# В доме тайных врагов

Джордж К Чесбро

Джордж К. Чесбро


В доме тайных врагов


Падение


Он был крупным мужчиной, полным напряжения и животной настороженности, которые не мог скрыть даже его сшитый на заказ костюм за триста долларов.


Он вошел в дверь, остановился и моргнул, затем подошел к моему столу. Я встала и взяла протянутую руку, ожидая нервной, смущенной реакции, которая обычно предшествовала невнятным извинениям и поспешному уходу. Этого не произошло.


"Доктор Фредриксон?"


Итак, в том, чтобы быть гномом, есть множество недостатков, которые усугубляются, когда ты выбираешь несколько маловероятную карьеру частного детектива. Мой рост в носках составляет четыре фута восемь дюймов. Мне говорили, что я не совсем внушаю доверие потенциальным клиентам.


"Я Фредриксон", - представился я. "Мистер" подойдет".


"Но вы частный детектив, который также преподает в университете?"


Вы были бы удивлены количеством людей, которые получают удовольствие, разыгрывая розыгрыши над гномами. Для моей собственной безопасности мне нравилось быстро оценивать людей. У него были манеры, но я подозревал, что они почерпнуты из книги и были вещами, которые он надевал и снимал, как запонки; все зависело от случая. Его глаза были мутными, а мышцы лица напряженными, что означало, что он, вероятно, собирался что-то утаить, по крайней мере, в начале.


Я определил его возраст примерно в тридцать пять, на пять лет старше меня. Я уже решил, что он мне не нравится. Тем не менее, в этом человеке чувствовалась какая-то поглощенность, которая подсказала мне, что он пришел не играть в игры. Мне нужна была эта работа, поэтому я решил дать ему кое-какую информацию.


"Моя докторская степень по криминологии, и это то, что я преподаю в университете", - спокойно сказала я, решив выложить все начистоту. "Это правда, что я веду частную практику, но, чтобы быть с вами совершенно откровенным, у меня не так много опыта, по крайней мере, в этой области. У меня нет большой клиентуры. Большая часть моего бизнеса - это специализированная лабораторная работа, которую я выполняю на контрактной основе для нью-йоркской полиции и время от времени федерального агентства.


"Я не преуменьшаю свои способности, которые, как мне кажется, являются потрясающими. Я просто даю вам совет относительно продукта, который вы покупаете".


Я мог бы добавить, что за бесцеремонным налетом этих нескольких коротких слов скрывалась история многих лет горечи и разочарования, но, конечно, я этого не сделал. Я давно решил, что, когда придет время, когда я не смогу держать свою горечь при себе, я навсегда перееду в защитный кокон университета. Это время еще не пришло.


Я ждал, не отпугнул ли я своего потенциального клиента.


"Меня зовут Джеймс Барретт", - сказал мужчина. "Мне не нужен список ваших квалификаций, потому что я уже проверил их. На самом деле, я бы сказал, что вы довольно скромны. Как судебно-медицинский эксперт, вы считаетесь лучшим специалистом в своей области. Как учитель, ваши ученики терпеливо ждут, когда вы научитесь ходить по воде. Именно ваша работа по делу Картера, наконец...


"Чем я могу вам помочь, мистер Барретт?" Спросил я немного резко. Барретт вел себя подло, и мне это не понравилось. Кроме того, он затронул тему моего успеха, и это было для меня больным вопросом. Нетрудно быть отличным государственным служащим, если у тебя показатель IQ 156, как у меня. Трудно добиться успеха в личной жизни, если ты гном, как я. И это было то, чего я жаждал, личные достижения в выбранной мной профессии.


Барретт почувствовал мое недовольство и сделал извиняющийся жест. Я с трудом сглотнул. Я был тем, кто давил, и пришло время загладить свою вину.


"Прости, Барретт", - сказал я. "Я перешел все границы. Видишь ли, я сталкиваюсь со слишком многими людьми, которые изо всех сил стараются пощадить мои чувства. За пределами цирка нечасто увидишь карликов, а из-за уродства людям обычно становится не по себе. Мне нравится сначала прояснить ситуацию. Теперь я вижу, что с тобой в этом не было необходимости ".


Дело в том, что когда-то я был одним из карликов, которых люди видят в цирке; восемь лет, пока я готовился к получению степени.


"Монго Великолепный", который лучше смотрелся на шатре, чем "Робби Фредриксон". Монго Великолепный, Карлик, который мог переиграть акробатов. Причуда для большинства людей. От этого воспоминания у меня скрутило живот.


"Доктор Фредриксон, я бы хотел, чтобы вы отправились в Европу и разыскали моего брата".


Я ждал, наблюдая за другим мужчиной. Барретт вытер лоб шелковым носовым платком. На мой взгляд, он не был похож на человека, который беспокоится о ком-либо, даже о своем брате. Но если это было притворство, то оно было убедительным.


"Томми на несколько лет младше меня", - продолжил Барретт. "Другой конец большой семьи. Несколько месяцев назад он связался с женщиной, которая, я бы сказал, оказывала на него плохое влияние ".


"Минутку, мистер Барретт. Сколько лет вашему брату?"


"Двадцать пять".


Я пожал плечами, как будто это было единственное объяснение, которое требовалось.


"Я знаю, что он совершеннолетний, и его нельзя заставить что-либо делать. Но эта проблема не имеет ничего общего с возрастом".


"В чем проблема, мистер Барретт?"


"Наркотики".


Я кивнул, внезапно очень протрезвев. Мы установили мгновенную связь, Барретт и я. Одно непристойное выражение - наркотики - говорило мне о многом, как и любому, кто провел время в гетто или в кампусе колледжа.


"Я все еще не уверена, что могу помочь, мистер Барретт", - тихо сказала я. "Зависимость - это личный ад, и человек должен сам найти выход".


"Я понимаю это. Но я надеюсь, что вы сможете дать ему немного больше времени, чтобы найти этот путь. Томми - художник, и довольно хороший, как мне сказали те, кому следует знать. Но, как и многие художники, он живет в стране небытия. Прямо сейчас он на грани очень серьезных неприятностей, и ему нужно дать это понять. Если он это сделает, держу пари, что это его разбудит ".


"Я так понимаю, серьезные проблемы, о которых вы говорите, в дополнение к его привычкам".


"Да. Видишь ли, Томми и Элизабет..."


"Элизабет?"


"Элизабет Хоталинг, девушка, с которой он подружился. Чтобы поддержать свою привычку, они занялись торговлей наркотиками, ввозя их контрабандой в Италию и из Италии, продавая их туристам и студентам. Ничего особенного - они не Синдикат, - но достаточно большого, чтобы привлечь внимание Интерпола. Мои безупречные источники заверяют меня, что его арестуют при следующем пересечении границы и что он получит очень суровый приговор ".


Мне было интересно, кто были его источники, и знал ли Барретт, что мой собственный брат Гарт был нью-йоркским детективом, к тому же наркокурьером. Я не спрашивал.


"Мистер Барретт, вашему брату не обязательно было ехать в Италию, чтобы избавиться от пагубной привычки. Нью-Йорк - мировая наркотическая мекка".


"Томми узнал, что я рассматриваю возможность передачи его здешним органам здравоохранения для принудительного лечения".


"Ну, там это не сработает. Европа - это не Соединенные Штаты. Европейцы негативно относятся к наркоманам и наркоторговцам, особенно когда они американцы".


"Вот почему я хочу, чтобы ты нашел его", - сказал Барретт, доставая толстую папку и кладя ее на мой стол. "Я знаю, ты не можешь заставить его вернуться, но, по крайней мере, ты можешь предупредить его, что они за ним следят. Это все, что я хочу, чтобы ты сделал - передай ему то, что я тебе сказал. Я заплачу тебе пять тысяч долларов плюс расходы".


"Вы хотите заплатить мне пять тысяч долларов за то, что я найду человека и доставлю сообщение?"


Барретт пожал плечами. "У меня есть деньги, и я чувствую ответственность перед своим братом. Если ты решишь взяться за эту работу, я думаю, это досье может помочь. Там есть образцы его картин, а также описания его привычек, образа жизни и так далее ".


Что-то дурно пахло, но я такой же продажный, как и любой другой мужчина. Возможно, даже больше. Тем не менее, я, казалось, был полон решимости отпугнуть Барретта. "Вы очень дотошны, мистер Барретт. Но почему я?"


"Потому что у тебя репутация человека, способного установить взаимопонимание с молодыми людьми. Если бы я послал туда какого-нибудь крутого парня, Томми не стал бы слушать. Держу пари, что если он и послушает кого-нибудь, то это будешь ты ".


Я покраснела при упоминании "крутого парня"; Барретт, возможно, говорил о Гарте, о всех его шести футах двух дюймах.


Я соглашусь на эту работу, мистер Барретт, - сказал я. "Но с вас будут взиматься обычные расценки. Я получаю сто долларов в день плюс расходы. Если я не смогу найти твоего брата через пятьдесят дней, его не найдут."


"Спасибо вам, доктор Фредриксон", - сказал Барретт. В голосе мужчины был лишь намек на смех, и я не мог сказать, исходил ли он от чувства облегчения или от чего-то еще. "В этой папке находится авиабилет туда и обратно вместе с чеком на тысячу долларов. Я надеюсь, что это достаточный аванс".


"Так и есть", - сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы в моем голосе не звучало мое собственное чувство восторга. Прошло некоторое время с тех пор, как я видел столько денег в одном месте.


"Доктор Фредриксон..." Барретт изучал тыльную сторону своих рук. "Поскольку время так важно в этом вопросе, я надеялся, что вы ... ну, я надеялся, что вы сможете заняться этим прямо сейчас".


"Я вылетаю первым самолетом", - сказала я, потянувшись к телефону. Я позволила себе улыбнуться. "Одно из преимуществ моего роста в том, что тебе не нужно много времени, чтобы собраться".


Я приземлился в Риме, зарегистрировался в отеле недалеко от Ватикана и сразу же начал обходить художественные галереи. Художник, особенно молодой, скорее всего, находится либо во Флоренции, либо в Венеции; наркоман и наркоторговец - в Риме. Кроме того, если Томми Барретт был так хорош, как о нем говорил его брат, и если у него получалось, были шансы, что некоторые из его работ появятся в римских галереях.


Я сверял материалы в галереях с образцами искусства из досье, которое дал мне Барретт. Я искал работу со стилем или подписью Томми Барретта, предпочтительно и то, и другое. Если у меня не будет никаких зацепок по нему в Риме, тогда я мог бы попробовать Флоренцию, Венецию или, может быть, Верону. Затем нужно было проверить тюрьмы; после этого - кладбища.


Я не прилагал никаких усилий, чтобы встряхнуть человека, который следил за мной, главным образом потому, что мне было любопытно узнать его причины. Он выглядел молодым, крупным и сильным, профессионалом на пути к успеху. Он был хорош, но не настолько.


Я решил немного повести его по кругу. Следуя примеру своих ног, мой разум начал блуждать.


Мне все еще было интересно, кто были источники Барретта и как он узнал обо мне. У меня, конечно, было не так много ссылок, не таких, которые мог знать Барретт. Большую часть моей короткой карьеры мой свет был спрятан под пробиркой.


Я всегда интересовался криминологией, и природа частично компенсировала свою маленькую шутку, наделив меня довольно впечатляющим уровнем интеллекта, который относил меня к так называемой категории гениев. Все это ничуть не облегчает поиск продуктов на верхней полке супермаркета Life.


Конечно, в мире нет полиции, которая наняла бы меня на постоянной основе, а даже если бы и была, я бы этого не хотел. Гарт был государственным служащим, потому что он хотел им быть; я, потому что я должен был им быть. И в этом была разница.


Мне часто приходило в голову, что я просто пытаюсь компенсировать тот факт, что мой брат родился нормальным, а я нет. Но я знала, что это нечто большее. Отчасти это сводилось к тому, что у меня были те же потребности и я разделял те же желания, что и все мужчины, - стремление к самоуважению, к простому человеческому достоинству.


Все это временами делает меня немного параноиком. Но не паранойя навела этого человека мне на хвост, и паранойя не объясняла, почему Барретт был готов заплатить пять тысяч долларов за несколько эфемерное качество взаимопонимания.


С другой стороны, я не ожидал, что выследить Томми Барретта будет так сложно. Живой, мертвый или заключенный, я был вполне уверен, что смогу его догнать. Его досье показало, что он артистичный, очень чувствительный человек, умный, но лишенный хитрости, необходимой для того, чтобы очень долго ускользать от полиции или от меня.


Кроме того, стиль жизни и манера одеваться Томми Барретта ограничивали его в тех местах, куда он мог безопасно ходить, не привлекая немедленного внимания. Добавьте к этому тот факт, что я сносно говорю по-итальянски. Я прикинул, что мои шансы найти американца-экспатрианта в Италии довольно высоки.


Я добился успеха на своей пятой остановке - работа Томми Барретта, стиль и подпись, была выставлена в витрине. Молодая девушка в магазине согласилась сотрудничать; художник жил в Венеции. Пятнадцать минут спустя я был на пути к железнодорожной станции.


Я решил, что пришло время избавиться от своего хвоста и, в то же время, попытаться выяснить, кто он такой и почему все еще следит за мной.


Несколько лет назад я чуть не был убит извращенцем, который питал слабость к гномам. После этого я предпринял шаги, чтобы убедиться, что это никогда не повторится. Я знал каждый нерв и точку давления в человеческом теле.


Годы в цирке закалили мои собственные мышцы, и я сохранил их такими. Знание анатомии было моим главным оружием, а каратэ обеспечило меня системой доставки.


Я спустился по тихой боковой улочке, нырнул в переулок и сразу же прижался к стене здания.


Мой друг прибыл несколькими мгновениями позже. Сомнительно, что он понял, что его ударило. Я переместил свой вес вперед, вонзив окоченевшие пальцы правой руки глубоко в солнечное сплетение мужчины, прямо под грудной клеткой. Он один раз подпрыгнул на лице, затем затих.


Я работал быстро, вывалив содержимое его карманов на землю. Я нашел маленькую размытую татуировку на внутренней мясистой части его большого пальца, в которой я узнал знак сицилийского клана. Мелкая мафия. Его одежда была пыльной, как будто он недавно прошел по зерновому полю. Там был маленький блокнот на спирали. Я сунул его в карман и поспешно вышел из переулка.


Я сошел с поезда в Местре, маленьком городке в нескольких километрах от Венеции, где я нашел удобное жилье во время предыдущих поездок в Италию и который был относительно свободен от летней туристической суеты.


В тот день было слишком поздно ехать в Венецию, поэтому я зарегистрировался в отеле, немного отдохнул, а затем отправился за пастой. Позже я устроился в своей комнате с бокалом бренди, чтобы просмотреть маленькую записную книжку, которую я забрал у человека, которого прикончил в переулке.


Мне не потребовалось много времени, чтобы решить, что в книге не так уж много того, что могло бы мне пригодиться. Большинство страниц были заполнены грубыми непристойными рисунками. Там были имена женщин, каждое имя сопровождалось своего рода сексуальной оценкой, которая, как я подозревал, была скорее принятием желаемого за действительное, чем результатом реального исследования. На последней странице была аккуратно выведенная надпись "823dropl0". Я положил блокнот на прикроватную тумбочку и пошел спать.


На следующее утро я встал и взял такси до окраины Венеции, затем сел в водный автобус. Если Томми Барретт был в Венеции, у меня было довольно хорошее представление о том, где я мог бы его найти в это время суток, в разгар туристического сезона.


Я вышел на площади Сан-Марко, затем протолкался сквозь толпу к самой центральной паллацца. Я поднялся на лифте на вершину часовой башни и вышел на смотровую площадку. Я еще раз взглянул на фотографии из досье, затем достал из футляра бинокль, который принес с собой.


Они мне были не нужны; даже без очков я мог видеть Томми Барретта, стоящего перед базиликой Святого Марка, прямо под знаменитой четверкой лошадей. Элизабет Хоталинг была с ним, показывая его эскизы сменяющимся кучкам людей, которые собирались вокруг него на несколько минут, наблюдая за его работой, а затем переходили к одному из многих других художников, работающих в паллацца.


Легкие случаи заставляют меня нервничать. Я спустился вниз и присоединился к группе нынешних поклонников Барретта. Постепенно я проложил себе путь к успеху, где у меня было четкое представление о художнике и его подруге. Элизабет Хоталинг поймала мой взгляд и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ.


Девушка передо мной соответствовала фотографии в досье, но это было все. Остальное описание Барретта просто не подходило. Действительно, в ней была жесткость, в том, как она двигалась и держала себя. Но я был уверен, что когда-то она была жестче, и что большая часть этого качества была выжжена из нее; то, что осталось сейчас, было лишь аурой, затяжным воспоминанием, подобным запаху озона в воздухе после грозы.


Она была красива, но в ней было нечто большее: уверенность, ощущение присутствия, которые могли возникнуть только благодаря разнообразному опыту, который она, конечно, не получила посреди площади Сан-Марко.


Томми Барретт, насколько я мог судить, просто взглянув на него, не принадлежал к той же лиге. Не в том, что касается опыта. Они контрастировали, но каким-то образом идеально подходили друг другу. Я догадывался, что они были счастливы вместе.


В одном я был уверен: ни один из них не употреблял наркотики, по крайней мере, не на регулярной основе, и даже тогда не самые тяжелые. Я могу определить самые серьезные головы за квартал, если не по следам от иголок, то по зрачкам глаз, бледности кожи, нервным манерам или любой из сотни других черт, которые заметны опытному наблюдателю.


Каковы бы ни были проблемы этой пары, наркотики не были одной из них. И, если Томми Барретт был известным торговцем наркотиками, что он делал посреди площади Сан-Марко, продавая туристам рисунки углем?


И что я делал в Италии?


Не было сомнений, что старший Барретт солгал. Но почему? Казалось, я унаследовал головоломку вместе с моим гонораром, и форма этой головоломки постоянно менялась. Я решил попробовать кое-что новенькое.


Я шагнул вперед и нежно коснулся руки Элизабет Хоталинг, затем наклонился к Томми Барретту.


"Извините меня", - тихо сказал я. "Я Роберт Фредриксон. Я хотел бы знать, могу ли я поговорить с вами наедине? Я не отниму у вас много времени".


"Я не торгуюсь о цене эскизов, мистер", - сказал Барретт, не поднимая глаз. Его тон не был враждебным, просто деловым.


"Эскизы стоят два доллара за штуку, мистер Фредриксон", - сказала девушка. "Это действительно не так уж много, и это лучшая работа, которую вы найдете здесь. Если вас интересуют масла, мы будем рады пригласить вас посетить нашу квартиру. Я готовлю превосходный капучино ".


"Я уверен, что вам нравится, мисс Хоталинг, и я хотел бы посмотреть на работу мистера Барретта, но сначала я хотел бы поговорить с вами".


Я подождал реакции, которая последовала; мужчина и женщина обменялись быстрыми взглядами. Я последовал своему примеру. "Вы Элизабет Хоталинг, а вы Томми Барретт", - сказал я, указывая на них двоих. "Я здесь, чтобы передать сообщение от брата Томми".


Барретт внезапно остановился посреди штриха, затем осторожно положил кусок угля, которым он работал, на подставку для мела на своем мольберте. Он медленно повернулся на своем стуле, подальше от толпы. Я обошел его и встал перед ним, девушка следовала на несколько шагов позади.


"Кто ты?" Мягко спросил Барретт, его глаза изучали мое лицо.


"Я назвал вам свое имя. Я частный детектив из Нью-Йорка. Как я уже сказал, ваш брат послал меня сюда передать сообщение".


"Мистер, у меня нет брата".


Не могу сказать, что я был удивлен. Так развивалось дело. Теперь фокус состоял в том, чтобы выяснить, кем был человек в моем офисе и в какую игру он играл. Я решил не торопиться с Барреттом и девушкой; реакция оказалась надежнее слов.


"Я уверена, ты должен знать этого человека", - осторожно сказала я, наблюдая за Барреттом. "Он крупный, больше шести футов. Щеголеватый одевается. Он хорошо говорит, но ты можешь сказать ..."


Описание было скудным, но оно оказало немедленное воздействие на молодого художника и его подругу. Элизабет Хоталинг издала сдавленный всхлип и ударила меня кулаками по спине. Удары не причиняли боли, но отвлекали меня достаточно долго, чтобы Томми Барретт сбил одну из своих деревянных рамок для мольберта с моей головы, сбив меня с ног. На колени. Барретт схватил девушку за руку, увлекая ее за собой в толпу.


Удар ошеломил меня. Тем не менее, я бы вскочил и погнался за ними, если бы не мужчина, склонившийся надо мной, его колено врезалось в мышцы моей руки.


Даже в этой довольно невыносимой ситуации, когда боль пронзала каждое нервное окончание в моем теле, я не мог не восхищаться его техникой; она была прекрасна. Толпе, должно быть, показалось, что он пытается помочь мне; только я мог видеть уродливый черный сапер, который он вытащил из-под своей спортивной куртки, или короткий, сильный удар, пришедшийся в основание моего черепа.


Запах гниющей рыбы наконец-то разбудил меня. Я свисал с края дорожки между двумя зданиями, мое лицо находилось примерно в четырех дюймах над поверхностью особенно дурно пахнущей, застойной заводи одного из каналов.


Я понятия не имела, как этот человек доставил меня сюда. Вероятно, он просто поднял меня и унес. В конце концов, в наши дни кто задает вопросы только потому, что ты носишь с собой гнома?


Одно было несомненно: этот человек знал свое дело, и если бы он хотел моей смерти, я был бы на дне канала, а не просто нюхал ее.


Не было необходимости искать Томми Барретта, потому что Томми Барретт не прятался. Любой мог бы сделать то, что я делал до сих пор, но я был выбран для этого, что означало, что я был если не звездой оперы, то, по крайней мере, первым тенором. Почему?


Я был уверен, что никогда в жизни не видел этого человека в своем кабинете, и я не был достаточно занят, чтобы нажить себе такого врага. Я пытался установить какую-то связь со своей работой в университете, но не смог. Я сомневался, что какой-либо родитель зашел бы так далеко из-за того, что я подвел студента.


Мне было больно. Мне удалось выползти через лабиринт переулков на главную площадь, затем я сел в водный автобус. Было поздно. У главного терминала не было видно ни одного такси, а автобусы перестали ходить. Несмотря на мой растрепанный вид, мне удалось поймать попутку обратно в Местру.


Пришло время позвонить Гарту. Как бы мне ни было неприятно это признавать, помощь Старшего Брата была необходима. На самом деле, мне нужна была информация, и эта информация, если бы она существовала, скорее всего, была бы найдена в полицейском бланке. Но это могло подождать. Прикидывая разницу во времени, Гарт как раз вставал с постели, и там он мало что мог для меня сделать. Кроме того, мне самому нужно было выспаться, если я надеялся что-то прояснить по телефону.


Я ввалился в свою комнату и сразу понял, что что-то не так; пустое место на прикроватной тумбочке, куда я положил блокнот, привлекло мое внимание, как дуло пистолета, направленное мне в живот.


Морщась от боли в голове, я быстро осмотрел комнату. Мне не потребовалось много времени, чтобы обнаружить, что замок на моем чемодане был открыт. Ничего не пропало. Моя одежда была немного помята, но казалось, что тот, кто проводил обыск, приложил сознательные усилия, чтобы оставить все так, как он нашел, несмотря на тот факт, что я наверняка узнал бы, что он был там, из-за пропавшей записной книжки. Это вызвало диссонанс в моей голове, но там, наверху, все было уже настолько расстроено, что я не придал этому особого значения; мне было слишком больно.


Я пошел в ванную и наполнил раковину холодной водой, затем погрузил голову в воду и осторожно отскреб запекшуюся кровь там, где отскочила дубинка. Я пускал пузыри под водой, чтобы отвлечься от боли. Я был кому-то должен, подумал я; я определенно был кому-то должен.


Двое полицейских ждали меня, когда я вышел.


Они были похожи на Эббота и Костелло. Оба мужчины вытащили пистолеты и направили на меня. Костелло опустился на одно колено, вытянув руку прямо перед собой, как будто готовился защищаться от атаки Легкой бригады. Я чуть не рассмеялся; вместо этого я пробормотал длинную череду тщательно подобранных непристойностей.


Ни один из мужчин ничего не сказал. Эбботт потряс пистолетом, а Костелло встал и подошел к моему чемодану. Толстяк несколько мгновений шарил под подкладкой, затем улыбнулся. Каким бы безумным гением я ни был, мне внезапно пришло в голову, что тот, кто взял блокнот, был не совсем нечестным.


Как стайная крыса, этот человек чувствовал себя обязанным оставить что-то после себя, чтобы успокоить мои взъерошенные чувства. Например, пластиковый пакет, наполненный героином, который Костелло сейчас держал в руке.


"Ты совершаешь ошибку", - сказал я. Слова вертелись у меня на языке. "Ты думаешь, я был бы настолько глуп, чтобы оставить пакет с героином валяться в пустом чемодане?" Посмотри на замок; его взломали ".


"Состояние вашего багажа нас не касается, синьор", - спокойно сказал Эббот. Его тон противоречил его комичному виду. Он был серьезным человеком и ненавидел меня. Было очевидно, что где-то на этом пути он проявил нечто большее, чем мимолетный интерес к людям, которых подозревал в распространении наркотиков.


"Меня зовут Фредриксон; доктор Роберт Фредриксон. Я частный детектив. Я не клал туда эти наркотики. Я никогда в жизни не видел этого пластикового пакета".


"У нас будет достаточно времени, чтобы проработать эти детали, синьор. Тем временем, вы должны знать, что мальчик, которому вы продали наркотики сегодня днем, мертв".


"Какой мальчик?" Прошептала я.


"Художник. Мы нашли его тело в переулке. Он умер от передозировки героина, который вы ему продали. К счастью, у нас много информаторов. Было нетрудно найти человека вашего...


Он колебался, смущенный. Я поспешила заполнить тишину. "А как насчет девушки, которая была с ним?"


"В Венеции много переулков, синьор".


Маленькие тумблеры щелкали в моем мозгу, набирая комбинацию, которая означала тюремную камеру. Или смерть. Я был рад, что ничего не ел. Как бы то ни было, я боролся с тяжелым случаем сухой тошноты. Я был уверен, что тот, кто меня подставлял, на этом не остановится, и я не горел желанием ждать, какие еще сюрпризы меня ожидают.


"Синьор, вы арестованы за хранение героина и за убийство Томаса Барретта".


Костелло пришел за мной, и я отреагировал инстинктивно, пытаясь представить себя снова на центральном ринге, где наказанием за неудачный выбор времени может быть сломанная кость или издевательский смех толпы, но никогда пуля в мозг.


Я ткнул носком ботинка в голень Костелло, затем прыгнул вперед, сжался в комок, перекатился, а затем врезался Эбботу сбоку в колени. Эбботт склонился надо мной, на мгновение заслонив меня своим телом от смерти от руки своего партнера.


Я не остановился. Я использовал инерцию от моего первого рывка, чтобы перенести себя в другой бросок, затем поджал ноги под себя и прыгнул головой вперед к окну, закрыв глаза и сжав кулаки, чтобы свести к минимуму любые травмы от летящего стекла. Я открыла глаза как раз вовремя, протянув руку и ухватившись за край стальных перил на пожарной лестнице за окном. Это спасло меня от падения с пятого этажа.


Я прервал свой обратный замах, укоротив разгибание рук и используя правое бедро, чтобы смягчить удар от падения моего тела на перила. Вокруг осыпалось стекло, и я почувствовал запах собственной крови.


Раздался отвратительный звук выстрела, затем скрежет стали, ударяющейся о сталь. Все это время было похоже на цирк. Спускаться было некогда, поэтому я падал; история за историей, смягчая падение на каждом уровне, хватаясь за перила.


Мое левое плечо достигло последнего уровня, его вырвало из сустава. Я ударился о тротуар в свободном падении, немедленно согнув колени и перекатившись. После того, как, казалось, час или два я катался по полу, как шарик, я остановился в вертикальном положении у мусорного бака, который, должно быть, был заполнен бетоном.


Эбботт высунулся из окна моей комнаты, вглядываясь в темноту. Моя левая рука с вывихнутым плечом была бесполезна, а ноги ужасно болели, но я мог сказать, что они не были сломаны. Я позволил себе легкую удовлетворенную улыбку.


Я не был мертв, что означало, что я, должно быть, выжил. Я встал, нырнул в переулок, каким-то образом сумел перелезть через забор и продолжал идти, придерживаясь переулков.


В полумиле отсюда я присел отдохнуть и подумать.


Монго Великолепный? Монго Деревенский дурачок. Меня обманули. И теперь я был беглецом. Я попытался рационализировать, почему я сбежал, напомнив себе, что мой каркас был сколочен мастером. Это было достаточно правдой, но настоящей причиной была гордость.


Гордость? Возможно, глупо рисковать своей жизнью ради этого. Тем не менее, для меня гордость была моей жизнью - или единственным, что придавало жизни смысл. Гордость была тем веществом, смазывающим шестеренки, которые помогали мне двигаться в мире гигантов.


Гордость заставила меня беспокоиться. Дело могло бы проясниться, пока я был под стражей, но это сделал бы кто-то другой. Я покидал свою тюремную камеру жалким, глупым карликом, которого использовали как пешку, маленьким человечком, которого сделали вестником смерти. Я хотел знать, кто вовлек меня в смерть Томми Барретта. И почему. Я хотел выяснить это сам.


Тот факт, что я сбежал, будет воспринят как неопровержимое доказательство вины, и я, вероятно, мог ожидать, что в следующий раз меня пристрелят. Учитывая мои довольно странные физические характеристики, я решил, что у меня осталось не так уж много часов свободы.


Мне нужен был телефон. Я знал, где находится отделение American Express, открытое двадцать четыре часа в сутки, и я поспешил туда. Я знал, что было рискованно запирать себя в четырех стенах, но я не видел, где у меня был какой-либо выбор, если я не хотел что-то делать с тем временем, которое у меня было.


Я старался не думать об окружающем стекле или о том факте, что в офисе, казалось, была только одна дверь, когда я вошел и подошел к дежурному клерку.


Я дал ему номер, по которому хотел позвонить. Линии были свободны, и ему потребовалось всего несколько мгновений, чтобы связаться с Нью-Йорком. Он указал мне на одну из кабинок, расположенных вдоль противоположной стены. Я зашел в кабинку, закрыл дверь и присел на корточки на полу, прислонившись спиной к стене.


"Гарт?"


"Монго! Какого черта ты будишь меня посреди ночи?! И что не так с твоим голосом?"


"Послушай, большой человек, тебе повезло, что я вообще умею говорить", - сказал я. