# На ветру

Глен Кук

Глен Кук

На ветру


Я


Там, наверху, тихо, несмотря на взлеты и падения над ущельем Гиннунга. Даже в бою не слышно ни малейшего шума, только слабый скрежет и свист ударников, нажимающих на воспламенители, и ракеты, дымящиеся вдали. В остальное время просто сонный шепот воздуха, ласкающий ваш навес. В патруле трудно оставаться бдительным.


Если бы полярное сияние не было таким диким за сгорбленными спинами "Харриданов", раскрашивая ледники и снежные поля разноцветными огненными нитями, на мгновение озаряя снежные ловушки в разрушенных непогодой природных замках Гэпа сияющими бликами, я, возможно, задремал бы за штурвалом в то утро, когда стал ведомым фон Драхау. Ветряные киты паслись в горах, думая о миграции, и мы выполняли по пять-шесть вылетов в день. Напряжение было почти невыносимым.


Но полярное сияние заставляло меня быть настороже. Это было самое сильное сияние, которое я когда-либо видел. Разгоралась свирепая магнитная буря. Молнии ворчали между медными пиками Харридан, иногда даже падали вниз и танцевали среди шпилей в Ущелье. Скоро мы все окажемся под землей. Усиливающийся ветер, холодный, но насыщенный влагой, обещал погоду, на которой не смогли бы летать даже киты.


Зима собиралась яростно обрушиться с севера, зима Великого переселения народов. Планеты, луны и солнце были правы, оракулы и предзнаменования предсказывали неминуемый Армагеддон. Двенадцать лет отлетели в пепельницу времени. Все виды китов снова собирались в стаи. Вскоре борьба станет тяжелой и безнадежной.


На планете Камелот обитают четыре вида ветряных китов, самым многочисленным из которых является кит Харкнесс, который раз в два года мигрирует из своих северных арктических и северных умеренных ареалов нагула в экваториальные места спаривания. Перед началом миграции они, как и все киты, образуют стада, которые, поскольку эти животные абсолютно всеядны, полностью опустошают землю по пути на юг. Меньшими видами, как по размеру, так и по численности, являются Первая особь Окумуры, которая спаривается каждые три зимы, вторая особь Розенберга, которая спаривается каждую четвертую, и редкая Вторая особь Окумуры, которая путешествует только раз в шесть лет.


К сожалению...


Не нужно быть математическим гением, чтобы увидеть множители двенадцати. И каждые двенадцать лет миграции действительно совпадают. Во время Великих миграций массовые скопления китов оставляют за собой десятки тысяч квадратных километров разрушений, от которых из-за следующих меньших миграций маршруты едва восстанавливаются перед следующей Великой миграцией. Эрозия феноменальна. Монстры, не подчиняющиеся никакому естественному контролю, кроме того, который, по-видимому, осуществляется существами, которых мы называем мантами, уничтожали континент, на котором действовали наши наниматели.


Корпорация Ubichi работала на Камелоте двадцать пять лет. Первоначальные эксплуатационные силы, хотя и были оснащены для работы с физическими особенностями планеты, не были подготовлены к миграции китов. Они были потеряны из-за человека, китового ужина, потому что предэксплуатационные исследования Корпорации были очень поверхностными. Следующая Великая миграция другая команда, хотя и окопалась, справилась не намного лучше. Ubichi все еще не провела своего научного исследования. Фактически, единственным ее действием было решение о том, что киты должны уйти.


Достаточно просто, если смотреть из зала заседаний в Женеве. Но практическая реализация была сущим кошмаром в технически душных условиях Камелота. И манты все усложнили.


Взмах крыльев моего руководителя полета привлек мое внимание к югу. С холма в дюжине километров вниз по кабелю загорелся огонек - станция Клоннингер сообщала о благополучном прибытии конвоя из Дерри. В течение следующих нескольких часов нам придется быть особенно бдительными.


Именно столько времени потребовалось бы цеппелинам, чтобы двигаться на север против ветра, и все это время они были бы уязвимы для мант из-за Пропасти. Манты, насколько мы могли видеть в то время, не могли отличить дирижабли от китов. Скоро должно появиться больше прикрытия с воздуха...


Фон Драхау прибыл в Jaeger Gruppe XIII (неубедительное название Командования вооруженных сил Корпорации для нашего крыла охотников, которое они использовали как свалку для проблемных сотрудников) с этим конвоем, переподчиненным из JG IV, подразделения, все еще занятого безумными попытками уничтожить китовые стада на островах Серп с помощью планерных атак, проводимых на протяжении сорока пяти километров в тихом океане. Мы все слышали о нем (большинство личного состава JG XIII были участниками операции на островах Серп), самом неуклюжем или самом удачливом некомпетентном пилоте, летавшем на Убичи. Совершив всего четыре убийства, он семь раз был сбит с ног - и ему пришлось выжил без единой царапины. Он был сыном Юппа фон Драхау, офицера флота Конфедерации, который руководил планетарным ударом по родной планете сангарийцев, дерзкого, иногда напыщенного, всегда самоуверенного девятнадцатилетнего парня, который думал, что пламя успеха его отца должно освещать и его в равной степени - и все же возмущался даже упоминанием этого человека. Он был дилетантом, приехавшим в Камелот только для того, чтобы полетать. В отличие от остальных из нас, старожилов Земли, изо всех сил пытающихся вырваться из нищеты, доставшейся нам в наследство от блудных предков, у него не было непреодолимой потребности давать представления за плату.


Предупреждение сразу по порядку: я здесь не для того, чтобы восхвалять фон Драхау, а чтобы похоронить его. Позволить ему похоронить себя. Поклонники воздушных боев, которые никогда не видели Камелота, которые читали только корпоративную пропаганду, сделали из него современного "героя", летающего без ошибок конкурента за оловянную корону, за которую уже боролись такие антиквариаты, как фон Рихтоффен, Хартманн и Галланд. И все же эти Архаисты не могут, потому что им это нужно, сделать платиновый слиток из дерьма или социально-психологическую самореализацию из легкомысленного ребенка...*


Большинство историй о нем - это апокрифические наслоения, созданные для придания ему глубины в его более позднем, "героическом" аспекте. Время и рассказчики увеличивают его авторитет, как у скандинавских богов, которые, возможно, были людьми, жившими в дописьменные времена. Для тех, кто знал его (а ближе ведомого нет никого), хотя некоторым из нас, возможно, хотелось бы верить легендам, он был просто эгоистичным, своевольным, закатывающим истерики мужским ребенком, хотя и бойцом сверхъестественных способностей. За три месяца, которые он провел с нами во время Великого переселения, его особые таланты и недостатки сделали из него существо выше жизни. Каким бы неприятным человеком он ни был, он стал пилотом phenom.


* Этот абзац является редакционной вставкой из частного письма Сальвадора дель Гадо. Dogfight считает, что это проясняет личные чувства дель Гадо к своему бывшему ведомому. Его рассказ, взятый отдельно, хотя и несимпатичный, стремится к объективности, свободной от его настоящей зависти. Примечательно, что он упоминает Хартманна и Галланда вместе с фон Рихтоффеном; несомненно, они, как и он, по сравнению с фон Драхау, были летунами лучше, чем Красный Рыцарь, но им, как и дель Гадо, не хватает присущей летающим бессмертным харизмы. Кроме того, фон Рихтоффен и фон Драхау погибли от удара клюшкой; Хартманн и Галланд занялись более прозаическими вещами, став администраторами, командирами люфтваффе. Есть признаки того, что судьба дель Гадо в Командовании вооруженных сил корпорации Ubichi будет во многом такой же.


-Воздушный бой


II


Сигналы с Клоннингера поступили перед рассветом, когда небо освещали только две маленькие луны и полярное сияние. Но восход последовал быстро. К тому времени, когда конвой приблизился к станции Бидл (США), неустойчивое, покрытое пятнами солнце Камелота поднялось над восточным горизонтом. Резервная эскадрилья начала катапультироваться в неистовый порыв ветра. Мы вчетвером в тесном дозоре спустились к дирижаблям. Молнии в "Харриданз" переросли в ипрскую канонаду. Сеть зазубренного синего цвета оплетала верхушки медных башен в Проломе. Над горами прогрохотало слоновье бегство разъяренных облаков. Ветры приблизились к грани того, чтобы стать слишком жестокими для полета.


Мигающий сигнал наземного контроля, пальцы прожектора, бьющие на север и восток, пульсирующие. Манты замечены. Мы подтверждаем это взмахом крыльев, поворачиваемся к Разрыву и восходящим потокам. Мои глаза были на грани бунта, требуя сна, но при возможности боя усталость временно исчезла.


Черные точки низко надвигались на юг на фоне дневной зелени Ущелья, пара самец-самка в поисках кита. Было очевидно, как их назвали. Любой, кто знаком с морскими обитателями Старой Земли, мог заметить поразительное сходство со скатом манта, хотя у них были десятиметровые тела, пятнадцатиметровый размах крыльев и десятиметровые хвосты, увенчанные дьявольскими лопатками рулей. Издалека они казались черными, но на расстоянии атаки были видны как темно-неровно-зеленые сверху и более светлые, почти оливковые снизу. У них были свирепые повадки. Больше сигналов с земли. Корабли резерва должны были захватить "мантас". Мы снова развернулись и совершили облет конвоя.


Это был самый большой из когда-либо отправленных на север, пятнадцать дирижаблей, сто пятьдесят метров и больше, тянувших трос из Клоннингера с интервалом в полкилометра, на длинных отрезках бегущего троса, пока их парусники изо всех сил старались направить их против ветра. Высокие пилоны из стекловолокна, поддерживающие канатную дорогу, представляли собой рубиновые башни, соединенные единственной серебристой нитью паутинного шелка, тянущейся прямо к холмам Клоннингера.


Мы сделали широкий и медленный круг на высоте двух тысяч метров, постепенно снижаясь. Когда мы снизились до пятисот, нас сменил звено резервной эскадрильи, в то время как мы направились к Разрыву для получения восходящего потока. Под нами наземные бригады закачали дополнительный водород в аэростаты заграждения, подняв огромную защитную сеть "Бидл" еще на сто метров, чтобы конвой мог скользнуть под ней. Стрелочники и лебедочники суетились со стеклянными и пластиковыми инструментами в беспорядочном танце. У нас не было оборудования для приема более полудюжины цеппелинов - хотя они, борясь с ветром, могли подниматься достаточно медленно, чтобы ими можно было управлять.


Больше сигналов. Больше активности мант на Разрыве, перебранка резервной эскадрильи превращается в потасовку. Остальная часть моей эскадрильи возвращалась от Ведьм бегом, за ней гналась дюжина мант. Позже я узнал, что наши корабли обнаружили небольшое стадо китов-ветряков, и пока одна стая занималась своими мантами, другая уничтожала китов. Затем, когда боеприпасы закончились, они побежали домой, прибыв как раз вовремя, чтобы усложнить дорожные проблемы.


У меня не было времени беспокоиться об этом. Манты, не доевшие до отвала, заметили конвой. Они не делают различий между китом и воздушным шаром. Они пошли за дирижаблями.


То, что последовало за этим, стирается в памяти, так быстро это произошло и так мало внимания мне пришлось уделить. Воздух наполнился мантами и молниями, планерами, дымящимися ракетами, взрывами. Драка распространилась до тех пор, пока в нее не были вовлечены все корабли крыла. Оружейники и катапультисты работали до изнеможения, пытаясь поддерживать порядок. Наземные батареи опалили друг друга ответным огнем, удерживая ракетный заслон между "мантами" и остановившимся конвоем, который не мог проникнуть внутрь, пока вход в защитную сеть был перекрыт боевыми кораблями (проблема непредвиденная, но позже исправленная добавлением аварийных входов). Они натянули лебедкой свои бегущие тросы, чтобы ненадолго задержаться, и переждали. Наземным сотрудникам удалось вытащить заградительные шары со спутанными хвостами, чтобы затруднить полет мант.


Несколько дирижаблей оказали сопротивление. Глупо, подумал я. Их подъемным газом был водород, вопиюще опасный. Вооружать их казалось упражнением в самоуничтожении.


Так оно и оказалось. Большинство наших потерь произошло, когда взорвался корабль с наземными войсками, вытекший газ, воспламененный его собственными ракетами. Сто восемьдесят три человека сгорели или погибли. Потери "мантаса" составили шесть пилотов и экипаж грузового судна из двенадцати человек.


III


Фон Драхау вошел в историю JG XIII как раз в тот момент, когда я спрыгнул со своего парусника на забитую машинами земную стоянку. Его zepp был первым и, выпустив бензин, был отбуксирован на перрон для очистки стыковочных лебедок. Я совершил три боевых вылета после шести в обычном патрулировании. Я видел, как мой ведомый врезался в пилон драглайна, был измотан и пребывал в крайне отвратительном настроении. Фон Драхау ударился в грязь лицом, длинноволосый, неопрятный и жалующийся, и я был там, чтобы поприветствовать его. "Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, фон Драхау?"


Не оригинально, но это застало его врасплох. Он привык к критике со стороны администраторов, но пилоты избегают антагонизма. Никогда не знаешь, когда прошлая неосторожность может означать колебание у спускового кольца и неспособность сбить манту с хвоста. Топорное лицо фон Драхау открывалось и закрывалось, как у золотой рыбки, а одна костлявая рука поднялась в обвиняющем жесте, но он не смог опомниться.


У нас не было реального контакта во время кампании на Серповидных островах. Учитывая его увлеченность собой, я сомневался, что он знал, кто я такой, - и меня это не волновало, даже если бы и знал. Я прошел мимо и поприветствовал знакомых из моей старой эскадрильи, пообещал собраться вместе, чтобы предаться воспоминаниям, затем удалился в казармы. Если бы существовала хоть какая-то справедливость, я бы получил пять или шесть часов за то, чтобы пережить утро.


Я справился с четырьмя, что является рекордом за неделю, затем получил повестку в кабинет коммандера Маккленнона, отставного военного, сосланного командовать JG XIII за то, что он слишком откровенно высказывался о политике Корпорации.


(Политика, которая раздражала всех нас и которая была причиной бесчисленных трудностей, была тайной целью Убичи на Камелоте. Убичи занимается уникальными товарами. Было ясно, что Camelot operations восстанавливает один такой, но менее сотни из полумиллиона сотрудников знали, что именно. Остальные были там только для того, чтобы не дать китам-ветрам вмешаться. Даже нам, наемникам со Старой Земли, не нравилось сражаться за полную неизвестность.)


Приемная коммандера Маккленнона была битком набита: старые лица из крыла и новые из конвоя. Вскоре появился Маккленнон и объявил, что крылу выделили несколько планеров с новым вооружением, низкоскоростную газовую пушку со стеклянным стволом, четыре отсека в носовой части корабля, предназначенные для установки системы вооружения ... непосредственный интерес. До сих пор мы летали на спортивных планерах, специально приспособленных для перевозки примитивных ракет, эффективность которых заключалась в оболочке из цианида, окружающей боеголовку. Надежность низкая; точность неустойчивая. У пилота было почти столько же шансов покончить с собой, сколько и у кита. Но что вы могли сделать, когда не могли использовать даже самый маленький кусочек металла? Даже серебряная пломба могла вас там убить. Сильно колеблющаяся и непредсказуемая магнитная среда могла вызвать внезапные, сильные электрические разряды. Единственный металл, которому подвергались внутри фургона "Пришельцы Камелота", был в лихтерах, курсирующих к наземной станции на южном магнитном полюсе и обратно, где было перерезано несколько силовых линий и магнитная погода была достаточно предсказуемой.


Пятьдесят тысяч лет назад система прошла через искривленное пространство, окружающее черную дыру. Теория утверждает, что в этом причина ее эксцентричности, но я сомневаюсь. Возможно, это объясняет, почему все тела в системе имеют магнитные поля, смещенные от центров тел, расстояние до которых является очевидной функцией размера, массы и скорости вращения, но это не говорит мне, почему эти поля существуют (планетарный магнетизм необычен), и почему они пульсируют случайным образом.


Но я отвлекся, причем в области, в которых я не компетентен. Я должен объяснить, чего не понимают физики? Мы были в кабинете командира, и он отбирал пилотов для новых кораблей. Каждый хотел одного. Шансы на выживание казались намного выше.


Задания Маккленнона казались неоспоримыми, лучшие пилоты на новом корабле, четыре рейса из четырех, хотя те, кто остался на старых кораблях, были разочарованы.


Я сам испытал разочарование. В конце вышел блокбастер, после того как я смирился с продолжением старого ремесла.


"Фон Драхау, Хорст-Иоганн", - сказал Маккленнон, разглядывая свой список через старинные очки, одно из его пристрастий, - "пилот-штурмовик. Дель Гадо, Сальвадор Мартин, ведомый."


Я? С фон Драхау? Я думал, что нравлюсь старику, думал, он хорошего мнения о моих способностях...почему он хотел избавиться от меня? Von Drachau's wingman? Убийство.


Я был так ошеломлен, что не мог закричать, выпустите меня!


"Ознакомление начинается сегодня днем, на третьей полосе. Первые проверки рейсов утром". Еще несколько слов, усталые увещевания делать все возможное, все то дерьмо, которое выливали на мужчин на фронте с первого дня, затем увольнение. Озадаченный и расстроенный, я направился к двери.


"Del Gado. Фон Драхау". Старший помощник. "Задержитесь на минуту. Командир хочет с вами поговорить".


IV


Мое недоумение усилилось, когда мы вошли во внутренний кабинет Маккленнона, обставленную в викторианском стиле, переполненную, но уютную комнату, которую я не видел с тех пор, как впервые отдал дань уважения. Там были разбросаны осколки коллекции марок, стол был загроможден, презентационные голографии офицеров военно-морского флота, которые казались знакомыми, еще одна голография женщины бледного худощавого типа мученицы, модель космического корабля High Seiner, выглядевшая так, словно ее собрали из пластиковых трубок и детских кубиков. Маккленнон был морским офицером, ответственным за привлечение Сейнеров в Конфедерацию во время войны трех рас. Его отставка была протестом против того, как была проведена аннексия. Несмотря на то, что я был расстроен, я мало обращал внимания на окружающую обстановку и не заботился о том, что движет стариком.


Оказавшись с нами наедине, он превратился в человека, который не соответствовал моему представлению о командире. На его лице, которое обычно, казалось, вот-вот соскользнет с черепа под тяжестью ответственности, появилась теплая улыбка. "Джоннил", - Он протянул фон Драхау морщинистую руку. Он знал этого парня?


Реакция моего нового партнера тоже была неожиданностью. Он казался благоговейным и почтительным, когда протянул свою руку. "Дядя Том".


Маккленнон обернулся. "Я знаю Джонни с той ночи, когда он описался в мою черную форму перед балом у Гранд-адмирала. Старые добрые деньки в "Луна Коммандо", до последней войны". Он усмехнулся. Фон Драхау покраснел. И я нахмурилась в новом удивлении. Я не очень хорошо знал фон Драхау, но никогда не видел и не слышал ничего, что указывало бы на то, что он способен произвести впечатление на кого-либо, кроме


он сам.


"Мы с его отцом были однокурсниками по Академии. Затем служили на одних кораблях, прежде чем я пошел в разведку. Позже мы вместе участвовали в операциях против сангарийцев".


Фон Драхау не садился, пока его не пригласили. Несмотря на то, что Маккленнон за эти несколько минут показал себя больше, чем кто-либо в крыле до сих пор видел, меня больше заинтересовал парень. Его уважительное, почти запуганное отношение было совершенно не в его характере.


"Джонни, - сказал Маккленнон, откидываясь за свой стол и медленно поворачивая бокал в руке, - ты пришел без рекомендаций. Во всяком случае, не положительных. Мы собираемся обсудить это


здесь?"


Фон Драхау уставился на ковер, пожал плечами, напомнив мне себя семилетним ребенком, которого вызвали, чтобы объяснить моему отцу из яслей какой-то особенно опасный проступок. Становилось все более очевидным, что Маккленнон был человеком, с которым фон Драхау не желал играть в игры. Я слышал ужасные истории о его поведении с командиром JGIV.


"Вы уже слышали лекцию, поэтому я не буду ее читать. Я немного понимаю. В любом случае, дисциплины здесь, по сравнению с Дерри или Островами, почти не существует. Делай свою работу, и у тебя все будет хорошо. Но не дави. Я не позволю тебе подвергать опасности жизни. Есть о чем подумать. В результате этой утренней стычки у меня остались дополнительные пилоты. Я могу наказывать людей, которые меня раздражают. Это могло бы стать ударом для человека, который любил летать ".


Фон Драхау встретился взглядом с Командующим. Восстание зашевелилось, но он только кивнул.


