# Походка банши

Фрэнк Таттл

Фрэнк Таттл


Походка банши


Глава первая


Если ты ищущий, ты никогда не знаешь, кто может следующим постучаться в твою дверь. Люди всегда что-то теряют - мужей или жен, сестер или сыновей. Веру или надежду. Доверие или деньги.


Если ты искатель по имени Мархат, что ж, тогда ты - это я, и ты точно знаешь, что я имею в виду.


Едва взошло солнце, и было жарко. Жаркие дни в Ранните поднимают сильную вонь из новой канализации Регента, и поскольку половина проклятых огров по эту сторону Границы проезжают мимо моей двери со своими тележками с навозом, я получаю двойную дозу вони до заката.


Я решила просто начать идти на север и не останавливаться, пока мои ботинки не утонут в свежем снегу, когда кто-то начал стучать в мою дверь.


Вы можете многое рассказать о человеке по тому, как он стучит. Женщины обычно не делают ничего большего, чем просто постукивают. Женщина, у которой проблемы с мужем, обычно вскакивает и дважды стучит, а затем поворачивается и убегает, как будто они никоим образом не связаны с моей дверью и нарисованным на ней глазком для поиска. Боже, нет, я просто стояла здесь, ожидая возможности перейти улицу.


Но это был мужской стук. Тук, тук, тук. Хороший и громкий, с паузой, чтобы прислушаться, за которой последовала еще одна серия решительных трехкратных ударов.


Я спустила ноги со своего стола, и Трехногий Кот метнулся в подсобку. Я встала и открыла дверь навстречу неприятностям.


“Ты высокого роста Мархат”, - сказала она. Ее слова были чем-то средним между вопросом и обвинением.


Я уставился на нее.


Я никогда не бываю в лучшей форме до полудня.


“Ну, вот ты кто, Маркхат или нет?”


“Это действительно так”, - ответил я. Я жестом пригласила ее войти, что было напрасно, потому что она уже топала внутрь, ее большие голубые глаза рассматривали мой офис и меня и демонстрировали все признаки немедленного и болезненного разочарования.


“Мама сказала, что ты мужчина, с которым нужно считаться”. Она произнесла эти слова так, как будто это заявление вызывало оживленную дискуссию. “Но я думаю, она должна знать”.


Она была высокой. Легко сравнялась ростом со мной. Одетая в длинные юбки и халат с высоким воротом и длинными рукавами из грубой однотонной ткани со всей женственностью старой мешковины, хотя и с меньшим комфортом. Халат был подпоясан, не слишком туго, на талии чем-то подозрительно похожим на кусок рваной веревки для звонка. Носки потертых деревенских ботинок, которые выглядывали из-под ее юбок, напомнили мне армейских доггеров, и со второго взгляда стало ясно, что это именно они и были.


Я решила, что она из тех, кого любящие тетушки обычно называют ширококостными. Ее руки, которые она держала скрещенными на груди, чтобы, я полагаю, я не увидел, были большими и свидетельствовали о тяжелой работе.


Ее волосы были приятным сюрпризом. Я представила, что тугой строгий пучок, если его распустить, обнажит бледно-золотистые локоны, которым завидуют даже эльфы.


У нее была сильная челюсть, хорошие зубы, нос был-


О черт. Ее нос, ее глаза-


“Ты случайно не родственник...?”


Я так и не закончил свое предложение.


“Я высокого роста Гертрисс”. Она чуть не сделала неуклюжий реверанс, но передумала и вместо этого опустила голову. “Миссис Хог - старшая сестра моей матери”.


Я вспомнил о своих манерах, слегка поклонился и жестом пригласил Гертрисс, дочь старшей сестры мамы Свиньи, сесть на мой стул.


“Любой маминой племяннице здесь рады в любое время”, - сказала я. Я тоже это имела в виду. Я уже думал, бедный ребенок, впервые оказавшийся в городе, должно быть, так потерян и одинок …


Как я уже сказал, по утрам я просто не в лучшей форме. Этот тоненький голосок еще даже не проснулся - тот, который должен был не только поднять красные флажки, когда прозвучало имя мамы, но и поджечь их и помахать ими у меня перед носом.


Итак, все, что я сделал, это улыбнулся и спросил: “Что привело вас в Раннит, мисс Гертрис?”


Гертрисс улыбнулась. У нее была хорошая улыбка. Я решил, что ей лет двадцать, может, на несколько лет старше, ненамного.


“Я готов приступить, мистер Мархат”.


Этот тихий голосок внутри меня проснулся тогда и начал кричать о кровавом убийстве.


“Началось?” Моя улыбка застыла на моем большом тупом лице. “Началось?”


Мама, ты коварная старая ведьма…


Гертрисс кивнула, оглядела мой кабинет, принюхалась и сморщила свой обожженный деревенский нос от стойкого запаха, который, должно быть, оставила Трехлапая кошка.


“Думаешь, где я сяду?”


“Мама!” Сказал я громким, сухим шепотом. “Я чертовски хорошо знаю, что ты там. Открой эту дверь прямо сейчас”.


Я один раз хлопнула маминой дверью, просто для наглядности.


Я услышала ругань и грохот внутри, а затем мамин засов щелкнул, и она приоткрыла свою дверь, совсем чуть-чуть.


По крайней мере, у нее хватило вежливости не сводить своих маленьких свиных глазок-бусин с грязной улицы внизу.


“А теперь успокойся, парень, это не значит, что тебе не нужна помощь”.


“Помочь? Помочь?” Я кивнула в сторону своего дома и уставилась на него, не желая обсуждать Гертрисс там, где она могла услышать. “Открой, мама. Нам действительно нужно поговорить. Сейчас.”


Мама поворчала, но отстегнула полдюжины бесполезных дверных шнуров и, наконец, впустила меня внутрь.


Мамин магазин открыток и зелий немного больше моего, и в нем гораздо больше беспорядка. Трехлапый Кот и пятьдесят его дружков-пожирателей крыс могли целый час разгонять ветер в моем заведении, и вонь все равно даже близко не соответствовала запахам, доносящимся из двух маминых чугунных котлов с булькающим веществом. Мама может отрицать это сколько угодно, но я абсолютно уверен, что отсутствие крыс на нашем конце Камбрит-стрит во многом связано с вездесущими мамиными отварами и их едкими испарениями.


Если мамин магазин - это лачуга, то мама как нельзя лучше вписывается. Она - все клише женщины-ведьмы, когда-либо произносимые, сшитые вместе, усыпанные бородавками, покрытые гривой растрепанных белых волос, с двумя зубами и выпущенные на свободу с помощью таксидермистских обносков и тонко отточенного кудахтанья.


Прямо сейчас она шаркает ногами и сгорбилась, изображая дряхлую старушку, которая, как я знал, была ложью. Мама была среди тех, кто несколько месяцев назад столкнулся с культом крови полуживых. Ходили слухи, что она в одиночку расправилась с разъяренным полуживотным, не имея ничего, кроме мясницкого тесака и кровожадной решимости, которая впечатлила даже огров на ее стороне.


Я развернула единственный расшатанный мамин стул и тяжело села.


“Мама”, - сказал я. “Ты проделала несколько настоящих трюков, но это...”


Мама подняла руку. “Я хотела сказать тебе раньше, мальчик. Клянусь, я так и сделала”.


“Скажи мне?” Я уставилась в потолок. Покрытые сажей знаки смотрели в ответ. “Мама. Я - Искатель Мархат, из фирмы "Искатель Мархат". Это мой бизнес, мои средства к существованию, моя задница на кону - ты не должен указывать мне приседать ”.


“Спрашивай, спрашивай, я имела в виду спрашивай, мальчик”. Мама покачала головой. “Когда ты доживешь до моего возраста, мальчик, иногда все путается, ускользает из головы...”


Я издал грубый звук, и, клянусь, несколько сушеных птиц в своих пыльных банках повернулись ко мне.


“Единственное, что не в порядке с твоим разумом, мама, это то, что ты позволяешь ему думать за других людей”, - сказал я. “В основном за меня. Я уверен, что Гертрисс - милая и на редкость прекрасная девушка, но что заставляет вас думать, что она может просто выйти на улицу и стать искателем? Что заставляет тебя думать, что я могу позволить себе платить ей, или присматривать за ней, или...”


Внезапно расцвела ужасная мысль.


“Мама. Ты же не пытаешься выдать ее замуж, не так ли?”


Мамины глаза стали холодными и яркими.


“Послушай сюда, мальчик”, - сказала она. “Я ни о чем таком не думаю, слышишь? Никаких таких дурацких вещей. Я отправил ее к тебе, потому что ей нужно изучить городских жителей и их обычаи. Ей нужно знать, что заставляет их поступать так, как они поступают, если она собирается однажды заменить меня ”.


Я нахмурилась. Голос мамы звучал искренне. Но…


“Если ты хочешь, чтобы она здесь заправляла, какое это имеет отношение ко мне? Я не могу показать ей, как запихивать летучих мышей в кастрюлю”.


Мама шмыгнула носом. “Я могу научить любого готовить зелья и гадать на картах, мальчик. Но это еще не все. Та девушка должна знать, как смотреть сквозь то, что говорят люди, и видеть, что они имеют в виду, чего они хотят, что им нужно . И не просто какие-то люди. Эти вот люди ”.


“Мама. Что я делаю. Это не всегда безопасно. Ты это знаешь. Лучше, чем кто-либо другой”.


Мама кивнула. “Ты думаешь, то, что я делаю, безопасно, мальчик?”


“Помимо риска поддаться запаху, я так и делаю. У тебя иногда бывают порезы от этих карточек плохой бумагой?”


“Однажды я должна заколдовать этот твой рот, мальчик”. Она взяла свою любимую сушеную сову и угрожающе потрясла ею передо мной, эффект в значительной степени испортило количество выпавших перьев. “Должно быть, это хорошее заклятие”.


Раздался стук в мамину дверь.


Я узнала стук, поэтому открыла, пока мама гладила свою мумифицированную сову и сердито смотрела на меня.


Гертрисс просунула голову внутрь, нахмурившись.


“Мистер Мархат?” - спросила она, глядя на мрачное поведение мамы. “К вам в офис пришла женщина. У нее кое-какие проблемы, поэтому я пришел за тобой, видя, что она не хотела ждать ”.


Гертрисс посмотрела мне в глаза. Она улыбнулась. Это была широкая, добросердечная улыбка, широкая, как проселочная дорога, свободная от лукавства или надуманности. Это был редкий вид улыбки, невинной и хрупкой, которую легко и надолго убить.


Я встал. “Спасибо, Гертрисс. Тогда нам лучше вернуться. Мы, искатели, не любим тратить драгоценное время клиента”.


Мама торжествующе улыбнулась мне.


“Я буду ветчину и печенье позже”, - сказала она. “Если у вас, ищущих, найдется время”.


Я тихо закрыл за собой дверь и дал торжественную клятву отправиться на заснеженный далекий север при первой же возможности.


Глава вторая


“Итак, кто клиент?” - Спросила я, когда мы направились к моей двери.


Гертрисс нахмурилась. “Сказала, что ее зовут леди Эрлорн Оборотень”, - под стать моему собственному тихому тону. “Думаю, я не эксперт по городским жителям, мистер Мархат, но она кажется немного ... другой”.


Я усмехнулся. “Гертрисс, есть одна вещь, которую тебе нужно быстро узнать о Раннит”. Мы подошли к моей двери, остановились, я наклонился ближе и прошептал ей на ухо: “Мы все здесь немного другие”.


Я открыл свою дверь и жестом пригласил Гертрисс внутрь.


Леди Эрлорн Оборотень уже стояла. Встала в моем углу, так что свет от моей стеклянной двери падал на нее косо. Мне нравятся женщины с чувством драмы. Особенно женщина с чувством драмы, которая может умудриться предложить всевозможные вещи, просто прислонившись к моим не слишком чистым стенам офиса.


“Вы, должно быть, знаменитая Мархат”, - сказала она. Затем она сделала длинную затяжку из табачной палочки, которую курила, глядя мне прямо в глаза.


“Я бы не употребил слово ”знаменитая", - сказал я. “Но поскольку вы это сделали, я буду вежлив и соглашусь. Вы леди Эрлорн Оборотень?”


Еще одна затяжка ее дымовой шашки, еще один отработанный выдох. Дым лениво поплыл в неподвижном воздухе. По крайней мере, он замаскировал запах последних пищеварительных приключений Трехлапой Кошки.


“Присаживайтесь, леди Оборотень”, - сказал я, указывая ей на кресло моей знаменитой клиентки. Я пересек комнату за своим столом и, потрясающе демонстрируя манеры старого света, подождал, пока леди Вервильк сядет, прежде чем сделать это сам.


Гертрисс бросила на меня взгляд, и я сложил кончики пальцев вместе и кивнул ей, как будто мы делали это тысячу раз.


“Гертрисс, принеси нам чай и, пожалуйста, пустое блюдце для праха Леди”, - попросил я.


Гертрисс кивнула и потопала к маме.


Леди Оборотень отвернула лицо, чтобы не выдувать дым в мою сторону.


У нее было приятное лицо. Не настолько молодое, чтобы походить на девочку, и не настолько старое, чтобы напоминать бабушек или матрон. Ее глаза были серыми, как кипящие летние грозовые тучи. Ее нос был длинным и достаточно острым, чтобы намекнуть на пару эльфов в ее предках. Ее зубы были ровными и белыми, а кожа бледной, но не мертвенно-бледной. На ней было облегающее черное платье с высоким воротом, доходившее от подошв до макушки. Леди Оборотень была создана для этого платья, или, может быть, все было наоборот, но в любом случае ее стройная фигура сделала визуальное путешествие совершенно эпичным. Ее шляпка с черной вуалью, которой удалось скрыть ее глаза, добавила нотку тщательно уложенной таинственности.


Ее склонность к драматизму распространилась и на ее макияж. Дарла научила меня кое-чему о женском искусстве косметического обмана, как она их называет, и если Дарла была экспертом, то леди Оборотень была артисткой. Большие мягкие глаза, высокие скулы, почти эльфийский нос - я смотрел на нее, пока она не поймала мой взгляд, и тогда я улыбнулся.


“Я потерял дар речи, леди Оборотень”, - сказал я. “Но я уверен, что вы проделали весь путь до Камбрит-стрит не только для того, чтобы похвастаться своим хорошим платьем. Что я могу найти для тебя?”


Она выпустила дым и приподняла узкую черную бровь. “Спокойствие, мистер Мархат. Я верю, что кто-то намеревается украсть у меня мой дом. Этого я не потерплю”.


Я кивнул. “Рад за тебя”. Я открыла свой стол, вытащила новый блокнот из желтой бумаги, который Дарла дала мне только вчера, и нашла один из идеально заточенных карандашей, которые Дарла оставила прямо рядом с блокнотом. “Расскажите мне о вашем доме, леди. Вы простите меня, если я не знаком с вашей фамилией”.


Она кивнула. “Мало кто знает о Молоке-оборотне. Мне так больше нравится. Дом расположен в районе Уордмур, к югу от старой стены. По-моему, местные жители называют мой район прогулкой Банши ”.


Я кивнул. Я знал об этом, хотя прошли годы с тех пор, как я проходил этим путем. Все, что осталось от нескольких старых укрепленных особняков. Каждый стоял за стенами Срединного Королевства Раннит. Половина старых домов была заброшена, остальные затерялись в лесах, на ненадежных дорогах и мостах, которые сельские жители часто добывали для своих гранитных камней, когда часы не смотрели.


Раннит переехал из Уордмура еще до войны. Большие фермы располагались к северу и западу. Новое водохранилище находилось к востоку. Единственными дорогами, которые, как я знал, вели на юг, были лесовозные дороги, но даже ими редко пользовались, поскольку сплавлять древесину по реке Браун было легче, чем тащить ее по лесу и грязи.


“Теперь я управляю домом”, - сказала леди Оборотень. “Я превратила его в колонию художников. У меня живут тридцать пять самых талантливых художников и скульпторов Раннита. Однажды их работы станут известны как самая важная часть работ со времен окончания войны ”.


Я кивнул, как будто это, конечно, было широко известным фактом.


“Знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы пожелать изменить направление для дома, леди?”


Леди Оборотень нахмурилась. “Я не знаю, мистер Мархат”, - сказала она. Пепел на конце ее табачной палочки становился опасно длинным, и я надеялся, что Гертрисс торопится.


“У тебя есть семья?”


Она кивнула и вдохнула. “У меня есть брат. Милтон. Наши родители давно умерли, ни тетей, ни дядей, ни дальних кузенов, никого не осталось. А Милтон - ну, мистер Мархат, Милтон просто неспособен замышлять захват дома.”


“Мы здесь очень расслаблены, леди Оборотень”, - сказал я. “Я подмету пол позже”.


Она постучала своей дымовой палочкой, и пепел упал, и она использовала эти несколько мгновений, чтобы подобрать слова. Я притворился, что делаю заметки, и дал ей немного времени. Никто, богатый или бедный, не любит, когда его торопят, когда он показывает семейные скелеты торговцам.


“Милтон служил на войне”, - сказала она. “Когда он вернулся, он был... другим”.


Я кивнул. Некоторые называли их измененными. Другие называли их Сломленными. Вы видите их по всему Ранниту, ссутулившихся, молчаливых, с пустыми глазами, все еще сражающихся в своих собственных темных битвах спустя годы после того, как прозвучал последний горн. “Я тоже служил”, - сказал я. “И я видел много изменившихся мужчин, леди. Я понимаю”.


Она впервые улыбнулась мне. Это была короткая, но яркая улыбка.


“Милтон не сумасшедший”, - сказала она. Ее улыбка исчезла. “Он не ... как они это называют? Сломленный. Но он отступил. В мир, который он сам создал. Его не интересует Дом или что-то еще, если уж на то пошло. Он бы больше не ел, если бы я не заставлял Сингха усаживать его дважды в день и заставлять жевать и глотать ”.


“Сингх?”


“Дворецкий”, - сказала леди Вервильк. “Он работает с нами сорок лет. Он сам сколотил небольшое состояние во время войны. Его преданность не вызывает сомнений”.


Я кивнул, как будто соглашаясь, хотя часто мне платят за то, чтобы подвергать сомнению безупречную лояльность.


Гертрисс постучала один раз, а затем суетливо вошла, осторожно держа в одной руке чайный поднос. На нем поблескивал серебряный чайник, и я задалась вопросом, где мама хранила свой хороший фарфор.


“Леди Оборотень только что рассказывала мне о своем доме, Гертрисс. У нее есть основания полагать, что кто-то может захотеть вывести его из-под ее контроля”.


Гертрисс, благослови ее господь, просто кивнула и принялась разливать чай.


“Продолжайте, леди Оборотень”, - сказал я. “Итак, у вас тридцать пять артистов, Сингх дворецкий и ваш брат Милтон. Кто еще?”


“Штат из десяти человек, не считая Сингха”. Она сделала изящный глоток чая, ее серые глаза были устремлены на Гертрис, которая покраснела. “Простите меня”, - сказала леди Вервильк Гертрисс. “Но у вас, юная леди, неповторимый облик. Я думаю, что некоторые из моих художников были бы очарованы вами, этими оттенками кожи…это лицо. Тебе было бы интересно позировать для Werewilk, дорогая? Конечно, за это не заплатят, но я верю, что некоторым нашим работам суждено стать шедеврами ”.


Гертрисс наморщила лоб. “Я, миледи? Позирую художнику? Почему, я бы даже не знала, что надеть”.


“Ты бы, конечно, ничего не надела. Нас интересует обнаженная человеческая фигура, а не какое-то мимолетное веяние моды”.


“Гертрисс, мне нужно еще сахара”, - быстро сказала я. “Я уверена, что у мамы есть немного, ты увидишь?”


Я почувствовала облегчение от того, что Гертрисс не хлопнула дверью, уходя.


Леди Оборотень рассмеялась. “О боже”, - сказала она. “Я взъерошила несколько перьев, не так ли?”


Я кивнула и сделала печальное лицо. “Это ее первый день в Ранните”, - сказала я. “И я уверен, что это также первый раз, когда ее попросили нарисовать обнаженную натуру. Возможно, она даже впервые услышала слово ”обнаженная", произнесенное вслух ".


Леди Оборотень затушила остатки своей дымовой палочки о блюдце, оставленное моей убегающей Гертрисс. “Жаль”, - сказала она. “Большинство моделей, которых я нанимаю, - это тощие дочери богатых мужчин, которые морят себя голодом, потому что думают, что выглядят по-эльфийски. В ней есть определенная земная привлекательность, в вашей мисс Гертрис. Скажи ей, что предложение все еще в силе, если она передумает.”


“Я сделаю это, леди Оборотень”. Я откинулась на спинку стула и изо всех сил старалась казаться прилежной. “Теперь расскажите мне о вашем персонале. Обо всех них. Начните с самых последних нанятых и работайте в обратном направлении ”.


Леди Вервильк кивнула, зажгла еще одну дымовую шашку с помощью одной из новомодных спичек с красными наконечниками и принялась описывать свое хозяйство, пока дымовые призраки кружились и танцевали.


Гертрисс постучала.


“Заходи, Гертрисс”, - сказал я. “Леди Оборотень ушла”.


Гертрисс, все еще краснея, протопала внутрь.


“Я сожалею об этом”, - сказала Гертрисс. “Думаю, мне пора привыкать к городским жителям и их манерам, и краснеть и надувать губы - не лучший способ справиться с этим”.


Я кивнула, хотя почти слышала мамин голос, наставляющий Гертрисс сказать именно это.


“Ты отлично справилась. Леди Оборотень была необычной даже по моим стандартам”. Я взяла длинную тонкую березовую палочку, которая лежала у меня на столе, и протянула ее Гертрисс. “Ты знаешь, что это такое?”


Она взяла его, серьезно осмотрела. “Похоже на маркер землемера”, - сказала она.


Я просияла. “Так и есть. На ней нет клейма производителя, поэтому я не знаю, кому она принадлежит, но это трость землемера. Леди Оборотень находила их по всей своей собственности в течение последних нескольких недель ”. Я жестом пригласила Гертрисс сесть в кресло для клиентов. “Никто не признается, что подбрасывал их или что что-то знал о них. О чем это говорит тебе, Гертрисс?”


Она наморщила лоб. “Кто-то хочет ее дом или ее землю. Или, по крайней мере, их часть”.


“Одна вещь, которую искатель никогда не должен делать, это делать поспешные выводы”. Ее большие голубые глаза опустились, поэтому я быстро заговорил снова. “Но это то, что я тоже собираюсь предположить, по крайней мере, пока мы не выясним обратное”.


Она улыбнулась и положила палку. “У нее есть братья, сестры, кузены?”


“Один брат”, - ответил я. “Он вернулся с войны сломленным. Она не верит, что он способен одеться или прокормиться сам, не говоря уже о том, чтобы вырвать Дом у нее из-под носа. Будем считать, что это тоже правда, по крайней мере, до тех пор, пока не встретимся с ним лично ”.


При этих словах она просветлела. “Я пойду с вами, мистер Мархат?”


Я кивнул. “От вас будет мало пользы, если я буду сидеть здесь. Но у меня есть условия, мисс. Во-первых, вы ведете себя тихо, насколько это возможно, но вы слушаете”.


Она прикусила нижнюю губу и кивнула.


“Далее, пока ты слушаешь, что говорят люди, наблюдай за тем, что они делают. Наблюдай, куда они идут. Наблюдай, с кем они разговаривают или не разговаривают. Иногда это говорит тебе больше, чем когда-либо их слова”.


Снова кивок. Я внутренне усмехнулся.


“О, и мисс Гертрис. Никаких позирований обнаженной, пока ты у меня на зарплате”.


Наконец, она рассмеялась, и ее глаза заблестели.


“Я не планировал никаких откровенных шалостей. За твою плату или без нее”.


“Хорошая девочка”, - ответил я. “Теперь вот план. Завтра с первыми лучами солнца мы отправляемся на юг. Мы останемся в доме, пока не найдем нашего таинственного инспектора или пока леди Вервильк не надоест нам платить, что бы ни случилось раньше. Как младший сотрудник компании Firm Finder Markhat ты получаешь одну из каждых пяти крон, которые нам платят. Делай добро, и следующее дело может принести тебе полторы. Это сделка?”


Она широко раскрылаглаза. Я думаю, по стандартам захолустья корона была небольшим состоянием. В Ранните, как она узнала достаточно скоро, это было несколько меньше.


Я протянул руку. Она взяла ее, пожала, и агентство Finder Markhat официально удвоило свой штат.


Я позволяю ей перевести дух.


“Все это означает, что нам нужно кое-что сделать сегодня”, - сказал я. “Мы хотим слиться с толпой, Гертрисс. Мы хотим, чтобы люди забывали, кто мы и где мы, как можно чаще. И это означает, что мы должны одеть тебя в городскую одежду, прежде чем мы уйдем ”.


Она снова покраснела, и ее правая рука инстинктивно схватилась за грубый неподшитый подол ее грубой блузки ручной работы.


Я поднял руку, прежде чем она смогла возразить.


“У меня есть подруга, которая позаботится о личном внимании”, - сказал я. “И не беспокойся о стоимости. Единственное, что есть у Дарлы, - это обилие одежды и слабость к юным леди, одетым в мешковину ”.


“Но, мистер Мархат, мама сказала, что я могу одолжить что-нибудь из ее старых...”


У меня была вспышка, я увидел Гертрисс, одетую в изъеденные молью тряпки, которые были на четыре фута короче для нее, и за которыми при ходьбе волочились совиные перья.


Я встал. “Я босс, не так ли, Гертрисс?”


“Да, сэр”.


“Тогда вот еще одно условие. Не надевай ничего из того, что тебе дарит мама. Никогда. Поняла?”


“Да, сэр”.


Я улыбнулся, поднялся, кивнул ей, чтобы она сделала то же самое.


“Рад, что все улажено”, - сказал я. “Пойдем познакомимся с Дарлой. Я расскажу тебе о Доме Оборотней по дороге”.


Гертрисс поднялась. Я предположил, что она все еще не была слишком уверена в том, стоит ли одеваться в непристойную городскую одежду, но была полна решимости держаться за свое жалованье даже ценой скромности, навязанной мешковиной.


“Мы пойдем пешком или возьмем такси, мистер Мархат?” - спросила она.


Я подумал о тех армейских доггерах, которые были на ней, и о долгом походе к Дарле, добавил стоимость такси к потере каждой пятой кроны и заставил большого городского парня улыбнуться.


“Ну, такси, конечно”, - сказала я, снимая с крючка свою хорошую серую шляпу и предлагая руку Гертрис. “Мы, городские жители, никогда не ходим пешком, когда можем стильно ездить верхом”.


Гертрисс посмотрела на мой предложенный локоть с искренним недоумением. “Что-то не так с вашей рукой, мистер Мархат?” - спросила она.


Я рассмеялся, и мы направились к улице.


Это был первый день для Гертрис. Ее первая поездка в такси, ее первый взгляд на огров, идущих плечом к плечу с людьми, ее первый взгляд на одетых в красное уличных проповедников и клоунов с бриджа на Сайрусе, а также на короткие юбки и откровенные приставания шлюх, которые выстраиваются вдоль улиц между Камю и Дрэдом. И повсюду, конечно, оборванцы, сломленные, проворные попрошайки, вездесущие крики мужчин-неудачников и лязг далеких литейных станков на фабриках, расположенных вдоль южного берега реки.


Я попытался рассказать Гертрисс о комендантском часе и телегах с мертвецами в пути. Я объяснил о Большом колоколе, отбивающем комендантский час каждую ночь, и о том, что полуживые имеют законное право перекусывать любым, кто не является Стражем или отмеченным городским служащим после комендантского часа. Я рассказал о фургонах с трупами, которые каждое утро проезжали по улицам, и о том, что вызывало этот дым, который валил из высоких труб крематория вдоль Браун-стрит.


“Миссис Хог утверждала, что вы все время нарушали комендантский час”, - пробормотала Гертрисс, не в силах оторвать глаз от ужимок клоунов с моста, которые расхаживали по нашему такси, когда мы пересекали канал в Дрейде.


Я пожал плечами. “Мне приходилось несколько раз нарушать комендантский час”, - сказал я. Клоун ухватился за окно такси и скакал вместе с нами, что-то бормоча и улюлюкая в адрес Гертрисс, пока таксист не ударил его по макушке толстой дубовой палкой. “Это не значит, что ты можешь это сделать. Если тебя когда-нибудь поймают на улице, и ты услышишь звон колокольчика, ты идешь в дом, если тебе нужно куда-то проникнуть, ты понимаешь? Полумертвые не войдут в бизнес или жилище. Таков закон. Они его не нарушают. ”Потому что им не нужно, - мысленно добавил я. Печальный факт заключается в том, что идиотов и преступников более чем достаточно. На самом деле их так много, что большинство нарушителей комендантского часа никогда не видят полуживых, не говоря уже о том, чтобы умереть от одного из них.


Гертрисс кивнула, все еще загипнотизированная скачущими клоунами. “У меня тоже есть это”, - сказал я. Я достал медальон, который Эвис дала мне некоторое время назад - он отмечал меня как друга Дома Аваланте, и хотя это не было железной гарантией безопасности, это означало, что любой, кто причинит вред владельцу, столкнется с гневом Темного Дома, и даже другие Темные Дома обычно не были настолько голодны.


Такси с грохотом покатило дальше, и Гертрисс впитала все это, счастливо болтая по дороге. Мне удалось узнать, что дома она работала на ферме, в основном занималась свиньями. Она сообщила, что она старшая из шести сестер, и однажды она видела, как тролль в лесу гадил в ручей. Не совсем подходящее резюме для того, чтобы стать уличным искателем. Но за ее деревенским акцентом и наивностью скрывался интеллект, поэтому я решила дать ей шанс. Один шанс, и не больше, и если мама тяжело это восприняла, это было просто ужасно.


Мы доехали до Дарлы, я расплатился с таксистом, и, когда Гертрисс отметила стоимость проезда, она впервые почувствовала высокую стоимость жизни в городе.


Я пожал плечами и ухмыльнулся. “Добро пожаловать в Раннит”, - сказал я, быстро вытаскивая ее на тротуар, прежде чем проезжающее такси убрало ее с дороги.


Она посмотрела вверх и по сторонам, открыто глазея на чудеса трехэтажных деревянных зданий с фасадами и стеклянные витрины, в которых было видно все - от украшений и одежды до причудливых ламп для чайной комнаты миледи.


“Это Дарлы”, - сказал я, подталкивая ее к причудливому входу Дарлы из дуба и стекла. “Дарла - моя подруга”.


“Больше, чем друг, насколько я слышала”, - сказала Гертрисс с хитрой усмешкой.


“Удивительно, что маме Хог вообще говорят какие-то утешения, учитывая то, как она сплетничает”, - отметила я. Звякнул колокольчик на двери, и из задней части дома выбежала сама Дарла в длинном черном платье, точь-в-точь таком, какое было на леди Вервильк в ее руках.


“Дарла, дорогая”. Я, наверное, улыбнулся. “Я бы хотел, чтобы ты кое с кем познакомилась”.


Дарла улыбнулась в ответ. У нее хорошая улыбка. Большие сияющие карие глаза и короткие темные волосы. Она накинула платье на манекен и быстро подошла к нам навстречу.


“Мисс Дарла, это Гертрисс”. Гертрисс покраснела и не знала, что делать, пока Дарла не протянула руку для пожатия. “Гертрисс - племянница мамы Хог. Она приехала в Раннит, чтобы научиться маминому ремеслу ”.


“Рада познакомиться с вами”, - сказала Гертрисс. “Пока я работаю с мистером Мархатом”.


Дарла приподняла узкую коричневую бровь и попыталась скрыть усмешку. Она оценила все утренние события быстрее, чем я смог бы их объяснить.


“Утром мы начинаем наше первое дело”, - сказал я. “Мисс Гертрис нужна новая одежда”.


Дарла кивнула, взяла меня за руку и сжала ее. Огонек в ее глазах говорил: “А потом ей нужно сжечь все свои старые”.


“Знаешь, я думаю, у нас есть какая-нибудь повседневная одежда, которая подойдет без особых изменений”, - сказала она. Она критически оглядела мисс Гертрис, обходя ее, в то время как Гертрисс покраснела еще сильнее.


Дарла начинала не как портниха. Но с тех пор, как она потеряла работу в the Velvet - боюсь, по моей вине - и теперь была совладелицей магазина одежды вместе с Мартой Хубин, она стала вполне компетентной швеей сама по себе, а также бухгалтером и главным финансовым менеджером.


“Я думаю о трех новых нарядах, одной новой ночной рубашке, двух парах туфель, одной паре тапочек, банном халате, двух парах женских брюк, четырех блузках, двух шляпах и пальто”, - сказала Дарла на ходу. “Я просто добавлю все это к вашему аккаунту, хорошо, мистер Мархат?”


Она ухмыльнулась, полная неожиданного озорства.


Я вздохнул. “Пусть будет три шляпы”, - сказал я. “Никто никогда не обвинял меня в дешевизне”.


Дарла засмеялась. “Значит, будет три”, - сказала она. “А теперь, мистер Мархат, если вы нас извините, мне нужно снять кое-какие замеры, и для этого нам не понадобятся ваши услуги. Почему бы тебе не пойти приставать к нескольким вампирам или не потеребить бороды людоедов, скажем, часа на два? Потом у нас с тобой свидание за ланчем, если ты помнишь.”


Я не помнил, но, будучи быстро соображающим человеком, ориентирующимся на улице, я просто быстро кивнул.


“Тогда возвращайся через два часа”, - сказал я.


Дарла встала на цыпочки и запечатлела поцелуй-засаду на моих губах. Ее аромат окутал меня, и я шокировал Гертрисс, заключив Дарлу в объятия и целуя ее в ответ, возможно, дольше, чем требовали приличия.


“Ни минутой дольше двух часов”, - сказала она, отступая назад.


Я кивнула, вдохнула еще больше духов и направилась к двери.


Глава третья


Мне нужно было убить два часа. Обычно я бы направился в Eddie's выпить пива, но в тот день я решил погрузиться в пьянящий, эрудированный мир растущего художественного сообщества Rannit.


Мой предыдущий опыт общения с искусством ограничивался насмешками над уличными статуями Героя войны Такого-то или генерала Того-то и приветствиями голубям, которые изо дня в день сумели идеально составить мое мнение о них.


Однажды моя мама нашла коробку с почти пустыми банками из-под краски и парой кисточек из верблюжьего волоса и нарисовала ими удивительно хороший портрет моего отца, и хотя у нее закончился черный цвет, прежде чем она закончила его усы, а его правый глаз был более темно-синим, чем левый, ее картина висела над моей каминной полкой все мое детство. Это было единственное прекрасное произведение искусства, которым когда-либо владели Мархаты.


Никогда не стоит лезть в самое сердце неразберихи, которая вполне может касаться какой-нибудь сферы жизни, о которой ты ничего не знаешь. Меня беспокоила ситуация с хорошо одетой леди-оборотнем. Возможно, я смотрю прямо на очевидный стержень всего этого, но поскольку я не отличаю свои красные краски от моих довоенных сюрреалистов, я могу никогда этого не увидеть.


Поэтому я сказал таксисту ехать в Маунт-Клауд и проигнорировал его насмешливое фырканье.


Маунт-Клауд - это не улица. Это район, через который я проходил всего несколько раз. Здесь находился музей Регента, пока пожар в первые годы войны не уничтожил его дотла. Реконструкция только началась, и хотя уцелевшие экспонаты тысячелетней истории искусства Раннита все еще были надежно спрятаны где-то в глубоком секретном подвале эпохи регентства, сам район кишел галереями и продавцами произведений искусства всех мастей.


Мы топали вперед. Я попытался вспомнить то немногое, что когда-либо знал об искусстве - этому когда-то учили, то тут, то там, до того, как война положила конец подобному легкомыслию, - и решил, что помню только две вещи.


Одна из них заключалась в том, что злой старый король Трофолд в 1276 году запретил изображение дам с обнаженной грудью. Другой причиной было то, что стоимость таких картин сразу после этого утроилась или учетверилась, что привело к настоящему потоку обнаженных по пояс дам на картинах в течение двух столетий после этого.


Я никогда не был хорошим студентом, но по какой-то причине это запомнилось мне.


Я ухмыльнулся и в тысячный раз подумал, не было ли это идеей Кинга Трофолда с самого начала, а затем такси остановилось на Кэннон, и я прибыл.


Я дал чаевые таксисту и зашагал вдоль веселых галерей и элегантных кафе, которые выстроились вдоль тенистых улиц.


По пути я заглянул в несколько витрин. Похоже, искусство не соблюдает часы работы банкира, чего я не учел, когда отправлялся туда, и каждая галерея, мимо которой я проходил, была самым непримиримым образом наглухо заперта.


Но окна были открыты, и светило солнце, так что я мог достаточно хорошо видеть то, что в эти дни в Ранните считалось искусством.


Я не был впечатлен. Как и старина Трофолд, я предпочитал, чтобы на мое искусство было приятно смотреть. То, что я видел, окно за окном, было Войной.


Героические солдаты сражались с пускающими слюни троллями. Знамена величественно развевались на задыхающемся от дыма ветру. Огни, окружавшие каждое сражение, только подчеркивали яростную патриотическую решимость, которая придавала лицу каждого солдата отвагу.


Я был там, люди. Не мужество заставляло нас сражаться. Это было простое отсутствие какого-либо другого выбора.


Я перешел на ритм проклятого марша, сам того не осознавая, и глубоко нахмурился, когда это сделал. Витрина за витриной открывались картины сражений, скульптуры поднятых мечей, потрепанные старые полковые флаги, заключенные в стекло, и тому подобное.


Я пришел к одному выводу. Ни один ветеран никогда не ходил по магазинам в этих местах.


У них просто не хватило бы духу на это.


Я собирался поймать такси и отправиться к Эдди, когда наткнулся на дверь, подпертую кирпичом, и двух рабочих, осторожно заносящих в заведение завернутый в одеяло брезент. Будучи любознательным парнем, я последовал за ними и стал первым посетителем в этот день Moorland Galleries, основанной в 1998 году.


“Куда ведет эта?” - спросил у меня ближайший рабочий.


“С остальными, пожалуйста”, - ответил я. В конце концов, нет необходимости вызывать шквал вопросов в это время дня.


Они что-то проворчали и прошли через заднюю дверь, а я воспользовался моментом, чтобы рассмотреть.


Генерал Старк на коне, с поднятым мечом. Битва у Трех врат, окруженная огнем. Атака на Имприсс, ветер развевает величественные знамена не в ту кровавую сторону. А затем нечто неожиданное - падение Правого ягненка.


Я стиснул зубы и думал о чем-то нехудожественном, когда кто-то тихо прочистил горло прямо рядом со мной.


“Одна из моих любимых”, - произнес голос из-за моего плеча. “Это Келсон, как я уверен, ты знаешь. Только Келсон может сыграть "сумерки" с таким предчувствием, ты так не думаешь?”


Я кивнул. По-моему, это выглядело так, будто кто-то нарисовал эту ужасную вещь, используя всего три оттенка темно-кроваво-красного, а затем обильно смазал ее ламповым маслом, прежде чем оставить под дождем.


“Келсон - мастер тонких сумерек”, - сказал я, чувствуя, что упоминание о ламповом масле или дожде может оскорбить деликатные чувства моего нового друга. “Возможно, вы владелец?”


Смех, мягкий и вежливый. “Боже мой, нет, сэр. Я Стивен, менеджер. Видите ли, я просыпаюсь до полудня”.


Я усмехнулся и повернулся, и мы пожали друг другу руки. Это была не его вина, что Война снова смотрела мне в лицо со всех сторон.


“Меня зовут Мархат”. Стивен был невысоким худощавым мужчиной, бледным и начитанным, но у него был шрам, тянувшийся от макушки лысины до плеча, и у меня возникло ощущение, что ему эти прекрасные произведения высокого искусства нравились не больше, чем мне. “У вас здесь есть несколько интересных экспонатов”.


“Спасибо, сэр. Есть ли художник, который вас интересует? У нас довольно широкий выбор стилей и техник”.


Я кивнул, пытаясь оторвать взгляд от Падения Правильного Ягненка. Я был там. Я видел это. Черт возьми, я чуть не умер там, полдюжины раз за ту ужасную последнюю ночь.


“На самом деле, мне интересно, знаете ли вы о леди Эрлорн Вервильк”, - Лица, убегающие от троллей на картине передо мной, сразу стали знакомыми - там была Выдра, там был Идущий Пол, там был сержант, отбивающий головы троллей из своего арбалета, когда закончились болты. “Я слышал, что в последнее время в ее доме появилось несколько интересных произведений”.


Стивен, который встал до полудня, внезапно и украдкой огляделся по сторонам.


“Я кое-что знаю о ней”, - ответил он отрывистым шепотом. “Это имя мне неизвестно”, - затем сказал он гораздо более громким голосом с оттенком презрения.


Я понимающе кивнула, и пара толчков пробралась к моей ладони, а затем быстро к его.


Он жестом пригласил меня следовать за ним, и я неторопливо зашагал вслед за ним, довольный тем, что избавился от Келсона и его сомнительных воспоминаний.


“Здесь у нас есть пара замечательных Голуэев”, - сказал он громким сценическим голосом. “Она не совсем принята в лоно художественного сообщества Раннита”, - добавил он тихим шепотом. “Она отказывается изображать что-либо, связанное с войной. Это не соответствует требованиям галерей или даже Совета по искусству при Регенте. По правде говоря, это делает ее изгоем ”.


“Так она способна что-нибудь продать?” Спросила я шепотом.


“Сэр, один из ее художников мог намазать навоз на испачканную простыню и продать ее здесь вдвое дороже. Галереи утверждают, что она им не нужна, но правда в том, что леди Оборотень не нуждается в галереях. От одного ветеринара к другому ”.


Я ухмыльнулся, и появился еще один придурок, который так же быстро исчез.


“Я нахожу его использование перспективы несколько тревожащим”, - рявкнула я.


Стивен издавал звуки сочувствия. Мы двинулись дальше, кружа по галерее, и пока Стивен болтал о таком использовании цвета или о таком ощущении масштаба и перспективы, я размышляла о более мирских вещах.


Дому леди Вервильк, возможно, не хватало политической власти или даже такого богатства, которое могло бы заставить нервничать толпу с Холма, но она определенно вызвала переполох в Маунт-Клауд. И если ее поклонники продавали свои картины, как нажаренные во фритюре деньги, это должно было привести к перебоям в сундуках каждой галереи на улице.


Леди Оборотень никогда не упоминала ни о чем подобном и, вероятно, никогда не рассматривала это. Я сомневался, что она думала о самих деньгах как о чем-то ином, кроме как о способе отслеживать, чьи работы украшают больше всего стен.


Мы прошли полный круг, и я обнаружил, что стою перед Келсоном, который изображал Настоящего ягненка. Я поинтересовался ценой просто из вежливости.


Восемьсот девяносто пять крон. Это были легкие пятнадцать лет работы для большей части Раннита.


“Знаешь, все это неправильно”, - сказал я, не заботясь о том, кто может услышать. “К сумеркам не осталось ни одного конного улана. И даже если бы она была, никто никогда не убеждал лошадь атаковать шеренгу троллей ночью ”.


“Действительно, сэр”, - сказал Стивен с легким отвращением фыркнув.


Но он указывал, когда говорил. Внизу слева на картине - крошечный холмик, на вершине которого - сгоревший дуб.


“Мне жаль, что вам это неинтересно, сэр”. сказал он. Его глаза были мрачны. Они называли это "Одно дерево". Только шесть человек из двухсот покинули тот холм живыми.


“Может быть, в другой раз”, - сказал я, а затем вышел оттуда.


Наверное, я никогда не пойму искусство.


Я бродил по Маунт-Клауд еще час и действительно застал открытыми еще два художественных магазина. Меня выпроводили из обоих при одном упоминании имени леди Вервильк, в последний раз сопровождаемое довольно резким “мы занимаемся искусством в этом заведении, сэр, а не любительскими изысканиями, добрый день”.


Что только подтвердило все, что сказал рано встающий Стивен. Леди Оборотень может входить в историю искусства, а может и нет, но она наживала врагов.


Враги, которые могли оставлять палочки землемера, разбросанные вокруг ее собственности.


Я посмотрел на большие латунные часы в магазине и решил, что у меня есть время выпить чашечку дорогого кофе, к которому я пристрастился во время войны. Конечно, мы процеживали его через обрывки ткани для палатки и использовали воду из ручья, подогретую на костре, но, должен признаться, мне больше нравится версия fancy cafe.


Я сидел, потягивал вино и наблюдал за проходящими людьми. Ни разу я не видел, чтобы кто-нибудь проходил мимо с только что купленной картиной, но в галереях было много народу. Некоторые были рабочими, некоторые - клерками, спешащими на работу, некоторые - владельцами с затуманенными глазами, щурящимися на солнце.


Ни одна из них не выглядела особенно устрашающей. Но, конечно, если бы беды леди Вервильк исходили от Маунт Клауд, они бы наняли ее на грязную работу. Люди, которые не встают после полудня, вряд ли вообще что-нибудь знают о профессии геодезиста.


Но, конечно, многие так и сделали. С медленным, но устойчивым послевоенным бумом геодезия стала крупным бизнесом. Попытка отсеять тысячи людей, которые могли бы достаточно хорошо разбираться в математике и иметь некоторый опыт настройки маркерных палочек, была бы намного сложнее и отнимала бы больше времени, чем перетряска каждого владельца галереи в Маунт-Клауд, и даже это было невозможно.


Я осушил свою чашку и махнул официанту, чтобы тот отошел. Я вернусь к Дарле ровно через два часа, что, по моим расчетам, будет как минимум на час раньше, но если кто-то и собирался позлорадствовать, то это буду я.


Найти такси было легко. Я позволил Маунт Клауд проехать мимо и не стал смотреть в эти окна.


Большой колокол отбивал назначенный час, когда я вернулся к Дарле. Ни Дарлы, ни мисс Гертрис не было, - сказала продавщица малышка Мэри, хотя по хихиканью и приглушенным словам, доносившимся со спины, мне не нужно было догадываться, где они.


Дарла держит для меня стул в углу. Я всегда немного нервничал из-за этого кресла и его тихого намека на то, что я проведу так много времени в ожидании ее, что с таким же успехом мог бы сесть и окаменеть. Но это милое кресло, так что я сел, натянул шляпу и был уже на полпути ко сну, когда кто-то легонько постучал меня по плечу.


Женщина стояла надо мной, улыбаясь.


Мой рот был открыт, чтобы что-то сказать - я до сих пор не знаю, что, - когда женщина рассмеялась, и только тогда я узнал Гертрисс.


Ее волосы ниспадали на плечи гладкой светлой волной. Ее глаза сияли, ресницы были длинными и темными, ее кожа сияла, как будто от света свечей. От нее пахло мылом и намеком на собственные духи Дарлы.


Ее халат из мешковины исчез. Она была одета элегантно, но не соблазнительно, в черные брюки, темно-красную блузку и блестящие кожаные женские ботинки. Ее талия была подпоясана шелковым кушаком, и мама, вероятно, испустила бы пар, когда увидела фигуру, которую Гертрисс прятала под всей этой мешковиной.


“Черт”, - сказал я. Гертрисс широко раскрыла глаза и отскочила назад, как будто у меня выросли рога, и выругалась, и я с мгновенным сожалением понял, что она была наполовину права.


“Я имел в виду, что вы выглядите потрясающе, мисс Гертрис”, - сказал я, вставая.


“Она это делает, не так ли?” - спросила Дарла, выходя из-за прилавка. “Немного макияжа, несколько простых уличных нарядов, и я верю, что она готова к жизни в большом городе”.


Гертрисс покраснела, глубоко и внезапно. Она сложила руки вместе, как будто пряча их, и Дарла усмехнулась и поймала их обе в свои.


“Мы собираемся сделать тебе маникюр прямо сейчас”, - сказала Дарла, искоса подмигнув мне. “Мэри, собери ее вещи, ладно? И проследи, чтобы мистер Мархат получил счет ”.


“Да, мэм”.


Дарла взяла Гертрисс за локоть и повела ее к двери. “Мы скоро вернемся, Мархат”, - сказала она. “Кстати, я оставила тебе записку”.


А потом она послала мне воздушный поцелуй и ушла с Гертрисс на буксире.


Я покачал головой и ухмыльнулся. Мэри подбежала ко мне, сделала реверанс и вручила конверт.


“Спасибо”, - сказала я, пока она заворачивала и развешивала то, что, казалось, было всем запасом одежды в магазине.


Счет был не так плох, как я думала, и поскольку это в любом случае стало бы маминым бременем, я выдавила из себя улыбку и убрала его. Записка Дарлы была сложена в ее слишком замысловатой манере, поэтому я снова села на свой стул, развернула ее и прочла.


Дорогая, это началось. Я усмехнулся. Она всегда произносила это слово с видом напускной аристократки, и я мог ясно слышать это в письмах, которые она писала. Ваш новый протеже упомянул леди Вервилк и дело, и так получилось, что у одной из наших клиенток есть совершенно новый Кольт - должно быть, у одного из постоянных художников леди Вервилк, - висящий у нее над мантией. Также случилось так, что сегодня утром нашей клиентке должны доставить платье - так что, если бы вас удалось убедить отнести ей посылку, вы могли бы завязать разговор о леди Вервилк с кем-нибудь, кто ее знает. Я понятия не имею, насколько хорошо они знают друг друга, и будет ли мой клиент вообще разговаривать с таким негодяем, как вы, но я знаю, что вы предпочли бы топтаться вокруг Раннита, чем удобно сидеть в моем кресле. Мэри даст тебе платье и адрес. Смотри, чтобы подол не касался земли. Ужин сегодня в семь. С любовью, Ди.


И там была Мэри, ухмыляющаяся своей женской заговорщической улыбкой, с адресом в одной руке и платьем, завернутым в льняную ткань, на вешалке в другой.


“Я никогда раньше не работала у портнихи”, - сказала я. “Мне сделать реверанс перед тем, как передать платье, или после?”


Мэри безмолвно передала мне свои вещи и умчалась прочь. Я выскочила за дверь, знаменитая нашедшая Мархат за границей, с халатом в руке, спасаясь от моря неприятностей.


Мэри, по крайней мере, хватило такта не хихикать.


Глава четвертая


Имя на открытке было миссис Адорн Хемп. Адрес представлял собой сложную путаницу поворотов налево у мясной лавки и направо в трех кварталах от "Повешенного", а затем поисков наполовину выкрашенного дома - наполовину красного, наполовину белого, - который стоял рядом со стоянкой такси.


Я задавался вопросом, сколько наполовину красных, наполовину белых домов я, вероятно, встречу, по соседству со стоянками такси или нет, когда я влился в поток машин и направился на юг и восток. Когда я отправлялся в путь, я прикинул, что до резиденции Конопли в общей сложности около пяти кварталов. Она превратилась в легкие пятнадцать минут к тому времени, когда я вернулся назад и, петляя по району Олд Спайс, наконец сдался и спросил дорогу у сторожа в синей шапочке.


Оказывается, они закончили красить дом только этим утром. На этот раз весь красный. Я размышляла об опасности слишком полагаться на предположения всю дорогу до прочной, высокой лестницы "Пеньки".


Лестница была свежевыметена, дверь приоткрыта, и изнутри доносились голоса. Громкие голоса, мужчина и две женщины, мужчина предпочитает использовать рев, а женщины выбирают дуэт пронзительных воплей.


Я огляделся по сторонам. Неподалеку были люди: женщина копалась в клумбе, мужчина и мальчик играли в мяч на лужайке размером меньше моего офиса, еще одна женщина смотрела в небо, в то время как ее пудель осквернял довольно симпатичный розовый куст своими удобрениями. Я знаю, что они должны были услышать голоса, но никто из них даже не взглянул в мою сторону.


Я уже собирался постучать, когда мужчина проревел: “Я убью вас обоих”, а затем закричала женщина.


Я сбросила платье и бросилась к двери.


Дверь открылась в фойе, а из него - в большую комнату, и я протопал через нее. В добрых четырех шагах от меня был мужчина, его руки сжимали горло крошечной женщины, в то время как другая женщина смотрела на это в ужасе.


Мужчина был одет в плохо сидящий черный костюм и монокль. Женщина, которую душили, была грудастой брюнеткой, которая издавала громкий визг, несмотря на большие руки, сомкнутые на ее бледно-белом горле. Другая женщина, миниатюрная блондинка, стояла у камина и кричала, прижав руки к подбородку в бесполезном выражении ужаса.


Мужчина, который душил, и женщина, которую душили, были слишком заняты своим делом, чтобы даже заметить меня. К стене была прислонена каминная кочерга, я взяла ее, подняла и со всей силы опустила бы на кровожадную голову джентльмена, если бы не заговорила крошечная блондинка.


“Ты не Роберт”, - сказала она голосом, слишком будничным, чтобы его можно было использовать на месте жестокого убийства. “Только не говори мне, что он снова заявляет о болезни”.


Она ни разу не отняла руки ото рта и не утратила выражения зарождающегося ужаса.


“Лучше бы ему не быть таким”, - добавила женщина, которую душили. В ее тоне сквозило непринужденное раздражение, которое можно выразить, когда добрый старый продавец яблок обсчитывает пенни. “Или, клянусь, я увижу, как его заменят, сегодня”.


Чокер с моноклем кивнул, выпустил чоки, нахмурился при виде кочерги в моей руке, а затем полез в карман своего пиджака и достал пачку бумаг с загнутыми краями.


“Я думал, меня ударили кочергой в третьем акте”, - сказал он, перелистывая страницы. “Они ведь не изменили это снова, не так ли?”


Я опустил кочергу.


Женщина, которую душили, достала похожий документ и, нахмурившись, начала его перелистывать.


“Ты не Роберт”, - повторила блондинка. Она наконец опустила руки и выглядела скорее смущенной, чем испуганной. “Ты даже не в актерском составе, не так ли?”


“Меня зовут Мархат”, - ответил я. Все вокруг обменялись смущенными взглядами. “Я услышал звук, похожий на звук убиваемой женщины, поэтому я позволил себе войти”.


Блондинка подняла бровь. “Значит, когда ты поднял ту кочергу...”


“Я собирался разыграть третий акт немного слишком рано и немного чересчур жестко”, - сказал я. Я аккуратно положил кочергу туда, где я ее нашел. “Прошу прощения за вторжение. Вы миссис Хемп?”


“Он думал, что мы настоящие”, - сказала брюнетка, сияя. “Он думал, что ты действительно собирался убить нас”.


Мужчина ухмыльнулся. “Неплохо для дублера, а? Я не репетировал роль Роберта”.


Я протянул руку. Это было наименьшее, что я мог сделать, после того, как чуть не вышиб человеку мозги.


“Вы меня полностью убедили”, - сказал я. Затем я снова повернулся к женщине, пока мы пожимали друг другу руки.


“Миссис Конопля?”


“О, да, да, я миссис Хемп”, - ответила она, улыбаясь. “Извините. Мне следовало закрыть дверь, но я не хотела оставлять Роберта на крыльце”. Она шагнула вперед, снова засмеялась и протянула мне руку для пожатия. “Мы репетируем”, - сказала она, когда мы пожали друг другу руки. “Конечно, мы репетируем и в театре, но эта сцена такая захватывающая, что мы хотели поработать над ней здесь”. Она внезапно просветлела. “Вы из театра, мистер Мархат?”


Я усмехнулся в ответ. “Я не такая, миссис Хемп”, - сказала я, в то время как брюнетка и ее друг-убийца мужского пола сели на диван и начали шепотом обмениваться репликами, перемежающимися многочисленными нападками на сценарий. “Вообще-то, подруга прислала мне посылку для тебя. Она знает, что я интересуюсь искусством, и, как я понимаю, у тебя есть новая работа от...”


Я замолчала, когда миссис Хемп разразилась тихим, но яростным шквалом шикующих знаков в мой адрес. Она взглянула на пару на диване, вздохнула с облегчением, когда решила, что они не подслушивали, и вывела меня из комнаты, через фойе и за дверь, которую она закрыла с громким стуком.


“Это секрет, мистер Мархат”, - сказала она. “Я даже не собираюсь вывешивать это до вечера нашей актерской вечеринки за три убийства к полуночи . Это молоко-оборотень, - прошептала она. “Лучшее, что я когда-либо видела”.


Я вздрогнула. Льняное платье Дарлы лежало скомканным на крыльце, поэтому я наклонилась, подняла его и с сожалением протянула миссис Хемп.


“Это от Дарлы”, - сказал я. “Я уронил его, когда подумал, что твою подругу душат”.


Она стряхнула ее и улыбнулась. “Ну, я вряд ли могу винить тебя за это”, - сказала она. “Сомневаюсь, что это больно. Дарла всегда оборачивается пополам”.


“Я исправлю, если стежок не на месте”, - сказал я. “Теперь о сами-знаете-чем”.


“Ты не можешь этого увидеть”, - сказала блондинка. “Нет, если только ты не придешь на вечеринку актеров”. Она хитро усмехнулась. “До субботы осталось две недели”, - сказала она, глядя на меня со все более широкой улыбкой. “Если тебе интересно?”


Я улыбнулся в ответ. Я щедрый парень со своими улыбками.


“О, мне интересно”, - сказала я с похвальной точностью. “Вы знаете леди Вервильк? Я имею в виду, лично”.


Миссис Хемп радостно кивнула в знак согласия. Я начал задаваться вопросом, где может быть мистер Хемп, и есть ли у него самого доступ к каким-нибудь кованым каминным кочергам.


“Эрлорн? О да, я ее довольно хорошо знаю”, - сказала миссис Хемп с нехорошим блеском в глазах. “Действительно, очень хорошо”.


Рука миссис Хэмпбелл добралась до моего воротника и поправляла его. В обычной ситуации я бы упомянул Дарлу и ее обязанности по расправлению воротничков, но в интересах поддержания разговора с миссис Хемп я позволил ей исправить любой незаметный изъян, появившийся на моей рубашке.


Пришло вдохновение. “Допустим, прямо сейчас я захотел заполучить в свои руки молоко-оборотень, миссис Хемп”, - сказал я. “Вы знаете художественное сообщество. Как бы к этому отнесся посторонний?”


“Что ж, мистер Мархат, если вам так не терпится заполучить что-нибудь в свои руки, я полагаю, вы могли бы просто навестить саму женщину”, - проворковала она. “Знаете, как вы поступили со мной. Просто появись в дверях ”.


Теперь, похоже, моей шее требовалось внимание. У меня кончилась наклонность, на которую можно было опереться. Она знала это и ухмыльнулась, показав белые и ровные зубы.


“О, черт возьми”, - сказала она. “По крайней мере, будь добр сказать мне, что я почти заполучила тебя”.


Я нахмурилась, прежде чем смогла остановить себя.


Миссис Хемп надулась. “Это была моя лучшая роковая женщина”, - сказала она, отступая. “Или ты влюблен?”


Я уставился на нее, и она рассмеялась. “Ты влюблен”, - сказала она. “Тогда все в порядке. Неудивительно, что ты не поддался моим уловкам”.


“Я поддался, действительно поддался. Еще минута, и я был бы в обмороке, предлагая руку и сердце, предполагая, что ваш муж не будет возражать”.


“Мистер Хемп оказал мне любезность, умерев в нашу первую брачную ночь”, - сказала миссис Хемп. “Но я бы в любом случае сказала "нет", мистер Мархат. Видишь ли, я знаю все о тебе и Дарле Томас, и я просто не могла потерять доступ к лучшей портнихе Раннита из-за какого-то простого мужчины.”


Я ухмыльнулся и вытер со лба пот, о котором не подозревал. “Хорошее шоу, миссис Хемп”, - сказал я. “И все это без сценария”.


Она поклонилась. “Итак”, - сказала она. “Что ты хочешь знать о леди Оборотневилк?”


“Все, что вы можете мне рассказать”, - ответил я. “Я не собираюсь причинять ей боль. На самом деле наоборот. Но я не знаком с искусством, миссис Хемп. И у меня не так много времени, чтобы научиться этому ”.


“Хорошо”, - сказала она. Она остановилась, чтобы пропустить стайку пешеходов. “Я расскажу тебе то, что знаю. Но только потому, что ты бросился мне на помощь, понимаешь?”


Я кивнул.


“Эрлорн Вервилк хотела стать художницей, мистер Мархат”, - начала она. “Но в детстве с ней произошел несчастный случай. Вы никогда не увидите ее без перчаток, но если увидите, то увидите, что у нее не хватает трех пальцев на правой руке.” Миссис Хемп печально покачала головой. “Теперь, когда я думаю об этом, ей сильно не везло”, - добавила она. “Это. Ее бедный ненормальный брат. Регентский совет искусств отказывает ей в приеме, поносит ее артистов. И слухи тоже... ”


Она замолчала, осознав, что сказала то, чего не собиралась.


“А, слухи”, - сказала я с пренебрежительным видом. “Они меня не интересуют. Чушь, каждое слово”.


Она кивнула в знак согласия. “Я никогда им не верила”, - сказала она. “Во-первых, ее жениху вообще не следовало садиться на эту лошадь”.


“Он, конечно, этого не делал. И леди Вервильк, безусловно, не имеет никакого отношения к тому несчастному случаю”.


“Она не могла этого сделать”, - согласилась услужливая миссис Хемп. “Даже мальчик-конюх согласился, что она никогда и близко не подходила к седлу”.


Я кивнула, надеясь, что последует что-то еще, но брюнетка позвала миссис Хемп из дома, и это было все, что я собиралась услышать.


“Мне нужно возвращаться к репетиции”, - сказала она. Она одарила меня еще одной широкой зубастой улыбкой. “Но я имела в виду то, что сказала о вечеринке. Приведи свою мисс Томас. Я уверен, что ей бы тоже понравилось ”.


“Спасибо. Скажи своему душителю, что ему нужно больше стискивать зубы и держать локти опущенными”.


“Я сделаю это, мистер Мархат”. Она внезапно встала на цыпочки и запечатлела не слишком целомудренный поцелуй прямо на моих губах. “Скоро увидимся”.


И затем она ушла, платье закружилось вокруг ее спины, когда захлопнулась дверь.


Я нашла носовой платок и стерла все следы иностранной помады, направляясь обратно к свежевыкрашенному красному дому у стоянки такси и лабиринту улиц за ним. Я прикинула, что Дарла и Гертрисс вернутся к тому времени, как я доберусь до магазина одежды, что оставило бы мне около трех часов, чтобы вернуть Гертрисс маме и подготовиться к ужину с Дарлой.


Я решил, что после того, как я надежно упрячу изысканно одетую Гертрисс, я сделаю еще одну остановку, прежде чем закругляться. Я не видел Эвиса почти неделю, и настала моя очередь появиться на его крыльце. И хотя я никогда не видела картин, украшающих стены дома Аваланте из темного дерева, Эвис или кто-то из его сотрудников могли знать больше о том, что случилось с покойным женихом леди Вервилк, чем даже осведомленная миссис Хемп.


Я ненадолго задумался о том, чтобы взять Гертрисс с собой в Аваланте. Рано или поздно ей нужно было встретиться с Эвис, если она собиралась работать на меня. И это был как раз тот вид уколов, который, как я думал, был нужен маме. Но затем я примерно оценил высоту, громкость и продолжительность визга, который, вероятно, будет издавать мама после такого визита, и я решил отложить любые визиты в дома полумертвых до тех пор, пока они не станут абсолютно необходимыми.


Я пошел по обратному пути, используя шпиль Большого Колокола для ориентира, и вернулся к Дарле точно по расписанию, на целых полчаса раньше девочек.


Гертрисс сияла. У нее был маникюр, педикюр и уроки макияжа глаз, и, клянусь, она уже утратила походку деревенской девушки и голос скотницы.


Дарла тоже это видела. “Она никогда не вернется в свинарники”, - прошептала она, пока Мэри и Гертрисс хихикали и щебетали перед высоким зеркалом.


“Не в таком виде”, - согласилась я, посмеиваясь. “У мамы будет припадок плевки”.


“Ровно в семь часов”, - сказала Дарла. “Я буду здесь. Кто-то заставил меня сегодня отстать от работы”.


“Ровно в семь”, - сказал я. Мы украдкой поцеловались, и я увел оттуда Гертрисс, прежде чем она купила что-нибудь еще.


Навестить мою полумертвую подругу Эвис немного сложнее, чем просто подойти и постучать.


Дом Аваланте чудовищен. Я часто задавался вопросом, сколько времени мне потребуется, чтобы побегать вокруг него, даже если бы это позволили заборы, садовники и дворецкие. И это всего лишь пять этажей над землей - большая часть Аваланте находится намного ниже этого, и хотя я посвящен в Эвиса и его внутреннее святилище, я никогда не видел нижней части подземного дома.


Я обязательно ношу значок "Аваланте", и даже тогда я представляюсь полдюжины раз полудюжине приспешников с пустыми лицами. Они уже знают меня, но вопросы и жесткие взгляды никогда не меняются. Меня обыскали на предмет оружия, мне сказали сидеть и ждать, однажды я даже принес пакет с яблоком и двумя бутербродами, и они обыскали и его тоже.


Эвис всегда извиняется, а я всегда отмахиваюсь от этого - мой прием в большинстве других Домов полумертвых был бы намного хуже и, скорее всего, завершился бы неприятностями со смертельным исходом. Так что, когда меня обыскивают на предмет ножей или осадных машин, меня не слишком расстраивает.


В тот день у Эвиса были сонные глаза и он зевал, и, по его меркам, он был едва одет - его пиджак был расстегнут, рубашка помята, а галстук перекинут через спинку стула.


“Долгая ночь?” Спросила я, устраиваясь поудобнее в его роскошном кожаном кресле с откидной спинкой.


“Ежегодное финансовое собрание Палаты представителей”, - сказала Эвис, широко зевая. “Длится целую вечность. Скука убила бы меня, если бы я уже не была мертва. Сигара?”


“Конечно”, - сказал я. Эвис ухмыльнулась и достала пару сигарет "Саутленд", и мы нарезали, закурили и затянулись.


“Сегодня я удвоила свой штат”, - сказала я, как только мы разлили сигары и разлили бренди. Эвис подняла бровь и усмехнулась.


“Трехлапый Кот взял жену?” спросил он.


Я рассказала о Гертрисс и маме. Эвис все время хохотала и ухмылялась.


“Ты нежный на ощупь, Мархат”, - сказал он. “Мама обвела тебя вокруг своего мизинца, и ты это знаешь”.


Я кивнул. Никогда не стоит спорить с человеком, который только что налил тебе рюмку бренди, старше всех твоих бабушек и дедушек. “Она хорошая девочка”, - сказал я. “Я разрешаю ей остаться на одно дело. Потом посмотрим”.


“Приведи ее в себя”, - сказала Эвис. “На нее должно быть приятнее смотреть, чем на тебя”.


Я кивнул. “Когда мы вернемся”, - сказал я. “Завтра мы уезжаем из города по делу. Возможно, пробудем в Уордмуре несколько дней”.


Эвис нахмурилась. “Это почти страна троллей”, - сказал он. “За старыми стенами, не так ли?”


Я кивнул и сделал глоток. “Дом называется Молоко Оборотня, место называется Прогулка Банши. Когда-нибудь слышал об этом?”


Эвис нахмурилась. “Сумасшедшая художница, это она?” - спросил он. “Прикончила своего жениха несколько лет назад?”


Я села прямо. “Я слышала, что произошел несчастный случай. Что-то насчет лошади”.


“Ходили слухи, что она подложила корягу ему под седло”, - сказала Эвис. Затем он пожал плечами. “Но кто знает. Это были просто сплетни. Богатый человек упал с взбрыкнувшей лошади. Женщина не придет на похороны. Языки болтают ”.


“Насколько он был богат?”


“Он был старшим сыном Хорейва Эля. Наследник литейной империи Эля”. Эвис поднял свою сигару. “Он может позволить себе больше этого, чем я”.


Я присвистнул. “Тяжело ли это воспринял отец Эльт?”


Эвис пожала плечами. “Тебе придется спросить об этом его, Мархат. Это все, что я знаю”.


Я вздохнул и снова сосредоточился на своей сигаре и бренди Эвис.


“Это какая-то странная страна, Мархат”, - заметила Эвис через некоторое время. “Много историй об Уордмуре”.


“В каждом доме водятся привидения, каждая тенистая аллея кишит упырями”, - согласилась я. “Но не волнуйся, я буду спать, натянув простыни на голову”.


Эвис усмехнулась. “Все эти истории - сплошная чушь. Люди, наверное, говорят то же самое о Высоте”.


Я пожала плечами. Люди на самом деле говорили намного хуже, и Эвис знала это, но на это не стоило указывать.


“Тем не менее, это напомнило мне, Мархат. Есть кое-что, что я хотел тебе подарить с тех пор, как ты познакомился с Энкорлой Хисвин. Я вернусь через минуту, налей себе еще бокал ”.


Эвис поднялась и бесшумно вышла из комнаты. Я налила, понюхала и выпила, одна в полутемной комнате в глубине дома, полного вампиров, и, как ни странно, совершенно непринужденно.


Я услышала щелчок двери, и Эвис вернулся с узким деревянным ящиком в руках.


“Смотри, не размахивай этим перед Вахтой”, - сказал он, передавая мне футляр. “Это незаконно в самом строгом смысле, если только ты не городской служащий”.


Задвижка не была заперта, поэтому я открыла ее.


Внутри был меч. Короткий меч, длиной примерно с мое предплечье, с обоюдоострым серебряным лезвием, которое поблескивало, обещая готовый разгром, и рукоятью из темного дерева, уже кое-где испачканной чем-то, что не было яблочным пюре.


“Она заколдована”, - сказала Эвис. “Удары, наносимые по ожившим трупам, будут особенно эффективны”.


Я осторожно достал ее из футляра. Грани отсвечивали слабым призрачным серебром в свете свечей.


Просто идеальна, когда имеешь дело с кем-то по имени Повелитель Трупов, подумал я. Я мельком подумал, не предназначалось ли это также для использования против полуживых.


“Заклинание также будет действенным против полуживоти”, - очень тихо сказала Эвис. “Это то же самое, что мы используем для наших арбалетных болтов. Хотя, конечно, я надеюсь, что в этом случае вы будете использовать ее осторожно ”.


Я положил меч обратно в футляр на бархатной подкладке и плотно закрыл его.


“Я всегда осторожен с большими ножами для масла”, - сказал я. “И спасибо”.


Эвис села. “Не благодари меня”, - ответил он, ухмыляясь. “Понятия не имею, где ты это взял, никогда раньше такого не видел, в любом случае, я сам предпочитаю арбалет”. Он достал колоду карт откуда-то из своего стола, перетасовал их с легкостью эксперта и позволил своим грязно-белым глазам встретиться с моими.


“У тебя наверняка есть время для нескольких раздач”, - сказал он. “Возможно, сегодня удача будет на твоей стороне”.


Я рассмеялся. “Лак потерял мой адрес много лет назад”. Я никудышный игрок в карты, и Эвис это знает, вот почему мы никогда не играем на реальные деньги. “Но кто знает. Сдавай, и мы посмотрим, нашла ли она меня сегодня вечером ”.


Эвис замешкалась, и я снял. К концу вечера у меня осталось еще четыреста пятьдесят крон.


Кажется, в наши дни в Ранните Удача теряется так же легко, как и я.


Глава пятая


Я никогда не опаздываю на свидание с Дарлой. Она скорее простила бы грязь у меня под ногтями или коньяк Эвис в моем дыхании, чем отсутствие пунктуальности.


Итак, я был у ее двери, с такси, не меньше, прежде чем Большой звонок пробил семь. Мы поужинали в половине восьмого, вернулись в ее крошечную забегаловку к комендантскому часу, и если вы хотите узнать что-то еще, вам придется спросить Дарлу, и удачи.


С булавкой "Аваланте" на лацкане пиджака я вернулся домой далеко за полночь. Волшебный меч Эвис висел у меня под курткой, его кончик время от времени поблескивал в лунном свете. Дарла нахмурилась и отвернулась при виде этого.


“Каждому мечу нужно имя”, - сказал я вслух на ходу. Я услышал скрип сапог где-то позади меня, услышал украдкой шепот.


Я выдернул меч, высоко поднял его, позволив ему сверкнуть. Сапоги и шепот удалились. Я полагаю, что разгонять пьяниц, нарушающих комендантский час, - это одно, но схватиться со сверкающим мечом - это совершенно другое.


“Я нарекаю тебя Поганкой”, - сказал я. “Истребитель негодяев, открыватель посылок, иногда разделыватель запеченной индейки. Пусть все люди услышат и познают умеренную осторожность”.


Клянусь, сталь блеснула.


Я сунул Мухомор обратно за пояс. Причиной, по которой Армия никогда не беспокоилась о колдовском оружии, была его легендарная ненадежность. Было слишком легко превратить ужасно дорогую магическую штуковину в обычный кусок металла, повернув ее на север и чихнув, или неосознанно совершив какое-нибудь другое случайное действие, которое разблокировало заклятие. Даже могучие волшебники иногда оказывались обманутыми собственными непостоянными руками. Как в тот раз, когда знаменитый железный посох старого Хулера расплавился прямо перед лицом атаки троллей. Они сказали позже, что волшебник насыпал на нее соль, когда ужинал. Щепотка соли сбивается с пути, и город падает. Ура современному волшебству.


Но никогда не знаешь, когда пригодится хороший острый кусок стали, как я только что продемонстрировал. Я похлопал по рукояти Поганки и поспешил домой.


Трехлапый Кот разбудил меня задолго до того, как я собралась вставать. Я застонала и швырнула подушки, но Трехлапый просто небрежно отодвинул их плечом в сторону и настоял, чтобы я подала ему завтрак.


Я встал, побрился, принял ванну и собрал вещи до того, как мама и Гертрисс затемнили мою дверь.


“Доброе утро, дамы”, - сказала я, жестом приглашая их внутрь. Мама держала корзинку, из которой пахло горячим печеньем, а Гертрисс несла большой кофейник с кофе.


Мама только хмыкнула, шаркая ногами, заходя внутрь. Гертрисс сияла улыбкой и была одета в блузку и брюки, в которых вчера была дома. Она также нанесла что-то ароматное себе за уши и убедилась, что я уловил его запах, наклонившись ближе и суетясь с завтраком.


Они действительно быстро учатся.


“Вы хорошо спали, мистер Мархат?” - спросила она.


“Я действительно так и сделала”, - ответила я, роясь в маминой корзинке и выбирая огромное печенье с начинкой из толстых ломтиков ветчины. “Ты?”


Гертрисс кивнула, в то время как мама сердито посмотрела на нее. Я ухмыльнулся и сел.


“Ты сегодня утром какая-то тихая, мама”, - выдавила я между набитыми кусками. Я подмигнула Гертрисс, и она взгромоздилась на мой стол и стала откусывать вкусные кусочки. Мама встала, надулась и отказалась сесть на мой стул. “Закончились летучие мыши для котла?”


“Ты чертовски хорошо знаешь, почему я несчастлива, мальчик”, - проворчала она, искоса взглянув на Гертрис. “В таких вещах не было необходимости”.


Я сглотнула и подняла палец. “Вот тут ты ошибаешься, мама. Ты хочешь, чтобы Гертрисс научилась находить, она должна выглядеть соответственно. Никто не собирается открываться свинопасу, тем более нанимать его для поисков, и ты это знаешь.” Я вытер подбородок. “Так одеваются мы, городские жители. Тебе это не обязательно должно нравиться, но если она собирается работать на меня, то именно это она наденет, и это окончательно ”.


Мама издала шмыгающий звук, который мог быть неохотным согласием или признаком ранней пневмонии, и села.


Я старался, чтобы в моем тоне не было слишком много торжества.


“Все упаковано, мисс?” Спросил я. “Я полагаю, мы пробудем там два дня, может быть, три”.


“Все упаковано, мистер Мархат”, - сказала Гертрис. Она не пыталась скрыть ликование в своем голосе, и я почувствовала краткий укол сочувствия к маме, которая, похоже, поняла, что молодежи, вырванной из деревни и вкусившей городской жизни, может быть труднее одеться в здоровую, скромную мешковину, чем она когда-либо мечтала. “Мы скоро уезжаем?”


“Как только мы закончим есть, и я выложу несколько вещей, которые узнала вчера”. Я начала пересказывать свой визит в галерею, прерванное удушение в "Конопляном доме" и мой разговор с Эвис. Мама потеряла большую часть своего раздражения и забыла притвориться, что не слушает.


“И это все, что я знаю на данный момент”, - сказала я, допивая остатки своего кофе. Гертрисс кивала, впитывая все это, а мама пыталась проглотить кусок ветчины, чтобы она могла говорить.


“Люди только что рассказали тебе все это?” Спросила Гертрисс. “Похоже, ты даже не особо расспрашивал их”.


Я кивнул. “Фокус в том, чтобы просто заставить их говорить, большую часть времени. Вы подходите к незнакомцу и начинаете забрасывать его вопросами, обычно в ответ вы получаете молчание или удар по голове. Лучшее, что можно сделать, это выманить их. Пусть они решат покрасоваться, рассказав вам то, чего, по их мнению, вы не знаете ”.


Мама захохотала. “То же самое, что и с гаданием по картам”, - сказала она. “В половине случаев настоящая проблема заключается в том, чтобы заставить их заткнуться на достаточно долгое время, чтобы самим что-нибудь сказать”.


Гертрисс вопросительно наклонила голову. “Это то, чем мы будем заниматься в Доме Оборотней?”


“Это часть всего”, - сказал я. “Мы пойдем, мы послушаем. Мы не начнем настаивать, пока не изучим ситуацию и не услышим ничего наводящего на размышления в первый день или около того. Но на этот раз я возьму на себя большую часть разговоров. Я больше всего хочу, чтобы ты был еще одной парой ушей, еще одной парой глаз ”.


“Она может больше, чем это, мальчик”, - сказала мама. “Она свинья не только по названию. У нее есть Зрение, все в порядке, и ты не забывай об этом”.


Гертрисс закатила глаза. Она остановила себя, когда поняла, что делает это, и мама не видела, но я видел.


Впрочем, я оставила это в покое. Вызвать еще больший гнев маминой семьи было не тем, что я планировала в начале своего дня.


Так что я просто глубокомысленно кивнула. “Принято к сведению, мама”, - сказала я. Свет через мою дверь был хорошим и ярким, и у меня был набит живот ветчиной, и как бы я ни ненавидел работать, даже я должен признать, что это хорошее место для начала.


“Так что насчет тебя, мама?” Спросила я. “Есть какие-нибудь мистические предупреждения для нас, прежде чем мы отправимся в путь? Конечно, место под названием "Прогулка банши” заслуживает одного-двух жутких высказываний ".


Мама фыркнула. “Мальчик, - сказала она, - не думай, что я не знаю, что творится в твоей тупой башке. Я знаю, ты притворяешься, что не веришь ни единому моему слову, но я также знаю, что он слушает, ” добавила она, кивнув на Гертрис. “Потому что он знает, что мои карты иногда могут видеть то, чего не видят другие”.


Я встал, потянулся и зевнул. “Так что выкладывай, мама. Нам нужно двигаться. Уордмур - долгий путь, и часть его мы проделали пешком”.


“Я видела меч, мальчик”, - огрызнулась мама. “Это тоже не обычный меч. Он весь окружен магией”.


“Ты когда-нибудь видела, как я ношу меч, мама?” - Спросила я.


“Я не такая”, - сказала мама. “Но, я думаю, ты носишь одну сейчас. Она у тебя в рюкзаке, не так ли? Я ее отсюда хорошо вижу”.


Я нахмурился. Я не упоминал Поганку, не собирался. Иногда лучшее оружие - это спрятанное.


Может быть, мама видела, как я с ней возвращался домой прошлой ночью. А может, и нет. “Продолжай”, - сказал я. Мама заметила мой взгляд, пожала плечами и бросила ее.


“Я видела секреты”, - сказала она. “Секреты и крики мужчин. Армейцы. Я видела, как небо наполнилось дымом. Огонь и смерть, мальчик. Их много. Повсюду ”.


Гертрисс вопросительно посмотрела на меня. Я поднял руку, призывая к тишине.


“Армия далеко не рядом с Уордмуром”, - сказал я. “Ты это знаешь”.


“Я рассказываю тебе о том, что я видела, мальчик, а не о том, что я знаю”, - отрезала мама. “И я видела армейцев, огонь и смерть. Возможно, случилось то, что случилось. Возможно, это то, что должно произойти. Не мне говорить ”.


Гертрисс побледнела. “Все в порядке, мама”, - сказал я. “Пожары и хаос. Как оригинально. Что-нибудь еще?”


Мама ткнула в меня коротким пальцем. “Я услышала плач, мальчик”, - сказала она. “Плач. Такого я никогда раньше не слышала. Это было долго и громко, и, мальчик, это означало, что кто-то умрет ”. Она опустила руку и вздохнула. “Просто убедись, что это будешь не ты, мальчик. И убедись, что это тоже не будет моя племянница. Ты понял?”


“Я понял”, - сказал я. “Ни я, ни Гертрисс не должны умирать, по крайней мере, без твоего разрешения”.


Мама встала и схватила свою пустую корзинку. “Ты помнишь, кто ты, юная мисс”, - сказала мама Гертрисс со взглядом, который мог бы испепелить айронвуд. Гертрисс встретила это спокойно и даже сумела улыбнуться в ответ.


“Я так и сделаю, мама”, - сказала она. “Пожалуйста, не волнуйся”.


Мама хмыкнула и поймала на мне свой знаменитый свиноподобный колдовской взгляд.


“Мальчик, не забудь держать этот меч под рукой”, - сказала она.


Мой зевок не был преднамеренным. Но мама восприняла это как таковое, развернулась и потопала прочь, ругаясь и хрипя.


Гертрисс смахнула крошки с моего стола и встала. “Это правда?” - спросила она. “У тебя там есть меч?” Она кивком указала на мой рюкзак в углу.


“У меня тоже есть лошадь и требушет”, - ответил я. “Я бы взял с собой катапульту, но мне нравится путешествовать налегке”.


Гертрисс ухмыльнулась. “Так что всякий раз, когда ты отвечаешь на вопрос шуткой, это, вероятно, означает ”да", - сказала она.


“Конечно, это так”, - согласился я. Я встал и перекинул свой старый армейский рюкзак через плечо. “Где остальной твой багаж?” Я спросил. “Нам нужно идти”.


“Сразу за дверью у мамы. Я принесу это и встречу тебя снаружи”. Она была честна перед ангелами, взволнованная предстоящей работой. Я покачал головой от такого чуда, задаваясь вопросом, как долго это продлится.


Она метнулась прочь, а я вышел на свет.


Нам потребовалось два такси, чтобы добраться до саут-энда, через кварталы, которые быстро превратились из рядных домов с умеренными условиями проживания в трущобы с деревянными крышами и, наконец, в вонь, шум и еще худшую вонь скотных дворов и скотобоен, которые поддерживали оставшуюся старую стену на юге.


Даже Гертрисс, которая всю свою жизнь занималась тем, чем сельские жители занимаются со свиньями на своих свинарниках, плотно прижала один из моих носовых платков к носу и рту и отодвинулась как можно дальше от окон, насколько позволяло такси.


“Не намного дальше”, - сказал я, перекрывая рев испуганного скота и разъяренных погонщиков. “Тогда до Уордмура будет сладкий деревенский воздух и целебное деревенское солнце”.


Она кивнула, в ее глазах было сомнение.


“В Ранните более шестисот тысяч человек”, - сказал я. “Все они голодны, все они требуют кожаную обувь, кожаные ремни и кожаные пальто. Это единственный способ накормить их и поддерживать штаны ”.


Возможно, она ухмыльнулась под носовым платком. Я пожал плечами и откинулся назад, пока мы не обогнули последний ряд вонючих скотобойен, и я впервые увидел щербатую громаду Старой стены над крышами.


“Почти приехали”, - сказала я. Я поерзала на своем сиденье, готовая выйти, даже если это означало долгую прогулку. Я надеялась, что новые кожаные ботинки Гертрисс подойдут, потому что с волдырями или без, но мы направлялись в Уордмур. Она была слишком тяжелой, чтобы нести ее, а возвращаться было слишком далеко.


Должно быть, она заметила, как я разглядываю ее ботинки. “Я взяла свои старые на всякий случай”, - сказала она, ее слова были приглушены носовым платком. “Вам не придется нести меня, мистер Мархат”.


Я приподняла бровь. Я не сказала ни слова вслух.


Может быть, женщины-свиньи действительно обладают этим даром. От этой мысли у меня по спине пробежали мурашки.


Если Гертрисс и видела, у нее хватило такта не показать этого.


Я не был к югу от города с тех пор, как был ребенком. Все, что я запомнил из той поездки, это прохладную тень, отбрасываемую Старой стеной, пышные мхи и огромные папоротники, покрывавшие затененные ее участки, и то, как шум и вонь из города стихали сразу, как только начинал пахнуть мокрыми камнями, влажной почвой и растущей зеленью.


В те времена дороги для скота находились значительно восточнее того места, где мы с Гертрисс стояли, выйдя из такси. В те времена дорога, по которой я пошел, была ухоженной, хотя и узкой, выложенной гладкими, тщательно уложенными плитами, которые вились между изогнутыми старыми соснами. Аккуратные маленькие каменные мостики перекинуты через чистые, журчащие ручьи. Я провела всю поездку, полностью ожидая увидеть эльфов, резвящихся в залитом солнцем лесу в любой момент.


Боже, как все изменилось.


Таксист рассмеялся, когда я спросил его, как далеко он готов зайти. Теперь я понял почему.


Дорога, или, точнее, широкая, плоская старая брусчатка, из которой состояла дорога, исчезла. Я предположил, что их увезли трудолюбивые сельские жители во время войны, когда Стража ушла с боев и местные жители решили, что их домам и амбарам нужен один-два новых камня.


Исчезли также причудливые, поросшие мхом каменные мосты. Ветхие столбы и балки стояли на своих местах, демонстрируя явные признаки запущенности и выветривания.


Чистые журчащие ручьи превратились в грязные заросли камыша, загрязненные дорогами для скота, которые теперь были у всех на виду и издавали зловоние, даже несмотря на то, что ветер дул в их сторону.


Я пожалел, что не нанял пару лошадей на неделю. Гертрисс могла бы принести старые ботинки, но я этого не сделала, и у нас обеих был хороший шанс подвернуть лодыжку на предательской грязной тропе впереди.


“Леди Оборотень прошла через это?” - недоверчиво спросила Гертрисс.


“У нее была лошадь и дворецкий, я полагаю”, - сказал я. “В любом случае, нам не обязательно идти всю дорогу пешком. Она сказала, что у нее будет фургон, ожидающий нас там, где дорога не была проложена ”.


“Как далеко это?”


“Не уверен”, - ответил я. “Есть только один способ выяснить”.


Но Гертрисс больше не слушала меня и не смотрела на меня. “Что это?” спросила она, делая шаг с тропы к большой раскачивающейся сосне.


Я проследил за ее взглядом.


На сосне выросли перья. Черные перья, вороньи, три из них расположены аккуратным треугольником примерно на уровне глаз.


Гертрисс коснулась их кончиков как раз в тот момент, когда что-то пронеслось мимо ее плеча, достаточно близко, чтобы взъерошить несколько прядей ее волос.


Я был, может быть, в трех больших шагах от нее. Она увидела, что я приближаюсь, и подняла руки, и это все, что она успела сделать, прежде чем я ударил ее на полпути и сбил с ног. Мы покатились, и она зарычала и вцепилась когтями. Несмотря на мой вес и опыт, единственным способом заставить ее успокоиться было прижать ее плечи и голову своим рюкзаком.


“Это был арбалетный болт”, - сказал я. “Заткнись и не двигайся”.


Она прорычала что-то, что не очень походило на согласие, но, по крайней мере, она перестала пытаться ударить меня коленом в пах.


Я скатился с нее, пригнулся, держа рюкзак перед собой, и выглянул из-за большой старой сосны достаточно долго, чтобы осмотреть лес, прежде чем откинуть назад свою дурацкую голову. Я не видел ничего, кроме деревьев и кустарника, не слышал ничего, кроме ветра и отдаленного мычания скота, но я знал, что где-то поблизости притаился по крайней мере один ненавистник Мархата с арбалетом в руках.


Гертрисс придвинулась ближе, прикусив губу. Я почувствовал, как по моему лицу потекла кровь, пожал плечами. “Тише”, - сказал я. “Ты не знал”.


“Сколько их?” - прошептала она.


“Я полагаю, два”, - прошептал я в ответ. Один для перезарядки. Один для стрельбы. Если они были умны, у них было по крайней мере два арбалета, вероятно, прочные, бесшумные армейские "стиссоны".


“Что нам теперь делать?” спросила Гертрисс. Она смотрела на мой рюкзак. До меня дошло, что сначала они хотели ее убить, чтобы она не кричала, когда я упаду.


Я покачал головой. “Арбалеты превосходят мечи”, - сказал я. “Итак, мы ждем”.


Гертрисс нахмурилась. “Ждать чего?”


Я услышал топот в лесу. Они были в движении. Надеясь обойти нас с фланга, просто подойти и всадить пару дубовых болтов с черным корпусом прямо нам в грудь.


“Держи голову низко опущенной”, - сказал я. “Обходи каждый третий шаг. Двигайся быстро, тихо и не останавливайся, ни за что”.


Гертрисс широко раскрыла глаза. “Но...”


“Просто сделай это”. Я порылся в своем рюкзаке, нашел Мухомор и вытащил его под дождем из свежих носков и, по крайней мере, одной чистой пары трусов.


Я встал, поднял Гертрисс на ноги и толкнул ее.


Затем я сделала глубокий вдох и вышла из укрытия.


Тогда произошло несколько событий, более или менее в одно и то же время. Сначала из-за деревьев на другой стороне старой дороги выбежал перепачканный грязью бычок с дикими глазами и направился прямо ко мне, направляясь, я полагаю, куда угодно, только не к тропинкам для скота, не к вони скотобоен и не в город.


Затем, со стороны разрушенной дороги, ведущей на юг, к Уордмуру, прибежала пара тощих подростков в плащах, разинувших пасти, на их прыщавых лицах растерянность быстро сменилась страхом.


Наконец, и к моему большому облегчению, залаяли собаки. Вне поля зрения, но близко и громко, и становится все ближе и громче. Я знал, что Стража использует собак за старыми стенами, и я знал, что мой любитель арбалетов тоже это знал.


Дети остановились, настороженно глядя на мой меч. Бычок фыркнул на меня и, не замедляя шага, неторопливо прошел мимо, пройдя так близко, что я мог бы погладить его по грязной голове, если бы был так склонен. Я полагаю, истекающий кровью человек, равнодушная корова и поднятый меч устроили настоящую сцену, потому что молодые люди обменялись взглядами и сделали шаг назад, прежде чем заговорить.


Ни у кого из них не было арбалета. Ни один из них не знал бы, что делать с арбалетом, если бы держал его в руках.


“Мы ищем мистера Мархата”, - сказал тот, что повыше. У него были длинные сальные волосы, а ботинки не подходили к цвету. “Мы должны были встретить его и отвезти в Уордмур”.


“У нас нет денег”, - быстро сказал другой ребенок. “И мы тоже ничего не видели”.


Я прислушался. Ветер, деревья и лай собак. Ни предательского шуршания болтов по сосновым иглам, ни лязга и броска стиссона. Но я действительно слышал грохот повозки, сразу за поворотом, и мужчину, погоняющего лошадь, и другого мужчину, который что-то кричал, смеясь.


“Гертрисс”, - сказал я.


“Я здесь”, - ответила она. Я не думал, что она сделала больше четырех шагов, несмотря на мой толчок и мое предупреждение. В одной руке у нее была большая палка, а в другой - что-то похожее на поношенный мамин кухонный нож.


“Выходи”, - сказал я. “Давай двигаться. Нехорошо заставлять клиента ждать”.


“Так вы мистер Мархат?” - спросил высокий парень. Он не пытался скрыть хмурый взгляд. “В конце концов, мы преодолели мост олд-Бар, забрались дальше, чем думали. Что с тобой случилось?”


Гертрисс вышла на дорогу, ее руки внезапно опустели, в волосах были сосновые иголки, на коленях ее хороших новых штанов была грязь.


“Ничего”, - сказал я. На кончике моего носа выступила жирная капля крови, и я задался вопросом, насколько глубокими и длинными были мои новые царапины. “Корова отпускала непристойные замечания о моем ученике. Нам нужно было поговорить. Как далеко отсюда до дома оборотней?”


В поле зрения появился фургон. В фургоне ехали двое мужчин, один за рулем, другой растянулся сзади, закрыв лицо шляпой. К этому моменту я был уверен, что мой новый друг с арбалетом и злобой был на полпути к дороге для скота, если уже не пересек ее. Три прыгающие дворняжки с лаем последовали за мной, кусая колеса фургона и лая друг на друга, и хотя они не были и никогда не станут огромными сторожевыми псами с мрачными глазами, я могла бы обнять их всех.


“Недалеко”, - сказал парнишка с сальными волосами, который уже смотрел на Гертрисс с такой ухмылкой, что она заставила бы его пожалеть, если бы поймала его в пределах досягаемости своих тонко заточенных когтей. “Вы с леди можете ехать верхом”.


Я поднял свой рюкзак, и только тогда обнаружил арбалетный болт, застрявший глубоко в нем. Позже я обнаружила, что она проникла в подошвы двух ботинок и книгу, прежде чем остановиться, а также в мою лучшую белую рубашку и шерстяной носок, на котором Дарла вышила мои инициалы.


Парнишка увидел и побледнел. Я пожал плечами. Пусть они думают, что я каждый день небрежно выбираю арбалетные стрелы из всего, начиная от белья и заканчивая овсянкой. Если бы мне нужно было трястись от страха, я бы сделала это позже, в уединении моей собственной запертой комнаты.


Гертрисс подошла, встала рядом со мной и вытерла сосновые иголки и суглинок со своих коленей. “Они ушли?” - прошептала она.


Я кивнул. “На данный момент”.


По ее взгляду я мог сказать, что у нее появились вторые, третьи и, возможно, четвертые мысли о жизни высокооплачиваемого искателя. Но, в конце концов, она взяла свою сумку и направилась к фургону, бросая на ухмыляющегося парня суровый деревенский взгляд на ходу.


Я последовал за ним, и мы развернули пони, собак и фургоны, а затем направились по разрушенной дороге к Прогулке Банши.


Глава шестая


Поездка была медленной и грубой.


Солнце выглядывало, но не часто, и когда мы въехали в собственно Уордмур, высокие толстые ветви над головой заслонили даже самые узкие полоски дневного света.


И, естественно, в тени хульдра вышла поиграть.


Я видел тени, порхающие и кувыркающиеся между ветвями и массивными черными стволами. Я слышал шепот и вздохи прямо за тихим порывом ветра и вездесущим шелестом ветвей и листьев. Чем глубже мы заходили, тем громче становился шепот. Тем ближе они подходили к формированию слов. Странные слова, слова, не произносимые в Королевстве, слова, которые мог понять только колдун или их темные родственники.


Так было с той ночи, когда я держал хульдру. Даже если я сломал ее, даже если я позволил ей выпасть из моей руки, я не могу отрицать, что назвал ей свое имя. И даже сломанная, даже сгоревшая дотла в мамином черном железном котле и разбросанная по тележке для перевозки навоза людоеда, хульдра все еще держит меня, по крайней мере, в темноте.


Фургон дернулся. Гертрисс упала на меня и поймала мою руку. В тот же миг мечущиеся тени исчезли, и шепот стал просто ветром.


“Я ужасно сожалею об этом”, - сказала она, глядя на глубокие царапины, которые она нанесла по моему лицу, когда я набросился на нее. Хотя большая часть кровотечения прекратилась, я чувствовала, как они сочатся и начинают зудеть. “Я просто не знала, что на тебя нашло”.


Я пожал плечами и выдавил улыбку. “Я просто рад, что ты не выхватил тот нож. Мне нужны обе мои почки”.


Она побледнела и закусила губу.


“Не намного дальше”, - сказал Марло, возница фургона. “За поворотом и через другой ручей. Возможно, придется переходить ручей вброд - достаточно тяжело для пони без груза.” Марло обернулся и вопросительно посмотрел на нас из-под своих пушистых белых бровей. “Итак, что, по-твоему, происходит с Хозяйкой и теми, кто там оценивает колья?”


Я вытер свежую кровь с подбородка и обдумал свой ответ.


Обычно я не люблю обсуждать дела с наемными работниками, пока не соберу их всех в одной комнате. Таким образом, они слышат одно и то же, и я устраняю неизбежные дикие слухи, которые распространяются, когда частные разговоры пересказываются несколько десятков раз.


Я бросила на Гертрисс косой взгляд, который, как я надеялась, означал "вот старый трюк искателя".


“Слишком рано для меня что-то обдумывать”, - дружелюбно сказал я. “Но ты там живешь. Ты все видишь, все слышишь, всех знаешь”. Я наклонила голову вот так, нахмурив брови с правильной смесью интереса и озабоченности. “Почему бы тебе не рассказать мне, что, по-твоему, происходит?”


Марло рассмеялся. “Теперь, что заставляет тебя думать, что старая высохшая придорожная яблоня, такая как я, знает что-нибудь о том, что творится в том доме?”


“У тебя хорошие глаза и острые уши. Держу пари, ты узнала о кольях на территории раньше, чем Хозяйка”.


В этом был смысл. Первый землемерный кол мог найти садовник, или конюх, или водитель. Я сомневаюсь, что леди Оборотневилк или любая другая леди часто бродила в сорняках как часть своей повседневной жизни.


Марло усмехнулся и повернулся обратно к дороге. “Это Шкура нашла те первые колья”, - сказал он. “Чертов дурак не знал, что это такое. Принесла их на растопку”.


“Кожа?”


“Он держит пчел”, - сказал Марло. “Я думаю, кожа может быть немного натертой. В голове, знаете ли. Но он ловко управляется с пчелами’.


“Как давно он нашел первые колья?”


“Думаю, это было первого числа месяца. Да, это было бы правильно, это был день выплаты жалованья”.


Я бросил взгляд на Гертрисс. Леди Вервильк перенесла открытие кольев всего на две недели назад - как обычно, в общении между хозяевами и слугами было несколько пробелов.


Гертрисс понимающе кивнула.


“Сколько раз с тех пор?”


“Черт возьми, почти через день”, - проворчал Марло. “Никогда в одном и том же месте, ты понимаешь. Иногда здесь, иногда там. Однажды они были прямо посреди ульев Скина. Я думал, у него лопнут кишки, он так разозлился из-за того, что они возились с его пчелами ”.


Я кивнула и замолчала, пока Марло подгонял своих пони входить и выходить из канавы серией ворчаний и топота ног.


“Леди Оборотень сказала, что ее люди ночью наблюдали за территорией”, - сказала я, как только мы вернулись на дорогу. “Как ты думаешь, почему никто никогда не видел, как геодезисты устанавливали отметки?”


“Я считаю, что они ужасно подлые”, - сказал Марло. Он сплюнул. “Мы домработницы и повара и один придурок-пчеловод. Среди них нет ни одного солдата. Нет, сэр. И это будет походка Банши ”.


Гертрисс ткнула меня. Я кивнула, так как Марло не мог видеть. Я знал, что мы оба пришли к одному и тому же выводу - леди Вервильк вполне могла приказать своим слугам ходить по территории ночью и нести вахту, но единственная прогулка, которую они, вероятно, совершали, была в пределах их дверей, а единственное наблюдение, которое они делали, было между сном и из-за их окон.


“Интересно, почему она так называется? Я имею в виду "Походка банши". Ничего подобного ”. Я позволяю фургону перевалиться через очередную кочку, от которой дребезжат кости. “А есть?”


Марло фыркнул. Я наблюдал, как он оглядывается по сторонам, как оценивает расстояние между нами, детьми и Гефнером, которые отставали на добрых тридцать шагов от фургона и были вне пределов слышимости.


“Вы можете думать, что, черт возьми, вам угодно”, - сказал Марло. “Я знаю, что вы, городские жители, не верите в старые истории или старых мастеров пони. Но я собираюсь сказать вам, тебе и твоей подруге, что здесь, в этих лесах, есть нечто большее, чем просто большие старые деревья ”. Он протестующе поднял руку, хотя я не сказала ни слова. “Так вот, я не говорю, что банши есть. Я не говорю, что их тоже нет. Я просто говорю, что люди не должны думать, что везде в мире все так же, как там, в том городе, потому что это не так ”.


“Я был во многих местах”, - сказал я через мгновение. “Я видел много вещей, о которых люди говорили, что я не увижу. И одна вещь, которую я никогда не делаю, это игнорирую то, что люди, которые живут в каком-то месте, говорят о нем ”.


“Тогда ты умнее, чем кажешься”. Марло выдавил из себя смешок, чтобы показать, я полагаю, что он имел в виду это как комплимент. “Ты просто помни, что сказал тебе старина Марло, если тебе вздумается выходить на улицу после наступления темноты. Возможно, есть о чем беспокоиться, кроме диких кабанов. Может стоить намного больше, чем тебе платят, черт возьми ”.


“Я буду иметь это в виду”.


Марло снова сплюнул, изобразив внезапный интерес к дороге впереди.


Я ничего не вытянул из остальной команды. Тощие ребята, Скаттер и Лэнк, были мальчиками-конюхами, которые увязались за нами якобы для того, чтобы помочь с сумками, но на самом деле вышли, чтобы избежать утренней уборки конюшен, тайком отпивая из бутылки неразбавленный виски, который им совершенно не удалось скрыть. Другой взрослый, Гефнер, представился плотником и с тех пор не сказал нам ни слова, хотя был достаточно многословен со Скаттером и Лэнком. Я уловил достаточно слов в "переменах ветра", чтобы угадать тему разговора - женщины - и сделать вывод, что у Гефнера было немало мнений по этому поводу. Я надеялся, что у Скэттера и Лэнка хватит здравого смысла не принимать слова Гефнера за правду, хотя я сомневался в этом.


Если не считать страшных предупреждений Марло о сверхъестественных явлениях в лесу и того, что Гертрисс начала промакивать мои раны одним из моих собственных чистых белых носков, поездка прошла без происшествий. Прошел час, и я, наконец, вошла в ритм, раскачиваясь вместе с фургоном, наблюдая за тенями, видя, как они снова начинают кувыркаться, метаться и махать.


Гертрисс сильно ущипнула меня за ногу. Ее глаза были расширены, как блюдца.


“Что за черт?” Я отбросил ее руку.


Ее глаза смотрели не на меня, а куда-то в темноту листвы.


“Мистер Мархат”, - прошептала она. “Я видела женщину на том дереве”.


Марло услышал, обернулся, его глаза были яркими и проницательными.


“Тише”, - рявкнул он. “Мисси, тише, и ты тише сейчас, ты слышишь меня, или, да помогут мне Ангелы, ты будешь ходить пешком всю дорогу до дома”.


“Леди никуда не пойдет пешком”, - сказал я. Я имел в виду именно это. “Что ты видел?”


Гертрисс сглотнула и уставилась на него. “Оно исчезло”. Она сглотнула. “Я думаю, мои глаза сыграли со мной злую шутку”.


Марло что-то проворчал. А позади нас собаки начали лаять и рычать, и я услышал, как Скэттер, Лэнк и Гефнер внезапно перешли на решительный бег.


Я обернулась, но все, что я увидела, были трое огорченных мужчин, которых легко обогнали собаки, которые догнали их, а затем обогнали фургон и быстро скрылись из виду, поджав хвосты, шерсть дыбом, размахивая лапами.


“Там, сзади, есть что-нибудь?” Я закричал.


“Кажется, мы слышали вой кабана”, - сказал Скаттер. Его длинные сальные волосы свисали на лицо.


“Надери мне задницу”, - начал Лэнк, который за свои неприятности получил ботинком по голени от Гефнера.


“Кабан”, - сказал Гефнер. “Думаю, мы подберемся поближе”.


Скэттер выругался и пробормотал что-то нелестное, но не стал распространяться о своих мыслях в тот момент.


И леди Вервильк никогда не услышит ни слова обо всем этом, по крайней мере, не от своего персонала. Я задавалась вопросом, сколько еще вещей ей не сказали. Я подозревала, что их было больше, чем несколько.


Я пытался, но не смог вытянуть из них ничего другого. Гертрисс практически переместилась ко мне на колени. Тени метались и скакали, и пока я не сунул руку в рюкзак и не нащупал гладкую рукоять Поганки, я слышал, как шепотки возобновились.


“Я знаю, вы считаете меня сумасшедшим, мистер Мархат, но, клянусь, это то, что я видел”.


Гертрисс говорила шепотом, но Марло все равно услышал. Возможно, ему было что сказать в опровержение, но я решил, что клинок Поганки нуждается в небольшой полировке, и он с ворчанием проглотил свои слова.


“Я не думаю, что ты сумасшедший”. Мухомор поблескивал в тени. “Во время войны шестеро из нас разбили лагерь на берегу какого-то озера. Так и не узнал, есть ли у нее название. Но все шестеро из нас были бодры и трезвы как стеклышко, и мы видели, как каждая чертова рыба в том озере просто выпрыгнула из воды прямо на берег. Тысячи шлепающихся вокруг. Большие и маленькие, длинные и короткие. Все шлепающиеся в лунном свете, все одновременно ”.


Гертрисс подняла бровь. “Правда?”


“Действительно. Мы вытащили оттуда задницу. Догнали нашу компанию на следующий день. Нам никто никогда не верил. Но я это видел ”.


Марло сплюнул, и, возможно, к изгнанию было примешано грубое слово. Я ухмыльнулся.


“Поэтому, когда мне говорят, что на деревьях могут быть женщины, я говорю, что это возможно. Тем более, что, похоже, ты не первый, кто видит эту древесную самку - не так ли, Марло?”


Это заставило Марло замолчать до конца поездки. Однако я могла сказать, что мы были почти у дома, когда пони ускорили шаг, и на старой дороге появились признаки частого использования, а запах древесного дыма начал доноситься сквозь стены леса. Мы завернули за широкий поворот, и собаки начали лаять. Я услышала отрывок далекого смеха.


Марло бросил поводья. Пони больше не нуждались в указаниях, руководстве или уговорах, поскольку они знали, что вода, овес и отдых уже близко.


Покинуть лес и войти на территорию дома было таким неуловимым изменением, что я почти пропустила это. Тень была той же, отбрасываемая теми же огромными старыми кровавыми дубами, которые правили этим участком леса. Дорога просто немного расширилась, и вот он, Дом Werewilk, затененный со всех сторон деревьями, которые нависали над ним и оставляли его остроконечные крыши в пятнах тени.


Дом был старым. Очень старым. Вы больше не увидите эти крыши, разве что на картинах. Их покрывали шиферные плитки под такими крутыми углами, что мох едва мог расти. Идея состояла в том, чтобы затруднить троллям, эльфам или амбициозным соседям лазание туда-сюда, а пылающим стрелам или чему-то подобному - быстрое соскальзывание.


Дом был высоким и квадратным. В нем было пять сверхвысоких довоенных этажей с шестиэтажной башенкой на каждом углу. Крошечные окна-прорези в башне, предназначенные для лучников, были все заложены кирпичом, но я мог ясно видеть, где они были.


Все здание было выложено кирпичом и камнем. Любое дерево, которое попадалось на глаза, было декоративным. Старые помещения были построены так, чтобы противостоять возгоранию, будь то из-за неосторожности поваров или пропитанных маслом ракет.


Крошечные стеклянные окна, расположенные далеко назад в зарешеченных железных рамах, были маленькими и такими толстыми, что за ними не было видно ничего, кроме размытых пятен. Я подумал, темно ли внутри, но потом решил, что за этими дверями всегда похоже на полночь.


Сами двери представляли собой массивные гарнизонные ворота с железной окантовкой, которые кто-то выкрасил в веселый и крайне неуместный ярко-красный цвет. Дверной молоток посередине был выкрашен в кричащий подсолнечно-желтый цвет. Такой декор в самом Ранните вызвал бы Общество по сохранению исторического наследия с таранами и целыми батальонами адвокатов с мрачными лицами.


Гертрисс вытаращила глаза и, забывшись, положила ладонь на мою руку, а затем быстро отдернула ее.


“Это самый большой дом, который я когда-либо видела, мистер Мархат”, - сказала она.


Я усмехнулся. Она видела в Ранните места гораздо большего размера, но, думаю, вид домов Раннит, сбитых в кучу, заставил ее думать о них как о чем-то меньшем, чем это.


“Это хорошее место для летнего дома”, - сказал я. Марло слез и начал возиться со своими пони, Гефнер последовал за ним, внезапно что-то закричав, дети разбежались, а Лэнк исчез, как вчерашняя роса.


Я схватил свой рюкзак и предложил взять сумку Гертрисс, но она спрыгнула с ним в руке, прежде чем я успел сказать хоть слово.


Я рассмеялась и кивнула на ярко-красные двери.


“Я думаю, мы просто покажемся”, - сказал я.


Она кивнула, прислушиваясь к чему-то.


Я тоже слушал.


Из дома доносилась музыка. Музыка, хлопки и, вероятно, две дюжины людей смеялись за этими массивными закрытыми дверями и окнами из толстого, непроницаемого для засовов стекла.


Гертрисс нахмурилась.


“Здесь кто-нибудь работает поблизости?” - спросила она.


“Только мы, неутомимые искатели”, - сказал я. Мы отправились через заросшую сорняками лужайку, мимо статуй уордов, увитых виноградными лозами и запущенных, по камням, которые так глубоко погрузились в траву, что их почти не было видно. Я заметил, что кто-то нарисовал улыбки на лицах более мрачных дворовых подопечных, чего не только не видно в лучших кварталах Раннита, но фактически незаконно даже в самых захудалых.


Смелые рыжие лисы-белки щебетали и лаяли над нами, когда мы проходили под ними, и их тени метались, когда они окружали нас с флангов. Навес был высоким и толстым, и военная часть меня застонала при мысли о попытке когда-либо защитить это место сейчас - тщательно спланированные зоны обстрела, предоставляемые угловыми башнями, были бесполезны, загроможденные ветками, оставляя дом уязвимым для легкого нападения на двери.


Гертрисс нахмурилась. “Вам не очень нравится это место, не так ли, мистер Мархат?” - прошептала она.


Я пожал плечами. Пребывания в лесу было достаточно, чтобы напугать городского парня, даже без арбалетных болтов, спрятанных в рюкзаке. И, возможно, в маминых заявлениях о Гертрисс и ее Виде что-то было.


“Здесь не помешало бы немного поработать”, - сказал я. Теперь мы были в двух шагах от красной двери, и смех и музыка изнутри были достаточно громкими, чтобы оскорблять наших хозяев вслух было совершенно безопасно. Было очевидно, что никто не следил за приезжими из города.


“Помни, что я сказал. Большую часть разговора буду вести я. Ты - мои глаза и уши. Я бы предпочел знать, что делают люди, на кого они смотрят, кто из них слишком много говорит, а кто вообще не разговаривает. Понял?”


Гертрисс кивнула. Мы поднялись по большим старым гранитным ступеням, поставили наши сумки на сорняки, пробившиеся сквозь щели, и я хорошенько ударил желтым дверным молотком с полдюжины раз.


С таким же успехом я мог бы уронить мешок, полный теней. Если кто-нибудь внутри и услышал меня, а из-за шума это казалось маловероятным, никто не потрудился подойти к двери.


Я взялась за молоток и постучала в дверь еще с полдюжины раз. “Привет”, - крикнула я. “Городская стража. Твой дом в огне. Тролли во дворе. Сборщики налогов ”.


Ничего.


Я навалился плечом на дверь и толкнул.


Она даже не была заперта на задвижку. Внутрь вливался солнечный свет, три собаки и пара кошек вывалились наружу, а музыканты не пропустили ни единого такта.


Двери открывались в стандартную нишу с тремя стенами. Отсутствующая стена справа от нас вела в Большую комнату, и именно там вечеринка была в полном разгаре.


Своего рода банда расхаживала взад и вперед по огромной винтовой лестнице, которая вела наверх, в темноту. Там была пара лохматых тощих ребят с гитарами южан с длинными грифами, еще одна пара насвистывала на флейтах, а третья выбивала ритм на паре старых пехотных барабанов. Барабанщик был так пьян, что едва мог стоять, но его барабанный бой был безупречен.


У подножия лестницы было еще больше детей, по меньшей мере, две дюжины, в основном разбившихся на пары в обычной манере мальчик-девочка, исполнявших что-то вроде танцев или припадков, вызванных лихорадкой. Они не все танцевали. Естественно, там было с полдюжины участников вечеринок обоего пола, которые неровными кругами кружили по танцполу, либо уставившись в свои чашки, чтобы дать понять, что им все равно нет особого дела до этой танцевальной глупости, либо хихикая друг над другом и перешептываясь прикрываясь поднятыми руками.


Я вошла внутрь. Гертрисс последовала за мной. Я позволила двери захлопнуться с чудовищным стуком, и только тогда кто-то заметил, что в дом вторглись.


В зале было темно, и моим глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть. Я увидел, как у танцоров отвисла челюсть, а танцоры повернулись и замерли. К тому времени, как я привыкла к свету лампы и свечей, смолкли последние ритмы музыкантов, и в доме внезапно воцарилась тишина.


“Ты, должно быть, нашедший”, - сказал ребенок.


“Мы должны были привести леди Оборотень”, - сказал другой.


“Сначала принеси ему пива”, - сказал третий.


И, о чудо, кто-то вложил высокую кружку холодного пива прямо в мою протянутую руку.


Там был лед. Настоящий лед, вырезанный из замерзшего ручья прошлой зимой и с тех пор хранившийся в опилках.


Я увидел, как Гертрисс нахмурилась, когда я поднес стакан к губам. Возможно, в моей семье тоже есть прозорливость, потому что я ясно как день слышала, как мама предупреждала Гертрисс, что я слишком люблю все перебродившее.


Это было хорошее пиво. Я тоже его не узнал. Вероятно, местное пиво, пахнущее медом и необычно сладким сортом хмеля.


На лестнице, высоко наверху, в темноте, послышался какой-то звук, и, прежде чем я успел сделать второй глоток, музыканты, танцоры и прихлебатели разбежались. Через несколько секунд не осталось ничего, кроме пустых стаканов, нескольких шарфов и одинокой белой собаки, которая наклонила голову и посмотрела на меня с невинным собачьим недоумением.


“Я не прошу многого”, - произнес ледяной голос сверху. Гертрисс одними губами произнесла “Леди Оборотень”, когда к нам приблизились быстрые шаги.


“Но я полагаю, что даже то, о чем я прошу, слишком много”, - продолжила леди Оборотень. “Я приношу извинения за оказанный вам прием, добрый человек Мархат. Предполагалось, что тебя встретят как гостя, а не втолкнут в разгар пьяной вакханалии”.


Леди Вервильк подошла к нам, несколько запыхавшаяся и явно раздраженная. На ней было другое облегающее черное платье, длинная юбка с разрезом на правом боку почти до талии. Я решил принять предположение, что у нее пара очень красивых ног, поскольку то, что я мог видеть, требовало дальнейшего изучения.


Я поднял свое пиво. “Приветствие было вполне приемлемым, леди Оборотень”, - сказал я. “У вас прекрасный дом”.


“Спасибо тебе, Добрый Человек. Жаль, что те, кто живет здесь под покровительством этого Дома, не относятся к этому с таким уважением”. Она хлопнула в ладоши. “Эмма! Ella! Сумки!”


Топот ног, предположительно ног Эммы и Эллы.


“Похоже, ваше путешествие не обошлось без приключений”.


Пиво и юбки. Я совсем забыла о следах когтей у себя на лице.


“Мы столкнулись с некоторыми неприятностями по дороге на юг”, - признался я. “Наверное, бандиты”.


“Бандиты”.


Я пожал плечами. “На данный момент это ничуть не хуже любого объяснения, леди”.


Появились Эмма и Элла, спускающиеся по ступенькам с одинаковым выражением раздражения на лицах. И во всем остальном, вплоть до одежды их горничной и того, что у каждой из их блестящих кожаных туфель была свободная пряжка слева. Они были крошечными, компактными девушками, светловолосыми, голубоглазыми, с легким намеком на эльфийственность в их длинных пальцах и изящных носиках.


“Можем ли мы...” - сказал один.


“- забрать свои сумки?” - закончил другой.


У Гертрисс отвисла челюсть. Я бросил на нее взгляд, и она закрыла рот. Я знала от мамы, что у многих деревенских жителей есть какие-то странные суеверия по поводу близнецов, но сейчас было не время и не место озвучивать их.


“Пожалуйста, сделай это”, - сказал я. Я вытащил арбалетный болт из своего рюкзака во время поездки по лесу.


“Ваши комнаты будут на третьем этаже”, - сказала леди Вервильк. “Эмма, возьми сумку Гудмена Маркхэта. Элла, присмотри за мисс Гертрис”. Она озабоченно нахмурилась, и я видела, как она сопротивляется желанию прикоснуться к моему израненному лицу. “Я договорилась, чтобы на ужине присутствовали все домочадцы”, - сказала она вместо этого. “Я полагаю, вы хотели поговорить со всеми сразу”.


“Да, и я благодарю тебя”. Эмма подняла мой рюкзак без видимых усилий, несмотря на свой миниатюрный размер. Элла проделала то же самое с сумкой Гертрисс, в которой, судя по ее объему, должны были находиться и мамина открытка, и магазин зелий, и весь запас летних платьев Дарлы.


“Вы услышите звонок за полчаса до того, как подадут еду”, - сказала леди Вервильк. “Другой звонок прозвучит за пять минут до. Столовая в той стороне”. Она указала в сторону широкого темного коридора, который вел направо. “У тебя не будет проблем найти его. Просто следуй за шумом”.


“Мы будем там, леди”.


Леди Оборотень кивнула, спустилась по нескольким оставшимся ступенькам и пошла по коридору, который она нам только что показала, по пути проделывая со своим платьем удивительные вещи.


Гертрисс ткнула меня в ребра.


“У вас снова идет кровь, мистер Мархат”.


Я почувствовал, как большая капля крови ненадежно собралась на кончике моего носа.


“Так и есть. Веди, Эмма. Возможно, мне придется наложить швы перед ужином. Ты когда-нибудь раньше накладывала швы раненому человеку?”


Эмма хихикнула, и они с Эллой взбежали по лестнице в абсолютно идеальное время.


Моя комната - на самом деле это были три комнаты, соединенные двумя дверями и одной аркой - находилась в западной части дома. Крошечные окна пропускали ровно столько послеполуденного солнца, чтобы отбрасывать длинные тени на пол. Мне пришлось зажечь свечи, просто чтобы не натыкаться на предметы.


Гертрисс была через четыре двери, с той же стороны. Стены были такими толстыми, что я не слышал ни звука, хотя я знал, что она бродит вокруг и все это воспринимает.


Я бросил свой рюкзак на огромную площадку с чистым бельем, которая была моей кроватью, и начал колотить по стене.


Мгновение спустя я услышала стук в ответ и приглушенные крики о моем невоспитанности и о том, какой это была долгая и утомительная поездка.


Я оставила Гертрисс с ее исследованиями и отправилась на поиски модного туалета. Там была проточная вода, как горячая, так и холодная, и тот же новомодный унитаз со смывом, над которым, как я слышал, Регент приседает дважды в день.


Чувствуя себя настоящим космополитом, я распаковал свой набор для бритья, включил достаточно горячей воды, чтобы зеркало запотело, и принялся за свое изрядно расцарапанное лицо.


Я присвистнул. Это было хуже, чем я думал. Даже с затупленными из-за маникюра когтями Гертрисс умудрилась устроить мне хорошую взбучку. Я промыла порезы, из-за чего, конечно, снова началось кровотечение, и к тому времени, когда я закончила, все выглядело так, будто из палатки армейского хирурга вывалились все содержимое на пол.


Не самый благоприятный способ появиться на вечерней трапезе. Но между историей об арбалетных болтах и мече, которая, как я представлял, распространялась подобно лесному пожару благодаря Скаттеру и Лэнку, несколько недавних боевых шрамов могли, по крайней мере, застать невинных врасплох настолько, чтобы заставить языки трепаться.


И болтающие языки - вот что наполняет мой кошелек.


Я умылся. Я расправил складки на хорошей рубашке и надел пару новых ботинок, в подошве которых красовалась дыра от арбалета, нацеленного в голову моей любимой. Я зачесала волосы назад и пригладила их маслом для волос, которое Дарла купила мне ко Дню Победы. Несмотря на это, я полагал, что у нас есть еще добрый час до того, как прозвенит первый звонок леди Вервильк к ужину.


Я ухмыльнулся. Пора кое-что показать моей юной ученице или рассказать о том, как искатели проводят свое свободное время.


Я тихо закрыл за собой дверь, засунул руки в карманы и неторопливо направился к двери Гертрисс. Моя рука была поднята, чтобы постучать, очень тихо, когда различные защелки и замки начали щелкать и ослабевать, пока дверь не распахнулась ровно настолько, чтобы показать лицо Гертрисс на ширину пальца.


“Мистер Мархат”. Она говорила шепотом. “Вы босс. Я уважаю это. Поверьте мне, я уважаю. Но здесь есть ванна. Ванна с проточной водой. Горячая проточная вода. Ванна с горячей проточной водой, модным магазинным мылом и какой-нибудь приятной на вкус штукой в баночке. Кто-нибудь собирается нас убить?”


“Не в данный момент”.


“Итак, я закрою дверь, но не буду запирать ее. А ты можешь сосчитать до десяти, зайти внутрь и подождать меня в гостиной. Ты можешь это сделать?”


“Я могу это сделать. За исключением, может быть, части счета до десяти. Что идет после четырех?”


Дверь закрылась. Я услышала, как быстро удаляются ноги.


Я сосчитала до десяти, провела пальцами по своему израненному лицу, снова сосчитала до десяти на случай, если в первый раз посчитала слишком быстро. Затем я вошла внутрь.


Следующая дверь была закрыта. Из-под нее поднимались струйки пара, и я слышал плеск.


Деревенская девушка. Горячая ванна.


Я нашел стул, сложил руки и позволил ей не торопиться.


Дом оборотней был шумным местом. Даже толстые каменные стены не могли заглушить звуки тридцати с лишним артистов и десяти сотрудников, стучащих, кричащих и топающих в течение дня.


Лаяли собаки. Я закрыл глаза и насчитал по крайней мере шесть разных звуков лая. Я не думал, что они лаяли на что-то конкретное - друг на друга, на ветер, на белку, - но присутствие такого количества собак и такого количества людей должно было сильно затруднить геодезисту и его команде проскользнуть незамеченными по территории.


Конечно, из того, что сказал Марло, цирк со слонами мог бы пройти парадом мимо красной двери Дома, и маловероятно, что кто-то из персонала сделал бы столько, чтобы даже выглянуть наружу. И все артисты казались детьми, у которых, несомненно, были дела поважнее, чем любопытствовать о том, что происходит снаружи.


И арбалеты на дороге. Случайная встреча с бандитами?


Я так не думал. Дорогой, по которой мы ехали, пользовались редко. Она казалась плохим выбором для поиска состоятельной добычи.


Я поерзал на стуле, чувствуя себя неуютно от осознания того, что кто-то, возможно, был готов совершить убийство, только чтобы помешать мне добраться до дома. Не то чтобы мое убийство обязательно пробудило бы Стражу от ее вечной бюрократической спячки - но Эвис, например, могла быть склонна покопаться во всем. Мстительный Аваланте - это не то, от чего случайный убийца, скорее всего, просто отмахнется.


И что именно видела Гертрисс на деревьях? Она утверждала, что это была женщина. Я вряд ли был экспертом в повадках здешних крепких сельских жителей, но найти их женщин, взобравшихся на ветви, казалось маловероятным. Но что еще она могла видеть?


Ее зрение. Обман зрения. Я решил спросить ее об этом, и как раз в этот момент за дверью плеснула вода, и она заговорила.


“Она была там, мистер Мархат. Это не было обманом моего зрения. Там, наверху, на большом старом дубе сидела женщина”.


Я встал. Я прошелся. Это плохая привычка, но иметь место побольше, чем мой крошечный офис, чтобы расхаживать по нему, было слишком большим искушением.


“Может быть, она собирала яблоки”.


“Это был дуб, мистер Мархат. Она ничего не собирала. Она наблюдала за нами. Она не думала, что ее увидят”.


Собаки видели. То же самое сделали Скаттер и Лэнк. И всей их реакцией на появление женщины было желание убежать.


“Как она выглядела, Гертрисс? Почему собаки испугались, а дети убежали?”


По звукам я мог сказать, что Гертрисс пыталась понять, как заставить ванну слиться. Наконец, послышался булькающий поток воды.


“Она была, может быть, такого же роста, как мама, но худая, мистер Мархат”. Звякнула стеклянная посуда. “Худая, как птичка. Растрепанные волосы. Она была ... ну, в основном обнаженной”.


Я усмехнулся, услышав явный румянец в ее голосе.


“Старкерс и вверх по дереву". Можно было подумать, что Скаттер и Лэнк все еще будут прикованы к месту. Но они убежали, Гертрисс. Скажи мне почему.”


Гертрисс колебалась. Это беспокоило меня. Я не могу допустить, чтобы мои глаза и уши редактировали их правду. Не в одной из каждых пяти крон.


“Выкладывай, Гертрисс. Я босс, помнишь?”


Она вздохнула. Я мог слышать, как расческа проводит по ее волосам.


“На ней была паутина, мистер Мархат. И не так много из них. Просто грязная паутина, обернутая вокруг нее - ее, гм, тела”.


“Продолжай”.


“Она была бледной. Смертельно бледной. У нее были длинные пальцы - слишком длинные. Но ее глаза - они были большими, слишком большими. И темные, и...” она замолчала, подыскивая слова.


“Пугающая?” Предположил я. “Жуткая? Предчувствие беды? Воспаленный?”


Зашуршала одежда. Тени промелькнули под ее дверью. Наконец, появилась сама Гертрисс.


Я должен был бы начать следить за своей реакцией на Гертрисс. Дарла не одобрила бы то, что у меня отвисла челюсть, а взгляд остановился на местах, которых не было в утвержденном списке мест для просмотра полусвязанных мужчин.


“Это были не обычные глаза, мистер Мархат”. Она пронеслась мимо меня, вся в мыле и свежем белье, и села в кресло напротив меня. Толстый халат, похожий на тот, что висел в моем шкафу, оставлял ее ноги обнаженными намного выше колен. Я перевел взгляд на север и заставил себя мысленно вознестись к небесам.


“В чем ненормальная, Гертрисс?” Пришло вдохновение. “Послушай, я знаю, мама много чего рассказывала тебе обо мне. Во-первых, я упрям в том, что принимаю советы, основанные на свинячьем зрении. Может быть, это правда, а может быть, и нет. Но я спрашиваю. И я действительно хочу знать ”.


Бинго. Гертрисс просияла.


Всем нравится думать, что к их мнению прислушиваются.


“Она видела прямо вас насквозь, когда смотрела, мистер Мархат. Более того, когда я увидел ее, она каким-то образом поняла это, и когда она посмотрела на меня, она ... проникла в мою голову”. Она покачала головой и поежилась, но не от холода в комнате. “Я знаю, на что это похоже. Но это случилось. У нее что-то вроде зрения, но другое. Сильнее. Старше”.


Я кивнул. “У тебя было ощущение, что она хотела причинить тебе боль?”


Гертрисс покачала головой. “Я не могла найти никакого смысла - я не могла найти никакого смысла в том, что я чувствовала”, - сказала она. “Просто ... одну минуту, она была далеко на том дереве. В следующее мгновение ее лицо оказалось прямо напротив моего ”.


“Неудивительно, что Скаттер и Лэнк сбежали”.


Гертрисс кивнула. “Неудивительно”.


“Хорошо. Итак, у нас есть страшная женщина-ведьма, наблюдающая за нами с деревьев. У нас есть не менее страшные мужчины с арбалетами, пытающиеся пригвоздить нас к деревьям. И через некоторое время мы сядем ужинать с сорока шестью незнакомцами и зададим им всевозможные грубые вопросы. Затем мы проведем ночь, наблюдая за лесом с привидениями в поисках следов таинственных землемеров. Все еще рад, что получил работу?”


Гертрисс удалось рассмеяться. “Лучше, чем разводить свиней. Мне нужно закончить одеваться”.


Ее халат соскользнул. У меня были проблемы с концентрацией на всем хорошем и святом.


“Да. Поторопись с этим - нам нужно кое-что сделать до того, как прозвенит звонок к обеду”.


Она поднялась, выражение ее лица было вопросительным.


“Старый трюк искателя, мисс. Все слышали, как леди Вервильк сказала нам, что последний звонок прозвучал за пять минут до начала трапезы. Все предполагают, что все время до этого мы проведем, расслабляясь в наших ваннах и воруя различные мелкие предметы домашнего обихода. Поэтому вместо этого мы собираемся совершить нашу собственную экскурсию по территории ”.


Гертрисс ухмыльнулась. “Я попросила мисс Дарлу показать мне обувь на резиновой подошве. Идеально подходит для прогулок по большим старым домам с плиточным полом”.


Я усмехнулся в ответ. “У тебя есть задатки искателя”, - сказал я, когда она поспешила уйти и закрыла за собой дверь. “Или первоклассного вора”.


“Я это слышал”.


Я рассмеялся. Мне пришлось бы очень усердно работать, чтобы сохранить какие-либо секреты от Гертрисс. Действительно, очень усердно.


Глава седьмая


Красться по дому оборотней оказалось так просто, что Гертрисс не нужно было беспокоиться о обуви на мягкой подошве.


Как я и надеялся, персонал был на кухне или в столовой или около них, готовя угощение, достойное искателя. Под ногами остались только местные артисты, и вечеринка, которую мы прервали, когда приехали, возобновилась, музыканты, танцоры и все остальные собрались на том же самом месте у подножия величественной старой лестницы.


Я отклонил полдюжины предложений пива и два приглашения потанцевать от девушек, достаточно молодых, чтобы годиться мне в дочери, но слишком симпатичных, чтобы когда-либо ответвляться от моего генеалогического древа. Гертрисс даже получила предложение, на которое она ответила взглядом, который, вероятно, в последний раз использовала на непокорных свиньях. Это определенно заставило по крайней мере одного подвыпившего молодого художника отступить в безопасное место.


“Я думаю, что многим не помешал бы вкус честного труда”. Эйфория, оставленная ее первой горячей ванной, быстро исчезала.


Я просто кивнула. Часть меня согласилась. Часть меня выла о несправедливости всего этого - в их возрасте я с трудом пробивался на Западе, сражаясь с троллями, голодом или вездесущим холодом.


Но часть меня была рада видеть, что дети остаются детьми.


Я приложила палец к губам, призывая к тишине, и мы обогнули холл, который вел в столовую, направляясь в другую сторону.


Мыши наделали бы больше шума, чем Гертрисс. Мыши в тапочках из мышиной шерсти. Я хрустела, пищала и фыркала. Гертрисс оказала мне любезность, не комментируя это.


Коридор шел прямо, а затем попал в комнату. Двери были открыты, так что мы просто вошли.


Мольберты. Мольберты и холсты. И стулья, и кушетки, и, по крайней мере, пара кроватей, все как попало разбросано по комнате.


Лампы были повсюду, но ни одна не горела. Окна лишь отбрасывали несколько слабых теней.


Я бродил. Большая часть незавершенных работ была освещена, но некоторые - нет. Я позволил своим глазам привыкнуть и все еще делал это, когда услышал, как Гертрисс ахнула.


Она приподняла уголок ткани, накинутой на холст. Под ней, даже в полумраке, было произведение искусства.


Никаких мечей, поднятых или сверкающих. Никаких знамен. Никаких троллей.


Но там была женщина в развевающихся одеждах, прижимающая к груди увядший букет роз. Она стояла на коленях и плакала, и что-то, чего не было на картине, отбрасывало на нее длинную высокую тень.


Оберег. Ее отца. Это было ясно видно по ее лицу.


Гертрисс позволила ткани упасть обратно.


“Это было...”


“Хорошо. Чертовски хорошо”.


Я подошел, наугад выбрал мольберт, поднял холщовую ткань.


Кольцо играющих детей. Цветы, которые покачивались на легком летнем ветерке. В середине кольца детей смеялся старик, его ноги запутались в середине джиги, его улыбка была морщинистой и обветренной, но глаза загорелись, снова став молодыми, только на этот миг.


Гертрисс присоединилась ко мне, не говоря ни слова.


“Думаю, я, возможно, оговорился”.


Я опускаю ткань. “Неудивительно, что она не беспокоится о галереях. Возможно, я куплю эту прямо сейчас”.


Гертрисс оторвалась от себя, выбрала другую. Открылось еще больше чудес. Я сделал то же самое. Еще один шедевр.


Гертрисс ахнула. Я проследила за ее взглядом вниз, к холсту. Мужчина и женщина танцевали. Они где-то оставили свою одежду, но не казались обеспокоенными.


Картина была так хороша, что вы почти забыли, что они обнажены. Художник поймал их в разгар танца, уловил плавное движение их тел, выражение их глаз. Регентский художественный совет хватил бы удар при виде обнаженных тел, но картина не была грязной. Просто не была.


“Что-то не так”, - тихо сказала я. Я позволила ткани упасть обратно на холст. “Они не могут все быть вундеркиндами”.


“Проди-что такое?”


“Вундеркинды. Люди с необычными и редкими навыками или талантом”. Я обвел рукой комнату. “Мы должны найти одного или двух, от которых не сможем оторвать глаз. Не каждая из них”.


Гертрисс нахмурилась. “Может быть, у этой леди-оборотня наметанный глаз на художников”, - сказала она.


“Может быть”. Я подавила желание методично обойти комнату, поднимая каждый холст. “Давай посмотрим, что еще мы сможем найти, пока блуждаем в поисках столовой”.


Гертрисс хихикнула. Я выбрала дверь в дальнем конце комнаты от той, в которую мы вошли.


И я неохотно закрыла ее за собой.


Остальная часть дома была далеко не так художественно оформлена. Там были кладовые и комнаты, полные хранимой мебели, комнаты, полные бочек, и комнаты, полные ящиков с художественными принадлежностями. А еще там были комнаты, в которых размещались сами артисты.


Артистов разместили в казарменном стиле, с полудюжиной одноместных комнат, отведенных для особых звезд любого пола. Я заглядывал туда и сюда, не находя ничего, кроме беспорядка, который, как и следовало ожидать, должна была оставить после себя стайка вечно пьяных подростков. Запах был именно таким, какой я помнил со времен службы в армии. Я понял, что Элла и Эмма давно отказались от любых претензий на услуги горничной в крыле художника.


Мы беспрепятственно добрались до прачечной. Однако внутри этой комнаты, помешивая в огромном чане, который кипел и так сильно пах отбеливателем, что у меня слезились глаза, находились двое из прислуги леди Вервильк.


Они одарили нас обычным неодобрительным взглядом, но ни один из них не сказал ни слова. Облака ослепляющего едкого пара поднимались при каждом ударе их весел. Я порылась в списке прислуги, предоставленном леди Вервилк, и решила, что этими двумя достойными людьми были Эгис и Гэмп.


Ни один из них не казался склонным говорить, а тем более признаваться в гнусных поступках, и Гертрисс приобрела интересный оттенок синего.


“Отличная работа”, - сказала я, когда мы проходили мимо них. “Обратите внимание на пятно от вина на моих панталонах”.


И мы вышли за дверь.


