницы прекрасны в это время года."


Картер кивнул. "Ты будешь оставаться на связи?"


"Конечно, дорогой старина". Фергюсон улыбнулся и повернулся к Лейну. "Пойдем, Джек, у нас еще много дел".


На обратном пути в министерство Фергюсон сказал своему водителю остановиться у передвижного сэндвич-бара на набережной Виктории. "Этот человек готовит лучшую чашку чая в Лондоне, Джек".


Владелец приветствовал его как старого друга. "Отвратительный денек, бригадир".


"На крючке было хуже, Фред", - сказал бригадир и подошел со своей чашкой чая к стене, выходящей на Темзу.


Когда Лейн получил свою чашку чая, он спросил Фреда: "Что он имел в виду, Хук?"


"Это было действительно плохое место, которое было, худшая позиция во всей Корее. Так много мертвых тел, что каждый раз, когда вы рыли очередную траншею, наружу вылезали руки и ноги ".


"Тогда вы знали бригадира?"


"Знал его? Я был взводным сержантом, когда он был вторым лейтенантом. Он выиграл свой первый Военный крест, неся меня на спине под огнем ". Фред ухмыльнулся. "Вот почему я никогда не беру плату за чай".


Лейн, впечатленный, присоединился к Фергюсону и облокотился на парапет под зонтиком. "У вас там есть поклонник, сэр".


"Фред? Рассказы старого солдата. Не слушай. Мне понадобится самолет Learjet. Прямой рейс до Сент-Томаса должен быть возможен."


"Я полагаю, что работа над этими новыми танками, которую сделали королевские ВВС, увеличила дальность полета по крайней мере до четырех тысяч миль, сэр".


"Тогда вот ты где". Фергюсон взглянул на свои часы. "Сразу после десяти. Я хочу, чтобы "Лирджет" был готов вылететь из Гатвика не позднее часу дня, Джек. Высший приоритет. Учитывая разницу во времени, я мог бы быть в Сент-Томасе где-то между пятью или шестью часами по их времени ".


"Вы хотите, чтобы я был с вами, сэр?"


"Нет, тебе придется держать оборону".


"Вам понадобится жилье, сэр. Я позабочусь об этом ".


Фергюсон покачал головой. "Я забронировал его в этом ресторане Caneel, где я забронировал Диллона".


"Ты имеешь в виду, ты ожидал, что то, что случилось, произойдет?"


"Что-то вроде этого".


"Послушайте, сэр, - раздраженно сказал Лейн, - что именно происходит?"


"Когда узнаешь, скажи мне, Джек". Фергюсон допил свой стакан, подошел и поставил его на стойку. "Спасибо, Фред". Он повернулся к Лейну. "Давай, Джек, надо двигаться, много чего нужно сделать до того, как я уеду", - и он сел на заднее сиденье "Даймлера".


Сантьяго встал рано, даже искупался в море и сидел за столом на корме, наслаждаясь завтраком в лучах раннего утреннего солнца, когда Альгаро принес ему телефон.


"Это сэр Фрэнсис", - сказал он.


"Здесь чудесное утро", - сказал Сантьяго. "Как там Лондон?"


"Холодно и сыро. Я как раз собираюсь перекусить сэндвичем, а затем провести весь день на бесконечных заседаниях комитета. Послушай, Макс, Картер встретился с премьер-министром и попытался надавить на Фергюсона, потому что тот нанимал Диллона."


"Я не думал, что Картер настолько глуп. Фергюсон, конечно, все еще добивается своего?"


"Да, премьер-министр поддержал его по самую рукоятку. Что еще больше беспокоит, он попросил о другой встрече со мной и Картером и сказал нам, что на Диллона напали в его первую ночь в Сент-Джоне. О чем, черт возьми, это было?"


"Мои люди просто немного полагались на него, Фрэнсис. В конце концов, как ты ясно дал понять, он знает о моем существовании."


"Да, но что сейчас интересует Фергюсона, так это то, как вы узнали, кто такой Диллон, тот факт, что он прибывал в Сент-Джон и так далее. Он сказал, что ты слишком хорошо информирован, и Картер согласился с ним."


"Делал ли он какие-либо предположения относительно того, как, по его мнению, я получал свою информацию?"


"Нет, но он сказал, что, возможно, присоединится к Диллону в Сент-Джоне на несколько дней".


"Сделал ли он это сейчас? Это должно оказаться интересным. Я с нетерпением жду встречи с ним ".


Сказал Пэймер, в его словах звучало неподдельное отчаяние: "Черт возьми, Макс, они знают о твоем участии. Как скоро они узнают о моем?"


"Ты не входишь в советы директоров ни одной из компаний, Фрэнсис, как и твой отец. Нигде не упоминается имя Памера, и самое замечательное во всем этом деле то, что это частная война. Как я уже говорил вам, Фергюсон не захочет, чтобы американские власти были замешаны в этом. Мы скорее похожи на двух собак, грызущихся из-за одной кости ".


"Я все еще волнуюсь", - сказал ему Пэймер. "Я могу еще что-нибудь сделать?"


"Продолжай передавать информацию, Фрэнсис, и сохраняй самообладание. Ты больше ничего не можешь сделать."


Сантьяго положил трубку, и Альгаро спросил: "Еще кофе, сеньор?"


Сантьяго кивнул. "Бригадир Фергюсон приближается".


"Пришел потешаться?" Алгаро улыбнулся. "И что бы вы хотели, чтобы я с ним сделал, сеньор?"


"О, я что-нибудь придумаю", - сказал Сантьяго и допил свой кофе. "Тем временем, давайте выясним, чем занимается наш друг Диллон этим утром".


Гуэрра отправился на пляж Канил на надувной лодке, взяв с собой одного из дайверов, молодого человека по имени Хавьер Новаль. На них были плавательные шорты, футболки и темные очки, просто еще одна пара туристов. Они причалили к причалу среди других небольших судов, Гуэрра заглушил подвесной мотор, и Новал привязался. В этот момент Диллон появился в конце скамьи подсудимых. Он был одет в черный спортивный костюм и нес пару полотенец.


"Это он", - сказал Гуэрра Новалу. "Начинай. Я буду держаться в стороне на случай, если он вспомнит меня со вчерашнего вечера ".


Боб Карни перетаскивал баллоны для подводного плавания с тележки на палубу небольшого двадцатипятифутового катера для подводного плавания, обернулся и увидел Диллона. Он помахал рукой и пошел вдоль причала, чтобы присоединиться к нему, проходя мимо Новала, который остановился, чтобы прикурить сигарету, достаточно близко, чтобы слушать их.


Карни сказал: "Тебе понадобится несколько вещей. Давай поднимемся в магазин дайвинга."


Они уехали. Новал подождал, а затем последовал за ним.


Был представлен широкий ассортимент превосходного оборудования. Диллон выбрал черно-зеленый костюм длиной три четверти из нейлона с подкладкой, ничего слишком тяжелого, маску, ласты и перчатки.


"Ты пробовал что-нибудь из этого?" Карни открыл коробку. "Компьютер для марафонских погружений. Чудо века. Автоматические показания вашей глубины, прошедшего времени под водой, оставшегося безопасного времени. Даже говорит вам, как долго вам следует ждать полета."


"Это для меня", - сказал ему Диллон. "У меня всегда было паршиво с арифметикой в уме".


Карни перечислил счет. "Я запишу это на твой счет в отеле".


Диллон подписал это. "Итак, что у тебя запланировано?"


"О, ничего слишком напряженного, ты увидишь". Карни улыбнулся. "Давайте начнем", - и он первым направился к выходу.


Новал спрыгнул в надувную лодку. "Другого мужчину зовут Карни. Он владеет здешней концессией для дайвинга. Райские водные виды спорта."


"Так они собираются нырять?" Спросил Гуэрра.


"Они должны быть. Диллон был с ним в магазине, покупал оборудование." Он взглянул вверх. "А вот и они".


Диллон и Карни прошли над ними и сели в лодку для дайвинга. Через мгновение Карни завел двигатель, и Диллон отчалил. Лодка вышла из бухты, лавируя между различными судами, стоящими там на якоре.


Гуэрра сказал: "На этой лодке нет названия".


"Капер, вот как это называется", - сказал ему Новал. "Я спросил одного из пляжных охранников. Вы знаете, я занимался большей частью дайвингом в районе Пуэрто-Рико, но я слышал об этом Карни. Он большая шишка ".


Гуэрра кивнул. "Ладно, нам лучше вернуться и сообщить сеньору Сантьяго, что происходит".


Новал отчалил, Гуэрра завел подвесной мотор, и они отчалили.


Капер делал устойчивые двадцать узлов, море было не таким спокойным, как могло бы быть. Диллон держался крепко и сумел зажечь сигарету одной рукой.


"Вы подвержены морской болезни?" Спросил Карни.


"Насколько я знаю, нет", - прокричал Диллон, перекрывая рев двигателя.


"Хорошо, потому что будет еще хуже, прежде чем станет лучше. Впрочем, нам осталось не так уж далеко идти."


Накатывали волны, длинные и крутые, капер поднимался над ними и нырял вниз, а Диллон держался, любуясь невероятным пейзажем, вершинами островов вокруг. А затем они были очень близко к острову поменьше, повернули к нему и вошли в более спокойные воды залива.


"Конго Кей", - сказал Карни. "Отличное погружение". Он прошел на нос, бросил якорь и вернулся. "Рассказывать тебе особо нечего. От двадцати пяти до девяноста футов. Очень слабое течение. Там есть гребень длиной около трехсот футов. Если вы хотите ограничить свою глубину, вы могли бы оставаться на вершине этого ".


"Звучит как место, куда можно привести новичков", - сказал Диллон, натягивая черно-зеленый водолазный костюм.


"Все время", - спокойно ответил ему Карни.


Диллон быстро облачился в свое снаряжение и застегнул на талии утяжеляющий пояс. Карни уже прикрепил баллоны к их надувным курткам и помог Диллону надеть свою, сидя на борту лодки. Диллон натянул перчатки.


Карни сказал: "Увидимся в "Якоре"".


Диллон кивнул, снял маску, проверил, что воздух свободно проходит через мундштук, и перевернулся спиной вперед в море. Он проплыл под килем лодки, пока не увидел якорный канат, и последовал за ним вниз, останавливаясь только для того, чтобы пару раз сглотнуть - техника, направленная на выравнивание давления в ушах, когда им становилось неудобно.


Он добрался до гребня, остановился, держась за якорь, и посмотрел на Карни, спускающегося, чтобы присоединиться к нему через огромную группу сильверсайдов. В этот момент произошло нечто экстраординарное. Черная рифовая акула длиной около девяти футов вылетела из мрака, разбрасывая перед собой тучи рыбы, обогнула Карни, затем исчезла за гребнем так же быстро, как и появилась.


Карни сделал знак "хорошо" большим и указательным пальцами. Диллон ответил тем же и последовал за ним, пока он прокладывал путь вдоль рифа. Повсюду были блестящие желтые губки в виде трубочек, а когда они перелезали через край, к поверхности скалы прилипало много оранжевой губки. Обнажения кораллов были разноцветными и очень красивыми, и в какой-то момент Карни остановился, указывая, и Диллон увидел, как вдалеке пролетел огромный орел-скат, замедленно хлопая крыльями.


Это было очень спокойное, очень приятное погружение, но ничего особенного, и примерно через тридцать минут Диллон понял, что они сделали полный круг, потому что якорный канат был впереди них. Он медленно последовал за Карни вверх по линии, наконец проплыл под килем и всплыл на корме. Карни с привычной легкостью перебрался через корму, таща за собой свое снаряжение. Диллон расстегнул куртку, выскользнул из нее, а Карни наклонился и поднял куртку и майку на борт. Диллон присоединился к нему мгновением позже.


Карни занялся тем, что прикрепил новые баки к курткам, а затем пошел и вставил якорь. Диллон набросил на плечи полотенце и закурил сигарету. "Рифовая акула", - сказал он. "Это часто случается?"


"Не совсем", - сказал Карни.


"Достаточно, чтобы вызвать у некоторых людей сердечный приступ".


"Я ныряю уже много лет, - сказал ему Карни, - и никогда не считал акул проблемой".


"Даже большого белого?"


"Как часто вы бы видели что-нибудь из этого? Нет, в основном акулы-няньки, и с ними нет проблем. Здесь время от времени встречаются рифовые акулы или лимонные акулы. Конечно, они могут быть проблемой, но вряд ли когда-либо. Мы большие, и они большие, и они просто хотят держаться в стороне. Сказав это, понравилось ли вам погружение?"


"Это было прекрасно". Диллон пожал плечами.


"Что означает, что ты хотел бы немного больше острых ощущений". Карни завел двигатель. "Ладно, давай совершим одно из моих больших мальчишеских погружений", - и он завел двигатель и вывел капер в открытую воду.


Они действительно прошли на некотором расстоянии мимо Марии Бланко, все еще стоявшей на якоре у Парадайз Бич, и Гуэрра был в рубке, осматривая местность в бинокль. Он узнал лодку и сообщил об этом капитану Серре, который изучил карту, а затем достал книгу о местах для дайвинга на Виргинских островах из ящика стола с картами.


"Продолжайте смотреть", - сказал он Гуэрре и пролистал.


"Они встали на якорь, - сказал ему Гуэрра, - и поднимают флаг погружения".


"Карвал Рок", - сказал Серра. "Вот куда они ныряют".


В этот момент вошел Альгаро и придержал дверь открытой для Сантьяго, который был одет в синий блейзер и капитанскую фуражку с золотым ободком на козырьке. "Что происходит?"


"Карни и Диллон ныряют туда, сеньор". Серра указал место и передал Сантьяго бинокль.


Сантьяго смог разглядеть двух мужчин, двигавшихся на корме капера. Он сказал: "Это не могло быть тем местом, не так ли?"


"Ни в коем случае, сеньор", - сказал ему Серра. "Это сложное место для погружений, но каждый год там совершаются сотни погружений".


"Неважно", - сказал Сантьяго. "Спустите катер на воду. Мы пойдем и посмотрим. Посмотрим, на что способны эти два ваших дайвера, Новал и Пинто ".


"Очень хорошо, сеньор, я приведу дела в движение", - и Серра вышел, сопровождаемый Гуэррой.


Альгаро сказал: "Вы хотите, чтобы я тоже пошел, сеньор?"


"Почему бы и нет?" Сказал Сантьяго. "Даже если Диллон увидит тебя, это не имеет значения. Он знает, что ты существуешь."


Скала была великолепна, она поднималась из очень бурного моря, птицы всех видов сидели там на гребне, чайки медленно спускались на сильном ветру.


"Карвал Рок", - сказал Карни. "Это погружение оценивается как продвинутое. Опускается примерно до восьмидесяти футов. На другой стороне есть обломки "Сессны", которая разбилась несколько лет назад. Здесь есть несколько красивых ущелий, трещин, один или два коротких туннеля и замечательные скальные и коралловые утесы. Проблема в текущем. Вызвано приливным движением в проливе Пиллсбери."


"Насколько сильный?" Спросил Диллон, застегивая свой пояс для отягощений.


"Один или два узла - это довольно распространенное явление. Скорость выше двух узлов не поддается плаванию." Он оглянулся и покачал головой. "И я бы сказал, что сегодня скорость три узла".


Диллон поднял свою куртку и майку на тумбу и надел их на себя. "Звучит так, как будто это может быть интересно".


"Твои похороны".


Карни надел свое снаряжение, Диллон повернулся, чтобы наклониться и промыть маску, и увидел приближающийся белый катер. "У нас будет компания".


Карни повернулся посмотреть. "Я сомневаюсь в этом. Ни один дайв-мастер, которого я знаю, не повел бы своих людей вниз в этом течении сегодня, он пошел бы куда-нибудь попроще ".


Волны теперь были огромными, капер раскачивался вверх-вниз на якорном канате. Диллон подошел, остановился, чтобы проверить запас воздуха, и начал спускаться к тому, что выглядело как густой лес внизу. Он остановился внизу, ожидая, пока Карни доберется до него, поманил и повернулся к скале. Диллон последовал за ним, пораженный силой течения, толкающего его, заметил поток белых пузырьков слева от себя и увидел опускающийся якорь.


На катере Сантьяго сидел в рулевой рубке, в то время как Серра пошел на нос и бросил якорь. Алгаро помогал Новалу и Пинто надевать их снаряжение для дайвинга.


Наконец Серра сказал: "Они готовы к выступлению, сеньор, каковы ваши приказы?"


"Скажи им, чтобы они просто осмотрелись", - сказал Сантьяго. "Никаких проблем. Оставь Карни и Диллона в покое ".


"Как скажете, сеньор".


Два дайвера сидели вместе по левому борту. Серра кивнула, и они вместе перевернулись задом в воду.


Диллон следовал за Карни с возрастающими трудностями из-за силы течения вверх по камням и кораллам, следуя глубокому каналу, который вел по другую сторону скал. Сила удара была довольно огромной, и Карни лежал на животе, подтягиваясь руками в перчатках, хватаясь за одну опору за другой, и Диллон последовал за ним, ласты другого человека были всего в трех или четырех футах перед ним.


Это был своего рода порог. Карни некоторое время был неподвижен, а затем прошел мимо, и Диллон столкнулся с той же проблемой, столкнувшись со своего рода стеной давления. Он цеплялся за камни с мучительной медлительностью, фут за футом, и внезапно оказался насквозь и в другом мире.


Поверхность была в пятидесяти футах над ним, и когда он рванулся вперед, он оказался посреди стаи тарпонов длиной не менее четырех футов. Там были желтохвостые окуни, джеки с лошадиными глазами, бонита, королевская макрель и барракуда, некоторые из них длиной в пять футов.


Карни нырнул на другую сторону, скала обрывалась внизу, и Диллон последовал за ним. Они сомкнулись, и Диллон почувствовал течение, когда они повернулись и увидели Новала и Пинто, пытающихся прорваться через разрез. Новал почти добрался, но потерял хватку, его толкнули в Пинто, и они скрылись на другой стороне.


Карни двинулся дальше, и Диллон последовал за ним, опустившись до семидесяти пяти футов, и течение понесло их теперь в яростном трехузловом приливе, который отбросил их вдоль передней части стены в вертикальном положении. Они были окружены облаками сильверсайдов, летели сквозь космос, предел мечтаний, и Диллон никогда не чувствовал себя таким взволнованным. Казалось, это продолжалось вечно, а затем течение ослабло, и Карни теперь использовал ласты и поднимался.


Диллон проследовал через глубокое ущелье, которое вело в другое, похожее на воду черное стекло, проверил свой компьютер и с удивлением обнаружил, что они находились под водой уже двадцать пять минут. Теперь они отошли от самой скалы, всего в трех или четырех футах над лесом морского дна, и добрались до троса и якоря. Карни остановился, чтобы осмотреть его, затем повернулся и покачал головой, двигаясь влево, наконец, добравшись до их собственного якоря. Они медленно поднялись, оставив леску на пятнадцати футах и подплыв к одному борту лодки, всплывая у киля.


Карни нагнулся, чтобы взять бак Диллона, а ирландец уперся ногой в крошечную лесенку и подтянулся наверх, перебравшись через корму. Он чувствовал себя совершенно возбужденным, расстегнул молнию на своем водолазном костюме и снял его, пока Карни укладывал их баллоны.


"Чертовски чудесно".


Карни улыбнулся. "Это было неплохо, не так ли?"


Он повернулся и посмотрел на катер, который стоял на якоре по левому борту, раскачиваясь на якорной цепи в бурном море. Диллон сказал: "Интересно, что случилось с двумя дайверами, которых мы видели пытающимися пролезть через разрез?"


"Я думаю, они не смогли этого сделать, там была тяжелая работа". Катер развернуло, обнажив корму. "Это презентация Maria Blanco", - добавил Карни.


"Это факт?"


Диллон медленно вытерся полотенцем и встал у поручня, глядя через борт. Он сразу узнал Альгаро, стоявшего на корме с Серрой, а затем из рулевой рубки вышел Сантьяго.


"Кто этот парень в блейзере и кепке?" Диллон поинтересовался.


Карни посмотрел через стол. "Это Макс Сантьяго, владелец. Я видел его в Сент-Джоне раз или два."


Сантьяго смотрел на них, и, повинуясь импульсу, Диллон поднял руку и помахал. Сантьяго помахал в ответ, и в этот момент появились Новал и Пинто.


"Пора возвращаться домой", - сказал Карни, прошел на нос и бросил якорь.


На обратном пути Диллон сказал: "Мария Бланко, где бы она бросила якорь, когда будет здесь, в бухте Канил?"


"Скорее всего, это будет не на Парадайз-Бич".


"Не могли бы мы взглянуть?"


Карни взглянул на него, затем отвел взгляд. "Почему бы и нет? Это твой устав."


Диллон достал бутылку воды из холодильника, выпил около пинты, затем передал ее Карни и закурил сигарету. Карни отпил немного и вернул бокал обратно.


"Вы уже ныряли раньше, мистер Диллон".


"И это факт", - согласился Диллон.


Они были уже близко к Парадайзу, Карни заглушил двигатель, и капер прошел между двумя океанскими яхтами, которые были пришвартованы там, и подошел к Марии Бланко. "Вот она", - сказал он.


На палубе работала пара членов экипажа, которые случайно посмотрели вверх, когда они проходили мимо. "Господи", - сказал Диллон, эта штука, должно быть, оставила вмятину в бумажнике Сантьяго. Я бы сказал, пару миллионов."


"И еще кое-что".


Карни включил полную мощность и направился к Канил-Бич. Диллон закурил еще одну сигарету и прислонился к стене рубки. "Вы находите много интересных затонувших судов в этом районе?"


"Немного", - сказал Карни. "У острова Бак на Сент-Томасе есть Картансер-старший, старое грузовое судно, популярное среди дайверов, и Генерал Роджерс. Береговая охрана потопила судно, чтобы избавиться от него."


"Нет, я думал о чем-то более интересном", - сказал Диллон. "Я имею в виду, ты знаешь этот район как свои пять пальцев. Возможно ли, чтобы на каком-нибудь рифе произошло крушение, на которое вы бы никогда не наткнулись?"


Карни замедлил ход, когда они вошли в залив. "Все возможно, это большой океан".


"Значит, там может быть что-то, что только и ждет, чтобы его обнаружили?"


Капер причалил к причалу. Диллон взял кормовую линию, подошел и привязался. Он проделал то же самое с другой линией, когда Карни заглушил двигатель, вернулся на борт и натянул свой спортивный костюм.


Карни склонился над рулем, глядя на него. "Мистер Диллон, я не знаю, что здесь происходит. Все, что я знаю наверняка, это то, что ты чертовски хороший дайвер, и этим я восхищаюсь. Что означают все эти разговоры о затонувших кораблях, я не знаю и не хочу знать, поскольку я склонен к спокойной жизни, но я дам вам один совет. Твой интерес к Максу Сантьяго?"


"О, да?" Сказал Диллон, продолжая укладывать свое снаряжение для дайвинга в сетчатый мешок для дайвинга.


"Это может быть вредно для здоровья. Я слышал о нем нехорошие вещи, множество людей могли бы сказать вам то же самое. Например, то, как он зарабатывает свои деньги."


"Смотритель отеля, как я слышал". Диллон улыбнулся.


"Есть и другие способы, которые включают небольшие самолеты или быстроходную лодку ночью до Флориды, но какого черта, ты взрослый мужчина". Карни вышел на палубу. "Хочешь еще раз нырнуть со мной?"


"Ты можешь на это рассчитывать. Сегодня днем у меня дела в Сент-Томасе. Как бы я туда добрался?"


Карни указал на другую сторону дока, где только что отчаливал очень большой катер. "Это курортный паром. Они бегают туда-сюда в течение дня, но я полагаю, ты пропустил это."


"Черт!" Диллон сказал.


"Мистер Диллон, вы прибыли в Круз-Бей на своем собственном гидросамолете, и сотрудники стойки регистрации, которые держат меня в курсе подобных вещей, сказали мне, что вы расплачиваетесь платиновой картой American Express".


"Что я могу сказать, ты меня понял", - дружелюбно сказал ему Диллон.


"Водные такси стоят дорого, но не для человека с вашими средствами. На стойке регистрации вам его закажут."


"Спасибо". Диллон подошел к причалу и остановился. "Может быть, я мог бы угостить тебя выпивкой сегодня вечером. Ты будешь у Дженни дома?"


"Черт возьми, я сейчас там каждую ночь, - сказал Карни, - иначе я бы умер с голоду. Моя жена и дети уехали в отпуск."


"Тогда увидимся", - сказал Диллон, повернулся и пошел прочь вдоль причала к стойке регистрации.


В водном такси было мест для дюжины пассажиров, но он был один. Единственной командой была женщина в кепке с козырьком и джинсах, которая сидела за рулем и направлялась к Сент-Томасу со значительной скоростью узлов. Было шумно, и возможности высказаться было немного, что устраивало Диллона. Он сидел там, курил и думал о том, как все зашло так далеко, Альгаро, Макс Сантьяго и Мария Бланко.


Он знал о Сантьяго, но Сантьяго знал о нем, это был факт, который еще предстоит объяснить. В том, как Сантьяго помахал ему в ответ на Карвал Рок, было что-то вроде товарищества. Карни ему нравился. На самом деле, все в нем ему нравилось. С одной стороны, американец знал свое дело, но в нем была сила и реальный авторитет. Выдающийся пример тихого человека, которого не стоило бы подталкивать.


"Поехали", - крикнула водитель водного такси через плечо, и Диллон, подняв глаза, увидел, что они приближаются к набережной Шарлотт-Амалии.


Это было довольно оживленное место, два огромных круизных лайнера пришвартовались на дальней стороне гавани. Вдоль набережной выстроились здания в белых и пастельных тонах, всевозможные магазины и рестораны. Он знал, что это была датская колония, и влияние до сих пор ощущалось в некоторых элементах архитектуры.


Он прошел по узкому переулку под названием Пассаж Дрейка, вдоль которого выстроились красочные магазины, предлагающие все, от дизайнерской одежды до золота и ювелирных изделий, поскольку это был свободный порт, и вышел на Мейн-стрит. Он сверился с адресом, который дал ему Фергюсон, и направился туда, где ждали несколько такси.


"Ты можешь отвезти меня на Кейн-стрит?" он спросил первого водителя.


"Я бы не взял твоих денег, чувак", - дружелюбно сказал ему водитель. "Просто поверни на следующем повороте на Бэк-стрит. Кейн - третий слева."


Диллон поблагодарил его и пошел дальше. Было жарко, очень жарко, люди толпились на тротуарах, движение на узких улочках двигалось медленно, но Кейн-стрит, когда он доехал до нее, была тихой и затененной. Дом, который он хотел, находился в дальнем конце, обшитый вагонкой, выкрашенный в белый цвет, с красной крышей из гофрированного железа. Перед домом был крошечный садик и ступеньки, ведущие к крыльцу, на котором на качелях сидел пожилой чернокожий мужчина с седыми волосами и читал газету.


Он поднял глаза, когда Диллон приблизился. "И что я могу для тебя сделать?"


"Я ищу Эрла Стейси", - сказал ему Диллон.


Мужчина посмотрел на него поверх очков для чтения. "Ты же не собираешься испортить мне день отсутствием счетов, правда?"


"Фергюсон сказал мне разыскать вас, - сказал Диллон, - бригадный генерал Чарльз Фергюсон. Меня зовут Диллон."


Другой мужчина улыбнулся и снял очки. "Я ждал тебя. Идите прямо сюда", - и он толкнул дверь и первым вошел в дом.


"Я предоставлен сам себе с тех пор, как в прошлом году умерла моя жена". Стейси открыла дверь, включила свет и повела их вниз по деревянным ступенькам в подвал. Там были деревянные полки до потолка, там стояли банки с краской, а внизу были шкафы. Он протянул руку, щелкнул какой-то защелкой и открыл ее, как дверь, открывающую другую комнату. Он включил свет.


"Пойдем в мою гостиную".


Там было все виды оружия, винтовки, пистолеты-пулеметы, коробки с боеприпасами. "Для меня это похоже на Рождество", - сказал ему Диллон.


"Ты просто говоришь мне, чего ты хочешь, чувак, и Фергюсон оплачивает счет, такова была договоренность".


"Сначала винтовка", - сказал Диллон. "Возможно, Армалит. Мне нравится складной приклад."


"Я могу сделать лучше. У меня здесь есть штурмовая винтовка АК со складным прикладом, стреляет автоматически, когда захочешь, магазин на тридцать патронов." Он взял оружие со стойки и передал его.


"Да, это подойдет", - сказал ему Диллон. "Я возьму его с двумя дополнительными магазинами. Сейчас мне нужен пистолет, предпочтительно Walther PPK, и глушитель Carswell. К этому тоже два дополнительных магазина."


"Могу сделать".


Стейси открыла очень большой ящик под верстаком, который тянулся вдоль одной стены. Внутри был целый набор пистолетов. Он выбрал "Вальтер" и передал его Диллону для одобрения. "Что-нибудь еще?"


Там была дешевая пластиковая кобура с торчащей из нее рукояткой пистолета, и Диллон был заинтригован. "Что это?"


"Это козырь в рукаве". Стейси достал его. "Эта металлическая полоска на обороте - магнит. Приклейте его в любом месте снизу, и пока он металлический, он будет крепко держаться. Пистолет не выглядит чем-то особенным, бельгийский, полуавтоматический, на семь патронов, но я вставил патроны с полым дном. Они раздробляют кости".


"Я согласен", - сказал Диллон. "И еще кое-что. У вас случайно нет какой-нибудь взрывчатки С4?"


"Такие спасательные средства люди используют для подводных работ?"


"Именно".


"Нет, но я скажу тебе, что у меня есть кое-что не менее вкусное, Семтекс. Ты слышал об этом материале?"


"О, да", - сказал Диллон. "Я думаю, можно сказать, что я знаком с Semtex. Один из самых успешных продуктов Чехословакии."


"Любимое оружие террориста". Стейси сняла коробку с полки. "Палестинцы, ИРА, все эти коты используют это вещество. Ты собираешься использовать это под водой сам?"


"Просто чтобы проделать дыру в обломках".


"Тогда вам нужен какой-нибудь детонационный шнур, блок дистанционного управления или у меня здесь есть химические детонирующие карандаши. Они работают действительно хорошо. Ты просто снимаешь крышку. Некоторые из них были рассчитаны на десять минут, а другие - на тридцать." Он собрал все предметы вместе. "Это все?"


"Был бы полезен ночной прицел и пара биноклей".


"Я тоже могу это делать". Он открыл другой ящик. "Ну вот и все".


Ночной прицел был небольшим, но мощным, при необходимости расширяющимся, как телескоп. Бинокль был фирмы Zeiss карманного размера. "Отлично", - сказал Диллон.


Стейси пошла и нашла оливково-зеленую армейскую сумку, расстегнула ее, положила сначала автомат AK, а затем другие вещи. Он застегнул молнию, повернулся и первым направился к выходу, выключив свет и задвинув полки на место. Диллон последовал за ним по лестнице в подвал и вышел на крыльцо.


Стейси протянула ему пакет. "Мистер Диллон, у меня создается впечатление, что вы намерены начать Третью мировую войну".


"Может быть, мы сможем объявить перемирие", - сказал Диллон. "Кто знает?"


"Я желаю тебе удачи, мой друг. Я отправлю свой счет Фергюсону ".


Стейси сел, надел очки для чтения и взял газету, а Диллон вышел через маленький сад и направился обратно к набережной.


Он шел вдоль берега гавани к месту, откуда ходили водные такси, когда увидел, что паром "Канил" уже причалил, а к причалу спускается трап. Капитан стоял наверху, когда Диллон поднимался наверх.


"Вы остановились в Каниле, сэр?"


"Я, конечно, рад".


"Мы скоро уезжаем. Только что слышал, что кто-то едет сюда из аэропорта."


Диллон прошел в главную каюту, положил свою сумку на сиденье и принял ромовый пунш, предложенный одним из членов экипажа. Он выглянул в окно и увидел, как подъехал большой автобус такси с единственным пассажиром внутри, подошел, сел и выпил немного своего пунша. Один из членов команды вошел и поставил два чемодана в угол, раздался звук передвигаемого трапа, капитан прошел в рулевую рубку и запустил двигатели. Диллон посмотрел на свои часы. Было половина шестого. Он поставил свой пластиковый стаканчик на стол, закурил сигарету и в то же время почувствовал, что кто-то тяжело опустился рядом с ним.


"Приятно было познакомиться с тобой, дорогой мальчик", - сказал Чарльз Фергюсон. "Чертовски горячо, не так ли?"


10


Диллон быстро искупался у Парадайз-Бич, сознавая, что "Мария Бланко" все еще стоит там на якоре, затем вернулся в коттедж, принял душ и переоделся в темно-синие льняные брюки и белую хлопчатобумажную рубашку с короткими рукавами. Он вышел, пересек вестибюль и постучал в дверь 7E.


"Идем", - позвал Фергюсон.


Вошел Диллон. Обстановка была похожа на его собственную, ванная комната была немного больше, как и другая комната. Фергюсон, в серых фланелевых брюках и белой рубашке "Тернбулл" и "Ассер", стоял перед зеркалом в маленькой раздевалке, завязывая галстук "гвардейцев" аккуратным виндзорским узлом на шее.


"А, вот и ты", - сказал он, взял двубортный темно-синий блейзер и надел его. "Как я выгляжу, дорогой мальчик?"


"Как реклама Дживса и Хоукса, чертовых английских джентльменов за границей".


"То, что ты ирландец, не означает, что ты должен все время чувствовать себя неполноценным", - сказал ему Фергюсон. "Некоторые очень разумные люди были ирландцами, Диллон, например, моя мать, не говоря уже о герцоге Веллингтоне".


"Кто сказал, что только потому, что человек родился в конюшне, не означает, что он был лошадью", - указал Диллон.


"Боже мой, он это сказал? Самое неудачное." Фергюсон взял панаму и трость из малакки с серебряной ручкой.


"Я никогда не знал, что тебе нужна трость", - сказал Диллон.


"Купил это во время Корейской войны. Прочный как сталь, потому что имеет стальной сердечник, утяжеленный свинцом на кончике. О, а вот и довольно симпатичное устройство."


Он повернул серебряную рукоятку в одну сторону и вытащил стальной кинжал длиной около девяти дюймов.


"Очень интересно", - сказал Диллон.


"Да, ну, мы находимся в чужих краях. Я называю это наклейкой "моя свинья". Раздался щелчок, когда Фергюсон вогнал кинжал в цель. "Итак, ты собираешься предложить мне быстренько выпить, прежде чем мы пойдем куда-нибудь, или нет?"


Диллон договорился о поставках пива Krug в номер, у него было несколько полбутылки в одном из ящиков со льдом. Он наполнил два бокала и вышел к Фергюсону на террасу, прихватив по дороге полевой бинокль Zeiss.


"Вон та большая белая моторная яхта - это Мария Бланко".


"Неужели?" Диллон передал ему очки Zeiss, и бригадир взглянул на них. "Я бы сказал, что-то вроде небольшого плавучего дворца".


"Так могло бы показаться".


Фергюсон все еще прижимал очки к глазам. "В молодости я был младшим офицером на Корейской войне. Один год сущего ада. Я проходил дежурство на позиции под названием "Крюк". Прямо как во время Первой мировой войны. Мили траншей, колючая проволока, минные поля и тысячи китайцев, пытающихся проникнуть внутрь. Они привыкли наблюдать за нами, а мы привыкли наблюдать за ними. Это было похоже на игру, особенно отвратительную игру, которая так часто перерастала в насилие ". Он вздохнул и опустил бинокль. "О чем, черт возьми, я болтаю, Диллон?"


"О, я бы сказал, что ты идешь долгим обходным путем в паб, чтобы сказать мне, что ты подозреваешь, что Сантьяго тоже наблюдает".


"Что-то вроде этого. Расскажи мне, как далеко все зашло, и ничего не упусти, ни единой чертовой вещи."


Когда Диллон закончил, он снова наполнил бокал бригадира, пока Фергюсон сидел и думал об этом.


"Как ты думаешь, каким должен быть следующий шаг?" Диллон спросил.


"Ну, теперь, когда Стейси привела тебя в порядок, я полагаю, ты жаждешь конфронтации, перестрелки в ОК Коррале?"


"Я принял меры предосторожности, вот и все", - сказал Диллон. "И мне нужен был Семтекс, чтобы пробить путь в подводную лодку".


"Если мы это найдем", - сказал Фергюсон. "И ни единого ропота от девушки".


"В конце концов, она появится".


"А тем временем?"


"Я бы хотел продолжить сотрудничество с Карни. Нам действительно нужно, чтобы он был на нашей стороне ".


"Я могу это видеть, но это был бы вопрос о том, как к нему подойти. Помогло бы предложение наличными?"


"Не совсем. Если я прав, Карни из тех людей, которые сделают что-то, только если он действительно этого хочет или если он считает это правильным ".


"О, боже". Фергюсон вздохнул. "Боже, спаси меня от романтики этого мира". Он встал и взглянул на свои часы. "Еда, Диллон, это то, что мне нужно. Где мы будем есть?"


"Мы могли бы прогуляться в столовую Turtle Bay. Я слышал, это более формально, но превосходно. Я забронировал столик."


"Хорошо, тогда давайте двигаться, и, ради всего святого, надень куртку. Я не хочу, чтобы люди думали, что я ужинаю с бродягой по пляжу."


В сгущающейся темноте залива Канил надувная лодка с "Марии Бланко" причалила к берегу рядом с спортивным рыболовным судном Карни "Си Рейдер", единственным звуком было приглушенное урчание подвесного мотора. Серра был у руля, а Альгаро сидел на корме. Когда они ударились о корпус Си Рейдера, он перелез через поручни в рулевую рубку, достал из кармана крошечную электронную коробку, сунул руку под приборную панель, пока не нашел металл и не установил его на место, прикрепленный магнитом.


Мгновение спустя он снова был в надувной лодке. "Теперь маленькая лодка для дайвинга, капер", - сказал он, и Серра повернулась и направилась к ней.


Макс Сантьяго, одетый в белый льняной костюм, сидел в баре Caneel Bay, потягивая мятный джулеп, когда вошел Алгаро. На нем была черная футболка и свободного покроя мешковатый костюм из черного льна, который придавал ему довольно зловещий вид.


"Все прошло хорошо?" Спросил Сантьяго.


"Абсолютно. Я установил "жучки" на обе лодки Карни для дайвинга. Это означает, что мы можем следовать за ним, куда бы он ни пошел, оставаясь незамеченными. Фергюсон подал заявку сразу после шести. Я справился у стойки бронирования. Диллон забронировал столик на двоих в Turtle Bay Dining Room."


"Хорошо", - сказал Сантьяго. "Было бы забавно присоединиться к нему".


В этот момент вошел капитан Серра. "У вас есть какие-либо дальнейшие распоряжения, сеньор?"


"Если Диллон поступит так, как он поступил прошлой ночью, он, вероятно, может посетить этот бар, заведение Дженни", - сказал Сантьяго. "Я, наверное, загляну туда сам".


"Значит, я отправлюсь на катере в Круз-Бей, сеньор, чтобы забрать вас оттуда?"


Сантьяго улыбнулся. "У меня появилась идея получше. Возвращайся на "Марию Бланко", забери кого-нибудь из команды и отвези их в Круз. Они могут выпить за мой счет позже, выпустить немного пар, если ты последуешь за мной ".


"Отлично, сеньор". Серра улыбнулся и вышел.


В монастыре младших сестер милосердия было сразу после полуночи, и Дженни Грант, которая рано легла спать, чувствовала беспокойство и не могла уснуть. Она встала, нашла свои сигареты, закурила, подошла и села на мягкое сиденье у окна, всматриваясь в проливной дождь. Она могла видеть, что в окне кабинета сестры Марии Бейкер все еще горит свет, но, с другой стороны, казалось, что она никогда не прекращала работать. Странно, что Генри всегда держал само ее существование в секрете. Это было так, как будто он каким-то образом стыдился ее, из-за религии. Он никогда не был способен с этим справиться.


Дженни чувствовала себя намного лучше, чем когда приехала, бесконечно более отдохнувшей и в то же время беспокойной. Ей было интересно, что происходит в Сент-Джоне и как дела у Диллона. Диллон ей нравился, это была простая правда, несмотря на все в его прошлом, которое она полностью не одобряла. С другой стороны, вы могли говорить только так, как находили нужным, а с ней он был хорошим, добрым, внимательным и понимающим.


Она вернулась в постель, выключила свет, задремала, и ей приснился сон в полудреме: подводная лодка в темных водах и Генри, ныряющий глубоко. Дорогой Генри. Какой идиот, что вообще побывал там, в опасном, необычном месте, куда люди обычно не ходят. Это должно было быть.


Она мгновенно проснулась и громко заговорила в темноте. "О, Боже мой, конечно, и так просто".


Она встала с кровати и подошла к окну. В кабинете Матери-настоятельницы все еще горел свет. Она быстро надела джинсы и свитер, поспешила через двор под дождем и постучала в дверь.


Когда она вошла, она обнаружила сестру Марию Бейкер сидящей за своим столом и работающей. Она удивленно подняла глаза. "Почему, Дженни, что это? Ты не можешь уснуть?"


"Я уезжаю завтра, сестра, я просто хотел, чтобы ты знала. Я возвращаюсь в Сент-Джон."


"Так скоро, Дженни? Но почему?"


"Местоположение подводной лодки, которую нашел Генри и которую ищет Диллон? Думаю, я смогу найти это для него. Это просто пришло ко мне, когда я засыпал ".


Фергюсон сидел на террасе в Черепашьей бухте и смотрел на пролив Сэра Фрэнсиса Дрейка, острова, похожие на черные вырезы на фоне темного неба, с оранжевыми прожилками, когда садилось солнце.


"Действительно, довольно необычно", - сказал бригадир, когда они потягивали фруктовый пунш.


"Изящно умирающие закаты", вот что сказал поэт", - пробормотал Диллон.


Цикады стрекотали не переставая, ночные птицы перекликались друг с другом. Он встал и подошел к краю террасы, а Фергюсон сказал: "Боже мой, я и не подозревал, что у тебя есть литературные наклонности, дорогой мальчик".


Диллон закурил сигарету, зажигая "Зиппо". Он ухмыльнулся. "Если быть откровенным с вами, я чертов литературный гений, бригадир. Я ставил "Гамлета" в Королевской академии. Я до сих пор помню большую часть текста." Его голос внезапно изменился, превратившись в поразительное впечатление от Марлона Брандо. "Я мог бы стать кем-то, я мог бы стать претендентом".


"Не обижайся на меня на этом этапе своей жизни, Диллон, никогда не стоит оглядываться назад с сожалением, потому что ты ничего не можешь изменить. И ты уже потратил слишком много времени на это свое проклятое дело. Я надеюсь, ты понимаешь это. Оставайтесь в настоящем. Главный вопрос, который беспокоит меня в данный момент, заключается в том, как этот несчастный Сантьяго оказался настолько хорошо информированным ".


"И разве я сам не хотел бы это знать?" Диллон сказал.


Сантьяго вошел через арочные ворота, Альгаро шел у него за плечом. Он оглядел террасу, увидел Диллона и Фергюсона и подошел. "Мистер Диллон? Макс Сантьяго."


"Я знаю, кто вы, сеньор", - ответил Диллон на превосходном испанском.


Сантьяго выглядел удивленным. "Я должен поздравить вас, сеньор", - ответил он на том же языке. "Такая беглость у иностранца встречается редко". Он повернулся к Фергюсону и добавил по-английски: "Рад видеть вас в Кэнил Бэй, бригадный генерал. Приятного ужина, джентльмены", - и он ушел, сопровождаемый Алгаро.


"Он знал, кто ты, и он знал, что ты был здесь", - сказал Диллон.


"Так я и заметил". Фергюсон встал. "Давай поедим, я умираю с голоду".


Обслуживание было хорошим, еда превосходной, и Фергюсону все понравилось. Они распили бутылку шампанского Louis Roederer Crystal и начали с морских гребешков на гриле в соусе из красного перца и шафрана, затем подали салат "Цезарь", а затем фазана, запеченного на сковороде. Фергюсон, засунув салфетку за воротник, съел все.


"Честно говоря, дорогой мальчик, я действительно предпочитаю детское питание, но нужно приложить усилия".


"Англичанин снова за границей?" - Спросил Диллон.


"Вряд ли мне нужно указывать, что Фергюсон - самое шотландское из шотландских имен, Диллон, и, как я уже говорил вам, моя мать была ирландкой".


"Да, но Итон, Сандхерст и гвардейские гренадеры где-то замешались на этой маленькой стоянке".


Фергюсон налил еще немного хрусталя. "Прекрасная бутылка. Ты можешь видеть его насквозь. Очень необычно."


"Царь Николай спроектировал это сам", - сказал ему Диллон. "Сказал, что хотел бы иметь возможность увидеть шампанское".


"Необыкновенный. Никогда не знал этого."


"Это не принесло ему никакой пользы, когда большевики убили его".


"Я рад, что ты сказал " убит", Диллон, для тебя все еще есть какая-то надежда. Что делает друг Сантьяго?"


"Ужинаю на краю сада позади тебя. Упыря, который с ним, кстати, зовут Алгаро. Он должен быть его наставником. Это он столкнул меня с дороги и выстрелил из дробовика ".


"О, дорогой, мы не можем этого взять". Фергюсон попросил официанта принести чай вместо кофе. "Каким, по-вашему, должен быть наш следующий шаг?" Сантьяго, очевидно, настаивает и намерен, чтобы мы знали об этом ".


"Я думаю, мне нужно поговорить с Карни. Если у кого-то и могут быть какие-то идеи о том, где находится эта подводная лодка, то это был бы он."


"Это не только изящно сформулировано, дорогой мальчик, в этом есть смысл. Ты знаешь, где он может быть?"


"О, да".


"Превосходно". Фергюсон встал, взял свою панаму и малаккскую трость. "Тогда давайте двигаться дальше".


Диллон заехал на парковку на перекрестке Мангуст и выключил свет. Он достал из кармана куртки бельгийский полуавтоматический пистолет в кобуре. "Что это, черт возьми, такое?" Фергюсон потребовал.


"Туз в рукаве. Я оставлю это под приборной панелью."


"По-моему, похоже на женский пистолет".


"И, как и большинство женщин, он выполняет свою работу, бригадир, так что не будьте сексистом". Диллон закрепил кобуру под приборной панелью. "Ладно, давайте пойдем и посмотрим, сможем ли мы найти Карни".


Они шли вдоль фасада от Мангуст-Джанкшен до дома Дженни. Когда они вошли внутрь, заведение было заполнено примерно наполовину, Билли Джонс работал в баре, Мэри и одна официантка между ними занимались продажей ужина. Было занято всего четыре столика, и Карни сел за один.


Капитан Серра и трое членов экипажа с "Марии Бланко" сидели за столиком в углу. Гуэрра, помощник капитана, был одним из них. Диллон узнал его с первого вечера, хотя тот факт, что Гуэрра сказал "Это он" по-испански, и все они замолчали, был достаточным подтверждением.


"Привет всем". Мэри Джонс подошла, и Диллон улыбнулся.


"Мы присоединимся к Бобу Карни. Бутылка шампанского. Все, что у тебя есть!"


"Два бокала". Фергюсон вежливо приподнял шляпу.


Мэри взяла его за руку, ее зубы сверкнули в восхищенной улыбке. "Мне нравится этот человек. Где ты его нашел? Я люблю джентльменов ".


Билли перегнулся через стойку. "Ты уложи его, женщина".


"Это не его вина", - сказал Диллон. "Он бригадир. Все эти армейские тренировки."


"Бригадный генерал". Ее глаза расширились.


"Ну, да, в вашей армии это верно", - неловко сказал Фергюсон.


"Ну, ты иди и присоединяйся к Бобу Карни, милая. Мэри позаботится о тебе прямо сейчас ".


Карни как раз доедал заказанный стейк и картофель фри, пиво стояло у его локтя, и поднял глаза, когда они подошли. "Мистер Диллон?" он сказал.


"Это мой друг, бригадный генерал Чарльз Фергюсон", - сказал ему Диллон. "Можем мы присоединиться к вам?"


Карни улыбнулся. "Я впечатлен, но я должен предупредить вас, бригадир, все, чего я достиг, было капралом, и это было в морской пехоте".


"Гвардейские гренадеры, - сказал ему Фергюсон, - надеюсь, ты не возражаешь?"


"Черт возьми, нет, я думаю, мы, парни из элитного подразделения, должны держаться вместе. Сядь." Когда каждый из них придвинул стул, он вернулся к своему стейку и сказал Диллону: "Ты когда-нибудь был в армии, Диллон?"


"Не совсем", - сказал ему Диллон.


"Черт возьми, в этом нет ничего точного, не то чтобы вы слишком много слышали об ирландской армии, за исключением того, что они, похоже, проводят большую часть своего времени, сражаясь за Организацию Объединенных Наций в Бейруте, или Анголе, или где-то еще. Конечно, есть и другая партия, ИРА." Он на мгновение перестал резать последний кусок стейка, затем продолжил. "Но нет, это было бы невозможно, не так ли, Диллон?"


Он улыбнулся, и Фергюсон сказал: "Мой дорогой парень, будь благоразумен, что, черт возьми, могло бы здесь заинтересовать ИРА? Более того, зачем мне быть вовлеченным?"


"Я не знаю об этом, бригадир. Что я точно знаю, так это то, что Диллон здесь - загадка для меня, а тайна подобна кроссворду. Я просто должен решить это ".


Вошел Сантьяго, за ним Альгаро, а остальные четверо встали. "У нас компания", - сказал Диллон Фергюсону.


Бригадир огляделся. "О, боже", - сказал он.


Боб Карни отодвинул свою тарелку. "Просто чтобы избавить тебя от лишних вопросов, Сантьяго, которого ты знаешь, и этого мерзавца Альгаро. Тот, что с бородой, - капитан "Марии Бланко", Серра. Остальные будут членами экипажа."


Билли Джонс принес бутылку Pol Roget в ведерке, открыл ее для них, затем подошел к киоску, чтобы принять заказ Сантьяго. Диллон разлил шампанское, поднял свой бокал и обратился к Карни по-ирландски.


"Господи", - сказал Карни. "Что, черт возьми, ты несешь, Диллон?"


"Ирландский, язык королей. Очень древний тост. Пусть ветер всегда дует тебе в спину. Подходит для капитана корабля. Я имею в виду, у тебя, помимо всего прочего, есть билет магистра?"


Карни нахмурился, затем повернулся к Фергюсону. "Давайте посмотрим, смогу ли я собрать это воедино. Он работает на тебя?"


"В некотором роде".


В этот момент они услышали женский голос, сказавший: "Пожалуйста, не делай этого".


Официанткой, разносившей напитки за столиком Сантьяго, была невысокая девушка, довольно симпатичная, со светлыми волосами, заплетенными в косу, завязанную сзади. Она была очень молода, очень уязвима. Алгаро провел рукой по ее ягодицам и начал двигаться вниз по ноге.


"Мне неприятно это видеть", - сказал Карни, и его лицо стало жестким.


Диллон сказал: "Не могу не согласиться. Сказать, что он пришел из конюшни, было бы оскорблением для лошадей ".


Девушка отстранилась, съемочная группа засмеялась, и Сантьяго посмотрел через стол, его глаза встретились с глазами Диллона. Он улыбнулся, повернулся и что-то прошептал Алгаро, который кивнул и поднялся на ноги.


"Теперь давайте не будем высовываться", - сказал Фергюсон.


Альгаро прошел к барной стойке и сел на свободный стул. Когда девушка проходила мимо, он обнял ее за талию и прошептал на ухо. Ее лицо покраснело, она была близка к слезам. "Оставь меня в покое", - сказала она и попыталась освободиться.


Диллон бросил взгляд через стол. Сантьяго поднял свой бокал и произнес тост за него с полуулыбкой на лице, когда Альгаро запустил руку ей под юбку. Билли Джонс подавал на другом конце стойки и обернулся посмотреть, что происходит. Карни поднялся на ноги, взял свой стакан и подошел к бару. Он обнял девушку за плечи и отстранил ее, затем вылил остатки своего пива в промежность Алгаро.


"Извините, - сказал он, - я вас там не заметил", повернулся и пошел обратно к столу.


Все замолчали, и Диллон достал бутылку из ведерка со льдом и снова наполнил бокал бригадира. Альгаро встал и недоверчиво посмотрел на свои брюки. "Ах ты, маленький урод, я собираюсь сломать твою левую руку за это".


Он быстро двинулся к столу, вытянув руки, и Карни повернулся, приседая, чтобы защититься, но именно Диллон нанес удар первым, поменял хватку на бутылку шампанского и ударил ею по черепу Алгаро не один, а два раза, бутылка раскололась, шампанское разлилось повсюду. Альгаро подтянулся, держась руками за край стола, и Диллон, все еще сидя, нанес боковой удар в коленную чашечку. Альгаро вскрикнул и упал на бок. Он полежал там мгновение, затем заставил себя подняться на одно колено.


Диллон вскочил и нанес удар коленом в незащищенное лицо. "Ты так и не научился лежать, не так ли?"


Остальные члены экипажа "Марии Бланко" вскочили на ноги, один из них схватил стул, а Билли Джонс в спешке обогнул бар с бейсбольной битой в руке. "Можешь это, или я вызову полицию. Он просил об этом, он это получил. Просто уберите его отсюда ".


Они остановились как вкопанные, не столько из-за Билли, сколько из-за Сантьяго, который сказал по-испански: "Никаких проблем. Просто забирай его и уходи ".


Капитан Серра кивнул, и Гуэрра, помощник капитана и Пинто подошли и помогли Альгаро подняться на ноги. Он выглядел ошеломленным, на его лице была кровь, и они вывели его, за ним последовали остальные. Сантьяго встал, поднял свой стакан, осушил его и ушел.


Разговор возобновился, и Мэри принесла щетку и сковороду, чтобы вымыть стекло. Билли сказал Диллону: "Я не смог добраться туда достаточно быстро. Я благодарю вас, ребята. Как насчет еще одной бутылки шампанского за счет заведения?"


"Исключи меня, Билли", - сказал Карни. "Запиши еду на мой счет. Я становлюсь слишком старым для такого рода волнений. Я иду домой спать." Он встал. "Бригадир, это было интересно".


Он направился к двери, и Диллон позвал: "Я бы хотел понырять утром. Это тебя устраивает?"


"Девять тридцать", - сказал ему Карни. "Будь на причале", - и он повернулся и вышел.


Его джип был на автостоянке на перекрестке Мангуст. Он шел туда, размышляя о случившемся, открывал дверь, когда чья-то рука схватила его за плечо, и, когда он повернулся, Гуэрра ударил его кулаком в рот.


"А теперь, ублюдок, давай научим тебя хорошим манерам".


Серра стоял в ярде или двух от них, поддерживая Альгаро, Сантьяго стоял рядом с ними. Гуэрра и два других члена экипажа действовали быстро. Карни уклонился от первого удара и, полуобернувшись, ударил помощника капитана в живот, нанеся Пинто обратный удар локтем в лицо, а затем они навалились на него всем телом. Они прижали его к земле, сковав руки, и Алгаро, шаркая, подошел.


"Итак", - сказал он.


Именно в этот момент Диллон и Фергюсон, пропустив шампанское в другой раз, свернули за угол. Ирландец перешел на бег, когда Альгаро занес ногу, чтобы наступить Карни на лицо, отчего тот пошатнулся и ударил ближайшего мужчину сбоку в челюсть. Карни уже был на ногах. Альгаро не выдержал, но когда капитан Серра пришел на помощь трем другим, это увеличило шансы, и Диллон с Карни приготовились защищаться, джип за их спинами, руки подняты, они ждали. Раздался внезапный выстрел, звук его прозвучал ровно в ночном воздухе. Все остановились как вкопанные, обернулись и увидели Фергюсона, стоящего рядом с джипом Диллона, держащего в одной руке бельгийский полуавтоматический пистолет.


"А теперь давайте перестанем разыгрывать из себя глупых педерастов, ладно?" - сказал он.


Наступила пауза, и Сантьяго сказал по-испански: "Вернемся к запуску". Команда неохотно разошлась, Серра и Гуэрра поддерживали Альгаро, который все еще выглядел ошеломленным.


"В другой раз, бригадир", - сказал Сантьяго по-английски и последовал за ними.


Карни вытер немного крови изо рта носовым платком. "Не мог бы кто-нибудь любезно объяснить мне, что, черт возьми, происходит?"


"Да, нам действительно нужно поговорить, капитан Карни, - быстро сказал Фергюсон, - и лучше раньше, чем позже".


"Хорошо, я сдаюсь". Карни мрачно улыбнулся. "Следуй за мной, и мы пойдем ко мне домой. Это не слишком далеко."


Карни сказал: "Это самая отвратительная вещь, о которой я когда-либо слышал".


"Но ты признаешь, что это правда?" Фергюсон спросил. "У меня есть копия перевода дневника в моем портфеле в Каниле, и я был бы рад, если бы вы его увидели".


"История с подводной лодкой вполне возможна", - сказал Карни. "Они были в этих водах во время Второй мировой войны, это известный факт, и есть местные жители, которые расскажут вам истории о том, как они выходили на берег ночью". Он покачал головой. "Гитлер в бункере, Мартин Борман - я прочитал все эти книги, и это интересная мысль, что если бы Борман приземлился на Сэмсон Кей и не пошел ко дну вместе с лодкой, это объяснило бы все те наблюдения за ним в Южной Америке в годы после войны".


"Хорошо", - сказал Диллон. "Итак, вы принимаете существование U180, но где бы это могло быть?"


"Позвольте мне взять таблицу". Карни вышел и вернулся с одной, которую он развернул. Это был чарт Виргинских островов от Сент-Томаса до Виргинской Горды. "В " Британских виргинцах" есть Сэмсон-Кей к югу от острова Норман. Если бы этот ураган изменил направление, что они иногда делают, и пришел с восточного направления, подводную лодку определенно отнесло бы куда-то к западу и югу от Сент-Джона."


"Где заканчивается?" Фергюсон сказал.


"Это было бы не как обычно. Под этим я подразумеваю место, где люди ныряют, пусть и регулярно, и я скажу вам кое-что еще. Это должно было быть в пределах ста футов."


"Что заставляет тебя так говорить?" Диллон спросил.


"Генри был дайвером-любителем, это означает, что декомпрессия не требуется, если следовать таблицам. Сто тридцать футов - абсолютный максимум для такого вида спортивного дайвинга, и на такой глубине он мог позволить себе провести на дне всего десять минут, прежде чем снова подняться на поверхность. Исследовать подводную лодку и найти дневник." Карни покачал головой. "Это просто было бы невозможно, а Генри было шестьдесят три года. Он знал свои ограничения."


"Так что ты хочешь сказать?"


"Чтобы обнаружить место крушения, войдите в него, поищите вокруг и найдите тот дневник". Карни пожал плечами. "Я бы сказал, что время на дне тридцать минут, так что его глубина, вероятно, составит восемьдесят футов или около того. Сейчас дайв-мастера постоянно возят туристов на такую глубину, вот почему я имею в виду, что место должно быть совершенно необычным ".


Он нахмурился, и Фергюсон сказал: "У тебя должна быть какая-то идея".


"Утром Генри сделал свое открытие, должно быть, на следующий день после того, как ураган прекратился. Он ушел так рано, что возвращался около половины десятого, когда я был на вечеринке дайверов. Мы пересеклись взглядами и поговорили ".


"Что он сказал?" Диллон спросил.


"Я спросил его, где он был. Он сказал "Французская кепка". Сказал мне, что там было похоже на мельничный пруд ".


"Тогда это все", - сказал Фергюсон. "Конечно?"


Карни покачал головой. "Я часто использую французскую кепку. Вода здесь особенно прозрачная. Это отличное погружение. На самом деле, я водил туда своих клиентов после встречи с Генри тем утром, и он был прав, это было похоже на мельничный пруд. Видимость потрясающая." Он покачал головой. "Нет, если бы это было там, его бы нашли раньше".


"Ты можешь вспомнить что-нибудь еще?"


Карни нахмурился. "Всегда есть Саут-Дроп, это еще дальше".


"Ты ныряешь туда?" Фергюсон спросил.


"Иногда. Проблема в том, что если море неспокойное, это долгое и неудобное путешествие, но это может быть подходящее место. Длинный хребет, тянущийся примерно на сто семьдесят километров с одной стороны и две тысячи с другой."


"Не могли бы мы взглянуть на эти места?" Фергюсон спросил.


Карни покачал головой и снова изучил таблицу. "Я не знаю".


Фергюсон сказал: "Я бы хорошо заплатил вам, капитан Карни".


"Дело не в этом", - сказал Карни. "Строго говоря, эта штука находится в территориальных водах Соединенных Штатов".


"Просто послушай, пожалуйста", - сказал Фергюсон. "Мы не делаем здесь ничего плохого. Есть некоторые документы по U180, по крайней мере, мы так считаем, которые могут дать моему правительству повод для беспокойства. Все, что мы хотим сделать, это вернуть их как можно быстрее и не причинить вреда ".


"А Сантьяго, какое место он занимает?"


"Очевидно, что он преследует ту же цель", - сказал Фергюсон. "Почему, на данный момент я не знаю, но я сделаю это, я обещаю тебе".


"Ты ходишь в кино, Карни", - сказал Диллон. "Сантьяго и его банда - плохие парни. Черные шляпы."


"А я хороший парень?" Карни громко рассмеялся. "Убирайся отсюда к черту и дай мне немного поспать. Увидимся на причале в девять тридцать."


Сантьяго, стоя на корме Марии Бланко, посмотрел в сторону Седьмого коттеджа и огней, которые только что зажглись в обеих секциях.


"Итак, они вернулись", - сказал он Серре, которая стояла рядом с ним.


"Теперь, когда они установили контакт с Карни, они могут сделать свой ход уже завтра", - сказал Серра.


"Вы сможете следить за ними на катере, в какой бы лодке они ни находились, благодаря "жукам", разумеется, на разумном расстоянии".


"Должен ли я взять с собой дайверов?"


"Если хочешь, но я сомневаюсь, что из этого что-нибудь получится. Карни не знает, где находится U180, Серра, я убежден в этом. Они попросили его высказать свои предложения, вот и все. Возьмите с собой руководство по дайвингу в этом районе. Если они ныряют куда-то, о чем упоминается в книге, можете поверить мне, это пустая трата времени ". Сантьяго покачал головой. "Честно говоря, я склонен думать, что у девушки есть ответ. Нам просто нужно дождаться ее возвращения. Кстати, если бы мы когда-нибудь нашли подводную лодку и нам понадобилось бы пробить путь внутрь, смогли бы Новал и Пинто справиться?"


"Совершенно несомненно, сеньор, у нас на борту есть запасы взрывчатки С4 и все необходимое детонирующее оборудование".


"Отлично", - сказал Сантьяго. "Тогда я желаю тебе удачи завтра. Спокойной ночи, капитан."


Серра ушел, и Альгаро выскользнул из темноты. "Могу ли я присутствовать на презентации утром?"


"Ах, месть, не так ли?" Сантьяго рассмеялся. "А почему бы и нет? Наслаждайся этим, пока можешь, Алгаро", - и он засмеялся, спускаясь в салон.


11


Было прекрасное утро, когда Диллон и Фергюсон спустились к причалу. Морской рейдер был пришвартован, вокруг никого не было видно, а капер выходил в море с четырьмя людьми, сидевшими на корме.


"Возможно, мы ошиблись", - заметил Диллон.


"Я сомневаюсь в этом", - сказал Фергюсон. "Не такой парень".


В этот момент Карни свернул в конец причала и направился к ним, толкая тележку, нагруженную баллонами с воздухом. "Доброе утро", - позвал он.


"Думал, ты нас бросил", - сказал Диллон, глядя в сторону Капера.


"Черт возьми, нет, это просто один из моих людей водит несколько дайверов в Литл-Сент-Джеймс. Я подумал, что сегодня мы воспользуемся Sea Raider, потому что нам предстоит пройти гораздо дальше ". Он повернулся к Фергюсону. "Вы хороший моряк, бригадир?"


"Мой дорогой друг, я только что зашел в сувенирный магазин, чтобы купить таблетки от морской болезни, из которых я принял не одну, а две".


Он поднялся на борт и по трапу поднялся на мостик, где в великолепном одиночестве восседал на одном из вращающихся кресел, пока Диллон и Карни загружали баки. Когда они закончили, Карни поднялся наверх, присоединился к Фергюсону и включил двигатели. Когда они отошли от причала, Диллон зашел в рубку. Он не пользовался своей сетчатой сумкой для дайвинга, а положил свое снаряжение для дайвинга в оливково-зеленую армейскую сумку, которую Стейси подарила ему в Сент-Томасе. Под ним была штурмовая винтовка АК со сложенным прикладом и готовой к бою обоймой на тридцать патронов плюс дополнительный магазин. Там также был его бельгийский полуавтоматический пистолет "козырь в рукаве", который он забрал из джипа. Как и у всех спортивных рыбаков, в рубке, а также на мостике, было колесо, чтобы лодкой можно было управлять оттуда в плохую погоду. Диллон пошарил под приборной панелью, пока не наткнулся на металлическую поверхность, и закрепил кобуру и пистолет на месте.


Он поднялся по лестнице и присоединился к остальным. "Каков наш курс?"


"Довольно прилично на юг через пролив Пиллсбери, затем на юго-запад к Френч-Кап". Карни ухмыльнулся Фергюсону, который раскачивался из стороны в сторону, когда лодка начала подниматься по волнам в открытое море. "Вы в порядке, бригадир?"


"Я дам тебе знать. Я полагаю, вы ожидаете увидеть наших друзей из числа последователей Марии Бланко?"


"Я искал, но пока ничего не увидел. Конечно, нет никаких признаков самой Марии Бланко, но тогда они использовали бы белый катер, который мы видели у Карвал-Рок. Это хорошая лодка. Подходит для скорости двадцать пять-шесть узлов. Я получаю от этого не больше двадцати." Он сказал Диллону: "В шкафчике есть несколько очков, если ты хочешь следить за погодой".


Диллон вытащил их, сфокусировал и проверил за кормой. Было несколько яхт и небольшой автомобильный паром с грузовиками на борту, следовавший из Сент-Томаса, но не спущенный на воду. "Это не знак", - сказал он.


"Теперь я нахожу это странным", - заметил Фергюсон.


"Вы слишком много беспокоитесь, бригадный генерал", - сказал ему Карни. "А теперь давай выбираться отсюда", - и он нажал на газ вперед и быстро вывел Sea Raider на открытую воду.


Катер, конечно, был на месте, но в доброй миле позади, Серра за рулем, его взгляд время от времени устремлялся к темному экрану с пятном света, показывающим, что такое Си Рейдер. Альгаро стоял рядом с ним, а Новал и Пинто возились с водолазным снаряжением на корме. Алгаро выглядел не очень хорошо. У него был подбитый глаз, а рот был в синяках и распух.


"Нет шансов потерять их?"


"Ни за что", - сказал Серра. "Я покажу тебе". С экрана доносился устойчивый и монотонный пингующий звук. Когда он крутанул штурвал, поворачивая влево, звук повысился, звучал безумно. "Видишь, это говорит нам, когда мы сбиваемся с пути". Он снова повернулся к правому борту, выпрямляясь, когда снова получил правильный звук, проверяя показания курса.


"Хорошо", - сказал Алгаро.


"Как ты себя чувствуешь?" Спросила Серра.


"Что ж, давайте сформулируем это так. Я почувствую себя намного лучше, когда разберусь с этими ублюдками, - сказал Алгаро, - особенно с Диллоном, - и он повернулся, пошел и присоединился к остальным.


Вода вздымалась тяжелыми, длинными волнами, когда они подходили к Френч-Кап-Кей. Диллон пошел на нос, чтобы спустить якорь, в то время как Карни управлял лодкой, высунувшись из-под синего навеса мостика, чтобы давать ему инструкции.


"Здесь находится то, что мы называем Вершиной", - сказал он. "Его вершина находится примерно в сорока пяти футах вниз. Это то, на чем мы пытаемся зацепиться ". Через некоторое время он кивнул. "Вот и все", - крикнул он и заглушил двигатели.


"Что мы собираемся делать?" Спросил Диллон, застегивая молнию на своем водолазном костюме.


"Мы мало что можем сделать", - сказал ему Карни, застегивая пояс для отягощений. "Высота около девяноста пяти футов, максимум, в диапазоне до пятидесяти. Мы можем повернуть направо, обогнув основание скалы и общую зону рифов. Видимость невероятная. Лучшего вы нигде не найдете. Вот почему я не верю, что это подходящее место. Эту подводную лодку заметили бы раньше. Кстати, я думаю, вчера ты по ошибке взял мои перчатки для дайвинга, а у меня есть твои." Он порылся в сумке Диллона и нашел винтовку. "Боже милостивый", - сказал он, доставая его. "Что это?"


"Страховка", - сказал Диллон, натягивая ласты.


"АК47 - это значительно больше, чем это". Карни развернул приклад и проверил его.


"Я хотел бы напомнить вам, мистер Карни, что именно наши друзья сделали первый выстрел", - сказал Фергюсон. "Ты знаком с этим оружием?"


"Я был во Вьетнаме, бригадный генерал. Я использовал один по-настоящему. Они издают действительно отвратительный, характерный звук. Я никогда не надеюсь снова услышать хоть один выстрел ".


Карни сложил приклад, убрал АК в сумку и закончил надевать водолазное снаряжение. Он неловко ступил на платформу для прыжков в воду сзади и повернулся. "Увидимся там, внизу", - сказал он Диллону, вставил свой мундштук и откатился назад.


Серра наблюдал за ними примерно с четверти мили в старый бинокль. Новал и Пинто стояли наготове в своих водолазных костюмах. Алгаро спросил: "Что они делают?"


"Они встали на якорь, а Диллон и Карни пошли ко дну. На палубе только бригадир."


"Что ты хочешь, чтобы мы сделали?" Спросил Новал.


"Мы войдем очень быстро, но я не стану на якорь. Мы устроим погружение в дрейфе, застанем их врасплох, так что будьте готовы к старту ".


Он разогнал катер до двадцати пяти узлов, и когда он рванулся вперед, Новал и Пинто надели остальное оборудование.


Карни не преувеличивал. Там были кораллы всех цветов, бочкообразные и трубчатые губки, рыбы всех видов, но видимость была такой невероятной, что вода, окрашенная в темно-синий цвет, простиралась в своего рода бесконечность. Над головой была стая гнезд с лошадиными глазами, когда Диллон следовал за Карни, а пара скатов-мант, хлопая крыльями, пересекла песчаный склон в стороне.


Но Карни также был прав насчет подводной лодки. Без сомнения, это могло быть на сайте, подобном этому. Диллон последовал за ним вдоль рифа и основания скалы, пока, наконец, Карни не повернулся и не развел руками. Диллон понял жест и развернулся, чтобы вернуться к лодке, и увидел Новала и Пинто впереди них и, возможно, на двадцать футов выше. Они с Карни зависли, наблюдая за ними, а затем американец махнул рукой вперед и повел их обратно к якорному канату. Там они остановились, посмотрели вверх и увидели, что киль катера движется по широкому кругу. Карни начал подниматься по веревке, и Диллон последовал за ним, наконец, всплыв на корме.


"Когда они прибыли?" Диллон спросил Фергюсона, когда тот снимал куртку и майку.


"Примерно через десять минут после того, как ты упал. Взревел на адской скорости, не бросил якорь, просто сбросил двух водолазов за корму."


"Мы видели их". Диллон снял свое снаряжение и посмотрел на старт. "Вон Серра, капитан, и наш старый приятель Альгаро сердито смотрят вдаль".


"Я должен сказать, что они проделали отличную работу, преследуя нас", - сказал Карни. "В любом случае, давайте двигаться".


"Мы все еще собираемся попробовать это место в Саут-Дропе?" Диллон спросил.


"Я в игре, если ты в игре. Поднимать якорь."


Новал и Пинто всплыли рядом со шлюпкой и забрались внутрь, когда Диллон прошел на нос и начал вытаскивать якорь, только он не поднимался. "Я заведу двигатель и попробую немного сдвинуться с места", - сказал Карни.


Это не имело значения, и Диллон поднял глаза. "Застрял крепко".


"Хорошо". Карни кивнул. "Одному из нас придется спуститься и вытащить его".


"Ну, это, очевидно, я". Диллон поднял свою куртку и майку. "Нам нужно, чтобы ты управлялся с лодкой".


Фергюсон спросил: "У тебя в этой штуке осталось достаточно воздуха?"


Диллон проверил. "Пятьсот. Этого вполне достаточно ".


"Ваша очередь, бригадир", - сказал Карни. "Забирайся на нос и поднимай этот якорь, как только он освободится, и постарайся не заработать себе грыжу".


"Я сделаю все, что в моих силах, дорогой мальчик".


"Одна вещь, Диллон", - позвал Карни. "У вас не будет лески, на которой можно было бы всплыть, а течение будет от одного до двух узлов, так что вы, скорее всего, всплывете на поверхность далеко от лодки. Просто надуй свою куртку, и я приду и заберу тебя ".


Когда Диллон зашел с кормы, Алгаро спросил: "Что происходит?"


"Вероятно, якорь застрял", - сказал Новал.


Диллон, по сути, достиг ее именно в этот момент. Он был прочно зажат в глубокой расщелине. Над ним Карни управлял лодкой на минимальной мощности двигателя, и когда леска ослабла, Диллон вытащил якорь. На мгновение он завис над коралом, затем начал подниматься. Он попытался последовать за ним, осознал, что течение толкает его в сторону, и не сопротивлялся этому, просто медленно всплыл. Он был примерно в пятидесяти ярдах от Sea Raider и надул свою куртку, высоко подняв ее на сильной зыби.


Бригадир почти успел вставить якорь, и Новал был первым, кто заметил Диллона. "Вот он".


"Замечательно". Альгаро оттеснил Серру плечом в сторону и сел за руль. "Я ему покажу".


Он завел двигатель, катер налетел на Диллона, который отчаянно поплыл в сторону, едва сумев избежать столкновения. Карни выкрикнул предупреждение, разворачивая "Си Рейдер" с носа, Фергюсон чуть не упал в море. Диллон поднял левую руку, держа трубку, которая позволяла ему выпускать воздух из своего спасательного жилета. Катер снова вильнул, отбросив его в сторону. Алгаро, смеясь как маньяк, звук которого отчетливо разносился по воде, описывал широкий круг, чтобы зайти снова.


Бригадир достал АК из сумки и боролся с ним, когда Карни спустился по лестнице, его руки скользили по поручням. "Я знаю, как эти штуки работают, вы нет, бригадир".


Он поставил его на полный автомат, выпустил очередь перед запуском. Теперь Серра боролся с Альгаро, а Новал и Пинто упали на палубу. Карни выпустил еще одну аккуратную очередь, которая разорвала часть настила на носу. К тому времени Диллон исчез, и Серра встал за руль. Он сделал широкий круг и взлетел на полной скорости.


Фергюсон с тревогой оглядел местность. "Он ушел?"


Диллон всплыл на небольшом расстоянии, и Карни положил АК, спустился в нижнюю рулевую рубку и повел лодку к нему. Диллон зашел на корму, и Карни поспешил обратно, чтобы снять с него куртку и майку.


"Господи, но это было оживленно", - сказал Диллон, когда вышел на палубу. "Что случилось?"


"Алгаро решил тебя задавить", - сказал ему бригадир.


Диллон потянулся за полотенцем и увидел автомат. "Мне показалось, я слышал небольшую стрельбу". Он посмотрел на Карни. "Ты?"


"Черт возьми, они меня разозлили", - сказал Карни. "Ты все еще хочешь попробовать "Саут Дроп"?"


"Почему бы и нет?" Фергюсон посмотрел на сокращающийся старт. "Я не думаю, что они будут беспокоить нас снова".


"Вряд ли". Карни указал на юг. "Надвигается шквал дождя, и это хорошо, потому что я знаю, куда иду, а они нет", - и он поднялся по трапу на мостик.


Катер замедлил ход в полумиле от цели, и Серра, поднеся бинокль к глазам, увидел, как Sea Raider исчез за завесой дождя и тумана. Он проверил экран. "Они движутся на юг".


"Куда они направляются? Есть идеи?" Спросил Алгаро.


Серра взял с полки справочник по дайв-сайтам, открыл его и сверился с картой. "Это был Френч Кэп. Единственная точка, отмеченная здесь дальше, называется Саут-Дроп." Он пролистал страницы. "Вот мы и пришли. Там есть гребень высотой около семидесяти футов, около ста шестидесяти или семидесяти с одной стороны, затем он просто обрывается с другой, до самого низа. Может быть, две тысячи."


"Может ли это быть оно?"


"Я сомневаюсь в этом. Сам факт, что он есть в руководстве, означает, что на нем достаточно часто совершались погружения."


Новал сказал: "Способ, которым это работает, прост. Дайв-мастера выводят клиентов так далеко только в хорошую погоду. Любой другой вид и поездка слишком долгая и тяжелая, люди заболевают ". Он пожал плечами. "В таком месте, как Саут-Дроп, не стали бы нырять так часто, но капитан Серра прав. Тот факт, что это вообще есть в руководстве, делает маловероятным присутствие там подводной лодки. Кто-нибудь заметил бы это много лет назад ".


"И это мнение профессионала", - сказал Серра. "Я думаю, сеньор Сантьяго прав. Карни ничего не знает. Он просто свозит их в одно или два отдаленных места, потому что им нечем заняться. Сеньор Сантьяго считает, что девушка - наш единственный шанс, так что вопрос в том, чтобы дождаться ее возвращения ".


"Я все еще хотел бы преподать этим свиньям урок", - сказал ему Алгаро.


"И снова получить пулю".


"Это был автомат, из которого стрелял Карни, я узнал звук. Он мог бы сразить нас всех наповал ". Алгаро пожал плечами. "Он этого не делал и не сделает сейчас".


Пинто читал раздел о Саут-Дроп в руководстве по сайту. "Звучит неплохо, - сказал он Новалу, - за исключением одной вещи. Здесь говорится, что были замечены черные рифовые акулы."


"Они опасны?" Потребовал Алгаро.


"Зависит от ситуации. Если их расшевелить неправильно, они могут стать реальной угрозой ".


Улыбка Алгаро была нечестивой. "У нас еще осталось что-нибудь из той мерзости, которая была у тебя в ведре, когда ты вчера ловил рыбу с баркаса?" он спросил Новала.


"Ты имеешь в виду приманку, которую мы использовали?" Новал повернулся к Пинто. "Еще что-нибудь осталось?"


Пинто прошел на корму, нашел большое пластиковое ведро и снял крышку. Запах был ужасающий. Там были всевозможные куски разделанной рыбы вперемешку с внутренностями, гниющим мясом и маслом.


"Держу пари, "акулам" это понравилось бы", - сказал Алгаро. "Это привлекло бы их со всей округи".


Новал выглядел испуганным. "Это свело бы их с ума".


"Хорошо, тогда это то, что мы делаем". Альгаро повернулся к Серре. "Как только они остановятся, мы тихо приближаемся под дождем. Мы обязаны напасть на них с помощью этого электронного устройства, я прав?"


Серра выглядел обеспокоенным. "Да, но..."


"Я не хочу слышать никаких "но". Мы ждем, даем им время спуститься, затем заходим очень быстро, сбрасываем это дерьмо за борт и убираемся отсюда ко всем чертям ". На его лице была улыбка чистой радости. "Если повезет, Диллон может потерять ногу".


"Си Рейдер" стоял на якоре, поднимаясь на тяжелой, перекатывающейся зыби. Фергюсон сидел в рубке, наблюдая, как двое других готовятся. Карни открыл шкафчик на палубе и достал длинную трубку с ручкой на одном конце.


"Это то, что они называют подводным подводным ружьем?" Фергюсон спросил.


"Нет, это силовой пистолет". Карни открыл коробку с патронами. "То, что мы называем силовой головой. Некоторые люди используют патроны для дробовика. Лично я предпочитаю калибр .45ACP. Наденьте его на заднюю камеру вот здесь, закройте ее аккуратно и плотно. В основании есть боек. Когда я ударяю им по цели, патрон выстреливается, пуля проходит навылет, но газы оставляют отверстие размером с твою ладонь."


"И спокойной ночи, Вена". Диллон натянул куртку и майку. "На этот раз ты собираешься на рыбалку?"


"Не совсем. Когда я был здесь в последний раз, поблизости были рифовые акулы, и одна из них стала довольно тяжелой. Я просто был осторожен."


Диллон прыгнул первым, откатившись назад с платформы для прыжков, подплыл к леске и очень быстро пошел ко дну. Он повернулся у ведущего и увидел, что Карни следует за ним, держа в левой руке силовой наконечник. Он завис примерно в пятнадцати футах над Диллоном, поманил его и направился вдоль гребня, остановившись на краю обрыва.


Вода была кристально чистой, и Диллон мог видеть далеко внизу исчезающий утес. Карни снова поманил его и повернул, чтобы пересечь риф с более мелкой стороны. Вдалеке в замедленной съемке пролетал орлиный скат, и внезапно рифовая акула пересекла его путь и прошла не слишком далеко от них. Карни повернулся, сделал пренебрежительный жест, и Диллон последовал за ним на другую сторону.


Фергюсон, зная о дожде при ветре, прошел в рубку, нашел термос, полный горячего кофе, и налил себе чашку. Казалось, он что-то услышал, приглушенную пульсацию, перешел на корму и стоял там, прислушиваясь. Раздался внезапный рев, когда Серра разогнал двигатель до полных оборотов. Катер вырвался из пелены дождя и рассек нос Sea Raider. Фергюсон выругался, уронил термос и направился к автомату, который был в сумке в рубке, заметив людей на палубе катера, ведро с водой. К тому времени, как он достал АК, они уехали, звук двигателя быстро растворился в дожде.


Диллон почувствовал что-то над головой, взглянул вверх и увидел, как быстро движется киль катера, а затем приманка опускается в воду. Он завис там, наблюдая, как барракуда молниеносно ворвалась внутрь, вырывая кусок мяса.


Он почувствовал, как кто-то тянет его за лодыжку, посмотрел вниз и увидел, что Карни жестом предлагает ему спускаться. Американец лежал плашмя на дне, когда Диллон добрался до него, а над ними в воде возникла внезапная турбулентность, и акула вошла в воду, как торпеда. Диллон лежал на спине, как Карни, и смотрел, как другая акула приближается, разинув пасть. И затем, к его ужасу, третья вспышка пронеслась над головой. Казалось, они дрались между собой, и один из них набросился на барракуду, забрав все ее тело, оставив плавать только голову.


Карни повернулся к Диллону, указал через гребень на якорный канат, приказал не высовываться и пошел впереди. Диллон последовал за ним, зная о сильной турбулентности, оглянулся и увидел, что они теперь кружат друг над другом, и большая часть приманки исчезла. Он держался прямо за Карни и так низко, что его живот касался дна, и начал подниматься только тогда, когда они достигли якоря.


Что-то с огромной силой отбросило его в сторону, он отскочил, когда одна из акул пронеслась мимо. Он развернулся и снова начал заходить, и Карни, стоявший над ним, держа руку на линии, ударил по силовой головке. Раздался взрыв, акула увернулась, оставляя за собой кровавый след.


Две другие акулы кружили над ним, затем одна вошла, разинув пасть. Карни потянул Диллона за руку и двинулся вверх по линии. Примерно на полпути Диллон посмотрел вниз. Теперь к ним присоединилась третья акула, разрывая раненую, кровь облаком плескалась в воде. Диллон не оглядывался назад после этого, всплыл на платформе для погружений рядом с Карни и втащил себя на борт вместе с баллоном и всем прочим.


Он сидел на палубе, неуверенно смеясь. "Это часто случается?"


"Все когда-нибудь бывает в первый раз". Карни снял свой баллон. "Никто раньше не пытался сделать это со мной". Он повернулся к Фергюсону. "Предположительно, это был запуск? Я полагаю, что этот ублюдок включил малую мощность, а затем в последнюю минуту разогнался до полной."


"Именно так. К тому времени, как я добрался до АК, они были далеко ", - сказал Фергюсон.


Карни вытерся и надел футболку. "Я, конечно, хотел бы знать, как им удалось следовать за нами, особенно в такой дождь и туман".


Он пошел и поднял якорь, и Диллон сказал: "Я должен был сказать вам, бригадный генерал, у меня здесь спрятан мой козырь в рукаве. Возможно, ты мог бы добраться до этого быстрее ".


Он запустил руку под приборную панель, чтобы найти его, и его пальцы задели "жучок". Он отсоединил его и протянул Фергюсону на ладони. "Ну, теперь, - сказал Фергюсон, - мы увлекаемся электронным волшебством, не так ли?"


"Что, черт возьми, у тебя там?" - Что случилось? - спросил Карни, обойдя корабль с носа.


Диллон протянул его. "Застрял под приборной панелью на магните. Нас прослушивали, сынок, неудивительно, что им удавалось так легко следить за нами. Они, вероятно, сделали то же самое с Капером на случай, если мы воспользуемся этим."


"Но этим утром она оставалась недалеко от берега".


"Совершенно верно, иначе они могли бы запутаться".


Карни покачал головой. "Ты знаешь, мне действительно нужно что-то сделать с этими людьми", - и он поднялся по трапу на мостик.


На обратном пути в Сент-Джон погода испортилась, очередной шквал дождя пронесся по воде. Катер значительно опередил время, причалил к "Марии Бланко", Серра и Альгаро поднялись по трапу и обнаружили Сантьяго на корме под тентом.


"Ты выглядишь довольным собой", - сказал он Алгаро. "Ты снова убивал людей?"


"Я надеюсь на это". Алгаро рассказал об утренних событиях.


Когда он закончил, Сантьяго покачал головой. "Я сомневаюсь, что Диллон получил какие-либо серьезные повреждения, этот человек Карни слишком хорошо знает свое дело". Он вздохнул. "Мы зря тратим время. Ничего нельзя сделать, пока девушка не вернется. Мы заедем в Самсон Кей, я устал от этого места. Сколько времени это займет, Серра?"


"Два часа, сеньор, может быть, меньше. Там, у пролива Пиллсбери, шквал, но это временно."


"Хорошо, мы отправляемся немедленно. Дай Прието знать, что мы идем ". Серра отвернулся, и Сантьяго сказал: "О, и, кстати, позвони одному из своих друзей-рыбаков в бухте Круз. Я хочу знать, в какой момент появится эта девушка ".


Шквал был довольно свирепым, перед ним пролился дождь в виде плотной завесы, но оказал любопытный сглаживающий эффект на поверхность моря. Карни выключил двигатели, спустился по трапу и присоединился к Фергюсону и Диллону в рубке.


"Лучше переждать это. Это не продлится долго." Он ухмыльнулся. "Обычно я бы не перевозил алкоголь, но это частный чартер".


Он открыл пластиковый холодильник и достал три банки пива. "С благодарностью принято". Фергюсон открыл счет и немного выпил. "Боже, но это хорошо".


"Бывают моменты, когда единственное, что можно, - это пиво со льдом", - сказал Карни. "Однажды во Вьетнаме я был в подразделении, которое очень сильно обстреляли минометом. На самом деле, у меня все еще есть осколки в обеих руках и ногах, слишком маленькие, чтобы их стоило выуживать. Я сидел на ящике под дождем и ел сэндвич, пока Санитар накладывал мне швы, а у него закончился морфин. Я был так рад быть живым, что ничего не почувствовал. Потом кто-то дал мне банку пива, теплого пива, заметьте ".


"Но ничто никогда не было таким вкусным?" Диллон сказал.


"Пока дым не рассеялся, и я не увидел парня, сидящего у дерева с оторванными обеими ногами". Карни покачал головой. "Боже, как я возненавидел ту войну. После окончания срока я поступил в морскую пехоту штата Джорджия. Когда пришел Никсон и появилась полиция, чтобы избить антивоенных демонстрантов, все ветераны США носили белые футболки с приколотыми к ним нашими медалями, чтобы пристыдить их ".


Он засмеялся, а Фергюсон сказал: "Хук в Корее был именно таким. Больше тел, чем ты можешь сосчитать, абсолютный ад, и в итоге ты задаешься вопросом, что ты там делал ".


"Хайдеггер однажды сказал, что для подлинной жизни необходима решительная конфронтация со смертью", - сказал им Диллон.


Карни резко рассмеялся. "Я знаю работы Хайдеггера, я получил степень бакалавра философии в штате Джорджия, и я скажу вам это. Бьюсь об заклад, Хайдеггер сидел за своим столом в кабинете, когда писал это ".


Фергюсон рассмеялся. "Хорошо сказано".


"В любом случае, Диллон, что ты знаешь об этом? Какой была ваша война?" Спросил Карни.


Диллон спокойно сказал: "Я был на войне всю свою жизнь". Он встал, закурил сигарету и поднялся по трапу на мостик.


Карни сказал: "Эй, подождите минутку, бригадир, та дискуссия, которая у нас была об ирландской армии прошлой ночью в доме Дженни, когда я сделал замечание об ИРА?" Это он и есть, один из тех боевиков, о которых вы читали?"


"Это то, кем он был раньше, хотя им нравится называть себя солдатами Ирландской республиканской армии. Его отец был случайно убит в перестрелке британскими солдатами в Белфасте, когда он был совсем молодым, поэтому он присоединился к славному делу."


"А теперь?"


"У меня создается впечатление, что его симпатии к славному делу ИРА несколько ослабли. Давайте будем вежливы и скажем, что он стал чем-то вроде наемника, и оставим все как есть ".


"Я бы сказал, что это пустая трата хорошего человека".


"Это его жизнь", - сказал Фергюсон.


"Полагаю, да". Карни встал. "Сейчас все проясняется. Нам лучше уйти."


Он поднялся по трапу на летающий мостик. Диллон не сказал ни слова, просто сидел во вращающемся кресле и курил, а Карни включил двигатели и повел Си Рейдер в сторону Сент-Джона.


Примерно через десять минут Карни понял, что двигающаяся к ним моторная яхта была Марией Бланко. "Ну, будь я проклят", - сказал он. "Наш дорогой старый друг Сантьяго. Должно быть, они движутся к Сэмсон Кей."


Фергюсон поднялся по трапу на мостик, чтобы присоединиться к ним, а Карни подвел "Си Рейдер" так близко, что они могли видеть Сантьяго на корме с Альгаро.


Карни перегнулся через перила и крикнул: "Хорошего дня", и Фергюсон поднял свою Панаму.


Сантьяго поднял свой бокал за них и сказал Альгаро: "Что я тебе говорил, дурак. "Акулам", вероятно, досталось хуже всех."


В этот момент из радиорубки вышла Серра и протянула ему портативный телефон. "Звонок из Лондона, сеньор, сэр Фрэнсис".


"Фрэнсис", - сказал Сантьяго. "Как у тебя дела?"


"Я хотел спросить, был ли у тебя уже какой-нибудь прорыв?"


"Нет, но не стоит беспокоиться, все под контролем".


"Мне только что пришла в голову одна вещь. Не могу представить, почему я не подумал об этом раньше. Смотрителями старого отеля в Самсон Кей во время войны были чернокожая пара из Тортолы, Мэй и Джозеф Джексоны. Она умерла много лет назад, но он все еще рядом. Думаю, около семидесяти двух. В последний раз, когда я видел его, он управлял такси на набережной."


"Понятно", - сказал Сантьяго.


"Я имею в виду, он был там, когда приехала моя мать, а затем Борман, вы понимаете мою точку зрения. Извини, я должен был подумать об этом раньше ".


"Ты должен, Фрэнсис, но не обращай внимания. Я займусь этим ". Сантьяго положил трубку и повернулся к Альгаро. "Еще одна работа для тебя, но спешить некуда. Я собираюсь прилечь. Позвони мне, когда мы приедем."


Позже днем Диллон лежал в шезлонге на террасе, когда появился Фергюсон.


"Мне только что пришла в голову мысль", - сказал бригадир. "Это убежище миллионера в Сэмсон Кей. Было бы довольно забавно поужинать там. Сразись со львом в его логове."


"По-моему, звучит неплохо", - сказал Диллон. "Мы могли бы прилететь, если хочешь. Вот и взлетно-посадочная полоса. Я пролетал над ним по пути сюда, и моя "Сессна" может садиться как на сушу, так и на воду."


"Возможно, мы сможем убедить Карни присоединиться к нам? Позвоните на стойку регистрации со своего мобильного телефона, узнайте номер и спросите имя генерального менеджера."


Что Диллон и сделал, быстро записав детали. "Вот так, Карлос Прието".


В течение двух минут Фергюсон разговаривал с джентльменом. "Мистер Прието? Здесь бригадный генерал Чарльз Фергюсон, я остаюсь в Каниле. У одного из моих друзей здесь есть гидросамолет, и мы подумали, что было бы забавно пролететь над ним этим вечером и присоединиться к вам за ужином. Это самолет двойного назначения. Мы могли бы приземлиться на вашей взлетно-посадочной полосе. Нас было бы трое ".


"Я сожалею, бригадир, но столовые зарезервированы для наших жителей".


"Какой позор, мне бы так не хотелось разочаровывать мистера Сантьяго".


Последовала небольшая пауза. "Мистер Сантьяго ожидал вас?"


"Посоветуйся с ним, сделай".


"Минутку, бригадир". Прието позвонил на "Марию Бланко", поскольку Сантьяго всегда предпочитал оставаться на борту, находясь в Самсон-Кей. "Извините, что беспокою вас, сеньор, но вам что-нибудь говорит фамилия Фергюсон?"


"Бригадный генерал Чарльз Фергюсон?"


"Он разговаривает по телефону с Канилом. Он желает прилететь на гидроплане, втроем, на ужин."


Сантьяго громко рассмеялся. "Превосходно, Прието, изумительно, я бы ни за что на свете не пропустил это".


Прието сказал: "Мы с нетерпением ждем встречи с вами, бригадир. В какое время мы можем вас ожидать?"


"Шесть тридцать или семь".


"Превосходно".


Фергюсон вернул Диллону сотовый телефон. "Свяжись с Карни и скажи ему, чтобы он встретил нас у Дженни в шесть в своем лучшем слюнявчике и такере. Мы выпьем по коктейлю и отправимся в Самсон Кей. Вечер должен быть веселым", - сказал он и вышел.


12


Было семь часов вечера, когда Дженни Грант добралась до Парижа и аэропорта имени Шарля де Голля. Она вернула арендованную машину, подошла к стойке бронирования British Airways и забронировала билет на следующий рейс в Лондон. В тот день было слишком поздно для пересадки на какой-либо рейс на Антигуа, но на следующее утро было свободное место на девятичасовой рейс из Гатвика, прибывающий на Антигуа сразу после двух часов дня, и они даже забронировали ей билет на следующий рейс до Сент-Томаса на одном из самолетов межостровной службы Liat. Если повезет, она будет в Сент-Джоне к раннему вечеру.


Она дождалась своих билетов, пошла и забронировала билет на рейс в Лондон, чтобы избавиться от своего багажа. Она зашла в один из баров и заказала бокал вина. Лучше всего остановиться на ночь в Гатвике в одном из отелей аэропорта. Впервые с тех пор, как она услышала новость о смерти Генри, она чувствовала себя хорошо, а также взволнованной, и не могла дождаться возвращения в Сент-Джон, чтобы убедиться, была ли она права. Она пошла и купила телефонную карточку в одном из киосков, нашла телефон и позвонила Дженни в Круз-Бей. Ответил Билли Джонс.


"Билли? Это я - Дженни."


"Боже мой, мисс Дженни, где вы?"


"Париж. Я в аэропорту. Здесь почти половина восьмого вечера. Я возвращаюсь завтра, Билли, через Антигуа, а затем плыву до Сент-Томаса. Увидимся около шести."


"Это замечательно. Мэри будет в восторге ".


"Билли, человек по имени Шон Диллон заходил к тебе повидаться? Я сказал ему найти тебя."


"У него точно есть. Он плавал повсюду с Бобом Карни, он и бригадный генерал Фергюсон. На самом деле, я только что получил известие от Боба. Он говорит мне, что они встречаются здесь втроем, чтобы выпить в шесть часов."


"Хорошо. Передай Диллону сообщение для меня. Скажи ему, что я возвращаюсь, потому что мне кажется, я могу знать, где это ".


"Где что находится?" Билли потребовал.


"Неважно. Просто передай ему это сообщение. Это очень важно ".


Она положила трубку, взяла свою ручную кладь и, все еще полная волнения и приподнятого настроения, прошла через систему безопасности в международный зал ожидания.


Фергюсон и Диллон припарковали джип на автостоянке у Мангуст Джанкшен и пошли пешком к дому Дженни. В блейзере и гвардейском галстуке, в панаме, надетой под подходящим углом, бригадир выглядел чрезвычайно впечатляюще. Диллон был одет в темно-синий шелковый костюм и белую хлопчатобумажную рубашку, застегнутую на все пуговицы у шеи. Когда они вошли в заведение Дженни, бар был уже наполовину заполнен из-за ранней вечерней торговли. Боб Карни облокотился на стойку бара, одетый в белые льняные брюки и синюю рубашку, блейзер лежал на табурете рядом с ним.


Он повернулся и присвистнул. "Обычный парад мод. Слава Богу, я оделся."


"Что ж, мы, так сказать, встречаемся с дьяволом лицом к лицу". Фергюсон положил свою трость из малакки на перекладину. "В сложившихся обстоятельствах, я думаю, нужно приложить усилия. Шампанского, хозяин гостиницы, - сказал он Билли.


"Я подумал, что это может быть тем, чего ты захочешь. У меня есть бутылка Pol Roget со льдом прямо здесь." Билли достал его из-под бара и вытащил пробку большим пальцем. "Теперь сюрприз, который я приберегал".


"И что это такое?" Спросил Карни.


"Мисс Дженни разговаривала по телефону из Парижа, Франция. Она возвращается домой. Должен быть здесь завтра примерно в это же время."


"Это замечательно", - сказал Карни.


Билли наполнил три стакана. "И она передала мне специальное сообщение для вас, мистер Диллон".


"О, и что бы это могло быть?" - Спросил Диллон.


"Она сказала, что это важно. Она просила передать тебе, что возвращается, потому что думает, что может знать, где это. Для тебя это имеет какой-то смысл, потому что для меня это уж точно ничего не значит?"


"Весь смысл в мире". Фергюсон поднял свой бокал и произнес тост за остальных. "За женщин в целом, джентльмены, и Дженни Грант в частности. Чертовски чудесно." Он осушил свой стакан. "Хорошо, в бой", - и он повернулся и первым направился к выходу.


Позади них бородатый рыбак, который сидел в конце бара и слушал, встал и ушел. Он подошел к телефону-автомату на набережной, достал листок бумаги, который дала ему Серра, и позвонил Марии Бланко. Сантьяго был в своей каюте, готовясь к вечеру, когда Серра поспешил туда с телефоном в руках.


"Что, черт возьми, это такое?" Потребовал Сантьяго.


"Мой информатор в Сент-Джоне. Он только что слышал, как Диллон и его друзья разговаривали с Джонсом, барменом в заведении Дженни. По-видимому, она звонила из Парижа, будет в Сент-Джоне завтра вечером ".


"Интересно", - сказал Сантьяго.


"Это еще не все, сеньор, она отправила Диллону сообщение о том, что возвращается, потому что думает, что может знать, где это находится".


Лицо Сантьяго было очень бледным, и он схватил телефон. "Сантьяго здесь. Теперь повтори мне свою историю ". Он выслушал и, наконец, сказал: "Ты хорошо поработал, мой друг, о тебе позаботятся. Продолжайте держать ухо востро."


Он передал портативный телефон Серре. "Видишь, все приходит к тому, кто ждет", - и он снова повернулся к зеркалу.


Фергюсон, Диллон и Карни вышли из Мангуста и пошли по тропе в Линд Пойнт к трапу гидросамолета. Фергюсон сказал: "Довольно удобно, что здесь есть пандус и так далее".


"На самом деле, у нас есть регулярные рейсы на гидросамолетах некоторое время", - сказал Карни. "Когда он работает, вы можете долететь до Сент-Томаса или Сент-Круа, даже напрямую до Сан-Хуана на Пуэрто-Рико".


Они добрались до Сессны, и Диллон обошел ее, проверяя в целом, затем снял блоки с колес. Он открыл заднюю дверь. "Ладно, друзья мои, заходите".


Фергюсон вышел первым, за ним последовал Карни. Диллон открыл другую дверь, забрался в кресло пилота, захлопнул и запер дверь за собой, пристегиваясь. Он отпустил тормоза, и самолет скатился по трапу в воду и дрейфовал по течению.


Фергюсон посмотрел через залив в меркнущем свете. "Прекрасный вечер, но я тут подумал. Мы будем лететь обратно в темноте."


"Нет, сегодня ночью полнолуние, бригадир", - сказал ему Карни.


"Я проверил прогноз погоды", - добавил Диллон. "Ясная, свежая ночь, идеальные условия. Полет не должен занять более пятнадцати минут. Ремни безопасности пристегнуты, спасательные жилеты под сиденьем."


Он включился, двигатель, кашляя, ожил, пропеллер повернулся. Он вырулил из гавани, проверил, нет ли движения лодок, и повернул против ветра. Они поднялись в воздух и начали набирать высоту, выравниваясь на высоте тысячи футов. Они прошли над частью южной оконечности Сент-Джона, затем Риф-Бей и, наконец, Рэм-Хед, прежде чем выйти в море в направлении острова Норман, Сэмсон-Кей, примерно в четырех милях к югу от него. Полет прошел абсолютно без происшествий, и ровно через пятнадцать минут после вылета из Круз-Бей он делал свой первый заход на посадку над островом. Мария Бланко лежала в гавани внизу, в трехстах ярдах от берега, и там было несколько яхт, все еще несколько человек на пляже в меркнущем свете.


"Настоящее убежище для богатых людей", - сказал Боб Карни.


"Это так?" Сказал Фергюсон, не впечатленный. "Что ж, я надеюсь, что они приготовят приличную еду, это все, что меня интересует".


Карлос Прието вышел из приемной и посмотрел вверх, когда "Сессна" пролетела над головой. У подножия лестницы был припаркован древний "Форд-универсал", к которому прислонился пожилой чернокожий мужчина.


Прието сказал: "Вот они, Джозеф, поднимайся на взлетно-посадочную полосу и приведи их".


"Сию минуту, сэр". Джозеф сел за руль и уехал.


Когда Прието повернулся, чтобы зайти внутрь, появился Алгаро. "А, вот и ты, я тебя искал. Есть ли у нас где-нибудь поблизости старый черный по имени Джексон, Джозеф Джексон?"


"Мы, конечно, хотим. Он был водителем того универсала, который только что отъехал. Он отправился на взлетно-посадочную полосу, чтобы забрать бригадира Фергюсона и остальных. Он нужен тебе для чего-нибудь важного?"


"Это может подождать", - сказал ему Алгаро и вернулся внутрь.


Диллон посадил "Сессну" для идеальной посадки, вырулил на другой конец взлетно-посадочной полосы, разворачиваясь против ветра, и выключил двигатель. "Неплохо, Диллон", - сказал ему Фергюсон. "Ты можешь управлять самолетом, я согласен с тобой в этом".


"Ты не представляешь, как мне от этого хорошо", - сказал Диллон.


Они все вышли, и Джозеф Джексон вышел им навстречу. "Машина ждет прямо здесь, джентльмены. Я отведу тебя в ресторан. Джозеф - это имя, Джозеф Джексон. Если что-нибудь захочешь, просто дай мне знать. Я нахожусь на этом острове дольше, чем кто-либо другой."