Маккленнон снова повернулся. "Тебе не нравится это задание". Это не вопрос. Мое лицо, должно быть, выдавало его. "Ты думаешь, я самоубийца? Ты некоторое время служил в JG IV. Все слышал о Джонни. Но ты его не знаешь. Я знаю, достаточно хорошо, чтобы сказать, что у него есть потенциал - если мы сможем заставить его понять, что воздушные бои - это командная игра. Под этим я подразумеваю, что в первую очередь он должен позаботиться о том, чтобы доставить себя, своего ведомого и свой корабль домой целыми и невредимыми ". Фон Драхау покраснел. Он потерял не только семь парусников во время наступления на Серповидные острова, но и трех человек крылатого состава. Мертв. "Во время атаки трудно помнить, что ты часть команды . Ты и сам это знаешь, дель Гадо. Так что наберись терпения. Помоги мне сделать что-нибудь из Джонни".


Я пытался совладать со своим лицом, но потерпел неудачу.


"Почему я, а? Потому что ты лучший летчик, который у меня есть. Ты можешь остаться с ним, как никто другой.


"Я знаю, фаворитизм. Я проявляю особую осторожность. И это неправильно. Ты прав, в конечном счете. Но я ничего не могу с собой поделать. Не думаю, что ты тоже смог бы на моем месте. Достаточно объяснений. Так оно и будет. Если ты не сможешь с этим справиться, дай мне знать. Я найду кого-нибудь, кто сможет, или я отправлю его под домашний арест. Я собираюсь сделать одно: отправить его домой живым ".


Фон Драхау тщетно пытался скрыть свое смущение и гнев. Я сочувствовал ему. Мне самому не хотелось бы, чтобы о нем говорили таким образом - хотя Маккленнон поступал правильно, выставляя свои мотивы напоказ, чтобы потом не было сюрпризов, и устанавливая для фон Драхау параметры, которые ему позволяли. Командир сам был Старым Землянином, и на том поле битвы узнал, что честность - оружие столь же мощное, как и любое другое в арсенале обмана.


"Я попробую", - ответил я, хотя и с молчаливыми оговорками. Мне нужно было бы провести небольшой самоанализ, прежде чем покупать весь набор трюков целиком.


"Это все, о чем я прошу. Тогда ты можешь идти. Нам с Джонни нужно кое-что наверстать".


Я вернулся в казарму в оцепенении. Там я получил соболезнования от товарищей по эскадрилье, мотивированные, я полагаю, облегчением от того, что они сами избежали призыва.


Как бы я ни устал, я не мог заснуть, пока не обдумаю все до конца.


В конце концов, конечно, я решил, что Старик заслужил услугу. (Это отступление от рассказа фон Драхау, за исключением того, что оно отражает мысли, которые побудили меня помочь воплотить в жизнь одну действительно выдающуюся историю об операции Убичи в Камелоте.) Маккленнон был почти архетипически отстраненной, скрытной фигурой Одина / Христа, львом в бестелесной оболочке, тихо зализывающим личные раны в цитадели своего офиса, ни с кем не делящимся своей болью и лишениями. Но личные факты, прилетевшие на крыльях слухов, убедили его в том, что он был редким пожилым джентльменом, который платил по своим обязательствам и мало просил взамен. Он откупился от сотен Старых Заземлителей, обычно протягивая провода к сервисным соединениям. И, если предположить, что эти истории правдивы, ценой, которую он заплатил за то, чтобы привести Звездоловов в Конфедерацию, в то время, когда у них было единственное средство, с помощью которого можно было выиграть войну трех рас, было разрушение глубоких отношений с единственной женщиной, которую он когда-либо любил, бледной девушкой-Сейнером, чей голографический портрет стоял, как икона, на его столе. Измена и предательство. Землянин, который говорил раздвоенным языком. Возможно, она была матерью сына, которого он пытался найти в Хорсте-Иоганне. Но его Исаак так и не вернулся с алтаря нужд расы. Да, он заплатил свои взносы, причем по ростовщическим расценкам.


У него что-то намечалось. Я бы дал ему шанс, которого он хотел для мальчика...Где-то в эти часы прагматизм моего Старого Землянина иссяк. Старый Номер Один, выживание, взял временный отпуск.


Это было приятно.


V


Поладить с фон Драхау оказалось не так сложно, как ожидалось. В течение следующей недели я был причиной большего трения, чем он. Я продолжал реагировать на образ человека, который слухи и предрассудки создали в моем сознании, а не на человека, в присутствии которого я находился. Он был гораздо менее высокомерен и резок, чем я слышал, - хотя и полон обычного презрения инопланетянина к стремлению достичь цели, характерного для староземельцев. Но я привык к этому, даже понял. Пришельцы с Внешнего Мира никогда не испытывали безнадежности и лишений жизни на материнском мире. Они никогда не поймут, что на самом деле означает подкуп. И никто не хотел учиться.


На Старой Земле есть только два типа людей: мясники и коров. Никто не голодает, никто не замерзает, но это единственные положительные стороны жизни в условиях Социального страхования. Двадцать миллиардов безработных сардин. Кульминационный момент многих жизней - посещение Зоны Конфедерации (старая Швейцария), где правительство и корпорации имеют свои офисы и поместья на планете и позволяют небольшим группам граждан подходить к витрине кондитерской и смотреть на образ жизни внешних миров...затем отправьте их домой с апатией, охваченных новым отчаянием.


Вся Старая Земля - это трущобы / гетто, окружающие один маленький, стойко защищаемый бастион богатства и привилегий. Этим все сказано, за исключением того, что выбраться отсюда сложнее, чем из любого исторического гетто.


На самом деле это не то, о чем думают инопланетяне Старой Земли, когда стряхивают пыль с теплого сердца расы и говорят о материнском мире. Они думают о командовании Луной, спутнике Старой Земли и резиденции правительства Конфедерации. Все, что у них есть от самой Старой Земли, - это немного позорных денег на тайное пособие...горько. Единственный оставшийся ресурс - человеческая жизнь, самая дешевая из всех. Внешние миры мало используют землян, кроме как для такой работы, как в Камелоте. Так горько. Я не должен быть таким. Я откупился. Это больше не моя проблема.


Мы с Хорстом (его предпочтения) хорошо поладили, быстро перешли на имена. После ознакомления с новым оборудованием мы вернулись к обычному патрулированию. Хорст не разбрасывал песок по технике. Он выполнял свои задачи внутри миссии с точностью часового механизма, никогда не выходя за рамки дисциплины...


Однажды утром, когда мы остановились на краю ущелья Гиннунга, направляясь к катапультам для запуска, он признался, что больше боится быть заземленным, чем потерять индивидуальность из-за военного соответствия. Полет был единственным, что его отец не запрограммировал для него (Командир помог ему начать), и он был полностью очарован этим видом спорта. Контракт с Убичи был единственным способом сохранить его после того, как его отец добился назначения его в Академию; он отказался и был изгнан из-за отцовской милости. Ему пришлось лететь. Без этого у него бы ничего не было. Командир, добавил он, имел в виду то, что сказал.


Я думаю, тогда я впервые понял, что человек может вырасти чужим и все равно быть обделенным. Мы, жители Старой Земли, испытываем извращенную, шовинистическую гордость за нашу бедность и преследования - как, как однажды заметил Коммандер, евреи Марракеша. (Намек, который я выуживал месяцами: он читал каких-то малоизвестных древних писателей.) Наши цели настолько материалистичны, что мы едва ли можем постичь нищету духа. То, что фон Драхов, обладая богатством и общественным положением, мог чувствовать, что у него меньше возможностей, чем у меня, было ошеломляющей идеей.


Для него полет был целью, для меня - средством. Хотя мне это нравилось, каждый раз, когда я садился за catapult head, в моей голове танцевали знаки похвалы; так много базы, плюс за миссию и за убийство. Если бы я преуспел, я бы тоже спас какую-нибудь семью. Жалованье Хорста ничего не значило. Он растратил его так же быстро, как и получил - я думаю, чтобы показать презрение к богатству, из которого он вырос. Хотя это были честные деньги, призовые и деньги на переворот, полученные от успехов его отца в борьбе с сангарийцами.


Давление пара прокатило стеклянный поршень по сорокаметровому стеклянному цилиндру; на двадцать секунд отстав от фон Драхау, я катапультировался в чернильную Щель и начал нащупывать подъемы. На короткие мгновения я мог видеть его силуэт на фоне полярного сияния, появляющийся и исчезающий из поля зрения, пока он искал и кружил. Я заметил, как он поднимается, и немедленно повернулся, чтобы ухватиться за тот же подъем. За мной последовала остальная эскадрилья. Мы поднимались по спирали, как мотыльки, играющие в пятнашки в ночи и тянущиеся к лунам. Фон Драхау набрал высоту и соскользнул с высоты. Я последовал за ним. На высоте трех тысяч метров, при лунном свете и полярном сиянии, разглядеть его было нетрудно. Четыре самолета из моего отряда сделали круг под углом девяносто градусов, в то время как остальная эскадрилья направилась на север через Брешь. Мы медленно снижались на тысячу метров, затем поднимались еще на одну до вершины. Мы оставались в воздухе два часа (или у нас заканчивались боеприпасы), затем спускались на часовой перерыв. Минимум пять миссий.


Первый запуск состоялся за час до рассвета, задолго до того, как ночные истребители были сбиты. По утрам было многолюдно. Но к восходу солнца мы казались ужасно одинокими, пока кружили вниз или набирали высоту, наблюдая за китами, покидающими харриданов или мант, которых стало так много.


Днем почти все суда сосредоточивались на том, чтобы удерживать китов к северу от пролива. Это становилось все труднее по мере того, как плотность их популяции приближалась к миграционной. Пройдет еще какое-то время, может быть, месяц, но численность и инстинкты в конце концов преодолеют страх, внушенный нашим оружием. Я не мог поверить, что мы сможем их остановить. Меньшие стада в подростковом возрасте - да, но не реки леммингов, которые пришли бы с зимой. Корпорация, проявляющая хоть какое-то человеческое милосердие, была бы занята герметизацией шахт и эвакуацией персонала. Но у Убичи их не было. С точки зрения финансовых затрат, потерь оборудования, сражаться было дешевле, жертвуя недорогими жизнями, чтобы спасти материалы, ставшие почти бесценными при межзвездных перевозках.


VI


Сигналы с земли: прожектор, шарящий по земле и быстро мигающий три раза. Часовые на краю заметили кита в том направлении, куда указывал палец. Мы с фон Драхау были впереди. Мы начали снижаться по кругу.


Мы снизились всего на пятьсот метров, когда он установил визуальный контакт взмахом крыла. Я не видел ничего, кроме темноты, которая почти всегда закрывала каньон. Такой же широкий, как Большой каньон Старой Земли, и в три раза глубже, он был хорошо освещен только около полудня.


Тогда я впервые заметил его феноменальное зрение. В последующие месяцы он неоднократно удивлял меня. Я искренне верю, что был лучшим пилотом, способным обогнать любую "манту", но его умение находить цели сделало его лучшим боевым летчиком.