Я моргнула. Мы были снаружи, хотя и в такой глубокой тени, что с таким же успехом могли находиться в темном сердце Дома. Но воздух был прохладным и сладким, и мы оба просто стояли там и с минуту сморгивали отбеливатель.


Гертрисс положила руку мне на плечо как раз в тот момент, когда я собирался заговорить.


“... не слышал о нем ничего хорошего”, - произнес грубый мужской голос.


Дверь, из которой мы вышли, вела в сторону дома. К двери вилась неровная гравийная дорожка для фургонов, которая, как я поняла, использовалась для доставки товаров и вывоза мусора. Там, на гравийной дорожке, был припаркован фургон без пони. Фургон был откинут назад и в сторону от нас с Гертрисс, и, судя по звуку, пара бездельников полулежала в пустом кузове фургона, пользуясь прохладным вечерним бризом и очевидным отсутствием чьих-либо бдительных глаз.


О, но там были уши. Их было четыре.


“И все же, я не думаю, что Weexil не имеет никакого отношения к безрассудству с арбалетами. Эти люди из города. Ты знаешь, что происходит, когда горожан убивают”.


Тишина. Я предполагаю, что кто-то кивнул в знак серьезного согласия. Я почти кричал, чтобы они продолжали говорить.


“Ну, даже если он вернется, я думаю, леди Оборотень больше не потерпит ничего от него. Я собираюсь занять его место. Может быть, и этот его маленький раздвоенный хвост тоже ”.


Вокруг раздался похотливый хохот. Гертрисс покраснела и чуть не позволила своим ногтям сделать с моим локтем то, что они сделали с моим лицом.


“Ты вдвое старше, чтобы гоняться за кем-то таким молодым”, - высказал мнение один невидимый бездельник. “Тебе лучше держаться старой вдовы Хеншоу дальше по дороге”.


Снова смех. А затем наглядный обмен предположениями с участием вдовы Хеншоу, которые оказались слишком приземленными для тонких ушей Гертрисс.


Я протянул руку за спину, очень тихо открыл дверь, а затем позволил ей захлопнуться.


Фургон чуть не перевернулся, когда из него вывалилась троица погонщиков с широко раскрытыми глазами, все из которых поспешно принялись за то, чтобы выглядеть занятыми, несмотря на свои пустые руки и столь же пустой фургон.


“Добрый вечер, джентльмены”, - сказал я, приветствуя каждого своей знаменитой дружелюбной улыбкой. “Меня зовут Мархат. Кто бы вы могли быть?”


Бормотание. Обмен косыми взглядами. Три разные версии того, почему это только выглядело так, будто они бездельничали на работе.


Я поднял руки. “Расслабься”, - сказал я. “Меня наняли не для того, чтобы наблюдать за разгрузкой репы. Никто не собирается потом рассказывать истории о нескольких мужчинах, которые решили отдохнуть после долгого рабочего дня. Я только спросил ваши имена, чтобы быть вежливым ”.


“Черт возьми, мы все равно не работаем на леди Оборотень”, - сказал самый смелый из них. “Меня зовут Лева. Это Томбс. Это Полтон”. Он сплюнул. “Должно быть, там сегодня вечером неплохо кормят. Это был второй фургон с едой”.


Я кивнула. “Там будет весь дом. За исключением, может быть, Вексила. Хотя, я думаю, все о нем знают”.


Левый кивнул. “Ушел. Собрал вещи и уехал до рассвета, ни слова. Ужаснейшая вещь”.


Я держала рот на замке и смотрела с надеждой. Иногда это срабатывает.


“Сжег все свои вещи. Каждый клочок. По крайней мере, так говорят. Старый дворецки нашел то, что осталось в духовке”.


“Ботинки тоже”, - предложила я, как будто уже слышала это. Я просто предполагала.


“Это то, чего мы не можем понять”, - предположил Томбс. “Кто, черт возьми, сжигает хорошую пару ботинок?”


Иногда я хорош в угадывании.


“Нам нужно забрать пони”, - сказал третий мужчина. Может быть, он был умнее своих товарищей, или, может быть, ему просто нужно было отлучиться, но с него было достаточно болтовни с людьми из города, дружелюбные улыбки или нет. “Нужно вернуться на дорогу”.


И они пошли.


Мы с Гертрисс смотрели, как они уходили.


Я пожала плечами, как только они скрылись из виду.


“Вы считаете ... вы думаете, что этот Уиксил сказал кому-то, что мы должны быть здесь сегодня, мистер Мархат?” - спросила Гертрисс. “Может быть, он не хотел быть рядом, когда стало известно, что нас убили на дороге”.


Я кивнул. “Эта мысль приходила мне в голову”, - сказал я. Вексил, как его фамилия? Вексил Тригар. Купил все художественные принадлежности для художников. Я попытался вспомнить, когда Леди наняла Уиксила, и решил, что он был там с тех пор, как поселилась первая группа художников - задолго до того, как был найден первый землемерный кол.


Я указал в направлении, куда ушли погонщики. “Мы могли бы также осмотреть территорию при дневном свете”, - сказал я.


Гертрисс шла, нахмурившись. “Но почему он все сжег?”


“Он не сжег ее”, - сказала я. Гертрисс задает хороший темп. Мне пришлось двигаться быстрее, чем обычно, чтобы не отставать.


Она повернула свое лицо ко мне.


“Если не он, то кто это сделал?”


“Его возлюбленная, конечно. Смотри. Она либо просыпается и обнаруживает, что его нет, либо, может быть, он оставляет какую-нибудь записку. В любом случае, она несчастлива. Так что же она делает?”


“Она находит все, что он оставил, и бросает это в единственный огонь, который все еще горит ранним утром. Огонь в кухонной плите”.


“Что заставляет меня думать, что он оставил записку”, - сказал я. “Что-то слащавое и преувеличенное. Готов поспорить на две новые подковы, что он даже попросил ее сжечь его записку в записке. Вероятно, именно это натолкнуло ее на мысль также надеть его ботинки ”.


Гертрисс кивнула. “Думаю, этот никчемный лживый ублюдок заслужил это”. Она практически источала яд, когда говорила, и впервые я задумалась, возможно ли, что Гертрисс покинула свою причудливую деревушку по причинам, которые могли бы удивить даже маму Свинью.


“Для нас важно выяснить, кого он оставил позади. Она единственная, кто мог бы рассказать нам, что он делал и для кого он это делал”.


“Так ты думаешь, он действительно натравил на нас этих бандитов?”


“Устанавливай те, а не их. И да. Я думаю, что друг Уиксил, возможно, был чьими-то глазами и ушами здесь, в Доме Оборотней, и я думаю, кто-то не хотел, чтобы мы прибыли вовремя и были живы ”.


Гертрисс просто кивнула и пнула сосновую шишку.


Мы бродили, не разговаривая, просто смотрели. Дом Оборотня занимал много места, как и другие строения, которые заполняли лес позади него.


На расстоянии полета стрелы от главного дома неровным полукругом располагались два амбара, битком набитые сеном, огромная старая конюшня с шиферной крышей, три двухэтажных дома, гораздо более новых, чем все остальное, которые выглядели как помещения для прислуги, кузница, лесопилка, огороженный огород с тридцатью рядами высокой зеленой кукурузы, сарай-колодец и ряд подсобных помещений, которые, должно быть, пробудили в Гертрисс тоску по простому деревенскому уюту домашнего очага.


Мычали коровы, лаяли собаки и кудахтали куры, но приказу леди Вервильк о том, что все должны обедать в доме, очевидно, подчинились все до единого.


“Помни, где находятся вещи по отношению друг к другу”, - сказал я Гертрисс. “И давай теперь возьмем это за правило. Если нам придется расстаться, неважно по какой причине, давай попробуем встретиться в дальнем сарае. Да, вон том, с плохой крышей.”


“Хорошее место, чтобы спрятаться”.


Я огляделась. Огромные старые кровавые дубы окружали нас, их ветви переплетались над головой, почти закрывая небо.


Дрожь пробежала прямо вверх и вниз по моему позвоночнику.


Гертрисс увидела.


Прозвенел звонок к обеду.


“Мне это тоже не нравится, мистер Мархат. Говорю вам откровенно, кто-то наблюдает за нами прямо сейчас”.


Я оставила Мухомора наверху. На мне даже не было моего бронированного смокинга. Крошечные волоски на моих руках и задней части шеи предприняли отчаянную попытку уползти в безопасное место.


Высоко над ветвями кровавого дуба облако наползло на послеполуденное солнце. Призрак полуночи внезапно поглотил нас.


“Мне нужно знать, Гертрисс. Насколько хорошо у тебя зрение?”


“Это хорошо, мистер Мархат. Очень хорошо”.


“Так же хороша, как у мамы?”


“Лучше”. Она скрестила руки на груди, но это не помешало мне увидеть, как она дрожит.


“Значит, за нами действительно наблюдают. Кто-то, у кого есть глаза”.


Она кивнула, сделала глубокий вдох, закрыла глаза.


Я видел, как мама делала то же самое снова и снова. Но когда Гертрисс сделала это, ветер внезапно донес шепот, и тени вокруг нас начали метаться.


Хульдра. Снова вернулась, поднявшись из своего укрытия.


“Там”, - сказала Гертрисс, указывая, но мои глаза уже были прикованы к тому месту.


Впереди нас. Может быть, в двухстах футах. Назовем это тридцатью футами над землей. Мои глаза говорили мне, что там не было ничего, кроме тех же теней, что окутывали нас, но остатки хульдры видели кое-что еще.


“Что это?”


“Она наблюдает”, - ответила Гертрисс. Ее глаза все еще были закрыты. Ее руки были вытянуты, двигаясь, как будто выполняя какое-то сложное распутывание пустого воздуха перед ней.


Я покачал головой, желая, чтобы сухой потрескивающий голос халдры смолк.


“У нее есть арбалет?”


Гертрисс открыла один глаз.


“Ты же не собираешься просто подойти к нему, не так ли?”


“Нет, если у нее есть арбалет. Это оно, или он, или она? Или они?”


Гертрисс начала стонать.


Я обернулся. Ее глаза закатились, так что были видны только белки. Ее руки дернулись и нащупали. Она сделала шаг вперед, и я поймал ее за локти.


Она пыталась продолжать идти. Ее стоны становились все громче и громче, переходя в визг.


Крик, соответствующий тому, что сейчас звучит в кровавых дубах.


Теперь я тоже это почувствовала. Глаза, глаза на мне. Призрак халдры бормотал и кричал, говоря мне слова, которых я не знала, побуждая меня использовать магию, которой я больше не повелевала.


“Извини”, - сказал я.


А потом я схватил сзади Гертрисс за волосы и дернул.


Она разразилась вихрем когтей и коленей, но ее вой стих, и ее глаза снова закатились, широко раскрытые, злые и обиженные.


Крик в деревьях замер вместе с ее криком, так же внезапно оборвавшись.


Гертрисс перестала сопротивляться, схватила меня за руку и бросилась к дому, таща меня за собой.


Я не сопротивлялся. Сильно. Одиночные нападения на неизвестных врагов могут быть легендой, но тогда ужасные смерти и неглубокие могилы - тоже.


Мы протопали обратно к нашей боковой двери и не останавливались, пока она не была надежно закрыта за нами.


Мы прислонились к стенам и тяжело дышали. Гертрисс крепко обхватила себя руками за грудь, борясь с серьезным приступом дрожи. Я по-отечески похлопал ее по плечу там, там и постарался не трястись.


“Я начинаю понимать, почему персонал не выстраивается в очередь для патрулирования территории”.


Гертрисс кивнула.


“Есть какие-нибудь идеи, что это было?”


Она покачала головой.


Я пока оставил попытки вытянуть из нее слова. Но, конечно, у нас обоих в голове все равно было только одно слово.


Банши.


Что еще скрывается поблизости, готовое издать свой фирменный жалобный вой, если его заметят? Вой, вместе с ранее замеченной Гертрисс почти обнаженной женщиной, определенно наводил на мысль об этом.


Но даже мама презирала идею настоящей банши. Мама, которая регулярно торговала всем, от привидений до фей клевера.


Но что-то было на деревьях. Что-то выло. Что-то почти ввело Гертрисс в транс, который заставил бы ее, спотыкаясь, вслепую брести в лес.


Банши. Или какой-то вид колдовства.


“Выбирай сам”, - пробормотала я.


“Выбрать из чего?”


“Плохо или еще хуже. Ты в порядке? Что там произошло?”


“Я кое-что увидела, мистер Мархат. Поэтому я присмотрелась повнимательнее, и тогда она увидела меня”.


Она снова вздрогнула. Я повел ее по коридору, подальше от двери. На всякий случай.


“Мужчина или женщина? Вооружен или безоружен?”


“Это была та же женщина, которую я видела по дороге сюда”, - сказала Гертрисс. Она задала быстрый темп и произвела на меня впечатление, опустив руки по швам и сделав глубокий вдох. “Безоружная. Наблюдает. Нет, больше, чем просто наблюдает. Я думаю…Я думаю, она что-то ищет ”.


Мы вернулись в комнату рисования. Из холла не доносилось ни звука, поэтому я надеялась, что наша древесная воющая ведьма решила остаться на улице.


“Есть идеи о чем?”


Гертрисс покачала головой в решительном "нет". “Как только она поняла, что я ее видел, она просто... взяла верх”. Прозвенел второй звонок к обеду, и я услышала шаги и голоса по всему дому.


Я остановился, повернувшись лицом к Гертрис.


“Хорошо. Мы кое-что нашли в лесу. Что-то странное, что-то, что может быть опасным. Никто из нас не ходит туда один. Понял?”


“Понял”.


“Теперь время для ужина. И вопросов. Поэтому мне нужно, чтобы ты забыл о том, что только что произошло, пока у нас не будет времени подумать об этом позже. Ты можешь это сделать?”


Она кивнула, выдавив слабую улыбку.


“Хорошая девочка”.


Мы пошли по коридору на шум. Найти столовую было нетрудно.


Большие дубовые двустворчатые двери, украшенные резными драконами, были открыты. Из-за них доносились ароматы свежего горячего хлеба и жареной говядины, а также порывы полуденной жары.


Столовая в Werewilk, вероятно, вмещала шестьдесят человек, и места оставалось в обрез. На данный момент, возможно, дюжина мест была пуста, и они были ближе всего к чудовищному огню, ревущему в похожем на пещеру камине, который доминировал в северной части зала.


Я вытирал пот, прежде чем сделал дюжину шагов.


Глава восьмая


“Добро пожаловать в Дом Вервилк, мистер Мархат, мисс Гертрис”, - сказала леди Вервилк. Она снова была одета в черное - черные брюки, черный жилет, черные перчатки, - но сегодняшний наряд был скорее мужественным, чем вызывающим. При ее словах все присутствующие встали, и более жалкого вида у гостей с потными лицами я никогда не видел.


Я, конечно, узнал несколько лиц. Марло и Гефнер, рассеянные и худые. Эмма и Элла, выглядящие поникшими от жары. Я предположил, что седой, сутулый старик рядом с леди Вервилк был Сингхом, а мужчина с пустым взглядом, которого пришлось заставить встать, тычком в ребра, был Милтоном, сломленным войной братом леди Вервилк.


“Мы благодарим вас за ваше гостеприимство”, - сказал я. Леди Вервильк слегка кивнула, и собравшиеся опустились на свои места. Я наблюдал, как Сингх усадил Милтона в его кресло, слегка надавив на оба его плеча. Только когда он сел, леди Вервильк заняла свое место.


Огромный стол был уставлен угощением. Мясо шипело и коптилось. Миски со свежеприготовленными овощами тушились на медленном огне и готовились на пару. Кувшины с прекрасным золотистым пивом сверкали в свете свечей. Мархаты сильно вспотели и искали свободные стулья.


Нас посадили во главе стола напротив леди Вервильк. Из-за этого бушующий ад оказался у нее за спиной, хотя она оставалась чудесным образом невозмутимой к исходящему от него жару. Однако салфетки начали вытирать лица, когда мы, низшие существа, начали медленно поддаваться жаре. Мне пришлось отказаться от полезного замечания о том, что обычно еду готовят в разных духовках перед подачей на стол, а не на столе, когда люди едят.


Я разглядывал лица, выражения, позы. Большинство обменивались непонятными взглядами и вытирали пот. Некоторые смотрели вниз или в сторону. Взгляд Милтона упал на его пустую тарелку и остался там, не двигаясь.


“Это мистер Мархат”, - сказала леди Вервильк, перекрывая треск и рев огня. “Нашедший из города. Вы ответите, честно и невзирая на мое присутствие, на любой вопрос, который он задаст кому-либо из вас. Если вы не ответите или не ответите правдиво, вас немедленно вышвырнут из моего дома. Это ясно?”


В ответ прозвучал хор “Да, мэм”.


Леди Оборотень кивнула. “Хорошо. Я был бы небрежен, если бы не напомнил вам всем о проклятии, наложенном на этот очаг моим пра-пра-пра дедушкой Линтом, в котором описывается множество неприятных смертей, которые будут преследовать любого, кто говорит неправду, греясь в тепле его огня ”. Она улыбнулась. “И поскольку я вижу, что ты наслаждаешься, мы можем начинать. Ты можешь поужинать, пока мы разговариваем”.


Сорок пять вилок застучали по сорока пяти тарелкам. Моей среди них не было.


“Мы начнем с обхода комнаты”, - сказал я, перекрывая шум. “Назови свое имя, как долго ты здесь и что ты здесь делаешь. Я начну. Мархат. Я искатель. Пробыл здесь три часа.”


Я кивнул Гертрисс. Она представилась, и затем началось веселье.


Я не буду утомлять вас повторением сорока пяти имен, за исключением того, что пчеловод Скин говорил таким тихим голосом, что Марло приходилось повторять каждое его слово вслух, а Милтон Вервилк произносил свое имя только по подсказке дворецкого Сингха тем же умоляющим тоном, каким можно разговаривать с застенчивым ребенком.


В кратком изложении были указаны те же имена и времена, что и у леди Вервильк в Ранните. Я не ожидал ничего другого. Я просто хотел сопоставить имена с лицами. И уловить любые странности, которые могут быть представлены выступающими.


Я съела пару таких перед тем, как наколоть свой первый ломтик хрустящего красного яблока.


Второй из выступавших артисток была пышногрудая темноволосая красавица по имени Серрис Ивз. Серрис было около семнадцати. Ей удалось заявить, что она художница школы дикого импрессионизма и что она проработала в Werewilk год. Затем она поперхнулась, и ей пришлось подавить приступ плача. Ее несчастье было бы очевидно, даже если бы ее голос не выдавал ее. Она прилагала усилия, чтобы скрыть свое расстройство, но подводка для век потекла, а нос покраснел. Она продолжала усугублять и то, и другое, вытирая глаза и нос своей обеденной салфеткой.


Гертрисс бросила на меня взгляд. Возлюбленная Уиксила?


Я кивнул в ответ. Посмотрим.


Милтон Оборотень был другой странностью. Он был маленьким человеком. Бледный. Ухоженный и хорошо одетый, в отличие от Сломанного, которого вы можете найти в любой канаве Раннита. Но что у него было общего с теми мужчинами, так это глаза.


Пустая. О, его взгляд был прикован к чему-то - миске с картофельным пюре, бутылке вина, - но на самом деле он этого не видел. Его глаза просто случайно были устремлены туда, в то время как его мысли были где-то в другом месте.


Я задавался вопросом, где. Я увидел поднятые мечи. Халдра донесла до меня запах дыма, и я решил, что, вероятно, знаю.


У него были темные волосы и тонкие черты лица леди Вервильк, но ни капли ее оживления. Сингх кормил его с ложечки. Он жевал, но только до тех пор, пока Сингх что-то бормотал ему.


Я отвернулся.


“Хорошо”, - сказала я, когда последний артист произнес свое имя с полным ртом зеленых бобов. “Мы все знаем друг друга. Вы все знаете, почему я здесь. Итак, вот мой первый вопрос - где Уиксил Тригар?”


Серрис Айвз разразилась рыданиями. Пара мужчин-художников, стоявших по бокам от нее, положили руки на плечи и уставились друг на друга, издавая успокаивающие звуки в адрес Серрис. Я усмехнулся глупости молодости.


Головы затряслись. Лица поникли, уставившись в свои тарелки.


Я вздохнул.


“Я знаю, что Вексил ушел рано утром”, - сказал я. “Я знаю, что его вещи были довольно небрежно брошены в огонь кухонной плиты. Чего я не знаю, так это кем был этот Уиксил или что могло заставить его внезапно покинуть такую прекрасную компанию и отправиться неизвестно куда. Так что кто-нибудь, скажите мне. Кто такой Уиксил?”


Энергичный молодой художник, сидящий справа от Серрис, первым вмешался, чем заслужил пристальный взгляд молодого человека слева от нее.


“Вексил Тригар был позером”, - сказал он. “Позер и хам”.


Серрис впала в настоящую истерику.


“Значит, он не был художником”.


Моему энергичному молодому человеку, который представился как Нордред Васом, предстояло многое узнать о женщинах.


“Вексил был торговцем”. Он усмехнулся. “Он привозил нам вещи из города. Краски, холсты, кисти”.


Серрис развернулась к нему, сверкая глазами.


“Он нечто большее”, - сказала она прерывистым и дрожащим голосом. “У него душа артиста. Его песни...”


“Его песни были украдены”, - сказал потенциальный поклонник слева от нее. Я взглянула на Гертрисс, которая одними губами произнесла его имя “Калприт Хоумс”.


“Украдена?”


Молодой человек закатил глаза. “Все знали это, Серрис. Он просто взял старые баллады и сделал твое имя подходящим”.


Серрис взвизгнула, выплеснула ему в лицо полный стакан пива и выбежала из комнаты. Я сделал знак Гертрисс следовать за мной, но она уже наполовину поднялась со стула.


Раздался смех, быстро смолкший под быстрым ледяным взглядом леди Вервильк.


“Продолжайте, мистер Мархат”.


Я кивнул. Калприт Хоумс вытерла пиво, покраснела и уставилась на Нордреда Васома. Я хотел сказать им, что им обоим лучше держаться от Серрис подальше в течение длительного времени, иначе они получат по лицу хуже, чем пиво, если выражение ее лица, когда она убегала, было каким-либо признаком ее ярости. Но некоторые уроки приходится усваивать нелегким путем.


Я сложила кончики пальцев вместе и приняла выражение Всезнающего Искателя.


“Уход Вексила заставляет меня задуматься”, - сказал я. “Это заставляет меня задуматься, что еще он здесь делал, помимо того, что приносил тебе кисти, краски и холсты”.


“Он изобразил Серрис”, - пробормотал художник из-за салфетки. Послышались нервные смешки, но они быстро стихли.


“Которая, по-видимому, была общеизвестна”, - сказал я. “Итак, давайте поговорим о других событиях, которые также были общеизвестны”. Я наклонился вперед. “Давайте поговорим о женщине в лесу”.


Кто-то уронил вилку. Кто-то еще закашлялся и подавился. И ни один мужчина-Джек, ни прекрасная леди во всем пылающем зале даже не посмотрели мне в глаза.


За исключением, конечно, леди Вервильк.


“Это всего лишь легенды”, - сказала она через мгновение. По ее тону было ясно, что тема моего застольного разговора ей не понравилась. “Они родились до того, как Раннит был обнесен стеной. Увековечена сотней поколений перепуганных крестьян, стремящихся воспользоваться любым предлогом, чтобы добраться домой, и напиться до темноты ”.


Марло издал бессловесный хриплый звук. Леди Оборотень не повернулась, чтобы пристально посмотреть на него, и я поняла, что это потому, что она знала, что это состязание она, вероятно, проиграет.


“Те, кто живет в Уордмуре, видели ту женщину двадцать пять, тридцать лет”, - сказал он. “Те, кто живет здесь, говорят, что она приходит, когда Смерть собирается навестить”.


“Было известно, что она когда-нибудь протягивала Смерти руку помощи?” Я задал вопрос Марло, не сводя глаз с леди Вервильк. Она все еще не была счастлива, но плотно сжала губы.


“Насколько я знаю, нет. Думаю, она просто знает, когда быть и где”.


Я кивнул, ни к чему не обязываясь, надеясь, что Марло продолжит.


Вместо этого он пожал плечами и отправил в рот огромный кусок лучшего ростбифа леди Вервилк.


Я некоторое время наблюдал за Скином. Мужчина просто перекладывал вкусную еду по своей тарелке. Он не откусил ни кусочка с тех пор, как сел. Он был изможденным, высоким и худым как палка, и, полагаю, теперь я знал почему.


“Хорошо”, - сказала я, начиная задаваться вопросом, где была Гертрисс. “Давайте поговорим о маркерах геодезиста”.


Еще больше косых взглядов и вытирания пота. Половина из них бросилась бы прочь, если бы леди Вервильк не восседала во главе чудовищного старого стола.


“Начиная с кожи, я хочу знать, кто их нашел и где”.


Говоря это, я достал свой блокнот и совершенно новый карандаш.


Марло умудрился проглотить добрую часть коровьей задней части и ответил за содранную кожу. Другие неохотно подключились, и после долгих метаний туда-сюда и споров о днях и временах я, наконец, установил что-то вроде временной шкалы и карты.


Если леди Вервильк и заметила несоответствие между датами, которые ей дали, и датами, которые я получал сейчас, она не подала виду. Я поймал на себе несколько суровых взглядов Марло, и я решил, что он был близок к тому, чтобы стать главным. Интересно, подумал я. Обычно шоу ведет дворецкий, но Сингх вообще не проявлял интереса ни к чему, кроме Милтона Оборотня.


Я прожевала полный рот сладкого картофеля и изучила карту, которую я сделала.


Моя нарисованная от руки карта земель оборотней была едва ли в масштабе, но отметки, которые я нарисовал, не предполагали даже намека на схему. Если кто-то пытался определить границы собственности, ему нужны были модные очки. Казалось, ставки были сделаны со всей методичной точностью детской игры "Пни фургон".


Я сглотнула.


“Теперь я собираюсь задать вопрос, на который никто из вас, вероятно, не хочет отвечать. Если вы предпочитаете застать меня наедине позже, это прекрасно. Я не буду называть имен, и даю вам слово в этом”.


Леди Оборотень приподняла бровь, но не сказала ни слова.


“Возможно, к некоторым из вас обращались те, кто размещает эти ставки. Возможно, им нужна была информация. Возможно, они хотели, чтобы на это закрывали глаза здесь или там. Возможно, они даже предлагали оплату. Может быть, вы даже воспользовались ею. Но я говорю вам сейчас, что если кто-то захватит этот дом, вас всех, скорее всего, выставят вон. Так что, если они не заплатили тебе достаточно, чтобы обеспечить тебя на всю жизнь, тебе лучше обратиться ко мне. Как я уже сказал, я не буду называть никаких имен ”.


Леди Оборотень воткнула вилку во что-то такое твердое, что люди начали есть. Я ухмыльнулся.


“У кого-нибудь есть что сказать?”


Кругом тишина.


Я пожал плечами. От меня ничего не ожидали. По крайней мере, не прямо под носом у Леди.


“Прекрасно. Я благодарю вас за ваше время и сотрудничество. Мы с моим партнером собираемся немного покопаться. Если кто-нибудь захочет поговорить, меня будет нетрудно найти”.


Кивки и несколько бормотаний. Марло и персонал, чувствуя, что дело сделано, принялись вытирать пот модными салфетками и есть все, что попадется на глаза. Артисты встали и ушли группами по двое и по трое, прихватив с собой большую часть пива и набив карманы булочками и ломтиками кукурузного хлеба.


Разговоров было мало. Я наелся досыта, а потом еще немного, наблюдая, как люди смотрят на меня. Жара не позволяла никому задерживаться слишком долго. Последними вышли Сингх и Милтон, которого вывели за руку. Он странно переставлял ноги, запинаясь, двигаясь как очень маленький ребенок или очень старый человек. После того, как они ушли, я сидел, обливаясь потом, за пустым столом напротив леди Вервильк.


Взрыв от пожара все еще не заставил женщину вспотеть.


“Мне никогда особенно не нравился Уиксил”, - сказала она, поигрывая тарелкой. “Если бы он не всегда возвращался из своих поездок за покупками с оставшимися деньгами, я бы отпустила его несколько месяцев назад”.


“Остались деньги? Большие суммы?”


Она пожала плечами. “Достаточно большой, чтобы поддерживать его жизнеспособность, несмотря на его разрушительное влияние”, - ответила она. “Это важно?”


Настала моя очередь пожимать плечами. “Может быть. Может и нет. Сохранил ли он чеки? Вы знаете, где он делал покупки?”


“Марло бы знал. Я попрошу его прийти в себя и поговорить с тобой об этом ”.


Снова Марло.


“Я думал, Марло управляет конюшнями. Он тоже распоряжается деньгами?”


Она улыбнулась. “Марло делает то, что я ему говорю, хотя он будет отрицать это до последнего вздоха. Сингх раньше распоряжался деньгами, но теперь он постоянно нужен Милтону. Каким бы грубым ни был Марло, он хорошо разбирается в цифрах и он честен ”.


Я кивнул. Пот стекал с моего носа. “Как ты это терпишь?” Спросил я. “Ты, должно быть, уже наполовину испечен”.


Леди Вервильк рассмеялась. “Я собираюсь посвятить вас в маленький секрет, мистер Мархат. Место, на котором стоит этот стул, заколдовано. Я ничего не чувствую от пламени”. Она отодвинула свой стул, встала, сделала один шаг вправо.


Я наблюдал, как ее обдало жаром. Она сразу же начала потеть.


“Предания Дома утверждают, что мой пра-пра-прадедушка, пятикратный наследник, установил это заклинание под фундаментом. Причины, по которым он это делал, утеряны. Но мой отец, и его отец, и его отец до него - все знали об этом и все использовали это для той же цели, что и я сегодня вечером ”.


“Чтобы показать прислуге, кто здесь главный?”


Она обмахнулась веером и быстро отошла от огня, направляясь ко мне в процессе.


“Легендарная способность Повелителя Оборотней сидеть рядом с этим адом и не потеть не была замечена здесь годами”, - сказала она. “Я подумала, что сегодня вечером это может вдохновить на некоторую честность”.


Я ухмыльнулся. Она подошла и встала рядом со мной. Жара усилила аромат ее духов и придала легкий румянец ее щекам, и я, возможно, был бы вдохновлен сказать что-то слишком честное, если бы не вмешалась Гертрисс. На ее щеках тоже появился румянец, но сжатая челюсть и руки, сжатые в кулаки, делали ее волнение слишком очевидным.


“Возлюбленная Виксила?” Спросил я.


Гертрисс кивнула, подошла и встала рядом со мной и леди Вервильк. Я поймала ее взгляд на разоренном столе и почувствовала укол вины за то, что она пропустила ужин.


“Она была”, - сказала Гертрисс. “Была, все время, пока он был здесь. Любовь с первого взгляда. Песни при лунном свете”. Она бросила на леди Вервильк обвиняющий взгляд. “Замки на обоих сараях нуждаются в замене. Они были не единственными, кто потревожил ваше сено”.


Мне не нужна была кошачья перепалка, поэтому я вмешалась, прежде чем леди Оборотень смогла сделать что-то большее, чем надуться.


“Она засунула его вещи в духовку? Была ли записка?”


“Она сделала, и это было. Она тоже сожгла это. Я люблю тебя, но мне нужно идти. Я никогда не забуду тебя, но ты должен забыть меня. И это еще не все ”.


У нее было мрачное лицо. Я не думал, что мне придется угадывать больше одного раза.


“Она ждет ребенка”.


“Она так думает. Я думаю, еще слишком рано говорить, но она убеждена”.


“Она рассказала Уиксилу?”


“Она не сказала ему прямо, но намекнула. Она думает, что именно поэтому он ушел”.


Я выругался. Потому что, если Уиксил был просто повеса, который сбежал при первых признаках отцовства, тогда он не был связующим звеном с арбалетом на дороге или кольями во дворе.


Гертрисс бросила на меня взгляд, который говорил, что я ей тогда не очень нравился.


Леди Оборотень вздохнула. “Я полагаю, это ... событие было неизбежно”, - сказала она. “И все же я надеялась, что это не будет Серрис. У нее редкий талант”.


“Кажется, все ваши артисты обладают редким талантом”, - сказал я. “Разве это не необычно, леди Оборотень? Так много абсолютных гениев, все здесь сразу?”


“Ты видел их работу?”


“Я видел несколько. Все были великолепны”.


Она просияла.


Из коридора донеслись крики. Крики и вопли, хотя я не могла разобрать ни малейшего смысла криков.


Я была уже у двери, когда Марло ворвался в нее. “Леди”, - прогремел он, полностью игнорируя меня. “Это Серрис. Она на крыше”.


Леди Оборотень моргнула. “На крыше?”


Я становлюсь между Марло и леди. “Покажи мне. Прямо сейчас”.


“Иди”, - сказала леди Оборотень.


Марло развернулся и бросился в атаку. Мы с Гертрисс последовали за ним, карабкаясь вверх по лестнице, проносясь по извилистым коридорам, протискиваясь сквозь тридцать разномастных художников и, наконец, врываясь на чердак по узкой винтовой лестнице и перекошенному люку.


Чердак был закончен, по крайней мере, там были простые дощатые полы и даже штукатурка на стенах. По углам валялся хлам - ящики и сундуки, старые седла и инструменты.


Посреди пола горела лампа. Повсюду валялись одеяла и пустые бутылки - свидетельства многих ночных свиданий. Лунный свет струился через панель в стене, которая была открыта и поскрипывала на ветру - панель, за которой не было ничего, кроме нескольких дюймов выступа и длинного смертельного обрыва за ним.


Я выругался. Это была не дверь, никогда ею не была. Какой-то нетерпеливый плотник сто лет назад только что пропилил дыру в стене и прикрыл ее грубой откидной крышкой, проделав отверстие, через которое мог бы пролезть ребенок, вероятно, чтобы забраться на шиферную крышу и заменить несколько сломанных черепиц.


Я проклинал его за то, что он не заколотил эту чертову штуковину и не заштукатурил ее за пятьдесят лет до рождения моих родителей.


Я подбежала к нему, упала на колени и выдохнула, надеясь, что смогу просунуть хотя бы плечи.


Моя голова поместилась, и часть одного плеча, но это было все.


Я мог видеть ее ноги. Серрис была босиком и в ночной рубашке, и я слышал, как она плачет. Ее пальцы свисали с узкого карниза, и я слышал, как ее ногти царапают по шиферной черепице у нее за спиной, и я знал, что даже если она не прыгнет в ближайшие несколько минут, она, вероятно, потеряет равновесие и упадет.


Она покрасила ногти на ногах в тот же оттенок красного, что и Дарла.


“Скажи что-нибудь”, - прошипела Гертрисс.


“Мисс”, - сказал я. “Пожалуйста, вернитесь в дом”.


Она так сильно рыдала, что я не смог разобрать ее ответа, кроме “нет”.


Мама, я подумал, где ты, когда ты мне нужна?


Ноги девушки сдвинулись и дернулись, то ли из-за того, что она чуть не поскользнулась, то ли набираясь смелости для прыжка, я не мог сказать.


“Скажи ей, что он того не стоит”, - прошептала Гертрисс. “Скажи ей что-нибудь, черт возьми!”


“Мисс. Пожалуйста. Утром все будет казаться лучше. Я обещаю, что так и будет”.


Гертрисс ударила меня кулаком в спину. Я услышал, как девушка на выступе сделала долгий, глубокий вдох.


“Я не хочу жить”, - прошептала она. “Больше нет. Не сейчас”.


“Ты это серьезно, не так ли?”


“Да”. Она выплюнула это слово. Ее ноги начали дрожать. “Я серьезно”.


“Мы, вероятно, в шестидесяти футах от земли”, - сказал я, сохраняя небрежный тон. “Ты выбрал хорошее место. Это достаточно высоко, чтобы убить тебя, все в порядке. Проблема в том, мисс, что это не убьет вас всех сразу.”


Гертрисс схватила меня за правую руку и дернула. “Мистер Мархат”, - прошептала она. “Что, черт возьми, вы делаете?”


Она сказала это достаточно громко, чтобы, как я полагал, Серрис услышала.


“Я просто объясняю несколько вещей о падениях мисс Ивз. Однажды я видел, как тролль сбросил человека по имени Другой Альберт со скалы примерно такой высоты. Другой Альберт приземлился на песок. Но даже это сломало его изнутри. Другому Альберту потребовалась вся ночь, чтобы умереть, все время истекая кровью, когда он не кричал ”. Я старалась говорить веселым тоном, как будто пересказывала любимую святочную историю. “Если мисс Ивз решит умереть вот так, прекрасно, но я думаю, что у нее должны быть все факты, прежде чем она прыгнет, не так ли?”


Мисс Ивз ничего не сказала. Мне показалось, что я смогла уловить уменьшение громкости и интенсивности рыданий.


“Шестьдесят футов. Чтобы упасть так далеко, мисс, потребуется некоторое время. Достаточно долго, чтобы сосчитать до пяти или шести. Достаточно долго, чтобы почувствовать приближение смерти. Достаточно долго, чтобы осознать, что вы натворили. Может быть, достаточно долгая, чтобы передумать. Но в этом и фишка прыжков с крыш. Как только ты совершишь этот прыжок, твое мнение не изменится. Ты упадешь, ударишься и умрешь. У тебя изо рта, носа и ушей идет кровь. И, конечно, ты кричишь. Совсем как Другой Альберт ”.


“Он бросил меня”, - сказала она. “Он бросил меня”.


“Я знаю, что он сделал. И я сожалею об этом, действительно сожалею. И, может быть, прямо сейчас ты действительно не хочешь жить, и я тоже сожалею об этом. Но, мисс, одно дело желать, чтобы вы могли избавить меня от боли. Совсем другое - упасть с высоты шестидесяти футов. Я знаю. Я видел. Возвращайтесь внутрь.”


Серрис перестала реветь. Ее ноги перестали переступать с ноги на ногу, пальцы бесполезно цеплялись за выступ, и, наконец, она заговорила со мной очень слабым шепотом.


“Я не могу вернуться”, - сказала она. “Я никогда не вернусь”.


“Тебе вообще не нужно двигаться”, - сказал я. “Просто сиди спокойно. Сделай глубокий вдох. Мы придем за тобой. Не смотри вниз. Ты меня слышишь? Будь спокоен ”.


Она не ответила.


Я выскочил из дыры и вернулся на чердак.


“Веревка”. И поторопись, добавил я про себя. Она долго не протянет.


Появился Марло, выскочивший из люка, в его руке уже была свернутая веревка. Я мог бы обнять его седую уродливую физиономию.


“Ты никогда там не пролезешь”, - сказала Гертрисс.


Я был готов привести с полдюжины бесполезных аргументов, но они замерли у меня на губах. Она была права. Прошло слишком много лет хорошего пива и сэндвичей с ветчиной "Пинфорд".


Я протянул ей веревку. Она взяла ее, завязала на конце скользящую петлю и стояла на коленях у отверстия, когда мы все услышали вой.


Это была женщина. Женщина кричала. На одну ужасную секунду я был уверен, что Серрис упала или прыгнула. Но звук ее становился все громче и громче, пока не зазвенел по чердаку, как церковный колокол.


Он доносился снаружи, изнутри, издалека, из дома влюбленных прямо у твоего уха. И это звучало громко и высоко, когда должно было закончиться, и это продолжалось еще долго после того, как из человеческих легких должен был выйти воздух, и это звучало громче грома, громче любого взрыва магии, громче самого отчаянного агонизирующего крика Другого Альберта.


Гертрисс была бледна. Бледная, дрожащая и говорила что-то срочное, хотя ее слова были неразборчивы. Она вложила свободный конец веревки мне в руки и, когда я просто стоял, разинув рот, она сильно ударила меня по израненному лицу и обмотала веревку вокруг моей талии.


Я пришел в себя настолько, чтобы ухватиться за веревку и собраться с силами, а затем Гертрисс скинула туфли и выскочила через открытую панель в ночь.


Веревка дернулась, потащилась и натянулась. У меня было как раз достаточно времени, чтобы крепко ухватиться за нее обеими руками, когда Гертрисс влетела обратно внутрь, меня сбило с ног, и мы оказались в клубке на полу, тащимые за веревку, которая внезапно приняла на себя вес молодого художника, подкрепленный решительным импульсом короткого падения.


Руки легли на меня, когда Марло и леди Вервилк дергали, тянули и ругались.


Крик стих, оборвавшись так же внезапно, как и начался.


У меня зазвенело в ушах. Гертрисс, Марло и леди Вервильк что-то говорили, но я ничего не мог расслышать, и по выражению их лиц я мог сказать, что они испытывали такую же внезапную глухоту.


Тем не менее, нам всем удалось взяться за веревку и потянуть, что привело хромающую мисс Карниз, наконец, наверх, а затем через открытую панель доступа на крышу.


Веревка была обмотана петлей у нее под мышками. Мы немного поцарапали ее, затаскивая обратно внутрь, и в углу отверстия у нее выпал локон золотистых волос, но она дышала. Я позволил Гертрисс и леди Вервильк поправить ее легкую ночную рубашку, в то время как мы с Марло отвели глаза и привалились к стене.


“И что есть то, что мы называем банши”, - были первые слова, которые я смог услышать, произнесенные Марло.


Если леди Вервильк и слышала, она притворилась, что не слышала.


Серрис начала шевелиться.


“С ней все в порядке?” Я закричал.


Гертрисс кивнула и произнесла слова, которые я все еще не совсем расслышал.


Крикнул я. “Это было чертовски храбро с твоей стороны”.


“Могила для кого?”


“Неважно”, - крикнул я. Я поднялся, забыл пригнуться, ударился головой о низкий потолок.


“Я выхожу на улицу”, - сказал я.


“Ты чертов дурак”, - высказал мнение Марло, которое затем удивило меня. “Я тоже пойду”.


Серрис пришла в себя и разразилась воплями. Я все еще не улавливал каждого слова, но я понял, что она что-то там увидела, и у меня была хорошая идея, что это было.


Гертрисс прижала Серрис к себе и начала укачивать ее. Прежде чем я успел отвернуться, она затихла.


“Не тратьте впустую свое время, мистер Мархат”, - сказала Гертрис. “Оно ушло”.


“Ты уверен?”


“Я уверена”. Она что-то пробормотала Серрис. “Мы оба видели, как он уходил”.


Девушку снова начало трясти.


“Мы можем поговорить внизу”, - сказал я. “Леди Оборотень? Вы можете договориться, чтобы кто-нибудь остался с Серрис на ночь?”


“Она не останется одна, уверяю вас”, - сказала леди Оборотень. Она подошла, чтобы встать рядом с Серрис и Гертрис, наклонилась и неловко положила руку на плечо Серрис.


“Ну вот, ну вот”, - сказала она. Я поняла, что запас утешительных трюизмов леди Вервилк, предназначенных для будущих матерей-истеричных подростков, был почти таким же ограниченным, как и мой собственный. “Все будет хорошо. Нет причин, по которым ты не можешь быть художницей и матерью”.


Что едва не привело к новому витку рева, чего удалось избежать только благодаря пылкому шепоту Гертрисс и ее настоянию, чтобы мы немедленно покинули чердак.


Вой банши разбросал артистов и персонал. Тем не менее, они начали пробираться обратно вверх по лестнице. Большинство размахивали тростями или поленьями для костра, поэтому я крикнул, прежде чем мы спустились, чтобы какой-нибудь нервный довоенный абстракционист-импрессионист не решил изобразить героизм.


На Серрис и Гертрисс быстро набросилась толпа артистов, которые ворковали и ухаживали одновременно и в целом до смерти смутили бедную девушку.


“Все в порядке”, - прокричал я сквозь шум. “С юной леди все в порядке. Звук, который вы слышали, доносился снаружи. Нет, я не знаю, что его вызвало. Нет, мы ничего не видели. Ты, ты и ты... ” Я указала наугад, выбирая трех самых крупных художников-мужчин, которые не шатались. “- спускайся вниз. Проследи, чтобы двери были заперты. Все двери. Прямо сейчас, сынок ”.


Последние слова я произнес армейским лаем, доведенным до совершенства за восемь лет войны. Серьезные молодые люди бросились к лестнице.


Гертрисс невольно усмехнулась.


“Из тебя вышел бы отличный свиновод”, - сказала она.


“Отлично. Давай уберемся отсюда и купим стадо свиней”.


“Быть немного безопаснее”. Гертрисс отдала Серрис в руки трех художниц, которые укрыли Серрис одеялом и издавали, как я предположил, соответствующие звуки сочувствия и ободрения.


Марло появился рядом со мной. Его лицо было мрачным. “Нужно взять несколько вещей. Встретимся у входной двери”.


И он неуклюже зашагал прочь, налетая на артистов по пути.


Леди Вервильк и Гертрисс подняли брови. Полагаю, леди Вервильк не слышала, как мы с Марло планируем нашу экспедицию.


Оба начали сомневаться в разумности продолжения прогулки на свежем воздухе. Я тоже подняла бровь, глядя на леди Вервильк, которая не так давно презрительно относилась к самой идее, что банши гуляют по ее лесу.


“У тебя здесь заперто все поместье. Если ты не хочешь начать распределять их по спальням, мы должны убедиться, что им безопасно возвращаться домой”, - сказала я, прибегая к практичности. “Мы с Марло обходим все двери, пока кто-нибудь не ушел. Заприте за собой двери. Нам понадобятся факелы”.


Пришло вдохновение.


“Я сейчас вернусь. Приготовь факелы”.


Я взбежала по лестнице, пыхтя. Гертрисс легко догнала меня, на ее лице застыло то же выражение непоколебимого упрямства, которое было у мамы, когда она приводила в порядок свою перхоть.


“Даже не беспокойтесь, мистер Мархат”, - сказала она. “Я обещала маме, что буду присматривать за вами”.


“Я обещала маме то же самое”. Я не смогла произнести все слова на одном дыхании. “Последнее, что мне там нужно, - это еще одно тело, на которое нужно смотреть”.


“И что тебе больше всего нужно, так это кто-то, кто может использовать зрение, чтобы видеть в темноте”.


“У нас будут факелы”.


Мы наконец добрались до лестничной площадки. Я поспешила в свою комнату, Гертрисс по-прежнему следовала за мной по пятам, и вытащила Мухомора из упаковки со старыми рубашками.


“Факелы не покажут, что тебе нужно увидеть”.


“Вы снова переходите на деревенский говор, когда взволнованы, мисс”.


“И вы меняете тему, когда знаете, что ошибаетесь, мистер”.


Я пожал плечами. Гертрисс замерла, и я клянусь, в комнате стало холодно.


Она закрыла глаза.


Волосы у меня на затылке попытались встать дыбом в строю и маршировать.


“Что ты делаешь?”


“Хочу взглянуть”, - сказала она, заплетаясь.


Она напряглась.


“Это вернулось. Не близко, но думаю об этом”.


“В каком направлении?”


Гертрисс подняла правую руку, указала, затем повернулась. Я предположил, что она стояла лицом к сараю, который мы выбрали в качестве последнего места встречи.


“Она видела тебя?”


“Пока нет”. Она открыла глаза, моргнула, вздрогнула.


И ухмыльнулся.


“Нам лучше поторопиться. Ты не можешь связать меня и бросить. У тебя нет времени”.


Я вздохнул, выругался.


“Держись позади меня. Не используй свое зрение снаружи, не предупредив меня. Твое слово сейчас, или я отправлю тебя обратно к маме, второго шанса не будет”.


Она кивнула. Мы спустились на первый этаж. Я вызвала хмурый взгляд Гертрисс, на мгновение метнувшись обратно на кухню. А затем мы гурьбой направились к большим красным дверям и темноте за ними.


Марло был там, с топором в руке. Лезвие блестело, и хотя им никогда ничего не рубили, кроме дров, это лезвие было не тем, чем я хотел бы, чтобы им замахнулись на меня.


Собралась толпа. Те, кто мог, столпились у окон с тремя засовами и выглядывали наружу, охая и ахая в темноте, как будто они вообще могли что-то видеть.


Однако никто не стоял где-либо рядом с дверями.


“Я полагаю, ты знаешь свое дело”, - сказал Марло, бросив взгляд на Гертрис.


“И я думаю, тебе следует заняться своими делами”, - сказала Гертрисс.


Марло надулся и покраснел, но прежде чем он смог выдавить ответ, появилась леди Оборотень.


Она тащила подставку для зонтиков, которую набила мечами. “Я подумала, что тебе, возможно, понадобится оружие”, - начала она, но замолчала, увидев Мухомора и хорошо заточенный топор Марло.


Но Гертрисс ухмыльнулась так, словно только что опрокинула миску, полную сережек.


“Ооо, я возьму это, если можно”, - сказала она, вытаскивая короткое прямое лезвие из беспорядка.


Леди Оборотень кивнула, ошеломленная.


“Я верю, что это действительно использовалось на войне”. Она критически оглядела клинки, выбрала один, очень похожий, и будь она проклята, если не крутила его в левой руке с таким же мастерством, как мой старый армейский мастер меча.


“Я буду у двери с этим, мистер Мархат”.


Я отсалютовал ей мухомором, и она ответила тем же - идеально.


“Я полон сюрпризов”.


Она отодвинула засовы и распахнула дверь.


Марло хмыкнул, положил топор на плечо и вышел наружу. Я последовал за ним, Гертрисс следовала за мной по пятам, и мы втроем прошли полдюжины шагов и остановились.


Гертрисс поднесла свой незажженный факел к тому, что горел у двери. Он вспыхнул к жизни, распространяя запах смолы. Я ухмыльнулся, когда Гертрисс попыталась сообразить, в какой руке держать факел, а в какой - меч.


“Факел в правой руке”, - предложил я. “Меч в левой, а затем воткни его острием вперед в грязь. В любом случае, тебе лучше в крайнем случае обращаться с факелом, если ты не обучен владеть клинком. Вы обучены обращаться с клинком, мисс?”


Взгляд, которым она одарила меня, несомненно, заставил бы целое стадо свиней побежать в конюшню или куда там еще, где в причудливом живописном Пот-Локни водятся свиньи.


Марло помог, расхохотавшись. Прежде чем Гертрисс смогла повернуться к нему, я указала в сторону амбаров.


“Женщина с большими легкими именно такая”, - сказал я.


Марло кивнул. “Так вот куда мы направляемся?”


“Неа. Мы ходим от двери к двери, как будто не знаем, где она. Это все равно приведет нас туда, но это будет не быстро. Гертрисс, ты следи - регулярно следи за женщинами на деревьях. Марло, ты следи за землей. Если кто-нибудь был здесь, насаживал колья, пока все ели, я хочу это знать ”.


Марло нахмурился. “У нас банши в соснах, а ты беспокоишься о каких-то чертовых геодезических палках?”


“Это то, о чем меня наняли беспокоиться. И, насколько нам известно, банши - это тот, кто покидает колья”.


“Банши наплевать на сделки с землей”.


“Я спрошу ее, когда встречу”, - сказал я. Мои глаза привыкли к темноте, чему способствовал мерцающий фонарик Гертрисс.


“Давайте начнем”.


Гертрисс удалось засунуть свой короткий меч за пояс. Я поставил ее в конец шеренги, чтобы свет факела не ослеплял Марло и меня.


Восемь хозяйственных построек. Нам потребовалось, может быть, минут двадцать, чтобы демонстративно проверить окна и двери, все ли они заперты или со ставнями - они были - и зажечь факелы по бокам каждого проема. К тому времени, когда мы приблизились к амбарам, вокруг было достаточно рассеянного света факелов, чтобы превратить поместье Оборотней во что-то из ночного кошмара.


Тени танцевали. Огромные старые кровавые дубы возвышались над нами, широко раскидывая свои ветви и заслоняя небо. Танцующий красный свет факелов освещал колышущиеся листья высоко в вышине, создавая впечатление тайного движения, сливающегося с сухим деревянным шепотом ночи.


Гертрисс время от времени шептала новости. Казалось, она была уверена, что банши остается на месте, вне пределов досягаемости света факелов.


Я высматривал землемерные колья и надеялся, что она права.


Марло так крепко сжимал свой топор, что костяшки пальцев побелели, и чуть не выпустил его из рук, когда петух слетел ему на голову с крыши надворной постройки справа от нас. По правде говоря, я почти сделал то же самое с Мухомором, в то время как Гертрисс опозорила нас обоих, прогнав туповатую птицу своим факелом.


Наконец, проверив последнее жилище и убедившись, что оно в безопасности, мы остановились, собравшись в мерцающем полукруге света, отбрасываемого факелами у дверей.


Амбары вырисовывались на небольшом расстоянии, скорее тенью, чем очертаниями. По кукурузе гулял ветер, и от того, как гнулись и скрипели стебли, волосы у меня на шее встали дыбом, как это регулярно происходило во время войны.


Гертрисс поймала мой взгляд, посмотрела на самый дальний сарай, слегка кивнула, всего один раз.


“Вы двое, начинайте выводить людей”. Я заговорил во время затишья, чтобы мой голос был слышен. “Я останусь здесь, буду начеку”.


Гертрисс начала спорить. Я бросила на нее тяжелый взгляд. Марло повернулся спиной и пошел.


Гертрисс протянула мне свой факел.


“Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь”.


А затем она сорвалась с места, торопясь догнать Марло.


Я прикинул, что у меня есть, может быть, четверть часа. Столько времени потребуется толпе персонала, чтобы найти дорогу домой. Итак, я воткнул факел Гертрисс в землю, а затем подошел к границе света и встал спиной к сараям.


Рукоять Поганки была теплой и успокаивающей в моей руке. Из-за чего засунуть ее за пояс было непросто.


Кукуруза шуршала. Листья и ветви издавали сухие вороватые звуки над головой. Я представила всевозможные ползучие ужасы, подкрадывающиеся ко мне сзади.


Я стояла спиной к сараям, наверное, три долгих минуты - как раз достаточно времени, чтобы Марло и Гертрисс добрались до дома, - когда услышала, как позади меня хрустнула ветка.


Я оценил расстояние примерно в двадцать футов.


И это, как я решил, было достаточно близко.


Моя рука уже была в кармане. Я медленно пошевелил ею.


Я обернулся. Медленно. Спокойно. В моей вытянутой правой руке был ломоть теплого кукурузного хлеба с еще тающим посередине кусочком масла.


И вот она появилась.


Просто стою там.


Банши.


Каждый волосок на каждой клеточке моего тела встал дыбом.


Она оказалась крошечной женщиной, обнаженной, если не считать обильного слоя грязи и паутины. Я не имею в виду женщину маленького роста - я имею в виду человеческую женщину, которая выросла до полного размера, а затем каким-то образом уменьшилась до роста, приличествующего ребенку. Я видел хитрые зеркала в святочных домах, которые могут либо уменьшать, либо увеличивать отражения. Банши, возможно, вышла из первого.


За исключением, возможно, ее ушей. В тусклом свете и под всеми этими спутанными волосами я не мог быть уверен, но мне показалось, что ее уши могли быть заостренными, как, по слухам, у эльфов.


Ее волосы были цвета пыльного сена. Они были растрепанными и спутанными, покрытыми паутиной, листьями и веточками. Ее глаза, однако, были большими, яркими и голубыми.


Я заглянул в них. Призрак хульдры издал крик, от которого я чуть не зажал уши руками. Но это заставило меня отвести взгляд, и это избавило меня от переживаний, которые почти сокрушили Гертрисс.


Я уставился на грязный подбородок крошечной женщины. Ее лицо было маской безразличия.


Ни страха, ни гнева, вообще никаких эмоций. Она просто стояла там, остановившись на полушаге, наблюдая за мной своими широко раскрытыми голубыми глазами.


“Я никогда раньше не встречал человека вашего происхождения”, - сказал я. “Как мне вас называть?”


Она наклонила голову и вопросительно посмотрела на меня, но не заговорила и не завыла.


“Меня зовут Мархат. У тебя есть имя?”


Снова пустой взгляд. Поднялся блуждающий ветерок и донес до меня дуновение ее запаха. Мне пришлось побороть тошноту. Я должен был бы сказать маме, что банши не были ярыми сторонниками купания.


Моя банши продолжала смотреть. Но она все еще не бежала.


Я положила кукурузный хлеб и салфетку на землю и сделала три длинных шага назад от них. Кукурузный хлеб был немного размят в пюре, но масло в нем растаяло, и запах был божественный. “Что ж, пока я буду называть тебя Лютиком. Ты не против? Могу я называть тебя Лютиком?”


Я услышала голоса из дома, когда Марло и Гертрисс выводили слуг. Банши тоже их услышала.


Она просто...ушла. Исчезла. Я увидел лишь краткий намек на движение, а затем там, где она стояла, было просто пустое место. Никаких шагов, вообще никакого звука. Я даже не мог предположить, в каком направлении она могла пойти.


Сначала я даже не заметила, что горячего кукурузного хлеба с маслом тоже не было.


Она оставила салфетку, но ни крошки.


Я всмотрелся в тени.


“Спокойной ночи, Лютик”.


Ухнула сова. Залаяла пара собак. Люди и факелы начали заполнять ночь.


“В следующий раз я принесу печенье”.


Я поклонился, повернулся, схватил факел и нарисовал Поганку просто для вида.


Гертрисс оказалась рядом со мной в считанные мгновения.


“Я видел, как она подошла к тебе очень близко - ты видел ее? Она пыталась причинить тебе боль?”


“Когда мы будем внутри”. Люди потоком проходили мимо, все спешили. Половина из них была вооружена содержимым корзины леди Вервильк с хаосом, и я надеялась, что никому не удалось отрезать палец на ноге, прежде чем они отправились спать. Некоторые все еще жевали, не довольствуясь тем, что ночь прыгающих дам и угрожающих банши лишила их щедрости леди Вервильк.


Гертрисс кивнула. “Если кто-то и проводил здесь какие-либо изыскания сегодня вечером, то делал это в спешке, и они не установили никаких кольев”.


Я кивнул, пожелал в ответ несколько хороших вечеров и неспешным шагом направился обратно к безвкусным красным дверям.


“Ночь, как говорится, еще молода”.


“Я попросил леди Вервильк приготовить свежий кофе. Я буду нести первую вахту или ты?”


Я улыбнулась, когда мы переступили порог Дома Оборотней, и массивные двери захлопнулись за нами.


“У тебя будет первая. Но все, что ты будешь делать, это прислушиваться к собакам, и ты разбудишь меня, если услышишь их. Ты не выйдешь на улицу. Ни по какой причине. Это понятно, мисс?”


“Я не выйду на улицу. Я разбужу тебя, если собаки поднимут шум”.


“Достаточно хорошая”.


В доме было тихо. Я слышала, как леди Вервильк разговаривала с кем-то наверху, но это было все.


“Она сказала многим из них, что все, кто не будет в своих постелях к тому времени, как мы вернемся, утром уйдут навсегда”.


“И они подчинились?”


Гертрисс кивнула. “Она говорила серьезно. Даже пьяные могли это видеть. Кроме того, в тот момент она держала лук”.


“Иногда это помогает подчеркнуть чью-то точку зрения”. Я использовал Мухомор, чтобы осторожно стащить пару храпящих собак с ближайшего дивана, прежде чем плюхнуться на него самому. “Я буду прямо здесь, мисс, с мечом в одной руке и молнией в другой. Не давайте мне спать больше трех часов”.


Гертрисс кивнула и ушла, ее глаза горели тем же юношеским рвением к своим новым обязанностям, которое, как мне казалось, когда-то было у меня.


Возраст, однако, берет свое. Я крепко спал, прежде чем кто-либо из собак осмелился присоединиться ко мне на бедном, изношенном диванчике леди Вервилк.


Глава девятая


Ночь прошла без происшествий, если не принимать во внимание неудобства, связанные со сном с беспокойными собаками и удержанием одной руки на рукояти недавно приобретенного зачарованного меча.


Мы с Гертрисс менялись часами каждые три часа. Если Лютик и делала какие-либо украдкой попытки дотянуться до кукурузного хлеба леди Вервилк, она делала это, не привлекая внимания местных собак или Гертрисс с ее зрением.


Я еще не рассказала Гертрисс о своем трюке с кукурузным хлебом. Я рассказала ей большую часть правды - что банши просто уставилась на меня, а затем исчезла, даже не вскрикнув на прощание. Я решил, что не буду говорить ни о каких объедках со стола, если только они не заманивают банши на расстояние захвата. Я только что слышал, как мама каркала о глупости кормить банши из своего кармана, и поверь мне, маме не нужно ничего нового, чтобы каркать.


Впрочем, мы говорили и о других вещах. Гертрисс согласилась, что своевременное исчезновение Вексила, вероятно, было связано с нашим прибытием, а не просто с совпадением. Я не смог получить ничего, кроме смутного описания того, что видела Гертрисс, когда она была на выступе крыши, пытаясь обвязать Серрис веревкой. По словам Гертрисс, Лютик только что появилась позади них, стоя на плитках так же легко, как голубая сойка. А затем она обратила на них свои большие светящиеся глаза и издала свой фирменный вой банши.


Остальное было размытым пятном падения с уступа, хватания за веревки и ночные рубашки и уверенности, что она вот-вот упадет навстречу своей смерти.


Что у нее почти получилось. Я съежился от этой мысли, внезапно осознав, что взял ее на работу, не предупредив о связанных с этим рисках.


И хотя я не произнес ни слова об этом, Гертрисс нахмурилась, глядя на меня за чашкой кофе, и сообщила, что она взрослая женщина, которая сама приняла решение приехать в Werewilk, большое вам спасибо.


Я была слишком уставшей, чтобы фыркнуть и упомянуть мамино авторство всего плана. Но, я думаю, Гертрисс тоже это заметила, потому что она вздохнула и сменила тему.


“Итак, завтра. Что потом?”


Я пожал плечами. “Во-первых, мы скажем Скэттеру и Лэнку, чтобы они распространили информацию о том, что рыночная цена свежих геодезических палочек составляет пару медяков за штуку”.


Гертрисс склонила голову набок. “Как поможет поиск большего их числа? Мы уже знаем, что у них нет никаких отметин”.


“Жадность, мисс. Чистая и незамысловатая жадность. Пара медяков - неплохая сумма здесь, в сельской глуши. Теперь, одно дело игнорировать леди Оборотень, когда она приказывает тебе патрулировать территорию ночью. Но я предлагаю монету, просто за то, что принесешь палки. Днем.”


Гертрисс кивнула, начиная понимать.


“И ты думаешь, что они в бешенстве разойдутся веером, будут рыскать по лесу в поисках тебя, может быть, даже выяснят, где разбили лагерь геодезисты”.


Настала моя очередь ухмыляться и кивать.


“И вот я был здесь, думал, что мы выедем на рассвете, чтобы самим посмотреть”.


“Я мог бы поступить именно так, когда только начинал. В эти дни я пытаюсь позволить человеческой природе сделать часть тяжелой работы за меня”.


“А леди Оборотень? Будет ли она счастлива, когда ты скажешь ей, что она скупает землемерные доли?”


“У нее в доме-колодце живут банши, а под крышей - запаниковавшие маляры. Когда рассветет, я готов поспорить на свои лучшие носки, что по крайней мере двое из ее сотрудников уволятся. Еще две, если... - Я чуть не оступился и не назвал ее Лютиком “, - если банши появится еще раз на следующую ночь. Она и глазом не моргнет, покупая колья по два медяка за штуку, мисс. Это я могу вам обещать.”


“Вы можете перестать называть меня мисс, мистер Мархат”.


“Конечно, мисс”. Я услышала, как где-то в тени пробили часы. “Моя очередь прислушиваться к дворнягам. На диване есть шишки, и он пахнет пивом”.


“Все в этом месте пахнет пивом”. Гертрисс встала и потерла глаза. “Увидимся через три часа”.


Так она и сделала. К тому времени, когда ленивому солнцу удалось подняться достаточно высоко, чтобы пролить немного света сквозь деревья, мы оба возненавидели этот диван, пропахший пивом.


Вслед за восходом солнца прибыла команда "завтрак". Их было четверо, и каждая, по-видимому, соперничала за желанный титул самой угрюмой женщины к югу от Раннита. Я задал свои обычные вопросы, но не получил ничего, кроме ворчания, свирепых взглядов и невнятных опровержений.


Я продолжал, твердо встав у них на пути и до боли очевидно давая понять, что не сдвинусь с места, пока один из них не соизволит заговорить.


Ее звали Глэдис. Она пробыла в Доме Оборотней дольше, чем все остальные сотрудники, кроме троих, не считая Сингха, который, по-видимому, полностью сформировался прямо с Небес в День Творения и приступил к своим обязанностям дворецкого прямо перед формированием небосвода.


И если и было что-то, что Глэдис ненавидела, по ее мнению, так это то, что люди вставали между ней и плитой, когда нужно было печь печенье.


Я просто продолжал ухмыляться и продолжал полулежать на вышеупомянутой кухонной плите.


“Итак, скажи мне, Глэдис. Когда банши впервые начали ходить вокруг дома?”


Глэдис бросила на меня суровый взгляд и сжала челюсти. Скалка, зажатая в ее правой руке, покрытой мукой, с каждым мгновением все меньше походила на кухонную утварь, а все больше на орудие разрушения.


Я скрестила руки на груди и широко улыбнулась.


“Впервые я услышал разговоры об этом еще в середине лета”.


Победа. Я кивнул.


“Какого рода разговор?”


“Люди говорят, что видели это, ясно как день, на деревьях или бродя по крышам”. Она топнула ногами и покрылась испариной. “Послушайте, мистер, у меня есть работа, которую нужно сделать. Я могу говорить и делать это, но если я не поставлю эти бисквиты в духовку прямо сейчас, я позволю тебе объяснить всем, почему у них нет завтрака ”.


Плита все равно нагревалась у моего основания. Я отодвинулся в сторону.


“Однако истории всегда были, не так ли?”


Глэдис включила свою драгоценную плиту и начала выкладывать печенье на противень.


“Как ты думаешь, почему это называют прогулкой Банши? Конечно, истории были всегда. Я говорю не об историях”. Она посыпала форму с печеньем мукой, придала им яркий блеск и засунула в духовку. “Я говорю о людях, которые видят эту штуку в лесу. Трезвые люди. Охотники. Трапперы. Те, кто знает, что они видят ”.


“Значит, ее видели не только здесь, но и в других местах?”


Глэдис пронеслась через кухню, занятая другой неотложной кулинарной задачей.


“Не слишком ли много охоты и отлова происходит во дворе леди Оборотень, не так ли?”


“Полагаю, что нет. Еще один вопрос, и я оставлю тебя в покое”.


Глэдис фыркнула.


“Существуют ли какие-нибудь причудливые местные обычаи о том, чтобы сделать банши счастливой? Люди ставят для нее еду, миски с молоком, привязывают скрещенные ясеневые палочки над своими дверями, что-нибудь в этом роде?”


Она повернулась и посмотрела на меня так, как будто я только что предложил нам обоим забраться на борт летающей свиньи и отправиться в дом регента.


“За каких чертовых дураков-прыгунов с обрубками ты нас принимаешь, городской парень? Приготовь еду для призрака? Послушайте, мы здесь зарабатываем на еду, никто из нас не продает ее так дешево, что вы поймаете нас на том, что мы оставляем ее на улице для енотов ... ”


Она хотела еще что-то добавить, но я услышал достаточно. Я действительно ушел как джентльмен и воздержался от того, чтобы хлопнуть дверью.


Гертрисс поймала меня сразу за ней, когда я подавляла смешок с затуманенными глазами. “Это интересный метод интервью, мистер Мархат”.


“Я люблю черный кофе. И найди большую чашку. В модных чашках недостаточно места”.


Гертрисс насмешливо отсалютовала мне и храбро прошла на кухню. Я направилась в свою комнату наверху, где были шикарный туалет со смывом и горячая ванна.


Каждый раз, когда я посещаю богатое поместье, я клянусь отказаться от своей лени и разбогатеть самому, чтобы у меня тоже была горячая вода и другие удобства, которые можно купить только за серьезные деньги.