"В самом деле?" Фергюсон сказал. "Я полагаю, ты не был здесь на войне? Я так понимаю, он был незанят?"


"Это не так", - сказал Джексон. "Здесь был старый отель, принадлежавший американской семье Гербертов. Отель был пуст во время войны, но мы с моей женой Мэй приехали из Тортолы, чтобы присмотреть за порядком."


Они подошли к универсалу, и Фергюсон сказал: "Герберт, ты говоришь, они были владельцами?"


"Отец мисс Герберт, он подарил ей это в качестве свадебного подарка, затем она вышла замуж за мистера Вейла". Джексон открыл заднюю дверь, чтобы Фергюсон мог сесть. "Потом у нее родилась дочь".


Диллон сел рядом с Фергюсоном, а Карни занял переднее сиденье рядом с Джексоном. Старина явно наслаждался происходящим.


"Итак, мисс Герберт стала миссис Вейл, у которой была дочь по имени мисс Вейл?" Диллон сказал.


Джексон завел двигатель и громко заржал. "Только мисс Вейл тогда стала леди Пэймер, что вы об этом думаете? Настоящая английская леди, прямо как в кино ".


"Выключи двигатель!" Фергюсон отдал приказ.


Джексон выглядел озадаченным. "Я что-то сказал?"


Боб Карни протянул руку и повернул ключ зажигания. Фергюсон сказал: "Мисс Вейл стала леди Пэймер, вы уверены?"


"Я знал ее, не так ли? Она приехала сюда в конце войны со своим ребенком, маленьким Фрэнсисом. Это, должно быть, было в апреле сорок пятого."


Наступила тяжелая тишина. Диллон сказал: "Кто-нибудь еще был здесь в то время?"


"Немецкий джентльмен по имени Штрассер. Он просто появился однажды ночью. Я думаю, он нанял рыбацкую лодку, чтобы отвезти его с Тортолы, но леди Пэймер, она ожидала его ... "


"А сэр Джозеф?"


"Он приехал из Англии в июне. мистер Штрассер, он пошел дальше. После этого Пэймеры ушли и вернулись в Англию. Сэр Джозеф, он часто возвращался, но это было много лет назад, когда курорт только был построен."


"А сэр Фрэнсис Пэймер?" Фергюсон спросил.


"Маленький Фрэнсис?" Джексон рассмеялся. "Он действительно прекрасно вырос. Я видел его здесь много раз. Теперь мы можем идти, джентльмены?"


"Конечно", - сказал Фергюсон.


Джексон уехал, Диллон достал сигарету, и никто не сказал ни слова, пока они не достигли главного входа. Фергюсон достал свой бумажник, извлек десятифунтовую банкноту и передал ее Джексону. "Моя благодарность".


"И я благодарю тебя", - сказал ему Джексон. "Я буду готов принять вас, джентльмены, когда вы захотите вернуться".


Они втроем остановились у подножия лестницы. Диллон сказал: "Итак, теперь мы знаем, почему Сантьяго так хорошо информирован".


"Боже на небесах", - сказал Фергюсон. "Министр короны и одной из старейших семей в Англии".


"Многие из этих людей думали, что у Гитлера были правильные идеи в тридцатые годы", - сказал Диллон. "Все сходится, бригадир, все сходится. Что насчет Картера?"


"Британской секретной службе не повезло нанять старого доброго Кима Филби, Берджесса, Маклина, все они также работали на КГБ и без малейших колебаний продали нас вниз по реке коммунизму. С тех пор ходили откровенные слухи о пятом человеке, шестом." Фергюсон вздохнул. "Несмотря на то, что мне ни на йоту нет дела до Саймона Картера, я должен сказать вам, что я считаю его старомодным патриотом и честным, как божий день".


На верхней ступеньке лестницы появился Карлос Прието. "Бригадир Фергюсон, какое удовольствие. Сеньор Сантьяго ждет вас в баре. Он только что вернулся от Марии Бланко. Он предпочитает оставаться на борту, пока он здесь ".


В лаундж-баре было полно богатых и достойных людей, как и следовало ожидать в таком месте. Люди, как правило, были старше, чем моложе, особенно мужчины, в основном американцы, которые довольно явно приближались к концу своей трудовой жизни. Преобладали брюки в поддельную шотландскую клетку, вздувающиеся на широких животах, белые смокинги.


"Боже, спаси меня, - сказал Диллон, - я никогда не видел так много мужчин, которые напоминали лидеров танцевальных групп в расцвете сил".


Фергюсон громко рассмеялся, и Сантьяго, который сидел в кабинке у бара, а Альгаро склонился над ним, повернулся, чтобы посмотреть на них. Он встал и вежливо протянул руку. "Мой дорогой бригадир Фергюсон, мне очень приятно".


"Сеньор Сантьяго", - официально произнес Фергюсон. "Я давно с нетерпением ждал этой встречи". Он коротко указал на Алгаро своей тростью из Малакки. "Но нам действительно обязательно присутствие этого существа? Я имею в виду, не мог бы он пойти покормить рыб или что-то в этом роде?"


Альгаро выглядел так, будто хотел убить его на месте, но Сантьяго громко рассмеялся. "Бедный Алгаро, боюсь, у него слишком развитый вкус".


"Маленький дьявол". Диллон погрозил пальцем Алгаро.


"А теперь иди и пожуй косточку или что-нибудь еще, вот хороший мальчик".


Сантьяго повернулся и сказал Альгаро по-испански: "Придет твоя очередь, иди и делай, как я тебе сказал".


Альгаро вышел, и Фергюсон сказал: "Итак, мы здесь. Что теперь?"


"Может быть, немного шампанского, приятный ужин?" Сантьяго помахал Прието, который щелкнул пальцами официанту и сопроводил его бутылкой Krug в ведерке со льдом. "Можно быть цивилизованным, не так ли?"


"Разве это не факт?" Диллон проверил этикетку. "Восемьдесят три. Неплохо, сеньор."


"Я преклоняюсь перед твоим суждением". Официант наполнил бокалы, и Сантьяго поднял свой. "За вас, бригадир Фергюсон, за игровые поля Итона и за дальнейший успех четвертой группы".


"Вы хорошо информированы", - сказал бригадный генерал.


"И вы, капитан Карни, какой вы действительно замечательный парень. Герой войны, капитан морского флота, дайвер легендарных масштабов. Кого, ради всего святого, они могли бы пригласить сыграть тебя в фильме?"


"Полагаю, мне просто пришлось бы сделать это самому", - сказал ему Карни.


"И мистер Диллон. Что я могу сказать человеку, чьим единственным соперником в выбранной им профессии был Карлос."


"Итак, вы знаете о нас все", - сказал Фергюсон. "Очень впечатляет. Вам, должно быть, действительно очень нужно то, что находится в этой подводной лодке."


"Давайте выложим наши карты на стол, бригадный генерал. Вы хотите то, что все еще должно быть в каюте капитана, портфель Бормана, содержащий его личное разрешение от фюрера, Синюю книгу и Виндзорский протокол."


Наступила пауза, и именно Карни сказал: "Интересно, вы не назвали его Гитлером, вы сказали фюрером".


Лицо Сантьяго было суровым. "Великий человек, очень великий человек, у которого было видение мира таким, каким он должен быть, а не таким, каким он получился".


"Неужели?" Фергюсон прокомментировал. "Я всегда понимал, что если посчитать евреев, цыган, русских и погибших на войне из разных стран, то около двадцати пяти миллионов человек погибли, чтобы доказать, что он ошибался".


"Мы оба хотим одного и того же, ты и я", - сказал Сантьяго. "Содержимое этого кейса. Ты же не хочешь, чтобы они попали не в те руки. Старый скандал, затронувший стольких людей, герцог Виндзорский, снова ставит королевскую семью в эпицентр бури. У средств массовой информации был бы отличный день. Как я уже сказал, мы оба хотим одного и того же. Я тоже не хочу, чтобы все это вышло наружу ".


"Итак, работа продолжается", - сказал Фергюсон. "Камараден? Сколько имен в этом списке, знаменитых имен, старых имен, которые процветали после войны в промышленности и бизнесе, и все это на нацистские деньги?"


"Господи", - сказал Диллон. "По сравнению с этим Мафия выглядит как мелкая сошка".


"Давай сейчас", - сказал ему Сантьяго. "Важно ли что-нибудь из этого после всех этих лет?"


"Это, черт возьми, должно быть так, либо для тебя, либо для близких друзей, - сказал Карни, - иначе зачем бы ты пошел на такие неприятности?"


"Но это важно, мистер Карни", - сказал Фергюсон. "В том-то и дело. Если сеть будет существовать годами, если в нее будут вовлечены сыновья, внуки, люди, занимающие более высокие посты, политики, например." Он выпил еще немного шампанского. "Представьте, как я уже сказал, просто для примера, что у вас есть кто-то высокопоставленный в правительстве. Как это было бы полезно, а затем, по прошествии стольких лет, такой скандал, который мог бы обрушить все на ваши уши ".


Сантьяго махнул официанту, чтобы тот налил еще шампанского. "Я думал, ты можешь быть разумным, но я вижу, что нет. Вы мне не нужны, бригадир, или вы, мистер Карни. У меня есть свои собственные дайверы."


"Найти это недостаточно", - сказал Карни. "Ты должен залезть в эту консервную банку, а это требует опыта".


"У меня есть дайверы, мистер Карни, достаточный запас С4, так называется взрывчатка? Я нанимаю только людей, которые знают, что они делают ". Он улыбнулся. "Но это ни к чему нас не приведет". Он встал. "По крайней мере, мы можем питаться как цивилизованные люди. Пожалуйста, джентльмены, присоединяйтесь ко мне ".


Универсал Ford замедлил ход и остановился у края взлетно-посадочной полосы, Алгаро сидел сзади позади Джозефа Джексона. "Это то место, куда вы хотели, мистер?"


"Думаю, да", - сказал Алгаро. "Те люди, которых вы привезли с самолета, на кого они были похожи?"


"Милые джентльмены", - сказал Джексон.


"Нет, я имею в виду, было ли им любопытно? Они задавали вопросы?"


Джексон начал чувствовать себя неуютно. "Какого рода вопросы вы имеете в виду, мистер?"


"Давай сформулируем это так", - сказал ему Алгаро. "Они говорили, и ты говорил. О чем теперь?"


"Ну, английский джентльмен, он интересовался старыми временами. Я рассказал ему, как мы с женой были смотрителем здесь, на Герберт плейс, во время большой войны."


"И что еще ты ему сказал?"


"Ничего, мистер, клянусь". Теперь Джексон был напуган.


Алгаро положил руку ему на затылок и сжал. "Скажи мне, черт бы тебя побрал!"


"Ничего особенного, мистер". Джексон изо всех сил пытался вырваться. "Насчет памперов".


"The Pamers?"


"Да, леди Пэймер и как она попала сюда в конце войны".


"Скажи мне", - попросил Алгаро. "Расскажи мне все". Он похлопал его по щеке. "Все в порядке, просто скажи правду".


Что Джексон и сделал, и когда он закончил, Альгаро сказал: "Ну вот, это было не так уж плохо, не так ли?"


Он скользнул рукой по горлу Джексона, положил другую руку ему на макушку и повернул, сломав шею так чисто, что старик был мертв через секунду. Он обошел машину, открыл дверь и вытащил тело. Он расположил его головкой прямо под автомобилем, у заднего колеса, достал складной нож, взмахнул им и воткнул острие в заднюю боковую шину так, что она сдулась. Он достал набор инструментов, поднял машину на гидравлическом домкрате, насвистывая, пока накачивал ее.


Очень быстро он открутил болты и снял шину. Он отступил назад и пнул домкрат, задняя часть универсала накренилась в сторону и обрушилась на Джексона. Он достал запасное колесо и положил его рядом с другим, затем подошел к "Сессне" и довольно долго стоял, глядя на нее.


Еда была превосходной. Куриные крылышки по-вест-индски с голубым сыром, похлебкой из морских раковин и запеченным красным люцианом. Никто не выбрал десерт, и Сантьяго спросил: "Кофе?"


"Я бы предпочел чай", - сказал ему Диллон.


"Как это по-ирландски с твоей стороны".


"Все, что я мог позволить себе в детстве".


"Я присоединюсь к вам", - сказал Фергюсон, и в этот момент в дверях появился Альгаро.


"Вы должны извинить меня, джентльмены". Сантьяго встал, пошел и присоединился к Альгаро. "Что это?"


"Я выяснил, кто был человеком Джексона, старым дураком за рулем того такси Ford".


"Так что случилось?"


Альгаро коротко рассказал ему, и Сантьяго внимательно слушал, наблюдая, как официант разносит чай и кофе по столикам.


"Но это означает, что наши друзья теперь знают, что сэр Фрэнсис вовлечен в это дело".


"Это не имеет никакого значения, сеньор. Мы знаем, что девушка возвращается завтра, мы знаем, что она думает, что знает, где находится подводная лодка. Кому еще нужны эти люди?"


"Алгаро", - сказал Сантьяго. "Что ты наделал?"


Когда Сантьяго вернулся к столу, Фергюсон допил свой чай и встал. "Отличный ужин, Сантьяго, но нам действительно пора идти".


"Какая жалость. Это был настоящий опыт ".


"Не так ли? Кстати, пара подарков для тебя." Фергюсон достал из кармана два отслеживающих жучка и положил их на стол. "Думаю, твой. Передайте мои наилучшие пожелания сэру Фрэнсису, когда будете на связи в следующий раз, или я мог бы передать ваши наилучшие пожелания ему ".


"Как хорошо ты это сформулировал", - сказал Сантьяго и сел.


Они достигли главного входа и обнаружили Прието, стоящего на верхней ступеньке лестницы и выглядящего взволнованным. "Мне очень жаль, джентльмены, но я понятия не имею, что случилось с такси".


"Это не имеет значения", - сказал Фергюсон. "Мы можем дойти туда за пять или шесть минут. Спокойной ночи тебе. Отличная еда", - и он спустился по ступенькам.


Именно Карни заметил универсал, как только они подъехали к взлетно-посадочной полосе. "Что он там делает?" он сказал и позвал: "Джексон?"


Ответа не было. Они перешли улицу и сразу увидели тело. Диллон опустился на колени и подобрался так близко, как только мог. Он встал, отряхивая одежду. "Он мертв уже некоторое время".


"Бедный ублюдок", - сказал Карни. "Должно быть, домкрат опрокинулся".


"Замечательное совпадение", - сказал Фергюсон.


"Именно". Диллон кивнул. "Он рассказал нам все о Фрэнсисе Пэймере и бинго, он мертв".


"Одну минуту", - вмешался Карни. "Я имею в виду, если Сантьяго знал о существовании старика, зачем оставлять это до сих пор? Я бы подумал, что он избавился от него намного раньше, чем это."


"Но не в том случае, если бы он не осознавал его существования", - сказал Фергюсон.


Диллон кивнул. "Пока кто-то не сказал ему, кто-то, кто передавал всю остальную информацию, в которой он нуждался".


"Ты имеешь в виду этого парня, Пэймера?" Спросил Карни.


"Да, разве это не совершенно ужасно", - сказал Фергюсон. "Это просто показывает, что в наши дни никому нельзя доверять. А теперь давай выбираться отсюда ".


Они с Карни сели на задние сиденья и пристегнулись. Диллон достал фонарик из отделения для карт и произвел внешний осмотр. Он вернулся, забрался в кресло пилота и закрыл дверь. "Все выглядит нормально".


"Я не думаю, что он пока захочет нас убить", - сказал Фергюсон. "Все остальные маленькие шалости были раздражением, но он все еще нуждается в нас, чтобы, надеюсь, привести его к той подводной лодке, так что давайте двигаться, Диллон хороший парень ".


Диллон включился, двигатель взревел, заработал пропеллер. Он внимательно проверил светящиеся циферблаты на приборной панели. "Топливо, давление масла". Он прочитал литанию. "По-моему, выглядит неплохо. Поехали."


Он повел "Сессну" по взлетно-посадочной полосе и поднялся в ночь, разворачиваясь в сторону моря.


Это была великолепная ночь, на небе сверкали звезды, море и острова внизу купались в резком белом свете полной луны. Перед ними маячил Сент-Джон. Они пересекли Рэм-Хед, двигаясь вдоль южного побережья, и это случилось, двигатель пропустил такт, закашлял и забулькал.


"Что это?" Фергюсон потребовал.


"Я не знаю", - сказал Диллон, а затем проверил приборы и увидел, что случилось с давлением масла.


"У нас проблемы", - сказал он. "Надевайте свои спасательные жилеты".


Карни вывел бригадира из игры и помог ему попасть в нее. "Но, конечно, весь смысл этих вещей в том, что вам не обязательно разбиваться, вы можете приземлиться в море", - сказал Фергюсон.


"Это теория", - сказал ему Диллон, и двигатель полностью заглох, а пропеллер остановился.


Они были на высоте девятисот футов, и он повел самолет вниз в крутом пике. "Рифовая бухта прямо по курсу", - сказал Карни.


"Хорошо, теперь вот как это происходит", - сказал им Диллон. "Если нам повезет, мы просто заскользим вниз и приземлимся на воду. Если волны будут слишком сильными, мы можем начать опрокидываться, так что немедленно вычерпывайте воду. Как глубоко там внизу, Карни?"


"Приблизился на расстояние примерно семи морских саженей".


"Верно, есть третья альтернатива, бригадир, и она идет ко дну".


"Ты только что украсил мой вечер", - сказал ему Фергюсон.


"Если это случится, доверься Карни, он позаботится о тебе, но ни в коем случае не трать время, пытаясь открыть дверь по пути вниз. Он просто останется закрытым, пока мы не успокоимся и достаточное количество воды не попадет внутрь и не выровняет давление ".


"Большое спасибо", - сказал Фергюсон.


"Ладно, поехали".


Поверхность залива теперь была совсем близко и не выглядела слишком неровной. Диллон посадил Cessna, казалось бы, идеально, но что-то сразу пошло не так. Самолет вяло накренился вперед, совершенно не справляясь с управлением, затем накренился и нырнул под поверхность носом вниз.


Вода была похожа на черное стекло, они уже полностью погрузились и опускались, в салоне все еще было много воздуха, на приборной панели мерцали огоньки. Диллон почувствовал, что вода поднимается выше его лодыжек, и внезапно она стала по пояс, а подсветка приборной панели погасла.


"Христос всемогущий!" - воскликнул Фергюсон.


Карни сказал: "Я расстегнул твой ремень. Будь готов начать в любую секунду ".


В этот момент "Сессна", все еще носом вниз, коснулась участка чистого песка на дне залива, немного приподнялась, затем завалилась набок, кончик левого крыла уперся в коралловую гряду. Лучи полной луны, пробивающиеся сквозь воду, создавали поразительное количество света, и Диллон, выглянув в окно кабины, когда уровень воды достиг его шеи, был удивлен тем, как далеко он мог видеть.


Он услышал, как Карни сказал: "Сделайте глубокий вдох, бригадир, я сейчас открываю дверь. Просто выскользни через него, и мы поднимемся вместе ".


Диллон сам сделал глубокий вдох и, когда вода прошла над его головой, открыл дверцу, потянулся за стойкой крыла и выбрался наружу. Он повернулся, все еще вися на распорке, увидел, как Карни вцепился в рукав бригадира, отталкиваясь ногами от крыла, и затем они начали подниматься.


Обычно утверждали, что если подниматься слишком быстро и по пути не выпускать воздух медленно, существует опасность разрыва легких, но в подобной ситуации не было времени на тонкости, и Диллон всплыл, лучи лунного света проникали сквозь прозрачную воду, осознавая присутствие Карни и бригадира слева и над ним. Все это, казалось, происходило в замедленной съемке, удивительно похожее на сон, а затем он вырвался на поверхность и глубоко вдохнул соленый воздух.


Карни и Фергюсон парили в нескольких ярдах от него. Диллон поплыл к ним. "С тобой все в порядке?"


"Диллон". Фергюсон задыхался. "Я должен тебе ужин. Я должен вам обоим ужин."


"Я поддержу тебя в этом", - сказал Диллон. "Ты можешь снова отвезти меня в Гаррик".


"Куда захочешь. Как ты думаешь, возможно ли, что мы могли бы убраться отсюда ко всем чертям?"


Они повернулись и поплыли к пляжу, Карни и Диллон по обе стороны от пожилого мужчины. Они вместе выбрались из воды и сели на песок, приходя в себя.


Карни сказал: "Недалеко отсюда есть дом. Я хорошо знаю людей. Они загонят нас в город ".


"А самолет?" Фергюсон спросил.


"В Сент-Томасе есть хорошая аварийно-спасательная бригада. Я позвоню боссу домой сегодня вечером. Они, вероятно, придут в себя первым делом утром. У них есть спасательная лодка с краном, который поднимет этого ребенка прямо со дна ". Он повернулся к Диллону. "Что пошло не так?"


"Давление масла резко упало, и это заглушило двигатель".


"Я должен сказать, что ваше приземление оставляло желать лучшего", - сказал Фергюсон и устало встал.


"Это была хорошая посадка", - сказал Диллон. "Все пошло наперекосяк только в самый последний момент, и на это должна быть причина. Я имею в виду, что одна вещь, идущая не так, вызывает сожаление, вторая - большие подозрения."


"Будет интересно посмотреть, что найдут эти спасатели", - прокомментировал Карни.


Когда они направились через пляж, Диллон сказал: "Помните, когда я проверял самолет в Самсоне, бригадир, и вы сказали, что, по вашему мнению, он пока не захочет нас убить?"


"И что?" - спросил Фергюсон. "К чему ты клонишь?"


"Ну, я думаю, он просто попытался".


Человек, которого Карни знал в соседнем доме, вывел свой грузовик и отвез их в Мангуст, где они разошлись в разные стороны, Карни пообещал заняться спасением самолета и доложить им утром.


Вернувшись в коттедж в Канил, Диллон принял горячий душ и довольно долго стоял под ним, размышляя о разных вещах. Наконец, он налил себе бокал шампанского и вышел постоять на террасе в теплую ночь.


Он услышал, как открылась его дверь и вошел Фергюсон. "А, вот и ты". Он тоже был в халате, но на шее у него было полотенце. "Я возьму стакан этого, дорогой мальчик, а также телефон. Который час?"


"Как раз подходит к полуночи".


"В Лондоне пять часов утра. Пора вставать", - и Фергюсон набрал номер квартиры детектива-инспектора Джека Лейна.


Лейн со стоном проснулся, включил прикроватную лампу и поднял трубку. "Перестроиться здесь".


"Это я, Джек", - сказал ему Фергюсон. "Мы все еще в постели, не так ли?"


"Ради бога, сэр, сейчас только пять часов утра".


"Какое это имеет к этому отношение? У меня есть для тебя работа, Джек. Я обнаружил, как нашему другу Сантьяго удается оставаться настолько хорошо информированным ".


"В самом деле, сэр?" Лейн начал приходить в себя.


"Вы бы поверили сэру Фрэнсису Пэймеру?"


"Боже милостивый!" Лейн отбросил постельное белье в сторону и сел. "Но почему?"


Фергюсон дал ему краткий отчет о том, что произошло, кульминацией которого стали откровения старого Джозефа Джексона и авиакатастрофа.


Лейн сказал: "В это трудно поверить".


"Не так ли? В любом случае, постарайся помочь семье Пэмер, Джек. Откуда взялись деньги старого сэра Джозефа, как сэру Фрэнсису удается жить как принцу? Используй все обычные источники."


"Что насчет заместителя директора, сэр, я должен каким-либо образом информировать его?"


"Саймон Картер?" Фергюсон громко рассмеялся. "Он бы зашкалил. Пройдет по меньшей мере неделя, прежде чем он сможет заставить себя поверить в это ".


"Очень хорошо, сэр. Я немедленно приступлю к работе ".


Фергюсон сказал: "Итак, об этом позаботились".


"Я тут подумал", - сказал Диллон. "Ты был прав, когда сказал ранее, что, по твоему мнению, Сантьяго еще не был готов убить нас, потому что мы были ему нужны. Итак, если предположить, что авария не была случайностью, интересно, что заставило его изменить свое мнение?"


"Понятия не имею, дорогой мальчик, но я уверен, что мы это выясним". Фергюсон снова набрал номер на сотовом телефоне. "А, курортный отель "Самсон Кей"? мистер Прието, будьте добры."


Мгновение спустя голос произнес: "Прието слушает".


"Чарльз Фергюсон звонит из Канила. Чудесный вечер, отличная еда. Поблагодари от меня мистера Сантьяго ".


"Но, конечно, бригадир, с вашей стороны было любезно позвонить".


Фергюсон положил трубку. "Это даст ублюдку время подумать. Налей мне еще капельку шампанского, дорогой мальчик, а потом я отправляюсь в свою постель ".


Диллон наполнил свой бокал. "Не раньше, чем ты мне кое-что расскажешь".


Фергюсон проглотил половину шампанского. "И что бы это могло быть?"


"Ты с самого начала знал, что приедешь в Сент-Джон, забронировал свое жилье одновременно с моим, и это было до того, как я приехал сюда, до того, как стало очевидно, что Сантьяго знает мое имя, кто я такой и почему я здесь".


"Что это значит?"


Диллон сказал: "Ты знал, что Пэймер замышляет недоброе, еще до того, как я уехал из Лондона".


"Верно", - сказал Фергюсон. "У меня просто не было никаких доказательств".


"Но как ты узнал?"


"Процесс исключения, дорогой мальчик. В конце концов, кто вообще знал об этом романе? Генри Бейкер, девушка, адмирал Трэверс, я, Джек Лейн, ты, Диллон, премьер-министр. Каждый из вас может быть немедленно отвергнут ".


"В котором остались только Картер и Пэймер".


"Звучит как старомодный эстрадный номер, не так ли? Картер, как я говорил вам ранее и основываясь на моем прошлом опыте общения с этим человеком, абсолютно честен ".


"Который ушел от доброго сэра Фрэнсиса?"


"Совершенно верно, и это казалось абсурдным. Как я уже говорил ранее, баронет, одна из старейших семей Англии, министр правительства." Он допил шампанское и поставил бокал на стол. "Но тогда, как, я думаю, однажды сказал великий Шерлок Холмс, когда вы исчерпали все возможности, тогда ответом должно быть невозможное". Он улыбнулся. "Спокойной ночи, дорогой мальчик, увидимся утром".


13


На следующее утро Сантьяго пошел поплавать в море, затем сел на корме под навесом, выпил кофе с тостами и съел несколько виноградин, пока размышлял обо всем. Альгаро терпеливо ждал у поручня, ничего не говоря.


"Интересно, что пошло не так", - сказал Сантьяго. "В конце концов, для тебя было бы необычно совершить ошибку, Алгаро".


"Я знаю свое дело, я сделал то, что было необходимо, сеньор, поверьте мне".


В этот момент появился капитан Серра. "Мне только что позвонил мой человек из Круз-Бей, сеньор. Похоже, прошлой ночью "Сессна" потерпела крушение в Риф-Бэй, это на южном побережье Сент-Джона. Он закончился на глубине сорока футов на дне. Фергюсон, Карни и Диллон все выжили.


"Черт бы их побрал к черту!" Сердито сказал Алгаро.


"Достаточно скоро". Сантьяго сидел, нахмурившись.


Серра сказал: "У вас есть какие-нибудь распоряжения, сеньор?"


"Да". Сантьяго повернулся к Альгаро. "После обеда ты берешь Гуэрру и отправляешься на катере в Сент-Джон. Девушка должна прибыть около шести вечера."


"Вы хотите, чтобы мы привели ее к вам, сеньор?"


"В этом не будет необходимости. Просто выясни, что ей известно, я уверен, это не за пределами твоих возможностей ".


Улыбка Алгаро была довольно злой. "По вашему приказанию, сеньор", - и он удалился.


Серра терпеливо ждал, пока Сантьяго наливал еще кофе. "Сколько времени потребуется катеру, чтобы добраться до Круз-Бей?" Спросил Сантьяго.


"В зависимости от погоды, от двух до двух с половиной часов, сеньор".


"Примерно столько же времени, сколько потребовалось бы Марии Бланко?"


"Да, сеньор".


Сантьяго кивнул. "Возможно, я захочу вернуться к нашему причалу в Парадайзе как-нибудь вечером. Я не уверен. Это зависит от событий. В любом случае, соедини меня с сэром Фрэнсисом в Лондоне ".


Серре потребовалось двадцать минут, чтобы доставить Памера на землю, и он, наконец, нашел его на приеме в Дорчестере. Его голос звучал довольно раздраженно, когда он подошел к телефону. "Кто это? Я надеюсь, это важно, мне нужно произнести речь ".


"О, я уверен, ты великолепно справишься, Фрэнсис".


Наступила пауза, и Пэймер сказал: "О, это ты, Макс, как дела?"


"Нам удалось найти старика, которого вы упомянули, Джексона. Что за ум. Весьма примечательно. Вспомнил все о тысяча девятьсот сорок пятом в мельчайших деталях."


"О, боже мой", - сказал Пэймер.


Сантьяго, который никогда не видел смысла в том, чтобы не смотреть фактам в лицо в любой ситуации, продолжил: "К счастью для вас, он попал в аварию, когда менял колесо на своей машине, и уехал в лучшее место".


"Пожалуйста, Макс, я не хочу этого знать".


"Не будь глупцом, Фрэнсис, сейчас самое время поберечь свои нервы, особенно учитывая, что старина рассказал Фергюсону все, что знал, прежде чем мой человек помог ему отправиться в путь. К сожалению, это."


"Фергюсон знает?" Пэймер почувствовал, что вот-вот задохнется, и рванул на себе галстук. "О моих матери и отце, Самсоне Кее, Мартине Бормане?"


"Боюсь, что так".


"Но что мы собираемся делать?"


"Очевидно, избавиться от Фергюсона, а также Диллона и Карни. Девушка прибывает этим вечером, и, по моей информации, она знает, где находится подводная лодка. После этого, конечно, от нее больше не будет никакой пользы ".


"Ради бога, нет", - взмолился Пэймер и внезапно похолодел. "Я только что кое о чем подумал. Моя секретарша спросила меня, было ли что-то не так с моими финансовыми делами этим утром. Когда я спросил ее, почему, она сказала мне, что заметила, как через компьютер проходит трассировка. Я ничего об этом не думал. Я имею в виду, когда ты служитель, они продолжают эти различные проверки для твоей собственной защиты ".


"Верно", - сказал Сантьяго. "Немедленно проверь источник и доложи мне".


Он передал телефон Серре. "Знаешь, Серра, - сказал он, - меня постоянно удивляет частота, с которой я общаюсь с глупыми людьми".


Когда Фергюсон, Диллон и Карни поехали в Риф-Бей на джипе Карни, они увидели "Сессну", подвешенную на конце крана на корме спасательной лодки, над водой. На палубе было трое мужчин в водолазных костюмах и один в кепке с козырьком, джинсовой рубашке и джин. Карни свистнул, мужчина обернулся, помахал рукой, прыгнул в надувную лодку сбоку от лодки, завел подвесной мотор и направился к берегу.


Он вышел на пляж, держа в руках трость Фергюсона из Малакки, и сказал Карни: "Это кому-то принадлежит?"


Фергюсон потянулся за ним. "Я в большом долгу перед тобой. Это очень много значит для меня ".


Карни представил их друг другу. "Каков вердикт, или у тебя еще не было времени?"


"Черт возьми, это открыто и закрыто", - сказал капитан спасателей и повернулся к Диллону. "Бо сказал мне, что твой датчик давления масла взбесился?"


"Это правда".


"Неудивительно. Крышка заливной горловины была сорвана. Такое давление обычно создается только тогда, когда в масле содержится значительное количество воды. Когда двигатель нагревается, вода превращается в пар, и все готово ".


"Тебе не кажется странным, что в масле было так много воды?" Спросил Карни.


"Не мне говорить. Что несомненно, так это то, что какой-то вандал или кто-то другой намеревался причинить вам вред. Кто-то поработал по нижней части поплавков чем-то похожим на пожарный топор, вот почему ваша посадка была нарушена. В тот момент, когда вы ударяетесь о воду, она заливается в эти поплавки." Он пожал плечами. "Остальное ты знаешь. В любом случае, мы отвезем ее обратно в Сент-Томас. Я организую ремонт и буду держать вас в курсе." Он покачал головой. "Вам, ребята, действительно повезло", - и он вернулся к надувной лодке и вернулся к спасательной лодке.


Они сидели за столиком в заведении Дженни, и Мэри Джонс принесла им похлебку и ломтики французского хлеба. Билли поставил пиво, холодное как лед, и покачал головой. "Вы, джентльмены, должны жить правильно. Я имею в виду, ты не должен быть здесь."


Он ушел, и Диллон сказал: "Так что вы ошибались, бригадир, он действительно пытался нас убить. Почему?"


"Может быть, это как-то связано с тем, что сказал старина Джексон", - вставил Карни.


"Да, это было бы частью всего этого, но я все еще удивлен", - сказал Фергюсон. "Я все еще думал, что от нас есть польза".


"Ну, у нас точно будет, когда Дженни поступит", - сказал ему Карни.


"Будем надеяться, что это так". Бригадир поднял руку. "Давайте выпьем еще пива, трактирщик, оно действительно превосходно".


Когда Памер перезвонил Сантьяго, в Лондоне было шесть часов вечера.


"Хуже быть не могло", - сказал он. "Это компьютерное отслеживание было санкционировано детективом-инспектором Лейном, на данный момент он помощник Фергюсона, временно одолженный Специальным отделом. Это проверка финансового положения моей семьи, Макс, поиск в прошлом. Я закончил."


"Не будь дураком. Просто сохраняй спокойствие. Просто подумайте о масштабе времени. Если учесть, когда Фергюсон узнал о тебе, у него могло быть время только на то, чтобы поговорить с этим Лейном и сказать ему, чтобы он начинал копать."


"Но что, если он говорил с Саймоном Картером или с П.М. ?"


"Если бы он это сделал, ты бы уже знал, и почему он должен? Фергюсон принимал все это близко к сердцу, и он продолжит в том же духе ".


"Но как насчет Лейна?"


"Я позабочусь о нем".


"Ради бога, нет", - простонал Пэймер. "Я не могу больше убивать".


"Старайся иногда вести себя как мужчина", - сказал Сантьяго. "И у тебя действительно есть одно утешение. Как только документы Бормана окажутся в наших руках, Виндзорский протокол должен оказаться очень полезным инструментом, которым вы можете располагать, и должны быть люди, чьи отцы или дедушки указаны в Синей книге, которые отдали бы все, чтобы этот факт не стал достоянием гласности ". Он рассмеялся. "Не волнуйся, Фрэнсис, нам будет очень весело с этим".


Он положил трубку, подумал об этом, затем снова поднял ее и набрал другой лондонский номер. Он говорил по-испански. "Сантьяго. У меня есть важное исключение для вас, которое должно быть выполнено сегодня вечером. Детектив-инспектор Джек Лейн, Специальный отдел. Я уверен, ты сможешь найти адрес." Он вернул телефон Алгаро. "А теперь, мой друг, я думаю, вам с Гуэррой пора отправляться в Сент-Джон".


Была половина шестого, когда Дженни приплыла на пароме в Круз-Бей. До заведения Дженни было всего несколько сотен ярдов по фасаду, и когда она вошла, в баре уже было несколько человек, Билли Джонс стоял позади. Он пришел, чтобы встретиться с ней.


"Что ж, мисс Дженни, я так рад вас видеть".


"Мэри здесь?"


"Она, конечно, такая. На кухне готовлю все необходимое для этого вечера. Просто пройди до конца".


"Я сделаю это через мгновение. Ты говорил с Диллоном? Ты передал ему мое сообщение?"


"Я сделал. Он, его друг и Боб Карни в последние несколько дней были неразлучны, как воры. Я не знаю, что происходит, но что-то определенно происходит."


"Значит, Диллон и бригадный генерал Фергюсон все еще в Каниле?"


"Они, конечно, такие. Ты хочешь с ним связаться?"


"Как можно скорее".


"Ну, ты знаешь, что в коттеджах в Каниле нет телефонов, но у Диллона есть сотовый телефон. Он дал мне номер." Он зашел за стойку, открыл ящик кассового аппарата и достал листок бумаги. "Вот оно".


В этот момент Мэри вошла в кухонную дверь и остановилась как вкопанная. "Дженни, ты вернулась". Она поцеловала ее в щеку, затем отстранила на расстояние вытянутой руки. "Ты выглядишь ужасно, милая, чем ты занималась?"


"Ничего особенного". Дженни одарила ее усталой улыбкой. "Просто проехал половину Франции, затем сел на самолет до Лондона, другой на Антигуа, третий на Сент-Томас. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким уставшим ".


"Что тебе нужно, так это поесть, принять горячую ванну и выспаться".


"Это отличная идея, Мэри, но мне нужно кое-что сделать. Чашечка кофе была бы в самый раз. Дай мне послушать это в офисе, я хочу сделать телефонный звонок ".


Альгаро и Гуэрра получили адрес дома в Гэллоуз Пойнт от рыбака, который был связным капитана Серры в бухте Крус. Они уже посетили это место, хотя Алгаро в то время решил не прибегать к принудительному проникновению. Они вернулись на набережную, посмотрели, как причаливает паром из Сент-Томаса и пассажиры высаживаются. Из примерно двадцати пассажиров только пятеро были белыми, и трое из них - мужчины. Поскольку другой женщине было по меньшей мере шестьдесят, не было никаких сомнений в том, кем была та, что помоложе, с чемоданом. Они последовали за ней на почтительном расстоянии и увидели, как она поднимается по ступенькам в кафе.


"Что нам теперь делать?" Спросил Гуэрра.


"Подожди", - сказал ему Алгаро. "Рано или поздно она отправится в дом".


Гуэрра пожал плечами, достал сигарету и закурил, и они пошли и сели на скамейку.


Диллон на самом деле купался у пляжа Парадайз, оставил сотовый телефон вместе со своим полотенцем на шезлонге на пляже. Он услышал телефонный звонок и поплыл к берегу так быстро, как только мог.


"Диллон слушает".


"Это Дженни".


"Где ты?"


"В баре, я только что вошел. Как обстоят дела?"


"Что ж, давайте скажем, что это было оживленно, и оставим все как есть. В тот момент, когда я попал сюда, Дженни, меня ждали люди, не того сорта люди. Есть человек по имени Сантьяго, который был ответственен за взлом на Лорд-Норт-стрит, и те двое головорезов, которые пытались напасть на вас у Темзы. Он ошивался здесь на моторной яхте под названием Мария Бланко, причиняя нам столько неприятностей, сколько было возможно ".


"Почему?"


"Он хочет портфель Бормана, вот так просто".


"Но как он узнал о существовании подводной лодки?"


"В конце концов, в Лондоне произошла утечка информации, кто-то, связанный с разведкой. Ты был прав насчет Боба Карни. Отличный парень, но он не смог придумать решение. Ты действительно думаешь, что можешь помочь, Дженни?"


"Это всего лишь идея, настолько простая, что я боюсь тебе говорить, так что давай оставим это до нашей встречи". Она взглянула на свои часы. "Шесть часов. Я бы не отказался от горячей ванны и всего остального. Допустим, мы встретимся здесь в половине восьмого и приведем Боба."


"Я не против".


Диллон положил трубку, вытерся насухо полотенцем, затем поднял трубку и набрал номер дома Карни в "Шоколадной дыре". Прошло некоторое время, прежде чем он ответил. "Диллон слушает".


"Я был в душе".


"Мы занимаемся бизнесом, Дженни только что позвонила мне из бара. Она только что вошла."


"Она сказала тебе, где это?"


"Нет, она все еще ведет себя загадочно. Она хочет встретиться с нами в баре в половине восьмого."


"Я буду там".


Диллон повесил трубку, затем поспешил обратно вверх по склону к коттеджу, чтобы доложить Фергюсону.


Когда Дженни вышла из офиса, Мэри стояла в конце бара и разговаривала со своим мужем. "Ты все еще выглядишь так, словно у тебя неудачные выходные, милый", - сказала она.


"Я знаю. Я собираюсь дойти до дома, принять душ и надеть что-нибудь свежее, затем я возвращаюсь. Я договорился встретиться с Диллоном, бригадным генералом Фергюсоном и Бобом Карни в половине восьмого."


"Ты никуда не пойдешь, милая. Билли, отведи ее в джип, посмотри дом. Убедись, что все в порядке, затем приведи ее обратно, когда она будет готова. Я позову юную Энни с кухни, чтобы она присмотрела за баром, пока тебя не будет."


"В этом нет необходимости, Мэри", - сказала ей Дженни.


"Это решено. Не надо со мной спорить, девочка. Теперь в путь."


Когда Дженни вышла из бара, Билли Джонс был рядом с ней, неся чемодан. Альгаро и Гуэрра следовали за ними на расстоянии, видели, как они сели в джип на автостоянке у Мангуст-Джанкшн и уехали.


"Держу пари, он ведет ее в дом", - сказал Гуэрра.


Алгаро кивнул. "Мы поднимемся пешком, это недалеко. К тому времени, как мы туда доберемся, он уже уедет. Тогда мы ее поймаем ".


Гуэрра сказал: "Никаких признаков Диллона или двух других. Это означает, что у нее еще не было возможности поговорить с ними ".


"И, возможно, она никогда этого не сделает", - сказал ему Алгаро.


Гуэрра сделал паузу и нервно облизал губы. "Послушай, я не хочу заниматься ничем подобным ни с одной женщиной. Это плохая примета".


"Закрой свой рот и делай, что тебе говорят", - сказал ему Алгаро. "Теперь давайте двигаться".


В Министерстве обороны незадолго до полуночи в окнах офиса Фергюсона, выходящих на Конногвардейскую авеню, все еще горел свет. Джек Лейн закончил предварительное ознакомление с первыми полученными от компьютера фактами, касающимися семьи Памер, и они вызвали большой интерес. Но он сделал достаточно для одной ночи. Он положил их в свой портфель, убрал его в надежный ящик своего стола, взял плащ, выключил свет и ушел.


Он вышел из подъезда на Конной Гвардии авеню и пошел по тротуару. Молодой человек, сидевший за рулем угнанного "Ягуара" на противоположной стороне дороги, с помощью фонарика проверил фотографию на сиденье рядом с ним, просто чтобы убедиться, затем сунул ее в карман. Он был в очках и плаще поверх аккуратного синего костюма, выглядел совершенно заурядно.


Он завел двигатель, смотрел, как Лейн пересекает дорогу и направляется вдоль Уайтхолл-Корт. Лейн устал и все еще думал о деле Памера, случайно взглянул направо, заметил "Ягуар", но у него было достаточно времени, чтобы перейти дорогу. Внезапно раздался рев двигателя, он полуобернулся, но слишком поздно, "Ягуар" врезался в него с такой силой, что его сильно отбросило в сторону. Лейн лежал там, пытаясь подняться, осознавая, что "Ягуар" поворачивает задним ходом. Задний бампер проломил ему череп, убив его мгновенно, и машина налетела на его тело.


Молодой человек вышел и прошел вперед, чтобы убедиться, что инспектор мертв. Улица была совершенно пуста, только шел дождь, когда он вернулся в "Ягуар", объехал тело Лейна и уехал. Пять минут спустя он бросил "Ягуар" на боковой улочке неподалеку от Стрэнда и быстро зашагал прочь.


В Гэллоуз Пойнт Дженни долго принимала горячий душ и мыла голову, пока внизу Билли открывал ставни, чтобы проветрить комнаты, брал метлу и подметал крыльцо. Альгаро и Гуэрра наблюдали за происходящим из кустов неподалеку.


"Черт бы его побрал, почему он не уходит?" Сказал Алгаро.


"Я не знаю, но я бы не советовал пробовать что-либо с этим", - сказал Гуэрра. "Мне говорили, что раньше он был чемпионом Карибского бассейна по боксу в тяжелом весе".


"Я напуган до смерти", - сказал Алгаро.


Через некоторое время Дженни вышла на крыльцо и присоединилась к Билли. На ней были белые льняные брюки и блузка с короткими рукавами, она выглядела свежей и расслабленной.


"Вот так-то лучше", - сказал Билли.


"Да, я действительно снова чувствую себя человеком", - сказала она. "Теперь мы вернемся, Билли".


Они сели в джип и уехали, а двое мужчин вышли на грунтовую дорогу. "И что теперь?" Потребовал Гуэрра.


"Нет проблем", - сказал Алгаро. "Мы заберем ее позже. А пока мы вернемся в бар", - и они отправились вниз по дороге.


Было почти темно, когда Боб Карни зашел в заведение Дженни и обнаружил, что она обслуживает за стойкой вместе с Билли. Она подошла, тепло поприветствовала его поцелуем и увлекла за собой в кабинку.


"Рад тебя видеть, Дженни". Он положил ладонь на ее руку. "Мне было действительно жаль Генри. Я знаю, что он значил для тебя ".


"Он был хорошим человеком, Боб, порядочным, добрым человеком".


"Я видел его в то последнее утро, - сказал ей Карни, - входящим, когда я уходил с группой дайверов. Должно быть, он ушел очень рано. Я спросил его, где он был, и он сказал мне "Френч Кэп". Он покачал головой. "Неправда, Дженни. Мы с Диллоном проверили "Френч Кэп", даже заглянули в "Саут Дроп"."


"Но это сайты, на которые люди все равно заходят, Боб. Эта подводная лодка не могла просто сидеть там все эти годы, и никто ее не видел ".


Именно в этот момент вошли Диллон и Фергюсон. Они сразу увидели Карни и Дженни и подошли. Фергюсон поднял свою Панаму. "Мисс Грант".


Она протянула Диллону руку, он на мгновение пожал ее, и между ними возникла неловкость. "Все ли хорошо получилось?"


"О, да, я видел сестру Генри. Прости, что я был таким загадочным. Правда в том, что она монахиня, Младшие сестры милосердия. На самом деле она Мать-настоятельница."


"Я никогда этого не знал", - сказал Карни.


"Нет, Генри никогда не говорил о ней, видите ли, он был атеистом. Он чувствовал, что она хоронила себя без всякой цели. Это привело к расколу между ними."


В этот момент подошел Билли. "Могу я предложить вам, ребята, что-нибудь выпить?"


"Позже, Билли", - сказала она. "Нам нужно обсудить здесь дело".


Он ушел, а Фергюсон сказал: "Да, мы все слушаем. Надеюсь, вы собираетесь сообщить нам местоположение U180."


"Да, Дженни". Боб Карни теперь был взволнован. "Где это?"


"Я не знаю" - это короткий ответ, - просто сказала она.


На лице Фергюсона был испуг. "Ты не знаешь? Но меня заставили поверить, что это сделал ты ".


Диллон положил руку на плечо бригадира, останавливая его. "Дай ей шанс".


"Позвольте мне сформулировать это так", - сказала Дженни. "Я думаю, я мог бы знать, где можно найти эту информацию, но это так абсурдно просто". Она сделала глубокий вдох. "О, давайте покончим с этим". Она повернулась к Карни. "Боб, "Рода" все еще пришвартована там, в гавани. Ты отведешь нас туда?"


"Конечно, Дженни".


Карни встал, и Фергюсон спросил: "Рода?"


Карни объяснил. "Лодка Генри, та, на которой он вышел в море в тот день. Давай, поехали."


Они спустились по ступенькам к дороге и пошли вдоль набережной к причалу, а Альгаро и Гуэрра смотрели, как они спускаются к надувному судну. Карни сел на корму, завел подвесной мотор, и они двинулись в гавань.


"И что теперь?" Спросил Гуэрра.


"Нам просто нужно подождать и посмотреть", - ответил Алгаро.


Карни включил свет в рубке, и все они столпились внутри. "Что ж, мисс Грант", - сказал Фергюсон. "Мы все здесь, так что ты хочешь нам сказать?"


"Это просто идея". Она повернулась к Карни. "Боб, что делают многие дайверы после погружения?"


"Ты имеешь в виду, проверить их оборудование..."


Она ворвалась. "Кое-что гораздо более базовое. О чем я думаю, так это о деталях погружения."


Карни сказал: "Конечно".


"К чему, черт возьми, она клонит?" Фергюсон потребовал.


"Кажется, я понимаю", - сказал Диллон. "Как и пилоты, многие дайверы ведут журналы. Они вводят подробную информацию о каждом совершаемом ими погружении. Это обычная практика."


"Генри был педантичен в этом вопросе", - сказала она. "Обычно первое, что он делал после возвращения на борт и вытирания. Обычно он хранил его здесь." Она открыла маленький шкафчик у колеса, сунула руку внутрь и сразу нашла его. У нее была красная обложка, на которой золотом было выбито имя Бейкера. Она протянула его Диллону. "Боюсь, я могу ошибаться. Ты прочитай это."


Диллон сделал паузу, затем перевернул страницы и прочитал последнюю. "Здесь говорится, что он совершил погружение на восемьдесят-девяносто футов в месте, называемом Тандер Пойнт".


"Тандер Пойнт?" Сказал Карни. "Я бы никогда не подумал об этом. Никто бы так не поступил."


"Его последняя запись гласит: "Жабры с лошадиными глазами в большом количестве, желтохвостые окуни, рыбы-ангелы и рыбы-попугаи и одна немецкая подводная лодка типа VII, U180, на уступе на восточном склоне".


"Слава Богу", - сказала Дженни Грант. "Я был прав".


Наступила глубокая тишина, когда Диллон закрыл журнал, и Фергюсон сказал: "И теперь я действительно не отказался бы от этого напитка".


Альгаро и Гуэрра наблюдали за их возвращением. Алгаро сказал: "Она им что-то сказала, я уверен в этом. Ты оставайся здесь и приглядывай за происходящим, пока я спущусь к телефону-автомату и доложу обо всем."


Внутри они сидели за одной кабинкой, и когда Билли подошел, Фергюсон сказал: "На этот раз шампанское определенно в порядке вещей". Он потер руки. "Теперь мы действительно можем приступить к делу".


Диллон сказал Карни: "Ты казался удивленным, я имею в виду местоположение, этот Тандер Пойнт. Почему?"


"Это примерно в двенадцати милях отсюда. Это близко к грани вещей. Я никогда там не нырял. Там никто не ныряет. Это самый опасный риф в этой части мира. Если море совсем неспокойное, добраться туда чертовски сложно, а когда вы это сделаете, течение свирепое, может унести вас куда угодно."


"Откуда ты это знаешь, если ты никогда не нырял?" Диллон спросил.


"Несколько лет назад здесь был старый дайвер, старина Том Пул. Теперь он мертв. Он сам совершил это погружение много лет назад. Он сказал мне, что случайно оказался так далеко и понял, что было спокойнее, чем обычно. Судя по тому, что он сказал, это немного похоже на South Drop. Риф около семидесяти футов, около ста восьмидесяти футов с одной стороны и двух тысяч с другой. Несмотря на то, что погода была не такой уж плохой, старина чуть не расстался с жизнью. Он больше никогда не пытался."


"Почему он не увидел подводную лодку?" Фергюсон потребовал.


"Может быть, он просто не зашел так далеко, может быть, его позиция изменилась с тех пор. Единственное, что мы знаем наверняка, это то, что это там, потому что Генри нашел это ", - сказал ему Карни.


"Я просто удивляюсь, зачем он вообще предпринял такое погружение", - сказала Дженни.


"Ты знаешь, каким был Генри", - сказал ей Карни. "Всегда ныряет в одиночку, когда не должен, и в то утро, после урагана, море было спокойнее, чем я когда-либо видел. Я думаю, он плыл туда просто ради удовольствия, осознал, где он находится, и увидел, что условия были исключительными. При таких обстоятельствах он забросил бы свой крючок на тот риф и в мгновение ока оказался бы за бортом ".


"Ну, по словам контр-адмирала Трэверса, - сказал Диллон, - и он подробно беседовал с Бейкером, Борман пользовался каютой капитана, за исключением того, что на самом деле это была не каюта. Там только что был занавес. Он находится по левому борту, напротив радио- и звукооператорской, то есть в носовой части лодки. Идея устроить это там была для того, чтобы у капитана был мгновенный доступ в рубку управления."


"Мне это кажется достаточно простым", - сказал Карни.


"Да, но единственный доступ из диспетчерской - через передний водонепроницаемый люк, и Бейкер сказал Трэверсу, что он проржавел до чертиков, действительно основательно".


"Ладно, - сказал Карни, - значит, нам придется все испортить. С4 - это то, о чем говорил Сантьяго, когда мы были в Samson ".


"Здесь я впереди тебя", - сказал ему Диллон. "Я не смог достать ни одного C4, но я подумал, что Semtex будет приемлемой заменой. У меня также есть химические детонирующие карандаши."


"Ты что-нибудь забыл?" С иронией спросил Карни.


"Я надеюсь, что нет".


"Так когда мы отправляемся?" Фергюсон потребовал.


Диллон сказал: "Я бы сказал, что здесь все зависит от Карни, он эксперт".


Карни кивнул, слегка отвлекшись. "Я думаю об этом". Он снова кивнул. "Насколько я понимаю, мы хотим войти и выйти из игры еще до того, как Сантьяго поймет, что происходит".


"В этом есть смысл", - согласился Фергюсон.


"Они больше не могут отслеживать нас, потому что мы избавились от жучков на обеих лодках. Мы могли бы извлечь из этого выгоду, выехав около полуночи и совершив поездку под покровом темноты. Рассвет с пяти до половины шестого. Мы могли бы спуститься с первыми лучами солнца."


"По-моему, звучит неплохо", - сказал Диллон.


"Хорошо, я покинул Sea Raider этим вечером в Кэнил Бэй, так что мы отправимся оттуда. Тебе нужно будет забрать тот Семтекс, о котором ты упоминал. Все дополнительные услуги, которые нам понадобятся, я могу приобрести в магазине дайвинга."


"Но не прямо сейчас", - сказал ему Фергюсон. "Теперь мы едим. Все эти волнения пробудили у меня неплохой аппетит ".


Начался небольшой дождь, и Альгаро и Гуэрра укрылись под деревом. "Матерь Божья, это займет всю ночь?" Потребовал Гуэрра.


"Это займет столько времени, сколько потребуется", - сказал ему Алгаро.


Внутри они хорошо поужинали лучшей похлебкой Мэри и люцианом на гриле и уже собирались выпить кофе, когда зазвонил сотовый телефон Диллона. Он ответил на звонок, затем передал его Фергюсону. "Это для тебя. Кто-то из особого отдела в Лондоне."


Бригадный генерал взял трубку. "Фергюсон слушает". Он выслушал и внезапно сильно побледнел, а его плечи поникли. "Минутку", - устало сказал он и встал. "Прошу прощения. Я вернусь", - и он вышел.


"Что, черт возьми, все это значит?" Спросил Карни.


"Что бы это ни было, это нехорошо", - сказал Диллон. В этот момент вернулся Фергюсон и сел.


"Джек Лейн, мой помощник, мертв".


"О, нет", - сказала Дженни.


"Авария с наездом около полуночи. Видите ли, он работал допоздна. Полиция обнаружила машину, брошенную на боковой улице неподалеку от Стрэнда. Он весь в крови. Конечно, украденный."


"Еще одно замечательное совпадение", - сказал Диллон. "Ты говоришь ему, чтобы он проверил Памера, и в мгновение ока он лежит мертвый на боковой улице Лондона".


Это был первый раз, когда он увидел настоящий гнев на лице Фергюсона. Что-то вспыхнуло в глазах бригадира. "Это не ускользнуло от меня, Диллон. Счет будет оплачен полностью, поверьте мне ".


Он глубоко вздохнул и встал. "Ладно, давайте начнем. Ты идешь с нами, моя дорогая?"


"Я так не думаю", - сказала ему Дженни. "Такая прогулка на лодке - последнее, что мне нужно после того, через что я прошел, но я приду и провожу тебя. Я поеду за тобой на своем джипе. Ты продолжай, я тебя догоню, я просто хочу перекинуться парой слов с Мэри ".


Она пошла на кухню, и Диллон поманил Билли в конец бара. "Как ты думаешь, вы с Мэри могли бы провести ночь в доме Дженни?"


"Ты думаешь, что может быть проблема?"


"Мы выпили слишком много, чтобы чувствовать себя комфортно", - сказал ему Фергюсон.


Диллон достал из кармана бельгийский полуавтоматический пистолет. "Возьми это".


"Все так плохо?" - Спросил Билли.


"Это плохо".


"Тогда это лучше". Билли достал из-под прилавка автоматический кольт 45-го калибра.


"Отлично". Диллон сунул бельгийский полуавтоматический пистолет обратно в карман. "Береги себя. Увидимся утром".


На кухне Мэри усердно работала у плиты. "Что ты сейчас делаешь, девочка?"


"Я должен подняться на Канил, Мэри, Боб Карни берет бригадира и мистера Диллона на специальное погружение. Я хочу проводить их ".


"Ты должен быть в постели".


"Я знаю. Я скоро уйду."


Она вышла через бар и поспешила вниз по ступенькам. Алгаро сказал: "Вот она. Давайте доберемся до нее ".


Но Дженни бросилась бежать, догнав Фергюсона, Диллона и Карни на перекрестке Мангуст. Альгаро и Гуэрра наблюдали, как их жертва села в свой джип, Карни рядом с ней, и последовали за Диллоном и Фергюсоном с автостоянки.


"Хорошо", - сказал Алгаро. "Давайте догоним их", - и они побежали к своей машине.


В коттедже Диллон достал оливково-зеленую армейскую сумку, вынул все: "Семтекс" и предохранители, АК, "Вальтер" с глушителем. Фергюсон пришел, когда он заканчивал, одетый в широкие брюки, замшевые ботинки и толстый свитер.


"Мы снова отправляемся на войну?" он спросил.


Диллон сложил все обратно в сумку. "Я надеюсь, что нет. У нас с Карни будет достаточно забот, чтобы просто погрузиться, но ты знаешь, где все есть, если тебе это нужно ".


"Ты думаешь, у тебя получится?"


"Посмотрим". Диллон нашел верхнюю часть своего спортивного костюма. "Я сожалею о Лейне, бригадир".


"Я тоже".


Фергюсон выглядел мрачным. "Но придет и наш черед, Диллон, я обещаю тебе. А теперь давайте покончим с этим ".


Когда они направились к двери, Диллон остановился и открыл барный шкаф. Он достал полбутылки бренди и бросил ее в сумку. "Чисто медицинский", - сказал он и придержал дверь открытой. "В это время утра там будет чертовски холодно".


Карни подвел "Си Рейдер" к концу дока в Каниле. Дженни сидела на скамейке, глядя вниз на лодку, пока он проверял воздушные баллоны. В баре играла группа из трех человек, музыка и смех разносились над водой в ночном воздухе. Фергюсон и Диллон прошли вдоль фасада, миновали ресторан Beach Terrace и пошли вдоль причала. Фергюсон ступил на борт, и Диллон передал ему сумку.


Он повернулся к Дженни. "С тобой все в порядке?"


"Отлично", - сказала она.


"Осталось недолго", - сказал ей Диллон. "Как выразился какой-то поэт, "все сомнения разрешены, вся страсть израсходована". "


"И что ты будешь делать потом?" - спросила она.


Диллон коротко поцеловал ее в щеку. "Господи, девочка, ты дашь мужчине шанс перевести дух?"


Он достал из кармана бельгийский полуавтоматический пистолет. "Положи это в свою сумочку и не говори мне, что ты не знаешь, что с этим делать. Просто потяни за ползунок, наведи и стреляй ".


Она приняла это неохотно. "Ты думаешь, это необходимо?"


"Никогда нельзя сказать наверняка. Сантьяго слишком много раз был впереди нас. Когда ты вернешься в бар, ты обнаружишь, что Билли и Мэри намерены провести ночь с тобой."


"Ты обо всем думаешь, не так ли?"


"Я пытаюсь. Нужен хороший человек, чтобы связываться с Билли."


Он ступил на борт, и Карни посмотрел на них с мостика. "Отчаливай ради нас, Дженни".


Он включил двигатели, она отвязала кормовой трос и передала его Диллону, подошла и проделала то же самое с другим. Лодка дрейфовала, затем начала отворачивать.


"Береги себя, моя дорогая", - крикнул Фергюсон.


Она подняла руку, когда Морской рейдер вышел в море. Диллон оглянулся на нее, стоящую под фонарем в конце причала, а затем она повернулась и ушла.


Она прошла мимо бара и магазина и направилась по дорожке мимо ресторана "Сахарный завод" к автостоянке, где ждали такси. Альгаро и Гуэрра наблюдали за отъездом из тени и теперь последовали за ней.


"Что нам делать?" Прошептал Гуэрра.


"Рано или поздно она должна вернуться домой", - сказал Алгаро. "Лучшее место, чтобы разобраться с ней, все мило и тихо, и нам даже не нужно за ней следить".


Дженни села в свой джип и завела двигатель, и они подождали, пока она отъедет, прежде чем направиться к своему автомобилю.


Когда она вошла, в баре все еще было несколько человек, и Мэри помогала одной из официанток убирать со столов. Она подошла к концу бара, и Билли присоединился к ним.


"Значит, они хорошо отделались?" Спросил Билли.


"Это верно".


"Нам расскажут, что они задумали, мисс Дженни? Все уверены, что ведут себя очень таинственно ".


"Может быть, когда-нибудь, Билли, но не прямо сейчас".


Она зевнула, чувствуя себя очень уставшей, и Мэри сказала: "Не задерживай ее никакими дурацкими вопросами, ей нужно выспаться". Она повернулась к Дженни. "Мистер Диллон попросил нас провести с тобой ночь, и это то, что мы собираемся сделать".


"Хорошо", - сказала Дженни. "Я пойду к дому".


"Может быть, вам стоит подождать нас, мисс Дженни", - сказал ей Билли. "Нам потребуется всего пять минут, чтобы закрыться".


Она открыла сумочку и достала бельгийский полуавтоматический пистолет. "У меня есть это, Билли, и я знаю, как этим пользоваться. Со мной все будет в порядке. Скоро увидимся."


Она припарковала джип прямо снаружи, у подножия лестницы, скользнула за руль, завела двигатель и уехала, такая уставшая, что на мгновение забыла включить фары. Когда она выехала в сторону Гэллоуз Пойнт, на улицах было довольно тихо, и через пять минут она была у дома. Она припарковалась на подъездной дорожке, поднялась по ступенькам, нашла свой ключ и отперла входную дверь. Она включила свет на крыльце, затем вошла.


Боже, но она устала, устала больше, чем когда-либо, и она устало поднялась по лестнице, открыла дверь своей спальни и включила свет. Было жарко, очень жарко, несмотря на потолочный вентилятор, и она подошла к французским окнам, ведущим на балкон, и открыла их. Было несколько сильных дождей, а затем внезапно обрушился ливень, что-то вроде того, что случается ночью в это время года. Она постояла там мгновение, наслаждаясь прохладой, затем повернулась и увидела Альгаро и Гуэрру, стоящих прямо в комнате.


Это было так, как будто она видела сон, но это ужасное лицо говорило ей об обратном, коротко остриженные волосы, шрам от глаза до рта. Он внезапно рассмеялся и сказал Гуэрре по-испански: "Это может оказаться интересным".


И Дженни, несмотря на свою усталость, удивила даже саму себя, бросившись вперед и обогнув их к двери, почти добралась до нее, и именно Гуэрра поймал ее за правое запястье и развернул к себе. Альгаро сильно ударил ее по лицу, затем швырнул обратно на кровать. Она пыталась вытащить пистолет из своей сумочки. Он забрал это у нее, перевернул ее лицом вверх, потянув ее левую руку вверх, повернул и применил какой-то особый вид рычага. Боль была ужасной, и она закричала.


"Тебе это нравится, а?" Альгаро наслаждался собой и швырнул пистолет через всю комнату. "Давай попробуем еще немного".


И на этот раз боль была худшей, что она когда-либо испытывала, и она закричала во весь голос. Он перевернул ее, снова сильно ударил и достал из кармана складной нож. Когда он взялся за лезвие, она увидела, что оно было острым, как бритва. Он схватил ее за волосы.


"Теперь я собираюсь задать тебе несколько вопросов". Он провел лезвием по ее щеке и осторожно уколол ее острием иглы, так что выступила кровь. "Если ты откажешься отвечать, я расквашу тебе нос, и это только для начала".


Она была всего лишь человеком и напугана до безумия. "Что угодно", - умоляла она.


"Верно. Где мы могли бы найти обломки U180?"


"Тандер Пойнт", - выдохнула она.


"И где бы это могло быть?"


"Это есть в чарте. Примерно в десяти или двенадцати милях к югу от Сент-Джона. Это все, что я знаю."


"Диллон, бригадир и Карни, мы видели, как они отплывали от причала в Кэнил Бэй. Они отправились в Тандер Пойнт, чтобы погрузиться на подводную лодку, это верно?" Она колебалась, и он снова дал ей пощечину. "Это правда?"


"Да", - сказала она. "Они погружаются с первыми лучами солнца".


Он похлопал ее по лицу, закрыл нож и повернулся к Гуэрре. "Запри дверь".


Гуэрра казался сбитым с толку. "Почему?"


"Я сказал, запри дверь, идиот". Алгаро прошел мимо него и захлопнул дверь, повернув ключ. Он повернулся, и его улыбка была самой жестокой, что Дженни когда-либо видела в своей жизни. "Ты действительно сказал, что сделаешь что угодно?" и он начал снимать куртку.


Она снова закричала, на этот раз в полной истерике, вскочила на ноги, развернулась и в полной панике сломя голову выбежала через открытые французские окна на балкон, ударилась о перила и перелетела через них, нырнув под проливным дождем в сад внизу.


Гуэрра опустился на колени рядом с ней под дождем и пощупал пульс. Он покачал головой. "По-моему, она выглядит мертвой".


"Хорошо, оставь ее там", - сказал Алгаро. "Таким образом, это выглядит как несчастный случай. А теперь давай выбираться отсюда ".


Звук двигателя их джипа затих в ночи, а Дженни лежала там, и дождь падал ей на лицо. Всего пять минут спустя Билли и Мэри Джонс свернули на подъездную дорожку на своем джипе и сразу же обнаружили ее, лежащую наполовину поперек дорожки, наполовину на траве. "Боже мой". Мэри опустилась на колени и коснулась лица Дженни. "Она холодна как лед".


"Похоже, она упала с балкона", - сказал Билли.


В этот момент Дженни застонала и слегка повернула голову. Мэри сказала: "Слава Богу, она жива. Ты отнеси ее внутрь, а я позвоню врачу ", - и она взбежала по ступенькам в дом.


14


Альгаро разговаривал с Сантьяго по телефону-автомату на набережной. Сантьяго внимательно выслушал то, что он хотел сказать. "Итак, девушка мертва? Это прискорбно ".


"Не парься", - сказал ему Алгаро. "Просто несчастный случай, вот как это будет выглядеть. Что происходит сейчас?"


"Оставайся на месте и перезвони мне через пять минут".


Сантьяго положил трубку и повернулся к Серре. "Тандер Пойнт, примерно в десяти или двенадцати милях к югу от Сент-Джона".


"Мы посмотрим на график, сеньор". Сантьяго последовал за ним на мостик, и Серра включил свет над столом с картами. "Ах, да, вот мы и пришли".


Сантьяго посмотрел, слегка нахмурившись. "Диллон и компания сейчас на пути туда. Они намерены погрузиться с первыми лучами солнца. Есть ли какой-нибудь способ опередить их, если мы уйдем сейчас?"


"Я сомневаюсь в этом, сеньор, и там открытое море. Приближающуюся Марию Бланко они бы увидели за много миль".


"Я понимаю вашу точку зрения, - сказал Сантьяго, - и, как мы узнали на днях, они вооружены". Он снова изучил таблицу и кивнул. "Нет, я думаю, мы позволим им сделать всю работу за нас. Если они добьются успеха, это заставит их чувствовать себя хорошо. Они отплывут обратно в Сент-Джон счастливыми, может быть, даже слегка застигнутыми врасплох, потому что будут думать, что выиграли игру ".


"И что потом, сеньор?"


"Мы нападем на них, когда они вернутся в Канил, возможно, в коттедж. Посмотрим."


"Итак, каковы ваши приказы?"


"Мы поплывем обратно в Сент-Джон и снова бросим якорь у Парадайз-Бич". В радиорубке зазвонил телефон. "Это, должно быть, Альгаро перезванивает", и Сантьяго пошел ответить на звонок.


Альгаро положил трубку и повернулся к Гуэрре. "Они намерены позволить этим ублюдкам продолжать в том же духе и делать всю работу. Мы ударим по ним, когда они вернутся ".


"Что, только ты и я?"


"Нет, глупый, "Мария Бланко" вернется с Парадайз-Бич утром. Тогда мы встретимся с ней. Тем временем мы вернемся к презентации и попытаемся немного расслабиться ".


Голова Дженни, покоившаяся на подушке, была повернута набок. Она выглядела очень бледной, не двигалась, даже когда доктор делал ей укол. Мэри спросила: "Что вы думаете, доктор?"


Он покачал головой. "На данном этапе невозможно поставить правильный диагноз. Тот факт, что она не пришла в сознание, не обязательно плох. Явных признаков сломанных костей нет, но переломы волосяного покрова всегда возможны. Посмотрим, как она будет себя чувствовать утром. Надеюсь, к тому времени она придет в сознание ". Он покачал головой. "Это было долгое падение. Я распоряжусь, чтобы ее перевели в больницу Святого Фомы. Ей могут сделать сканирование там. Ты останешься с ней на ночь?"


"Мы с Билли не сдвинемся ни на дюйм", - сказала ему Мэри.


"Хорошо". Доктор закрыл свой саквояж. "При малейших изменениях звони мне".


Билли проводил его, затем вернулся в спальню. "Тебе чего-нибудь принести, милая?"


"Нет, ты иди и ложись, Билли, я просто посижу здесь с ней", - сказала Мэри.


"Как скажешь".


Билли вышел, а Мэри поставила стул у кровати, села и взяла Дженни за руку. "С тобой все будет в порядке, детка", - мягко сказала она. "Просто отлично. Мэри здесь."


В три часа они попали в сильный шквал, дождь хлестал под навесом над летающим мостом, жаля, как пули. Карни выключил двигатель. "Какое-то время нам будет лучше внизу".


Диллон последовал за ним вниз по трапу, и они вошли в рубку, где Фергюсон лежал, растянувшись на одной из скамеек, его голова была прислонена к сумке. Он зевнул и сел. "Есть проблема?"


Морской рейдер развернулся влево, подгоняемый ветром и дождем. "Всего лишь шквал", - сказал Карни. "Через полчаса все само собой потухнет. Я бы все равно не отказался от перерыва на кофе."


"Великолепная идея".


Диллон нашел термос и несколько кружек, а Карни достал пластиковую коробку с бутербродами с ветчиной и сыром. Некоторое время они сидели в дружеской тишине, поедая их, дождь барабанил по крыше.


"Возможно, пришло время обсудить, как мы собираемся это сделать", - сказал Карни Диллону. "Для погружения без декомпрессии на глубину восемьдесят футов нам хватит сорока минут".


"Значит, второе погружение было бы проблемой?"


Фергюсон сказал: "Я не понимаю технических деталей, кто-нибудь объяснит?"


"Воздух, которым мы дышим, состоит частично из кислорода, частично из азота", - сказал ему Карни. "Когда вы ныряете, давление заставляет азот поглощаться тканями тела. Чем глубже вы погружаетесь, увеличение давления приводит к поглощению большего количества азота. Если вы слишком долго находитесь внизу или слишком быстро поднимаетесь, в ваших кровеносных сосудах и тканях могут образоваться пузырьки, как при встряхивании бутылки с содовой. Конечный результат - декомпрессионная болезнь."


"И как ты можешь этого избежать?"


"Прежде всего, за счет ограничения времени нашего пребывания там, особенно при первом погружении. Во второй раз нам, возможно, потребуется безопасная остановка на высоте пятнадцати футов."


"И что это влечет за собой?" Фергюсон спросил.


"Мы поднимаемся на эту глубину и просто остаемся там на некоторое время, медленно распаковываясь".


"Как долго это продлится?"


"Это зависит".


Диллон закурил сигарету, Зиппо вспыхнула в темноте. "Что нам действительно нужно сделать, так это быстро найти эту подводную лодку".


"И заложи заряд при первом погружении вниз", - сказал Карни.


"Бейкер действительно сказал, что он лежал на выступе на восточном склоне".


Карни кивнул. "Я полагаю, что это будет большой скидкой, поэтому мы не будем тратить время на то, чтобы идти куда-то еще". Он допил свой кофе и встал. "Если бы нам повезло, мы бы сразу спустились вниз, проникли в диспетчерскую и заложили этот Семтекс ... " Он ухмыльнулся. "Черт возьми, мы могли бы войти, как Флинн, и выйти, и вернуться на вершину за двадцать минут".


"Это имело бы большое значение для второго погружения", - сказал Диллон.


"Несомненно, так и было бы". Дождь прекратился, море снова стало спокойным, и Карни взглянул на часы. "Пора двигаться, джентльмены", - и он вернулся по трапу на мостик.


В Лондоне было девять часов утра, и Фрэнсис Пэймер как раз доедал вкусный завтрак из омлета с беконом, который приготовила его экономка, когда зазвонил телефон. Он поднял трубку. "Памер здесь".


"Саймон Картер".


"Доброе утро, Саймон", - сказал Пэймер, - "есть какие-нибудь новости от Фергюсона?"


"Нет, но произошло нечто довольно шокирующее, что повлияло на Фергюсона".


"Что бы это могло быть?"


"Вы знаете его помощника, которого он позаимствовал из Особого отдела, детектива-инспектора Лейна?"


Памер чуть не подавился кусочком тоста, который он ел. "Да, конечно, хочу", - сумел сказать он.


"Убит прошлой ночью, когда он покидал Министерство обороны около полуночи. Наезжай и убегай. По-видимому, украденная машина, которую полиция нашла."


"Какой ужас".


"Дело в том, что Специальный отдел не слишком доволен этим. Кажется, в предварительном медицинском заключении указано, что в него попали дважды. Конечно, это могло просто означать, что водитель запаниковал и дал задний ход или что-то в этом роде. С другой стороны, Лейн отправил много людей в тюрьму. Должно быть, многие затаили на него обиду."


"Понятно", - сказал Пэймер. "Значит, Специальный отдел ведет расследование?"


"О, да, ты знаешь, на что похожа полиция, когда попадает в кого-то из своих. Свободен на обед, Фрэнсис?"


"Да", - сказал Пэймер. "Но это должно было быть в Доме. Я принимаю участие в дебатах о кризисе в Хорватии."


"Все в порядке. Увидимся на террасе в двенадцать тридцать."


Пэймер положил трубку, его рука дрожала, и посмотрел на часы. Нет смысла звонить в Сантьяго сейчас, там было бы четыре утра. С этим придется подождать. Он отодвинул от себя тарелку с остатками завтрака, внезапно почувствовав отвращение, желчь подступила к его горлу. Правда заключалась в том, что он никогда в жизни не был так напуган.


Далеко на востоке поднималось солнце, когда Морской рейдер подползал к Тандер Пойнт, Карни проверял показания эхолота. "Вот оно", - сказал он, увидев желтые ребристые линии на черном экране. "Ты становишься на якорь", - сказал он Диллону. "Мне придется немного маневрировать, чтобы ты мог врезаться в этот гребень на высоте семидесяти футов".


Была сильная зыбь, лодка с заглушенными двигателями почти держалась самостоятельно. Диллон удовлетворительно почувствовал укус якоря, позвонил Карни на мостик, и американец выключил двигатели.


Карни спустился по трапу и заглянул за борт. "Здесь протекает старое бурное течение. Скорость может составлять не менее трех узлов."


Фергюсон сказал: "Я должен сказать, что вода кажется исключительно чистой. Я вижу все вплоть до рифа."


"Это потому, что мы так далеко от материка", - сказал Карни. "Это означает, что в воде очень мало твердых частиц. На самом деле, это наводит меня на мысль ".


"Что это?" Диллон спросил.


Карни снял джинсы и футболку. "Эта вода такая прозрачная, что я собираюсь отправиться на троллинг. Это означает, что я останусь на высоте менее десяти футов, проложу себе путь и найду край обрыва. Если мне повезет и вода внизу будет такой чистой, как кажется, мне, возможно, удастся засечь подводную лодку."


Он застегнул молнию на своем водолазном костюме, и Диллон помог ему забраться в резервуар. "Хочешь реплику?"


Карни покачал головой. "Я так не думаю".


Он натянул маску, сел на высокий борт, подождал, пока поднимется волна, и перевернулся задом наперед. Вода была настолько прозрачной, что какое-то время они могли наблюдать за его продвижением.


"В чем смысл всего этого?" Фергюсон спросил.


"Ну, пребывание на такой небольшой глубине никак не повлияет на последующее погружение. Это могло бы сэкономить время, а время в данном случае имеет решающее значение, бригадир. Если мы используем его слишком много, мы просто не сможем снова нырять, возможно, в течение многих часов ".


Карни вынырнул на поверхность в сотне ярдов от нас и замахал руками. Фергюсон достал старый бинокль и навел его. "Он манит".


Голос Карни отозвался слабым эхом. "Сюда".


Диллон включил двигатели у штурвала рубки и сбросил скорость. "Попытайтесь поднять якорь, бригадир, я сделаю все возможное, чтобы дать вам немного движения".


Фергюсон прошел на нос и принялся за работу, в то время как Диллон пытался дать ему некоторую поблажку. Наконец, это сработало, бригадир торжествующе закричал и втащил. Диллон сбросил скорость и направился к Карни.


Когда они поравнялись, американец крикнул: "Брось крюк прямо здесь".


Фергюсон подчинился, Диллон выключил двигатель, Карни подплыл к платформе для дайвинга, снял куртку и забрался на борт.


"Яснее я никогда не видел", - сказал он. "Мы прямо на краю обрыва. Недавно было много повреждений кораллов, возможно, из-за урагана, но, клянусь, я вижу, что что-то торчит над выступом."


"Ты уверен?" Фергюсон потребовал.


"Черт возьми, в этой жизни нет ничего определенного, бригадир, но если это подводная лодка, мы можем спуститься прямо вниз и оказаться внутри в считанные минуты. Это могло бы все изменить. Теперь давай посмотрим, что у тебя в кармане, Диллон."


Диллон продюсировал "Семтекс". "Сработает лучше, если его свернуть в веревку и поместить по внешнему кругу люка".


"Ты бы знал, не так ли?" Спросил Карни.


"Я уже пользовался этим раньше".


"Хорошо, давайте взглянем на эти химические взрыватели". Диллон передал их ему, и Карни осмотрел их. "Они хороши. Я уже использовал их раньше. Задержка на десять или тридцать минут. Мы будем использовать десятку."


Диллон уже был в своем водолазном костюме и теперь отрезал большой кусок от куска Семтекса и сначала размял его, а затем скатал в несколько длинных сосисок руками. Он положил его в сумку для дайвинга вместе с детонирующими предохранителями.


"Я буду готов, когда будешь готов ты".


Карни помог ему надеть снаряжение, затем вручил ему подводный прожектор. "Увидимся на якоре и помни, Диллон, скорость - это все, и будь готов к этому течению".


Диллон кивнул и сделал то, что сделал Карни, просто сел на борт, подождал, пока поднимется волна, и пошел задним ходом.


Вода была удивительно чистой и очень голубой, гребень ниже покрыт кораллами типа "элкхорн" и крупными губчатыми корзинками приглушенных оттенков оранжевого. Пока он ждал на якоре, мимо него проплыла стая рыб, похожих на барракуд, по имени сеннет, и когда он поднял глаза, над головой было несколько больших гнезд.


Течение было сильным, настолько яростным, что, когда он держался за якорную цепь, его тело отклонило в сторону. Он снова взглянул вверх, и Карни спустился к нему, остановился на мгновение, уже дрейфуя вбок, и махнул рукой. Диллон последовал за ним, проверив свой подводный компьютер, отметив, что он был на высоте шестидесяти пяти футов, последовал за Карни через край утеса, посмотрел вниз, в синюю бесконечность внизу, и увидел слева большой шрам там, где откололся коралл, большую часть U180, нос, торчащий из выступа.


Они спустились в боевую рубку, держась за поручень мостика, спрыгнули с высокой орудийной платформы в рваную пятнадцатифутовую рану в корпусе под боевой рубкой. Диллон завис рядом, когда Карни вошел внутрь, проверил свой подводный компьютер и увидел, что прошло семь минут с тех пор, как он покинул Си Рейдер. Он включил свой прожектор и пошел за американцем.


Было темно и угрюмо, мешанина искореженного металла, несмотря на освещение от лампы Карни. Он присел на корточки рядом с передним люком, безуспешно пытаясь повернуть отпирающее колесо.


Диллон открыл свою сумку для дайвинга, достал Семтекс и протянул катушку Карни. Они работали вместе, Диллон взялся за верхнюю часть люка, Карни за нижнюю, прижимая пластик взрывчатки к месту, пока они не завершили полный круг. Когда они закончили, Карни повернулся и протянул руку в перчатке. Диллон передал ему два химических детонирующих карандаша. Карни сделал паузу, сломал первую и положил ее на семтекс в верхней части круглого люка. Сразу же появилась небольшая спираль пузырьков. Карни сделал то же самое в нижней части круга с другим.


Диллон взглянул на свой компьютер. Семнадцать минут. Карни кивнул, и Диллон повернулся и вышел через пролом, поднялся на край утеса, направился прямо к якорю и начал поднимать канат, держась за него одной рукой, Карни сразу за ним. Когда они отошли от линии на пятнадцать футов и прошли под килем кормы, он снова проверил компьютер. Двадцать одна минута. Он вынырнул на поверхность, сбросил куртку и забрался на платформу для дайвинга.


"Ты нашел это?" Фергюсон потребовал.


"Как и сказал Карни", - сказал ему Диллон. "Вошел, как Флинн, и снова вышел. Двадцать минут, вот и все. Всего двадцать чертовых минут."


Карни менял баллоны на новые. "Боже милостивый, я никогда не видел такого зрелища. Я занимаюсь дайвингом двадцать лет или больше, и должен вам сказать, я никогда не видел ничего лучше этого ".


Диллон прикурил сигарету от своей Zippo. "Сантьяго, вырви свое сердце".


"Я бы хотел снять его вниз, нагрузить свинцом и оставить внутри, - сказал Карни, - за исключением того, что это было бы оскорблением для храбрых моряков, которые погибли там, внизу".


Поверхность моря поднялась, брызги разлетелись, появилась пена, которая концентрическими кругами распространялась по поверхности волны. Они стояли у ограждения, наблюдая, пока активность не пошла на убыль.


Наконец Карни сказал: "Вот и все. Давайте двигаться."


Они снова надели снаряжение для дайвинга. Диллон сказал: "Что теперь происходит? Я имею в виду, как долго?"


"Если нам повезет и мы сразу найдем то, что хотим, тогда проблем не будет. Вся передняя часть лодки была герметизирована все эти годы." Карни подтянул свой весовой пояс. "Это должно означать отсутствие ила, очень мало детрита. Человеческие останки давно растворились, за исключением нескольких костей. Другими словами, это должно быть относительно ясно ". Он сел на носовую часть и натянул ласты. "Если я решу, что нам следует остановиться на обратном пути, я просто подам сигнал и буду держаться там".


Диллон последовал за ним вниз, осознавая движение в воде, какое-то течение, похожее на ударные волны, которых раньше не было. Карни завис над краем обрыва, и когда Диллон присоединился к нему, он сразу увидел проблему. Сила взрыва заставила подводную лодку сдвинуться с места, корма приподнялась, нос, вытянувшийся над пропастью в 2000 футов, уже начал погружаться.


Они держались за поручень моста рядом с пушкой, и Диллон действительно мог чувствовать движение лодки. Он посмотрел на Карни, и американец покачал головой. Он был прав, конечно, еще на несколько футов выше на корме, и U180 скатилась бы прямиком в небытие, и Диллон не мог с этим смириться.


Он повернулся, чтобы спуститься вниз, почувствовал удерживающую руку Карни, сумел высвободиться и, размахивая складным ножом, направился к дыре в корпусе, подтянувшись в рубку управления. Все было взбудоражено эффектами от взрыва, движением лодки. Он включил свой прожектор, прошел вперед и увидел огромную рваную дыру на месте крышки люка.


Там было темно, гораздо темнее, чем он ожидал, опять же из-за последствий взрыва. Он посветил внутрь своим прожектором и, когда протискивался, услышал странный, жуткий шум, как будто какое-то живое существо стонало от боли, почувствовал, что лодка движется, слегка кренясь. Слишком поздно отступать, и его собственное упрямство не позволило ему.


Радиорубка находилась справа, каюта капитана напротив, слева от него, занавески не осталось, она давно истлела за эти годы. Там был металлический шкафчик, дверца отвисла, остов койки. Он направил луч фонарика вокруг и увидел, что в углу лежит покрытый грязью металлический портфель с ручкой, точно такой же, какой Бейкер взял с собой в Лондон.


Он провел по ней рукой, серебро тускло блеснуло, а затем пол наклонился под пугающим углом, и все, казалось, пришло в движение. Он отскочил к переборке, уронив чемодан, снова схватил его, повернулся и полез через люк. Его куртка зацепилась, и он остановился как вкопанный, отчаянно сопротивляясь, осознавая, что лодка наклоняется все дальше. И затем Карни оказался перед ним, протягивая руку, чтобы освободить его.


Американец повернулся и направился к этой дыре в корпусе, и Диллон последовал за ним, теперь вся лодка накренилась, заскользила, послышались странные, стонущие звуки, скрежет металла по краю, и Карни прошел сквозь нее, дрейфуя вверх, и Диллон поднялся, чтобы присоединиться к нему, зависнув на краю обрыва, и когда они повернулись, чтобы посмотреть вниз, огромная, похожая на кита фигура U180 соскользнула с края и погрузилась в пустоту.


Карни подал знак "О'кей", Диллон ответил, затем последовал за ним через гребень к якорной линии. Он проверил свой компьютер. Еще двадцать минут, и это было прекрасно, и он медленно продвигался по линии, но Карни не хотел рисковать. На высоте пятнадцати футов он остановился и посмотрел вниз. Диллон кивнул, подошел к нему и поднял портфель, который держал в правой руке. Он мог сказать, что Карни улыбался.


Они оставались там в течение пяти минут, затем всплыли на корме и обнаружили Фергюсона, озабоченно склонившегося над ней. "Дорогой Боже. Я думал, что наступил конец света ", - сказал он.


Они уложили снаряжение, привели все в надлежащий вид. Карни натянул джинсы и футболку, Диллон - спортивный костюм. Фергюсон достал термос, налил кофе и добавил бренди из полбутылки.


"Все кровавое море изверглось", - сказал он. "Никогда не видел ничего подобного. Вроде как накипело. Что случилось?"


"Она лежала на выступе, бригадир, вы знали это", - сказал Карни. "Уже торчит прямо наружу, и сила взрыва заставила ее начать двигаться".


"Боже милостивый!"


Карни отпил немного кофе. "Господи, это хорошо. В любом случае, этот идиот решил, что он все равно зайдет внутрь."


"Всегда подозревал, что ты дурак, Диллон", - сказал ему Фергюсон.


"Я получил портфель, не так ли? Это было в углу капитанской каюты на полу, а потом вся чертова лодка начала крениться, увлекая меня за собой, потому что я зацепился, пытаясь выбраться обратно из люка ".


"Что случилось?"


"Безумный, импульсивный дурак по имени Боб Карни, который решил последовать за мной и вытащил меня".


Карни подошел и посмотрел за борт, все еще допивая свой кофе. "Долгий, долгий путь вниз. Это последнее, что кто-либо когда-либо увидит U180. Как будто ее никогда не существовало ".


"О, да, она это сделала", - сказал Фергюсон. "И у нас есть это, чтобы доказать это", - и он поднял портфель.


Там было не так много корки. Карни достал маленькую проволочную щетку из набора инструментов и старое полотенце. Поверхность была на удивление хорошо очищена, в правом углу четко выгравирована эмблема Кригсмарине. Карни отстегнул два зажима и попытался поднять крышку. Он отказался двигаться.


"Должен ли я форсировать это, бригадир?"


"Продолжай в том же духе", - сказал ему Фергюсон, его лицо побледнело от волнения.


Карни просунул нож с тонким лезвием под ребро у фиксатора, оказал давление. Раздался треск, и крышка сдвинулась. В этот момент начался дождь. Фергюсон отнес портфель в рубку, сел, положив его на колени, и открыл.


Документы были в запечатанных конвертах. Фергюсон открыл первое, достал письмо и развернул его. Он передал это Диллону. "Мой немецкий немного подзабылся, ты специалист по языку".


Диллон прочел это вслух. "От лидера и канцлера штата. Рейхсляйтер Мартин Борман действует по моему личному приказу в деле чрезвычайной важности для государства. Он подотчетен только мне. Весь персонал, военный или гражданский, без различия ранга, будет помогать ему любым способом, который он сочтет нужным ". Диллон вернул его. "Это подписано Адольфом Гитлером".


"Неужели?" Фергюсон снова сложил его и положил обратно в конверт. "За это можно было бы выручить несколько тысяч на аукционе Christie's". Он передал другой конверт, побольше. "Попробуй это".


Диллон открыл его и достал объемистую папку. Он пролистал несколько страниц. "Это, должно быть, Синяя книга, алфавитный список имен, адресов, абзац под каждым, своего рода миниатюрный набросок личности".


"Посмотри, там ли Памер".


Диллон быстро проверил. "Да, майор, сэр Джозеф Пэймер, Военный крест, член парламента, Хатерли Корт, Хэмпшир. Есть адрес в Мейфэре. В комментариях говорится, что он соратник сэра Освальда Мосли, политически здравомыслящий и полностью преданный делу национал-социализма ".


"Неужели?" Сухо сказал Фергюсон.


Диллон просмотрел еще несколько страниц и тихо присвистнул. "Господи, бригадир, я знаю, что я всего лишь маленький ирландский крестьянин, но некоторые имена здесь, вы не поверите. Одни из лучших в Англии. И несколько американских тоже."


Фергюсон взял у него папку, просмотрел пару страниц, его лицо было серьезным. "Кто бы мог подумать?" Он положил папку обратно в конверт и передал другую. "Попробуй это".


Внутри было несколько документов, и Диллон бегло просмотрел их. "Это детали номерных банковских счетов в Швейцарии, различных странах Южной Америки и Соединенных Штатах". Он вернул их обратно. "Что-нибудь еще?"


"Только это". Фергюсон передал ему конверт. "И мы знаем, каким это должно быть, Виндзорский протокол".


Диллон достал письмо и развернул его. Она была написана на бумаге превосходного качества, почти как пергамент, и была на английском языке. Он быстро прочитал это, затем передал мне. "Написано на вилле в Эшториле в Португалии в июле 1940 года, адресовано Гитлеру, а подпись внизу, похоже, принадлежит герцогу Виндзорскому".


"И что там написано?" Спросил Карни.


"Достаточно просто. Герцог говорит, что слишком много уже погибло с обеих сторон, война бессмысленна и должна быть закончена как можно скорее. Он соглашается занять трон в случае успешного немецкого вторжения."


"Боже мой!" Сказал Карни. "Если это настоящее, то это динамит".


"Именно". Фергюсон сложил письмо и вложил его обратно в конверт. "Если это подлинно. Нацисты были прошлыми мастерами подделки." Но его лицо было печальным, когда он закрывал кейс.


"И что теперь?" Спросил Карни.


"Мы возвращаемся в Сент-Джон, где Диллон и я соберем вещи и отправимся обратно в Лондон. У меня есть самолет Learjet, ожидающий моих распоряжений в Сент-Томасе." Он поднял футляр и мрачно улыбнулся. "Премьер-министр - это человек, который любит узнавать плохие новости как можно быстрее".


"Мария Бланко" бросила якорь у Парадайз-Бич в середине утра, и Альгаро и Гуэрра на катере сразу же вышли на связь. Сантьяго, сидя за своим массивным столом в салоне, слушал, как они обсуждали события предыдущей ночи, затем повернулся к Серре, которая стояла рядом с ним.


"Расскажите мне о ситуации так, как вы ее видите, капитан".


"Это долгий путь, сеньор, возможно, два с половиной часа, чтобы вернуться, потому что они будут плыть против ветра всю дорогу. Я бы сказал, что они вернутся довольно скоро, вероятно, незадолго до полудня ".


"Так что же нам делать, ударить по ним сегодня вечером?" Спросил Алгаро.


"Нет". Сантьяго покачал головой. "Я бы ожидал, что Фергюсон вернется в Лондон как можно скорее. По нашей информации, его самолет Learjet находится в режиме ожидания в аэропорту Сент-Томас." Он покачал головой. "Нет, мы делаем наш ход немедленно".


"Итак, каковы ваши приказы?" Потребовал Алгаро.


"Простой подход - лучший. Вы с Гуэррой отправитесь на берег на одной из надувных лодок, одетые как туристы. Оставьте надувную лодку в Парадайзе под коттеджем номер семь, где остановились Фергюсон и Диллон. Серра даст каждому из вас по рации, чтобы вы могли поддерживать связь друг с другом и кораблем. Ты, Алгаро, останешься в непосредственной близости от коттеджа. Почитай книгу на пляже, насладись солнцем, постарайся выглядеть нормально, если это возможно."


"А я, сеньор?" Спросил Гуэрра.


"Ты спускаешься на пляж Канил и ждешь. Когда прибудет лодка Карни, сообщите Алгаро. Фергюсон и Диллон должны вернуться в коттедж, чтобы переодеться и собрать вещи. Вот когда ты наносишь удар. Как только у тебя будет портфель Бормана, возвращайся на надувной лодке, и мы уберемся отсюда. Помните, портфель - это нечто особенное. Он изготовлен из алюминия и имеет серебристый внешний вид."


"Мы возвращаемся в Сан-Хуан, сеньор?" Спросила Серра.


"Нет". Сантьяго покачал головой. "Сэмсон Кей. Мне нужно время, чтобы обдумать свой следующий шаг. Содержимое этого дела будет более чем интересным, Серра, оно могло бы придать моей жизни совершенно новый смысл ". Он выдвинул ящик по правую руку от себя. Там было несколько пистолетов. Он выбрал Браунинг Hi Power и подтолкнул его к Алгаро. "Не подведи меня".


"Я не буду", - сказал Алгаро. "Если у них есть этот портфель, мы достанем его для тебя".


"О, у них все будет в порядке". Сантьяго улыбнулся. "Я полностью верю в нашего друга Диллона. Ему несказанно повезло."


Когда Sea Raider прошел через все пришвартованные яхты к причалу в заливе Канил, солнце стояло высоко в небесах. В заливе были люди, занимающиеся виндсерфингом, и пляж был переполнен поклоняющимися солнцу. Гуэрра был одним из них, он сидел в шезлонге в цветастой рубашке и шортах-бермудах, темные очки скрывали его глаза. Он видел, как Диллон ступил на причал, чтобы пришвартоваться. Он вернулся на борт, затем вернулся с оливково-зеленой сумкой в одной руке. Фергюсон последовал за ним, неся портфель, Карни шел рядом с ним.


Гуэрра надел белую широкополую шляпу от солнца, которая с опущенными полями частично скрывала его черты, поправил темные очки и двинулся с пляжа вдоль фасада ресторана туда, где начиналась дорожка от причала. Он достиг ее почти одновременно с тремя мужчинами, и в этот момент молодая чернокожая секретарша выбежала из вестибюля стойки регистрации.


"О, капитан Карни, я видел, как вы входили. Для тебя было срочное сообщение."


"И что это было?" Карни потребовал.


"Это был Билли Джонс. Он просил передать тебе, что Дженни Грант прошлой ночью попала в аварию. Упала с балкона в своем доме в Гэллоуз Пойнт. Она сейчас там. Они очень скоро переводят ее в больницу Святого Томаса ".


"Боже мой!" Сказал Карни и кивнул девушке. "Все в порядке, милая, я с этим разберусь".


"Еще один кровавый несчастный случай", - с горечью сказал Диллон и передал сумку Фергюсону. "Я собираюсь увидеть ее".


"Да, конечно, дорогой мальчик", - ответил Фергюсон. "Я вернусь в коттедж, приму душ, соберу вещи и так далее".


"Увидимся позже". Диллон повернулся к Карни. "Ты идешь?"


"Я чертовски в этом уверен", - сказал ему Карни, и они вместе поспешили к автостоянке.


С сумкой в правой руке и портфелем в левой Фергюсон отправился в путь, следуя по тропинке, которая вела мимо коттеджей, выходящих на залив Канил. Гуэрра остановился в укрытии каких-то кустов и по рации вызвал Альгаро, который, сидя на пляже в Парадайзе, сразу ответил.


"Да, я тебя слышу".


"Фергюсон в пути и один. Остальные пошли посмотреть на девушку."


"Что у них есть?" Альгаро был сбит с толку, но быстро взял себя в руки. "Хорошо, встретимся на нижней стороне коттеджа".


Гуэрра выключил звук и повернулся. Он мог видеть Фергюсона в паре сотен ярдов дальше и поспешил за ним.


Фергюсон положил портфель на кровать, затем снял свитер. Он должен был чувствовать возбуждение, сказал он себе, глядя на дело, но тогда произошло слишком многое. Джозеф Джексон в Самсон Кей, бедный старик, который никогда в жизни никому не причинил вреда, и Джек. Он вздохнул, открыл дверцу барного шкафа и нашел миниатюрную бутылку виски. Он налил его в стакан, добавил воды и медленно выпил. Джек Лейн, лучший полицейский, с которым он когда-либо работал. А теперь Дженни Грант. Так называемый несчастный случай с ней не был простым совпадением. Сантьяго пришлось за многое ответить. Он взял портфель с кровати и поставил его сбоку от маленького письменного стола, проверил, заперта ли входная дверь, затем пошел в ванную и включил душ.


Гуэрра и Альгаро поднялись по ступенькам и вошли в вестибюль. Очень осторожно Гуэрра подергал дверь. Он покачал головой. "Заблокирован".


Алгаро поманил его к себе и повел к выходу, обратно вниз по ступенькам. Было очень тихо, вокруг никого, а сад, окружавший коттедж, был очень пышным, скрывая большую его часть от посторонних глаз. Над их головами выступала большая терраса, там была дорожка, несколько ступенек, низкая стена, рядом с ней росло небольшое дерево.


"Полегче", - сказал Алгаро. "Встань на стену, держись за дерево, и я сделаю шаг вперед для тебя своими руками. Вы можете дотянуться до перил террасы. Я буду ждать у двери ". Он протянул ему Браунинг. "Возьми это".


Гуэрра был на террасе в считанные секунды. Жалюзи на окнах были опущены, но ему удалось заглянуть внутрь через узкие щели. Фергюсона нигде не было видно. Очень осторожно он попробовал ручку двери на террасу, которая открылась от его прикосновения. Он достал Браунинг, услышав шум душа, оглядел комнату, не увидел никаких непосредственных признаков наличия портфеля, подошел к наружной двери и открыл ее.


Алгаро приблизился и отобрал у него Браунинг. "Он в душе, не так ли?"


"Да, но я не вижу портфель", - прошептал Гуэрра.


Но Алгаро сделал это, быстро подошел к столу и победоносно поднял его. "Вот и все. Поехали."


Когда они повернулись к двери, Фергюсон вышел из ванной, завязывая пояс махрового халата. Смятение на его лице было мгновенным, но он не стал тратить дыхание на слова, просто набросился на них. Альгаро ударил его стволом Браунинга по голове сбоку и, когда Фергюсон упал на одно колено, впечатал его боком в стену.


"Давай!" Альгаро крикнул Гуэрре, распахнул дверь и поспешил вниз по ступенькам.


Фергюсону удалось подняться на ноги, голова кружилась, голова ужасно болела. Он, пошатываясь, пересек комнату, открыл дверь на террасу и вышел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Альгаро и Гуэрра бегут к небольшому пляжу у подножия травянистого склона. Они столкнули надувную лодку в воду, завели подвесной мотор и отчалили от берега. Только тогда Фергюсон, посмотрев вверх, понял, что "Мария Бланко" стоит там на якоре.


Он никогда в жизни не чувствовал себя таким бессильным, никогда не был так полон ярости. Он пошел в ванную, взял влажную фланель для головы, нашел полевой бинокль и навел его на яхту. Он увидел, как Альгаро и Гуэрра поднялись по трапу и поспешили вдоль кормы туда, где под тентом сидел Сантьяго, а рядом с ним капитан Серра. Альгаро положил портфель на стол. Сантьяго положил на нее руки, затем повернулся и заговорил с Серрой. Капитан отошел и прошел на мостик. Мгновение спустя они начали поднимать якорь, и Мария Бланко пришла в движение.


И затем произошла странная вещь. Словно осознав, что за ним наблюдают, Сантьяго поднял портфель в одной руке, помахал другой и вошел в салон.


Именно Билли открыл входную дверь, чтобы впустить Диллона и Боба Карни в дом в Гэллоуз Пойнт. "Я действительно рад тебя видеть", - сказал он.


"Как она?" Карни потребовал.


"Не слишком хорош. Похоже, она упала с балкона возле своей спальни. Когда мы с Мэри нашли ее, она лежала там под дождем."


"Он хочет, чтобы она - доктор - отправилась в больницу Святого Фомы на сканирование. Они приедут, чтобы забрать ее через час ", - сказала Мэри.


"Она может говорить?" Спросил Диллон, когда они поднимались наверх.


"Пришел в себя примерно час назад. Она спрашивала о вас, мистер Диллон."


"Она рассказала тебе, как это произошло?"


"Нет. На самом деле, она вообще мало что сказала. Слушай, я пойду приготовлю кофе, пока ты остаешься с ней. Давай, Билли", - сказала она мужу, и они вышли.


Карни сказал: "У нее действительно ужасное лицо".


"Я знаю", - мрачно сказал Диллон, "и она получила это не в результате какого-либо несчастного случая. Если бы она упала на лицо с такой высоты, оно было бы полностью разбито ".


Он взял ее за руку, и она открыла глаза. "Диллон?"


"Это верно, Дженни".


"Прости, Диллон, прости, что я подвел тебя".


"Ты не подвела нас, Дженни. Мы нашли подводную лодку. Мы с Карни пошли ко дну вместе."


"Конечно, Дженни". Карни наклонился ко мне. "Мы проделали в ней дыру и нашли портфель Бормана".


Она, конечно, на самом деле не понимала, что говорит, но продолжала. "Я сказал ему, Диллон, я сказал ему, что ты уехал в Тандер Пойнт".


"Кому рассказала, Дженни?"


"Человек со шрамом, большим шрамом от глаза до рта".


"Алгаро", - сказал Карни.


Она слегка сжала руку Диллона. "Он причинил мне боль, Диллон, он действительно причинил мне боль. Никто никогда не причинял мне такой боли ", - и она закрыла глаза и снова погрузилась в сон.


Когда Диллон повернулся, ярость на его лице была живой. "Он ходячий мертвец, Алгаро, даю тебе слово", - и он прошмыгнул мимо Карни и спустился вниз.


Входная дверь была открыта, Билли сидел на крыльце, а Мэри наливала кофе. "Ты будешь немного?"


"Только коротко", - сказал Диллон.


"Как она?"


"Снова отключился", - сказал ей Карни, выходя на крыльцо.


Диллон кивнул ему и перешел на другой конец крыльца. "Давайте проанализируем ситуацию. Вероятно, было около полуночи, Алгаро приставал к Дженни и узнал, что мы отправились в Тандер Пойнт."


"И что?"


"Никаких признаков того, что оппозиция появится, ни там, ни на обратном пути. Макс Сантьяго похож на человека, который просто сдался бы в этот момент?"


"Ни за что", - сказал Карни.