В тот момент, когда я вильнул в ответ, он нарушил круг и нырнул. Я бы сделал круг ниже. Если бы кит находился в самом Ущелье, это могло означать падение с высоты трех тысяч метров. Отрываясь, можно перенапрячь крылья. Парусники, даже те, на которых мы летали, - хрупкие машины, никогда не предназначенные для трюковых полетов.


Но я был ведомым, ответственным за защиту тыла штурмовика. Я развернулся и последовал за ним, сохраняя постоянную дистанцию в пятьсот метров между нами. Свет и тени от облаков и гор играли над его кораблем, попеременно освещая и затемняя персональные устройства, на которых он нарисовал. Мертвая голова ухмыльнулась и подмигнула...


Я заметил кита. Он направлялся прямо к Бидлу. Размер и окраска газового мешка (сплюснутый сфероид длиной шестьдесят метров, окрашенный в оттенки от розового до алого и со странными другими цветами в местах расположения органов) указывали на молодь вида Харкнесс, обладающего наибольшим потенциалом разрушения. Треугольные лопасти, выступающие на десять метров из мышечных колец на мешке, подергивались, когда монстр пытался сохранить устойчивый курс. На вершине его в тонкой полоске ирокеза покачивалась рощица древовидных органов, которые, как полагают, выполняют как растительные, так и животные пищеварительные и метаболические функции. Некоторые из них, возможно, были сенсорными. Под ними тянулись сенсорные щупальца, беспокойно шевелясь, как спящие змеи на голове Медузы. Если кто-нибудь находил пищу (а все органическое было пищей для Харкнесса), он немедленно становился на якорь. Еще сотни щупалец опускались и начинали подносить съестные припасы ко рту в виде крошечной головы-туловища, плотно прижатой к нижней стороне противогазного мешка. Будут моросить органические осадки, поскольку монстр сбрасывает балласт / отходы. Мигрирующие стада китов могут опустошить огромные участки сельской местности. К счастью для деятельности Ubichi, брачные сезоны были нечастыми.


Впереди нарастал Харкнесс. Хорст, должно быть, теребил спусковой крючок, наводя прицел. Я перестал следить за мантами и скорректировал свое погружение, чтобы Хорст не был на прицеле, когда я выстрелю...


Мигающие огни, поспешно, почти панически. Я читал, затем посмотрел направо и вверх, заметил пару мант. С высоты над Харриданами они стрелой устремились к киту, кончики и задние кромки их крыльев колыхались, когда они приспосабливались к каждому капризу воздуха каньона. Но они были на километр выше, и их можно было не беспокоить, пока мы не завершим проход. И два других корабля нашего отряда будут преследовать их, чтобы вступить в бой, пока мы с Хорстом выполняем основную миссию.


До того времени взаимоотношения между мантами и китами так и не были четко определены. Манты, по-видимому, кормились среди наростов на спинах китов, соединяясь парами с определенными взрослыми особями, которых они яростно защищали и от которых, по-видимому, зависели. Но ничто, казалось, не приближалось с другой стороны. Киты совершенно игнорировали их, даже в качестве пищи. Однако киты игнорировали все, что находилось в воздухе, перенося наши атаки так, как будто их не было. Если бы не манты, программа уничтожения была бы легкой прогулкой.


Но "мантас" сражались в каждом поединке, как будто знали, что мы делаем. Годом ранее они не представляли особой проблемы. Тогда мы отправляли одиночные стаи за одинокими бродячими китами, но по мере усиления миграционного давления популяция мант увеличивалась до тех пор, пока мы не были вынуждены вступать в три-четыре сражения с каждым нападением кита, из которых, возможно, каждое двадцатое заканчивалось подтвержденным убийством. Неприятное дело, особенно с тех пор, как самооборона отвлекла нас от нашей основной миссии.


К счастью, у "мант" был только один неэффективный, но эффектный прием,


оружие, молния, которую они метали.


Этот дурак фон Драхау опустил закрылки, чтобы дать себе больше времени на стрельбу. Поскольку я начал его обгонять, мне пришлось последовать его примеру. Мой планер содрогнулся, застонал, и со стороны моего правого крыла раздался зловещий треск. Но ничего не развалилось.


Туман, образовавшийся перед кораблем Хорста, отлетел назад. Он начал стрелять. Его снаряды нарисовали плотный яркий узор в лесу на спине кита. По глупости я перевел прицел на ту же цель. Фон Драхау вышел из самолета, внезапно подняв закрылки, использовал свою инерцию, чтобы броситься к пикирующей паре мант, зажав их в клещи.


В сторону фон Драхау сверкнула зазубренная молния. Я выругался. Мы угодили в ловушку. Манты кормились в укрытии из органов спины кита. Они приближались, чтобы сразиться.


Я начал стрелять за мгновение до вспышки, вставляя свои снаряды позади снарядов Хорста. Прежде чем водяной пар от моего пушечного газа затуманил фонарь кабины, я увидел взрывы, пробивающие газовый баллон. Я начал отступать и стрелять по мантам, но увидел характерную рябь голубого огня под желтыми панцирями. Пакет собирался взорваться. Когда исчезнет водород, произойдет адский взрыв.


Следовать за Хорстом означало самоубийство.


Основным назначением взрывчатки было вгонять фрагменты цианида в китовую плоть, но иногда, как тогда, слишком плотная структура нарушала основную герметичность мешка - а водород на Камелоте так же опасен, как и везде.


Я выбрал свой единственный вариант, голубь. Если повезет, масса кита заслонит меня от первоначального взрыва.


Так и было. Но кончик моего правого крыла, которое ранее издавало такой мрачный звук, задел одно из сенсорных щупалец монстра. Рывок сломал его у корня. Я обнаружил, что падаю вниз.


Я некоторое время катался на нем, как потому, что был оглушен (меня никогда раньше не сбивали, случайно или как-то иначе), так и потому, что хотел, чтобы машина защитила меня от порывов ветра.


Солнце поднялось достаточно, чтобы осветить верхушки шпилей в проеме. Они вертелись, дергались, тянулись вверх, как разъяренные когти, быстро приближаясь. Несмотря на продолжающийся взрыв, который уже сотрясал меня, покрывая пузырями краску на моем фюзеляже, мне пришлось выбираться.


Купол сработал. В старых планерах он был печально известен своей липкостью, что стоило многих жизней. Он легко лопнул. Я закрыл глаза и прыгнул, одновременно дергая за веревку. Жара меня не беспокоила. Мое оставшееся крыло задело меня, последняя попытка судьбы стереть ленту моей жизни, затем парашют дернул меня за плечи. Я начал раскачиваться.


Там, наверху, было холодно и одиноко, и я ничего не мог поделать. Я больше не был хозяином своей судьбы. Нужно быть Старым человеком, близким к тому, чтобы откупиться, чтобы по-настоящему ощутить влияние этого. Охваченный паникой, я вгляделся в южный край Пропасти - и увидел то, что надеялся увидеть: спасательный шар уже в пути. Это была работа с горячим воздухом, который натягивал страховочные тросы, натянутые с помощью лебедок на краю. Если бы меня можно было спасти, это удалось бы сделать. Я похлопал себя по нагрудным карманам, чтобы убедиться, что у меня есть сигнальные ракеты.


Только тогда я откинул парашют в сторону, чтобы посмотреть, что случилось с фон Драхау.


Он сцепился с тремя мантами, один из которых был тяжело ранен (выживший из пары с "Харкнесса", другой погиб при взрыве). Он достал раненого и проделал трюк с закрылками, чтобы перевернуться внутри остальных. Его снаряды попали в брюхо одному из них. Он сложился и упал. Затем остальная часть нашего отряда преследовала выжившего в направлении Ведьм.


Я волновался, когда мимо пролетали горящие куски кита. Предположим, что один из них попал в мой парашют?


Но ничего не вышло. Я приземлился в снег глубоко в Ущелье, после жестокого скольжения вниз по почти отвесной скале, затем зажег свою первую сигнальную ракету. Пытаясь согреться, я думал о фон Драхау.


Я поддержал его атаку, потому что у меня не было ни выбора, ни времени подумать, ни какого-либо способа предостеречь его. Но именно это стремительное нападение принесло ему репутацию. И это снова дорого обойдется. Мне.


Мне не стало легче от осознания того, что я был так же глуп при выборе цели.


Рациональная, неосторожная атака прошла бы вровень с китом, сзади, вдоль его борта. Таким образом, Хорст мог оставаться вне поля зрения мант, ехавших на нем, а я мог избежать взрыва, вызванного плотным очагом возгорания в тонкой плоти спины. Снаряды, уложенные вдоль боков кита, разбрызгали бы достаточно цианида, чтобы обеспечить убийство.


Отчасти это моя вина, но когда прилетел спасательный шар, я была так зла на Хорста, что не могла говорить.


VII


Фон Драхау встретил спасательный шар более обеспокоенным и раскаивающимся, чем я предполагал. Я вывалился, весь дымясь, с твердым намерением разбить ему голову, но он подбежал ко мне, как счастливый щенок, бормоча извинения, говоря, что у него никогда не было шансов поймать кита ... Праведное возмущение сменилось раздражением. Ему было всего девятнадцать, эмоционально - десять.


Нужно было сдавать отчеты, но я был не в настроении. Я направился в казарму и выпил чего-нибудь алкогольного.


Фон Драхау последовал за ним. "Сэл, - сказал он с пивом в усах, - я серьезно. Прости. Хотел бы я смотреть на это так, как ты. Как будто это просто


работа..."


"Хм". Я неохотно смирилась. "Пусть будет так". Но он продолжал. Что-то грызло его, что-то, чего он хотел добиться.


"Манты", - сказал он. "Что мы о них знаем?"


"Они мешаются под ногами".


"Почему? Территориальный императив? Сэл, я тут подумал. Был ли сегодняшний день подставой? Если бы люди работали на другой стороне, они не смогли бы устроить ловушку лучше. На старых кораблях мы оба пошли бы ко дну."


"Следи за своим воображением, малыш. На островах все по-другому, но не настолько. Мы уже сталкивались с кормлением мант раньше. Ты просто атаковал не под тем углом". Я проглотил свой третий дабл. Холод Гэп-боттома начал просачиваться из моих костей. Я почувствовал себя немного более милосердным. Но не настолько, чтобы обсуждать идиотские теории интеллекта мант.


Мы уже знали много странных форм разума. Инопланетяне обладают странной чувствительностью к нему, почти благоговением, озадачивающим жителей Старой Земли. Они повсюду ищут его, особенно в трудных ситуациях. Подобно дикарям, приписывающим силу штормам и камням, они не могут принимать бедствия за чистую монету. Должен быть злонамеренный двигатель.


"Наверное, ты прав", - сказал он. Но его сомнения были очевидны. Он хотел верить, что мы ведем войну, а не истребляем вредных животных.


Однако это заставило меня задуматься. Любопытно, насколько упорным был этот слух, хотя доказательств в его поддержку не было. Но многие молодые люди (sic!-Мне было двадцать восемь) легковерны. Пилот, сражающийся в воздушном бою с парой мант, может прийти к такому выводу. Они хитрые. Но интеллект, для меня, означает общение и сотрудничество. Мантам удавалось понемногу каждому из них, но только среди товарищей. Когда несколько пар вступали с нами в перепалку, мы часто побеждали, заставляя пары мешать друг другу.


Разговор прекратился и, после еще нескольких рюмок, был забыт. И окончательно прекращен, когда нас вызвали в кабинет Командира.


Интервью было предсказуемым. Маккленнон был полон решимости отстранить фон Драхау от должности. Я не знаю, почему я защищал его. Возможно, лейбористы выступили против руководства...


Думаю, Хорст не привык иметь друга при дворе. Когда мы уходили, он поблагодарил меня, но казался озадаченным, казалось, что-то боролось внутри.


Так и не удалось выяснить, что именно, наверняка - староземельцы молчаливы, но фон Драхау победил лучшего из нас, - но его отношение заметно улучшилось. К концу месяца он был в хороших отношениях со всеми, даже с людьми, которых он сильно оттолкнул в JGIV.


В том месяце я также стал свидетелем значительного улучшения стрельбы Хорста. Его убийства на Серповидных островах были почти случайными. Переход от ракет к пушкам, казалось, раскрыл его талант. Он наносил удар за ударом, атакуя с безрассудной самоотдачей (но всегда заботясь о том, чтобы держать меня на хорошей позиции). Он с криком бросался на манту, внезапно опускал закрылки, заходил в стойло сразу за пределами досягаемости выстрела манты, затем поднимал закрылки и падал под монстра, когда тот его вытаскивал, задирая нос и выпуская очередь в его брюхо. Тем временем я отбивался бы от другого, пока он не освободился. Мой счет убийств тоже вырос.


Он был потрясающим. За первые четыре недели нашей совместной жизни он сбил тридцать шесть мант. Я сбил четырнадцать и двух китов. У меня было пятьдесят семь и двенадцать очков за четыре года работы, когда он появился, лучший в крыле. Было очевидно, что если бы он остался жив, то вскоре обогнал бы не только меня, но и Альтмана Цайслера, командира JG I, десятилетнего ветерана с девяносто одним убийством манты.


У Хорста действительно было преимущество, которого не было у нас, пилотов постарше. Доступность цели. Раньше, за исключением небольших миграций, крылу везло совершать дюжину вылетов в месяц. Теперь мы складывали убийства в кучу


невероятная скорость.


Насыпало, но наклон горы оставался против нас. Станции дальше на юг уже сообщали о наблюдениях небольших стад, которые


пронеслось мимо нас.


Дело доходило до того, что мы были заняты мантами. Возможности напасть на китов становились все реже. Когда основная миграционная волна схлынет, мы окажемся затопленными.


Все это знали. Но Дерри, несмотря на отправку подкрепления, казалось, не замечал серьезности ситуации. Или ему было все равно. Раунд начался с неприятной истории. Корпорация списала нас со счетов. Киты вычеркнут нас из дебетовой книги. То, что оборудование в Клоннингере и на станциях дальше по кабельному каналу расширялось, чтобы справиться с нашим выводом, не повлияло на слухи. Мы, староземельцы, всегда смотрим на вещи с мрачной стороны.


В начале зимы, после сильной снежной бури, во время раскопок мы столкнулись с пугающим явлением. Сотрудничество большого количества мант.


VIII


Это произошло с восходом солнца. Мы с Хорстом были в воздухе, среди двух десятков новых истребителей. Крыло было усилено втрое, сто пятьдесят планеров и дюжина вооруженных цеппелинов, но те из нас, кто был наверху, были всем наземным персоналом, который смог откопать и запустить.


Сигналы с земли. На фоне полярного сияния и белизны Харриданов я без труда разглядел взрослых китов Харкнесса, выходящих из каньона Бранч напротив Бидла. Я прикинул, что их около сотни, самая большая группа, которая еще штурмовала Брешь. Мы пошли им навстречу, одна эскадрилья кружила внизу. Моя собственная эскадрилья, теперь состоящая из людей, проявивших исключительное мастерство в борьбе с мантами, оставалась высоко, чтобы прикрывать их. Мы больше не беспокоились о китах, служили только прикрытием для другой эскадрильи.


Я высматривал мант. Без труда нашел их. Они появились из-за склона горы цвета слоновой кости, черное облако на белом утесе, толпа, похожая на летучих мышей, покидающих пещеру на закате. Их сотни.


Мое сердце упало. Это было бы тяжело, мрачно, и не было смысла даже думать об атакующих порядках. Все, что мог сделать мужчина, это держаться подальше и хвататься за удар при первой возможности. Но мы несли бы потери. Невозможно было смотреть во все стороны сразу.


Несколько мант отделились и нырнули к кораблям, атакующим китов. Основная масса двинулась дальше, следуя линии, которая пересекала Дейс.


Мы встретились. Там были планеры, манты, ракушки и молнии толще, чем я когда-либо видел. Время остановилось. Манты проносились передо мной, я нажимал на спусковые кольца. Устройства "мертвая голова" Хорста проносились передо мной. Иногда мимо пролетали части планеров или "мант". Мы опускались все ниже и ниже, обе стороны меняли высоту на скорость.


Нос задран. Манта на брюхе передо мной, в метре от меня. Дергаю кольцами. Лицо покрыто туманом, но никаких взрывов на фоне темной плоти. Мы изо всех сил пытались избежать столкновения, пронеслись так близко, что задели друг друга своими скользящими струями. На мгновение я уставился в два из четырех глаз, расположенных на круглой голове твари. Они, казалось, запустили электрический ток ненависти глубоко в мой мозг. На мгновение я поверил в гипотезу интеллекта. Затем содрогнулся, когда пригнулся и побежал кроликом домой, чтобы заменить боеприпасы.


Дюжина "мант" погналась за мной. Хорст в одиночку погнался за ними. Позже я узнал, что, бросая свой корабль с полной самоотдачей, он сбил девять из этих двенадцати, прежде чем у него закончились боеприпасы. Это было почти неправдоподобное представление, хотя на нем нет необходимости подробно останавливаться. Это одна из опор его легенды, его первый день с десятью убийствами, и каждый изучающий боевые действия в Камелоте знает об этом.


На взлетно-посадочной полосе все еще лежал полуметровый слой снега. Три "манты" последовали за мной, не обращая внимания на ответный огонь наших наземных батарей. Я так беспокоился о том, чтобы не попасть под их болты, что неудачно зашел, одно крыло было сбито, и в итоге меня занесло в глубокий занос. В результате я провел два часа на земле.


Чего мне не хватало, так это сущего ада. "Манты", словно по какому-то плану, блокировали наши посадочные и пусковые ворота, нанося урон, пока наши корабли были наиболее уязвимы. В начале полета некоторые пытались прорваться сквозь сетку над головой. Это стоило им только жизни. Наши наземные батареи израсходовали их. Затем они попробовали использовать аэростаты заграждения, но безрезультатно.


Затем появились киты. Мы ничего не могли сделать, чтобы остановить их, настолько занятыми были манты, которые удерживали нас. Они, почувствовав пищу под сетью, начали пытаться прорваться внутрь. Наши наземные батареи стреляли по свисающим лесам их щупалец, разрушая их, но нанося небольшой урон самим зверям. Гигантские скрипы и стоны доносились из точек крепления сети.


Пилотам и наземным командам оставалось совсем немного, кроме как готовиться к запуску, когда позволяли обстоятельства. Я вывел свой корабль, перевооружил и потащил к головке катапульты. Затем некоторое время я стоял наблюдателем, используя бинокль, чтобы наблюдать за теми, кто на нашем корабле еще не поднялся.


В общей сложности за первые два часа боевых действий была подтверждена гибель ста четырнадцати мант (четырех моих, десяти Хорста) и двадцати двух китов. Но мы бы пошли ко дну без помощи троса.


Когда отчаянность нашего положения стала очевидной, командир подал сигнал "Клоннингеру". Его парусный корабль направился на север, атаковал "мантас" сверху. Они сняли осаду. Мы стартовали, "коты" швыряли корабли в Пропасть так быстро, как только мог быть создан пар. Мы с Хорстом пошли в первой волне.


Помощь пришла как раз вовремя. Киты проделали несколько небольших прорех в сетке и протягивали щупальца вслед за нашими наземными обитателями.


Даже с посторонней помощью ситуация оставалась отчаянной. Я не думал, что потребуется много времени, чтобы манты, которых попадалось все больше, снова сдались. Когда они это сделают, это будет только вопросом времени, когда киты разорвут сеть. Я представил разрушенную базу, усеянную костями.


Перед тем, как мы стартовали, Командир, старый от напряжения, поговорил с каждым пилотом. Не знаю, что он сказал остальным, но я предполагаю, что это было во многом то же, что он сказал мне: если я сочту битву проигранной, бежать на юг, а не возвращаться сюда. Парусник нужно было спасти для будущих боев. Если бы нас захватили, бои переместились бы в Клоннингер.


И шепни мне на ухо несколько слов о том, чтобы позаботиться о фон Драхау. Я сказал, что позабочусь.


Но мы выжили. Я не скажу, что мы победили, потому что, хотя нам и удалось отбить атаку, мы сами были уничтожены. Эффективность JG Kill была сведена на нет на следующей неделе. В течение нескольких дней мы едва справлялись с регулярным патрулированием. Если бы по нам снова нанесли удар, мы были бы уничтожены.


На той неделе Маккленнон трижды запрашивал разрешение на эвакуацию второстепенных наземных войск, получил три отказа. Тем не менее, нам казалось бессмысленным оставаться, когда наш блокирующий экран был изрешечен. Ежедневно проплывали небольшие стада. "Клоннингер" находился под таким же давлением, как и мы, и с большим трудом справлялся с ним. Их защита не была рассчитана на то, чтобы противостоять китам. Их парусникам часто приходилось спасаться бегством. Наземный персонал забился в глубокие бункеры и молился, чтобы киты не были настолько голодны, чтобы выкопать их.


Численность китов к северу от Харриданов оценивалась в десять тысяч, а мант - в десять-двадцать. Не огромная, но подавляющая по концентрации. Популяции на всем континенте были примерно вдвое больше, остальные концентрации наблюдались только на островах Серп. К концу той недели наши эксперты полагали, что треть китов-харриданов проскользнула мимо нас. Мы съели около десяти процентов тех, кто пытался, и около двадцати пяти процентов мант.


IX


Туман отчаяния окутал Бидла. Дерри сообщил Маккленнону, что подкреплений больше не будет. Они нужны дальше на юг. Разрешение на отход? Снова отказано. У нас было всего сто двенадцать эффективных парусных машин. Боеприпасов было мало. А главный удар еще предстоял.


Трудно передать притупленное чувство обреченности, которое так сильно зацепило. Это не было выражено словами или визуально, хотя лица неуклонно вытягивались. Не было пораженческих разговоров. Мужчины держали свои мысли при себе, но не могли не выражать их через действия, копая более глубокие укрытия, из-за отсутствия четкой эффективности. Вещи менее определимые. Большинство из них не искали отчаянных выходов, когда подписывали контракт. И Камелот не подготовил их к встрече с таким. До недавнего времени они испытывали только ленивое, отпускное времяпрепровождение, безделье и смех со слабым привкусом битвы.


Однажды вечером мы с Хорстом стояли и смотрели, как среди почти чистых медных вершин Харридан вспыхивают молнии. "Ты когда-нибудь смотрела кому-нибудь в глаза?" спросил он.


Воспоминание о манте, которую я пропустил. Я вздрогнул, кивнул.


"И ты не веришь, что они разумны?"


"Мне все равно. Все, что имеет значение, - это разрыв кишок. Это наличные деньги, гений или умственно отсталый".


"Твоя совесть тебя не беспокоит?"


Что-то беспокоило его, хотя я не мог понять почему. Он бы не беспокоился о том, чтобы сгибать людей, так почему инопланетяне? Особенно, когда платят хорошо, и ты сын человека, который разбогател, делая то же самое? Но его нежелание не было уникальным. Так много людей считают инопланетный разум священным - без каких-либо рациональных оснований. Это пагубная эмоциональная слабость, которая нашла свое отражение в законодательстве Конфедерации. Вы не можете эксплуатировать мир с разумными аборигенами...


Но совесть, возможно, не имела к этому никакого отношения. Оглядываясь назад, кажется, что его нежелание могло быть рационализированным аспектом его бунта против отца и власти.


Понятно, что Убичи был чувствителен к предположениям об интеллекте манты. На мужчин, пойманных за обсуждением этой возможности, были наложены серьезные штрафы, что, учитывая человеческую природу, делало разговоры более настойчивыми. Несколько пилотов, включая Хорста, обратились к Маккленнону. Он отнесся с сочувствием, но что он мог поделать?


И я продолжал задаваться вопросом, почему это кого-то волнует. Я согласился с Корпорацией. Возможно, это был мой недостаток.


* "Если эта мысль действительно пришла в голову дель Гадо в то время, она явно не произвела длительного морального впечатления. Любители новостей наверняка помнят, что он был одним из нескольких наемников-убичи, названных в обвинениях Конфедерации в геноциде, связанных с незаконной эксплуатацией на Бонавентуре, хотя он и не был осужден.


-Воздушный бой


Как только мы оправились от атаки, для поддержания морального духа мы начали наше последнее наступление, упреждающий удар по растущей концентрации манта. Все, включая вооруженные цеппелины, исчезло. Миссия была частично успешной. Неделю сдерживал очередную атаку на Бидла, но это стоило того. Ни один из дирижаблей не вернулся. Моральный дух упал, вместо того чтобы подняться. Мы планировали использовать цеппы при выводе войск - если это когда-нибудь будет разрешено.


По старшинству я принял командование своей эскадрильей после того, как манта освободила эту должность. Но я остался ведомым фон Драхау. Это сделало его менее импульсивным. Все еще увлекаясь полетами, он избегал оскорблять человека, который мог бы наказать его. Я поддался искушению. Его взгляд по-прежнему был смертоносным, но беспокойство за интеллект мантаса начало сказываться на его выступлении.


Сначала это была едва заметная нерешительность в атаке, которая более чем


однажды краска на его корабле покрылась пузырями. Ошибившись со временем, он


иногда останавливался достаточно близко, чтобы стрела мании коснулась его корабля.


Мои увещевания не возымели особого эффекта. Его полет продолжал ухудшаться.


И все же я не мог понять.


X


Его показатели значительно улучшились через шесть дней после нашего нападения на "Харриданз", в день, когда у него не было времени на раздумья, когда на кону стояло выживание крыла и требовалось приложить максимум усилий. (Он всегда лучше всего действовал под давлением. Он так и не смог объяснить, как ему удалось стряхнуть с меня эти девять мант в тот день. Он расправился с ними с холодной эффективностью военного робота, но позже не смог вспомнить. Это было так, как будто другая личность взяла контроль в свои руки. Я видел, как он прошел через три таких владения, и ни одно из них он не мог вспомнить.) Это была битва, в которой мы все летели вдохновленные - и одержали пиррову победу...задняя часть крыла была сломана, но Бидл снова выжил.


Манты, как и прежде, пришли на рассвете и привели с собой стадо китов. Шел снег, но на этот раз тяжелая ночная работа очистила катапульты и парусники. Мы были на ногах и ждали. Они вошли - или влетели - в него. И продолжали приближаться. И продолжали приближаться.


И численный перевес пригнал нас к земле. И как только мы потеряли воздух, киты двинулись дальше.


Маккленнон снова позвал на помощь Клоннингера. Она пришла. Мы вырвались. И вскоре были вынуждены снова приземлиться. Манты отказались поддаваться панике. Река пересекла Брешь, чтобы восполнить потери.


Клоннингер подал нам сигнал о помощи. С Бидла мы наблюдали, как бесконечные колонны китов, разноцветных из-за смешения видов, движутся по драглайну на юг. Мы ничего не могли поделать. Клоннингер был предоставлен сам себе.


Маккленнон заказал воздушный шар, заряженный фосфорными бомбами, отправил его в полет и запустил среди мант, столпившихся у наших стартовых ворот. Мы с Хорстом прыгнули в их дым. Всю эту миссию мы игнорировали мант и сосредоточились на китах, которые, казалось, могли разрушить сеть. Прежде чем закончились боеприпасы, мы заставили их вернуться к миграции. Но манты улетели только с наступлением темноты.


В наших наземных батареях закончились ракеты. Половина наших кораблей была уничтожена или навсегда посажена на мель. Треть наших людей пострадала не только от обморожения, но и от действия манты (дневной максимум составил -23 ° C). Четырнадцать пилотов нашли постоянное пристанище на дне ущелья Гиннунга. Спасательные шары не смогли полететь за ними.


Парадоксально, но разрешение на отзыв пришло как раз перед тем, как мы потеряли контакт с Clonninger.


Мы начали наше зализывающее раны отступление в полночь, жалкие остатки эскадрилий бросились в чернильную Брешь, захватили подъемы, затем направились вниз, к Клоннингеру. Воздушные шары начали тянуть за собой леску.


Клоннингер оказался тем, чего мы боялись за Бидла: взрыхленная земля и кости, казавшиеся неземно мрачными в свете рассвета. Киты без труда сломили его оборону. Аппетиты разгорелись, и они двинулись дальше. С высоты трех тысяч метров границы коричневой от земли реки опустошения, казалось, простирались до горизонта. Серебристый тормозной трос прочертил яркую центральную линию этого смертельного пути.


Мы патрулировали, когда на юг прилетели первые дирижабли. Небо было совершенно пустым, земля голой, полная тишина. Как только маршрут покрылся снегом, только память о недавних событиях могла оставить след...


Проходили дни. История с Клоннингером повторялась по кабелю, станция за станцией, хотя иногда мы находили выживших или оборудование, которое можно было спасти. Для наших наземных подразделений операции, казалось, закончились. Но для нас, пилотов, это продолжалось. Мы шли вдоль лески, пока не догнали отставших китов и не вернулись к работе.


Когда миграция приблизилась к Дерри, корпоративная оборона усилилась. Хотя мы потеряли контакт, казалось, что нашей задачей в the Gap было выиграть время. Это правда, как я позже узнал. Вдоль маршрутов к северным островам и островам Сикл была переброшена вереница крепостей, похожих на Бидл. Но даже они были недостаточно прочны. По мере того, как манты учились (даже я обнаружил, что принимаю предложение о разведке), они становились более опытными в осаде и разрушении баз. Киты становились менее пугливыми, их больше подгоняло желание спариваться. Манты загоняли их на базу; они разрушали ее, несмотря на самую яростную оборону. И киты, и манты отбросили страх, проигнорировав собственные потери.


JG XIII, конечно, выбыла из основного действия, но мы выстояли - хотя бы потому, что знали, что никогда не покинем планету, если Дерри падет. Но мы летели без особого энтузиазма. Каждая новая уничтоженная база или шахта (за чем бы ни охотился Убичи, их нужно было раскопать) убеждали нас в неизбежности неудачи.


Когда человек становится наемником в надежде откупиться, он проходит специальную подготовку. Большинство из них имеют военизированную ориентацию. (Я использую слово "наемник" в широком смысле.) Исторические исследования озадачили меня. Почему мужчины так часто продолжали сражаться, когда поражение было неизбежно? Почему они на самом деле отдавали больше себя в безнадежном деле? Я жил этим тогда и все еще не понимал. JG XIII творила чудеса с тем, что у нее было, убивая китов и мант сотнями, и это после того, как все оставили надежду...


Хорст достиг отметки в сто пятьдесят. Я достиг отметки в сто двадцать. Почти каждый выживший пилот совершил больше пятидесяти убийств. Нас осталось всего тридцать три.


XI


Однажды под влиянием момента, основываясь на двух соображениях, я принял свое первое командирское решение: хороший ветер во время патрулирования и серьезная нехватка припасов. В течение месяца крыло выживало и отбивалось от остатков станций, разрушенных мигрирующими китами. Рацион состоял из одного бледного блюда в день. Все наши оставшиеся боеприпасы были с нами в патруле.


Когда я начинал это, я хотел рассказать о себе и Хорсте-Иоганне фон Драхау. Оглядываясь назад, я вижу, что набросал историю о себе и JG XIII. Тем не менее, почти невозможно выделить формы - тем более, что об этом человеке можно сказать так мало конкретного. Мои попытки охарактеризовать его терпят неудачу, настолько роботоподобным он был даже со мной. В основном я строил догадки, опирался на слухи и использовал то, что узнал от коммандера Маккленнона. Несколько раз Хорст вообще открывался, он почти ничего не рассказывал, обычно выражая лишь растущее беспокойство по поводу мант. Без моих предположений он читался бы как выдержка из служебного файла.