Я откидываюсь в сверкающей медной ванне и позволяю горячей воде успокоить боль, которую я заработала, спя внизу. Я позволяю горсти за пригоршнями горячей мыльной воде стекать по моим порезам на лице. Это задело, но не так сильно, как я боялся, поэтому я решил, что, вероятно, выживу.


Или, по крайней мере, не умереть от инфицированного пореза. О, банши или таинственные бандиты могут до меня добраться, но, вероятно, не в ванне.


Я закрыл глаза и попытался распланировать день. Сначала мне нужно было рассказать о своей кампании по покупке акций во время завтрака. Затем мне нужно было бы загнать Сингха и последнего выжившего мужчину-оборотня в угол и посмотреть, что, если вообще что-нибудь, я смогу из них вытянуть.


Я наполовину ожидал увидеть Милтона, симулирующего свое состояние, поскольку он был очевидным, фактически единственным, подозреваемым в каком-то межсемейном захвате земли. Но, понаблюдав за ним за ужином накануне вечером, я был почти готов отвергнуть эту теорию. Этого человека просто там не было.


Я позволила горячей воде стекать мне на лицо, пока ругала себя за то, что делаю выводы, не собрав никаких доказательств. Возможно, этот человек был просто редким прекрасным актером.


Я даже не мог бы предложить такое моей новой подруге Лютик. Она не была человеком. И поскольку у нее был вой и скрытность, которые легенда всегда приписывала банши, мне было вполне комфортно называть ее именно так.


Конечно, она может и не быть ничем подобным. Маги провели весь долгий исторический путь, вмешиваясь во все - от людей до мышей. Если верить историям, распространяемым в Норвалке, из джунглей постепенно выползает целая раса высоких гуманоидов в перьях. Они умеют говорить, умеют обращаться с инструментами и утверждают, что провели последние десять тысяч лет, ожидая, когда кто-то по имени Долгий Отец вернется в свою горную крепость и заберет их всех в Рай.


Я подозреваю, что им придется ждать гораздо дольше, чем предполагает даже их собственная история.


Кем бы она ни была, я все еще не мог поставить Лютик в центр какого-либо тайного обследования места Оборотней.


Люди проводят опросы только по двум причинам.


Для определения границ, обычно подготовительных к продаже земли или в результате ссоры из-за линий и заборов.


Это была моя первая мысль.


Но была и другая причина.


Я поднялась, разбрызгивая воду, и мне было все равно. Я нашла полотенце и вытерлась, а затем нашла записи, которые сделала за вчерашним ужином.


Я нарисовал грубую карту кольев и даты, когда они были найдены.


Я сел, нашел карандаш и сделал новые собственные каракули.


“Черт”.


Это все еще не имело никакого смысла.


Моя грубая карта уже включала приблизительные границы поместья Оборотней, которое занимало обширные участки окружающего леса.


Ставки были далеки от законных границ. Конечно, единственные, которые я нарисовал, были те, которые нашел персонал, и они едва ли обследовали все поместье Оборотней. Но даже в этом случае, проведя линии через ряды кольев, я мог видеть, что ни одна из линий не имела никакого отношения к границам собственности.


Но, прищурившись чуть вправо и слегка подтолкнув несколько локаций то тут, то там, они, похоже, наводили на мысль об одной длинной линии, от которой ответвлялись другие, более короткие линии.


Или нет. Я поняла, что снова делаю поспешные выводы, и протопала обратно в ванную, вытерла свой беспорядок полотенцем и была почти одета, когда постучала Гертрисс.


“Кофе, черный, в маленьком бочонке”.


Я хмыкнул и открыл дверь.


На подносе у нее был кофе и печенье. В печенье были начинены кусочки ветчины.


“Я должен повысить тебе зарплату”.


Гертрисс пронеслась мимо меня.


“Ты не можешь себе этого позволить”. Она поставила поднос на туалетный столик. Я залпом выпила кофе.


“Итак, к кому мы сегодня пристаем в первую очередь?”


“Сначала мы узнаем о скаттере и Лэнке, о вознаграждении за ставки”.


“Готово. Они вошли, пока я наливал тебе кофе. Вырвались отсюда до того, как чашка наполнилась. Они, наверное, сейчас на полпути к Ранниту, хватают любой кусок древесины, достаточно маленький, чтобы его можно было унести ”.


Я рассмеялся. “Хорошая работа. Итак, теперь мы загоняем Сингха и Милтона в угол”.


“Ты хочешь, чтобы я был там для этого?”


“Чем больше, тем веселее”. Я проглотил последнее печенье и запил его кофе. Я искупался в горячей воде и насладился богатым мужским завтраком.


“Пора приниматься за работу”.


Найти Сингха и Милтона было нетрудно.


Но заставить Сингха заговорить. Это была совсем другая история.


Милтон завтракает в своей комнате наедине с леди Вервилк и Сингхом. Леди Вервилк ушла к тому времени, когда мы с Гертрисс постучали в дверь. Я был рад. Я хотел немного уединения для этого разговора.


Сингх впустил нас, не сказав ни слова. Он закрыл за нами дверь, а затем бесшумно вернулся к маленькому простому столику, за которым сидел Милтон Вервилк.


Милтон жевал. Его рот был открыт. Большая часть его завтрака стекала по подбородку. Сингх сел, протянул руку и закрыл рот Милтона.


Мужчина продолжал жевать.


Не каждый, кто сражался на войне и выжил, способен разделить победу.


Я выдвинул стул для Гертрис, а затем сел сам. Я был там, где хотел быть, напротив Сингха.


Я предположил, что Сингху было семьдесят лет. Может быть, семьдесят пять. Он всегда был маленьким человеком, но никогда не был слабым. Годы растопили большую часть его мускулов, но не все. В то время как другие мужчины его возраста могли бы флиртовать с хрупким Сингхом, он выглядел так, словно из него выжали жир, оставив после себя бугристые мышцы, которые все еще бугрились и изгибались под кожей, имеющей текстуру и оттенок поношенной кожи.


Он тоже двигался как призрак. Он скользил по этому полу, беззвучно отодвинул свой стул. Он даже держал вилку, не позвякивая ею и не царапая по тарелке.


Иногда мне нравится начинать с констатации очевидного.


“Так ты Сингх”.


Он вытер подбородок Милтона и кивнул. Он не смотрел на меня.


“Послушай. Мы оба знаем, что у тебя есть дела поважнее, чем поговорить со мной. Так что я сделаю это быстро. Ставки геодезиста. У тебя есть какие-нибудь идеи, кто их закладывает или почему?”


“Никаких”.


Я не ожидала ничего, кроме покачивания головой. Его голос был таким же тихим, как и все остальное в нем.


“Банши. Вы знали об этом раньше?”


“Нет. Ласточка”.


Сингх обратился к Милтону с последними словами, который подчинился. Сингх насыпал овсяных хлопьев на ложку и поднес ее к губам Милтона.


“Ешь”.


Милтон подчинился. Я увидел, как Гертрисс вздрогнула.


“Вы понимаете, я ни в чем вас не обвиняю, мистер Сингх. Я здесь не для того, чтобы причинять вам горе. Я уйду, как только смогу дать леди Вервильк несколько ответов”.


Сингх, наконец, посмотрел на меня, пока Милтон жевал.


“Если бы я знал что-нибудь, что могло бы помочь моей Госпоже, я бы рассказал тебе об этом”.


У него был слабый акцент, который я не могла определить.


“Это не обязательно должно быть что-то, что ты знаешь”, - сказал я. “Это может быть что-то, что ты подозреваешь. Что-то, что просто кажется неправильным. Что-то, что без всякой причины кажется странным, вы можете увидеть. Что угодно, мистер Сингх. Вы здесь живете. Я просто проездом.”


“Ласточка”.


Милтон сглотнул. Сингх покачал головой и сказал что-то, чего не было в Кингдом.


“Это выражение с моей родины”, - объяснил он, прежде чем я успела спросить. “Буквально это означает, что никто не завидует человеку, который должен осушать озеро своим ртом”.


Я вздохнул. “Если ты что-нибудь вспомнишь, хоть что-нибудь, найди меня, пожалуйста”. Я встал. Мой стул заскрипел и подпрыгнул. Сингх отвел взгляд, вернувшись к Милтону Вервилку, у которого потекли слюнки.


Гертрисс тоже поднялась. Она смотрела на Милтона и старалась, чтобы ее лицо не выдавало ее чувств.


Мы ушли в спешке. Гертрисс беззвучно закрыла за нами дверь.


Дом внизу был полон шума. Люди разговаривали, смеялись и кричали.


Мы оставили тишину позади и направились вниз по лестнице.


“Так что это ни к чему нас не привело”.


“Мы не в никуда. Мы осушаем озеро по глоточку за раз”.


Мы сидели за пределами дома Оборотней, на крыльце. Белки щебетали и бегали в тенистых сорняках. Люди дальше производили изрядное количество шума, занимаясь сельским хозяйством. Тяжелая работа звучит утешительно и необычно, пока я далеко от нее.


Гертрисс уперла локти в колени, а подбородок в кулаки. Она не выглядела ни в малейшей степени счастливой. Что-то, что она увидела в комнате Милтона, встревожило ее. Я решил подождать и позволить ей самой заговорить об этом. Учитывая склонность Свиней выпаливать все без утайки, я не думал, что мне придется долго ждать.


“Разве мы не должны что-то делать?”


“Так и есть. Мы ждем, когда парни бросят к нашим ногам связки маркеров геодезиста. Мы ждем, когда к нам бочком подойдет пекарь или плотник, готовые прошептать секреты в наши всегда внимательные уши. На самом деле мы довольно заняты, если смотреть на вещи с правильной точки зрения ”.


Гертрисс издала тот же сердитый фыркающий звук, который издает мама, когда я пренебрежительно отношусь к ее волшебным птичьим туш.


“Но если тебе от этого станет легче, ты можешь кое-что сделать”. Я нашла сложенный список с именами всех членов семьи и развернула его у себя на колене.


Я выбрала наугад пять имен, указала на них и отдала список Гертрисс.


“Посмотри на эту группу. Заставь их прекратить то, что они делают. Приведи их прямо сюда, прямо сейчас”.


Гертрисс повторила мне имена в ответ.


“Почему эти люди?”


“В самом деле, почему? Заставляет задуматься, о чем я думаю, не так ли? Я имею в виду, что есть один художник, пара фермеров-гребцов, помощник повара и Кожа. Готов поспорить на новенькую сверкающую корону, что половина из них даже не разговаривала друг с другом ”.


“Вы просто выдумываете все по ходу дела, не так ли, мистер Мархат?”


“По кусочку за раз, мисс. Теперь убирайтесь. Мне все равно, под каким предлогом они раскошеливаются. Все они, прямо здесь, прямо сейчас”.


Гертрисс кивнула, встала и ушла. Возможно, она не оценила мои методы, но я мог видеть, что она намеревалась следовать моим инструкциям, хотели того испытуемые или нет.


Оставшись одна на крыльце, я смотрела на раскачивающиеся деревья, размышляя о том, как по-другому они выглядят при солнечном свете.


Вокруг никого не было, по крайней мере, достаточно близко, чтобы разглядеть. Я встал, немного походил вокруг, наконец выбрал статую стража на краю дикой лужайки.


Я не знаю своих ангелов. Этот был женского пола. На ней не было праздничной краски, и я был рад. Скульптор оставил на ее лице что-то очень похожее на сострадание.


Ее правая рука была вытянута и открыта ладонью вверх. Я положил в нее печенье.


“Это для тебя, Лютик”.


Я говорил голосом, чуть ли не кричащим, направленным в сторону близко посаженных дубов.


Если кто-нибудь и слышал, ответа не было.


Я помахала рукой и вернулась на крыльцо до того, как появилась первая из моих избранниц.


Гертрисс потребовалось всего около получаса, чтобы разыскать пятерых, которых я выбрала. Четверо самостоятельно добрались до крыльца. Скин прибыл последним, его вела Гертрисс, которая чуть ли не тыкала в него тычком.


“У меня нет на это времени”, - объявил он своим обычным почти шепотом. “Мне тоже не нравится, когда мне перечат женщины”.


Гертрисс бросила на него испепеляющий взгляд.


“Меня не волнует, что тебе нравится или не нравится”, - сказал я. “Чем скорее ты прекратишь болтать, тем скорее мы здесь закончим. Я могу работать быстро, а могу и не торопиться. В какую сторону вы хотите, мистер Скин?”


Он сердито посмотрел на меня и скрестил руки на груди, но держал рот на замке.


Я встал и повернулся, чтобы видеть каждое из пяти лиц передо мной.


“Итак, позвольте мне прояснить ситуацию. Никто из вас ничего не знает о кольях, или о том, кто их туда поставил, или почему”.


Те, кто не кивал “нет”, говорили это сварливым бормотанием. Скин не делал ни того, ни другого, пока я не уставилась на него, и он, наконец, смягчился и отрицательно покачал головой. “А как насчет незнакомцев? Как насчет людей, которые приходят, спрашивают дорогу, спрашивают о людях, которые здесь живут? Что-нибудь подобное происходило в последнее время?”


“Вы единственные незнакомцы, которых мы видели”. Это сказал помощник повара по имени Теон.


“А как насчет Уиксила? К нему заходили какие-нибудь друзья? Посетители вообще были?”


"Нет" и "трясется". Скин переминался с ноги на ногу и скрипел зубами.


Время помешивать в кастрюле.


“Итак, давайте поговорим о ставках. Кто-то в этом доме знает намного больше, чем притворяется. Кожа. Ты сказал, что нашел шестнадцать кольев в тот первый раз, не так ли?”


“Да”. Он облизал сухие губы. “Послушай, мне нужно переместить ферзей...”


“Теон. Ты когда-нибудь видел какие-нибудь колья?”


“Я работаю на кухне”.


“Я не спрашивал тебя, где ты работаешь”.


“Нет, я не видел никаких чертовых кольев”.


“Как насчет людей, пробирающихся в лес после наступления темноты, Теон? Ты когда-нибудь видел что-нибудь из этого?”


Толстое лицо Теона покраснело.


“Я ничего не видел, мистер”.


Я резко повернулась к худощавому, усталого вида старику справа от меня.


“Что на счет этого, дедуля? Люди в лесу, когда они должны быть в постели?”


“Что?” - спросил я.


“Он глухой, мистер Мархат”, - сказал там одинокий художник. “Ну, он не глухой, если вы кричите ему в ухо, но...”


Я поднял руку, призывая к тишине.


“Я устала тратить свое время. У вас у всех была возможность поговорить. Леди Оборотень дала слово, что никого не уволят, если они прямо сейчас заявят о себе. Очень жаль. Она больше не сделает такого предложения ”.


Растерянные взгляды по сторонам.


“Вот и все. Проваливай. Мы здесь закончили”.


Начались протесты, но я пресек их, отступив через дверь. Гертрисс остановила их, и они, наконец, разошлись.


Бормотание и шаги, наконец, стихли, и вошла Гертрисс, плотно закрыв за собой дверь.


“Что все это было? Люди в лесу ночью? Какие люди?”


Я пожал плечами, ответил шепотом.


“Черт возьми, если я знаю. Но если кто-то здесь разговаривает с кем-то снаружи, значит, происходит какая-то подлянка. И если они думают, что мы знаем об этом, они могут...”


“Могут снова наставить на нас арбалеты?”


Я проигнорировал это. Хотя это было возможно.


“Они могут совершить ошибку”, - сказал я. “Послушайте. До сих пор мы реагировали. Пришло время, чтобы кто-то другой был вынужден отреагировать. Слух о нашем маленьком разговоре здесь распространился. Наши злодеи могут решить, что их видели. Они не знают, кто. Они не знают, когда их видели и что они делали в то время. Их прошибет холодный пот. У них не будет аппетита. Если повезет, они разразятся крапивницей, расцарапаются до полусмерти и в лихорадочном порыве сознаются в своих проступках ”.


“Значит, ты надеешься, что они попытаются замести свои следы, хотя они никогда их не оставляли”.


“Вроде того. Ты хотел, чтобы мы что-то сделали. Это было это или очищенная кукуруза ”.


Гертрисс нахмурилась.


“Это не то, чего вы ожидали, не так ли, мисс?”


Она покачала головой. “Я не знала, чего ожидать, мистер Мархат. Наверное, я думала, что вы возьмете их за плечи и будете трясти, пока они не скажут правду”.


Я рассмеялся. “Это всегда вариант. Впрочем, мы можем отложить это на завтра”.


Я видел, что она проглатывала лекцию о моей трудовой этике, когда звук бегущих ног раздался прямо за дверью.


Мое имя тоже выкрикивали либо Скэттер, либо Лэнк, либо оба сразу.


Я открыла дверь как раз в тот момент, когда они ворвались внутрь с пепельными лицами, широко открытыми ртами и задыхающимися ртами.


Оба держали связки геодезических кольев. Оба позволили им со звоном упасть на пол. Оба одновременно начали разглагольствовать.


“Лагерь” и “леса” я уловил первыми.


А затем “тело”.


“Это был Вексил”, - сказал Скаттер. “Мертв. Перерезано горло. Он был мертв, мистер Мархат. Они даже не похоронили его”.


Гертрисс захлопнула дверь и заперла ее на засов.


“Где?” - Спросил я.


Они обменялись коротким, но виноватым взглядом.


“Я знаю, что там был лагерь, ребята. Я не знал где, но я знал, что он должен быть. Так что выкладывай”.


“Примерно в четверти мили к северу от Хобсонз-Крик”, - сказал Скаттер. Я не видел никакого ручья, Хобсоновского или какого-либо другого, отмеченного ни на одной из карт владения Оборотней.


“В трех милях к западу отсюда”, - доложил Лэнк. “Ручья почти нет”.


“Но я предполагаю, что это хорошее место, чтобы спрятаться”.


Они оба кивнули. Гертрисс наблюдала, крепко скрестив руки на груди, ее лицо покраснело.


“Вроде как в овраге. Скрывает свет и дым от костров для приготовления пищи”.


Я кивнул. Я бы тоже поискал такое место, если бы надеялся, что присутствие десяти или пятнадцати человек не станет общеизвестным.


“Вы, ребята, когда-нибудь видели лагерь до сегодняшнего дня?”


Гертрисс выругалась себе под нос. “Что заставляет тебя думать, что они сказали бы правду о том, если бы это было так? Они знали о лагере. Точно знали, где искать колья”.


“Потому что они хотят, чтобы им платили”, - сказал я Гертрисс. “Не будь к ним слишком строга. Мы чужаки из города. Разговаривать с незнакомцами из города о том, что происходит в лесу, не показалось хорошей идеей, не так ли, ребята?”


Головы в унисон покачали.


“Я тебя не виню”. Я тебя виню, но не сильно. “Ты нашел Вексила. Ты уверен, что это он?”


“Мы уверены”, - сказал Лэнк. Он побледнел. “От него воняло. Он весь облеплен мухами”.


“Ты знаешь, я собираюсь попросить тебя отвести меня туда”.


“Мы знаем”.


“Я полагаю, они свернули лагерь?”


“Ничего не осталось, кроме мусора на земле. Палатки исчезли, фургоны исчезли, лошади исчезли. Просто мусор. И мы умерли”.


“Собери несколько лопат. Одну и для меня. Возвращайся сюда, как только выпьешь немного воды и успокоишься. Гертрисс. Сходи за леди Оборотень, пожалуйста. И Марло. Я думаю, мы попросим Марло присоединиться к нашему маленькому пикнику ”.


“Мистер. Weexil. Почему они убили его вот так?”


Заговорил Ланк. Я мог видеть по его бледному лицу и широко раскрытым глазам, что он заново переживал тот момент, когда стоял над бедным мертвым Вексилом.


“Я еще не знаю. Я надеюсь выяснить. Теперь убирайся”.


Не совсем глубокие слова утешения, но они были лучшим, что я мог предложить.


Глава десятая


Я пошарил наверху, ожидая, пока соберется моя армия. Мухомор я бы, конечно, взял, но я припрятал при себе несколько менее заметных инструментов. У меня есть пара армейских удостоверений, оставшихся с войны, и они перекочевали ко мне в карман. Я понятия не имею, что бы они сделали, если бы я сорвал их сейчас, спустя столько лет после того, как колдун компании наложил на них свое заклятие, но если мне когда-нибудь понадобится быстро отвлечься, возможно, я узнаю.


Пока я перебирал кастеты и короткие кинжалы, я нашел кое-что еще.


Дарла каким-то образом подсунула письмо в мою сумку. По сей день я понятия не имею, как и когда она это сделала. Я должен перестать окружать себя женщинами, которые постоянно меня перехитряют.


Я сел, развернул письмо и прочитал.


Дорогая, это началось, и я улыбнулась этому слову. Если ты читаешь это, то это потому, что ты вооружаешься. Эта мысль меня не радует.


Тем не менее, если вы заглянете в правый носок тех замечательных новых носков, которые я вам подарил, вы найдете то, что, я надеюсь, вам никогда не понадобится использовать. Да, я знаю, что это незаконно. Да, я был очень осторожен, покупая ее. Вы поймете, что это такое, когда найдете.


Там было еще кое-что, но это было в основном связано с выращиванием трав и вряд ли представляло интерес для кого-либо, кроме нас с Дарлой.


Я порылась в носках, пока не нашла один с шишкой на носке. Я вывернула его наизнанку, и там был амулет Дарлы.


Я присвистнул. Она дорого заплатила за это. Ваш заурядный поклонник волшебных палочек вешает свои амулеты на палочки, нацарапывает их на бумаге или вплетает в дешевые украшения - все, что можно легко порвать или сломать, чтобы снять заклятие.


В очаровании, которое искала Дарла, не было ничего дешевого.


Возьмите колдовство. Нанесите его внутри шара из выдувного стекла. Еще больше увеличьте колдовство, покрыв крошечный шар серебряными буквами, которые ползли и вращались, когда на них смотрели. Бросьте странный разряд крошечной молнии из глубины бурлящего заклятия, пойманного в ловушку стеклом и серебром.


Я всегда знал, что Дарла умеет обращаться с деньгами, но я никогда не мечтал, что она может позволить себе обаяние богатого мужчины, подобное тому, которым обладал я.


Кто-то постучал в мою дверь. Я завернул амулет Дарлы в чистый носовой платок и надежно спрятал его в правом переднем кармане.


“Искатель? Это леди Оборотень. Она хочет поговорить”.


“Спускаюсь прямо сейчас”.


Я внес несколько последних изменений в свое снаряжение, а затем спустился вниз, чтобы отправить мою маленькую экспедицию по следу.


Весь дом собрался у подножия лестницы. Я слышал, как Серрис рыдает с дивана, окруженная толпой воркующих женщин.


Леди Оборотень встретила меня у подножия лестницы.


“Я дала указания, чтобы Серрису не говорили”, - сказала она.


“Рано или поздно она бы узнала”.


“Как только мы были уверены, да. Но я бы предпочел, чтобы вы сначала подтвердили эту историю”.


Я пожал плечами. Скаттер и Лэнк, возможно, еще не умеют находить или даже регулярно бреются, но я не сомневался, что они узнали труп, когда увидели его.


Леди Вервильк испустила долгий вздох. “Так ты веришь, что этот лагерь использовался геодезистами?”


“Они нашли там несколько связок свежих кольев. Имеет смысл. Им нужно было где-то составить карты, спланировать следующее исследование”.


“И что именно, мистер Мархат, они искали?”


У меня была аудитория.


“Лучше нам поговорить об этом позже”. Это прозвучало лучше, чем я понятия не имею. “Прямо сейчас нам нужно идти. Готов ли Марло с лошадьми?”


“Готова и ждет”, - ответила леди Оборотень. “Я, конечно, тоже иду”.


“Ты, конечно же, ничего подобного не делаешь”.


“Марло уже пытался, но безуспешно, отговорить меня, мистер Мархат. Я напомню вам, как я напомнила ему - я хозяйка этого Дома. Я контролирую не только его руководство, но и платежную ведомость. Это понятно?”


“Говорю тебе, это плохая идея”.


“Я признаю это. Но я достаточно долго стоял в стороне и позволял нападать на мой дом. Я не буду прятаться в своей гардеробной, если кто-то из моих будет убит ”.


Серрис издал новый вой.


“Гертрисс?”


“Да, мистер Мархат?”


“Была ли там еще одна кожаная рубашка, которая подошла бы леди Оборотень?”


У Гертрисс хватило здравого смысла не ухмыляться. “Я верю, что так и было”.


“Не могла бы ты сходить и принести это для нее, пока мы будем седлать лошадей?”


“Да, сэр”.


Леди Оборотень наградила меня одним коротким кивком.


“Сингх”, - сказала она. Ее голос разнесся над нарастающим шумом артистов. “Ты главный, пока я не вернусь. Держи двери запертыми. И не пускай персонал по домам”.


Сингх кивнул и заковылял прочь, Милтон ковылял рядом с ним.


Моего скакуна звали Лампи. Лампи был мулом, как и все наши верховые животные, и после того, как мы нашли едва заметную охотничью тропу, которая вела к лагерю, я понял, почему мулы были в порядке вещей.


Мулы, в отличие от лошадей, могут видеть все четыре свои ноги одновременно. Это делает их идеальными для любого маршрута, который включает преодоление крутых холмов или петление по узким высокогорным перевалам, и мы проделали и то, и другое, одно сразу за другим, на протяжении всего путешествия.


Лес был древним. Я нырнула под ветви и подумала, что деревья вокруг меня были старше, чем все, что я видела за пределами Востока. Черт возьми, эльфы, возможно, когда-то выполняли различные смертоносные поручения под прикрытием этих самых бегемотов.


Марло шел впереди. Скаттер и Лэнк шли прямо за ним. Затем был крепкий плотник по имени Баррис, который, как говорили, был опытным лучником, а затем леди Вервильк, Гертрисс и, наконец, я сам верхом на моем величественном скакуне Лумпи.


Лесная подстилка была покрыта влажным суглинком. Никто из нас не произнес ни слова. Если не считать слабого шуршания кожи или случайного мягкого сопения мула, мы пробирались, как стая призраков.


Марло остановился и спешился, как и Скаттер, Лэнк и Баррис. Они присели на корточки вокруг ничем не примечательного участка суглинка, чтобы обменяться шепотом и кивками. Я уже собирался спешиться, когда Скэттер на цыпочках вернулся, чтобы объяснить, что они нашли следы пешего мужчины, которому день или два от роду.


Место, на которое они указали, было похоже на любой другой участок земли в поле моего зрения, но я не стал спорить.


Нам потребовалось чуть больше часа, чтобы приблизиться к лагерю. Наконец, Марло поднял руку, долго прислушивался и подал нам знак спешиться.


Мы привязали мулов и пешком поднялись на последний гребень.


Марло первым высунул голову. Он смотрел, а мы слушали.


Белки щебетали и прыгали. Пели птицы. Стрекотали сверчки и цикады.


“Пошли”, - сказал Марло, вставая. “Лагерь пуст. Они ушли”.


И они были. Даже мои выросшие в городе глаза могли видеть, где раньше был лагерь, могли сказать, что там были палатки, загон и полдюжины походных костров. Я хотел попытаться получить приблизительный подсчет населения лагеря, но для этого было достаточно времени после того, как мы нашли Уиксила.


Скаттер и Лэнк указали место упокоения Вексила, но отказались возвращаться туда. Место, которое они указали, находилось прямо за густой порослью дрока, у основания пораженного молнией кровавого дуба. Это было не в самом лагере, но это было прямо там, где я бы устроил уборную, если бы я был тем, кто организует секретные лагеря.


Не совсем достойный способ умереть.


На земле, прямо за кустом дрока, была кровь. Кровь скопилась в плоском, гладком углублении в суглинке. И в воздухе все еще кружили жирные сине-зеленые мухи.


Но там не было никакого Weexil.


Я опустился на колени и попытался разглядеть следы волочения или подошв.


Если бы они и были там, я бы их не увидел.


Марло и Баррис присоединились ко мне. Марло понюхал воздух и скорчил гримасу.


“Воняет, как от мертвеца”.


Это было так, хотя я не сразу заметил вонь. Я научился не чувствовать этого запаха во время войны.


Я указал на кровь. Сине-зеленые мухи взлетели при этом движении.


“Здесь было тело. Кто-то перенес его, что означает, что кто-то был здесь с тех пор, как Скаттер и Лэнк нашли Уиксила этим утром”.


Марло покосился на землю. “Не вижу следов волочения”.


“Одному достались его руки, другому достались его ноги”.


“Тоже не вижу свежих следов. Смотри.” Марло ткнул пальцем в землю. “Суглинку требуется некоторое время, чтобы подняться обратно. Здесь никто не был”.


Я покачал головой. Уиксил действительно умер в уборной. Там была четкая, часто используемая тропа и недавно засыпанная траншея. Они даже оставили лопату, воткнутую вертикально в грязь. Количество крови, засыхающей на листьях, не оставляло сомнений. Он умер там, но он чертовски уверен, что ушел оттуда не один.


Я встал. “Давайте вернемся к женщинам. Мне не нравится идея, что кто-то вернулся, чтобы прибраться”.


Баррис молча наложил на тетиву длинную смертоносную стрелу. Он предпочитал старомодный длинный лук, сделанный из такого старого дерева, что оно почернело. Его охотничьи стрелы со стальными наконечниками выглядели зловеще, чем любой арбалетный болт.


“Я думаю, мне следует пристрелить любого, кто не пришел сюда с нами”.


“Я думаю, тебе следует”, - ответил я. “Я просто надеюсь, что тебе не придется”.


Мы тихо вернулись к мулам и остальным членам нашей компании. Леди Оборотень держала в руках причудливый арбалет, покрытый черным лаком, который, должно быть, был спрятан в седельной сумке. Гертрисс пыталась накормить морковкой своего мула с сонными глазами.


“Это был Уиксил?” - спросила леди Вервильк.


“Я верю, что так оно и было”, - ответила я, понизив голос. “Но тело уже убрали”.


Скаттер и Лэнк побледнели. Гертрисс бросила морковку в пользу своего короткого простого меча. Скаттер и Лэнк обрели дар речи и начали протестовать, что они не лгали.


Они забыли говорить потише. “Тише”, - сказал я. Когда это не сработало, Гертрисс схватила Скаттера, который, к несчастью, оказался к ней ближе всех, и заломила его руку за поясницу.


“Мужчина сказал, будь спокоен. Помни, где мы находимся”.


Удивительно, но это сработало. Гертрисс даже удостоилась кивка от леди Вервильк.


“Что теперь?”


“Мы быстро осматриваемся. Все по парам или лучше. Никто не скрывается из виду у всех остальных. Никаких криков, если не увидите незнакомца. Если ты найдешь что-то, на что хочешь, чтобы я посмотрел, просто оставайся там и помаши. Поняла?”


Моим ответом был хор "да". Мы бросились в атаку. Скаттер и Лэнк держались рядом с Баррисом и его знаменитым длинным луком, которым можно убивать оленей. Марло и леди Вервильк двинулись в другом направлении. Гертрисс присоединилась ко мне, держа наготове позаимствованный меч.


Это был довольно большой лагерь. Я думаю, человек двадцать. Там было шесть палаток на троих человек, четыре из гораздо больших палаток, которые в армии мы называли офицерскими залами, а затем одна массивная палатка, уставленная рядами длинных столов.


Там было множество костров для приготовления пищи. Они устроили временный загон для лошадей. У них было шесть фургонов.


И они были очень осторожны, чтобы абсолютно ничего не оставить после себя. То, что они не вынесли, они сожгли.


Я нашел палку и поковырялся в пепле. Они сожгли бумаги. Много бумаг. И инструменты - я нашел ручки от молотка, я нашел ручки от лопаты, я даже нашел горсть наполовину сожженных карандашей, причудливого вида, с резинками, прилипшими к тупым концам.


“Кто, черт возьми, выжигает идеально хорошие карандаши?”


“Что?” - спросил я.


Гертрисс присела на корточки рядом со мной. Я не заметил. Я упрекнул себя за то, что позволил своему вниманию рассеяться во время ограбления вражеского лагеря.


“Посмотри, что я нашла”. Я помахала огрызками карандашей. “Они ушли в спешке и сожгли то, что не захотели упаковывать”.


Гертрисс нахмурилась. “Ты знаешь эти причудливые вычислительные машины, те, что с проводами и бусинами?”


“Счеты?”


“Я нашла одну из таких вон там, в огне. Разве они не дорогие?”


“Они такие. Странные”. Я использовал свою палку, чтобы убрать пепел, опустил руку на землю под ними. Она была сухой и все еще слегка теплой.


Гертрисс положила свою руку рядом с моей.


“Они ушли вчера поздно, не так ли?”


“Я бы сказал, довольно близко. Сразу после того, как они убили Вексила”.


Гертрисс вздрогнула. “И сейчас он ушел?”


“Боюсь, что так. Может быть, кто-то в цепочке командования не одобрил, что они оставляют после себя трупы ”.


“Марло машет рукой, мистер Мархат”.


Я подняла глаза. Он был. Леди Оборотень стояла на коленях рядом с ним, тыкая во что-то на земле длинным тонким кинжалом.


Арбалеты и кинжалы. “Я удивлен, что она не лязгает при ходьбе”, - пробормотал я.


Гертрисс хихикнула. “Я только что подумала о том же”, - сказала она. “Но у нее есть несколько самых интересных вещей, мистер Мархат. Посмотрите, что она мне подарила”.


Из-под голенища сапога Гертрисс выглядывало добрых пять дюймов тонкой стали. Лезвие было зачернено, чтобы оно не сверкало даже в свете костра, но острый, как бритва, край блестел.


Я подняла бровь. “Это то, что дамы наденут в суд в этом году?”


Гертрисс опустила свой черный кинжал обратно. “Нам лучше уйти”.


К тому времени, как мы прибыли, Марло отплясывал маленькую сердитую джигу.


“Приятно, что вы зашли. Подумал, что вам, возможно, нужно это увидеть”.


Мы опустились на колени перед леди Вервильк, смотрели, как она размешивает пепел своим клинком.


“Вот”, - сказала она. Ее нож извлек что-то твердое из пепла.


Это был палец. Скелетообразный палец, прикрепленный к скелетообразной руке, руке, которая была воткнута вертикально в землю, похоронена, а затем сожжена.


Обожженные кости дернулись. Мертвые пальцы согнулись. Существо сжало кулак, затем расслабилось, а затем начало поворачиваться на запястье, хватаясь пальцами за пепел и пустой воздух.


Одной рукой я отбросил Гертрисс назад, другой толкнул леди Оборотень на бок. Марло взревел, его глаза были полны убийства, его топор повернулся и приготовился нанести удар в мою сторону.


Я вскочил на ноги и сильно ударил его рукоятью Мухомора прямо в живот. Он не упал, но поднялся на ноги.


“Отойди”. Я пнул по руке скелета и промахнулся.


Она вытянула костлявый указательный палец, направив его прямо на меня.


А потом банши запела.


Она выла. Она причитала. Лютик разорвала воздух своим пронзительным воем, и она каким-то образом оказалась рядом со мной, и она слегка жалко дернула меня, как будто пытаясь оттащить.


Марло взревел и занес свой топор, нанося удар по Лютику.


Лютик закричала и исчезла.


Я опустил Поганку на руку со всей силой, на которую был способен. Полетел пепел. Костлявый палец указал.


И вот тогда я почувствовала, как пальцы сомкнулись на моей шее.


Приблизься и начинай сжимать.


Марло уловил суть. Он взмахнул топором, ударив Поганку, из него посыпались искры, но не смог повредить кости.


Я пыталась сказать ему, чтобы он не беспокоился, что заклинание сработало, но я не могла говорить.


Гертрисс развернула меня, и я почувствовал ее руки на своем горле, но она не могла почувствовать, как заклятие душит меня, не говоря уже о том, чтобы бороться с ним.


Я отпустил Мухомора и отступил в сторону. Заклинания, которые наш корпус волшебников применял в армии, всегда имели ограниченный радиус действия. Я сделала бесполезную пару шагов назад, но не почувствовала, как хватка на моем горле ослабла.


Ловушки, оставляемые нашими колдунами, всегда были сконструированы так, что к тому времени, когда жертва осознавала, что происходит, бежать было просто слишком поздно.


Я не мог говорить. Мои легкие горели. Мое зрение начало затуманиваться.


Гертрисс кричала на меня, как и Марло. Их голоса становились все тише.


Бегу в лес и надеюсь, что я вышла за пределы действия заклинания удушения, прежде чем умру. Или…


Я порылся в кармане. Талисман Дарлы был там.


Мой мир погружался во тьму. Я попыталась втянуть воздух, не смогла. Я сопротивлялась желанию отбиться от невидимых рук, сомкнувшихся на моей шее.


Вместо этого я достал амулет и бросил его в руку скелета.


Амулет лежал рядом с костями, целый.


Я помню, как упал на колени.


Я помню, как Гертрисс поддерживала меня.


И я помню яркую вспышку. Но это все. Просто вспышка, и отголоски последнего крика Лютика эхом отдаются в моей голове.


А затем комок в моем горле обвил все вокруг, и я долго падал в темноте.


Глава одиннадцатая


Оказывается, Марло спас мне жизнь.


Он взял свой топор и разбил стеклянный амулет, который я бросила в руку скелета. И как только он разбил ее, кости просто развалились, а после того, как Гертрисс несколько раз сильно ударила меня по лицу, я начал кашлять и хрипеть.


Я не помню, как покинул заброшенный лагерь. Я пришел в себя почти на полпути к дому, повиснув на широкой спине Лампи.


Мы двигались с хорошей скоростью. Мне сказали, что Баррис выпустил пару стрел во что-то, что, как ему показалось, он увидел в лесу. Гертрисс говорит мне, что Лютик следовала за нами, пока я не проснулась, хотя она одна могла видеть ее.


Скаттер и Лэнк были по бокам Лампи, следя за тем, чтобы я не свалился, не сломал свою дурацкую шею и не довершил то, что начал какой-то безымянный колдун со своим заклинанием удушения.


“Он очнулся”. Скэттер заговорил. Он придвинулся ближе и помог мне сесть в потертое седло Лампи. “Мистер, вы можете дышать?”


Я кашляла и хрипела, но, наконец, смогла произнести несколько слов. Мое горло - ну, меня никогда раньше не вешали, но, должно быть, так ощущается следующее утро.


“Вы бы видели синяки, мистер”.


Я попытался улыбнуться.


Гертрисс повернулась в седле. “Это было нацелено на вас, босс?”


Было ли это? Так казалось. Иначе почему оно не отправилось за леди Вервильк?


“Может быть”, - прохрипела я. “Нет способа узнать”.


И этого не было. Если это был просто злобный прощальный выстрел в любого, кто рылся в лагере, возможно, он был разработан для того, чтобы преследовать кого-то наугад так же легко, как первого, кто это увидел. Колдуны хитры в этом отношении.


Но, хотя они могут быть хитрыми, они недешевы. Как и их магические ловушки. Кто-то дорого заплатил за привилегию задушить меня до полусмерти, и они не могли знать наверняка, что я или кто-либо другой когда-нибудь раскроет их маленький костлявый сюрприз.


Я неловко поерзал в седле. Мне не нравится видеть, как деньги тратятся так небрежно. Это признак либо отчаяния, либо доступа к столь огромному богатству, что такие ничтожные заботы, как оплата магам, просто не имеют значения.


Отчаявшиеся люди, как загнанные в угол звери, всегда опасны.


Как и те люди, которые могут буквально выбрасывать деньги на ветер. Потому что они всегда могут купить больше неприятностей, чем такие, как я, могут себе позволить.


Леди Оборотень хотела что-то сказать, но я покачал головой и подтолкнул Лампи к чуть менее неторопливой прогулке.


Мы вернулись в Дом Оборотней, больше не встретив ни проклятых останков скелетов, ни взволнованных банши. Леди Вервильк настояла на том, чтобы помочь распрячь мулов, к большому разочарованию Марло. Мы с Гертрисс обменялись тайной улыбкой. Судя по тому, как леди Вервилк и Марло язвили друг на друга, можно подумать, что они уже женаты.


Я загнала ее обратно в дом. У меня саднило в горле, и я кашляла часто и достаточно сильно, чтобы задаться вопросом, были ли мои травмы глубже, чем просто синяки.


Оказавшись в помещении, я согнал собак с дивана и послал маляра за ведром пива. Гертрисс села рядом со мной и уставилась на меня суровым свиным взглядом.


“Последнее, что тебе сейчас нужно, это пиво”.


“Последнее, что мне нужно, это дискуссия о моем пиве”. Внезапный приступ кашля не помог моему делу.


Взгляд Гертрисс усилился.


“Итак, давайте вместо этого поговорим о банши. Она только что появилась прямо рядом с вами, мистер Мархат”.


“Думаю, я предпочитаю быть боссом, мисс”.


“Значит, босс. Ее там не было, а потом она появилась. Выла. И, похоже, она тоже прикоснулась к тебе. Схватила тебя за руку”.


Я кивнула. Пыталась ли Лютик вытащить меня из ловушки? Мне хотелось так думать.


“Ты видел ее вообще до этого? Хотя бы мельком с этим знаменитым видом свиньи?”


“Нет. Ее там не было. Потом она была. Потом она исчезла, сразу после того, как Марло замахнулся на нее топором. В следующий раз, когда я увидел ее, мы уложили тебя поперек седла. Я думаю, она была примерно в пятидесяти футах впереди нас, глядя вниз с дуба.”


Я попытался заговорить, но вместо этого закашлялся.


Прибыло мое ведерко с пивом. Гертрисс закатила глаза, но налила мне стакан и даже протянула его мне.


“Ты ведь знаешь, что банши появляются только тогда, когда кто-то умирает, не так ли, босс?”


Я позволил пиву сотворить свою золотую магию. Пить было приятно.


“Никто не умер”, - сказал я. “Видишь? Я как новенькая”.


“Кто-то только что умер, босс. Weexil. Кто знает, кто еще?”


“Вексил был мертв достаточно долго, чтобы привлечь мух. Вы думаете, что это упыри, мисс. Банши покидают сцену сразу после того, как Смерть совершает свое дело”.


“Это не ... это не шутка, босс. Вы не можете делать домашних животных из банши”.


“Домашнее животное? Какое домашнее животное? Я не звал ее, даже не знал, что она рядом. Она просто появилась ”.


Гертрисс издала насмешливый фыркающий звук.


“Думаешь, она искала кукурузный хлеб, босс?”


“Как?”


Гертрисс вздохнула и поднялась.


“Мой взгляд. Он не похож на мамин. Не похож ни на одну свинью, которую я знаю ”. Она скрестила руки на груди и начала расхаживать, время от времени осторожно переступая через собачьи хвосты. “Они могут вызвать это, отправить обратно. Мое - ну, я постоянно что-то вижу. Даже то, что не хочу видеть ”. Она сжала руки в кулаки. “Особенно то, что я не хочу видеть”.


“Мама знает об этом?”


Гертрисс отрицательно покачала головой.


Я ставлю свой пустой стакан. “Это, должно быть, ужасное бремя”.


Она просто пожала плечами. Ее челюсть дрожала.


“Я знал человека во время войны, у которого было Зрение. Вроде как у тебя. Не мог заставить себя видеть то, что могло бы помочь, могло быть полезным. Вместо этого видел всевозможные ужасы”.


Я налил стакан пива, предложил ей. Она отказалась.


“Становилось все хуже и хуже. Он перестал спать по ночам. Нам пришлось заткнуть ему рот кляпом на случай, если он начнет кричать, когда мы были в стране троллей. Тебе действительно стоит попробовать. Это действительно хорошее пиво ”.


Она остановилась, испустила долгий прерывистый вздох и плюхнулась обратно рядом со мной.


К моему большому удивлению, она взяла стакан у меня из рук и понюхала содержимое.


“Так что же случилось с этим человеком?”


“Он ушел в себя. Перестал разговаривать. Уходил все дальше и дальше в себя. Однажды шестеро из нас были в патруле. Мы знали, что поблизости находится отряд троллей. Мы не должны были вступать с ними в бой, просто наблюдать. Хиллард - таково было его имя, Хиллард - увидел пару троллей, ловящих рыбу в ручье. Прежде чем мы смогли остановить его, он просто подошел прямо к ним с пустыми руками. Продолжайте. Вы пожалеете, что не сделали этого ”.


Она выпила. Я наблюдал, как она пьет его, задаваясь вопросом, было ли это ее первым вкусом пива.


Это было. Ее глаза расширились. Она улыбнулась призрачной полуулыбкой.


“Это хорошо”.


“Я же тебе говорил. Давай, это твое. От одного бокала ты не опьянеешь”.


Она сделала еще глоток.


“А Хиллард? Что с ним случилось?”


“Он подошел к берегу. Тролли широкими шагами вышли из воды. Мы были слишком далеко, чтобы услышать, но я думаю, что они разговаривали, на мгновение ”.


“И что?”


“А потом Тролль снес Хилларду голову. Один взмах. Мертв и исчез”.


Гертрисс вздрогнула. “В этом есть какой-то смысл, босс?”


“Дело в том, что я всегда буду верить, что Хиллард попросил того Тролля убить его. Это не было убийством или даже актом войны. Это было милосердие. И это печально, мисс, потому что, если бы Хиллард заставил себя говорить о своем Зрении, о том, что пожирало его заживо, он мог бы сидеть где-нибудь на диване и рассказывать военные истории хорошеньким молодым женщинам вместо ...


“Вместо того, чтобы быть мертвой. Я понимаю ”. Она подняла стакан, допила пиво. “Что ж. Я должна сказать тебе настоящую причину, по которой я ушла из Пот Локни”.


“Ты должен”.


Но она этого не сделала. Огромные двери открылись, и леди Вервилк и Марло, все еще споря, протопали внутрь.


Марло направился прямо ко мне. Было ясно, что он не одобряет мое пиво.


“Я говорю, что мы должны пойти забрать Часы”, - сказал он. “Я говорю, что у нас совершается убийство, и нам пора ввести здесь какой-нибудь закон, пока не пролилось еще больше крови”.


Я дружелюбно кивнул. “Ты совершенно прав”.


Тишина. Леди Оборотень подошла к Марло сзади.


Марло нахмурился.


“Я сказал, что собираюсь послать за Дозором”.


Я пожал плечами. “Продолжай”.


“Подумал, что ты будешь возражать против этого. Учитывая, что это может лишить тебя зарплаты”.


Гертрисс начала говорить, но, благослови ее господь, сначала она посмотрела на меня, и я заставил ее замолчать, быстро покачав головой.


“Не было бы никакого смысла платить мне, если у тебя есть часы в футляре”.


Леди Оборотень присоединилась к драке. “Как Хозяйка этого Дома, я и только я буду решать, когда и будет ли вызвана Стража, и кто будет работать на меня после этого. Это окончательно”.


Выражение лица Марло ясно дало понять, что он думает об окончательности заявления леди Вервильк.


“Ты собираешься пойти сам, Марло?”


“Если мне придется”.


Я наполнил свой бокал пивом леди Вервильк. “У тебя были обширные дела со Стражами, Марло?”


“Не больше, чем у кого-либо в округе”.


Я потягивал пиво. “Тогда вы, возможно, не знаете, как отреагирует Стража, когда вы начнете рассказывать истории о банши на деревьях и телах, которые встают и отправляются в походы прямо перед тем, как их можно будет предъявить в качестве доказательства”.


Марло надулся. “Теперь послушайте сюда, мистер Мархат. Я знаю, что я не городской человек, но мы платим налоги, как и все, кто находится за этими стенами ”.


Мне пришлось подавить откровенный смех. “Мистер Марло. Вы могли бы предъявить столетие налоговых квитанций и бросить их в лицо Часам, и самое большее, что они, вероятно, сделают, это привлекут вас к ответственности за мусорство. У вас нет тела. Ты будешь рассказывать истории о банши и кольях, оставленных во дворе. Послушай. Если бы я думал, что смогу прислать сюда пару Сторожей, я бы уже послал за ними. Но я говорю вам прямо, мистер Марло. Вы зря потратите свое время ”.


“Это именно то, что я сказала”, - добавила леди Оборотень.


“Твоя семья живет в этом Доме четыреста лет”, - прорычал Марло. “Сначала они сражались с эльфами. Затем они сражались с троллями. Теперь они сражаются с чем-то новым, и будь они прокляты, на этот раз те, кто в Городе, пришлют помощь. Я ухожу. Я забираю Барриса. С твоим благословением или без него ”.


“Это будет без. И если ты уйдешь, не утруждай себя возвращением”. Лицо Марло стало красным, как мясо дневной давности.


“Ты присматривай за ней для меня, Искатель. Леди она или нет, иногда у нее не так уж много здравого смысла”.


И с этими словами он повернулся, вышел и позволил большим старым дверям захлопнуться за ним.


Леди Вервильк сверкнула глазами. Неровный круг артистов, собравшихся посмотреть шоу, увял и рассеялся. Даже собаки встали, поджали хвосты и ускользнули, постукивая когтями по плитке.


Гертрисс встала, нашла другой бокал, наполнила его и протянула леди Вервильк, которая осушила его без единого вздоха или слова.


Тишину заполнила Гертрисс.


“Значит, вы не думаете, что Стража придет, босс?”


“Ни за что. Мы сами по себе”. Я встал. У меня все еще болит голова, и моя боковая езда на Лампи плохо сказалась на пояснице, но последнее, что хочет видеть рассерженная клиентка, - это того, кому она платит, развалившись на диване и попивая пиво.


“Лагерь”, - заговорила леди Оборотень. “Кто занял его? Почему?”


Когда я открыла рот, я полностью намеревалась произнести слова ‘Я не знаю’. Я знала, что леди Оборотень не понравится их слышать, но меня чуть не задушила груда костей, а банши попыталась взять меня за руку, и ни то, ни другое не сильно улучшило мое настроение.


Но за мгновение до того, как я заговорил, какой-то крошечный фрагмент памяти был вытеснен.


Лагерь.


Большая палатка. Большие столы под ней. Счеты. Карандаши. Ставки.


Если бы мы продолжали искать, там тоже были бы металлические экраны, установленные в неглубоких деревянных ящиках.


“Черт бы меня побрал”, - пробормотал я. “Конечно”.


“Босс?”


“Что, конечно, мистер Мархат?”


“Леди Оборотень. Я полагаю, в вашем доме есть библиотека?”


Леди Оборотень нахмурилась. “Конечно. Это в моих апартаментах”.


“И много ли в этой библиотеке старых книг, в которых подробно рассказывается о ранних годах существования Дома и прилегающей территории?”


“Естественно”.


“Мне нужно быть в той библиотеке, леди. Прямо сейчас”.


“Сначала ты скажешь мне, почему”.


“Они охотятся не за твоим домом. Его никогда не было. Но на твоей земле что-то есть. Вероятно, зарыто. Это то, что они искали. И они использовали карту настолько старую, что сама земля изменилась ”.


“И все это из-за того, что ты смотрела на пустой лагерь?”


“Однажды я видел точно такой же лагерь. Сразу после войны. Королевские археологи. Они раскапывали старое эльфийское захоронение, найденное троллями. Они использовали колья, чтобы разметить склепы и катакомбы. Счеты, чтобы помочь с математикой. Большая палатка, чтобы принести кучу земли и просеять все, что наберется лопатой, просыпая ее через проволочные решетки. Повсюду колдуны, чтобы найти старые заклинания и обработать предметы, которые они выкопали ”.


“Эльфийский погребальный комплекс? Здесь? На моих землях? Чушь”.


“Я не говорил, что это эльфийский. Но мне нужно взглянуть на вашу библиотеку. Если там есть старые карты, может быть, я смогу взять наброски, которые мы сделали с найденных вами кольев, и выяснить, где они искали ”.


“Но сейчас они ушли. Лагерь опустел. Несомненно, это означает, что они нашли то, что искали”.


Я подумал о костлявой руке, которую они оставили позади, о пропавшем трупе Уиксила, о банши на деревьях.


“Может быть. И, может быть, это означает, что они только что узнали, где копать. Что означает, что кто-то вернется. Может быть, кто-то похуже. Нам нужно выяснить, что они искали, леди. И где. Я буду спать намного лучше, если мы сможем найти большую пустую яму ”.


Леди Оборотень вздохнула. “Очень хорошо. Пожалуйста, пройдите сюда. Вы тоже, юная леди. Я полагаю, вы умеете читать?”


Гертрисс кивнула, и мы зашагали прочь.


Глава двенадцатая


Комнаты леди Вервильк занимали весь второй этаж дома. Ее кровать была размером с фургон. Мы с Гертрисс притворились, что не заметили выглядывающий из-под нее носок мужского ботинка размером с Марло.


Библиотека представляла собой единственную квадратную комнату, расположенную в юго-западном углу дома. Окна действительно пропускали свет, и там стояли три больших удобных кожаных кресла и три простых, но прочных стола для чтения, расставленных так, чтобы использовать солнечный свет в своих интересах. Там был даже причудливый глобус мира, установленный в блестящем латунном приборе, который позволял ему вращаться от прикосновения пальца.


Глобус был довоенным. На нем все еще были изображены человеческие города и поселки на востоке. Сейчас там одни призраки и руины, и даже если тролли позволят нам вернуться тем же путем, пройдут десятилетия, прежде чем кто-нибудь снова окунет палец ноги в Великое море.


Стены были увешаны полками от пола до потолка, и полки были забиты книгами.


Леди Вервильк сделала паузу и рассмотрела книги, приложив указательный палец к губам.


“Да. Я считаю, что эта серия - хорошее место для начала”.


С этими словами она подошла к полке, сняла полдюжины массивных старых томов и положила их на ближайший стол.


Я осторожно взяла самую старую. Кожа, которой она была обмотана, грозила рассыпаться в пыль у меня на глазах. Я взял ее к себе на стол, осторожно открыл и начал знакомиться с Благоприятным происхождением и героическими деяниями Могущественного Дома Оборотней, est. в 453 году от Царства Человека.


Свет из окон померк прежде, чем я закрыла свою последнюю книгу.


У Гертрисс были затуманенные глаза и она зевала. Леди Оборотень ушла час назад, сославшись на какие-то неотложные домашние дела.


Но я нашел то, что искал.


Колья были выложены прямо в русле ручья, который когда-то протекал прямо через поместье Оборотней. Ручей теперь исчез, и так было в течение столетия, его опорожняли несколько ирригационных каналов к северу отсюда. Крошечный ручеек, который оставался, стекал на кукурузное поле и никогда не появлялся.


Но она была нанесена на карту в тех первых книгах. И ошибки быть не могло. Геодезисты даже отметили четыре небольших притока ручья, один из которых протекал через то самое место, где Скин однажды будет ухаживать за своими драгоценными пчелами.


Ручей петлял дальше, направляясь на юг, заканчиваясь или вливаясь в более крупный ручей где-то далеко за пределами досягаемости любого древнего оборотня.


То, что нанесли на карту предки леди Вервильк, было интригующим.


Там был ручей. Там была Старая дорога. Там был старый карьер, заброшенный еще до того, как первые оборотни предъявили права на дубы.


И было кое-что еще, место, упомянутое только дважды в пятнадцати старых томах, которые мы прочитали.


Они только что назвали это Кольцо Фейри. Назвали это так, а затем выпустили несколько довольно строгих предупреждений о “Нарушении спокойствия, домогательствах или ином посещении или нарушении границ этого древнего и зловещего места”.


У меня буквально мурашки пробежали по спине, когда я прочитал эти выцветшие старые слова.


Мне сразу же стало интересно, кто еще их читал. Во время войны, когда тролли захватывали одно старое поместье за другим, регент издал закон, по которому писцы могли приходить и копировать любую частную библиотеку, принадлежащую кому угодно, по прихоти местного губернатора. Даже после войны закон оставался в силе, целью было предотвратить поедание термитами уникальных исторических сокровищ. Я слышал, что для того, чтобы заполучить переписчиков в некоторые частные библиотеки, требовались войска и потасовки.


Я спросила, сохраняя небрежный тон, переписывало ли Регентство когда-либо книги о Молоке-оборотне.


“Я сказала им, что библиотека была уничтожена во время пожара в доме столетие назад”, - ответила леди Вервильк. “Ублюдки”, - добавила она.


Я ухмыльнулась. Кольцо Фейри находилось прямо у ручья, который наносили на карту таинственные геодезисты. На самом деле, я была почти готова поспорить на свои хорошие ботинки, что Кольцо Фейри - это то, что они искали все это время.


Это означало, что то, что когда-то лежало внутри этого Кольца, могло быть чем-то большим, чем просто местная легенда. У кого-то еще там была карта, карта, нарисованная не Оборотнем. Даже Вексил никогда не осмеливался заходить в комнаты леди Вервильк - в этом она была уверена.


Свет почти погас. Леди Оборотень ушла, сославшись на необходимость присмотреть за приготовлением ужина. Я подозревал, что вместо этого она умирала от желания узнать, действительно ли Марло забрал Барриса и направился к Ранниту, несмотря на ее указания об обратном.


Я полагал, что он сделал именно это. Я размышлял о той темной, узкой тропинке под этими затененными ветвями и желал им обоим всего наилучшего.


Гертрисс сидела рядом со мной. Она отмечала на наших картах места расположения колов и маршрут старого ручья.


Она ткнула карандашом в центр Кольца Фейри, которое только что нарисовала.


“Я не думаю, что осталось достаточно дневного света, чтобы отправиться сегодня”.


“Мы вообще никуда не собираемся, мисс. Во всяком случае, не туда”.


Она нахмурилась.


“Почему?


Я встал и потянулся. “Допустим, в этом мы правы. Среди наших друзей по походу есть колдуны. Они оставили смертельную ловушку в костре. Как ты думаешь, какие неприятные сюрпризы они могли припрятать в месте захоронения сокровищ?”


“Ты думаешь, это старое золото?” Она оживилась.


“Я понятия не имею, что это может быть. Я знаю, что некоторые очень решительные и хорошо финансируемые люди хотят этого, и они хотят этого настолько сильно, что готовы убить за это ”. Я потерла синяки на шее. “В следующий раз Марло и его топора может оказаться недостаточно”.


Гертрисс встала и присоединилась ко мне в круговой ходьбе. Я подумал, что мой офис в Ранните был слишком мал, чтобы вместить нас обоих таким образом.


“Итак, что дальше, босс?”


“Ужин. После этого мы поговорим наедине с леди Вервильк”.


“О чем?”


“О нашем хитроумном плане по обеспечению безопасности ее и ее домочадцев. А теперь убирайся. Проверь Серрис. Найди леди Оборотень. Добейся от нее разрешения для нас войти в галерею. Я хочу посмотреть на эти картины. На все. И, Гертрисс, принеси мне еще кукурузного хлеба. С маслом, конечно.”


“Тоже кофе?”


“Пива”. Я стоял в лучах заходящего солнца, позволяя его слабым лучам бросать едва ощутимое тепло на мое лицо. “И принеси мне одеяло. Ничего, на чем спала собака. Шерсть. Простая.”


Она сделала озадаченное лицо, но кивнула и тихо закрыла за собой дверь.


Наконец-то оставшись одна, я повернула шею на плечах и отработала удары. Затем я снял ботинки и принялся первоклассно расхаживать в носках, пытаясь составить хитроумный план, о котором я рассказал Гертрисс, прежде чем леди Вервильк подошла, желая его услышать.


Я выпил свое пиво, съел кукурузный хлеб и свое одеяло. Я снова надел ботинки, причесался и даже побрился. Мои свежие царапины придавали мне слегка пиратский вид.


Я знал, что леди Вервильк будет настаивать на разговоре после вечерней трапезы. Это меня вполне устраивало. На улице было намного светлее, чем в помещении, поэтому я провела некоторое время перед ужином, бродя по краю лужайки перед домом, насвистывая и в целом давая знать о своем присутствии любым призрачным воющим дамам, которые могли прятаться прямо в рядах массивных кровавых дубов.


Я выбрала место недалеко от статуи ангела, которую использовала раньше. Я свернула одеяло и положила его в изгиб миртового крепа, а сверху положила кукурузный хлеб, завернутый в один из моих собственных льняных носовых платков. Я также оставила небольшую миску пива, на случай, если Лютик захочет пропустить по вечернему стаканчику.


Я немного посидел под раскидистыми ветвями мирта. Я говорил, ни о чем, обо всем, на тот случай, если мой голос услышат. Я не получил ответов, но и не ожидал их.


Я действительно привлекла множество странных взглядов от пары садовников, но они поспешили прочь, перешептываясь, когда я помахала им рукой.


Я был готов отправиться внутрь сам, когда за мной вышла Гертрисс. Если у нее и были мнения о моем предпочтительном методе охоты на банши, она оставила их при себе.


“Тот хитроумный план, о котором ты упоминал? Ты все продумал?”


“Действительно, хочу, о, младший сотрудник фирмы. Задумано и осуществлено. Еще одна тайна, ставшая обыденной, еще один клиент, ставший немного беднее, но гораздо мудрее”.


Гертрисс нахмурилась, глядя на меня. Мы шли к большим дверям, и она остановилась, взяв меня за локоть.


“Правда? Ты знаешь, что делать дальше?”


Я изобразил глубокую обиду.


“Ты действительно знаешь меня достаточно долго, чтобы уже составить такое низкое мнение о моих навыках?”


“Ты знаешь, что я имею в виду, босс”.


Я ухмыльнулся и жестом показал ей идти. “Я знаю. Но мой ответ тот же. Из этого есть выход, способ, который защитит леди Вервильк и ее Дом и, между прочим, тебя и меня.”


“Которая из них?”


Я был у двери. Я положил на нее руку, но не открыл.


“Ты знаешь, что мы с тобой не можем справиться с маленькой армией, в рядах которой есть колдуны”.


Она просто кивнула. Ее облегчение было очевидным.


“Мы тоже не собираемся просто так уходить. Но есть другой способ. Ты увидишь”.


Я открыла дверь. Она все еще была не заперта. Звуки кухонного персонала, расставляющего тарелки и столовые приборы и вступающего в приглушенные разговоры, заполнили холл.


“Давайте сначала посмотрим картины. У леди Оборотень были проблемы с тем, чтобы мы смотрели?”


“Она сказала мне игнорировать любого, кто протестует против нашего присутствия. Ну, она использовала другие слова, которые я не буду повторять, но это то, что она имела в виду”.


Я усмехнулся. “А Марло? Он ушел?”


Мы направились в большую галерею. Пара любопытных собак последовала за нами, на случай, если мы случайно уроним запеченные окорока.


“Он забрал Барриса, повозку и двух пони”. Гертрисс понизила голос до шепота. “Она достаточно безумна, чтобы задушить волка”.


“Думаешь, она имела в виду то, что сказала о том, что не позволит ему вернуться?”


“Она имела в виду это, босс. В то время. Но она уже следит за дверями и следит за временем. Она простит”.


Мы были у двери в галерею. Я толкнула ее, открывая. Собаки пробежали первыми, вовсю виляя хвостами.


В комнате было темно. Но он не был пуст - там была целая дюжина художников, молчаливых, каждый из которых был так поглощен своими полотнами, что никто не заметил нашего присутствия или присутствия собак, которые перебегали с места на место, чтобы доесть оставленные недоеденные блюда, которыми было завалено это место.


Гертрисс нахмурилась. Мы обе остановились сразу за дверью.


“Как они вообще что-то видят?” прошептала Гертрисс.


“Я не знаю”. Там было множество ламп и свечей, но горела только одна лампа, справа от нас. Солнечный свет, которому удалось проникнуть в окна, был желто-бледным, больше похожим на яркий лунный свет, чем на дневной.


Но щетки двигались, скрежет-скрежет, скрежет-скрежет.


Я взял пятисвечной канделябр и зажег каждую белую свечу от лампы.


Тем не менее, ни одно лицо не повернулось в нашу сторону.


“Смотри, у меня есть пиво”.


По-прежнему, никакого подтверждения.


Я жестом пригласил Гертрисс идти впереди. Она пошла, держась поближе ко мне, положив левую руку мне на плечо. Она не сделала этого снаружи, в темноте ночи.


Мы добрались до первой художницы. Ее звали Лисса. Ее юное лицо было сосредоточенным изучением. Она рисовала левой рукой, и хотя она неловко держала кисть, в ее живописи не было ничего неуклюжего.


Я поднесла свой фонарь поближе к холсту.


Гертрисс ахнула. Возможно, я тоже. Я могу сказать вам, что мы видели молодого человека и осла, стоящих на краю поля, которое они пришли пахать, ранним ясным весенним утром. Я мог бы рассказать вам о диких маргаритках у их ног, рассказать вам о ярких голубых глазах молодого человека, волосах цвета сена и его крепкой деревенской челюсти, но если вы не видели ту же картину, вы просто не поймете.


Лисса, вспомнила я, происходила из среднебогатой семьи в Ранните. Она никогда в жизни не видела, как обрабатывают поле. Я сомневался, что она когда-либо видела осла, оснащенного упряжью и плугом. Но она нарисовала их идеально, безукоризненно, вплоть до узлов в упряжи и износа рукояти плуга, который час за часом изнурял пахаря.


“Красиво”, - сказала я вслух Лиссе.


Она меня не услышала. Я повторил это снова, громче.


Она оставила уродливое пятно возле хвоста осла и испуганно повернулась ко мне.


“Не хотел напугать вас, мисс”, - сказал я. “Я просто хотел сказать вам, как сильно я люблю вашу работу”.


Она пробормотала "Спасибо". Ее глаза вернулись к холсту. Она нахмурилась, увидев пятно, ее кисть окунулась в краску, и она снова исчезла.


Гертрисс оттащила меня в сторону.


“Что-то не так”.


“Что-то не так”.


Она сверкнула глазами. “В любом случае. Ты знаешь, что это неестественно”.


Я кивнул. “Мне не нужно свиное зрение, чтобы увидеть это. Давай посмотрим, такие ли остальные”.


Они были.


Я сняла салфетки с незавершенных работ, которые не были добавлены. Каждая из них была шедевром, по крайней мере, на мой нетренированный взгляд.


Мы все еще бродили вокруг, когда прозвенел звонок к обеду. Артисты продолжали вытирать салфетками. Собаки, насытившиеся, но надеявшиеся на раздачу объедков, последовали за нами.


“Мистер Мархат, в этом месте что-то происходит”.


“Серьезно? Ты имеешь в виду, помимо банши и ходячих трупов?”


Она ткнула меня в ребра своим острым свиным локтем. “Тише, Серрис может услышать”.


“Ты что-то имеешь в виду там, в галерее”.


Она кивнула.


“Я тоже так думаю. Подумай обо всех картинах, которые мы видели. Что на всех них было изображено?”


“Изобразить?”


“Из чего они все состояли. Что они все показывали. Какие чувства каждый из них заставил тебя почувствовать?”


Мы были почти у столовой. Раздались голоса и даже странный смех.


“Счастливая. Или грустная, но грустная из-за хороших воспоминаний - имеет ли это смысл?”


“Я сам не смог бы сказать лучше, мисс. Итак. Если какая-то таинственная сила заставляет людей видеть счастливые, хорошие вещи, что это говорит вам об этой таинственной силе?”


Мы остановились у двери. Гертрисс на мгновение задумалась.


“Ну, это либо дружелюбный призрак, который скучает по радостям, которые он оставил после себя, либо законченный ублюдок, пытающийся быть улыбкой и музыкой, пока ты не подойдешь достаточно близко, чтобы тебя схватили и выпотрошили. Я думаю, что она, вероятно, последняя ”.


Я был впечатлен. Я открыл дверь и придержал ее для нее.


“У тебя есть задатки великого искателя”, - сказал я. “А теперь давай поедим”.


Хотя запах был божественный. На столе не было такого количества еды, как в первый вечер, но, тем не менее, ее было достаточно. Леди Вервильк решила больше не использовать свой заколдованный очаг, что означало, что ни одна из свечей не таяла от жара.


Мы посидели и поужинали. Обычный стул Марло был пуст. Леди Вервильк вопросительно подняла бровь и посмотрела на меня со своего места в конце длинного стола, и я ответил на это улыбкой и кивком.


Все разговоры, конечно же, были сосредоточены на убивающем заклинании в пустом лагере, банши и вероятном местонахождении созревающих останков Вексила. Рассказ о событиях дня, безусловно, напугал персонал - даже садовники и конюхи были вооружены мечами, а к стене возле двери была прислонена дюжина алебард, цепов или просто деревянных дубинок.


Каждая металлическая поверхность была покрыта ржавчиной. Было предпринято несколько попыток удалить ее. Солдат во мне съежился.


Меня несколько раз спрашивали, что я намерен делать в сложившейся ситуации. Я отвечал туманными заверениями, что все будет хорошо между глотками говядины.


Никто не упомянул ничего полезного о Кольце Фейри, и я решила не спрашивать.


Художники были наименее обеспокоены из всей этой компании. Ни у кого не было ничего, кроме кинжала. Их гораздо больше интересовало пиво и Серрис, которая присоединилась к ужину поздно, выглядя бледной и трагичной в легком кружевном платье, которое предполагало гораздо более энергичные действия, чем оплакивание кончины возлюбленного.


Она ни разу не взглянула на меня во время еды. Она также избегала разговаривать с Гертрисс, что мне показалось странным. Гертрисс просто пожала плечами, когда на ее спокойное приветствие не ответили. Если они и перебросились парой слов в течение дня, Гертрисс мне не сказала.


Еда исчезла, вилка за вилкой, а вместе с ней и толпа. Через некоторое время не осталось никого, кроме леди Вервильк, Гертрисс, нескольких художников и меня.


Художники спорили о чем-то художественном и расплескивали пиво по полу. Леди Вервильк, наконец, пришлось встать и вывести их обоих за локоть, к большому удовольствию Гертрисс.


Она закрыла за ними дверь, затем села рядом со мной.


“Итак, Искатель. Что теперь?”


“Мы вызываем Стражу”. Когда она нахмурилась, я быстро заговорил. “Марло не получит никакой помощи. Я был прав насчет этого. Потому что он не будет говорить правильные вещи нужным людям. Выслушайте меня, леди Оборотень. Именно ваша библиотека натолкнула меня на эту идею.”


“Что ты нашел?”


“Я думаю, я нашел то, что искали ваши хитрые проныры. Это упоминалось в паре старых книг, и у них были карты. Кольцо Фейри? К югу отсюда? Когда-нибудь слышал об этом?”


Она покачала головой. “Мне стыдно признаться, что я этого не делала, мистер Мархат. А если и делала, то забыла. Что это?”


“В книгах не говорилось. Но она была расположена прямо на берегу старого ручья, за которым следила тайная съемочная группа. Это не может быть совпадением. Твои предки говорили, что это место было опасным. Я думаю, может быть, эльфийское захоронение. Или что-то похуже. Но что это было, не имеет значения - тот факт, что это вообще есть, - это то, на что я рассчитываю, чтобы вытащить тебя из этой передряги ”.


Она поняла это. “Я забыл название номера. Это та, в которой Корона - я имею в виду Регентство - берет на себя контроль над любым местом, которое считается эльфийским или колдовским по своей природе до Царства?”


“Закон о сохранении археологических памятников эпохи регентства”, - сказал я. “Смотри. Последнее, чего хотят эти люди, кем бы они ни были, это чтобы регент прислал сюда несколько сотен солдат и полдюжины армейских колдунов с лопатами и заклинаниями. Потому что, как только появится корпус чародеев Регента, нет ни малейшего шанса, что кто-то еще когда-нибудь доберется до того, что, по их мнению, там похоронено.”


“Ты не думаешь, что у них это еще не получилось?”


“Нет, если это по-эльфийски, они этого не делают. У них не было времени, когда они нашли ручей. Эльфы глубоко похоронили своих мертвых. А у наших друзей из лагеря не было достаточно людей или оборудования, чтобы начать масштабные раскопки, не говоря уже о том, чтобы закончить их. Двадцати человек вряд ли было бы достаточно ”. У меня перехватило дыхание. “Либо они нашли то, что искали, либо нет. Но в любом случае, как только Регент вмешается, больше никто не вмешается. Что означает, что вы и ваш дом будете в безопасности ”.


Она кивнула. Она еще не была продана, и я не очень ее винил.


“Я знаю, ты думаешь, что Регентство придет сюда и устроит огромный беспорядок, перекопает половину твоего поместья и заберет все, что найдет, даже не поблагодарив тебя”, - сказала я. “И это именно то, что они сделают. Но, по крайней мере, они выплатят некоторую компенсацию за раскопки, и они заделают дыры, когда закончат, и хотя они будут занозой в заднице, они не будут вышибать ваши двери и перерезать всем вам глотки ночью. Что, леди, я действительно верю, что другая группа могла бы просто сделать ”.


Я позволил этому проникнуться.


“Есть кое-что еще, леди. И если я прав, это тоже не очень хорошие новости”.


Она вздохнула. “Продолжай”.


“Картины. Я уже говорил, что они были шедеврами”.


“Так и есть. Что ты предлагаешь?”


“Я предполагаю, что источником вдохновения для создания этих шедевров может быть нечто иное, чем чистый художественный талант”.


“Чепуха!”


“Может быть. Я надеюсь на это. Но, леди, вы видели этих детей, когда они работают?”


“Да. Они сосредоточены. Они художники”.


“Они дети”, - сказала Гертрисс. “Половина из них пьяны. Другая половина с похмелья. Итак, леди, я полагаю, вы знаете свое дело, и я думаю, они могут рисовать, пьяные или трезвые. Но Зрение передается из моей семьи, и оно такое же древнее, как и ваше. И мое Зрение говорит мне, что в той галерее есть что-то, чего не должно быть ”.


“Пожалуйста, не обижайся, если мне трудно в это поверить, дорогая”.


“Я не знаю. Но я говорю тебе прямо, здесь есть что-то еще. Я не знаю, что это. И я не говорю, что это плохо. Но это здесь ”.


Я кивнул. “Леди Оборотень, если это правда, что в старом Кольце Фейри есть что-то достойное внимания волшебника, вы должны, по крайней мере, рассмотреть возможность того, что это влияет на ваших художников. Это не первый случай, когда что-то древнее или эльфийское вызывает у близких к нему людей кошмары или видения.”


“И теперь вы считаете, что это выражает интерес к масляным картинам школы реализма?”


Я пожал плечами. “Я видел и более странные вещи, леди”.


Выражение ее лица ясно сказало мне, что она этого не сделала, и она сомневалась, что я сделал.


“Смотри. Забудь о том, что может быть скрыто под Кольцом Фейри. Забудь, что оно может сделать, а может и не сделать с твоими художниками. Факт остается фактом: кто-то, кто доказал, что готов убивать - и не один раз, - возможно, крадется к вашей двери. И я говорю, что единственный способ остановить это - привлечь к этому Регентство ”.


Леди Оборотень сдулась.


“В этом, мистер Мархат, боюсь, мы согласны”.


Заговорила Гертрисс. “Не слишком ли поздно отправить кого-нибудь обратно в Раннит сейчас?”


Я боялся этого обсуждения. “Мы не можем послать кого попало. Это должен быть я. И я пойду один. Пешком. Ни лошади, ни мальчиков-конюхов”. Я посмотрел Гертрисс в глаза, чтобы дать ей понять, что я тоже имел в виду никаких помощников.


“Смотри. Я могу отправиться в Дом Аваланте и поболтать с полуживой по имени Эвис. У Эвис есть влияние. Через час после того, как я поговорю с ним, он может пригласить к себе в кабинет лучшего археолога Регента. Я могу помахать несколькими картами и упомянуть о несанкционированной охоте за артефактами, и я готов поспорить на свои любимые ботинки, что мы вернемся сюда через час после этого с пятьюдесятью солдатами и парой колдунов эпохи регентства, и еще двести человек будут в пути к рассвету. Без Эвис и Аваланте все это могло бы занять дни. Может быть, неделю. И это слишком долго, чтобы рисковать ”.


“Один? Ты с ума сошел, э-э, босс?”


“Я могу двигаться быстрее и намного тише в одиночку. До Раннита около пятнадцати миль. Я могу пройти это пешком за семь часов, даже двигаясь медленно и стараясь не шуметь. Я могу держаться подальше от дороги. Если никто здесь не знает, что я ушел, что ж, я должен быть в полной безопасности ”.


Я никого не убеждала. Но я напомнила себе, что как боссу мне не нужно было убеждать Гертрисс. И леди Вервильк, возможно, это не понравилось, но она закусила губу и молчала.


“Итак, решено. Я ускользну сразу после завтрака. Рассвет - хорошее время для того, чтобы улизнуть. Если кто-нибудь спросит, я наверху, в своей комнате, размышляю о своей растраченной впустую молодости ”.


Гертрисс открыла рот. Я приготовилась к тираде, узнав легкую складку на ее лбу и то, как она сжимала руки в кулаки, по похожим привычкам мамы.


Однако в этот момент Лютик издала долгий жалобный крик откуда-то с заросшей лужайки леди Вервильк.


Мы все бросились к двери. Артисты и персонал были уже в холле, в движении, хотя каждый из них остановился задолго до дверей.


Вой Лютика становился все громче и отчетливее с каждым мгновением. Гертрисс взмахнула своим новым мечом, но я опустил клинок ладонью.


“В этом нет необходимости, мисс”, - сказал я. Мои слова едва заглушали вопль банши. “Я не думаю, что она желает нам зла”.


Я дошла до двери. Я уже взялась за щеколду, когда крик Лютика резко усилился и приобрел определенную безошибочную настойчивость.


Я открыла дверь, просунула голову только из-за нее.


Луны не было. Факелы по обе стороны от дверей освещали полукруг сорняков и потрескавшиеся каменные плиты, но только на расстоянии броска камня. За этим были тень, лес и ночь.


Одно мгновение, тень и лес.


Моргни.


Следующая - тень, лес и Лютик на краю лужайки. У нее были дикие глаза, а волосы развевались вокруг нее, как будто она только что остановилась посреди вращающегося танцевального па.


Ее правая рука дернулась, движение было таким быстрым, что казалось размытым пятном.


Когда я снова смог разглядеть ее руку, в ней был арбалетный болт. Черный, точно такой же, как тот, что я вытащил из своего ботинка.


Моргание. Лютик и болт исчезли.


Но из-за деревьев донесся топот лошадей. Быстрые кавалерийские скакуны, а не какие-нибудь из неторопливых мулов леди Вервильк.


“Оставайся на месте”. Я вытащил из-за пояса Мухомор. Я ожидал, что Гертрисс будет спорить, но она просто кивнула и открыла дверь. “Погаси свет, чтобы не стать хорошей мишенью. Будь готов открыть дверь, если мне срочно понадобится зайти внутрь”.


А потом я был в движении.


Хотел бы я сказать, что я скользил, как призрак, от тени к тени. По правде говоря, я был слишком объеден ростбифом, чтобы делать что-то большее, чем шарканье и ворчание. Но мне удалось проскользнуть по лужайке оборотней незамеченной или подстреленной.


Креповый мирт, в котором я оставила одеяло и кукурузный хлеб, был пуст. Я спряталась под ним, воспользовавшись сорняками и безлунной ночью. Лошади были близко, все еще мчась самоубийственным галопом через густой лес, и я задавался вопросом, что за безумцев они породили.


Лютик снова закричала, прямо из-за деревьев. Я увидела намек на движение, растрепанные волосы в свете звезд, а затем она исчезла, но лошади были почти над нами.


Первый из всадников отделился от деревьев.


Я едва не провалился, чтобы сдержать ругательство.


Черная кобыла. Черное седло. Всадник маленький и хрупкий, закутанный в черную мантию с черным капюшоном, черными рукавами, перчатками и сапогами. Если бы был дневной свет, я мог бы мельком увидеть черную маску, которую он носил, с аккуратными прорезями для глаз.


Колдун. Хуже того, колдун, уклонившийся от трудного и дорогостоящего процесса проверки и назначения в установленном магическом корпусе Раннита.


Что делало его вдвойне опасным человеком, поскольку его жизнь уже была конфискована по закону и навлекла на себя гнев существ вроде Энкорлы Хисвин и всех других монстров, переживших войну.


Он держал посох. На вершине его был светящийся голубой шар, который шипел и искрился.


Лютик взвыла, появилась примерно в пятидесяти футах от всадника и сделала тот странный маленький шаг в сторону, который был до тех пор самым последним, что я видел, как она делала, прежде чем исчезнуть.


Однако на этот раз она упала.


Колдун устремился к ней, окликая своих товарищей, которые были так близко к линии деревьев, что я мог слышать напряженное дыхание их лошадей.


Она поднялась, но голубой свет странно играл вокруг нее, и она боролась и снова падала, как будто пробивалась через заросли шиповника.


Она оглянулась на меня. Она больше не выла. Она кричала, но это был просто крик, без какой-либо громкости ее жутких завываний.


Я выругался и выскочил из миртового дерева, низко опустив Поганку, мой ужин давил на меня, как пояс из камней.


Я бы никогда не добрался до колдуна вовремя. Я знал это. Он смог бы сбить Лютика с ног полдюжины раз, прежде чем я, пыхтя, преодолел бы половину пути к нему.


И что внезапно стало еще хуже, из-за деревьев выскочили четверо других колдунов в черном. У каждого в руках был светящийся посох, похожий на тот, что был у первого. Когда свет от них всех упал на Лютик, ее крик перешел в хныканье, и она упала на живот, натянула на себя мое простое серое одеяло и начала плакать.


Первый колдун добрался до нее, остановился и занес свой посох над ее скорчившимся телом. Он что-то рявкнул остальным, и они повернули своих черных скакунов лицом ко мне.


Я остановился. Я затих. Я был слишком далеко от дома Оборотней, чтобы убежать, и слишком далеко от леса, чтобы убежать туда.


Я был посреди зарослей сорняков высотой по колено с коротким мечом, лицом к лицу с пятью колдунами-вне закона, вооруженными той гадостью, которую могут предложить только колдуны-вне закона.


Пели сверчки. Лошади переступали с ноги на ногу. Бродячие колдуны сидели и смотрели. Один усмехнулся и пробормотал что-то неразборчивое своим товарищам.


“Я дам вам, мальчики, один шанс сдаться”, - сказал я через некоторое время. “После этого все станет ужасно”.


Один из них что-то рявкнул, и его синий посох вспыхнул кроваво-красным, и он направил его на меня.


Я поднял Мухомора. Я знаю, что поднял, потому что Гертрисс видела, как я это делал от двери. Я лишь смутно помню, как моя рука поднялась, и то немногое, что я помню, заставляет меня чувствовать, как будто меч двигался сам по себе, а моя рука просто следовала за ним.


Сверкнул посох колдуна с красным шаром, и лужайка озарилась ярко, как днем, и раскат небесного грома сбил меня с ног, отбросил на дюжину длинных шагов назад и швырнул на задницу прямо посреди кустов шиповника с острыми, как бритва, шипами.


И пока я летел, упала молния. Она потрескивала и вспыхивала, ослепительно яркая. Длинные пылающие белые руки этого существа спустились с неба и сорвали колдунов с их коней и подняли их все выше и выше, в мантиях, с посохами, криками и всем прочим.


А потом все закончилось.


Сорняки вспыхнули дюжиной маленьких костров. Пять черных кобыл разбежались, грохоча копытамии волоча уздечки. Подул горячий ветер, густой от дыма.


Я оторвался от розового куста. Мухомор лежал у моих ног, лезвие дымилось, рукоять была такой горячей, что я не мог держать ее.


Я оставила его там, увернулась от огня, нашла одеяло Лютика, сваленное в кучу среди сорняков.


Я произнес имя, которое сам ей дал, но она не пошевелилась. Я приподнял одеяло.


Она исчезла.


Но из-за деревьев я слышу крик. Не крик или вой, просто бессловесное провозглашение, которое дает мне знать, где искать.


Движение, мелькание грязно-белых рук, и она была там.


Я скомкал одеяло и бросил ей. Она поймала его в воздухе, сделала полшага в прыжке и исчезла.


Лужайка была в нескольких хороших порывах ветра от того, что ее охватило голодное пламя. Я звал Гертрисс, звал на помощь.


Я не думал, что нам нужно беспокоиться о простых лучниках, когда сами небеса срывали колдунов с их коней.


Глава тринадцатая


Потребовалась целая семья, чтобы не допустить превращения запущенной лужайки с оборотнями в очаг лесного пожара, пожирающего дома.


Повсюду орущие, проклинающие люди сбивали пламя одеялами, таскали ведра с водой из трех колодцев или вытаптывали угли ногами.


Гертрисс отправилась помогать с бригадой ведерщиков. Она видела, как пять взмахивающих палочками поднялись в небо. Она утверждала, что молния, выхватывающая колдуна, сорвалась со скромного клинка Поганки. Пока я не отправил ее таскать ведра, она смотрела на меня с опаской, как будто ожидала, что у меня в любой момент вырастут рога или начнутся метать случайные молнии.


Пожары были небольшими, но многочисленными. Годы пренебрежения превратили лужайку в трухлявую бочку. Затопчите один крошечный ад, и в отместку вспыхнут еще два. Через несколько мгновений весь Дом, за исключением Сингха и Милтона, был снаружи, сражаясь с огнем в ночи.


Я оказался бок о бок с Марло еще до того, как осознал это.


Мы оба набрасывали мокрые одеяла на один и тот же участок горящей сорной травы. Его лицо было покрыто сажей и потеками пота, и под всем этим оно было мрачным.


“Ты вернулся”, - заявила я, когда мы сбили пламя. У меня не хватило дыхания для более замысловатого приветствия.


Он кивнул и пошатнулся. Я поняла, что он был на грани обморока от истощения.


“Баррис?”


“Мертв. Не прошел и пяти миль. В лесах полно таких.” Он сплюнул. “Увидел молнию, почувствовал запах дыма. Что происходит, Искатель?”


“Они охотились за Баттер-банши. Чуть не прикончили ее и меня тоже. Молния поразила их первыми”.


Марло снова сплюнул и пробормотал недоброе слово.


“Молния. Только что случилось. Ударить”. Я думаю, он бы ударил меня, если бы у него хватило сил.


“Я рассказываю тебе, что я видел. Я тоже не могу этого объяснить”.


Люди кричали повсюду вокруг нас. Кто-то просил воды, кто-то лопат или одеял, кто-то помощи. Но крик леди Вервильк по имени Марло прозвучал над ними и развеял все опасения, что Марло будет негде переночевать, как только погаснет огонь.


Леди Вервильк и Гертрисс бросились наутек. Обе выглядели довольно опаленными и закопченными. Марло повернулся к ним лицом.


“Я даже не могу выйти в город без того, чтобы это место не загорелось”, - заметил он.


Леди Оборотень закашлялась, дала ему пощечину и тут же заключила в короткие крепкие объятия.


“Ему нужно попасть в дом”, - сказал я. Я осмотрел лужайку. Я видел поднимающийся тут и там дым, но никакого пламени. “То же самое касается и всех остальных. Это вот-вот обернется безобразием, леди. Они убили Барриса, и я только что видел, как пятеро из них умерли. Пора загнать всех внутрь и запереть двери.”


“Это правда, Марло? Баррис мертв?”


Он кивнул и упал бы, если бы мы все трое не подхватили его.


Моя рука, в том месте, где она его сжимала, стала влажной. Взгляд подтвердил, что это была кровь.


“Все!” У леди Оборотневилк был хороший голос. Все люди вокруг обернулись. “Прекратите. Расходитесь по домам. Принесите столько еды, сколько сможете унести. Заприте за собой двери и приходите в главный дом. Я хочу, чтобы все, и я имею в виду всех, были внутри, прямо сейчас. Уходите!”


Люди уходили. Мы с Гертрисс несли Марло, который оставался на ногах, но мог делать немногим больше, чем шарканье. Сингх и Милтон встретили нас у двери. Милтон таращился и пускал слюни. Сингх протянул мне миску с чистой водой и полотенце.


“Для его ран”, - объяснил он, прежде чем вернуться, чтобы позаботиться о Милтоне с пустыми глазами.


Я подвел Марло к дивану, усадил его, повозился с его рубашкой.


“Сколько их?” Я спросил.


“Сбился со счета. Намного больше пятидесяти. Они ждали. Баррис получил пулю в грудь прежде, чем мы узнали, что они там ”. Марло поморщился, когда Гертрисс расстегнула последнюю пуговицу и отвела его рубашку от раны.


Это было не смертельно. У него был порез, длинный и неглубокий, прямо над левой почкой. Врач, вероятно, наложил бы на него швы. Без врача нам пришлось бы промывать рану и перевязывать ее, и надеяться, что он не разрывал ее при каждом движении.


“Как давно это было?”


“Не уверен. Кажется, прошло много часов. Я отпустил Хилли и побежал. Они даже не пытались вести себя тихо. Им было все равно, кто их видел, кто их слышал. По всему проклятому лесу. Как муравьи. Это больно ”.


“Было бы не так больно, если бы ты сидела спокойно”, - сказала Гертрисс. Она вытерла засохшую кровь, и хотя из раны сочилось несколько капель свежей крови, ей удалось не разорвать ее и не вызвать новый виток сильного кровотечения.


“К тому времени, как я вернулся сюда, было темно. Я прятался недалеко от дороги. Пытался увидеть, попали ли они еще в дом. Я услышал вой банши. Затем я услышал гром”. Он сдержал крик боли. “Сегодня ночью не будет бури, Искатель. Я мог видеть звезды, когда деревья поредели. Как ты думаешь, откуда взялась эта молния?”


Гертрисс подняла бровь. “Может быть, тебе следует спросить мисс Банши, а не мистера Мархата”, - сказала она. “Мне кажется, она была бы единственной, кто знает о магических штормах и о том, чего нет”.


Я размышлял над этим. Честно говоря, я не думал об этом. Я знал, что ни я, ни Мухомор обычно не обладали способностью вызывать огонь с небес, но что я знал о банши?


В последний раз, когда я видел Лютик, она пряталась под одеялом, как ребенок.


Нет, решил я, кто бы или что бы ни сразило чародеев снаружи, это не был Лютик.


Что могло означать только одно. Замешан был еще один колдун. Кто-то, кто не хотел видеть, как Лютик поймают или убьют. Я предположил, что мне повезло. Если бы я столкнулся с колдунами в черном в одиночку, я сомневался, что их поглотила бы какая-нибудь своевременная молния.


Люди начали входить, кашляя и ругаясь. Они несли пакеты с яблоками и тому подобным, или свертки с одеждой, или и то, и другое. Марло попытался начать выкрикивать приказы, но зашелся в приступе кашля.


Гертрисс толкнула его на бок. Сингх достал рулон чистой белой ткани и бутылку с чем-то темным, пахнущим серой.


Гертрисс понюхала его, сморщила нос и обильно вылила на раненый бок Марло. Марло стиснул зубы и сдержал крик.


Леди Оборотень бросилась наутек.


“Он будет жить”, - сказал я, прежде чем она успела спросить. “Рана длинная, но неглубокая. Не задета почка или что-то еще, без чего он не может жить”.


Марло выдал сдавленную, но очень красочную оценку моих медицинских навыков. Гертрисс побледнела, но продолжила перевязывать его.


“Все внутри”, - сказала леди Оборотень. Она носила меч. Ее черные волосы были опалены, а на обеих руках красовались многочисленные небольшие ожоги. Ее лицо было таким же грязным, как и у всех остальных.


“Нам нужно поговорить, леди. наедине”.


“Действительно хотим, мистер Мархат. Как только все устроятся”.


Я кивнула. “Что должно произойти скоро. Наши друзья снаружи могут быть достаточно безумны, чтобы напасть на нас. И если это так, то это произойдет сегодня вечером”.


“Даже после того, что случилось с их волшебными палочками?”


“Ты тоже видел?”


“Я так и сделала”. Она посмотрела вниз на Мухомора. “Это кажется совершенно обычным”.


“У нее есть заклинание против полуживых, леди. Больше ничего”.


“Если вы настаиваете, мистер Мархат. Хотя я полагаю, что пятеро колдунов, которых вы только что убили, потребовали бы иного”.


Я подавил желание все отрицать. Я никого не убивал. Волшебные мечи, по крайней мере те, что извергали молнии, были предметом старых легенд и не более того. Даже в самые мрачные дни войны никто не пытался зачаровывать мечи чем-либо, кроме простых заклятий - магия чертовски непредсказуема, она с такой же вероятностью извергнет огонь тебе на штанину, как и в лицо врагу.


Но по взглядам, которые я рисовал, я мог сказать, что мои аргументированные аргументы не останутся без внимания, а будут откровенно враждебными.


Я застонал.


“Давайте проясним одну вещь”, - объявил я достаточно громко, чтобы все услышали. “У меня нет какого-то легендарного меча для массового убийства. Я не могу убежать вприпрыжку в лес и вернуться с мешком отрезанных голов. Если нам придется сражаться, а я надеюсь, что этого не произойдет, вам всем лучше сражаться изо всех сил, потому что, если вы ждете, что я начну какое-нибудь эпическое сверхъестественное сражение, вам придется ждать очень, очень долго. Понял?”


Люди поспешили прочь. Гертрисс прикусила губу и покачала головой, но продолжала завязывать повязку Марло вокруг его волосатого живота.


“Гертрисс, найди меня, когда закончишь с ним. А ты, держи свою задницу на этом диване. У нас не хватает рук, чтобы отбиваться от бандитов и не дать тебе заляпать кровью диваны Леди ”.


Марло сверкнул глазами, но кивнул.


“Леди Оборотень. Пошли”.


Я встала и, топая, направилась на кухню. Леди Оборотневилк последовала за мной.


“Во всех этих старых местах есть секретные туннели для побега”, - сказала я, когда мы были вне пределов слышимости Марло и Гертрисс. “Пожалуйста, скажи мне, что твой не исключение”.


Она колебалась, и впервые с тех пор, как мы встретились, я поймал ее на лжи.


“У нас нет времени, леди Оборотень. Возможно, нам придется использовать это через десять вдохов. Выкладывай”.


Она остановилась у кухонной двери.


“Сначала мне нужно время”, - сказала она.


“Пора запирать дверь в твою секретную комнату, леди? Комнату, где ты хранишь свой черный плащ и магические принадлежности? Ту комнату?”


Она сверкнула глазами. “Говори тише”.


“Значит, я был прав. Ты мой тайный колдун. Ты тот, кто призвал молнию”.


Она покачала головой. “Хорошо. ДА. Как моя мать и ее мать до нее, я немного обучен тайному искусству. Это традиция дома, которая на протяжении многих лет защищала не только оборотней, но и Раннитов. Но я говорю вам это прямо, мистер Мархат. У меня недостаточно таланта, чтобы сделать с этими людьми то, что с ними сделали. Я отправил рабочего снаружи, который, как я надеялся, поможет вам сбежать. Но молния - не моих рук дело. Это произошло от твоего меча ”.


“Черта с два получилось”. Я положил руку на дверь и толкнул. “Так покажи мне люк, или потайную лестницу, или что там еще. Это здесь, не так ли?”


Она последовала за мной внутрь. “Да. Есть два входа в старые туннели. Один находится под плитой. Есть гораздо больший, спрятанный в задней части шкафа в прачечной”.


“Туннели. Куда они ведут?”


“Одна заканчивается посреди кукурузного поля. Другая простирается гораздо дальше, к точке глубоко в лесу. К сожалению, этот туннель подвергся серии обвалов, и последние пятьдесят футов можно преодолеть только гуськом.”


Я хмыкнула, разглядывая плиту. Строители были умны. Я вообще не заметила ничего необычного.


“Марло знает о них? Кто-нибудь еще?”


Она покачала головой. “Марло знает. Больше никто не знает. Кроме Сингха, конечно”.


Конечно. Сингх, который знал все и сказал очень мало.


Я произвел кое-какие подсчеты в уме. Тридцать артистов, двадцать с лишним сотрудников — потребовалась бы пара минут, чтобы эвакуировать всех в туннели, даже используя оба входа.


Пара минут не покажется долгим сроком, если только у вас за спиной не толпа, выламывающая двери.


“Нам нужно разделить всех на две группы. Одна группа ваша, а другая принадлежит Гертрисс. Если вы крикнете об отступлении, ваша группа спустится вниз вместе с вами отсюда. То же самое для Гертрисс. Тебе нужно будет показать ей вход в чулан, скажи своим людям, за кем следовать ”.


“И за какой группой вы последуете, мистер Мархат?”


“Я сам себе хозяин, леди”. Я похлопал по плите и направился к выходу из кухни. “Не беспокойтесь за меня”.


Если она и ответила, я этого не услышал. Я был слишком занят, беспокоясь о себе.


Похоже, она не лгала, когда отрицала, что применяла какие-либо смертоносные чары молнии. Конечно, с чародеями, даже любительскими, никогда нельзя было сказать наверняка. Но она, конечно, ничего не выиграла, отрицая свои действия, если они действительно были ее.


Кроме того, спуститься с неба, схватить пятерых взрослых людей и утащить их на небеса было далеко за пределами возможностей всех, кроме самых опытных чародеев. Я не видел подобного трюка со времен войны.


Я отбросил эту мысль в сторону. Если в этом были замешаны существа, равные Хисвину и другим героям Войны с колдовством, которые преследовали Высокий Дом, вероятность того, что кто-то из нас, смертных, выживет, падала с каждой минутой.


Мухомор был все еще теплым там, где касался моего бедра и ноги. Я отбросил догадки о Повелителе Трупов в сторону и вместо этого ухватился за соломинку. Эвис каким-то образом вложила в меч главное заклинание? Я сомневался в этом. Небольшое заклинание против нежити нигде не вызовет раздражения, если не считать любую нежить, которую мне посчастливилось пронзить. Но поместить заклинание военного уровня в гражданскую безделушку было бы риском, на который, казалось, вряд ли пойдет даже Аваланте. Особенно просто для защиты мелкого искателя с офисами на Камбрит-стрит.


И если я отстраню леди Оборотневилк от участия, дела пойдут плохо как для искателей, так и для клиентов.


Я нахмурилась и потопала. Преследование заблудших мужей или жен-бродяг с каждым мгновением начинало выглядеть все лучше.


Подбежала Гертрисс, ее глаза сверкали. “Хорошо, больше никаких проволочек. Расскажи мне, как ты это сделал там, снаружи”.


“Позже, о, младший сотрудник фирмы”, - сказал я. Леди Оборотень быстро приближалась к нам сзади. “Прямо сейчас мы должны подготовить эту толпу к осаде. Леди Оборотень собирается тебе кое-что показать и рассказать часть нашего плана. Иди с ней. И слушай.”


Гертрисс сверкнула глазами. Я не смог помочь делу, задорно подмигнув в ответ.


Позади нее Марло поморщился и поднялся, схватившись за бок. На повязке пока не было видно крови.


Леди Оборотневилк разразилась чередой непристойностей, настолько злобных, что Марло снова улегся на диван.


Люди уставились на нее. Она воспользовалась внезапной тишиной и начала разделять людей на две группы для побега. Вскоре Гертрисс оказалась в окружении толпы артистов с широко раскрытыми глазами и горстки не менее перепуганных домашних слуг.


Она немедленно начала бродить среди них, регулируя их хватку за любой инструмент или дубинку, которыми им удалось вооружиться.


Я ухмыльнулся. Мое восхищение женщинами-свиньями росло. Как и мама, Гертрисс, очевидно, не собиралась никому позволять узнать, что она не была хозяином всех ситуаций.


Леди Вервильк вывела Гертрисс наружу, чтобы показать ей секретную дверь в туннели. Я осталась с Марло и взволнованной толпой художников.


Я плюхнулась на диван рядом с раненым мужчиной.


“У меня раньше не было времени похвалить тебя за твое мастерство в лесу”, - сказал я. “Пройти мимо той команды живым было немалым подвигом”.


Он хмыкнул. Его рана и усталость давали о себе знать.


“Не стал бы торопиться с этим”, - сказал он. “Не думай, что они пытались убить меня слишком сильно. Не сразу, как только я начал возвращаться этим путем”.


“Ты уверен в этом?”


“Я не мертв. Для меня доказательств достаточно. Пятьдесят человек, больше?” Марло зашелся в приступе кашля. “Они следили за дорогами, Файндер. Они не хотят, чтобы кто-то отсюда рассказывал небылицы в городе. Это то, что они пытались остановить. По крайней мере, я на это надеюсь ”.


Я кивнул. Возможно, он прав, решил я. Потому что, если бы они действительно взломали двери, имея в виду убийство, им пришлось бы убить тридцать подающих надежды молодых артистов Rannit. И даже Регент не решился бы закрыть глаза на зверство такого масштаба.


Если то, что подозревал Марло, было правдой, мы были бы в безопасности, по крайней мере, какое-то время, пока мы оставались в помещении. Достаточно долго, скажем, для того, чтобы несколько сотен человек выкопали что-то ценное из земли недалеко отсюда.


Однако был только один способ проверить эту теорию.


Я поднялся.


“О, черт возьми, нет”. Марло положил свою мозолистую руку мне на локоть. “Я знаю, о чем ты думаешь, Файндер. Говорю тебе, это самоубийство”.


Я отстранился. “Может быть. Скажи Гертрисс, что ей не следует так ругаться, когда расскажешь ей, что я сделал. И когда она успокоится, скажи ей, что ей нужно бросить этот проклятый меч и найти себе маленький арбалет.”


Марло покачал головой. На его повязке начали проступать крошечные пятнышки крови. “У меня нет сил бороться с тобой, сынок. Я желаю твоему дурацкому "я" удачи”.


Я кивнула, направилась к двери, затем свернула в сторону кухни.


“Чуть не забыла свой кукурузный хлеб”, - сказала я.


Единственным ответом Марло был долгий, громкий храп.


Я знала, что массивная чугунная плита была приспособлена для перемещения, но даже в этом случае мне чуть было не пришлось рисковать гневом Гертрисс, позвав леди Вервильк показать мне секретный рычаг.


Но я нашел это, и с удивительно небольшим приступом кряхтения и ахания мне удалось отодвинуть горячую духовку от стены, обнажив темное углубление под ней.


Я услышала женские голоса, поэтому нащупала лестницу и обнаружила несколько хороших прочных ступеней, ведущих вниз, в темноту.


Темнота. Я не очень хорошо спланировал свою экспедицию. Я потратил мгновение, лихорадочно роясь в кухонных ящиках, нашел коробку спичек и смастерил себе самодельный факел из суповой ложки на длинной ручке, сухой тряпки для мытья посуды и кастрюли для жира на кухонном столе. Вторая тряпка для мытья посуды отправилась в мой карман на обратную дорогу.


Я протопал по ней вниз по потайной лестнице. Пятнадцать ступенек вниз - я сосчитал на случай, если поднимался в темноте - я наткнулся на сложный набор шестеренок и шкивов. Трос тянулся вверх рядом с лестницей, к плите и потайной двери. Другой трос был прикреплен к трем подвесным бочонкам, каждый из которых был наполнен песком.


Я нашел рычаг и потянул. Плита надо мной застонала, когда ее вернули на место, опустив тяжелые бочки.


Я ухмыльнулся. Механизм был хорошо смазан и почти бесшумен. Но, конечно, так и должно было быть, поскольку леди Оборотень, по-видимому, часто пользовалась им, чтобы добраться до своего тайного логова колдуна.


Прямоугольник света надо мной погас, когда закрылась потайная дверь. Бочки ударились о землю с мягким тук-тук-тук.


Я снова включила их, торопясь сэкономить свой фонарик.


Покончив с этим, я спустился по оставшейся части лестницы. Она была достаточно широкой, чтобы двое могли идти бок о бок. Она закончилась на плотно утрамбованной земле, в туннеле, сложенном из очень старых кирпичей.


Я помахал фонариком вокруг. Мой выбор путей был ограничен. Туннель за лестницей резко обрывался глухой кирпичной стеной. Туннель впереди тянулся прямой, темный и без дверей.


Без дверей, но не пустая. Вдоль обеих стен был сложен всевозможный хлам. Среди накренившихся предметов было с полдюжины факелов. Их оставили готовыми к зажиганию, а смолу уже пропитали тряпками, обернутыми вокруг верха.


На шатком старом антикварном столике также стояла пара погнутых латунных канделябров. Свечи, судя по всему, кое-как использовались, но света оставалось еще много. Вместо этого я выбрал фонарик, на тот случай, если мне вдруг понадобится ткнуть им в лицо незнакомцу где-нибудь там, внизу, в темноте.


Призрак халдры, конечно же, вышел поиграть. Я услышал, как она начала нашептывать свои бессмысленные слова, почувствовал, как она пытается показать мне тайные вещи, спрятанные вещи, полезные вещи, которые скрываются в пределах легкой досягаемости, на границе света факелов, в промежутках между мечущимися тенями.


Я возразил на неразборчивый бред хульдры, пробормотав старую армейскую маршевую песню.


Но правда в том, что я не был в туннеле со времен войны. В свое время я был кинологом. Выкапывал окопавшихся троллей в местах более глубоких и темных, чем это.


Я нащупал собачью голову Пити, вспомнил, где я и сколько времени прошло с тех пор, как я похоронил его в канаве за тысячу миль от дома.


Халдра пыталась показать мне, как я могу поднять его тень несколькими странными словами и размытым движением моей дрожащей правой руки.


Я выругался вслух и рванулся вперед, мысленно выкрикивая песню.


Мой новый фонарик шипел и шипел. Тени метались и кружились по бокам от меня, отбрасываемые неровными кучами мусора, которые выстроились вдоль обеих стен. Там были старые сельскохозяйственные орудия вперемешку с вешалками для шляп, обрезками досок, плотно обернутыми брезентовыми палатками, частями доспехов и лошадиного снаряжения. Крысиные лапки заметались среди всего этого, убегая от моего колеблющегося круга света.


Хульдра прошептала мне слово, которое отправило бы их всех прочь.


Я вздрогнула, потому что на мгновение я почти поняла это.


Я поспешил дальше. В проломе в куче мусора справа от меня виднелась простая деревянная дверь. Она была окована старым железом и на ней виднелись слабые следы от топора. Я решил, что за ней находится комната волшебства леди Вервильк, а это означало, что только дурак стал бы даже подглядывать в замочную скважину. Плохие вещи случаются с теми, кто вторгается в инструментальную комнату колдуна. Даже если колдун не входит в число избранных в Ранните.


Я продолжал идти. Халдра продолжала говорить. Я пытался удержать марширующую песню в своей голове, но постоянно забывал слова.


Наконец, к моему туннелю присоединился новый. Я мог видеть, как он сворачивает, прямой и еще более забитый мусором, чем этот, пока тоже не превратился в широкую железную лестницу.


“Прачечная”, - сказала я вслух. В ответ раздалось эхо.


Я продолжал идти в сторону более глубокой темноты.


Бревна с обеих сторон. Затем меня поразило зловоние гнили и разложения. Моя рука легла на рукоять Поганки, прежде чем я понял, что чувствую запах мешков из-под картофеля, которые пролежали здесь на год или два дольше положенного.


Немного дальше, однако, были груды квадратных плоских свертков, накрытых большими брезентовыми простынями.


Я остановился, поднял листок, разорвал коричневую бумагу, в которой была посылка.


Даже халдра заткнулась.


Это была картина.


Мне не нужен был хороший яркий свет и лекция по изобразительному искусству, чтобы решить, что это также никогда не украсит стены дорогой галереи в Маунт-Клауд.


Я никогда не понимал, почему некоторых художников привлекает ваза с фруктами. Это ваза. Там есть фрукты. Я не могу понять необходимость увековечивать сцену маслом.


Но это то, что я видел. Даже мой нетренированный глаз, которому помогал только непостоянный свет факела, мог видеть, что это было слабое усилие. Все цвета были неправильными, чаша больше походила на просевшую тыкву, чем на обожженную глину, а сложенные стопкой фрукты с таким же успехом могли быть нарисованы ребенком.


Я разорвал бумагу на следующей, и на следующей, и на следующей.


Каждый из них был именно таким дилетантским провалом, которого я ожидал от большинства молодых художников. Ваза с фруктами. Щенок с грустными глазами. Девушка на закате. Еще фруктов в вазе.


Однако следующий снимок - женщина протягивает руку, чтобы выпустить желтую бабочку. Это было захватывающе, даже в свете факелов. Я потратила несколько драгоценных минут, проверяя имена и даты, услужливо напечатанные на обратной стороне каждого холста в рамках, и обнаружила, что никто иной, как Серрис Айвз, написал и отвратительную вазу с фруктами, и потрясающую женщину-бабочку с разницей всего в четыре месяца.


Я понятия не имел, что это значит, но я знал, что это что-то значит. В глубине моего сознания тень халдры болтала и ругалась. Она знала, конечно. Но у нас больше не было общего языка, и даже в тот момент я был рад этому отсутствию.


Я позволил картинам упасть обратно под холст. Итак. Художники леди Вервилк начинали как обычные любители. Теперь они вызывали гнев и удивление в лучших галереях Маунт-Клауда.


И леди Вервильк оказывается волшебницей, в ее поместье спрятано нечто, ради чего стоит собрать небольшую армию. Она утверждала, что никогда не подозревала, что поблизости дремлет какая-то древняя магия.


Что может быть правдой. В конце концов, она наняла меня.


Я поспешил дальше. В туннеле становилось все холоднее и влажнее. Пол стал скользким, и большие черные слепые сверчки тихо ползали по стенам. Они не стрекотали. Я задавался вопросом, помнят ли они вообще, как. Где-то впереди начала капать вода.


Я ненавидел звук капающей воды, когда был глубоко внизу с Пити. Тролли обычно держались поближе к проточной воде, даже если это была всего лишь капельница. Пити чувствовал их запах, чувствовал на себе их большие широко раскрытые глаза, но у меня не было таких чувств. Через некоторое время я всегда чувствовал на себе их взгляды, всегда мог чувствовать их горячее дыхание на своем затылке. Я провел дни в туннелях, абсолютно уверенный, что моим следующим и последним ощущением будет коготь тролля, скребущий по моему позвоночнику.


Я рано научился игнорировать свои собственные чувства. Собачьи чувства Пити никогда не лгали.


Моя никогда не переставала лгать.


Пламя моего факела начало опадать и дымиться. Строители туннеля не подумали о том, чтобы где-нибудь спрятать вентиляционные трубы. Я подавила кашель — не годилось предупреждать какого-нибудь остроухого колдуна о том, что люди крадутся у них под ногами, — и поспешила дальше.


Кирпичные стены покрылись слоем слизи. По ним стекали ручейки воды. Капли сверху отражались в пламени моего факела.


Я наткнулся на первую секцию обвалившихся кирпичей. Часть потолка обвалилась, сузив туннель наполовину. Я смог протиснуться, испачкав при этом одежду.


Несколько шагов, еще один обвал. Земля была влажной и воняла. Я хорошо знал эту вонь. Хотя на этот раз в ней отсутствовал какой-либо намек на тролля.


Несколько прыжков по кучам грязи, несколько скольжений в узких проходах, и я оказался на четвереньках, толкая факел вперед на ходу. Мои руки были покрыты грязью. Мои колени промокли и были в ссадинах.


Я не уверен, как долго я полз. Время приобрело то странное качество, которое было у него во время войны. Я перестал осознавать минуты, часы или даже дни. Было только настоящее, только движение под рукой. Поставь это колено сюда, положи эту руку туда - остановись, слушай, дыши, двигайся. Рука, колено. Рука, колено. И еще раз. И снова, и снова.


Я был уже далеко во внезапном отверстии, прежде чем понял, что мне больше не нужно ползти.


Я поднял факел. Стены и потолок были целы. Пол был грязным, да, и даже местами покрыт лужами воды, но он больше не вонял застарелым разложением.


Я поднялся. Несколько десятков шагов привели меня к ржавой железной лестнице, которая отбрасывала тени на глухую стену прямо за ней.


Я сделал это. Я был либо под кукурузным полем, либо глубоко в лесу. Я не был уверен, хотя готов был поспорить, что я был в лесу. Судя по количеству оставшихся факелов, я полз довольно долго. Я не видел места, где туннели разветвлялись. Я надеялся, что оно не было завалено сотней тонн упавшей земли.


Рядом с лестницей стояла еще одна бочка, и в ней были новые факелы. Я не осмелился зажечь один, чтобы взять с собой в лес. Там мне пришлось бы полагаться на звездный свет.


Я поднялся по ступенькам, осторожно проверяя каждую, прежде чем доверить ее своему весу. Ржавчина была поверхностной. Я взобрался наверх. Шесть ступеней доставали макушкой до основания потолка.


Здесь был еще один механизм, отличный от того, что находится на кухне. Этот механизм, по-видимому, поднимал плоскую железную панель на множестве эпически проржавевших петель. На ручке и рукоятке тоже были чешуйки ржавчины, и хотя они казались функциональными, я съежился при мысли о шуме, который они, вероятно, производили.


Я прокралась обратно вниз по лестнице, надеясь, что какой-нибудь предусмотрительный оборотень оставил кувшин с жиром как раз для такого случая. Они не оставили.


Итак, я поднялся обратно по лестнице, сел у рукоятки и потушил свой фонарик на лестнице.


Затем я взялся за рукоятку обеими руками, стиснул зубы и медленно перенес на нее свой вес.


Она поворачивалась. Она скрипела. Она стонала. Она производила все без исключения звуки, которые можно было бы надеяться приписать многовековым железным изделиям, постоянными спутниками которых были влага и запущенность.


Я сам издал несколько очень тихих звуков протеста, но продолжал поворачивать эту чертову штуковину и надеялся, что шум не привлечет всех хорошо вооруженных убийц отсюда до Раннита к месту прямо у моей несчастной головы.


Мне потребовалось полчаса, чтобы поднять этот чертов люк достаточно высоко, чтобы протиснуть в него свое мускулистое, молодое тело.


Но, в конце концов, это именно то, что я сделал.


Глава четырнадцатая


Я был далеко от кукурузного поля. Высокие кровавые дубы окружали меня со всех сторон. Дверь была искусно установлена посреди кольца дубов. Я надеялся, что это приглушило какие-либо звуки, издаваемые шестеренками.


Я долго лежал там, прислушиваясь.


Мне не нужно было так беспокоиться о том, чтобы устроить небольшой шум. Жуки пели, жужжали и чирикали. Ветер раскачивал тяжелые ветви, наполняя листья бесконечным шепотом, царапаньем и трением ветки о ветку. Вдалеке прогрохотал гром, хотя несколько звезд проглянули сквозь краткие просветы в ветвях.


Я пролежал там недолго, прежде чем тоже услышал голоса.


Голоса, стук и даже обрывок смеха.


После этого я двигался очень осторожно.


Я не мог видеть достаточно неба, чтобы сориентироваться. Я посмотрел на деревья, чтобы увидеть, с какой стороны растет мох, но он был густым и пышным повсюду.


Но я не был раздосадован. Я просто пошел на звук голосов, потому что знал, что они приведут меня обратно к Оборотням.


И они пошли. Я прополз сотню ярдов, выглянул из-за гниющего ствола упавшего бегемота, и там были они.


Я насчитал их двадцать четыре. Все вооружены. Их лошади были привязаны сразу за пределами света их костров. Они собрались вокруг костра, передавая бутылки по кругу, глупо наблюдая за пламенем и, таким образом, делая себя слепыми к таким подлым людям, как я, лежащим в двух шагах от них. Они готовили, пили и ругались друг на друга, в то время как двое из них сидели подальше от костра и вглядывались в лес на огни, которые я едва мог разглядеть.


Дом оборотней.


Время от времени ветер доносил музыку. У подножия лестницы играла группа. Святые небеса, подумала я. Их окружает армия, и первое, что они делают, это открывают пиво и просят группу сыграть что-нибудь веселое.


Не думаю, что я когда-либо был настолько молод.


Марло был прав. Они просто смотрели. У них было достаточно людей, чтобы выломать дверь Оборотня, если бы они захотели, но, по-видимому, в данный момент они довольствовались тем, что просто наблюдали и следили за тем, чтобы никто ничего не сказал Ранниту.


Я раздумывал, не подойти ли ближе. Время от времени я улавливал обрывки разговоров, но недостаточно, чтобы понять, кто они такие и чего надеются добиться.


В конце концов, я выбрал легендарную лучшую часть доблести и остался там, где был. Скорее всего, я бы все равно не услышал ничего, кроме полупьяного бреда об их романтических подвигах.


Поэтому вместо этого я составил мысленную карту. Если Оборотень был там, и если это лесная дорога вон там, то это означает, что юг был в той стороне.


И вот куда мне нужно было пойти. На юг и восток, к Кольцу Фей, и месту, где, как я надеялась, я найду людей, которые ведут раскопки.


Я попятился от упавшего бревна, двигаясь медленно, пригибаясь. Я был рад, что мы с Поганкой были покрыты темной слизью и грязью. Я выглядел и пах как еще один гниющий пень.


Я пошел параллельно дороге. Было заманчиво предположить, что они не наблюдали за происходящим к югу от поместья, но я не хотел рисковать, столкнувшись с каким-нибудь умным парнем с арбалетом, пытающимся проложить себе путь вверх по служебной лестнице. Поэтому я придерживался леса, двигаясь, когда дул ветер, и оставаясь неподвижным, когда было тихо. Я переползал от укрытия к укрытию, я ждал и прислушивался чаще, чем двигался.


Вот почему я все еще жив. Дважды я чуть не наткнулся на конные патрули. Дважды мне приходилось обходить небольшие группы из двух или трех мужчин, у которых хватало ума держаться спиной к своим лагерным кострам и смотреть в темноту.


Кто-то с глубокими карманами был полон решимости сохранить охоту за сокровищами в секрете.


Я поинтересовался соседями. Как я понял, следующий из старых домов, в котором все еще жили, находился в добрых восьми милях к востоку. Примерно в трех милях за ним была своего рода крошечная деревушка.


Я сделала глубокий вдох, заставила себя сосчитать еще до десяти. Помощи ждать было неоткуда. Прекрасно.


Прямо как в старые добрые времена с Шестым.


Я продолжал настаивать. Передвигаться по ночному лесу - опасное занятие. Вы не успеваете заметить шиповник, как он проникает сквозь вашу одежду и проникает в кожу. Вы не сможете увидеть гремучих змей, пока не разозлите их и они не укусят. И да помогут вам Небеса, если вы наткнетесь на дикую кабанью свиноматку с поросятами поблизости, потому что кабаны хуже змей и шиповника вместе взятых.


Я никогда не видел примера чего-либо из этого. Все, что я видел, были солдаты, некоторые верхом, большинство пешком. И не все они были детьми. Половина из них были моего возраста, что означало, что они были ветеринарами, которые раньше занимались этим тайным бизнесом.


Я просто надеялся, что ни у кого из них не получится лучше, чем у меня.


Звезды кружились над головой. Трусливая Луна так и не взошла. Ветер продолжал дуть, время от времени завывая, напоминая мне о Лютике. У меня все еще оставался для нее ломоть кукурузного хлеба, размятый в пюре и завернутый в одну из хороших хлопчатобумажных салфеток леди Вервильк.


Я взобрался на крошечный пригорок, пробрался между стволами двух могучих дубов, высунул голову достаточно надолго, чтобы сосчитать костры. Я увидел два.


И что-то еще. Слабое голубое сияние, прыгающие и тянущиеся за собой искры, которые лежали там, светясь, но не вызывали никаких пожаров.


Я проглотила ругательство. Я наблюдал, как пятерых ублюдков в черных одеждах подняли в небо, и я был уверен, абсолютно уверен, что видел чародеев в последний раз, по крайней мере, на эту ночь.


Но здесь была по крайней мере еще одна, все еще на охоте.


Я надеялась, что Лютик была где-то в безопасности. Я задавалась вопросом, почему они были так полны решимости похитить ее.


Я осторожно спустилась обратно с холма на животе, а затем поползла дальше, направляясь к Кольцу Фейри.


Я дюжину раз упрекал себя в том темном путешествии по поводу моей цели. Я совершал ужасно долгий прыжок веры, переходя от двух упоминаний в старой семейной истории оборотней к уверенности, что что-то древнее и могущественное было спрятано вдоль ручья, который высох за несколько поколений до того, как началась война. Ты будешь чувствовать себя довольно глупо, сказал я себе, если доберешься до Кольца, а все, что найдешь, - это дубы и полночь.


Ты почувствуешь себя еще более глупо, если кто-то увидит тебя и всадит стрелу тебе в живот.


Я не мог поспорить ни с тем, ни с другим чувством, но я продолжал идти.


На полпути я начал видеть признаки того, что, возможно, я все-таки был прав.


Я нашел в лесу изрытые колеями следы фургонов. Фургоны съехали со старой дороги. Я насчитал по меньшей мере пять. Мужчины расчистили дорогу топорами, волами и веревками. Некоторые срубленные бревна были настолько свежими, что все еще сочились соком.


Но там не было людей. Ни одного часового не было оставлено в кильватере фургонов.


Хотя фургоны сопровождали мужчины, гуськом по обе стороны от них, в количестве, которое я даже не мог оценить.


Я держался примерно в тридцати футах от недавно проложенной дороги. Я двигался так тихо, как только мог, но больше не полз. Инстинкт подсказал мне, что, наконец, я собираюсь узнать, из-за чего весь сыр-бор.


Я почувствовал запах дыма от костров еще до того, как увидел их. Несколько мгновений спустя я услышал первые голоса и первые звуки молотков, кирок и топоров. А потом я преодолел еще один пологий подъем, и все это стало видно.


Кольцо факелов. Фургоны. Люди двигались, кричали и работали. Большинство копали. Другие возводили помост из свежесрубленных бревен над глубокой раной, которую они вырыли в мягкой, влажной земле.


Пока я смотрел, из повозки вытащили цепи, тяжелый блок и снасти, а к эшафоту приставили лестницы, и люди взобрались по ним, таща цепи и снасти на буксире.


Я почувствовал, как крошечная ручка скользнула в мой правый карман. Я даже не почувствовал ее запаха из-за собственной восторженной вони.


“Привет, Лютик”, - прошептала я.


Она нашла и развернула кукурузный хлеб, нахмурилась, увидев, в каком он виде пюре, а затем пожала плечами и начала уплетать его, используя салфетку, чтобы удержать крошки на месте.


Она стояла, прижавшись ко мне сбоку, ее правая рука была наполнена кукурузным хлебом, а левая обнимала меня за талию. Макушка ее грязной маленькой головки банши не доставала даже до середины моей груди.


Она дрожала. Я не осмеливался пошевелиться. Я не хотел ее спугнуть, хотя от осознания того, что ее, вероятно, выслеживает по крайней мере один решительный колдун, у меня по спине пробегали мурашки.


“Ты потеряла свое одеяло?”


Она снова посмотрела на меня и усмехнулась.


А потом она закашлялась, подавившись куском сухого кукурузного хлеба.


Это был не самый громкий кашель, который я когда-либо слышал, но он был близок к этому. Но я опустился на колени и осмелился обнять ее, делая это.


Она не убежала. Ее трясло. Она прижалась ближе, все еще жуя, ее глаза были прикованы к моим.


Я поднесла палец к губам.


Она мгновение поколебалась, а затем сделала то же самое.


Я чуть не рассмеялся. Но вместо этого я наблюдал и слушал.


Рабочие внизу продолжали работать. Движение факелов и фонарей продолжалось, как и раньше, ни один из них внезапно не направился в нашу сторону.


К нам не спешили ноги в сапогах. Железных копыт тоже не было. Я решил, что на этот раз мы обрели благосклонность Судьбы. Я надеялся, что остаток ночи окажется таким же удачным.


“Ты знаешь, что они делают там, внизу?” Спросила я шепотом. На самом деле я не ожидала ответа. У меня не было возможности узнать, может ли Лютик говорить или понимает речь.


Она наклонила голову и с любопытством посмотрела на меня. Я пожал плечами.


“Неважно. Мы просто понаблюдаем некоторое время”.


И мы это сделали. Они копали. Земля была вывезена за пределы света и сброшена. Я попытался определить зачинщиков, высматривая тех, у кого не было инструмента. Часть активности прямо на краю раскопок была скрыта палаткой, которую возводили на моих глазах, и я не хотел рисковать, двигаясь только для того, чтобы осмотреться.


Протрубил рог, три коротких сигнала. В армии это означало, что лучники выходят вперед. Для мужчин внизу это означало больше лопат, вдвойне, потому что толпа из них выпрыгнула из задков разных фургонов и погнала их к яме.


Именно тогда я мельком увидел того, кого решил, что это главный. Небольшая группа мужчин медленно обходила яму. Трое из них несли странные светящиеся орудия, которые они держали над дырой на копьях.


Четвертый был вдвое выше любого мужчины, которого я когда-либо знала, и такой же худой, как и высокий. Если он вообще был "он". Невозможно сказать, так как он или она были закутаны в белые одежды с головы до ног.


Я очень старался еще глубже погрузиться в тень. Мои знания о колдовской шайке Раннита ни в коем случае не были исчерпывающими, но кто-то настолько странный был бы упомянут, здесь или там.


Что означало, что в дело вмешался жезл, дрогнувший за городом.


Я вспомнил те истории, которые мы рассказывали друг другу в окопах. Было что-то о нечеловечески высоком волшебнике, размахивающем палочкой, далеко на Севере. Длинноногие, или Длинноногие, или что-то в этом роде, любившие использовать чуму в качестве оружия. Болезни убивали людей так же, как и троллей. Раздавался ропот, что наши потери от болезней были по меньшей мере такими же многочисленными, как и у врага.


После войны большая часть магического корпуса Регентства переехала вместе с регентом в Раннит, который пережил войну с относительно небольшим ущербом. Чародеи, которые не делали этого хода, как правило, наживали могущественных врагов среди тех, кто размахивал волшебной палочкой.


Лютик проглотила последний кусочек своего кукурузного хлеба. Затем она облизала салфетку, очищая ее от крошек и масла, прежде чем решить, что в других моих карманах может быть больше вкусных сокровищ.


“Эй, сестра, так себя не ведут”.


Я схватил ее за руки. Они были крошечными, но сильными. Она улыбнулась и, прежде чем я понял, что происходит, запрыгнула ко мне на колени и поцеловала прямо в губы.


Я упала навзничь. Хрустнули сухие листья. Хрустнули веточки Сплетницы. Лютик упала вместе со мной, хихикая и усиливая хватку. Я попытался оторвать ее от себя, не причинив вреда, но ее крошечный рост противоречил мощному телосложению.


Я собирался встать, взять ее за плечи и просто оттолкнуть на расстояние вытянутой руки, когда мы оба услышали топот лошади, пробирающейся рысью сквозь деревья.


Она отпустила. Она прикрыла рот руками, заглушая тихий мяукающий звук.


Голубое свечение просвечивало сквозь ветви, направляясь в нашу сторону.


Я выругался. Лютик уткнулась лицом в мой бок.


Голубой свет качался и мерцал, становясь больше и ярче по мере приближения. Там, где он касался меня, я испытывала странное ощущение, как будто к моей коже прижималась паутина.


Мяуканье Лютика превратилось в еле слышный всхлип, но этого было достаточно.


Колдун пришпорил своего скакуна и помчался прямо на нас, ломясь через лес, как будто был яркий полдень.


Я положил руку на Лютик, намереваясь оттолкнуть ее за спину, прежде чем вытащу Поганку.


Она взяла мою руку обеими своими и выбежала передо мной. Я уже собирался оттащить ее назад, когда она сделала этот странный танцевальный па в сторону.


Земля закружилась. Я опустился на полдюйма. Размахивающий палочкой, который надвигался на нас сверху, пронесся мимо слева от меня.


Лютик ахнула и сильно потянула меня за руку.


Я нарисовал Поганку левой рукой, когда колдун развернулся.


И свет от его голубого шара падал прямо на меня от пояса и выше.


Я попыталась пошевелиться, не смогла. Я была привязана к месту тысячью подлых пауков. Синий свет был липким, и он обвился вокруг меня, затягиваясь и внезапно становясь жестким.


Я сделал единственное, что мог сделать, а именно позволил своим ногам обмякнуть. Я упал и провалился в тень, и невидимые путы ослабли.


Взмахнувший палочкой снова пришпорил своего скакуна, бросаясь на меня. Лютик закричал и дернулся, и мы снова двинулись, приземлившись прямо за разъяренным скакуном и его одурманенным колдуном.


Его собственное тело заслоняло свет от светящегося шара, который он нес. Оно также очерчивало человека и лошадь коротким, совершенным силуэтом.


Я нанес сильный удар левой прямо по заднице лошади плоской стороной лезвия Поганки.


Лошадь встала на дыбы, ударилась о твердую ветку, заржала, взбрыкнула и прыгнула. Копыта мелькнули так близко от моего лица, что я почувствовала запах суглинка и свежей лошадиной подстилки.


Мне удалось нанести еще один сильный удар, прежде чем Лютик отошла от нас на несколько шагов.


Взбрыкнувший конь и незадачливый наездник разъехались в разные стороны. Колдун качнулся вперед, но его правая нога повисла в стремени. Я услышал, как хрустнула его нога, услышал приглушенный крик.


Его обезумевший черный конь бросился вперед, волоча за сломанную ногу дрожащую палочку. Я видел, как его голова ударилась не менее чем о шесть очень прочных стволов деревьев, прежде чем коня и бывшего наездника поглотила ночь.


Посох с синим наконечником лежал на земле в нескольких шагах от нас. Он больше не светился.


Лютик отказалась ослабить хватку на моей руке. Я потащила нас к персоналу, несмотря на ее протестующее мяуканье и попытки оттащить меня в противоположном направлении.


Взгляд вниз, на лагерь, показал источник ее волнения. Мужчины кричали, и огни двигались вверх по холму в нашу сторону. Еще один рог протрубил, на этот раз дважды, и лошади пришли в движение.


Я схватила посох, испытывая облегчение от того, что он не накрыл меня огнем и не вывернул наизнанку.


Лютик издала начало долгого, громкого вопля банши.


Я не потрудился попытаться заставить ее замолчать. Они видели, как светящийся посох упал и потемнел. Люди и лошади неслись к нам. Не имело значения, что они не могли нас видеть. Они были бы повсюду вокруг нас, прежде чем мы сделали бы пятьдесят шагов.


Лютик схватила меня за руку, сделала свой крошечный прыжок в сторону. Снова земля наклонилась, появились деревья там, где мгновение назад их не было.


Я обернулась, нашла факелы, услышала людей. Мы прошли не так уж много.


Лютик взвыла и снова прыгнула.


Должно быть, она слабела. Мы, вероятно, не продвинулись больше чем на дюжину шагов.


“Уходи”, - сказал я. Я попытался отпустить ее руку, но она держала. “Кыш. Проваливай. Иди прячься”.


Возможно, она не поняла слов, но, должно быть, уловила их значение, потому что сжала челюсти и снова прыгнула.


Когда мы приземлились, она упала, задыхаясь, на листья.


Копыта загремели в нашу сторону.


Лютик замолчала на середине вопля. Ее глаза расширились. Она подняла левую руку, указывая назад, на лагерь, а затем прыгнула ко мне, повернувшись спиной к факелам и мужчинам, уткнувшись лицом в мою рваную, грязную рубашку.


Земля затряслась. Раздался шум, звук был таким низким и таким мощным, что при первом намеке на него у меня буквально перехватило дыхание.


А потом появился свет.


Лес осветился, ярко, как в полдень, затем все ярче, ярче и еще ярче. Я увидел деревья и листья, а затем просто конечности и стволы, а затем просто поток чистого белого света, и ужасный басовитый рокот, который поднимался из земли, становился все громче, стал голосом, а затем криком.


Мои глаза были закрыты. Мои кулаки были на них. Но свет пробивался сквозь кожу и кости, и всего на мгновение я увидел что-то чудовищное, выгравированное на этом фоне, что-то такое большое, что занимало четверть неба.


Это было лицо. Лицо такое худое и изможденное, что в нем было больше костей, чем плоти. Его глаза были просто тенями, но рот был открыт, и от этого ужасного звука содрогнулась земля.


Возможно, я закричала. Я до сих пор не знаю.


Лицо смотрело на меня сверху вниз, с такой высоты, и я знал, что оно может видеть меня, что я могу спрятаться в самой глубокой и темной пещере, но я никогда не спрячусь от него, никогда не скроюсь от его немигающего взгляда.


Она подмигнула.


А затем наступила тишина.


Тишина и темнота.


Или, точнее, слепота и глухота. Свет сделал мои глаза бесполезными. От грохочущего слова у меня зазвенело в ушах.


Но я все еще чувствовал Лютик, чувствовал обе ее крошечные ручки на себе, чувствовал, как она пытается оттащить мое обмякшее тело в безопасное место.


Я мало что помню о следующих получасе или около того. Лютик вела. Я спотыкался. Вместе мы пробирались через лес. Я познакомился с несколькими дюжинами крепких стволов и большим количеством жестоких хлещущих конечностей.


Но я начала немного видеть и могла слышать свое собственное затрудненное дыхание, прежде чем мы столкнулись с первым из мужчин в лесу.


У Лютик хватило ума остановиться и тихо опуститься на листья. Она изо всех сил старалась не ахнуть. Все ее тело дрожало. Она не подняла глаз и не попыталась взять меня за руку.


Первые два раза нам повезло. Я все еще не мог видеть или слышать достаточно хорошо, чтобы сражаться. Мужчины, с которыми мы столкнулись, были не намного лучше. Я слышал, как они ругались, спотыкаясь и натыкаясь на дубовые стволы, канавы и друг на друга.


Я тоже уловил обрывки разговора.


Я слышал, как один человек, задыхаясь, докладывал своим товарищам, что существо в земле зашевелилось во сне. Он быстро заметил, что от лагеря на месте раскопок мало что осталось. Даже стальные цепи и подкованные железом колеса фургона расплавились в блестящие железные лужицы от жара от вспышки.


Кто-то спросил, сворачиваются ли они, и получил решительный отказ. Раскопки возобновились, как только погас огонь.


После этих новостей я узнал, что не один из нанятых работников пересматривает ценность своей работы.


“Я тоже, брат”, - беззвучно произнес я одними губами. Лютик нахмурилась на меня и прижалась ближе. По крайней мере, она больше не пыталась изображать романтику.


Мы лежали там и ждали. Я держал Поганку под собой, чтобы лезвие не излучало предательский блеск и не выдавало нас. Я не думал, что смогу спасти нас, дважды надрав задницу лошади за один вечер.


Я в тысячный раз пожалел, что не сжал посох павшего чародея. Леди Оборотень, возможно, смогла бы им как-то воспользоваться. Что еще более важно, если бы, возможно, в конечном итоге сказал мне, кто платил одетым в черное людям, размахивающим палочками.


Но я обронил ее где-то в лесу в миле отсюда, и с таким же успехом она могла быть на Луне. Ни Лютик, ни я были не в той форме, чтобы думать о том, чтобы вернуться за ней.


Я гораздо больше беспокоился о миниатюрной банши, чем о себе. Она действительно боролась. Ее последний скип-хоп в стиле банши заставил ее дрожать и задыхаться, а мы прошли всего несколько шагов.


Этого было достаточно. Но я не собирался позволить ей сделать это снова, даже если это означало встретиться лицом к лицу с разъяренными мужчинами в темноте.


Я подождал, пока полдюжины мужчин в дюжине футов от нас не отошли, ворча и отбиваясь от нижних конечностей. Затем я подхватил Лютик и начал нести ее.


Сначала она протестующе мяукнула, но потом обвила руками мою шею, положила голову мне на плечо и крепко уснула.


Я ориентировался на догадках и предположениях. Это маленькое чудо, что я не дошел до Границы в ту же ночь. Но каким-то образом я нашел старую дорогу, и каким-то образом я избежал патрулей оборванцев вдоль нее, и к тому времени, когда небо на востоке забрезжило самым первым румянцем рассвета, я нашел кольцо деревьев и секретную дверь в туннели оборотней.


Дверь была нетронута. Я оставила пару веток, прислоненных к отверстию. Они все еще были там. Я отбросила осторожность, главным образом потому, что услышала пару очень отчетливых мужских голосов поблизости, и я просунула голову внутрь, чтобы быстро осмотреться.


Никто не сбил ее с ног. Я легла на бок, соскользнула на верхнюю площадку лестницы и, извиваясь, выбралась наружу, а затем подхватила неподвижное тело Лютик за руки и тоже утащила ее под землю.


Она что-то пробормотала, но не проснулась.


Я быстро подвел ее к подножию лестницы. Мне нечего было подложить под нее, кроме моей рваной рубашки, и, учитывая ее запах и сырость, казалось, что это не стоило того, чтобы тратить на это время. В конце концов, я уложил ее на мокрую землю и пообещал ей, что потороплюсь.


Я поспешил обратно вверх по лестнице и потратил еще целую вечность, опуская стальную дверь люка, уверенный, что скрипы и стоны привлекли внимание каждого выжившего негодяя в радиусе восьмидесяти миль. Я поклялся, что если выживу, то вернусь сюда и сам смазаю эти чертовы механизмы.


Наконец, она закрылась. Я сидел там, прижав ухо к влажной стали, прислушиваясь, но так и не услышал голосов или шагов.


Мы сделали это.


Я обмякла. Все синяки, порезы, ожоги и рубцы обрушились на меня одновременно. Мои ноги превратились в столбы боли. В голове стучало. В ушах все еще звенело. Мне так хотелось пить, что я даже подумал о том, чтобы облизать стены, покрытые сверчками.


Но мы были живы, мой Лютик и я.


Мне пришлось заставить себя оторвать задницу и спуститься по лестнице. “Продолжай двигаться”, - сказала я вслух. “Если ты сейчас остановишься, ты никогда не встанешь обратно”.


Лютик пошевелилась, когда я заговорил, но все еще не проснулась. Однако ее крошечные ручки двигались, трепеща и хватая, как будто она что-то искала во сне.


Впервые до меня дошло, что я привожу в мир живую, дышащую банши.


Я размышляла об этом, пока зажигала новый факел. Раннит был неподходящим местом для любого народа, в чертах лица которого был даже малейший намек на фейри.


Все, что нужно было Лютику, - это пара изящных крыльев, и она могла бы сойти за эльфа эльфийской долины.


Я наклонился и поднял ее. Она была безвольной, как корзина с тряпьем, и это была хорошая оценка ее веса.


“Что мне с тобой делать, Лютик?” Спросила я. Мой голос эхом отозвался в тени.


Обратный путь до дома был долгим. Большую часть пути я ползла. Мою бедную сонную банши собирались буквально вывалять в грязи.


“Первое, что мы делаем, это купаемся”, - отметила я. Лютик сморщила свой крошечный носик.


Я вздохнул, выругался и отправился в путь. Толстые черные сверчки смотрели мне вслед.


Глава пятнадцатая


Лютик проспала все это ужасное путешествие. Мне не так повезло.


Я был почти измотан до такой степени, что просто заснул прямо там, где лежал, несмотря на холодную грязь. Вместо этого я задаю устойчивый ритм - толкаю факел вперед. Отползаю назад. Хватаю Лютика за запястья. Тащите ее вперед. Ползите обратно к факелу. Толкайте его вперед.


И повторяй, снова, и снова, и снова.


Если в первый раз через разрушенную часть туннеля потребовались часы, то на этот раз потребовались жизни. Но каким-то образом мы это сделали.


Я нашел в сундуке старое одеяло и завернул в него банши, поскольку остальная часть туннеля позволила бы мне стоять и нести ее. Тем не менее, она не подавала признаков пробуждения, несмотря на то, что ее тащили, держали и несли.


Я надеялся, что она не пострадала каким-то образом, которого я не мог видеть. У меня не было возможности узнать, что могла сделать с ней хорошая доза этого синего света.


Я двинулся дальше. Раз или два я сам чуть не упал, просто от беспечности и усталости.


Я был почти у лестницы под кухней, когда подошел к Гертрисс.


Она тоже крепко спала, сидя в деревянном кресле, положив меч на колени. Она похрапывала, легко и изящно.


Я сдвинул Лютик, осмотрел ее лицо. Она все еще была во власти глубокого сна. Впервые я был рад - я не был уверен во многих вещах, но я был уверен, что у меня не хватит сил бороться с запаниковавшей банши, каким бы маленьким ни был ее рост.


Я накрыла лицо Лютика складкой одеяла, на всякий случай.


“Не дремать в рабочее время”, - сказал я. Я понизил голос. Гертрисс не пошевелилась.


Я подтолкнул ее правую ногу своей.


Ее глаза распахнулись.


“Спокойно”, - быстро сказала я. “Никаких громких голосов, никаких резких движений. Я привела компанию”.


Гертрисс встала. Ее меч со звоном упал на влажную землю. Я съежилась, но Лютик не пошевелилась.


“Я думала, вы умерли, мистер Мархат”, - прошептала она. “Что у вас? Это ребенок? Она ранена?”


“Я? Мертв? В последнее время меня почти никогда не убивают, мисс. А это Лютик. Она, вероятно, старше всех нас, вместе взятых. А что касается херт, я не знаю - думаю, она просто вымотана. У нас была отличная ночь ”.


Я заткнулся. Гертрисс не слушала. Она немного откинула одеяло и впервые хорошенько рассмотрела не-совсем-такую-мифическую банши.


“Будь я проклят”.


“Мисс, вас никогда не пригласят ни на одно из лучших светских чаепитий, если вы так говорите”. Я был готов сорваться. “Думаете, вы сможете отнести ее наверх? Я устал”.


Гертрисс приподняла одеяло чуть повыше и широко раскрыла глаза. “Мистер Мархат, она потрясающая!”


“Я собираюсь разориться, скупая гардероб для обнаженных женщин”, - сказал я. У меня начали дрожать руки. Черт возьми, дрожала вся я. “Мешковина была лучшим, что я мог сделать”.


Гертрисс забрала у меня Лютик. Тем не менее, банши спала, даже не пошевелившись.


“Куда мы собираемся ее поместить? Что она собирается делать, когда проснется?”


“Отведи ее в мою комнату. Ты можешь подняться наверх, не подняв на ноги половину дома?”


Гертрисс насмешливо фыркнула. “Никто, кроме поваров, не помешивает. Самая ленивая компания, которую я когда-либо видела”.


Мы обе направились к лестнице. Я могла видеть свет сверху. Гертрисс оставила люк открытым. Когда мы приблизились, из кухни донесся лязг и голоса.


“Кажется, прошлой ночью у них была вечеринка”, - сказал я.


Гертрисс кивнула. “Это была моя идея. Оставить эту группу в лесу, наблюдая за домом. Пытался отвлечь тебя”.


Я выдавила из себя улыбку. “Это сработало. Напомни мне повысить тебе зарплату”.


Мы остановились у подножия лестницы. Я посмотрела на них. Мои ноги умоляли меня присесть на год или два и отдохнуть.


“Мы поднимаемся”, - сказал я. Я чувствовал запах бекона, слышал, как он шипит и хлопает, чувствовал запах крепкого горячего кофе, который заваривается. “Помни, если кто-нибудь спросит, Лютик - это наше тайное дитя любви”.


Гертрисс рассмеялась, аккуратно расправила ткань так, чтобы Лютик была прикрыта, и мы устало поднялись на свет.


Мы добрались до моей комнаты, не подняв ни единой брови. О, пара поваров искоса посмотрели на нас, когда мы бочком обходили плиту, и я случайно схватила пару бисквитов и горсть бекона, чтобы они не остыли, но ни один из них не сказал нам ни слова. Даже когда я освободил кувшин чистой воды и кусок соленой ветчины.


В доме за кухней было тихо. Даже вездесущие собаки, которые дремали по трое на диване, не более чем взглянули в нашу сторону, когда мы проходили.


Я размышлял над этим. Я знаю, что они учуяли Лютика, который обладал таким запахом тела, какой может быть только у тех, кто всю жизнь не принимал ванну.


Но они никак не отреагировали.


Вероятно, потому, что они привыкли к ее присутствию.


Как только я закрыла за собой дверь, я подошла к большому мягкому креслу и рухнула в него. Гертрисс уложила Лютик на диван, опустилась на колени на пол рядом с ней и уставилась на меня пронзительным свиным взглядом.


“Это было подло с твоей стороны, вот так улизнуть”.


Я жевал печенье, запивая его водой.


“Пришлось. Были бы обнаружены два тела”.


Слово, которое она произнесла в ответ, было не тем словом, которое одобрила бы мама.


“Так что же произошло? Что ты видел?”


Я выложил это между укусами. Солдаты, колдуны, раскопки, Лютик, лицо в небе. Все это.


Я надеялся, что это будет иметь смысл, когда я излагал это. Этого не произошло.


Что, черт возьми, я видел?


“Мы видели вспышку и слышали гром”, - сказала Гертрис. “Скорее, они видели вспышку, и мы слышали гром. Я была в туннеле, убежденная, что мой босс мертв”.


Я внутренне застонала, зная, что никогда не услышу эту конкретную насмешку в последний раз.


Лютик пошевелилась во сне. Гертрисс мгновение наблюдала за ней, затем с отвращением сморщила нос.


“Мне неприятно это говорить, мистер Мархат, но если мы собираемся держать ее в помещении, ей придется принять ванну. Скоро. сейчас.”


Я кивнул. Еда и питье начали действовать. Я был утомлен, но еще не совсем готов упасть в обморок.


“Может быть, будет проще, пока она спит”. Я ненавидел делать все таким образом, но Гертрисс была права - мы никогда не смогли бы спрятать ее, когда слепой мог учуять ее с расстояния тридцати футов.


“Я схожу за халатом и мылом”, - сказала Гертрисс. “Много-много мыла. Почему бы тебе не приготовить теплую ванну”.


Я поднялся. “Ты справишься с ней сам?”


“Я думаю, вы видели достаточно голых женщин для одной ночи, мистер Мархат. Вы можете сидеть прямо за дверью. И вы войдете, только если я позову, понятно?”


“Понятно”. Я вытащила ноющие ноги из ботинок и поплелась обратно к модной горячей воде из водопровода и железной ванне.


Появился Марло, сердитый и свирепый, прежде чем я закончила наполнять ванну. Я оттащил Лютик обратно в свою спальню, положил ее на пол и закрыл за собой дверь, прежде чем впустить Марло в свою комнату.


Первое, что он сделал, это сморщил нос. “Черт возьми, во что ты ввязался, Файндер?”


“Неприятности. Это кофе для меня?”


Он протянул мне чашку и нахмурился. “Тебе следовало сказать Леди, что ты вернулся”.


Я проглотила его, обжигая язык в процессе.


“Я полагал, что слухи разойдутся. В любом случае, как ты заметил, мне нужно принять ванну. Мы поговорим после этого”.


“Что ты там нашла? Что-нибудь?”


“Слишком много. Пара сотен человек, я полагаю. Фургоны. Лошади. Взмахи волшебной палочки. О, и что-то вынырнуло из ямы, которую они копали, и разнесло вдребезги довольно большой кусок древесины Леди ”.


Он просто кивнул, как будто подобные вещи происходили здесь постоянно, на целебном деревенском воздухе.


“Я думаю, они все еще следят за дорогами”.


“Я думаю, так и есть”.


“И что ты собираешься с этим делать, Искатель?”


“Я? Я собираюсь переодеться и съесть еще немного ветчины. И если люди позволят мне подумать, я тоже это сделаю. А пока всем нужно оставаться дома ”.


“Лошадей, коз и коров нужно кормить”.


“Только не со мной, они этого не делают. Спасибо за кофе. Скажи Леди, что я скоро спущусь вниз. До тех пор никто даже носа не высунет наружу, понял?”


“Скин ушел с первыми лучами солнца, чтобы ухаживать за своими пчелами. С тех пор я его не видел”.


Я устал.


“Лучше найди другого пчеловода”.


Он фыркнул и потопал прочь. Я плюхнулась на диван и опалила остатки кофе в горле.


Гертрисс вернулась, когда я допила последнюю каплю. Она была одета в халат, который, вероятно, нашла в своем шкафу, потому что Дарла никогда бы не дала ей что-то настолько маленькое.


Она несла охапку полотенец, тряпок и бутылочек. Судя по количеству мыла, шампуней и духов, я решила, что Гертрисс собирается попробовать познакомить бедняжку Лютик со всей гаммой женской косметики одним безумным движением.


Она увидела мою приподнятую бровь.


“О, тише. Я не сделаю ничего с бедным созданием, чего она не хочет”.


“Учитывая, что вполне возможно, что она прожила свою жизнь в лесу, никогда не видя ванны, это потенциально опасное заявление”.


Гертрисс покачала головой. “Она крошечная и, возможно, не совсем человек, мистер Мархат, но я думаю, она откуда-то знает, что такое дом и ванна, даже если это было давным-давно”.


“У вас есть зрение, мисс. Я поверю вам на слово”.


Гертрисс порылась в своей стопке и вытащила пару темных брюк, простую белую блузку и еще несколько вещей, о которых нельзя упоминать. Она положила их на мой диван.


“Они мне понадобятся, когда я закончу”, - сказала она. Она бросила взгляд в сторону закрытой двери спальни. “Ванна готова?”


“Готова и ждет. Ты уверен, что не хочешь, чтобы я была там? Или, может быть, Серрис, одна из женского персонала?”


Она покачала головой. “Они бы таращились и пялились и относились к ней как к монстру или эльфу. Она может быть дикой, босс, но она не глупая. Она бы почувствовала это. И я не думаю, что ей бы это понравилось ”.


Я встал. “Послушай. Скромность - это прекрасно. Но мы не знаем, на что она способна. Так что, если она проснется и начнутся неприятности, ты кричи, понимаешь? Я буду сражаться с закрытым одним глазом, а другой направлен в потолок ”.


Она ухмыльнулась. “Я так и сделаю. Поехали”.


“Удачи. Не смотри ей в глаза”.


“Это ванна, босс. Насколько это может быть сложно?”


Прошло четверть часа. Я сменила свою грязную одежду на свежую и вытерла большую часть грязи влажной салфеткой для лица. Гертрисс заверила меня через дверь, что все в порядке.


Я потратил несколько минут, пытаясь выглянуть наружу через толстое оконное стекло. Я мог бы сказать, что был дневной свет, и разглядеть зеленые пятна, но там, внизу, могла быть армия в окружении парадов прыгающих клоунов, и я бы ничего не увидел.


Окна должны были открываться внутрь, чтобы лучники могли открывать их и стрелять через них. Однако эти окна больше не открывались - петли исчезли, их заменила прочная и совершенно неподвижная оконная рама мирного времени.


Которая не оставила нам возможности обрушить неприятности на негодяев во дворе. Или даже увидеть негодяев. Толстое стекло остановило бы выстрел из любого оружия, кроме осадного, но теперь, когда ни одно из них не открывалось, мы были наполовину слепы и беспомощны.


Я услышала всплеск. Пробормотала Гертрисс, ее голос был мягким и успокаивающим. Я осторожно постучала в дверь.


“Она немного пошевелилась, босс, вот и все. Все еще спит”.


“Ты почти закончила?”


“Как добраться. Вы сможете выращивать тюльпаны в этой воде для ванны. Ее грязь имеет грязь ”.


Я не ответил. Я надеялся, что Лютик проспит, пока ее купают и одевают. Теперь я начал задаваться вопросом, проснется ли когда-нибудь это маленькое существо.


Неужели она попала под действие невидимого мне заклинания там, в лесу? Я понятия не имел, что еще может делать шар этой взмахивающей палочкой, кроме как излучать липкий синий свет. Успел ли он произнести заклинание, прежде чем его голова встретилась с первым из множества стволов дерева?


Я так не думал. Но с размахиванием палочкой никогда не было безопасно делать предположения.


Снова плеск. Гертрисс снова заверила меня, что все в порядке.


И вообще, почему Лютик была здесь?


Она действительно была банши?


Конечно, она могла делать те странные маленькие прыжки и выть. Но она взвыла, когда Серрис попыталась прыгнуть, и Серрис была жива.


Она не выла, когда дрожащая палочка умерла. Это казалось немного не в духе баньши. Легенды утверждали, что банши могут чувствовать смерть, и предания были непреклонны в том, что когда банши воет, смерть близка.


Может быть, все эти старые легенды были именно такой чушью, о которой я думал с самого начала.


Что, если это правда, означало, что я ровно ничего не знала о банши или Лютике.


Внизу заиграла музыка. Музыка, улюлюканье и топот. Артисты снова взялись за дело, сразу после завтрака, в то время как в лесу было полно спрятавшихся солдат, выполняющих поручения, которые могли включать в себя погром и резню.


Я покачала головой, скорее с завистью, чем со злостью.


Я услышала еще один всплеск, из-за двери.


И тогда крошка Лютик проснулась.


Банши взвыла. Она не стала, как обычно, медленно нарастать - нет, она сразу перешла от тишины к оглушительному визгу.


Я оглох. Я зажал уши руками.


А затем крик смолк. У меня зазвенело в ушах, но я все еще мог слышать что-то вроде булькающего свиста, приглушенного и придающего ему булькающий характер, как будто он доносился из-под толщи воды.


Гертрисс вскрикнула. Я ударился о дверь.


Гертрисс погрузила лицо Лютика в ванну. Крошечная банши вцепилась в нее руками и ногами одинаково. Гертрисс держалась, но явно теряла хватку на мокром, скользком теле крошечного существа.


Я бросилась к ванне. “Одеяло, одеяло, одеяло”, - крикнула Гертрисс. Я увидела красивое толстое одеяло, разложенное на туалетном столике, схватила его и почти успела накинуть его на Лютик, когда она высвободилась из рук Гертрисс и бросилась из ванны в широкий, высокий фонтан горячей мыльной воды.


“Лютик!” Я позвал, надеясь, что она откликнется на мой голос. Вместо этого она убежала, метнувшись прочь от меня, ее крошечные ручки протирали глаза под спутанными волосами, с которых капала вода.


Я сделал выпад. Гертрисс сделала выпад. Мы зажали банши между нами, на мгновение удержали ее.


Но только на мгновение. Это усилие стоило мне моей рубашки. И без того короткая ночная рубашка Гертрисс была разорвана с одного плеча. Я почувствовала, как Лютик напряглась, почувствовала, как она начала один из своих волшебных боковых шагов банши. Мне удалось схватить ее за левое предплечье и пойти с ней, замедляя ее движение и не давая ей пройти больше нескольких шагов к двери.


“Лютик! Это я. Человек с кукурузным хлебом. Убийца волшебных палочек. Успокойся. Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе боль”.


Она повернулась ко мне, одной рукой все еще протирая глаза. Я подумал, что, возможно, она узнала мой голос, подумала, что успокаивается. Она даже перестала пытаться вырвать свою руку из моей хватки.


Поэтому, когда она приблизилась к моей талии, а затем боднула меня головой прямо под пряжкой ремня, я не был готов увернуться.


Я этого не сделал. Я опустился на колени. Гертрисс попыталась схватить банши, но та сделала более быстрое танцевальное па, и она исчезла.


Исчезла. Вышла из комнаты. Гертрисс вышла с широко раскрытыми глазами.


“Где?” - начала она.


“Другая. Сторона. От двери”.


Мы оба услышали треск, глухие удары и шаги из моей гостиной. Гертрисс схватила одеяло и бросилась к двери.


Я последовал за ним с несколько меньшей энергией и воодушевлением.


Лютик была в бешенстве. Она натыкалась на стены, переворачивала мебель, срывала подушки с дивана, искала где угодно, повсюду, выход. Она больше не выла. Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что мяукающий звук, который она издавала, был плачем.


Я изо всех сил старалась стоять прямо. Я заставила свой голос звучать хоть как-то нормально.


“Ты меня знаешь”, - сказал я. Банши швырнула лампу в стену, начала царапать дерево. “Лютик. Послушай меня. Я никому не позволю причинить тебе боль ”.


Она начала колотить кулаками по дубовым панелям. Она стояла ко мне спиной. Я медленно подошел к ней и, оказавшись достаточно близко, положил руку ей на плечо.


“Ты знаешь меня”, - сказал я. “Помнишь? Кукурузный хлеб? Лес?”


Она резко обернулась.


Я попыталась улыбнуться. Мне удалось не отступить назад.


Я потянулся вперед, убрал волосы с ее лица. Ей удалось открыть глаза. Только тогда я понял, что они щиплет от мыльной воды. “Видишь? Это я. Ты ведь не боишься меня, правда?”


Гертрисс мудро стояла очень неподвижно и оставалась очень тихой. Глаза Лютика метнулись к ней, и ее рот слегка надулся.


“Это тетя Гертрисс”, - сказала я. “Она тоже милая. Она как раз принимала ванну для тебя. У нее тоже есть одежда для тебя. Красивая одежда”.


Взгляд Лютичек снова обратился ко мне, она улыбнулась и взяла меня за руку.


“Хорошо”, - сказал я. “Тогда давай наденем на тебя это платье. Гертрисс? Очень медленно?”


Гертрисс сделала маленький, медленный шаг.


Лютик схватила мою левую туфлю с пола и умудрилась швырнуть ее прямо в лицо Гертрисс. Гертрисс отразила удар ботинка одеялом, которое затем швырнула в Лютик, и Лютик сумела переместиться сама и я прямо за Гертрисс, где банши схватила Гертрисс за ворот халата и яростно, как банши, дернула его.


Гертрисс взвизгнула, и ее халат упал. Лютик хихикнула, и в этот самый момент Судьба распорядилась так, что моя дверь распахнулась и вошла Дарла, моя Дарла.


На мгновение все погрузилось в тишину.


Там была Гертрисс, почти голая. Там была Лютик, только что искупавшаяся банши, полностью обнаженная и висевшая на Мархате, который был обнажен выше пояса. Пол был покрыт поношенной одеждой как мужской, так и женской разновидности. Подчиняясь какому-то капризному закону поведения в одежде, пара шаровар Гертрисс свисала с лампы.


Дарла просто кивнула мне, подняла правую бровь и положила левую руку на левое бедро.


“Я вижу, ты занята, дорогая. Я не постучал, потому что мне сказали, что ты смертельно ранена. Я рад видеть, что это не так. Пока.”


Мама Хог вошла в мою комнату, к ней присоединилась Эвис, которая была закутана с головы до ног в ярды чистого черного шелка.


Мама пробормотала что-то невразумительное в адрес Гертрисс, которая завернулась в одеяло и убежала в мою ванную.


Эвис разразилась шипящим вампирским смехом. Он согнулся пополам. Ему удалось спрятать полный рот клыков за рукой в черной перчатке.


А затем Дарла прошествовала мимо Гертрисс, мягко оттолкнула Лютика в сторону и поцеловала меня в губы.


“Итак, дорогая, расскажи мне все о своем дне”.


Я усадила Дарлу справа от себя, а маму слева. Гертрисс оказалась рядом с мамой, которая все еще была явно не в настроении прощать Гертрисс ее недавнее состояние растрепанности. Лютик попыталась сесть ко мне на колени, но запрыгнула на огромный пустой обеденный стол после того, как Дарла смерила банши своим фирменным ледяным взглядом.


Эвис ерзал на своем стуле прямо через стол от меня. Даже укрытый шелковой палаткой и в затемненных очках, свет, очевидно, причинял ему большой дискомфорт.


Леди Вервилк сама выгнала своих бездельников из кухни, которая стала местом сбора всех ее перемещенных слуг. Ей не пришлось просить дважды после того, как разнесся слух, что забавный мужчина, одетый во все черное, был полуживым из города.


“Я уверена, что вы все хотели бы немного побыть наедине”, - сказала леди Вервильк, прежде чем открыть дверь в холл. Она произвела на меня впечатление тем, что относилась к Эвис не иначе как к еще одной гостье в своем доме. Она даже поинтересовалась, какие особые условия она могла бы предоставить от имени Эвис.


Эвис вежливо отказалась.


Как только мы остались одни, мы все обменялись историями.


Как оказалось, Дарла и мама обе получили сообщения, в которых утверждалось, что они от леди Вервильк. Сообщение было одинаковым для обеих, коротким и простым -Мархат умирает. Приходи немедленно.


Никаких подробностей. Ничего, кроме этого. Мама была полна решимости отправиться в путь пешком в тот самый момент, но Дарла убедила ее отправиться в Аваланте, прежде чем покинуть Раннит.


Которая привела Эвис, благородную полуживотную, на борт. Наверху Эвис сказала мне приглушенным голосом, что он также привел Виктора и Сару, женатую пару полумертвых, с которой я познакомилась несколько месяцев назад. Виктор и Сара прятались где-то в тени, в лесу, ожидая наступления ночи, прежде чем прийти в Дом самим.


Он никогда не говорил об этом, но я знал, что они хорошенько осмотрятся по пути. Они заметили бы армию наблюдателей. Вампиры могли бы подкрасться прямо к лагерным кострам и хорошенько послушать, не поднимая тревоги. Может быть, нам повезет, и кто-нибудь там упомянет одно-два имени.


Как только Дарла и мама потребовали встречи с Эвис в Аваланте, они передали полученное сообщение. Я была тронута, узнав, что Эвис просто приказала подать экипаж. Никаких задержек, никаких консультаций с его начальством в Доме.


Мне нужно было бы купить ему еще одну красивую пару варежек на Йоль.


Затем Дарла, мама и Эвис отправились из Раннита в Дом Оборотней в экипаже, украшенном гербом Аваланте. Я даже не был уверен, знали ли мама и Дарла, что по бокам от них еще двое полуживых. И я подумал, не навел ли людей в лесу на мысль о засаде герб Аваланте на экипаже.


Эвис, мама и Дарла отрицали, что когда-либо видели какой-либо намек на тайную лесную армию.


Мне это не понравилось. Марло видел их. Я видел их. Снаружи они были густыми, как шиповник, и не прилагали особых усилий, чтобы скрыть этот факт - так почему же Эвис или его вампирские тени не заметили даже намека на закуски на копыте?


На это был только один ответ, и от этого у меня волосы на затылке встали дыбом.


Колдовство.


Колдовство, сотворенное кем-то, кто знал меня и мои связи достаточно хорошо, чтобы собрать нас вместе за большим дубовым столом леди Вервильк всего шестью короткими словами.


Мама и Дарла тоже это видели. Эвис воспользовался моментом, возможно, потому, что его собственный лексикон смертельных врагов намного длиннее, чем у любого из нас.


“Хисвин. Повелитель трупов”.


Я просто кивнула, не желая произносить имя существа вслух.


Лицо Дарлы потемнело. “Должно быть”, - прошептала она. Она сжала мою руку. Она сама столкнулась с Хисвином в ту же ночь, когда я гулял с халдрой. Никто из нас никогда не забудет, никогда не сможет забыть.


Это чертовски хорошая связь, которой можно поделиться.


Мама издавала рычащие звуки в глубине своего горла.


“Я должна была увидеть ложь в тех словах”, - пробормотала она. “Я прекрасно знала, что ты не был мертв”.


Дарла выдавила улыбку. “Я тоже так не думала. Не в моем сердце”.


Лютик сердито посмотрела на Дарлу и попыталась соскользнуть со стола и протиснуться между нами. Вместо этого Дарла притянула ее к себе на колени. Удивительно, но банши не только терпела это действие, но и улыбнулась и прижалась к Дарле.


Ножки стула Эвис громко заскрипели по полу. Он отодвинул его в затененный угол и прижал руки к груди, сложив кончики пальцев в перчатках вместе. “Какое очаровательное создание”, - тихо сказал он. Его темные очки были прикованы к Лютику. “Похоже, ты ей очень понравился, Искатель”.


Его улыбка была широкой и зубастой.


“Он тайком кормит ее кукурузным хлебом с тех пор, как мы приехали сюда”, - добавила Гертрисс без малейшего намека на обвинение.


Дарла улыбнулась мне. “Теперь достаточно, вы оба”, - сказала она. “Мархат ничего не может поделать, если женщины находят его очаровательным. Я сам иногда так и делаю”.


Мама фыркнула. Она сжимала в каждой руке по мертвой птице и была осторожна, чтобы обе они находились между ней и Лютиком.


“Что здесь нет ни одного нормального живого существа”, - сказала она, вложив в это много хрипоты. “В его жилах течет старая магия. Старая темная магия”.


Лютик в ответ задрала нос к маме и положила голову мне на грудь. Дарла засмеялась и погладила банши по волосам.


“Бедняжка. Он только разобьет твое сердце”.


Я усадил Лютик прямо и сунул ей в руки печенье. Она взяла его и начала грызть, наблюдая за нами из-под гривы чистых, но растрепанных желтых волос.


“Хорошо. Кажется довольно очевидным, кто привел тебя сюда. Что от меня ускользает, так это почему”.


“Если бы -он- хотел нашей смерти, не было бы необходимости сначала созывать нас вместе”. Дарла сделала руками неопределенные движения палочкой. “Он мог просто сказать "пуф", и мы бы ушли”.


Мама неохотно кивнула в знак согласия, все еще не сводя своих подозрительных свиных глаз с поглощающей печенье банши, счастливо устроившейся на коленях у Дарлы.


Я кивнул. “Хорошо. Давай на мгновение предположим, что сам-знаешь-кто выманил тебя из Раннита. Я уверен, что у Повелителя Трупов есть свои причины. К сожалению, есть только один способ выяснить, кто они такие ”.


“Ты не это имеешь в виду”. Рука Дарлы сомкнулась на моей.


“Боюсь, что да”, - сказал я. “Я подожду до темноты. Возможно, мистер Престли выйдет со мной. Если это приемлемо для Аваланте, конечно ”, - добавил я.


Эвис пренебрежительно махнула рукой в перчатке. “Я здесь не от имени Аваланте”, - сказал он. “Я просто случайно оказался в гостях по соседству и решил заглянуть, когда услышал музыку. Но я буду только рад составить вам компанию позже этим вечером ”.


Мама издала фыркающий звук. “Как ты планируешь найти этого дьявола, мальчик? Ты знаешь, где он?”


Я покачала головой. “Понятия не имею, мама. Но это не имеет значения. Он точно знает, где меня найти”.


“Мне это не нравится. Мы все должны забраться обратно в этот шикарный фургон и отправиться домой, прямо сейчас”.


“Мы не прошли бы и мили”.


“Мальчик, я же говорил тебе, что никого не видел в том лесу. Ни души”.


“Тебе просто придется довериться мне в этом, мама. Они где-то там. Никто из нас никуда не уйдет, пока этот беспорядок не будет улажен”.


Мама выругалась. “Что все это значит насчет вещей, зарытых в лесу, мальчик? И какое отношение к этому имеет та тварь?”


“Ее зовут Лютик”. Когда я произнес ее имя, она посмотрела на меня и улыбнулась. Может быть, она действительно понимала речь или училась. “И я рассказала тебе все, что знаю. Там пара сотен человек копают большую яму менее чем в трех милях отсюда. Из нее что-то вылезло и испортило много древесины. Мы были слишком заняты бегством, чтобы увидеть что-то еще ”.


Дарла вздрогнула. Лютик быстро обняла ее.


По крайней мере, царапанье и царапанье прекратились.


“Она действительно банши, не так ли?”


Я пожал плечами. “Уму непостижимо. Она может выть так громко, что разбудит мертвого. Она может двигаться, не двигаясь. И люди здесь видят ее по меньшей мере тридцать лет, более или менее.”


Дарла откуда-то достала расческу и начала осторожно проводить ею по волосам Лютика. Лютик начала, когда расческа впервые дернулась, но после того, как Дарла позволила крошечному существу увидеть и понюхать расческу, она закрыла глаза и позволила Дарле начать распутывать спутанные волосы.


Я вытаращила глаза. “Как ты это делаешь?”


“Она знает, что я не желаю ей никакого вреда. Возможно, она тоже не всегда жила в дикой природе. А ты, Лютик, милая? Ты когда-нибудь жила в доме, когда-нибудь причесывалась и носила красивые платья?”


Лютик улыбнулась, но не открыла глаза и не ответила.


“Тебе не следует делать домашнее животное из этой штуки”, - сказала мама.


Дарла проигнорировала ее. Мама кипела от злости.


“Если бы босс не привел ее внутрь, они бы уже засунули ее в мешок”. Заговорила Гертрисс, и ее слова только усилили мамин испуг. “Банши или нет, она этого не заслуживает”.


Прежде чем мама смогла ответить, я снова спросила Дарлу о сообщении, которое привело их всех в Werewilk.


Доставлено курьером, один из нарядов в центре города. Она расписалась за него и даже дала чаевые курьеру, который был обычным быстроногим подростком в остроконечной красной шляпе курьера и традиционной желтой рубашке. То же самое для мамы.


Никому из них не показалось странным, что были отправлены два посыльных, причем их пробежки были рассчитаны так, чтобы они добрались до мамы и Дарлы точно в одно и то же время.


Затем я расспросил Эвиса о Поганке. Он спокойно, но категорически отрицал, что у нее вообще есть какая-либо способность метать молнии или выдергивать взрослых волшебников из седел.


Я мысленно приписал эту небольшую тайную театральность и Хисвину. Он, без сомнения, счел бы забавным создать мне репутацию человека, владеющего каким-нибудь устрашающим волшебным мечом.


Эвис начала тихо похрапывать. Мама извинилась, сказав, что ей нужно вздремнуть, но я подозреваю, что она намеревалась выманить пиво у ближайшей группы артистов. Гертрисс и Дарла остались. Гертрисс, потому что она не осмеливалась в одиночку противостоять гневу мамы, и Дарла, потому что она надеялась отговорить меня от поисков Хисвина позже.


Я провела ночь, спасаясь от монстров в темном, как полночь, лесу. Я ползла по туннелям, протискиваясь сквозь вонючую грязь. Я убил одного волшебника, спас одну банши и испортил одну новую коричневую рубашку.


Итак, я взял Дарлу за руку и откинулся на спинку большого старого кресла. Я присоединился к Эвис в slumber land, как раз в тот момент, когда где-то в Доме заиграла группа.


Глава шестнадцатая


Ни Эвис, ни мне не удалось поспать больше пары часов.


Леди Оборотень вернулась задолго до обеда. Дарла разбудила меня, помахав кофе у меня перед носом.


Я обвела взглядом комнату. Лютик исчезла. Эвис и Гертрисс исчезли. Мама что-то ковыряла в сковороде на плите, в то время как повара забились в угол и свирепо смотрели.


“Банши наверху у вашей помощницы”, - сказала леди Оборотень. “Я полагаю, она пытается приобщить его к обуви”.


“Я желаю ей удачи”. Я взяла кофе у Дарлы и сделала глоток. Она добавила в него сахар и молоко. Обычно я не беру сахар и молоко, но она точно знает, сколько добавить.


Она также переоделась. Исчезли ее коричневые брюки и белая блузка. Теперь она была во всем практичном черном, от кожаных ботинок до черной рубашки с высоким воротом и длинными рукавами.


Я отогнал осознание того, что она оделась для прогулки во дворе сразу после наступления темноты. Я собирался пойти один на поиски Хозяина Трупа, и Дарла собиралась пойти со мной. Одна из нас не собиралась поступать по-своему.


Я выдавила улыбку. “Доброе утро”, - сказала я. У меня болела спина, поэтому я встала и потянулась. “Никаких вторжений, пока я спала?”


“Пока нет”. Леди Оборотень позволила себе слегка нахмуриться. “Но они даже не утруждают себя тем, чтобы больше прятаться, мистер Мархат. Вы можете видеть, как они слоняются прямо за линией деревьев ”.


Я хмыкнул. Это было нехорошо. Дарла кивнула, как будто я высказал свои мысли вслух.


“Я насчитала шестьдесят два примерно час назад”, - сказала она. “И что это за история с тем, что тебя чуть не задушила рука скелета? Что-то, о чем ты забыл упомянуть?”


Я потряс головой, чтобы прояснить ее. “Я мог бы. Прошу прощения за упущение. Но на самом деле, это была всего лишь проклятая рука скелета. В наши дни об этом вряд ли стоит упоминать ”.


Дарла нахмурилась, скрестив руки на груди.


“У нас будет долгий разговор при первой возможности, не так ли, сладкие губки?”


“О да, это так”, - сказала Дарла. “Но прямо сейчас вам с Леди нужно поговорить. Я пойду наверх и помогу Гертрисс с Лютиком. Мама, не хочешь присоединиться ко мне?”


Мама что-то отрицательно буркнула. Теперь она рылась в шкафах, что-то бормоча и хватая, очевидно, отвечала за просторную кухню леди Вервильк.


Дарла закатила глаза, одарила меня усмешкой и ушла. Запах ее духов остался.


“Давайте прогуляемся”, - сказала я леди Вервильк. Очевидно, этим утром мама не поняла никаких намеков.


“Конечно. Мне нужно сделать обход”. Она улыбнулась и взмахнула своим коротким, но смертоносно выглядящим мечом. “Нужно поддерживать боевой дух, ты же знаешь”.


Мы вышли из кухни. Зал был пуст. Прямо впереди гремела музыка. Еще одна вечеринка была в самом разгаре.


“Вы замечательная женщина, леди Оборотень”.


Она казалась довольной. “Почему да, я довольна. Но другие так редко осознают это. Что меня выдало?”


“У твоей двери зловещая армия. Наверху банши примеряет туфли. Где-то вздремнул вампир. И ты принимаешь все это как должное. Кстати, Эвис - мой друг. Я благодарю вас за то, что вы были так гостеприимны к нему ”.


Она засмеялась. “Твой друг из Аваланте - самый любезный человек с хорошей речью, которого я встречала за многие годы. Ему здесь всегда рады. Скажи ему об этом”.


“Я буду”. Мы вышли из зала, вошли в общую зону у подножия лестницы. Играл оркестр, но никто не танцевал.


“Я объявил перерыв танцам и выпивке. Но я приказал продолжать играть музыку. Это сбивает солдат снаружи с толку”.


“Хорошая идея. Так они сейчас рисуют?”


“Лучше бы так и было”.


Я оглянулась назад, посмотрела вперед. В пределах слышимости никого не было. “Мне может понадобиться помощь сегодня вечером, леди Оборотень. Думаешь, ты сможешь вывести меня наружу, не утыкав стрелами?”


Она нахмурилась. “Снаружи?”


“Это необходимо. Ты будешь лучше спать, если не будешь спрашивать почему. Я могу снова воспользоваться туннелями, если понадобится, но я бы предпочел не рисковать тем, что меня увидят выскакивающим из одного из них, если ты думаешь, что сможешь сделать меня невидимым другими способами ”.


Она обдумала это. “Я могла бы вывести вас наружу, мистер Мархат, но как только вы выйдете, дверь будет вашим единственным путем обратно”.


“Я этого боялся. И все же... ты можешь сделать приготовления на случай, если мне понадобится тебя навестить? Сразу после наступления темноты?”


Она просто кивнула. Мы услышали голоса неподалеку. Дверь в галерею была недалеко.


На меня снизошло какое-то сонное вдохновение.


“Не возражаешь, если я еще раз взгляну на работу твоих художников?”


“Вовсе нет. Дверь никогда не запирается”.


“Спасибо. О, еще кое-что, леди. Я понимаю, что, когда мы говорили раньше о старом Кольце, вы не хотели раскрывать свою практику сами-знаете-чего. Так что, возможно, это несколько изменило ваш ответ. Но поскольку я теперь знаю об этом, можешь ли ты рассказать мне что-нибудь еще?”


“Я бы хотела, чтобы там было что-то, мистер Мархат. Я действительно хочу. Меня смущает, что я прожила здесь всю свою жизнь и ни разу не обнаружила присутствия чего-то экстраординарного в магическом смысле. Возможно, вам будет трудно в это поверить, но я уверяю вас, что это абсолютная правда ”.


“Я верю тебе”. Я подумал о лице в небе. “Чем бы ни было это существо, оно, похоже, намерено оставаться похороненным”.


“Я не претендую на звание эксперта, мистер Мархат, но кое-что можно услышать, кое-что, связанное с искусством. И то, что вы мне рассказали, заставляет меня подозревать, что то, что вы видели, было вовсе не предметом раскопок, а оберегом, наложенным людьми, которые что-то закопали там, на Кольце.”


Я остановился. “Я об этом не подумал”.


“Есть некоторые очень старые истории, ни одна из которых не происходит где-либо поблизости отсюда, в которых описывается сложная магическая охрана, установленная, например, в гробницах эльфийских колдунов. И человеческие тоже. Это одна из многих причин, по которой я бы никогда не взял лопату на Ринг, даже если бы подозревал, что земля под ней в буквальном смысле состоит из золотой пыли и бриллиантов ”.


“Я бы хотел, чтобы другие в округе разделяли ваше мнение”.


“Я ухожу посоветоваться с персоналом, мистер Мархат. Никто не видел Скина. Вы знали, что он ушел?”


Я сделал. Я забыл, но я знал. “Я полагаю, с тех пор его никто не видел?”


Она покачала головой. “Он действительно любил этих пчел. Бедный дурачок. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Кстати, у меня наверху дежурят наблюдатели. Они должны трубить в трубы, если мужчины идут через двор ”.


“Хорошая идея”. И, по правде говоря, ее идея была неплохой, но из-за толстого шипучего стекла с тремя болтами, сорняков и теней от нестриженых деревьев я не был уверен, что кто-нибудь что-нибудь увидит до того, как первый топор вонзится в дверь.


Она повернулась и пошла прочь, размахивая мечом и насвистывая мелодию, в которой я внезапно узнал одну из самых развратных маршевых песен из моих славных дней в армии.


Что-то подсказывало мне, что леди Эрлорн Оборотень не только знала эти слова, но и наслаждалась ими.


Однажды мне придется спросить, как она выучила такую обычную земную мелодию. Но сегодня у меня были другие планы.


Итак, я промаршировал к галерее, открыл двери и шагнул прямо внутрь.


Вокруг было тихо. Художники стояли рядами, их лица были неподвижны и напряжены, руки двигались, кисти метались и вытирали.


Никто не произнес ни слова. Никто не хихикал, не хихикал, не флиртовал и не пил.


Там было несколько свободных мольбертов. Я выбрала один. Я нашла чистые холсты, сложенные у стены. Я бесстыдно воровала кисти, краски и тряпки тут и там у художников. Каждый был настолько поглощен своей работой, что не обращал на меня абсолютно никакого внимания.


Я поставил чистый холст на мольберт и наблюдал за детьми вокруг меня, пока выяснял, в чьей руке что держится. Я зачерпнул капли краски из стеклянных бутылок на доску с ручкой. Доска для рисования, у которой, вероятно, было причудливое название на каком-нибудь мертвом языке до Царства, очевидно, использовалась снова и снова, и после каждого нового использования ее счищали дочиста.


Наконец, я окунула кисть в темно-красную краску и держала ее прямо над холстом.


Я затаила дыхание.


Ничего не произошло.


“Начни с простого”, - сказала я шепотом. “Собаку. Я бы хотела нарисовать собаку. Что угодно, только не вазу с фруктами”.


Моя кисть не проявляла никаких признаков того, что ее направляют какие-либо сверхъестественные силы.


Я закрыл глаза.


Муха прожужжала мне в лицо и села на нос.


Я смахнул ее, держал кисть наготове и искал художественное вдохновение.


“Послушай”, - сказал я через некоторое время. “Меня зовут Мархат. Я не художник. Я здесь, потому что...”


Кто-то шикнул на меня. Я перестал говорить вслух.


Я снова закрыл глаза. Я вернулся к леди Вервильк, прибывшей в мой офис. Я попытался вызвать в памяти образы ее, Гертрисс, нашей поездки сюда, всего остального.


В комнате было темно и тепло. Я пару часов поспал после тяжелой ночи, полной надувательства и безрассудства. Так что, возможно, я впала в то же полусонное оцепенение, в которое обычно впадала во время парадного наряда.


Так что, может быть, мне приснилось, что кто-то меня слушает. Может быть, мне приснилось, что где-то вне поля моего зрения кто-то кивает и призывает меня продолжать рассказывать историю. Может быть, я все это время обманывал себя.


Я все еще спал, я полагаю, когда Дарла скользнула рядом со мной.


“Лютик носит туфли”, - прошептала она. Она поцеловала меня в щеку. “Не потрудишься рассказать мне, что ты делаешь?”


“Завершаю свой шедевр”. Я откладываю кисть. “Что ты думаешь?”


Холст был пуст. Моя кисть была жесткой от засохшей краски.


“Я думаю, ты мужчина, которому нужна постель”, - сказала она. Она взяла меня за руку. “Пойдем. Еще час. Я настаиваю”.


Я не стал спорить. Мы прошли сквозь молчаливые ряды художников, которые не смотрели, как мы проходим.


Вот и все для откровения через искусство.


Лютик действительно была в туфлях. Гертрисс нашла пару детских тапочек, и Лютик расхаживала по моей комнате, демонстрируя их.


Она прыгнула в мои объятия, когда мы с Дарлой вошли. Я позволил ей ненадолго обнять меня, а затем осторожно высвободил ее и поставил на пол. Она быстро обежала вокруг меня, указывая на свои тапочки, когда уходила.


В дополнение к туфлям, Гертрисс умудрилась перевязать копну волос банши сзади ярко-розовой лентой. Она также подпоясала платье такой же лентой, что сделало Лютик менее похожей на ребенка.


“Она почти не сопротивлялась”, - сказала Гертрисс. Она посмотрела за нас с Дарлой.


“Мамы с нами нет”, - сказала я. Гертрисс вздохнула с облегчением.


“Она все еще доставляет тебе неприятности? Я объяснил ей, что произошло”.


“Я знаю, и я благодарю тебя. Но ты знаешь маму”.


“Все слишком хорошо. Она будет дуться и устраивать шоу, но она справится с этим ”.


Я плюхнулась на диван. Дарла быстро села рядом со мной, едва не потеснив Лютика. Банши надулась, но убежала.


Гертрисс нашла стул и села. “Босс, вы выглядите так, словно козы пожевали вашу бороду”.


“У меня нет бороды”.


“Это поговорка. Означает, что ты выглядишь измученной”.


“Так и есть”, - сказала Дарла. “Я укладываю его ненадолго в постель. Тем более, что сегодня вечером мы возвращаемся на улицу”.


Гертрисс нахмурилась. “Мы?”


“Нет, мы не такие”, - сказал я. “Ни мы. Ни ты, ни ты. Никто, а только я”.


Дарла подмигнула Гертрисс. “Он бессвязен. Давай мы с тобой совершим набег на оружейный склад, о котором ты говорила. Я скоро разбужу тебя, дорогая. Постарайся немного избегать рук скелета, не так ли?”


Я лег на спину. Лютик проскользнула мимо проворных рук Дарлы и запечатлела поцелуй прямо на моих губах.


“Довольно об этом, юная леди”, - сказала Дарла, которая схватила заостренное правое ухо Лютик и унесла ее, визжащую, из комнаты.


Гертрисс последовала за ним, ухмыляясь.


Я уснул еще до того, как закрылась дверь.


Дарла не разбудила меня ни через час, ни даже через два.


Когда я проснулся, в комнате было темно. В доме оборотней всегда было темно, но тени в моей комнате несли на себе безошибочный отпечаток сумерек.


Я вскочил на ноги, нашел свои ботинки, темную рубашку и черную фетровую шляпу. Я оделась, засунула мухомор за пояс, плеснула водой в лицо и зачесала назад волосы.


Причудливое зеркало насмехалось надо мной. Кое-что из сказанного Гертрисс промелькнуло у меня в голове -ты выглядишь так, словно козы пожевали твою бороду.


Я, конечно, видел. Целое стадо коз. И были шансы, что позже я буду выглядеть еще хуже.


Я спустилась вниз и обнаружила, что еще одна вечеринка в самом разгаре. Лютик была представлена артистам, которые по очереди танцевали с ней. Гертрисс, Дарла и мама смотрели. Дарла улыбалась, Гертрисс зевала, а мама свирепо смотрела на всех подряд.


“Добрый вечер, дамы и джентльмены”.


“Дорогая”. Дарла схватила меня и указала на Лютик. “Посмотри. Разве это не удивительно?”


Я кивнула. Я почувствовала запах ужина.


“Ах ты бедняга. Тебе нужен твой кофе. Но она танцует, Мархат. Превосходно”.


И она была. Крошечная банши кружилась, переступала, меняла партнеров и позволяла поднимать себя, усаживать и перемещать по импровизированному танцполу, как куртизанка.


“Она умеет танцевать, милая. Подумай об этом. Она не научилась этому в лесу”.


До меня наконец дошло. Дарла была права.


Лютик когда-то жила с людьми.


Банши пронеслась мимо меня, ухмыльнулась и помахала рукой. Ее крошечная юбочка взлетела при вращении, обнажив ноги, которые были довольно стройными, хотя и вдвое меньше, теперь, когда они не были покрыты столетним или двухлетним слоем грязи.


Мама-свинья бочком подобралась ко мне.


“Достаточно того, что ты сделал домашнее животное из этого существа. Превращение его в игрушку для этой компании в конечном итоге будет немного хуже, Файндер. Попомни мои слова ”.


Я застонала, вспомнив решительные маленькие ручки банши в лесу.


“Гертрисс. Ты будешь присматривать за банши на сегодняшний вечер. Она не упускается из виду, понятно?”


“Босс, а как насчет...?”


“Ученик борова. Тебе нравится иметь работу?”


Она прикусила губу. “Да, босс”.


“Хороший ответ”. Дарла позволила себе лукавую усмешку. “И ты, о, цветок моего сердца. Тебе также не нужно планировать никаких пикников во дворе, потому что ты тоже остаешься на месте ”.


Она высунула язык.


“Ты не можешь меня уволить. Я ухожу. Когда мы уезжаем?”


Мама захихикала. Марло, который только что спустился по лестнице, услышал достаточно, чтобы хихикнуть и ухмыльнуться.


Я повернулась и направилась на кухню. Я всегда лучше соображаю на полный желудок.


Дарле хватило такта не следовать за ним.


Однако маме не хватало этой грации, она шла в ногу со мной после того, как что-то проворчала Дарле и Марло. Ее ботинки тяжело ступали по плиткам, и она часто хрипела и свистела в своем дыхании, пока мы не прошли через кухонную дверь и не остались одни.


“Лучше сделай это побыстрее, мама. Это популярная комната”.


Мама нахмурилась и сдвинула брови. Какие бы слова она ни выбрала в коридоре, они дались ей нелегко.


Я закатил глаза. “Ты чертовски хорошо знаешь, что Гертрисс не скакала там наверху. Конечно, не со мной”.


“О, я это знаю”. Она всплеснула руками и пробормотала ругательство. “Дело не в этом. Но, боже, она ведет себя как-то странно. Выбираю смелые пути”.


Я выдвинула стул и села. “Смелые поступки? Гертрисс? Она все еще боится называть меня по имени. Она вела себя безупречно, мама. Несмотря на множество искушений”.


“Эта одежда. И эти разговоры”.


“Мама. Она была одета в джутовый мешок и разговаривала как свиновод. Нравится вам это или нет, она приехала в Раннит, а не разводить свиней”.


Мама фыркнула и сама села, опустошенная.


“Знаешь, у твоей работы и моей есть несколько общих черт. Одна из них в том, что мы оба видим, насколько слепы люди, когда дело касается семьи. Я прав, мама? Ты точно знаешь, что я имею в виду. Мы оба видели это тысячу раз ”.


Мама издала пыхтящий звук, который мог означать согласие или раннюю смерть от чиха.


“Она хороший ребенок, мама. Она умная. Она храбрая. Она верная. И ей больно, потому что она думает, что ты думаешь о ней хуже, когда все, что она пытается сделать, это то, что ты сказал ей сделать в первую очередь. Не устраивай беспорядок из-за людей, делающих то, что им сказали. Мы оба видели слишком много такого, чтобы позволить этому случиться с нами ”.


Мама избегала встречаться со мной взглядом. “Я думаю, ей следовало бы уволиться с работы у тебя, когда мы вернемся домой. Возможно, это была плохая идея, то, что она научилась находить”.


“Тогда тебя ждет шок, мама. Потому что она на самом деле довольно хороша в этом. Если она хочет остаться, я мог бы просто позволить ей. Не тебе это решать. Это зависит от Гертрисс. Так и должно быть, и ты это знаешь ”.


“Я ничего подобного не знаю. Она моя родственница, и я ее старший”.


“Там, в Пот Локни, это могло бы что-то значить. Но, мама, мы далеко оттуда. И нравится тебе это или нет, в Ранните все делается по-другому”.


Мама шмыгнула носом. “Я знаю. Но, мальчик, есть вещи, которых ты не знаешь”.


“Это чертова правда, мама. Есть много вещей, которых я не знаю. И большинство из них не имеют значения. Что я точно знаю, так это то, что ты либо начнешь относиться к Гертрисс как к умной молодой леди, которой она и является, либо потеряешь ее навсегда. Ты этого не хочешь.”


“Я думаю, что нет”. Мама вздохнула. “Она сказала тебе, почему ушла от Пота Локни?”


“Она начала. Нас прервали. Я уверен, что она сделает это, когда придет время”.


“Имела отношение к мужчине”.


Я постаралась, чтобы мой голос звучал мягко. “Это не мне знать, мама, пока она сама мне не скажет. Так что остановись прямо сейчас”.


“Время от времени я получаю весточки от Пота Локни. Только что получил кое-что после твоего ухода. Этот мужчина. Возможно, она убила его, парень”.


“Если бы она это сделала, я уверен, у нее были на то причины. Не моя проблема. Не мое дело”.


Тишина. Я позволил ей затянуться, а затем встал и начал рыться в поисках еды. Я услышал, как позади меня открылась дверь, и мельком увидел входящую маму.


“Не за что”, - сказал я. А потом я поел.


В конце концов, я выбрался наружу через туннели.


Самодельное очарование леди Оборотень, возможно, заставило бы меня отойти на шаг или два от двери, прежде чем какой-нибудь остроглазый парень на краю двора испортил еще одну из моих сшитых вручную рубашек своим грубым арбалетом. Хозяйка дома, казалось, впервые с тех пор, как я встретил ее, была немного удручена этим признанием.


Тем не менее, я выпил кофе и съел сэндвич с ростбифом и заверил ее, что использую ее тяжелую работу с пользой.


У меня был план. Леди Оборотень наложила бы намеренно неуклюжее заклятие на заросли опаленных сорняков сразу за дверью. Сорняки быстро начинали трястись и метаться, и они загорались как маяк для любого, кто колебал палочкой поблизости. Тем временем я поднимался из земли на далеком кукурузном поле, в то время как Дарла оставалась, чтобы опустить работы, и впускала меня только после того, как я сообщал секретный пароль. Марло было бы удобно составить ей компанию. Эвис была бы на моей стороне. Виктор и Сара были бы где-то поблизости, готовые вступить в бой с полумертвыми при любой угрозе Эвис и, по совпадению, мне.


Я чувствовал себя в полной безопасности, насколько это возможно, выходя на улицу, чтобы встретиться с такими, как Энкорла Хисвин.


Дарла, Марло и я дождались того, что Марло назвал полной темнотой, прежде чем отодвинуть духовку в сторону и спуститься в темноту. Вот тогда и появилась единственная вариация моего хитроумного плана в виде мамы и ее печально известного огромного мясорубки.


“Мальчик! Ты там, внизу?”


Я съежилась. Мы даже не добрались до нижней ступеньки лестницы, а наверху уже маячила мамина лохматая голова, загораживающая свет.


Дарла схватила меня за руку. “Клянусь, я этого не устраивала”.


Мама топала вниз по лестнице. Свежеотточенное лезвие ее тесака поблескивало в свете факела Марло.


“Даже не думай отправлять меня нянчиться с банши”, - проворчала она.


“Даже не мечтал об этом. Не думаю, что я мог бы заставить тебя понизить голос до простого крика?”


“Я тихая, как мышка, и ты это знаешь. Тебе лучше стереть эту дурацкую ухмылку со своей уродливой рожи, или я все вытру за тебя, фермер Браун. Со мной шутки плохи”.


Последнее было доставлено Марло, который мудро отвернулся, чтобы факел больше не освещал его лицо.


“Тише”, - сказал я. “Голоса доносятся, мама. Я знаю, что лучше с тобой не спорить, а ты знаешь, что лучше не вставать у меня на пути. Говори, когда к тебе обращаются, и следуй моему примеру, каким бы оно ни было. Понял?”


Она просто кивнула. Это было лучшее, на что я мог надеяться. Действительно ли она сделает все, о чем я попрошу, оставалось только догадываться.


Эвис, словно призрак, вернулась из тени впереди.


“Все чисто”, - прошептал он.


Мы отправились в путь. Дарла держала свою руку в моей, а я держал свободную руку на рукояти Поганки.


Мы не ушли далеко, когда Марло остановился и начал осторожно подбирать и перемещать различные брошенные сокровища, которые стали своим домом в темноте вместе со сверчками и призраками. Теперь я знал, почему, когда я был здесь в первый раз, я пропустил туннель кукурузного поля - вход был завален мусором.


Мы все присоединились, двигаясь медленно и осторожно. Там могли быть солдаты, прячущиеся на высоте десяти футов, среди корней, личинок и почвы. Последнее, что кто-либо хотел сделать, это обрушить на наши головы толпу с лопатами и кирками.


Мы расчистили вход в новый туннель за считанные минуты. Факел Марло осветил гораздо меньший по размеру и узкий проход, выложенный кирпичами, явно более старыми, чем те, что использовались в других местах.


Марло указал, и мы, не считая мамы, пригнулись и двинулись дальше.


Я вытащил с полдюжины сверчков из прекрасных черных волос Дарлы. Они никогда не попадали ни в чьи другие. Дарла не издала ни звука, хотя в моих руках они были толстыми, холодными и мокрыми.


Я попытался представить наше местоположение, представив, что мы идем по лужайке. Туннель шел более или менее прямо, что означало, что он привел нас под пару хозяйственных построек. В трех местах огромные корни старого кровавого дуба прорвались сквозь кирпичи, и, вспомнив деревья, я смог почувствовать, что мы были очень близки к концу туннеля.


Я был прав. Железная лестница, как и другие, сияла от факела Марло.


Мы все подошли к их подножию и встали, глядя вверх.


Эти лестницы были практически новыми. Кое-где виднелась ржавчина, но только небольшими пятнами, и их недавно отшлифовали и покрасили.


Та же система цепей, гирь и шкивов была на месте. Но опять же, на них не было ржавчины, и, к моему большому удовольствию, они были щедро покрыты густым свежим слоем смазки.


Марло покраснел.


И я знал.


Вот как ему удалось провести ночь с Леди, не поднимая бровей при виде такой неподходящей пары. Он мог незаметно входить в дом и незаметно выходить из него, по крайней мере, пока созревала кукуруза. И я полагаю, что у него и его возлюбленной был способ добиться того же самого даже в разгар зимы без кукурузы.


Любовь, как говорится, найдет способ. Часто это способ, который плохо говорит об интеллекте или зрелости рассматриваемых влюбленных, но, тем не менее, он находит способ.


Я избавил Марло от каких-либо спекулятивных комментариев по поводу ухоженного состояния выработок.


“Я иду первой”, - прошептала я, ставя ботинки на ступени. “Потом Эвис. Потом мама”.


Все вокруг кивают. Дарла сжала мою руку и отпустила ее.


“Не волнуйся”, - сказал я. “Пойдем”.


И мы пошли вверх.


Марло управлялся с рукояткой с привычной легкостью. Цепи перемещались по шкивам со всей суетой, напоминающей тщательно размешиваемый чай в чашке. Я стоял под стальной плитой и наблюдал, как она поднимается. Через несколько мгновений я смог увидеть кукурузные стебли, а еще через несколько мгновений открылось небо.


Марло остановился и кивнул. Я поднялся с земли, лег плашмя и откатился от двери.


Эвис появилась следующей, возникнув как тень из темноты. Следующей была мама, молчаливая, если не считать ее обычного пыхтения.


Дарла подняла голову, и прежде чем я успел заговорить, она тоже вышла.


Я уставился на нее. Она притворилась, что не видит.


Марло развернул свой механизм, и дверь закрылась. У нее был выступ, который проходил по всему периметру и содержал дюйм или два грязи. Мы заровняли трещину, оставшуюся в земле, немного пошаркали по ней, и через несколько минут все следы отверстия были уничтожены.


Дарла подошла и встала рядом со мной, не говоря ни слова. Я позволил ее руке взять мою.


“Я иду одна”. Она дважды сжала мою руку, наш секретный код "да". Головы кивнули в свете звезд.


Я отпустил руку Дарлы и пошел вдоль ряда по направлению к лесу.


Никто не последовал за мной, хотя я знал, что Эвис, вероятно, ускользнула и обошла меня в одном или двух рядах справа.


Я продолжал идти. Ветер шелестел стеблями, окружая меня сухим шепотом.


И вот он появился.


Я на мгновение остановилась, мое сердце бешено колотилось, пытаясь разглядеть какие-нибудь детали в темноте.


Все, что я мог видеть наверняка, это то, что мужчина стоял на коленях в грязи в двух шагах от меня. Он стоял спиной ко мне, склонив голову. Возможно, он что-то рисовал на земле.


Я осмелился сделать еще дюжину шагов, а затем остановился.


Мужчина поднялся. Я смогла видеть немного лучше. Он был довольно высоким и худым и-


Кожа, пчеловод. Это была Кожа, никаких сомнений.


Я перевожу дыхание.


Скин повернулся ко мне лицом.


В его груди торчали четыре арбалетных болта. Его лицо было бледно-бескровно-белым, как новолуние. Его глаза блестели, как грязные шарики в тусклом свете. Он не моргал.


Ему больше не нужно было моргать.


Он улыбнулся широкой улыбкой высохшего трупа и направился ко мне. Его шаги были неуверенными и скованными. Его руки безвольно свисали по бокам.


Я считал его шаги. Я не рисовал Поганку. Я не повернулся и не убежал.


Но, о, как я хотела.


Мертвец остановился в шести футах от меня. Это было достаточно близко, чтобы услышать всасывающие звуки из отверстий в его груди, когда он шел.


Бедный мертвяк попробовал пошевелить челюстью, а затем смочил губы густой засохшей кровью с побелевшего и одеревеневшего языка.


“Приятно было встретить тебя здесь, Искатель”.


Его голос был как у Кожи, но невнятный и слабый. Раны вокруг древков арбалетных болтов булькали и шипели. Я понял, что у Повелителя Трупов были проблемы с выдавливанием воздуха через пробитые легкие.


“Начальник корпуса”. Я кивнул, надеясь, что это вежливый знак уважения. “Я надеялся, что мы сможем поговорить”.


Скин приподнял бровь и изобразил удивление. “Почему, разве это не изменение мнения, мистер Мархат. Вы, желающий поговорить со мной. Я боялся, что после нашей последней встречи мы больше никогда не встретимся в обществе ”.


Я старательно сохраняла непроницаемое выражение лица, а рот - еще более тщательно закрытым.


“Я надеюсь, ваше пребывание в поместье Оборотней оказалось интересным?”


“Очень”. Я поняла, что привлекла к себе внимание, и заставила себя расслабиться. “Полагаю, я должна поблагодарить вас за то, что вы сделали во дворе”.


Хисвин поднял мертвую руку в жесте увольнения. “Вовсе нет, Искатель. Я просто исполнял закон Регентства -колдуны-изгои, пойманные на месте применения магии против законопослушного гражданина королевства? У меня просто не было выбора, кроме как принять меры. Хотя мне повезло, что я случайно оказался рядом, когда я это сделал ”.


“Счастливое совпадение, по всему видно”. Я заставил себя сделать пару медленных, глубоких вдохов. “Я здесь по уши в дерьме. Твое присутствие доказывает это. Я хотел бы знать, что я могу сделать, чтобы сохранить жизнь себе и этим людям ”.


Хисвин издал влажный смешок. “Я действительно восхищаюсь твоей прямолинейной натурой, Искатель. В какой-то степени”. Он откашлял полный рот темной крови и сплюнул ее в грязь. “Но чтобы ответить на твой вопрос. Оставайся дома. Сохраняй бдительность. Будь готов сражаться или бежать, как того потребуют обстоятельства”.


Это было не то, что я ожидал услышать. Выражение моего лица, должно быть, передало то, что я не осмеливался озвучить.


“Я разочаровала тебя”. Появилось еще больше крови. Я изучила носки своих ботинок. “Из-за этого я огорчена. Но видишь ли, Искатель, независимо от того, что ты думаешь обо мне, я полон решимости оставаться честным с тобой. Это что-то вроде игры, если ты предпочитаешь думать об этом таким образом. В первый раз, когда я лгу тебе, я проигрываю. А я не люблю проигрывать ”.


Мне не понравилась внезапная перемена в тоне Хисвина. Я решила рискнуть сменить тему. “Зачем приводить сюда Дарлу? Зачем приводить маму?”


Повелитель Трупов растянул губы Скин в усмешке. “О твоем участии в этом деле известно, Искатель. Другие вовлеченные стороны уже замышляли использовать мисс Томас и миссис Хог в качестве заложниц. Я привел их сюда, используя наиболее целесообразные из возможных средств, чтобы я мог защитить их. Даже я не могу быть во всех местах одновременно ”.


“Вы заставляете меня нервничать, признавая подобные вещи, сэр”.


“Как я уже сказал, я полон решимости говорить правду, даже если это выставляет меня не в самом выгодном свете”.


“Для меня большая честь. Правда. Но я все еще в неведении относительно того, что здесь происходит. Кто эти люди? Чего они добиваются? Почему они стреляют в любого, кто отваживается выйти на улицу, и почему они не штурмовали дом?”


Прежде чем Хисвин успел ответить, из Дома донесся шум, и я поняла, что леди Вервильк выпустила свои чары во двор. Послышались крики, и слабый свистящий звук выстреливаемых арбалетов, и гораздо более слабый треск болтов, разбивающихся о прочные стены Оборотня.


И теперь Повелитель Трупов знал, что сама Леди была бродячей колдуньей.


Хисвин улыбнулся. “Тебе не нужно беспокоиться о ее безопасности, Искатель. Я сам обучал ее некоторым аспектам Искусства, хотя она, конечно, этого не знает. Она не понесет никаких последствий за свое небольшое отступление от закона регентства ”.


“Ты обучал Леди?”


“Моя связь с Домом Оборотней долгая и незаметная, Искатель. По причинам, которые ты скоро поймешь”. Послышались крики мужчин во дворе, и Хисвин сделал небольшое движение двумя пальцами на правой руке.


С неба упала молния. Люди закричали, но ненадолго.


А затем наступила тишина.


“Времени мало. Им нужна банши, Искатель. Теперь они подозревают, что она у тебя. Если бы я не привел сюда ваших женщин, мисс Томас и миссис Хог даже сейчас были бы в руках людей, которым не хватает моей собственной деликатной чувствительности. Вы все еще обвиняете меня в недавних злоключениях мисс Томас от рук культа крови. Я отказываюсь допустить, чтобы еще один акт насилия был возложен к моим ногам.”


“Почему бы не отправить их вниз по Брауну или на запад?”


Хисвин вздохнул. “Потому что люди, против которых я настроен, имеют большие возможности, Искатель. Я уверяю тебя в этом. Нет более безопасного места, чем здесь, где я могу распространить на них свою защиту. То есть до тех пор, пока я не упаду. Если это произойдет, я предлагаю тебе бежать так далеко и так быстро, как ты можешь ”.


“Если ты упадешь?” Я поежилась. Ветер был холодным. Пахло дымом и горящими волосами. “Начальник корпуса, если я могу снова быть откровенным, что, черт возьми, здесь происходит?”


“История”, - сказал Хисвин. Он улыбнулся легкой печальной улыбкой. “История творится, и мы будем иметь несчастье сыграть в ней свою роль. Ты можешь сесть, Искатель. И вы тоже, мистер Престли. То, что я должен сказать, займет немного времени. Мертвец упал на колени, затем снова на задницу. Из-за изгиба из его ран медленно потекла застарелая кровь. “С таким же успехом мы могли бы устроиться поудобнее”.