"Я согласен. Я думаю, что гораздо более вероятно, что он решил попытаться освободить нас от портфеля Бормана при первой возможности ".


"Именно то, о чем я думал".


"Хорошо". Диллон допил свой черный кофе и поставил чашку. "Давайте быстро вернемся к Канилу. Ты проверь общую территорию пляжа Канил, бар, пристань, а я найду Фергюсона. Мы встретимся в баре позже".


Они вернулись к Мэри и Билли. "Вы, ребята, идете?" Спросила Мэри.


"Должен", - сказал Диллон. "А как насчет тебя?"


"Билли наведет порядок в баре, но я, я собираюсь в Сент-Томас с Дженни".


"Скажи ей, что я зайду повидаться с ней", - сказал Диллон. "Не забудь сейчас", - и он поспешил вниз по ступенькам, сопровождаемый Карни.


Когда Диллон постучал в дверь 7E, ее открыл Фергюсон, прижимая к голове фланель с кубиками льда.


"Что случилось?" Диллон потребовал.


"Случился Алгаро. Я был в душе, и дверь была заперта. Бог знает, как он сюда попал, но я вышел из ванной и увидел его с одним из других мужчин. Я сделал все, что мог, Диллон, но у ублюдка был Браунинг. Ударил меня по голове."


"Дай мне посмотреть". Диллон осмотрел его. "Могло быть и хуже".


"У них была надувная лодка на пляже, и они отправились за Марией Бланко. Он был закреплен там."


Диллон поднял жалюзи на одном из окон. "Ну, это не сейчас".


"Интересно, куда он уехал, возможно, обратно в Сан-Хуан". Фергюсон нахмурился. "Я видел его на корме в полевой бинокль, видел, как Альгаро передал ему портфель. Казалось, он знал, что я наблюдаю. Он поднял футляр в одной руке и помахал другой." Фергюсон нахмурился. "Дерзкий ублюдок".


"Я сказал Карни, что мы увидимся с ним в баре", - сказал Диллон. "Давай, нам лучше пойти и сообщить плохие новости и решить, что мы собираемся делать".


В самом темном углу бара Фергюсон и Диллон сидели за одним столиком. Бригадир наслаждался большим стаканом виски, позвякивающим льдом, в то время как Диллон ограничился водой "Эвиан" и сигаретой. Карни быстро вошел, чтобы присоединиться к ним, и крикнул официантке: "Всего лишь холодного пива".


"Что случилось?"


"Я поговорил с другом, который был на рыбалке. Они проехали мимо него, направляясь на юго-восток, что означает, что они, должно быть, направляются в Сэмсон Кей."


Диллон действительно рассмеялся. "Так, ублюдок, теперь я тебя поймал".


"Что, черт возьми, ты имеешь в виду?" Фергюсон потребовал.


"Мария Бланко " сегодня вечером бросит якорь у Самсона, и, если вы помните, генеральный менеджер Прието сказал нам, что Сантьяго всегда остается на борту, когда он там. Это просто. Мы войдем под покровом темноты, и я верну портфель, если Карни доставит нас туда на Си Рейдере, конечно."


"Попробуй остановить меня", - сказал ему Карни.


Фергюсон покачал головой. "Ты так легко не сдаешься, не так ли, Диллон".


"Я никогда не мог понять, в чем дело". Диллон налил еще воды Evian и поднял свой стакан.


15


Был уже вечер, когда Диллон и Фергюсон ждали на причале в Кэнил-Бей, сидя на скамейке, ирландец курил сигарету, между ними на земле лежал оливково-зеленый армейский портфель.


"Я думаю, что сейчас это он", - сказал Фергюсон и указал, и Диллон увидел, как Sea Raider медленно приближается с моря, чтобы обойти пришвартованные яхты. На пляже все еще были люди, некоторые из них купались в лучах вечернего солнца, над водой разносился смех.


Фергюсон сказал: "Из того, что я знаю о Сантьяго, я должен думать, что он был бы готов отразить нападение абордажников. Ты действительно думаешь, что сможешь это провернуть?"


"Все возможно, бригадир". Диллон пожал плечами. "Знаешь, тебе не обязательно приходить. Я бы понял."


"На этот раз я пропущу оскорбление, - холодно сказал Фергюсон, - но никогда больше не говори мне ничего подобного, Диллон".


Диллон улыбнулся. "Не унывайте, бригадир. Я не собираюсь умирать в месте под названием Самсон Кей. В конце концов, у меня запланирован ужин в Garrick Club, которого я с нетерпением жду снова с тобой ".


Он встал и подошел к краю причала, когда к нему причалил Морской рейдер. Он помахал Карни, перепрыгнул через брешь, поднял крылья, затем бросил очередь бригадиру. Карни заглушил двигатели и спустился по трапу, когда они закончили стыковку.


"Я заправился, так что все в порядке. Мы можем уехать в любое время, когда ты захочешь ".


Фергюсон передал сумку Диллону и шагнул вперед, когда Диллон отнес ее в рубку и положил на одну из скамеек.


В этот момент на причале появилась секретарша, которая сообщила им новости о Дженни, когда они заходили ранее. "Я только что принял телефонный звонок от Мэри Джонс из больницы Святого Томаса, мистер Диллон. Она хотела бы, чтобы ты ей перезвонил."


Карни сказал: "Я пойду с тобой".


Бригадный генерал кивнул. "Я подожду здесь и буду держать пальцы скрещенными".


Диллон перешагнул через борт и направился вдоль причала, Карни шел рядом с ним.


Мэри сказала: "С ней все будет в порядке, но хорошо, что она прошла томографию. Есть то, что они называют переломом черепа, но специалист не сказал ничего такого, что не излечили бы уход и хорошее лечение."


"Отлично", - сказал Диллон. "Не забудь сказать ей, что я приду повидаться с ней".


Карни стоял, прислонившись ко входу в телефонную будку, с озабоченным выражением лица. "Перелом черепа на уровне волос", - сказал ему Диллон, когда он повесил трубку. "Но с ней все будет в порядке".


"Что ж, это хорошо", - сказал Карни, когда они шли обратно к причалу.


"Это один из способов выразить это", - сказал Диллон. "Другое дело, что Сантьяго и Альгаро должны за многое ответить, не говоря уже об этом ублюдке Пэймере".


Фергюсон встал и вышел из рубки, когда они прибыли. "Хорошие новости?"


"Могло быть хуже", - сказал Диллон и рассказал ему.


"Слава Богу!" Фергюсон глубоко вздохнул. "Ладно, я полагаю, нам лучше идти".


Карни сказал: "Конечно, но я хотел бы знать, как мы собираемся справиться с этим делом. Даже в темноте есть предел тому, насколько близко мы можем подобраться на Си Рейдере, оставаясь незамеченными."


"Мне кажется, разумным способом был бы подход под водой", - сказал Диллон. "Только нет никаких мы по этому поводу, Карни. Я однажды сказал тебе, что ты один из хороших парней. Сантьяго и его люди, они плохие парни, и это то, кем я являюсь. Я тоже плохой парень. Спроси бригадира, он тебе скажет. Вот почему он нанял меня на эту работу в первую очередь. Здесь я зарабатываю на жизнь, и это дело одного человека ".


"Теперь смотри", - сказал Карни. "Я могу достоять до конца".


"Я знаю это, и у тебя есть медали, чтобы доказать это. Бригадир показал мне твой послужной список, но Вьетнам был другим. Ты увяз в паршивой войне, которая на самом деле тебя не касалась. Я полагаю, ты просто пытался остаться в живых."


"И я сделал это. Я здесь, не так ли?"


"Помнишь, когда вы с бригадиром обменивались военными историями о Вьетнаме и Корее, и ты спросил меня, что я знаю о войне, и я сказал тебе, что был на войне всю свою жизнь?"


"И что?"


"В возрасте, когда я должен был водить девочек на танцы, я сражался на войне, где полем битвы были крыши домов и глухие переулки, водил британских десантников танцевать по канализации Фоллс-роуд в Белфасте, за мной гналась SAS по всему Южному Арма, и они лучшие".


"Что ты пытаешься мне сказать?" Спросил Карни.


"Что, когда я перелезу через поручни "Марии Бланко", чтобы забрать тот портфель, я убью любого, кто попытается встать у меня на пути". Диллон пожал плечами. "Как я уже сказал, я могу сделать это без малейших колебаний, потому что я плохой парень. Я не думаю, что ты сможешь, и слава Богу за это ".


Наступила тишина. Карни повернулся к Фергюсону, который кивнул. "Боюсь, он прав".


"Хорошо", - неохотно сказал Карни. "Вот так все и происходит. Я подойду к "Марии Бланко" так близко, как мы осмелимся, и брошу якорь, затем я провожу вас остаток пути на надувной лодке." Диллон попытался заговорить, но Карни прервал его. "Никаких "но", так оно и будет. У меня есть надувная лодка, пришвартованная там к бую с капером. Мы заберем это по дороге ".


"Хорошо", - сказал Диллон. "Будь по-твоему".


"И я приду, Диллон, если что-то пойдет не так, я приду".


"Верхом на лошади, трубят в горны?" Диллон рассмеялся. "Юг восстанет снова?" Вы, люди, никогда не могли смириться с поражением в гражданской войне."


"Гражданской войны не было". Карни поднялся на мостик. "Вы, должно быть, имеете в виду войну за независимость Конфедерации. Теперь давайте двигаться."


Он включил двигатели, Диллон подошел к причалу и отвязал канаты. Мгновение спустя они уже выходили в залив.


"Мария Бланко" стояла на якоре в бухте Самсон Кей, и Сантьяго сидел в салоне, в третий раз перечитывая документы из портфеля Бормана. Он никогда в жизни не был так очарован. Он изучил личный приказ Гитлера, подпись, затем перечитал Виндзорский протокол. Однако самой интересной была "Синяя книга". Все эти имена, члены парламента, пэры королевства, люди на самых высоких уровнях общества, которые поддерживали, пусть и тайно, дело национал-социализма, но тогда это было неудивительно. В Англии времен великой депрессии, когда без работы было около четырех миллионов человек, многие посмотрели бы на Германию и подумали, что у Гитлера была правильная идея.


Он встал, подошел к бару и налил стакан сухого шерри, затем вернулся к столу, снял телефонную трубку и вызвал радиорубку. "Соедините меня с сэром Фрэнсисом Пэймером в Лондоне".


Пэймер сидел один за столом в своем кабинете в Палате общин, когда зазвонил телефон.


"Фрэнсис? Макс слушает."


Памер сразу был прикован к себе всеобщее внимание. "Что-нибудь случилось?"


"Можно и так сказать. У меня есть это, Фрэнсис, прямо здесь, на моем столе, портфель Бормана, и корветтенкапитан Пол Фримел был прав. Рейхсляйтер не просто распускал язык, будучи пьяным. Это все здесь, Фрэнсис. Приказ Гитлера ему, детали номерных банковских счетов, Виндзорский протокол. Итак, документ выглядит впечатляюще. Если они подделали это, я могу только сказать, что они проделали хорошую работу ".


"Боже мой!" Сказал Пэймер.


"И Синяя книга, Фрэнсис, абсолютно увлекательный материал. Такие известные имена и аккуратный небольшой справочный абзац для каждого. Вот интересный эпизод. Я прочту это тебе. Майор, сэр Джозеф Пэймер, Военный крест, член парламента, Хатерли Корт, Хэмпшир, соратник сэра Освальда Мосли, политически здравомыслящий, полностью преданный делу национал-социализма ".


"Нет". Пэймер застонал, и на его лице внезапно выступил пот. "Я не могу в это поверить".


"Интересно, что бы сказала об этом ваша местная ассоциация консерваторов? Тем не менее, как говорится, все хорошо, что хорошо кончается. Хорошо, что это у меня, и ни у кого другого ".


"Ты, конечно, уничтожишь это?" Сказал Пэймер. "Я имею в виду, ты уничтожишь всю эту чертову кучу?"


"Предоставь это мне, Фрэнсис, я обо всем позабочусь", - сказал Сантьяго. "Точно так же, как я всегда делаю. Я скоро свяжусь с вами ".


Он положил трубку и начал смеяться, все еще смеялся, когда вошел капитан Серра. "У вас есть какие-либо распоряжения, сеньор?"


Сантьяго посмотрел на свои часы. Было сразу после семи. "Да, я сойду на берег на пару часов и поем в ресторане".


"Очень хорошо, сеньор".


"И убедись, что палуба патрулируется сегодня вечером, Серра, на случай, если наши друзья решат нанести нам визит".


"Я не думаю, что нам стоит беспокоиться, сеньор, у них возникнут проблемы с приближением к нам незамеченными, но мы примем все меры предосторожности".


"Хорошо, подготовьте запуск, я подойду к вам через минуту", - и Сантьяго пошел в спальню, прихватив с собой портфель.


Морской рейдер подобрался к западной стороне Самсон Кей, обогнув мыс со стороны курорта и главной якорной стоянки. Карни выключил двигатели, спустился по трапу, когда Диллон прошел на нос и бросил якорь.


"Они называют это шунтирующим отсеком", - сказал Карни. "Я был здесь раньше, давным-давно. Всего четыре или пять морских саженей, чистое песчаное дно. Вы не можете спуститься к нему из-за скал, поэтому, когда гости хотят поплавать здесь, они привозят их с курорта на лодке. В это время ночи мы будем здесь в безопасности ".


Фергюсон посмотрел на часы. "Десять часов. Во сколько ты пойдешь?"


"Может быть, еще час. Я посмотрю." Диллон зашел в рубку, открыл сумку, достал штурмовую винтовку AK47 и передал ее Фергюсону. "На всякий случай".


"Будем надеяться, что нет". Фергюсон отправил мяч на скамейку запасных.


Диллон достал "Вальтер" из сумки, проверил его и положил в сумку для дайвинга вместе с глушителем Carswell. Затем он вставил то, что осталось от Семтекса и пару детонирующих запалов, тридцатиминутных.


"Вы действительно отправляетесь на войну", - сказал Фергюсон.


"Тебе лучше поверить в это". Диллон тоже положил ночной прицел в сумку.


Карни сказал: "Я подвезу вас на надувной лодке как можно ближе и надеюсь увидеть вас на обратном пути".


"Отлично". Диллон улыбнулся. "Достаньте термос, бригадир, и мы выпьем немного кофе, а затем перейдем к действиям".


Сантьяго насладился превосходным ужином, начавшимся с икры, за которым последовало филе-миньон на гриле с артишоковыми сердечками, запитое бутылкой Chateau Palmer 1966 года. Преднамеренное потакание своим желаниям, потому что он чувствовал себя на вершине мира. Ему нравилось, чтобы все шло хорошо, и дело Бормана действительно прошло очень хорошо. Это было похоже на замечательную игру. Информация, содержащаяся в документах, была настолько поразительной, что возможности были безграничны.


Он попросил сигару, кубинскую, конечно, совсем как в старые добрые времена, до того, как этот сумасшедший Кастро все испортил. Прието принес ему "Ромео и Джульетту", обрезал конец и разогрел его для него.


"Еда, она была удовлетворительной, сеньор Сантьяго?"


"Еда, она была чертовски вкусной, Прието". Сантьяго похлопал его по плечу. "Увидимся завтра". Он встал, поднял портфель Бормана с пола рядом со столом и направился к двери, где ждал Альгаро. "Теперь мы возвращаемся на корабль, Алгаро".


"Как скажете, сеньор".


Сантьяго спустился по ступенькам и пошел вдоль причала к катеру, наслаждаясь ночью, ароматом своей сигары. Да, жизнь действительно могла бы быть очень хорошей.


Карни повел надувную лодку вокруг мыса, подвесной мотор заглушили, его шум был похож на бормотание в ночи. В бухте тут и там были разбросаны яхты и несколько судов поменьше. "Мария Бланко", стоявшая на якоре в трехстах ярдах от берега, была, безусловно, самой крупной.


Карни заглушил двигатель, взял со дна лодки пару коротких деревянных весел и вставил их в уключины. "Оставшуюся часть пути займем силами", - сказал он. "То, как я это вижу, и с учетом других лодок поблизости, я могу отвести вас ярдов на пятьдесят, не будучи замеченным".


"Это прекрасно".


Диллон уже был одет в свою куртку, майку и черный нейлоновый водолазный капюшон, который нашел для него Карни. Он достал "Вальтер" из сумки для подводного плавания, навинтил глушитель "Карсвелл" на место и сунул оружие под куртку.


"Вам лучше молиться, чтобы у вас не было осечки", - сказал Карни, продолжая грести. "Вода творит странные вещи с оружием. Я научился этому во Вьетнаме, на этих чертовых рисовых полях ".


"С "Вальтером" проблем нет, это "Роллс-Ройс", - сказал Диллон.


Они не могли видеть друг друга, их лица казались бледным пятном в темноте. Карни сказал: "Тебе действительно нравятся такого рода вещи?"


"Я не слишком уверен, что "наслаждаться" - это именно то слово".


"Я знал таких парней во Вьетнаме, в основном из спецназа. Они продолжали выполнять эти сложные задания, а затем произошла странная вещь. В итоге они захотели большего. Не мог насытиться. Это то, что ты чувствуешь, Диллон?"


"Есть стихотворение Браунинга", - сказал ему Диллон. "Что-то насчет того, что наши интересы находятся на опасной грани. Когда я был молод и глуп в те первые дни, когда ИРА и SAS преследовали меня до чертиков по всему Южному Арма, я также обнаружил забавную вещь. Я любил это больше, чем что-либо, что я когда-либо знал. Я прожил за один день больше, действительно прожил, чем за год там, в Лондоне ".


"Я понимаю это", - сказал Карни. "Это как быть под действием какого-то наркотика, но это может закончиться только одним способом. Лежа на спине в канаве на какой-то улице Белфаста."


"О, тебе не нужно беспокоиться об этом", - сказал ему Диллон. "Те дни прошли. Я никогда не вернусь к этому ".


Карни сделал паузу, принюхиваясь. "Мне кажется, я чувствую запах сигарного дыма".


Они плыли там в темноте, а катер появился с другой стороны от пары яхт и двинулся к нижней части стальной лестницы Марии Бланко под светом. Серра был на палубе и осматривался. Гуэрра поспешил вниз, чтобы занять линию, и сравнял счет, а Сантьяго поднялся на палубу, сопровождаемый Альгаро.


"Похоже, он носит портфель с собой", - сказал Карни.


Диллон достал из сумки для подводного плавания ночной прицел и навел его. "Ты прав. Он, вероятно, боится выпустить это из виду ".


"Что теперь?" Сказал Карни.


"Мы продержимся еще немного, дадим им шанс остепениться".


Сантьяго и Серра спустились с мостика на главную палубу. Гуэрра и Солона стояли у подножия лестницы, каждый вооружен винтовкой М16. Алгаро стоял у поручня.


"Два часа включаем и четыре выключаем. Мы будем сменяться ночью и оставим включенным освещение системы безопасности ".


"Это кажется более чем адекватным. Мы могли бы также повернуть сейчас", - сказал Сантьяго. "Спокойной ночи, капитан".


Он пошел в салон, и Альгаро последовал за ним. "Я вам еще нужен сегодня вечером, сеньор?"


"Я так не думаю, Алгаро, ты можешь идти спать".


Альгаро удалился, Сантьяго положил портфель на стол, затем снял пиджак, подошел и налил коньяк. Он вернулся к столу, сел и откинулся назад, потягивая коньяк и просто глядя на портфель. Наконец, как он и предполагал, он открыл его и снова начал просматривать документы.


Диллон навел прибор ночного видения. Он заметил Солону в тени спасательной шлюпки на носу. Гуэрра на корме не делал попыток спрятаться, сидел на одном из стульев под тентом и курил сигарету, положив винтовку на стол.


Диллон передал Карни прибор ночного видения. "Весь твой. Я уже в пути."


Он спрыгнул обратно через борт надувной лодки, спустился на десять футов и приблизился к кораблю. Он всплыл на корме катера, который был привязан у основания стальной лестницы. Внезапно Солона появился наверху, на платформе. Диллон погрузился под воду, услышав приближающиеся шаги. Солона остановился на полпути вниз и закурил сигарету, спичка вспыхнула в сложенных чашечкой ладонях. Диллон осторожно всплыл на корме катера, достал "Вальтер" из внутреннего кармана куртки и протянул руку.


"Сюда", - прошептал он по-испански.


Солона поднял глаза, спичка все еще горела, и "Вальтер" с глушителем кашлянул, когда Диллон выстрелил ему между глаз. Солона откатился в сторону, соскользнул с поручня и упал на десять футов в воду.


Особого фурора это не произвело, но Гуэрра заметил это и поднялся на ноги. "Привет, Солона, это ты?"


"Да", - тихо позвал Диллон по-испански. "Нет проблем".


Он слышал, как Гуэрра ходит по палубе наверху, спустился под воду и поплыл к якорю. Он распахнул куртку, расстегнул молнию на водолазном костюме и засунул "Вальтер" внутрь. Затем он выскользнул из куртки и майки, прикрепил их к якорному канату и, подтянувшись по цепи, проскользнул внутрь через иллюминатор.


Альгаро, лежавший на своей койке, был одет только в боксерские шорты из-за невыносимой жары. По этой причине он открыл иллюминатор и услышал, как Гуэрра зовет Солону; он также услышал ответ Диллона. Он нахмурился, подошел к иллюминатору и прислушался.


Гуэрра снова тихо позвал: "Где ты, Солона?"


Альгаро взял револьвер со своего прикроватного шкафчика и вышел.


Гуэрра снова позвал: "Где ты, Солона?" - и вышел на переднюю палубу, держа М16 наготове.


"Сюда, амиго", - сказал Диллон и, когда Гуэрра повернулся, дважды выстрелил ему в сердце, отбросив его назад к переборке.


Диллон осторожно подошел вперед, наклонился, чтобы убедиться, что он мертв. Сзади не было слышно ни звука, потому что Альгаро был босиком, но Диллон внезапно почувствовал дуло револьвера у своей шеи.


"Ну вот, ублюдок, я тебя достал". Альгаро протянул руку и взял "Вальтер". "Итак, оружие настоящего профессионала? Мне это нравится. На самом деле он мне так нравится, что я собираюсь оставить его себе." Он перебросил револьвер через поручень в море. "Теперь повернись. Я собираюсь дать тебе два удара в живот, чтобы тебе потребовалось много времени ".


Боб Карни, наблюдавший за событиями через ночной прицел, увидел приближение Альгаро, никогда в жизни не был так расстроен своей неспособностью что-либо с этим поделать, никогда не был полностью уверен в том, что произошло потом, потому что все происходило так быстро.


Диллон развернулся, его левая рука отбросила правую руку Альгаро в сторону, "Вальтер" разрядился в палубу. Диллон закрылся вместе с ним. "Если ты собираешься это сделать, сделай это, не говори об этом". Они боролись мгновение, чувствуя силу друг друга. "Почему ты не зовешь на помощь?"


"Потому что я убью тебя сам, своими собственными руками", - сказал ему Алгаро сквозь стиснутые зубы. "Для моего собственного удовольствия".


"Ты хорош в избиении девушек, не так ли?" Диллон сказал. "Как у тебя дела с мужчиной?"


Альгаро развернулся, приложив всю свою силу, и толкнул Диллона спиной к поручню на носу. Это была его последняя ошибка, потому что Диллон позволил себе уйти прямо туда, прихватив с собой Альгаро, а море было территорией Диллона, а не его.


Альгаро выронил "Вальтер", когда они уходили под воду, и начал сопротивляться, а Диллон держался, таща его вниз, чувствуя, что якорная цепь упирается ему в спину. Он схватился за него одной рукой и получил предплечьем поперек горла Алгаро. Сначала он боролся действительно очень сильно, ногами пинался, но быстро ослаб. Наконец, он затих. Диллон, его собственные легкие чуть не разрывались, потянулся одной рукой и расстегнул свой пояс для утяжеления. Он надел его на шею Алгаро и снова застегнул пряжку, привязав его к якорной цепи.


Он вынырнул, набирая полные легкие воздуха. Тогда ему пришло в голову, что Карни, должно быть, наблюдает за событиями через ночной прицел, и он повернулся и поднял руку, затем подтянулся обратно по якорной цепи.


Он держался в тени, двигаясь по палубе, пока не пришел в главный салон. Он взглянул в иллюминатор и увидел Сантьяго, сидящего за столом с открытым портфелем и читающего. Диллон присел на корточки, обдумывая это, затем принял решение. Он достал из сумки для подводного плавания то, что осталось от Семтекса, вставил два тридцатиминутных взрывателя, пошел и бросил их в одно из вентиляционных отверстий машинного отделения, затем вернулся и снова выглянул в иллюминатор.


Сантьяго сидел за письменным столом, но теперь он убрал документы в свой портфель, закрыл его, зевнул, встал и пошел в спальню. Диллон не колебался. Он прошел по трапу, открыл дверь салона и метнулся к столу, и когда он взял портфель, Сантьяго вернулся в комнату.


Крик, вырвавшийся из его рта, был похож на вой боли. "Нет!" - закричал он, и Диллон повернулся и побежал к двери. Сантьяго выдвинул ящик стола, схватил "Смит и Вессон" и выстрелил вслепую.


Диллон уже спустился по трапу и направлялся на палубу. К этому времени на корабле поднялась тревога, и Серра появился из своей каюты в задней части мостика с пистолетом в руке.


"Что происходит?" он потребовал.


"Остановите его!" - закричал Сантьяго. "Это Диллон".


Диллон не колебался, но держался в тени, побежал на корму и перепрыгнул через поручень. Он ушел в подполье так глубоко, как только мог, но дело усложнило ситуацию. Он всплыл, осознав, что в него стреляют, и как можно быстрее скрылся в темноте. В конце концов, именно Карни спас его, с ревом выскочив из ночи и бросив ему реплику.


"Держись, и давайте убираться отсюда к чертовой матери", - крикнул он, увеличил скорость и увез их прочь, в дружелюбную темноту.


Серра сказал: "Гуэрра мертв, его тело все еще здесь, но никаких признаков Солоны и Альгаро".


"Не обращай на это внимания", - сказал ему Сантьяго. "Диллон и Карни не проделали весь путь на этой надувной лодке из Сент-Джона. Спортивный рыбак Карни, должно быть, поблизости."


"Верно, - сказала Серра, - и они снимутся с якоря и сразу же отправятся обратно".


"И в тот момент, когда они двинутся, ты увидишь их на своем радаре, верно? Я имею в виду, что сегодня вечером ни одна другая лодка не выйдет в море из Сэмсон Кей."


"Верно, сеньор".


"Тогда поднимите якорь".


Серра нажал кнопку мостика электрической лебедки. Мотор начал ныть. Сантьяго спросил: "Что теперь?"


Трое оставшихся членов экипажа, Пинто, Новал и Мугика, находились внизу, на носовой палубе, а Серра перегнулся через поручни мостика. "Якорный канат заклинивает. Зацени это."


Мугика перегнулся через нос, затем повернулся. "Это Алгаро. Он привязан к цепи."


Сантьяго и Серра спустились по трапу, поспешили на нос и осмотрелись. Альгаро висел там на якорной цепи, пояс для утяжеления охватывал его горло. "Матерь Божья!" Сказал Сантьяго. "Поднимите его, черт бы вас побрал!" Он повернулся к Серре. "Теперь давайте двигаться".


"Не волнуйтесь, сеньор", - сказал ему Серра. "Мы быстрее, чем они. Они никак не смогут вернуться на Сент-Джон без того, чтобы мы их не настигли ", - и он повернулся к лестнице и поднялся на мостик, пока Новал и Мугика втаскивали тело Альгаро через цепной люк.


В заливе Шант Фергюсон с тревогой перегнулся через корму Sea Raider, когда надувная лодка выплыла из темноты.


"Что случилось?" он потребовал.


Диллон передал ему портфель Бормана. "Вот что произошло. А теперь давай выбираться отсюда ".


Он ступил на платформу для дайвинга, Карни передал ему надувную веревку, и Диллон надежно привязал ее, затем пошел в рубку, обошел ее на носу и начал вытаскивать якорь. Он без труда оторвался от песчаного дна. Позади него Карни уже поднялся на мостик и запускал двигатели.


Фергюсон присоединился к нему. "Как все прошло?"


"Он не берет пленных, я скажу это за него", - сказал Карни. "Но давай выбираться отсюда. У нас нет никакого времени, чтобы болтаться без дела ".


"Си Рейдер" несся вперед в ночи, ветер посвежел на четыре-пять градусов. Фергюсон сел во вращающееся кресло, а Диллон прислонился к поручню рядом с Карни.


"Они быстрее нас, ты это знаешь", - сказал Карни. "И он собирается продолжать наступать".


"Я знаю", - сказал ему Диллон. "Он не любит проигрывать".


"Ну, я чертовски уверен, что не могу ехать быстрее, мы делаем двадцать два узла, и это максимум".


Именно Фергюсон первым увидел Марию Бланко. "Там сзади есть свет, я уверен, что он есть".


Карни огляделся. "Это точно они, никто другой быть не мог".


Диллон поднял прибор ночного видения.


"Да, это Мария Бланко".


"У него хороший радар на эту штуку, должно быть, был", - сказал Карни. "Я ни за что не могу его потерять".


"О, да, есть", - сказал Диллон. "Просто продолжай идти".


Серра, стоя на мостике "Марии Бланко", поднес к глазам бинокль ночного видения. "Понял", - сказал он и передал бинокли Сантьяго.


Сантьяго сфокусировал их и увидел очертания Морского рейдера. "Правильно, ублюдки". Он перегнулся через перила мостика и посмотрел вниз на Мугику, Новаля и Пинто, которые все ждали на передней палубе, держа в руках винтовки М16. "Мы их видели. Приготовьтесь."


Серра увеличил скорость, Мария Бланко понеслась вперед по волнам, а Сантьяго снова поднял бинокль, увидел очертания Морского рейдера и улыбнулся. "Сейчас, Диллон, сейчас", - пробормотал он.


Взрыв, когда он произошел, был мгновенным, вырвав днище из корабля. Произошедшее было настолько катастрофическим, что ни Сантьяго, ни капитан Серра, ни трое оставшихся членов экипажа не успели осознать это, поскольку их мир рухнул, а Мария Бланко поднялась, а затем погрузилась под волны.


На летающем мостике Морского рейдера сначала они увидели яркую вспышку оранжевого огня, а затем, секунду или две спустя, над водой прогремел взрыв. А затем огонь исчез, погас, осталась только темнота. Боб Карни мгновенно заглушил двигатель.


Было очень тихо. Фергюсон сказал: "Долгий путь вниз".


Диллон оглянулся через прицел ночного видения. "U180 пошел дальше". Он положил ночной прицел в шкафчик под приборной панелью. "Он действительно сказал, что у них была взрывчатка, помнишь?"


Карни сказал: "Мы должны вернуться, возможно, там есть выжившие".


"Ты действительно так думаешь после этого?" Диллон мягко сказал: "Сент. Джон в той стороне."


Карни включил двигатели, и когда они понеслись вперед, в ночь, Диллон спустился по трапу в рубку. Он снял свой водолазный костюм, натянул спортивный, нашел пачку сигарет, подошел к поручню.


Фергюсон спустился по трапу и присоединился к нему. "Боже мой!" - тихо сказал он.


"Я не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение, бригадир", - сказал Диллон и закурил сигарету, зажигая "Зиппо".


Было сразу после десяти на следующее утро, когда медсестра провела их троих в отдельную палату в больнице Святого Фомы. Диллон был одет в черные брюки cord, джинсовую рубашку и черную летную куртку, в которых он прибыл в первый день, Фергюсон, как обычно, был чрезвычайно элегантен в своей панаме, блейзере и галстуке Guards. Дженни лежала, опираясь на подушки, ее голова была обмотана белыми бинтами.


Мэри, сидевшая рядом с ней и вязавшая, встала. "Я оставлю вас в этом, но не переутомляйте ее, джентльмены".


Она вышла, и Дженни выдавила из себя слабую улыбку. "Мои три мушкетера".


"Теперь это немного причудливо". Боб Карни взял ее за руку. "Как у тебя дела?"


"Я не чувствую, что я здесь половину времени".


"Это пройдет, моя дорогая", - сказал Фергюсон. "Я переговорил с суперинтендантом. Ты получишь все, что захочешь, любое лечение, в котором нуждаешься. Обо всем позаботились ".


"Благодарю вас, бригадир".


Она повернулась к Диллону, посмотрела на него, не говоря ни слова. Боб Карни сказал: "Я вернусь, милая, береги себя".


Он повернулся к Фергюсону, который кивнул, и они вышли.


Диллон сел на кровать и взял ее за руку. "Ты выглядишь ужасно".


"Я знаю. Как дела?"


"Я в порядке".


"Как все прошло?"


"У нас есть портфель Бормана. В аэропорту бригадира ждет его самолет Learjet. Мы забираем его обратно в Лондон ".


"То, как ты это излагаешь, звучит так, как будто это было легко".


"Могло быть и хуже. Не говори об этом, Дженни, в этом нет смысла. Сантьяго и его друзья, это животное, Альгаро, они больше никогда тебя не побеспокоят ".


"Ты можешь быть уверен в этом?"


"Как закрывается крышка гроба", - мрачно сказал он.


На ее лице было что-то вроде боли. Она на мгновение закрыла глаза, затем снова открыла их. "Люди на самом деле не меняются, не так ли?"


"Я такой, какой я есть, Дженни", - просто сказал он. "Но тогда ты знал это".


"Я увижу тебя снова?"


"Я не думаю, что это вероятно". Он поцеловал ей руку, встал, подошел к двери и открыл ее.


"Диллон", - позвала она.


Он обернулся. "Да, Дженни?"


"Благослови Бог и береги себя".


Дверь тихо закрылась, она закрыла глаза и погрузилась в сон.


Они позволили Карни пройти с ними по летному полю к "Лиру", носильщик толкал тележку с багажом. Один из двух пилотов встретил их и помог носильщику уложить багаж, пока Диллон, Фергюсон и Карни стояли у подножия трапа.


Бригадир поднял портфель. "Спасибо за это, капитан Карни. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, или я могу оказать тебе услугу." Он пожал руку. "Береги себя, мой друг", - и он поднялся по ступенькам.


Карни сказал: "Что происходит сейчас, я имею в виду, в Лондоне?"


"Это зависит от премьер-министра", - сказал Диллон. "Зависит от того, что он хочет сделать с этими документами".


"Это было давно", - сказал Карни.


"Законная точка зрения".


Карни поколебался, затем сказал: "Этот парень из Pamer, что насчет него?"


"Я действительно не думал об этом", - спокойно сказал Диллон.


"О, да, ты это сделал". Карни покачал головой. "Да поможет тебе Бог, Диллон, потому что ты никогда не изменишься", - и он повернулся и пошел прочь по асфальту.


Диллон присоединился к Фергюсону внутри и пристегнулся. "Это хороший человек", - сказал Фергюсон.


Диллон кивнул. "Лучший".


Второй пилот поднялся по ступенькам и закрыл дверь, пошел и присоединился к своему коллеге в кабине. Через некоторое время двигатели заработали, и они двинулись вперед. Несколько мгновений спустя они уже поднимались высоко над морем.


Фергюсон выглянул наружу. "Сент Джон вон там."


"Да", - сказал Диллон.


Фергюсон вздохнул. "Я полагаю, нам следует обсудить, что произойдет, когда мы вернемся".


"Не сейчас, бригадир". Диллон закрыл глаза. "Я устал. Давай оставим это на потом ".


Дом в Шоколадной дыре никогда не казался таким пустым, когда в него вошел Боб Карни. Он бесцельно ходил из комнаты в комнату, затем зашел на кухню и достал пиво из холодильника. Когда он шел в гостиную, зазвонил телефон.


Это была его жена, Кари. "Привет, милая, как дела?"


"Я в порядке, просто в порядке. Как насчет детей?"


"О, оживленный, как обычно. Они скучают по тебе. Это импульсивный звонок. Мы на заправочной станции недалеко от Орландо. Я просто остановился заправиться."


"Я уверен, что с нетерпением жду твоего возвращения".


"Осталось недолго", - сказала она. "Я знаю, тебе было одиноко. Случилось что-нибудь интересное?"


Медленная улыбка расползлась по лицу Карни, и он глубоко вздохнул. "Не то, что я могу придумать. Все та же старая рутина."


"Пока, милая, мне нужно идти".


Он положил трубку, допил пиво и вышел на крыльцо. Был прекрасный, ясный день, и он мог видеть острова по другую сторону пролива Пиллсбери и за его пределами. Долгий путь, но не так далеко, как зашел Макс Сантьяго.


16


Было незадолго до шести часов следующего вечера в кабинете Фергюсона в Министерстве обороны, и Саймон Картер сидел по другую сторону стола, бледный и потрясенный, когда Фергюсон закончил говорить.


"Так что же делать с добрым сэром Фрэнсисом?" Фергюсон спросил. "Министр короны, ведущий себя не только бесчестно, но и так, что это можно охарактеризовать только как преступление".


Диллон, стоя у окна в синем плаще Burberry, закурил сигарету, и Картер спросил: "Ему обязательно быть здесь?"


"Никто не знает об этом деле больше Диллона, и теперь мы не можем держать его в стороне".


Картер взял папку с Синей книгой, поколебался, затем отложил ее и развернул Виндзорский протокол, чтобы прочитать его еще раз. "Я не могу поверить, что это настоящее".


"Возможно, и нет, но остальное - да". Фергюсон потянулся за документами, положил их обратно в портфель и закрыл его. "Премьер-министр примет нас на Даунинг-стрит в восемь. Естественно, я не приглашал сэра Фрэнсиса. Я встречу тебя там ".


Картер встал. "Очень хорошо".


Он подошел к двери, потянулся к ручке, когда Фергюсон сказал: "О, и Картер".


"Да?"


"Не делай ничего глупого, например, не звони Памеру. На твоем месте я бы держался подальше от этого ".


Лицо Картера осунулось, он устало повернулся и вышел.


Прошло десять минут, и сэр Фрэнсис Пэймер убирал со своего стола в Палате общин перед уходом на вечер, когда зазвонил его телефон. "Памер здесь", - сказал он.


"Чарльз Фергюсон".


"А, вы вернулись, бригадный генерал", - осторожно сказал Пэймер.


"Нам нужно встретиться", - сказал ему Фергюсон.


"Совершенно невозможно, сегодня вечером у меня очень важное мероприятие, ужин с лордом-мэром Лондона. Это нельзя пропустить".


"Макс Сантьяго мертв, - сказал Фергюсон, - и у меня здесь, на моем столе, портфель Бормана. "Синяя книга" - очень интересное чтение. Твой отец занимает видное место на восемнадцатой странице."


"О, дорогой Боже!" Пэймер тяжело опустился на свой стул.


"На вашем месте я бы не стал говорить об этом с Саймоном Картером", - сказал Фергюсон. "На самом деле это было бы не в твоих интересах".


"Конечно, нет, все, что ты скажешь". Пэймер колебался. "Значит, вы не разговаривали с премьер-министром?"


"Нет, я подумал, что сначала лучше увидеться с тобой".


"Я очень благодарен, бригадир, я уверен, мы сможем что-нибудь придумать".


"Ты знаешь пирс Чаринг-Кросс?"


"Конечно".


"Одно из речных судов, "Королева Дании", отправляется туда в шесть сорок пять. Встретимся на борту. Кстати, тебе понадобится зонтик, идет довольно сильный дождь."


Фергюсон положил трубку и повернулся к Диллону, который все еще стоял у окна. "Тогда это все".


"Как он звучал?" Диллон спросил.


"В ужасе". Фергюсон встал, подошел к старомодной вешалке в прихожей, которую он держал в углу, снял свое пальто, известное офицерам гвардии как британское теплое, и натянул его. "Но тогда он был бы таким, бедняга".


"Не жди, что я буду испытывать к нему хоть какую-то симпатию". Диллон взял портфель со стола. "Давай, давай покончим с этим", - и он открыл дверь и первым направился к выходу.


Когда Памер прибыл на пирс Чаринг-Кросс, туман был таким густым, что он едва мог видеть Темзу. Он купил свой билет у стюарда у начала трапа. "Королева Дании" должна была зайти на пирс Вестминстера и, в конечном итоге, на пирс Кадоган на набережной Челси. Популярный рейс в погожий летний вечер, но в такую ночь, как эта, пассажиров было мало.


Памер заглянул в нижний салон, где находилось с полдюжины пассажиров, и по трапу в верхний салон, где он встретил только двух пожилых дам, разговаривающих друг с другом шепотом. Он открыл стеклянную дверь, вышел наружу и посмотрел вниз. Кто-то стоял у поручней на корме, держа зонтик над головой. Он вернулся внутрь, спустился по трапу и вышел на палубу, раскрыв зонтик от проливного дождя.


"Это ты, Фергюсон?"


Он нерешительно двинулся вперед, положив руку на рукоятку пистолета в правом кармане плаща. Это было очень редкое оружие из эксклюзивной коллекции пистолетов времен Второй мировой войны, которые оставил ему его отец, Volka, специально разработанный для использования венгерской секретной службой, с глушителем, насколько это возможно для пистолета. Он годами хранил это в своем столе в Палате общин. "Королева Дании" теперь отходила от пирса и начинала свой путь вверх по реке. С поверхности воды поднимался туман, свет из салона наверху был желтым и болезненным. В нижней части салона не было задних окон. Они были одни в своем личном пространстве.


Фергюсон отвернулся от борта. "А, вот и ты". Он поднял портфель. "Ну, вот и все. В восемь часов у премьер-министра прием."


"Пожалуйста, Фергюсон", - умолял Пэймер. "Не делай этого со мной. Я не виноват, что мой отец был фашистом ".


"Совершенно верно. Также не твоя вина, что огромное состояние твоего отца в послевоенные годы пришло от его связи с нацистским движением "Камараденверк". Я даже могу простить как простую слабость характера то, как вы были счастливы на протяжении многих лет получать большой постоянный доход от Samson Cay Holdings, в основном деньги, полученные от более сомнительных предприятий Макса Сантьяго. Наркобизнес, например."


"Теперь послушай сюда", - начал Пэймер.


"Не трудись это отрицать. Я попросил Джека Лейна расследовать финансовое положение вашей семьи, не понимая, конечно, что приговариваю его к смертной казни. Он действительно добился прогресса, прежде чем был убит, или я должен сказать убит? Я нашел его выводы в его столе ранее сегодня."


"Это была не моя вина, ни одна из них", - дико сказал Пэймер. "Весь мой отец и его кровавая любовная связь с Гитлером. Мне нужно было подумать о своей фамилии, Фергюсоне, о своем положении в правительстве ".


"О, да", - признал Фергюсон. "Довольно эгоистично с твоей стороны, но понятно. Чего я не могу простить, так это того, что ты с самого начала вел себя как комнатная собачка Сантьяго, скармливая ему всю информацию, какую только мог. Ты предал меня, ты предал Диллона, подвергая опасности наши жизни. Именно ваши действия привели к тому, что на Дженнифер Грант дважды напали, один раз в Лондоне, где Бог знает, что случилось бы, если бы Диллон не вмешался. Второй раз в Сент-Джоне, где она была тяжело ранена и чуть не умерла. Сейчас она в больнице."


"Я ничего этого не знал, клянусь".


"О, все было организовано Сантьяго, я согласен с тобой в этом. Я говорю об ответственности. На Самсон-Кей бедный старик по имени Джозеф Джексон, который дал мне первый ключ к разгадке всей этой истории, человек, который был смотрителем в отеле old Herbert в 1945 году, был зверски убит сразу после разговора со мной. Очевидно, что это была работа людей Сантьяго, но как он вообще узнал о существовании старика? Потому что ты сказал ему."


"Ты не можешь доказать это, ты не можешь доказать ничего из этого".


"Верно, точно так же, как я не могу точно доказать, что случилось с Джеком Лейном, но я сделаю обоснованное предположение. Это были компьютерные распечатки, которые я нашел в его столе. Это означает, что он проводил компьютерную проверку ваших семейных дел. Я полагаю, кто-то из ваших сотрудников заметил. Обычно вы бы не беспокоились, это случается с министрами короны постоянно, но в свете недавних событий вы запаниковали, испугались худшего и позвонили Сантьяго, который позаботился об этом за вас." Фергюсон вздохнул. "Я часто думаю, что система прямого набора - это проклятие. В прежние времена международному оператору потребовалось бы не менее четырех часов, чтобы соединить вас с таким местом, как the Virgins. В наши дни все, что вы делаете, это набираете довольно длинный ряд чисел."


Пэймер глубоко вздохнул и расправил плечи. "Что касается деловых интересов моей семьи, это было делом моего отца, а не моим. Я буду ссылаться на невежество, если ты будешь упорствовать в этом. Я знаю закон, Фергюсон, и вы, кажется, забыли, что я некоторое время был действующим адвокатом."


"Вообще-то, у меня было", - сказал Фергюсон.


"Поскольку Сантьяго мертв, единственное, что у тебя осталось, это включение моего отца в Синюю книгу. Вряд ли это моя вина." Казалось, к нему вернулись самообладание. "Ты ничего не сможешь доказать. Я выдержу это, Фергюсон ".


Фергюсон повернулся и посмотрел на реку. "Как я уже сказал, я мог понять вашу панику, древнее имя запятнано, ваша политическая карьера под угрозой, но нападения на ту девушку, смерть того старика, хладнокровное убийство инспектора Лейна - по этим обвинениям вы ничуть не менее виновны, чем люди, которые их осуществили".


"Докажи это", - сказал Пэймер, сжимая зонтик обеими руками.


"До свидания, сэр Фрэнсис", - сказал Чарльз Фергюсон, повернулся и ушел.


Пэймера трясло, и он совершенно забыл о "Вольке" в кармане. Теперь слишком поздно для каких-либо диких идей вроде освобождения Фергюсона от портфеля под дулом пистолета. Он сделал глубокий вдох и закашлялся, когда туман застрял в задней части его горла. Он нащупал свой портсигар, поднес сигарету ко рту и попытался найти зажигалку.


Раздались самые тихие шаги, и Zippo Диллона вспыхнула. "Ну вот и все".


Глаза Пэймера расширились от страха. "Диллон, чего ты хочешь?"


"Только слово". Диллон обнял правой рукой Пэмера за плечи под зонтиком и притянул его к кормовому поручню. "Когда я впервые встретил тебя и Саймона Картера на террасе в Палате общин, я пошутил о безопасности и реке, а ты сказал, что не умеешь плавать. Это правда?"


"Ну, да". Глаза Пэймера расширились, когда он понял. Он вытащил "Вольку" из кармана плаща, но Диллон, приблизившись, широко отвел руку. Оружие издало приглушенный кашель, пуля с глухим стуком вошла в переборку.


Ирландец схватил правое запястье, ударив им по поручню так, что Пэймер вскрикнул и выронил пистолет в реку.


"Спасибо, старина", - сказал Диллон. "Ты только что облегчил мне задачу".


Он развернул Пэймера и сильно толкнул между лопаток, так что тот перевалился через кормовой поручень, наклонился, схватил его за лодыжки и перебросил через борт. Зонтик плавал вверх дном, Пэймер всплыл, поднял руку. Раздался сдавленный крик, когда он снова ушел под воду, и туман закружился по поверхности Темзы, покрывая все.


Пять минут спустя "Королева Дании" причалила к Вестминстерскому пирсу рядом с мостом. Фергюсон первым спустился по трапу и ждал под деревом, когда Диллон присоединится к нему. "Обо всем позаботились?"


"Я думаю, ты мог бы сказать и так", - сказал ему Диллон.


"Хорошо. Сейчас у меня назначена встреча на Даунинг-стрит. Я могу дойти туда отсюда. Увидимся в моей квартире на Кавендиш-сквер, расскажу, что произошло ".


Диллон посмотрел ему вслед, затем сам двинулся в противоположном направлении, растворившись в тумане и дожде.


Фергюсон был доставлен на Даунинг-стрит примерно на пятнадцать минут раньше назначенного срока. Кто-то взял его пальто и зонтик, и в этот момент по лестнице спустился один из помощников премьер-министра. "А, вот и вы, бригадный генерал".


"Боюсь, немного рановато".


"Нет проблем. Премьер-министр приветствовал бы возможность лично рассмотреть рассматриваемый материал. Это все?"


"Да". Фергюсон передал ему портфель.


"Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Я уверен, что он не задержит тебя надолго."


Фергюсон занял место в зале, чувствуя себя довольно холодно. Он вздрогнул, и швейцар у двери сказал: "Нет центрального отопления, бригадир. Сегодня рабочие приступили к установке новых систем безопасности."


"Ах, так они наконец-то начали?"


"Да, но вечер чертовски холодный. Нам пришлось разжечь огонь в кабинете премьер-министра. Впервые за много лет."


"Это так?"


Несколько мгновений спустя раздался стук в дверь, портье открыл ее и впустил Картера. "Бригадир", - официально произнес Картер.


Носильщик взял его пальто и зонтик, и в этот момент снова появился помощник. "Пожалуйста, пройдите сюда, джентльмены".


Премьер-министр сидел за своим столом, сбоку лежал открытый портфель. Он читал Синюю книгу и мельком взглянул вверх. "Садитесь, джентльмены, я сейчас подойду к вам".


В решетке викторианского камина ярко горел огонь. Было очень тихо, только внезапные порывы дождя барабанили по окну.


Наконец, премьер-министр откинулся назад и посмотрел на них. "Некоторые имена в этом синем списке книг действительно совершенно невероятны. Сэр Джозеф Пэймер, например, на восемнадцатой странице. Я полагаю, именно поэтому вы не пригласили сэра Фрэнсиса присоединиться к нам, бригадир?"


"Я чувствовал, что его присутствие было бы неуместным в данных обстоятельствах, премьер-министр, и сэр Фрэнсис согласился".


Картер повернулся и пристально посмотрел на него. Премьер-министр сказал: "Значит, вы проинформировали его о присутствии его отца в Синей книге?"


"Да, сэр, у меня есть".


"Я ценю деликатность сэра Фрэнсиса в этом вопросе. С другой стороны, тот факт, что его отец был фашистом много лет назад, вряд ли является его виной. Мы не перекладываем грехи отцов на детей ". Премьер-министр снова взглянул на Синюю книгу, затем поднял глаза. "Если у вас нет ничего другого, чтобы сказать мне, бригадир?" На его лице было странное выражение, как будто он каким-то образом бросал вызов Фергюсону.


Картер озадаченно взглянул на Фергюсона, его лицо побледнело, и Фергюсон твердо сказал: "Нет, премьер-министр".


"Хорошо. Теперь мы переходим к Виндзорскому протоколу." Премьер-министр развернул его. "Джентльмены, вы считаете это подлинным?"


"Нельзя быть уверенным", - сказал Картер. "Нацисты действительно изготовили несколько замечательных подделок во время войны, в этом нет сомнений".


"Общеизвестно, что герцог надеялся на скорейшее окончание войны", - сказал Фергюсон. "Это никоим образом не означает, что он был нелояльным, но он глубоко сожалел о гибели людей с обеих сторон и хотел, чтобы это закончилось".


"Как бы то ни было, бульварная пресса устроила бы скандал с этим, и последствия для королевской семьи были бы катастрофическими, а я бы этого не хотел", - сказал премьер-министр. "Вы принесли мне оригинал дневника Корветтенкапитана Фримела, как я и просил, и перевод. Это все копии?"


"Все", - заверил его Фергюсон.


"Хорошо". Премьер-министр сложил документы, встал и подошел к камину. Сначала он положил Виндзорский протокол на пылающие угли. "Старая история, джентльмены, давным-давно".


Протокол вспыхнул, превратившись в пепел. За этим последовали приказ Гитлера, банковские списки, Синяя книга и, наконец, дневник Пола Фримела.


Он обернулся. "Этого никогда не было, джентльмены, ничего из этого".


Картер встал и выдавил слабую улыбку. "Мудрое решение, премьер-министр".


"Сказав это, можно предположить, что вы воспользовались услугами человека, с которым работал Диллон, бригадир?"


"Мы достигли успешного завершения только благодаря усилиям Диллона, сэр".


Премьер-министр обошел стол, чтобы пожать руку, и улыбнулся. "Я уверен, что это интересная история. Вы должны как-нибудь рассказать мне, бригадир, но сейчас вы должны меня извинить."


По какой-то загадочной причине дверь позади них плавно открылась, и появился помощник, чтобы проводить их.


В холле портье помог им надеть пальто. "Я бы сказал, удовлетворительное завершение во всех отношениях", - заметил Картер.


"Ты так думаешь, не так ли?" Фергюсон сказал.


Портье открыл дверь, и в этот момент из заднего офиса поспешил помощник. "Минутку, джентльмены, мы только что получили крайне тревожный звонок из речной полиции. Недавно из Темзы извлекли тело сэра Фрэнсиса Пэймера. Я собираюсь проинформировать премьер-министра."


Картер онемел, а Фергюсон сказал: "Очень грустно. Спасибо, что дали нам знать ", - и он прошел мимо полицейского на крыльце, поднял свой зонтик и направился по Даунинг-стрит к Уайтхоллу.


Он шел очень быстро, был почти у ворот службы безопасности, когда Картер догнал его и схватил за руку. "Что ты ему сказал, Фергюсон, я хочу знать".


"Я изложил ему все факты", - сказал Фергюсон. "Вы знаете о роли, которую он сыграл с самого начала в этом деле. Я напомнил ему об этом. Я могу только представить, что он решил поступить достойно ".


"Очень удобно".


"Да, не так ли". Теперь они были на тротуаре Уайтхолла. "Не хочешь поехать на одном такси?"


"Черт бы тебя побрал, Фергюсон!" Саймон Картер сказал ему и ушел.


Фергюсон на мгновение замер, дождь отскакивал от его зонтика, и черное такси врезалось в бордюр. Водитель выглянул, надвинув кепку на глаза, и спросил на идеальном кокни: "Вам вызвать такси, шеф?"


"Спасибо". Фергюсон забрался внутрь, и такси отъехало.


Диллон снял кепку и улыбнулся Фергюсону в зеркало заднего вида. "Как все прошло?"


Фергюсон спросил: "Ты украл эту штуку?"


"Нет, это принадлежит моему хорошему другу".


"Лондон-ирландец, без сомнения?"


"Конечно. На самом деле он не зарегистрирован как рабочее такси, но, как все предполагают, он отлично подходит для парковки. Теперь, что насчет премьер-министра?"


"Он все бросил в огонь, сказал, что это старая история, даже проявил милосердие к Фрэнсису Пэймеру".


"Ты отправил его прямо туда?"


"Я не мог видеть смысла".


"И как Картер это воспринял?"


"Довольно плохо. Как раз когда мы уходили, офис премьер-министра получил сообщение от речной полиции. Они нашли тело Пэймера."


"И Картер думает, что он сделал это из-за давления с твоей стороны?"


"Я не знаю, что он думает, или что его волнует. Единственное, о чем я беспокоюсь, это о компетентности Картера. Я ему так сильно не нравлюсь, что это затуманило его рассудок. Например, он был настолько захвачен упоминанием сэра Джозефа Пэймера в "Синей книге" на восемнадцатой странице, что пропустил джентльмена на пятьдесят первой странице."


"И кто бы это мог быть?"


"Армейский сержант времен Первой мировой войны, тяжело раненный на Сомме, без пенсии, в двадцатые годы без работы и по понятным причинам недовольный Истеблишментом, еще один соратник сэра Освальда Мосли, который пришел в политику и стал генеральным секретарем крупного профсоюза. Он умер около десяти лет назад."


"И о ком мы говорим?"


"Дядя премьер-министра по материнской линии".


"Матерь Божья!" Диллон сказал. "И ты думаешь, он знал, я имею в виду премьер-министра?"


"Это я знал? О, да." Фергюсон кивнул. "Но, как он сказал, старая история и доказательства в любом случае только что развеялись в дым. Вот почему я могу позволить себе рассказать тебе, Диллон. После всех твоих усилий в этом деле, я думаю, ты имеешь право знать."


"Должен сказать, очень удобно", - заметил Диллон.


"Нет, премьер-министр был прав, мы не можем перекладывать грехи отцов на детей. Памер был другим. Кстати, куда мы направляемся?"


"Я полагаю, у тебя дома", - сказал Диллон.


Фергюсон приоткрыл окно и позволил дождю проникать внутрь. "Я тут подумал, Диллон, мой отдел в данный момент находится под серьезным давлением. Помимо обычных вещей, у нас есть югославский бизнес и все эти неонацистские штучки в Берлине и Восточной Германии. Потеря Джека Лейна оставляет меня в довольно затруднительном положении ".


"Понятно", - сказал Диллон.


Фергюсон наклонился вперед. "Прямо по твоей улице, что-то вроде того, что я имею в виду. Подумай об этом, Диллон."


Диллон крутанул руль, развернулся и поехал в другую сторону.


Фергюсона отбросило назад на его сиденье. "Ради бога, что ты делаешь?"


Диллон улыбнулся в зеркало заднего вида. "Ты ведь упоминал ужин в клубе "Гаррик", не так ли?"


Полет орлов


1997


1


Когда у нас отказал двигатель правого борта, я понял, что у нас проблемы, но тогда вся поездка с самого начала была плохой новостью.


Моя жена гостила у меня несколько дней в нашем доме в Джерси на Нормандских островах, когда в телефонном сообщении говорилось о сильной заинтересованности крупного голливудского продюсера в экранизации одной из моих книг. Это означало быстро перебраться в Англию, в наш дом в Чичестере, перевалочный пункт в Лондоне. Я позвонил в фирму воздушного такси, которой обычно пользовался, но у них не было свободного самолета. Тем не менее, они бы посмотрели, что можно сделать. То, что они придумали, было Cessna 310 из Гранвилля на побережье Бретани и довольно пожилым пилотом по имени Дюпон. Выбирать не приходится, я без колебаний забронировал рейс, потому что прогноз погоды не был хорошим, и мы хотели продолжить с этим. Я сидел сзади, но у 310-го было двойное управление, и моя жена, будучи опытным пилотом, предпочла занять место справа от пилота. Слава Богу, она это сделала.


Нормандские острова и Ла-Манш подвержены туманам, которые появляются за невероятно короткое время и быстро закрывают все, и это именно то, что произошло тем утром. Вылет из Джерси прошел нормально, но в течение десяти минут остров был затянут туманом, и не только французское побережье, но и Гернси.


Мы отправились к Южному побережью Англии, в Саутгемптон, наш пункт назначения. На вид Дюпону было около шестидесяти, седовласый, немного полноватый. Сидя позади моей жены и глядя в сторону, когда он управлялся с самолетом, я заметил пленку пота на его лице.


Дениз была в наушниках и передала мне запасную пару, которую я подключил. На каком-то этапе она пилотировала самолет, когда он разговаривал с управлением воздушного движения. Он взял верх, и она повернулась ко мне.


"Мы на уровне пяти тысяч. Там, внизу, сильный туман. "Саутгемптон" выбыл, включая все, что на востоке. Мы пытаемся играть за "Борнмут", но, похоже, это не очень хорошо."


Избежав смерти в детстве от бомб ИРА в Шанкилле в Белфасте и различных мелких зрелищ в армии много лет спустя, я научился принимать жизнь такой, какая она есть. Я улыбнулся сквозь рев двигателя, уверенный в способностях моей жены, нашел полбутылки шампанского Moët et Chandon, которое они предусмотрительно оставили в барной коробке, и налил немного в пластиковый стакан. Я всегда думал, что все оборачивалось к лучшему. В данном случае это было к худшему.


Именно в этот момент у нас заглох двигатель правого борта. На мгновение, от которого замирало сердце, появился столб черного дыма, а затем он рассеялся.


Дюпон, казалось, вошел в состояние, борясь с управлением, лихорадочно внося коррективы, но безрезультатно. Мы начали снижаться. В панике он начал кричать по-французски диспетчеру воздушного движения в Борнмуте, но моя жена махнула на него рукой и взяла управление на себя, спокойно, мило рассудительно.


"У нас есть горючего примерно на час", - доложила она. "У тебя есть предложение?"


Авиадиспетчером оказалась женщина, и ее голос был таким же спокойным.


"Я не могу этого гарантировать, но Корнуолл - ваш лучший выбор. Здесь все не так замкнуто. Колд-Харбор, небольшой рыбацкий порт на побережье недалеко от Лизард-Пойнт. Там есть старая посадочная полоса королевских ВВС времен Второй мировой войны. Заброшенный годами, но пригодный для использования. Я сообщу ваши данные всем службам спасения. Удачи."


Следующие двадцать минут мы были на 3000, и трафик по радио сбивал с толку, часто заглушаемый какими-то помехами. Туман клубился вокруг нас, а затем начался очень сильный дождь. Дюпон казался более взволнованным, чем когда-либо, пот на его лице теперь был очень заметен. Время от времени он что-то говорил, но опять по-французски, и Дениз снова взяла верх. Раздавались разные голоса, много помех, и самолет начало раскачивать, когда вокруг нас разразилась гроза.


Дениз говорила, очень сдержанно, сообщая наши подробности. "Возможный сигнал бедствия. Попытка посадки на взлетно-посадочной полосе в Колд-Харборе."


А затем помехи рассеялись, и раздался голос, сильный и правдивый. "Говорит Королевский национальный институт спасательных шлюпок, Колд-Харбор, говорит Зек Экланд. Ты ни за что не приземлишься здесь, девочка. Не могу видеть свою руку перед лицом."


Для Dupont это стало последней каплей. Он внезапно застонал, казалось, забился в конвульсиях, и его голова склонилась набок. Самолет накренился вниз, но Дениз взяла управление на себя и постепенно выровняла его. Я наклонился и пощупал пульс у него на шее.


"Это есть, но это слабо. Похоже на сердечный приступ."


Я оттолкнул его от нее. Она спокойно сказала: "Возьми спасательный жилет из-под его сиденья и надень на него, затем сделай то же самое для себя".


Она перевела 310-й на автоматический режим и натянула свой собственный спасательный жилет. Я позаботился о Дюпоне и с трудом влез в свой.


"Мы собираемся выпить?"


"Я не думаю, что у нас есть большой выбор". Она снова взяла ручное управление.


Я пытался быть легкомысленным, это моя личная слабость. "Но сейчас март. Я имею в виду, слишком холодно в воде."


"Просто заткнись! Это бизнес, - сказала она и заговорила снова, когда мы спускались. "РНЛИ, Колд-Харбор. Мне придется отказаться. У пилота, похоже, случился сердечный приступ."


Тот сильный голос прозвучал снова. "Ты понимаешь, что делаешь, девочка?"


"О, да. Еще один пассажир."


"Я уже уведомил службу спасения Королевского военно-морского флота, но они мало что могут сделать в этом гороховом супе. Спасательная шлюпка из Колд-Харбора уже в море, и я на борту. Укажите мне местоположение как можно точнее."


К счастью, самолет был оснащен глобальной системой определения местоположения, связанной со спутником, и она прочитала его. "Я пойду прямо вниз", - сказала она.


"Клянусь Богом, у тебя есть мужество, девочка. Мы будем там, не бойся."


Моя жена часто обсуждает со мной свои полеты, поэтому я был в курсе проблем при посадке легкого двухместного самолета с неподвижным крылом в море. Вам пришлось заходить на посадку с убранными шасси, полными закрылками и разумной мощностью, проблема с одним заглохшим двигателем.


Слабый ветер и небольшие волны, приземляйтесь против ветра, сильный ветер и большие волны, приземляйтесь параллельно гребням. Но мы не знали, что ждало там, внизу. Мы не могли видеть.


Дениз сбросила скорость, и мы снизились, и я посмотрел на высотомер. Тысяча, затем пятьсот. Ничего - ни черта - а затем на высоте пары сотен футов разорванный туман, море внизу, небольшие волны, и она бросила нас на ветер.


За эти несколько мгновений, я думаю, она стала по-настоящему великим пилотом. Мы подпрыгнули, заскользили по волнам и остановились. Шок был значительным, но она мгновенно открыла дверь каюты.


"Возьми его с собой", - крикнула она и быстро вышла на крыло.


Я наклонился, отстегнул ремень безопасности Дюпона, затем просунул его головой вперед в дверь. Она потянулась к нему, соскользнула с крыла в воду и потянула его за собой. Я пошел тогда и соскользнул с крыла. Я вспомнил некоторые статистические данные, которые она показывала мне о посадках в море. Девяносто секунд, казалось, соответствовали курсу, прежде чем самолет затонул.


Дениз держалась за Дюпона, когда они уплывали в своих желтых спасательных жилетах. Когда я последовал за снижающимся самолетом, она закричала: "О Боже, там Тарквин".


Это требует нескольких пояснений. Тарквин был медведем, но уникальным медведем. Когда мы нашли его сидящим на полке в антикварном магазине Брайтона, на нем был кожаный летный шлем, летные ботинки и синий летный комбинезон Королевских ВВС времен Второй мировой войны. Он также носил крылья Королевского летного корпуса времен Первой мировой войны. У него было загадочное выражение лица, что неудивительно, сообщил нам дилер, потому что он неоднократно участвовал в битве за Британию со своим бывшим владельцем, пилотом истребителя. Это была романтическая история, но я был склонен верить в нее, и я знаю, что моя жена верила, потому что у него была внешность медведя, который кое-что натворил и побывал в разных местах. В любом случае, он стал ее талисманом и часто летал с ней. Не было и речи о том, чтобы оставить его позади.


Мы поместили его в задней части салона, в сумку из супермаркета, и я не колебался. Я повернулся, потянулся к ручке задней двери кабины, открыл ее и вытащил Тарквина в его сумке.


"Давай, старина, мы собираемся поплавать", - сказал я.


Боже, но это было холодно, как кислота, въедающаяся в кости, и это, я знал, было убийцей. Вам недолго пришлось пробыть в Ла-Манше, как выяснили многие пилоты королевских ВВС и люфтваффе, чего им стоило.


Я держался за Дюпона и Тарквина, а она держалась за меня. "Отличная посадка", - сказал я. "Очень впечатляет".


"Мы умрем?" - требовательно спросила она, в перерывах между глотками морской воды.


"Я так не думаю", - сказал я ей. "Нет, если ты посмотришь через плечо".


Что она и сделала, и обнаружила спасательную шлюпку класса RNLI Tyne, появляющуюся из тумана, как какой-то странный призрак. Команда стояла у поручней в желтых непромокаемых куртках и оранжевых спасательных жилетах, когда лодка остановилась рядом с нами, и трое мужчин спрыгнули в воду.


Один старик выделялся, когда он перегнулся через перила. Ему было явно за восемьдесят, седовласый и бородатый, и когда он заговорил, это был тот самый сильный голос, который мы слышали по радио. Зек Акланд. "Клянусь Богом, ты справилась с этим, девочка".


"Похоже на то", - отозвалась Дениз.


Они затащили нас в лодку - и тогда произошла самая странная вещь. Акланд посмотрел на промокшего медведя у меня на руках с выражением недоумения на лице. "Дорогой Бог, Тарквин. Где ты его раздобыл?"


Дениз и я сидели на скамейке в главной каюте, завернувшись в одеяла, и пили чай из термоса, пока два члена экипажа занимались Дюпоном, который лежал на полу. Зек Экланд сидел на скамейке напротив, наблюдая. Он достал старую серебряную фляжку, протянул руку и налил в наши кружки.


"Ром", - сказал он. "Делаю тебе добро". В этот момент вошел другой мужчина, черноволосый, энергичный, более молодая версия Акленда. "Это мой мальчик, Симеон, рулевой этого судна, леди Картер".


Симеон сказал: "Приятно видеть вас, люди, целыми и невредимыми. Делает это стоящим."


Экипажи RNLI были неоплачиваемыми добровольцами, я мог представить, что он чувствовал. Один из двух членов экипажа, стоявших на коленях рядом с Дюпоном, надел кислородную маску на лицо француза и посмотрел вверх. "Он все еще с нами, но это не к добру".


"Как раз сейчас в Колд-Харбор приземляется вертолет военно-морского флота Sea King", - сказал Симеон Экланд. "Приведу вас, люди, к цивилизации в кратчайшие сроки".


Я взглянул на Дениз, которая скорчила рожицу, поэтому я сказал: "Честно говоря, это был адский день. Нашему другу Дюпону нужна больница, это очевидно, но как вы думаете, есть ли шанс, что мы с женой могли бы остаться на ночь?"


Симеон рассмеялся. "Что ж, вы пришли по адресу. Мой отец, здесь, работает трактирщиком в "Повешенном человеке" в виллидж. Обычно в отеле есть одна или две свободные комнаты." Он обернулся и увидел очень мокрого медведя на скамейке рядом со своим отцом. "Что это?" - спросил я.


"Это Тарквин", - сказал Зек Экланд.


На лице Симеона появилось странное выражение. "Ты имеешь в виду -? Боже милостивый, ты не врал, старый хрен. Он действительно существовал. Все эти годы я думал, что ты просто выдумал это. " Он поднял Тарквина, и полилась вода. "Он промок".


"Не волнуйся", - сказал Зек Экланд. "Он высохнет. Он и раньше бывал мокрым."


Все это было очень интригующе, и я как раз собирался продолжить, когда у моей жены случился сильный приступ морской болезни из-за того, что она наглоталась такого количества воды. Я последовал ее примеру всего несколько минут спустя, но мы оба пришли в норму к тому времени, когда обогнули мыс и увидели бухту за ним, а над ней - лесистую долину.


Среди деревьев виднелся серый каменный особняк, не более двух или трех дюжин коттеджей, причал, несколько пришвартованных рыбацких лодок. Леди Картер причалила к причалу, два или три рыбака вышли вперед и поймали брошенные лески, двигатели остановились, а затем были только тишина, туман и проливной дождь.


На близком расстоянии мы услышали внезапный рев, и Симеон сказал: "Это, должно быть, вертолет. Лучше отведи его туда." Он кивнул Дюпону.


Его отец сказал: "Хороший парень. Я позабочусь об этих двоих. Горячие ванны в порядке очереди. Приличный ужин." Он поднял Тарквиния.


Я сказал: "И объяснение. Нам бы это понравилось."


"Ты получишь это, " сказал он, " я обещаю тебе".


К тому времени Дюпона уже положили на носилки, вынесли его, и мы последовали за ним.


Все это место было построено в середине восемнадцатого века сэром Уильямом Чивли, как нам сказали позже, коттеджи, гавань, набережная, все. По слухам, Чивли был контрабандистом, а порт служил прикрытием для других дел. В пабе "Повешенный" были окна со средниками и деревянные вставки. Это, конечно, не выглядело по-грузински.


Зек пригласил нас внутрь и нашел за стойкой женщину материнского типа, которая отзывалась на имя Бетси и которая сразу же засуетилась вокруг Дениз, уводя ее наверх. Мы с Зеком остались в старом баре с балками, сели перед пылающим камином и выпили очень большую порцию виски Bushmills.


Он усадил Тарквиния на выступ возле костра. "Дайте ему высохнуть естественным путем".


Он достал жестянку с сигаретами и выбрал одну. Я спросил: "Медведь важен для тебя?"


"О, да". Он кивнул. "И к другому. Больше, чем ты когда-либо можешь себе представить."


"Скажи мне".


Он покачал головой. "Позже, когда твоя жена будет с нами. Вот эта - настоящая девушка. Я на несколько лет старше тебя."


"Двадцать пять", - сказал я. "Но после пятнадцати лет вместе, мы, должно быть, что-то поняли правильно".


"Делайте это день за днем", - сказал он. "Я научился этому на войне. В те дни многие умирали."


"Вы служили на флоте?"


"Только на первый год, потом они вернули меня обратно, чтобы я был рулевым спасательной шлюпки. В те дни это было похоже на занятие на полный рабочий день. Корабли торпедированы, пилоты сбиты в канале. Нет, я пропустил настоящую морскую войну."


Как я обнаружил позже, это было совершенно ложное впечатление о человеке, который за год службы в Военно-морском флоте получил медаль "За выдающиеся заслуги", затем Георгиевский крест, MBE и четыре золотые медали от RNLI за свою выдающуюся службу в этом прекрасном учреждении.


Я сказал: "На вывеске возле гостиницы изображен молодой человек, висящий вниз головой, подвешенный за лодыжку. Это изображение из Таро, не так ли? Я думаю, это означает возрождение."


"Ах, ну, это Джули Легранд нарисовала это еще во время большой войны. Экономка поместья и управляла пабом. За эти годы нам пришлось его освежить, но это все равно то, что нарисовала Джули."


"Французский?" Я спросил.


"Беженец от нацистов". Он встал. Тебе тоже пора принять ванну. Каким бизнесом вы бы занимались?"


"Я романист", - сказал я.


"Могу ли я узнать тебя?" Я рассказал ему, и он рассмеялся. "Ну, я думаю, что да. Ты помог мне пережить пару плохих ночей. Приятно познакомиться с вами. Теперь, если вы меня извините ..." Он встал и вышел.


Я сидел и думал об этом. Здесь тайна нагромождена на тайну. Решение должно быть интересным.


Мы поужинали в углу бара - сибас, молодой картофель и салат - и распили бутылку холодного шабли с Зеком и Симеоном. Мы с Дениз обе были одеты в джинсы и свитера, предоставленные администрацией. В баре было, возможно, восемь или более рыбаков, трое из которых были членами экипажа спасательной шлюпки. В камине ярко горели поленья, дождь барабанил по окнам, а от Тарквина шел легкий пар.


"Мой отец часто рассказывал мне о Тарквине, летающем медведе, когда я был ребенком", - сказал Симеон. "Я всегда думал, что это была сказка".


"Итак, теперь ты наконец узнал правду", - сказал Зек. "Слушай меня в будущем, мальчик". Он повернулся к Дениз. "Скажи мне, где ты его взял".


"Антикварный магазин в Брайтоне в прошлые годы", - сказала она. "Они сказали нам, что он участвовал в битве за Британию со своим владельцем, но у них не было никаких доказательств. Я всегда был заинтригован тем фактом, что помимо крыльев королевских ВВС, он также носит крылья Королевского летного корпуса, и это была Первая мировая война."


"Да, ну, он бы так и сделал", - сказал Зек. "Тогда он впервые отправился на войну с отцом мальчиков".


Наступила тишина. Дениз осторожно произнесла: "Отец мальчиков?"


"Давным-давно, в 1917 году во Франции, но сейчас это не имеет значения." Он кивнул Симеону. " Еще одну бутылку." Симеон послушно направился к бару, и Зек сказал: "В последний раз я видел Тарквина в 1944 году. На пути в оккупированную Францию. Затем, спустя все эти годы, он оказывается на полке в антикварном магазине в Брайтоне."


Он открыл свою жестянку, достал сигарету, и моя жена сказала: "Могу я присоединиться к вам?" Он дал ей сигарету и прикурил, и она откинулась назад. "Тарквин - ваш старый друг, я думаю?"


"Можно сказать и так. Однажды я уже вытаскивал его из канала. Тысяча девятьсот сорок третий. Упал во время урагана. Отличные бойцы, эти. Сбил больше люфтваффе, чем "Спитфайры"." Он, казалось, задумался, и когда Симеон вернулся с новой бутылкой шабли, старик сказал: "Гарри, это был... или это был Макс?" Мы никогда не могли быть уверены."


Симеон поставил поднос на стол. "С тобой все в порядке, папа?" В его голосе слышалось беспокойство.


"Кто, я?" Зек Акланд улыбнулся. "Не было ли книги о каком-нибудь французе, который что-то понюхал или попробовал на вкус, и все прошлое нахлынуло на него?"


"Марсель Пруст", - сказала Дениз.


"Ну, это то, что этот проклятый медведь сделал для меня. Вернул все это обратно." В его глазах стояли слезы.


Симеон разлил вино. "Давай, папа, выпей. Не расстраивай себя."


"Моя спальня. Красная коробка в третьем ящике. Достань это для меня, мальчик."


Симеон послушно пошел.


Зек подбросил еще одно полено в огонь, и когда Симеон вернулся с коробкой, Зек поставил ее на стол и открыл, показывая бумаги и фотографии.


"Кое-что из этого ты уже видел, мальчик", - сказал он Симеону. "А некоторые у тебя нет".


Он передал Дениз одну из фотографий: набережная в Колд-Харбор, пришвартованная спасательная шлюпка, гораздо более старая модель, Симеон на палубе, морская фуражка на затылке. Симеон и все же не Симеон.


"Тогда я выглядел хорошо", - сказал Зек.


Дениз наклонилась и поцеловала его в щеку. "Ты все еще любишь".


"Теперь не начинай то, что не можешь закончить, девочка". Он покатился со смеху, затем передавал фотографии, одну за другой, все черно-белые.


Паб выглядел так же. Там был снимок армейского офицера, привлекательно уродливого, на вид ему около шестидесяти пяти, очки в стальной оправе, седые волосы.


" Бригадир Манро, " сказал Зек. Дугал Манро, профессор Оксфорда до войны, затем он поступил на службу в разведывательную службу. То, что называлось руководителем специальных операций. SOE. Это придумал Черчилль. Подожгите Европу, сказал он, и они это сделали. Засылать секретных агентов во Францию, что-то в этом роде. Они выселили местное население из Колд-Харбора. Превратил его в секретную базу."


Он налил еще вина, и Симеон сказал: "Ты никогда не говорил мне этого, папа".


"Потому что мы и все остальные здесь должны были подписать Закон о государственной тайне". Он вытряхнул еще несколько фотографий. Женщина с бригадиром Манро. "Это была Джули Легранд. Как я уже сказал, экономка в поместье и управляла пабом." Была еще одна фотография с Манро и офицером, капитаном с лентой ведущего, с клюшкой в одной руке. "Это был Джек Картер, помощник Манро. Потерял ногу в Дюнкерке."


Были и другие, а затем он подошел к большому коричневому конверту. Он поколебался, затем открыл его. Закон о государственной тайне. Что за черт. Мне восемьдесят восемь лет."


Если предыдущие фотографии были интересными, то эти были поразительными. На одном из них была изображена взлетно-посадочная полоса с ночным истребителем Junkers 88, немецким крестом на фюзеляже, свастикой на хвостовом оперении. Механик был одет в черный комбинезон люфтваффе. С одной стороны находился самолет-корректировщик "Физелер Сторч". Позади было два ангара.


"Что это, черт возьми, такое?" Я спросил.


Взлетно-посадочная полоса выше по дороге. Да, Колд-Харбор. Ночные рейсы во Францию, что-то в этом роде. Ты обманул врага, будучи врагом."


"Я бы подумала, что не слишком здорово, если бы они тебя поймали", - заметила Дениз.


"Пора бы расстрелять команду, если бы они это сделали. Конечно, они также управляли подобными вещами королевских ВВС." Он передал ей другую фотографию. "Лисандр. Уродливые звери, но они могли приземляться и взлетать на вспаханном поле."


На другой фотографии были изображены "Лисандр", офицер и молодая женщина. На нем была американская форма, нашивки подполковника и связка орденских лент. Я мог разобрать DSO и DFC, но по-настоящему захватывающим фактом было то, что на правой груди его боевой формы были крылья королевских ВВС.


"Кем он был?" Я спросил.


Его ответ был странным, когда он рассматривал фотографию. "Гарри, я думаю, или, может быть, Макс, я никогда не мог быть уверен".


И снова это было, тот же самый комментарий. Симеон выглядел таким же сбитым с толку, как и я. Я собирался спросить, что он имел в виду, когда Дениз спросила: "А молодая женщина?"


"О, это Молли - Молли Собел, племянница Манро. Ее мать была англичанкой, отец - американским генералом. Умная девочка. Врач. Проходил подготовку в Англии до войны и работал в Лондоне во время Блицкрига. Раньше летал из Лондона с Манро, когда был нужен врач. Видите ли, все это было засекречено."


Казалось, он ушел в какое-то свое уединенное место. Мы ничего не сказали. Потрескивал огонь, дождь барабанил в окно, мужчины в баре переговаривались тихим шепотом.


Симеон спросил: "Ты в порядке, папа?"


"Лучше не бывает, но лучше я буду с большим количеством рома во мне. Сегодня вечером я сбрасываю с себя бремя, секрет, который лелеял годами." Он погрозил кулаком Тарквину. "Во всем ты виноват, чертов медведь".


Симеон встал и направился к барной стойке. Тарквин, все еще слегка дымящийся, сидел там, загадочный до конца.


Симеон, явно обеспокоенный, сказал: "Послушай, папа, я не знаю, в чем дело, но, возможно, это немного чересчур для тебя".


И снова вмешалась Дениз, наклонившись вперед и положив свою руку на руку Зека. "Нет, оставь его, Симеон, я думаю, ему нужно выговориться".


Он крепко сжал ее руку и улыбнулся. "Клянусь Богом, я сказал, что ты женщина с раздельными ролями". Казалось, он выпрямился.


"Верно", - сказала она. "Пилот, американец, Гарри или Макс, вы сказали?"


"Это верно".


"Что не имеет смысла".


"Боже милостивый, девочка, в этом весь смысл мира". Он откинулся назад, смеясь, затем открыл другой конверт из коробки. "Это особенное. Очень, очень особенный."


Это были большие отпечатки, опять же черно-белые. На первом был изображен лейтенант королевских ВВС, стоящий против истребителя "Харрикейн". Это был тот же человек, которого мы видели ранее, в американской форме.


"Янки в королевских ВВС", - сказал Зек. "Их было несколько сотен до того, как Америка вступила в войну в конце 41-го, после Перл-Харбора".


"Он выглядит усталым", - сказала Дениз и вернула фотографию.


"Ну, он бы так и сделал. Это было сделано в сентябре 1940 года во время битвы за Британию, сразу после того, как он получил свой второй DFC. Он летал за финнов в их войне с русскими. Получил от них какую-то причудливую медаль, а когда она провалилась, он добрался до Англии и вступил в Королевские ВВС. В то время они смеялись над янки, Америка была нейтральной страной, но какой-то клерк записал Гарри как финна, поэтому они его забрали."


"Гарри?" Мягко сказала Дениз.


Гарри Келсо. Он был из Бостона." Он достал еще один крупный снимок, Келсо снова в американской форме. " В тысяча девятьсот сорок четвертом, это.


Медали были поразительными. DSO и планка, DFC и две планки, французский Военный крест, орден Почетного легиона, финский Золотой крест доблести.


Я сказал: "Это невероятно. Я имею в виду, что у меня особый интерес ко Второй мировой войне, и я никогда даже не слышал о нем."


"Ты бы не стал. Благодаря этому клерку он довольно долго числился в записях как финн, и, как я уже сказал, на то были причины. Закон о государственной тайне."


"Но почему?" - Спросила Дениз.


Зек Акланд достал из конверта еще одну фотографию и положил ее на стол, став звездой шоу всех времен.


"Из-за этого", - сказал он.


Фотография была цветной и на ней Келсо снова был изображен в форме, только на этот раз в форме люфтваффе. На нем были летные ботинки и мешковатые удобные брюки серо-голубого цвета с большими карманами для карт. Короткая летящая блузка с желтыми нашивками на воротнике придавала ему лихой вид. На левой стороне он носил серебряный значок пилота, над ним - Железный крест первого класса, на шее - Рыцарский крест с дубовыми листьями.


"Но я не понимаю", - сказала Дениз.


"Это довольно просто", - сказал ей Зек Экланд. "Манро дал мне это. На других фотографиях Янки в королевских ВВС? Это был Гарри. Это янки из люфтваффе, его брат-близнец Макс. Отец-американец, мать-немка, баронесса. Итак, Макс, будучи старше на десять минут, был бароном Максом фон Гальдером. В люфтваффе его называли "Черный барон". Он убрал фотографии. "Я расскажу тебе, что смогу, если хочешь". Он улыбнулся. "Придумаю для тебя хорошую историю". Он снова улыбнулся. "Не то чтобы кто-нибудь в это поверил".


К тому времени, как он закончил, бар был пуст, Бетси заперла дверь за последними посетителями и, не говоря ни слова, принесла нам чай на подносе. Симеон, я думаю, был поражен не меньше, чем мы с Дениз.


И снова, именно Дениз спросила: "Это все?"


"Конечно, нет, девочка". Он улыбнулся. "В головоломке не хватает многих кусочков. Я имею в виду, немецкий конец вещей. Там тоже совершенно секретно. Тут ничем не могу вам помочь." Он повернулся ко мне. "И все же такой умный парень, как ты, мог бы знать, за какие ниточки подергать".


"Возможно", - сказал я.


"Ну, тогда." Он встал. "Я за то, чтобы лечь спать, а жена Симеона будет гадать, что он задумал". Он поцеловал Дениз в щеку. "Спи спокойно, девочка, ты это заслужила".


Он вышел. Симеон кивнул и последовал за ним. Мы сидели там у огня, не разговаривая, а потом Дениз сказала: "Я только что подумала. Вы некоторое время служили в Германии в армии. Вы упомянули тех немецких родственников, которые были много лет назад. Разве ты не говорил, что один из них был в полиции или что-то в этом роде?"


"В некотором смысле. Он был гестаповцем."


Она не была особенно шокирована. Война, в конце концов, была полвека назад, задолго до ее появления. "Значит, вот ты где".


"Я посмотрю", - сказал я и поднял ее. "Пора спать".


Комната была маленькой, с двумя односпальными кроватями, и я лежал там, не в силах уснуть, осознавая только ее тихое дыхание, пока я смотрел в темноту и вспоминал. Давным-давно - чертовски давным-давно.


2


Немецкая связь для меня была достаточно простой. Национальная служба в старой Королевской конной гвардии, немного времени в оккупационной армии в Берлине, гораздо больше патрулирования восточногерманской границы на автомобилях Dingo scout и джипах в дни, когда так называемая холодная война была в разгаре.


Местность, которую мы патрулировали, была так похожа на йоркширские вересковые пустоши, что я всегда ожидал, что Хитклифф и Кэти выбегут из тумана, снега или проливного дождя, потому что я могу честно сказать, что "ненастный" - это мягкое слово для описания погоды в тех краях.


Граница в то время была полностью открыта, и в качестве своего рода полицейской акции мы должны были остановить поток беженцев, пытающихся бежать на Запад, а также банды торговцев черным рынком, обычно бывших эсэсовцев, которые действовали из Восточной Германии, используя ее как убежище.


Нашими противниками были сибирские пехотные полки, суровые люди первого порядка, и время от времени раздавался случайный сердитый выстрел. Мы назвали это Второй с половиной мировой войной, но когда твой срок истек, ты отправился домой на демобилизацию. Американские военнослужащие, выполнявшие ту же работу в своем секторе, получили три медали. У нас ничего нет!


Вернувшись домой в Лидс, когда я приступил к череде довольно унылых работ, я получил от властей желтый конверт с напоминанием, что я резервист на следующие десять лет. Мне предложили вступить в территориальную армию, стать солдатом выходного дня, и, когда я обнаружил, что можно зарабатывать деньги, я воспользовался ими, особенно учитывая, что я подумывал о том, чтобы поехать работать в Лондон. Там был полк территориальной армии под названием "Винтовки художников", который Военное министерство превратило в 21 SAS. Когда в Малайзии началась чрезвычайная ситуация, многие члены добровольно вступили в Малайских скаутов, которые в 1952 году стали регулярным армейским подразделением 22 SAS.


В поисках работы в Лондоне я обратился в 21 SAS со своими документами и был с энтузиазмом принят как бывший сержант гвардии. Я заполнил различные бумаги, прошел обычную медицинскую и наконец оказался перед майором Уилсоном, хотя, учитывая то, что произошло позже, я сомневаюсь, что это было его настоящее имя.


"Просто распишитесь здесь, капрал", - сказал он и подтолкнул бланк через стол.


"И что именно я подписываю, сэр?" Я спросил.


"Закон о государственной тайне". Он очаровательно улыбнулся. "Видите ли, это подразделение такого рода".


Я поколебался, затем подписал.


"Хорошо". Он взял бланк и тщательно промокнул мою подпись.


"Должен ли я сообщить о субботе, сэр?" Я спросил.


"Нет, пока нет. Необходимо выполнить несколько формальностей. Мы будем на связи."


Он снова улыбнулся, поэтому я оставила все как есть и ушла.


Примерно две недели спустя он позвонил мне в страховую контору в Лидсе, где я в то время работал, и предложил встретиться в винном баре Йейтса возле Сити-сквер в обеденное время. Мы сидели в углу, наслаждаясь пирогом с горошком и легким элем, пока он сообщал плохие новости. Я был удивлен, обнаружив его в Йоркшире, но он ничего не объяснил.


"Дело в том, старина, что SAS не может тебя использовать. Медицинский осмотр показывает довольно безразличный левый глаз. Хотя ты и не афишируешь этот факт, ты носишь очки."


"Ну, Конная гвардия не возражала. Я стрелял за полковую команду в Бисли. Я был отличным стрелком. У меня был значок снайпера."


"Да, мы знаем об этом. По крайней мере, двое русских на восточногерманской стороне границы могли бы подтвердить ваше мастерство, или их трупы могли бы. С другой стороны, ты попал в гвардию только потому, что какой-то глупый клерк забыл заполнить раздел "Глаза" в твоих записях, и, конечно, Гвардейцы никогда не признают ошибок."


"Так это все?"


"Боюсь, что так. Жаль, на самом деле. Такой интересный фон. Этот твой дядя, старший сержант в штаб-квартире в Гамбурге. Замечательный рекорд. Захвачен под Дюнкерком, четыре раза сбегал из лагеря военнопленных, отправлен в Освенцим, в анклав для заключенных союзников, которых считали плохими мальчиками. Две трети из них погибли."


"Да, я знаю".


"Конечно, они оставили его в штаб-квартире в Гамбурге из-за его превосходного немецкого. Я вижу, он женился на немецкой вдове, участвовавшей в войне."


"Что ж, любовь не знает границ", - сказала я ему.


"Полагаю, да. Интересная семья, впрочем, как и ты. Родился в Англии, ирландско-шотландец, вырос в Шанкилле в Белфасте. То, что они называют апельсиновой палочкой."


"И что?"


"Но также воспитанный кузеном-католиком твоей матери в Кроссмаглене. Эти люди там, внизу, очень республиканские. У вас, должно быть, интересные контакты."


"Послушайте, сэр", - осторожно сказал я. "Есть ли что-нибудь, чего ты обо мне не знаешь?"


"Нет". Он улыбнулся своей блаженной улыбкой. "Мы работаем очень тщательно". Он встал. "Должен идти. Жаль, что так получилось." Он взял свой плащ. "Только одна вещь. Помните, вы подписали Закон о государственной тайне. Тюремный срок за то, что забыли об этом."


Я был искренне сбит с толку. "Но какое это имеет значение сейчас? Я имею в виду, что я не нужен вашему полку."


Он направился прочь, затем снова повернулся. "И не забывай, что ты служащий армейского резерва. Вас могут отозвать в любое время."


Что было интересно, так это связь с Германией, о которой он не упоминал, но тогда я сам не знал об этом до 1952 года. У жены моего дяди был племянник по имени Конрад Штрассер, или, по крайней мере, это было одно из нескольких имен, которые он использовал на протяжении многих лет. Я был представлен ему в Гамбурге на вечеринке в Санкт-Паули для немецких родственников моего дяди.


Конрад был маленьким, темноволосым и полным энергии, всегда улыбающимся. Ему было тридцать два, он был старшим инспектором Гамбургского управления уголовных расследований. Мы стояли в углу посреди шумной толпы.


"Было весело на границе?" он спросил.


"Не тогда, когда шел снег".


"В России было хуже".


"Вы служили там в армии?"


"Нет, гестапо. Слава Богу, ненадолго, выслеживаю каких-то мошенников, ворующих армейские припасы."


Сказать, что я был потрясен, это мягко сказано. "Гестапо?"


Он ухмыльнулся. "Позволь мне завершить твое образование. Гестапо нуждалось в квалифицированных детективах, поэтому они обрушились на полицейские силы по всей Германии и присвоили то, что хотели. Вот почему более пятидесяти процентов оперативников гестапо даже не были членами нацистской партии, включая меня. Мне было около двадцати в 1940 году, когда они похитили меня. У меня не было выбора."


Я поверил ему мгновенно, и позже события, произошедшие в моей жизни, доказали, что он говорил правду. В любом случае, он мне понравился.


Это был 1954 год, когда Уилсон снова вошел в мою жизнь. В то время я работал в Лидсе государственным служащим и все еще писал довольно безразличные романы, которые никому не были нужны. У меня был отложенный четырехнедельный отпуск, и я решил провести пару недель в Берлине, потому что моего дядю временно перевели туда в штаб армии.


Телефонный звонок от Уилсона был шоком. Снова винный бар Йейтса, внизу, в кабинке. На этот раз он заказал сэндвичи с ветчиной, естественно, по-йоркширски, без косточек.


"Немного скучновато для вас, Органа по производству электроэнергии".


"Верно", - сказал я. "Но это всего час работы в день. Я сижу за своим столом и пишу."


"Да, но особого успеха там нет", - жестоко сообщил он мне. Наступила пауза. "Берлин должен сделать хороший перерыв".


Я сказал: "Послушайте, что, черт возьми, все это значит?"


"Берлин", - сказал он. "В следующий вторник ты собираешься погостить у своего дяди неделю. Мы бы хотели, чтобы вы кое-что сделали для нас."


Сидя там, в обычной обстановке винного бара Йейтса в Лидсе, под приглушенный рев уличного движения на Сити-сквер снаружи, это казалось самым странным предложением, которое у меня когда-либо было.


"Смотри", - сказал я. "Я пытался присоединиться к 21 SAS, ты сказал, что мой плохой глаз исключил меня, так что я никогда не вступал, не так ли?"


"Не все так просто, старина. Позволь мне напомнить тебе, ты подписал Закон о государственной тайне и ты все еще состоишь в армейском резерве."


"Ты хочешь сказать, что у меня нет выбора?"


"Я имею в виду, что ты принадлежишь нам, сын мой". Он достал конверт из своего портфеля. "Когда вы будете в Берлине, вы совершите поездку в Восточную зону на автобусе. Все подробности там. Вы идете по указанному адресу, берете конверт и приносите его обратно."


"Это безумие", - сказал я. "Во-первых, я помню по своей службе в Берлине, что проехать по британскому паспорту невозможно".


"Но, мой дорогой друг, ваше ирландское происхождение дает вам ирландский паспорт так же, как и британский. Вы найдете это в конверте. Люди с ирландскими паспортами могут отправиться куда угодно, даже в Китай, без визы." Он встал и улыбнулся. "Все это есть там. Довольно недвусмысленно."


"А когда я выйду?"


"Обо всем позаботились".


Он двинулся прочь сквозь обеденную толпу, и я внезапно понял, что думал не о том, "Когда я выйду". Это было "Выйду ли я?"


Первым сюрпризом в Берлине было то, что моего дядю отправили обратно в Гамбург, по крайней мере, так мне сообщил смотритель квартиры, в которой он жил.


Она была старой, измученной заботами женщиной, которая сказала: "Ты племянник. Он сказал мне впустить тебя", что она и сделала.


Это было нейтральное, серое место. Я бросил свою сумку, огляделся и, открыв звонок в дверь, увидел стоящего там Конрада Штрассера.


"Ты хорошо выглядишь", - сказал он.


Он нашел бутылку шнапса и налил парочке. "Итак, ты выполняешь туристическую часть в Восточной зоне, парень?"


"Вы кажетесь хорошо информированным".


"Да, можно и так сказать".


Я проглотил свой шнапс. "Что гамбургский детектив делает в Берлине?"


"Я переехал в прошлом году. Я работал на БНД, западногерманскую разведку. Организация под названием Управление по защите Конституции. Наша главная задача - бороться с проникновением коммунистов в нашу часть страны."


"И что?"


Он налил себе еще шнапса. "Сегодня днем ты поедешь в Германик Турс на их автобусе. Оставьте свой британский паспорт здесь, возьмите только ирландский."


"Смотри, что это?" Я потребовал. "И как ты к этому причастен?"


"Это не имеет значения. Что имеет значение, так это то, что ты бэгмен в 21 SAS."


"Ради бога, они мне отказали".


"Ну, не совсем. Все гораздо сложнее, чем это. Вы когда-нибудь слышали старую поговорку ИРА? Однажды войдя, никогда не выйдешь?"


Я был ошеломлен, но сумел сказать: "Какое ты имеешь ко всему этому отношение?"


Он достал из бумажника листок бумаги и передал его мне. "Для тебя есть грубая карта и бар под названием "У Хейни". Если что-то пойдет не так, идите туда и скажите бармену, что ваше размещение неудовлетворительно и вы должны немедленно переехать. Используй английский."


"И что это должно означать?"


"Что кто-то придет за тобой. Конечно, если все сработает, вы вернетесь на туристическом автобусе, но это означало бы идеальный мир."


Я сказал: "Ты часть этого. Я, Уилсон. Моего дяди здесь нет, но ты есть. Что, черт возьми, происходит?"


Я внезапно подумала о своем столе в офисе в Лидсе, танцевальном зале Astoria пятничным вечером, девушках в хлопчатобумажных платьях. Что я здесь делал?


"Ты муха в паутине, совсем как я в гестапо. Тебя втянули. Все так буднично, но пути назад нет. " Он допил свой шнапс и направился к двери. "Я на твоей стороне, мальчик, помни это". Он закрыл дверь и ушел.


Туристический автобус доставил нас через контрольно-пропускной пункт Чарли, все было мило и просто. На борту были туристы со всего мира. С другой стороны, пограничная полиция проверила нас. В моем случае, мои туристические визы и ирландский паспорт. Вообще никаких проблем.


Позже, за обедом в очень старомодном отеле, гиды подчеркнули, что если кто-то заблудился на какой-либо из экскурсий, им следует направиться в отель, откуда автобус отправляется в пять.


В моем случае инструкции в коричневом конверте предписывали мне быть в пункте назначения в четыре. Я проторчал там два скучных часа и ушел в половине четвертого, поймав такси как раз в нужный момент.


В то время у восточных немцев было забавное правило. Христианская церковь была разрешена, но вы не могли быть членом Коммунистической партии и ходить в церковь - это, очевидно, повредило бы вашим перспективам трудоустройства. Результатом было то, что собрания были довольно небольшими.


Церковь Святого Имени, очевидно, знавала лучшие дни. Было холодно, было сыро, было убого. Не хватало даже свечей. Три пожилые женщины сидели в ожидании у ложи для исповеди, мужчина в коричневом плаще молился на скамье неподалеку. Я подчинился моим инструкциям и ждал. Наконец, подошла моя очередь, и я вошел в ложу для исповеди.


По другую сторону решетки произошло какое-то движение. Я сказал: "Прости меня, отец, ибо я согрешил", и я сказал это по-английски.


"Каким образом, сын мой?"


Я ответил так, как было указано в инструкциях в конверте. "Я здесь только как Божий посланник".


"Тогда делай Божью работу".


Под решетку был просунут конверт. Наступила тишина, свет на другой стороне выключился. Я взял конверт и ушел.


Я не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы понять, что человек в коричневом плаще следовал за мной. День быстро темнел, начался дождь, и я отчаянно искал такси, но безуспешно. Я начал быстро ходить, переходя с улицы на улицу, направляясь к реке Шпрее, пытаясь вспомнить город с прежних времен, но на каждом углу, оглядываясь назад, я видел его.


Свернув в один неожиданный переулок, я бежал изо всех сил и вдруг увидел реку. Я повернул мимо ряда разрушающихся складов и нырнул во вход. Он пробежал мимо несколько мгновений спустя. Я подождал - тишина, только сильный дождь - затем вышел, направляясь к краю причала.


"Стой! Оставайся точно там, где ты есть."


Он вышел из-за угла с Walther PPK в левой руке и приблизился.


Я сказал по-английски, звуча возмущенно: "Я говорю, что, черт возьми, это такое?"


Он подошел близко. "Не пытайся проделывать со мной такие штуки. Мы оба знаем, что ты замышлял недоброе. Я неделями наблюдал за этим старым ублюдком в церкви."


Тогда он совершил свою единственную ошибку, подойдя достаточно близко, чтобы ударить меня по лицу. Я схватил его за правое запястье, отбросил левую руку в сторону и тоже поймал это запястье. Он выстрелил из пистолета один раз, и мы оказались вместе, покачиваясь, на краю причала. Я направил "Вальтер" против него. Он выстрелил снова, и он вскрикнул, все еще сжимая свое оружие, и полетел через край в реку. Я развернулся и побежал, как будто за мной по пятам гнались адские псы. Когда я добрался до отеля, карета уже уехала.


Час спустя я нашел бар Хейни. К тому времени было действительно темно. Бар, как и следовало ожидать в столь ранний час, был пуст. Бармен был старым и злобным, со стальными седыми волосами и шрамом, рассекающим левую щеку пополам до пустой глазницы. Я заказал коньяк.


"Смотри", - сказал я по-английски. "Мое жилье неудовлетворительно, и я должен немедленно переезжать".


Это казалось диким безумием, но, к моему удивлению, он кивнул и ответил по-английски. "Ладно, садись у окна. Сегодня у нас тушеная баранина. Я принесу тебе немного. Когда придет время уходить, я дам тебе знать."


Я съел тушеное мясо, выпил еще пару рюмок, затем он внезапно появился, чтобы забрать тарелки. К тому времени было еще с полдюжины клиентов.


"Перейдите улицу к пристани, где у реки стоят краны. Черный лимузин "Фольксваген". Бесплатно, просто иди."


Я сделал, как мне сказали, перешел дорогу под дождем и нашел "Фольксваген". Как ни странно, не было ничего удивительного в том, что за рулем оказался Конрад Штрассер.


"Поехали", - сказал он.


Я забрался внутрь. "Что это, особое отношение?"


"Решил прийти сам. Каков был ваш счет на границе? Двое русских? Что ж, теперь ты ас. Агент Штази отправился в загул сегодня вечером."


Стасисы были сотрудниками восточногерманской государственной полиции безопасности.


Я сказал: "Он не оставил мне выбора".


"Я не думаю, что он стал бы".


Мы ехали по лабиринту улиц. Я сказал: "Прийти самому, это было в плане?"


"Не совсем".


"Рискованно, я бы подумал".


"Да, ну, вы в некотором смысле семья. Послушай, все это было семейным. Ты, граница, твой дядя, я, старый подручный гестапо. Иногда у нас все еще есть выбор. Я сделал это сегодня вечером и пришел за тобой. В любом случае, мы возвращаемся через пограничный пост на задворках. Я знаю сержанта. Просто ложись на спину и засыпай." Он передал мне полбутылки. " Коньяк. Вылейте это на себя."


Дождь был проливным, когда несколько минут спустя мы проезжали через район, где все дома были снесены, образовав ничейную территорию, защищенную с Запада заборами из колючей проволоки. Конечно, Берлинская стена не была построена в те дни. Там была красно-белая баррикада, двое полицейских в старых плащах вермахта, с винтовками на плечах. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.


Конрад затормозил, и один из мужчин, сержант, вышел вперед. "Внутрь и наружу, Конрад", - сказал он. "Кто твой друг?"


"Мой двоюродный брат из Ирландии". Конрад предложил мой ирландский паспорт. "Взбешен до безумия". Аромат хорошего коньяка доказал это. "У меня есть американские сигареты, которые ты хотел. "Мальборо". Боюсь, я смог бы справиться только с тысячей."


Сержант сказал: "Боже мой!", сунул мой паспорт обратно и взял пять картонных коробок, которые предложил Конрад. "Приходи снова".


Планка поднялась, и мы поехали вперед, к ярким огням Западного Берлина.


В квартире моего дяди Конрад налил себе виски и протянул руку. "Отдай мне конверт".


Я сделал, как мне сказали. " Что это? - спросил я.


"Тебе не нужно знать".


Я начал возмущаться, но потом решил, что он прав.


"Смотри", - сказал я. "Я хотел спросить. Ты сказал мне, что я был бэгменом в SAS. Мне поручил эту работу майор Уилсон, но по странному совпадению в этом замешан ты. Почему это?"


"Это не совпадение - повзрослей! Все складывается как пазл. Позвольте мне посвятить вас в факты жизни. Двадцать один SAS состоит из солдат выходного дня, всех, от юристов до водителей такси, и почти всех, кто находится между ними. Чертовски широкий выбор языков. Двадцать второй полк регулярных войск проводит время, отстреливая китайцев в Малайе и арабов в Омане и тому подобное. Люди в Двадцать первом - это люди, подрабатывающие, как вы. Ваш приезд в Берлин был отмечен. Ты был полезен."


" И расходный материал?"


"Вот именно, и совпадение, что я скрывался на семейном фоне".


"Возможно, ты спас мне жизнь".


"О, ты справился". Он рассмеялся. "Через несколько дней ты вернешься в свой любимый бальный зал, будешь снимать девушек, и никто из них не узнает, какой ты отчаянный парень".


"Так вот оно что", - сказал я. "Я просто вернусь?"


"Примерно такого размера это и есть. Уилсон будет весьма доволен." Он допил свой скотч. "Но сделай мне одолжение. Не возвращайся в Берлин. Они будут ждать тебя в следующий раз."


Он подошел к двери и открыл ее. Я спросил: "Будет ли следующий раз?"


"Как я уже сказал, Twenty-one использует людей для особых ситуаций, в которых они вписываются. Кто знает?" На мгновение он выглядел серьезным. "Они тебе отказали, но это было из-за броского эпизода. Униформа, берет, значок с надписью: Кто посмеет, тот и победит."


"Но они не позволят мне уйти?"


"Боюсь, что нет. Береги себя", - и он вышел.


Он был достаточно точен. Я прошел через абсолютно бесплодный период, затем множество работ, колледж, университет, брак, успешную карьеру преподавателя и не менее успешную карьеру писателя. Только когда ирландские беспорядки в Ольстере действительно разгорелись всерьез в начале семидесятых, я снова услышал об Уилсоне после того, как написал успешный роман об этой ситуации. К тому времени он был полным полковником, предположительно королевских инженеров, когда я встретил его в форме, хотя я сомневался в этом.


Мы сидели в баре эксклюзивного отеля за пределами Лидса, и он выпил за мой успех шампанским. "Ты очень хорошо поработал, старина. Отличная книга и такая аутентичная."


"Я рад, что тебе понравилось".


"Не похоже на то, что пишут телевизионные репортеры и тому подобное. Очень поверхностно, в то время как вы - ну, вы действительно понимаете ирландцев, но тогда вы бы. Я имею в виду, оранжевый подталкивающий, но с католическими связями. Это очень полезно."


Я осознал чувство дежавю, Берлин снова и снова.


Я осторожно спросил: "Чего ты хочешь?"


"Ничего лишнего. Ты выступаешь в Дублине на следующей неделе, подписываешь книги, выступаешь на телевидении?"


"И что?"


"Было бы очень полезно, если бы вы познакомили нас с одним или двумя людьми".


Я сказал: "Почти двадцать лет назад я встретил кое-кого для тебя в Берлине, и мне чуть не снесло голову".


"Другая сторона этого. Насколько я помню, это был другой парень, который принял на себя зенитный огонь. Он улыбнулся. "Интересно это. Это никогда не доставляло вам проблем, совсем как у русских."


"Они бы поступили со мной и похуже", - сказал я. "Им не следовало присоединяться". Я достал сигарету и закурил. "Что я должен сделать, повторить представление, только на этот раз в "Лиффи", а не в "Шпрее"?"


"Вовсе нет. Никаких грубостей. Посредник, это ты, старина. Просто поговори с несколькими людьми, вот и все."


Я думал об этом, ощущая определенное волнение. "Вы забыли, что я десять лет отслужил в армейском резерве, и это закончилось некоторое время назад".


"Конечно, это так, но ты подписал Закон о государственной тайне, когда присоединился к Двадцать одному".


"Который вышвырнул меня".


"Да, ну, как я уже говорил тебе давным-давно, все гораздо сложнее".


"Ты имеешь в виду, однажды войдя, никогда не выйдешь?" Я затушил свою сигарету. "Конрад сказал это мне в Берлине. Кстати, как он? Я не видел его некоторое время."


"Отлично", - сказал он. "Очень активный. Итак, я могу считать, что вы будете сотрудничать?"


"Похоже, у меня нет особого выбора, не так ли?"


Он осушил свой бокал с шампанским. "Не нужно беспокоиться. Полегче, вот это."


Никаких грубостей? Полегче, это? Пять поездок для ублюдка, бомбы, стрельба, осколки на улицах, слишком много плохих субботних вечеров в Белфасте до того богатого событиями дня, когда люди с пистолетами в карманах сопроводили меня в аэропорт с предложением не возвращаться. Я этого не делал, по крайней мере, в течение многих лет, и, что достаточно интересно, я больше ничего не слышал от Уилсона, хотя, в некотором роде, я слышал, через страницу некролога в Daily Telegraph, его фотография смотрела на меня, только он был бригадиром, а не полковником, и его фамилия была не Уилсон.


Рассвет пришел над побережьем Корнуолла с большим количеством тумана, когда я стоял на маленьком балконе спальни в "Повешенном человеке". Долгая ночь воспоминаний. Моя жена все еще спала, когда я тихо оделся и спустился в лаундж-бар. Она была права, конечно. Немецкая связь была тем, что мне было нужно в этом деле, и это означало Конрада Штрассера. Я не разговаривал с ним несколько лет. Смерть моего дяди и моей немецкой тети привела к разрыву связи, но у меня был его номер на том, что я называл своей карточкой essential в моем бумажнике. Влажный, но пригодный для использования. Я достал его, и как раз в этот момент кухонная дверь открылась, и заглянул Зек Экланд.


"Рано вставать".


"И ты".


"В моем возрасте мало спишь. Только что заварил чайник чая."


"Я скоро буду. Я хотел бы сделать телефонный звонок. Hamburg. Не волнуйся, я внесу это в счет."


"Hamburg. Это интересно. Там тоже рано."


"Еще один мужчина постарше. Он, наверное, тоже мало спит."


Акланд вернулся на кухню, я села на табурет у бара, нашла свою визитку и набрала номер. Насколько я помнил, Конрад родился в 1920 году, то есть ему было семьдесят семь. Его жена была мертва, я знал это. Дочь в Австралии.


Трубку сняли, и резкий голос произнес по-немецки: "Итак, кто это, черт возьми, такой?"


Я сказал по-английски: "Твой ирландский кузен. Как тебе Гамбург этим утром?"


Он жил в Бланкенезе на Эльбе. "Туман на реке, пара отплывающих лодок". Он засмеялся, продолжая называть меня мальчиком, как всегда. "Рад тебя слышать, мальчик. Надеюсь, больше никакой этой проклятой ирландской чепухи."


"Ни за что. Теперь я парень постарше, запомни."


"Да, помню, и я также помню, что когда ты впервые встретил свою нынешнюю жену и сказал мне, что она на двадцать пять лет моложе, я дал тебе год".


"И это было пятнадцать лет назад".


"Итак, даже старый подручный гестапо не может быть прав все время".


Он зашелся в ужасном приступе кашля. Я подождал, пока он остановится, затем спросил: "Ты в порядке?"


"Конечно. Кровь и железо, это мы, немцы. Твоя жена все еще Чудо-женщина? Формула Один, прыжки в воду, полеты на самолетах?"


"Вчера она была Чудо-женщиной", - сказал я. "Спас наши жизни".


"Скажи мне".


Что я и сделал.


Когда я закончила, он сказал: "Боже мой, что за женщина".


"Это еще мягко сказано. Она может привести в бешенство, имейте в виду."


"А в остальное время?"


"Абсолютно изумительно".


Он снова закашлялся и, наконец, сказал: "Итак, что все это значит? Телефонный звонок ни с того ни с сего на рассвете."


"Мне нужен ваш опыт. На моем пути встретилась довольно удивительная история. У меня есть братья, близнецы, 1918 года рождения, их зовут Гарри и Макс Келсо. Отец американец, мать баронесса Эльза фон Гальдер."


Он хмыкнул. "Лучшие прусские аристократы, фон Гальдеры".


"Близнецы были разделены. Гарри, самый младший, остался в Штатах со своим богатым дедушкой, который финансировал возвращение баронессы в Германию в 1930 году с Максом после того, как ее муж погиб в автокатастрофе. Макс, как старший, автоматически стал бароном фон Гальдером."


"Я слышал это имя".


"Ты бы так и сделал. Черный барон, лучший ас люфтваффе. Брат, Гарри, тоже был летчиком. Он выступал за финнов против России, затем был янки в королевских ВВС. Битва за Британию, жребий. Больше медалей, чем вы могли бы помахать палкой."


Наступило молчание, затем: "Что за история, так почему она не является одной из легенд Второй мировой войны?"


"Потому что по какой-то причине это засекречено".


"После всех этих лет?"


"Я разговаривал со стариком, которому в восемьдесят восемь лет уже все равно, так что он рассказал мне много фактов, но немецкая сторона практически отсутствует. Я думал, что у старого подручного гестапо все еще может быть доступ к секретным записям. Конечно, я пойму, если ты не сможешь."


"Что ты имеешь в виду, если я не могу?" Он снова начал кашлять. "Мне это нравится, я в восторге. Это могло бы дать мне новую жизнь, не то чтобы это имело значение. У меня ограниченное время. Рак легких."


Боже, но это было больно, потому что он был мужчиной, который нравился мне больше, чем кто-либо другой. Я сказал: "Господи, Конрад, оставь это".


"Почему я должен? Мне будет так весело. Я стар, я умираю, поэтому меня не волнует секретная информация. Какая радость. Впервые за долгую карьеру в разведке я могу вывалять грязь и наплевать. Ты оказал мне услугу. Теперь просто давайте рассмотрим несколько фактов, все, что вы знаете о Черном бароне, а затем я продолжу."


Немного позже аромат жарящегося бекона привел меня на кухню, где Зек готовил бутерброды. Я сидел на одном конце стола, пил чай, в который можно было положить ложку, ел бутерброды и чувствовал себя на вершине мира.


"Телефонный звонок подойдет?" он спросил.


"О, да", - сказал я ему. "Мой родственник. Если кто-то и может узнать немецкую сторону дела в отношении Макса Келсо, то это он."


"Ты кажешься довольно уверенным".


"О, так и есть. Он очень похож на тебя, Зек. Семьдесят седьмой, повидавший все, имеет нужные связи." Я налил еще одну чашку чая. "Во время войны он служил в гестапо".


Он чуть не упал со стула от смеха. "Дорогой Боже".


Я сказал: "Вы рассказали мне все, что могли?"


"Конечно, нет. Давайте посмотрим, что у вас получится, затем мы рассмотрим все недостающие фрагменты." Он встал. "Надо проверить пивные кеги. Увидимся позже."


После завтрака. Я прошел в конец причала, закурил сигарету и уставился в туман, думая обо всем этом. Дениз появилась минут через десять, в огромном свитере и джинсах, явно предназначенных для мужчины. Она держала две кружки чая.


"Я подумал, тебе может понравиться мокрый. Я был в Гудвудском аэроклубе. Берни Смит прилетает, чтобы забрать нас."


"Это хорошо". Я отпил немного и обнял ее за талию. "Спасибо!"


"Плохая ночь?"


"Немецкое соединение. Вещи, о которых вы никогда не знали. Граница была пройдена давным-давно. Ирландия, проблемы. Все шло по кругу." Я колебался. "Вы упомянули моего двоюродного брата в Гамбурге, того, который служил в гестапо".


"И что?"


"Я звонил ему ранее. Он все еще в Гамбурге. У него такое прошлое, которое дает ему доступ к вещам."


"Был ли он готов помочь?"


Я глубоко вздохнул. "Абсолютно восхищен. Оказывается, у него рак легких. Он сказал, что проблема даст ему новую жизнь, но, полагаю, ненадолго."


Она крепко обняла меня. "Как отвратительно для тебя".


Насколько отвратительно для меня? Я сказал: "Давай вернемся в паб. Тебе не помешал бы какой-нибудь завтрак. Конрад что-нибудь придумает. Горячая штучка, гестапо."


Он, конечно, выступил великолепно и также умер шесть месяцев спустя. Собранные по кусочкам из того, что он обнаружил, и из того, что рассказал мне Зек, и из некоторых моих собственных исследований, вот что мы выяснили: правдивая и замечательная история братьев Келсо.


НАЧАЛО


1917


3


Август 1917 года. На высоте 10 000 футов над линией фронта во Франции Джек Келсо был счастлив настолько, насколько может быть счастлив любой человек. Двадцати двух лет от роду, отпрыск одной из лучших и богатейших семей Бостона, он мог бы учиться на последнем курсе в Гарварде, но вместо этого он проходил второй курс в Британском королевском летном корпусе.


Самолет, на котором он летел, был истребителем "Бристоль", одним из величайших боевых самолетов войны, двухместным самолетом с наблюдателем-наводчиком в задней части. Сержант Келсо, которого накануне в воздушном бою ранило шрапнелью, был госпитализирован, а Келсо, лихой пилот с Военным крестом и пятнадцатью немецкими самолетами на счету, незаконно взлетел самостоятельно. Ну, не совсем один, потому что на дне его кабины сидел медведь по имени Тарквин в кожаном шлеме и летной куртке.


Келсо похлопал его по голове. "Хороший мальчик", - сказал он. "Не подведи меня".


В тот период британское военное министерство все еще запрещало парашюты на том основании, что их использование делало пилотов трусами. Джек Келсо, реалист и богатый молодой человек, сел на самую последнюю модель, являющуюся его личным достоянием.


Он был реалистом и в других вещах: всегда следи за атаками со стороны солнца. Никогда не пересекайте линию ниже 10 000 футов в одиночку.


Великий фон Рихтгофен однажды сбил четырех "Бристолей" за один день, и на то были причины. У пилота спереди был установлен пулемет "Виккерс". Наблюдатель нес два свободно устанавливаемых пистолета Льюиса в задней части, что означало, что человек сзади производил всю стрельбу. После серии катастроф пилоты, подобные Келсо, обнаружили, что самолет настолько маневренен, что им можно управлять как одноместным.


В то утро погода была плохой, ветер и дождь, густые грозовые облака, и в шуме и неразберихе Келсо даже не знал, что это был за самолет, из-за которого удача отвернулась от него. Раздался рев, тень по левому борту, пулеметная очередь разнесла "Бристоль" на части, пуля попала ему в левую ногу, а затем он спустился в безопасное место под покровом тяжелых облаков.


Он повернул обратно к британским позициям, до 7000, затем 5000 и почувствовал запах гари. Он сделал 3000, вокруг его двигателя мерцали языки пламени. Я мельком увидел окопы внизу, поля сражений во Фландрии. Пора уходить. Он отстегнул ремень безопасности, поднял Тарквина и засунул его в свое тяжелое кожаное пальто, затем перевернул "Бристоль" и выпрыгнул. Он снизился на 1000 футов, потянул за веревку и поплыл вниз.


Он приземлился в воронку от снаряда, наполовину заполненную водой, не уверенный в том, находился ли он на британской или немецкой стороне окопов, но ему повезло. Одетый в хаки патрульный, наполовину заляпанный грязью, добрался до него за считанные минуты, сжимая в руках винтовки.


"Не стреляйте, я из Авиакорпуса", - крикнул Келсо.


Поблизости раздалась автоматная очередь. Когда двое солдат отстегивали парашют Келсо, сержант зажег сигарету и сунул ее в рот.


"Забавный у вас акцент, капитан", - сказал он на спелом кокни.


"Американец", - сказал ему Келсо.


"Что ж, вы не торопились, добираясь сюда", - сказал ему сержант. "Мы ждали с 1914 года".


Полевой госпиталь находился в старом французском замке, который стоял в великолепной парковой зоне. Поездка из зоны боевых действий была опасной, и Джек Келсо впал в бессознательное состояние благодаря морфию, который ввел пехотный патруль. Он проснулся в мире фантазий: маленькая комната, белые простыни, французские окна, выходящие на террасу. Он попытался сесть и вскрикнул от боли в ноге, откинул простыни в сторону и увидел плотную повязку. Дверь открылась, и вошла молодая медсестра в униформе Красного Креста. У нее были светлые волосы, волевое лицо и зеленые глаза, и выглядела она на двадцать с небольшим. Она была самым красивым существом, которое он когда-либо видел в своей жизни, и Джек Келсо мгновенно влюбился.


"Нет, ложись на спину", - сказала она, толкнула его на подушки и поправила простыни.


В комнату вошел армейский полковник со знаками отличия медицинского корпуса. - Проблемы, баронесса? - спросил я.


"Не совсем. Он просто в замешательстве."


"Не могу этого допустить", - сказал полковник. "Получил довольно большую пулю из этой ноги, старина, так что ты должен вести себя прилично. Думаю, еще немного морфия."


Он вышел, а она взяла шприц и потянулась к правой руке Келсо. "Твой акцент", - сказал он. "Ты немка, и он назвал тебя баронессой".


"Так полезно, когда я имею дело с пилотами люфтваффе".


Она начала уходить, и он потянулся к ее руке. "Мне все равно, кто вы, пока вы обещаете выйти замуж только за меня, баронесса", - сонно сказал он. - Где Тарквин? - спросил я.


"Это был бы медведь?" - спросила она.


"Не обычный медведь. Я сбил пятнадцать самолетов, и Тарквин всегда был рядом. Он - моя удача."


"Ну, вот он, на туалетном столике".


Таким он и был. Джек Келсо получил один ясный взгляд. "Привет, старина", - позвал он, затем погрузился в сон.


Баронесса Эльза фон Гальдер оказалась в ловушке в Париже со своей матерью, когда началась война. В двадцать два года, когда ее отец, генерал пехоты, был убит на Сомме, она происходила из прекрасного старого прусского рода, у нее был ветшающий особняк и поместье и совсем не было денег. Шли дни, Келсо рассказывал ей о своей привилегированной жизни в Штатах, и они обнаружили, что у них есть кое-что общее: оба потеряли своих матерей в 1916 году, в каждом случае от рака.


Через три недели после того, как он прибыл в госпиталь, Келсо, сидя в шезлонге на террасе и глядя на лужайку, на которой грелось множество раненых офицеров, наблюдал за ее приближением, время от времени обмениваясь парой слов. У нее был сверток, который она протянула ему.


"Полевая почта".


"Открой это для меня", - сказал он, и она открыла.


Там была кожаная коробка и письмо. "Ну, Джек, это из штаб-квартиры. Вы награждены орденом "За выдающиеся заслуги"." Она достала его и подняла вверх. "Разве ты не доволен?"


"Конечно. Но у меня уже есть медаль", - сказал он. " Чего у меня нет, так это тебя. " Он взял ее за руку. "Выходи за меня замуж, Эльза. Ты знаешь, я буду продолжать просить, пока ты не сдашься."


Она послушалась, и на этот раз услышала собственный вопрос: "А как же твой отец?" Не стоит ли тебе сначала поговорить с ним?"


"О, это займет слишком много времени, чтобы отправить письмо в Штаты и обратно. Кроме того, помимо многих других своих качеств, мой отец сноб. Он полюбит тебя, и бостонское общество тоже, так что давай покончим с этим. Здесь есть постоянный капеллан. Он может связать себя узами брака в любое время, когда мы захотим."


"О, Джек, ты хороший человек - такой хороший человек".


"Германия проиграет войну, Эльза. Все, к чему тебе нужно вернуться, - это разлагающееся поместье и отсутствие денег. Я позабочусь о тебе, я обещаю." Он взял ее за руку. "Давай, это будет хорошо. Поверь мне."


Так она и сделала, и они поженились два дня спустя. В конце концов, он был прав: ей действительно не к чему было возвращаться.


Медовый месяц в Париже был прекрасным, не самый лучший роман в мире, но он всегда знал, что она вышла за него замуж не по любви. Из-за ранения он сильно прихрамывал, что требовало лечения, и ее перевели в больницу Красного Креста в Париже. Она очень быстро забеременела, и Келсо настоял, чтобы она уехала в Штаты.


"Любой наш ребенок должен родиться дома, я не хочу слышать никаких возражений".


"Ты тоже мог бы пойти, Джек. Твоя нога все еще не в порядке, и я спросил полковника Карстерса. Он сказал, что тебя выпишут, если ты попросишь об этом."


"Что ты сделал?" Эльза, ты никогда больше не должна делать ничего подобного ". На мгновение он выглядел другим человеком, воином, который сбил пятнадцать немецких истребителей ... а затем он улыбнулся и снова побил Джека Келсо. "Все еще есть война, которую нужно выиграть, любовь моя, и теперь, когда к ней присоединилась Америка, это не займет много времени. С тобой все будет в порядке. И мой старик будет в восторге."


Итак, она сделала, как ей сказали, и отплыла в Америку, где Эйб Келсо действительно принял ее с большим энтузиазмом. Она пользовалась большим успехом в обществе, и для нее не было ничего слишком хорошего, особенно когда у нее начались роды и родились мальчики-близнецы. Старшего она назвала Макс в честь своего отца; другого Гарри, в честь Эйба.


На Западном фронте Джек Келсо получил известие по телеграфу. Все еще в Королевском воздушно-десантном корпусе, где он решил остаться вместо того, чтобы присоединиться к американцам, к настоящему времени он был подполковником, одним из немногих оставшихся в живых опытных бойцов, поскольку потери с обеих сторон были ужасающими в том, что оказалось последним годом войны. А потом внезапно все закончилось.


Изможденный, измученный заботами, состарившийся раньше времени Джек Келсо, все еще в форме, вскоре после своего прибытия в Бостон стоял в спальне мальчиков и смотрел на них, спящих. Эльза стояла в дверях, немного испуганная, глядя на незнакомца.


"Отлично", - сказал он. "Они выглядят прекрасно. Давайте спускаться."


Эйб Келсо стоял у камина в великолепной гостиной. Он был выше Джека, с более темными волосами, но имел те же черты лица.


"Клянусь Богом, Джек". Он взял два бокала шампанского и вручил по одному каждому из них. "Я никогда не видел столько медалей".


"Куча олова". Его сын выпил шампанское одним глотком.


"В прошлом году было плохо?" - Спросил Эйб, наливая ему еще.


"Достаточно плохо, хотя мне так и не удалось быть убитым. Все, кроме меня. " Джек Келсо жутко улыбнулся.


"Это ужасные вещи, которые ты говоришь", - сказала ему его жена.


"Тем не менее, это правда". Он закурил сигарету. "Я вижу, у мальчиков светлые волосы. Почти белый." Он выпустил дым.


"Они наполовину немцы".


"Это не их вина", - сказал он. "Кстати, мой личный счет там в конце? Это было в сорок восьмом."


Тогда она, конечно, поняла, насколько он был поврежден, но именно Эйб говорил с наигранной бодростью. "Итак, Джек, что ты собираешься с собой делать?" Вернуться в Гарвард, чтобы получить диплом юриста? Тогда ты можешь присоединиться к фирме."


"Ты, должно быть, шутишь. Мне двадцать три года, и если учесть время, проведенное за пулеметным обстрелом окопов, я убил сотни людей. Гарвард закрыт, фирма закрыта. У меня есть трастовый фонд, который оставила мне моя мать. Я собираюсь наслаждаться жизнью." Он осушил стакан. "Извините, мне нужно в ванную".


Он, прихрамывая, вышел. Эйб Келсо налил немного шампанского в ее бокал. "Послушай, моя дорогая, он через многое прошел. Мы должны делать скидку."


" Не извиняйся за него. " Она поставила свой бокал. "Это не тот мужчина, за которого я вышла замуж. Он снова там, в этих богом забытых окопах. Он так и не вышел."


Что было недалеко от истины, поскольку в последующие годы Джек Келсо вел себя так, как будто ему было все равно, жить или умереть. Его подвиги на автодромах пользовались дурной славой. Он все еще летал и трижды совершил аварийную посадку. Он даже использовал свою моторную яхту для продажи спиртного во время сухого закона, и его способность к выпивке была огромной.


Единственное, что можно было сказать о нем, однако, это то, что он относился к своей жене с серьезной вежливостью. Со своей стороны, Эльза сыграла хорошую жену, элегантную хозяйку, любящую мать. Она всегда была Мутти для Макса и Гарри, учила их французскому и немецкому, и они очень любили ее, и все же их привязанность к своему пьяному отцу-герою войны была еще больше.


Ему удалось купить истребитель "Бристоль" и он держал его в небольшом аэроклубе за пределами Бостона, который принадлежал другому старому воздушному асу времен RFC по имени Рокки Фарсон. Мальчикам было десять, когда Джек пристегнул их ремнями в задней кабине и повел в полет. Он назвал это угощением на их день рождения. Мальчикам понравилось, и Эльза пригрозила уйти от него, если он когда-нибудь снова сделает такое.


Эйб, как обычно, был мужчиной посередине, пытаясь сохранить мир, на ее стороне, потому что Джек был пьян, но поскольку Джек был богат сам по себе, его было не контролировать.


Наступили тысяча девятьсот двадцать восьмой и 1929 год. Разочаровавшись не только в своем браке, но и в Америке, Эльза поддерживала себя только искренней дружбой с Эйбом и любовью к мальчикам. Они, конечно, были абсолютно похожи: их соломенно-светлые волосы и зеленые глаза, их высокие немецкие скулы, их голоса, их манеры. Никакие индивидуальные дефекты или родимые пятна не отличают их друг от друга. В большинстве случаев даже она не могла отличить их друг от друга, и Эйб тоже. Для них было постоянным развлечением меняться ролями и выставлять всех дураками. Полностью связанные, единственное, о чем они когда-либо спорили, было то, кому принадлежал Тарквин. Тот факт, что Макс, будучи старше на десять минут, по закону был бароном фон Гальдером, их никогда не беспокоил.


Трагедия произошла летом 1930 года. Джек Келсо погиб, когда его "Бентли" съехал с горной дороги в Колорадо и загорелся. То, что от него осталось, было доставлено обратно в Бостон, где Эйб, ныне конгрессмен, председательствовал на похоронах. Великие и добродетельные были там, даже президент, близнецы в черных костюмах по обе стороны от своей матери. Они казались странно неподвижными, почти замороженными, и старше своих двенадцати лет.


Позже, в большом доме, когда все ушли, Эльза сидела у открытого французского окна в гостиной, элегантная в черном, и потягивала бренди. Эйб стоял у камина.


"Что теперь?" - спросил он. "Это мрачная перспектива".


"Не для меня", - ответила она. "Я внес свою лепту. Я годами была хорошей женой, Эйб, и мирилась с чертовски многим. Я хочу вернуться в Германию."


"И на что жить? Большая часть состояния, оставленного его матерью, пропала. К сожалению, в его завещании мало что достается тебе, Эльза, ты это знаешь."


"Да, я знаю", - сказала она. "Но у тебя миллионы. Больше, чем ты знаешь, с чем делать. Ты мог бы помочь мне, Эйб."


"Я понимаю".


"Эйб, мы всегда были хорошими друзьями. Позволь мне вернуться домой. Я восстановлю поместье, я восстановлю семейное имя."


"И заберешь с собой моих внуков?" Он покачал головой. "Я не смог бы этого вынести".


"Но они тоже мои сыновья, они принадлежат своей матери. А Макс - Макс - это барон фон Гальдер. Ты не можешь заставить его отказаться от этого, Эйб, это было бы неправильно, это было бы несправедливо. Пожалуйста, Эйб, я умоляю тебя."


Эйб Келсо сидел несколько долгих мгновений, воздух был наполнен сожалением и потерей. Наконец, он заговорил.


"Знаете, я часто беспокоился об этом - что произойдет, когда Макс станет достаточно взрослым, чтобы оценить титул. Уехал бы он, чтобы заявить на это права, оставив нас всех здесь? Я всегда думал, что у меня будет по крайней мере еще несколько лет, прежде чем до этого дойдет, но - " Он остановился и вздохнул. "Но теперь, когда Джек мертв, а ты хочешь уйти, от нас осталось не так уж много, не так ли?"" Он грустно улыбнулся. "Ты права, Эльза. Макс действительно заслуживает этот шанс. И ты тоже. Но при одном условии." Здесь его голос стал твердым и окрепшим. Гарри остается здесь. Я не откажусь от обоих своих внуков, я бы не смог согласиться на это. Я дам тебе все, что тебе нужно для восстановления поместья фон Гальдеров, но Гарри остается со мной. Мы договорились?"


Она даже не стала спорить. "Согласен, Эйб".


"Ладно. Мы можем позже обсудить детали посещения, обучения и всего остального. Единственное, что меня беспокоит, это то, как парни отнесутся к этому."


"Я поговорю с ними".


"Нет, позволь мне первому. Попроси их прийти в мой кабинет, хорошо?"


Позже тем вечером, перед ужином, когда она вернулась в гостиную, Макс и Гарри были на удивление спокойны, но ведь они всегда были такими: одинокими, холодными, отстраненными, смотревшими со стороны. Хотя они любили свою мать, они знали о ее внутреннем эгоизме, поэтому последний поворот событий не стал для них настоящим сюрпризом. Она поцеловала их по очереди.


"Твой дедушка рассказал тебе?"


"Конечно. Они понимают, " сказал Эйб. "Воспринял это на удивление хорошо. Единственная проблема, похоже, заключалась в том, кто должен был завладеть Тарквинием, но он остается здесь. Этот медведь сидел на дне кабины во время каждого полета Джека." На мгновение он казался погруженным в свои мысли, затем выпрямился. " Шампанского, " сказал он. "По полстакана каждому. Ты уже достаточно взрослый. Давайте выпьем друг за друга. Мы всегда будем вместе, так или иначе."


Мальчики ничего не сказали, просто выпили шампанское, старые не по годам, как обычно, загадочные, как медведь Тарквин.


Германия, в которую вернулась Эльза фон Гальдер, сильно отличалась от той, что она помнила - безработица, уличные беспорядки, нацистская партия, начинающая поднимать голову, - но у нее были деньги Эйба, поэтому она отдала Макса в школу и приступила к восстановлению поместья фон Гальдеров. Конечно, было берлинское общество. Один из старейших друзей ее отца, военный ас Герман Геринг, был приходящим человеком в нацистской партии, другом Гитлера. Для него, как для аристократа, были открыты все двери, а Эльза, красивая, богатая и сама бесспорная аристократка, была абсолютным преимуществом для вечеринки. Она встретила их всех - Гитлера, Геббельса, Риббентропа - и была тостом общества кафе.


Гитлер пришел к власти в 1933 году, и Эльза разрешила Максу поехать в Америку на шесть месяцев в 1934 году, чтобы погостить у его дедушки и брата, который был учеником дневного отделения подготовительной школы. Эйб был вне себя от радости, увидев его. Что касается братьев, то казалось, что они никогда не расставались, и на их день рождения Эйб преподнес им особый подарок. Он повел их на аэродром, с которого раньше летал их отец, и там был Рокки Фарсон, старше, немного тяжелее, но все еще старый ас истребительной авиации с Западного фронта.


"Рокки собирается дать тебе несколько уроков", - сказал Эйб. "Я знаю, что тебе всего шестнадцать, но какого черта. Только не говори своей матери."


Рокки Фарсон обучал их на старом биплане Gresham. Кто-то увеличил заднюю кабину, чтобы разместить почтовые мешки, что означало, что там было место, чтобы втиснуть их обоих. Конечно, он также летал с ними по отдельности и обнаружил, что они были прирожденными пилотами, как и их отец. И, как и у их отца, кто бы ни летал, в кабине пилотов всегда был Тарквин.


Рокки вывел их далеко за рамки обычных навыков частного пилота. Он давал им классные уроки по воздушным боям. Всегда ищи гунна на солнце, был любимым. Никогда не летайте ниже 10 000 футов в одиночку. Никогда не летите прямо и выровненно более тридцати секунд.


Эйб, наблюдавший однажды, сказал Рокки после того, как они приземлились: "Черт возьми, Рокки, ты как будто готовишь их к войне".


"Кто знает, сенатор?" Сказал Рокки, потому что именно таким Эйб Келсо теперь и был. "Кто знает?"


Они были настолько блестящими, что Рокки на деньги сенатора купил два учебных биплана Curtis и летал на каждом из них по очереди, чтобы поднять их на новые высоты опыта.


Во время Первой мировой войны великий немецкий ас Макс Иммельманн придумал блестящую уловку, которая дала ему два выстрела во врага в воздушном бою по цене одного. Это был знаменитый поворот Иммельмана, который когда-то был практически библейским знанием на Западном фронте, а теперь уже практически забыт как воздушным корпусом США, так и королевскими ВВС.


Вы спикировали на противника, сделали полупетлю, перекатились сверху и вернулись через его голову на высоте пятидесяти футов. К тому времени, как он закончил с ними, мальчики были экспертами в этом.


"Они потрясающие, по-настоящему потрясающие", - сказал Эйб Рокки в столовой на аэродроме.


"В старые времена они были бы асами. Игра молодого человека, сенатор. Я знал парней в летном корпусе, которые были награждены четыре раза и стали майорами в двадцать один год. Это как быть великим спортсменом. У тебя либо есть это, либо нет, эта гениальность, и у близнецов она есть, поверь мне."


Парни стояли у бара, тихо разговаривая, попивая апельсиновый сок. Эйб, наблюдавший за ними, сказал: "Я думаю, вы правы, но с какой целью? Я знаю, что есть разногласия, но новой войны не будет. Мы позаботимся об этом."


"Я надеюсь на это, сенатор", - сказал Рокки, но, в конце концов, для него это не имело значения. Он отремонтировал старый "Бристоль", однажды поднял его в испытательный полет, и на высоте 500 футов у него отказал двигатель.


На похоронах Эйб, стоя в стороне, посмотрел на мальчиков и с холодком вспомнил, что они выглядели так же, как на похоронах своего отца: загадочные, отстраненные, их мысли были тщательно сдержаны. Это наполнило его странным предчувствием. Но с этим ничего нельзя было поделать, и на следующей неделе они с Гарри отвезли Макса в Нью-Йорк и проводили его на "Королеве Марии", направлявшейся в английский Саутгемптон, первый этап его возвращения в Третий рейх.


EУРОП


1934-1941


4


Макс сидел на террасе их загородного дома со своей матерью и рассказал ей все об этом - о полетах, обо всем - и показал фотографии себя и Гарри в летной одежде, на фоне самолета, стоящего позади.


"Я собираюсь летать, Мутти, это то, что у меня получается хорошо".


Глядя в его лицо, она видела своего мужа, и все же, с болью в сердце, сделала единственное, что могла. "Шестнадцать, Макс, это слишком рано".


"Я мог бы вступить в Берлинский аэроклуб. Вы знаете Геринга. Он мог бы им размахивать."


Что было правдой. Макс появился по предварительной договоренности с присутствующими Герингом и баронессой, и, несмотря на сомнения коменданта, был предоставлен биплан "Хейнкель". Там был двадцатитрехлетний лейтенант люфтваффе, который однажды станет генералом Люфтваффе, по имени Адольф Галланд.


"Ты сможешь справиться с этим, мальчик?" - спросил он.


"Ну, мой отец сбил по меньшей мере сорок восемь наших с Летным корпусом. Думаю, я справлюсь."


Галланд громко рассмеялся и зажал маленькую сигару между зубами. "Я последую за тобой. Давайте посмотрим."


Последовавшее за этим зрелище заставило даже Геринга затаить дыхание. Галланд на мгновение не смог оторваться от Макса, и его добил поворот Иммельманна. Он развернулся, чтобы приземлиться, и Макс последовал за ним.


Стоя рядом с "Мерседесом", Геринг кивнул камердинеру, который подал икру и шампанское. "Вернуло меня в мою юность, баронесса, мальчик - гений".


Это не было ложной скромностью, поскольку Геринг сам по себе был великим пилотом, и ему не нужно было ни перед кем оправдываться.


Галланд и Макс подошли, Галланд, очевидно, был чрезвычайно взволнован. "Фантастика. Где ты всему этому научился, мальчик?"


Макс рассказал ему, и Галланд мог только покачать головой.


В тот вечер он присоединился к Герингу, фон Риббентропу, Эльзе и Максу за ужином в отеле "Адлон". Шампанское лилось рекой. Геринг сказал Галланду: "Итак, что нам делать с этим?"


"Ему не исполнится семнадцати до следующего года", - сказал Галланд. "Могу я внести предложение?"


"Конечно".


"Отправь его в пехотную кадетскую школу здесь, в Берлине, просто чтобы это было официально. Организуйте для него полеты в аэроклубе. В следующем году, когда ему исполнится семнадцать, присвоите ему звание лейтенанта в люфтваффе."


"Мне это нравится". Геринг кивнул и повернулся к Максу. "А вы верите, барон?"


"С удовольствием", - сказал Макс Келсо по-английски, его американская половина легко всплывала на поверхность.


"Нет никаких проблем с тем фактом, что у моего сына был отец-американец?" Спросила Эльза.


"Вообще никаких. Разве вы не видели новое постановление фюрера?" Геринг сказал. "Барон не может быть никем иным, кроме как гражданином Третьего рейха".


"Есть только одна проблема", - вставил Галланд.


"И что же это такое?" - Спросил Геринг.


"Я настаиваю, чтобы он был достаточно любезен и научил меня нескольким трюкам, особенно тому повороту Иммельмана".


"Что ж, я мог бы научить вас этому", - сказал ему Геринг. "Но я уверен, что барон не стал бы возражать". Он обернулся. " Макс? " Впервые обращаюсь к нему таким образом.


Макс Келсо сказал: "Жаль, что моего брата-близнеца Гарри здесь нет, лейтенант Галланд. Мы бы устроили тебе ад."


"Нет", - сказал Галланд. "Информация - это опыт. Вы особенный, барон, поверьте мне. И, пожалуйста, зовите меня Дольфо."


Это должно было стать началом уникальной дружбы.


В Америке Гарри на некоторое время отправился в Гротон, и у него были проблемы с дисциплиной, поскольку полеты были его навязчивой идеей, и он отказался жертвовать своими выходными в воздухе. Влияние Эйба Келсо, конечно, помогло, так что Гарри пережил школу и поступил в Гарвард в то же время, когда его брат был произведен в лейтенанты люфтваффе.


Третий рейх продолжил свой безжалостный подъем, и весь баланс сил в Европе изменился. Никто в Британии не хотел конфликта, невероятные жертвы Великой войны были слишком близко к сердцу. Гарри закончил университет, Европа скатилась к фашизму, мир остался в стороне.


А потом началась гражданская война в Испании, и все они, Галланд и Макс, отправились на бипланах HE51 на фронт, Макс совершил 280 боевых вылетов. Он вернулся домой в 1938 году с Железным крестом второго класса и был произведен в оберлейтенанты.


Некоторое время он работал в штате в Берлине и был очень востребован в социальных кругах Берлина, где его часто видели сопровождающим своей матери, и был любимцем Геринга, теперь ставшего всемогущим. А потом пришла Польша.


Во время двадцатисемидневного блицкрига, уничтожившего эту страну, Макс Келсо укрепил свою легенду, сбил двадцать самолетов, получил Железный крест первого класса и был произведен в капитаны. Во время последовавшей за этим фальшивой войны с Великобританией и Францией он снова оказался в штабе в Берлине.


В те дни эйфории, когда Европа была в его руках, Германии все казалось возможным. Мать Макса была на самом пике общества, и у Макса был свой собственный имидж. Никаких белых пиджаков, ничего необычного. Он всегда появлялся в боевой форме: мешковатые брюки, летящая блуза, бейсболка, называемая Шифф, и все эти медали. Геббельсу, крошечному министру нацистской пропаганды-калеке, это понравилось. Макс появлялся на высших мероприятиях с Герингом, даже с Гитлером и его очаровательной матерью. Они окрестили его Черным бароном. В его жизни время от времени появлялись женщины, не более того. Он, казалось, стоял особняком, с этим мрачным лицом и светло-соломенными волосами, и он не принимал ничью сторону, не был нацистом. Он был пилотом истребителя, вот и все.


Что касается Гарри, только что закончившего Гарвард, жизнь была скучной. Эйб пытался направить его к интересным отношениям с дочерьми из правильных семей, но, как и его брат, он, казалось, держался особняком. Война в Европе началась в сентябре. Был ноябрь 1939 года, когда Гарри вошел в гостиную и обнаружил Эйба, сидящего у камина с парой журналов.


"Возьми себе выпить", - сказал Эйб. "Тебе это понадобится".


Гарри, которому на тот момент был двадцать один год, налил себе виски с водой и присоединился к своему дедушке. "Что за шумиха?"


Эйб передал ему первый журнал, крупный план темного молчаливого лица под шиффом люфтваффе, затем другой, экземпляр "Сигнала", журнала немецких вооруженных сил. "Черный барон", - сказал Эйб.


Макс стоял рядом с ME 109 в летном снаряжении, с сигаретой в руке, разговаривая с механиком люфтваффе в черном комбинезоне.


"Медали уже есть", - сказал Гарри. "Разве это не здорово? Прямо как папа."


"Это Испания и Польша", - сказал Эйб. "Господи, Гарри, слава Богу, что его называют бароном фон Гальдером, а не Максом Келсо. Можете ли вы представить, как это выглядело бы на первой странице журнала Life? Мой внук нацист?"


"Он не нацист", - сказал Гарри. "Он пилот. Он там, а мы здесь." Он отложил журнал. Эйбу было интересно, о чем он думает, но, как обычно, Гарри держал свои мысли при себе - хотя за этими глазами что-то происходило, Эйб мог это сказать. "В последнее время мы ничего не слышали от Мутти", - сказал Гарри.


"И мы не будем. Я постоянно общаюсь с людьми в Государственном департаменте. Третий рейх надежно закрыт."


"Я ожидаю, что это было бы. Хочешь еще выпить?"


"Конечно, почему бы и нет?" Эйб потянулся за сигарой. "Что за чертов бардак, Гарри. Они облетят всю Францию и Британию. Каково решение?"


"О, всегда есть один", - сказал Гарри Келсо и налил виски.


Эйб сказал: "Гарри, пришло время нам серьезно поговорить. Прошлой весной ты с отличием закончил университет, и с тех пор все, что ты делаешь, это летаешь и участвуешь в гонках на машинах, совсем как твой отец. Что ты собираешься делать? Как насчет юридической школы?"


Гарри улыбнулся и покачал головой. "Юридическая школа? Вы слышали, что Россия вторглась в Финляндию этим утром?" Он сделал большой глоток. "Финнам остро нужны пилоты, и они просят иностранных добровольцев. Я уже забронировал билет на самолет в Швецию."


Эйб был в ужасе. "Но ты не можешь. Черт возьми, Гарри, это не твоя война."


"Сейчас", - сказал ему Гарри Келсо и допил свой виски.


Война между финнами и русскими была безнадежной с самого начала. Погода была ужасной, и всю страну занесло снегом. Армия, особенно лыжные войска, доблестно сражались с превосходящими силами противника, но были безжалостно отброшены.


С обеих сторон истребители были устаревшими. Самыми современными самолетами, которые могли предложить русские, были несколько FW190, которые Гитлер подарил Сталину в качестве жеста дружбы между Германией и Россией.


Гарри Келсо вскоре сделал себе имя, пилотируя британский Gloucester Gladiator, биплан с открытой кабиной, как во время Первой мировой войны. Плохая партия для того, с чем ему пришлось столкнуться, но его превосходные летные навыки всегда помогали ему выстоять, и, как всегда, как и его отец во время Первой мировой войны, Тарквин сидел на дне кабины в водонепроницаемой сумке на молнии, которую Гарри купил в Стокгольме.


Его удача резко изменилась, когда финским военно-воздушным силам удалось заполучить полдюжины истребителей "Харрикейн" из Великобритании, что стало значительным переворотом с учетом спроса на самолеты со стороны Королевских ВВС. Уже будучи асом, Гарри был назначен на один из двух "Харрикейнов", которые были предоставлены его эскадрилье. Неделю спустя они получили пару me109 от шведского источника.


Он чередовал два типа самолетов, летая в ужасных условиях снежных бурь и сильного ветра, был произведен в капитаны и награжден, его рейтинг быстро рос.


Фотожурналист из журнала Life приехал, чтобы осветить воздушную войну, и был поражен, обнаружив внука сенатора Эйба Келсо и услышав о его подвигах. Это действительно было новостью, поскольку Эйб теперь был очень перспективным человеком, членом кухонного кабинета Франклина Д. Рузвельта.


Итак, Эйб снова обнаружил внука на обложке журнала, Гарри в летном костюме с подкладкой, стоящего рядом с одним из me109 на снегу, выглядящего на десять лет старше, чем когда Эйб видел его в последний раз, и держащего Тарквина.


Эйб прочитал отчет о подвигах Гарри с гордостью, но также и с грустью. "Я сказал тебе, Гарри, не твоя война", - мягко сказал он. "Я имею в виду, когда все это закончится?" И все же, в глубине души, он знал. Америка собиралась вступить в войну. Не сегодня, не завтра, но этот день наступит.


Эльза фон Гальдер пила кофе в маленькой гостиной своего загородного особняка, когда приехал Макс. Он вошел, как обычно, одетый в летную форму, в одной руке у него была сумка, которую он бросил на пол.


"Мутти, ты выглядишь потрясающе".


Она встала и обняла его. "Какой приятный сюрприз. Как долго?"


"Три дня".


"И что потом?"


"Посмотрим".


Она подошла к столику с напитками и налила сухого шерри. "Как вы думаете, британцы и французы действительно будут сражаться, если мы вторгнемся?"


"Ты имеешь в виду, когда мы вторгнемся?" Он поднял тост за нее. "Конечно, я безгранично верю в вдохновенное руководство нашего славного фюрера".


"Ради бога, Макс, следи за своим языком. Это может привести к твоей смерти. Ты даже не член нацистской партии."


"Ну, Мутти, я всегда думал, что ты истинно верующий".


"Конечно, я не такой. Они все ублюдки. Фюрер, этот ужасный маленький подонок Гиммлер. О, с Герингом все в порядке, как и с большинством генералов, но - В любом случае, как насчет тебя?"


"Политика наскучила мне, Мутти. Я пилот истребителя, как и этот парень." Он расстегнул молнию на своей сумке, достал экземпляр журнала "Лайф" и передал ей. "Вчера я видел Геринга в Берлине. Он дал это мне."


Эльза села и изучила обложку. "Он выглядит старым. Что они с ним сделали?"


"Прочти статью, Мутти. Это была адская война, какой бы короткой она ни была. Чудо, через которое он прошел. Имейте в виду, Тарквин хорошо смотрится на нем. Геринг слышал от наших разведчиков, что Гарри попал в Швецию во время урагана. Говорят, он объявился в Лондоне и вступил в Королевские ВВС."


Она оторвала взгляд от статьи, ее слова неосознанно повторили слова Эйба Келсо. "Чем все это закончится?"


"Полагаю, плохо. С вашего позволения, я приму ванну перед ужином." Он взял свою сумку, направился к двери и обернулся. "Двадцать восемь русских, которых он сбил над Финляндией, Мутти. Собака. Я получил только двадцать в Польше. Мы не можем допустить этого, не так ли?"


В битве за Британию весной и летом 1940 года участвовало по меньшей мере тринадцать американских добровольцев, возможно, больше. Некоторых приняли как канадцев - например, Реда Тобина, Энди Мамедоффа, Вернона Кио, который вступил в Королевские ВВС в июле 1940 года. Великий Билли Фиске был одним из них, сыном миллионера и, вероятно, первым американцем, погибшим в бою во время Второй мировой войны, память о котором позже будет увековечена табличкой в соборе Святого Павла в Лондоне. И другие, стремящиеся к славе, такие как Пит Питерсон, DSO и DFC королевских ВВС, и подполковник в двадцать два года, когда он перешел к своим людям.


Финляндия капитулировала 12 марта 1940 года. Гарри нелегально вылетел во время урагана, как Макс сказал своей матери, приземлился в аэроклубе за пределами Стокгольма, отправился в город и получил билет на самолет в Англию до того, как власти узнали, что он там.


Когда он отчитывался перед Министерством авиации в Лондоне, пожилой командир эскадрильи проверил его полномочия. "Очень впечатляет, старина. Есть только одна проблема. Вы американец, и это означает, что вам придется отправиться в Канаду и вступить в RCAF."


"Я сбил двадцать восемь русских, двенадцать из них во время полета на "Харрикейне". Я знаю свое дело. Вам нужны такие люди, как я."


"Ураган?" Командир эскадрильи снова проверил документы Гарри. "Я вижу, они наградили тебя Финским золотым крестом доблести".


Гарри достал из кармана маленькую кожаную коробочку и открыл ее. Командир эскадрильи, у которого был Военный крест с Первой войны, сказал: "Хороший кусок жести".


"Разве они не все?" Гарри рассказал ему.


Другой мужчина подтолкнул к нему анкету. "Все в порядке. Заполните это. Страна происхождения, Америка. Я полагаю, вы, должно быть, вернулись в Финляндию, чтобы защищать дом своих предков от русских?"


"Совершенно верно".


"Ах, что ж, это делает тебя финном, и это то, что мы запишем в твои записи". Командир эскадрильи улыбнулся. "Чертовы клерки. Всегда совершаю ошибки."


Подразделение оперативной подготовки представляло собой сырое и убогое место на краю Эссекского болота. Командиром был командир крыла по имени Уэст с деревянной ногой с 1918 года. Он изучил документы офицера-пилота Келсо и поднял глаза, заметив орденскую ленту под крыльями.


"И что бы это могло быть?"


Гарри рассказал ему.


"Сколько ты там получил?"


" Двадцать восемь."


"Здесь говорится, что у вас был значительный опыт борьбы с ураганами?"


"Да, финны захватили несколько за последние пару месяцев войны".


"Хорошо, давай посмотрим, что ты можешь сделать".


Уэст нажал на звонок, и вошел уорент-офицер станции. "Я собираюсь покружиться с этим офицером-пилотом, мистером Куигли. Подготовьте мой самолет и один из других "Харрикейнов". Двадцать минут."


Уорент-офицер без тени эмоций ответил: "Сию минуту, сэр".


Уэст встал и потянулся за своей прогулочной тростью. "Не позволяй моей ноге вывести тебя из строя. Я знаю человека по имени Дуглас Бейдер, который потерял обоих в аварии и все еще летает." Он остановился, открывая дверь. "Я сам получил двадцать два в старом летном корпусе до последней катастрофы, так что не придуривайся. Давай посмотрим, сможешь ли ты взять меня."


Те из любопытствующей толпы, которые собрались, чтобы посмотреть вверх сквозь дождь, никогда не должны были этого забывать. На высоте 5000 футов Уэст преследовал Гарри Келсо. Они набрали высоту, сделали вираж, так близко, что некоторые в толпе ахнули от ужаса, но Гарри уклонился на запад, сделал петлю и сел ему на хвост.


"Очень красиво", - передал Вест по радио, затем накренился влево и покатился, а Гарри, промахнувшись и снова обнаружив его у себя на хвосте, опустил закрылки и с ужасающей силой замедлился.


"Христос Всемогущий", - воскликнул Уэст, навалился спиной на колонку управления и едва не попал в него.


Гарри, снова сидящий у него на хвосте, крикнул: "Бах, ты мертв". Затем, когда Уэст попытался уйти, Гарри сделал полупетлю, выкатился на вершине поворота Иммельманна и с ревом пролетел над головой Уэста на высоте пятидесяти футов. "И бац, вы снова мертвы, сэр".


Наземный экипаж на самом деле аплодировал, когда они вдвоем возвращались. Куигли взял парашют Уэста и дал ему свою трость, затем указал на Келсо.


"Кто, черт возьми, он такой, сэр?"


"О, многих людей, которых я знал в Летном корпусе, я знал в одном лице", - сказал Уэст.


В своем кабинете Уэст сел, достал бланк и быстро заполнил его. Я немедленно назначаю тебя в 607-ю эскадрилью во Франции. Они были преобразованы из гладиаторов в Ураганы. Они должны быть в состоянии использовать тебя."


"Я летал на гладиаторах в Финляндии, сэр. Чертовски холодно, эти открытые кабины в снегу."


Уэст достал из ящика бутылку бренди и два стакана. Наливая, он сказал: "Келсо - необычное имя, и ты не финн. Я знал янки в летном корпусе по имени Келсо."


"Мой отец, сэр".


"Боже милостивый. Как он?"


"Мертв. Погиб в автомобильной аварии много лет назад."


"Это подходит. Разве он раньше не летал с медведем?"


"Совершенно верно, сэр. Тарквиний." Гарри взял сумку, которую он отнес к своему самолету и обратно, вывел Тарквина и усадил его на стол.


Лицо Уэста смягчилось. "Ну, привет, старина. Приятно видеть вас снова." Он поднял свой бокал. "Твоему отцу, и тебе, и отважным пилотам повсюду".


"И мой брат-близнец, сэр".


Уэст нахмурился. "Он пилот?"


"Оберлейтенант люфтваффе, сэр".


"Он сейчас? Тогда все, что я могу сказать, это то, что вас ждет очень интересная война, офицер-пилот", - и Уэст допил свой бренди.


607-я эскадрилья прошла только половину своей программы переоборудования, когда 10 мая на Западном фронте разразился Блицкриг. В последовавшей дикой и запутанной воздушной войне он был сильно потрепан и унес много жертв, особенно уязвимыми были старые бипланы Gladiator.


Гарри, пилотируя "Харрикейн", сбил два me109 над Аббевиллем на высоте 15 000 футов, и хотя ни один из них не знал об этом, его брат сбил "Харрикейн" и "Спитфайр" в один и тот же день.


Эскадрилью, то, что от нее осталось, отвели обратно в Англию, а за ней последовал Дюнкерк. Гарри, награжденный DFC и повышенный до летного офицера, был направлен в специальную эскадрилью преследования под кодовым названием Hawk, недалеко от Чичестера в Западном Суссексе, вот только преследовать было нечего. Светило солнце, небо было невероятно голубым, и всем было смертельно скучно.


По другую сторону Ла-Манша Макс и его товарищи сидели на таких же аэродромах в таких же шезлонгах и так же скучали.


А затем, начиная с июля, начались нападения на британские конвои в Ла-Манше: бомбардировки с пикирования "Штуками", более тяжелыми самолетами "Дорнье" и "Юнкерс", защищаемые лучшими истребителями, которые могли предоставить люфтваффе. Целью учений было перекрыть пролив Ла-Манш, и Королевские ВВС поднялись навстречу этому.


Итак, Гарри Келсо и его брат, Черный барон, отправились на войну.


Воздушные сражения над Ла-Маншем продолжались весь июль, а затем началась настоящая битва за Британию, которая началась в День Орла, 12 августа.


Эскадрилья ястребов базировалась в довоенном аэроклубе под названием Фарли Филд в Западном Суссексе - взлетно-посадочные полосы с травяным покрытием, хижины Ниссена, всего четыре ангара - и было жарко, очень жарко, когда Гарри и другие пилоты развалились в шезлонгах, курили, болтали или читали книги и журналы. Две недели скуки, без каких-либо действий, привели к определенной апатии, и даже наземные бригады, работающие над рассеянными "Харрикейнами", казались измученными.


Командир эскадрильи, человек по имени Хорнби, опустился рядом с Гарри. "Лично я думаю, что жукеры не придут".


"Они придут", - сказал Гарри и предложил ему сигарету.


На некоторых пилотах были летные комбинезоны, на других - обычная униформа; было слишком жарко для чего-либо другого. На правом плече Гарри носил вышитую эмблему с надписью "Финляндия". Под ним на плече был изображен американский орел с британскими и американскими флагами, зажатыми в его когтях.


"Очень красиво", - сказал Хорнби.


"Попросил портного на Сэвил-роу сшить их для меня".


"Что значит быть богатым, мой друг-янки". Хорнби похлопал по прыжковому мешку у ног Гарри. " Тарквиний в хорошем настроении?


"Всегда. Он все это видел, " сказал ему Гарри.


"Хотел бы я, чтобы вы одолжили его мне", - сказал Хорнби, как раз в тот момент, когда они услышали громкий рев неподалеку. "Чертов трактор".


"Это не трактор". Гарри Келсо вскочил на ноги с сумкой в руке и побежал к своему самолету, когда "Штукас" высоко в небе накренился и спикировал.


Его летный сержант выбросил его парашют. Келсо забрался в кабину, бросил сумку на дно, запустил двигатель и, взревев, оторвался от земли, когда первые бомбы упали на взлетно-посадочную полосу. Сбоку взорвался ураган, поднялся столб дыма, и он прорвался сквозь него, накренившись на левый борт, внизу бойня, четыре "Харрикейна" в огне.


Гарри снова сделал вираж, нашел "Штуку" в прицеле и сбил ее с неба. Там было еще четверо, но они отвернулись, очевидно, считая свою работу выполненной, и он пошел за ними. Одного за другим он сбивал их над морем - без гнева, без ярости, просто используя все свое мастерство, все рассчитав.


Он вернулся на Фарли Филд, место разрушения, и сумел приземлиться на единственной неповрежденной взлетно-посадочной полосе. Он нашел Хорнби лежащим на носилках, его левая рука и лицо были забинтованы.


"Ты что-нибудь выяснил?"


Гарри дал ему сигарету, когда подъехала машина скорой помощи. " Пять."


"Пять?" Хорнби был поражен.


"Штукас". Гарри пожал плечами. "Медленный и громоздкий. Как стрельба по рыбе в бочке. Они здесь долго не продержатся. Нам нужно следить за ME109s."


На носилках лежало несколько тел, накрытых одеялами. Хорнби сказал: "Шесть пилотов погибли. Не оторвался от земли. Ты был единственным, кто это сделал. Неужели в Финляндии было так плохо?"


"Точно так же, только в Финляндии шел снег".


Санитары с носилками подняли Хорнби. "Я уведомлю группу и предложу, чтобы они повысили тебя до лейтенанта авиации. Они быстро доставят сюда замену. Давайте взглянем на Тарквиния."


Гарри открыл сумку и достал оттуда Тарквина. Хорнби сумел отстегнуть маленький позолоченный значок от своей окровавленной рубашки и передал его. Девятнадцатая эскадрилья. С этого я и начал. Пусть Тарквин наденет его."


"Я обязательно это сделаю".


Хорнби слабо улыбнулся. "Эти штуки? Они летели над сушей или над Ла-Маншем?"


"Один над землей".


"Какая жалость. Эти ублюдки никогда не поверят тебе."


"Кого это волнует? Это будет долгая война, " сказал ему Гарри Келсо и закрыл двери машины скорой помощи.


В тот же день Макс и его эскадрилья, летавшие на me109, обеспечивали прикрытие для "Штукаса", атаковавшего радиолокационные станции близ Богнор-Реджиса. Атакованный "Спитфайрами", он оказался во впечатляющем воздушном бою, в ходе которого он сбил один и повредил другой, но были сбиты почти все "Штуки" и три 109-го. Это была спешная работа, без сбрасываемых баков, так что их время над материковой частью Англии было ограничено, и им пришлось с трудом перебираться обратно через Ла-Манш, пока не закончилось топливо. Он добрался целым и невредимым и снова был над Кентом полтора часа спустя, участвуя в постоянных атаках на аэродромы королевских ВВС в прибрежных районах.


Такова была схема, день за днем, война на истощение, стратегия люфтваффе по уничтожению королевских ВВС, приведению их аэродромов в непригодное состояние. Макс и его товарищи прилетели, обеспечивая прикрытие бомбардировщикам "Дорнье", а Гарри и его друзья поднялись им навстречу. С обеих сторон погибли молодые люди, но была одна проблема: у люфтваффе было больше пилотов. Как однажды заметил главный маршал авиации сэр Хью Даудинг, главнокомандующий истребительным командованием, молодым людям королевских ВВС было бы необходимо расстреливать молодых людей люфтваффе в соотношении четыре к одному, чтобы сохранить какой-либо баланс, а это маловероятно.


Так продолжалось до 30 августа, когда Биггин Хилл, гордость истребительного командования, был атакован крупными силами "Дорнье" с большим успехом, и Макс был одним из сопровождающих. По возвращении на их перехват поднялось много "Спитфайров", а поскольку 109-му самолетам нужно было защищать бомбардировщики, над Англией было израсходовано слишком много времени и драгоценного топлива. К тому времени, когда Макс, наконец, вырулил на канал, у него уже горела сигнальная лампочка низкого расхода топлива.


В тот же момент над морем близ Фолкстона Гарри Келсо сбил два бомбардировщика "Дорнье", но удачная очередь одного из задних стрелков попала ему в двигатель. Он подал сигнал бедствия и опустил закрылки, почувствовав запах гари, и спокойно боролся с куполом. На прошлой неделе у него отказал двигатель над островом Уайт, и он выбросился с парашютом с высоты 2000 футов, приземлившись в саду дома викария, где две сестры викария угостили его чаем, печеньем и сухим шерри.


Это было по-другому. Там, внизу, был пролив, уже ставший могилой сотен летчиков, английское побережье в десяти милях отсюда. Он потянулся к Тарквину в прыжковом мешке. Он приспособил ремешок со специальной клипсой, которая пристегивалась к его поясу именно на такой случай, встал и вышел головой вперед.


Он снизился до тысячи футов, прежде чем открыть парашют, затем, когда море было достаточно спокойным, он ушел под воду, надул свой "Мэй Уэст" и избавился от парашюта. Тарквин проплыл мимо него в своей водонепроницаемой сумке. Гарри посмотрел в безоблачное небо. Не было надувной лодки - ее унесло ураганом. Он даже не был уверен, прошел ли его "Мэйдэй".


Он парил там, думая об этом, вспоминая товарищей, которые пропали без вести только за последнюю неделю. Это оно? он спокойно подумал, а затем раздался сигнал клаксона, и он обернулся, чтобы увидеть быстро приближающийся аварийный катер королевских ВВС. Экипаж был одет как моряки, в толстые свитера, джинсы и ботинки. Они замедлились и сбросили лестницу.


Старший уоррент-офицер посмотрел вниз. " Это летный лейтенант Келсо, не так ли, сэр? - спросил я.


"Это я".


"Вам повезло, сэр. Мы были всего в миле отсюда, когда получили ваше сообщение."


Два члена экипажа нагнулись и подняли его. Гарри присел, из него сочилась морская вода. "Я никогда не думал, что палуба может быть такой приятной".


"Вы американец, сэр?" - спросил уорент-офицер.


"Я, несомненно, такой".


"Что ж, это чертовски чудесно. Наш первый рывок."


"Нет, на самом деле двое".


- Двое, сэр? - спросил я. Уорент-офицер был озадачен.


Гарри указал на свою сумку. "Отведи меня вниз, найди мне выпить, и я покажу тебе".


Макс, снизившись до 500 футов, помчался к французскому побережью. На его левом колене был льняной мешочек с красителем. Если вы вошли в море, оно расплылось огромным желтым пятном. По пути он видел несколько таких участков, а затем увидел побережье к востоку от Булони. Нет необходимости совершать аварийную посадку. Был отлив, перед ним расстилалось огромное пространство песка. Когда его двигатель заглох, он развернулся против ветра и снизился.


Он назвал по радио свою позицию с кратким объяснением, откинул фонарь, вышел, закурил сигарету и направился к песчаным дюнам. Добравшись туда, он сел, посмотрел на море и закурил еще одну сигарету.


Час спустя на двух грузовиках прибыла спасательная бригада люфтваффе, за которой последовал желтый спортивный автомобиль Peugeot, за рулем которого был Адольф Галланд. Он вышел и поспешил вперед.


"Я думал, мы потеряли тебя".


"Не повезло". Галланд хлопнул его по плечу, и Макс добавил: "Самолет выглядит отлично. Требуется только топливо."


"Хорошо. Я привел пилота-сержанта. Он может доставить ее обратно. Мы с тобой поведем. Заезжайте поужинать."


"По-моему, звучит неплохо".


Галланд обратился к дородному фельдфебелю, стоявшему во главе. "Продолжай с этим. Ты знаешь, что делать."


Позже, по дороге в Ле Туке, он сказал: "Биггин Хилл отлично сработал. Мы действительно оштукатурили их."


Макс сказал: "О, конечно, но сколько истребителей мы потеряли, Дольфо - не бомбардировщиков, истребителей?"


"Ладно, это нехорошо, но к чему ты клонишь?"


"Слишком много ошибок. Во-первых, "Штуки" - бесполезны против "Спитфайров" и "Харрикейнов". Во-вторых, политика бомбардировок. Прекрасно - значит, мы уничтожаем их аэродромы, если это возможно, но истребители созданы для того, чтобы сражаться, Дольфо, а не тратить все время на защиту Дорнье. Это как если бы скаковая лошадь тащила тележку с молоком. Стратегия ошибочна."


"Тогда да поможет вам Бог, когда мы выступим против Лондона".


"Лондон?" Макс был ошеломлен. "Хорошо, я знаю, что мы совершали набеги на Ливерпуль и другие места, но Лондон? Дольфо, мы должны уничтожить королевские ВВС на Южном побережье, истребитель за истребителем. Вот где мы выигрываем или проигрываем." Он пожал плечами. "Если только у Геринга и фюрера нет желания умереть".


"Говорить это мне - это одно, Макс, но никогда никому другому, ты понимаешь?"


"Что мы все идем по одной дороге в ад?" Макс кивнул. "Я это прекрасно понимаю", - и он откинулся назад и закурил еще одну сигарету.


Гарри был доставлен обратно на Фарли Филд водителем штаба ВМС из Фолкстона. Несколько пилотов и некоторое количество наземной команды столпились вокруг.


"Слышал, вы были в подпитии, сэр. Рад видеть вас снова ", - сказал офицер-пилот по имени Хартли. "Там капитан группы ждет встречи с тобой".


Гарри открыл дверь в свой маленький кабинет и обнаружил, что Вест фальшноногий сидит за своим столом. "Какой сюрприз, сэр. Поздравляю с повышением."


"Ты молодец, Келсо. Пару тревожных часов, когда мы узнали, где ты, но все хорошо, что хорошо кончается. Тебя тоже поздравляю. Ваше повышение до лейтенанта авиации подтверждено. Кроме того, еще один DFC."


Гарри подошел к буфету, нашел виски и два стакана. "Выпьем ли мы друг за друга, сэр?"


"Отличная идея".


Гарри налил. "Мы побеждаем?"


"Не в данный момент". Уэст проглотил свой напиток. "В конце концов, мы это сделаем. Америке придется вступить, но мы должны держаться. Ты нужен мне на день или около того. Я вижу, у вас на вооружении всего пять "Харрикейнов". Летный офицер Кенни может держать оборону. Ты вернешься завтра вечером."


"Могу я спросить, в чем дело, сэр?"


"Я вспомнил из ваших записей, что вы летали на ME109 в Финляндии. Ну, у нас есть один в Даунфилде к северу от Лондона. У пилота произошла серьезная утечка масла, и он решил приземлиться вместо прыжка. Пытались поджечь эту штуку, но подразделение ополчения было поблизости."


"Это отличный улов, сэр".


"Да, хорошо, будь хорошим парнем. Быстро прими душ и переоденься, и мы отправимся в путь."


Внизу было еще одно сооружение, которое до войны было аэроклубом. Там была только одна посадочная полоса, диспетчерская вышка, два ангара. Место было окружено колючей проволокой, на воротах стояла охрана королевских ВВС. 109-й был на площадке перед одним из ангаров. Рядом были припаркованы две штабные машины, и три офицера королевских ВВС и два армейских офицера осматривали самолет. Лейтенант люфтваффе, не старше двадцати, стоял рядом, его форма была мятой. Двое охранников королевских ВВС с винтовками наблюдали за ним.


Гарри подошел прямо к лейтенанту и протянул руку. "Не повезло", - сказал он по-немецки. "Повезло, что ты спустился целым".


"Боже милостивый, вы немец?"


"Моя мама такая". Гарри дал ему сигарету и прикуриватель и взял одну сам.


Армейский офицер постарше был бригадиром с красными нашивками штатского. У него было привлекательно уродливое лицо, седые волосы и он носил очки в стальной оправе. На вид ему было около шестидесяти пяти.


Дугал Манро. Какой превосходный немецкий, лейтенант авиации."


"Ну, это было бы так", - сказал ему Гарри.


"Мой помощник, Джек Картер".


Картер был капитаном Зеленых Говардов и носил ленту для Военного креста. Он опирался на трость, потому что, как Гарри обнаружил много времени спустя, он потерял ногу в Дюнкерке.


Старший из трех офицеров ВВС был, как и Уэст, капитаном группы. "Послушай, я не знаю, что происходит, Тедди", - сказал он Уэсту. "Кто, ради всего святого, этот офицер?" Я имею в виду, почему задержка? Даудинг хочет получить оценку этого самолета как можно скорее."


"Он получит это. Летный лейтенант Келсо летал на нем в бою."


"Боже милостивый, где?"


"Он летал за финнов. Гладиаторы, ураганы и 109-е". Уэст повернулся к Гарри. "Сообщите свое мнение капитану группы Грину".


"Превосходный самолет, сэр. Немного лучше, чем "Харрикейн", и, безусловно, так же хорош, как "Спитфайр"."


"Покажи им", - сказал Уэст. "Всего пять минут. Мы не хотим, чтобы вас сбили."


Келсо поднялся до 3000 футов, сделал вираж, сделал петлю, обошел аэродром на высоте 300 футов, развернулся против ветра и приземлился. Он подрулил к ним и вышел.


"Как я уже сказал, сэр", - сказал он Грину. "Превосходный самолет. Имейте в виду, "Харрикейн" - лучшая орудийная платформа в бизнесе, и, в конце концов, все обычно сводится к пилоту."


Грин повернулся и неуверенно сказал Уэсту: "Очень интересно, Тедди. Я думаю, что хотел бы получить письменную оценку от этого офицера."


"Считай, что это сделано".


Грин и два его офицера сели в свою штабную машину и уехали. Манро протянул руку. "Вы очень интересный молодой человек". Он кивнул в сторону Уэста. "Большое спасибо, капитан группы".


Он пошел к своей машине, Картер, прихрамывая, последовал за ним. Когда они устроились на заднем сиденье, он сказал: "Все, что ты сможешь узнать о нем, абсолютно все, Джек".


"Предоставьте это мне, сэр".


Гарри дал немецкому пилоту пачку сигарет. "Желаю удачи".


Охранники увели мальчика, и Уэст сказал: "Я знаю неподалеку отсюда загородный паб, где мы можем заказать отличную еду на черном рынке, и вы можете написать этот отчет для меня".


"По-моему, звучит неплохо". Они сели в машину, и, когда водитель уехал, Гарри закурил сигарету из своей запасной пачки. "Я спросил тебя, побеждали ли мы, и ты сказал, что в данный момент нет. Что нам нужно?"


"Чудо".


"В наши дни их немного трудно найти".


Но потом это случилось. Лондон был случайно разбомблен одним "Дорнье", королевские ВВС нанесли ответный удар по Берлину, и с 7 сентября Гитлер приказал люфтваффе повернуть на Лондон. Это было началом блицкрига и дало королевским ВВС время для ремонта своих поврежденных баз истребителей на юге Англии.


В кафе в Ле-Туке Дольфо Галланд играл джаз на пианино и курил сигару, когда вошел Макс и сел в конце стойки.


"Вот и все, Дольфо. Остальное - всего лишь вопрос времени. Мы разбили Томми, а наш славный фюрер только что все это отбросил. Так что же происходит сейчас?"


"Мы напиваемся", - сказал ему Дольфо Галланд. "А потом мы возвращаемся к работе, играем в игру до конца".


5


Удар по Лондону, вызванная им резня, была настолько ужасной, что красное зарево в небе ночью могли видеть самолеты люфтваффе, взлетающие во Франции, а днем небо, казалось, было полно бомбардировщиков, инверсионные следы, пересекающие горизонт сотен самолетов королевских ВВС и люфтваффе, сражающихся с ними.


Рыцарским крестом награждались те, кто сбил более двадцати самолетов. Галланд уже получил это, плюс Дубовые листья за вторую награду. Макс получил Крест 10 сентября, хотя к тому времени он позаботился по меньшей мере о тридцати самолетах.


Эскадрилья Гарри и Ястреба участвовала во всех сражениях, по шесть или семь боевых вылетов в день, летая на износ и неся тяжелые потери. Наконец-то дошло до того, что он стал единственным выжившим членом первоначальной эскадрильи. А затем 15 сентября произошли заключительные масштабные сражения: 400 истребителей люфтваффе над Югом Англии и Лондоном против 300 "Спитфайров" и "Харрикейнов".


Странным образом, никто не выиграл. Ла-Манш все еще оставался спорной территорией, и обстрелы Лондона и других городов продолжались, хотя в основном ночью. Грандиозный план Гитлера по вторжению в Англию, операция "Морской лион", пришлось свернуть, но Британия все еще оставалась в одиночестве, и фюрер мог теперь обратить свое внимание на Россию.


В Берлине в начале ноября шел сильный дождь, когда Генрих Гиммлер вышел из своей машины и вошел в штаб-квартиру гестапо на Принц-Альбрехтштрассе. Когда он проходил в свой кабинет, одетый в черную парадную форму рейхсфюрера СС, за ним последовала суета охранников и офисного персонала. Он носил свое обычное серебряное пенсне, и его лицо было таким же загадочным, как всегда, когда он поднимался по мраморной лестнице в свои служебные апартаменты, где его секретарь, женщина средних лет в форме вспомогательного подразделения СС, встала.


"Good morning, Reichsführer."


"Find Sturmbannführer Hartmann for me."


"Certainly, Reichsführer."


Гиммлер вошел в свой роскошный кабинет, поставил свой портфель на стол, открыл его, затем достал несколько бумаг, сел и просмотрел их. Раздался стук в дверь, и она открылась.


"Ах. Hartmann."


"Reichsführer."


Хартманн был одет в необычную униформу, состоящую из летной блузы и мешковатых штанов в стиле люфтваффе, но серого цвета. Его нашивки на воротнике были нашивками майора СС, хотя он носил значок пилота люфтваффе и щеголял Железным крестом первого и второго класса. Он также носил Немецкий крест в золоте. Серебряная нашивка на его рукаве гласила: RFSS: рейхсфюрер СС. Это было напускное звание личного персонала Гиммлера. Над ним был значок СД, указывающий на то, что он также был членом Sicherheitsdienst, разведки СС, грозное сочетание.


"Чем я могу быть полезен, рейхсфюрер?"


В то время Хартманну было тридцать, рост почти шесть футов, красивое лицо с резкими чертами, его сломанный нос - пережиток авиакатастрофы - придавал ему определенную привлекательность. Его волосы, скорее рыжие, чем каштановые, были коротко подстрижены в прусском стиле. Пилот истребителя люфтваффе, который был тяжело ранен в авиакатастрофе во Франции перед битвой за Британию, он был направлен в воздушную курьерскую службу для перевозки высокопоставленных офицеров на самолетах-корректировщиках Fieseler Storch, когда произошел странный инцидент.


Визит Гиммлера в Аббевиль был свернут, и из-за плохой погоды "Юнкерс", который должен был забрать его, не смог сесть. Так случилось, что Хартманн был на аэродроме со своим "Шторхом", высадив генерала, и Гиммлер реквизировал его.


То, что произошло потом, было похоже на дурной сон. Поднимаясь над низкими облаками и дождем, Хартманн был сбит "Спитфайром". Пули кромсали его крылья, но у него хватило смелости вернуться к тому, что творилось внизу, со "Спитфайром" на хвосте. Следующий залп разбил его ветровое стекло и потряс самолет.


Гиммлер, невероятно спокойный, сказал: "С нас хватит?"


"Нет, если вы любите рисковать, рейхсфюрер".


"Любыми средствами", - сказал ему Гиммлер.


Хартманн снизился в туман и дождь, 2000, 1000, вырвался на открытую местность на высоте 500 футов и вернулся на контрольную колонну. Позади него пилот "Спитфайра", потеряв самообладание, отступил.


Гиммлер, известный своими суевериями человек, всегда утверждал, что верит в Бога, и сразу же убедился, что Хартманн был инструментом божественного вмешательства. Проведя тщательное расследование, он был очарован, обнаружив, что у молодого человека была степень доктора права Венского университета, и в результате Хартманн был переведен в СС, в личный штаб Гиммлера, чтобы быть его пилотом и оберегом, но, учитывая его юридическое образование, он также должен был служить в разведке СС в качестве личного помощника рейхсфюрера.


Гиммлер сказал: "Наступление на Лондон продолжается. Я был с фюрером. В конце концов, конечно, мы победим. Танки еще подъедут к Букингемскому дворцу."


С личными оговорками Хартманн сказал: "Бесспорно, рейхсфюрер".


"Да, хорошо, мы оставим англичан на некоторое время в покое и обратимся к России. Здесь на фюрера снизошло почти божественное вдохновение. Максимум через шесть недель Красная угроза будет преодолена раз и навсегда."


Хартманн, несмотря на серьезные сомнения, согласился. "Конечно".


"Однако, " сказал Гиммлер, " я говорил с адмиралом Канарисом о ситуации с разведкой в Англии, и, откровенно говоря, она не из приятных". Канарис возглавлял абвер, немецкую военную разведку. "Насколько я могу судить, все наши агенты абвера в Британии были схвачены".


"Так могло бы показаться".


"И мы ничего не можем сделать". Гиммлер был зол. "Это позорно!"


"Не совсем, рейхсфюрер", - сказал Хартманн. "Как вы знаете, я возглавил 13-й отдел после того, как майор Кляйн умер от рака в прошлом году. И я обнаружил, что он завербовал нескольких агентов под глубоким прикрытием перед войной."


"Неужели? Кто бы могли быть эти люди?"


"В основном ирландцы, недовольные британским истеблишментом. Даже абвер имел дело с Ирландской республиканской армией."


"Ах, эти люди совершенно ненадежны", - сказал ему Гиммлер.


"При всем уважении, не все, рейхсфюрер. И Кляйн также привлек к своей работе различных нейтральных лиц - нескольких испанских и португальских дипломатов."


Гиммлер встал и подошел к окну. Он стоял, заложив руки за спину, затем повернулся. "Вы говорите мне, что в наших файлах есть агенты под глубоким прикрытием, о которых абвер не знает?"


"Совершенно верно".


Гиммлер кивнул. "Да. Да, это хорошо. Я хочу, чтобы вы занялись этим делом, Хартманн, в дополнение к вашим обычным обязанностям, конечно. Убедитесь, что они все еще на месте и готовы при необходимости. Ты понимаешь меня?"


"По вашему приказанию, рейхсфюрер".


"Ты можешь идти".


Хартманн вернулся в свой кабинет, где его секретарша Труди Браун, сорокалетняя вдова, уже ставшая вдовой войны, подняла глаза от своего стола. Она была посвящена Хартманну - такому герою и трагической фигуре, кроме того, его жена погибла во время первого налета королевских ВВС на Берлин. Она не знала, что Хартманн почти вздохнул с облегчением, когда это произошло; его жена с самого начала их брака носила все в брюках.


" Неприятности, майор? " спросила она.


"Можно сказать и так, Труди. Заходи и принеси кофе."


Он сел за свой стол и закурил сигарету, и она присоединилась к нему две минуты спустя, держа чашку для себя и чашку для него. Она села на свободный стул.


"И что?"


Хартманн достал бутылку бренди из ящика стола и налил немного в свой кофе, главным образом потому, что у него болела левая нога, еще одно последствие той авиакатастрофы.


"Труди, я знаю, что наш уважаемый рейхсфюрер верит, что Бог на нашей стороне, но теперь он также верит, что операция "Морской лев" все же состоится".


"В самом деле, сэр?" У Труди не было своего мнения по таким вопросам.


"Итак, тот список Кляйна, о котором ты мне рассказывал. Ты работал на него - дай мне полную информацию об этом, особенно об испанском или португальском, которые были у него на зарплате."


"Они все еще там, майор".


"Что ж, теперь пришло время платить. Давай, Труди."


Она сказала: "Ну, один из контактов, португалец в Лондоне по имени Фернандо Родригес, на самом деле время от времени передавал информацию низкого качества. Он работает в их лондонском посольстве."


"Действительно", - сказал Хартманн. "А кто еще?"


"Какая-то женщина по имени Диксон - Сара Диксон. Она клерк в военном министерстве в Лондоне."


Хартманн сел прямо. "Ты серьезно? У нас есть клерк в военном министерстве, и она все еще на месте?"


"Ну, она никогда не была в абвере. Видите ли, если я могу рассказать о том, как обстояли дела до вашего прибытия, майор, только абвер должен был руководить агентами за границей. Операция майора Кляйна для СД была действительно незаконной. Итак, когда британцы проникли в абвер и вывезли всех их агентов в Англии, наши остались нетронутыми. Они никогда не были скомпрометированы."


"Я понимаю". Хартманн был взволнован. "Достань мне файлы".


Фернандо Родригес был коммерческим атташе в посольстве Португалии в Лондоне, а его брат, Джоэл, был коммерческим атташе в посольстве в Берлине. Очень удобно. Хартманн прочитал файлы и узнал в них двоих тех, кем они были: жадных мужчин с протянутыми руками. Да будет так. По крайней мере, ты знал, где находишься с такими людьми, и ты всегда мог отрезать руку.


Сара Диксон была другой. Ей было сорок пять, вдова Джорджа Диксона, банковского клерка, умершего от ран на войне в 1917 году. Изначально Сара Браун, она родилась в Лондоне от отца-англичанина и матери-ирландки. Ее дедушка, активист ИРА, участвовавший в Пасхальном восстании в Дублине против британцев, был застрелен.


Она жила одна в Бейсуотере в Лондоне, работала клерком в военном министерстве с 1938 года. Первоначально она была завербована в качестве сторонницы ИРА активистом ИРА по имени Патрик Мерфи в 1938 году во время кампании бомбардировок Лондона и Бирмингема, а Мерфи работал на Кляйна и СД. Она согласилась сотрудничать, а затем Мерфи был застрелен в перестрелке с полицейскими Особого отдела.


Хартманн поднял глаза. "Значит, она все еще ждет?"


"Похоже на то, майор".


"Хорошо. Найдите этого Джоэла Родригеса в португальском посольстве здесь. Ты справишься с этим. Скажи ему, чтобы он связался со своим братом в Лондоне дипломатической почтой. Он должен связаться с этой миссис Диксон, убедиться, что она все еще доступна, если она нам понадобится. Если у вас возникнут проблемы с этими братьями Родригес, дайте мне знать, и мы вселим в них страх Божий."


"Очень хорошо, майор".


Труди вышла, и Хартманн закурил еще одну сигарету. "Что за способ вести войну", - тихо сказал он.


"Итак, вы видите, " сказала Труди Браун Джоэлу Родригесу, когда он сел за стол напротив нее, " все довольно просто. Твой брат связывается с этой женщиной и ухаживает за ней. Ее работа в военном министерстве в Лондоне должна чего-то стоить, там можно получить много пикантной информации. Ничего слишком тяжелого, заметьте. Он может держать это в тайне. Мы не хотим, чтобы она была скомпрометирована. Может наступить время, когда она будет действительно полезна."


Родригес был расстроен, и это было заметно. "Я не знаю, фрау Браун. Возможно, моему брату, Фернандо, это не понравится."


Хартманн, прислушивавшийся в соседней комнате, дверь в которую была приоткрыта, сразу вошел. Джоэл Родригес бросил один взгляд на эту великолепную форму и вспотел.


"У вашего брата нет выбора, и когда вы будете писать ему, позаботьтесь о дипломатической почте вашего посольства, - сказал Хартманн, - вы напомните ему, что он получает ежемесячный гонорар вот уже три года и мало что сделал, чтобы его заработать".


Родригес был на ногах. "Пожалуйста, майор, я не имел в виду, что здесь возникнут трудности".


"Я рад это слышать. Я хотел бы напомнить вам, что вам также хорошо заплатили за довольно незначительные услуги рейху, так что продолжайте в том же духе."


"Конечно. Вы можете положиться на меня."


Родригес быстро добрался до двери. Открывая его, Хартманн сказал: "Я знаю о тебе все, Родригес. Лично я считаю вашу сексуальную ориентацию вашим личным делом, но я хотел бы напомнить вам, что в Третьем рейхе гомосексуальность является преступлением, наказуемым сроком в трудовом лагере."


Родригес дрожал. "Да, майор".


"Конечно, если ты будешь хорошо себя вести..." Хартманн пожал плечами.


"Я очень благодарен, майор".


"Хорошо. Это была хорошая вилла, которую ты купил своим родителям в Эшториле. Они, должно быть, очень счастливы на пенсии. Жаль их беспокоить. " Он холодно улыбнулся. "У меня длинные руки, мой друг. А теперь убирайся."


Родригес вышел, и Труди сказала: "Иногда я тебя не узнаю".


"Иногда я не узнаю себя, любовь моя, но если бы я не была такой жесткой, какой была, он не был бы напуган до полусмерти. Это все игра, Труди, в этой замечательной постановке, которую мы называем "Третий рейх"."


Он повернулся и пошел обратно в свой кабинет.


Позже тем вечером он сопровождал Гиммлера на прием в "Адлоне", который проходил в бальном зале. Фюрер восседал при дворе в окружении своей свиты. Там был Йозеф Геббельс, рейхсминистр пропаганды и государственный министр по вопросам тотальной войны, адмирал Вильгельм Канарис, начальник военной разведки, фон Риббентроп, министр иностранных дел.


"Похоже, не хватает только этого жирного дурака Геринга", - едко сказал Гиммлер, отмахиваясь от официанта с бокалами шампанского на подносе, к большому сожалению Хартманна. "Хотя ему должно быть стыдно показывать свое лицо после неудачи его истребителей над Британией".


По-настоящему разозлившись, Хартманн сдержал себя, закурив сигарету, потому что знал, что Гиммлер терпеть не мог курение. Однако, прежде чем Гиммлер смог прокомментировать, вошел Геринг.


"Женщина на его руке", - сказал Гиммлер. "Разве это не баронесса фон Гальдер?"


"Я полагаю, что да", - сказал Хартманн.


"Она его любовница?"


"По моей информации, это не так, рейхсфюрер".


"У нее был муж-американец, не так ли?"


"Умер много лет назад".


"Интересно. Как и ее бриллианты. Как ей это удается?"


"Отец ее покойного мужа - американский сенатор, многократный миллионер. Он учредил для нее трастовый фонд в Швеции. Она получает оттуда значительные суммы."


"Вы на редкость хорошо информированы".


"У нас есть на нее досье".


"А кто эти два офицера люфтваффе с Герингом?"


"Тот, что в белом мундире, - майор Адольф Галланд, лучший бомбардир в битве за Британию - и это касается обеих сторон".


- А капитан? - спросил я.


"Baron von Halder, her son. Они называют его Черным бароном."


"Как театрально".


"Блестящий летчик. Испания, Польша. Он сбил двадцать там и двадцать девять над Ла-Маншем. Он получил Рыцарский крест еще в сентябре. Он один из тех, кто летал против Лондона. Его общий балл на прошлой неделе составлял шестьдесят."


"Впечатляет. Он тебе нравится?"


"Мы некоторое время летали вместе до моей катастрофы".


- Значит, друзья? - спросил я.


Хартманн пожал плечами. "В некотором смысле, но Макс Келсо - странный человек, и с ним трудно сблизиться".


"Келсо?"


"Имя его отца. И еще кое-что. У него есть брат-близнец, который летает в королевских ВВС."


"Боже милостивый". Гиммлер нахмурился. "Это правда?" Он на мгновение уставился в другой конец комнаты. "Убедитесь, что вы держите файл на фон Хальдеров открытым. Я чувствую запах чего-то, что мне здесь не нравится."


В этот момент Геринг призвал к тишине и повернулся к Гитлеру. "Мой фюрер, вы дважды награждали майора Галланда и хорошо знаете баронессу фон Гальдер. Но ее сын здесь, барон фон Гальдер, получил свой Рыцарский крест от меня во Франции во время нападений на Англию. Всего два дня назад он летал над Лондоном, помогая защитить экипажи наших доблестных бомбардировщиков. Я доставил его сюда по особой причине. Его счет вражеских самолетов сейчас достигает шестидесяти, и за это он был награжден Дубовыми листьями к Рыцарскому кресту." Геринг кивнул Галланду, который передал ему красную кожаную коробку. "Я прошу вас, мой фюрер, лично почтить память этого храброго офицера".


Наступила тишина, пока Гитлер смотрел на Макса своим странным проницательным взглядом, а затем серьезно кивнул и протянул руку.


"Вы ошибаетесь, рейхсмаршал. Это честь для меня." Геринг вручил ему медаль, а Гитлер, в свою очередь, вручил ее Максу. Он пожал ему руку. "Рейх гордится вами, барон". Он повернулся к Эльзе. "И вы тоже, баронесса, как и все матери, чтите рейх".


Вся толпа разразилась аплодисментами. Фюрер кивнул, затем, увидев Гиммлера, поманил его к себе, и рейхсфюрер двинулся, чтобы присоединиться к нему. Хартманн воспользовался своим шансом и потянулся за бокалом шампанского.


"Что ж, все прошло хорошо", - сказала Эльза фон Гальдер.


"Да, вы должны гордиться своим мальчиком здесь", - сказал ей Геринг. "Я только хотел бы, чтобы он приоделся. Посмотри на него. Прямо из кабины пилотов." Он хлопнул Макса по плечу. "Имейте в виду, публике это нравится". Он взял бокал шампанского у официанта, а затем Гитлер подозвал и его. "Долг зовет", - сказал он, поставил свой бокал на ближайший поднос и оставил их.


Появился Хартманн, слегка неуверенный в себе. "Дольфо - Макс", - сказал он.


"Боже мой, это Буби". Галланд рассмеялся.


Макс пожал руку Хартманну. "Ты старый ублюдок. Мы думали, что с вами покончено после крушения."


"Они сделали меня пилотом курьерской службы на "Шторхе". Однажды я должен был забрать рейхсфюрера во Франции, нас пытался сбить "Спитфайр". Вместо этого я оттолкнул его - и вот я здесь."


"Во время шторма?" Галланд сказал. "Значительный подвиг".


"В любом случае, Гиммлер решил, что мне повезло, и сделал меня своим личным пилотом, только он настоял, чтобы меня перевели в СС".


"Ну, ты не можешь иметь все". Макс повернулся к своей матери. "Мутти, это мой старый товарищ, Буби Хартманн".


"Штурмбанфюрер", - сказала она. "Какая красивая форма".


"Я, увы, баронесса, но плохой игрок". Он поцеловал ей руку. "Могу я добавить к вашей гордости за вашего сына здесь?" Мне сказали, что другой ваш мальчик был награжден вторым крестом "За выдающиеся летные заслуги" на прошлой неделе."


"Боже мой", - сказала она.


"Ты уверен насчет этого?" - Потребовал Галланд.


"О, да. Рейхсфюрер заставляет меня проводить свободное время, помогая в СД. Наши разведывательные источники очень хороши." Он повернулся к Максу. "Атака на Биггин Хилл, 30 августа? Ему пришлось прыгать с парашютом через Ла-Манш недалеко от Фолкстона."


Макс повернулся к Галланду. "День, когда я совершил посадку на берег".


"Его подобрал аварийный катер королевских ВВС. За неделю до этого он выбросился над островом Уайт. Он был награжден своим первым DFC за полет над Францией перед битвой."


" А второй? - спросил я.


"Как я уже говорил, на прошлой неделе. Это было в Лондон Газетт. Мы регулярно получаем его благодаря любезности посольства Португалии. "Стойкие и доблестные действия" и уничтожение ME 109 и четырех "Дорнье" в один и тот же день, все подтвержденные убийства".


Эльза повернулась к Максу. "Он такой же плохой, как ты, такой же плохой, как твой отец. У всех вас одинаковое желание умереть."


" Не бери в голову, Мутти. " Макс махнул официанту. "Шампанское для всех нас и давайте выпьем за Гарри".


"И отважные пилоты повсюду", - сказал Адольф Галланд. "Кем бы они ни были".


На следующий день у Гарри Келсо была назначена встреча в Лондоне. Шел дождь, Сент-Джеймс-парк был окутан туманом, когда его такси подъезжало по Пэлл-Мэлл к Букингемскому дворцу. Гарри курил сигарету, его щеки ввалились, лицо побледнело.


"Эй, шеф, ты готов к медали или что-то в этом роде?" - потребовал таксист. "Я имею в виду, это DFC, который у вас уже есть, не так ли?"


"Да, ну, в данный момент они их раздают", - сказал Гарри. "Вот такой сегодня день".


"Господи, да вы янки, шеф. Что ты делаешь в королевских ВВС?"


"О, нас тут немного", - сказал ему Гарри.


Полицейский махнул им рукой, пропуская через ворота во внутренний двор Дворца. Гарри достал бумажник, и таксист отмахнулся от него. "Вы, должно быть, чертовски сошли с ума, шеф. Тебе даже не обязательно быть здесь."


"О, да, я знаю", - сказал Гарри Келсо.


Он прошел через главный вход и поднялся по лестнице в картинную галерею, следуя за толпой. Представители суда рассаживали людей, военный оркестр играл легкую музыку. Через некоторое время они заиграли "Боже, храни короля", и вошли король Георг и королева Елизавета и сели в кресла на помосте.


Награды были названы в порядке возрастания. В разгар битвы за Британию у Келсо не было времени пройти через это ради первой награды. Он не нервничал, но был напряжен, а затем было названо его имя.


"Летный лейтенант Гарри Келсо, Финляндия".


Каким-то образом он оказался там, король перед ним. Он прикололся к DFC. "Финляндия через Бостон, я полагаю, лейтенант авиации?" Мы очень благодарны."


"Моя привилегия, ваше величество".


Позже он довольно бесцельно бродил сквозь толпу, странно одинокий. У него никого не было, потому что никого не было. Он вышел из ворот, и его немедленно окликнули.


"Гарри. Сюда", и там была штабная машина королевских ВВС, из нее высовывался Уэст.


"Я вижу, теперь командующий ВВС", - сказал Гарри.


Быстрое повышение, Гарри, это быстрая война. Я знал, что ты сегодня готов к гонгу. Подумал, что мог бы пригласить тебя в мой старый клуб "Гаррик". Они все еще готовят приличный обед. Простой, но поддерживающий."


"По-моему, звучит неплохо".


"Тогда мы отправляемся".


В "Гаррике" они сидели в углу бара и наслаждались виски с содовой, когда пришли Дугал Манро и Джек Картер в униформе.


" Дугал, " позвал Уэст. "Присоединяйся к нам". Они подошли, и он добавил: "Ты помнишь бригадира Манро и капитана Картера, Гарри? Они были на Даунфилде, когда вы тестировали 109-й для нас." Он улыбнулся. "Гарри только что был во Дворце, чтобы сходить в бар к своему DFC."


"Великолепно", - сказал Манро. "Давайте разделим бутылку шампанского за это". Он обратился к бармену. "Вдове Клико, 31 год, и не говори "нет". Я знаю, что у тебя они есть." Он предложил Гарри сигарету. "Вообще-то, старина, ты мог бы оказать мне услугу".


"И что бы это могло быть, сэр?"


"О, не называй меня сэром. До войны я был профессором археологии. Они сделали меня бригадиром, чтобы я мог, как, я полагаю, вы, американцы, называете, надрать задницу."


Гарри рассмеялся. "Довольно лаконично, бригадир. Что я могу для вас сделать?"


То же, что и в прошлый раз, только на этот раз самолет-корректировщик Fieseler Storch. Ты знаком с этим?"


"Конечно. Мы использовали их в Финляндии. Как ты это получил?"


"Неисправен компас. Летя ночью из Голландии, пилот приземлился в Кенте и думал, что он во Франции. Вас устроит завтрашнее утро? Снова в низах?"


"С удовольствием".


"Хорошо. У меня есть для тебя угощение. Моя племянница присоединяется к нам. Молли - Молли Собел. На самом деле американец. Ее отец - полковник военного министерства. Родители расстались, поэтому она приехала сюда в 35-м, когда ей было семнадцать, чтобы жить со своей матерью и поступить в медицинскую школу."


"Прошла ли она квалификацию?"


"О, да. В 1939 году. Блестящая девушка, в данный момент хирург в больнице Кромвеля. Как это ни печально, ее мать погибла во время взрыва два месяца назад."


"Мне жаль", - сказал ему Гарри Келсо.


"Разве не все мы такие", - сказал Дугал Манро, и затем в бар нерешительно вошла Молли Собел, поскольку по традиции здесь были только мужчины. Манро проигнорировал это и встал.


"Молли, любовь моя, пойдем в столовую".


В то время ей было двадцать три, на три месяца старше Гарри. Она была маленькой девочкой, около пяти футов четырех-пяти дюймов, со светлыми волосами, голубыми глазами и решительным и довольно упрямым лицом. Были представлены друг другу, и все они заказали пастуший пирог с бутылкой хока.


"Немецкое вино. Это иронично", - прокомментировала она.


"Нет ничего плохого в хорошем немецком вине", - сказал Гарри.


"Я думала, ты янки в королевских ВВС", - ответила она.


"Конечно, я здесь, через Бостон. Но у меня также есть мать-немка в Берлине прямо сейчас, и брат-близнец, который является капитаном люфтваффе. " Он усмехнулся, увидев, что лишил ее дара речи. Это была обычная реакция.


"Дела идут очень хорошо, барон", - сказал ему Манро. "Только что наградил дубовыми листьями к его Рыцарскому кресту. Они определенно заставили его ждать. Насколько я понимаю, на данный момент у него шестьдесят очков."


"И откуда ты это знаешь?"


"О, я руковожу отделом такого рода". Он встал. "Мне нужно идти. Есть, где остановиться на ночь?"


Гарри отрицательно покачал головой.


"У меня квартира на Хастон-плейс, всего в двух минутах ходьбы от моей штаб-квартиры. Молли остается там, когда ее нет в больнице. Много места. Ты можешь остаться на ночь, если хочешь." Манро похлопал ее по плечу. "Позаботься о нем, моя дорогая". Он повернулся к Западу. - Подбросишь, Тедди? - спросил я.


"Нет, у меня своя машина".


Они ушли, и Уэст закурил сигарету. "Послушай меня. С прибытием большего числа вас, янки, и численностью, уже имеющейся в королевских ВВС, сильные мира сего формируют то, что будет известно как эскадрилья Орлов. Все рвут вместе. Я полагаю, ты захочешь перевестись."


" Не особенно." Гарри встал и сказал Молли: "Я уверен, что ты занята. Если вы дадите мне адрес, я приеду сегодня вечером."


"У меня не было перерыва сорок восемь часов, так что остаток дня у меня выходной. Чем ты хочешь заниматься? Пойдешь танцевать в лицей? У них послеобеденное заседание."


"Иди", - сказал ей Гарри Келсо. " Я бы просто хотел прогуляться. " Он повернулся к Уэсту. "Увидимся утром, сэр". Он подошел к двери с Молли и обернулся. "И сделай мне одолжение. Держи меня подальше от этой истории с эскадрильей Орлов. Я начал RAF, и я закончу RAF."


"На самом деле, Гарри, ты начал с финского".


"Разница та же", - сказал ему Келсо и вышел с Молли.


Они шли по городу, в воздухе висел дым от бомбежки. Через некоторое время начался дождь, и она раскрыла зонтик, который была у нее в руке.


"Все это, должно быть, было тяжело для тебя", - сказал он. "Тысячи убитых, смерть, разрушение. Ваша больница, должно быть, переполнена."


"Большинство ночей довольно тяжелые, но мы справляемся. Люди замечательны. Гордость Лондона, как назвал это Ноэль Кауард в своей песне."


"Твой отец. Манро сказал мне, что он был полковником в военном министерстве."


"Это верно. Такие летуны, как вы, бомбардировщики."


"И твоя мать была убита во время Блицкрига два месяца назад?" Это было тяжело."


"У меня не было времени скорбеть. Слишком занят в травматологическом отделении."


Они добрались до набережной и посмотрели на реку, на лодки, проплывающие вверх и вниз, затем дождь усилился, и они нашли небольшое укрытие. Он достал свои сигареты.


"Ты пользуешься этим?"


"Единственное, что меня спасает". Она взяла сигарету, он зажег ее для нее, и они сели на скамейку. "Что все это значит для твоего брата в люфтваффе?"


"Мой брат Макс. Наш отец был американцем. Умер много лет назад, но с другой стороны, Манро такой, какой он есть, я уверен, что он рассказал вам все кровавые подробности о моей матери, баронессе."


"И твой брат, барон".


"Черный барон. Настоящий ас, Макс."


"Но и ты тоже. Тебя это не беспокоит?"


Макс вон там, а я здесь? Та же разница. Если бы я родился на десять минут раньше, я был бы вон там, а он был бы вот здесь."


"Нет, это не то же самое. Твой брат был в Германии. У него не было шанса, но у тебя был. Ты американец, но ты выбрал быть здесь. Есть разница."


"Не подразумевайте благородных мотивов. Я летаю, это то, что я делаю. Я летал за финнов. Теперь я летаю за британцев. Послушайте, большинство пилотов люфтваффе такие же молодые парни, как в моей эскадрилье на Фарли Филд. Листовки есть листовки." Он встал. "В любом случае, поехали. Мне нравится гулять под дождем."


Она взяла его за руку. "Ты выглядишь усталым".


"Устал?" он рассмеялся. "Я измотан. Мы все такие. Во всяком случае, те, что остались."


"Тогда каков ваш процент потерь?"


"Истребительное командование в целом, пятьдесят процентов. Моя эскадрилья? Я единственный, кто остался от того, с чем мы начинали в начале Битвы. Вы ходите с призраком, доктор. Смотри, через дорогу есть паб. Я слышал, они изменили часы работы из-за блица. Давайте возьмем что-нибудь выпить."


"Вы обнаружите, что скотч в дефиците".


"Что угодно для наших доблестных героев". Он улыбнулся, взял ее за руку, и они побежали через дорогу.


Позже днем они поднялись наверх и посмотрели на повреждения от бомбежек в Вест-Энде и вообще побродили вокруг. Был ранний вечер, когда они добрались до Хастон-Плейс. Это была приятная старая площадь с центральным садом.


"Мило", - сказал Гарри. "Манро сказал мне, что это всего в десяти минутах ходьбы от его штаб-квартиры".


"Это верно. ГП на Бейкер-стрит."


"И кто бы это мог быть?"


"О, что-то вроде разведывательного подразделения".


Дом был выполнен в георгианском стиле, квартира просторная и приятная. В камине в гостиной горел огонь, и там было выставлено огромное количество антиквариата, в основном египетского.


"Ваш дядя был археологом?"


" Египтолог, если быть точным. Позволь предложить тебе выпить." Она налила виски из графина в два стакана. "Маленький для меня. У меня должен был быть перерыв, но я на дежурстве, если сегодня вечером дела пойдут плохо." Она подняла тост за него. "Я хотел бы сказать одну вещь. Ты сказал мне, что твой брат был асом. Ну, ты тоже, и, от одного Янки к другому, я чертовски горжусь тобой."


Она проглотила свой виски со слезами на глазах, и Гарри поставил свой стакан и положил руки ей на плечи. "Молли, любовь моя, не дай треснуть той скорлупе, которая сохранила тебя целой. Смерть ночь за ночью, затем твоя дорогая мать. Ты побывал в аду и вернулся обратно."


"Все еще там".


"Не ты. Дочь солдата и настоящая артистка труппы. Ты выживешь, только не трать на меня время хорошей жизни. Я не должен быть здесь."


"Это ужасные вещи, которые приходится говорить".


"Но это правда. Могу ли я увидеть свою комнату? Я был бы действительно признателен за душ."


Она сидела у камина, читая "Таймс", когда появился Манро, а за ним прихрамывал Джек Картер. "Вот ты где, моя дорогая. Интересный день?"


" Можно сказать и так. " Она сложила газету. " Как поживаешь, Джек? - спросил я. Она тепло поцеловала его в щеку.


"Все в порядке, старушка".


"Какие-нибудь проблемы с ногой?"


"Ну, иногда это чертовски больно, ну и что с того?"


"Ты прекрасный человек, Джек Картер".


"Ладно, хватит всей этой легкой эротической игры и налей мне скотча, Джек", - сказал Манро и сел. "Выяснила что-нибудь, чего мы не знали, Молли?"


"Немного, и я бы хотел, чтобы ты не втягивал меня в эти свои коварные планы, Дугал. Мы говорили о его прошлом, о его брате. Если вам нужно мнение врача, он любит своего брата, восхищается им. Он назвал его настоящим асом. Он не называл себя таким образом."


"Что за чушь", - сказал Картер. "Не верьте тому, что вы читаете в газетах. Есть так называемые тузы, получающие не только DFC, но и DSO, и поверьте мне, некоторые из самых результативных игроков - это люди, о которых публика даже не слышала. Мы проверили Келсо. В половине случаев он даже не заявляет о сбитом самолете, даже позволяет какому-нибудь юнцу из своей эскадрильи заявить об этом."


"Юноша?" - спросила она. "Ему самому всего двадцать два".


"Не заводись. Все, что я говорю, это то, что он, должно быть, близок к лучшему бомбардиру в битве. Черт возьми, любовь моя, у него действительно два DFC."


"Человек, который думает, что ему не следует быть здесь".


"Довольно мелодраматично, но, возможно, уместно".


Гарри, услышав большую часть этого на лестнице, вошел, улыбаясь. "Ну, вот мы и пришли. Какие радости вы приготовили для меня сегодня вечером, бригадир?"


"Комната у реки в отеле "Савой". Приличная еда, хотя и дорогая."


"У тебя действительно есть влияние".


"Не я, Джек. Скажи мне, если бы твой брат погиб в бою, ты бы стал бароном фон Хайдером?"


"Это верно".


"Ну, у вас с Джеком есть кое-что общее. Отец Джека не только генерал-майор артиллерии, он также сэр Уильям Картер, баронет и неприлично богат. Итак, при удачных обстоятельствах Джек становится сэром Джеком."


"Ладно, значит, он платит за ужин сегодня вечером", - сказал Гарри.


Ужин в River Room был превосходным. Копченый лосось, камбала по-дуврски, салат, шампанское.


"Вы бы не знали, что шла война", - сказал Джек.


Играла группа, Кэррол Гиббонс и the Orpheans. Молли сказала: "Ну что, никто не собирается пригласить меня на танец?"


"Я слишком стар, а Джек больше не способен на это. Ваша очередь, лейтенант авиации, " сказал Манро.


Итак, Гарри повел ее на танцпол, и они танцевали под "Туманный день в Лондон-Тауне". "Очень метко", - сказал он. "Только сделай это дымчатым для фогги".


"Боже, но это хорошо", - сказала она. "Впервые за несколько недель я чувствую себя живым. Ты чувствуешь себя живым, Келсо?"


Прежде чем он смог ответить, метрдотель двинулся к ней сквозь толпу танцующих. "Мне жаль, доктор Собел. "Кромвель" был включен. Они хотят, чтобы ты вернулся как можно скорее."


Они вернулись к столу. " В больницу? - спросил я. - Спросил Манро.


" Боюсь, что так."


Он кивнул Картеру. "Отправь ее в моей служебной машине и скажи ему, чтобы возвращался как можно скорее".


Она взяла свою сумочку, и Картер помог ей надеть пальто. Она улыбнулась. "Береги себя, Келсо".


Он не ответил, и она повернулась и вышла, Картер, прихрамывая, последовал за ней.


Гарри и Манро выпили бренди, и бригадный генерал сказал: "Семьдесят первый будет первой эскадрильей "Игл", и я полагаю, что они хотят иметь еще два. Они будут преследовать тебя, Гарри."


"Нет, если я могу с этим поделать".


"Могу я спросить, почему?"


"Я сказал Уэсту. Я начал RAF, и я закончу RAF. Это то, что делал мой старик в Первую мировую войну, но тогда вы это знаете."


"Да ... Гарри? Я не думаю, что вы знаете, но я руковожу организацией, которая перебрасывает агентов во Францию самолетом, обычно Лайсандером. Я не думаю, что вам было бы интересно?"


"Я пилот истребителя".


"Справедливо, но в эскадрилье особого назначения много охраны. Особенно от... скажем так, голодных орлов?"


Гарри улыбнулся, но снова покачал головой.


"Нет? Ну, ладно. Тем не менее, ты знаешь, где я нахожусь."


"Да, можно и так сказать", - сказал ему Гарри. "В любом случае, я полечу на "Шторхе" для вас завтра, но я могу сказать вам сейчас. "Лисандр" хорош, но "Шторх" лучше."


Манро улыбнулся. "Знаешь, почему-то я думал, что ты это скажешь".


6


Две недели спустя Сара Диксон покинула военное министерство и быстро шла по зимнему мокрому снегу. Рождество было не так уж далеко, не то чтобы оно много значило в наши дни. Она села в метро на ближайшей станции. Зал был переполнен, все устали и промокли, и она не подозревала, что за ней следят.


Фернандо Родригес был смуглым красавцем, тридцати пяти лет, среднего роста, носил фетровую шляпу и тренчкот. Подробности, которые его брат отправил в дипломатической почте, были исчерпывающими и включали фотографию. Он проверил ее адрес, квартира в квартале от Уэстборн-Гроув. Ее имя было четко указано среди многих других.


В то утро он ждал в конце дороги в половине восьмого. Было восемь, когда она шла по улице, и он сразу узнал ее по фотографии, последовал за ней по Квинсуэй до станции метро "Бэйсуотер", фактически, до самого Военного министерства.


Он вернулся туда в пять часов, а она вышла с толпой других офисных работников в половине шестого. Он мог бы просто нажать на звонок у входной двери квартиры и поговорить непосредственно с ней, но он был осторожен по натуре. Как ни странно, дело было не в том, что он боялся. Он работал на СД в Берлине достаточно долго, чтобы верить в тот факт, что его дипломатический иммунитет всегда заметет его следы. В любом случае, он никогда не был вовлечен ни во что крупное. Отчеты о военной ситуации, разрушениях от бомбежек, передвижениях войск, не более того.


Он вышел с ней из метро на станции "Бэйсуотер" и последовал за ней по Квинсуэй, свернул на Уэстборн-Гроув и, наконец, прибыл к многоквартирному дому на боковой улице. Она все еще не подозревала о его присутствии, и когда она доставала ключ от входной двери, он маячил у нее за спиной.


Она повернулась и, к его удивлению, не казалась ни в малейшей степени встревоженной. Он сказал: "Миссис Сара Диксон?"


"Да, чего ты хочешь?" Нетерпеливый. Ожидала ли она кого-нибудь?


"У меня есть для тебя сообщение. Настал день расплаты." Это был код, который ирландец Патрик Мерфи дал ей в 1938 году, и ее реакция была поразительной. "Боже милостивый, тебя долго не было. Тебе лучше войти."


Квартира была очень маленькой, всего лишь ванная, кухня, гостиная и спальня. Она сняла пальто. "Садись, я приготовлю чай. Кто ты?"


Она пошла на кухню, и он последовал за ней к двери. "Прежде чем я отвечу, скажи мне одну вещь. Когда Патрик Мерфи завербовал тебя в 38-м, он сказал, что ты настроен очень антибритански. Ты все еще того же мнения?"


"Конечно".


"Но твой отец был англичанином".


"Он ничего не значил для меня. Он умер, когда мне было два." Она говорила как ни в чем не бывало, занимаясь приготовлением чая. "Они убили моего дедушку в 1916 году, застрелили его как собаку. Я отомщу за это. Давайте присядем."


Родригес был поражен ее самообладанием, а также странно взволнован. Такой представитель среднего класса, такой аккуратный в своей твидовой юбке и двойном комплекте, с единственным рядом жемчуга на шее. Ее волосы были скорее светлыми, чем блондинистыми и ухоженными, ее лицо было простым и в то же время не заурядным. Это было очень запутанно.


"Итак, в чем дело?"


"Когда Мерфи вербовал вас, это было не для абвера. Это было для СД, то есть Секретной разведывательной службы."


"Я знаю, что это такое. Ты работаешь на них?"


"Только в некотором смысле. Смотри, здесь должно быть несколько маленьких ресторанчиков поблизости. Позволь мне угостить тебя."


"Какая превосходная идея. Возможно, у тебя даже найдется время сказать мне свое имя."


" Фернандо Родригес, - сказал он, помогая ей надеть пальто.


" Португальский? Вот это интересно."


Они нашли маленькое итальянское семейное заведение на Уэстборн-Гроув, пустынное таким ранним вечером. Несмотря на войну, на столах стояли свечи. Они сели в укромном уголке, и он заказал бутылку красного вина и лазанью для них обоих. Это было невероятно, как он потеплел к ней, закончив тем, что рассказал ей все.


"Большинство агентов абвера в Британии были задержаны".


Британская разведка утверждает, что у всех у них есть. Я очень неважный винтик в машине военного министерства, но я это знаю ", - сказала она.


"Это может быть правдой, но SD-соединение никогда не прерывалось. Это было создано гением по имени Клейн, ныне покойным. Его преемником является майор Хартманн, который работает непосредственно на Гиммлера."


"Возвышенная компания. Где ты вписываешься?"


"Я коммерческий атташе в посольстве Португалии. Я общаюсь по дипломатической почте, которая, разумеется, неприкосновенна, с моим братом Джоэлом, который занимает аналогичную должность в нашем посольстве в Берлине. Все это очень удобно и надежно."


"И очень прибыльный".


"Человек должен есть".


"На тебе хороший костюм, и часы, по-моему, кажутся золотыми".


"Жизнь должна быть для удовольствий, сеньора". Он улыбнулся.


"Я думаю, вы мошенник, мистер Родригес, но вы мне нравитесь", - сказала она.


"Фернандо- пожалуйста. Скажи мне, ты в деле или нет?"


"Конечно, я в деле. Я секретарь и клерк в бухгалтерии Военного министерства. Очень скучно, и у меня нет доступа ни к чему особо интересному."


"Кто знает? Все меняется." Он достал визитку из своего бумажника. Посольство есть в справочнике, но там есть мой адрес и номер телефона. По другую сторону Кенсингтонских садов. Конюшни Эннисмора."


"У тебя все хорошо".


Вдалеке завыли сирены. "Вот они снова прилетают". Она вскочила. "Давай выбираться из этого, пока все идет хорошо".


Он оплатил счет и взял их пальто. "Куда?" - спросил он. "Я полагаю, ближайшее убежище - станция метро Bayswater".


"Боже милостивый, я бы никогда не спустился туда во время рейда, никогда никуда не спускался. На прошлой неделе в Холборне погибло более ста человек, когда станция получила прямое попадание. Давай."


Она взяла его за руку и почти побежала вдоль Уэстборн-Гроув, когда вдалеке упали бомбы. Они добрались до квартиры, она открыла входную дверь, и они вошли в темноту.


"Электричество снова отключено. Это означает, что лифт не работает. Возьми меня за руку и следуй за мной вверх по лестнице. Я знаю дорогу с завязанными глазами."


Родригес споткнулся один раз, и она засмеялась и подняла его, а потом они были у двери квартиры, она открыла ее, и они вошли.


Она сняла пальто и раздвинула плотные шторы. Внутрь хлынуло некоторое количество света, вдалеке было видно зарево пламени и грохот взрывающихся бомб.


"Я не думаю, что ты вернешься в Эннисмор-Мьюз сегодня вечером", - сказала она.


"Расскажи мне", - попросил он. "Есть ли мужчина в твоей жизни?"


"Будет ли это иметь значение?"


"Ни в малейшей степени".


"Я сказал, что ты негодяй. Так получилось, что нет."


Он подошел к ней сзади, обвил руками ее талию и поцеловал в шею.


"Прелестно", - сказала она. "Но в постели намного приятнее, тебе не кажется?"


Это было началом необыкновенной дружбы. У нее была странная натура, частично экстремальная страсть, частично полный контроль. Он регулярно виделся с ней. Были и другие женщины, конечно, такова была его натура. Она знала это и была довольна.


В январе в Сассексе шел снег, напомнивший Гарри Финляндию, когда он отправлялся на обычное патрулирование. Снег шел и во Франции, где Галланд, Макс и люфтваффе в целом выдерживали безжалостное давление ночных налетов на Лондон.


Во время одного из таких рейдов в конце января, когда метро закрылось из-за повреждений, Сара Диксон шла домой из военного министерства ранним вечером вместе со многими другими. Было уже темно, все покрывала легкая снежная пудра. Она осторожно двигалась по улицам, заваленным щебнем, и тут зазвучали сирены.


Люди запаниковали, бросились бежать, уже со странными криками, некоторые рыдали от страха. Бомбы упали неподалеку, раздался звук бьющегося стекла, а затем бомба упала в конце улицы. Сара Диксон знала только о силе взрыва, который, казалось, унес ее прочь.


Было очень больно, она осознала это, когда всплыла. Время подвести итоги. Она попыталась сесть и осознала, что находится на последней койке в больничной палате. Медсестра выбежала вперед.


"Ну, тогда ничего из этого, ложись на спину". Она уложила ее и позвала: "Доктор Собел!"


В палату вошел молодой хирург в мятом белом халате. Она пощупала пульс Сары и проверила ее сердце.


"Где я?"


"Больница Кромвеля. Ты здесь уже два дня. Немецкая бомба. Тебе повезло, что ты здесь."


Сара знала о колыбели под простынями с правой стороны. "О, Боже, я потерял ногу".


"Нет, только небольшое повреждение, с тобой все будет в порядке". Молли Собел повернулась к медсестре. "Позвони по этому номеру еще раз. Это есть в материалах дела."


" Какой номер? - спросил я. Слабо спросила Сара.


"Некий мистер Родригес. Вчера мы нашли его карточку в вашем бумажнике. Он пришел сразу."


Он был там в течение часа, полный беспокойства, ему даже удалось найти гроздь винограда. "Лучшее, что мог предложить черный рынок", - сказал он и поцеловал ее. "Ты выглядишь так, как будто кто-то ударил тебя несколько раз, но могло быть и хуже".


"Меня беспокоит нога".


"С тобой все будет в порядке. Позволь предложить тебе выпить." Он зашел в офис прихода. Молли Собел писала заметки за столом, но там была медсестра. "Можно ей чашечку чая?" он спросил.


"Конечно, я позабочусь об этом".


Медсестра вышла. Родригес сказал: "Она беспокоится о ноге. Что ты думаешь?"


"Нехорошо". Молли закурила сигарету. "Главный хирург вставил пластину из нержавеющей стали и несколько штифтов. Кость была раздроблена. Честно говоря, она была близка к тому, чтобы нуждаться в ампутации."


"Матерь Божья". Он был потрясен. "Но с ней все будет в порядке?"


"Со временем, но, честно говоря, я думаю, что ей всегда будет нужна трость. Извините, я не могу быть более полезным."


"Это не ваша вина, доктор".


Он нашел Сару сидящей и пьющей чашку чая. "Итак, ты уже встала", - весело сказал он и сел на край кровати.


"Что сказал доктор?"


"Доктор?"


"Брось, Фернандо, я могу читать тебя как книгу. Это нехорошо, не так ли, нога?"


"Ты чуть не сорвался".


"И что у меня осталось?" Он колебался, и она кивнула почти удовлетворенно. "Я калека, примерно в этом все дело. Хорошая работа, что ты не бросил всех этих юных подружек."


Он зажег сигарету и вставил ей в губы. "Перекури и заткнись". Вдалеке снова завыли сирены. "Боже Всемогущий, неужели они никогда не останавливаются?"


Она закашлялась, и когда он взял сигарету, она улыбнулась и прошептала: "Не говори глупостей, Фернандо. В конце концов, они на нашей стороне."


В марте Уэст неожиданно появился на Фарли Филд и снова сидел в кабинете Гарри Келсо и разговаривал. "Ты выглядишь усталым, Гарри, ты слишком много сделал. Я мог бы сменить тебя в качестве инструктора."


"Нет, спасибо. Верный способ быть убитым."


Уэст сказал: "Послушайте, эта эскадрилья "Игл" действительно набирает обороты, и теперь определенно, что в конечном итоге они сформируют вторую и третью эскадрильи. Все рвут вместе. Они хотят тебя, Гарри. Ты лучший бомбардир."


"Не говори глупостей. Это должен быть Питерсон или кто-то другой."


"Ты знаешь, что в половине случаев ты не заявляешь права на свои убийства. Ты знаменит этим, Гарри."


"Послушайте, я всем говорил раньше. Я не пойду, и это окончательно. В других эскадрильях есть американцы, которые не присоединились, некоторые в бомбардировочном командовании."


"Но постепенно их втягивают". Уэст увидел, что у него ничего не получается, вздохнул и покачал головой. "Что мне с тобой делать?"


"Потеряй меня", - сказал ему Гарри. "Туда, где они не смогут меня найти".


"Хорошо", - сказал Уэст. "Итальянцы провалили свою атаку в Египте из Ливии. Гитлер послал генерала Роммеля принять командование подразделением, которое они назвали Африканским корпусом. У нас две эскадрильи "Харрикейн" в Египте. Я опубликую тебя."


"Большое спасибо".


"К сожалению, это означает, что ваше повышение не состоится. Я выдвигал тебя на должность командира эскадрильи."


"Забей на повышение", - сказал Гарри Келсо.


В кабинете Адольфа Галланда Макс сидел на подоконнике и курил. "Ливия? Для чего, черт возьми?"


"Итальянцы организовали эту кампанию против Египта. Британцы разбили им нос - очень сильно разбили нос. Фюрер создал Африканский корпус под командованием Роммеля."


"Роммель - грядущий человек".


"Да, хорошо, если ты останешься со мной, есть небольшой шанс, что ты сможешь стать майором. Если ты отправишься в Ливию, ты останешься капитаном на некоторое время. Выбор за вами."


"Какой выбор, Дольфо? Там идет снег. Как я могу отказаться от всего этого солнца и песка?"


"Глупый ублюдок!" Галланд сказал. "Тем не менее, да будет так".


Буби Хартманн просматривал какие-то бумаги в своем офисе на Принц-Альбрехтштрассе, когда туда заглянула Труди.


"Он здесь".


"Впусти его".


Джоэл Родригес смахнул снег со своей шляпы. " Герр майор. " Он положил конверт на стол Хартманна. "Последний отчет моего брата".


"Скажи мне".


"Женщина вернулась к работе в военном министерстве. С ее ногой не все в порядке. Она ходит с палкой."


"Что-нибудь еще?"


"Некоторые подробности о переброске войск в Египет, также эскадрилий королевских ВВС".


"Хорошо. Каждая мелочь помогает. Отправляйся."


Родригес ушел, и Труди спросила: "Мне расшифровать отчет?"


"Да, сделай это".


"Копия для рейхсфюрера?"


"Низкосортная штука, Труди, слишком низкая для рейхсфюрера". Он повернулся и улыбнулся. "Не волнуйся. Наш день настанет."


ЯНТЕРИМ


1941-1943


7


Теперь Гарри обнаружил другой вид войны: пустыню, изнуряющую жару, песчаные бури и Африканский корпус под командованием Роммеля, который забрал все, что было до него. Харизма Роммеля была настолько мощной, что, когда известная английская газета провела опрос своих читателей, чтобы выбрать самого выдающегося генерала, они выбрали Роммеля. Военное министерство это не заботило, и оно отправило генерала Монтгомери принять командование силами в пустыне, в состав которых входили не только британские, но и французские, австралийские и южноафриканские войска. Монтгомери не только изменил ситуацию, но и вскоре стал таким же знаменитым, как Роммель.


Сражения в Северной Африке велись взад и вперед. Гарри, как обычно, летая на "Харрикейнах", уничтожил еще шестнадцать немецких и итальянских самолетов, а в сентябре 1942 года был награжден своим третьим DFC и французским Военным крестом за воздушную поддержку форпоста Свободной Франции Бир-Хашайм. Всего несколько дней спустя последовал Эль-Аламейн, поворотный момент войны в Северной Африке.


Макс, летавший на 109-х, сражался во многом в тех же битвах. Его счет вырос еще на дюжину. Однако это было не так просто, как когда-то, поскольку большинство пилотов "Спитфайров" и "Харрикейнов" были ветеранами войны в Канале и знали свое дело.


В июне 1941 года немецкая армия вторглась в Россию в ходе операции "Барбаросса", и люфтваффе уничтожили половину российских военно-воздушных сил на земле в первый же день. Теперь все казалось возможным, Африка была второстепенным зрелищем, и Макс и его товарищи были раздражены этим, чувствуя, что упускают более важные вещи. Это чувство только усилилось после того, как японская атака на Перл-Харбор втянула Америку в конфликт. Война в пустыне затянулась. А затем, в сентябре 1942 года, за неделю до Эль-Аламейна, Макс получил самый близкий на данный момент звонок.


Атаковав топливные склады в оазисе под названием Гила, к югу от Сахары, только с одним ведомым, мальчиком по имени Герц, Макс был в чистом небе и ни о чем не беспокоился, когда кратковременная потеря концентрации замедлила его реакцию на три урагана, налетевших со стороны солнца. Герц тревожно вскрикнул и выпустил огненный шар.


Макс оторвался, но недостаточно быстро, так как огонь одной из четырех пушек "Харрикейнов" "Испано" нанес его 109-му сокрушительный удар. Он перешел в пике, и они последовали за ним, застигнутые врасплох, когда он внезапно поднялся, затем сделал петлю, затем выстрелил в одного мимоходом: еще один огненный шар.


Тем не менее, это было бесполезно. Он терял мощность и высоту, его двигатель дымился, 109-й содрогался от непрерывного грохота пушки. От нечего делать он откинул фонарь на высоте 10 000 футов, перевернулся и вывалился наружу, прихватив с собой сумку для выживания.


Он снизился до 5000 футов, прежде чем открыть парашют. Внизу была только пустыня, дюны, простиравшиеся до бесконечности. У него даже не было возможности связаться по радио. На высоте 3000 футов два Урагана пронеслись мимо, помахивая крыльями, и отвернули, и, по случайности войны, одним из них был его брат.


В сумке Макса для выживания были железные пайки, фляга с водой, аптечка первой помощи, компас и разные мелочи. А также пистолет Маузер и пистолет-пулемет MP 40, знаменитый "Шмайссер". На земле Макс выпил немного воды, проложил свой курс по компасу и начал ходить.


Дела, конечно, шли неважно, было слишком жарко, но день клонился к вечеру, и наступал вечер. Вскоре наступили сумерки, а затем и темнота, но полная луна все еще давала много света. Но холодный. Боже мой, как было холодно.


Спасение, когда оно пришло, было чудесным. Макс услышал звон колокольчиков, а затем вереница верблюдов перевалила через песчаную дюну, три нагруженные товарами, три с наездниками. Мужчины выглядели как типичные бедуины пустыни. Предводитель поднял руку, и колонны остановились. Он поехал вперед, а Макс достал "шмайссер" из своей сумки и взвел курок. К клипу, который он содержал, был приклеен другой. Его арабский был, мягко говоря, базовым.


Бедуин позвал на своем родном языке: "Эй, эфенди, на чьей стороне?"


"Я из Германии", - сказал им Макс.


"Ничего хорошего". Бедуин попробовал говорить по-английски. "Ты понимаешь по-английски, эфенди?"


"Конечно, хочу!"


"Кто ты такой?"


"Пилот. Сбит. Ты отведешь меня к немецким позициям, и там тебя ждет великая награда." - крикнул один из других по-арабски, и лидер крикнул ему в ответ. "Что он говорит?" - Спросил Макс.


"Что мы должны убить тебя, эфенди".


"Тебе не нравятся немцы?"


Мужчина пожал плечами. "Мы не принимаем ничью сторону. Вы приходите сюда, вы, англичане, французы, и воюете за нашу землю. Чего бы мы хотели, так это чтобы ты ушел."


"В нужное время мы это сделаем, но позволь мне ответить твоему другу". Макс выпустил очередь из "Шмайссера", которая подняла песок.


"Очень впечатляет, эфенди".


"Как тебя зовут?"


"Рашид".


"Я могу быть еще более впечатляющим". Макс полез в сумку для выживания и достал кожаный мешочек, который он бросил через стол. " Двадцать пять английских золотых соверенов. Вы бы не заработали столько за год."


Рашид держал его в руке. "Ты прав".


Макс достал еще один мешочек. "Еще двадцать пять, когда ты доставишь меня к немецким позициям или к немецкому патрулю".


Рашид улыбнулся. "Я думаю, это можно было бы устроить. Мы ближе, чем вы думаете. Во-первых, мы должны поменять поклажу на верблюдах, чтобы освободить место для вас. Через два часа мы разбиваем лагерь."


"Тогда давайте покончим с этим".


Позже, около двух часов ночи, лежа у костра из высушенного верблюжьего навоза, Макс почувствовал движение в тени и потянулся за "шмайссером", когда на него бросилась тень, как оказалось, одного из погонщиков верблюдов. Однако другая тень была позади него, и Рашид зажал рот рукой, когда мужчина застонал, и Рашид вытер свой нож о одежду мужчины и позволил ему упасть.


"Мои извинения, эфенди. Он был из племени Хаким. Так мне и надо за то, что я дал ему работу. У этих собак нет чести."


"Похоже на то", - сухо сказал Макс.


Рашид развел огонь, сел и достал финики и верблюжье молоко. Оставшиеся бедуины присоединились к ним, не обращая внимания на тело.


"Честь", - сказал Рашид, пока ел. "Если у человека нет этого, у него ничего нет. Это то, что он есть. Это то, как он судит о себе."


"Ты прав", - сказал Макс. "Абсолютно, черт возьми, прав. Это не то, что думают другие. Это то, что ты думаешь. Вот, возьми сигарету. На самом деле, оставь пакет себе."


Рашид и его друзья закурили, а Макс достал из сумки полбутылки коньяка, открыл ее и выпил. "Я бы предложил тебе немного, но я знаю, что арабы не пьют".


Рашид потянулся за бутылкой. "Ночь холодная, эфенди, и Аллах милостив".


Было шесть часов следующего утра, когда они наткнулись на танковый патруль из бронированных разведывательных машин. Молодой старший лейтенант был в восторге.


"Вам повезло, герр Гауптман. Что нам делать с арабским отребьем, пристрелить их?"


"Сделаешь, и я тебя пристрелю", - любезно сказал Макс. "И это не герр Гауптман, это барон фон Гальдер".


"Черный барон? Боже мой." Лейтенант был ошеломлен.


Макс достал из сумки второй мешочек с соверенами и "Шмайссер" плюс запасной магазин. "Мой подарок тебе", - сказал он Рашиду.


"Пусть у тебя будет дюжина сыновей, эфенди".


"Вряд ли. Я не должен быть здесь сейчас. Мое время давно прошло."


"Тогда иди к хорошей смерти, мой друг". Рашид взобрался на своего верблюда, кивнул другим бедуинам, и они двинулись прочь, звеня колокольчиками.


В госпитале базы Галейла Макс находился в кабинете полковника на личном осмотре, когда дверь открылась и вошел Эрвин Роммель.


"Вы должны извинить меня, Хардт", - сказал он полковнику-хирургу. "По пути я остановился пообедать, и мне рассказали об удивительном побеге барона фон Гальдера". Он протянул Максу руку. "Мы никогда не встречались, но твоя мать - мой близкий друг. Я уже санкционировал отправку приоритетного сообщения в Берлин, подтверждающего, что вы выжили."


Теперь Макс стоял. "Фельдмаршал, это большая честь".


"Нет, это вы оказываете нам честь". Роммель улыбнулся. "Итак, я должен покинуть вас. Финальная битва. Эль-Аламейн, затем Каир. Джентльмены." Он отдал честь и вышел.


"Что за человек", - сказал полковник Хардт. "Как мы можем проиграть?"


Но битва при Эль-Аламейне уничтожила немецкие танки, безжалостно отбросив их назад, и в ноябре британские и американские войска высадились в Марокко и Алжире. Не то чтобы это беспокоило Макса. Произведен в майоры, его уже отправили на русский фронт.


Что касается Гарри, то из-за серьезной нехватки пилотов его перевели в "Галифакс бомбардировщики", где он выполнял рейсы через Средиземное море в Италию. В январе 1943 года он должен был атаковать объекты в Таранто, но чрезвычайно плохая погода рассеяла эскадрилью. Сильно снижаясь в тумане, он столкнулся с итальянским крейсером Orsini, по собственной инициативе изменил планы и атаковал с высоты 1000 футов, получив два прямых попадания, в результате которых крейсер развалился на части и затонул.


Сильно поврежденный, с отказавшим двигателем и двумя погибшими членами экипажа, он сумел доставить "Галифакс" обратно на базу на египетском побережье, где ему пришлось совершить аварийную посадку. Он был немедленно награжден орденом "За выдающиеся заслуги" и повышен до командира эскадрильи.


После этого он отдохнул, работая в штабе в Каире, и, наконец, вернулся в Харрикейнс для окончательного отступления Африканского корпуса, кульминацией которого стала капитуляция 150 000 немцев и итальянцев в мае 1943 года в Тунисе. Только Роммелю и небольшому числу удалось спастись.


В России дела обстояли не лучше. Сначала были великие победы, затем зимой начался ад войны и начались поражения. Хотя немецкие армии остановились в снегопадах, в целом русские пилоты не могли соперничать со своими противниками из люфтваффе, людьми, отточенными до совершенства опытом в Испании, Польше и битве за Британию. Счет Макса быстро рос, пока он не сбил шестьдесят самолетов на Восточном фронте и не был награжден Мечами, особенно за свою работу на разрушенном аэродроме в Сталинграде, который он, наконец, покинул за неделю до того, как фон Паулюс сдался русским. Это была величайшая катастрофа в истории немецкой армии, 300 000 человек были выброшены на ветер.


В британской и американской системах пилоты выполняли фиксированное количество операций, а затем отдыхали. У люфтваффе не было такой системы. Ты просто продолжал идти. К счастью для Макса, Геринг, вернувшись в Берлин, решил, что он сделал достаточно, особенно после награждения его Мечами к Рыцарскому кресту, и отозвал его в мае.


В Берлине его мать ждала его в номере люкс в отеле "Адлон". Она выглядела хорошо, ни на день не старше, но была шокирована его внешним видом.


"Макс, ты выглядишь ужасно".


"Ты бы тоже хотела, Мутти. Россия была в самом низу кучи. Ужасное место. Для чего, черт возьми, это нужно фюреру, я никогда не узнаю."


Раздался стук в дверь, и вошла ее личная горничная, Роза Штайн. "Послание, баронесса. Генерал Галланд встретится с вами за ужином в семь."


Галланд был произведен в генерал-майоры в ноябре 1942 года, в возрасте тридцати одного года, будучи самым молодым в вооруженных силах Германии, и теперь командовал всей истребительной авиацией.


" Значит, мы встречаемся с Дольфо?" Макс сказал. "Это хорошо".


"Тебе нужен приличный ужин", - сказала она. "Так что давайте просто повеселимся для разнообразия и забудем нашего любимого фюрера и его проклятую нацистскую партию".


"Ты изменился", - заметил Макс. "Было время, когда вы думали, что они восстанавливают Германию".


"То время давно прошло, Макс. Вы знаете старую шутку о том, кто управляет сумасшедшим домом? Кажется, я знаю."


"Не произноси это вслух, Мутти. Давай, давай найдем Дольфо."


Когда они спускались вниз, он сказал: "Роза выглядела обеспокоенной".


"Она имеет на это право. Ее муж, Хейни, еврей. Они не отправили его в один из своих чертовых лагерей, потому что он мастер электроники и работает здесь, на заводе в Берлине, как многие другие евреи, но в последнее время." Она пожала плечами. "Эсэсовцы подняли шум".


"Неужели это никогда не закончится?" Устало спросил Макс.


"Только в победе".


"Мутти, если ты веришь в это, ты поверишь во что угодно".


"Я не уточнял, чья победа, Макс."


Они зашли в бар, который был все так же великолепен, как и в довоенные дни, и метрдотель примчался из ресторана.


"Баронесса".


"Спасибо тебе, Пол. Ты будешь помнить моего сына."


"Конечно. Большая честь, барон. Звонил генерал Галланд. Он опоздает на тридцать минут и передает свои сожаления."


"Спасибо тебе. Коктейли с шампанским, я думаю, " сказала она ему.


"Немедленно".


Они сели на диван в углу, и Макс дал ей сигарету. "Есть новости о Гарри?"


"Не совсем. В январе был потоплен тот итальянский крейсер, когда он получил DSO. Геринг рассказал мне об этом, но я, конечно, написал вам."


"Интересно, как он. Я бы хотел увидеть его, " сказал Макс.


К нам поспешил официант. "Штандартенфюрер Хартман выражает свое почтение. Удобно ли ему будет поздороваться?"


Эльза повернула голову и увидела Хартманна в баре. "Полный полковник. Он преуспел." Она наклонила голову, и Хартманн подошел к ней.


"Баронесса, как всегда, восхитительна". Он повернулся к Максу с неподдельным энтузиазмом. "Ты выглядишь лет на сто, мой друг, но тогда тебе было бы. Я не уверен, с чем вас поздравить в первую очередь - с выходом из Сталинграда или с победой в "Мечах"."


Макс покачал головой и махнул официанту. "Бокал шампанского для полковника. Мы ждем Дольфо. А как насчет тебя?"


"Рейхсфюрер наверху со шведским послом. Я убиваю время." Он закурил сигарету. "Позвольте мне также поздравить вас с великолепным подвигом вашего брата, потопившего Орсини".


"Великолепен? Но это повредило нашей стороне."


"Конечно. Но летчик может восхищаться способностями другого летчика, не так ли? Я понимаю, что твой брат управлял Ураганами в пустыне. Может быть, вы с ним подставили друг друга, Макс."


"Может, и так". Макс зажег еще одну сигарету, чувствуя себя неловко.


"Увы, поскольку Африканский корпус капитулировал на прошлой неделе, боюсь, моя информация о командире вашей эскадрильи теперь довольно ограничена".


"Я бы подумал, что это довольно всеобъемлюще", - сказал ему Макс.


"Хорошая разведка, вот и все, Макс".


Гиммлер появился в арке, и Хартманн встал, поцеловал Эльзе руку и кивнул Максу. "Мой хозяин зовет, и я, как хорошая собака, повинуюсь".


Он подошел к рейхсфюреру, и они вышли. Мгновение спустя вошел Галланд. Макс вскочил и обнял его.


"Ты хорошо поработал, Дольфо". Он прикоснулся к Рыцарскому кресту. "И бриллианты тоже".


"Я хорошо справился?" Галланд держал его на расстоянии вытянутой руки. "Ты выглядишь ужасно. Некоторое время в штате - это то, что тебе нужно, хорошая еда, молодые женщины. Да, полковник, это то, что вам нужно."


"Полковник?" Сказала Эльза.


"Для начала подойдет звание подполковника", - сказал ей Галланд. "Ему предложили назначение в России, и он разорвал приказ".


"Я зарабатываю на жизнь полетами, Дольфо", - сказал ему Макс. "И я не могу управлять столом".


"Хорошо, поработайте некоторое время, а затем я позволю вам вернуться к полетам. Франция, если хотите, Ла-Манш, как в старые добрые времена, но вы и есть оберстлейтенант, старый друг, нравится вам это или нет. Я командую истребительными силами нашей страны, и то, что я говорю, выполняется."


"Хорошо", - сказала Эльза. "Теперь это решено. Будем ли мы есть?"


Когда они вошли в ресторан, Макс сказал: "Но как насчет Гарри? По словам Буби, он все еще командир эскадрильи. Эквивалентное звание - майор."


" Что будет дальше? " спросила она, когда старший официант проводил их к столику.


"Командир крыла", - сказал ей Галланд. " Значит, Буби был здесь?"


"Он позади тебя, в углу с Гиммлером", - сказала Эльза. Северная Африка летит коту под хвост, а Россия выглядит не слишком хорошо. Мы все еще побеждаем, Дольфо?"


Галланд сказал: "У нас все еще есть кое-что в запасе. Существует оружейная программа, включающая ракеты, которая может доставить им головную боль в Англии." Он повернулся к Максу. "И в руках у нас отличный новый самолет - ME262 jet. Тяжелые ракеты, пушки. Он может сократить потоки бомбардировщиков, только фюрер хочет, чтобы его превратили в молниеносный бомбардировщик для нового нападения на Англию."


"Снова фюрер", - сказала Эльза.


"Хватит, Мутти", - сказал ей Макс. "Давайте поедим".


В углу Гиммлер посмотрел через стол. "Какой высокомерный молодой человек Галланд. Они никогда не должны были повышать его."


"Прекрасный пилот", - сказал Буби.


"Пилоты стоят два пенни", - заметил Гиммлер. "Ему следует более тщательно выбирать себе спутников".


"Reichsführer?"


"Баронесса, мой дорогой полковник. Она воспитывает совершенно не тех людей, тех, кто не является друзьями нацистской партии. То, что я мог бы описать как заговор генералов. Даже ты не знаешь подробностей, Хартманн. Такие генералы, как Штайфф, Вагнер, фон Хазе. Даже Роммель, народный герой, несмотря на неудачу в Африке. Когда настанет момент, я нанесу удар. Никакой расстрельной команды - это слишком хорошо для предателей. Петля - это все, чего они заслуживают, вы согласны?"


"Конечно, рейхсфюрер", - неубедительно ответил Хартманн.


"Странно, тот факт, что баронесса - друг всех них. Все еще." Гиммлер поправил свое пенсне. "Теперь мы едим".


В Лондоне в тот вечер Сара Диксон, прихрамывая, прошла по Уэстборн-Гроув, тяжело опираясь на трость, и вошла в маленький итальянский ресторанчик, где они с Родригесом впервые поужинали. Он сидел за угловым столиком, читая газету, и поднялся ей навстречу, нежно целуя ее в губы.


"Как у тебя дела?"


"Могло быть хуже". Она села.


Он уже открыл бутылку красного вина и налил ей бокал. "Нога?"


"Я пробую новое обезболивающее. Одна из таких вещей, любовь. Лучше уже не будет. В любом случае, у меня есть несколько довольно потрясающих новостей. Меня переводят."


"Куда?" - спросил я.


"Руководитель специальной операции на Бейкер-стрит".


"Боже мой", - сказал он. "Это горячая штука. SOE ведут всю эту работу под прикрытием в Европе, высаживают агентов парашютом, не так ли?"


"Так могло бы показаться. Имейте в виду, меня не отправляют ни на что особенное. Мой босс вызвал меня и сказал, что старший клерк в администрации на Бейкер-стрит умер от сердечного приступа. Это все та же старая скучная офисная рутина, но это требует больше денег, и я начинаю с понедельника."


"Возможности могут быть безграничны".


"Что ж, было бы неплохо придумать что-нибудь важное для разнообразия, после всего низкопробного мусора последних двух лет". Она сжала его руку. "Я так взволнован, Фернандо".


"Ты должен быть таким".


"Ты вернешься в квартиру после этого?"


"Конечно". Он наклонился и поцеловал ее с неподдельной теплотой. Привязанность, которая возникла между ними, была очень реальной.


"Хорошо", - сказала она. "Тогда давайте сделаем заказ. Я умираю с голоду."


Когда Труди Браун вошла в офис Хартманна, у нее было последнее сообщение из Лондона, которое привез Джоэл Родригес. Хартманн прочитал это и передал ей.


"Взгляни".


Что она и сделала. "Интересно".


"Больше, чем это. Это могло бы стать настоящим прорывом. SOE создают нам значительные проблемы во Франции, забрасывая агентов на парашютах или Lysander, разжигая французское Сопротивление. Достань мне файл."


"Я знаю это наизусть, полковник, так же, как я знаю суть нашей проблемы там. Бригадир Дугал Манро, глава отдела D, обычно называемого Отделом грязных трюков."


"Именно. Ушел ли Джоэл Родригес?"


"Нет, он в приемной. Ты хочешь его видеть?"


"Нет, ты справишься с этим. Скажи ему, что с этого момента он и его брат получают двойную зарплату."


"Очень хорошо".


"Женщина Диксон участвует в этом не из-за денег, конечно. В некотором смысле жаль. Тем не менее, на нее, должно быть, произвело впечатление, насколько важна любая информация о SOE, особенно касающаяся Манро."


Она вышла, а Хартманн встал, подошел к окну и закурил сигарету. Безграничные возможности. Как интересно.


В августе Сицилия была оккупирована, а в сентябре войска союзников высадились на материковой части Италии. В Каире Гарри Келсо, отозванный из своей эскадрильи, явился с докладом к офицеру транспортной службы, базирующемуся в отеле Shepheard's.


"Англия для вас, сэр", - сказал он. "Дакота - на Мальту для дозаправки, а затем Гибралтар. Дело в том, что обычно они берут двух пилотов, но мы слышали, что один из них болен или что-то в этом роде. Недоступно. Не могли бы вы побыть дублером?"


"С удовольствием", - сказал ему Гарри.


В аэропорту он встретил пилота в комнате экипажа, офицера по летной части по имени Джонсон, который был весь в нем. "Боже мой, вы потопили Орсини, сэр, какая это была работа".


Гарри проигнорировал это. "Вы предполагаете какие-либо проблемы?"


"Люфтваффе сейчас базируются в их части материковой части Италии. Молоко действительно течет, и мы летим ночью. Два сержанта снабжения и полдюжины пассажиров."


"Кто-нибудь особенный?"


"О, какой-то бригадир или что-то в этом роде. Они все в гостиной. Там были бутерброды и чай, сэр. Я предлагаю вам присоединиться к ним. Мы вылетаем через два часа."


Гарри вошел в гостиную, держа по сумке в каждой руке. Там был подполковник, пара майоров, двое мужчин в гражданской одежде, все пили и смеялись. Они повернулись посмотреть, когда он вошел, обратили внимание на кепку, соломенные волосы, загорелое лицо, прекрасно прорисованное, и все эти медали на рубашке цвета хаки. Наступила тишина.


Гарри сказал: "Келсо".


Полковник сказал: "Боже милостивый, мой дорогой друг, ты потопил Орсини". Он встал, чтобы пожать руку, так что Гарри пришлось поставить одну сумку на пол.


Голос произнес: "Так вот ты где. Это был бы знаменитый Тарквин в прыжковом мешке?"


Гарри обернулся и увидел Дугала Манро, стоящего там.


Они сидели в углу и пили виски с содовой. "Не скрывается ли за этой встречей что-нибудь нечестное, бригадный генерал?"


"Теперь я похож на такого парня?" - Спросил Манро.


"На самом деле, ты знаешь".


"Ну, ты ошибаешься. Ты покрываешь себя славой с тех пор, как мы виделись в последний раз, как и твой брат."


"Макс? Что насчет него?"


"Выбрался из Сталинграда с трудом. Сбил Бог знает сколько российских самолетов. Давайте посмотрим, Рыцарский крест, дубовые листья и мечи. Геринг отозвал его, и он работает в штабе в Берлине. Поднялся на одну ступень, подполковник."


"Молодец для Макса".


"Что они собираются делать с тобой там, в Англии?"


"Без понятия".


"Ты знал, что Тедди Уэст теперь вице-маршал авиации?"


"Я этого не делал". Гарри был искренне доволен. "Он великий человек. Он этого заслуживает. Как поживает твой Джек Картер?"


"Удерживает оборону в Лондоне".


"А ваша племянница, добрый доктор?"


"Молли? Работала с ног до головы. Тем не менее, она превратилась в прекрасного хирурга. Ты ей понравился, Гарри."


"Я не гожусь для нее, бригадир. Я ни для кого не гожусь. Это чудо, что я вообще здесь, и это не может длиться вечно." Он встал. "Я собираюсь пойти и быстренько принять душ, прежде чем мы уедем."


Было полнолуние, когда Джонсон взлетел, Гарри сидел на правом сиденье. Они поднялись до 10 000 и выровнялись.


"Не хотели бы вы взять управление на себя, сэр?" Спросил Джонсон.


"Не обязательно", - сказал Гарри. "Я буду в каюте, если понадоблюсь".


Он присоединился к Манро сзади. Два сержанта снабжения разносили напитки и сэндвичи. Гарри попросил чаю и шотландский виски.


"Не кофе?" Манро прокомментировал.


"Нет, это была долгая война, бригадир, так что теперь я любитель чая. В любом случае, вы, британцы, готовите самый плохой кофе в мире."


"Мерзкая дрянь", - весело сказал Манро и сам взял у одного из сержантов стакан виски. "Все в порядке, Гарри. Ты помнишь, я просил тебя не называть меня сэром."


"Да". Гарри колебался. "Сэр".


"Неважно. Я только что был с Эйзенхауэром. Всплыло твое имя."


"Неужели это так?"


"Твой дедушка, сенатор Эйб Келсо? Президент Рузвельт сделал его чем-то вроде странствующего посла."


"Молодец, Эйб".


"Естественно, президент знает о вашем существовании. Эйзенхауэр был удивлен, что вы не переключились на своих людей."


"А кем были бы мои собственные люди?"


"Позвольте мне объяснить, на случай, если у вас нет полных фактов. Три эскадрильи "Игл" в Королевских ВВС, американские добровольцы. В сентябре 42-го они были переведены и стали эскадрильями Четвертой группы преследования 8-й воздушной армии США."


"Я знаю об этом".


"Ну, таких янки, как ты, было много, даже в бомбардировочном командовании, людей, которые не присоединились к эскадрилье "Игл". Не было никакого давления с целью перевода. Считалось само собой разумеющимся, что они это сделают, но такие люди, как вы, которые прослужили по меньшей мере два года в ВВС, предпочитали держаться."


"Особенно потому, что тех, кто перевелся, часто переводили в Америку в качестве инструкторов", - сказал Гарри. "Кому это нужно?"


"Но это понятно. Американские военно-воздушные силы полны новичков, Гарри, они ничего не знают. Вы сбили двадцать восемь самолетов в Финляндии, по меньшей мере двадцать пять в бою, Бог знает, сколько в Северной Африке, и вы потопили "Орсини"."


" Набей их, " сказал Гарри. "Где они были, когда мы сражались в битве за Британию?" Рузвельт, военное министерство, мой дед - все играли в игры, пока Британия стояла на ногах. Гарри покачал головой. "Никакого мягкого мыла, бригадир. Простая истина."


"Все в порядке". Манро махнул одному из сержантов. " Еще два скотча. Послушай меня, Гарри, мы все знаем о тебе и твоей знаменитой привычке не заявлять права на свои убийства, иногда позволяя им достаться другим. Вы, вероятно, лучший бомбардир на стороне союзников, хотя широкая публика этого не знает."


"Слава Богу".


"Они хотят тебя, Гарри. Эйзенхауэр был обеспокоен тем, что вы не перевелись, и они с Монти скоро возвращаются в Великобританию, чтобы подготовиться к вторжению в Европу. Они, кажется, думают, что ты подводишь сторону."


"Что ж, крепко", - сказал Гарри - как раз в тот момент, когда "Дакота" сильно качнулась под пушечным огнем.


Раздались крики тревоги, и Гарри почувствовал, что самолет начал снижаться, когда он поднимался по проходу в кабину пилотов. Ветровое стекло было разбито, а лицо Джонсона было в крови, рот разинут. Он резко подался вперед, а Гарри забрался на правое сиденье и схватился за колонку управления.


В дверях позади него появился Манро. " Что это? - спросил я.


Темная тень отклонилась в сторону. Гарри сразу узнал это. Это был двухмоторный ночной истребитель Junkers 88, украшенный странными антеннами, самолет, который сеял хаос среди бомбардировщиков союзников во время ночных налетов.


"Юнкерсы", - сказал Гарри.


"Боже милостивый, нам нечем отбиться от него", - воскликнул Манро.


"Может быть, а может и нет. Давайте посмотрим."


Гарри снизил "Дакоту", осознавая, что "Юнкерс" разворачивается, приближается быстро, слишком быстро, так что ему пришлось притормозить, чтобы избежать столкновения. Это было именно то, на что Гарри рассчитывал. Он спустил "Дакоту" до высоты 600 футов. "Юнкерс" зашел снова и выстрелил из своей пушки. "Дакота", казалось, встряхнулась в воздухе, когда "Юнкерс" накренился, и один из сержантов снабжения появился за плечом Манро.


"Там, сзади, четверо убитых, сэр".


Гарри проигнорировал его. "Ладно, ублюдок, давай займемся тобой".


Он держал свой курс прямо и верно на отметке 500. "Юнкерс" подошел, чтобы прикончить его, "Дакота" содрогнулась под новым пушечным огнем, и тогда Гарри выбрал один из своих любимых трюков, один из первых, которым Рокки научил его и Макса. Он выпустил закрылки, "Дакота" почти остановилась, "Юнкерс" круто накренился влево, чтобы избежать столкновения с ним, и продолжил снижаться в море.


Гарри поднялся до 3000, выровнялся и поговорил с управлением воздушного движения на Мальте. Мгновение спустя Манро снова появился у него за плечом.


"Кровавая баня там, сзади, всего пять".


Гарри кивнул Джонсону, откинувшись на бок в своем кресле. "Он тоже ушел. Итого шесть."


"Я бы не поверил в это, если бы меня здесь не было. У тебя не было оружия, и все же ты убрал его."


"Это называется знать свое дело, бригадир".


"Нет", - сказал Манро. "Это нечто большее. Должно быть."


"Мальта через тридцать минут", - сказал Гарри Келсо и отодвинул колонну.


На следующий день они вылетели на "Либерейторе" в Гибралтар, заправились и продолжили путь в Англию. Где-то над Бискайей Манро сказал: "Мы должны поговорить".


- По поводу чего? - спросил я.


"Дело американских военно-воздушных сил. Как я уже сказал, не было никакого давления, чтобы заставить американцев из королевских ВВС перейти, поначалу, но когда стало очевидно, что некоторые этого не сделают, Военное министерство заключило сделку с королевскими ВВС. К сентябрю прошлого года все американцы должны были перевестись. Эквивалентный ранг, американская форма. О, и еще одна привилегия - право носить крылья королевских ВВС на правой стороне груди."


"Как предусмотрительно", - сказал Гарри.


"Было одно разрешение, хотя оно в основном предназначалось для пилотов бомбардировщиков. Любому пилоту, который начал тур из тридцати операций, скажем, на бомбардировщике "Ланкастер" и с экипажем королевских ВВС, разрешалось закончить этот тур, но он должен был перевестись, принять эквивалентное звание и носить американскую форму."


Гарри обдумал это. "Ты хочешь сказать мне, что нет ни одного парня, который избежал бы этого?"


"Немного, но американцы все время проводят траление".


"Так пусть они тралят".


"Ты можешь поставить их в неловкое положение".


"Летать на Лисандрах для тебя?"


"Летать на многих вещах для меня, Гарри. Я оцениваюсь как эскадрилья особого назначения, помнишь? Правила другие. Вы совершаете турне не из тридцати поездок, а из шестидесяти. Согласно этому постановлению, они должны были бы позволить вам закончить тур."


"В американской форме?"


"Если они тебя догонят".


"Давайте посмотрим, смогут ли они, и посмотрим, что скажет Тедди Уэст".


"О, я думаю, ты можешь быть удивлен", - сказал ему Манро, откинулся на спинку и задремал.


В Англии у Гарри был двухнедельный отпуск, и он вернулся в маленький коттедж, который он купил недалеко от Фарли Филд. Он держался подальше от эскадрильи. В любом случае, все они были бы новичками, и он знал, что его присутствие заставит командира станции нервничать.


Он гулял по галечному пляжу, бросал камешки в воду и вспоминал воздушные бои в Ла-Манше и свое падение с парашютом в море недалеко от Фолкстона. Когда он был голоден, он ел в гостинице "Контрабандисты", недалеко от коттеджа, никогда не надевая форму, всегда в свитере и брюках.


Иногда приходили пилоты из эскадрильи ястребов, молодые люди со свежими лицами, их молодость делала их шумными и высокомерными. Джесси Арнольд, трактирщица, была старым другом Гарри со времен сражений; она прошла через это, постоянные воздушные бои высоко наверху, смерти.


Однажды Гарри сидел в конце бара и ел пирог с мясом и картошкой, когда в него вошло полдюжины молодых пилотов. Она дала им пива и вернулась к Гарри.


"У меня есть кое-что особенное для тебя, Гарри. Это по-американски. Бурбон-виски, - прошептала она.


"Боже милостивый, я забыл, каково это на вкус".


Она налила его, и молодой офицер-пилот по имени Грин возмущенно сказал: "Что у тебя там, Джесси, что-то особенное?" Немного глупо тратить это на гражданских."


Она была зла и открыла рот, чтобы ответить, но Гарри положил руку ей на плечо. "Забудь об этом, Джесс". Он проглотил бурбон и вышел.


Грин рассмеялся. "Чертов человек должен вносить свою лепту, как и все остальные".


"Мистер Грин, " сказала Джесси, - вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что вы придурок, потому что вы. Ты только что совершил самую большую ошибку в своей жизни, и однажды ты поймешь, но не обращай на это внимания. Если ты еще когда-нибудь сделаешь что-нибудь подобное, я выставлю тебя из этого паба."


Грин изумленно уставился на нее, а она повернулась и пошла на кухню.


В один из дней холодного дождя в конце сентября Гарри бросал камешки в море, когда услышал шум автомобиля, подъезжающего к пляжу. Он обернулся и увидел штабную машину королевских ВВС. Из машины выскочил сержант, раскрыл зонт и открыл заднюю дверь. Тедди Уэст появился блистательный в форме вице-маршала авиации.


"Гарри!" Он помахал рукой. "Рад тебя видеть".


Гарри поспешил по пляжу и пожал руку. "Рад вас видеть, сэр".


"Дугал Манро сказал мне, что ты выглядел немного грубовато. Ты кажешься мне прекрасным."


"Морской воздух, жратва в пабе, много сна".


"Хорошо. Садись и поехали в этот твой коттедж. Есть что обсудить."


"Работаете, сэр?" Спросил Гарри, когда присоединился к нему на заднем сиденье.


"Да, я думаю, это можно назвать и так".


Водитель припарковал служебную машину в сарае рядом с двухместным спортивным автомобилем MG. Уэст взял сумку с переднего сиденья и последовал за Гарри в коттедж. Гарри подбросил еще несколько поленьев в огонь.


"Могу я вам что-нибудь принести, сэр?"


"Я подумал, мы могли бы поужинать в местном пабе, но сначала дела".


"Да, сэр".


"Американцы все равно были бы рады заполучить тебя в свои руки, Гарри. Я пытался оторваться от тебя в файлах. Конечно, официально ты все еще финн, но это не может длиться вечно. У меня действительно есть предложение."


"Что бы это могло быть, сэр?"


"У нас есть 138-я эскадрилья особого назначения в Темпсфорде. Более известный как Лунная эскадрилья. Они забрасывают агентов во Францию, забирают людей и так далее."


"Ты бы хотел, чтобы я присоединился?"


"Не совсем. В области особых обязанностей есть много ссылок на Темпсфорд. Например, Тангмер, который ты помнишь по битве."


"И у Манро есть интерес".


"Да, секретная база в местечке под названием Колд-Харбор в Корнуолле. Он управляет всеми видами оттуда. Не только "Лизандерс", но и "Физелер Сторч", даже "Юнкерс-88" с эмблемой люфтваффе. Давайте подождем, пока ваши соотечественники доставят вас на землю, тогда посмотрим."


"Итак, в чем будут заключаться мои обязанности?"


"Ночью я могу сбежать во Францию, если захочу. Новые испытательные полеты захваченных вражеских самолетов. Множество случайных работ. Это устроит?"


"Звучит интересно".


"В некотором роде, ты что-то вроде моего помощника, но это означает соответствующий ранг для тех случаев, когда тебе нужно немного мускулов". Он открыл сумку, которую принес с собой, и достал совершенно новую форму. "Прости меня, Гарри. Я ходил к твоему портному на Сэвил-Роу. Он записал это на твой счет. Вы заметили, что теперь вы командир крыла. Это делает тебя равным своему брату. Я слышал, подполковник."


"Боже милостивый", - сказал Гарри Келсо.


"Портной прикрепил все ваши орденские ленточки и того интересного американского орла с двумя флажками у вас на плече".


"Я не знаю, что сказать".


"Просто одевайся, вот хороший парень, и мы пойдем в паб и пообедаем".


Было рано, когда они зашли в паб. Джесси Арнольд подбрасывал поленья в огонь в баре, повернулся и разинул рот от изумления. "О, честное слово, Гарри Келсо. Теперь командир крыла." Она импульсивно поцеловала его в щеку.


"Вице-маршал авиации Уэст, Джесси. Мы пришли за одним из твоих пирогов. Нет смысла просить скотч в эти трудные времена."


"О, да, есть". Джесси улыбнулась. "По крайней мере, для вас двоих, джентльмены".


Они сидели в конце бара, и когда она возвращалась с бутылкой, в комнату ворвались Грин и три других пилота. Грин увидел бутылку, перегнулся через стойку и попытался отобрать ее у нее.


"Ну же, Джесси, опять приберегаешь это для гражданских?"


Уэст крикнул: "Молодой человек! Старайся вести себя с подобающими манерами. В конце концов, предполагается, что вы офицер и джентльмен."


Грин повернулся, его гнев сменился полным изумлением при виде такого старшего офицера, и Уэст встал. В этот момент вошел лейтенант авиации.


"Ах, если ты из эскадрильи ястребов, ты будешь Варли", - сказал Уэст.


Варли удалось, заикаясь, пробормотать: "Да, сэр".


"Вице-маршал авиации Уэст. Командир крыла Келсо командовал "Ястребом" во время битвы за Британию."


От внезапной тишины захватывало дух, когда все повернулись к Гарри. "Боже милостивый, сэр", - сказал Уорли. "Ты легенда в этой эскадрилье - легенда".


"Тогда давайте все выпьем за это". Гарри повернулся к Джесси. "Все, что ты сможешь приготовить, любовь моя, но никакого бурбона для мистера Грина".


END-ИГРА


1943-1944


8


В октябре Гарри работал на Уэста, посещая различные эскадрильи по всей стране и оценивая готовность к тому, что, как все знали, должно было произойти в 1944 году, - вторжению в Европу. Это была скучная, но необходимая работа. Как ни странно, Макс занимался похожими вещами для Галланда, в основном во Франции, хотя он проводил много времени в Берлине. Как и Гарри, он был раздражен случившимся, но Галланд призвал его быть терпеливым.


Единственным человеком, который не был терпелив, была Эльза. Ранее в этом году гестапо устроило облаву на мужчин-евреев с женами-немками, мужчин, занятых на важной военной работе. Не все они были изъяты, но в конце октября солдаты СС и агенты гестапо ворвались в лаборатории, офисы и машиностроительные заводы и арестовали евреев на месте. Лица, вступившие в смешанные браки, содержались в административном здании еврейской общины на Розенштрассе.


То, что произошло потом, было экстраординарным. Более трехсот немецких женщин собрались в знак протеста у штаб-квартиры гестапо на Принц-Альбрехтштрассе, и в самом начале стояла баронесса Эльза фон Гальдер рядом со своей горничной Розой Штайн, муж которой, Хайни, был арестован. Гиммлер, смотревший из своего окна внутрь вместе с Буби Хартманном, не был удивлен.


"Достойные немецкие женщины устраивают такую выставку при поддержке баронессы из одной из наших старейших семей. Позор. Тем более, что они вообще женились на евреях."


Буби Хартманн не имел абсолютно ничего против евреев. На самом деле его мрачным секретом было то, что его прабабушка по материнской линии была еврейкой и вышла замуж, как это называлось. К счастью, это было так давно, что так и не вышло.


"Конечно, все промышленники протестовали против ареста таких людей", - сказал Буби. "Все высококвалифицированные и ценные для рейха. Я полагаю, вы указали фюреру на их полезность несколько месяцев назад, рейхсфюрер."


Гиммлер серьезно кивнул. "Ты прав. Животные, но если мы найдем им применение..." Он пожал плечами.


"Очень жаль, что министр пропаганды не послушал", - спокойно сказал Буби. "Это прямой результат его приказа".


"Этот дурак Геббельс. Всегда глупости, - сказал Гиммлер.


"Фюрер будет недоволен. Если я могу предложить, рейхсфюрер, на пару слов от вас. Здравый смысл, как обычно? Это оставило бы Геббельса с яйцом на лице."


"Ты прав, Хартманн, и это повод повидаться с фюрером. Мне также нужно обсудить другие вопросы."


"Of course, Reichsführer."


Хартманн повернулся, чтобы уйти, и Гиммлер сказал: "Еще кое-что. Присутствие баронессы фон Гальдер где-то там вбивает еще один гвоздь в ее крышку гроба. Я говорил тебе, что она связалась не с той компанией. Тот факт, что ее сын - один из наших великих героев войны, ее не спасет."


У Буби пересохло во рту. "Я понимаю".


"Как вы знаете, у меня есть специальное подразделение, занимающееся этими предателями, этими генералами. Это не ваше дело, полковник, но я подчеркиваю. Какими бы ценными ни были ваши услуги для меня, каждым можно пожертвовать. Я знаю, что вы считаете барона фон Гальдера своим другом, но я советую соблюдать осторожность."


"I"m very grateful, Reichsführer."


Буби быстро вышел, вернулся в свой кабинет, прошел прямо мимо Труди, сел за свой стол, достал из ящика бутылку коньяка и налил большую порцию.


Вошла Труди. "Проблемы?"


Так он сказал ей.


"Как ты думаешь, что произойдет?" - спросила она.


"Этому маленькому идиоту Геббельсу придется отменить приказ".


"Ты так думаешь?"


"Определенно. Гиммлеру выгодно выставлять его таким дураком, каким он и является, особенно в глазах фюрера."


- А баронесса? - спросил я.


Он пожал плечами. "Она всегда была волевой, а фон Хальдеры веками привыкли добиваться своего".


"Времена изменились".


"Попробуй сказать ей это".


"Но Макс фон Гальдер - твой друг".


"Так что ты хочешь, чтобы я сделал, положил голову на плаху?" - спросил он ее с некоторой жестокостью. "Продолжайте, продолжайте свою работу".


Она покачала головой. "Ты хороший человек, Буби, но занимаешься совершенно неправильной работой".


В тот же вечер у Белого дома в Вашингтоне лимузин Эйба Келсо доставил его к западному входу в подвал. Агенты секретной службы, конечно, знали его, но, соблюдая протокол, он предъявил свой пропуск.


"Президент ожидает вас, сенатор", - сказал ему один из них. "Я провожу тебя наверх".


Овальный кабинет был погружен в полумрак, на столе горела только настольная лампа, и, казалось, повсюду были бумаги. Воздух был тяжелым от дыма, и Рузвельт сидел за столом в своем инвалидном кресле, держа сигарету в своем обычном длинном мундштуке.


"Вот ты где, Эйб".


"Господин Президент".


"Как ты думаешь, как продвигается война?"


"Вверх и вниз. Плохо в Италии."


"Это было ловко, то, как эсэсовец Скорцени и те парашютисты схватили Муссолини с вершины горы, где его держали в плену. Показывает миру, что у Гитлера все еще длинные руки."


"Черчилль сказал Палате общин, что это был самый выдающийся рейд коммандос за всю войну".


"Уинстон всегда был великодушен, но он был прав".


"Что я могу для вас сделать, господин президент?"


"Что ж, Эйб, совершенно секретно, но союзники высадятся в Анцио, к югу от Рима, в январе".


"Немецкая армия в Италии - одна из лучших, и Кессельринг, возможно, самый успешный генерал, который у них есть. Это может быть непросто", - сказал Эйб.


"Я ожидаю, что так и будет. Эйзенхауэр и Монтгомери переедут в Лондон в январе, чтобы подготовиться к вторжению во Францию. Я хочу, чтобы ты подошел, Эйб, как мой частный собиратель фактов. Я говорю вам это сейчас, чтобы у вас было достаточно времени, чтобы убрать со своего стола."


"Как всегда, в вашем распоряжении, господин президент".


"Хорошо, и помни, причина, по которой я дал тебе статус неофициального посла, в том, что у тебя есть мускулы. Я знаю, что у вас нет определенной функции, но это делает вас приоритетным в любое время для путешествий или чего-то еще." Рузвельт подтолкнул конверт через стол. "Вы найдете там президентский ордер, подписанный мной. Это должно произвести впечатление даже на Эйзенхауэра."


Эйб положил его в карман. "Что-нибудь еще, господин президент?"


"Я так не думаю. А как насчет твоих внуков? Как они?"


"Ну, тот, кого мы не упоминаем, сейчас наполовину полковник люфтваффе. Медали до самых его глаз."


"А другой? Гарри, не так ли?"


"Командир крыла, тоже с медалями по самые глаза".


Рузвельт нахмурился. "Ты хочешь сказать, что он все еще в королевских ВВС? Эйб, мы были на войне довольно долгое время. Тебе не кажется, что он должен быть в ВВС?"


"Довольно много людей предлагали это, но он, похоже, смотрит на это иначе".


"Тогда, я думаю, тебе следует переубедить его, Эйб. Поговори с ним, когда будешь там. Скажи ему, что это президентское желание."


"Как прикажете, господин президент".


"Превосходно. Теперь проводи меня в гостиную, и я смешаю тебе один из моих знаменитых мартини, прежде чем ты уйдешь."


В Берлине Геббельс сдался и приказал освободить евреев, состоящих в смешанных браках, так что Роза воссоединилась со своим Хейни. Эльза была в восторге в тот день, когда Макс присоединился к ней в Берлине на собрании персонала.


"Разве это не чудесно? Мы победили этого маленького нацистского ублюдка."


"Пока, Мутти, только пока. Ты должен быть осторожен."


"Я не боюсь этих свиней".


Зазвонил телефон. Она ответила, затем протянула его. "Для тебя".


"Макс, это Буби. Я знал, что ты был здесь, чтобы поужинать с Галландом. Не могли бы вы уделить мне пять минут?"


"Конечно".


Макс положил трубку и повернулся к своей матери. "Bubi. Он в баре и хочет поговорить."


"Я присоединюсь к вам, когда сменю платье", - сказала она и пошла в примерочную, где ждала Роза.


Макс сел в угловой кабинке и попробовал коктейль с шампанским, который заказал Буби. "Что я могу для вас сделать?"


"Макс, ты мой друг. Мы летали вместе во Франции перед Дюнкерком. Ты спас мне жизнь по крайней мере один раз."


"И что?"


"Итак, я вверяю свою карьеру в ваши руки и, очень вероятно, также свою жизнь".


Макс нахмурился. " Что это? - спросил я.


"Твоя мать. Ее участие в еврейском протесте свалилось на нее, как свинцовый груз, не в тех кругах."


"Вы имеете в виду рейхсфюрера?"


"Это еще не все. Я не знаю всех деталей, но проводится расследование в отношении недовольных армейских офицеров, людей, которые не пролили бы слез, если бы с фюрером произошел несчастный случай. Как мне сказали, уже было две неудачные попытки взрыва бомбы."


"Но как это влияет на мою мать?"


"Она водит не ту компанию. Послушай, Макс, я уверен, что она лично в этом не замешана, но ее друзья замешаны. Она может пойти ко дну вместе с кораблем."


Он был взволнован, и Макс сказал: "Хорошо, Буби. Я понял суть и я благодарен."


"Окажи мне одну услугу. Если ты попытаешься предупредить ее, не говори ей, что наводка исходила от меня. Когда баронесса говорит, она говорит громко, и если ты хочешь врезать мне по губам за эти слова, делай это быстро, потому что мне нужно идти."


Макс ухмыльнулся. "Ты совершенно прав, Буби, и я все еще благодарен".


"Скоро увидимся", - сказал ему Буби и ушел.


Макс заказал еще один бокал шампанского и задумался об этом. Не было смысла сцепляться с ней рогами. Ему пришлось бы действовать более тонко.


Мгновение спустя вошел Галланд и сел. "Твоя мать присоединится к нам?"


"Да". Макс махнул бармену. "Но я хочу сказать пару слов, прежде чем она это сделает. Вся эта работа персонала, все эти инспекции во Франции. Мне скучно, Дольфо."


"Послушай, ты, собака, я прекрасно знаю, что ты сам летел к французскому побережью. me109, самолет Junkers 88 на прошлой неделе. Никакого экипажа, только пилот доставки, и ты взял управление на себя."


"Я должен держать руку на пульсе".


"Я тоже". Галланд ухмыльнулся. "Будь терпелив, Макс, после Рождества. Скажем, в январе, и я верну тебя в истребители, ночью или днем, на твой выбор."


"Теперь ты заговорил". Макс вскочил на ноги, когда его мать вошла в комнату.


Позже, на балконе ее номера, французские окна которого открыты для холодного ночного воздуха, он выкурил сигарету и выглянул наружу.


"Сегодня без королевских ВВС", - сказала Эльза, присоединяясь к нему.


"Я видел отчет метрополитена по Англии. Ланкастеры не смогли бы приземлиться, когда вернулись. Сильный туман."


"Слава Богу. Хорошо иметь свободный вечер. В последнее время все было плохо. Ты скоро возвращаешься во Францию?"


"Утром". Он колебался. "Мутти, в эти дни ходит много пустых разговоров, высказываются предположения о заговорах штабных офицеров против фюрера".


"Как было бы приятно, если бы один из них преуспел".


"Не говори глупостей, Мутти. Просто будь осторожен с тем, кто твои друзья, и, пожалуйста, больше никаких выступлений, подобных еврейскому протесту. Это действительно напрашивается само собой."


"Я Эльза фон Гальдер, и я делаю то, что мне заблагорассудится".


"Это такое высокомерие", - сказал он, теперь уже сердито. "Неужели ты не понимаешь, на что похожи эти ублюдки? Они вздернули бы тебя, не задумываясь."


"Не говори глупостей", - сказала она, но в ее глазах было что-то новое.


"Когда они арестовывают одного, они арестовывают всех", - сказал Макс. "Это означает персонал в поместье, старую добрую Розу и Черного барона, героя люфтваффе. Мы все идем одной дорогой в ад из-за твоей глупости."


"Макс, ты преувеличиваешь".


Он подошел, взял свой Шифф и натянул его. "Я останусь на авиабазе на ночь. Мне рано вставать." Он направился к двери.


"Макс!" - позвала она.


Он открыл дверь и вышел.


Сара Диксон нашла жизнь на Бейкер-стрит с SOE значительно более интересной, чем в военном министерстве. Во-первых, несмотря на то, что ее обязанности были административными, она смогла разглядеть, кто есть кто. Например, Манро, Джек Картер и другие. Однажды Уэст пришел с Гарри Келсо.


"Тот командир крыла", - сказала она женщине по имени Мэдж Смит в столовой. "Я слышал, как он говорил, и он казался американцем, но на нашивке на его форме написано "Финляндия".


"О, это Келсо, Гарри Келсо. Настоящий ас. Он потопил тот итальянский крейсер, Орсини, и вы правы, он янки."


"Тогда почему он не в американских военно-воздушных силах?"


"Я действительно не знаю. Он помощник вице-маршала авиации Уэста, я это знаю, и он выполняет курьерскую работу для Манро."


" Работать курьером?"


Специальные рейсы из Тангмера и Кройдона или до Колд-Харбора. Это наша база в Корнуолле."


" Как интересно, " сказала Сара.


Еще более интересными были события второй половины дня вторника. Мэдж Смит сказала: "Будь добра, отнеси этот файл Нелли в копировальную комнату. Пять экземпляров. Это указано в чеке."


По пути через коридор первого этажа Сара бросила быстрый взгляд. Было сопроводительное письмо в какой-то отдел военного министерства, карта Колд-Харбора, подробная информация о самолетах, которые обычно там находятся, полеты на двух уровнях. Лайсандер приземляется во Франции и выполняет рейсы Лайсандером с лондонской базы Кройдон в Колд-Харбор, со списком пилотов. Упоминался Гарри Келсо.


Она не могла в это поверить, зашла в копировальную и обнаружила Нелли, седовласую женщину средних лет, складывающую листы.


"Они хотят побыстрее, Нелли. Пять экземпляров."


"Боже, что за утро у меня было. Сбегаю с ног. У меня даже не было возможности сходить сами-знаете-куда."


"Ну, а теперь иди. Я начну эту партию для тебя."


"Какой ты милый".


Она выбежала, и Сара просмотрела листы один за другим, сложила их вместе, свернула и положила во внутренний карман куртки. Затем она начала работу над пятью копиями, была почти готова, когда появилась Нелли.


"Почти закончен".


"Благослови тебя Господь, я покурил, пока мог". Последний лист был прочитан, и она скрепила копии степлером. "Вот ты где, дорогая, и передай Мэдж мою любовь".


Четыре дня спустя Джоэл Родригес передал отчет Труди, которая сразу же передала его Хартманну. Буби прочитал это с благоговением на лице и протянул ей.


"Мы нашли золото. Прочитай это."


Она быстро прошла через это. "Святые небеса, какая удача, и вы обратили внимание на имя одного из пилотов, выполняющих особые обязанности?"


"Гарри Келсо".


"Ты расскажешь барону?"


"Конечно, нет, но Гиммлер, да, хотя бы для того, чтобы показать, какую огромную работу мы выполняем. Скажи Родригесу, чтобы он отправил ответный сигнал своему брату в Лондон. Скажи ему, чтобы он сообщил миссис Диксон, что мы должны получить всю возможную информацию."


"Конечно", - сказала Труди и вышла.


Макс летел на "Юнкерсе-88" из Берлина на прибрежную базу под названием Ферманвиль. Экипаж "Юнкерса" обычно состоял из трех человек - пилота, штурмана и заднего стрелка, - но на курьерских работах это был только пилот. Ему не следовало этого делать, но, как и Галланд, он не смог устоять перед шансом полетать.


Около Ле-Туке в 02:00 он пересек побережье в рассеянных облаках с полумесяцем. Видимость была хорошей, когда он позвонил на базу ночных истребителей в Ферманвилле и сообщил свою позицию.


"Кто ты?" - раздался в наушниках Макса голос наземного диспетчера.


"Полковник фон Гальдер доставляет вам новую черную птицу".


"У вас есть команда?"


"Нет".


"Какая жалость, барон. У меня есть цель."


"Назови мне местоположение, и я посмотрю".


"Отклонитесь на ноль-шесть-семь градусов. Дальность поражения цели пять километров."


"Юнкерс" вышел из облака, и Макс увидел впереди добычу, бомбардировщик "Ланкастер", из одного из двигателей правого борта валил дым.


Он сообщил: "У меня есть визуальное наблюдение". Затем он закрылся.


Он был очень сильно поврежден, настолько сильно, что исчезла башенка заднего стрелка. Он спустился на пятьсот или шестьсот футов в облако и вынырнул сзади, но ниже подбитого бомбардировщика. Когда он закрывался, он двигался снизу. На JU88 была установлена пара двадцатимиллиметровых пушек, нацеленных вверх под углом. При выстреле пуля вспарывала брюхо цели.


Макс посмотрел вверх, осознавая огромный ущерб, и подумал о бойне, которую он устроит там, о холодном ветре, свистящем через зияющие дыры в фюзеляже, о мертвых и умирающих. И по какой-то причине, удивляющей даже его самого, он подумал: Нет. Этого было достаточно. Он сделал вираж, помня о пилоте вон там, отчетливо видном в лунном свете. Он поднял руку в приветствии, затем улетел.


Он приземлился в Ферманвилле, вырулил на рассредоточение и вышел, когда наземная команда вышла вперед. Офицер разведки, майор по фамилии Шульц, стоял там и курил сигарету.


"Что случилось, барон, что это было?"


"Ланкастер" и шлейф дыма. Я мельком увидел, но затем он скрылся за тяжелыми облаками. Без штурмана и некому было управлять аппаратурой Лихтенштейна, я никак не мог последовать за ним."


"В следующий раз повезет больше".


Макс шел к офицерской столовой, его ботинки топали по асфальту, подавленный, усталый и встревоженный. Легкая добыча, и он позволил бы этому случиться. Почему? Он никогда раньше не делал ничего подобного, всегда шел на убийство.


"Что с тобой происходит, старина?" - тихо спросил он себя по-английски.


В столовой было пусто, за исключением командира группы, полковника по имени Хаупт. Они прошли долгий путь в прошлом. Он пил кофе в баре.


"Вот мы и снова здесь, Макс. Что там произошло наверху?"


Макс дал ему то же объяснение и заказал кофе и шнапс.


Хаупт сказал: "Не так уж много вы могли бы сделать без штурмана или заднего стрелка".


"Да, тому Томми здорово повезло. Я надеюсь, что он вернется."


" От бомбардировок Рейха?"


"Хорошо, я понял твою точку зрения".


"Галланд не обрадуется, когда узнает, что вы совершили еще один подобный полет".


"Ты, конечно, скажешь ему".


"Я должен".


Макс пожал плечами. "У него широкие плечи. Я видел его в Берлине. Он снова пообещал мне бойцов в январе."


Хаупт нахмурился. "Макс, ты сделал достаточно, и более чем достаточно. Черт возьми, чувак, это чудо..."


Он колебался, и Макс улыбнулся. "Чудо, что я вообще здесь?" Достаточно верно. Не так много осталось от прежних времен. Кто-то сказал мне, что только двадцать процентов из тех, кто участвовал в битве за Британию, все еще живы." Он снова улыбнулся Хаупту. "И мы с тобой - двое из них, а у Дольфо их трое. Конечно, есть еще мой брат, но мы его не упоминаем."


Он заказал еще шнапса, и Хаупт спросил: "Почему ты все еще хочешь продолжать, Макс?" С твоим послужным списком, твоим титулом ты мог бы получить постоянную штатную работу."


"Это то, чем я занимаюсь", - сказал Макс. "Полет - это то, что я есть. Мой отец летал на бристолях для Королевского летного корпуса. Вернувшись домой в Бостон после войны, он купил один и держал его на местном аэродроме. Когда нам с Гарри было по десять, он пристегнул нас ремнями в задней кабине и взял с собой в полет. После этого ничто уже не было прежним. Когда нам было по шестнадцать и я вернулся в Штаты, чтобы провести время со своим братом, мы учились летать с другим старым пилотом RFC, и у нас все было хорошо, полковник, чертовски хорошо с самого начала." Он пожал плечами. "После этого для меня не было важно ничего, кроме полетов".


Хаупт кивнул. "Я понимаю, но знаешь, что действительно интересно в твоей истории, Макс? Тот факт, что твой отец, ас на Западном фронте в 1917 году, все еще летал на том же истребителе спустя годы после войны. Почему это было?"


"Входите, доктор Фрейд". Макс кивнул. "Я понимаю, к чему ты клонишь. Это было главное событие в его жизни, и он не мог его упустить."


"Так казалось бы. На твоем месте, Макс, я бы отпустил тебя сейчас, пока еще есть время."


Макс задумался об этом. "Возможно, ты прав. В любом случае, завтра я должен быть в Абвилле. Я пойду немного посплю." У двери он помедлил. "Скажи мне, ты когда-нибудь чувствуешь усталость? Я имею в виду, действительно глубоко внутри устал? Как будто ты был в конце чего-то?"


"Да, мы все можем чувствовать то же самое. Это была долгая война, " серьезно сказал Хаупт. "Давай, иди спать, Макс".


Дверь закрылась. Хаупт сидел с мрачным выражением на лице и сказал бармену: "Налейте мне коньяку, я бы не отказался".


В первый раз, когда Манро попросил Гарри отвезти его и Картера в Колд-Харбор на Лайсандере, это был неудачный полет. Начинался Новый год, и на Корнуоллский пейзаж набежали тяжелые тучи и грифельно-серый дождь. Они вошли на высоте тысячи футов, а внизу было побережье Корнуолла, вход в Колд-Харбор, набережная с пришвартованным рядом с ней военно-морским судном.


"Разве это не электронная лодка Кригсмарине?" - Сказал Гарри, делая круг.


"Это верно", - весело сказал ему Манро. Секретный проект и к тебе не имеет никакого отношения. Это место, где принято не лезть не в свое дело, Гарри. Ты увидишь."


- А как насчет жителей деревни? - спросил я. - Спросил Гарри, начав спускаться.


"Вывез их всех, старина", - сказал ему Картер. "Все еще пользуюсь пабом "Повешенный" для персонала базы. Леди по имени Джули Легранд руководит им для нас. Она также экономка в поместье. Ах, у тебя хороший обзор. Поместье Гранчестер."


Серый камень, пара башен, все очень внушительное, с садом, обнесенным стеной, спускающимся к реке. Озеро.


"Мило", - сказал Гарри.


"Мы оставляем Джо там на ночь. Так мы называем агентов, которых доставляем во Францию. Джули присматривает за ними. Она сама когда-то занималась этим видом деятельности."


Гарри сконцентрировался на приземлении, когда он пролетел над поместьем с его озером и опустился на травянистую взлетно-посадочную полосу с аэродинамическим носком на одном конце.


Там было два ангара и несколько хижин. На перроне стояли два самолета, один JU88S, а другой Fieseler Storch, оба с эмблемой люфтваффе. Механики, работавшие на них, были одеты в комбинезоны люфтваффе. Гарри выключил двигатель, открыл дверь, и они с Картером и Манро вышли. Шел небольшой дождь.


Манро сказал: "Узнаете Шторха? Это тот, который вы проверили для нас. Чтобы удовлетворить твое любопытство, дорогой мальчик, в нашей работе иногда полезно использовать вражеские самолеты."


" А Электронная лодка? - спросил я.


"Как раз то, что нужно для работы на французском побережье, но не для вашего бизнеса".


Появился джип, за рулем которого была женщина лет тридцати с небольшим. На ней было пальто из овчины, а ее светлые волосы были собраны сзади. У нее было спокойное и довольно милое лицо.


"Вот вы где, бригадир", - улыбнулась она. "Джек, как ты?" - спросил я.


"Джули Легранд, Гарри Келсо, помощник вице-маршала авиации Уэста, так что проявите немного уважения. Однако его довольно особые таланты означают, что при случае он может быть нам полезен."


"О, репутация командира крыла идет впереди него".


"Хватит об этом. Мы возьмем джип." Он повернулся к Гарри. "Для тебя - прямиком обратно в Кройдон. Просто хотел, чтобы вы увидели это место. Джек и я, возможно, пробудем здесь пару дней. Принеси ему сэндвич или что-нибудь в столовой, Джули, а потом проводи его."


Столовая была достаточно простой: несколько столов и стульев, барная стойка, кухня.


"Кофе?" - спросила она.


"Нет, чай".


Только что это место было пустым. Он сел и стал ждать, и она появилась с подносом, на котором был чайник с чаем, посуда и тарелка с бутербродами с сыром. Пока он ел, она закурила сигарету и наблюдала.


"Великий Гарри Келсо. Тот итальянский крейсер был чем-то."


"Удачи", - сказал он. "Один из немногих случаев, когда я летал на бомбардировщике. Я пилот истребителя."


"Что это значит?" - спросила она. "Если кто-то утверждает, что он художник, или автор, или актер". Она нахмурилась и почесала в затылке. "Что я имею в виду? Я внезапно в растерянности."


"Я понимаю, к чему ты клонишь", - сказал Гарри. "Ты же не думаешь, что пилотирование истребителей - это вид искусства".


"Я признаю, что это может быть сделано великолепно. Ты и твой брат - яркие примеры." Она кивнула. "Да, Манро рассказал мне о вас обоих. При нашей работе, он считает, что меня следует держать в курсе."


"Итак, это можно сделать великолепно. К чему ты клонишь?"


"Что происходит после? Это временное состояние. Войны приходят и уходят, но они всегда когда-нибудь заканчиваются, не так ли?"


"Французская философия дождливым утром в Корнуолле? Не думаю, что я готов к этому. " Он доел последний сэндвич и встал. "Пора уходить".


"Я провожу тебя".


Когда они шли к "Лисандру", он сказал: "Племянница Манро, Молли. Ты знаешь ее? Она врач."


"Да, она прилетает сюда из Лондона на Лайсандре, если возникает чрезвычайная ситуация".


"Что за чрезвычайная ситуация?"


"О, иногда люди прибывают с другой стороны в плохом состоянии".


"Я понимаю". Он взял ее за руку. "Приятно познакомиться".


"И чаще в будущем", - сказала она.


Он забрался в "Лисандр", закрыл дверь, включил двигатель и вырулил прочь. Поднимаясь сквозь густую облачность, он думал о том, что она сказала, и она была права. Что он собирался делать, когда все это закончится? Внезапно до него дошло, с чувством шока, что он никогда не думал, что это закончится, не в своем сердце.


Эйзенхауэр и Монтгомери прибыли в Лондон в январе. Айк останавливался на Гросвенор-сквер, иногда спускаясь пешком в отель Connaught, где генерал де Голль жил в некотором великолепии в течение двух или более лет.


В том месяце люфтваффе снова начали бомбить Лондон. Это называлось "Маленький блиц". Это было не так плохо, как в первый раз, но достаточно плохо и на этот раз гораздо более искусно. "Следопыты" ju88, действовавшие в Шартре и Ренне, прокладывали путь первыми и точно определяли цели, и Макс, наконец убедив Галланда вернуть его на службу, полетел на одном из них.


Был конец февраля, когда Манро появился в Хейз Лодж, временной штаб-квартире Эйзенхауэра в Лондоне. Он нашел генерала в библиотеке, наслаждающегося кофе и пончиками.


"Присоединяйтесь ко мне, бригадир".


"Только чай, если вы не возражаете, сэр".


"Угощайтесь у буфета. Этот отчет о намерениях Роммеля относительно вторжения был настоящим переворотом. Я знаю, что это потребовало некоторых усилий, и я знаю, что некоторые из ваших сотрудников в вашем проекте Cold Harbour пострадали. Мне жаль."


"Это название игры, генерал".


"В любом случае, я воспользуюсь Саутвиком, как только мы более активно займемся подготовкой ко Дню "Д".


Саутвик-Хаус к северу от Портсмута был захвачен навигационной школой Королевского флота и выбран в качестве штаб-квартиры для операции "Оверлорд", вторжения во Францию. У Айка и Монтгомери должны были быть фургоны на территории, хотя Монтгомери также проживал в соседнем Брумфилд-Хаусе.


"Я тут подумал", - сказал Айк. Дорога туда и обратно из Лондона в Саутвик отнимет у меня время. Есть ли взлетно-посадочная полоса в Саутвике?"


"Взлетно-посадочная полоса, покрытая травой. Маленький, но подходящий для Лисандра. Вы могли бы вылететь из Кройдона за полчаса."


"Идеально. Люди, выполняющие ваши особые обязанности, справятся с этим."


"Конечно, генерал. Что-нибудь еще?"


"Не в данный момент. Нашим величайшим секретом будут пляжи для приземления. Если Роммель получит эту информацию, мы пропали, потому что они смогут сосредоточить все, что у них есть, в нужных местах."


"Маловероятно, что он узнает, генерал. Мы завернули каждого агента абвера в Англии в 1940 году. Большинство из них мы обратили, и они отправили ложную информацию в рейх."


"Давай так и оставим". Айк пожал руку. "А теперь, если вы меня извините. У меня куча работы."


Гарри снова обнаружил, что летит с Манро, на этот раз в одиночку, в Колд-Харбор. На этот раз погода была еще хуже, с очень низкой облачностью, и когда он приблизился на пятьсот футов, он понял, что Электронная лодка исчезла. Вместо этого у причала была пришвартована лодка Королевского национального спасательного учреждения. Когда они приземлились, не было никаких признаков "Юнкерса", хотя "Шторх" все еще был там.


Открывая дверь, он сказал: "Кажется, здесь произошли некоторые изменения".


"Как я тебе уже говорил, это не твое дело, Гарри", - сказал Манро, когда Джули Легранд появилась в джипе.


"Меня это устраивает".


"Возможно, вскоре вы понадобитесь для какой-нибудь важной курьерской работы. Вы могли бы даже обнаружить, что летите на Айке из Лондона в Саутвик-Хаус."


"Это так?"


"Да, это так. Помните, что звание не имеет значения в эскадрилье особого назначения. Пилот есть пилот."


"Я получил соответствующий выговор, бригадный генерал".


"Возвращаемся в Кройдон. Я пришлю за тобой, когда ты мне понадобишься. Доброе утро, Джули. Я возьму джип. Поговорите с командиром крыла", - и он сел за руль и уехал.


В столовой, когда они пили чай и курили сигарету, Гарри спросил Джули: "Что здесь произошло? Манро мне не сказал."


"Юнкерс" и E-boat погибли в бою, " сказала она ему. "Это все, что я могу сказать".


"Разве война не ад?" Гарри встал. "Мне лучше идти".


"Довольно туманно. Разве тебе не стоит подождать?"


"Я хожу по воде, Джули, разве ты этого не знала?" Он сел в "Лисандр" и включил двигатель, быстро взлетел и скрылся из виду.


Она стояла там довольно долго, прежде чем повернулась и ушла.


9


День или два спустя Эйб Келсо снова оказался в Овальном кабинете с президентом. На этот раз было прекрасное солнечное утро, атмосфера совершенно иная.


"Пора уходить, Эйб", - сказал ему Рузвельт. " Неделю, не больше. Уинстон согласился встретиться с тобой. Послушайте, что он хочет сказать, послушайте их всех - Айка, Монтгомери, Паттона, всех остальных. Все, что мне нужно, это ваше мнение, честное и непредвзятое, о том, как все они видят вторжение в Европу."


"Я сделаю все, что в моих силах, господин президент".


Рузвельт вставил в мундштук еще одну сигарету. "Эта бомбардировка Лондона, Маленький блиц. Кажется, все прошло своим чередом."


"Похоже, что так. По данным военного министерства, никогда не было более шестидесяти или семидесяти самолетов одновременно ", - сказал Эйб. "Много разрушений и убитых людей, но не в прежних масштабах".


"Возможно, но одно донесение, которое я получил от наших разведчиков, наводит на мысль, что добропорядочные граждане Лондона становятся довольно нетерпеливыми. Они хотят увидеть какое-нибудь действие. Всегда помните, что британцы ведут эту войну с 1939 года. Еще одна вещь - эта нацистская ракетная программа, ракеты, которые, как мы знаем, они создавали. Составьте мне профиль по этому поводу. Мне нужно знать, что говорят люди, но мне нужно ваше мнение."


Эйб улыбнулся. "Другими словами, о чем на самом деле думают политики и высшее руководство вон там".


"Совершенно верно". Президент улыбнулся. "В путь, Эйб. Я знаю, что могу на тебя положиться."


Пересекая побережье Новой Англии позже той ночью в "Летающей крепости" по пути в 8-ю воздушную армию в Англии, Эйб устроился поудобнее на армейских одеялах и подушках, которые дал ему экипаж, и принял кофе от молодого сержанта-наводчика на поясе.


Он снова повторил свой разговор с Рузвельтом. На самом деле, он повторил это несколько раз. Он должен был сделать это правильно, это было так просто. В любом случае, перспектива встретиться лицом к лицу с некоторыми из самых важных людей в военных действиях союзников наполнила его радостью, но также и некоторым страхом.


Через пару часов один из пилотов, молодой лейтенант по фамилии Миллер, вернулся с термосом кофе и сел рядом с ним. Лейтенант наполнил две чашки и дал ему одну.


"Извините, это неудобно, сенатор. Вы не будете слишком хорошо знакомы с военными полетами."


Почти не задумываясь, Эйб ответил: "Может быть, не я, но это в семье. Мой сын был британским летчиком-истребителем в Первую войну. " Он поколебался, затем исключил Макса из уравнения. "А мой внук теперь летчик-истребитель королевских ВВС".


"С королевскими ВВС? Разве он не должен был уже лететь с нами?"


"Да, он должен, вот ответ на это", - сказал ему Эйб. "Но он, кажется, довольно упрямый парень".


Миллер рассмеялся. "Пилоты-истребители такие - забавная порода. Знаете, как называют пилотов бомбардировщиков? Водители грузовиков!"


"На самом деле, он тоже некоторое время летал на бомбардировщиках на Ближнем Востоке. Потопил итальянский крейсер."


Миллер этого не заметил, он просто кивнул и встал. "Молодец для него. Что ж, теперь мне нужно заняться работой, сенатор. Увидимся позже."


Эйб сидел и думал об этом, пока Крепость гудела в ночи, затем натянул одеяло на плечи и отправился спать.


В Берлине Макс явился к Галланду в штаб-квартиру люфтваффе и застал его в столовой за бутербродами и пивом. Он поднял глаза, искренне довольный. "Рад тебя видеть, Макс".


"Я подумал, нам стоит поговорить". Макс сел. "Теперь, когда наша последняя эскапада над Лондоном завершилась, я хотел бы вернуться к 109s. "Юнкерс" - это все очень хорошо, но это не в моем вкусе."


"Ну, ты пятнадцать раз возил одного в Лондон и привез его обратно в целости и сохранности".


"Дело не в этом. Давай, Дольфо."


Галланд сидел и смотрел на него, слегка нахмурившись, а затем кивнул. "Я назначу тебя своим личным помощником в общей зоне французского побережья. У тебя будет свой собственный ME109. Что ты будешь с этим делать, когда я повернусь к тебе спиной, это твое дело. Это приемлемо?"


"Идеально".


"Хорошо. Я должен идти. Кстати, я слышал, что гестапо на днях арестовало генералов Прина и Кребса, а также помощника Прина, полковника Линдеманна и нескольких младших сотрудников."


"Почему?"


"Ходят слухи, что был провалившийся заговор с целью создания бомбы против фюрера. Все они были членами бридж-клуба в старом отеле "Адлер"."


"И что?" Макс сказал.


"Разве твоя мама не играет там?"


Макс был как громом поражен. "Я не уверен".


"Я думаю, ей посоветовали бы перейти в другой клуб", - сказал Галланд. "Настали смутные времена", - и он повернулся и вышел.


Макс сразу же позвонил Буби в его офис, но его не было, сказала Труди Браун. Он сказал ей, что хочет встретиться с ним и будет в баре "Адлон" в шесть. Она положила трубку, и Буби, с удлинителем в руке, положил его на место.


"Это плохо?" - спросила она.


"Это могло быть".


"Стоит ли тебе вмешиваться?"


"Он мой друг". Он поправил свою форму. "Я собираюсь прощупать рейхсфюрера. Дай мне тот отчет о деятельности французского Сопротивления на Западной стене. Это даст мне повод поговорить."


Теперь она была обеспокоена. "Будь осторожен".


Гиммлер изучил отчет и кивнул. "Очень тщательно. Все эти террористы будут немедленно расстреляны при облаве. Никаких исключений."


"Certainly, Reichsführer."


"А теперь я должен встретиться с фюрером в Бункере. Мне только что позвонили."


"Что-нибудь конкретное?" Осторожно спросил Буби Хартманн.


"Я не уверен, хотя он вряд ли доволен тем неудачным покушением на его жизнь, которое произошло на днях. Естественно, мое специальное подразделение арестовало всех причастных. Бридж-клуб, вы бы поверили в такое? Все они были казнены одновременно - Прин, Кребс, Линдеманн, несколько младших офицеров и пара женщин."


Буби побледнел. "Расстрельная команда, рейхсфюрер?"


"Слишком почетный выход для такой мрази. Нет, приказы фюрера были ясны. Исполнение с использованием фортепианной струны, весь процесс будет снят на видео. У такого рекорда есть свои преимущества", - добавил Гиммлер. "И нет, полковник, матери вашего друга, доброй баронессы, среди них не было. На данный момент доказательств недостаточно."


"I see, Reichsführer."


Буби направился к двери, и Гиммлер крикнул: "Я бы посоветовал вам подумать о вашей дружбе с бароном, Хартманн. Вы ценны для меня, но незаменимых нет."


В баре отеля Adlon Макс сидел за своим обычным столиком и пил коньяк, чтобы успокоить нервы. Он боялся, но не за себя, только за свою мать. Какой глупой она была, какой невероятно глупой. Вошел Хартманн и присоединился к нему, отмахнувшись от официанта.


"Слава Богу, ты пришел", - сказал Макс.


"В последний раз, Макс. Я больше не могу рисковать. Это очень плохая сцена."


"Скажи мне".


Который Буби сделал в графических деталях. "Итак, теперь ты знаешь".


"Боже на небесах, что они могут делать такие вещи".


"Они могут, поверь мне. Итак, твоя мать должна ходить очень осторожно." Он встал. "Мы больше так не встретимся, Макс. Сам Гиммлер предостерег меня."


Эльза была в своем номере, сидела на диване у камина, наслаждаясь напитком, когда Роза открыла дверь Максу.


"Мой дорогой мальчик, как чудесно. Как раз вовремя для коктейля."


"Не обращай на это внимания. У меня для тебя новости. Твои друзья генералы Прин и Кребс? Полковник Линдеманн и другие плюс пара женщин, все члены вашего клуба по бриджу в Адлере? Что-нибудь из этого для тебя значит?"


Она была почти раздраженной. "Я слышал шепот, что возникли некоторые трудности".


"Это один из способов выразить это. Трудность заключалась в попытке взорвать фюрера, которая, конечно, провалилась. Твои друзья, люди, которых я упомянул, все мертвы, Мутти, повешены за шею на фортепианной струне, и их печальный конец заснят для файлов Гиммлера."


Она была заметно потрясена. "Это не может быть правдой".


"Мой хороший друг Буби Хартманн рисковал собственной шеей, чтобы предупредить меня. Единственная причина, по которой Гиммлер не приказал вас арестовать, заключается в том, что у него нет веских доказательств."


"Черт бы его побрал!" - сказала Эльза, и в ее глазах стояли злые слезы. "Они не могут так поступить со мной".


Дверь раздевалки распахнулась, и появилась Роза. "Все в порядке, баронесса?"


Глаза Розы были опухшими от слез, и Макс спросил: "Что случилось?"


"Они снова арестовали Хайни и отправили его в Освенцим", - сказала Эльза.


"Это так? Как это могло быть, Мутти? Ты только что сказал мне "они не могут так поступить со мной", разве это не твоя фраза?"


"Будь ты проклят, Макс".


Она ударила его в грудь, а он взял ее за запястья. "Глупый, высокомерный, тщеславный. Ты думаешь, быть баронессой фон Гальдер важно? Не в Третьем рейхе. Вы думаете, Геринг поможет вам, когда вы окажетесь в такой переделке, как эта? Не в Третьем рейхе. Ты всегда была показухой, Мутти, совсем как я. Черный барон в летной одежде со всеми медалями."


"Макс- пожалуйста".


"С меня хватит. Ты продолжаешь идти по этому пути, как я уже говорил раньше, и ты заберешь всех с собой." Он повернулся к Розе. "Значит, они забрали твоего Хейни? Неважно. Судя по тому, как ведет себя моя мать, они скоро доберутся и до тебя. Возможно, даже я."


Он направился к двери. Эльза позвала: "Макс, послушай".


Он обернулся. "И ради этого мы покинули Бостон?" Это из-за поддержки высокомерия фон Гальдеров я потерял своего брата?"


Он открыл дверь и вышел, а она рухнула на диван в слезах.


"Мерседес" Гиммлера свернул с Вильгельмплац на Фосштрассе и поехал в сторону рейхсканцелярии. Под этим невероятным зданием фюрер приказал построить бункер. Это была его подземная штаб-квартира, защищенная тридцатиметровым слоем бетона, защищенным от любой бомбы, которую союзники могли сбросить на Берлин.


"Мерседес" въехал на автомобильный съезд, и к нему приблизился часовой СС. Он прекрасно знал, что это был рейхсфюрер, но у Гиммлера были жесткие стандарты, поэтому часовой потребовал у него документы, удостоверяющие личность. Он осмотрел их и отдал честь, после чего Гиммлер вышел и спустился вниз.


Через тусклое освещение, бесконечные коридоры, мягкое гудение электрических вентиляторов в системе вентиляции он, наконец, подошел к двери, охраняемой другим часовым СС. Он кивнул, часовой открыл дверь, и Гиммлер прошел внутрь, где обнаружил Геббельса, фон Риббентропа, Мартина Бормана и адмирала Канариса, стоящих у так называемого стола с общими картами. Он мог слышать сердитый звук голоса фюрера из своего личного кабинета.


"Что происходит?" Гиммлер спросил Бормана.


"Он недоволен".


Дверь открылась, и вышли фельдмаршал фон Рундштедт, Роммель и фельдмаршал фон Клюге, за ними фюрер.


"Давай, убирайся. Возвращайся ко мне со здравым смыслом или без него вообще."


Они вышли в замешательстве, Роммель выглядел мрачным, а Гитлер повернулся к остальным. "Эта карта", - сказал он. "Ла-Манш, Франция. Все, о чем они могут говорить, это о том, где приземлится враг. Па-де-Кале или Нормандия, какая разница? Мы раздавим их на пляжах, не так ли?"


"Естественно, мой фюрер", - сказал ему Борман.


"Итак, где приземлится враг, как я уже сказал, не имеет значения. Почему они не могут придумать что-нибудь полезное, эти клоуны?" Он хлопнул себя по бедру и рассмеялся. "Знаете, что было бы полезно, джентльмены, действительно полезно?"


Все они нервно уставились на него. Именно Гиммлер спросил: "Что бы это могло быть, мой фюрер?"


"Чтобы бомба упала на Эйзенхауэра! Он лидер, он мозг, хорошего немецкого происхождения, достойный противник. Убери его с дороги, они были бы в полном замешательстве. Монтгомери - клоун."


"Вы, как всегда, правы", - сказал Гиммлер. "Конечно, есть много способов освежевать кошку. Какая жалость, что секретная разведывательная организация абвера в Англии была полностью уничтожена." Он взглянул на Канариса. "Могло быть очевидное решение, простое убийство, но, конечно, не осталось никого, кто мог бы это сделать".


Канарис выглядел изможденным, и Гитлер сказал почти доброжелательным тоном: "Это не ваша вина. Военные удачи, адмирал." Он повернулся к Гиммлеру. "Но какая приятная перспектива, рейхсфюрер. У меня сжимается сердце, когда я думаю об этом."


Позже в своем кабинете Гиммлер сказал Буби Хартманну: "Итак, я передал вам, что сказал фюрер. Скажите мне, есть ли среди ваших английских агентов кто-нибудь, кто мог бы выполнить такое задание?"


"К сожалению, должен сказать, что никто, рейхсфюрер. Можете ли вы представить себе охрану вокруг Эйзенхауэра? Конечно, всегда есть ИРА. Мы могли бы обратиться к ним, чтобы организовать заказное убийство."


"Чепуха", - сказал Гиммлер. "Они все портят, эти ирландские болваны. Тем не менее, имейте это в виду, полковник."


Вернувшись в свой кабинет, он снова потянулся за коньяком, рассказывая Труди все.


"Убить Эйзенхауэра?" - спросила она.


"Высшая фантазия". Он поднял тост за нее. "Тебе и мне, Труди, единственным здравомыслящим людям в этом сумасшедшем мире".


В Лондоне Эйб переехал в люкс в отеле Savoy. Одной из первых вещей, которые он сделал, было проследить за Гарри, что привело его к телефонному разговору с Уэстом.


"Я так понимаю, мой внук - ваш помощник?" Сказал Эйб.


"В некотором роде, сенатор, но это сложнее. Он работает в эскадрилье особого назначения, главным образом потому, что у него большой опыт полетов на вражеских самолетах. Иногда они попадают в наши руки, и он наш главный летчик-испытатель, когда это случается."


Эйб сказал: "Ты хочешь сказать, что я не могу его видеть?"


"Дело не в этом. Факт в том, что его здесь нет. Он в Шотландии. "Юнкерс-88", выполнявший рейс из Норвегии, приземлился там по ошибке. Гарри поднялся наверх, чтобы проконтролировать инспекцию. Он доведет его до того, что мы называем полетом вражеских самолетов на специальной базе, но это может занять несколько дней. Жаль, что мы не знали, что ты придешь."


"Совершенно секретно. Я пролетел над Крепостью. Проблема в том, что я должен вернуться через шесть дней. У меня полно дел. Я встречаюсь с Уинстоном, Айком и другими, но Гарри был приоритетом. Последний раз я видел его в ноябре 39-го, когда он уехал в Финляндию."


"Я знаю, и это чертовски обидно. Я поговорю с ним и посмотрю, сможем ли мы ускорить события."


"И еще кое-что. Он все еще не перевелся в ВВС США."


"Он не хочет этого, сенатор".


"Ну, президент Соединенных Штатов хочет, чтобы он. Есть те, кто воспринимает это как пощечину."


Уэст разозлился и глубоко вздохнул. "Это меня сильно раздражает, сенатор. Ваш внук знаменит тем, что не утверждает всех своих убийств. Он, по моему мнению, лучший бомбардир королевских ВВС и лучший пилот, которого я когда-либо знал. Вы должны извинить мой гнев, но давление исходит от людей в ваших Военно-воздушных силах, обычно высокого ранга, которые сделали черт знает что. Вашему внуку сколько, двадцать шесть лет? Пять лет боевых полетов. Его не должно быть здесь, но он есть."


"Слава Богу за это", - сказал ему Эйб. "И злись так, как тебе нравится. Мне придется идти. У меня немедленная встреча с Айком в Хэйс Лодж."


"Я надеюсь, у нас будет шанс встретиться", - сказал Уэст.


"О, мы сделаем это, вы можете на это рассчитывать".


JU88S в Шотландии постигла неудача. Сбитый "Москито" над Северным морем, его приборы повреждены, штурман и задний стрелок мертвы, раненый пилот снизился в условиях плотной облачности и спасся. Поскольку он не мог видеть Полярную звезду, он не мог ориентироваться в этом направлении, и в любом случае, его левая рука была так тяжело ранена, что ему потребовались все силы, чтобы держаться за колонну. Когда показался берег и он увидел огни аэродрома, он быстро снизился и приземлился на аэродроме бомбардировщиков королевских ВВС под названием Кинросс. Когда его доставали из самолета, он был без сознания.


Не было и речи о полете самолета на юг Англии, пока не был произведен хотя бы минимальный ремонт кабины пилотов и приборов. Инженерный офицер и лучшая команда были предоставлены, и Гарри провел тщательный осмотр и сказал им, что было необходимо.


Он был в столовой в тот вечер, когда позвонил Уэст. "Как скоро ты сможешь сбить эту штуку?"


" Три дня, может быть, четыре."


"Ты не мог бы сделать это раньше?" Твой дедушка здесь."


Это был настоящий шок. Гарри сказал: "Ты знаешь, как долго?"


Шесть дней, включая сегодняшний день. Послушай, Гарри, просто оставь это. Лети обратно. Я найду кого-нибудь другого."


"Никто не обладает таким опытом, как я, ты это знаешь".


"Он поднял вопрос о твоем переводе к твоим друзьям-янки, говорит, что Рузвельт считает, что ты должен".


"Ну и черт с ним тоже", - сказал Гарри. "Я вернусь, когда вернусь, сэр. Я буду на связи."


Он стоял у бара в офицерской столовой, пил виски с водой и думал об этом. Другие офицеры, как правило, держались в стороне, благоговея перед медалями, легендой. Гарри не обращал внимания на все это. Он мог бы поспешить обратно в Лондон, так почему бы и нет? Ответ был прост. Он намеренно избегал своего деда. Как будто старик был из другой жизни, жизни, в которой были Макс и Мутти, но эта жизнь была в прошлом, далекой мечтой. Тем не менее, он должен был увидеть его, без этого никак.


Он позвонил Джервису, лейтенанту, отвечающему за ремонт двигателей. "Пойдем, выпьем, нам нужно поговорить".


"Благодарю вас, сэр". Джервис, тронутый славой, был в восторге.


"Ты сказал, три или четыре дня на JU. Дело в том, что там есть откидная створка. Я разговаривал по телефону с вице-маршалом авиации Уэстом, и он хотел получить это вчера. Ты сможешь продержаться два дня?"


"Ну, мне понадобились бы две команды и рабочие ночи, сэр".


"Я уверен, что вице-маршал авиации оценил бы это. Кстати, как только они увидят, чего вы достигли, когда мы доставим это вражескому самолету, они, вероятно, откажутся вас отпускать. Вы первоклассный авиационный инженер, и я уверен, Уэст оценит это, когда увидит мой отчет."


Этого было достаточно. Джервис не мог быть более доволен. "Я говорю, сэр, это исходит от вас!" Он отодвинул свой бокал. "Если вы меня извините, я, пожалуй, пойду и приведу дела в порядок. Вы сказали, два дня, сэр. Считай, что это сделано."


"И ты насладишься полетом вражеских самолетов", - сказал Гарри. "Считай, что это сделано".


Эйб прокладывал себе путь через Черчилля, Энтони Идена, Эйзенхауэра, терпеливо слушая. Даже когда такие генералы, как Паттон и Омар Брэдли, не соглашались, к ним тоже стоило прислушаться. У него был неприятный обед с Монтгомери в Брумфилд-хаусе, когда фельдмаршал не делал секрета из своего убеждения, что он, а не Айк должен быть верховным командующим.


Его даже возили в Норфолк, чтобы посетить американскую базу, с которой B17 совершали дневные налеты на Германию. Бойня и без того была ужасной, почти непрекращающейся. Эйб сам был свидетелем того, как несколько самолетов возвращались в середине дня, один из них был настолько сильно поврежден, что его разбило в лепешку, занесло до конца взлетно-посадочной полосы, а затем он загорелся. Это был один из самых шокирующих моментов в его жизни, и его ничуть не улучшило известие о том, что пять самолетов не вернулись.


Перед уходом он выпил в офицерской столовой и сказал своему хозяину, бригадному генералу по фамилии Рид: "Эти парни такие молодые. Можете быть уверены, я расскажу президенту о том, что я видел, но в каком-то смысле мне стыдно."


Молодой майор подошел к барной стойке, его лицо было напряженным и усталым. На левой стороне груди у него были обычные крылья и ленты, но на правой он носил крылья королевских ВВС.


"Это майор Вуд", - сказал Рид. "Он был в рейде".


"Крылья королевских ВВС", - сказал Эйб.


"О, конечно. Вудси летал на веллингтонах, а затем на "Ланкастерах" в составе бомбардировочного командования королевских ВВС. Сенатор Эйб Келсо, майор."


Вуд пожал руку, затем нахмурился. "Келсо? Вы случайно не знаете Гарри Келсо?"


"Мой внук".


Молодой человек энергично потряс рукой. "Он лучший. Прямо через битву за Британию, затем Африку и потопление того итальянского крейсера. Он все еще здесь, я надеюсь?"


" Теперь командир крыла. Какие-то особые обязанности."


"Это замечательно. Я имею в виду, когда такой парень все еще здесь, это дает нам всем надежду." Вуд улыбнулся и отошел.


Рид сказал: "Я не осознавал, сенатор. Я удивлен, что он не перешел на другую сторону."


"Долгая история, генерал". Эйб улыбнулся. "А теперь, я думаю, мне лучше вернуться в Лондон".


На следующее утро Гарри вылетел в Суррей в сопровождении двух "Спитфайров" на случай, если кто-нибудь попытается его сбить. Джервис занял место штурмана, а Тарквин сел на пол в своей сумке для прыжков, Гарри расстегнул ее, так что показалась голова медведя.


"Он выглядит задумчивым", - сказал Джервис.


"Ты бы тоже так поступил, если бы видел то, что видел он. Он летает с 1916 года."


"Боже мой".


Полет прошел без происшествий. В последний момент "Спитфайры" отклонились, и Гарри приземлился, послушал диспетчера, затем подрулил к ряду ангаров и выключил двигатель. Они с Джервисом вышли. Внутри ангаров были собраны самолеты люфтваффе: Arado, два me109, пара Storch.


"Тебе здесь хватит, чтобы вонзить зубы", - сказал он Джервису.


Подъехала штабная машина королевских ВВС, и Уэст вышел. "Подумал, что заеду за тобой".


"Это мило с вашей стороны, сэр. Могу я представить летного лейтенанта Джервиса? Я упомянул его вчера в своей ежедневной сводке."


"Отличная работа, Джервис". Уэст пожал ему руку. "Я перевожу тебя на особые обязанности. Я назначаю тебя исполняющим обязанности командира эскадрильи. Делайте хорошую работу, и, возможно, мы сделаем это постоянным."


Джервис пробормотал: "Спасибо, сэр". Гарри помахал ему рукой и последовал за Уэстом в машину.


"Твой дедушка в "Савое". Я думал, что подброшу тебя."


"Очень любезно с вашей стороны, сэр. Вы встречались?"


"О, да. Приятный мужчина." Уэст предложил Гарри сигарету. "Становится все труднее держаться за тебя, Гарри, и Министерство авиации не хочет неприятностей".


"Мне было бы все равно меньше", - сказал Гарри.


"Неуклюжий ублюдок. В любом случае, я тебя высажу. О, и, кстати, у меня есть для тебя завтрашний рейс курьерской службы. Убейте двух зайцев одним выстрелом."


"И что бы это могло быть?"


Уэст рассказал ему, затем высадил его в "Савое", и Гарри вошел с сумкой в каждой руке. Консьерж сам взял их и передал мальчику.


"Я думаю, мы полны, командир крыла".


"Здесь мой дедушка, сенатор Келсо".


Консьерж просиял. "Конечно, сэр. Люкс с двумя спальнями, на втором этаже. Нет проблем."


Эйб, стоя у окна гостиной своего люкса, наслаждался сигарой и смотрел на Темзу. Раздался стук в дверь.


"Носильщик, сэр".


"Войдите, она не заперта", - проревел Эйб.


Дверь открылась, и вошел носильщик с сумками. " Что это? - спросил я. Потребовал Эйб, и тут вмешался Гарри.


"Привет, Эйб", - сказал он, совсем как в старые добрые времена, и казалось, что годы растаяли.


Эйб, охваченный эмоциями, обнял его и заплакал.


Несколько минут спустя, сидя у окна, он выпил бренди, чтобы успокоить нервы. "Черт возьми, Гарри, это невероятно. Боже мой, все эти медали."


"Помнишь, что говорил папа? Хороший кусочек олова. Есть новости о Максе и Мутти?"


"Нет, мои связи со шведами иссякли".


"Возможно, я смогу что-нибудь выяснить".


"Как ты мог?"


"Я работаю на бригадира Манро. Он из SOE и очень сведущ в разведывательной сфере."


"Я слышал о нем. Он тесно связан с Айком."


"Он был бы таким", - сказал Гарри. "Вторжение. Манро постоянно забрасывает агентов во Францию. Я совершаю полеты для него. Я посмотрю, что я могу сделать."


Эйб кивнул. "У нас проблема. Президент хочет, чтобы ты служил в ВВС США, и Айк тоже."


"О, ради всего святого!" Гарри взорвался. "С меня этого почти достаточно! Что они собираются делать, отдать меня под трибунал?"


"Гарри, ты ведешь себя глупо".


"Как же так? Я имею в виду, они думают, что Макс должен перевестись из люфтваффе?" Он встал и глубоко вздохнул. "Хватит. Мне нужно принять ванну. Что ты делаешь сегодня вечером?"


"Я заказал столик в River Room".


"Превосходно". Гарри открыл сумку для прыжков и положил Тарквина на стол. "Ну вот, Эйб, разве это не возвращает тебя назад?" В каждом полете, который я совершал, он был там." Он взял свою вторую сумку. " Я воспользуюсь комнатой для гостей. " открывая дверь, он добавил: - Я слышал, ты завтра летишь из Кройдона в Саутвик-хаус с Айком.


"Откуда ты это знаешь?"


"Потому что я пилот курьера".


"Ривер Рум" с самого начала был переполнен, но в эти дни так было повсюду в Лондоне, и когда прибыли Эйб и Гарри, метрдотель сразу же подошел.


"У меня есть для вас хороший столик у окна, сенатор. На четверых, ты сказал?"


"Это прекрасно", - сказал ему Эйб.


Они сели, он заказал коктейли с шампанским, и Гарри спросил: "Кто остальные?"


"О, я решил проверить вашего бригадира Манро, пока вы были в ванной. Я сказал ему, что ты ужинаешь со мной, и попросил его присоединиться к нам. Он предложил привести свою племянницу, доктора Собел. Я так понимаю, вы ее знаете?"


"Да, мы встречались, но это было некоторое время назад. Ее матерью была сестра Манро, англичанка. Последнее, что я слышал, отец девочки был полковником ВВС."


"Больше нет. Сейчас он генерал-майор, и он здесь уже месяц. Он довольно часто бывает рядом с Айком."


"Что ж, молодец для него". Гарри нахмурился. "Интересно, что задумал Манро?"


"Он обязательно должен что-то замышлять?"


"О, да, для него это мясо и питье".


В этот момент прибыли Манро с Молли. Он был в униформе, на ней был вечерний костюм из жакета и короткой юбки из какого-то коричневого крепа. На ней было немного косметики, а ее волосы были завязаны сзади коричневым бархатным бантом.


Гарри и Эйб встали, и Манро сказал: "Моя племянница Молли, сенатор".


Эйб посмотрел на нее со значительным одобрением. "Я знаю твоего отца, а ты, как я понимаю, знаешь моего внука".


Она улыбнулась Гарри и пожала руку. "Как у тебя дела?"


"В расцвете сил".


"Ты всегда был таким".


"Когда я видел тебя в последний раз, ты выглядел уставшим", - сказал он.


- А теперь? - спросил я.


"Достаточно хороша, чтобы..." Он поколебался, "потанцевать с и давайте сделаем именно это и оставим старшее поколение разговаривать".


Орфеанцы играли медленный фокстрот "Ночь и день", и она переместилась в его объятия. "Мы снова здесь", - сказал он.


"И здесь ты, как обычно, покрыт славой".


"А как насчет тебя? Ты был в "Кромвеле", насколько я помню. Все еще там?"


"Время от времени. Сейчас я старший хирург."


"Это здорово. Ты, должно быть, хорош."


"О, война помогает, ты знаешь, как это бывает. Я работаю в центральном подразделении и обслуживаю несколько больниц."


"Ты все еще работаешь на Манро?" Джули Легранд сказала мне, что вы были кем-то вроде летающего доктора в Колд-Харбор."


"Время от времени". Она нахмурилась. "Ты имеешь в виду нечто большее".


"В тот раз мы с тобой прогулялись по городу после обеда в "Гаррике". Я подслушал, как дорогой старина Дугал разговаривал с тобой потом в квартире. Он попросил тебя посмотреть, что ты сможешь из меня вытянуть."


"О, черт", - сказала она. "Из меня получился бы никудышный шпион".


"Все в порядке. Мне понравилась прогулка. Предполагается, что ты сделаешь то же самое сегодня вечером?"


"Если хочешь знать, мой дядя сказал мне, что встречается с тобой и твоим дедушкой за ужином, и я спросил, могу ли я прийти".


"Ты сделал это сейчас? Интересно, почему?"


"Не будь свиньей, Гарри Келсо. Ты чертовски хорошо знаешь почему."


На мгновение она была близка к слезам, и он сразу же раскаялся. "Ладно, мне жаль, и я свинья".


Оркестр перешел к "Туманному дню в Лондон-Тауне", и Молли придвинулась ближе. " Как там Джек Картер? - спросил я. он спросил.


"С ним все в порядке. Теперь майор Картер."


"Был ли мужчина в твоей жизни?"


"Да, но он мало что делает для этого".


Он прижал ее еще крепче, и за столом Манро сказал Эйбу: "Я мог бы также сказать вам, сенатор, что бедная девушка влюбилась в негодяя, когда впервые встретила его".


"И я мог бы также сказать вам, что это меня вполне устраивает", - сказал Эйб.


Молли и Гарри сели, официант разлил шампанское, а старший официант предложил главное блюдо вечера - пирог с пикшей, картофелем и луком. Они все приняли это.


"Для тебя это война, настоящая еда". Манро поднял свой бокал. "За нас и к черту Гитлера".


"Говоря о фюрере, " сказал Гарри, " у вас есть какие-нибудь новости о Максе?"


"Ничего такого, что вы хотели бы услышать. Во время Небольшого блица он был следопытом, летавшим на JU88S из Шартра, а также Ренна. Я полагаю, что он совершил что-то вроде пятнадцати или шестнадцати налетов."


"Это, должно быть, было тяжело", - спокойно сказал Гарри. "Юг Англии в эти дни - не место для люфтваффе".


Наступила небольшая пауза. Молли сказала: "Тяжело? Гарри, он бомбил Лондон. Знаете ли вы, что более ста человек погибло на одной станции метро, на которую был нанесен удар?"


"У крейсера Орсини был экипаж из восьмисот двадцати человек", - тихо ответил Гарри. "После того, как я потопил ее, ты знаешь, скольких они подобрали?"


"Нет", - сказала она тихим голосом, и на его лице было что-то близкое к страху.


Семьдесят второй. Итак, я убил семьсот сорок восемь человек." Он пожал плечами. "Как говорится, война - это ад. Станция метро, крейсер ... Люди умирают, Молли. Мы убиваем их. Это то, что мы делаем."


На несколько неловких мгновений воцарилось молчание, прежде чем Манро поспешно сменил тему. "Ты завтра едешь в Саутвик с Айком?" - спросил он Эйба.


"Это верно, и Гарри - пилот курьера".


"Ты уже познакомился с Айком, Гарри?" - Спросил Манро.


"Ты же знаешь, что я этого не делал, старый ты лис".


"Берегись. Он попытается уговорить тебя присоединиться." В этот момент подошел старший официант. "Мне ужасно жаль, но звонили из больницы Гая, доктор Собел. Вы нужны немедленно."


"О, дорогой, ну вот, опять. Могу я воспользоваться твоей служебной машиной, дядя?"


"Конечно".


"Я провожу тебя до двери", - сказал Гарри.


Они вышли из подъезда, и дежурный портье сказал: "Водитель бригадира Манро перешел через дорогу, чтобы перекусить сэндвичем и выпить чашку чая, командир крыла. Я пойду и приведу его."


Он поспешил прочь, а Гарри и Молли последовали за ним и остановились на тротуаре главной дороги. Фотоателье находилось по соседству, и фотограф стоял снаружи, обращаясь к прохожим в сгущающихся сумерках.


"Не слишком ли темно?" Спросила Молли.


Фотограф услышал и покачал головой. "Я пользуюсь фонариком. Готовность через двадцать четыре часа. Один фунт."


"Я мог бы умереть через двадцать четыре часа", - сказал Гарри.


"Это ужасные вещи, которые ты говоришь", - сказала ему Молли.


Гарри достал из бумажника белую пятифунтовую банкноту и развернул ее. "Две копии. Один для леди и один для меня, доставленный на стойку регистрации отеля Savoy в течение двух часов. Имя Келсо. Если ты меня подведешь, я попрошу своего брата разбомбить твой магазин."


"Вы - визитная карточка, шеф, и никакой ошибки, но вы в игре". Они вернулись в "Савой" и встали у входа, и он сфотографировал ее еще раз на удачу. "Я не подведу тебя, шеф".


Подъехала служебная машина, и Гарри открыл для нее дверцу. "Было приятно увидеть тебя снова".


"О, ты дурак". Она протянула руку и поцеловала его в губы. "Я полагаю, ты отправишься в ад своим собственным путем", - и она села в служебный автомобиль.


Гарри нашел Манро и Эйба погруженными в беседу, когда присоединился к ним. "Что вы двое задумали?" - спросил он, садясь. " Выиграть войну?"


"Нет, война выиграна, Гарри", - сказал ему Эйб. "Всего лишь вопрос времени".


"А как насчет секретного оружия фюрера? Ракеты и так далее? Мы все слышим шепот. У них даже есть отличный реактивный самолет в разработке."


"По нашим оценкам, ничто из этого не будет иметь значения", - сказал Манро. "Мы победим, в этом нет сомнений. Грядут кровавые сражения как в России, так и в Европе, но в конце стоит победа."


"Это немецкий лозунг".


"Да, я в курсе этого. Еще шампанского?"


"Лучше не надо. Я лечу утром."


Эйб сказал: "Бригадир Манро упомянул одну не слишком утешительную новость из Берлина. Было неудачное покушение на жизнь Гитлера. Несколько офицеров и две женщины были арестованы и казнены. Все они были членами одного бридж-клуба."


"Ну и что?"


"Дело в том, что Эльза была членом того же клуба".


Гарри сильно побледнел, его лицо стало каменным, затем щелкнул пальцами официанту, подзывавшему вино. "Я буду второй бокал шампанского". Он закурил сигарету и повернулся к Манро. "Скажи мне".


Когда Манро закончил, наступила тишина. Наконец, Гарри сказал: "У тебя хорошие контакты в Берлине?"


"Очень хорошо. У нас даже в вооруженных силах есть люди, которые делают все, что в их силах."


"И вы уверены, что мою мать не арестовали?"


"Определенно. Гарри, у нее очень высокий статус в обществе. Она часто бывает в компании Геринга." Он покачал головой. "Однако ее связь с неподходящими людьми не понравится в штаб-квартире гестапо. Из того, что мне сказали, она не друг нацистам, но до сих пор ее привилегированное положение защищало ее."


"Но не навсегда?"


"Я бы сказал, что ей нужно беречься".


"Что ж, будем надеяться, что шок от случившегося заставит ее задуматься", - сказал Эйб.


"Да, ну, единственная проблема с этим в том, что она никогда в жизни не останавливалась, чтобы подумать". Гарри был зол.


"Совсем как ты?" Манро наблюдал.


Гарри неохотно рассмеялся. "Хорошо, бригадир, хорошо. Тем не менее, я надеюсь, что она усвоила урок."


"Как и все мы", - сказал Эйб.


В этот момент появился метрдотель с большим конвертом. "Фотограф из магазина за углом доставил это, командир крыла".


"Спасибо". Гарри открыл конверт и достал четыре распечатки. "Он заставил меня гордиться. Я просил два."


Это был хороший кадр, они вдвоем с входом в "Савой" позади. "Возьми один для Молли, другой для себя. Можешь взять запасной, Эйб. Гарри достал бумажник, измерил фотографию и снова позвал старшего официанта. "Я уверен, у тебя есть ножницы. Отрежь это для меня, чтобы поместилось в бумажнике."


"Очень приятно, сэр".


Гарри допил свое шампанское. "И так в постель. Мы должны быть готовы к вылету в Кройдон довольно рано, Эйб."


"Я с тобой".


Старший официант вернулся с бумажником и фотографией. "Большое спасибо". Гарри вложил фотографию внутрь. "Вы можете сказать Молли, что я ношу ее у своего сердца, бригадир. Скоро увидимся", - и он встал и вышел.


В маленьком кафе на Уэстборн-Гроув Сара и Фернандо сидели за обычным столиком.


"На самом деле особо сообщать не о чем", - сказала она. "У меня здесь список дежурных пилотов для особых поручений, летающих на Эйзенхауэре из Кройдона в Саутвик-Хаус. В эти дни он часто пользуется тамошней взлетно-посадочной полосой. Туда и обратно из Лондона."


"Это командир крыла Келсо, который полетит на нем завтра", - сказал Фернандо. "Берлин хотел, чтобы о нем упоминали, я прав?"


"Это так. Вы увидите, что он постоянно прикреплен к курьерской службе, но в нем есть нечто большее. Особые обязанности. Как мы упоминали ранее, все это связано с Темпсфордом и Тангмером и, конечно же, с Колд-Харбором."


"Хорошо". Он сложил бумаги и положил их в карман. "Итак, теперь мы едим".


Кройдон был окутан густым туманом, и шел проливной дождь, пока Эйб ждал в довольно голой хижине Ниссена и пил плохой кофе. "Лизандер", приземистый и уродливый моноплан с высоким крылом, находился на перроне, где его проверяли два механика. Гарри, в плаще и ботинках, довольно неуместно держал зонтик над головой, разговаривая с ними. Он повернулся и вошел, когда подъехала штабная машина. Водитель вышел и открыл дверцу для Эйзенхауэра, а молодой майор подбежал с другой стороны. Гарри вышел вперед с зонтиком.


"Что ж, спасибо тебе, сынок", - сказал Айк, и они направились к хижине Ниссена.


" Доброе утро, Эйб, " сказал Айк. "Это кофе?" - спросил я.


"Худший в мире, но жаркий".


"Мне этого хватит". Он взял чашку, которую предложил ему сержант. "Один из моих помощников, майор Хилл".


У Хилла были крылья пилота, DFC и Пурпурное сердце. "Очень приятно, сенатор".


"Мы куда-нибудь направляемся?" - Спросил Айк, вглядываясь в этот туман и дождь. "Что вы об этом думаете, майор?"


"Я не уверен. Лучше спроси пилота." В этот момент Гарри вышел из комнаты с картами, и Хилл спросил: "Мы идем?" Для меня это выглядит как полное уничтожение."


Гарри выглянул наружу. "Нет проблем. Туман ничего не значит при взлете, майор, вы должны это знать."


Хилл был раздражен. "Послушайте, мы здесь говорим о Верховном главнокомандующем. Я не хочу, чтобы какой-то водитель транспорта пытался сделать себе имя."


"Что ж, нам просто придется сделать все, что в наших силах, майор, и взять более подходящий тон. Я выше тебя по званию."


Гарри снял свой плащ и снял с вешалки летную куртку. Айк, нахмурившись, повернулся, а Хилл разглядывал все медали, нашивки на плече и, запинаясь, пробормотал: "Извините, командир крыла. Я не осознавал."


"Ну, теперь ты понимаешь".


Гарри надел свою летную куртку, и Айк спросил: "Ты американец?"


" Гарри Келсо, сэр."


Айк протянул руку. "Итак, наконец-то мы встретились, командир крыла, и это большая честь". Он повернулся к Хиллу. "Внук сенатора Келсо".


И снова на лице Хилла появилось то выражение благоговения, которое люди той же профессии так часто проявляли при встрече с Келсо. "Ты участвовал в битве за Британию. Ты потопил Орсини."


"Все в рамках дневной работы, майор." Гарри повернулся к Айку. "Сильный дождь, но в остальном ясно в районе Саутвик-Хаус. Немного неровно, но я доставлю вас туда через сорок минут."


"Меня это устраивает", - сказал генерал Эйзенхауэр.


Это была не очень хорошая поездка. Было шумно, сильный дождь барабанил по куполу, и они тревожно приземлились в воздушных ямах, но затем слева появился Портсмут, поглощенный дождем, и Гарри, сдержав свое слово, приземлился на взлетно-посадочной полосе точно вовремя. Штабная машина ждала.


Когда они шли к нему, Айк сказал Гарри: "Возвращайся в четыре. Вас это устраивает, командир крыла?"


"Прекрасно. Они уже отправляют команду на двигатель, и мы будем заправляться, хотя нам это и не нужно. Это значит быть важным, генерал. Я буду здесь."


"Нет, ты этого не сделаешь. Поднимись с нами в дом." Айк сел в штабную машину.


Форт Саутвик был построен в девятнадцатом веке, с лабиринтом туннелей, и он использовался как объединенный штаб подземных операций "Оверлорда". Через него проходил весь сигнальный трафик, связанный с предстоящим вторжением, и в его центре находился Зал планирования военно-морских сил. Это был один из наиболее тщательно хранимых секретов войны.


Саутвик-Хаус был выбран в качестве штаб-квартиры "Оверлорда" из-за его близости к форту, и впоследствии военно-морской флот был выведен, и его место занял ШАЭФ. По всей территории были разбросаны палатки и фургоны для размещения огромного количества персонала. У Монтгомери был караван, хотя в тот день его там не было. У Эйзенхауэра был огромный особняк рядом с Питимур-лейн. Он был невероятно просторным, в нем была комната связи, гостиная, спальни и ванные комнаты.


Он сказал Эйбу: "Нам нужно поговорить", - и повернулся к Хиллу. "Выведи командира крыла на прогулку. Покажи ему все. Мы увидимся с вами за чем-нибудь вкусненьким. Скажем, в час."


Хилл действительно показал Гарри все, одним из мест, представляющих особый интерес, было то, что Хилл назвал Комнатой карт. Двое рабочих начали раскладывать по секциям то, что, очевидно, должно было стать огромной настенной картой.


"Французское побережье и общая зона вторжения". Хилл покачал головой. "Бедняги".


"Почему ты так говоришь?"


"Эти рабочие не знают этого, но когда они закончат, им не разрешат уйти отсюда до окончания великого дня".


Гарри громко рассмеялся. "Они будут задаваться вопросом, на чьей они стороне".


Позже, в столовой, они сели в углу, выкурили сигарету, а Гарри выпил чай. "Видишь, каким британцем я стал? Терпеть не могу кофе."


"Ты занимаешься этим долгое время".


"Финляндия, ноябрь 39-го".


"Господи, пять лет".


"А как насчет тебя?"


Пилот B17. Одиннадцать миссий, затем был обстрелян из пушки в кабине пилота. Моя левая рука работает лишь наполовину. Я больше никогда не буду летать. Мне повезло, что подвернулась эта работа."


"Что ты будешь делать, когда все закончится?"


"Я занимался рекламой в Голливуде до того, как это началось. Я вернусь и вернусь к работе над фэнтези. Может быть, они будут снимать фильмы о полетах, как они делали после Первой войны. А как насчет тебя?"


"Я никогда не рассматривал это. Впереди еще долгий путь."


"Я понимаю".


Мгновение спустя появился санитар и попросил их присоединиться к генералу Эйзенхауэру и Абэ в столовой.


За ростбифом и йоркширским пудингом Эйзенхауэр сказал: "Командир авиакрыла, я должен быть с вами откровенен. Для вас пришло время перейти в наши военно-воздушные силы, естественно, в эквивалентном звании подполковника."


Гарри подавил свое нетерпение - в конце концов, это был Эйзенхауэр. "Я очень счастлив таким, какой я есть, генерал. Я хотел бы закончить то, что начал."


"Я полагаю, ваш дедушка сказал вам, что это желание президента, и это также мое как вашего Верховного главнокомандующего. Теперь давайте закончим нашу трапезу в гармонии. Говядина действительно превосходная."


Позже тем же вечером, вернувшись в "Савой", Манро позвонил ему. "Как все прошло с Айком?"


"Если использовать великую старую английскую фразу, он вставил ботинок. Он дал мне неделю, чтобы принять решение о переводе по моему собственному выбору. После этого у меня не остается выбора. Ты не знаешь, Тедди Уэст где-нибудь поблизости?"


"Посмотрим, но я могу предложить тебе кое-что, что отвлечет тебя от этого на следующие два дня".


"Что угодно. Что это?"


"У меня есть кое-кто очень важный, кого Лизандер, работающий из Колд-Харбора, должен забрать во Франции. Мне не нужно, чтобы ты летал на "Лисандре", но мне нужно, чтобы ты прикрыл миссию во время урагана. Клиент действительно очень важен. Большой человек в организации де Голля. Ты сделаешь это?"


"Боже мой, да".


"Если Уэст одобрит, такая миссия означает, что вы начнете официальный тур с моей эскадрильей особого назначения, и я думаю, вы знаете, что такие туры распространяются на шестьдесят операций".


"Я знаю это".


"Возможно, я только что спас твой бекон". Манро повесил трубку.


"Все в порядке?" - Спросил Эйб.


"Завтра я возвращаюсь на дежурство. Особая работа. Извините, но так оно и есть."


"Это будет тяжело?"


"Я полечу туда, но какого черта, я делал это годами. Ты все равно отправишься обратно послезавтра."


"Верно". Эйб кивнул. "Я не могу передать вам, как много для меня значило видеть вас". Он был очень эмоционален. "Думаю, я пойду спать".


Гарри выключил лампы, закурил сигарету и посмотрел на Темзу в полумраке, затем повернулся и увидел Тарквина, пристально смотревшего на него из темноты.


"Ну, вот мы и снова начинаем, старина", - сказал он.


10


Гарри прибыл в Кройдон в десять утра следующего дня и обнаружил, что его ждет "Харрикейн", который доставил из Даксфорда чешский пилот по имени Хесс, говоривший по-английски с сильным акцентом.


Командир крыла Келсо. Рад познакомиться с вами". У него были какие-то чешские награды плюс DFC.


"Я многих из вас знаю", - сказал Гарри. "Ты уверен, что не подсовываешь мне подержанный товар?"


Хесс усмехнулся. "Как бы мы поступили так с тобой? Я тоже был в битве, ты знаешь."


"Тогда все в порядке".


"Я не знаю, о чем идет речь, но удачи, мой друг. Я выйду. Машина ждет, чтобы отвезти меня обратно в Даксфорд."


Он ушел под дождем, и летный сержант, который вместе с экипажем проверял "Харрикейн", повернулся к Гарри. "По-моему, выглядит неплохо, командир крыла. Мы заправимся, проведем последнюю проверку, а затем вы сможете отправиться, когда будете готовы."


Гарри переоделся в летную куртку и ботинки, затем выпил чаю и съел сэндвич с беконом, глядя в окно на "Лизандер", припаркованный по другую сторону Урагана. Пилот в летной форме что-то делал внутри. Небо было затянуто тучами, и казалось, что надвигается фронт. Он зашел в оперативную комнату и проверил условия в Корнуолле. На данный момент все ясно, но новости были не такими уж хорошими. Когда он вернулся в другую комнату, он увидел, как подъезжает служебная машина. Появились Манро и Джек Картер. Сюрпризом была Молли Собел.


Они вошли, пилот "Лисандра" вышел и последовал за ними. Мунро весело сказал: "А, вот и ты".


Гарри спросил Молли: "Ты идешь с нами?"


"Так могло бы показаться".


"Просто мера предосторожности", - сказал ему Манро. "Опасная миссия может привести к жертвам. Лучше иметь Молли под рукой."


Гарри повернулся к Джеку Картеру. "Теперь майор? Поздравляю."


"И ты".


Они пожали друг другу руки, и вошел пилот "Лисандра".


" Летный лейтенант Грант, " сказал Манро. "Он прилетел из Тангмера прошлой ночью. Он провел для меня множество съемок во Франции. Действительно знает свое дело."


Гранту было двадцать два или три, и у него были рыжие усы. "Я говорю, это первая встреча с вами, сэр". Он повернулся к Манро. "Я проверю сводки погоды".


"Я уже сделал это", - сказал ему Гарри. "Мы доберемся туда, все в порядке, но фронт приближается. Это не подходит для сегодняшнего вечера."


Грант скорчил гримасу и ушел в оперативную комнату. Сержант-санитар принес чай, а Гарри расстегнул молнию на своей сумке и нашел пачку сигарет. Его шведская спортивная сумка стояла на столе рядом с сумкой, и Молли спросила: "Знаменитый Тарквин там?"


"О, ты знаешь о нем?"


"Конечно. Могу я взглянуть?"


"Если хочешь".


Он закурил сигарету, а она расстегнула молнию на сумке и достала оттуда Тарквина. Манро и Джек перестали разговаривать. "Мое слово", - сказал Джек.


" О, он замечательный. " Молли крепко прижала Тарквина к себе.


"Он совершал каждый полет над Фландрией с моим отцом, когда тот служил в Королевском летном корпусе, вот почему он носит крылья RFC. Крылья королевских ВВС достались мне. Он заслужил их."


"Каждый полет?" - Спросил Манро.


"Каждый полет".


Молли положила Тарквина обратно в сумку и закрыла ее, когда Грант вернулся. Командир крыла Келсо попал в точку, бригадир. Это сделает этот вечер довольно неопределенным."


"А, ну что ж, тогда давайте продолжим". Манро повернулся к Гарри. "Увидимся в Колд-Харборе".


Полет был совершенно простым, но с моря уже накрапывал дождь, когда Гарри повел "Харрикейн" на идеальную посадку в Колд-Харбор и подрулил к ангарам. Навстречу ему вышел летный экипаж, все еще одетый в комбинезоны люфтваффе, но на этот раз в боковых пилотках королевских ВВС. Он откинул полог и бросил свои сумки капралу. Когда он спускался, он заметил, что Fieseler Storch все еще был в одном из ангаров.


Он потянулся и закурил сигарету, а Джули Легранд подъехала на джипе. "Привет, быстро запрыгивай", - сказала она, когда начался дождь. "Это выглядит не очень хорошо, не так ли, для миссии?"


"Паршивый отчет метрополитена".


"Прогноз на будущее был хорошим".


"Это может измениться позже сегодня вечером. Кстати, как у тебя дела?"


"Прекрасно. Я слышал, янки охотятся за тобой."


"Так мне говорят". Он был абсолютно равнодушен.


"Ты упрямый, не так ли?"


"Нет, просто кровожадный, как ты говоришь". Она свернула в начало Главной улицы Виллиджа, и Гарри добавил: "Куда мы направляемся?"


"Ты можешь устроиться в поместье позже. "Лисандра" не будет здесь в течение часа. Я только что услышал. Я нужен в пабе. Обед для команды спасательной шлюпки, и я уверен, что вам не помешало бы что-нибудь перекусить."


"Это меня устраивает. Как у вас обстоят дела с экипажем спасательной шлюпки? Я думал, всех жителей деревни выгнали отсюда?"


"Они были, но все изменилось. Это по-прежнему совершенно секретно, но команда живет в коттеджах, а их семьи разбросаны по окрестностям. Фермы, деревни, что-то в этом роде. Мужчины по очереди смотрят их по выходным."


"Разве это не рискованно с точки зрения безопасности?"


"Вы, очевидно, не знаете спасателей. Они, вероятно, самые дисциплинированные люди, которых вы могли бы найти где угодно. Обычно это неоплачиваемые добровольцы. В этом случае им платят, потому что они не могут заниматься своим обычным делом."


Она остановилась возле "Повешенного", и Гарри вышел и посмотрел на вывеску. "Это мило. Символ Таро. Где ты это взял?"


"Я нарисовал это сам".


"Таро - это ваше хобби?"


"Таро - это не хобби, командир крыла".


"Может быть, вы могли бы дать мне почитать", - сказал Гарри и бросил свою летную куртку в джип.


"Это невозможно. Я слишком много знаю о тебе, " сказала она, повернулась и вошла первой.


В открытом камине ярко горели поленья. Там было восемь человек, четверо играли в карты, один у камина читал газету, остальные пили пиво в баре.


"Давай, Джули, мы умираем с голоду", - позвал кто-то.


"Не суетись. Я был внизу ранее. Пироги в духовке, а также картофель и капуста. Доволен?"


Мужчина, читавший газету, крикнул: "Оставь ее в покое, или я тебя пристегну". Остальная часть команды рассмеялась.


Кто-то сказал: "Скажи ему, Зек, вот как".


Все с любопытством посмотрели на Гарри, и Джули подвела его к огню. "Зек Акланд, рулевой".


Акленду было тридцать пять, он был чрезвычайно привлекательным человеком, полным энергии, с загорелым лицом моряка. Он выглядел тем, кем был, рыбаком, с детства приученным к морю.


" Командир крыла Гарри Келсо, " сказала Джули.


"А, пилот "Харрикейна"." Зек протянул руку, твердую, как гранит. "Клянусь Богом, парень, тебе не хватает какой-нибудь медали?"


"Я купил их в качестве рабочей партии на Кэмден Маркет в Лондоне", - сказал ему Гарри.


"Ах, ну, ты бы сделал это, не так ли?" Остальная команда засмеялась, а Гарри аккуратно положил сумку для прыжков на стол и сел.


Зеку сразу стало любопытно. "Там есть что-то особенное?"


"Медведь", - сказал ему Гарри и закурил сигарету.


Все замолчали, а затем кто-то засмеялся. "Медведь?"


"Понятно, талисман?" Сказал Зек.


"Нет, нечто большее. Он летал с моим отцом на Первой войне, и он летал со мной на каждом задании в этой."


Снова кто-то засмеялся, и Джули зашла за стойку и налила две пинты. "Я сам был моряком", - сказал Зек. "На торпедных катерах нет места талисманам".


Джули поставила две пинты на стол. "Командир авиакрыла потопил Орсини".


В комнате воцарилась тишина, и казалось, что все смотрят на Гарри. Зек сказал: "Ты сделал это?"


"Это верно".


"Много моряков погибло в этом".


" Семьсот сорок восемь." Гарри попробовал свою пинту. "Это хорошо. Я сделал что-то не так?"


"Мы все здесь моряки, и большинство из нас отсидели срок на флоте. Моряки есть моряки, командир крыла, независимо от их страны, это всегда так. Море всегда было общим врагом."


"Война, война, кровавая война", - сказала Джули.


"Примерно так. Не твоих рук дело, командир крыла, а войны. Медведь был с тобой?"


"О, да".


"Тогда давайте посмотрим".


Гарри вытащил Тарквина, встал и посадил его на стойку. Никто не засмеялся. Наступила тишина, а затем один из моряков, сложенный как кирпичная стена, со спутанными волосами и бородой, заговорил за всех них.


"Ах ты, изумительный старый хрыч. Заявляю, я никогда не видел ничего подобного."


Они столпились вокруг, и Джули перегнулась через стойку. "Какой милый. Можем ли мы оставить его здесь на некоторое время?"


"Конечно", - сказал Гарри. "При условии, что он снова будет в форме для сегодняшнего полета".


"Никуда ты сегодня не пойдешь, парень", - сказал ему Зек. "Будет еще хуже, прежде чем станет лучше".


"Манро это не понравится", - сказал Гарри, и в этот момент дверь открылась, и вошли Манро, Молли, Джек Картер и Грант.


"Чудесный запах, Джули, любовь моя", - сказал Манро. "Мы как раз вовремя для пирогов, не так ли?"


Поздно вечером того же дня, когда дождь барабанил по окнам особняка, они собрались вокруг стола с картами в библиотеке. Перед ними была большая карта побережья Корнуолла, простиравшегося через Ла-Манш до Франции.


Манро сказал: "Вот цель, в двух милях от этой деревни, Гроувилл. Как ты знаешь, Грант, один человек на подхвате, полковник Жобер, чрезвычайно важен для генерала де Голля. Гестапо преследовало его по пятам в течение нескольких недель. Мы должны вытащить его."


"Да, но первоначальный план, как я его понял, предусматривал яркий лунный свет, чтобы командир крыла Келсо мог беспрепятственно следить за мной около полуночи, и прогноз метеорологов теперь не дает надежды на какое-либо улучшение".


Зек Акланд отвернулся от огня, раскуривая трубку. "Как обычно, ошибаешься. Я бы сказал, что ветер от четырех до пяти и проливной дождь рассеют туман примерно с половины четвертого до четырех часов. Сорок пять минут полета для тебя туда, туда и обратно. У вас будет ясная луна, переходящая в рассвет. Пока ваш пассажир может ждать, вы сможете его забрать."


"Голос опыта", - сказал Манро. "У нас есть радиосвязь. Я могу перенести время посадки вперед, без проблем." Он повернулся к Гарри. "Это тебя устраивает?"


"Безусловно", - сказал Гарри. "Но я бы отметил, что будет рассвет, а это значит, что мы будем хорошо видны".


"Это то, для чего ты здесь", - сказал ему Манро. "Теперь, когда это улажено, давайте поужинаем".


Зек был абсолютно прав, потому что шел дождь с ветром и туман рассеялся, затем дождь прекратился, и в ясном небе была отчетливо видна половинка луны. На аэродроме Грант взлетел первым, "Лисандр" поднялся в небо и развернулся к морю.


Первоначально на этих самолетах были установлены две 20-мм пушки Hispano с каждой стороны шасси, а в обтекателях на колесах размещался пулемет Браунинга калибра .303, но это было в те дни, когда это был самолет-разведчик. Модифицированный для особых задач, он теперь не был вооружен и обычно летал так низко, что следовал своим курсом по наземным ориентирам, часто пролетая ниже высоты радара.


Гарри дал Гранту пятнадцать минут, затем взлетел, выровнялся на высоте 2000 футов и погнался за "Лисандром" со скоростью 300 миль в час, приблизившись к нему в кратчайшие сроки. Он нашел "Лисандр" намного ниже, сам спустился и пронесся мимо, снова поднялся до 2000 и затем занял позицию.


Они миновали французское побережье, двинулись вглубь страны, и там была цель - велосипедные фонарики, разложенные в форме буквы L в обычной манере Сопротивления. Гарри сделал круг, и Грант пошел ко дну, уже занимался рассвет.


На аэродроме в Ферманвилле, в двадцати милях отсюда, Макс и еще двое, дежурные пилоты ночной смены, играли в карты, когда прозвучал сигнал тревоги.


Диспетчер спокойно сказал: "У нас пробки, у нас пробки. Две цели. Немедленно поднимайтесь в воздух, и я дам вам координаты."


Макс и его друзья, уже одетые для полетов, выскочили за дверь и побежали по перрону туда, где их ждали три ME 109. Макс взял у сержанта свой парашют, надел его, а затем и летный шлем. Мгновение спустя в качестве руководителя полета он взлетел первым, и остальные быстро последовали за ним.


На рассвете набежали серые тучи, и дождь забарабанил по кроне деревьев. На высоте 3000 футов Гарри пролетел сквозь разорванное облако, делая широкие виражи, осознавая, что Грант далеко-далеко внизу, а затем в паре миль от него из низкой облачности вынырнул ME 109 и атаковал "Лизандер".


Гарри упал. Ураган мог делать четыреста миль в час в пикировании. Он был осведомлен о движении по правому борту, знал, что это означало еще 109, но не мог позволить себе играть в игры. Лисандр имел первостепенное значение. Он подошел сзади к первому мне, прогремели его четыре пушки "Испано", и он снес большую часть хвоста с другого самолета. В то же время второй Я зашел с правого борта и выстрелил из пушек, которые прошили "Харрикейн" от носа до кормы. Часть кабины и ветрового стекла развалились, и осколок разорвал левую щеку Гарри. Он накренился, перекатился, когда второй Я промелькнул мимо, инстинктивно выстрелил из пушки, и самолет люфтваффе просто взорвался.


До побережья Корнуолла оставалось пятнадцать миль, "Лисандр" на высоте 800 футов направлялся домой. Грант, глядя вверх, видел все это. Он также увидел две другие вещи. Что за Ураганом тянулся дым и что из облаков появился третий Я.


"Чудо!" - воскликнул полковник Жобер. "Я никогда не видел ничего подобного".


"Сейчас ему понадобится нечто большее, чем просто чудо", - сказал ему Грант и вызвал Колд-Харбор по радио. "Расчетное время прибытия пятнадцать минут, но ураган сильно повредил. Предлагаю вам спустить на воду спасательную шлюпку."


Макс, находившийся на внешнем краю зачистки, наблюдал за происходящим издалека и понял, что такое отличный полет, когда увидел его. Он наблюдал, как упал один, затем два, затем он развернулся, перекатился и зашел для убийства, осознавая, что за Ураганом тянется тяжелый черный дым. Он подошел сзади, чтобы добить его, и это снова был "Ланкастер".


Когда ураган замедлился, Макс сбросил скорость и занял позицию по левому борту. У него был дополнительный канал, предназначенный для прослушивания частоты королевских ВВС, и он использовал его сейчас.


"Эй, Томми, ты провел отличный бой, но пора уходить, иначе ты закончишь как подгоревший стейк на барбекю".


Гарри, висевшему там, не нужно было узнавать голос, хотя он узнал. Каждый инстинкт во всем его существе подсказывал ему, кто это был.


"Привет, Макс, давно не виделись".


"Боже милостивый, Гарри, это ты", - сказал Макс, и Ураган начал стихать.


"Как ты думаешь, ты сможешь доплыть до побережья?" - спросил Макс.


"Это маловероятно, но я попробую". Лицо Гарри болело. "Трудно удержать эту милую сучку. Как там Мутти?"


"Ради бога, Гарри".


"Скажи ей, чтобы была осторожна. Насколько я слышал, Гиммлер просто ждет своего шанса."


"Осторожно, Гарри, осторожно! Куски вашего фюзеляжа отламываются."


По радио раздался голос Зи Экланда. "Это спасательная шлюпка Лайвли Джейн из Колд-Харбора. Мы в пути, Келсо. Назови мне свою позицию."


В этот момент радио начало дымить и отключилось.


Море вздымалось, ветер усилился до четырех и посвежел, когда "Живая Джейн" понеслась на максимальной скорости, подпрыгивая на волнах. Это была лодка типа Watson длиной сорок один фут, весом пятнадцать тонн, оснащенная двумя бензиновыми двигателями мощностью тридцать пять лошадиных сил. Экипаж судна состоял из восьми человек, и в плохую погоду он мог взять на борт пятьдесят человек. Она также принадлежала к типу самооправляющихся, что означало, что когда она опрокидывалась, она должна была всплыть снова. Все мужчины были на своих местах, а Зек сидел за штурвалом в задней кабине. Молли стояла рядом с ним в непромокаемых куртках и желтом спасательном жилете, рядом с ней на палубе лежала медицинская аптечка.


"Есть ли шанс, Зек?" - воскликнула она.


"Живая Джейн" резко повернула влево, подняв гору зеленой воды, и упала на колени. Он поднял ее одной рукой. "У меня здесь достаточно дел и без того, чтобы присматривать за тобой. Спускайся вниз со своей коробкой, девочка, и молись."


Она сделала, как ей сказали, и Зек изменил скорость и продолжал сражаться.


"Пламя, Гарри, я вижу пламя." Макс сбросил скорость и остался на прежней позиции. "Тебе нужно идти, старина, или ты сгоришь".


Это всегда было худшим кошмаром пилота истребителя. Гарри сейчас был на отметке 1500. "Наверное, ты прав. Было приятно поговорить с тобой, Макс. Давайте попробуем в следующий раз сделать это не так долго."


Снова Фолкстон. Он щелкнул замком на сумке для прыжков, откинул фонарь и отстегнул ремень безопасности. Запах гари был ужасен, языки пламени лизали его летающие ботинки. Он перевернул "Харрикейн" и выпал.


По каналу снова раздался голос Зека Экланда. "Ты здесь?" Можете ли вы назвать мне свою позицию, командир крыла?"


Вмешался Макс. "Послушай меня. Это ваш дружелюбный местный пилот люфтваффе. Он только что прыгнул. Теперь запишите его позицию." Он дал отбой и ушел в крутое пике, следуя за парашютом, когда тот опускался влево.


Снова шел дождь, дул с Атлантики, и на ковер из волн и пены внизу было страшно смотреть. Боже мой, подумал он, с него хватит. Они никогда его не увидят. И тогда это пришло к нему, единственный шанс, и он потянулся к мешку с краской на левом колене и вытащил его. Он откинул свой купол и пошел вниз.


Гарри нырнул в волны, ушел под воду, надул свою "Мэй Уэст", всплыл и боролся, чтобы избавиться от своего парашюта. Он вошел во впадину, волны были такими высокими, что он не мог видеть дальше, затем поднялся на гребень, чтобы увидеть унылый рассветный пейзаж под темными грозовыми облаками.


ME 109 находился слева в нескольких сотнях ярдов от нас и всего в нескольких сотнях футов над нами. Он задавался вопросом, во что играет его брат, а затем Макс сбросил скорость практически до нулевой и невероятно приблизился к нему на сотню футов. Очевидно, оценив свой момент, Макс высунулся из кабины и уронил пакет с краской. Он упал всего в пятидесяти футах сбоку от Гарри, и желтое пятно начало расползаться.


Гарри изо всех сил рванулся к нему, а Макс увеличил скорость, отвел колонну назад и набрал высоту в тысячу, и там, всего в миле к северу, была Жизнерадостная Джейн.


Некоторые члены экипажа испуганно закричали, когда черный самолет с крестами люфтваффе и хвостовым оперением со свастикой пролетел над ними.


Макс вызвал по радио. "Оживленная Джейн, послушай меня. Он в миле прямо к югу от вас. Я уронила свой пакет с краской, так что ищите желтое пятно. Я буду кружить вокруг него, пока ты не доберешься туда, и сделай все правильно, или я вышвырну тебя из воды."


"Ладно, ты ублюдок. Я не знаю, в чем заключается ваша игра, но мы будем там, " ответил Зек, и Макс отвернулся. Зек был так увлечен охотой, что потребовалось мгновение, чтобы догадаться: говорил ли этот пилот люфтваффе по-английски?


Боже, было холодно, холоднее, чем Фолкстон в воде, всю дорогу из Америки. Гарри провалился во впадины, подпрыгнул на волнах, как пробка, сумка для прыжков на ремне последовала за ним.


"Нехорошо, старина, совсем нехорошо", - сказал он, подтягивая к себе сумку для прыжков, а затем услышал рев двигателя и посмотрел вверх.


Макс зашел низко и помахал крыльями, затем сделал круг и зашел снова.


"Чертов дурак", - прошептал Гарри. "Давай, выбирайся из этого к чертовой матери, Макс, пока у тебя еще есть силы".


Теперь желтое пятно было огромным, его рассеяло движение волн, и он плавал почти в центре, а затем, когда его снова подбросило высоко, он увидел "Веселую Джейн" в сотне ярдов слева от себя. Он пошел ко дну, его подбросило высоко, и спасательная шлюпка внезапно оказалась там, развернувшись бортом.


Боже, но он устал. Он попытался нанести удар, а затем это оказалось на нем сверху. Двое из команды, привязанные к спасательным тросам, прыгнули в воду и зажали его между собой, за борт была переброшена лестница, чьи-то руки протянулись и перебросили его через поручень. Мгновение спустя он стоял на коленях в задней кабине, его рвало соленой водой.


Молли была там, присела рядом с ним. "Твое лицо, оно плохое. Давайте отведем вас вниз."


Голос потрескивал в динамике радио. "Эй, ты поймал его?"


"Да, благодаря тебе, " сказал Зек, " кем бы ты ни был".


Гарри поднял дрожащую руку. "Дай мне микрофон". Он схватил это. "Макс, это я".


"Я люблю тебя, Гарри".


"И я люблю тебя. Помни, что я сказал. Скажи Мутти, чтобы была осторожна."


ME 109 развернулся, поднялся высоко в мрачное небо и улетел, как улетающий дух.


Один из членов команды помог Гарри подняться, а Молли обняла его за плечи. "Кто, черт возьми, это был?" - требовательно спросил Зек. "Во что он играл? Он говорил по-американски." Он нахмурился. "Черт возьми, он говорил как ты".


"Ну, он бы так и сделал", - сказал Гарри. "Это был мой брат Макс, мой брат-близнец".


Во время завтрака в медицинском кабинете особняка Гарри, одетый в халат, откинулся на спинку стула, инъекция морфина, которую сделала ему Молли, оказала удовлетворительный эффект, когда она осматривала его левую щеку.


"Насколько все плохо?"


"Могло быть хуже".


"Больница?"


"Прояви немного веры. Я действительно великий хирург. В любом случае, это просто материал для Отдела несчастных случаев. Теперь не двигайся, пока я тебя зашиваю. Десять должны сделать это. В итоге у тебя будет действительно интересный шрам, Гарри, девочкам это понравится."


"Проваливай", - сказал он ей.


"У меня нет намерения заблудиться. А теперь заткнись и не двигайся."


Через некоторое время дверь открылась, и заглянул Манро. "Могу я присоединиться к вам?"


"Смотри и учись", - сказал Гарри. "Очевидно, Гранту и полковнику удалось вернуться".


"Они, конечно, сделали это и после дозаправки продолжили путь в Лондон. Джек отправился с ними. Полковник был в восторге. Сказал, что вы были экстраординарным героем и намеревается попросить де Голля сделать вас кавалером ордена Почетного легиона."


"О, нет", - простонал Гарри.


"Приготовься. Я только что говорил с Тедди Уэстом и передал ему все подробности всей операции. Он сказал мне, что рекомендует вас для немедленного присуждения планки вашему DSO."


"Это делает все еще хуже".


"Он гордится тобой, Гарри, ты был в некотором смысле его протеже. Также он твой друг." Он подошел к двери и открыл ее. "И я тоже. Мы на вашей стороне. Увидимся позже."


"Ты видишь?" Сказала Молли, накладывая последний стежок. "Ты всегда ведешь себя так, как будто ты один. Это неправда. Сегодня у вас были Макс и Зек, Манро и вице-маршал авиации Уэст."


"И ты".


"О, это само собой разумеется. Бедный старый я, слоняющийся вокруг с неправильными звездами в глазах."


Прежде чем он смог ответить, дверь открылась и вошла Джули. "Как там чудо-мальчик?"


Капелька морфия и десять швов, и он как новенький. Он собирается спуститься, чтобы перекусить."


"Одна проблема." Гарри встал. "Я не взял с собой запасную форму. Я представляю, что на мне было надето, испорчено."


"Давайте посмотрим, что у нас есть в кладовке", - сказала Джули. "У нас там почти все есть".


Гарри и Молли последовали за ней, они прошли по коридору, и она открыла дверь в дальнем конце и вошла. Это была пещера Аладдина, пистолеты и автоматы были разложены рядами на огромном столе. Предметы одежды всех видов, британская и немецкая униформа и гражданская одежда, как мужская, так и женская.


"Это все французское", - сказала ему Джули. "Мы снаряжаем агентов, когда они ночуют здесь перед вылетом во Францию. Давайте посмотрим, что у нас есть для флаера. Oberstleutnant, Luftwaffe. Не совсем то, что нужно. А вот и мы, королевские ВВС и, похоже, твоего размера. Я боюсь, лейтенант авиации."


"Просто дай ему хороший удобный свитер и какие-нибудь брюки", - сказала Молли. "Приличный поздний завтрак и два бокала красного вина, затем я уложу его в постель".


Джули пожала плечами. "Угощайся, Гарри. Здесь есть все, что вы могли бы пожелать. Нижнее белье, рубашки, обувь и носки."


" Увидимся в библиотеке. " Молли вышла вслед за другой женщиной.


Они спустились на кухню, где Джули занялась приготовлением еды. - Могу я помочь? - спросила Молли.


"Не совсем". Джули проверила курицу в духовке. "Он не для тебя, дорогая", - сказала она, не оборачиваясь.


"Он ни для кого", - сказала Молли.


"Тогда зачем беспокоиться? У него всегда было занятое время."


"Идет война, Джули, бери, что можешь".


"Это твой выбор, дорогая".


"Не совсем. Видишь ли, у меня нет выбора."


За импровизированным ужином, который приготовила Джули, Манро был полон доброты. "А как твой отец?" - спросил он Молли. Он повернулся к Гарри. "Генерал-майор Собел входит в штаб Айка, отвечает за координацию ВМС и ВВС".


"Что ж, это мило", - сказал Гарри. "Как долго он здесь?"


"Месяц", - сказала Молли.


"Разве он не был в военном министерстве?"


"Это верно".


"Ну, он, несомненно, должен много знать о сотрудничестве ВМС и ВВС".


Она была доброй и сердитой. "Моему отцу пятьдесят лет, у него довольно большой зуб на боевые полеты. Так получилось, что он делал то же, что и твой отец, только в его случае он летал на истребителях для французов в 1916 году. Эскадрилья Лафайета. Я думаю, что когда-то ему был двадцать один."


"Значит, я ошибся".


"Ты многое понимаешь неправильно, Гарри". Она встала и вышла.


"Ты определенно облажался с этим", - сказала Джули, убирая тарелки.


"О, к черту все это. Я чувствую себя паршиво." Гарри объявил: "Я иду спать", - и он тоже вышел.


Позже, в постели, с задернутыми занавесками, защищающими от света, он лежал, опираясь на подушку, и курил сигарету. Дверь со щелчком открылась, и мгновение спустя Молли скользнула в постель рядом с ним.


"Грант вернется с "Лисандром" ближе к вечеру".


"Хорошо". Он обнял ее одной рукой.


"Что с нами будет, Гарри?"


"Бог знает", - сказал он и крепко прижал ее к себе в беззвучной темноте.


11


Два дня спустя в Лондоне, снова остановившись у Манро, Гарри поймал такси до больницы Гая, чтобы попасть на прием, о котором Молли договорилась в травматологическом отделении. Он явился в приемную и сел на одну из скамеек. Там было много народу, большинство мест занято, но через несколько минут за ним пришла медсестра.


"Сюда, командир крыла".


Он последовал за ней по коридору в хирургический кабинет. Молли, в белом халате, сидела на скамейке.


"Вот ты где. Давайте взглянем. Скажите профессору Джозефу, что я готова принять его, " сказала она медсестре.


Гарри спросил: "Это будет больно?"


"Всегда, поэтому лучший способ - это быстрый способ". Она сорвала хирургическую ленту одним ловким движением. "Это было не так уж плохо, не так ли?"


"Черта с два, этого не было".


Дверь открылась, и вошел седобородый и приятной наружности мужчина в белом хирургическом халате. "Итак, Молли, что у нас здесь?"


"Командир крыла Келсо был слегка поврежден в воздушном бою", - сказала она. "Упал в море, так что рана получила очень удовлетворительное очищение".


"Давайте посмотрим. " Он изучил лицо Гарри и кивнул. "Очень мило, Молли, тебе следует заняться вышиванием. У вас, конечно, останется довольно постоянный шрам, командир крыла."


"Я смогу это вынести, если Молли сможет".


"Вот так, не так ли? Превосходно." Джозеф обнял ее за плечи. "Но не забирайте ее прямо сейчас, командир крыла. Идет война, помните."


Он вышел, и Молли сказала: "Я не собираюсь снова заклеивать тебя скотчем. Особенно после всей этой соленой воды. Оно уже заживает, так что мы оставим его открытым для воздуха." Она взяла банку. "Немного антисептического спрея, и все будет в порядке".


Когда она закончила, он сказал: "Что теперь? У тебя есть время пообедать?"


"Вообще-то, я сейчас свободен, но мне позвонил мой дядя. Он хочет, чтобы ты вернулась на Хастон Плейс. Вице-маршал авиации Уэст хочет поговорить с вами."


"Ладно. Может быть, мы сможем пообедать позже."


"Посмотрим. Я вернусь через минуту", - и она вышла.


На Хастон-плейс они поднялись в квартиру, и когда Молли позвонила, дверь открыл Джек Картер. Он поцеловал ее в щеку, повернулся к Гарри и пожал руку.


"Замечательно видеть тебя целым и невредимым".


"Я тоже думаю, что это замечательно", - сказал Гарри.


Из гостиной донесся смех, и Картер первым вошел внутрь. Там были Манро, Уэст и американский генерал-майор с крыльями пилота. Большим сюрпризом был генерал Эйзенхауэр, сидевший на сиденье у окна.


"Что это, заговор?" Гарри спросил Молли.


"Вовсе нет", - сказал Манро. "Молли понятия не имела, что Верховный главнокомандующий будет здесь".


" Прости, Гарри, - пробормотала она, подошла к генерал-майору и поцеловала его. "Привет, папа".


Эйзенхауэр встал и протянул руку. "Командир крыла, вы необыкновенный человек. Я не думаю, что вы знакомы с отцом Молли, Томом Собелом."


Собел был среднего роста, с черными усами и волосами, в которых вообще не было никаких признаков седины. У него было такое лицо, какое было у большинства военных высокого ранга, такое, которое не одобряло вмешательства. Его рукопожатие было крепким.


"Для меня большая честь познакомиться с тобой, сынок".


"Отлично, теперь с любезностями покончено, перейдем к делу", - сказал Эйзенхауэр. "Я дал тебе неделю".


"Я сказал вам, что я чувствую, генерал".


"Послушай меня", - сказал ему Собел. "Я был в эскадрилье "Лафайет" в первую войну, и когда пришли наши люди, я не хотел переводиться, но я перевелся, потому что во мне нуждались. То же самое и с тобой. Вы великолепно служили в королевских ВВС, но пришло время надеть форму вашей страны."


Наступила тишина. Эйзенхауэр сказал: "Я могу отдать это прямым приказом".


Именно Уэст мягко сказал: "Соглашение между нашими двумя военно-воздушными силами заключается в том, что американский персонал будет переведен в американскую форму и эквивалентное звание, но любой, кто отправляется в тур с королевскими ВВС, заканчивает этот тур. Я полагаю, что командиру крыла Келсо осталось совершить небольшую экскурсию."


Эйзенхауэр бросил на него острый взгляд. "Ладно, расскажи мне самое худшее".


"Командир крыла Келсо только что начал экскурсию с нашей самой важной эскадрильей специального назначения".


"Сколько миссий?" - Потребовал Собел.


"Вообще-то, один, а поскольку эскадрильи особого назначения выполняют шестьдесят миссий в туре, ему остается выполнить пятьдесят девять." Он повернулся к Айку. "Конечно, на некоторых из этих миссий летаете вы, сэр, для курьерской службы".


Эйзенхауэр долго смотрел на Уэста, затем разразился смехом, и даже Собел улыбнулся. "Ты хитрая лиса", - сказал Айк. "И вы, бригадир. Ладно, ты победил, но я хочу, чтобы сегодня он был в американской форме." Он повернулся к Гарри. "Это приказ, полковник".


Манро улыбнулся. "На самом деле, обо всем позаботились, генерал. Вчера мы с вице-маршалом авиации Уэстом разговаривали с портным командира авиакрыла Келсо на Сэвил-роу. Они согласились выполнить срочную работу."


Эйзенхауэр усмехнулся. "Вы двое действительно отправляетесь в город, когда начинаете, не так ли?"


"Ну, мы хотим, чтобы он выглядел правильно. Как известно генералу, в три он должен быть в отеле "Коннот", чтобы получить орден Почетного легиона из рук генерала де Голля."


"Боже мой", - простонал Гарри.


"Завтра утром в одиннадцать в Букингемском дворце ему вручат вторую награду DSO".


Эйзенхауэр снова ухмыльнулся и сказал Гарри: "Я бы сказал, это о тебе почти позаботилось".


Манро сказал Молли: "Если у тебя есть время до возвращения в больницу, сходи с ним на Сэвил-роу и убедись, что они хорошо поработали. Мы хотим, чтобы он хорошо выглядел для де Голля, он очень разборчивый."


"Вы все можете идти к черту", - сказал Гарри и вышел, Молли поспешила за ним.


Айк крикнул: "Не спускайте с него глаз, доктор".


У портных на Сэвил-роу старина Кроссли и его помощник Джордж все разложили по полочкам.


"Боюсь, большая часть того, что мы собрали для вас, - из запаса, командир крыла". Кроссли рассмеялся. "Я приношу свои извинения. Подполковник."


"Все в порядке", - сказал Гарри.


"В любом случае, две формы с кителем, но, зная, как вам всегда нравилась боевая форма во время службы в королевских ВВС, я предоставил две похожие формы, которые нравятся многим американским пилотам. О, и мы приготовили для вас ленты для медалей в стиле нашивок с простыми английскими булавками."


Гарри взглянул. "Ты немного преждевременен. Я вижу, вы добавили орден Почетного легиона и планку к DSO."


"Та же разница, сэр, и это экономит время".


"Продолжай", - сказала Молли. "Посмотрим, как ты выглядишь", и он ушел с Джорджем.


Когда он вернулся, на нем были кремовые брюки и коричневая боевая форма, которая, как сказал Кроссли, нравилась многим офицерам ВВС США. Серебряные крылья пилота были над его левой грудью над медалями. Крылья королевских ВВС были на его правой груди.


Кроссли сказал: "Очень мило. Фуражка с козырьком или набекрень, полковник?"


"Полагаю, мне лучше взять оба".


Гарри поправил бейсболку на своих соломенных волосах и угрюмо посмотрел в зеркало. "Это не я".


"Ерунда, ты прекрасно выглядишь", - сказала Молли. "Ужасно лихой".


"Только одно, полковник, там должны быть какие-нибудь ленточки американской кампании, на которые вы имеете право теперь, когда вы со своими людьми. Я проверяю это. Мы с этим разберемся."


Молли взглянула на свои часы. "Мы должны двигаться дальше. Генерал де Голль ждет. Отправьте все на Хастон-плейс, мистер Кроссли."


"Я так и сделаю, доктор. Джордж, дверь."


Они вышли на бледный солнечный свет, и она взяла его за руку. "Как сказали бы англичане, ты выглядишь совершенно сногсшибательно, так что взбодрись", - и она остановила такси.


Генерал де Голль покинул номер 103 в отеле Connaught в 1943 году, но удобства всегда были доступны для высокопоставленных членов его штаба.


"Я подожду", - сказала Молли, когда они подошли к стойке регистрации.


"Черта с два ты это сделаешь. Верховный главнокомандующий сказал вам не спускать с меня глаз, так что вы можете это делать. Гарри кивнул портье. "Полковник Келсо и доктор Собел для генерала де Голля. Нас ждут."


"Да, я знаю, полковник". Клерк поднял трубку.


Гарри и Молли ждали. "Я люблю это место", - сказала она. "Раньше он был известен как Кобург - что-то связанное с принцем Альбертом королевы Виктории, затем, ближе к концу Первой мировой войны, король Георг покончил со всеми немецкими фамилиями королевской семьи, поэтому отель сменил Кобург на Коннот".


"Каждый день узнаешь что-то новое".


Появился молодой французский капитан. - Полковник Келсо? - спросил я. Он неуверенно посмотрел на Молли. - Юная леди с вами? - спросил я.


"Да, по приказу генерала Эйзенхауэра. Это доктор Собел."


"А, я понимаю". Капитан одарил ее своей самой очаровательной улыбкой. " Не могли бы вы последовать за мной. - Когда они поднимались по лестнице, он добавил: " Полковник Жобер ждет в старых апартаментах генерала. Он хочет поблагодарить вас лично."


Они подошли к двери с надписью 103, он открыл ее и провел внутрь. Генерал де Голль сидел рядом с кофейным столиком у окна, а на столе стояла шкатулка из марокканской кожи. Полковник Жобер, теперь в форме, стоял рядом, он бросился вперед и обнял Гарри.


" Я вижу, ты больше не командир крыла, а подполковник. Ты замечательный человек. Я буду помнить твой героизм всю свою жизнь, потому что ты спас мою жизнь."


"Могу я представить доктора Собела? Она здесь по просьбе Верховного главнокомандующего."


"Поскольку полковник был так недавно ранен, мы сочли это разумным", - добавила Молли.


"Отец доктора - генерал-майор Собел из штаба Эйзенхауэра", - сказал Харри Жоберу. - "Я не знаю, что делать".


"Превосходно". Француз повернулся к де Голлю, который прикуривал сигарету и казался безразличным ко всему происходящему. " С вашего разрешения, генерал? - спросил я.


Генерал де Голль кивнул, и Жобер открыл коробку, достал знаки отличия кавалера ордена Почетного легиона и приколол их к кителю Гарри. Он расцеловал обе щеки, отступил назад и отдал честь.


Генерал де Голль заговорил впервые. "Республика благодарит вас, полковник, но теперь вы должны извинить нас. Нужно многое сделать."


Гарри небрежно отдал ему честь, повернулся к Молли и кивнул. Капитан открыл дверь, они вышли, добрались до верха лестницы и разразились смехом.


"Республика благодарит вас", - сказала она низким голосом. "Ему никто не нравится, этот человек, он даже не благодарен. Он создает Уинстону и Эйзенхауэру ужасные проблемы."


Гарри пытался отколоть медаль. "Чертова штука застряла".


"Вот, позволь мне. Это очень мило. Отдай мне шкатулку."


Когда они спустились вниз, она положила медаль на место, захлопнула крышку коробки и протянула ее ему.


"Нет, ты оставь это себе", - сказал он. "Сувенир".


"Не говори глупостей".


"Я настаиваю. В конце концов, я получаю еще один. Одиннадцать часов утра во дворце. Ты придешь? Гости допускаются."


"Гарри, я бы с удовольствием". Она, очевидно, была очень тронута и взяла его за руку, когда они стояли на тротуаре. "Но мне придется вас оставить". В этот момент подъехало такси, чтобы кого-то высадить, и она помахала водителю. "Я должен заступить на вечернюю смену у Гая, и она часто затягивается очень допоздна".


"Не волнуйся, у нас есть Дворец. Одиннадцать часов. Не забывай."


"Как я мог?" Она поцеловала его в щеку, села в такси и уехала.


Конечно, этого было слишком много, чтобы ожидать. Она сделала три операции, работала до полуночи и упала на одну из кроватей, предназначенных для медицинского персонала, совершенно измученная. В восемь она встала, приняла душ, позавтракала в столовой, собиралась уходить, когда ее имя выкрикнули из-за стола.


"Доктор Собел. Чрезвычайная ситуация с пострадавшими."


Молодого солдата, пьяного, сбил автобус. Левое легкое пробито сломанным ребром.


Третий театр. Подготовьте его, и я сейчас подойду."


Солдата увезли, а она схватила ближайший телефон и позвонила в квартиру. Ответил ее дядя. "Манро".


"Это я, и я в бегах. Чрезвычайные ситуации повсюду. Передай Гарри, что я сожалею."


"Я сделаю это, не волнуйся".


В этот момент в гостиную вошел Гарри, идеально одетый для такого случая. "Боже, ты действительно прекрасно выглядишь", - сказал Манро. "Но плохие новости с медицинского фронта, она не может этого сделать".


"Неужели?" Гарри пожал плечами. Поделом мне за то, что я влюбилась в доктора. Я, пожалуй, тоже пойду. Мне все равно хочется прогуляться."


Он нашел военный плащ Burberry, который Кроссли снабдил вместе с униформой, надел его и вышел. Дождя не было, хотя небо было из тех, что, казалось, грозили дождем в любой момент. Он выкурил сигарету и довольно бесцельно бродил по дому, осознавая, что он один, и это заставило его подумать о Максе и воздушном бое над морем у Корнуолла, о его голосе. Что там сказал Зек Экланд? Он говорил как ты. Но тогда он бы. Макс, должно быть, уже рассказал своей матери. Он был уверен, что сделал это, что заставило Гарри подумать об Эльзе. Она бы с удовольствием появилась во дворце этим утром, не было ничего более определенного.


Он остановил такси. "Букингемский дворец", - сказал он водителю.


Он закурил сигарету, и водитель спросил: "Вы получаете медаль или что-то в этом роде, шеф?"


"Нет, ничего подобного".


"Ну, ты бы не стал, не так ли? Я имею в виду, что ты янки."


"Ты абсолютно прав", - сказал ему Гарри и откинулся на спинку стула.


Шел сильный дождь, когда он снова вышел через дворцовые ворота. Дежурный полицейский отдал честь. Гарри отсалютовал в ответ и заколебался, глядя на толпящихся вокруг людей, а затем, как и раньше, подъехала штабная машина, и Манро высунулся из окна.


"Давай, давай будем с тобой".


Гарри забрался внутрь и закрыл дверь. "Почему у меня ощущение дежавю?"


"Пытался добраться сюда раньше. Хотел пойти с тобой, но меня задержали в Военном доме. Ну же, давайте посмотрим на это."


Гарри достал коробку и открыл ее. "То же, что и раньше".


"Это никогда не бывает прежним, Гарри. Что сказал король?"


"Он сказал: "Это входит в привычку", а затем королева Елизавета сказала: "Я вижу, вы перешли на другую сторону"."


"Что ж, это было мило". Манро похлопал своего сержанта-водителя по плечу. "Найди приличный паб, Джек, и командир крыла, черт возьми, мы с полковником отпразднуем это. Жаль, что ты не можешь присоединиться к нам, но ты за рулем."


Гарри достал из бумажника пятерку, протянул руку и сунул ее в нагрудный карман сержанта. "Наверстай упущенное сегодня вечером, Джек".


"Да поможет мне Бог, полковник, из-за этого я неделю буду пьян".


"Знает ли Эйзенхауэр, как Макс спас меня?" Я имею в виду, сколько людей знают?" - Потребовал Гарри.


"Только мой народ, дорогой мальчик. Я предпочитаю, чтобы так и оставалось. Это даже не упоминается в моем официальном отчете. Ты спустился с парашютом, и Бойкая Джейн спасла твой бекон. Конец истории."


Джек остановился возле паба под названием "Гренадер", недалеко от Сент-Джеймсского дворца. Это было достаточно приятно и не очень оживленно, как раз перед обедом. Манро, сам в форме, отправился в бар. Хозяин, засучив рукава, демонстрировал множество татуировок.


"Что я могу вам предложить, бригадир?"


Манро, совершенно бесстыдный, сказал: "Присутствующий здесь полковник, который только что перевелся к своим людям из королевских ВВС, всего сорок минут назад Его Величество приколол к его мужественной груди второй знак отличия "DSO". Мы хотели бы отпраздновать. Я знаю, что о шампанском не может быть и речи, но ..."


"Не для тебя, это не так. Так случилось, что прямо сейчас у меня в холодильнике есть один, обещанный майору гренадеров в Кенсингтонском дворце. Ему придется подождать. Я сам из военно-морского флота, сэр, старший старшина-артиллерист в первой партии. Тогда, джентльмены, садитесь."


Они заняли кабинку у окна, и Манро предложил Гарри сигарету. "Ну, вот мы и пришли. В конце концов, ты наконец-то оказался в форме янки."


"Так могло бы показаться".


Пришел хозяин с ведерком льда, бутылкой и двумя стаканами. "Моэт, джентльмены, я надеюсь, что это сработает".


"Нет, этого не произойдет", - сказал Гарри. "Нет, если только ты не возьмешь третий бокал и не присоединишься к нам".


"Я не знаю об этом, полковник".


"Мы были бы признательны, если бы вы согласились", - сказал ему Манро. "Так что будь хорошим парнем и позволь мне откупорить, пока ты ищешь тот стакан".


Он умело открутил пробку большим пальцем и начал разливать, когда вернулся хозяин. Манро наполнил свой бокал и поднял свой. "Полковнику Гарри Келсо, вам, главный старшина, и, могу ли я включить в это число себя? Храбрые люди, которые ставят долг превыше всего."


Хозяин раскраснелся от удовольствия. "Что ж, благодарю вас, бригадир. Я оставлю тебя с этим. " Он поколебался. "Если хотите перекусить, моя жена готовит очень вкусный пирог с мясом и картофелем. Они все приходят за этим."


"Звучит превосходно", - сказал Манро. Он обернулся. "С тобой все в порядке, Гарри?"


"Конечно".


Хозяин исчез за стойкой на кухне, вошли четверо солдат, увидели Манро и Гарри и поспешно ретировались.


Манро снова наполнил бокалы шампанским. "После того, как ты вчера ушел, Айк сказал, что, по его мнению, ты действительно внес свою лепту, что боевые полеты должны быть отменены. Курьерская работа в южных округах - это прекрасно, водить его на "Лисандре" - это прекрасно, но такие выходки, как на днях, больше не допускаются."


"Ты хочешь сказать, что это все? Больше никаких особых обязанностей?"


"Давайте сделаем его счастливым. Боже милостивый, чувак, ты когда-нибудь сидишь спокойно? Успокойся на некоторое время."


Вошел хозяин с пирогами и столовыми приборами на подносе. "Вот вы где, джентльмены".


Манро надрезал корж и попробовал на вкус. "Экстаз. Возвращает меня в Итон мальчишкой."


Гарри последовал его примеру и кивнул. "Вы знаете, за четыре с половиной года, что я здесь, одними из моих лучших блюд были блюда из бара. Итак, я застрял на курьерской доставке?"


"Я этого не говорил, Гарри. Ты очень, очень хорош. Вы можете летать на чем угодно, даже на большинстве единиц техники люфтваффе. Ты очень особенный."


" Значит, вы бы не исключили меня?"


Манро снова наполнил их бокалы, опустошив бутылку. "Мой дорогой мальчик, идет война".


Уничтожение двух ME 109 Гарри во время Урагана было настолько мгновенным, что диспетчер в Ферманвилле понятия не имел, что произошло, и дополнительный канал не прослушивался, что означало, что двусторонний разговор Макса с Гарри, а позже и с Зеком Экландом, остался незарегистрированным. По возвращении его история была простой. Они предприняли зачистку, двое его товарищей вступили в первый контакт. Он видел, как они падали, а также Ураган. Он не упомянул о Лисандре. История была принята полностью. В конце концов, кому придет в голову задавать вопросы Черному барону?


Вернувшись в Берлин, он обнаружил, что Эльза была в загородном доме, и он поехал туда. Как обычно, она была вне себя от радости, увидев его, и очень суетилась.


"Нет, Мутти, просто заткнись. Я должен тебе кое-что сказать."


Когда он закончил, она сидела с изумленным видом. "О, Боже мой, Гарри, какое чудо".


"Да, он вышел из этого целым и невредимым, и это все, что имеет значение, но то, что он сказал о Гиммлере ... Что ты думаешь?"


"Откуда ему знать?"


"Я могу только догадываться. Он прикрывал самолет под названием "Лисандр", который высаживал и забирал агентов союзников во Франции. Это означает эскадрилью особого назначения, и это означает разведку. Это все, о чем я могу думать."


Впервые она действительно выказала панику. "Что мне делать?"


"Будь осторожна, Мутти, очень большая осторожность. Встречайтесь с Герингом, будьте очаровательны с другими, и если фюрер заговорит с вами на каком-либо мероприятии, покажите, насколько вы ослеплены его величием. Это все, что я могу сказать."


В ее глазах стояли слезы. "Мне жаль, Макс, очень жаль".


"Все в порядке, Мутти, мы все ошибаемся, это так просто. Мы помогли создать чудовище, и теперь оно угрожает поглотить нас."


Три дня спустя было темно, когда Буби Хартманн прилетел в Вевельсбург на "Шторхе", пилотируя сам. Он сел на вспомогательной станции люфтваффе в десяти милях отсюда, где его ждал "мерседес" с водителем.


Он даже не знал, зачем Гиммлер хотел его видеть. Рейхсфюрер находился в отступлении в Вевельсбурге почти неделю. Он приказал превратить замок в центр всех истинных ценностей СС, установить круглый стол со стульями для своих двенадцати самых доверенных помощников, все по мотивам легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, которыми Гиммлер был одержим. Это был также центр расовых исследований.


Когда "Мерседес" приблизился, башни и зубчатые стены стали отчетливыми, затемнения не было, в окнах горел свет, а на подъемном мосту горели факелы. Это было похоже на декорации к историческому фильму. Буби ненавидел это.


В вестибюле сержант охраны забрал у него пальто и отобрал пистолет "Вальтер". "Рейхсфюрер в своей гостиной в южном крыле, полковник. Тебе нужен эскорт?"


Буби покачал головой и пошел вверх по лестнице. Помещение было увешано нацистскими флагами, на потолках были даже свастики. Он прошел сквозь тени и подошел к гостиной, поколебался, постучал и вошел.


Перед ним был камин, еще флаги и Гиммлер, в твидовом костюме, за письменным столом. Он посмотрел вверх. "Так ты, наконец, добрался сюда?"


"Туман и дождь в Берлине, рейхсфюрер. Чем я могу быть полезен?"


"Я просмотрел почтовый пакет, который вы прислали мне вчера. Особый интерес вызвал ваш последний репортаж из Лондона от женщины из Диксон. Я имею в виду бригадира Манро и его базу в Колд-Харборе."


"Yes, Reichsführer."


"Информация о том, что брат барона фон Гальдера сбил два наших самолета во время выполнения какой-то миссии по обращению Манро, а затем прыгнул с парашютом в море, где его спасла удобная спасательная шлюпка, - это мелодрама высшего качества".


"Я согласен", - сказал Буби, потому что не мог придумать, что еще сказать.


"И теперь Келсо становится подполковником ВВС США и пилотом специального назначения, которого часто нанимают для перевозки Эйзенхауэра. Довольно странно, не так ли?"


"Полагаю, да", - неубедительно ответил Буби.


"Что еще более странно, я обнаружил кое-что, что вы упустили, полковник. Третий самолет, тот, который выжил? Вам было бы интересно узнать, кто был пилотом?"


Буби стало холодно, действительно очень холодно, и он тяжело сглотнул, потрясенный, если то, чего он боялся, окажется правдой. "Reichsführer?"


"Это был барон фон Гальдер, замечательное совпадение, но тогда я понимаю, что жизнь полна ими".


Буби удалось контролировать свое дыхание. "Чего бы рейхсфюрер хотел, чтобы я сделал?"


"Почему ничего, полковник, совсем ничего, за исключением дополнительного наблюдения за доброй баронессой. Ее день настанет. Однако, есть еще один вопрос, который я хотел бы обсудить. Вы помните, что фюрер поднял вопрос о возможном убийстве Эйзенхауэра. Я спросил вас, есть ли у вас в Англии кто-нибудь, способный на такую работу."


"И я предложил ИРА".


"Бесполезно", - сказал Гиммлер. "Совершенно бесполезно. Неужели у нас не было бы шанса отправить туда кого-нибудь из наших людей? Опытный специалист?"


"Я так не думаю, рейхсфюрер, не на данном этапе войны. У меня есть несколько человек в Англии, таких как Родригес и Сара Диксон, и они делают хорошую работу, но они не составляют сеть. Сбрасывать такого агента на парашюте было бы очень опасно."


"Что, если он пошел другим путем? Португальцы, как нейтральные страны, осуществляют судоходство в Англию, в том числе пассажирскими самолетами. Возможно, мы могли бы внедрить подходящего агента таким образом. У меня замечательные контакты в Лиссабоне. Нуньес да Силва, министр в их министерстве иностранных дел, был у меня в кармане в течение многих лет. Он помогал в неудачной попытке похитить герцога Виндзорского в Эшториле в 1940 году. Он получил от нас много денег. Безнадежно скомпрометирован. Кроме того, его любовь к мальчикам - это его погибель. Фотографии особенно отвратительны."


Буби сказал: "Это просто не сработает, рейхсфюрер".


"Неужели? Что ж, попытайтесь что-нибудь придумать, полковник. Я не хочу разочаровывать фюрера. Вы можете вернуться в Берлин прямо сейчас. Я вернусь на выходных."


Буби не смог достаточно быстро выйти из комнаты.


Для Гарри события приняли своего рода устойчивый оборот. Он выполнял общую курьерскую работу и часто летал с Эйзенхауэром по маршруту Кройдон-Саутвик. Так же часто он летал в Колд-Харбор с Манро, а Джек и Молли иногда приезжали. Обстановка накалялась по мере приближения Дня "Д" в Европе, Манро вводил все больше и больше агентов, а иногда и оперативников OSS и SAS.


Погода была хорошей, и когда Молли была в Колд-Харбор, они с Гарри гуляли по пляжу, ели в "Повешенном" и дурачились с Зеком Экландом и командой спасательной шлюпки.


"Как будто война перестала существовать", - сказала Молли Гарри, когда однажды они сидели на камнях у пляжа.


"О, это все еще там", - сказал Гарри. "Не обманывай себя". Он посмотрел на море, и на горизонте прогремел гром. "Вот ты где, оружие".


"Ты дьявол", - сказала она, столкнула его с камня и убежала. Гарри поднялся и пошел за ней.


Конечно, это не могло продолжаться долго, и, приземлившись в Кройдоне после того, как он привез пару возвращающихся агентов обратно в Лондон, он обнаружил сообщение, в котором его просили явиться в штаб-квартиру SOE на Бейкер-стрит, и штабную машину, ожидающую, чтобы перевезти его и двух агентов.


Когда они добрались туда, появился молодой капитан, который увел агентов, и Гарри поднялся наверх и обнаружил Джека Картера, идущего ему навстречу.


"Он в комнате с картами, Гарри".


"Большой взмах крыльев или что-то в этом роде?"


"Или что-то в этом роде. Я позволю ему рассказать тебе."


У Манро на столе лежала крупномасштабная карта канала от Корнуолла до побережья Франции. Он делал грубые измерения линейкой.


"Что все это значит?" - Спросил Гарри.


"Морле, в двадцати милях от французского побережья по прямой из Колд-Харбора. Грант проложил курс. Он сказал, что на "Лисандре" сорок пять минут, может быть, час. Вы согласны?"


Гарри быстро взглянул. "В зависимости от погоды, я бы не стал с этим спорить".


"У меня есть важный агент, который должен заскочить туда в полночь. Постоянная работа, некого возвращать. Это жизненно важно. Это француз по имени Жако, лидер Сопротивления во всей этой области. Многое происходит, и он должен быть там."


"Так в чем проблема?"


"Грант выполнял полет, Грант собрал все это вместе. Теперь этот глупый придурок упал со своего мотоцикла и сломал левую руку."


"И ты бы хотел, чтобы я это сделал".


"Гарри, в такой короткий срок нужен кто-то твоего калибра".


"Не нужно мягкого мыла. Когда я уезжаю?"


"Скажем, два часа. Джек и я пойдем с тобой. Жако тоже."


"Это дает мне время заехать в квартиру, принять душ и переодеться".


"Я прикажу штабной машине отвезти вас".


"Тогда увидимся позже", - сказал Гарри и вышел.


Он принял душ, нашел чистое нижнее белье и рубашку, только что закончил одеваться и спускался вниз, когда вошла Молли.


"Замечательно, ты вернулся".


"И я снова собираюсь уходить. Ты знал, что Грант сломал руку?"


"Нет".


"Он должен был сбросить Джо на другой берег сегодня вечером из Колд-Харбора. Манро попросил меня провести полет."


"Гарри?" Она встревожилась и схватила его за руку.


"Вход и выход, высадка, самовывоза нет. Я вернусь, прежде чем ты успеешь оглянуться. Эй, доверься мне. " Он легко поцеловал ее в губы. "Мне нужно идти. Скоро увидимся."


Он подхватил Тарквина, лежащего в его сумке для прыжков, и свой саквояж и вышел. Она стояла там, уставившись на дверь, и по какой-то причине испытывала страх.


В своем кабинете Буби Хартманн сидел за столом и пил бренди, а Труди прислонилась к стене. "Безумие, Труди, абсолютное безумие, все эти разговоры о том, чтобы отправить убийцу в Англию через Лиссабон или куда-нибудь еще".


"Ну, даже не намекай на свои истинные чувства", - сказала Труди. "Сделай вид, что ты согласен, расскажи ему, как мы исследуем все возможности. Просто тяни время, пока он не переключится на что-нибудь другое."


"Хорошо, я буду хорошим мальчиком". Он налил еще бренди. "Но на самом деле, убийца в Англии. Чего они ожидают от меня?"


"Не волнуйся, они забудут об этом через некоторое время. Я приготовлю немного кофе. Тебе понадобится это со всем этим бренди", - и она ушла в свой кабинет.


Они оба, конечно, ошибались, потому что буквально за углом их ждала череда событий, последствия которых были бы экстраординарными для всех них.


12


Жако оказался совсем не таким, какого Гарри ожидал. Он был ростом не более пяти футов шести дюймов, носил круглые очки в стальной оправе, твидовый костюм, плащ и фетровую шляпу и больше всего походил на школьного учителя. В Кройдоне они говорили по-французски.


Жако сказал: "Ваш довольно особый статус был объяснен мне, полковник, бригадным генералом Манро. Если можно так выразиться, эта история о тебе и твоем брате похожа на что-то из романа."


"Я думаю, это Оскар Уайльд сказал, что жизнь в ее самом замечательном проявлении напоминает плохой роман", - сказал ему Гарри.


"Интересно, хотя такие термины, как плохой и хороший, очень мало значат в той жизни, которую я веду". Жако закурил сигарету "Житан". "Хорошая ли прогнозируемая погода в Колд-Харборе?"


"Превосходно. Ты бывал там раньше?"


"О, да, мы с бригадиром давно знакомы, и Жюли Легранд и ее муж были товарищами в первые дни Сопротивления в Париже".


В этот момент к зданию подъехала штабная машина, и из нее вышли Манро и Джек Картер.


"Вот ты где", - сказал Манро. "Извините за задержку. Мы отправимся прямо сейчас, если тебя это устраивает, Гарри."


"Конечно, бригадир, готовы к вылету".


Манро и Жако отправились первыми, а Гарри и Картер последовали за ними. Майор сказал: "Сообщение от Молли. Она хотела проводить тебя, но у Гая обычные неотложные дела. Ты знаешь, как это бывает."


"Она слишком много беспокоится", - сказал Гарри. "Я отведу ее в "Ривер Рум" завтра вечером. Приличная еда, Кэррол Гиббонс и группа, играющая правильную музыку - кто может желать чего-то большего?"


"Молли могла", - сказал Картер.


"Да, ну, обычаи женщин для меня загадка. Давайте двигаться."


Он был прав насчет прогнозов погоды. Было разорванное облако, четверть луны: отличные условия для низкого полета. В библиотеке они изучили карту, и Гарри нарисовал красный круг вокруг Морле.


"В пяти милях от деревни, на пустоши. Вы, конечно, это знаете."


"Как свои пять пальцев", - сказал Жако.


"Хорошо. Обычные сигналы с земли. Заходите прямо, вы выходите, и я немедленно взлетаю."


"Будьте уверены, полковник, я уже делал это шесть раз", - сказал ему Жако.


"Тогда все." Гарри посмотрел на часы и повернулся к Манро. " Двадцать минут, бригадир? - спросил я.


"Ты главный", - сказал ему Манро, взял свою кепку и направился к двери.


Пилоты Lysander различались между теми, кто предпочитал летать на высоте нескольких тысяч футов, и теми, кто выбирал полет близко к уровню моря, что делало их непроницаемыми для вражеских радаров. Это также делало их легкой мишенью для морской артиллерии, когда они сталкивались с судами обеих сторон. Но в случае сравнительно короткого и крайне опасного полета с намерением выгрузить такой важный груз, как Жако, особого выбора не было.


Перелет во Францию из Корнуолла в таких превосходных погодных условиях представлял собой несколько проблем, и на высоте четырехсот-пятисот футов Гарри был вне поля зрения вражеских радаров. Все было действительно довольно приятно, Тарквин, как обычно, в нижней части кабины, а затем произошло неожиданное.


Внезапно по левому борту появились два моторных торпедных катера Королевских ВМС Нидерландов, действовавших с военно-морской базы Фалмут. Они открыли огонь всем сразу, пулеметные пули попали "Лизандеру" близко к хвосту, а пара пушечных снарядов пробила левое крыло.


Гарри быстро поднялся в разорванное облако, поднялся на тысячу футов и потерял их.


Он повернулся к Жако и крикнул: "Ты в порядке?"


"Прекрасно".


"Извините за это. Ублюдки не знают, на чьей они стороне. Мы получили несколько просмотров, но без проблем. Расчетное время прибытия через пятнадцать минут."


В Ферманвилле служба управления воздушным движением засекла их на большей высоте, и диспетчер вызвал ночной патруль. Макс, не дежуривший в ту ночь, наслаждался трехдневным отпуском в Сен-Мало, когда три ME 109 поднялись в ночное небо в поисках его брата.


Зона высадки в Морле была четко обозначена на пустоши, и Гарри совершил идеальную посадку, вырулил в дальний конец и развернулся против ветра. Жако похлопал его по плечу, выбрался навстречу бегущим к нему людям и захлопнул за собой дверь. Гарри завел двигатель, проревел по пустоши и начал набирать высоту, и на высоте 800 футов случилась катастрофа.


Два МЕ, один за другим, снизились и взлетели над пустошью, где все еще были видны посадочные огни, их звук наполнил ночь, и, когда Гарри взлетел, третий МЕ погнался за ним, пушечный огонь разорвал его крылья в клочья. Его нос опустился, и он пошел ко дну. В дальнем конце пустоши были деревья, и он потянул за колонну, пытаясь подняться, но его колеса задели верхние ветви, и он исчез на другой стороне. Мгновение спустя пламя вырвалось в ночь.


Жако, пятеро его людей, сгруппировавшихся вокруг него, сказали: "Боже на небесах, давай", - и побежали к огню.


Они добрались до леса и начали пробираться через него, а затем, очерченные на фоне пламени, увидели два бронетранспортера. Один из мужчин, местный фермер по имени Жюль, схватил Жако за руку.


"СС. К нам только вчера прибыло танковое подразделение. Они должны были отдыхать. Мы ничего не можем сделать. Они могут быть ублюдками, но они знают, что делают."


"Хорошо", - сказал Жако. "Но давайте посмотрим, что произойдет".


Он подполз к опушке леса вместе с остальными и наблюдал.


Гарри сумел открыть дверь, дотянулся до Тарквина в прыжковой сумке и спрыгнул на землю, его летная куртка горела. Однако, когда он попытался встать, он снова упал, его левая лодыжка отказывалась выдерживать вес. Он начал ползти, волоча за собой сумку для прыжков, но боль в лодыжке была такой сильной, что он ослабил хватку. И затем один из бронетранспортеров оказался рядом с ним, и несколько солдат выпрыгнули и сорвали с него горящую летную куртку.


Все это Жако видел из леса. Эсэсовцы отнесли Гарри к бронетранспортеру, посадили его внутрь и мгновение спустя они уехали. От "Лисандра" мало что осталось, так как он яростно горел, затем пламя утихло. Люди из группы Жако встали и подошли поближе, осматривая местность.


Жако закурил сигарету и сказал Жюлю: "Какой ублюдок. Он был действительно лучшим человеком, орден Почетного легиона, все такое."


Один из мужчин вернулся с сумкой для прыжков. "Я нашел это возле самолета".


" Что это? - спросил я.


"Ну, это и есть безумие. Это медведь в летающей одежде."


"Неужели?" Сказал Жако. "Ну, это нормально, потому что после сегодняшней ночи я поверю во что угодно. Захвати это с собой и давай отправимся на мельницу. Мне нужно связаться по рации со своими людьми в Корнуолле."


Чердак на старой мельнице был достаточно комфортабельным, повсюду громоздились мешки с зерном, но потайная дверь в деревянной стене вела в заднюю комнату, вот уже два года служившую центром управления Сопротивлением в районе Морле. Молодая женщина помешивала кофе на плите.


Жако сказал: "Мне нужна Колд-Харбор, Мари, можешь оставить это".


"Я не смогу связаться с ними в течение следующих тридцати минут", - сказала она. "У нас строго определенный график. А пока кофе и, возможно, коньяк пойдут тебе на пользу."


"Верно, как обычно". Он взял кружку, которую она протянула ему. "Куда они могли отвезти полковника Келсо?"


"Замок Морле, сразу за деревней. Граф и его семья бежали в Британию и оставили за себя смотрителя. СС присвоили его в качестве своей штаб-квартиры."


"Нет способа добраться до него?"


"Только если вы намерены совершить самоубийство".


Он кивнул, откинулся на спинку стула, и тут вошел Джулс, положил сумку для прыжков на стол, открыл ее и усадил Тарквина на стол. "Внутри есть этикетка. Здесь написано: сумка Тарквиния."


Жако сказал: "Должно быть, это был какой-то талисман".


"Я называю это безумием", - сказал Джулс. "Медведь с крыльями".


" О, нет. " Мари взяла Тарквина на руки. "Он особенный, это видно". Она повернулась к Жако. "Могу я забрать его?" Моя пятилетняя дочь мгновенно влюбилась бы."


"Почему бы и нет?" Жако посмотрел на свои часы. "Но соедините меня с Колд-Харбором сейчас".


Манро вышел из радиорубки, спустился вниз, сел в джип и поехал к повешенному. Когда он вошел, вся команда спасательной шлюпки была там: Джек пил пиво с Зеком Экландом у камина, Джули за стойкой бара.


Манро стоял прямо внутри бара, и его лицо говорило само за себя. Когда люди смотрели на него, они замолкали один за другим. Именно Джули спросила: "В чем дело, бригадир?"


Позже, сидя у костра с Джеком и Зеком, он сказал: "По крайней мере, Жако добрался благополучно. Да, я знаю, это звучит бессердечно, но таково название игры. Жако имеет первостепенное значение. Ты согласен, Джек?"


"Полагаю, что да, бригадир, но, честно говоря, что мне кажется первостепенно важным, так это то, кто собирается сообщить об этом Молли?"


Манро глубоко вздохнул. "Ну, Джек, вы с ней очень близки..."


"А вы, бригадный генерал, ее дядя".


"Ладно, замечание принято. Предоставьте это мне", - и Манро встал, вышел и оставил их.


В комнате отдыха врачей в больнице Гая Молли прихватила кофе и сэндвич. Молодой капитан-хирург по имени Холли, который работал с армейскими пациентами, сидел в углу и читал газету. Раздался стук в дверь. Он встал и, открыв ее, обнаружил стоящего там генерал-майора Тома Собела.


"Была бы здесь моя дочь?"


Холли, которая встречалась с ним однажды раньше, внезапно стала полностью военной. "Да, вот она, генерал".


Молли обернулась, улыбаясь. "Почему, папа, что привело тебя сюда?" и затем ее улыбка полностью исчезла.


"Я хотел бы знать, не уделите ли вы нам несколько минут, капитан?"


"Конечно, сэр".


Холли вышла. Когда дверь закрылась, Молли сказала: "Просто расскажи мне самое худшее, не приукрашивай это".


Сидя там несколько минут спустя, куря сигарету, с измученным лицом, она спросила: "Значит, он все еще может быть жив?"


"Судя по тому, что говорит этот лидер Сопротивления Жако, да. Его летная куртка горела, когда эсэсовцы добрались до него, затем они затолкали его в бронетранспортер и увезли, но, судя по всему, это была очень серьезная авария."


"Но он выжил". Она кивнула и затушила сигарету.


"Молли, он, должно быть, получил по меньшей мере тяжелые травмы".


"Возможно, но он жив".


"Как, черт возьми, ты можешь быть уверен?"


" Потому что я бы знала, папа. " Она улыбнулась странной, холодной улыбкой. "Если бы Гарри Келсо был мертв, я бы знал об этом, все очень просто".


Дверь открылась, и в комнату заглянула Холли. "Мне ужасно жаль, но та ампутация ноги, которую вы сделали тому молодому парню по разминированию? У него был рецидив."


"Я немедленно приду". Она встала и поцеловала своего отца в щеку. "Нужно работать, папа, и благодарить за это Бога. Дядя Дугал знает, где я. Он будет держать меня в курсе. Я должен идти."


Том Собел постоял там мгновение, затем последовал за ней с тяжелым сердцем.


В замке Морле Келсо был вполне жив, когда лежал на односпальной кровати в комнате на первом этаже, которую танковое подразделение СС, ныне занимающее замок, превратило в операционную. Он лежал, опираясь на подушки, и курил сигарету. Никаких ожогов, это было невероятно, хотя его немного поколотили, его лицо было в синяках, а левая лодыжка ужасно болела. Охранник СС у двери был одет в черную танковую форму и держал "Шмайссер". Он вообще не проявлял никаких эмоций, даже не смотрел на Гарри, а смотрел перед собой.


Дверь открылась, и вошел молодой гауптштурмфюрер СС по имени Шредер, представившийся врачом подразделения, с рентгеновским снимком в руках.


"Как я и опасался, полковник, лодыжка серьезно сломана, но перелом чистый. Я говорил со своим командиром, майором Мюллером. Он был в Динаре весь вечер. Он уже в пути."


"Спасибо, капитан", - сказал Гарри. "Очень эффективно с вашей стороны".


"Мы гордимся нашим медицинским учреждением, полковник. Портативный рентгеновский аппарат, операционные помещения. Наши мужчины ожидают лучшего. Мы, в конце концов, СС."


"Ваш английский превосходен".


"Я провел год в главном госпитале Саутгемптона незадолго до войны".


В этот момент дверь открылась, и вошел штурмбанфюрер в черной форме, увешанный наградами. Шредер собрался с духом.


"Major Müller."


"О чем здесь история?" Müller asked in German.


"Этот офицер - подполковник военно-воздушных сил США, полковник Келсо. Он дал мне свое имя, звание и номер. У него сломана лодыжка."


"Да, но что он задумал?"


"Летаю на одном из тех самолетов "Лизандер", которые англичане используют для доставки секретных агентов. Его сбили ME 109 из Ферманвилля."


"Посадка или взлет?"


"Наши патрули видели, как он приземлился. МЧС поймало его, когда он снова взлетел."


"Что означает, что он кого-то высадил. Неужели они ничего не предприняли по этому поводу?"


"Я полагаю, они сосредоточились на катастрофе, майор".


"Ты полагаешь?" Мюллер покачал головой. "Боже, помоги мне. В любом случае, тебе придется перевести для меня."


Возможно, было бы разумно промолчать, но лодыжка Гарри теперь адски болела, поэтому он сказал по-немецки: "В этом нет необходимости, майор, но что необходимо, так это то, что мне прямо сейчас сделают укол морфия и что-нибудь сделают с этой лодыжкой".


Оба офицера СС были поражены. Мюллер сказал: "Я поздравляю вас с превосходным знанием нашего языка, полковник".


"Спасибо, но как насчет лодыжки? Я выполнил Женевскую конвенцию. Имя, звание и серийный номер."


Мюллер нахмурился, затем прошел через комнату туда, где на стуле висела туника Гарри. Он отметил медали, крылья королевских ВВС.


"Боже милостивый, полковник, у вас была интересная война". Он достал серебряный портсигар, предложил Гарри сигарету и дал ему прикурить. "Капитан Шредер немедленно займется вами. В конце концов, мы все здесь солдаты. Я поговорю с тобой позже."


Он поманил Шредера и вышел. Шредер сказал: "Это плохой перерыв, но я могу это исправить. Небольшая операция, а затем гипсовая повязка."


"Все, что ему нужно", - сказал Мюллер.


"Одна вещь, сэр", - сказал Шредер. "Мы не проинформировали штаб люфтваффе в Сен-Мало или базу ночных истребителей в Ферманвиле о том, что он выжил".


"И мы не будем", - Мюллер был взволнован. "Медали полковника необычны, и вы заметили крылья королевских ВВС на его правой груди? Это означает, что он был американским добровольцем в королевских ВВС до того, как США вступили в войну. Этот человек - большая рыба, Шредер, очень большая."


"Но, майор", - запинаясь, пробормотал Шредер. "Правила предусматривают, что мы информируем люфтваффе о его присутствии".


"Начините люфтваффе", - сказал Мюллер. "Я немедленно посылаю сигнал в штаб-квартиру СД в Берлине. Я собираюсь на вершину." Он хлопнул Шредера по спине. "Твоя лучшая работа, вот чего я ожидаю от этого", - и он поспешил прочь.


Как и большинство людей в эти дни на Принц-Альбрехтштрассе, Буби Хартманн не стал утруждать себя возвращением домой из-за регулярных рейдов RAF Lancaster. Он поставил раскладушку в углу кабинета. Он хорошо спал до трех часов ночи, когда ВВС нанесли удар. Полчаса ада, а затем они ушли. Он встал, сходил в туалет, плеснул холодной водой в лицо, затем подошел к своему столу, нашел бренди и налил себе. Он начал просматривать какие-то бумаги, и мгновение спустя дверь открылась, и вошла Труди. Как и Буби, она поставила раскладушку в приемной. В одной руке она держала тонкую сигнальную бумагу.


"С тобой все в порядке?" он спросил.


"Да, но я не уверен, как ты к этому отнесешься. Это донесение от майора, командующего танковым подразделением в местечке под названием Морле в Бретани. Отдел связи получил это двадцать минут назад."


"Что в этом такого особенного?"


"На прошлой неделе вы подняли красный флаг на все, что связано с подполковником Гарри Келсо". Она протянула листок. "Прочти это".


Позже, когда он сидел, покуривая сигарету и размышляя об этом, она спросила: "Ты собираешься уведомить барона?"


Он покачал головой. "Я не могу себе этого позволить, Труди. Это относится к рейхсфюреру. Он здесь ночует?"


"Да, я так думаю".


Он потянулся за листом бумаги и ручкой. "Найдите мне санитара".


Она обернулась у двери. Келсо - военнопленный, не так ли? Я имею в виду, это факт."


"Не будь глупой, Труди, он не обычный военнопленный, и ты это знаешь. Теперь приведи санитара."


Она вышла, он написал короткую записку Гиммлеру, вложил ее в конверт с сигнальной листовкой и запечатал.


Было девять часов утра, когда рейхсфюрер вызвал его. Гиммлер был в военной форме, стоял у окна и смотрел на улицу. Он заговорил, не оборачиваясь.


"Еще одна ночь ужасных бомбардировок, полковник, и этот толстый дурак Геринг поклялся, что если хоть одна бомба упадет на Берлин, вы сможете называть его Мейер".


"I believe so, Reichsführer."


"Вот тебе и люфтваффе, которые помогли нам выиграть войну. Они даже не могут защитить Берлин." Он обернулся. "Итак, остальным из нас остается помочь фюреру выполнить его славную миссию". Он подошел к столу и взял тонкую сигнальную пластинку. "И это, полковник, предоставляет нам нашу возможность".


Буби был совершенно озадачен. "Reichsführer?"


Гиммлер сел. "Бог иногда смотрит вниз сквозь облака, полковник, и у него есть это утро. Я нашел для тебя твоего убийцу."


Буби был сбит с толку. "Боюсь, я не понимаю, рейхсфюрер".


"Это достаточно просто. У нас в руках один довольно пострадавший подполковник Келсо из ВВС США. Согласно вашим отчетам, он выполняет полеты по специальным операциям и часто летает на Эйзенхауэре."


"Это верно".


"Итак, мы позволяем ему сбежать и улететь обратно в Англию, где при первой возможности он избавится от Эйзенхауэра".


На мгновение Буби был уверен, что сходит с ума. "Но, рейхсфюрер, почему он должен? И в любом случае, у него сломана лодыжка."


"Но его брат этого не делает". Гиммлер улыбнулся, увидев изумленное выражение лица Буби. "Их невозможно отличить друг от друга, по крайней мере, так мне сообщили. Простая смена формы - это все, что нужно. Мы организуем для него удобный побег из замка Морле, затем угоняем Storch или что-то в этом роде с заправочной станции за городом. Есть один, я проверил. В любом случае, он летит обратно в Колд-Харбор к бригадиру Манро. Даже если ему не удастся пилотировать Эйзенхауэра, хороший генерал наверняка захочет его увидеть."


Буби Хартманн изо всех сил пытался смириться со всем этим. "Но, рейхсфюрер, для того, чтобы барон фон Гальдер выдал себя за своего брата, ему нужно было бы знать о нем все, что предполагает, что полковник Келсо был бы готов согласиться с планом. Это также предполагает, что барон также согласился бы."


"О, но он это сделает, они оба это сделают, особенно после того, как вы арестуете их мать, что вы и сделаете сегодня утром. Очень осторожно, конечно. Я уже лично разговаривал с майором Мюллером в замке Морле, проинформировав его, что теперь он находится под моим непосредственным командованием. Замок будет надежно запечатан и идеально подойдет для наших целей."


"Но, рейхсфюрер, как это убедит барона и его брата сотрудничать?"


Гиммлер рассказал ему в мельчайших подробностях. Когда он закончил, Буби почувствовал тошноту.


"Вы выглядите расстроенным", - сказал Гиммлер. "Я бы подумал, что вы были бы рады этому шансу послужить рейху, полковник, поскольку он сослужил вам хорошую службу, фактически предоставив вам неравные возможности для человека с еврейским прошлым". Буби оцепенел от ужаса, а Гиммлер мягко улыбнулся. "Как ты мог вообразить, что я не знаю?" И порча затрагивает всю вашу семью. Я полагаю, ваш отец все еще жив, а его сестра? Ваша жена, насколько я помню, погибла в автокатастрофе в двадцать два года, так что детей у вас нет, но, конечно, возникает вопрос о вашей секретарше. Фрау Браун, интимные отношения."


Буби глубоко вздохнул. "Чего требует от меня рейхсфюрер?"


"Хорошо. Я всегда восхищался твоим прагматизмом. Я разговаривал по телефону с Нуньесом да Силвой, министром, о котором я вам говорил, в Министерстве иностранных дел Португалии. Этот человек из их посольства здесь, Джоэл Родригес, будет переведен в Лиссабон сегодня. Ты увидишься с ним сегодня утром, напиши отчет для его брата и этой Диксон в Лондоне с описанием операции и скажи им, чтобы они ожидали барона в течение нескольких дней."


"But Joel Rodrigues in London, Reichsführer? Я не понимаю?"


"Это просто. Нуньес да Силва переведет Жоэля Родригеса на должность курьера. Вы доставите его самолетом в Лиссабон сегодня. Завтра он вылетит в Лондон с обычной посольской сумкой. Это то, чем занимаются курьеры, полковник. Итак, у нас есть Барон в Лондоне, прикрытие женщины Диксон и братьев Родригес. Я не понимаю, как мы можем потерпеть неудачу, а ты?"


Во рту у Буби было так сухо, что он не мог глотать. Он кашлянул. "I agree, Reichsführer."


"Превосходно, полковник. Теперь, когда я, казалось бы, выполнил за вас всю вашу работу, пожалуйста, окажите мне услугу, продолжая ее."


Первое, что сделал Хартманн, это сказал Труди, чтобы она связалась с Джоэлом Родригесом и приказала ему немедленно явиться. Затем он сказал ей прийти с ее книгой стенографии. Он снова налил бренди.


"Тебе стоит это делать?" - спросила она.


"Это все, что держит меня вместе. Ты поймешь, когда я закончу диктовать."


То, что он дал ей, было инструктивным письмом для Фернандо Родригеса и Сары Диксон, проект со всеми подробностями, как его изложил Гиммлер.


Когда он закончил, Труди сказала: "Он сумасшедший. Он должен быть. Почему Келсо и барон согласились на это?"


Буби рассказал ей. Она сидела там с побелевшим лицом, затем побежала в его туалет. Он услышал, как ее вырвало в таз, затем полилась вода. Через некоторое время она вернулась, ее лицо все еще было бледным.


"Что за свинья. И ты пройдешь через это?"


"У меня нет выбора. В моей семье есть еврейская кровь, Труди. Я не думал, что кто-то знал, но он знал. Мой отец под угрозой, моя старая тетя. Даже ты, как мой секретарь."


"О, боже мой".


"Значит, у меня не так уж много выбора, не так ли?"


Она сидела и смотрела на него, когда в приемной прозвенел звонок. Она встала, не говоря ни слова, вышла и вернулась с Джоэлом Родригесом.


"Напечатай письмо", - сказал он. "И как можно быстрее".


Она вышла. Джоэл был в плаще и тревожно теребил свою шляпу. "У меня довольно ошеломляющие новости, полковник".


"Я знаю", - сказал Буби. "Вас срочно вызвали в Лиссабон, и меня попросили оказать содействие в вашей доставке самолетом в этот прекрасный город как можно скорее. Вероятно, вы были проинформированы о переезде Нуньесом да Сильвой из вашего министерства иностранных дел."


"Откуда вы это знаете, полковник?"


"Я знаю все. Он сказал тебе, для чего ты ему нужен?"


"Нет".


"Хорошо, я так и сделаю. Вы присоединяетесь к курьерской службе, перевозите дипломатические пакеты самолетом в Лондон. Вы пробудете в Лиссабоне не более нескольких часов."


Джоэл сразу же встревожился. "Но, полковник, этого не было в нашем соглашении".


"Это сейчас. Конечно, вы могли бы обсудить это с рейхсфюрером или да Силвой, когда доберетесь до Лиссабона, но я бы не советовал. Ты маленький человек, Родригес, вовлеченный в большие дела. Если подумать, я тоже такой. У нас нет выбора, он сделан за нас." Труди пришла с инструктивным письмом. Буби прочитал это, затем сложил и положил в конверт без подписи. Он передал конверт Джоэлу Родригесу. "Для твоего брата. Будь в аэропорту через два часа."


"Да, полковник".


Джоэл вышел, а Буби закурил сигарету. "Выясни, где Макс, затем закажи для меня самолет, который вылетит, скажем, через три часа. Подойдет шторх. Я полечу сам."


" Есть пассажиры? - спросил я.


"Ну, баронесса, конечно." Он встал и, когда она подошла к двери, спросил: "А Труди?"


Она обернулась. " Да? - спросил я.


"Любой шанс, который у тебя есть, чтобы совершить акт исчезновения, воспользуйся им. На всякий случай, если что-то пойдет не так. Ты понимаешь?"


"Прекрасно, но я бы предпочел подождать и посмотреть". Она была странно спокойна, когда выходила.


Справиться с Эльзой фон Гальдер было необычайно просто. Он придерживался правды, насколько это было возможно, все было так просто. Когда он постучал в дверь номера люкс в отеле "Адлон", его впустила Роза Штайн. Эльза сидела у камина, читая журнал, который она отложила. Она протянула руку, и Буби поцеловал ее.


"Какой сюрприз, полковник".


"Я принес вам довольно важные новости, баронесса. Я мог бы также покончить с этим. Ваш сын, полковник Келсо, был сбит во время выполнения задания в Бретани прошлой ночью. Теперь он в наших руках."


Она спокойно спросила: "С ним все хорошо?"


"Сломанная лодыжка. Он в месте под названием Шато Морле. Мне приказано лететь туда, чтобы допросить его."


"Макс знает об этом?"


"Нет, но он будет проинформирован. Я действую от имени СД, что означает рейхсфюрера, но он дал мне разрешение взять вас с собой, если вы того пожелаете."


"Могу я привести свою горничную?"


"Естественно".


Она встала. "Тогда сколько у меня времени, полковник?"


"Я пришлю за тобой машину через час". Он надел фуражку и отдал честь. "Пожалуйста, извините меня. У меня есть дела."


Пока Роза торопливо собирала вещи, Эльза рассказала ей о своем разговоре с Буби Хартманном.


"Было бы странно, баронесса, - сказала Роза, " возможно, увидеть обоих ваших сыновей вместе".


"Прошло много времени с тех пор, как это случилось, очень много времени". Эльза положила свои украшения в обычную коробку и передала ее Розе. "Положи это в мою большую сумку. О, и это."


Она достала пистолет Walther PPK из ящика стола, вынула магазин, умело проверила оружие и перезарядила.


Роза положила его в сумочку. "Вы думаете, вам это может понадобиться, баронесса?"


"Кто знает?" Эльза фон Гальдер безмятежно улыбнулась. "Так же хорошо быть готовым".


13


В Ферманвилле Макс наслаждался напитком в столовой ранним вечером, когда вошел Буби Хартманн. Макс извинился перед группой офицеров и подошел поприветствовать его.


" Буби, что привело тебя сюда? " и затем он нахмурился. "Есть проблема?" Моя мать?"


"В углу", - сказал Буби. "Нам нужно уединение".


Другие офицеры уставились на мгновение, затем отвернулись от хмурого взгляда Буби.


Макс спросил: "Что это?"


Буби отмахнулся от официанта в столовой. "Вы знаете место под названием Шато Морле примерно в сорока милях отсюда?"


"Конечно. Там есть вспомогательная станция люфтваффе. Мы часто используем аварийную полосу."


"Я приземлился там рано днем. Прилетел из Берлина на "Шторхе" с твоей матерью и ее служанкой."


Макс выглядел встревоженным. "Она арестована?"


"Не в том смысле, который ты имеешь в виду. Прочти это, Макс. " Он достал из кармана конверт, извлек письмо и передал его мне. Это была качественная бумага, а заголовок был тиснен черным.


Берлин, апрель 1944


DER REICHSFÜHRER - SS


Предъявитель действует по моему личному приказу по делу чрезвычайной важности для рейха. Весь персонал, гражданский и военный, должен помогать ему любым способом, который он сочтет нужным.


Heinrich Himmler.


Оно было скреплено подписью фюрера.


Макс вернул его. "Ваши верительные грамоты, по-видимому, безупречны. В сложившихся обстоятельствах я действительно был бы признателен за выпивку." Он махнул официанту. "Коньяк - больших сортов". Он повернулся обратно к Буби. "Завтра Дольфо Галланд в Аббевилле. Он хотел, чтобы я полетел туда."


"Я знаю, и ему сообщили, что с этого момента вы отстранены от командования истребителями".


"Так плохо, как это?" Появился официант с коньяком. Макс проглотил свой одним длинным глотком. "Итак, Буби, что мы здесь имеем? Я слышал, танковое подразделение СС захватило Шато Морле?"


"Да, и теперь они подчиняются моим прямым приказам. Стальное кольцо вокруг этого места."


"Потому что моя мать там? Давай, Буби."


"Нет, потому что там твой брат". Буби проглотил свой коньяк. "Если бы вы могли собрать свое снаряжение, мы бы ушли".


"Гарри в замке Морле?" Макс был очень бледен. "Скажи мне".


"В пути, Макс. Пожалуйста, поторопитесь и помните, это совершенно секретно."


Макс не потрудился позвонить своему ординарцу, а собрал вещи сам. Когда он заканчивал, дверь открылась и вошел майор Бергер, адъютант станции. "Хартманн размахивал приказом самого Гиммлера, от которого у меня мороз пробежал по коже. Вы были направлены в командование СС в Морле."


"Так могло бы показаться".


"Но что там происходит? Мне приказали отвести ME 109 к фидерной станции Морле. Опять же, это будет под командованием Хартманна."


Макс застегнул сумку. "Кого ты посылаешь?"


"Я думал, молодой Фрейбург".


"Неплохой выбор. У него есть потенциал. Макс взял по сумке в каждую руку. "Я должен выйти".


"Макс", - сказал Бергер. "Мы были друзьями долгое время. У тебя неприятности?"


"Не больше, чем все мы были с тех пор, как фюрер пришел к власти в 33-м." Макс улыбнулся. "Будь осторожен", - и он вышел.


Машина была Citroën, длинная и черная, и Буби водил ее сам. Макс сидел рядом с ним, куря сигарету.


"Так что случилось с Гарри?" он спросил.


"Он высаживал агента на Лайсандре из Колд-Харбора в Корнуолле. Я надеюсь, вы помните это название."


"Почему я должен?"


"Макс, твой брат был сбит во время урагана несколько недель назад, когда прикрывал "Лисандр" на обратном пути в Колд-Харбор с очень важным французским офицером. Он достал два ME 109 и пошел пить. Именно Гиммлер указал мне, что пилотом третьего "МЕНЯ", появившегося на месте происшествия, был ты. Что случилось, Макс?"


" Ладно, Буби. " Макс рассмеялся. "Я расскажу тебе, потом ты расскажешь мне".


"Согласен".


Когда Макс закончил, Буби сказал: "Замечательно, и я тебя не осуждаю. Я надеюсь, что поступил бы так же."


"Так что насчет Гарри?"


"Казалось бы, он высаживал одного из лидеров Сопротивления, временная работа, велосипедные фонари на пустоши. Он поднялся слишком высоко в зону видимости радаров после того, как был обстрелян военно-морскими силами союзников. Ты можешь в это поверить?"


"О, я могу поверить во что угодно".


"В любом случае, парни с вашей базы обстреляли посадочную площадку и сбили его. Он вышел, когда "Лисандр" взорвался. Как ни странно, его спас танковый патруль, который случайно оказался в этом районе. Они сняли с него горящую летную куртку, прежде чем она не просто опалила его, но его левая лодыжка была сильно сломана."


"Но в остальном с ним все в порядке?"


"Да".


"Он знает, что я приду?" Моя мать знает?"


"Не в данный момент".


"Я понимаю, вы просили самолет ME 109. Они выделили молодого Фрайбурга. Почему?"


"Всего лишь мера предосторожности, на случай, если в этом районе появятся несанкционированные самолеты, а в наши дни это достаточно распространенное явление".


Макс зажег две сигареты и передал одну Буби. "Смотрите, что это? Рейхсфюреру не нравятся счастливые семьи. Чего он хочет?"


"Позже, Макс, позже. Это все, что я могу сказать на данный момент", - и Буби сосредоточился на управлении автомобилем.


В Морле Эльзу и Розу поселили в апартаментах, майор Мюллер проявил всю любезность. Как и на всех остальных, вид письма Буби от Гиммлера оказал благотворное воздействие.


"Полковник Хартманн отправился в Ферманвиль, чтобы забрать барона фон Гальдера, баронесса", - сказал он ей. "Он оставил инструкции, что, когда вы будете готовы, вы сможете увидеть своего сына".


"Ах, ты знаешь об этом", - сказала она.


"Конечно. Как офицер СС, я дал святую клятву повиновения. В этом вопросе я подчиняюсь приказам самого рейхсфюрера."


"Ни слова больше", - ласково сказала ему Эльза. "В сложившихся обстоятельствах я был бы признателен, если бы увидел своего сына как можно скорее".


"Конечно, баронесса".


Гарри сидел, приподнявшись на кровати, его левая нога в гипсе покоилась на подушке, он листал "Сигнал", в котором в графических деталях было показано, как Германия все еще выигрывает войну. Дверь со щелчком открылась, и вошел Мюллер.


"Полковник Келсо, ваша мать здесь, у меня".


Эльза вошла в комнату, и Мюллер вышел, закрыв за собой дверь. Гарри посмотрел на нее и улыбнулся. "Боже мой, Мутти, ты совсем не постарела. Это невероятно." Он уронил журнал и протянул руки, и она подбежала к нему.


Позже она села рядом с кроватью. "Так ты понятия не имеешь, что здесь происходит?" - сказал он.


Она покачала головой. "Я рассказал тебе все, что знаю. Bubi Hartmann, Himmler. Макс, конечно, рассказал мне о твоем предупреждении, когда ты упала в море, и он спас тебя. Откуда вы получили информацию?"


"Я выполняю специальные полеты для британской разведки. У людей, с которыми я имею дело, есть контакты в Берлине."


"Я понимаю. Итак, вы не женаты?"


"Мутти, мне все еще только двадцать шесть лет".


"Твоему отцу было двадцать два, когда он женился на мне".


"Ну, я был довольно занят".


Она закурила сигарету. "Итак, я не знаю, что здесь происходит, и ты тоже?"


"Так могло бы показаться".


Она кивнула. "Есть ли в твоей жизни девушка, настоящая девушка?"


"Возможно. Ее мать была англичанкой, убитой во время блицкрига. Ее отец - американский генерал."


"Она звучит многообещающе".


"Она на несколько месяцев старше меня и блестящий хирург".


"Лучше и быть не может. Я впечатлен."


"Не стоит, Мутти, она заслуживает лучшего".


Прежде чем она смогла ответить, дверь открылась и появился Буби. "К вам еще один гость, полковник". Он отступил, и Макс вошел в комнату.


Ужин был подан в великолепной столовой замка. Два санитара СС опустили Гарри на стул. Мюллер, Шредер и два молодых лейтенанта присоединились к партии. Еда была превосходной: черепаховый суп, баранина, прожаренная до совершенства, превосходный салат, хорошее шампанское и превосходный кларет довоенного производства "Шато Палмер".


Эльза сказала: "Я должна сказать, что СС действительно знают, как делать вещи хорошо, майор Мюллер".


"Что-либо другое для вас было бы совершенно неприемлемо, баронесса", - галантно ответил он и поднял свой бокал. "Храбрым людям во всем мире и полковнику Келсо и барону фон Гальдеру, братьям по оружию".


Все встали, кроме Эльзы и Гарри, и выпили за тост. Буби сказал: "А теперь, майор, если вы могли бы нас извинить".


"Конечно, полковник".


Когда Мюллер и его офицеры направились к двери, Шредер обернулся и сказал: "Я связывался с местным врачом, полковником Келсо. Он доставит тебе костыли сюда завтра."


"Это любезно с вашей стороны", - сказал Гарри.


Дверь закрылась, Буби встал, потянулся за кларетом и обошел стол, наполняя бокалы.


Макс сказал: "Ладно, Буби, что за игра?" - спросил я.


Буби стоял у костра. "Все думают, что важный вопрос о вторжении заключается в том, где союзники собираются высадиться. Фюрер не согласен. Он думает, что мы должны приложить наши усилия к чему-то действительно стоящему." Он сделал паузу. "Например, убийство генерала Эйзенхауэра".


На каждом лице было полное изумление.


"Но это безумие", - сказал Макс.


"Это так, но, к сожалению, Гиммлер согласен с ним. У меня есть агенты в Лондоне, отделенные от абвера и все еще на свободе. Благодаря им, полковник Келсо, я знаю все о бригадире Дугале Манро, майоре Картере, Колд-Харборе и ГП на Бейкер-стрит. Я знаю, что у вас есть подруга, доктор Собел, чей отец - генерал из штаба Эйзенхауэра. Я знаю, что ты часто летаешь на нем в качестве пилота курьерской службы. Я сказал рейхсфюреру, что мы не можем угодить фюреру, что у меня в Лондоне нет никого, способного выполнить такую задачу, и что на данном этапе войны я не думаю, что кто-то из наших людей, каким бы способным он ни был, когда-либо приблизится к Эйзенхауэру, даже если нам удастся переправить кого-то в Англию."


"И что?" - спросил Келсо.


"Однако, когда вы попали в наши руки, все изменилось, и это привело к тому, что рейхсфюрер предложил, по его мнению, блестящее решение нашей дилеммы, а по моему - странное".


Он сделал паузу, и Макс сказал: "Продолжай, Буби".


"Это звучит примерно так. Полковник Келсо сбегает, угоняет "Шторх" на посадочной полосе и летит обратно в Колд-Харбор, где его встречают как героя. Эйзенхауэр захочет его увидеть. Если нет, то он наверняка когда-нибудь полетит на генерале, как делал это раньше. В подходящий момент он убивает его."


Наступила глубокая тишина, затем Гарри громко рассмеялся. "И как мне всего этого добиться? Я не получу костылей до утра."


"Ты не понимаешь", - сказал ему Буби. "Это был бы не ты, это был бы Макс".


Эльза сказала: "О, боже мой".


Макс отпил немного кларета и поставил бокал. "И зачем мне это делать? Я летаю на истребителях, Буби, это то, чем я занимаюсь. Кем бы я ни был, я не убийца."


Буби подошел к столу и налил еще вина, заметно взволнованный. "Я всего лишь мальчик на побегушках. У меня тоже рука Гиммлера на горле. Это не моих рук дело."


"Хорошо", - сказал Макс. "Просто расскажи нам самое худшее".


"К сожалению, у баронессы был совершенно неподходящий круг друзей. Восемнадцать арестованных, двенадцать казненных, несколько из них генералы, две женщины. Это называется чувство вины по ассоциации. Давайте сформулируем это так. Если вы двое не будете сотрудничать, это будет намного хуже для нее."


Эльза плеснула ему в лицо вином. "Ты ублюдок".


Макс вскочил и поймал ее за руки. "Не будь глупцом, у него такой же большой выбор в этом, как и у нас".


"К черту такие разговоры", - сказал Гарри. "Если бы ты сделал это, тебе понадобилось бы мое сотрудничество, Макс. Моя жизнь в деталях, моя девочка Молли, Манро, мои друзья в Колд-Харборе, Эйзенхауэр, Саутвик-Хаус." Он покачал головой. "Я не буду этого делать".


Буби вытер лицо, и Макс повернулся к нему. "Дай нам немного времени".


"Завтра утром", - сказал Буби. "Это лучшее, что я могу сделать. Спи дальше", - и он повернулся и вышел.


Вернувшись в свою комнату, он позвонил Гиммлеру на Принц-Альбрехтштрассе и застал его все еще в своем кабинете. "Я подумал, что должен ввести вас в курс дела, рейхсфюрер". Когда он закончил, он сказал: "Что мне делать?"


"Я сказал вам, что делать, полковник. Пусть они обдумают это. Не думаю, что там много спят, я думаю. Завтрак, все красиво и организованно. Затем, скажем, в десять часов, пусть опустится топор. Сомневаюсь, что у вас возникнут еще какие-нибудь проблемы."


"Очень хорошо, рейхсфюрер".


"Я должен идти, полковник, я нужен в Париже. Я намереваюсь совершить ночной полет. Если я вам понадоблюсь, я буду в штаб-квартире гестапо там."


"Как скажете, рейхсфюрер".


Буби положил трубку, представляя личный JU 52 Гиммлера, поднимающийся в ночь. Если бы только самолет RAF Mosquito мог появиться по расписанию и сбить его с неба, но это, конечно, было бы слишком большим ожиданием.


Эльза удалилась, и санитары СС отнесли Гарри обратно в его комнату и помогли ему лечь на кровать. Через некоторое время дверь открылась, и вошел Макс.


"Не один, а двое часовых у двери. Они хорошо заботятся о вас", - сказал он по-английски.


"Мне нравится форма", - сказал ему Гарри. "Очень красивый".


Макс подошел к стулу, на котором висела туника Гарри. Он осмотрел орденские ленты. "Ты и сам неплохо справляешься". Он пододвинул стул и достал свой портсигар. "Итак, вот мы и снова вместе, брат". Он дал Гарри сигарету и прикуриватель. Единственное, чего не хватает, - это Тарквиния. Как поживает старина?"


"Не спрашивай", - сказал Гарри. "На каждом задании, которое я выполнял, он был там в своей прыжковой сумке на дне кабины. Прямо во время битвы. Я прыгнул ради этого над островом Уайт, и Тарквин отправился со мной. Дважды в напиток."


"И что случилось на этот раз?"


"Они здорово подстрелили меня, я подрезал падающие деревья". Гарри пожал плечами. "Лисандр" развалился на части, затем вспыхнул. Я был ошеломлен. Я помню, как схватился за сумку для прыжков, когда нырял, но моя летная куртка была в огне. Надо отдать им должное, эти парни из СС пришли прямо за мной. Когда они тащили меня прочь, "Лисандр" взорвался."


"И Тарквиний отправился с этим?"


"Так могло бы показаться. Он был моей удачей, Макс, и теперь его нет."


"Не говори ерунды. Ты сам был своей удачей. Отличный пилот." Макс улыбнулся. "Почти так же хорошо, как я". Он пожал плечами. "И все же я попрошу Буби, чтобы кто-нибудь из его людей прочесал местность".


"Говоря о Буби, какое именно место он занимает во всем этом?"


"О, мы летали во Франции в старые времена, когда он служил в люфтваффе". Макс продолжил и рассказал ему историю. В заключение он сказал: "То, что он сказал, правда. Он во власти Гиммлера в такой же степени, как и все мы."


Он подошел к окну и выглянул, и Гарри спросил: "Что теперь происходит?"


"Я не знаю. Я послушаю, что скажет Буби утром. Посмотрим."


"Ты имеешь в виду, что ты действительно пошел бы на это? Убить Эйзенхауэра?"


Макс обернулся. "Он для меня никто, Гарри, он другая сторона. Я убил много людей, и ты тоже. Это называется войной."


"Хорошо, но все равно есть разница. Что, если туфля была на другой ноге, и они хотели, чтобы я убил Гиммлера, такого нацистского ублюдка, как этот?"


"Для людей в Америке и Англии я нацистский ублюдок".


"Ты чертовски хорош. Подавляющее большинство немецкого народа не являются членами нацистской партии. Они были втянуты, когда Гитлер втянул страну в войну. У них не было выбора."


"О, у всех нас был выбор. Просто мы оставили это слишком поздно." Макс подошел к двери и обернулся. "Эта молодая женщина, доктор? Ты любишь ее?"


"Она любит меня. Я действительно не знаю, что такое любовь. Кажется, у меня не было времени. В основном, случайная связь на одну ночь. Ты знаешь, как это бывает?"


"Боюсь, что да. Разве жизнь не ад?" Макс открыл дверь. "Увидимся утром".


В аэропорту Лиссабона Джоэл Родригес ждал, как ему было приказано, у главного входа. Шел сильный дождь, и он чувствовал себя совершенно несчастным после перелета из Берлина на ME 110, двухмоторном истребителе, который теперь часто используется для курьерской работы. Ему даже не дали возможности увидеть свою семью. Он не был счастлив, совсем не был счастлив.


Подъехал черный лимузин, из него вышел шофер, открыл заднюю дверцу, и к нему подошел молодой человек в черном пальто. У него были тонкие губы и темные, проницательные глаза. Его звали Ромао, и он встретил Джоэла по прибытии.


"Вот ты где, Родригес, министр хочет сказать пару слов".


Джоэл поспешил за ним, заднее стекло было опущено, и Нуньес да Силва выглянул наружу, его седые волосы серебрились в свете лампы, глаза были бледными на сморщенном лице.


"Так ты и есть Родригес?"


"Да, министр".


"Ты знаешь, что ты должен сделать?"


"Да, министр".


"Я ничего не знаю об инструкциях рейхсфюрера Гиммлера для вас и не желаю знать. Вы отправляетесь в Лондон в качестве курьера посольства и соединяетесь со своим братом. Родригес, вы оба, вы жадные маленькие люди. Ситуация, в которой вы оказались, - ваших собственных рук дело."


"Но как долго я останусь, министр?"


"Пока я не скажу тебе иначе". Да Силва повернулся и спросил Ромао: "Во сколько вылет?"


"В час ночи, министр, прослушка "Дакота". Они предпочитают летать ночью. Немцы действуют досконально, но даже они могут допускать ошибки."


"Видишь, Родригес?" - сказал ему да Силва. "Вы могли бы в конечном итоге пойти ко дну в Бискайском заливе, и поделом вам. Проводи его в путь, Ромао, затем присоединяйся ко мне в квартире." Он поднял стекло, и лимузин уехал.


Родригес вернулся ко входу и взял свой кейс. Ромао сказал: "Разве он не настоящий старый ублюдок? Тем не менее, в его словах есть смысл. Недавно они сбили пассажирский самолет, на борту которого находился Лесли Ховард, из всех людей. Ты знаешь, кинозвезда."


"Большое спасибо".


"Если тебе повезет, ты будешь в Лондоне к завтраку. Замечательный город, и они выигрывают войну". Он улыбнулся. "Конечно, я всегда буду отрицать, что сказал это".


В любом случае, полет был не из приятных. Над Бискайей бушевали грозы, "Дакота" была переполнена, все места были заняты. Многих укачало от воздуха, а запах оставлял желать лучшего. Каким-то образом Джоэл выжил, благодаря половине бутылки бренди, которую он предусмотрительно положил в карман.


В аэропорту Кройдона он стоял в очереди, чтобы пройти таможню и службу безопасности, и внезапно заметил своего брата по другую сторону барьера, который махал ему рукой. Джоэл помахал в ответ и встал во главе очереди.


"Паспорт, сэр", - сказал офицер безопасности.


Джоэл передал его другому. "У меня дипломатический иммунитет. Я собираюсь в португальское посольство здесь."


"Я понимаю, сэр", - и офицер изучил паспорт.


Как часто в жизни мелочи несут в себе семена катастрофы, ибо Жоэль Родригес совершил серьезную ошибку, которую другие - Гиммлер, да Силва, Ромау - должны были предвидеть. В его паспорте стояли штампы о прибытии и отбытии в Берлин.


Специальное отделение Скотланд-Ярда всегда присутствовало в аэропорту. Случайно в то утро старший детектив-инспектор Шон Райли проводил свою еженедельную проверку и стоял неподалеку - высокий, худой ирландец из Лондона со шрамом на щеке от разбитой бутылки.


Офицер безопасности кивнул, и Райли шагнул вперед. Он не взял паспорт, просто взглянул на него, увидел все, поднял глаза и улыбнулся. "Добро пожаловать в Лондон, сэр".


Джоэл прошел через толпу и обнял своего брата. "Меня ждет машина", - сказал Фернандо и взял чемодан своего брата.


Когда они отошли, Райли поманила молодого человека в поношенном плаще. "Твой шанс стать сержантом, Лейси. Ты последуешь за этими двумя на край земли."


- С удовольствием, старший инспектор, " и Лейси последовала за ними.


Британские секретные разведывательные службы всегда отличались от служб других стран в одном важном отношении. Их агенты не имеют полномочий на арест. Вот почему они всегда тесно сотрудничают со Специальным отделением Скотланд-Ярда. Так получилось, что Райли регулярно тесно сотрудничал с отделом D в SOE и Munro. Было восемь тридцать, когда он позвонил на Бейкер-стрит, и Джек Картер ответил на звонок.


Райли рассказала о Джоэле Родригесе. "Дело в том, - сказал он, - что там ждала машина португальского посольства, и мой парень Лейси слышал, как шофер назвал другого мужчину тоже Родригесом".


"Неужели?" Джек Картер сказал. "Это интересно. Что-нибудь еще?"


"Да, они остановились в квартире недалеко от Кенсингтон-Гарденс, Эннисмор-Мьюз, избавились от чемодана, затем поехали в посольство. Лейси поехала обратно и проверила квартиру. Это на имя Фернандо Родригеса. Я уже навел о нем справки. Он старший коммерческий атташе."


Джек застонал. "Они всегда такие, Шон, но я думаю, что это хорошая песня. Позвольте мне уточнить у бригадира, и я перезвоню вам."


Манро был в своем кабинете, просматривал какие-то файлы и сигнальные листовки. Он посмотрел вверх. "Вот ты где. Мы получили еще одно сообщение от Жако. Он мало чем может помочь. Это подразделение СС держит Шато Морле и общую территорию под плотным контролем. Вчера днем они действительно видели, как "Шторх" приземлился на взлетно-посадочной полосе, но на этом все."


"Значит, он все еще может быть там, сэр?"


"Он все еще может быть кем угодно, Джек, живым, мертвым, раненым. Кто, черт возьми, знает? В любом случае, что у тебя есть?"


Картер рассказал о братьях Родригес. Манро выслушал и кивнул. "Райли - хороший полицейский, и он был прав. Берлинские штампы в паспорте, вот в чем дело."


"Так что же нам делать, сэр?"


"Передай Райли полную слежку. Мне нужны подробности о том, с кем они встречаются, фотографии, весь бизнес."


"Я сразу перейду к этому, бригадир".


Завтрак в Морле был частным делом. Гарри сумел спуститься по лестнице, опираясь на костыли Шредера, и сел на одном конце стола. Эльза была слева от него, Макс справа. Буби сидел на одном конце. Они ели в тишине, их обслуживал санитар СС в белой куртке. Омлет с беконом, тосты, превосходный кофе.


"Вы молодцы, джентльмены из СС", - сказала Эльза.


"Мы стремимся нравиться". Его юмор был натянутым. Они услышали звук самолета над головой, и он встал и подошел к окну. "А, МЕ-109 из Ферманвилля".


"Фрейбург", - сказал Макс.


Буби повернулся и посмотрел на свои часы. " В девять тридцать, я вернусь в десять. Тогда я буду ждать вашего ответа", - и он вышел.


"Он может идти к черту", - сказала Эльза и кивнула санитару, который налил еще кофе.


Макс сказал: "Это не так просто". Они говорили по-английски.


"Помни, кто ты, Макс. Барон фон Гальдер, Черный барон, возможно, величайший ас Германии. Что они могут с тобой сделать?"


Он покачал головой. "Ты все еще не понимаешь этого, Мутти, не так ли? В руках таких людей, как Гиммлер, мы ничто." Он повернулся к своему брату. "Скажи ей, Гарри".


Гарри сказал: "Он прав. Мы здесь в чертовски затруднительном положении."


"Ты хочешь сказать, что согласился бы с этой нелепой идеей?"


"Он, конечно, не смог бы осуществить это без моего содействия".


" Я в отчаянии от вас обоих. " Она встала.


Макс сказал: "Мутти, мы должны думать о тебе".


Она выпрямилась. "Я Эльза фон Гальдер, рейхсмаршал Геринг - мой друг. Они бы не тронули меня."


Она вышла из столовой, как корабль под парусами, и дверь за ней захлопнулась.


В южной гостиной Буби наблюдал за настройкой шестнадцатимиллиметровой проекционной камеры. Он выбрал эту комнату, потому что торцевая стена была простой белой. Он отпустил санитара, который помогал ему, достал катушку пленки из жестяной банки и аккуратно пропустил ее через проектор. Позади него открылась дверь, и вошел Мюллер.


"Я могу что-нибудь сделать?"


"Да, приведи их сюда сейчас, затем подожди снаружи. Я пришлю за тобой, когда ты мне понадобишься."


Мюллер пожал плечами и вышел.


"Ладно, Буби, что это такое?" - Потребовал Макс несколько минут спустя. Он стоял у окна, а Эльза и Гарри занимали диван.


"Я бы подумала, что для киносеанса еще рано", - сказала ему Эльза.


Буби сказал: "Прежде чем мы начнем, позвольте мне еще раз сказать, что я всего лишь выполняю приказы. У меня нет выбора в этом вопросе."


"О, продолжай с этим", - сказал Гарри. "Давайте послушаем худшее".


В этот момент над головой с ревом пронесся самолет, очевидно, снижающийся. Макс выглянул в окно. 52 июля. Итак, какого черта оно здесь делает?"


Этого не могло быть, и все же в глубине души Буби знал, что это было так. "Жди здесь", - сказал он и вышел.


Мюллер шел по коридору в комнату, которую он использовал в качестве офиса. Буби сказал: "Что ты думаешь?"


"Я сейчас позвоню на взлетно-посадочную полосу. Скоро мы узнаем."


Они стояли в офисе, курили сигареты и нетерпеливо ждали, когда сержант, разговаривающий по телефону, даст ответ. Наконец, он сказал: "Я понимаю", положил трубку и повернулся с благоговением на лице.


"Рейхсфюрер Гиммлер только что приземлился на JU 52. Он в пути".


Потребовалась вся сила, которая была у Буби, чтобы помочь ему сохранить контроль, затем он сказал Мюллеру: "Сформируй почетный караул, конечно, затем приведи его в южную гостиную. Я думаю, вы поймете, что именно поэтому он здесь."


"По вашему приказанию, полковник", - и Мюллер поспешил прочь, его глаза сияли от возбуждения.


Буби спросил сержанта: "Не найдется ли здесь немного коньяка?"


Сержант улыбнулся. "Не совсем лучший, полковник". Он открыл ящик и достал половину бутылки.


Буби сделал большой глоток из самой бутылки. "Я понимаю, что ты имеешь в виду". Он вернул бутылку сержанту. "Тем не менее, это попадает в нужное место", - сказал он, повернулся и вышел.


Они все еще ждали, когда он вернулся. - Мы что, должны сидеть здесь все утро? - спросила Эльза.


"Мне жаль. События приняли довольно драматический оборот. Рейхсфюрер Гиммлер будет здесь через несколько минут. Это был его самолет."


Возможно, именно в этот момент серьезность ситуации действительно дошла до Эльзы. Она приложила руку ко рту, и именно Макс спросил: "Все так плохо, Буби?"


" Боюсь, что так."


Прошло десять минут, прежде чем дверь открылась. Мюллер вошел первым, повернулся и поднял руку в приветствии, и Гиммлер вошел в черной форме и фуражке, его глаза блестели за очками в стальной оправе.


"А, вот и ты, Хартманн. Этот вопрос решен?"


"I"m afraid not, Reichsführer."


"Как я и опасался, именно поэтому я решил изменить курс своего самолета, но у меня действительно нет времени, чтобы тратить его впустую. Я должен прибыть в Париж как можно скорее, так что давайте займемся этим. " Он повернулся к Максу, Гарри и Эльзе. "Полковник Хартманн сказал мне, что он объяснил цель вашего присутствия здесь. Казалось бы, с тобой сложно."


Эльза, гордая до конца и близкая к слезам, сказала: "Ты не можешь так со мной обращаться. Я баронесса фон Гальдер и ...


"Вы предатель рейха", - спокойно сказал Гиммлер. "Многие из твоих жалких сообщников уже заплатили цену за свое предательство. Будь моя воля, ты бы пошел по тому же пути. Тем не менее, вы действительно служите определенной цели."


Макс был на ногах. "Будь ты проклят!"


Гиммлер сказал Мюллеру: "Полковник, вы заберете у этого офицера его пистолет".


Мюллер вытащил свое собственное оружие, вышел вперед и подчинился. Именно Гарри сказал: "Послушайте, давайте продолжим этот фарс. Чего ты хочешь?"


"Заговор против фюрера влечет за собой лишь краткий приговор. Смерть через повешение на фортепианной струне, казнь будет заснята на видео, чтобы, скажем так, подбодрить остальных." Он кивнул Мюллеру. "Занавес".


Мюллер сделал, как ему сказали, и Буби включил проектор.


Фильм был абсолютно ужасающим, охранники СС приводили одну несчастную жертву за другой, с их униформы были сняты все знаки различия. С петлями из фортепианной проволоки на шеях их подняли, чтобы подвесить к крюкам для мяса. Некоторые испражнялись при смерти, и последние конвульсии было ужасно видеть. Особенно мучительными были казни двух женщин, одной из которых на вид было по меньшей мере семьдесят.


Когда фильм закончился, воцарилась ошеломленная тишина. Внезапно Эльзу вырвало, она поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к камину, и ее вырвало. Мюллер подошел и задернул шторы. Первым заговорил Гиммлер.


"Я осуждаю насилие любого рода, но, столкнувшись с предательством, Третий рейх должен защитить себя. Мужчины и женщины, все предатели должны понести одинаковое наказание." Он повернулся к Максу и Гарри. "В вашем случае у вас есть шанс оказать великую услугу. Взамен жизнь твоей матери будет сохранена. Если ты продолжаешь быть трудным ..." Он пожал плечами. "Вы видели, что происходит. Существует только одно наказание. Прямой приказ фюрера." Эльза, пошатываясь, вернулась на диван, прижимая к лицу носовой платок, а Гиммлер повернулся к Максу. "Я надеюсь, вы намерены быть благоразумным, барон".


"Да, черт бы тебя побрал!" - сказал ему Макс.


Гиммлер повернулся к Гарри. - А вы, полковник? - спросил я.


Гарри молчал, его лицо побелело.


Гиммлер наклонился и тихо заговорил. "Вряд ли мне нужно указывать, что если вашей матери придется понести окончательное наказание, то и барону фон Гальдеру тоже. Вы готовы пожертвовать ими обоими, полковник?"


"Ты паршивый маленький ублюдок", - сказал Харри, но Гиммлер увидел, что он победил.


"Превосходно". Гиммлер повернулся к Буби. "Я снова буду в пути. Я оставляю это дело в ваших умелых руках, полковник, и завидую вашему неизбежному успеху."


Он кивнул Мюллеру, который последовал за ним к выходу. Эльза тихо всхлипывала, пока Макс закуривал сигарету, а Гарри уставился в стену. "Ты действительно думаешь, что я смогу это осуществить, Буби?" - Спросил Макс.


"С помощью твоего брата. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы обсудить это вместе, затем вы уходите."


"Ты свинья", - сказала Эльза. "Как ты можешь быть участником этого?"


"Я говорил вам, что Гиммлер держал меня за горло", - сказал Буби. "Я отчасти еврей. Я не думал, что он знал, но этот дьявол знает все. Это бросает тень на мою семью - моя жена мертва, но есть мой старый отец и его сестра, и это только начало."


Макс сказал с искренним сочувствием: "Мне действительно жаль".


"Я тоже. Однако сейчас мы застряли". Он глубоко вздохнул. "Ладно, обо всем по порядку. Теперь, когда мы установили, что ты уходишь, мы должны что-то сделать с твоим лицом."


"Мое лицо?"


"Да, у вашего брата заметный шрам на левой щеке. Мы должны будем позаботиться об этом."


Макс и Гарри обменялись вопросительными взглядами.


"Но как?"


"Шредеру пришла в голову идея. Я позволю ему рассказать тебе."


"Тогда давай займемся этим", - сказал Макс и позволил Буби идти впереди. Когда остальные ушли вперед, он положил руку на плечо Гарри. "Мы что-нибудь придумаем, брат". Гарри мрачно кивнул и вышел из комнаты.


14


В полдень Буби повел нас по коридору в палату, которую Шредер оборудовал под операционную. Гарри последовал за ним на своих костылях, Макс рядом с ним. Шредер был одет в белый халат поверх униформы. Там был набор медицинского оборудования и санитар, тоже в белом халате.


Шредер сказал: "Это не совсем то, к чему я привык, но мы справляемся". Он кивнул Гарри. "Не могли бы вы присесть здесь". Гарри опустился на землю, и Шредер повернулся к Максу. "Я предоставил вам мягкое кресло, полковник, это лучшее, что я могу сделать, но сначала, пожалуйста, наденьте этот белый халат".


Санитар помог ему сесть, и Макс сел в большое кожаное клубное кресло. "Что происходит сейчас?"


Шредер заправлял шприц. "Это местный анестетик. Это заморозит ваше лицо на пару часов. Это срабатывает практически мгновенно."


Макс поморщился, когда игла вошла ему в щеку. Через минуту или две он проворчал: "И что теперь?"


Шредер осматривал левую щеку Гарри. "Хорошая работа и сравнительно недавняя, я прав?"


"Да".


Шредер повернулся к Максу. "Допустим, вы ударились лицом во время аварии, что привело к появлению внешних кровоподтеков с левой стороны. Поскольку шрам у вашего брата появился совсем недавно, было бы разумно предположить, что он лопнет."


"Как скажешь". Внезапно Макс перестал чувствовать свое лицо.


"Следовательно, было бы необходимо зашить его снова". Шредер кивнул. "Именно это я и сделаю".


"Но у него нет шрама", - указал Гарри.


"Верно, но скоро у него будет." Шредер кивнул ординарцу. "Держите его голову, а вы, полковник, возьмитесь за подлокотники кресла".


Макс сделал, как ему сказали. Шредер подошел к столу, на котором лежали его хирургические инструменты, взял плоский стальной прут, повернулся и без предупреждения ударил Макса по левой щеке. Голова Макса повернулась от силы этого, несмотря на хватку санитара, но он ничего не почувствовал. Шредер ударил его еще дважды с гораздо меньшей силой, затем бросил штангу в корзину.


"Хорошо, это должно оставить приятный синяк".


Он повернулся к Гарри и достал из кармана маленькую рулетку. - С вашего разрешения, полковник? - спросил я. Он тщательно измерил шрам, затем повернулся и приложил ленту к щеке Макса. "Хорошо". Он кивнул санитару. "Будь готов".


Мужчина достал эмалированное блюдо и ватные диски и стоял в ожидании. Шредер взял со стола скальпель и повернул. "Вы ничего не почувствуете, полковник, поверьте мне".


"Просто продолжай в том же духе", - сказал ему Макс.


Очень осторожно Шредер провел скальпелем по левой щеке Макса. Потекла кровь, и санитар немедленно вытер ее салфетками. Шредер бросил скальпель в ведро, потянулся к столу и взял металлическую канистру. Он дважды брызнул на рану.


"Новое изобретение. Он мгновенно свертывает кровь. Теперь начинается художественная работа."


"Ты молодец, я скажу это за тебя", - сказал Макс.


Гарри, в полном ужасе, сумел достать сигарету и прикурил ее слегка дрожащими руками. "Ради Христа", - сказал он.


Шредер аккуратно и быстро зашил рану, и когда он закончил, он покрыл ее хирургическим пластырем, протер лицо и отступил.


"Интересный опыт. Я довольно доволен собой."


"Ты знаешь свое дело, я скажу это за тебя", - выдохнул Макс.


Шредер взял маленькую коробочку со стола, когда Макс встал, а санитар снял забрызганный кровью халат. "Тебе скоро будет больно, когда действие местного пройдет. Это ампулы с морфином, боевой набор. Отломите кончик ногтями пальцев. Быстрый джеб - это все, что необходимо."


"Вы слишком добры". Макс положил коробку в карман для карты своих мешковатых штанов люфтваффе. "И что теперь?"


"Что ж, если вы готовы, пообедайте в столовой - для вас, полковник, легкая пища. После этого, я полагаю, у полковника Хартманна есть планы на тебя."


Гарри приподнялся на своих костылях и сказал: "После этого мне нужно выпить".


"Тебе нужно выпить?" Макс криво рассмеялся и обнял его одной рукой. "Ты всегда был эгоистичным ублюдком".


Столовая была в их полном распоряжении. Макс, Гарри, Эльза и Буби. Она пришла в ужас при виде лица Макса.


"Что они с тобой сделали?"


"Это необходимо, Мутти. У Гарри есть шрам, значит, и у меня должен быть шрам."


Она была почти вне себя. "Но твое прекрасное лицо! И послушай меня, я кое о чем подумал. Даже если это сработает, даже если Макс сделает то, что он намеревался сделать ... как ему удается уйти?"


Гарри, накладывая ложкой картошку в свою тарелку, сказал: "Отличное замечание, Хартманн. Чем он занимается?"


"Ну, у него есть доступ к самолетам. Предположительно, он мог бы прилететь обратно на одном из "Лисандров"."


"А если это невозможно?"


"У нас есть агенты в Лондоне в португальском посольстве. Португальские лодки все еще заходят в Ливерпуль и Лондонский бассейн, и они нейтральны, помните. Мы должны быть в состоянии организовать перелет в Лиссабон для Макса."


" Как добраться до Лиссабона?" Гарри фыркнул. "Когда вся страна была наглухо заперта после смерти Эйзенхауэра?"


Наступила пауза, и Макс сказал: "Ну, ты не можешь иметь все".


Эльза уставилась на него. "Ты имеешь в виду, что намерен довести это безумие до конца?"


"Я не вижу, что у меня есть большой выбор, Мутти, не после просмотра фильма. Я думаю о тебе."


"Нет", - закричала она. "Не вешай это на меня. Я этого не потерплю", - и она встала и выбежала.


В своей спальне Эльза сидела на подоконнике, нервно курила сигарету и все рассказала Розе Штайн.


"Они ублюдки, все они. Предполагается, что я должен сочувствовать Буби Хартманну, но почему я должен? Он посылает Макса на верную смерть. В это невозможно поверить."


Роза осторожно спросила: "Но с полным контролем рейхсфюрера Гиммлера, что можно сделать?"


"Я поеду в Берлин. Я обращусь к фюреру."


"Баронесса, я должен сказать это. Во-первых, мы здесь пленники, так что Берлину конец. Во-вторых, фюрер будет слушать Гиммлера, а не вас. " Она покачала головой. "Наконец-то вы узнали, баронесса, что такое Третий рейх".


Эльза уставилась на нее. "Должно быть что-то, что я могу сделать, чтобы спасти своих сыновей от этого безумия".


Роза печально смотрела на нее, на эту женщину, которой она служила и любила годами, несмотря на ее высокомерие, раздражительность, эгоизм и самоуважение.


"Нет, баронесса, ничего не поделаешь".


Раздался стук в дверь, она открыла ее, и вошли Буби и майор Мюллер. Эльза холодно посмотрела на них. "Я хочу увидеть своих сыновей".


"Прямо сейчас это невозможно, баронесса", - сказал ей Буби. "Эта операция фактически началась, и им многое предстоит сделать. Недопустимо никакое вмешательство."


"Я настаиваю. Я не могу позволить им продолжаться."


Буби ожидал этого. Он понял, что ее отношение вполне могло поставить под угрозу весь проект. Он глубоко вздохнул. "С сожалением вынужден сообщить вам, что по прямому приказу рейхсфюрера Гиммлера вы, возможно, больше не увидите своих сыновей, пока это дело не будет завершено. Если вы соберете свои вещи, вас переведут в охотничий домик на другом конце поместья."


"Я отказываюсь идти". Она стояла там с вызывающим видом.


"Тогда мои дальнейшие инструкции заключаются в том, чтобы вернуть вас в Берлин, при необходимости силой. Если вы хотите остаться здесь, это охотничий домик и никаких дальнейших помех."


Тогда она, казалось, постарела и села. "Нет, ты победил, я пойду, но могу я, пожалуйста, увидеть своих сыновей?" Только один раз?"


"После того, как Макс уйдет, ты сможешь увидеть Гарри. Это лучшее, что я могу сделать". Буби повернулся к Мюллеру. "Присмотрите за баронессой для меня, майор".


"Конечно, полковник".


Снаружи, в коридоре, Буби закурил сигарету, его руки дрожали, мысли были полны отвращения к самому себе. "Дорогой Боже", - прошептал он. "Когда все это закончится?"


Он прошел в маленькую библиотеку, где Гарри и Макс разговаривали.


"Верно", - сказал Буби. "Сначала фотографии. Давай посмотрим, что у тебя есть, Гарри."


Гарри неохотно достал свой бумажник. "Это я и Молли Собел, у входа в "Савой"."


"Что ты там делал?"


"Танцы в комнате у реки".


"Название группы?"


"Кэррол Гиббонс и савойскиеорфеанцы".


"Очень хорошо. Она выглядит мило."


Гарри посмотрел на Буби, но мгновение ничего не говорил, прежде чем продолжить. "Это мы с Молли из Колд-Харбора. Снова Колд Харбор: Зек Экланд, кокс спасательной шлюпки, с которым ты говорил, Макс. Джули Легранд, экономка. Бригадир Манро и майор Джек Картер, его помощник."


Буби делал заметки. Он сказал: "У меня есть досье из Берлина. Фотографии Манро и информация о его организации. Давайте посмотрим, что нам нужно. Подробности взаимоотношений с доктором Собелом, Колд-Харбор, Эйзенхауэром, его штаб-квартирой в Саутвик-хаусе, как работает курьерская служба."


Он вздохнул. "У нас впереди долгий день, джентльмены. Нам лучше начать."


Братья мрачно взялись за работу.


Охотничий домик был достаточно комфортабельным. В гостиной был камин с балочными потолками, а в главной спальне стояла старомодная дубовая мебель, еще один камин и превосходная ванная комната. Роза распаковала чемоданы, а Эльза бродила из комнаты в комнату, не в силах быть спокойной.


В гостиной был бар с напитками. Она выпила большую порцию бренди, но вместо того, чтобы успокоить ее, это, казалось, сделало ей хуже. Она налила еще и села. Наконец до меня начало доходить. Всю свою жизнь у нее было положение, власть и, благодаря Эйбу Келсо, деньги. Она поднялась наверх, в спальню. Роза распаковывала сумки поменьше, раскладывая украшения на туалетном столике. Она достала Walther PPK.


"Куда мне это положить, баронесса?"


Эльза протянула руку. "Я позабочусь об этом".


Она спустилась вниз и положила "Вальтер" на диван рядом с собой. Все было кончено. Макс была все равно что мертва, а потом они прикончат Гарри, и все из-за нее. Это была единственная причина, по которой ее мальчики делали это. Если бы только ее не существовало, насколько другой была бы ситуация. Тогда, конечно, ее мозг, затуманенный бренди, понял, что она должна сделать. Она взяла "Вальтер", передернула затвор, затем снова положила его.


Она позвала: "Роза, иди сюда".


Роза появилась мгновением позже. " Да, баронесса? - спросил я.


"Позвони в замок. Попросите полковника Хартманна немедленно прибыть сюда."


" Да, баронесса."


Дежурный сержант сообщил Буби о звонке, когда он сидел в комнате, которую они использовали как офицерскую столовую. Мюллер и Шредер были с ним.


"Я не могу этого вынести", - сказал он. "У меня и так достаточно забот".


"Мы пойдем с вами", - сказал Мюллер и улыбнулся Шредеру. "Хорошего тебе опыта".


У входа в сторожку стояли двое мужчин, а поблизости стояли охранники-бродяги. Эльза, выглянув в окно, увидела приближающийся Кюбельваген, подошла к дивану и села. Она спрятала "Вальтер" между подушками и теперь закурила сигарету. Она открыла бутылку шампанского, пока ждала, и позвала Розу.


"Бокал шампанского".


"Конечно, баронесса".


"После того, как ты впустишь их, иди на кухню и держись подальше".


"Как скажете, баронесса".


Зазвенел колокольчик на двери. Роза пошла и открыла ее, и вошел Буби, за которым следовали Мюллер и Шредер. "Вот вы где, баронесса, какие-то проблемы?" - спросил он.


"Только существование вас, нацистских ублюдков", - сказала она. "И проблема моего собственного существования. В конце концов, без меня у тебя нет власти над моими сыновьями."


Ее рука поднялась, сжимая "Вальтер", и Буби, увидев все это и поняв, что она задумала, закричал: "Нет!"


Он бросился в сторону, и Мюллер, последовавший за ним, получил первые две пули, которые отбросили его назад, пока Буби карабкался за укрытие другого дивана. Шредер, расстегнув кобуру своего пистолета, обнаружил в ней Маузер и инстинктивно выстрелил три раза, отбросив Эльзу, баронессу фон Гальдер, к спинке дивана.


Буби встал и склонился над Мюллером. Он посмотрел вверх. "Мертв".


Шредер, склонившись над Эльзой, сказал: "Она тоже". Он посмотрел на Маузер. "Я никогда никого раньше не убивал". Он казался ошеломленным.


"Это не твоя вина, она хотела умереть".


Раздался стук в дверь, и он открыл ее, впуская сержанта и двух солдат. Они стояли там, ошеломленные.


"Полковник Мюллер и баронесса мертвы", - сказал Буби и повернулся к Шредеру. "Я назначаю тебя ответственным за это. Держи все это в секрете. Ни барон, ни полковник Келсо не должны знать."


Шредер был сбит с толку. "Но почему бы и нет, полковник?"


"Задание, которое должен выполнить барон, он принял с неохотой и только для того, чтобы спасти свою мать от высшей меры наказания за преступления против рейха. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что она мертва?"


"А, теперь я понимаю". Шредер кивнул. "Я займусь этим". Он повернулся к телефону и сделал паузу. " А как насчет горничной, полковник? - спросил я.


Буби выругался и побежал к лестнице, но Розы Штайн нигде не было видно. Он спустился и прошел на кухню. Он мгновенно вышел и заговорил с сержантом.


"Здесь была еще одна женщина, горничная. Скажи стражникам-бродягам, чтобы искали ее."


"Немедленно, полковник". Сержант кивнул своим людям и выбежал.


Буби глубоко вздохнул, думая о рейхсфюрере в Париже, но это могло подождать. Он закурил сигарету и поехал обратно в замок на Кюбельвагене.


На кухне, приоткрыв дверь, Роза была свидетельницей всей ужасающей сцены, все слышала. Перепуганная до безумия, она думала только о том, чтобы сбежать. Схватив с вешалки старый плащ, она натянула его и открыла наружную дверь.


Именно тогда ей впервые повезло, потому что охранники-бродяги, привлеченные звуками стрельбы, бежали к передней части дома. Она подождала, пока исчезнет последний, затем поспешила через лужайку к воротам в кирпичной стене. С другой стороны был лес. Она прошла через него и нашла участок вересковой пустоши, который, казалось, был лесом на другой стороне. Она сделала глубокий вдох и побежала, спасая свою жизнь.


Макс и Гарри все еще были в библиотеке, когда вошел Буби. Он заставил себя улыбнуться. "Все еще этим занимаешься?"


"И еще кое-что", - сказал ему Макс. "Некоторое время назад там, казалось, была большая активность. Охрана была повсюду, когда я выглянул."


"Да, они думали, что в лесу были незваные гости. Возможно, браконьеры. Ты чувствуешь себя уверенно?"


"Ты, должно быть, шутишь", - сказал ему Макс. "Этого чертовски трудно ожидать, Буби. Могу ли я поцеловать Молли, например? Женщины есть женщины. Я могу выглядеть для нее так же, но я могу быть не таким на вкус."


Гарри сказал: "В таком состоянии, в каком у тебя лицо, она побоится прикоснуться к тебе".


Буби закурил сигарету. Продолжайте просматривать это. Ты мог бы это провернуть, Макс."


"И свиньи могли бы летать", - сказал ему Макс. "Просто помни, Буби, я делаю это не потому, что верю, что это правильно, и Гарри тоже. Это исключительно потому, что нам невыносимо думать о нашей матери на этом крюке для мяса."


"Я знаю, я знаю, но если повезет, это может закончиться очень быстро. Вы летите в Колд-Харбор, Манро сразу же доставляет вас в Лондон. Эйзенхауэр захочет увидеть вас - он обязан это сделать. Ради Бога, ты герой часа. Hayes Lodge в Лондоне, Southwick House в Портсмуте - это не имеет значения. Ты мог бы приходить и уходить, Макс, пару дней. Эти португальские дипломаты, которых я использую, я уже дал им инструкции проверить доставку."


"Вам лучше сказать мне, кто они".


Буби рассказал о братьях Родригес и Саре Диксон и записал ее адрес на клочке бумаги.


"Эти люди знают, о чем идет речь?"


"В мельчайших подробностях, и они также знают, кто ты. Эйзенхауэр для них ничто. Братья участвуют в этом из-за денег, а миссис Диксон - АЙРА."


"Расскажи мне о ней побольше".


Буби открыл папку и достал лист бумаги. "Все там".


Макс кивнул. "Конечно, есть еще одно решение всего этого. Это, вероятно, тоже приходило в голову Гарри. Близнецы, знаете ли, обладают своего рода телепатией. Что ты думаешь, брат?"


"О, ты имеешь в виду тот славный момент, когда ты решил умереть за фюрера и рейх, выхватил пистолет в кабинете Эйзенхауэра на глазах у всех, застрелил его и погиб под градом пуль?"


"Совершенно верно". Макс повернулся к Буби. "Так просто и так удобно. В любом случае, когда я отправляюсь, Буби?"


"Я думал о четырех часах утра. Ты крадешь мой "Сторч" с взлетно-посадочной полосы, а до Колд-Харбора не намного больше часа. Погода не будет чудесной, но около пяти рассветет."


"По-моему, звучит неплохо. Лучше покончить с этим."


"Пара пулеметных очередей по фюзеляжу была бы приятным штрихом", - саркастически заметил Гарри.


"На самом деле, отличная идея". Буби встал. "На вашем месте я бы повторил это еще раз. Мы могли бы поужинать в девять, если хочешь."


"И попрощайся с Мутти", - сказал Макс Гарри.


Ложь началась тогда. Буби сказал: "Боюсь, это невозможно. С твоей матерью было трудно, мягко говоря. Гиммлер оставил четкие распоряжения о том, что в момент начала операции ее должны были содержать отдельно. Она остановилась в охотничьем домике на другом конце поместья. Ты не можешь видеть ее, Макс, и это окончательно."


"Давай, Буби", - сказал Макс.


"Как только ты уйдешь, я позволю твоему брату навестить ее". Буби чуть не подавился ложью. "Это лучшее, что я могу сделать".


Наступило молчание, затем Макс пожал плечами. "О, какого черта, давайте покончим с этим. Оставь нас с этим, Буби."


Хартманн вышел. Гарри сказал: "Время поджимает, Макс. Ты уже что-нибудь придумал?"


Макс мрачно покачал головой. "Нам придется продолжать проигрывать это, посмотрим, к чему это приведет".


"Христос". Гарри на мгновение замолчал, затем: "Если бы это действительно дошло до этого ... если бы не было выхода ... Ты действительно думаешь, что смог бы это сделать?"


"Ты видел этот фильм", - сказал Макс. "Эти две женщины бились о проволоку, их глаза были выпучены, и знаете, что было хуже всего?"


Гарри кивнул. "Их внутренности открываются".


"Гарри, я бы отправился в ад за самим дьяволом, прежде чем позволил бы этому случиться с моей матерью".


Примерно в то же время в Лондоне Фернандо и Джоэл Родригес явились в квартиру Сары Диксон. Лейси и опытный фотограф, констебль по имени Пэрри из Скотленд-Ярда, преследовали их по пятам и сфотографировали, как они входят и еще больше выходят. Лейси и Пэрри последовали за ними по Уэстборн-Гроув к итальянскому ресторану, которым Сара и Фернандо пользовались годами.


"В этом есть что-то забавное", - сказала Лейси. "Я видел эту женщину раньше".


"В этих квартирах живет много людей", - сказал ему Пэрри.


"Блестяще. Ты действительно великий детектив. Лично я всегда верю в то, что нужно вцепляться в горло. Снимите пленку и положите в нее свежий рулет. Я собираюсь немедленно заняться его разработкой. Я вернусь через минуту."


Он вошел в ресторан, который был довольно оживленным, встал в конце стойки и заказал бокал вина. Когда старший официант проходил мимо, он остановил его. Он достал свое служебное удостоверение.


"Прочти это".


Глаза метрдотеля округлились. " Какие-то проблемы, детектив-констебль? - спросил я.


"Как тебя зовут?"


"Франко".


"Хорошо, Франко, если ты скажешь мне то, что я хочу знать, я не буду закрывать тебя. Capisce?" Франко нетерпеливо кивнул. "Двое мужчин и женщина в окне? Кто они?"


"Леди - миссис Диксон, миссис Сара Диксон. Тот, что повыше, - сеньор Родригеш из посольства Португалии. Они приезжали сюда годами. Она живет неподалеку."


- А другой? - спросил я.


"Никогда не видел его раньше".


Лейси похлопала его по плечу. "Хороший человек. Ни слова, все нормально. Ты понимаешь меня?"


"Абсолютно, офицер".


Лейси повернулась, вышла и нашла Пэрри на другой стороне дороги. Пэрри подарил ему фильм. "Все в порядке?"


"Прекрасно. Оставайся здесь, после проследи за ними и позвони. Я отнесу этот фильм в Ярд и обработаю его." Он отвернулся, затем остановился и повернулся обратно. "Господи Иисусе, я только что вспомнил, где я ее видел".


В своей квартире на Хастон Плейс Манро сидел у камина, наслаждаясь горячим пуншем, листая папки из офиса, когда зазвонил телефон. Он поднял его.


"Манро".


"Картер, сэр".


"Десять часов, Джек, я собирался лечь пораньше. Я хочу быть в офисе в шесть."


"У нас проблема, бригадир".


Это была фраза, которую они использовали только в самых экстремальных ситуациях. Манро сказал: "Плохо?"


"Очень плохо, сэр. Главный инспектор Райли и один из его приспешников со мной. Я думаю, вы должны увидеть нас."


"Как только сможешь, Джек".


За чашечкой кофе в ресторане Сара, Фернандо и Джоэл вполголоса обсуждали ситуацию. Фернандо сказал Саре: "Это создает тебе проблему?"


"Убийство Эйзенхауэра?" Она покачала головой. "Он для меня никто. Честно говоря, когда казалось, что Германия собирается вторгнуться в 40-м, казалось, что сбудутся все ирландские мечты."


"Сара, я люблю тебя", - сказал Фернандо. "Но если бы Гитлер оккупировал Британию, он послал бы танки на Дублин, поверьте мне".


"Возможно, но это не меняет нынешней ситуации. Этот немец выдает себя за своего брата, мы делаем все, что в наших силах, чтобы помочь ему. Вы проверяете наличие португальских судов в Лондонском пуле. Ему понадобится помощь, чтобы сбежать."


"Он никуда не собирается уходить", - сказал Фернандо. "Если он убьет Эйзенхауэра, он умрет. Однако мы не знаем, когда он прибудет."


"Скоро", - сказала она. "В любом случае, поехали. Завтра я заступаю на раннюю смену. Ты остаешься, Фернандо?"


Он наклонился и поцеловал ее. "Первая ночь Джоэла. Я лучше устрою его."


Он оплатил счет, они вышли, прошли по Уэстборн-Гроув и сопроводили ее к многоквартирному дому. " Спокойной ночи, дорогой, " сказала Сара. "Мы скоро поговорим".


Пэрри, стоя в дверном проеме, сфотографировал все это своей специальной камерой без вспышки. Сара вошла, и братья пошли по Уэстборн-Гроув.


"Она тебе нравится, эта женщина?" Сказал Джоэл, когда они шли по Квинсуэй.


"Нравится она? Я люблю ее", - сказал ему Фернандо. "Я бы женился на ней завтра, если бы все было по-другому".


"Жениться на ней? Она на десять лет старше тебя."


Они спустились по ступенькам к станции метро Bayswater, и Фернандо сказал: "Мне всегда нравились девушки, много секса, и секс с ней - это нормально, но это нечто большее. Она стоит всех шлюх, с которыми я был в постели, вместе взятых."


"Но у тебя не могло быть детей".


Они стояли на платформе, и Фернандо сказал: "Тебе нравятся мужчины, Джоэл, это твое дело, но любовь, которую я испытываю к этой женщине, это мое дело".


Поезд подошел, они ступили на борт, и Пэрри последовал за ними.


В гостиной в квартире Манро Шон Райли представил Лейси. Джек Картер налил скотч и содовую в буфет и принес их на подносе.


"Вам понадобится один, бригадир".


"О, боже". Манро взял бокал. "Хорошо, давайте послушаем это".


Райли описал прибытие Джоэла Родригеса в Кройдон, ошибку с берлинскими штампами в паспорте. Он подробно рассказал об участии Лейси и ввел все в курс дела. Он щелкнул пальцем, и Лейси передала ему картонную папку, которую Райли открыла и извлекла черно-белые отпечатки.


"Братья Родригес, бригадир, и леди".


Джек Картер взял верх. Фернандо провел здесь большую часть войны, сейчас он старший коммерческий атташе. Его брат Джоэл, коммерческий атташе в Берлине, таинственным образом переведен на должность курьера из Лиссабона в Лондон."


- А женщина? - спросил я.


Джек Картер поколебался, затем сказал: "Детектив-констебль Лейси узнала ее, сэр. Его обязанности в Специальном отделе часто приводят его в штаб-квартиру SOE."


"Что, черт возьми, ты несешь?" Потребовал Манро.


"Она работает в штате на Бейкер-стрит, сэр", - сказала Лейси. "Как говорит майор Картер, я узнал ее".


"Боже милостивый." Манро встал, подошел к буфету и налил еще виски. "Расскажи мне о самом худшем".


Картер кивнул Шону Райли, который взял управление на себя. "Это всего лишь быстрая оценка, бригадир. Мы будем более тщательны завтра. Леди - миссис Сара Диксон, вдова Джорджа Диксона, который умер от рака. Она родилась в Лондоне, отец-англичанин, мать -ирландка. Ее девичья фамилия была Браун. Ее дедушка, Патрик Браун, был активистом ИРА, участвовал в Пасхальном восстании 1916 года. Он был казнен британскими войсками. Некоторое время она была клерком в военном министерстве, затем в прошлом году ее перевели в штаб-квартиру SOE. Канцелярская работа, секретарша, все низкопробного уровня."


"Низкосортный?" Манро выглядел так, словно с ним мог случиться припадок. "Как, черт возьми, мы можем быть в этом уверены, когда она всем заправляет?" И как она вообще попала в штаб-квартиру SOE? Неужели никто не проверял эту женщину?"


Картер вздохнул. "Боюсь, мы все еще проверяем это. Возможно, ее просто ... не заметили."


"Дорогой Боже".


Картер сказал: "Но, бригадир, ничто из этого не имеет смысла. Мы уничтожили сети абвера в Британии много лет назад, большинство агентов были обращены. Там просто не было никого активного."


Манро потягивал виски, нахмурившись. "Если мне не изменяет память, Джек, у нас был отчет много лет назад, фактически еще до твоего появления. До нашего сведения дошло, что перед войной майор Кляйн из штаба СД в Берлине нарушил все правила и создал английскую сеть."


Картер сказал: "Я знаю об этом, сэр, но это был всего лишь шепот, я читал досье. Там вообще ничего существенного."


"Но что, если бы был? Что, если бы там были агенты под глубоким прикрытием? Что, если, Джек?"


Райли сказал: "Должны ли мы задержать их, бригадир?"


"Нет, братья Родригес потребовали бы дипломатической неприкосновенности. Худшее, что мы могли бы сделать, это депортировать их."


"Но женщина, сэр?" Райли сказал.


Манро покачал головой. "На данный момент достаточно тотального наблюдения, старший инспектор. Каждый ее контакт должен быть записан. Направьте на это своих лучших людей. " Он повернулся к Картеру. "Тщательная проверка на Бейкер-стрит, Джек. Проведите одну из ваших регулярных проверок безопасности для всех. Это скроет наши истинные мотивы."


"Конечно, сэр".


Манро встал. "Мне нужна ваша лучшая работа, джентльмены. Это может быть серьезно."


Когда Буби зашел в столовую, чтобы присоединиться к братьям за ужином, он испытал шок. На какое-то безумное мгновение он подумал, что это Гарри стоит у камина в американской форме, затем понял, что Гарри, сидящий рядом с ним, с костылями на полу, был одет в летный шлем люфтваффе с Рыцарским крестом, Дубовыми листьями и мечами.


"Боже мой", - сказал Буби. "Это невероятно".


"Тебе лучше поверить в это", - сказал ему Макс. "Разве Мюллер не присоединяется к нам?"


"Нет, его вызвали в Сен-Мало, а Шредер занят. Охранник сломал ногу." Он повернулся к санитару у двери. "Хорошо, теперь мы едим".


"Да, иди к хорошей смерти, но делай это на полный желудок." Макс сел за стол. Когда Гарри присоединился к нему, он сказал: "Есть что-нибудь, что я забыл?"


"Просто успокойся. Все еще есть люди, которых ты не узнаешь. Генерал Собел, например. Расслабься, позволь им прийти к тебе."


"Я сделаю все, что в моих силах". Макс взглянул на окно. "Послушай этот дождь. Пожалейте бедных моряков в море в такую ночь, как эта."


"Скорее, пожалейте бедных пилотов". Гарри взял бокал вина. "Я не могу придумать подходящего тоста".


"А как насчет того, чтобы Бог помог нам всем?" Макс сказал.


Роза, тащившаяся через лес, была совершенно несчастна и насквозь промокла. Теперь было так темно, что она натыкалась на деревья. В небе сверкнула молния и на мгновение осветила все вокруг, и внезапно появилась тропинка и что-то вроде хижины. Она, пошатываясь, подошла к нему, нашла большую дверь и открыла ее. Там действительно казалось тепло, и когда снова сверкнула молния, она увидела большую кучу бревен и несколько стойл, хотя там не было животных. Там были кучи сена, а дождь врывался в высокие открытые окна и барабанил по крыше. Она сняла свой мокрый плащ и повесила его на стойло, затем легла на кучу сена и накрылась им. Пахло вкусно. Она закрыла глаза и мгновенно уснула.


Макс попрощался с Гарри в три часа, и Буби отвез его на взлетно-посадочную полосу под проливным дождем, который припарковал Кюбельваген в одном из ангаров. "Шторх" стоял снаружи под дождем, и Макс, в накинутом на плечи военном плаще, закурил сигарету, когда подошел старший сержант СС в черной танковой форме.


"Ты знаешь, что делать", - сказал Буби.


Старший сержант повернулся к одному из своих людей и протянул руки. Мужчина передал ему "Шмайссер". Старший сержант вышел под дождь и выпустил очередь в фюзеляж "Шторха", ближе к хвосту, затем еще одна очередь попала в левое крыло. Он вернулся.


"Превосходно". Буби повернулся к Максу. "Это оно, я полагаю".


"Момент истины". Макс протянул руку. "Дай мне свой "Вальтер", Буби, и запасную обойму". Буби нахмурился, и Макс терпеливо сказал: "Я забрал его у охранника, которого вырубил, а затем застрелил другого".


"Я понимаю". Буби кивнул. "Конечно".


Он достал "Вальтер" из кобуры и запасную обойму и передал их мне. Макс дважды выстрелил в воздух. "Этого должно хватить". Он положил пистолет и обойму в карман плаща.


"Тогда отправляйся". Буби протянул руку. "Мне жаль".


"Это не твоя вина, Буби. Я пойду."


Он подошел к самолету, где старший сержант ждал, чтобы открыть для него дверь кабины. Макс бросил плащ внутрь, повернулся и кивнул Буби, затем забрался внутрь. Дверь закрылась. Он включился. Мгновение спустя пропеллер начал вращаться, затем ускорился. Дождь барабанил по плексигласу, но, как всегда, его охватило то, что он называл ощущением самолета. Это было то, для чего он был рожден. Летать.


Шторх двинулся вперед и повернул навстречу ветру. Был только рассеянный свет от зданий взлетно-посадочной полосы, но этого было достаточно. Он с ревом пронесся по взлетно-посадочной полосе, оттолкнулся от колонны и поднялся в темноту.


15


Встречный ветер замедлил его движение, но полет не доставил никаких проблем. Первые сорок минут он хранил радиомолчание, а затем позвонил.


"Колд Харбор, Колд Харбор, ты меня слышишь?"


Ответ последовал почти мгновенно. "Это Колд-Харбор, принимающий вас громко и ясно. Кто ты?"


"Полковник Гарри Келсо убирается к чертовой матери из Бретани на "Шторхе" люфтваффе. Расчетное время прибытия двадцать минут."


"Приготовьтесь".


Капрал королевских ВВС, дежуривший в то утро по радио, был изрядно шокирован, потянулся к телефону и позвонил в спальню Жюли Легранд. Она ответила мгновением позже, ее голос был сонным.


" Что это? - спросил я.


"Радиорубка. У меня в эфире полковник Келсо. Очевидно, он сбежал из Франции во время шторма."


"Боже мой". Теперь Джули полностью проснулась. "Я сейчас спущусь".


Она выбралась из постели, стянула ночную рубашку и потянулась за своим спортивным костюмом.


Рассвет залил небо, очень странный свет, огромное покрывало из серых облаков на высоте 1000 футов. Макс снизился до 500, под ним бушевало темное море, разгневанное штормом. Он сидел там, крепко держа руки на панели управления, странным образом наслаждаясь каждым мгновением, потому что это был полет, это было единственное, что когда-либо имело для него значение.


Теперь он был полностью обнажен в сером рассветном свете, идеальная мишень для любого блуждающего "Спитфайра" или "Харрикейна". У него не было бы ни единого шанса. Сдутый с неба за считанные секунды. Он рассмеялся. Каким концом это стало бы для всего этого прискорбного дела, но это не помогло бы ни его матери, ни Гарри, ни даже бедному старому Буби, все еще находящемуся в руках Гиммлера.


Джули говорила по радио. "Гарри?"


"Берег приближается. Да, это я, Джули."


"Это чудо!"


"Я буду у вас через десять минут", - сказал он. "Слегка потрепанный, но в остальном непокорный, как говорят наши британские друзья".


"Я буду ждать на взлетно-посадочной полосе. Я позвоню Манро в Лондон."


"Да, разбуди старого ублюдка. Снова и снова."


Звонок прикроватного телефона разбудил Манро и привел его в дурное расположение духа. "Кто, ради всего святого, это в такое раннее время?"


"Это Джули. Нечто удивительное. У нас был Гарри Келсо на радио. Он сбежал из Бретани во время шторма. Он приземлится через десять минут."


Манро спустил ноги на пол. "Боже милостивый, ты уверен?"


"Я сам говорил с ним, бригадный генерал".


"Как он звучал?"


"Он сказал, что был потрепан, но непокорен".


"Типичный Гарри. Я организую Лизандера из Кройдона. Я буду с тобой как можно скорее."


Он сидел там, размышляя об этом, затем спустился в квартиру на цокольном этаже, вошел, разбудил Джека Картера в постели и рассказал ему.


Картер сказал: "Я не могу в это поверить".


"Давай двигаться, Джек. Позвоните в курьерскую службу в Кройдоне и закажите Лайсандр."


"Я сразу же этим займусь, бригадир". Картер сел и потянулся за своей вставной ногой. "А Молли знает?"


"Конечно, нет. Я скажу ей сейчас, но в жизни есть более важные вещи, чем юношеская любовь, Джек."


Он вернулся наверх, постучал в дверь ее спальни и вошел. Она некоторое время бодрствовала, но потом плохо спала после известия о катастрофе.


Она села. "Дядя Дугал? Что это?"


"Несколько ошеломляющих новостей, моя дорогая", - и он сел на край кровати.


Макс прилетел с моря, и вот оно было внизу. Колд-Харбор в точности, как описывал Гарри, спасательная шлюпка, пришвартованная к причалу, паб, коттеджи и, наконец, поместье и озеро. Он пронесся над соснами, опустился на травянистую взлетно-посадочную полосу и подрулил к ангару, где ждало полдюжины наземной команды, укрывшихся от дождя прямо внутри. Когда он заглушил двигатель и открыл дверь, они побежали вперед, и он с некоторой иронией отметил черные комбинезоны люфтваффе и боковые кепи королевских ВВС.


"Чертовски великолепно, полковник", - сказал сержант, и все они столпились вокруг, похлопывая его по спине. "Ваше лицо не выглядит слишком счастливым, сэр".


"О, я выживу. Пострадал, когда упал "Лисандр". Макс притворился, что осматривает фюзеляж "Шторха". "Тебе понадобится кое-какой ремонт здесь, Флайт. Я взлетел под огнем, так сказать, но она летела достаточно хорошо. У тебя все получилось довольно быстро." Он достал из салона Storch немецкий военный плащ и накинул его на плечи.


"О, это была мисс Легранд, сэр. Она сказала, что сейчас спустится, и вот она здесь."


Джули подъехала на джипе, затормозила, вышла и обвила его руками. "Ты никогда не узнаешь, как я рад видеть тебя, Гарри Келсо, но, Боже мой, твое лицо".


"Вот почему я не буду тебя целовать. Это больно." Он выдавил из себя усмешку. "Но я все еще могу есть, и ты хочешь кое-что знать?" Я умираю с голоду."


"Я отведу тебя к Повешенному. Полный английский завтрак. Зек всегда встает рано, чтобы разжечь огонь." Дождь усилил свою силу. "Давай, залезай".


Он сел на пассажирское сиденье. В отделении для перчаток была пачка сигарет "Senior Service" и зажигалка. " Ты не возражаешь, если я угощусь? - спросил я.


Когда он открыл пачку, она сказала: "Я всегда думала, что ты ненавидишь эти вещи. Я когда-либо видел, чтобы ты курил только плейеров."


Он быстро пришел в себя. "Джули, любовь моя, после того, через что я прошел, я могу курить что угодно".


Она улыбнулась. "Да, могу себе представить", - и свернул на Хай-стрит.


Макс, благополучно преодолев первое препятствие, откинулся назад, адреналин хлынул рекой, все стало четким.


Зек Экланд опустился на колени у камина, аккуратно подкладывая еще поленьев, затем повернулся, когда открылась дверь и в бар вошла Джули, а за ней Макс. Зек за всю свою жизнь не был так удивлен и встал.


"Что ж, благослови мою душу, полковник, и нас, думающих, что вы были там, возможно, мертвы и ушли".


"Почти, но не совсем".


"Твое лицо в беспорядке".


"Могло быть хуже".


"Я слышал, как приближался самолет".


"Это был я. Мне удалось украсть "Шторх" и я сбежал."


"И это не могло быть легко". Зек начал набивать свою трубку.


"Мне пришлось застрелить одного из охранников". Макс достал "Вальтер" из кармана плаща. "Название игры".


Зек выглядел мрачным. "Кровавая война. Никогда не останавливается. Тем не менее, осталось недолго. Скоро День высадки, вот как мы это называем, так они мне сказали. Я думаю, ты заслужил выпивку, несмотря на поздний час."


Джули сказала: "Я приготовлю что-нибудь на завтрак. Я слышу тебя на кухне. Я позвонил Манро. Он полетит вниз."


Зек налил два виски и добавил немного воды. Макс сказал: "Он хотел подробностей?"


"Нет, но я не могла сказать ему, я сама их не знаю", - крикнула Джули.


Зек облокотился на другую сторону стойки. "Что там произошло?"


Макс придерживался фактов настолько точно, насколько это было возможно. Успешная высадка Жако, как его сбили ME 109. Как патруль СС спас его бекон.


"Я не вижу здесь никаких признаков Тарквиния", - заметил Зек.


"Тарквин исчез, Зек, "Лисандр" взорвался сразу после того, как я вышел".


"Я искренне сожалею об этом".


В дверях кухни появилась Джули. "Это ужасно".


"Такова жизнь", - продолжил Макс. "Они отвезли меня в замок Морле. Мое лицо было разбито в аварии, первоначальный шрам лопнул, но у них там был хороший врач. Он снова зашил меня. Они не относились ко мне слишком плохо. Это была просто случайность, что танковое подразделение СС въехало в замок."


"Что тогда?" - Спросила Джули.


"Им сообщили, что меня должны были отправить в Берлин. Прямо за деревней есть вспомогательная станция люфтваффе, и они отправляли самолет." Он проникся теплотой к своей истории. "Я понял, что как только это произойдет, мне конец. Побег был просто абсурдным шансом и очень простым. Я допоздна ужинал с комендантом и сказал, что не очень хорошо себя чувствую, поэтому доктор дал мне коробку ампул с морфием. У моей двери, конечно, был охранник. Я притворился, что ложусь спать, лежал, размышляя об этом, и решил сделать перерыв где-то после трех. Ванная была очень старомодной, с французским окном, ведущим на террасу и ступеньками вниз."


"И никакой охраны?" - спросил Зек.


"Бродячие охранники на территории, вот и все. Я просто спустился по ступенькам, завернул за угол и увидел Кюбельваген, водитель стоял рядом с ним и курил сигарету. Я поднял половинку кирпича с края цветочной клумбы и ударил его сзади по голове. Вот откуда у меня "Вальтер". Я надел его военный плащ и кепку и уехал."


Джули принесла блюдо с яйцами, беконом и тостами. Она поставила его на один из столов. " Подойди и возьми это. " Она села. "Что случилось потом?"


"Я подъехал к взлетно-посадочной полосе в Морле. В этом нет ничего особенного. Скорее похоже на Колд-Харбор, но взлетно-посадочная полоса очень длинная. В него можно было запихнуть почти все". Теперь он ел и наслаждался яичницей с беконом. "В любом случае, в одном из ангаров был ME 109, а на перроне был припаркован "Сторч". Шел сильный дождь, никаких признаков охраны. Я полагаю, что все они укрывались в ангарах. Я подъехал к Storch, вышел и открыл дверь. Судя по показаниям топливомера, она была полна. Затем появился часовой, который бежал по перрону, и я застрелил его. Я сел, включил и совершил самый быстрый взлет в своей жизни. Появились еще двое часовых и обстреляли меня из своих "шмайссеров", но особого вреда не причинили, и вот я здесь." Он закончил свой завтрак и откинулся на спинку стула. "Все, что мне сейчас нужно, - это чашка отличного кофе".


- Кофе? - спросил я. - Сказала Джули, складывая тарелки по дороге. "Я думал, ты перешел на чай".


Ошибка номер два.


Макс ухмыльнулся. "Все, что я пил с прошлой пятницы, - это кофе, Джули. Эсэсовцы никогда не слышали о чае, но вы правы. Вернемся к чаю."


В поместье он играл очень осторожно и позволил Джули отвести себя в комнату, которую Гарри использовал ранее. Он добился этого, притворившись, что чувствует себя не очень хорошо.


"У меня адски болит лицо. Думаю, мне нужна инъекция."


Она взяла его за руку на верхней площадке лестницы и повела прямо в спальню. Он положил военную куртку на кровать и достал боевой ранец, который дал ему Шредер.


"Вот, позволь мне". Джули отломила кончик ампулы. Он снял тунику, и она воткнула ее ему в руку. "Твои брюки не слишком хороши", - сказала она. "На левой ноге двенадцатидюймовый разрез. Давайте посмотрим, что у меня есть в кладовке."


Подсобное помещение. Да, Гарри упоминал об этом.


Макс сказал: "Я пойду с тобой".


Он был поражен всей этой униформой, вооружением, но сумел не показать этого. Джули прошлась по прилавку и нашла пару брюк цвета хаки.


"Британская армия, офицеры для использования". Она протянула их ему. "Они подойдут, пока ты не доберешься до Хастон-Плейс. У вас там должна быть запасная форма."


Хастон-Плейс. Номер три. Квартира в цокольном этаже с Картером внизу. Спальня Манро справа наверху лестницы, Молли рядом с ним, а Гарри - третья дверь рядом с окнами. Гостиная напротив начала лестницы. Штаб-квартира SOE в десяти минутах езды на Бейкер-стрит.


Макс сказал: "О, у меня их десятки. Я пойду переоденусь."


"Увидимся в библиотеке".


Десять минут спустя он спустился по широкой лестнице. Библиотека слева, столовая справа, кухня через обитую зеленым сукном дверь. Он нашел Джули у камина, она подбрасывала поленья. Она взглянула на него.


"Так-то лучше. Как ты себя чувствуешь?"


"Намного лучше. Морфин действует очень быстро."


"Не слишком много, мы не хотим, чтобы ты закончил как какой-нибудь викторианский поэт, полностью подсевший".


"Я всегда был зависим только от одной вещи в своей жизни - от полетов".


"Да, мы все это знаем. Мне нужно спуститься в паб и поставить пироги в духовку для обеда команды. Я полагаю, вы хотели бы отнестись к этому спокойно?"


"Мне никогда в жизни не было легко, Джули, я пойду с тобой. Я бы не отказался от прогулки, чтобы прочистить голову."


"Мы поедем вниз и прогуляемся по пляжу позже. Тебе понадобится твой плащ."


"Да, я пойду и принесу это".


В спальне он накинул пальто на плечи, сунув тяжелый "Вальтер" в правый карман. Он достал его и подумал, не оставить ли, и все же в его весе было что-то обнадеживающее. Он положил его обратно в карман и спустился вниз. Когда он спустился вниз, из библиотеки вышла Джули, одетая в старый плащ и берет.


"Ты выглядишь очень по-французски этим утром".


"Так что я должен. Мне только что звонил Манро. Он как раз собирается улетать на Лисандре. С ним Джек. Молли хотела прийти, но сегодня утром у нее плотный рабочий график."


Странное чувство облегчения.


Макс сказал: "Я увижу ее достаточно скоро".


Джули взяла его за руку. "Этого не может быть, Гарри Келсо, ты должен натягивать поводок. Мужчины." Она пожала плечами. "Я не знаю. Никакой романтики вообще. Давай, поехали."


Зек и команда работали в спасательной шлюпке. Макс стоял на краю причала, глядя вниз, и они окликнули его. "Рад, что вы вернулись, полковник", - воскликнул один, а другой, огромный, со спутанными волосами и бородой, сказал: "Извините за Тарквиния".


Странно, что. В пабе он зашел за стойку и взял себе две пачки сигарет Players. Он закурил сигарету и прислонился к дверному проему, наблюдая за работой Джули. Она поставила противень с пирогами в духовку и закрыла дверцу.


" Вот и все. " Она повернулась. "Хорошо, давайте продолжим эту прогулку".


Начался прилив, но у подножия утесов было много песка, а песчаные дюны у мыса поросли жесткой травой.


"Как ты сейчас себя чувствуешь?" - спросила она.


"Намного лучше. Почему ты спрашиваешь?"


"О, ты кажешься немного подавленным, вот и все".


Он выдавил из себя улыбку. "Я не верю, что существует такое слово, но я думаю, мы могли бы сказать, что это был опыт подчинения".


" Глупо с моей стороны. - Она взяла его под руку, и они продолжили.


И он был благодарен за это, за контакт с этой женщиной и за то, что она приняла его, и за то, что Зек Экланд и его люди приняли. Это придало ему уверенности, дало возможность перевести дух. А Эйзенхауэр и цель его пребывания здесь? Он отогнал эту мысль как можно дальше.


Они сидели на каких-то гниющих деревянных сваях. Джули спросила: "Ты бы женился на Молли, Гарри?"


"Если бы она взяла меня, ты имеешь в виду?" Он рассмеялся.


"О, с тобой бы у нее все было в порядке".


"Я не думаю, что люди должны жениться, когда идет война, особенно кто-то вроде меня. Крушение Лайсандра, например. Мне чертовски повезло, что я выжил. На самом деле, я не должен был выживать так долго, как я выжил. Летать - опасный вид спорта, Джули."


"Не для тебя, это не так, больше нет".


"Что ты имеешь в виду?"


"Я был бы поражен, если бы они когда-нибудь позволили тебе снова летать. Ты наказан, Гарри. Во всяком случае, это мое мнение. Как они говорят пленным, для вас война окончена."


Он сидел и думал об этом. "Это может быть, я полагаю, посмотрим", а затем с моря появился "Лисандр".


Она вскочила. "Вон идет Манро. Нам лучше вернуться."


В библиотеке у камина, где Джули подавала чай и сэндвичи, Манро и Джек Картер сидели напротив Макса и внимательно слушали, как он рассказывал им ту же историю, что рассказал Джули и Зеку.


Когда он закончил, Манро сказал: "Потрясающе".


Джек сказал: "Жако рассказал нам в своем первом отчете об этом танковом подразделении СС, которое неожиданно прибыло, чтобы захватить замок".


"К счастью для меня, они были там", - сказал Макс. "Я бы сгорел в той катастрофе. Не мог ли Жако раздобыть еще какую-нибудь информацию?"


"Невозможно", - сказал Манро. "В его отчете говорилось, что эсэсовцы взяли замок, деревню и прилегающую территорию под плотный контроль".


"В его втором отчете упоминался JU 52, приземлившийся на взлетно-посадочной полосе, если вы помните, сэр", - напомнил ему Джек. "Но никто не мог подобраться достаточно близко, чтобы увидеть, что происходит".


"О, это я могу тебе сказать", - сказал Макс. "Майор Мюллер, комендант, сказал мне, что они доставляют запасные двигатели для двух его танков".


"Бедный Мюллер", - сказал Манро. "Это совсем не будет хорошо смотреться в его послужном списке. В любом случае, доедай свои сэндвичи, следующая остановка - Кройдон. Я позвонил Тедди Уэсту."


Вице-маршал авиации Уэст и без фотографии.


" Как он? - спросил я. - Спросил Макс.


"В экстазе. Он вылетает из Саутвик-хауса, чтобы присоединиться к Эйзенхауэру в Хейз Лодж. Я предоставил ему сообщить хорошие новости Верховному главнокомандующему. Я уверен, что Айк сам захочет тебя увидеть."


"Я с нетерпением жду этого", - сказал Макс.


Манро встал. "Здорово, что ты вернулся, Гарри, даже если ты выглядишь так, будто тебе по лицу проехал грузовик. Молли передает свою любовь. Я подумал, что мы поужинаем сегодня вечером в River Room, тогда она будет свободна. Мы пригласим ее отца. Устройте из этого вечеринку. Отпразднуйте свое возвращение из мертвых."


"По-моему, звучит неплохо", - сказал Макс.


"Хорошо, тогда давайте двигаться".


Роза Штайн проспала по меньшей мере двенадцать часов, сном полного изнеможения. Когда она наконец проснулась, дождь все еще барабанил по крыше. Она встала, подошла ко входу и выглянула наружу. Лес был затянут туманом, но трасса, конечно, была хорошо видна. Проблема была в том, что она понятия не имела, где находится, не чувствовала направления. Она предположила, что могла бы остаться там, где была, на некоторое время - по крайней мере, там было сухо и тепло. Она сложила ладони чашечкой, чтобы поймать дождевую воду, льющуюся из носика, попила, затем вымыла лицо.


Она не могла выбросить из головы воспоминания о тех ужасных событиях в охотничьем домике. Это был кошмар. Она начала безудержно рыдать, вернулась к куче сена и легла. Через некоторое время она снова заснула.


Когда они приземлились в Кройдоне, был ранний полдень, и снова Макса спасла случайность, потому что, помогая Джеку Картеру выбраться из "Лизандера", майор сказал: "Вон там вице-маршал авиации Уэст, сэр".


Макс повернулся, когда Манро пошел навстречу Уэсту. "Ну, вот и он, Тедди. Я боюсь, что его лицо похоже на одни из руин, которые Кромвель немного разрушил, но вы не можете получить все."


Уэст на самом деле обнял Макса. "Ты, юный ублюдок, никогда больше не пугай меня так".


"Я сделаю все, что в моих силах, сэр", - ответил Макс.


"Черт возьми, у нас скоро закончатся медали".


Манро сказал: "Сегодня вечером мы ужинаем в River Room, Молли и ее отец, Джек и я. Почему бы вам не присоединиться к нам?"


"Я сделаю все, что в моих силах. Великолепная идея, но на данный момент мне придется полюбить тебя и оставить. Я должен встретиться с Айком в Hayes Lodge. Ты можешь высадить меня."


"С удовольствием", - сказал Манро и пошел впереди.


На Хастон-плейс Макс без труда нашел спальню Гарри. Он бросил свой военный плащ на кровать и проверил шкаф. Там аккуратно висела дополнительная униформа, рубашки и носки на полках, запасная обувь.


Раздался стук в дверь, и заглянул Картер. "Бригадир уехал на Бейкер-стрит, но он попросил меня подбросить тебя до больницы Гая. Он хочет, чтобы Молли проверила тебя. Честно говоря, он в ужасе от состояния твоего лица. Он прав, Гарри. У тебя может быть перелом волосяного покрова или что-то в этом роде."


"Когда мы отправляемся?"


"Это должно произойти сейчас. Молли должна быть в театре в половине пятого. Она сама доберется до Речной комнаты."


"Отлично, у меня будет время вернуться сюда и переодеться в свежую форму позже".


"Уйма времени, старина".


"Тогда пойдем".


На приеме у Гая было так же оживленно, как обычно. Джек направился к стойке регистрации. "Полковник Келсо для доктора Собела. Его ждут."


"Совершенно верно, майор". Секретарь в приемной поднял трубку. "Полковник Келсо здесь". Она заменила его. "Это был рентген. Кто-нибудь подойдет через минуту."


И через минуту это было. Появился молодой человек в белом халате, один глаз, очевидно, стеклянный, прилегающая территория сильно повреждена.


" Полковник Келсо? Мы в беспорядке. Сюда, сэр." Он красиво улыбнулся Картер. "Ты можешь прийти, если хочешь, любимая". Он обратил внимание на ногу майора. "Боже мой, мы три олуха, не так ли? Кстати, меня зовут Уокер."


"Где ты взял свой?" - Спросил Макс.


"Ланкастер" над Берлином. Я был тыловым стрелком. Во время моего второго тура я получил осколок снаряда в лицо. Говорю тебе, любимая, я, должно быть, сошел с ума."


"Разве не все мы такие".


Уокер посмотрел на свои медали. "Но ты особенно, если ты не возражаешь, что я так говорю. Сюда, - и он открыл дверь.


Макс лег на стол и сделал, как ему сказали, а Джек Картер сел в углу. Уокер сделал свои снимки, весело насвистывая, затем исчез за другой дверью. Он вернулся через десять минут, держа в руках рентгеновские снимки.


"Переломов нет, полковник, все нормально, за исключением того, что ваше лицо похоже на кусок сырого мяса. Сейчас я отведу вас к доктору Собелу". Когда они шли по коридору, он сказал: "Мне нравится ваша форма и эти крылья королевских ВВС. Ты был янки в королевских ВВС, не так ли?"


"Это верно", - сказал Макс.


"Я смотрел фильм с Тайроном Пауэром. Настоящая куча старых сапожников, но он был очарователен, заметьте." Макс пытался не смеяться, и Джек, очевидно, испытывал похожие трудности. Уокер открыл дверь. "Здесь".


Молли в белом халате, со стетоскопом на шее, сидела за столом. Она вскочила. "Боже мой, Гарри".


"О, значит, так оно и есть", - сказал Уокер и положил рентгеновские снимки на стол. "С ним все в порядке, док, переломов нет. Я не снял с него гипс, потому что в этом не было необходимости. " Он повернулся. "Всего наилучшего, джентльмены, но примите мой совет и держитесь подальше от воздушного пространства Берлина".


Он вышел, и Джек сказал: "Я пойду и подожду у стойки регистрации".


"Не нужно", - сказал ему Макс.


"Нет, я бы предпочел, старина".


Картер, прихрамывая, вышел, и Макс сказал: "Я думаю, он любит тебя".


"И я люблю тебя, Гарри Келсо". Она обошла стол и обвила его руками.


"Осторожнее, любимая. Боюсь, мне придется быть поосторожнее со страстью. Я испытываю сильную боль, если не приму морфий."


"Какая сила?"


"Я не знаю. Мой эсэсовский хирург дал мне один из их боевых ранцев. Это на Хастон-Плейс."


"Не принимай больше, пока я не проверю". Внезапно она заколотила по его груди сжатыми кулаками. "Не смей больше так со мной поступать. Больше никогда. Я был в аду."


Он прижал ее к себе и погладил по волосам. "Мне жаль". Он нежно поцеловал ее в лоб.


Она отстранилась. " Что это? - спросил я. На ее лице была легкая хмурость. "Нежность, романтика от великого Гарри Келсо?"


Макс спокойно сказал: "Знаешь, что говорят в фильмах?" Там был ад. Возможно, это породило нового меня."


"Я поверю в это, когда это случится".


Она достала рентгеновские снимки, вывела их на экран и включила свет. Через некоторое время она кивнула. "Переломов нет". Она обернулась. "Расскажи мне, что случилось".


Что он и сделал, придерживаясь той же истории о разрыве раны при ударе. Она усадила его, направила свет настольной лампы на его лицо. "Как и в прошлый раз, есть только один способ, самый быстрый".


Она сорвала пластырь, и у Макса перехватило дыхание. "Майн Готт!" - сказал он и в тот же момент осознал свою ошибку. "Мы всегда так говорили, я и Макс, когда были детьми, потому что Мутти считала это богохульством".


Она полностью приняла это и осмотрела швы. "Это хорошая работа". Это было именно то, что Шредер сказал Гарри в Морле.


Макс сказал: "Я рад это слышать".


"Как и в прошлый раз, я не хочу, чтобы ты носил пластырь. Я распылю это снова." Что она и сделала и вытерла излишки ватой. "Кто же тогда хороший мальчик?"


"Только для тебя".


"Тебе придется уйти сейчас. У меня намечается довольно сложная операция. Увидимся позже в River Room. Хорошая еда и вино, под Кэррол Гиббонс можно потанцевать. " Она яростно обняла его. "Я никогда не думал, что у меня это снова будет. Единственная проблема в том, что у меня не будет времени заехать домой и надеть приличное платье."


"Просто приведи себя в порядок", - сказал ей Макс. "Это будет просто замечательно".


В шесть, вернувшись в свою комнату, Макс рискнул и набрал номер Сары Диксон. Казалось разумным предположить, что она примерно сейчас вернется домой с работы, но ответа не было. Он переоделся в свежую форму и осмотрел себя в зеркале.


"Очень мило, Гарри", - пробормотал он. "Почти так же хорош, как наш".


Когда он вошел в гостиную, Джек Картер наливал виски в буфет. "Хочешь одну, Гарри?"


Манро вошел в полной форме. "Я возьму один из этих. Боже мой, Гарри, это твое лицо напугало бы целый полк." Он одним глотком осушил свой виски. "Тогда давай, поужинаем сегодня пораньше. У меня много дел на завтра."


В The River Room они сели за круглый столик у окна, и Манро заказал шампанское для себя, Гарри, Картера и Уэста, пока они ждали Молли и ее отца.


"За тебя, Гарри". Манро поднял свой бокал. "Я должен думать, что ты израсходовал свои девять жизней".


"Посмотрим", - сказал Макс.


"Нет, мы не будем", - сказал ему Уэст. "Вы наказаны по прямому приказу Айка. Тебе конец в воздухе."


И Максу это не понравилось, точно так же, как это не понравилось бы Гарри.


"Он собирается встретиться со мной?"


"Да, но я не уверен, когда. Том Собел, вероятно, знает. Айк сейчас в Хейз Лодж, но завтра утром я улетаю с ним в Саутвик."


"Ты летишь на нем?" Макс сказал.


"Что ж, в старом псе еще есть жизнь, и он держит меня за руку".


В этот момент Молли и ее отец прокладывали себе путь между столами. На этот раз у Макса не было проблем, потому что это должен был быть генерал Собел, и он широко улыбался. Он пожал Максу руку.


"Я не могу сказать вам, что это значит. Айк был в восторге." Он усадил Молли. "Он хочет видеть тебя, Гарри, но не смог сегодня вечером. Он на высоте по самые глаза. Что он хотел бы, чтобы вы сделали, так это присоединились к нему в семь утра в Кройдоне. Он сказал мне, что Тедди здесь за рулем. Я отправляюсь с ним, и он хотел бы, чтобы ты сопровождал нас."


"По-моему, звучит неплохо." Макс потянулся за своим стаканом, его рука была твердой, и, тем не менее, ничего, кроме сумятицы в голове.


О, Боже, так скоро?


Наконец, когда стемнело и дождь прекратился, Роза Штайн вышла из хижины и пошла по тропинке, ее разум оцепенел, и самым безумным было то, что через пятнадцать минут она добралась до фермы. Из трубы поднимался дым, из сарая доносилось мычание скота. Появилась молодая женщина с ведерком молока в каждой руке. Это была Мари, радистка Жако, и она сделала паузу, глядя на Розу.


"Кто ты? Чего ты хочешь? " крикнула она по-французски.


Роза, спотыкаясь, подошла к ней и разрыдалась. "Помогите мне, пожалуйста, помогите мне", - кричала она по-немецки.


Мари не говорила по-немецки и лишь немного владела английским. Это была их единственная связь, потому что Роза не говорила по-французски, но немного владела ломаным английским.


Мари спросила по-английски: "Вы немец?" Роза кивнула. "Откуда ты? Ты еврей?"


Роза покачала головой. "Шато Морле". Мари поставила свои ведра. СС. Моя хозяйка мертва."


Сильные рыдания сотрясали ее тело, и Мари взяла ведра. Она указала на ферму, повернулась к двери, и Роза последовала за ней.


16


Макс и Молли танцевали на переполненном танцполе, но он и близко не был таким опытным, как его брат. В некотором смысле, тот факт, что на площадке было так много людей, помог. Это послужило оправданием для неуклюжести.


После одного лишнего удара он сказал: "Мне жаль. У меня не слишком хорошо получается."


"Все в порядке. Ты прошел через ад, Гарри." Она прижала его к себе. "Дядя Дугал сказал мне, что Джули упомянула, что вы потеряли Тарквина".


"Боюсь, что да. Должно быть, он взлетел вместе с "Лисандром" во время крушения. Он взорвался. Мне повезло, что я здесь. Если бы не СС... " Он пожал плечами. "Меня спас дьявол, Молли".


В этот момент на краю площадки появился метрдотель и поманил его к себе. Молли сказала: "Я в это не верю. Каждый раз, когда я прихожу сюда с тобой, происходит одно и то же." Она отстранилась, подошла, поговорила с метрдотелем и повернулась. "Снова старый добрый парень. Они не могут обойтись без меня."


"Я подожду тебя", - сказал он, когда они вернулись к столу.


"Я бы на это не рассчитывал. Если будет за полночь, я останусь в больнице." Они подошли к столу, и она сказала: "Угадайте что, ребята?"


Молли уехала на служебной машине Манро, а Уэст предложил подвезти остальных на своей. У входа в "Савой" Макс сказал: "Послушайте, мне хочется прогуляться, бригадир. Я не знаю, как это выразить, но я отчасти взвинчен."


"Вполне понятно, дорогой мальчик", - сказал Манро. "Прогуляйся, получи удовольствие. Вы всегда можете взять такси. В наши дни лондонские таксисты никогда не отказывают американцам. Видите ли, они переплачивают. Генерал Собел не будет возражать, если я изложу суть."


Собел пожал Максу руку. "Увидимся утром в Кройдоне".


"Я буду там".


Они все набились в штабную машину Уэста, которая уехала. Макс остановил первое попавшееся такси. "Вы знаете Уэстборн-Гроув, Бэйсуотер?" - спросил я.


"Конечно, хочу, шеф".


"Хорошо, отвези меня туда", - и Макс забрался внутрь.


На ферме Мари послала за Жюлем, фермером, который был частью группы Жако. Она объяснила ситуацию, и Жюль сидел, слушая и наблюдая за немецкой женщиной, сидящей в конце стола с дочерью Мари на коленях. Медведь сидел на столе, медведь, которого Жако позволил Мари завести для своей дочери.


"Что бы ни случилось в замке, это плохо, но есть предел тому, сколько я могу из нее вытянуть".


Жюль сказал: "Жако хорошо говорит по-немецки".


"Да, я знаю, но он поехал в Ренн, чтобы встретиться там с людьми из сети".


"Верно, но он возвращается полуночным поездом. Он попросил меня встретить его в два часа ночи на станции Болье в газожен."


Газоген представлял собой грузовик, работающий на газе, вырабатываемом угольной горелкой в задней части транспортного средства.


Мари кивнула. "Хорошо, забери его, но скажи ему, чтобы он шел прямо сюда. Я думаю, что это проблема."


Такси высадило Макса в Уэстборн-Гроув. Макс расплатился с ним и без проблем нашел боковую улицу, ведущую к многоквартирному дому. Он остановился у входа, проверил имена и нажал на звонок. Через некоторое время Сара Диксон сказала: "Да?"


"Миссис Диксон? День расплаты настал."


Она спокойно сказала: "Поднимайся. Второй этаж."


Он толкнул дверь и вошел. В дверном проеме напротив Пэрри дважды поймал его, одного из сорока восьми человек, которых он сфотографировал той ночью. Ему было скучно, ему было холодно, и он не был доволен.


"Чертов янки", - тихо сказал он. "В какую-нибудь шлюху, я полагаю. Некоторым повезло."


Сара Диксон впустила Макса в свою квартиру и провела в маленькую гостиную. Она открыла коробку сигарет и предложила ему одну.


"Ты здесь раньше, чем мы ожидали".


"Значит, Джоэл Родригес все сделал правильно?"


"О, да. Я точно знаю, кто вы, барон."


"Скажи Фернандо Родригесу, чтобы он как можно скорее передал сообщение, что я благополучно добрался. Утром я встречаюсь с Эйзенхауэром."


"Тогда ты убьешь его?"


"Это зависит от обстоятельств. Ты не возражаешь?"


"Честно говоря, мне все равно. Я перешел на вашу сторону давным-давно. Это факт жизни. Где ты остановился?"


"На Хастон-плейс, в квартире бригадира Манро. Вы не можете связаться со мной, поэтому мне придется поддерживать с вами связь."


"Прекрасно. Я могу только пожелать тебе удачи." Она открыла ему дверь. "Спокойной ночи".


Он вышел из парадной двери. Пэрри сказал: "Это было быстро", - и снова сфотографировал его.


Макс свернул на Уэстборн-Гроув, двинулся в сторону Квинсуэй и поймал такси.


Было почти три часа ночи, Макс беспокойно спал на Хастон-плейс, Молли - у Гая, а в Бретани газожен, за рулем которого был Жюль, доставил Жако на ферму Мари. Он постучал в дверь, и она впустила его. Они с Джулс пошли на кухню, и Джулс помешал в огне.


" Я приготовлю кофе, " сказала Мари и подошла к плите.


" Где она? - спросил я. Потребовал Жако.


"В постели".


"Возьми ее. Джулс может приготовить кофе."


Жако сел в конце стола и закурил "Гитане". Тарквин сел на другом конце, и Жако угрюмо уставился на него. "Для тебя все в порядке".


Когда-то он был университетским профессором философии, но никто бы об этом не догадался. Жесткое лицо, небритый подбородок, темные глаза человека, который много раз убивал и чьи представления о философии улетучились из окна. Человек, который на самом деле больше не верил в людей. Жюль принес ему кофе с молоком в чашке, и мгновение спустя Мари привела Розу в комнату.


Жако говорил на хорошем немецком. "Сядь и послушай меня. Никто не причинит тебе вреда, если ты скажешь правду."


Роза, одетая в ночную рубашку и халат, которые дала ей Мари, заняла стул за столом.


Жако сказал: "Скажи мне, кто ты и что все это значит".


Пятнадцать минут спустя он сидел нахмурившись, когда она закончила. Какое-то время он ничего не говорил, и именно Мари спросила: "Что она сказала?"


Итак, Жако рассказал ей и Жюлю в нескольких коротких предложениях.


Джулс сказал: "Это безумие. Один брат выдает себя за другого, чтобы убить Эйзенхауэра? Я не могу в это поверить."


"У меня появилась мысль", - сказал Жако. "Мы устроили так, что твоя подруга, Элен, трахнулась с эсэсовским доктором Шредером".


"Это верно".


"И она все еще этим занимается?"


"Насколько я знаю".


"Вы с Джулс сейчас же отправляетесь к ней домой. Если немец там, приведите его ко мне. Он может подтвердить историю этой женщины."


Итак, двадцать минут спустя капитан Шредер, крепко спавший в объятиях восхитительной Элен, проснулся и обнаружил дуло автоматического кольта у своего горла, а Жюля - на краю кровати.


"Вставай и одевайся, или я вышибу тебе мозги". Элен в тревоге села, и Жюль ухмыльнулся. "Не ты, дорогая, ты хорошо послужила Франции. Возвращайся ко сну."


Шредер, убежденный, что он столкнулся со смертью, был максимально готов к сотрудничеству. Он сидел в конце стола и говорил. "Вы должны понять, она хотела умереть. Я только защищался, когда она пыталась убить полковника Хартманна и действительно убила полковника Мюллера."


"Хорошо, повтори это еще раз, все о братьях - абсолютно все".


Когда Шредер закончил, Мари спросила по-французски: "Он был хорош?"


"О, да", - сказал Жако. "Он не знает всего, но он знает достаточно, чтобы подтвердить то, что говорит женщина. Я напишу отчет. Вы должны немедленно передать это в ГП на Бейкер-стрит для сведения бригадира Манро."


Она покачала головой. "Невозможно. По моему каналу их не покажут до семи часов."


"Хорошо, тогда семь. А теперь давайте что-нибудь поедим."


"Что насчет этого ублюдка из СС?" - Спросила Джулс. "Мне пристрелить его?"


"Боже милостивый, нет", - сказал Жако. Вторжение произойдет в течение нескольких недель. Нам понадобится врач, и с ним все будет в порядке."


В половине седьмого вице-маршал авиации Уэст направлялся в Кройдон на штабной машине. Шел дождь и было туманно, хотя движение было небольшим. Внезапно из боковой улицы без остановки выехал фургон доставки. Водитель Уэста мало что мог сделать. Он попытался свернуть, отскочил от фургона и въехал на тротуар в кирпичную стену. Уэста отбросило вбок, и он зацепился головой за оконную колонну. Водитель был цел, вышел и открыл заднюю дверь. Уэст присоединился к нему и стоял там под дождем, вытирая носовым платком кровь с головы, пока его водитель проверял фургон и помогал выбраться мужчине в комбинезоне, который, очевидно, был в глубоком шоке.


Мгновение спустя патрульная машина полиции Уолсли, которая была в потоке позади, свернула рядом со штабной машиной, и из нее вышел офицер. Другой остался в машине и уже говорил по радио.


Офицер полиции осмотрел голову Уэста. "Вам нужно будет наложить швы здесь, сэр. Мы сейчас вызываем скорую помощь."


"Не обращайте на это внимания, констебль. Я вице-маршал авиации Уэст. В семь я должен быть в Кройдоне, чтобы вылететь в Портсмут с генералом Эйзенхауэром."


Полицейский был весь внимание. "Я не думаю, что это возможно, сэр, не в том состоянии, в котором вы находитесь".


"Именно. Свяжись с Кройдоном по своему радио. Расскажи им, что случилось. Сообщение для Айка. Я просто немного сбит, но не в состоянии летать. Сделай это сейчас, вот хороший парень."


"Конечно, сэр".


Полицейский повернулся к машине и заговорил со своим коллегой. Вдалеке звякнул звонок подъезжающей машины скорой помощи, и Уэст сел на кирпичную стену, чертыхаясь, прижимая к голове носовой платок.


В Кройдоне, когда аэродром окутывал туман, Том Собел пил кофе и с некоторым унынием наблюдал за погодой. Макс вошел из операционной.


"В Саутвике все в порядке, согласно отчету метрополитена, никаких особых проблем с посадкой там нет. Облака и дождь, но ветра нет, о чем и говорить. Никаких проблем при взлете."


"Что ж, это благословение, но где, черт возьми, Тедди Уэст?"


В этот момент произошли две вещи. К зданию подъехала штабная машина, из нее вышел Эйзенхауэр, затем прибежал лейтенант авиации из оперативного отдела с сигнальным листком, который он вручил Собелу.


"Срочно, генерал".


Собел прочитал это и поднял глаза, когда вошел улыбающийся Эйзенхауэр. "Плохие новости, генерал. Служебная машина Тедди Уэста попала в аварию по дороге сюда. Не слишком серьезно, но ему требуется стационарное лечение."


"Проклятье!" Эйзенхауэр сказал. "У нас важная конференция в Саутвике, Том, как ты знаешь. Монти, штат планирования. Это важная встреча. Вы можете быстро найти другого пилота?"


В этом была неизбежность, Макс это видел. "У вас есть один, генерал. Я поведу тебя вниз."


Эйзенхауэр повернулся и протянул руку, демонстрируя свою знаменитую улыбку. "Я действительно рад видеть вас снова, полковник. Что за экстраординарное событие. Я с нетерпением жду новостей об этом, но ты действительно готов летать? Ваше лицо, с вашего позволения, выглядит ужасно!"


Макс протянул руки. "Тверд как скала, генерал. Нет проблем."


Айк взглянул на Собела. "Что ты думаешь, Том?"


"Если полковник Келсо говорит, что все в порядке, меня это устраивает, сэр".


Айк кивнул. "Хорошо, полковник, давайте начнем".


" Я проверю "Лисандр", генерал, - сказал Макс. "Но это не должно быть проблемой, все готово к запуску".


Он прошел в прихожую, снял свой немецкий военный плащ и надел летную куртку. Он переложил "Вальтер" и запасную обойму в один из карманов, ампулы с морфием - в другой, застегнул летную куртку и вышел на улицу.


Манро и Джек решили зарегистрироваться пораньше в штаб-квартире SOE. В столовой всегда был хороший завтрак. Из уважения к ноге Джека Манро вызвал свою служебную машину, и они поехали по пустынным улицам, прибыв на Бейкер-стрит без четверти семь.


"Я проверю свой стол, Джек", - сказал Манро. "Увидимся в восемь в столовой".


Он поднялся наверх, а Джек направился в свой кабинет, где обнаружил детектива-констебля Пэрри, сидящего на скамейке снаружи.


"Ты рано".


"Лейси сказала мне, чтобы я первым делом удостоверился, что у тебя есть снимки с камер наблюдения за женщиной Диксон, сделанные за каждый вечер. Я закончил в полночь, затем решил воспользоваться здешней фотолабораторией вместо того, чтобы идти во двор. Они позволили мне занять кровать."


Джек провел меня в свой кабинет. " Есть что-нибудь интересное?"


"Никаких признаков братьев Родригес. Дело в том, что в этом доме около сорока квартир. Люди, заходящие внутрь, могут обращаться к любому из них, и они самые разные."


Джек сел. "Давайте посмотрим".


Пэрри бросал на стол одну фотографию за другой. "В целом довольно заурядно". Он рассмеялся. "Имейте в виду, у них, вероятно, есть своя квота шлюх, живущих там. Вот хорошая фотография какого-то американского офицера на prod."


Джек Картер смотрел на фотографию, ошеломленный, не желая верить в то, что он увидел. "О, боже мой!" - сказал он и с трудом поднялся на ноги. "Позови к телефону Шона Райли. Скажи ему, что я хочу, чтобы он и Лейси были здесь, как вчера."


"Вы хотите сказать, что мы нашли золото, майор?"


"Просто сделай это", - сказал ему Картер и вышел.


Манро, поглощенный бумажной работой, поднял глаза, когда ворвался Джек.


"Ну, Джек, ты выглядишь взволнованным".


"Я думаю, вы тоже будете, бригадир".


Он положил фотографию на стол. Манро поднял глаза, его лицо было очень спокойным. "Объясни".


"Снято прошлой ночью, бригадир, по времени в десять часов. Это вход в многоквартирный дом Сары Диксон." Он поколебался, затем добавил: "После "Савоя", понимаете."


"Да, конечно, я понимаю. Но почему, Джек? В этом нет никакого смысла."


Раздался стук в дверь, и вошел сержант-связист ОВД с листком бумаги в руке. "Только что получено в радиорубке от Жако из Бретани, бригадный генерал. Простой язык, обозначенный наивысшим приоритетом."


Манро прочитал это, затем посмотрел на нее. "Кто еще знает?"


"Никто, сэр, я сам принял сообщение".


"Тогда держи это при себе. Ты можешь идти."


Она вышла, и Джек Картер сказал: "Сэр?"


"Это не Гарри Келсо, Джек. Это Макс, его брат, и он здесь, чтобы убить Айка. Прочтите это сами."


Он потянулся к телефону. "Соедините меня с Кройдоном". Мгновение спустя он уже разговаривал с оперативным отделом. "Полет генерала Эйзенхауэра? Оно ушло?" Он выслушал, затем положил трубку.


Джек, выглядя ошеломленным, передал сигнал обратно. "Что нам делать, сэр?"


"Самолет Эйзенхауэра только что взлетел, за вычетом Тедди Уэста, который попал в дорожную аварию. Верховный главнокомандующий Том Собел - и подполковник Макс, барон фон Гальдер за штурвалом."


"О, боже мой", - сказал Джек.


"Нет, давайте сохраним чувство меры. Позвони по другому телефону и закажи мне билет на Лайсандер до Саутвика. Первостепенный приоритет."


"Но, бригадир, что, если..."


"Что, если он застрелит Айка и Тома Собела в полете и улетит во Францию?" Нам просто остается надеяться, что он этого не сделает, потому что мы ничего не можем с этим поделать. Я последую за ними вниз, а теперь займись этим."


Джек вышел в соседний кабинет, а Манро позвонил в Саутвик-хаус и попросил соединить его с начальником службы безопасности, майором королевской военной полиции по имени Верекер. Его соединили мгновенно.


"Верекер, мы знаем друг друга долгое время, так что доверься мне".


"Естественно, бригадный генерал".


"Скоро к вам прилетит "Лизандер" с Айком, генералом Собелом и полковником Келсо в качестве пилота".


"Нас уже уведомили".


"Это трудно для тебя, но это то, что ты должен сделать. Как только они приземлятся, вы арестовываете Келсо в соответствии с Законом о защите Королевства. Я сам лечу вниз, и у меня будет ордер на ваш арест."


Верекер, полицейский того или иного сорта на протяжении многих лет, давно перестал чему-либо удивляться. "Насколько осторожным я должен быть, сэр?"


"Ничего публичного, я не хочу, чтобы Верховный главнокомандующий знал на данном этапе. Скажи ему, что я уже в пути."


"Предоставьте это мне, бригадир".


"Это плохой фильм", - сказал Манро, с ужасом думая о том, насколько все могло быть плохо.


"Я понимаю, сэр", - сказал Верекер и повесил трубку.


Джек вернулся. "Самолет забронирован, сэр, и машина готова. Мне пойти с тобой?"


"Нет, ты держишь оборону. Обратитесь в посольство Португалии. Попытайтесь привлечь братьев Родригес к ответственности, но я думаю, посол сослается на дипломатический иммунитет и отправит их домой. Попроси Райли задержать женщину Диксон. У вас полно незаполненных ордеров. Подпиши один для нее." Он встал и потянулся за своей кепкой. "Подтвердите сигнал Жако как принятый, не более. Вы можете связаться с ним снова позже, когда мы узнаем, где мы находимся."


Он поправил свою кепку. Джек сказал: "Вы заметили, кто главный в замке Морле, бригадный генерал?" Буби Хартманн, один из лучших мозгов в СД."


"Конечно, я это сделал, Джек, человек, который возглавил отдел Кляйна в Берлине. Все сходится, но тогда такие вещи обычно сходятся. Кстати, вы можете сказать женщине Диксон, что мы не собираемся ее вешать, пока она сотрудничает."


Он открыл дверь, и Картер спросил: "А Молли, сэр?"


"Ради бога, Джек", - сказал Манро и вышел.


На Лайсандре Макс пролетел на высоте 5000 футов сквозь разорванное облако. Впереди было еще тяжелее, огромные темные скопления вещества и накрапывающий дождь. Эйзенхауэр и Собел сидели сзади, перекрикивая друг друга сквозь рев двигателя.


Макс был жертвой противоречивых эмоций. Он встречался с Верховным главнокомандующим, пожимал руку, узнал лицо, и все же сам этот человек ничего не значил. Тогда ему пришло в голову, как и в другом месте, о котором Манро говорил Картеру, что было бы просто выхватить свой "Вальтер", развернуться и выстрелить Эйзенхауэру между глаз, но это означало бы, что Собел, отец Молли, тоже станет жертвой во всей этой прискорбной неразберихе. Что бы чувствовал Гарри, если бы прилетел в Морле с двумя трупами, один из которых был отцом женщины, которую он любил? Потому что он действительно любил ее, однако он пытался избежать этого факта: Макс знал это теперь, встретив ее.


С другой стороны, как насчет Мутти? Все это было из-за нее. Если он не убивал Эйзенхауэра, она была мертва, и Гарри тоже - у него не было иллюзий на этот счет.


Так что же ему делать? Лететь в Саутвик и ждать другой возможности, которая, вероятно, приведет к его собственной смерти? Развернись сейчас, сделай это? Макс никогда не испытывал ничего подобного за всю свою жизнь. Он сказал Гарри, что тот отправится в сам ад, чтобы спасти свою мать - так откуда этот странный паралич?


Решение было принято из его рук мгновением позже. Раздался внезапный рев, и "Лисандр" покачнулся в потоке черной тени, которая пронеслась над головой и накренилась влево.


"Боже мой, что это такое?" Эйзенхауэр потребовал.


"Ночной истребитель JU88S", - сказал Макс. "К вам все еще приезжают несколько человек из Франции, которые рыщут по округе, чтобы посмотреть, что они могут найти на юге страны. Он уже должен был быть дома к завтраку. Держитесь, джентльмены."


Все инстинкты пилота в теле Макса были в полной боевой готовности, когда он снизился почти на тысячу футов, а "Юнкерс" зашел ему на хвост и выстрелил, снаряд пробил его левое крыло и разбил лобовое стекло. "Юнкерсы" сделали вираж, описав широкий круг.


Макс крикнул сзади: "Он слишком быстр для нас. Но, с другой стороны, мы слишком медлительны для него. "Юнкерс" был в четверти мили от нас, разворачивался, и Макс вызвал по радио: "Лизандер-один", на пути в Саутвик, подвергся атаке JU88 над Саут-Даунсом".


"Юнкерсы" зашли снова, Макс круто накренился, и поток пушечного огня промахнулся. Тогда полет взял его под контроль, так что он не мог не реагировать так, как реагировал.


"Ладно, ублюдок, давай посмотрим, из чего ты сделан", - сказал он.


Он спускался, быстрее, на 2000, 1000, лесистые склоны Холмов маячили внизу. "Юнкерс" промахнулся, накренился и зашел снова. Макс разогнался до 600, а затем без предупреждения опустил закрылки - старый трюк, который он использовал так много раз прежде.


"Лисандр" почти резко остановился, и пилот "Юнкерса", отчаянно накренившись, чтобы избежать столкновения с ним, потерял управление и полетел прямо в лес внизу. Языки пламени выросли как грибы, когда Макс откинулся на колонку управления, набрал высоту и выровнялся на высоте 1000 футов.


Он обернулся. "У нас там все в порядке?" Эйзенхауэр и Собел выглядели ошеломленными, и внезапно Макс понял: пришло время. У него никогда не было бы лучшего шанса. Он все еще мог вытащить пистолет, пристрелить их обоих и убраться во Францию.


Но он и не собирался.


Что-то изменилось за последние несколько минут, решение было принято без его даже необходимости думать об этом. Когда адреналин от воздушной дуэли заструился по его крови, он понял, что все было именно так, как он сказал Буби: он был пилотом. Он не был наемным убийцей.


Он повернулся назад и позвонил Саутвику. "JU88 сбит". Он назвал позицию. "Буду у вас через пятнадцать минут".


В сотне ярдов от португальского посольства Джек Картер сидел на заднем сиденье штабной машины и ждал. Седовласый мужчина в синем костюме, плаще, наброшенном на плечи, когда он торопливо шел по тротуару, был неким полковником да Кунья, главой службы безопасности посольства. Картер открыл дверь, и да Кунья присоединился к нему.


"Долгое время, Джек. Ты сказал, что это срочно."


"Так и есть. Фернандо и Джоэл Родригес. Они на жалованье у нацистов в Берлине." Да Кунья открыл рот, и Картер поднял руку. "Это определенно. Я могу предоставить вам всевозможные доказательства."


Полковник достал сигарету из своего портсигара и закурил. "Они потребуют дипломатической неприкосновенности, Джек".


"Ты имеешь в виду, что будешь? Достаточно справедливо. Мы знаем о них все, что нужно знать. Они нам больше не нужны. Отправь их на сегодняшнем рейсе "Дакота - Лиссабон" и скажи им, чтобы они больше не возвращались, никогда."


"Спасибо тебе, Джек, ты очень добр".


"Я могу себе это позволить, мы выигрываем войну. О, и скажи Фернандо Родригесу, что мы поймали его девушку. Она не португалка."


"Будет ли она казнена?"


"Какой в этом был бы смысл?"


Джек протянул руку и открыл дверцу, да Кунья вышел и быстро пошел прочь.


Когда Джек вернулся в офис, Сара Диксон подписывала отчет, Шон Райли сидел рядом с ней, Лейси у окна.


" У тебя все есть? - спросил я.


Райли кивнул. "Это точно немецкий близнец. Она признала это, но у меня есть для вас еще более драматичные новости. Раздался телефонный звонок. Очевидно, когда он летел с Айком в Саутвик, их сбил самолет Джерри. Кажется, он совершил какой-то необычный полет и разбил Джерри."


Картер не испытал никакого удивления. "Ну, он один из величайших асов люфтваффе, и все это было не в его вкусе. Ты читал отчет из Франции, который я тебе оставил?"


"Да, бедняга, и в конце все впустую. Я имею в виду, что ублюдки застрелили его мать."


"И у меня все еще есть его брат".


Сара Диксон спросила: "Что происходит сейчас, судебное разбирательство?"


"Боже милостивый, нет", - сказал Картер. "Ты больше не важен. Мы, конечно, отправим вас под стражу. Что касается после войны, посмотрим. Кстати, я оставила сообщение для Родригеса. Сказал ему, что ты у нас в руках. Он и его брат вылетают в Лиссабон сегодня вечером."


"Это было любезно с твоей стороны". Она улыбнулась. "Теперь я могу идти?"


Райли и Лейси взяли ее с собой, и Джек сел, размышляя об этом, затем написал сигнал для Жако, вводя его в курс дела. Он снова подумал об этом, затем добавил инструкции по процедуре. Он вызвал курьера, откинулся на спинку кресла, нахмурившись, затем снова поднял трубку.


"Майор Картер. Мне нужна машина, чтобы отвезти меня в больницу Гая. Да, пять минут."


В Саутвике, на взлетно-посадочной полосе, Лайсандр остановился, и большая группа выбежала вперед, офицеры Генерального штаба и персонал королевских ВВС. Эйзенхауэр поднял руки и помахал ими в ответ.


"Я в порядке, как и генерал Собел, благодаря самому прекрасному полету, который я когда-либо знал". Он повернулся к Максу и жестом призвал к тишине. "Полковник Гарри Келсо, властью, данной мне как Верховному главнокомандующему, я намерен немедленно наградить его Крестом за выдающуюся службу". Он пожал Максу руку и повернулся к Тому Собелу. "Нам лучше поторопиться. Нам нужно многое сделать."


Собел обнял Макса за плечи. "Я горжусь тобой, сынок, а Молли будет гордиться еще больше. Послушай, нам чертовски много предстоит пережить этим утром. Почему бы тебе не перекусить в офицерской столовой? Просто успокойся. Я уверен, что Айк захочет встретиться с вами позже."


"Отлично", - сказал Макс. "Я мог бы просто сделать это".


Собел отошел, следуя за Эйзенхауэром и остальными, а наземная команда королевских ВВС начала осматривать "Лизандер". Макс закурил сигарету, его руки дрожали. Что теперь случилось с Эльзой, с Гарри? Но даже когда он стоял там, зародыш идеи начал формироваться. Начался дождь, и майор королевской военной полиции подошел к нему и поднял зонтик.


"Должен держать вас сухими, полковник, для бригадира Манро. Он скоро прибудет."


В этот единственный момент Макс понял, что они напали на его след. " Что это? - спросил я.


"Меня зовут Верекер, и я отвечаю здесь за безопасность. Вон те два капрала - мои люди." Макс оглянулся и увидел их, крупных, в отличительных красных фуражках Королевской военной полиции. "Я не знаю, что здесь происходит, но мне приказали арестовать вас в соответствии с Законом о защите королевства".


"Звучит интересно", - сказал Макс.


"Я знаю, что у вас есть оружие, полковник. Если бы вы могли просто передать это незаметно, я был бы вам признателен."


"О, я всегда осторожен". Макс достал "Вальтер" и запасную обойму из одного из карманов своей летной куртки и передал его. "Вот так-то".


Верекер сунул "Вальтер" в карман. "Очень разумно, полковник".


"Я никогда в жизни не делал ничего разумного", - сказал Макс. "Что происходит сейчас?"


"Ну, ты не поднял шума и не стал на коне".


"И о чем это тебе говорит?"


"Поскольку я двадцать лет был полицейским, как в Скотленд-Ярде, так и в армии, я бы сказал, это означает, что ты чертовски виновен в том, что, по их мнению, ты сделал, но это не мне решать. Это для бригадира Манро."


"Итак, что нам делать, пока он не прибудет сюда?"


"Как насчет того, чтобы выпить в столовой?"


"Ты думаешь, что можешь доверять мне?"


"О, я думаю, да. В конце концов, куда тебе нужно идти?"


"Вы никогда не говорили более правдивых слов, майор". Макс улыбнулся. "Так что просто веди дальше".


На самом деле, Верекер предоставил его самому себе, сам стоял у бара с виски и газетой Times, в то время как Макс сидел в кресле у окна, также наслаждаясь виски и сигаретой, и все обдумывал. Что именно обнаружил Манро и как? Не то чтобы это имело значение. Все было кончено, и да поможет бог его матери и Гарри, если только ... Его лицо адски болело, поэтому он достал свой боевой ранец и достал ампулу. С Верекером было покончено в мгновение ока.


" Что это? - спросил я.


"Морфий", - сказал Макс. "Для моего лица. Это произошло недавно и очень болезненно. Вот, ты делаешь это для меня."


Верекер осмотрел стаю. "Немецкий?"


Вообще-то, СС. Только лучшее."


Верекер поколебался, затем отщелкнул конец ампулы и уколол запястье Макса, когда тот протягивал ее. "Хотел бы я, Боже, знать, что все это значит".


"Я тоже".


Дугал Манро вошел в столовую, поколебался, затем направился к ним. "Бригадир", - весело сказал Макс.


Манро проигнорировал его. "Майор, с этого момента вы связаны Законом о государственной тайне. Мы воспользуемся вашим кабинетом."


Несколько мгновений спустя Манро сел за стол Верекера и достал из кармана сложенный документ. "Ваш ордер на этот арест, майор, в соответствии с положениями Закона о защите королевства".


Верекер изучил его и поднял глаза, сбитый с толку. "Но это на имя подполковника барона Макса фон Гальдера".


"Совершенно верно. Кажется, полковник Гарри Келсо совершил аварийную посадку в Бретани на прошлой неделе и сбежал через несколько дней, чтобы с триумфом улететь обратно на украденном "Шторхе" люфтваффе - только это был не Гарри Келсо, а его брат-близнец."


Верекер был ошарашен. Он слышал о брате Келсо, но... - "Но почему?"


"Чтобы убить генерала Эйзенхауэра".


"Но это безумие, бригадир, он только что спас Айку жизнь, совершив самый потрясающий полет, о котором кто-либо когда-либо слышал".


"Да, странно, не так ли?" Манро повернулся к Максу. "Когда дошло до этого, ты не смог этого сделать, не так ли?"


"О, я думал об этом, просто развернуться и пристрелить его, но это означало бы пристрелить и Собела, а я не мог этого сделать, не с отцом Молли. Видишь ли, Гарри любит ее. Макс закурил сигарету. "А потом появились "юнкерсы". Странно это. Если бы я был фаталистом, я бы просто позволил этому случиться, и мы втроем пошли бы ко дну вместе, идеальное решение."


"Но ты не фаталист?"


"Никогда не было. Я всегда буду брыкаться и бороться, даже в конце, и когда этот ублюдок наступил мне на хвост ..." Он снова пожал плечами. "Я пилот истребителя. Я сделал то, что было естественно." Он рассмеялся. "И это, наконец, то, что сделало это для меня. Когда упал тот "Юнкерс", я сидел там за своим пультом управления и сказал: вот кто ты есть, Макс. Ты пилот, ты не убийца. Ты можешь быть убийцей, но ты не такой убийца." Он снова рассмеялся. "Между прочим, триста девять было моим официальным результатом. Сейчас триста десять."


"Думаю, я понимаю".


"Что оставляет мою мать и Гарри в глубокой, глубокой беде". Он нахмурился. "Но подождите минутку, бригадир. Ты не сказал мне, как поймал меня."


"Мы следили за братьями Родригес, и не говори мне, что ты не знаешь, кто они. Это привело нас к Саре Диксон, которая, к сожалению, работает в штаб-квартире SOE. У нас был полицейский оператор, который проверял всех, кто звонил в ее многоквартирный дом, и там были вы. Глупо, это."


"Ну, я просто любитель в такого рода вещах".


"А потом мы получили отчет от моего главного агента в районе Морле, и теперь я знаю все: Гиммлер, Буби Хартманн. О, да, мы знаем все о Буби, твоей матери, Гарри, об ужасной дилемме, в которую поставил вас обоих Гиммлер."


"Откуда ты мог все это знать? Меня тайно перевезли в замок, а мою мать тайно доставили самолетом из Берлина."


"Горничная вашей матери, Роза Штайн, была найдена блуждающей в лесу и, слава Богу, попала в руки моего агента. То, что она сказала ему, прибыло на мой стол ранее этим утром."


"Роза? Бродишь по лесу? О чем, черт возьми, ты говоришь?"


Так Манро сказал ему.


Макс сидел там, изможденный и измученный. Верекер открыл буфет, налил бренди в стакан и протянул ему. Макс проглотил его и, сидя там, посмотрел на Верекера с ужасной улыбкой на лице.


"Итак, теперь ты знаешь, за что сражаешься".


"Я сожалею, полковник".


"Просто убедись, что хорошие парни победят, и дай мне еще один". Он протянул свой бокал, и Верекер налил еще бренди.


"Мне тоже жаль, Макс", - сказал Манро.


"Мы сами виноваты. Все, о чем я думал, - это полеты, все, о чем думала моя мать, - это имя фон Гальдер и наше положение в обществе. Гитлер взял верх, а мы откинулись назад и плыли по течению." Он повернулся к Верекеру. "Мы не были нацистами, майор, мы продолжали говорить себе это, только в итоге я сбил более трехсот самолетов для Третьего рейха".


На это никто ничего не мог возразить, и Верекер пошел и поставил бутылку бренди обратно в буфет.


"И что действительно ранит, так это то, что это еще не конец. Гарри все еще у этих ублюдков."


"И Буби Хартманн солгал тебе".


"Да, Буби солгал. Но мне кажется, я его немного понимаю. Видите ли, он отчасти еврей, и Гиммлер узнал об этом. Буби был в такой же степени под каблуком, как и все мы. Они угрожали его отцу, его тете. Вы знаете, что они делают? Они вешают вас на фортепианной струне, мужчины и женщины - очень беспристрастно, рейхсфюрер."


"Боже мой", - сказал Верекер. "Чертова свинья".


"Сказано как истинный англичанин". Макс достал сигарету, его руки дрожали, и Верекер дал ему прикурить. "Что теперь происходит, Лондонский Тауэр?"


"Колд-Харбор", - сказал Манро. "Это продолжалось достаточно долго, и я хочу, чтобы ты убрался отсюда, прежде чем Айк пришлет за тобой. Мы вылетим на "Лисандре", на котором я прилетел."


"Вы хотите, чтобы я пошел с вами, бригадир?" - Спросил Верекер.


"Не нужно, не сейчас. Скажи Айку, что мне нужно осмотреть останки того "Юнкерса" и что мне нужен опыт полковника Келсо. Ты не против солгать ради меня?"


"Нет, сэр".


"Хороший человек, и помни о Законе о государственной тайне. Этого никогда не было."


"Как скажете, бригадный генерал".


Пилотом "Лисандра" был офицер летной службы по имени Хэйр, очень молодой и испытывающий ужасный трепет перед Максом. Его полет не был блестящим, но достаточно хорошим, чтобы доставить их туда, и был ранний полдень, когда они пролетели над Колд-Харбор и довольно неловко приземлились.


"Ужасно сожалею, полковник", - сказал Хэйр. "Неудачная посадка".


"Мы все их создаем", - сказал ему Макс и последовал за Манро к выходу.


Джули подъехала на джипе и вышла. "Приятно видеть тебя снова. Еще есть время пообедать. Лодка вышла в тренировочный рейс, но Зек рядом, и у нас еще осталось немного пирогов."


Манро сказал: "Почему бы и нет?" Он повернулся к Максу. "Это тебя устраивает, Макс?"


Макс сказал: "Как ты говоришь, почему бы и нет?"


Джули сказала: "Макс? Что это?"


"Давай заберемся в джип подальше от этого проклятого дождя и поедем к Повешенному, и я тебе расскажу".


Зек был единственным человеком в баре, который сидел у камина и читал какую-то книгу. Он поднял глаза и улыбнулся. "Рад, что ты вернулся".


Манро сказал: "Позвольте мне представить вас. Подполковник барон Макс фон Гальдер, брат Гарри Келсо."


"Боже милостивый", - сказал Зек Экланд.


Макс зашел за стойку бара и взял пачку сигарет "Плейерс". Он закурил одну и устало улыбнулся, возвращаясь.


"Покончите с этим, бригадир. Я пойду прогуляюсь, если ты не против. Имейте в виду, мне не помешало бы немного подкрепиться. Я поем позже."


Дверь за ним закрылась, и Манро повернулся к ним. "Это отвратительная история, но она продолжается".


Когда он закончил, Джули сказала: "Действительно ужасно. Его бедная мать."


"Я никогда не слышал ничего подобного", - заметил Зек. "Но во что вы здесь играете, бригадный генерал? По всем правилам ты должен был отвезти его в Лондон. Вы даже не рассказали об этом генералу Эйзенхауэру."


"Верно, и ответ в том, что я не знаю, во что я играю. Понятия не имею, черт возьми." Манро вздохнул. "Эта работа, которой я занимаюсь, действительно делает из человека такого лжеца. Я не могу избавиться от ощущения, что есть какой-то способ, которым мы можем это использовать, но я позволю этому всплыть на некоторое время."


Дверь открылась, и вошел Макс. Теперь на целой части его лица было больше румянца. "Я мог бы прикончить один из этих пирогов прямо сейчас. Я умираю с голоду."


"И пинту эля", - сказал Зек. "Я присоединюсь к тебе".


"И я", - добавил Манро. "Мягко говоря, активное утро, и я не успел позавтракать".


Джули приготовила стейк, пироги с почками и картошкой, и они расправились с ними, в основном в тишине. Это был Зек, который сказал: "Одна вещь, с которой я не могу смириться. Если Эйзенхауэр наградил вас орденом доктора медицинских наук за спасение его жизни, может ли он забрать его обратно, потому что вы на другой стороне?"


"Отличное замечание", - сказал Манро. "И я сомневаюсь, поднимался ли этот вопрос раньше". В этот момент они услышали рев над головой. "Что это, черт возьми, такое?"


Джули подошла к двери и выглянула наружу. " Лизандер, " сказала она.


"Итак, кто бы это мог быть?"


"Может, мне подъехать и посмотреть?"


"Нет, заканчивай свой обед. Кто бы это ни был, он скоро себя покажет, " и Манро вернулся к своей еде.


Прошло, наверное, минут пятнадцать, прежде чем они услышали шум джипа снаружи. Мгновение спустя дверь открылась, и в комнату, прихрамывая, вошел Джек Картер, за которым следовала Молли.


"Не вини Джека, дядя Дугал, я заставила его привести меня", - сказала Молли.


"Я отправил "Лисандр" обратно, сэр", - сказал ему Картер.


"Я должен так думать. Они у нас скоро закончатся."


"Был сигнал из Саутвика, сэр. Генерал Эйзенхауэр пытается вас найти."


"Ну, я не получил его, и на данный момент я остаюсь потерянным".


Джек повернулся к Максу. "Это была чертовски хорошая вещь, которую ты сделал сегодня утром".


"Это семейное правило", - сказал ему Макс. "Совсем как Гарри. Единственное, что у нас получается хорошо, - это летать."


Молли сказала: "Я хотела бы поговорить с тобой. Все в порядке, дядя Дугал?"


"Я думаю, мы могли бы немного растянуть время".


Она вышла, и Макс последовал за ней. Они дошли до конца набережной, и она села на скамейку, а он облокотился на перила. Между ними была странная близость.


"Джек рассказал мне все обо всем этом отвратительном деле. Я так сожалею о твоей матери."


"Я тоже Я также сожалею о Гарри, который все еще застрял там."


"Расскажи мне, каким он был".


"Ты его очень любишь, не так ли?"


"О, да".


"Там для тебя ничего, кроме горя. Я знаю, потому что там, где я обеспокоен, нет ничего, кроме горя."


"Это не имеет значения. Любовь не ищет причины. Любовь за пределами разума. Так скажи мне."


"Он был в хорошей форме. Сильно раздроблена левая лодыжка, но капитан Шредер проделал хорошую работу там, точно так же, как он сделал с моим лицом."


"Шредер был врачом?"


"Врач СС, так что он был чертовски хорош".


"Что он сделал с твоим лицом?"


"Давали мне местную анестезию, били железным прутом, вскрывали скальпелем. Гарри сидел и наблюдал. Он был явно недоволен."


"Все это ужасно". Она покачала головой. "Но убить Эйзенхауэра..."


"Если бы вы видели фильм, который Гиммлер заставил нас посмотреть, о казнях так называемых предателей. Фортепианная проволока врезается им в шеи, фекалии стекают по ногам. Видеть мужчин было достаточно плохо, но женщины?" Он покачал головой. "В это невозможно было поверить. Это было совместное предприятие, должно было быть. Мне нужен был опыт Гарри, если я хотел, чтобы у меня был хоть какой-то шанс выйти сухим из воды."


"Я понимаю, действительно понимаю. Ирония заключается в том, что, если бы кто-то другой пилотировал самолет Эйзенхауэра, генерал, вероятно, был бы уже мертв." Она встала. "Должно быть что-то, что мы могли бы сделать".


"Послать коммандос?" Макс покачал головой. Для организации подобных вещей требуется время. Братья Родригес скоро вернутся в Португалию, пользуясь своим дипломатическим иммунитетом. В конце концов, они прибудут на Принц-Альбрехтштрассе из Лиссабона, хотя бы в надежде немного подзаработать. Бог знает, что случится с Гарри. Самое меньшее, что сделает Гиммлер, это доставит его в Берлин."


Они шли по набережной, и к ним причалила спасательная шлюпка. Кто-то позвал и помахал с кормы, и Макс помахал в ответ.


"Это ужасно", - сказала она со слезами на глазах. "Я чувствую себя таким беспомощным, и ничего нельзя поделать".


Макс обнял ее за плечи. "О, я не знаю. Я тут подумал. Молли - что, если я снова стану гордостью люфтваффе? Переоделся в подходящую форму в кладовке Джули, пробрался на взлетно-посадочную полосу под покровом темноты? Там два шторма. Я был бы в Морле через час, приземлился бы на взлетно-посадочной полосе и воспроизвел бы это на слух."


"Это безумие", - сказала она. "Верная смерть для тебя".


"Теперь Гарри ждет верная смерть. По крайней мере, мы были бы вместе."


"Значит, если бы ты мог, ты бы доставил его обратно?"


"Мне пришлось бы. Он не мог летать сам."


"Это фантазия, это невозможно".


Когда они добрались до паба, Джек Картер вышел с Джули. "У меня приказ доставить тебя в дом, старина. Запереть тебя, зарешеченные окна, все в таком роде."


"Почему бы и нет", - сказал ему Макс. "Мне больше некуда идти". Он забрался на заднее сиденье джипа, Картер сел рядом с Джули, и она уехала.


Манро, облокотившись на стойку, разговаривал с Зеком за стаканом виски, когда вернулась Молли. Бригадир повернулся к Молли. "С тобой все в порядке?"


"Я не уверен. Мы поговорили, он многое объяснил, и он беспокоится о Гарри. Скажи мне, зачем ты привел его сюда?"


"Слишком многое произошло слишком быстро. Я подумал, что лучше убрать его с дороги, пока не уляжется пыль."


"Так у тебя нет идей о том, как помочь Гарри?"


"Нет, это невозможно".


"Макс так не думает".


"Значит, это не он?" Вставил Зек Экланд.


Манро нахмурился. "Скажи мне", - попросил он, что она и сделала.


17


Макс провел вторую половину дня, размышляя в спальне, которую показал ему Картер. Он был достаточно комфортабельным, хотя и обставлен старомодной мебелью, и важной особенностью были зарешеченные окна. Дождь лил не переставая, барабаня по окнам. Делать было нечего, кроме как думать, и с него было достаточно этого. Он нашел на полке несколько романов и выбрал "Ребекку" Дафны дю Морье, потому что сценарий в Корнуолле показался ему подходящим. Он продержался час, лежа на кровати, но это был тяжелый день, и, наконец, он погрузился в сон.


Было шесть тридцать, когда Джек Картер пришел за ним. "Пора ужинать, старина. Нам не хотелось оставлять вас одних."


"Это очень вежливо с вашей стороны", - сказал Макс и последовал за ним вниз в библиотеку, где он нашел Манро с Зеком Экландом и Молли, сидящими у камина.


"Вот ты где", - сказал Манро. "Что тебе угодно, виски?" - спросил я.


"На самом деле бренди с содовой было бы неплохо".


Картер достал это для него, и Молли встала. "Позволь мне осмотреть твое лицо", что она и сделала и кивнула. "Могло быть хуже. Это больно?"


"Не слишком много. Это кажется оцепенелым больше всего на свете."


"Тогда не употребляй больше морфий. Опасная штука."


"Спасибо за консультацию, доктор". Макс взял бренди с содовой, которые протянул ему Картер. "И что теперь?"


"Я не уверен", - сказал ему Манро.


"Я спросил вас, была ли Лондонская башня следующей остановкой. Я всегда думал, что это в порядке вещей для таких людей, как я."


"Мой дорогой мальчик, никогда не было никого, похожего на тебя". Манро был раздражен. "Черт бы тебя побрал, Макс, я продолжаю думать, что ты Гарри".


"Неудобно, не так ли? Что хочет сказать Эйзенхауэр?"


"Он еще не знает. Все это дело - взрывчатка, как сказали бы наши американские друзья. Честно говоря, я не совсем знаю, как с этим справиться, и огласка - последнее, что нам нужно, не сейчас, когда вторжение ожидается через несколько недель."


Джули заглянула внутрь. "Ужин на столе".


Зек был первым, кто встал. "Я сам всегда лучше соображаю на полный желудок", - и он первым направился к выходу.


Они сели за стол и насладились приготовленным Джулией морковным супом, камбалой по-дуврски, тушеным картофелем и салатом. Разговор был спорадическим.


Наконец Манро сказал Джули: "Ты - заслуга Франции, моя дорогая".


"Ну, не слишком волнуйтесь, бригадир, у нас только что закончился кофе. Чай для всех."


"Сказано как истинная англичанка. Давайте перейдем в библиотеку."


"Конечно, не раньше, чем мы уберем со стола". Макс улыбнулся. " Если позволите, Джули? " и он начал расставлять тарелки.


"На самом деле это не ваша работа, барон", - сказал Манро.


"Да, но это для джентльмена", - едко сказала ему Джули, помогая Максу.


"Это поставило вас на место, бригадир", - сказал Зек. "На вашем месте я бы зашел выпить бренди".


Снова собрались в библиотеке, Джули разливала чай, атмосфера была более напряженной, чем раньше. Наконец, Молли сказала: "Никто ничего не говорит. Это смешно, как в одном из романов Агаты Кристи, где Эркюль Пуаро собирает всех в библиотеке, чтобы рассказать им, кто убийца."


Макс рассмеялся. "Идеальное описание, только мы знаем, кто убийца. Это я."


" Ерунда. " Зек набивал свою трубку. "Я видел некоторые из этих пьес. Обычно это делал дворецкий или викарий."


"Верно", - согласился Манро. "Но в данном случае это барон".


"Совершенно верно, но, честно говоря, с меня хватит". Макс встал. "Когда решишь, что со мной делать, дай мне знать, но я, пожалуй, вернусь в свою комнату. Джек?"


Картер встал и потянулся за своей клюшкой. "Конечно, старина".


Когда Джек вернулся, все они сидели тихо, не произнеся ни слова. Он подошел к буфету и налил виски. Он поднял свой бокал. "Приветствую всех, и, если вы позволите мне сказать это, бригадир, он абсолютно потрясающий парень, и мне наплевать, даже если он ас люфтваффе".


"Святые небеса, чувак, они отняли тебе ногу в Дюнкерке", - напомнил ему Манро.


"Совершенно верно, и я хотел бы вернуть это, но война есть война, чертовски глупая игра, над которой мы не властны".


"Но это всего лишь эпизод войны", - сказала Молли. "И у нас действительно есть контроль". Она повернулась к Манро. " Что ты намерен делать, дядя Дугал? - спросил я.


"Ладно, я побежден. Налей мне еще бренди, Джек, и я расскажу тебе о довольно интересном разговоре, который был у Молли с Максом фон Хальдером ранее."


Когда он закончил, наступила тишина. Именно Картер спросил: "И вы верите в это, сэр, что он полетел бы в Морле и попытался спасти своего брата?"


"Ради бога, Джек, используй свой прекрасный мозг", - взорвалась Молли. "Это великий человек, прекрасный мужчина, у которого было все, так много, что это бессмысленно. Медали?" Она пожала плечами. "Что, черт возьми, они означают в конце дня?" Они шантажировали его и его брата, пытаясь совершить ужасный поступок. Затем они зарезали его мать."


Манро сказал: "По словам Розы Штайн, она искала смерти".


Именно Зек сказал: "Да, но из того, что мне сказали, это была тщетная попытка снять ее сыновей с крючка".


"О котором Хартманн умолчал", - сказала Молли. "Окончательное предательство, чего бы он ни боялся".


"И теперь Гарри в этом проклятом замке ожидает результатов", - вставила Джули. "Исход уже предопределен. Гиммлер прикажет казнить его, не задумываясь ни на секунду. Вы говорите о зле, разгуливающем здесь по земле."


"Пока мы сидим и ничего не делаем", - сказала Молли.


Наступила тишина, пока Манро размышлял. Это был Зек, который говорил, совершенно спокойно, без эмоций. "Они хорошие парни, бригадир. Они заслуживают шанс, они оба."


Манро кивнул. "Вы правы, конечно, все вы. Я не ищу оправданий, но мне хотелось бы думать, что в глубине души я все это время знал, причина, по которой я привез Макса сюда, вместо того, чтобы отвезти его обратно в Лондон."


"Так что же нам делать, сэр?" - Спросил Картер. "Ты скажешь ему?"


"Боже милостивый, нет, это слишком просто для моего сложного ума. Мы позволим ему сбежать. " Он повернулся к Джули. "Я бы хотел, чтобы вы организовали это для меня. Сделаешь ли ты?"


"Конечно, бригадир".


Манро повернулся к Молли. "Не ты, моя дорогая. В этом слишком много сердечности для тебя."


В замке Морле Буби Хартманн, молодой Фрейбург, пилот 109-го и Гарри заканчивали ужин. Гарри носил форму люфтваффе. Никто не сказал многого. Буби был озабочен, все еще ожидая новостей о том, что произошло в Англии, а также обеспокоен исчезновением Шредера. Фрейбург, как всегда, был поражен званием двух полковников. Как человеку, который летал с Максом, Буби было необходимо объяснить связь; то, что Гарри был братом барона, факт самоочевидный, но чем занимался Макс, это все еще было секретом.


Они закончили трапезу кофе и коньяком, и, наконец, Гарри потянулся за своими костылями. "Я вернусь в свою комнату".


"Увидимся наверху", - сказал Буби.


Они поднялись по лестнице, и Буби кивнул охраннику СС, который отпер дверь. Гарри сказал: "А как насчет моей матери, Буби, когда я ее увижу?"


"Завтра, Гарри, думаю, я могу это обещать".


"По какой-то причине я тебе не верю".


"Мне жаль, что ты так думаешь".


Буби повернулся, и Гарри вошел в комнату. Он чувствовал себя странно неловко, подошел и выглянул через зарешеченные окна, размышляя о Максе и о том, что с ним происходит. Наконец, он сел на край кровати и снял правый ботинок. Его левая рука была обнажена, пальцы торчали из гипсовой повязки. Он не потрудился снять летящую блузку, потому что было довольно прохладно. Он откинулся на кровать, посмотрел в потолок и через некоторое время заснул.


Буби сидел в углу гостиной, выпивая больше бренди, чем было полезно для него, а Фрейбург в другом углу нервно листал журнал. Наконец, он встал. "Думаю, я лягу спать пораньше, полковник".


"Что ж, рад за тебя", - сказал ему Буби. "Увидимся утром".


Фрейбург удалился, и когда Буби потянулся за бутылкой коньяка, зазвонил телефон. Он посмотрел на часы, нахмурившись. Десять часов. Кто бы это мог быть?


Он поднял трубку, и оператор сказала: "У меня к вам вызов, штандартенфюрер".


"Кто это?"


"Ну, он явно француз, хотя его немецкий на хорошем уровне. Он настаивает на том, чтобы поговорить с вами лично. Говорит, что у него есть важная информация."


"Соедини его".


- Полковник Хартманн? - переспросил Жако.


" Кто это? - спросил я.


"О, я возглавляю то, что вы называете вашей оппозицией в этой области Бретани. Мой друг, бригадный генерал Манро, которого, я думаю, вы знаете, связывался со мной по радио не один, а дважды."


Буби чуть не подавился. "Чего ты хочешь?"


"Ничего", - сказал Жако. "Я здесь просто для того, чтобы поделиться информацией. Я понимаю, что следующие названия будут что-то значить для вас. Братья Родригес, которые заявили о снятии дипломатической неприкосновенности, возвращаются в Лиссабон. Миссис Сара Диксон находится под стражей, как и барон фон Гальдер. Вот хорошая песня для вас. Барон на самом деле летел с Эйзенхауэром в Саутвик, когда их сбил блуждающий JU88. Ты бы поверил, что барон заставил этого ублюдка разбиться? Он спас жизнь Эйзенхауэру."


"Будь ты проклят!" Буби застонал.


"Ты тот, кто проклят. Скоро наступит великий день. О, кстати, спасибо за Шредера. Нам понадобится приличный врач, когда начнутся настоящие бои."


Он повесил трубку. Буби сидел, сжимая телефон, затем медленно положил его, на его лице был ужас, когда до него дошел весь смысл того, что ему сказали. Все было кончено. С ним было покончено. У него не было иллюзий относительно цены провала в этом бизнесе.


Он встал, нервно закурил сигарету и принялся расхаживать по комнате. Макс в руках британцев, а его брат наверху. Он думал об этом особенно, но что он должен был делать? Пойти, постучать в дверь и сказать: "Они арестовали твоего брата и, прости, мы солгали тебе, твою мать застрелили до того, как Макс улетел в Корнуолл"? С другой стороны, было кое-что, что он мог сделать. По крайней мере, у него был приоритетный рейс в Берлин. Если повезет, Труди будет ночевать на Принц-Альбрехтштрассе.


Где она и находилась, лежа на узкой раскладушке в углу своего кабинета и читая журнал. Она подняла трубку и сразу узнала его голос.


"Это я, Труди".


- Полковник, в чем дело? - спросил я.


"Просто послушай. Все это провал, братья Родригес, женщина Диксон и Макс, все арестованы. Ты знаешь, что это будет означать."


"О, Боже мой!"


"Убирайся оттуда, Труди, используй свой авторитет моего секретаря, пока это еще чего-то стоит, и спасайся бегством. Это лучшее, что я могу сделать. Если бы вы могли предупредить моего отца, я был бы признателен."


Она была в слезах. "Это так ужасно. Что скажет рейхсфюрер?"


"Важно то, что он сделал бы".


"Я видел его час назад за угловым столиком в столовой".


"Ты хочешь сказать, что он там?"


"О, да, бомбежка началась рано вечером. Он остался на ночь."


Буби почувствовал странное облегчение. "Какого черта, давайте покончим с этим. Соедините меня с его офисом, и Труди ...


"Да, Буби".


"Беги изо всех сил, любовь моя".


Несколько мгновений спустя Гиммлер сказал: "Итак, штандартенфюрер, у вас есть для меня хорошие новости?"


Буби, внезапно потерявший заботу, сказал: "Напротив, рейхсфюрер, все плохо".


Последовала пауза, затем Гиммлер сказал: "Расскажите мне".


Что Буби и сделал, испытывая извращенное удовольствие, вдаваясь в мельчайшие детали, такие как то, как Макс фактически спас жизнь Эйзенхауэру в столкновении с юнкерсами. Когда он закончил, наступила тишина.


Наконец, Гиммлер сказал: "С самого начала это было необдуманное предприятие, полковник, но я должен признаться, что, несмотря на мои лучшие суждения, вы увлеклись вашим собственным энтузиазмом по отношению к проекту. Смерть несчастной баронессы показала прискорбное отсутствие лидерства с вашей стороны, и теперь мы имеем дело с позором барона фон Гальдера в руках британцев."


Что Буби хотел сказать, так это: Иди и набивайся, ты, гнилой маленький ублюдок. Вместо этого он сказал: "У вас есть какие-либо дальнейшие инструкции, рейхсфюрер? Что мне делать с полковником Келсо?"


"Ты ничего не сделаешь. Я свяжусь со штаб-квартирой гестапо в Париже. Завтра у вас будет самолет туда со штандартенфюрером Фассбиндером на борту. Он возьмет Келсо под свою опеку и доставит его в Берлин."


"А я, рейхсфюрер?"


"С таким же успехом ты мог бы пойти с ними. Тогда увидимся, и мы обсудим будущее."


Он повесил трубку, и Буби положил ее. Он только что получил свой смертный приговор, как и Гарри Келсо. Крышка гроба закрылась. Он взял бутылку бренди и пошел наверх, в свою комнату. Он не должен, конечно, но к черту это. Он выпил еще одну большую порцию, снял ремень и кобуру. Он вытащил маузер, поднял его в одной руке и ухмыльнулся. Штандартенфюрера Фассбиндера может ждать сюрприз. Буби никогда не нравились свиньи, и было гораздо лучше погибнуть в бою. Он лег на спину и погрузился в пьяный сон.


Макс лежал на кровати и курил сигарету, когда дверь со скрипом открылась. Он взглянул на свои часы. Было два часа.


"Макс, это я". Джули включила свет, и Макс сел.


" Что это? - спросил я.


Она села на край его кровати. "Это кровавое месиво. Кажется, никто не знает, что делать. Кроме Молли."


"О чем ты говоришь?"


"После того, как ты ушел, мы разговаривали в библиотеке, и Молли рассказала нам, что ты сказал ей на набережной. О краже "Шторха" и полете в Бретань за Гарри."


"И что сказал Манро?"


"Он считал это безумием". Она пожала плечами. "Но я этого не делаю".


"Почему, Джули?"


"Я сражался с нацистами в Сопротивлении. То, что произошло, разрушило жизнь моего мужа. Мы выбрались, но он умер, и Манро нашел для меня эту работу. Они мне не нравятся, Макс, но, помоги мне Бог, ты мне нравишься, и я, наверное, немного влюблен в Гарри, хотя не говори этого Молли."


"Она женщина, она и так это знает", - сказал ей Макс.


"В любом случае, вы заслуживаете шанс, ты и Гарри. Если ты достаточно безумен, чтобы уйти, я помогу тебе. Я проверил тот "Сторч", на котором ты прилетел, и бак полон. Они ожидали, что кто-нибудь из звена вражеских самолетов подберет его."


"Есть ли охрана на поле?"


"Нет необходимости. Вся наземная команда в постелях, но я бы сказал, что вы одеты не в ту форму, чтобы делать то, что должны."


"Определенно".


"Тогда пойдем".


В подсобке он переоделся в форму люфтваффе. Она даже нашла ему Рыцарский крест, чтобы повесить ему на шею. "Извините, у нас нет дубовых листьев и мечей".


" Простая деталь. " Он подошел к столу с оружием. "Могу ли я помочь себе сам?"


Он выбрал "Вальтер". "Вы рекомендуете это?"


"Особенно с этим глушителем. Он был разработан для войск СС."


"Только лучшее". Он вставил магазин в приклад и навинтил глушитель на конец. "Заряжен на медведя" - это то, что мой дедушка говорил нам с Гарри, когда мы мальчишками проводили каникулы в походах. Я возьму запасной магазин." Он сунул его вместе с оружием в большой карман для карты в штанах люфтваффе, взял Шифф, аккуратно приложил его к соломенно-светлым волосам и посмотрел на себя в зеркало. "Вот так. Гордость люфтваффе."


"Если ты готов, я отведу тебя туда. Давайте воспользуемся задней лестницей."


Он последовал за ней вниз, в холл за кухней. Она открыла заднюю дверь, и они вышли и через двор направились к воротам в стене. Джип был с другой стороны. Она села за руль, и Макс присоединился к ней.


Когда она включила зажигание и уехала, он сказал: "Легкий туман в воздухе и низкая облачность".


"Я проверил отчет метрополитена. Вы увидите, что это похоже на то, когда будете пересекать границу, но примерно с четырех часов должно проясниться, и у вас там будет полная луна."


Когда они приближались к взлетно-посадочной полосе, он сказал: "Это второй раз за неделю, когда я беру на себя невыполнимую задачу. Моя мать думала, что история с Эйзенхауэром была безумием, что я шел на верную смерть."


"Ты все еще здесь".


"Только что. Это безумие, Джули?"


"Да поможет мне Бог, но я не знаю".


Он закурил сигарету. "Ладно, час, чтобы добраться туда, сверните с моего пути на взлетно-посадочную полосу Морле, десять минут езды до замка. Доставь Гарри обратно на взлетно-посадочную полосу, через час полета обратно. Я мог бы быть здесь к пяти, но это если это сработает и если охранник на взлетно-посадочной полосе, дежурный диспетчер, примет знаменитого Черного барона. Видишь ли, они никогда не знали, чем я занимаюсь."


"Будем надеяться, что они не узнали".


"Я думаю, у меня есть шанс на это, пока Буби держит ситуацию под контролем".


Шторм был на перроне. Она подъехала, они вышли и направились к нему. Все было тихо. Макс открыл дверь, потянулся за парашютом и надел его. "Не то чтобы это имело значение, но от старых привычек трудно избавиться". Он поцеловал ее в щеку. "Да благословит тебя Бог, Джули".


"Да благословит тебя Бог, Макс".


Он сел в кресло пилота, повернулся и улыбнулся. "Кстати, где Манро?" - спросил я.


Она была застигнута врасплох. "Я действительно не знаю".


"Давай, Джули". Он улыбнулся, закрыл и запер дверь. Он включил двигатель и вырулил к концу взлетно-посадочной полосы. Мгновение спустя он поднялся в ночь.


В "Повешенном человеке" Зек пробудил огонь к жизни. Джек Картер и Молли сидели в гостиной, а Манро стоял у бара. Команда спасательной шлюпки была разбросана по комнате. Один из них говорил за всех.


"Что все это значит, Зек? Ты сказал что-то особенное."


В этот момент раздался звук пролетающего над головой Шторха, удаляющегося в море. Другой мужчина спросил: "Что, черт возьми, это было?"


Зек посмотрел на Манро, который кивнул. Зек сказал: "Это был полковник Келсо, направлявшийся во Францию, чтобы попытаться перехватить кого-нибудь".


Снаружи послышался звук подъезжающего джипа, и мгновение спустя вошла Джули и направилась к Манро. Они разговаривали тихими голосами. Наконец, Манро кивнул и повернулся.


"Это, вероятно, самая опасная миссия, когда-либо выполнявшаяся из Колд-Харбора. Определенно самоубийственный. Если у него все получится, мы можем увидеть его около пяти. С другой стороны, ему может понадобиться помощь в море. Я не знаю."


"Вот почему я хочу, чтобы вы, жукеры, были под рукой", - сказал Зек. "Есть возражения?"


Один из мужчин рассмеялся. "Ради бога, Зек, разведи огонь, заткнись и давай достанем карты". Он повернулся к Джули. "И пирожок-другой не так уж плохо съел бы".


Она улыбнулась. "Ты понял это. Ты не могла бы мне помочь, Молли?"


"Конечно, нет".


Молли последовала за ней на кухню, и Зек сказал: "Кто хочет выпить, берите сейчас. По пинте каждому и все. " Он повернулся к Манро и достал из кармана колоду карт. "Что вам угодно, бригадный генерал?"


"Покер", - сказал ему Манро. "У меня всегда была слабость к стад-покеру. К сожалению, я играю только на деньги."


Раздался взрыв смеха, кто-то соединил два стола вместе, и все столпились вокруг.


Макс прервал связь с Морле, пока тот не отъехал на пять миль. Его полет из Корнуолла в Бретань был совершен на высоте 500 футов, его руки крепко держались за колонку управления. Он чувствовал себя спокойным, полностью ответственным, совсем не испытывающим страха.


"Я иду за тобой, Гарри", - тихо пробормотал он. "Я иду".


В замке Гарри пошевелился, очнулся, как ото сна, уставился в потолок, а затем сон отступил, его содержание уже исчезало. Он лежал там, по какой-то причине очень настороженный и возбужденный, и потянулся за сигаретой.


Дежурным контролером в Морле был сержант Грейзер. Делать было нечего, движения не было, но правила требовали, чтобы кто-нибудь был на радио. Он сидел там, зевая, когда в половине четвертого в эфире прозвучал голос Макса.


"Входите, Морле, вы меня слышите?"


Грайзер потянулся к микрофону. "Громко и четко. Кто ты?"


"Барон фон Гальдер по специальному заданию. Я буду у тебя через пять минут. Вы никого не будете уведомлять о моем прибытии. Я действую непосредственно по приказу рейхсфюрера Гиммлера. Снова и снова."


Грайзер, невероятно взволнованный, включил посадочные огни, вышел из хижины и побежал под легким дождем к ангару, в котором находился фрайбургский ME 109. Там укрылся молодой часовой, его "шмайссер" перекинут через плечо.


"Что это за клапан?" - спросил он.


"Приближается шторм".


" В это время утра? Кто это?"


"Не лезь не в свое дело", - сказал ему Грейзер.


"Шторх" совершил идеальную посадку, подрулил к ним и остановился. Макс выключил двигатель, вышел и подошел. "Ты кто?" - спросил он.


"Грайзер, герр барон". Сержант собрал пятки вместе. "Большая честь".


Макс достал сигарету, и Грайзер предложил ему зажигалку. "Я посвящу тебя в свои тайны, Грайзер. Это полет с особыми обязанностями. Я должен быть в шато, чтобы забрать пассажира. У вас есть транспортное средство, которым я мог бы воспользоваться?"


- Дежурный Кюбельваген, герр барон. Я отвезу тебя сам."


"Не обязательно, ты нужен мне здесь. Я вернусь в течение тридцати минут. Покажи мне. Грайзер повел его во второй ангар, где стоял Кюбельваген. Макс скользнул за руль и включил. "Вы хороший человек, Грайзер, и я скажу это в своем отчете рейхсфюреру Гиммлеру".


"Моя благодарность, герр барон". Грайзер отдал честь, и Макс уехал.


В замке молодой часовой СС спрятался от дождя в будке часового. Макс остановился у бара Swing. "Ради Бога, поднимите эту штуку. Это барон фон Гальдер. Я только что прилетел и устал."


Мальчик даже ни разу не спросил его. Он надел форму люфтваффе, нашивки оберстлейтенанта, Рыцарский крест, спотыкаясь, подошел к перекладине и поднял ее. Макс проехал, проехал по подъездной дорожке, остановился у главного входа и выключил. Под портиком у главного входа стоял часовой.


Макс сказал: "Барон фон Гальдер. Меня ждут."


Этот был старше и сложнее, совсем другое предложение. "Ваш пропуск, герр барон".


"Конечно". Макс достал из кармана для карт "Вальтер" с глушителем и выстрелил ему между глаз.


Он оттащил труп в тень, затем открыл входную дверь и вошел внутрь. Молодой капрал СС сидел за столом. Он поднял глаза, и Макс дважды выстрелил ему в сердце, отбросив его назад так, что стул накренился.


Было очень тихо. Он постоял там мгновение, затем поднялся по лестнице. Это было странно похоже на сон, совсем не происходило, и все же это было. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким целеустремленным, таким сильным. Он двигался с полной уверенностью, почти как кошка, его шаги были бесшумными, когда он плыл по покрытому ковром коридору к комнате своего брата. Часовой сидел, читая книгу, его "шмайссер" валялся на полу. Он поднял глаза в последний момент, и Макс приставил глушитель к его лбу и выстрелил, и кровь и раздробленные кости забрызгали стену, когда часовой выпал из кресла. Ключ был в двери. Макс повернул его и открыл. Он вошел внутрь.


"Гарри, это я".


Гарри, лежа на кровати, не мог в это поверить. Он сел. "Макс? Что, черт возьми, здесь происходит?"


"Просто послушай. Я добрался до Англии, и все они приняли меня, Зек, Манро и Картер, даже Молли. Затем все пошло не так. Они вышли на братьев Родригес и Сару Диксон, и это привело их ко мне. Меня арестовали в Саутвике, и Манро отвез меня в Колд-Харбор."


"Но как ты здесь оказался?"


"Я украл "Шторх" и прилетел сюда. Я собираюсь вернуть тебя обратно. Ты думаешь, я мог оставить тебя здесь? К Гиммлеру?"


"Но как же Мутти?"


"Мутти мертв. Ее застрелили перед моим отъездом. Они солгали нам, Гарри. Буби солгал."


"О, Боже, нет!" Гарри застонал.


"Время горевать позже. Поехали."


Гарри натянул правый ботинок, взял костыли и оттолкнулся. Он боролся за Макса, его разум был в смятении, а затем произошло неожиданное. Они добрались до верхней площадки лестницы, когда открылась дверь ванной и вышел Фрейбург, сонный в пижаме. Он сделал паузу, глядя на них.


"Боже мой, Макс, это ты".


Макс мог бы застрелить его. Вместо этого он дважды ударил его по голове, и Фрайбург камнем рухнул на землю.


"Пошли", - сказал Макс Гарри, и они спустились по лестнице.


Внизу Гарри увидел тело капрала, но Макс уже открыл дверь, и ноги мертвого часового торчали из тени. "Ты не берешь пленных, Макс".


"Не сегодня", - сказал ему Макс. "А теперь давайте убираться отсюда к чертовой матери".


Он помог Гарри сесть, скользнул за руль и уехал. У ворот часовой выскочил в мгновение ока и поднял шлагбаум. Они проехали, и Макс увеличил скорость и поехал обратно на взлетно-посадочную полосу.


Он притормозил рядом со Шторхом и помог Гарри выйти. "Просто выброси костыли, ладно?"


"Если ты так говоришь, брат".


Макс помог ему забраться в "Шторх", закрыл дверь и обошел машину со стороны пилота. Когда он забирался внутрь, Грайзер пробежал по перрону. "Могу ли я что-нибудь сделать, герр барон?"


"Нет, спасибо, ты справился великолепно", - сказал ему Макс.


Он подрулил к дальнему концу, развернулся против ветра и прогрохотал по взлетно-посадочной полосе. Мгновение спустя Шторх поднялся и растворился в темноте.


В замке Буби проснулся от неистового стука. Он встал с кровати, открыл дверь, и в комнату, пошатываясь, вошел Фрейбург с окровавленным лицом.


"Ради бога, что это?" - Потребовал Буби.


" Он был здесь, барон, со своим братом."


"Ты сумасшедший", - сказал ему Буби.


"Нет, я клянусь в этом. Я увидел Макса фон Гальдера в форме люфтваффе и его брата на костылях на верхней площадке лестницы. Мне понадобился туалет, я пошел в ванную. Я вышел, и они были там. Барон ударил меня пистолетом, а часовой, который был у комнаты Келсо, мертв."


Буби отшвырнул его в сторону, побежал по коридору к началу лестницы, посмотрел вниз и увидел мертвого капрала. Этого было достаточно. Он вернулся в свою комнату, достал свою форму из шкафа и бросил ее на кровать.


Снимая пижамную куртку, он сказал Фрейбургу: "Поднимите тревогу и прикажите подать мою служебную машину к главному входу".


Пять минут спустя он сбежал по ступенькам мимо сотрудников СС, уже занятых трупами, и запрыгнул на заднее сиденье штабной машины. "Взлетно-посадочная полоса", - сказал он водителю.


Это должна была быть взлетно-посадочная полоса, единственный способ, которым Макс мог сюда попасть. Боже мой, они оба снова вместе. Достаточно, чтобы осчастливить даже Гиммлера. Это может изменить все.


Он наклонился и ударил водителя по плечу. "Быстрее, черт бы тебя побрал, быстрее".


Зек сбросил свои карты. "Вот и все, бригадир, я полагаю, вы обошлись нам в десять фунтов".


"Я ничего не могу поделать с превосходной игрой", - сказал ему Манро.


"Да, и я ничего не могу поделать со своим носом. Там, в море, я кое-что чую, бригадир, кое-что на ветру, но сейчас я чувствую что-то другое. Я не могу здесь сидеть. У меня такое чувство, что мы можем быть нужны, и, если это правда, нам лучше находиться в пятнадцати-двадцати милях отсюда и ждать."


Манро даже не колебался. "Я преклоняюсь перед вашим высшим суждением".


"Мы уходим сейчас". Зек повернулся к команде. "Шевелись!"


Они все вышли, и Молли встала, держа в одной руке свою медицинскую сумку. "Я могу тебе понадобиться, Зек".


"Хорошая девочка".


"Черт возьми, я не останусь в стороне". Манро встал. "Держи оборону, Джек".


Картер сказал: "Вы не хотите, чтобы я был там, бригадир. Спасательная шлюпка типа Watson - не место для протеза ноги." Он повернулся к Молли и поцеловал ее в щеку. "Удачи, любимая".


Она не сказала ни слова, просто повернулась и последовала за всеми к выходу. Теперь было тихо, только Джек и Джули в баре. Она сказала: "Думаю, пришло время для молитвы".


"Да, что ж, большая порция виски не помешала бы", - сказал Джек. "Итак, если ты не возражаешь."


На взлетно-посадочной полосе Буби выпрыгнул из служебной машины и побежал через перрон. Он открыл дверь радиорубки, и Грайзер повернулся в своем кресле с удивлением на лице.


"Standartenführer."


"Барон фон Гальдер, он был здесь?"


"Почему бы и нет, штандартенфюрер. Он приземлился в Шторхе, сказал мне, что был здесь по заданию рейхсфюрера Гиммлера и одолжил Кюбельваген. Он вернулся двадцать минут назад с пассажиром и снова взлетел."


"Ты идиот". Буби развернулся и побежал к ME109 в ангаре. Storch был медленным, 109-я, последняя модель, была действительно очень быстрой. Все, что ему нужно было сделать, это догнать, пригрозив сбросить их с неба, если они не повернут назад. Он все еще мог исправить ситуацию.


Он забрался в кабину, не заморачиваясь с парашютом, натянул летный шлем с радиомикрофоном и включил. Рев двигателя судмедэксперта, казалось, заставлял ангар вибрировать. Он вырулил, доехал до конца полосы, развернулся против ветра и взлетел.


Отчет Джули из Метрополитена оказался абсолютно точным, поскольку, когда Шторх переместился над морем, облачный покров рассеялся и появилась луна, ясная и яркая, с резким белым светом. Макс повернулся и заговорил с Гарри, на котором были запасные наушники и микрофон. "Ты в порядке?"


"Я никогда не чувствовал себя лучше".


Макс улыбнулся. "Мы сделали это, брат. Мне жаль Буби, но я бы хотел увидеть лицо Гиммлера."


"Я бы тоже". Гарри проверил приборы. " Я бы сказал, расчетное время прибытия тридцать минут.


Раздался внезапный рев, и "Шторх" тряхнуло в турбулентности, когда МЕ-109 прошел над головой и накренился, чтобы занять позицию по правому борту. В наушниках потрескивал голос Буби.


"Поворачивай назад, Макс, джиг закончился. Я не могу позволить тебе сделать это. Это смертный приговор для меня и моих близких."


"А как же наша мама, Буби? Ты солгал."


"Это была не моя вина, я клянусь в этом".


"Очень жаль", - сказал ему Макс. "Но это факт жизни. Брось, Буби, ты серьезно хочешь, чтобы я развернулся и полетел обратно в Морле?"


"Если ты этого не сделаешь, я тебя пристрелю".


"Буби, ты мне всегда нравился, но ты никогда не был особенно хорош в старые времена над Францией перед битвой. Что скажешь, брат?"


"Скажи ему, чтобы шел и трахался сам с собой", - сказал Гарри Келсо.


"Ты слышал, Буби. Если тебе нравится пытаться сразить нас наповал, дерзай. Это намного быстрее, чем болтаться в проволочной петле на крюке для мяса."


Он быстро снижался, и на высоте 1500 футов Буби наступил "Шторху" на хвост. От фюзеляжа и крыльев отлетели куски. Макс продолжал снижаться, и Гарри спросил: "Не тот ли это старый трюк?"


"На днях это спасло Эйзенхауэра. Напомни мне как-нибудь рассказать тебе об этом."


На высоте 700 футов Буби снова зашел, "Шторх" пошатнулся, а Макс застонал от удара молотком в спину. Он выпустил закрылки, "Шторх" почти остановился как вкопанный, и Буби Хартманн, которому некуда было деваться, врезался в море.


"Это никогда не подводит", - выдохнул Макс. "Ты не находишь этого?"


"Возвращает меня к Рокки и тем первым урокам", - сказал Гарри. "Где бы мы были без него?"


"Давно прошло". Макс поперхнулся, и изо рта у него потекла кровь.


"Иисус!" Сказал Гарри.


" Позвони в Колд-Харбор, - сказал ему Макс, - потому что я быстро теряю энергию. У нас это не получится."


Звонил Гарри. "Колд-Харбор, прием. Полковник Келсо здесь, плюс брат, в одном сильно поврежденном "Шторхе"."


Ответила спасательная шлюпка. "Зек, полковник, мы в двадцати милях отсюда, в Оживленной Джейн. Назови мне свою позицию."


Гарри сделал, как его попросили. "Моего брата ранили. Это нехорошо, и двигатель отказывает."


"Мы будем там, парень, не более чем в трех милях отсюда".


Спускался шторх, ясный в ярком лунном свете, море внизу было черным, и все же рассвет коснулся неба на востоке. На "Лайвли Джейн" казалось, что весь экипаж увидел самолет в один и тот же момент, и раздался общий хор. Молли в кормовом кокпите облокотилась на поручень вместе с Манро, пока лодка мчалась по бурному морю, вздымаясь над волнами. Теперь "Шторх" был отчетливо виден в миле по левому борту, за ним тянулся дымок.


На высоте 400 футов двигатель заглох, и пропеллер остановился. Наступила тишина, слышался только шум ветра, и Макс снова закашлялся. "Надень свой спасательный пояс".


Гарри сделал, как ему сказали, затем вытащил еще один из-под сиденья. "Теперь ты, Макс".


"Нет смысла. Я тону в собственной крови."


Теперь сотня футов, а затем ниже, скользя по верхушкам волн, и Макс развернул "Шторч" влево и приземлился параллельно гребням. Шторм утих, вода хлынула внутрь. Гарри открыл дверь и отстегнул ремень безопасности. "Шторх" уже тонул. Он попытался расстегнуть ремень Макса, но тот, казалось, застрял.


Макс закашлялся, еще один поток крови вырвался у него изо рта. "Безмозглый ублюдок. Я закончил. Убирайся отсюда."


"Макс", - закричал Гарри. "Ради бога!"


Барон Макс фон Гальдер собрал все свои силы до последнего атома и ударил его кулаком в рот. Гарри отступил назад через открытую дверь, волна подхватила его и оттащила в сторону. Позади него "Лайвли Джейн" развернулась бортом, но Гарри видел только "Шторх", левое крыло под водой, самолет слегка накренился, последний проблеск его брата в кабине, всего лишь тень, а затем он ушел под волны, исчез навсегда.


Два члена экипажа, которые перелезли через борт за Гарри, отбуксировали его, и охотные руки протянулись и вытащили его. Гарри тяжело опустился на палубу, и кто-то набросил одеяло ему на плечи.


"Гарри, это ты, не так ли?" Потребовал Манро.


"Посмотри на мое окровавленное лицо, будь ты проклят".


"Что случилось?"


Макс вытащил меня, Буби Хартманн преследовал нас на ME 109. Нас здорово подбросило. Макс получил пушечный снаряд в спину, затем он заставил Буби разбиться там. Конец истории."


"Боже милостивый".


Молли обнимала его одной рукой. "Спустись вниз, позволь мне осмотреть тебя".


"Зачем говорить мне, что я должен быть мертв? Я знал это годами. Я полагаю, что мой брат знал то же самое. Теперь его нет." Лицо Гарри было как каменное. "Знаешь что, Молли, любовь моя? С Тарквинием мне не повезло. Я ходячий мертвец", - и он встал и пошел вниз.


CСтарый HБЕСЕДКА


1998


18


Прошел почти год с того дня, когда мы с Дениз вернулись в Колд-Харбор, и что за год. Моя охота за правдой о Гарри и Максе Келсо привела меня во многие места. Досье в Пентагоне, Бюро государственных архивов в Лондоне, досье люфтваффе в Германии, Португалии и на Мадейре. Конечно, мне очень помог мой двоюродный брат, Конрад Штрассер, старый подручный гестапо. То, что ему удалось раскопать перед смертью, было невероятно. Я стоял под дождем на его похоронах на гамбургском кладбище и сожалел о его кончине больше, чем кто-либо другой.


В Государственном архиве действуют строгие правила разглашения особо секретной информации. Тридцатилетние задержки, пятьдесят и даже сто - обычное дело. С другой стороны, если вы знаете нужных людей, удивительно, что получается. Например, я выследил замечательного пожилого американца восьмидесяти трех лет, который летал в королевских ВВС, закончил войну в звании полковника ВВС США и после успешной карьеры в международном бизнесе уехал в отставку в Англию. Он хорошо знал Гарри Келсо и, как и он, работал в курьерской службе. Его информация была бесценной, больше того, что он должен был сказать об этом человеке, чем что-либо еще.


Излишне говорить, что все первопроходцы были мертвы. Бригадир Дугал Манро; Джек Картер, который закончил войну в звании полного полковника; Тедди Уэст, который стал маршалом авиации и получил рыцарское звание. Генерал Эйзенхауэр давно исчез, как и генерал-майор Том Собел, который исчез над Ла-Маншем на "Дакоте", направлявшемся в Нормандию, через две недели после Дня "Д".


Одна невероятная удача касалась некоего майора Верекера из Королевской военной полиции. Он умер от рака в 1953 году, но я нашел его дочь, вдову, живущую в Фалмуте. Она была достаточно любезна, чтобы встретиться со мной, и я рассказал ей, что знал. Она сидела в своей уютной гостиной, размышляя об этом, затем подошла к письменному столу и достала желтый конверт.


"Я нашел это среди вещей моего отца много лет назад. Не думаю, что сейчас это имеет значение. Вы можете прочитать это, если хотите."


Что я и сделал и обнаружил подробный отчет о событиях того дня в Саутвике, когда он арестовал Макса по приказу Дугала Манро.


Почему именно остров Мадейра? Достаточно просто. Фернандо и Жоэль Родригеш завершили дипломатическую службу в Португалии. Они открыли бар в Алфаме, старом квартале Лиссабона, и еще один в Эшториле. С окончанием войны в Европе Сара Диксон была освобождена из-под стражи. Счастливый конец для кого-то. Она уехала в Португалию и вышла замуж за Фернандо. В 1950 году они переехали на Мадейру и открыли бар и ресторан.


Ее уже давно не было, когда я посетил этот прекрасный остров, но не Фернандо, которому все еще около восьмидесяти девяти, невероятно активный, все еще управляющий мини-империей ресторанов и баров, во многом контролирующий свою большую семью.


Он выслушал то, что я хотел сказать, и рассмеялся, когда я закончил. "Я читал ваши книги на португальском, знаете ли вы это, и это хороший сюжет".


"Как и другие мои хорошие сюжеты?" Я спросил.


"За исключением того, что это правда". Он снова рассмеялся. "Какого черта, я одной ногой в могиле. Кого это еще волнует, так что позвольте мне прояснить вам несколько моментов."


Что он и продолжил делать и умер несколько месяцев спустя.


Самолет, который Дениз наняла в Гудвудском аэроклубе, был "Арчер", одномоторный самолет. Причина поездки была проста. Я отправил машинописный текст рассказа Зеку Экланду в Колд-Харбор. Это было не идеально, все еще оставались некоторые загадочные пробелы, но я хотел узнать его мнение. Накануне мне позвонили из дома в Чичестере и спросили, можем ли мы приехать.


Итак, вот мы летим на запад, Саутгемптон, остров Уайт, небо пасмурное, с намеком на дождь, и, погруженный в факты книги, как я был так долго, я думал о 1940 году, о налете люфтваффе, о королевских ВВС, поднимающихся им навстречу, о битве за Британию, о Гарри и Максе, храбрых молодых людях с обеих сторон, более пятидесяти процентов из которых погибли. Это была удручающая мысль, все эти самолеты на дне Ла-Манша, и в одном из них были останки подполковника барона Макса фон Гальдера.


На горизонте прогрохотал гром, когда Дениз сделала вираж и повела нас от моря к Колд-Харбор. Внизу расстилалась деревня, Повешенный, коттеджи, спасательная шлюпка, леди Картер, пришвартованная у причала. Мы пролетели над поместьем, озером, деревьями и опустились на травянистую взлетно-посадочную полосу. Дениз подрулила к ангарам военного времени, где ждал старый "Лендровер", к которому прислонился Зек Экланд. Она выключилась, и мы вышли.


Зек подошел, и она поцеловала его в щеку. "Ты не выглядишь старше".


"Ты умеешь обращаться со словами, девочка. Я полагаю, у вас там есть Тарквин?"


"О, да", - сказала она.


"Возьми его с собой. Мы заедем в "Повешенный", съедим по сэндвичу и выпьем. Нам нужно поговорить."


"Нас это устраивает", - сказал я.


Он сел за руль Land Rover, и мы присоединились к нему, Тарквин надел свою новую водонепроницаемую сумку для прыжков и отправился в путь.


Когда мы ехали по Главной улице, леди Картер отъехала от причала и направилась к морю.


"Что это?" - спросил я. Я спросил. "Экстренный вызов?"


"Нет, просто упражнение. Они должны идти в ногу со временем. Симеон - жесткий водитель."


Он притормозил у паба, мы вышли и зашли внутрь. Там больше никого не было, но тогда было только одиннадцать часов. Огонь горел ярко, и меня охватило странное чувство дежавю, не только потому, что мы с Дениз бывали здесь раньше при драматических обстоятельствах. Это было все, что здесь произошло. Дугал Манро, Джек Картер и Молли, Джули Легранд, Макс и Гарри.


"Бетси?" Звонил Зек.


Она вошла с кухни. "Привет, там".


"Мы готовы. Давай займемся тобой. " Он повернулся к Дениз. "Можем мы взглянуть на него?"


"Конечно". Она расстегнула сумку, достала Тарквина и усадила его на стойку.


Зек сел и долго смотрел, и я внезапно понял, что в его глазах были слезы. "Ты замечательный маленький засранец", - сказал он.


Дениз обняла его за плечи. "Все в порядке, Зек, не расстраивайся".


"Ты прав, в этом нет смысла".


Бетси вошла с огромной горой сэндвичей на подносе и массой салата. "Хлеб нашей собственной выпечки, а ветчина домашнего приготовления без костей. Как насчет чего-нибудь выпить?"


"Чай для меня", - сказала ему Дениз. "Я лечу".


Зек сказал: "Он любит это шампанское, так что открой бутылку, которую я поставил в холодильник, и я тоже возьму немного".


Мы набросились на сэндвичи, которые были восхитительны. Я сказал: "Машинописный текст, который я тебе отправил. Что ты думал?"


"Все в порядке, насколько это возможно." Он внезапно расхохотался. "Нет, черт возьми, это было чертовски увлекательно. Правда, есть несколько пробелов."


"Например?"


"В конце концов, никакого упоминания о Джули Легранд".


"Я не смог проследить, что с ней случилось".


"Я могу тебе сказать. Она вернулась во Францию после войны, умерла от лейкемии в Париже. Я был на ее похоронах."


"Я понимаю". Я выпил немного шампанского. "Ты сказал, несколько пробелов? Какими были бы остальные?"


"Я позволю леди Картер ввести вас в курс дела. Она ожидает нас в поместье в полдень."


Дениз перестала есть. "Леди Картер? Но так называется спасательная шлюпка."


"Это было бы. Ее муж заплатил за новую лодку десять лет назад, незадолго до своей смерти. RNLI назвал его в честь нее."


" Леди Картер? - спросил я. Я спросил.


"Жена Джека Картера. Сэр Джек Картер после смерти своего отца. Закончил войну полковником, Джек закончил. Приехал сюда и купил поместье Гранчестер."


- А леди Картер? - спросил я. Я спросил, хотя, думаю, я уже знал ответ.


"Леди Молли, люди называют ее здесь, Молли Собел, как раньше. Она много лет была врачом в этих краях. Святой."


Дениз посмотрела на меня с вопросом в глазах, затем повернулась обратно к Зеку. "Были ли там дети?"


"Да благословит вас Бог, нет. Джек подорвался в Дюнкерке и потерял ногу, но он был поврежден, если вы понимаете меня. Нет, семья была невозможна. Не то чтобы это имело значение, не после Гарри."


"Что случилось?" Я сказал.


"Я позволю ей сказать тебе это". Он встал и посмотрел на часы. "Тогда давайте отправляться. Она будет ждать, и приведи Тарквиния."


В поместье Гранчестер он не стал заморачиваться с входной дверью, а направился за угол, под мелким дождем, и прошел по террасе над чудесным розовым садом. Французские окна были открыты, и, когда дождь забрызгал каменные плиты, он провел меня в помещение, которое, очевидно, было библиотекой. Она была там, сидела на диване у камина.


Ей было восемьдесят лет, ее седые волосы напоминали нимб, лицо все еще молодое, с хорошими скулами, платье простое, но элегантное. Она оторвала взгляд от машинописи, моей машинописи, и отложила ее в сторону.


"Мое третье чтение. Я узнал тебя по тем фотографиям на корешках книг."


"Леди Молли". Я взял ее протянутую руку. "Моя жена, Дениз".


Она притянула Дениз к себе на землю. "Какой замечательный побег, моя дорогая, но мне сказали, что ты превосходный пилот".


"Спасибо тебе", - сказала Дениз.


"Ты, наверное, ходишь по воде. Так обычно говорил Гарри." Она похлопала Дениз по руке. "Но я был очарован книгой. Так много вещей, о которых я никогда не знал." Она колебалась. "Могу ли я увидеть Тарквиния?"


Дениз расстегнула сумку, достала его и предложила ему. Леди Молли восхищенно смотрела на него. "О, Тарквиний". Она крепко прижала его к себе, и в ее глазах стояли слезы. "Где ты его взял?" Гарри думал, что он погиб в катастрофе Лайсандра во Франции."


"Очевидно, Манро навел кое-какие справки у своего агента Жако в Бретани в конце войны", - сказал я. "Жако сказал ему, что они нашли Тарквина на месте крушения, и его радистка, женщина по имени Мари, приняла его за свою дочь".


"И что потом?"


"Мари была убита, сражаясь с Сопротивлением после Дня "Д". Ребенок был усыновлен родственниками, и это было последнее, что слышали о Тарквине."


"Пока мы не нашли его на верхней полке антикварного магазина в Брайтоне", - сказала Дениз. "Как он туда попал, мы никогда не узнаем. Однако его имя путешествовало вместе с ним."


Наступила пауза. Я сказал с некоторой неуверенностью: "Есть один пробел. Что именно случилось с Гарри потом? У меня там были трудности, и я натыкался на блокпосты."


Она улыбнулась. "Ну, Эйзенхауэру нужно было сказать. На все это было решено наложить гриф "Совершенно секретно". Я имею в виду, мысль о том, что Верховный главнокомандующий подвергался опасности до Дня "Д", была немыслимой. Они продолжали, как будто ничего не произошло. Гарри сохранил степень доктора философии Макса и продолжал работать курьером и время от времени подрабатывал у Манро.


"Он не хотел этого, всегда возвращался за добавкой, даже после того, как его произвели в полковники. После крушения "Ла-Манша" и того, что случилось с Максом, он уже никогда не был прежним. Он сказал, что он ходячий мертвец. Я думаю, он хотел это доказать. Я думаю, он хотел быть с Максом. Видите ли, они были едины, взаимозаменяемы в том смысле, который вы не цените. Макс был Гарри или Гарри был Максом?"


Дениз взяла ее за руку и мягко спросила: "Что случилось?"


"Так глупо, так чертовски глупо. Почти конец войны. Мой дядя затеял это дело с каким-то немецким генералом не на той стороне Рейна. Гарри вызвался совершить перелет отсюда на Arado с эмблемой люфтваффе. Он приземлился, подобрал мужчину и полетел обратно через Францию. Они были атакованы самолетом королевских ВВС "Москито" и тяжело ранены."


- И вошли в пролив? - спросил я. Я спросил.


"О, нет, погода была паршивая, и он упал, потерял Москито и добрался до Колд-Харбора. Я был здесь со своим дядей, Джеком и Джули. Шел дождь и было туманно, и "Арадо" остановился, а двигатель был выключен. Когда мы открыли дверь, немецкий генерал что-то бормотал на заднем сиденье, а Гарри был мертв за управлением."


Она смотрела в прошлое с мукой на лице, и Дениз обняла ее, Тарквин оказался между ними. Наконец леди Молли взяла себя в руки. "Это так много значит - снова увидеть Тарквиния".


"Он вернулся домой", - сказала Дениз. "Это тебе он по праву принадлежит".


"О, нет, я очень благодарна". Леди Молли колебалась. "Если бы я мог одолжить его. Это было бы нормально? Только временный заем?"


"Конечно", - сказала Дениз.


Молли кивнула. "Я так благодарен". Она встала. "Теперь я хотел бы, чтобы ты пошел со мной. Есть кое-что, на что ты должен посмотреть."


Она накинула на плечи плащ и взяла Тарквиния на левую руку, а Зек пошел с нами. Он взял два зонтика с подставки в холле, отдал один нам и отошел в сторону, держа другой над леди Молли, потому что снова накрапывал мелкий дождик. Мы с Дениз последовали за ним, и она слегка сжала мою руку.


Там была стена из кремнистого камня, старая церковь из серого камня с другой стороны, кипарисы и буковая роща. Зек открыл ворота, и мы прошли на обычное кладбище сельской церкви. Было очень мирно, а затем грачи поднялись с буковых деревьев, сердито крича.


"Шумные педерасты", - сказал Зек.


Мы шли по узкой тропинке между надгробиями, многие из которых, очевидно, очень древние, тут и там виднелись странные Ангелы Смерти или готические монументы. Наконец мы остановились в дальнем углу под кипарисом. За могилой там хорошо ухаживали, были свежие цветы, трава аккуратно подстрижена. Надгробие представляло собой плиту из корнуоллского сланца, а надпись, вырезанная на его лицевой стороне, была выбита золотом. Он выглядел так, как будто его недавно освежили.


"Вот мы и на месте". Она улыбнулась и крепко обняла Тарквиния.


Там было написано: "Март 1945 года. В добрую память о полковнике Гарри Келсо и его брате, подполковнике бароне Максе фон Гальдере. Наконец-то мы вместе. Братья по оружию."


Дождь усилился, и Зек придвинулся ближе, держа над ней зонтик, в нем было что-то неукротимое, когда он стоял там, обнимая ее. Мы с Дениз съежились под нашим собственным зонтиком, и она изо всех сил пыталась сдержать слезы.


Леди Молли обернулась. "Не извиняйся, моя дорогая. Это было очень, очень давно, и теперь, когда это не имеет значения, я собираюсь рассказать вам кое-что, о чем даже дорогой Зек здесь никогда не знал."


Зек озадаченно нахмурился, а мы стояли там под дождем, теперь уже сильным, и ждали.


"Как вы выяснили, еще в 1930 году, когда умер их отец, а мальчикам было по двенадцать, Эльза заключила сделку с Эйбом Келсо, что она вернется в Германию со своим старшим сыном, Максом Бароном, а Гарри останется со своим дедушкой".


"Это верно", - сказал я.


"Гарри рассказал мне другую версию. Он сказал мне прямо перед смертью. Я всегда чувствовал, что он видел приближение смерти. Он часто говорил мне, что понятия не имеет, что бы он делал без войны."


"О чем, черт возьми, ты говоришь?" Я спросил.


И все же Дениз, с ее женской интуицией, уже увидела это, сухо всхлипнула и яростно вцепилась в мою руку.


Леди Молли продолжала. "Когда решение было предоставлено ребятам, возникла проблема. Им не понравилась идея, и возникла еще одна проблема. Тарквин, медведь, который летал во Франции с их отцом. Кто заполучил Тарквиния? Все это было между мальчиками. Эйб и их мать ничего не знали об этом."


"Что они сделали?" Я спросил.


"Решили, что Тарквин должен остаться в Америке в доме, в котором родился их отец, вернувшийся после войны. Затем они бросили монетку, чтобы узнать, кто поедет в Германию со своей матерью."


Зек выглядел ошеломленным, и Дениз сказала: "О, боже мой".


"Да, моя дорогая", - сказала Молли. "Гарри Келсо был бароном фон Гальдером, а Макс был Гарри Келсо".


Это была самая удивительная вещь, которую я когда-либо слышал в своей жизни, у меня перехватило дыхание. Это была Дениз, которая сказала: "Наконец-то вместе - но в каком-то смысле они всегда были вместе".


"Совершенно верно". Леди Молли улыбнулась. "Теперь мы возвращаемся", - и она пошла впереди нас, Зек держал над ней зонтик.


В доме она предложила нам чай, от которого мы отказались. "Погода резко ухудшилась", - сказала ей Дениз. "Нам лучше уйти".


Мы попрощались, вернулись к "Лендроверу", и Зек отвез нас на взлетно-посадочную полосу. Когда мы вышли, он пожал Дениз руку и поцеловал в щеку.


"Береги себя, девочка".


"Шок для тебя", - сказал я. "Слышу это".


"Не совсем. В конечном итоге, какое это имело значение?"


Мы сели в "Арчер", Дениз села с левой стороны, и я запер дверь. Когда она включилась и двигатель заурчал, хлестнул дождь, и над морем был туман.


"Нам лучше перенести это", - сказала она. "Станет хуже, прежде чем станет лучше".


Мы с ревом пронеслись по взлетно-посадочной полосе и поднялись в серое небо, набрали высоту в тысячу футов, а затем внезапно лайнер накренился влево.


"Что ты делаешь?" Я спросил.


"Я просто хочу напоследок взглянуть".


Но когда мы развернулись над морем и двинулись обратно к суше, туман уже сгустился. О Колд-Харборе не было и следа. Это было так, как будто этого никогда не было.