Вышесказанное - предостережение самому себе: не отвлекайся на героизм и лишения месяца, в течение которого крыло действовало независимо. Это была история не о фон Драхау. Он терпел это без комментариев. И все же сон в грубых деревянных шалашах и поедание тушеных мант без жалоб могли бы что-то сказать о человеке за фасадом или об изменениях, которые там произошли. Трудно сказать. Возможно, он игнорировал лишения просто потому, что они не затрагивали его личные проблемы.


Мы были в воздухе, совершая последний патруль, который мы могли разумно организовать. Командование было у меня. В безумный момент, вдохновленный хорошими взлетами и попутным ветром, я решил попробовать прорваться на территорию Дерри. Не зная, как далеко будет до ближайшей существующей станции, мы не видели чужаков с тех пор, как позаимствовали эскадрильи Клоннингеров. О том, что Дерри все еще держится, я мог догадаться только по тому факту, что мы все еще находились к северу от него и контактировали с мантами и китами.


Меня посетило вдохновение, я взмахнул крыльями, следуй за мной, и перешел в долгое пологое скольжение. Сам Дерри лежал более чем в двухстах километрах отсюда, долгий полет возможен, только если мы будем перелетать с высоты на высоту. Были совершены гораздо более длительные полеты - хотя и не вопреки сопротивлению.


Это заняло двенадцать часов и стоило восьми парусных машин, но мы справились. Это был выдающийся день для всех. Казалось, что в "мантах" было отчаяние, подобное отчаянию Хорста, из-за которого они были вялыми в действиях. Мы усеяли бесплодную землю их трупами. У Хорста, совершившего семь убийств, наш самый низкий результат. Поскольку я все время был у него за спиной, я заметил, что он не пытался стрелять, стрелял только тогда, когда пилот подвергался опасности. Это число росло в течение месяца. Он был таким же вялым, как манты.


Наше появление в Дерри вызвало неоднозначную реакцию. Сотрудники получили большой подъем, возможно, потому, что наше выживание стало примером. Но руководство, казалось, было встревожено, особенно нашими заявлениями об уничтожении, нашими жалобами и тем фактом, что были выжившие, которых они были обязаны спасти. Все, чего они хотели, это держаться и продолжать работу шахт. Но помощь JG XIII мгновенно стала причиной известности. Было очевидно, что вспыхнет восстание сотрудников, если о наших выживших напишут


ВЫКЛ.


Я несколько дней подвергался допросу - цена присвоения командования. Остальные должны были оставаться на карантине для разбора полетов, но ускользнули от своих наблюдателей. Они выполняли работу по связям с общественностью. Кто-то распространил байки, которые легли в основу легенды фон Драхау.


Я пытался остановить это, но сделать это значило биться головой о стену. Этим людям в сокращающемся холдинге Дерри нужен был герой - даже если им пришлось бы выдумать его, заполнить, дополнить, срезать острые углы, чтобы он соответствовал их потребностям. Это развивалось быстро. Интересно, как бы отреагировал Хорст, окажись он рядом для глубокого воздействия. Я думаю, это могло бы сломать его панцирь, но и в голову тоже попало бы. Ну, сейчас это неважно.


Лично я бы назвал коммандера Маккленнона настоящим героем JG XIII. Именно его решимость и дух помогли нам выстоять. Но он был администратором.


Многое можно было бы рассказать о нашем пребывании в Дерри, которое длилось всю зиму и весну, еще долгое время после того, как интеллектуальные процессы манта привели к выводу, что на этот раз нас, людей, не раздавят и не съедят. Боевые действия, конечно, продолжались и продолжались бы до вмешательства Конфедерации, но они оставались на скромном уровне. Они перестали приходить к нам. Боевой дух взлетел. Но на самом деле дела обстояли не лучше. Спаривающиеся киты по-прежнему отрезают нас от космодрома на южном полюсе.


Но сказка посвящена Хорсту-Иоганну фон Драхау. Она длится


всего лишь еще неделя.


XII


Освободившись от допросов, я начал готовить крыло к возвращению в строй. В течение многих лет я был настроен на борьбу; управлять было нелегко. Я стал вспыльчивым, начал искать оправдания, чтобы уклониться от ответственности. Проклинал себя за то, что принял решение, которое привело меня внутрь, хотя это означало, что команды добровольцев повезут цеппели на север с припасами.


Первым официальным мероприятием стало интервью с Хорстом. Он пришел в мой кабинет угрюмый и подавленный, но приободрился, когда я сказал: "Я снимаю тебя с атаки. Ты будешь моим ведомым."


"Хорошо".


"Это так много значит?"


"Что?"


"Эта чушь об интеллекте мант".


"Да. Но ты все равно не поймешь, Сэл. Никто не понимает".


Я начал свою речь на тему "какая разница?". Он прервал меня.


"Ты знаешь, я не могу объяснить. Это примерно так: мы не ведем войну. На войне вы пытаетесь продемонстрировать превосходство в вооружении, убедить другую сторону, что дешевле подчиниться, Мы здесь стремимся к истреблению. Как в случае с сангарийцами. "


Сангарийцы. Раса, которую уничтожил его отец. "Невелика потеря".


"Неправильно. Они были отвратительными, но не представляли реальной угрозы. С ними можно было справиться с помощью договора. У нас была сила ".


"Не было пролито ни слезинки..."


"Снова неправильно. Но внутренняя реакция еще не закончилась. Ты ждешь. Когда исчезнут такие люди, как мой отец, и адмирал Бекхарт, и коммандер Маккленнон, и другие военные, которые контролируют Лунное командование, ты начнешь видеть реакцию ... целой расы, Сэл, целой культуры, независимо развившейся, со всем, чему она могла бы нас научить ... "


Это должно было быть рационализацией, чем-то, что он придумал для себя, чтобы замаскировать более глубокое несчастье. "Маккленнон? Ты его не одобряешь?"


"Ну, да, с ним все в порядке. Я думаю. Но даже когда он не соглашался, он соглашался. На самом деле, мой отец никогда не смог бы найти родную планету сангарийцев без него. Если бы он взбунтовался тогда, а не позже, когда изменил свои действия и дал сдачи...что ж, сангариец был бы жив, и он отправился бы ловить звезд с Эми. "


Я не смог достучаться. Он тоже. Речи на столе были масками для более глубоких вещей. Невозможно говорить об одном и сообщать что-то еще. "Продолжаю", - сказал я. "Чем ты занимался? Как насчет ребенка, который визжит, но соглашается, потому что хочет летать? Это то, чем мы все здесь занимаемся, Хорст. Думаешь, я был бы здесь, если бы мог откупиться любым другим способом? Жизнь - это компромисс. Никаких исключений. И ты достаточно взрослый, чтобы это знать. "*


Не следовало этого говорить. Но я был раздражен, меня не волновало, что он подумает. Он мгновение смотрел на меня, затем вышел, обдумывая свои собственные компромиссы.


Два дня спустя моим кораблям был отдан приказ подняться в воздух впервые с момента нашего прибытия. Командование никак не могло решить, что с нами делать. Я думаю, нас не наняли, потому что начальство боялось, что мы так хороши, как утверждали, а это означало (по тому же нелогичному процессу, который породил легенды вокруг Хорста и the wing), что наше выживание было не просто чудом, что нас действительно списали со счетов, но мы отказались умирать. Подобные обвинения ходили повсюду, и командование было чувствительно к


они.


Мы поднялись в воздух в качестве прикрытия спасательной колонны, доставлявшей наших выживших по кабелю. Нас бы не использовали, если бы под рукой было другое подразделение. Но "мантас" провели большой натиск, это было их последнее крупное и единственное ночное наступление.


* Возможно, Дель Гадо действительно сказал что-то в этом роде в то время и почувствовал это, но опять же, как только давление спало, он забыл. Его годами подкупали, но он все еще участвует в Вооруженных действиях Убичи


Командуй. Он должен получать удовольствие от своей работы.


-Воздушный бой


Ветры в Дерри вялые, подъемы слабые, и в ту ночь было пасмурно, скрывая луны. Северное сияние незначительно так далеко на юге. Видение было при помощи молнии, нелегкий путь.


Мы стартовали вскоре после наступления темноты, потратили почти час, набирая высоту, затем взяли курс на север над кабелем. Были выпущены сигнальные ракеты, чтобы обозначить это место, но они не сработали, когда мы миновали последний аванпост. После этого двадцать пять кораблей ориентировались наугад, поддерживая контакт, оставаясь настороже до головной боли во время вспышек молнии.


Но это также расслабляло. Я делал то, что понимал. Шепот воздуха над моим навесом убаюкивал меня, смывал недельные переживания.


Время от времени я проверял зеркала заднего вида. Хорст занимал идеальную позицию справа от меня. Остальные рассредоточились неровным строем, придавая компактности и точности безопасность. Ночь грозила столкновениями.


Мы обнаружили конвой в ста двадцати километрах выше по линии, после полуночи, он медленно шел навстречу ветру и подавал сигналы, чтобы мы могли его обнаружить. Я снизился, просигналил в ответ биолюминесцентным фонарем, затем набрал некоторую высоту, распределил людей по широким маршрутам патрулирования. Всю ночь все шло хорошо. Манты не были в том секторе.


Рассвет привел их, около пятидесяти человек в летающем цирке, который они переняли у нас. Мы уплотнили строй и начали отбиваться.


Они научились. Они по-прежнему действовали парами, но больше не мешали друг другу. И они стремились разбить наши пары, чтобы воспользоваться численным преимуществом. Но когда пара вцепилась в планер, это стало для них целой вселенной. Мы, однако, стреляли во что угодно, независимо от того, была ли это манта, с которой мы непосредственно сражались.


Они переняли нашу тактику. Я понял это за считанные минуты. Когда у кого-то была половина пары, другой выходил из строя и оставался в стороне, пока не находил единственную манту противоположного пола. Любопытно. (Вскоре я прокомментирую выводы правительственных следователей, которые копнули гораздо глубже, чем экзобиологи Убичи. Но одно из распространенных тогда представлений, просто слух, когда гипотеза о разумности стала общепринятой, заключался в том, что интеллект мант менялся циклически, в зависимости от цикла спаривания.)


Мы выстояли. Все мы были живы, потому что были хороши. Уклоняться от болтов было инстинктивно, попадание снарядов в кишки манты было второй натурой. Всего мы потеряли только два корабля. Одного пилота. Две трети мант пошли ко дну.


Мы с Хорстом летели, словно привязанные к концам металлического стержня. Книга идеальна. Но манты оттеснили нас от основной схватки, целых двадцать человек сосредоточились на нас. (Я думаю, они распознали наши устройства и решили уничтожить нас. Если бы манты могли знать людей, это были бы Хорст и я.) Я впал в роботоподобное настроение, как у Хорста в дни, когда он убивал больше всех. Манта за мантой падали прочь. Моя стрельба была безупречной. Я использовал только короткие очереди, может быть, дюжину снарядов. Я редко промахивался.


Как это иногда случалось в подобной драке, мы с Хорстом обнаружили, что поменялись местами. Резкий маневр, из-за которого мой планер заскрипел, поставил меня на место ведомого. Во время него Хорст совершил свое сто пятьдесят восьмое убийство, сбив манту с моей спины. Насколько я знаю, это был единственный раз, когда он выстрелил.


Меня устраивала договоренность. Он был лучшим стрелком; пусть он расхлебывает кашу, пока я прикрываю его спину. Мы занимали правильные позиции, когда наступал перерыв в бою.


Мгновение спустя Хорст оказался на огневой позиции под самкой, которая израсходовала свой болт (затем потребовалось несколько минут, чтобы зарядить заряд). Он вонзился в нее, пролетев так близко, что их крылья почти соприкоснулись. Но он не выстрелил. Я вырубил ее, когда подошел сзади.


Глаза. Я снова увидел их вблизи. Недоумение и боль (?), Когда она согнулась и упала...


Эта сцена повторялась три раза. Хорст не стрелял. Позади него я проклинал, угрожал, обещал, боялся. Пытался всадить снаряды в его мишени, но промахнулся. Он маневрировал так, что я оказывался в плохой позиции на каждом проходе.


Затем "манты" сломались. Они проиграли. Остальная часть эскадрильи преследовала их, теряя позиции, потому что монстры были лучше оснащены для захвата высоты.


Хорст поднялся высоко. Сначала я ничего не понял, просто продолжал ругаться. Потом я увидел манту, старого самца, кружащего в одиночестве, и подумал, что он вернулся на след, преследует добычу.


Его не было. Он кружил совсем рядом, и, казалось, целую вечность они летели кончик крыла к кончику крыла, пристально глядя друг на друга. Два одиноких существа, неспособных общаться. Но что-то произошло между ними. Мне никто не верит (поскольку это не соответствует легенде фон Драхау), но я думаю, что они заключили соглашение о самоубийстве.


Вспышка. Болт. Корабль Хорста зашатался, начал дымиться. Мертвая голова исчезла с его фюзеляжа. Он начал снижаться.


Я вложил в этого старого самца все, что было в моих журналах. Взрывы разорвали его в клочья.


Я догнал Хорста на высоте тысячи метров, поднял крыло к крылу. Он все еще управлялся, но плохо. Его кабину заполнил дым. Маленькие язычки пламени выглядывали там, где раньше была его эмблема. Брезент срывался с его планера. Жестами я пытался заставить его


спасайся.


Он просигналил, что не может, что его навес застрял. Может быть, так оно и было, но когда мы с Маккленноном вернулись месяц спустя, после того как миграция прошла на юг, мне не составило труда его снять.


Может быть, он хотел умереть.


Или, может быть, это было из-за его ног. Когда мы собрали его останки, мы обнаружили, что разряд "манты" пробил его кабину и прожег ноги ниже колен. Спасти его было бы невозможно.


Тем не менее, он сохранял контроль большую часть пути вниз, потеряв его только на последних пятистах метрах. Он застопорился, развернулся, нырнул. Затем он восстановился и совершил столкновение под низким углом. Он перевернулся носом к хвосту, затем сгорел. Конец. Больше нет Хорста-Иоганна.


Я все еще не понимаю.*


* "Хокинс, ты продолжаешь твердить о "значении" смерти лошади. Господи, чувак, вот что я хочу сказать: это не имело никакого значения. С моей точки зрения. Из-за них он совершенно зря потратил свою жизнь; его добровольное увольнение ни на йоту не изменило военную ситуацию. Даже в терминах, понятных вашим читателям, это имело мало значения. Они опосредованные бойцы; их взгляды не сильно отличаются от моих - за исключением того, что они хотят заполучить мою шкуру за то, что я откушу от их священной коровы. Хорст был самопровозглашенной фигурой Христа. Только с точки зрения мученика его смерть имеет смысл, и то только для тех, кто верит, что любой разум свят, что его нужно лелеять, защищать и позволять следовать своим собственным курсом, совершенно свободным от внешнего влияния. Чего он и ему подобные не в состоянии понять, так это того, что вмешиваться, подавлять, эксплуатировать и уничтожать - фундаментальное свойство природы НАШЕГО разума. Мы делали это друг с другом до Первого расширения; мы делали это с Toke, Ulantonid и Sangaree; мы будем делать это и дальше.


“С точки зрения достижений, да, он кое-что купил своей жизнью, судебный запрет на операции Vbichi в Камелоте. В этом есть твой смысл, но он имеет смысл только в рамках этики, которую большинство людей не поймут. Поверь мне, я пытался. Но я не способен видеть вселенную и ее содержимое иначе, чем с точки зрения инструментов и скота. Теперь наберитесь смелости сказать мне, что я в меньшинстве ". Из частного письма Сальвадора дель Гадо.


-Воздушный бой


XIII


Согласно последним данным, отношения между мантой и китом гораздо сложнее, чем кто-либо в Ubichi когда-либо предполагал. (Догадывался - Ubichi никогда не заботились. Даже меня раздражало, что в разгар корпоративной деятельности у Ubichi был только один экзобиолог на планете - вирусолог-бактериолог, которому было поручено найти какую-то болезнь, которой можно заразить китов. Даже я мог оценить возможные преимущества накопления знаний.) Мы думали, что в лучшем случае, когда теория интеллекта получила широкое распространение, киты служили скотом для мант...


Это не так, говорят исследователи Конфедерации. Манты появляются только для того, чтобы пасти китов и контролировать их. Киты - настоящие хозяева. Манты - это их эквивалент собак, быстрокрылых слуг для тяжеловесных и маломаневренных. Их очень медленный рост способности справляться с нашей воздушной тактикой не был функцией циклического повышения интеллекта, это было отражением трудностей, с которыми столкнулись киты, проецируя свои оборонительные потребности на нашу гораздо более быструю и маневренную систему отсчета. С помощью сильно ограниченного контроля.


В то время казалось совершенно логичным предположение, что манты были недовольны нами, потому что мы уничтожали их источники пищи. (Они питаются паразитом размером с мышь, распространенным среди леса органов на спине кита.) Казалось гораздо более маловероятным, даже неразумным, что киты сами были расстроены и посылали против нас мант, потому что те лучше справлялись, хотя и были немного слишком тупыми, чтобы делать это хорошо. Киты всегда совершали нападения на наши наземные объекты, но мы упустили этот намек.


Похоже, что манта изначально была одомашнена для защиты китов от летающего хищника, похожего на птеродактиля, на которого манты и киты охотились почти до полного исчезновения к тому времени, когда Убичи прибыл на Камелот. Как люди и собаки когда-то поступили с волками. До правительственного отчета мы лишь смутно знали об этих существах. Они никогда не беспокоили нас, поэтому мы не беспокоили их.


Отношения между китами и мантами - древние, которые одомашнивание не описывает должным образом. Точно так же, как и симбиоз. Эволюция вынудила обоих к невероятно сложному и неуклюжему процессу размножения, который делает их неразрывно связанными друг с другом.


Чтобы попасть в эстер, самка манты должна подвергаться длительному воздействию экваториальных температур. Она спаривается в воздухе в танце, столь же сложном и странном, как у земных пчел, но только со своим избранником. Чем-то похожая на земных сумчатых, она вскоре рожает несформировавшихся детенышей. Но теперь это становится странным. Сумчатый мешок (если я могу так его назвать ради аргументации) - это специально развитая полутрона на спине самца кита. В то время как инстинкт заставляет ее откладывать там детенышей, самец кита обволакивает самку манты кладкой из листовидных органов, которые ласкают ее тело и оставляют беловатую пыль - его "сперму". Как только ее детеныши перенесены, самка манты впадает в своего рода помешательство от путешествий, подобно пчеле, порхающей с цветка на цветок, посещая всех близлежащих китов. Любая восприимчивая самка, которую она посетит, с органами, мало чем отличающимися от органов самца, выпустит "сперму" из своего тела.


Невероятно сложно и неуклюже. И неромантично. Но это работает.


Мы бы никогда не узнали об этом, если бы не Хорст, у которого, я думаю, и в мыслях не было ничего подобного, когда он позволил этому старому манту сбить его с ног.


И это, пожалуй, все, что я могу сказать. Это история-головоломка. Почему фон Драхау это сделал? Я не знаю - или не хочу знать, - но я работаю в условиях серьезных ограничений. Я старый землянин. У меня никогда не было отца, который играл бы в мою жизнь "толкай-я тяну-тебя". Я так и не научился особо заботиться о чем-либо, кроме себя. Скудная преданность товарищам в бою - лучшее, что я когда-либо испытывал. Но хватит оправданий.


Борьба с мантами продолжалась четыре года после смерти Хорста, в ходе нескольких небольших миграций, которые так и не достигли мест спаривания. Затем, наконец, вмешалась правительственная комиссия по расследованию - после того, как коммандер Маккленнон и адмирал флота фон Драхау провели три года, стучась в двери Лунного командования (богатство Убичи способно ослеплять). Их расследования все еще не завершены, но, похоже, они навсегда запретят въезд в Камелот. Значит, Хорст все-таки кое-что купил своей жизнью. Если бы он не умер, я сомневаюсь, что Командир разозлился бы настолько, чтобы действовать.


То, что он это сделал, конечно, не совсем меня радует. Я унаследовал его должность. Хотя я получал солидный доход в качестве лидера крыла JG Kill и действующего top killer, я ненавидел административную ослиную работу. Тем не менее, я восхищаюсь мужеством, которое он проявил.


Я также восхищаюсь Хорстом, несмотря на его недостатки, несмотря на себя. Но он не был героем, что бы люди ни хотели от меня услышать. Он был сопливым мальчишкой, привыкшим добиваться своего, который закатил суицидальную истерику, когда увидел, что другого способа достичь своих целей нет...


И вот оно, скатывание носков, обнажающее глиняные ступни. Верить рассказам или верить своему ведомому. Мне все равно. Я добился своего и не нуждаюсь в твоем одобрении. *


* По мнению вашего редактора, это неправда. Особенно в своих личных сообщениях дель Гадо, похоже, очень заинтересован в том, чтобы получить одобрение того, что он сделал. Возможно, у него все-таки есть совесть. Он, конечно, кажется отчаявшимся найти оправдание своей жизни.


-Воздушный бой