Эвис присоединилась ко мне, бесшумно выскользнув из тени. Я пожал плечами и сел, и Эвис последовала моему примеру.


“Давным-давно, ” сказал Мастер Трупов, “ по земле ходили монстры”.


“Некоторые могли бы заметить, что они все еще ходят”.


“Некоторые могли бы. Но, Искатель, монстры, о которых я говорю, были намного больше и ужаснее всего, что ты знаешь. Они шли по землям, подобным разъяренным горам, и одного их слова было достаточно, чтобы принести разрушение всему, что они видели. Это были не простые колдуны, Файндер, мистер Престли. Они были воплощением первобытных сил, ставших почти божественными благодаря магии, которой они владели. Их могущество было таково, что произнесенные ими заклинания, возможно, никогда не будут произнесены снова. Хисвин нахмурился. “Даже сейчас я не могу передать степень их способностей. Однако достаточно сказать, что даже человек моего роста и доблести был бы совершенно незначителен перед лицом этих существ. ДА. Подумай об этом таким образом - возьми всех моих колдовских родственников, воскреси всех нас, кто погиб во время Войны, и если бы все были выстроены на пике своих сил и поставлены на путь наименьшего из этих древних существ, мы все были бы раздавлены ногами в одно мгновение.”


Эвис наклонил голову и произнес тихое слово, которого я не знал.


Хисвин повторил это. “Да”, - сказал он, сияя. “Я не знал, что вы изучали историю до Царства, мистер Престли. Но вы правы. Я говорю об аларкинах. О Древних.”


“Никогда о них не слышал”, - прошептал я. “Но я ходил в государственную школу. Вы хотите сказать, что это то, что скрыто под Кольцом, сэр? Один из этих аларкинов?”


Хисвин покачал головой. “То, что было погребено под старым каменным кольцом, было простой безделушкой, помещенной туда мной самим около восьмидесяти лет назад. За несколько лет до этого я также заложил камни и распространил ложные слухи об их происхождении. Кольцо должно было помешать дальнейшим раскопкам. Подобных мер в прошлом было более чем достаточно, чтобы либо убить экскаваторов, либо убедить их в том, что дальнейшие усилия были просто слишком рискованными. Но, боюсь, не в этот раз. Нет. Сегодня другие участники демонстрируют редкую и неудержимую решимость безумцев и дураков”.


“Вчера на раскопках я видел необычно высокого человека. Может быть, это один из ваших глупых безумных колдунов?”


“Одна из них. Я подозреваю, что их по меньшей мере трое”.


Я присвистнул. Даже в самые мрачные дни войны совместная работа волшебных палочек была почти неслыханной. Исторически казалось, что они не могли оставаться на одном континенте, не прибегая к колдовской кровной мести.


“Кто-нибудь еще на твоей стороне?”


Начальник корпуса пожал плечами. “Нет. Мы стоим одни”.


“Три к одному. Шансы не совсем обнадеживающие”.


“Верно. Но я подозреваю, что эти трое, если они выживут достаточно долго, чтобы добраться до гробницы, набросятся друг на друга в тот момент, когда она будет открыта. У меня нет таких опасений, и я не буду вынужден прилагать никаких усилий, чтобы защитить себя от партнеров, которым суждено внезапно стать смертельными соперниками. Но я отвлекся. Я пришел сюда, чтобы обсудить твою роль в этом маленьком замешательстве, Искатель.”


“Ты имеешь в виду, помимо моей роли твоего коня-преследователя”.


“Я не приводил тебя сюда, Искатель. Хотя, должен признать, меня больше всего позабавило, когда я узнал, что Леди наняла тебя”.


Я вздрогнула при мысли о том, что стану одним из развлечений Хисвина.


“Откуда ты знаешь, что я не побегу и не расскажу Леди, что какой-то доисторический бугимен и его сокровищница похоронены прямо под ее розами?”


“Потому что ты не дурак. И потому что у тебя не больше желания видеть, как вырастет такое существо, чем у меня. Подумай об этом, Искатель. Представь существо, бесконечно более могущественное, чем я. Теперь представьте, что ей не хватает моего собственного значительного чувства сдержанности и приличия. Добавьте к этому ее понятное раздражение из-за того, что ее похоронили на протяжении большей части истории Королевства ”.


“Я думал, ты сказал, что она мертва. В могиле”.


“Я действительно упоминал могилу. Я не использовал слово "мертвый". Аларкин был усыплен и связан древней магией, а затем запечатан под землей в том, что тогда было одинокой, безлюдной пустошью. Но мертв - возможно, так, возможно, нет. Смерть для такого существа вполне может оказаться временной. А если нет, то ее тень будет почти такой же разрушительной, как и само существо. Нет. Мы можем быть уверены, что аларкин похоронен. Но мы не можем предположить, что она мертва ”.


Эвис нарушила его молчание. “Зачем кому-то пытаться нарушить подобную вещь?”


“Жадность”, - ответил Хисвин. “Аларкин, несомненно, был погребен с определенными артефактами. Если бы кто-то поднял их и научился ими пользоваться - что ж. Это еще один момент истории, о котором я говорил, потому что Регентство, несомненно, пало бы под натиском подобных объектов ”.


Я, должно быть, подняла бровь. Либо это, либо Хисвин умеет читать мысли.


“Нет, Искатель, у меня самого нет желания искать такие артефакты. Я не буду утверждать, что я каким-то образом невосприимчив к жадности, но я также не нечувствителен к цене таких усилий. Нет. я намерен похоронить эти вещи, хотя это будет стоить мне жизни ”.


“Будем надеяться, до этого не дойдет”.


“Давайте действительно на это надеяться. Теперь. Что касается ваших ролей. Банши должна быть защищена. Я предполагаю, что она действительно в безопасности внутри?”


Нет смысла отрицать то, что, как я подозревала, у него были средства узнать. “Я знаю. Но я должна тебе сказать, она не очень, эм, похожа на банши. Скорее на ребенка. Она кажется безобидной. Могу я спросить, почему к ней такой интерес?”


Хисвин заставил мертвое лицо Скин нахмуриться. “Если верить моим исследованиям, она была созданием аларкина, который лежит неподалеку. Я верю, как и мои соперники, что банши обладает способностью призывать аларкина обратно. Возможно, крича в непосредственной близости от могилы ”.


“Лютик может вернуть Старые кости, просто воя?” Я встал. “Ты веришь в это?”


Скин поднял свои серые руки. “Близко, Искатель. Очень близко. Непосредственной опасности нет. Если, конечно, эти другие колдуны не заберут ее и не поместят в гробницу”.


“Они бы так поступили?”


“Я просто не знаю. Возможно, они охотятся только за артефактами. Или они, возможно, уже попали в тень аларкина и работают над его освобождением. Если это правда, они придут за банши, Искатель. А этого я не могу допустить ”.


За кожей послышались шаги, шаркающие и слабые. Шаги и запах.


Эвис не встал, но его руки двигались. Я предполагаю, что он готовил оружие.


“Не пугайся”, - сказал Хисвин с улыбкой мертвеца. “Познакомься с еще одним членом моей маленькой семьи. Кажется, он был известен как Уиксил. Он предал тебя нашему общему врагу, Искатель. Я подумал, что будет только уместно, если ты увидишь его, чтобы увидеть, что справедливость восторжествовала.”


Еще один мертвец ковылял по зарослям кукурузы. Этот уже раздулся, на него уже слетались мухи. Я был рад, что Хисвин не заставил его заговорить.


В толстых негнущихся пальцах ее черной правой руки она держала кинжал. Я затаил дыхание, пока труп Вексила, шаркая, поднимался на ноги, бросил кинжал, а затем повернулся и медленно пошел прочь.


“Тебе не нужно оплакивать его, Искатель. Как и его юной леди. Ты знал, что он планировал убить ее и спрятать тело в этом самом лесу, просто чтобы избежать двойного благословения отцовства и брака?” Начальник охраны покачал головой в притворном удивлении. “Я в отчаянии за будущее Регентства, учитывая нынешнюю молодежь”.


Кинжал был маленьким, какими и бывают кинжалы. На лезвии и рукояти были вырезаны символы, которые танцевали и двигались, пока я смотрела.


“И это что?”


“Это для тебя, Искатель. Банши долговечны и обманчиво долговечны. Но один порез этим лезвием окажется для них смертельным. Это не обязательно должна быть смертельная рана. Если прольется кровь, банши погибнет”.


“При всем уважении, сэр. Возможно, оружие должен взять я. Я полагаю, что мистер Мархат испытал определенную отеческую привязанность к банши”.


Хисвин рассмеялся горлом мертвеца. Звук был совсем не приятным.


Я взял кинжал и воткнул его в ножны Поганки.


“Я придержу это. Пока нет необходимости идти перерезать кому-либо глотки”.


“В этом действительно есть необходимость, Искатель. И если бы ты был практичным человеком, ты бы немедленно убил это существо и выбросил его тело во двор, и таким образом сохранил жизни всех, кто тебе дорог. Конечно, вы можете видеть ценность такой стратегии ”.


“Если бы это было так просто, ты бы убил ее сам”.


Хисвин пожал плечами. “Есть причины, по которым я сам не могу убить ее. Ни одна из этих причин не относится к тебе”.


Я понял, что смотрю свирепо. “Я не буду убивать никаких банши сегодня вечером, Командир корпуса. Если это простой способ, боюсь, мы не пойдем по этому пути”.


“Как пожелаешь. Выбор за тобой”.


“Итак. что дальше?”


“Раскопки в Кольце Фейри были заброшены. Даже сейчас они готовятся осадить Дом, захватить банши и использовать ее для определения фактического местоположения места захоронения аларкина. К рассвету Дом Оборотней будет окружен примерно пятью сотнями наемников, различными тяжелыми осадными машинами и значительно уменьшенным, но все еще значительным количеством младших колдунов, на которых работают три человека моего роста или выше. Я подозреваю, что ваши планы на завтрак будут грубо прерваны ”.


Заговорила Эвис. “Вы знаете фактическое местоположение могилы аларкина, сэр?”


“Естественно. Я построил на ней Werewilk. Мне показалось, что это лучший способ держать сайт под пристальным вниманием ”.


Я подавила дрожь. Я спала над могилой монстра. Лютик даже сейчас танцевала над его могилой.


“А Лютик-банши знает об этом?”


“Я очень мало знаю о способностях банши. Но если бы ее притянули к месту упокоения ее хозяина, похоже, она была бы нарисована здесь тысячелетия назад, не так ли?”


“Имеет смысл. Из того, что я слышал, она появилась всего тридцать лет назад или около того”.


Хисвин кивнул. “Что совпадает с последней попыткой обезвредить аларкина. Я подозреваю, что банши была привезена в Раннит в то время колдуном, который, к сожалению, вскоре после этого серьезно заболел.”


“Тяжелый случай смертельного ранения в голову?”


“Действительно. Банши сбежала. Я предполагаю, что с тех пор она живет в лесу. Мои собственные попытки поймать ее раз за разом терпели неудачу”.


Эвис оживилась. “Возможно, у нее есть доступ к собственной магии?”


“Возможно. Я просто не могу сказать. И я отказываюсь находиться в непосредственной близости от этого существа. Если аларкин действительно жив, то, сделав это, я подвергну себя опасности, а это оказалось повсеместно фатальным для людей, которые рискнули этим ”.


“Итак. Мы удерживаем Дом. Ты убиваешь колдунов. И когда от них останутся клубы дыма, мы надеемся, что сама армия просто пожмет плечами и уйдет, не так ли?”


Мертвец вздохнул. “Ты проклинаешь меня своим недостатком веры, Искатель. Хотя я не могу просто избавиться от всех наших врагов одним взмахом руки, я тот, кто я есть. Меня не победить легко или быстро”.


“Рада это слышать”. Из Дома донесся звук Лютика, переходящий в протяжный визг. “Сэр, если не случилось чего-нибудь еще, нам лучше вернуться”.


“Похоже, твоя подружка-банши начинает беспокоиться”, - сказала Эвис. Его ухмылка, даже в темноте, была зубастой и широкой.


Хисвин поднялся. Мы тоже поднялись.


“Я сомневаюсь, что мы снова поговорим, пока это не будет сделано”, - сказал он. “Я желаю вам обоим удачи”.


Мы с Эвис хором сказали то же самое Начальнику корпуса, и он повернулся и ушел.


Я вытер пот со лба.


“Держу пари, ты жалеешь, что не остался дома”.


“Что, и пропустить все самое интересное? Виктор. Сара. Ты можешь присоединиться к нам прямо сейчас ”.


Двое полумертвых, одетых в свободное черное, выскользнули из кукурузных стеблей по обе стороны от нас.


“Ты ничего об этом не слышал”, - сказала Эвис. “Ни единого слова”.


Два одиночных кивка, и ни звука шепота.


“Что там снаружи?”


“Пятьсот человек. Три катапульты”.


“Колдуны”. Это от Сары. “Мы насчитали шестерых”.


Эвис обдумала это. “А как насчет побега? Есть ли какой-нибудь способ прорваться сквозь их ряды?”


“Никого. Поместье окружено. Круг смыкается. К рассвету они будут в доме”.


“Хорошо. Возвращайся к Ранниту. Сообщи Старейшинам. Не упоминай о Хисвине”.


Тишина. Эвис нахмурилась.


“Ты меня слышал?”


“Мы слышали”, - сказал Виктор. “Но нам приказано оставаться рядом с вами”.


“Вам приказано немедленно возвращаться на Аваланте”.


Виктор покачал головой. “Только если ты пойдешь с нами”.


Эвис что-то прорычала Виктору на языке, которого я не знаю. Виктор спокойно ответил на том же языке. Другая полумертвая, Сара, повторила краткий ответ Виктора.


Лютик снова завыла, на этот раз громче и дольше.


“Люди, нам придется продолжить эту увлекательную дискуссию о динамике дома внутри”, - сказал я. “Произойдут плохие вещи, если Лютик вырвется и окажется во дворе”.


Эвис зарычала и развернулась, направляясь к потайной двери в очень невампирском раздражении. Я жестом пригласила Виктора и Сару следовать за мной, и они молча последовали за Эвис.


Я замыкал шествие. Ветер шелестел кукурузными стеблями. Я подумал о двух мертвецах, все еще находящихся поблизости, и поспешил обратно к Дарле, сжимая рукоять Мухомора в руке.


Глава семнадцатая


Мама посмотрела на кинжал, который подарил мне Хисвин, с грозным свиным взглядом.


“Я никогда не видел ничего подобного, парень”.


“Я тоже”, - добавила Гертрисс. “It...it оглядывается назад”.


Я взял эту штуковину, завернул ее в кухонное полотенце и положил в карман куртки.


Лютик улыбнулась мне. Она не проявила ни интереса, ни страха перед кинжалом. Если она поняла, что было сказано о нем, она также не проявила к этому ни интереса, ни страха.


Мы сидели на кухне. Духовку отодвинули, что избавило от запаха сырости из туннелей. Внутри готовилось печенье, что делало обстановку почти домашней, если не считать того, что с восходом солнца должна была начаться осада и штурм колдунами.


Гертрисс удалось подстричь ногти Лютика. Банши теперь даже носила кольцо. Оно было сшито из мотка пряжи, а драгоценным камнем была конфетка, но Лютик показала его мне с серьезностью наследницы. Обувь по-прежнему была проблемой, сообщила Гертрисс. О, банши несколько минут разгуливала в них, хихикая и хлопая в ладоши, но она быстро потеряла интерес и вышла из них, как только заметила что-то блестящее.


Леди Оборотень встретила нас под землей. Я тянул время, пока мы не собрались на кухне, пока я решал, что сказать, а что скрыть и что, черт возьми, мы собираемся делать, чтобы подготовиться к войне, в которой такие, как Энкорла Хисвин, сомневаются в собственной смертности.


В конце концов, я почти все пролила. Я не использовала имя Энкорлы, не упоминала, что он передал Кольцо Фейри или приложил давнюю руку к истории Оборотня. Я не упоминал аларкинов или артефакты, хотя Леди сразу догадалась, что здесь замешано что-то древнее и колдовское.


И я рассказал ей о Лютике. И о кинжале.


Я не хотел этого рассказывать. Но Леди была моей клиенткой. Я не лгу своим клиентам. Особенно когда Эвис все равно рассказала бы все это, в моем присутствии или вне его.


“Значит, банши может быть ключом ко всему этому?”


Леди хорошо умеет сохранять невозмутимое выражение лица. Я решил никогда не играть с ней в карты.


“Она может быть. Я в этом не уверен. Другие уверены”.


“И у этого кинжала достаточно силы, чтобы убить ее”.


Я просто кивнул.


Леди сделала глоток кофе. “Я не потерплю убийства в этом доме”, - сказала она. “Конечно, не моих гостей. Особенно бедных диких существ, которые редко знали доброту. Тебе не нужно бояться за нее, Искатель. Как и ты, я отказываюсь проливать невинную кровь в интересах целесообразности.”


Я почувствовал, как узел в моем животе ослабевает.


“Я очень рад это слышать, леди. Но в интересах безопасности я добровольно выведу банши из вашего дома сам. Я думаю, мы могли бы ускользнуть, если уйдем сейчас”.


“Ты бы умерла. Слишком поздно для бегства”.


Виктор заговорил. Его голос был сухим и невыразительным. Сара, сидевшая рядом с ним, кивнула из-под своего черного капюшона.


“Тебе удалось проскользнуть мимо них”.


“Я вампир. Несмотря на это, мы двигались впереди них, а не сквозь них. Ты бы умер. В этом нет сомнений”.


Дарла сжала мою руку, которая уже онемела от того, что ее держали, сжимали и цеплялись.


“Отлично. Тогда никаких утренних прогулок по росе. Я думаю, мы готовимся к бою”.


“Их много. У них есть осадные машины. И колдовство”.


“У нас есть кое-какое собственное маленькое колдовство”. Леди Оборотень ухмыльнулась. Марло издавал отчаянные звуки шиканья.


“Время секретности давно прошло. Я не могу просто стоять в стороне и смотреть, как на мой дом нападают, не используя все доступные средства защиты”.


“Ты знаешь закон”, - начал Марло.


“Закон подлежит толкованию”, - спокойно сказала Эвис. “На самом деле, если леди Вервильк совершила какие-то незначительные действия тайного характера, находясь на службе у Аваланте, я полагаю, что вероятность каких-либо юридических действий по этому поводу довольно низка”.


“Практически не существует”, - добавил я. “Черт. Она могла бы даже получить медаль”.


“Действительно”. Эвис позволил себе улыбнуться сжатыми губами, понимая, что его аудитория - люди. “Вы можете продолжать, не опасаясь судебного преследования, леди. Я говорю от имени Аваланте”.


Леди встала.


“О, леди оборотень. Еще кое-что. Я ухожу”.


Она рассмеялась. “Ну что, Искатель?”


“Вы наняли меня, чтобы выяснить, кто проводил межевание вашей земли. Я рассказал вам о них все, что мог. Вам нет необходимости держать меня в штате”.


“Достаточно справедливо. Марло. Заплати мужчине. Я очень надеюсь, что ты примешь мое приглашение остаться здесь в качестве моего гостя, пока все это не закончится ”.


Я кивнул. “Благодарю вас, леди”.


Она отодвинула свой стул и выплыла из комнаты, Марло следовал за ней по пятам.


Эвис понюхала воздух. “Я думаю, печенье вот-вот подгорит”.


“Что ты можешь знать о бисквитах”, - пробормотала мама Хог.


“Достаточно, чтобы не сжечь их”.


“О, тише, вы оба”. Дарла отпустила мою руку и бросилась к плите. Я несколько раз разжала и сомкнула пальцы, чтобы убедиться, что они все еще работают.


“Брось пару таких на тарелку, будь добра, Дарла, моя дорогая? Потом отнеси их наверх. Я становлюсь ужасно раздражительным, если мне приходится отправляться на войну, не вздремнув сначала”.


“Ты собираешься спать, мальчик? Сейчас?”


‘Примерно на час, мама. Если только ты не придумаешь что-нибудь получше”.


“Мы можем затачивать лезвия и складывать мебель у дверей”.


“Мы могли бы начать кипятить воду, чтобы залить люки, на случай, если они обнаружат туннели”, - добавила Эвис.


Мама захихикала. “Хорошая идея, мальчик. Мне это нравится”.


Эвис улыбнулась. “Тогда тебе понравится то, что я задумал разложить по банкам, которые можно выбрасывать с верхнего этажа на лужайку”, - сказал он.


“Масло для лампы?”


Эвис кивнула. “С добавлением мыла, чтобы оно прилипло”.


Мама хлопнула его по спине. “Мне нравится ход твоих мыслей, мальчик”.


Я вытолкал Дарлу оттуда, прежде чем они начали обниматься.


Позже мы с Дарлой наблюдали восход солнца.


Как всегда на рассвете, зрелища не хватало. Окно было таким толстым, что мы поначалу едва могли видеть сквозь него. А потом были деревья, которые поглощали солнце, когда оно поднималось.


Но, тем не менее, какой-то свет пробивался. Сначала наступил рассвет, красный и медленный, и он уступил место дню. В нем не было тепла. Птичьего пения тоже не было. Просто бледно-серый свет, который казался неохотным и сиял холодом.


Дарла была рядом со мной, прислонившись ко мне. Ее волосы были растрепаны, а глаза покраснели, но она была самой красивой женщиной в мире.


Я сказал ей об этом. Она улыбнулась и назвала меня лжецом.


А затем первая осадная машина сорвалась с деревьев, и вместе с ней с криками прибежали люди.


Лошади галопом въехали на обугленную и неухоженную лужайку Леди. Послышались новые крики. Я могла различить движение, но не детали. Послышался грохот и ржание лошадей, а затем стук топоров, вгрызающихся в деревья.


Дарла рассматривала ее с сонным видом отстраненного любопытства.


“Они расчищают деревья, чтобы катапульты могли стрелять”.


“Ты знаешь те самые слова, которые растопят сердце девушки”.


“Это точно я. Очаровательна до последнего”.


“Это последняя, Мархат?”


Я выдавила улыбку. “Ни за что, Мисси. Все, что у них есть, - это катапульты. У Командира Корпуса в карманах пижамы есть кое-что похуже этого, и ты это знаешь”.


“Может быть. Но если это так, я люблю тебя, Мархат”.


Каменная кладка разрушилась внизу. Всадники использовали веревки, чтобы опрокинуть охраняемые статуи.


“Это та часть, где ты говоришь мне, что тоже любишь меня”, - сказала Дарла.


“Ты знаешь, что хочу”.


“Я ничего не узнаю, пока ты мне не скажешь”.


“Я купила тебе бархатные перчатки на Йоль. Если это не любовь, то я не знаю, что это такое”.


Она повернулась ко мне лицом.


“Я не собираюсь умирать, не услышав этих слов, Мархат. Дай мне это”.


К топорам присоединились молотки, когда катапульта начала обретать форму. За моей дверью послышались шаги, несущиеся с лестницы и по коридору к нам.


“Я люблю тебя, Дарла Томас. Теперь ты довольна? Знаешь, на лужайке формируется армия вторжения. У них есть катапульта. Я упоминал, что у них есть катапульта?”


Она улыбнулась. “Итак, мы установили, что я люблю тебя, а ты любишь меня. Согласны?”


“Здесь не о чем спорить”. В мою дверь постучали. Мама выкрикнула мое имя.


Дарла не отпустила меня, когда я попытался отвернуться.


“Когда люди мужского типа и люди женского типа влюбляются, они часто начинают назначать определенные даты”.


Мама, благослови господь ее сердце, толкнула дверь и ворвалась внутрь, рыча и топая.


“Мальчик! Просыпайся, будь я проклят, если они не собираются начать швырять камни ...”


Дарла отскочила от меня с намеком на триумф на ее лице. Мама покраснела и заткнулась.


“Все в порядке, мама. Мы как раз собирались одеваться”.


Мама пробормотала что-то извиняющееся и попятилась. Я схватила рубашку и поспешно надела ее, в то время как Дарла скользнула в модную ванную и закрыла дверь.


“Ты что-то говорил о камнях и о том, чтобы ими швырять”.


“Они выталкивают машины из леса. Пока три. Повсюду люди и лошади”.


Я сел и натянул сапоги.


“Мы знали, что к этому придет, мама. И ты знаешь, кто на нашей стороне”.


Мама фыркнула. “Тот, кого мы не называем, ни на чьей стороне, кроме своей собственной”.


Я нашел Мухомора, прячущегося под диваном, и вытащил его. Изящный кинжал Повелителя Трупов вошел в мой правый ботинок, где я и планировал его оставить.


“Что происходит внизу?”


“Эти художники рисуют. Остальные бегают с мечами, которыми не умеют размахивать. Леди ушла в свою комнату, где размахивают волшебной палочкой. Ее мужчина топает повсюду, отдает приказы и злится, когда никто не обращает на него внимания ”.


У меня была хорошая идея, кто был первым, кто не обращал внимания на Марло.


“Эвис и команда?”


Мама захихикала. “Мальчик, я должна сказать, что Эвис симпатичный парень, если ты можешь забыть это выражение лица. Он приготовил партию липкого лампового масла, и если он так хорош в метании, как он думает, мы могли бы просто поджечь эти кошачьи пульты до того, как они их соорудят ”.


“Виктор и Сара?”


“Кто?


“Двое других полумертвых”.


“От них не осталось и следа. Хотя, думаю, они вот-вот будут готовы распространить какую-нибудь вампирскую гадость, когда двери откроются”.


Дарла вышла из моей ванной. Ее волосы были причесаны, одежда свежая, а из глаз исчез румянец.


“Мы помолвлены”, - сказала она без предисловий.


Мама заливисто рассмеялась и хлопнула себя по колену. “И, я думаю, давно пора”.


“Не смотри так испуганно, дорогая. Это случается постоянно”.


“Я не выгляжу испуганной”.


“В последний раз, когда я видела такие жучьи глазки, мальчик, они были у жабы, которую переехала карета”. Мама ухмыльнулась и поклонилась. Когда она выпрямилась, в ее руке была сушеная сова. “На это объединение я дарую свое благословение”.


Что-то взорвалось на лужайке. Крошечные кусочки дерна долбили в окно.


“Вниз, дамы. В этих краях война начинается рано”.


Дарла взяла меня за руку. “Давай покончим с этим побыстрее, хорошо, дорогая? Нам нужно выбрать кольца”.


Я никогда не спешил на звуки битвы с таким рвением.


Внизу было столпотворение.


Садовники, конюхи, плотники и повара носились от окна к окну и от двери к двери, крича и пробивая дыры в штукатурке своими самодельными доспехами и спотыкаясь друг о друга везде, где коридор становился узким. Полдюжины собак радостно трусили за ними, не уверенные, в какую игру они играют, но полные решимости наслаждаться ею в любом случае.


Марло замыкал шествие, ревя, ругаясь и покраснев лицом. У него не было оружия, но его руки были сжаты в кулаки с побелевшими костяшками, и я подумала, что он был в одном крике от того, чтобы схватить ближайшего сотрудника и избивать их, пока они не послушаются.


Я припарковал Дарлу у подножия лестницы и бросился в драку, схватив Марло за локоть.


“Позвольте мне показать вам старый трюк, который показал мне мой сержант”.


Толпа развернулась и бросилась на меня, отвечая на крик о том, что войска у дверей. Они не были, но я встала у них на пути, широко улыбнулась и уложила первых двух самцов, которые оказались на расстоянии вытянутой руки от меня.


Это остановило атаку. И, как говорил сержант, разбитый нос еще никого не убивал.


“Заткнитесь. Все вы. Заткнитесь, не двигайтесь и слушайте, или с вами случится то же самое, даже хуже”.


Один из мужчин, которых я наказал, пробормотал что-то нелестное. Марло ответил ударом ботинка ему в живот.


“Ни из одного из этих окон ни черта не видно. А поскольку они не открываются, их с таким же успехом могло бы и не быть там. Итак, я хочу, чтобы ты, ты и ты, - я указала на трех достойных людей наугад, - нашли кое-какие инструменты, поднялись на верхний этаж и вынули по окну в каждой стене. Поняли? Просто круши эти проклятые штуки, пока они не сломаются. Мы не можем защищать Дом вслепую вот так.”


“Но Леди...”


“Я говорю от имени Леди”, - прорычал Марло. “А этот мужчина говорит от моего имени. Он тоже не спрашивал. Берите молотки, поднимайтесь наверх, двигайтесь”.


Троица коротко посовещалась о мастерских и молотках, а затем разошлась.


Лицо Марло было цвета свежесрезанной говядины.


“Что еще?”


“Остальные забаррикадируйте двери. Начните с главных дверей, но не забудьте о боковых дверях. Мистер Марло, вы хотите сохранить какую-нибудь мебель?”


“Черт возьми, нет. Разнеси все это в щепки, если понадобится. Просто не открывай двери”.


“Ты слышала этого человека”.


Садовник с угрюмым взглядом в хвосте стаи оживился.


“Что, если они подожгут это место? Что нам с этим делать?”


“Шифер не горит, горит, и если ты будешь продолжать в том же духе, я затащу твою ноющую задницу на крышу и сам сброшу тебя вниз”.


Мужчина побледнел. Марло свирепо посмотрел на него.


Пол содрогнулся, когда рухнуло могучее железное дерево. Самые верхние его ветви ударились о дом, когда он падал. Раздался треск и раскалывание, но стены легко выдержали удар.


“Двери”, - сказал я. “Сначала тяжелые большие вещи. Прибейте их на место, если сможете. За ними мусор поменьше. Идите”.


Они разбежались, оставив нас с Марло одних.


“Спасибо”, - сказал он.


“Не упоминай об этом. Мне легче это сделать. Они меня не знают, и мне не придется потом с ними жить”.


“Если будет ”позже"."


“Бывало и похуже. Все еще здесь, чтобы жаловаться на это”.


Марло фыркнул. Еще одно дерево упало на лужайку. Скоро у них будет чистое поле обстрела, откуда бы они ни выбрали.


“Леди?” - Спросил я.


“Внизу, в ее комнате. Что-то замышляет, не знаю что, спрашивать не буду”.


“Будем надеяться, что это хорошо. Видел Эвис?”


“В галерее. Там темно”.


Лютик слетела вниз по лестнице. Я говорю "полетела". Это мог быть прыжок, могло быть какое-то необычное проявление ловкости, которое могло совершить только такое маленькое существо, как банши. Я никогда не видел, чтобы она делала это снова. Но это выглядело так, как будто она просто подняла ноги и заскользила вниз по лестнице.


Летела она или нет, Дарле удалось схватить ее прежде, чем она смогла пройти мимо. Крошечное существо какое-то время боролось, затем зарылось лицом в волосы Дарлы и начало хныкать.


Дарла посмотрела на меня и собиралась что-то сказать, но затем ее глаза расширились, она развернулась, повернулась ко мне спиной и попыталась убежать.


Она поскользнулась на пивном пятне и опустилась на одно колено.


Мне пришлось высунуть поганку и выровнять ее по пояс, прежде чем меня развернули. Марло с глухим стуком и проклятием отшвырнуло к дальней стене. Что-то черное и бесформенное, похожее на тень, наделенную материей, пролетело мимо меня, издавая звук, нечто среднее между хлопаньем крыльев и обмахиванием страниц книги веером. Я надрезал его поганкой, встретил некоторое сопротивление, услышал высокий пронзительный визг, прежде чем почувствовал, что лезвие выдернуто.


Я прыгнул следом и сунул Поганку в самую большую часть кипящей черной массы. Она снова завизжала. Дарла закричала и покатилась, а мы с комом теней упали, покатились и боролись.


Было холодно. Я не видел ни лица, ни когтей, ни какого-либо тела. Однако что-то толкнуло меня и разорвало мою одежду, и оно отчаянно пыталось вырвать Поганку. Я взобрался на нее. Мне удалось обхватить ее коленями, и тут появилась мама с ведром, полным огня. Она выплеснула его на теневую тварь с криком и пинком.


Что бы это ни было, из него получилась бы чертовски хорошая растопка. Оно завизжало и дернулось, а затем вспыхнуло пламенем, которое быстро поглотило его.


Если бы Марло не дернул меня на ноги, я бы сам обжегся.


Я держал его прижатым так долго, как мог, и вытащил Поганку только тогда, когда она перестала сопротивляться.


После этого он горел недолго. И от него не осталось ничего, кроме горстки пепла.


“Что, черт возьми, это было?”


Я села на задницу и надулась. Дарла и Лютик присоединились ко мне.


“Это было после банши”, - сказала мама, размешивая остатки ботинком. Она сплюнула в пепел. “Держу пари, это означало поднять ее и улететь, как сова”.


“Дымоходы”, - я выдохнул побольше воздуха. “Разведи огонь. Во всех них. Должно быть, спустился по дымоходу”.


Марло выкрикивал приказы. У него хватило присутствия духа приказать всем нам принести факелы. На этот раз к его приказам прислушались.


“Спасибо, мама. Откуда ты знала, что это будет гореть?”


“Я этого не делала”, - ответила она. “Это было так или ночной горшок. Разве ты не рад, что я сделала такой выбор?”


Эвис скользнула вверх. Он посмотрел на пепел и нахмурился.


“Колдовство”.


“Похоже”. Я встал. “Сделай круг. Дарла, ты и Лютик в середине. Может быть, их будет больше, пока мы не разожжем несколько костров”.


Мы привели себя в порядок. Я почувствовала крошечную ручку Лютик на своей спине, когда она схватила горсть рубашки и не отпускала.


Наверху раздался звук бьющихся окон. Я съежилась. “Лучше прихвати фонарик и за всем этим тоже”, - сказала я. “Если они могут летать достаточно высоко, чтобы спускаться по дымоходам, они могут влетать в окна”.


Марло повторил то, что я только что сказал. Последовали кивки, а затем топот ног.


Лютик все еще хныкала. Я задавался вопросом, что она могла видеть такого, чего не могли видеть мы, знала ли она, что было выстроено против нас снаружи. Если Хисвин говорил правду, Лютик был созданием чего-то настолько древнего, что предшествовало всей истории Королевства - интересно, чего было бы достаточно, чтобы напугать существо, повидавшее все ужасы, свидетелями которых оно, несомненно, должно было быть?


Мама нарушила тишину, начав петь.


Это была колыбельная. Я знал мелодию, но не слова. Моя собственная мать напевала ее снова и снова, когда чинила рубашки всем соседям той же столетней давности иглой и нитками, которые она подобрала в мусорной куче у могильного швейника.


Я догадался, что сама песня была такой же древней, как и язык.


“Не расстраивайся, дитя


Не плачь,


Мама собирается заставить черных птиц летать.


И когда эти черные птицы улетают,


Мама приготовит тебе постель, чтобы постелить...”


Лютик перестала хныкать. Мама продолжала напевать, вероятно, потому, что она либо ничего больше не знала из песни, либо еще не придумала рифму.


Мы услышали крики, внутри начали падать молотки, скрежет и задвигание тяжелых сундуков, столов и витрин. Наверху разлетелось стекло.


И затем позади меня тоненький голосок, который не был Дарлой, начал петь, пока мама напевала.


Слова были неясны. Через мгновение я поняла, что это даже не "Кингдом". Но голос, тонкий и высокий, как у птицы-


“Darla? Так ли это?”


“Она поет, Мархат. Это она”.


Лютик пела, ее слова все еще были странными, но, очевидно, пела в аккомпанемент маминой мелодии, которую она напевала.


“Лютик? Ты меня понимаешь?”


Никакого ответа, кроме продолжения песни.


“Она выросла, я знала это”, - сказала Дарла. “Ты не всегда жила на деревьях, не так ли, милая?”


Лютик перестала петь, но если она и собиралась ответить, то у нее не было возможности. Наверху раздались крики и удары, а затем второй черный шар слетел вниз по лестнице, направляясь прямо к Лютику.


На этот раз атаковала Эвис. Он просто вскочил, схватил черную массу и повалил ее на пол. Оно билось и боролось, но Эвис удерживала его, прижимая руками и коленями.


Гертрисс сбежала вниз по лестнице с порезом на виске и кровавой жаждой убийства в глазах. Меч в ее руке сверкал.


“Вылетела прямо в окно”, - сказала она, делая последние несколько шагов прыжком. “Я уверена, что попала в нее, но она продолжала летать”.


Я наклонился над ней. Эвис ухмыльнулась, без труда удерживая трепещущую штуковину пригвожденной к полу.


На свету она выглядела как черная бумага, скомканная и склеенная случайным образом. Не было ни лица, ни тела, ни крыльев как таковых.


Я схватился за угол этой штуковины.


Она порвалась, как бумага.


Черт возьми, это была бумага. Черная бумага, которая каким-то образом шевельнулась в моей руке, пытаясь выскользнуть из моей хватки.


Я тыкал и подталкивал, пока она хлопала крыльями. В середине этой штуковины была полость. Полость, достаточно большая, чтобы вместить большую часть Лютика.


К нам подбежала стайка садовников, неся факелы, которые заказал Марло. Я взял один и воткнул в эту штуковину, предварительно прижав его поганкой и своим ботинком.


Она усилилась так же быстро, как и первая.


Все схватили факелы. Гертрисс обошла меня и встала справа от меня, что отдалило ее от мамы. Я предположила, что их отношения все еще были немного натянутыми.


Мы поднесли еще одну бумажную штуковину к факелу, прежде чем огонь в трубах и факелы на окнах сделали дом непроходимым для них.


Мама напевала еще немного, но Лютик не пела. Она просто цеплялась либо за Дарлу, либо за Гертрисс, и когда она выглядывала из-за них, ее глаза были широко раскрыты и полны страха.


Снаружи упало еще одно дерево. Я впервые почувствовал слабый запах дыма и подумал, хватит ли у наших осаждающих ума сложить срубленные бревна у дома и поджечь его. Дом до некоторой степени сопротивлялся бы горению, но если бы сами стены стали достаточно горячими, мы оказались бы в хорошо оборудованной духовке.


“Гертрисс. Darla. Держи факелы под рукой. Оставайся с Лютиком.”


Эвис что-то прошептала. Тени шевельнулись в конце коридора, когда Виктор и Сара улетели по какому-то своему поручению. Я приподняла бровь, глядя на Эвиса, но он просто ухмыльнулся и подмигнул мне поверх своих темных очков, и я пропустила это мимо ушей.


“Думаю, нам, возможно, следовало бы переместить банши в комнату”, - сказал Марло. “Одну на втором этаже без окон, с одной дверью, каменным полом, деревянным потолком. Ничто не проникнет туда, если мы не позволим этому ”.


“У них есть волшебные палочки. Мы заставляем ее двигаться. Затрудняем им нацеливание на нее другого заклинания ”. Марло не понравился мой план, но у него хватило ума не спорить.


“Мама, присматривай за вещами. Эвис, ты любительница искусства, не так ли?”


Вампир пожал плечами. “В Доме хранится скромная коллекция”, - ответил он. “Кажется, неподходящее время для обсуждения этого”.


“Прогуляйся со мной. Я хочу показать тебе несколько интересных работ”.


Я повернулась, прежде чем кто-либо успел возразить, и направилась к галерее. Эвис пошла в ногу со мной, в то время как мама начала выкрикивать приказы, предназначенные для того, чтобы переместить Лютик вверх по лестнице.


“Что у тебя на уме, Мархат?”


Мы подошли к двери в галерею, я толкнул ее и жестом пригласил Эвис войти.


“Черт возьми, если я знаю”, - прошептал я. “Но взгляни. Скажи мне, что ты думаешь”.


Галерея была такой же, какой я ее оставила. Молчаливые ряды художников лихорадочно работали, без слов, не обращая внимания ни на что, кроме своих красок и холстов.


Единственными звуками были звуки щеток.


Эвис снял очки. Все лампы, кроме двух, погасли. В комнате было достаточно темно для вампирского комфорта, и все же художники продолжали рисовать.


“О боже”. Эвис осторожно вошла в комнату. Он подошел и встал лицом к лицу с худой молодой женщиной с большими мышиными глазами.


Она не подавала никаких признаков того, что знает, что рядом с ней был полуживой.


Эвис протянула руку, погладила свою бледную шею. Ничего, кроме взмаха кисти.


Он поднес руку к ее глазам.


Она вообще никак не отреагировала. Ее кисть колола и царапала, так же целенаправленно, как и раньше.


“Колдовство”.


“Похоже. Но это не Леди. И я не думаю, что это наши друзья на лужайке”.


Эвис нахмурилась. “Начальник корпуса?”


“Да. Нет. Возможно. Но если это был он, почему бы не сказать нам? И чего, черт возьми, он надеется достичь?”


Эвис нахмурился, и его взгляд переместился с художника на картину.


“Я не совсем понимаю, о чем здесь идет речь. Интересно”.


Я прищурился, но в темноте увидел только пятна. “Не возражаешь, если я зажгу несколько ламп? Я вижу в темноте не так хорошо, как некоторые люди”.


“Я помогу”.


Это заняло у нас несколько минут. В лампах закончилось масло, и в паре понадобились новые фитили. Я понял, что некоторые из этих детей занимались этим часами подряд.


Но то, где они были, было не очевидно, даже при зажженных лампах.


Я поднесла лампу поближе к ближайшему холсту. На нем было пятно серого цвета, несколько случайных черных линий и намек на красноватое свечение в одном углу. Я мог бы сделать почти то же самое, просто размазав одну из досок для рисования по холсту с закрытыми глазами.


“Это не то, чем они занимались вчера”.


Эвис рассматривала другое полотно. Его было похоже на мое. Если на какой-либо картине вообще что-то было изображено, никто из нас не мог этого различить. Тем не менее, художники продолжали свою работу с точностью и тщательностью.


“Возможно, магия, которая привела их к созданию шедевров, потерпела неудачу или была испорчена вторжением магии откуда-то извне”.


Я выхватил кисть из рук ближайшего художника. Не останавливаясь, они взяли новую и возобновили свою работу. Я тоже взяла эту кисть, и они окунули палец в краску и продолжили, не отрывая глаз от холста.


“Это стало сильнее”. Пришло осознание. “Они не смогли бы остановиться сейчас, даже если бы захотели”.


“Скоро они начнут падать от истощения”, - сказала Эвис. Он положил руку на шею ближайшего, и я поняла, что он нащупывает пульс.


“Этот человек недалеко от нее”.


Я выругался.


“Они мертвы, если двери взломаны. У нас не хватает рук, чтобы поднять их и отнести в туннели”.


“Нам нужно привести сюда Леди. Посмотрим, сможет ли она их разбудить. Если только она не та, кто сделал это в первую очередь”.


“Я не думаю, что у нее такой диапазон”.


“Леди выглядит сексуально в обтягивающем черном платье. Значит, ты предвзят. Смотри. Ты слышал Начальника корпуса. Что бы там ни было внизу, — он для выразительности постучал ногой, - оно не в восторге от этого. Может быть, Леди увлеклась, может быть, она установила контакт, может быть, все это изящное искусство, льющееся из ниоткуда, - это чей-то способ постепенно открывать дверь. Подумайте об этом. Леди начинает богатеть, она позволяет просачиваться все большему количеству моджо, затем аларкин становится свободным ”.


“С Повелителем Трупов, наблюдающим за ней через плечо?”


“Никто не совершенен. Даже Хисвин моргает. Это всего лишь теория”. Эвис посмотрела в сторону холла. Я ничего не слышала, но тогда я не вампир.


“Я буду иметь это в виду”, - сказал я. “Но я не думаю, что скажу об этом Хисвину”.


Эвис улыбнулась. Свет лампы блеснул на кончиках его зубов.


“Да, ты, вероятно, не хочешь расстраивать Повелительницу Трупов больше, чем необходимо. Возможно, ты заметил, что у нее скверный характер”.


По моему позвоночнику пробежали сосульки.


“Она?”


“Таков вывод, сделанный в Аваланте. Мы не распространяемся об этом. Но нам это известно уже много лет. Ты действительно привлекаешь самых очаровательных женщин, Мархат ”.


Я издал неистовые булькающие звуки отрицания. Эвис рассмеялся, явно наслаждаясь собой.


“Пойдем сейчас. Она появляется здесь в тот момент, когда твоя шкура в опасности, она спасает тебя от колдунов, она даже дает тебе блестящий кинжал? Что еще тебе нужно? Долгие прогулки по парку? Цветы и поэзия?”


Я повернулся и направился к двери. Эвис поставил свою лампу и последовал за ней, все еще посмеиваясь.


Глава восемнадцатая


Мама поддерживала Лютика в движении. Марло занял позицию на третьем этаже, щурясь через недавно разбитое окно и ругаясь.


Они жгли хозяйственные постройки. Сарай сгорел первым. На наших глазах подожгли хижину Марло.


“Ублюдки”. Это было все, что он говорил, снова и снова. То, как он это произносил, говорило о том хаосе, который он жаждал обрушить на них. “Ублюдки, ублюдки, ублюдки”.


Я не мог придумать, что бы такого утешительного предложить, поэтому молча наблюдал.


На лужайке стояли еще две катапульты. Обе были почти собраны. Команда наматывала тросы на ближайший паровоз. Судя по всему, они были в течение часа готовы наполнить корзину камнями и швырять их в почтенные стены Вервилька.


Дом был настолько прочным, насколько это было возможно. Но три катапульты, каждая из которых могла беспрепятственно метать свой груз?


Я полагал, что первая стена будет пробита задолго до наступления темноты. После этого события продолжатся быстро, либо паническим бегством по туннелям и лесам, либо резней внутри разрушенных стен.


Кинжал в моем ботинке был холодным. Я спрятал рукоять. Нет смысла искушать Марло или кого-либо еще решить нашу маленькую проблему небольшой кражей и быстрым ударом ножом.


Позади нас послышались голоса. Леди вошла строевым шагом.


Ее глаза были усталыми, а руки перепачканы сажей, но ее улыбка была широкой и не совсем дружелюбной.


“Джентльмены”, - сказала она. “Катапульты. Они почти собраны?”


Мы кивнули. Леди расплылась в хищной улыбке.


“Тогда пришло время. Наблюдай”.


Она достала связку ниток и серебряных иголок и поднесла к губам. Она прошептала слово, которое мы не смогли расслышать, а затем выбросила связку в разбитое окно.


Она упала. Леди начала считать.


“Один”.


Марло нахмурился. “Что ты наделал?”


“Двое”.


Мама подошла, топая, нахмурившись и вцепившись в свою сушеную сову. “Дарла хочет, чтобы ты спустилась вниз. Кто накладывал проклятия?”


“Три”.


Снаружи послышались крики. Крики, глухие удары и скрежещущий шум. Я посмотрел на катапульты и увидел, что вокруг них в тревоге мечутся люди, но сначала я не мог понять почему.


Затем я увидел, как веревка катапульты просто распуталась и разъехалась. Натяжной механизм провис, явно неисправный.


Леди опустилась на Марло, ее глаза трепетали и показывали только белки.


Мама схватила ее и вместе с Марло усадила в кресло.


“Это сработало”, - выдохнула она. “Выиграла нам время”.


А затем ее глаза закрылись, и она обмякла.


Марло встряхнул ее. Мама оттолкнула его и выругалась.


“Оставь ее в покое!”


“Она умирает!”


“Она спит, ты, безмозглый старый дурак. Измотала себя этим заклятием. Нуждается в отдыхе. Собираюсь отдохнуть, нравится тебе это или нет”.


Марло погладил Леди по щеке. “Ты уверена?”


Мама авторитетно потрясла битой перед лицом Марло. “Я чертовски хорошо понимаю, что сплю, когда вижу это. Отведи ее куда-нибудь в безопасное место. Если она попросит воды, принеси ей немного. Как ты думаешь, ты сможешь это сделать?”


Марло поднял Леди и поспешил прочь. Мама усмехнулась.


“Этому человеку нужно перестать притворяться, что он просто наемный работник”.


Я кивнул, все еще наблюдая, как экипажи катапульт собираются вокруг своих поврежденных машин. “Она выиграла нам немного времени”.


“Как ты думаешь, сколько?”


“Зависит от обстоятельств. У них либо есть еще веревка, либо ее нет. Если есть, то еще пять или шесть часов. Если нет, то еще день, может быть, два”.


Мама повернулась лицом к окну и вдохнула.


“Держу пари, что так оно и есть, парень. Но это тоже не будет иметь значения. Угадай, где сейчас твои друзья-вампиры?”


“Играешь в пинокль в подвале?”


Мама засмеялась. “Я думаю, они на крыше. Посмотри на это, мальчик. Тебе понравится”.


Я наблюдал. Мгновение ничего не происходило, пока одетый в черное махатель волшебной палочкой не подъехал к катапульте и не начал кричать на команду.


Что-то пролетело по дуге сверху и ударило осадную машину прямо по метательному рычагу и взорвалось со звоном стекла. Брызнуло пламя, распространяясь по бревнам и разбрасывая команду.


Мужчины закричали. Лучники развернулись и обстреляли дом. Я оттащила маму от окна и сама увернулась, когда послышались звуки болтов и стрел, раскалывающихся о стены снаружи комнаты.


Снизу снова раздались крики. Я не осмеливался посмотреть, но надеялся, что две другие катапульты тоже были охвачены пламенем.


“Этот парень может бросать так же хорошо, как и говорил”.


“Это то, что вы с Эвис приготовили?”


“Как я уже сказал, у мальчика есть свои таланты”. Мама помахала совой у окна. “Все, что они сделают, когда начнут промывать это водой, это заставят это распространяться”.


Я осмелился бросить быстрый взгляд. Каркас катапульты был охвачен маслянистым черным пламенем. Но бревна были массивными, а железные засовы огромными. В глубине души я знал, что мы причинили неудобства экипажам, но мы едва ли повредили сами машины.


“Не смотри так мрачно, парень. Бьюсь об заклад, они не ожидали увидеть дрожащих палочек и полуживых. По крайней мере, мы заставляем их работать над этим. Теперь ты собираешься увидеться с Дарлой или нет?”


“Я ухожу. Высовывайся из окна. Там внизу много лучников. Некоторые из них могут быть настолько хороши”.


Мама захихикала. “Я состарилась не из-за того, что вела себя как дура, мальчик. И сегодня я тоже не умру, так что не беспокойся обо мне”.


Я направилась к двери. Когда я уходила, мама трясла своей совой во дворе и бормотала заклинания себе под нос.


Я была на полпути вниз по последнему лестничному пролету, когда Эвис догнала меня. Он был закутан в черное, защищающее от солнца, и от него пахло ламповым маслом и сажей.


“Веселишься?”


“Просто немного разминаюсь”, - ответил он. “Какое-то время они не будут использовать свои осадные машины”.


Я хмыкнул, не совсем готовый прямо сейчас начать трубить о какой-либо победе.


“Видел что-то странное в лесу. Не уверен, что это было. С наступлением темноты Виктор собирается выскользнуть и посмотреть”.


Я немного замедлила шаг. “Чем это странно?”


Эвис огляделась. “Не время и не место. Но если я права, катапульты - наименьшая из наших проблем”.


Я остановился, повернулся к нему лицом и понизил голос до шепота. “Хуже, чем катапульты? Что, черт возьми, может быть хуже, чем катапульты с сорока футов?”


Эвис приложил палец к губам. “Ты не хочешь знать, и тебе просто придется довериться мне в этом. Я скажу вот что: если я прав, и если я дам слово, вы захотите схватить Дарлу, Маму и Гертрисс и добраться до туннелей. У нас не будет времени, чтобы перетащить туда каждую душу, и ты не сможешь остановить это, и ты не сможешь их спасти ”.


Черт. Эвис была напугана.


“Я серьезно, Мархат”.


“По поводу чего?”


“Вспомни самое худшее, что ты видел использовавшимся во время войны. Это похоже на игру в снежки ”. Послышались шаги и голоса, приближающиеся к нам по лестнице.


Эвис положил руку мне на плечо. “Доверься мне. Если я скажу, ты хватаешь своих женщин и бежишь к туннелям. Понял?”


“Понял”.


Эвис убрала его руку. На моем плече остался бы синяк, который сохранялся бы неделями. Сомневаюсь, что он когда-либо осознавал, как сильно он меня держал.


К нам, топая, подошла компания плотников с мрачными лицами. Плотники прижались спиной к стене, обходя Эвис бочком. Проходя мимо, один из них сотворил руками что-то вроде священного знака.


“Я поручаю им проделать пару новых отверстий на чердаке”, - сказала Эвис. Мы начали спускаться обратно. “Наши друзья на земле знают о существующем отверстии для засова и сейчас наблюдают за ним. Но если повезет, мы сможем тайно открыть новую. Виктор и Сара выразили желание прогуляться по территории при лунном свете ”.


Я ухмыльнулся, уверенный, что они найдут множество способов развлечься, каждый за счет наших нападающих.


Я нашла Дарлу и Гертрисс в холле, прямо за дверями галереи. Лютик была между ними, расхаживая в тапочках вдвое большего размера, чем ее ступни.


“Мама сказала, что ты искал меня”.


“Я был. Гертрисс? Минутку?”


Гертрисс кивнула, схватила Лютик за талию и развернула ее. Банши захлопала в ладоши и завизжала. Гертрисс опустилась на одно колено в нескольких шагах от нее и начала игру в прятки с хихикающей банши.


Дарла взяла меня за локоть.


“Кто-то здесь подслушивает у дверей”, - прошептала она. “Гертрисс и я обе слышали, как кто-то из персонала говорил о кинжалах и о том, что никому здесь не нужно умирать, чтобы защитить какую-то дикую тварь-полуэльфа, которую ты притащил из леса”.


Я выругался. Дарла притворилась, что не слышала.


“Прямо сейчас это просто разговор, мой суженый. Но пусть все пройдет немного дольше или станет немного хуже, и это может оказаться чем-то большим, чем просто пустая беседа”.


Я убедился, что поблизости никого нет, а затем наклонился, вытащил кинжал из сапога и протянул его Дарле рукоятью вперед.


“Меня никто не может заставить отдать это кому-либо, если у меня этого нет. Отдай это Эвис, если все усложнится. Хотелось бы посмотреть, как один из этих мужланов справится с тремя полуживотными”.


Дарла нахмурилась, но взяла вещицу. Она достала из своего правого сапога изящный, но только что заточенный кинжал, вложила на его место кинжал Повелителя Трупов, а затем отдала свой мне.


“Дай им это, если они настаивают”, - сказала она. “Они могут быть склонны к вежливости, если думают, что получают то, что хотят”.


“Неплохая идея”. Я убрала кинжал Дарлы. Гертрисс танцевала с Лютиком, у которого были проблемы с удержанием ног в слишком больших туфлях.


Дом затрясся. Со стен и потолков посыпались пыль и куски штукатурки. Со всех сторон раздались крики.


Лютик взвизгнула. Гертрисс обхватила Лютик руками и прижала ее спиной к стене.


“Мархат. Иди скорее”.


“Оставайся с Гертрисс”. Я быстро поцеловал Дарлу в щеку. “Держи кончик своего клинка на уровне талии. Скорее всего, они нанесут удар сверху. Уклоняйся и наноси удар. Срабатывает каждый раз ”.


Я побежала. Крики продолжались. Я ворвалась в гостиную и была встречена толпой перепуганного домашнего персонала, во главе с Марло.


“Они что-то сделали с небом”.


Я нахмурился. Но в комнате было темно, и с каждой секундой становилось все темнее.


Эвис бросилась вниз по лестнице, остановившись на полпути к площадке, чтобы жестом поднять меня.


“Он прав”, - сказал он. “Махающие палочками заняты”.


“Занят чем-то?”


“Подойди и посмотри”.


“Держите этих людей там, где они есть”, - рявкнула я, когда ноги начали шаркать в мою сторону. “Вымой посуду. Вымой полы. Просто держите свои дурацкие головы подальше от окон, понятно?”


Я бросилась вслед за Эвис.


К тому времени, как мы добрались до чердака, я задыхался. Виктор и Сара были уже там, как и плотники, которые побросали свои инструменты в пользу того, чтобы забиться в угол и погрузиться в безмолвные молитвы.


Я подошел к отверстию, из которого Серрис чуть не выпрыгнула, быстро открыл его и взглянул вверх.


Затем я захлопнул импровизированную дверь и держал ее закрытой, пока в нее вонзались три стрелы.


Небо над головой исчезло. Просто исчезло. Вместо этого, и это было невероятно, казалось, что прямо над вершинами Вервилька висит огромное плоское зеркало. Я даже видел отражение своего собственного испуганного лица, видел поднятые лица людей на земле, верхушки крыш, разоренный, сожженный двор.


Плотники остановились и посмотрели в мою сторону. “Молись усерднее”, - сказал я.


Эвис фыркнула. “Когда-нибудь видела что-нибудь подобное?”


“Я никогда столько не пил. Ты?”


“Никогда не видел этого. Возможно, слышал о нем, его использовали в месте под названием Струна во время войны. Если это то, что это такое, он будет медленно опускаться все ниже и ниже. Любого, кого он коснется, затянет в него. Они все еще двигаются, все еще пытаются говорить - но у них никогда не выходит. Когда она падает на землю, она раскалывается и тает, как лед ”.


“Изумительно. Замечательно. Есть какая-нибудь защита от этого?”


Эвис отрицательно покачал головой. “Взмах палочки, который вызвал это, назывался "Три глаза". Слышал о нем?”


“Может быть. Если и слышал, то мало что. Погиб во время войны”.


“Не умерла. Просто не переселилась в Раннит. Спряталась в том, что осталось от Принса. Совпадает с тем, что еще я там видела ”.


“Этот день становится все лучше и лучше, не так ли?”


“Похоже на то. Послушай. Если у тебя есть еще какие-нибудь разговоры с нашей определенной общей знакомой, она должна все это знать. Обязательно скажи им, или что я буду там, чтобы рассказать это самому ”.


“Я немедленно распечатаю приглашения. Что насчет этой партии? Есть смысл поддерживать их в рабочем состоянии?”


Эвис вздохнула. “Нет. Из-за этого мы скоро потеряем чердак ”. Он поднял большой палец к отсутствующему небу.


“Вы все. Проваливайте. Планы меняются”.


Они поспешили прочь, оставив свои инструменты.


Эвис зажгла свечу и протянула ее мне. “Нам лучше спуститься вниз. Леди. Она вне поля зрения, если говорить о размахивании палочкой?”


“Похоже. Этот единственный трюк с веревками вывел ее из строя”.


Лицо Эвис не изменилось.


“Хисвин все еще в курсе событий. Если я знаю, что там наверху, есть большая вероятность, что она тоже знает. Может быть, она знает способ превратить все это в стаю гусей или что-то в этом роде”.


“Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше?”


Мы направились вниз. Эвис ухмыльнулась.


“Ты предоставлен сам себе, приятель. Я пытаюсь уговорить себя прямо сейчас почувствовать себя счастливым”.


Поток выкрикиваемых вопросов встретил нас на лестнице. Я подняла руки и закричала, требуя тишины, и издала успокаивающие звуки, которые звучали довольно натянуто даже для меня.


Дом теперь был погружен в темноту. Люди несли свечи или зажигали лампы. Часы не помогали моральному духу, отбивая полдень в затишье среди ворчания.


Я была рада, что Дарла и Гертрисс держали Лютик вне поля зрения. Я также остро осознавала, как мало мест у них будет, чтобы спрятать ее, если настроение в доме ухудшится.


Я посмотрел на лица, уставившиеся на меня снизу вверх, и исправил это. Настроение и так было отвратительным. Внезапное погружение в полуночную тьму в полдень только что завершило трансформацию.


Эвис двинулась первой, просто промаршировав в толпу. Я не уверен, что они расступились бы передо мной, но Эвис заставила их расступиться в спешке, чтобы освободить ему место.


Я последовал за ним по пятам. Марло с грохотом спустился по лестнице и пристроился позади меня с проклятием и пронзительным взглядом. Толпа расступилась. На этот раз.


“Что они сделали с небом?” У Марло хватило здравого смысла прошептать.


“Понятия не имею. Но это не непосредственная опасность”. Я объяснил, что она будет опускаться очень медленно. Марло это мало утешило.


“Похоже, они планируют просто выдавить нас”.


“Они не хотят причинять вред банши. Они не могут разрушить Дом, не рискуя этим”.


Марло фыркнул, явно не убежденный. Я сменил тему.


“Как поживает леди?”


“Отдыхала. Отняла у нее много сил. И нет, она не способна на еще одно заклятие, и не собирается делать это какое-то время”.


“Я не спрашивал”.


“Верно. Но в любом случае это твой ответ. Как думаешь, тот человек на кукурузном поле сейчас что-нибудь готовит для нас?”


“Ставлю на это”.


“Думаю, ему лучше поторопиться с этим”.


“С этим не поспоришь”.


Дарла и Гертрисс выбежали из зала галереи, Лютик болталась между ними. Банши хихикала и раскачивалась, одной рукой вцепившись в плечо Дарлы, другой - в Гертрисс.


“Вы двое. Наверх. Найдите маму. Оставайтесь с ней”.


Гертрисс кивнула, сама деловитость. Дарла слабо улыбнулась мне и поспешила вверх по лестнице.


Марло огляделся вокруг, прежде чем заговорить. “Просто чтобы ты знал, Искатель. Ходили разговоры об этой твоей банши, и о том, что ее следует выпотрошить и выбросить за дверь”.


“Спасибо за предупреждение, мистер Марло. И просто, чтобы вы знали, первый, кто попробует это, скорее всего, испытает некоторое опустошение”.


“Просто следи за собой, вот и все, что я говорю. Люди напуганы. Ты знаешь, что происходит, когда люди пугаются ”. Он внезапно стал задумчивым. “Может быть, мне следует показать им комнату с хорошей прочной дверью. Может быть, лучше убрать их с глаз долой”.


Я просто кивнул и внезапно обрадовался, что мама со своим тесаком оказалась под рукой.


Глава девятнадцатая


Катапульты не сгорели.


Я действительно не думал, что они это сделают. Древесина была слишком зеленой, и бригадам удалось потушить пожар гораздо быстрее, чем мы надеялись. Хуже того, на наших глазах заменяли веревки, которые леди Вервильк испортила своим колдовством, на двух двигателях, что означало, что они будут готовы начать разрушать наши стены к заходу солнца. Две катапульты разрушат дом так же эффективно, как и три.


Все наши усилия могли бы принести нам еще несколько часов безопасности. Не больше.


Я надеялся, что набор трюков Хисвина был глубоким и мощным.


Эвис осматривала верхние этажи достаточно долго, чтобы измерить скорость спуска отражающего заклинания, и установила, что она составляет около фута в час. Это дало нам, возможно, сорок часов, прежде чем нас загонят в туннели. Это также означало, что армии снаружи придется отступить. Мы не могли видеть границ заклинания, поэтому понятия не имели, как далеко оно простирается, и выведет ли нас за его пределы туннель в глубине леса.


Мы могли слышать, как солдаты снаружи снова заводят катапульты, используя упряжку волов-пахарей леди Вервильк, чтобы ускорить процесс. Солдаты во дворе теперь свободно разгуливали по двору, иногда крича на нас или швыряя в дверь обломки под взрывы смеха. Все хозяйственные постройки были сожжены или пылали, и я слышал, как полдюжины женщин рыдали, когда поняли, что дым, который они почувствовали, был дымом из их горящих домов.


Кроме Марло и Эвис, никто со мной не разговаривал. О, они свирепо смотрели и шептались, несомненно возлагая вину за свои нынешние беды на мои ноги, но они не осмеливались позвать меня напрямую. Я держал Мухомор на виду на случай, если кто-нибудь осмелеет.


Прошел час. Снаружи сматывались веревки, стояли фургоны, мужчины бездельничали, ели или точили свои клинки.


Где-то часы отбивали третий час, когда они, наконец, подошли к двери леди Вервильк, и наступил момент, которого я так боялась.


“В доме”, - позвал мужчина. У него был слабый акцент, который я не смогла определить. “У вас есть то, что нам нужно”.


Леди нигде не было видно. Марло тоже. Я проигнорировала свирепые взгляды домашней прислуги и протиснулась поближе к куче мебели, сложенной перед дверью.


“У нас у всех закончилась репа”, - крикнула я. “Но если ты хочешь лука, можешь взять все, что сможешь унести”.


“Я не собираюсь спрашивать больше одного раза”.


“Спросить о чем? Вы не очень ясно объяснили, чего добиваетесь. Мы, простые деревенские жители, просто не понимаем ваших утонченных обычаев большого города”.


Что-то ударило в дверь. Я предположил, что это был топор. Позади меня садовники, повара и плотники начали шипеть и бормотать.


Я повернулся к ним лицом, выхватил из-за пояса мухомор и ухмыльнулся.


“Кто-нибудь еще хочет взять верх, подходите прямо сейчас. В противном случае заткнитесь. Что это будет?”


Они медленно отступили. Я услышала шаги на лестнице, направлявшиеся в женскую комнату, но меня это вполне устраивало.


“Отдайте нам банши”.


“Что?” - спросил я.


“Банши. Отдай это нам, и ты будешь жить. Заставь нас прийти и забрать это, и все умрут”.


“Значит, тебя совсем не интересует лук?”


“Ты мертв”, - сказал мужчина снаружи. “Как долго, по-твоему, эти стены простоят? Мои инженеры говорят мне, что три броска с каждого должны полностью раскрыть тебя.” Он повысил голос, убедившись, что все вокруг могут слышать. “Зачем умирать за банши? Это даже не человек. Отдай это нам. Или умри. Твой выбор ”.


Бормотание позади меня внезапно стало громче. Появились слова.


“Почему бы и нет?” - сказал кто-то.


“Я не готов умирать”, - сказал другой.


“Мы можем взять его”, - сказал третий.


Я прислоняюсь спиной к ближайшему свободному участку стены.


Они бросились на меня. Два плотника. Два садовника. Мальчик-конюх. Лесоруб. У двоих были мечи, остальные держали самодельные дубинки.


Если бы они были солдатами, я бы умерла там, прямо у больших красных дверей Леди. Но они пришли группой, соприкасаясь локтями, ноги почти переплелись, глаза безумны, в них больше страха, чем ярости.


Я уклонился, поднял Мухомора горизонтально, отразил пару неуклюжих ударов сверху, нанес сильный удар ногой по колену и нанес хороший сильный удар в покрасневшее от пива лицо. Тела столкнулись, один упал, другой упал вместе с ним во внезапном переплетении конечностей. Я ударил лесника по щеке плоской частью лезвия Мухомора и нанес плотнику длинный неглубокий порез поперек лба, а мальчик-конюх бросил свою дубинку и убежал, и все закончилось так же внезапно, как и началось.


Они бросились прочь. Мужчина снаружи снова закричал.


“Отдай нам банши”. Он снова ударил в дверь. “Последний шанс”.


“Скажи ему, чтобы шел к черту”.


Наемники Леди обернулись и увидели, что она устало прислонилась к лестнице. Марло был рядом с ней, поддерживая ее в вертикальном положении.


“Этот Дом простоял триста семьдесят лет”, - сказала она. “Простоял сквозь эльфов и троллей, пожары и бури. Как смеет кто-либо из вас решать, что это тот день, когда мы превращаемся в Дом трусов ”.


Глаза Леди вспыхнули. “Скажи ему”, - обратилась она ко мне.


“Ничего не поделаешь”, - крикнул я в дверь. “Никаких банши для тебя сегодня. Мне также сказали, что ты можешь идти к черту. Более того, было высказано предположение, что твоя мать была ослицей. Я сам оспариваю последнюю часть, потому что...


Что-то ударило в дверь. Бревна заметно прогнулись внутрь. Импровизированная баррикада сдвинулась и застонала.


Леди напряглась. Марло открыл рот, чтобы возразить, но слишком поздно. Она подняла руки, сделала жест, который размыл воздух, и произнесла резкое странное слово.


Снаружи раздались мужские крики.


Леди поникла. Марло поймал ее. Она слабо улыбнулась ему в ответ.


“Еще одно из старых бабушкиных заклинаний”, - сказала она. “Не мое. Я в порядке”.


Снаружи раздался глухой удар, как будто упало что-то большое и тяжелое. Крики продолжались, становясь все слабее. Кричали мужчины.


Я почувствовал запах горящей плоти.


Эвис скользнула вниз по лестнице, остановившись на почтительном расстоянии от Марло и Леди.


“Искатель”, - сказал он. “Сопровождай меня”.


Я засунул поганку обратно за пояс и плечом проложил себе путь сквозь толпу. Им это не понравилось, но никто не встал у меня на пути.


Леди взяла себя в руки и начала увещевать своих солдат. Я бочком проскользнул мимо нее и последовал за Эвис наверх.


“Развитиесобытий?” Прошептал я. Леди говорила о мужестве и чести. Я помню те же самые ободряющие речи из моих армейских дней, и, поразмыслив о презрении, которое мы питали к тем же речам, я понял, что она зря тратит время.


“Я думаю, да”, - сказал он. “Хорошие новости для нас, для разнообразия. Похоже, Повелитель Трупов решил начать свое шоу”.


Я вздыхаю с облегчением. Часть меня задавалась вопросом, не наскучило ли Хисвину все это дело, и он просто пошел домой, чтобы выпить и свернуться калачиком с хорошей книгой.


“Ты уверен, что это Хисвин?”


“Это убило пару солдат, пока вы занимались дипломатией. Это Хисвин, все верно”.


Мы достигли третьего этажа и сошли с лестницы. Эвис метнулась по коридору, повернула направо, остановилась у третьей двери, тихо постучала в такт "раз-два, раз-два".


Щелкнули замки. Я мог слышать, как мебель скребет по полу, когда ее отодвигают от двери.


Наконец, Гертрисс выглянула. “Босс”, - сказала она. Еще царапанье, и затем она открыла дверь достаточно широко, чтобы мы могли протиснуться.


Мама и Дарла сидели на полу и играли в куклы с Лютиком. При виде меня банши вскочила на ноги и перебежала через комнату, чтобы обнять мои колени.


Дверь за нами закрылась, и Гертрисс защелкнула замок, а затем наспех соорудила засов поперек середины двери.


“Это та комната, которую тебе дал Марло?”


“Нет, это не так. Но все знали об этой комнате. Эта поменьше, но стены толще, а дверь сделана из цельного куска кровавого дуба. Я подумал, что здесь нам будет безопаснее ”.


Я улыбнулась Гертрисс и распутала Лютика.


“Хорошая мысль. Завтра первым делом ты получишь повышение”. Я взъерошил волосы банши и развернул ее к себе. “Иди поиграй, милая. Взрослым нужно поговорить ”.


Дарла протянула куклу с волосами цвета кукурузного шелка, и Лютик завизжала и бросилась за ней.


“Сюда”, - сказала Эвис. Он стоял у окна. Само окно было закрыто джутовым мешком. Марло приподнял угол мешка и жестом пригласил меня подойти.


Кто-то отодвинул оконную раму с правой стороны и сумел пройти сквозь внутреннюю стену и оторвать кусок известняка размером с мой кулак, оставив дыру, через которую мы могли видеть.


Мама внезапно захихикала рядом со мной. “Посмотри, мальчик. Мы не единственные, у кого сейчас проблемы с колдовством”.


Я присмотрелся к дыре и помолился, чтобы ее не заметили с земли.


Этого не произошло, главным образом потому, что у людей на земле были более неотложные дела, требующие внимания.


Что-то прорвалось сквозь выжженный дерн примерно в двадцати футах от стены. Со своего наблюдательного пункта я мог различить, что это был гладкий стеклянный цилиндр из какого-то темного материала. Верхушка была плоской. На ней все еще лежали земля и выжженная трава.


Она была примерно пяти футов в диаметре. И она все еще поднималась, хотя и медленно.


Вокруг раздавались крики и один долгий, мучительный вопль. Я не мог видеть источник криков, но я мог видеть солдат, державшихся подальше от него, которые кричали, выпускали стрелы и призывали взмахнуть волшебными палочками.


Выпущенные ими стрелы просто исчезли. Я никогда не слышал, как они ударялись о цилиндр, никогда не видел, как они рикошетили от него. Они просто перестали существовать.


Как и крик, внезапно и с определенной аурой смертельной обреченности.


Двое размахивающих волшебными палочками на черных лошадях галопом подъехали. Они посоветовались с солдатами, которые все еще выпускали в тварь залп за залпом бесполезных стрел.


Через несколько мгновений один из размахивающих палочкой спешился, достал один из любимых ими посохов с голубым наконечником и осторожно приблизился к цилиндру.


Он сделал несколько взмахов своим посохом. Голова Банши начала светиться и за ней потянулся туман. Он приказал прекратить стрельбу, и они прекратились, и голубое сияние от его посоха поглотило его, и он продолжал идти.


Я не видел, что произошло дальше. Верхняя часть поднимающегося цилиндра закрыла мне вид на фигуру в черном, а затем была вспышка и крики солдат за ней.


Еще одна вспышка. Еще один крик. Другой волшебник спрыгнул с лошади, поджег свой посох и метнул синюю стрелу в цилиндр, но крики не прекратились, и свет присоединился к стрелам в безмолвном забвении.


Второе колебание палочки метнуло в цилиндр еще пару бесполезных болтов, но он держался на расстоянии.


Крик его товарища достиг мучительного пика, а затем и он тоже стих, и на мгновение солдаты во дворе погрузились в ошеломленную тишину.


Внутри цилиндра что-то двигалось, металось, как будто попало в темную жидкость.


Еще движение, замедление, и обнаженная мужская рука прижалась к внутренней стороне цилиндра, ударила по нему один раз в бесполезной попытке освободиться, а затем медленно выскользнула из поля зрения.


Я позволяю джутовому мешку упасть обратно на дыру.


“Это не обычный стиль Хисвина, но он, безусловно, эффективен”.


Я кивнул. Крики эхом отдавались в моей голове. Несмотря на их убийственные намерения в отношении нас, я на мгновение почувствовал жалость к павшим, взмахнувшим палочкой. Они умерли нехорошей смертью.


“Я полагаю, он пытается помешать им назвать имя врага”. Я отвернулась от стены. “Использует магию, которой он не известен, чтобы они не решили, что это он”.


“Возможно”, - ответила Эвис. “Конечно, это означает, что мы будем единственными, кто знает. Нам повезло”.


Я пожала плечами. Быть посвященной в еще один из секретов Хисвина было беспокойством на завтра.


“Посмотри на это с другой стороны”, - сказала Эвис. “Может быть, это вовсе не Повелитель Трупов. Может быть, шум заставил старые кости начать шевелиться”.


“Это светлая сторона?”


Эвис засмеялась и ухмыльнулась. “По крайней мере, мы не единственные, у кого есть опасения. Любой враг моего врага, остальное ты знаешь”.


В коридоре снаружи послышались шаги. Их было много. Кто-то попробовал открыть дверь, обнаружил, что она заперта, проворчал что-то насчет ключа.


Даже у Лютик хватило ума вести себя тихо. Она посмотрела на меня, держа в руке куклу, и на ее лице отразилось странно взрослое беспокойство.


Сапоги затопали прочь. Все мы, включая банши, издаем коллективный вздох облегчения.


“Это ничем хорошим не закончится”.


“Тише”, - рявкнула мама на Эвис. “Где эти другие полуживые? Я думаю, мы все должны быть в одном месте, когда придет время”.


“Они рядом. Поверь мне, они дадут знать о своем присутствии, если кто-нибудь попытается взломать эту дверь силой”.


Мама усмехнулась, села и приложила точильный камень к лезвию своего мясорубки. “Я думаю, что они сделают именно это, в первый раз, когда "кошка-пуль" бросит и расколет стену. Когда это произойдет, нам придется беспокоиться не о тех солдатах. Нет, сэр. Это будет каждый мужчина, находящийся под этой крышей, кроме Леди и этого ее придурка ”.


“Я знаю это”.


Мама не подняла глаз. Ее точильный камень сильно царапнул по блестящей стали.


“Ты готова пролить кровь, чтобы сохранить жизнь этой банши?”


Дарла крепко прижала Лютик к себе. “Мама!”


“Это должно быть сказано, молодой человек. А ты?”


“Никто не забирает банши. Никто не убивает банши. У меня есть причины. Будет лучше, если они не будут обсуждаться”.


Мама кивнула. “Да будет так”. Она поднесла свой тесак к тусклому свету свечи, прищурившись, посмотрела вдоль его края. “Тогда я готова”.


Гертрисс приложила ухо к двери. “Они ушли”, - объявила она. “Вниз по лестнице. Босс, как насчет того, чтобы сбежать в туннели?”


“Возможно, до этого дойдет. Но не сейчас”. Мне никогда не нравилось, когда меня гнали стадом. Одна вещь, которую я усвоил, будучи преследуемым троллями по холмам и долам во время войны. Никогда не выбирай очевидный маршрут, когда появляется другой. В тот момент, когда ты позволяешь своему врагу диктовать тебе следующий ход, ты на пути к ранней могиле.


Или, в данном случае, очень старая гробница.


“Оставайся здесь”.


“Ты не такой?”


“Нет. Evis. Ты говоришь, Виктор и Сара наблюдают за этой дверью?”


“Вообще-то, они наблюдают за мной, но я могу договориться об изменении задания. Должен ли я?”


“Ты должен. У нас с тобой есть дела внизу”. Дарла и Гертрисс обернулись, чтобы возразить. “Ни в коем случае”, - сказала я, понизив голос. “Эвис будет со мной. Со мной все будет в порядке. Есть еще одна аллея, которую нам нужно осмотреть, и я не могу охранять целый парад теперь, когда все в доме с оружием в руках ”.


“Он прав”, - сказала мама. “Но, мальчик. Когда те солдаты начнут разбирать стены. Мы направляемся к туннелям, пробиваемся вниз с боем, если у нас тоже есть. Встретимся там, если ты не с нами. Звучит примерно так?”


“Вот-вот”.


“Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, парень”.


“Всегда, мама”.


Я поцеловал Дарлу, быстро обнял Гертрисс, и мы с Эвис тихо отперли дверь.


Мы уворачивались от паникующих групп женского персонала всю дорогу вниз. Мы больше не могли избегать их на площадке первого этажа, но присутствие рядом вампира с мрачным лицом, сжимающего в каждой бледной руке по длинному серебряному клинку, заставляет потенциальных нападающих остановиться.


“Мы не собираемся умирать за то существо, которое ты привел сюда”, - сказал мужчина, которого я ранее ударил по лицу.


“Я тоже не планирую умирать”. Я продолжал идти. Полдюжины из них, собравшихся у подножия лестницы, отступили. “Ты действительно думаешь, что они позволят тебе просто уйти, даже если ты отдашь им банши?”


“У меня нет причин думать иначе”.


“Дураки”. Эвис говорила хриплым шипением. “Присутствие банши - единственное, что поддерживает вам жизнь. Иначе они убили бы вас всех магией в самом начале”.


Никто не осмелился оспорить Эвиса. Он бросил на толпу большие вампирские глаза, и они расступились с восхитительной поспешностью.


Мы прошли через них без происшествий, хотя они ворчали и проклинали нас за спиной.


Я повел нас по коридору в галерею. Эвис искоса взглянула на меня, озадаченная.


“Ты это несерьезно”.


“У тебя есть идея получше?”


“Как насчет того, чтобы мы просто взяли дам и отправились в лесной туннель прямо сейчас?”


Я покачала головой. “Я предполагаю, что их колдуны могут следовать за Лютиком, по крайней мере, до некоторой степени. Ты, Эвис и Сара могли бы обогнать лошадей. Но мама? Я? Ты знаешь, что мы не можем убежать от кавалерии ”.


Эвис нахмурилась, но открыла дверь.


“У Повелителя Трупов будет истерика”, - заметил он. “Ты действительно думаешь, что попытка связаться с какой-то древней силой природы - действительно хорошая идея? Это то, что вы имеете в виду, не так ли? Даже принимая во внимание исторические свидетельства, свидетельствующие о том, что такие попытки, как правило, приводят к летальному исходу?”


Артисты все еще усердно работали, все еще выстроившись в молчаливые ряды.


По крайней мере, большинство из них. Серрис осела на пол, дыша, но в остальном неподвижно. Мужчина, чье имя я не могла вспомнить, храпел на боку в передней части комнаты.


Я попытался разбудить Серрис, но мне удалось вызвать лишь краткий расфокусированный взгляд и несколько подергиваний ее пальцев.


“Скоро они все будут внизу”, - прошептала Эвис.


Я согласился. Некоторые руки, которые все еще двигались по их холстам, заметно дрожали.


Я мягко оттолкнул Серрис в сторону, нашел ее кисть, сумел соскрести большую часть засохшей краски с истертых щетинок. Я взял ее краски, зажег новую свечу и перевел взгляд на ее холст.


Если она и изображала какой-то предмет, то это был тот, который я не мог различить. На черном фоне были серые линии, тронутые малиновым.


“Искатель”, - сказала Эвис. Его пепельно-полумертвое лицо не выражало беспокойства.


“Прикрывай мою спину. Дай мне десять минут. Ударь меня по голове, если я начну разрисовывать вазы с фруктами”.


Эвис выругалась.


Я окунула кисть в кроваво-красную краску и приложила ее к холсту.


А потом я закрыла глаза. Я подумала о Лютик, подумала о том, как она играет в куклы, бегает, смеется, как дети на картинах, которые я видела нарисованными в этой самой комнате.


Я подумала о Лютике, напевала мелодию и вспомнила слова-


“Не расстраивайся, дитя


Не плачь,


Мама собирается заставить черных птиц летать.


И когда эти черные птицы улетают,


Мама приготовит тебе постель, чтобы постелить...”


Глава двадцатая


Эвис положил руку мне на плечо и потряс его.


“Мархат! Мархат, проснись, или, клянусь, я начну отрывать уши”.


Я моргнула. Я уронила кисть. Я забыла, что держу доску, наполненную краской, и все работы рассыпались по моей рубашке.


“Мархат!” Эвис дала мне пощечину. Я покачала головой и подняла руки, на всякий случай, если он не преувеличивал насчет дергания за уши.


“Я вернулась, я вернулась. Полегче”. Я нашла тряпку и промокнула краску, которая покрывала меня.


“Назад? Где, черт возьми, ты был?” Эвис сердито посмотрела на мой холст. “Мархат, что ты натворил?”


Он поднес свечу поближе, и я тоже увидела.


Я рисовал. Я изо всех сил пытался вспомнить, что я рисовал или почему. Ты знаешь эти сны, от которых ты просыпаешься, которые мгновенно начинают исчезать, как только ты пытаешься ухватиться за них и держаться?


Тем не менее, я рисовал. Я нарисовал белое кольцо, которое занимало большую часть холста. В центре его была странная белая фигура.


Нет. Это не форма.


Персонаж.


Не та, которую я знал. Не та, которая была бы известна Эвис, маме или даже Начальнику Корпуса.


Я не мог вспомнить ее название или значение. Я даже не пытался. У меня было стойкое ощущение, что простое знание такой вещи нанесет мне вред гораздо больший, чем хульдра или даже катапульты, ожидающие снаружи.


“Искатель!”


“Я здесь. Я здесь”. Мне было трудно говорить. Я выплюнул короткое резкое слово, а затем заговорил снова. “Дело сделано”.


Я не знал, что я сказал, или почему я сказал, что это сделано. Но как только я это сказал, все вокруг нас, артисты начали падать в обморок.


Мольберты упали. Инструменты художника и сами художники с грохотом упали на пол. Некоторые застонали, заморгали и огляделись. Большинство просто успокаивались с усталыми вздохами и проваливались в то, что, как я надеялся, было просто глубоким измученным сном.


Эвис обернулась. В его руке оказался нож.


“Пожалуйста, скажи мне, что происходит”, - попросил он.


“Старые кости”. Я подвигал челюстью, нашел нужные слова. “Старые кости спит. Прямо под нами”. Мимо проносились фрагменты сна - смеющиеся дети на солнце, воздушный замок, Лютик, играющая в мраморном фонтане, который переливался огнями среди воды. “Они рисовали сны. Сны Старого Кости”.


“Как?”


“Это была не Леди. Это был не Хисвин. Сама Олд Боунз. Покровительница искусств”. Я потрясла головой, чтобы прояснить ее. “Собери картины. Помоги мне убрать пол. Нам нужно, чтобы они встали в круг ”.


Я услышала, как произнесла эти слова, но не была уверена, почему я их произнесла.


“Черта с два мы это сделаем. Мархат. Очнись. Помнишь, что сказал Хисвин? Мы не можем выпустить эту штуку наружу”.


“Мы не позволим этому выйти. Оно собирается впустить нас”.


“Внутрь? Куда? Каким образом?”


“Картины. Расставьте их по кругу, по всей комнате. Поставьте эту в центр. Дверь откроется”.


“Дверь? Куда?”


Какие бы знания ни были впечатлены в меня, они закончились.


“У меня болит голова”.


Эвис настороженно посмотрела на меня. Его нож был неприятно близко к моей печени. “Я не удивлен. Это ты там? Скажи мне, как зовут твою невесту”.


“Darla. И она не моя невеста ”.


Эвис ухмыльнулась. “Конечно, приятель. Как скажешь. Давай убираться отсюда, пока ты снова не начал направлять мертвых аларкинов”.


Я вздрогнула. Случайные образы из сна мелькали вокруг меня, наполовину видимые и исчезающие.


Храп начал раздаваться по всей комнате. Серрис застонала и пошевелилась, но не проснулась. “Что с ними?”


“Оставь их. Они в безопасности, насколько это возможно в наши дни. Давай.”


Эвис потянула меня за локоть. Даже нежное подталкивание полуживого обладает значительной силой. Я нашел свои ноги и заставил их двигаться, и мы оставили комнату, полную храпящих артистов, позади нас.


Леди встретила нас в конце коридора. Марло был рядом с ней, выглядя мрачным и решительным. У него был синяк прямо под правым глазом. От рукояти его топора остался свежий обломок, чуть ниже головы.


“Я вижу, ты улучшаешь моральный дух”, - сказал я.


Он сверкнул глазами. “Я не говорю, что сильно виню их, Файндер. Они напуганы. Вещи во дворе, гибнущие солдаты, и эта пара катапульт готова к пуску в любую минуту”.


Вмешалась Леди. “Дом недолго устоит против них, Искатель. Ты это знаешь. Я собираюсь начать переселять людей в туннели”.


“Лучше сначала осмотритесь”. Я сделал ей краткий набросок цилиндров, растущих на ее лужайке. “Не уверен, что они будут присутствовать под землей, но если они будут, ты захочешь держаться на расстоянии”.


Леди кивнула. До этого я не замечал ее бледности и истощения.


“Как бы то ни было, леди, я сожалею обо всем этом. Я хотел бы, чтобы был другой способ”.


“Это не твоих рук дело, Искатель. И я приношу извинения за обращение с тобой со стороны моих домашних”.


Я отмахнулся от этого. “Забудь об этом, леди. Они видели, как горят их дома, и видели, как убивают их собственных. Я не виню их за то, что они напуганы”.


Она коротко кивнула. “Мы с Марло осмотрим туннели. Я приглашаю вас и вашу группу присоединиться к нам, конечно. В моем присутствии на вас не нападут. В этом я могу тебя заверить ”.


“Спасибо. Когда и если придет время, я поддержу тебя в этом”.


“Марло”. И они ушли.


Я чувствовал на себе взгляды. И чувствовал их намерения. Призрак халдры выбрал именно этот момент, чтобы вторгнуться. Она продолжала лепетать словами, которых я не знал, но тоном, который можно было безошибочно распознать— "Они стремятся причинить тебе вред, так что сначала причини вред им". И она пыталась показать мне, как это можно сделать, соединяя странные слова с очертаниями, нарисованными в темноте.


Я выругался вслух. Эвис назвала его голову.


“Ничего”, - сказал я. “Пойдем”.


И в этот момент я услышал, как с лужайки выкрикнули слово “бросок”.


Глухой звук, словно перерезали веревку. Порыв ветра, мучительный визг бревен, наталкивающихся друг на друга, а затем сотрясающий землю глухой удар, когда метательный рычаг врезался в упор, и содержимое корзины полетело в нашу сторону.


Я нырнул на пол, потянулся, чтобы утянуть Эвис за собой, но схватил только пустой воздух.


Снаряд попал в цель.


Дом затрясся. Камни раскололись. Деревянные балки скрутились и разорвались. Со стен посыпалась штукатурка, с грохотом падая на пол кусками размером с ладонь, которые затем, в свою очередь, раскололись и осыпались. Куски потолка дождем посыпались вниз, обдавая мою спину и шею, как внезапный сильный дождь.


Раздались крики и вопли. По коридору прокатились огромные клубы пыли.


Прозвучал еще один удар, на этот раз с задней стороны дома. Посыпалась штукатурка. Я услышал чудовищный сдвиг, как будто огромная каменная масса надвинулась на другую.


Эвис подняла меня на ноги. “Пора идти”, - сказал он, и когда он поставил меня на пол, мои ноги были на лестнице.


Мы бросились на них сквозь пыль. Крики позади нас становились все ближе и приобретали решительно настроенный тон.


Мне не нужны были никакие увещевания поторопиться. Эвис скользил впереди, плащ развевался, в руке поблескивал серебряный клинок.


“Вот он!”


Я рискнула оглянуться назад. Дюжина слуг Леди поднялась по лестнице вслед за мной. В их глазах не было жалости.


Пара темных фигур перепрыгнула через меня. Они упали в толпу. Полетели тела. Все закончилось за пару ударов сердца, и лестница была усеяна стонущими существами, которых рвало и истекало кровью, но, тем не менее, они устроили приличное шоу, ползая вниз и прочь.


Сара и Виктор восстали из пыли. “Мы приложили все усилия, чтобы сохранить им жизни”, - сказал Виктор. “Я больше не буду проявлять такой сдержанности”.


Хульда выла и требовала крови. Я отвернулся от полуживого и последовал за Эвис вверх по лестнице.


Мы вошли внутрь. Экипажи катапульт кричали и ругались, готовя свои двигатели к очередному раунду разгрома.


Мама была у дыры у окна. “Я полагаю, что эти стены крепче, чем кто-либо думал”, - объявила она. “Тем не менее, еще по два броска с каждого, и они постучатся вон в ту дверь. И это если пол не прогнется первым”.


Дарла шепталась с Эвис. Мне не нужно было гадать, о чем.


“Босс”. Гертрисс как-то странно посмотрела на меня. “Босс, чем ты занимался?”


Мама оторвалась от наблюдения за лужайкой и тоже уставилась на меня.


“Может быть другой вариант”, - сказал я. “Хисвин и люди снаружи - не единственные маги, вовлеченные в это”.


Дарла подошла ко мне. “О чем ты думал?” спросила она. Она запустила пальцы в мои волосы, повернула мое лицо к своему, посмотрела на меня так, как будто пыталась заглянуть внутрь моего черепа. “Ты с ума сошел, Мархат? Ты не знаешь, что там внизу, что это может сделать ”.


“Никто не знает, о свет моей жизни. Это единственное, что у всех нас есть общего. Но у нас есть то, чего нет ни у Повелителя Трупов, ни у призраков снаружи”.


Лютик подбежала ко мне, как будто ее позвали. Я взъерошил ее волосы, и она взвизгнула и улыбнулась.


“Эвис сказала...”


“Я знаю, что сказала Эвис. И я ценю это. Я не говорю, что мы начинаем подпирать картины и открывать двери прямо сейчас. Я просто говорю, что это еще одно место, куда можно бежать, если все остальное потерпит неудачу. Я еще не вычислил Повелителя Трупов.”


Топая, подошла мама. Эвис заняла свое место у смотровой ямы.


“Мальчик, у тебя меньше здравого смысла, чем у любого мужчины, которого я когда-либо встречала. Держи это ”. Она сунула мне в руку мертвую малиновку.


“Мама”.


“Заткнись. Гертрисс. Возьми его за другую руку. Посмотри”.


Гертрисс взяла меня за свободную руку, виновато пожала плечами и закрыла глаза.


Мама пробормотала что-то слишком тихое, чтобы я мог расслышать.


По моему позвоночнику пробежали мурашки.


“О боже”, - сказала Эвис. “Повелитель трупов. Я действительно верю, что ты захочешь это увидеть, Мархат”.


Мы все могли слышать возобновившиеся крики снаружи. К ним присоединился характерный звон металла о металл, а также шипение и стук стрел и болтов.


Я попытался вырваться, но Гертрисс держала крепко.


“Тихо, мальчик, не двигайся”, - прошипела мама. Свободной рукой она погрозила мне совой. Гертрисс рубанула лапой воздух.


“Что-то сделанное тронуло тебя, мальчик”, - сказала мама. “Ты видишь это, девочка?”


“Я вижу”, - ответила Гертрисс. Ее глаза не открылись. “Что-то старое. Что-то, что было похоронено”.


“Похоронен, но не мертв”, - сказала мама. “Беспокойно в могиле”.


Я высвободила руки. “У нас нет времени, дамы”, - сказала я. “Что там происходит?”


“Мужчины. Их много. Они только что вышли из леса”. Я не мог видеть лица Эвис, но слышал недоумение в его голосе. “Они напали на экипажи катапульт”.


“Они побеждают?”


“Зависит от твоей точки зрения”.


“Evis. Сейчас не самое подходящее время для cryptic ”.


“На них дюжинами сыплются стрелы и болты. Кроме того, что одному отрубили ноги, они все еще приближаются”.


“Что?” - спросил я.


“Их убивают, Мархат. Но они не умирают. Или, по крайней мере, они не падают, как обычно падают вежливые мертвецы”.


Снаружи сверкнула вспышка, настолько яркая, что осветила силуэт Эвис. Он отпрыгнул от глазка, моргая и ругаясь.


“Цилиндры”, - сказал он, прежде чем я успел спросить. “Засветились. Как магнитные лампы, но ярче”. Он помахал руками перед лицом. “Я надеюсь, это не навсегда”.


“Это тоже был Хисвин?”


Эвис пожала плечами, все еще слепая. “Понятия не имею”.


Снаружи послышались крики.


Крики и ветер. Он нарастал, хлестал и выл. Он менял направление, он бил по поврежденному дому кулаками из обломков.


Стены задрожали. Пол под ними застонал, когда сдвинулись балки.


Лютик уронила своих кукол, встала и открыла рот, чтобы завыть.


Мама проковыляла вперед и засунула огромный кусок ириски прямо в рот Лютика.


Банши попыталась выплюнуть это, но мама крепко сжала губы, и через мгновение Лютик уже улыбался, жевал и сиял, глядя на маму.


Ветер усилился. К более мягким, влажным ударам присоединились более резкие удары камней по стенам, и я поняла, что более громкие были ударами тел, уносимых штормом.


Что-то разбилось в окне. Мы бросились врассыпную. Эвис схватила катящийся снаряд и вышвырнула его обратно наружу. Я не думаю, что кто-то, кроме Дарлы, видел ее глаза или пропитанную кровью бороду, и хотя она стояла близко и взяла меня за руку, она не закричала.


“Чертовы волшебники собираются снести Дом, хотят они того или нет”, - крикнула мама. “Я думаю, пришло время”.


Молния присоединилась к ветру, удар за ударом, так много и так быстро, что они освещали окно постоянным, резким светом. Я мог видеть, как бьются конечности, разлетаются обломки, падают ослепительные вспышки света, тени пролетают на мгновение между рождением и исчезновением от следующей яростной вспышки.


Я услышал слова в раскатах грома. Халдра ликовала, вторя им, охваченная близостью и интенсивностью колдовства, разыгравшегося всего в нескольких ярдах от моих ботинок.


Что-то в лесу взревело, громче, чем раскаты грома, громче, чем звон в моих ушах. Она взревела и бросилась в атаку, и мы все видели, как падали чудовищные кровавые дубы, видели, как их вырывали из земли и отбрасывали в сторону, как будто они были ежевикой.


А затем появились камни. Они падали с неба, каждый из них сопровождался едким дымом, который задерживался в воздухе и кружился, обжигая глаза и сдавливая горло. Камни падали почти бесшумно, если не считать свиста, но когда они достигали земли, они просто уничтожали все, к чему прикасались, вспышкой и треском, еще более ярким и громким, чем молния.


Камень ударил в дом, пробив его от крыши до подвала в мгновение ока. Пол под нами накренился. Древесина начала стонать долгим, нарастающим, ужасным звуком, от которого у меня заныли зубы.


Внезапный град падающих камней обрушился на существо в лесу. Когда оно покатилось, полетело еще больше деревьев, а затем все стихло.


Дождь камней прекратился. Затем сверкнула молния. Затем ветер, который стих так же внезапно, как и возник, сбросив свои ветки и бревна в едином грандиозном порыве.


Эвис осмелился просунуть голову в разбитое окно.


Он не стал внезапно пускать стрелы, поэтому я отпустил Дарлу и присоединился к нему.


Снаружи были руины.


Катапульты просто исчезли. Остались только неглубокие кратеры. Тела были повсюду. Многие начали двигаться на моих глазах, хотя и неуклюжими, медленными движениями ошеломленных и раненых.


Единственный светящийся синий посох одиноко лежал на почерневшей земле. Пока я наблюдал, человек, одетый в одежду нищего, спотыкаясь, подошел к нему, поднял и понес в сторону леса, не обращая внимания на сноп искр, который тварь выпустила ему в голову.


Эвис покачал головой.


“Тот, с красным шарфом. Видишь его? Вон там?”


Эвис указала. Я нашла человека, которого он имел в виду. Он лежал на спине, пара стрел из длинного лука глубоко застряла в его груди.


Пока я наблюдал, мужчина сел, без видимых колебаний или боли отломил обе стрелы, а затем поднялся на ноги и взял меч, прежде чем спокойно и методично начать убивать всех раненых солдат, шевелящихся во дворе.


“Это не считается хорошим спортивным мастерством”, - прошептала Эвис. “Мертвец он или нет”.


Я вздрогнул. Потому что человек в красном шарфе был определенно мертв. Когда к нему присоединилась дюжина его собратьев, а затем они все больше и больше поднимались на ноги, пошатываясь, я понял, почему все они казались такими знакомыми.


Они были одеты в лохмотья. Некоторые были едва одеты вообще. Все были грязны. Многие были босиком. Но даже в их беспорядке во всех было что-то знакомое.


Они были мне знакомы, потому что я знал их. Они были Сломленными - попрошайками, сорняками, пьяницами, наркоманами. Люди, которые пережили войну только на словах. Те, кто вернулся с неповрежденными конечностями, но их души были убиты или смертельно, неизлечимо ранены.


И тогда я понял, что они не выжили. Они не вернулись. Не как живые.


Они принадлежали Повелителю Трупов. Они всегда принадлежали. Они ходили среди нас, просили милостыню, неподвижно и безмолвно лежали в лохмотьях в переулках, бродили по докам, забирались под веранды и козырьки - среди нас, но не живые.


Они просто ждали. Ждали звонка Хисвина.


Мое сердце упало. Мы знали. Мы знали темную тайну Повелителя Трупов, знали источник его секретной частной армии - они были нашими мертвецами. Собранные во время войны, когда их было так много. Он вырастил их, и он помогал им ходить, и он принес их домой, все для того, чтобы он мог уберечь их от такого дня, как сегодняшний.


Эвис отвернулась от кровавой бойни. В его мертвых белых глазах было то же понимание.


Дарла присоединилась к нам. Я оттащил ее, пока она не увидела слишком много.


“Кто победил?” - спросила она. “Это конец?”


“Не могу сказать. Хотя катапульт больше нет. Сегодня они тоже не будут строить никаких новых”.


Дарла нахмурилась. “Тогда почему ты выглядишь так, словно увидела собственное привидение?”


Эвис заговорила прежде, чем я смог ответить.


“Черт”, - сказал он. “Черт, черт, черт”.


Я развернулась. Эвис уже отвернулась от окна и направлялась к двери.


“Пора идти, дамы и банши”, - сказал он. “Прямо сейчас”.


Прежде чем я успел заговорить, он положил руки на импровизированную баррикаду у двери и просто сорвал ее.


Еще один небрежный рывок сорвал засов с креплений. Он не стал возиться с замками. Он просто вытолкнул дверь прямо из рамы.


Я рискнул выглянуть в окно. Я действительно видел, как солдаты выезжали из леса. Они очистили часть двора от трупов Хисвина, сбив их с ног или пригвоздив к земле копьями.


Позади конных солдат было еще больше лошадей. Они несли за собой что-то на колесиках, чего я никогда не видел - толстые черные железные цилиндры, каждый длиной в человеческий рост, открытые и расширяющиеся с одного конца. Каждое из приспособлений передвигалось на паре прочных железных колес и сопровождалось четырьмя пешими мужчинами.


Мужчины быстро отцепили вещи от своих упряжек и развернули их так, чтобы открытые концы были направлены в нашу сторону. Затем они собрались у передней части каждого хитроумного устройства и занялись сумками и коробками.


Эвис схватила меня.


“Нет времени”, - сказал он. “Иди!”


Дарла схватила меня за руку, когда меня тащили к двери. “Мне нужен ответ”, - сказала она.


Мы побежали. Эвис подхватила ругающуюся маму на руки и понесла ее, пока та брыкалась и царапалась.


“К чему?”


“Знаешь что. Так это мы или не так?”


Сара и Виктор присоединились к нашей атаке. Виктор шел впереди, в то время как Сара прикрывала тыл.


Мы спустились на второй этаж до того, как толпа, поднимавшаяся по лестнице, столкнулась с Виктором.


Крики превратились в вопли. Я видел, как пара тел перелетела через перила, размахивая руками всю дорогу вниз. Я протиснулся плечом вперед и выбил топор из руки какого-то перепуганного парня и оттолкнул лезвие Виктора в сторону, когда оно метнулось к горлу бедняги Скаттера.


Они продолжали приближаться. По их лицам я понял, что Скаттер и его собратья, шедшие впереди, предпочли бы убежать, чем столкнуться с троицей полуживых, но толпа позади них подталкивала их вперед.


Виктор зарычал на меня. Я протиснулся перед ним, нанес жестокий удар носком ноги в пах какому-то несчастному, и как раз в тот момент, когда Скэттер метнул свой кинжал в Виктора и нырнул головой через перила, раздался новый взрыв, и что-то ударило в дом под нами с такой силой, что мы упали на колени.


Виктор бросил свой клинок и просто схватил и бросил. Я использовал колени и локти, и вместе мы очистили лестницу.


Клубился дым, поднимаясь вверх. Раздался еще один оглушительный взрыв, и еще один сотрясающий кости взрыв прозвучал глубоко внутри Дома. Раздался грохот, похожий на обвал, и стена рядом с нами прогнулась так сильно, что обломанные концы балок внезапно высунулись из потрескавшейся штукатурки.


Эвис присоединился к драке, рванувшись вперед с такой самоотверженностью, что опередил всех нас и был быстро окружен мужчинами, с которыми мы только что дрались. Все сбежали вниз по лестнице, забыв о драке. Они едва узнали друг друга, когда еще один взрыв добавил дыма и паники.


Рука Дарлы скользнула в мою.


Дом затрясся. Где-то очень близко его части рухнули со звуком, с которым ломаются горы.


“Ну и что?”


“Мы сделаем это”, - сказал я. “Если выберемся отсюда”.


“Обещаешь? Никаких отсрочек, никаких оправданий, никаких долгих лет ожидания?”


Еще один взрыв. Лестница накренилась. Я схватила маму, которая чуть не упала.


“Никакого ожидания. Обещаю”.


Мы побежали. Ступени прогнулись, а стены накренились. Лучи яркого света прорезали темноту, тут и там, и когда я вспомнила, что дневного света не было, я поняла, что это, должно быть, от пожаров.


Мы достигли подножия лестницы. Комната была по большей части завалена обломками. Коридор, который вел на кухню, был почти полностью завален остатками рухнувшего второго этажа.


Стрела просвистела сквозь щель в стене и просвистела у моих ног.


Дюжина сотрудников пытались проложить путь через обломки. Среди них был Скаттер. Он повернулся ко мне, его окровавленное лицо выражало мольбу.


“Все вы”, - сказал я. “Следуйте за нами. Если вы хотя бы пикнете, Виктор выпотрошит вас. Поняли?”


Еще один взрыв, еще одно внезапное падение камня и дерева.


Все вокруг кивают. Те, у кого было оружие, побросали его.


“Хорошо. Остальное?”


“Либо в туннелях, либо мертв”, - сказал Скаттер. “Видели, как Лэнк опустил голову, когда выстрелила первая катапульта”.


“Леди?” - Спросил я.


“Я думаю, там, внизу”.


Снаружи раздавались крики. Я отчетливо слышал их через многочисленные щели в стенах.


Эвис бросилась вперед, оставляя за собой клубы дыма и пепла. “Мы все еще можем добраться до другого туннеля”, - сказал он, кашляя. Я никогда раньше не видел, чтобы полуживые кашляли. “Но мне нужно уйти сейчас, пока они перезаряжают оружие”.


Хватка Дарлы на моей руке усилилась.


“Забудь о туннелях. Они бы просто выкопали нас. Там тоже тридцать артистов. Нельзя просто оставить их там”.


“Искатель, послушай меня. Нам нужно спуститься под землю. Прямо сейчас”.


“Забирай своих людей и уходи”, - сказал я. “Я желаю тебе удачи. Но мы не пойдем по туннелям”.


“Ты пойдешь туда, куда не посмеет Повелитель Трупов?”


“Ты можешь придумать лучшее укрытие?”


Эвис зарычала, что-то пробормотала Виктору и Саре и зашагала в сторону галереи. Он не воспользовался дверью, которая вела во второй туннель. Он действительно чертовски хорошо пнул ее, когда проходил мимо.


Дарла одарила меня мрачной полуулыбкой. “Пожалуйста, скажи мне, что ты все продумал”.


“В деталях”, - солгал я. Я быстро схватил ее, прижал к себе. “Доверься мне”, - прошептал я. Сорок пар глаз смотрели на меня в поисках спасения.


“Есть другой выход”, - крикнула я. “Он волшебный. Это опасно. Ты можешь следовать за нами или попытать счастья в другом туннеле. Мы уходим. Не отставай, если сможешь ”.


Я схватила Дарлу за руку и бросилась в атаку.


Они последовали за мной, все до единого.


Я надеялся, что не просто увеличиваю число погибших.


Глава двадцать первая


Галерея была в основном неповрежденной, хотя потолок просел, стены вздулись и постоянно сыпалась штукатурка.


Артисты, благослови их господь, все еще спали. Я приказал Скаттеру и его товарищам убрать их с дороги, пока Эвис и полуживой носились туда-сюда, расставляя картины неровным кругом по комнате.


Я взяла холст, который я нарисовала.


Мама хватала каждую птицу, которая у нее была. Гертрисс что-то бормотала с ней, ее голос был слишком тихим, чтобы ее можно было расслышать. Дарла крепко обняла Лютика и осталась рядом со мной.


Эвис и его полумертвый закончили расставлять картины.


“Что бы ты ни планировала сделать, лучше, чтобы это не заняло много времени”.


“Так не должно быть”. Я вышла на середину комнаты, отшвырнула ногой упавший мольберт и положила свой холст на пол.


Странный символ, который я оставила на ней, ничего не дал. Другие картины последовали его примеру. Снаружи мы услышали стук копыт и крики, а в воздухе стоял густой запах дыма.


“Черт возьми, Искатель, поторопись”, - пробормотала Эвис.


Холсты равнодушно наблюдали за нами.


“Тук-тук”, - сказал я вслух.


Веревки скрипели и стонали, стена рядом начала наклоняться. Я не слышал, как ударили абордажные крюки, не слышал, как они прихлопнули быков, не слышал, как они начали рушить поврежденные стены.


Но я услышал это только сейчас.


“Снова я”, - сказал я. Дарла посмотрела мне в глаза. Она улыбнулась.


“Ты сказал, что откроешь для нас дверь. Сейчас или никогда. Они собираются обрушить Дом на нас”.


Ничего.


Я кладу правую руку на символ.


“Пожалуйста, впустите нас”


Солдаты снаружи снова выстрелили из своего железного оружия, с небольшим интервалом. Стена справа от меня разлетелась осколками и камнями, и Дарла открыла рот, чтобы вдохнуть, а мама открыла свой, чтобы что-то крикнуть.


Мамино слово так и не родилось. У Дарлы перехватило дыхание. Осколки и камни, вылетевшие из проломленной стены, просто остановились, повиснув в воздухе, замерли, охваченные новорожденным пламенем, хаос застыл, став необъяснимо мирным.


А потом все это просто исчезло. Все это - стены, потрескавшийся потолок, нагромождение мольбертов, стульев и табуреток. Художники, полуживотные и Мархаты остались, на мгновение окруженные туманом, а затем мы оказались где-то в другом месте.


Было ярко и солнечно. Пели птицы. Бабочки порхали мимо, оседлав ветерок с ароматом жимолости. Внизу был мраморный пол, над головой - бескрайнее голубое небо, а вокруг широкого неглубокого фонтана росли пышные ряды зеленых папоротников.


Вода в фонтане журчала и плескалась. В ней плавали огромные золотые рыбки размером с обеденную тарелку, и когда они увидели меня, то высунули головы из воды и начали переговариваться друг с другом щебетанием, свистом и быстрым влажным смехом.


Позади меня были ряды мольбертов, точно таких же, как те, которые я только что оставил позади. На каждом мольберте был портрет, и когда я увидел их, я вздрогнул, а толпа рыб засвистела и улюлюкнула.


Дарла была изображена на одном холсте. Она стояла в дверях моей комнаты в Werewilk, уперев руки в бедра, на ее лице было то же ошеломленное выражение, которое было на ней за мгновение до того, как она заговорила, когда она вошла в злополучную первую ванну Лютика.


Художнику каким-то образом удалось запечатлеть этот огонек острого, как бритва, остроумия в ее глазах и разрушительный юмор в поднятии ее бровей.


Рядом с ней висел портрет Эвиса, изможденного и трагичного, его полумертвое лицо, наконец, смогло раскрыть сострадание и очарование, которые отказывались умирать в нем.


Мама тоже была там, приземистая и крепкая, эти крошечные свиные глазки пронзали меня насквозь, хотя это были всего лишь мазки краски.


Гертрисс на своем полотне стояла, наполовину скрытая стволом кровавого дуба. Виднелась только половина ее лица, да и то покрытая тенью.


И разброс, и все остальное, каждый портрет - работа мастера.


Не хватало только Лютика и меня.


“Спасибо тебе”, - сказала я вслух. Я поняла, что задерживала дыхание, и выдохнула его долгим громким вздохом. “Я имею в виду, за то, что привел нас в безопасное место”.


Ответа не было.


Приплясывая, подошла Лютик. Она схватила меня за руку и потащила к фонтану, прежде чем прыгнуть в него босиком и весело поплескаться. Рыба перестала обсуждать меня и вместо этого начала играть в какую-то замысловатую игру в погоню с Лютиком.


Я долго ждал, прежде чем заговорить снова. Я бродил между мольбертами, рассматривая их, всей душой надеясь, что изображенные люди действительно в безопасности и их просто не видно.


Лютик визжала и плескалась, и я впервые услышал, как она говорит. Ее слова были незнакомыми, но рыбки знали их и отвечали тем же, пока продолжалась их игра.


“Люди там, наверху, хотят забрать ее и использовать”, - сказал я. “Они думают, что могут либо освободить тебя, либо освободить тебя от некоторых твоих вещей. У меня самого нет таких намерений”.


“Я знаю, чего они хотят”. Голос доносился ниоткуда и отовсюду. Он был женским, и когда он заговорил, Лютик завизжала, затанцевала и подняла руки к небу. Рыба крутанулась и исчезла во внезапной волне серебристой воды и тонкой золотой чешуи.


“Тогда ты знаешь, в какой опасности она находится”, - сказал я. “В которой мы все находимся, пока мы защищаем ее от них”.


“Я знаю”. Лютик замолчала, прислушиваясь, хотя я ничего не могла расслышать.


“Ты мертв?” Спросил я через некоторое время.


Голос рассмеялся. “Я почти забыл этот мир. О, иногда я мечтал об этом, я полагаю. Это были приятные сны”.


Я подумал о картинах.


“Они действительно были”.


Лютик хихикала и шептала, как будто делилась секретами с верным другом.


“Это правда, что она могла освободить тебя из этого места?”


“Это правда. Также верно, что я долгое время был свободен. Так много миров, Искатель. Я понятия не имел, что их было так много, когда они впервые положили меня сюда. У меня есть learned...so многое”.


Лютик указала на меня и продолжила шептать.


“Она никогда не будет в безопасности. Не до тех пор, пока люди верят, что она - путь к тебе”.


Я услышала шум, похожий на отдаленный гром. Лютик посмотрела на небо и забеспокоилась.


“Твоя подруга, темный колдун, в меньшинстве”, - сказал голос. “Она падет. Скажи мне, Искатель - проявил бы ты милосердие к тому, кого называешь Повелителем Трупов?" Или я должен позволить ей погибнуть?”


Я взглянула на портрет Эвис. Я вздохнула.


“Ты можешь привести сюда Повелителя Трупов?”


“Ты готов взять на себя ответственность за ее действия?”


“В какой-то степени. Я имею в виду да. Я в долгу перед ней, ваше, гм, превосходительство. Пожалуйста. Пощадите его. Ее. Кого угодно”.


В воздухе что-то изменилось, и внезапно передо мной предстал Милтон Вервильк.


“Я должен был догадаться”, - сказал я. Нет лучшего способа присматривать за Домом Оборотней, чем иметь тело, живущее там. “Добро пожаловать в загробную жизнь, Повелитель трупов. Пожалуйста, пока не снимай никаких заклинаний ”.


Милтон моргнул. Он был весь в саже. На его лице отразилось внезапное и сильное замешательство.


“Мы в гробнице аларкина”, - сказал я. “Она великодушно открыла дверь, прежде чем Дом разнесло на куски. Я привел нас сюда. Мы существуем по ее милости. Пожалуйста, не провоцируй ее гнев ”.


Отдай это Хисвин. Она моргнула всего один раз.


“Замечательно. Я приветствую тебя, Искатель. И я благодарю нашу хозяйку за ее гостеприимство”.


Что-то блестящее и золотое упало из воздуха над Лютиком, и она радостно захлопала в ладоши и поймала это, когда оно падало.


Это был плащ, сотканный из чего-то настолько тонкого, что на нем было трудно сосредоточиться. Лютик накинула его на плечи и поплескалась, призывая рыб, которые одна за другой начали появляться снова, высовывая головы из воды и что-то свистя ей, прежде чем молниеносно улететь.


Милтон быстро окинул взглядом картины, расставленные позади нас. “Это ...?”


“Сущности”, - сказал аларкин. “Скоро будут восстановлены”.


Милтон кивнул. “Хорошо. Мы в твоей власти, Уважаемый”, - сказал он. “Могу я поинтересоваться твоими планами относительно нас?”


“Планы?” Аларкин казался озадаченным. “У меня нет никаких планов относительно тебя, чародей. Кроме как вернуть тебя на твое законное место, как только потушат худший из пожаров”.


Начальник корпуса приподнял бровь.


“Я думаю, что мой колдовской спутник пытается спросить вот о чем”, - сказал я. “Ты хочешь разгуливать по Регентству, восстанавливая царство террора, сокрушая всех и вся под своими могучими каблуками?”


Хисвин чуть не поперхнулся.


Голос рассмеялся.


“Возможно, десять тысяч лет назад. Но сейчас? Позволь мне показать тебе кое-что”.


Мы переехали.


Только на мгновение. Но аларкин, Мастер Корпуса и я, мы куда-то ушли. Мы стали - другими людьми. На краткий миг я прожил другую жизнь, настолько чуждую и странную, что я даже не могу начать ее описывать.


А потом еще раз. Мы переехали. Мир изменился.


И снова, и снова, каждое чудо ярче, страннее и восхитительнее предыдущего.


А потом мы вернулись к залитому солнцем мраморному фонтану, где ветерок пах жимолостью, а солнце светило безмятежно и ярко.


“Какое мне дело до твоего мира, чародей? Какая мне нужда в господстве над ним?”


У Начальника корпуса не было ответа. Я тоже.


Лютик нырнула в мои объятия, мокрая и хихикающая, ее плащ из звездного света и паучьего шелка обернулся вокруг нее.


“Я забыл о ней, о ее роде”, - сказал аларкин. “Сейчас я освобождаю ее. Теперь она на твоей попечении, Искатель. Не огорчай меня неудачей в этом”.


И аларкин произнес странное слово, а Лютик засмеялась и обняла меня.


“Простите, но те, что наверху?” - спросила Начальник корпуса. Я никогда раньше не слышала искреннего, вежливого почтения от человека ее ранга, но я постаралась скрыть свою усмешку. “Я обнаружил, что ошеломлен. Без моей защиты они все равно попытаются разграбить место твоего упокоения”.


Голос, казалось, обдумывал это. Щебетание золотой рыбки приобрело явно обеспокоенный тон.


Перед Милтоном и мной появился богато украшенный каменный стол, на нем лежала простая деревянная палочка.


“Отговори их”, - сказал аларкин. “Защити моих созданий. Этого должно быть достаточно”.


Хисвин протянул руку и взял волшебную палочку.


Он закрыл глаза. Я предполагаю, что он занимался какой-то формой магического исследования волшебной палочки.


Когда он открыл их, он улыбался.


“Я верю, что этого действительно будет достаточно”, - сказал он. Затем он посмотрел на меня, подмигнул, и когда он заговорил снова, его голос принадлежал женщине.


“Прими мою благодарность, Искатель”, - сказала она. “Я никогда не забуду. В этом ты всегда можешь быть уверен”.


И затем он-она - поклонился мне, повернулся и поклонился фонтану, и исчез.


Я разинула рот. Аларкин рассмеялась, и Лютик захихикала вместе с ней.


“У нас есть несколько минут”, - сказал аларкин. “Я верну вас в ваше время и место, когда вышеупомянутый конфликт будет разрешен. Пожалуйста, сядьте”.


Позади меня появился стул. Это была точная копия стула, который я держу за своим столом. Когда я сел, он даже заскрипел, как тот, и сиденье было теплым. Я предположил, что Трехлапый Кот даже сейчас сердито оглядывал мой офис, гадая, куда подевалось место его упокоения.


“Спасибо”. Лютик свернулась калачиком у меня на коленях. Я ненадолго задумался, не попросить ли освободить Дарлу от ее холста, но решил не испытывать судьбу.


“Твои сны”, - сказал я. “Они были настоящим источником вдохновения”.


Я почувствовал, как что-то улыбнулось высоко в небе.


“Я рад, что это так. Возможно, это искупит мои предыдущие поступки... как ты это сформулировал, Искатель? Топать в царстве террора, круша королевства под своими каблуками?”


Я съежилась.


Аларкин рассмеялся. Когда это произошло, все бабочки взлетели. Я улыбнулся.


“Я была так молода. Так опьянена властью”. Поднялся ветерок, и я почувствовала, как кто-то пожал плечами. “Так давно”.


Я просто кивнул. Прогремел гром, далекий и не угрожающий.


“Дело сделано. Теперь ты можешь возвращаться. Позаботься о Лютик. Она потеряется в твоем мире без тебя и твоих близких”.


Я потрепал Лютика по волосам. Она зевнула и устало потерла глаза.


“Мы сделаем. Это обещание”.


“Хорошо. Прощай, Искатель. Не тревожь меня больше. Я вернусь к своему сну и своим снам”.


“Спокойной ночи, ваше величество”, - сказал я. Я никогда раньше не использовал такой титул без сарказма. “И спасибо”.


Лютик обмякла в моих руках и крепко уснула.


А затем, без всякой суеты, мы вернулись туда, откуда пришли.


Дом исчез. Весь, кроме пола у нас под ногами. Мощные стены из шифера и дерева, арочные крыши, крошечные окна, выкрашенная в красный цвет дверь - исчезли.


Исчезла, но валялась вокруг нас во всех направлениях, в щепках, камнях и кучах дымящегося гравия.


Дарла ахнула. Мама закричала. Эвис шлепнула меня по заднице, отчего Лютик расплескался, а я метался и ругался.


Они одновременно начали нырять, бегать и кричать. Это длилось недолго, потому что взрыва так и не произошло, крыша так и не рухнула, стены так и не рухнули - не было ничего, кроме тишины и странного, похожего на привидение облака дрейфующего белого дыма.


Деревья даже были вырваны с корнем целиком и отброшены в сторону, образовав вокруг нас огромный круг в пару акров в поперечнике.


Дома Оборотней просто больше не было.


Дарла поймала меня за руку, подняла на ноги и заключила в безмолвные объятия. Я мог видеть и слышать, как люди начинают разговаривать, оборачиваться, смотреть вокруг себя широко раскрытыми от удивления и замешательства глазами.


Только на маму Хог, казалось, не повлияла внезапная тишина.. Она спокойно засунула сушеных птиц обратно в сумку и небрежно взяла блестящую серебряную ложку, перемешанную с мусором. “Как думаешь, кто-нибудь этого хочет?” - спросила она.


Эвис засмеялась. Гертрисс засмеялась. Я думаю, мы с Дарлой тоже, в то время как мама пожала плечами и тоже положила ложку в свою сумку.


Милтон Вервилк неторопливо вышел из облака быстро рассеивающегося дыма. Его руки были пусты. Он пытался скрыть улыбку.


Где-то вдалеке одно из чудовищных вырванных с корнем деревьев рухнуло обратно на землю.


Появился Сингх, выбегая с лужайки, его одежда почти сгорела, по груди текла кровь. Тем не менее, ему удалось добраться до Милтона и направить его к нам, опираясь на своего подопечного, когда он подходил.


Эвис увидела, повернулась ко мне.


“Я полагаю, вы заключили сделку”.


“Мне повезло”, - сказал я. “Но да. Мы были спасены”.


“Ты говорил с ней?”


Я кивнул. “Чем меньше сказано, тем лучше”.


“Хисвин?”


“Я думаю, живой. Где-то там”.


Эвис нахмурилась. “Черт возьми”, - тихо сказал он. “Я надеялся, что, возможно, эта маленькая проблема разрешилась сама собой”.


“Это больше не проблема. Не спрашивай. Просто доверяй”.


“Есть ли у меня выбор?”


“Неа”. Сингх и Милтон, пошатываясь, поднялись. Мне стало интересно, была ли Повелительница Трупов в теле Милтона, или она поспешила домой после того, как шум закончился.


В глазах Милтона не было оживления. Но я знал, что это ничего не значит. Повелительницу Трупов не видят, если только она не хочет, чтобы ее видели.


Я вздрогнула.


“Леди?” - спросил Сингх. “Остальные?”


“Туннели”, - ответил я. Я оглядел разрушенный дом, понял, что нам было бы лучше попытаться силой открыть дверь с кукурузного поля. “Рассеяться. Соберите тех, кто не пострадал. Нам нужно вывести ваших людей ”.


“Сэр?” Он посмотрел на меня так, как будто у меня выросли крылья. Я поняла, что он понятия не имел, через что только что прошел, и он не очень хорошо справлялся с шоком.


“Магия”, - сказал я. “Это было заклинание. Оно сработало. Двигайся дальше. Лэнк где-то там, внизу”.


“Правильно, правильно”. Он начал кричать и дергать за локти. Я прижал Дарлу к себе и широко подмигнул Гертрисс. Она подхватила Лютика на руки и прижала к себе спящую банши.


Кто-то нашел неповрежденную лопату среди обломков. Кто-то еще нашел стальную трубу, которая могла бы послужить монтировкой. Я нашла свою бывшую ванну, примостившуюся среди мусора, неповрежденной, полотенце, которое я оставила сложенным на краю, все еще было там.


Я повел всех, кого смог найти, к сгоревшему кукурузному полю, и мы принялись за поиски потайной двери, пока Милтон пускал слюни и пялился.


Мы копали под небом, почти таким же голубым, как у аларкина. Над головой настороженно кружили вороны. Если они приходили перекусить трупами, они разочарованно уходили - нигде не лежало ни одного тела. Я представила их всех в лесу, ковыляющих к Раннит, горящих желанием служить своей новой темной хозяйке, но я отбросила эту мысль в сторону и вернулась к ворошению огромными лопатами выжженной земли.


Мы нашли их. Леди, и Марло, и Лэнк, и все остальные, в синяках, ужасе и грязи, но живые, до последнего.


До ближайшего другого одинокого дома восемь миль. Марш занял у нас остаток дня и половину ночи. Леди вела своих людей в песне, пока у нее не сорвался голос. Марло не может исполнить мелодию, и мужчина знает только одну песню, но, клянусь Ангелами, он закончил марш.


А потом мы уснули. Мы с Дарлой вместе, между нами Лютик, мама и Гертрисс на полу рядом с нами.


Я никогда так крепко не спал. Если мне вообще что-то снилось, то это были приятные сны, снов я не помню.


Глава двадцать вторая


Эвис привозит сигары из заведения под названием "Нэш". Их привозят в маленьких герметичных деревянных ящиках, набитых пучками влажного мха, который пахнет почти так же, как мокрая собака. Эвис настаивает на том, чтобы распаковывать их самостоятельно, и он всегда посылает мне весточку, чтобы я могла взять одну свежую из вонючего серо-зеленого мха.


В каждом ящике пятьдесят сигар и пятьдесят фунтов мха. Распаковка - неприятное занятие. Но сами сигары - это райские самокрутки.


Мы зажгли пару, Эвис приглушила лампы, и мы смотрели, как синий дымок кружит над огромным черным столом Эвис.


Эвис затянулся и закрыл глаза. “Итак. Как ты узнал?”


“Знаешь? Знаешь что?”


“Я знал, что мы выживем там, внизу, с аларкином. Ты ведь знал, не так ли? Ты не открыл дверь в гробницу какого-нибудь древнего бугабу наугад. Скажи мне, что ты этого не делал ”.


Я пожал плечами. “Они бы просто выкопали нас из туннелей. Хисвин проигрывал. Ты это знаешь”.


“Это был не мой вопрос”.


Я думал об этом. В основном потому, что знал, что однажды Дарла задаст мне тот же самый вопрос.


“Картины. Это то, что решило все за меня. Ты их видел ”. Я сделал длинную затяжку. “Ничто злое не нарисовало их. Ничто злое даже не знает, как”.


“Они великолепны. Я согласен с этим. Но это всего лишь краска. Возможно, это была уловка. Что с тобой случилось, Мархат? Раньше ты был таким удивительно циничным”.


“Все еще я. Но посмотри. Если бы все, чего оно хотело, это затащить Лютика туда, оно могло бы сделать это без моей помощи. Оно могло бы забрать Леди в любое время, когда захотело ”.


“Это все еще могло случиться”.


“Этого не будет”.


Эвис кивнул, но не открыл глаз. “Я надеюсь, что ты прав. Я действительно надеюсь. Узнав, что в этом мире есть вещи пострашнее, чем Повелитель Трупов, я теряю сон ”.


“Я тоже”.


“Ты ни разу не спросил об оружии, которым был повержен Оборотень”. Эвис откинулся на спинку стула, сделал длинную затяжку и выпустил дым, шипя, сквозь зубы, полные клыков.


“Не был уверен, что ты этого хочешь”. У меня нет клыков, несмотря на то, что некоторые скажут тебе, но я последовал их примеру, как мог. “Все еще не уверен, что хочу”.


Эвис усмехнулась. “Я все равно собираюсь тебе рассказать”.


“Почему? Я не числюсь в платежной ведомости ”Аваланте".


“Дом хочет, чтобы Хозяин Трупа точно знал, что ее чуть не убило”, - сказала Эвис. “И вот тогда все становится сложнее. Они хотят, чтобы она знала, но они не хотят быть теми, кто скажет ей. Политика ”.


Моя сигара стала немного резковатой на вкус.


“Так почему бы не послать гонца с запиской?”


Эвис ухмыльнулась, сверкнув белыми глазами и клыками в темноте.


“Она твоя подруга, Искатель. Они считают, что лучше, если это исходит от тебя”.


Я чуть не загасил сигару и вспомнил о неотложных встречах в другом месте, но Эвис ловко остановил мою руку, достав специально сваренное темное пиво, название которого он не говорит.


“У Дома много интересов”, - сказала Эвис, когда он наливал. “Некоторые финансовые. Некоторые научные. Некоторые даже военные”.


Я взяла его бокал и сделала большой глоток.


“Военный?”


Эвис кивнула. “Во время войны, Файндер, предпринимались тайные попытки создать оружие, способное наносить огромный вред на больших расстояниях чисто мирскими средствами”.


“Никакой магии?”


“Нет. На любой стадии процесса. Никакого колдовского топлива, никаких зачарованных предметов, вообще никакой магии любого рода”.


“Обычно их называют луками, стрелами и мечами”, - сказал я. “Хотя катапульты тоже неплохо работают, пока кто-нибудь вроде Повелителя Трупов не опрокинет их парой жутких заклинаний”.


Эвис сложил руки на груди. “Я говорю о совершенно новом виде оружия”, - сказал он. “Мы почти завершили нашу работу. Нам нужно было только усовершенствовать определенные химические процессы, что, я полагаю, было бы сделано в течение нескольких месяцев, если бы война не закончилась ”.


Осенило осознание. “Вещи во дворе. Железные вещи. Кто-то другой закончил то, что начал твой дом”.


“Они действительно это сделали. Они называются кэннон, Искатель. Это просто толстые железные трубки, закрытые с одного конца. Когда они наполняются определенным веществом и снарядом, вещество затем воспламеняется. Это выбрасывает снаряд наружу с такой силой, что даже колдовство Повелителя Трупов не смогло отразить его.”


Я присвистнул. “Ты уверен в этом?”


“Я”. Он налил еще пива. “Для каждой пушки требовался экипаж из четырех человек. Ни один из этих людей не был колдуном. Обучение заняло всего несколько недель. И они чуть не уничтожили Энкорлу Хисвин из полудюжины пушек”.


Я использовал одно из красочных словечек, которые Дарла не одобряет. Эвис просто снова кивнула.


“Палата представителей возобновила наши собственные усилия по производству этого взрывчатого вещества”, - сказал он. “Я уверен, что в течение нескольких недель мы начнем испытывать нашу собственную пушку”.


“И ты хочешь, чтобы я сказал Мастеру Корпуса, что ты создаешь еще больше таких же штуковин, которые пробили дыры в ее заклинаниях на прошлой неделе?”


“Мы верим. На самом деле, мы надеемся, что она окажет нам финансовую помощь или, возможно, побудит Регентство инвестировать в наши усилия ”.


Я вытаращила глаза. “Регентство?”


“Пушки, с которыми мы столкнулись, были от Принца. Не годилось бы внезапно обнаружить тысячи таких пушек, кружащих вокруг стен Раннита. Я полагаю, мы только что увидели, как легко такая тактика может победить даже самых могущественных чародеев Раннита ”.


Я допил свое пиво.


“Вот и все ради мира”.


“Я надеюсь, что это не так. Но я не вижу другого выбора, который у нас есть”.


Я тоже не курил. Я курил, и Эвис курила, и мы выпили все модное пиво, и Эвис пришлось послать за добавкой.


“Мама-свинья?”


Мне не нужно было спрашивать остальное. Я рассмеялся и поставил свой стакан.


“Все еще в ярости. Гертрисс остается со мной. Я сделал ее младшим сотрудником фирмы. Прямо сейчас она ужинает в одиночестве в каком-то заведении на Сикерс-стрит, ожидая, когда довольно беспечный, но чрезвычайно женатый мужчина поужинает на публике со своей любовницей ”.


“Оставляю тебя упиваться твоей ленью”.


“Точные слова мамы. Но я люблю лень. Она подается с пивом и хорошими сигарами”.


“Вчера заходила леди Оборотневилк”, - сказала Эвис. “Между прочим, она купила свою собственную галерею. Я представляю, что по всей Маунт-Клауд есть опухшие красные лица”.


Я поднял свой бокал в знак приветствия Леди, и Эвис сделала то же самое.


“Я надеюсь, что она выгонит их из бизнеса”.


“Она могла бы. Она сказала, что извлекла из руин почти триста неповрежденных работ. И она планирует начать реконструкцию своего дома следующей весной, на том же самом месте, конечно. Интересно, будут ли Старые кости все еще видеть сны к тому времени ”.


Я пожал плечами. “Может быть, а может и нет. Я знаю, что не хотел бы находиться где-то рядом с этим местом, если сны станут плохими”.


“Искусство никогда не бывает без риска”.


“Я знаю. У меня все еще волдырь на мизинце”.


Эвис усмехнулась. “Они вернулись в Раннит, ты знаешь. Все они”.


Я не спрашивал, что они он имел в виду. Мне не нужно было.


“Я полагаю, что их число значительно возросло. Ты упоминал, что аларкин передал Повелителю Трупов артефакт, прежде чем нас вернули”.


“Я сомневаюсь, что кто-то из солдат выжил. Я уверен, что никто из колдунов не выжил”.


“И ты вообще не получал никаких известий от Хисвина?”


“Никаких”. Это преследовало меня. Каждое такси, каждая повозка, каждый экипаж, которые я слышала на улицах, заставляли меня поднимать глаза и задаваться вопросом, не в этот ли час Хисвин пришлет за мной свой черный экипаж, чтобы еще немного поговорить.


Теперь казалось, что мне нужно будет разыскать ее, если она не пошлет за мной. Это только напомнило бы ей, что я один во всем Ранните знал, где она сложила голову.


Что позволило мне узнать два ее секрета.


Снова воцарилось молчание. Мы заполнили его пивом и невысказанными страхами. Когда это затянулось слишком надолго, я откланялся и оставил Эвис одну в темноте.


Дарла встретила меня на улице. Она наняла такси и привезла мне желтую маргаритку для лацкана.


“Было больно?” спросила она, невинно распахнув глаза.


“Что было больно?”


“Падение в пивоварне, дорогой”. Она засмеялась, запрыгнула в кабину и похлопала по сиденью рядом с собой. “И в следующий раз принеси мне одну из этих модных сигар”.


Я вскарабкался наверх. Если черная карета Хисвина была там, она могла отправиться прямиком в Ад. Для разговоров о пушках и регентах еще будет время в другой раз.


“Я принесу две”, - сказал я. “Мы можем выкурить их перед мамой и посмотреть, как она меняет цвет. Это будет как весной, только громче”.


Дарла улыбнулась. “Лютик сегодня выучила новое слово”.


“Какое слово?” Крошечная банши продемонстрировала безошибочную способность подбирать и повторять ругательства. Мама была почти вне себя от стыда, поскольку Лютик также имела тенденцию произносить их с фирменным маминым акцентом.


“Стул". Она теперь все так называет. Но она оставила крылья на весь день. Мама сказала, что старая миссис Гершон принесла Лютику пакет конфет. Я думаю, это сработает ”.


“Я знал, что так и будет”. Мы проговорились нескольким соседским сплетникам, что Лютик на самом деле была низкорослой дочерью Гертрисс после неудачного свидания в лесной глуши. Затем Дарла сделала пару шелковых крыльев, которые Лютик носила на ремне под платьем. Мама представляла ее своим клиентам как редкую дружелюбную лесную фею, и хотя несколько самых доверчивых поверили, что большинству хватило одного взгляда на явно фальшивые крылья и они вспомнили слухи о Гертрисс, чтобы просто улыбнуться и кивнуть.


Которая позволила Лютику жить, не прячась, у всех на виду. По крайней мере, в настоящее время.


“Итак, куда мы направляемся, свет моей жизни? Таинственное поручение? Зловещее свидание? Хороший стейк и порция печеного картофеля?”


“Я думал о рыбе и вине. Но они могут быть и зловещими рыбами, если ты настаиваешь”.


Я поцеловал ее, прямо там, на открытом месте, и мне было все равно, кто меня увидит.


Таксист щелкнул вожжами, Дарла взяла меня за руки, и мы направились обратно в нашу часть города.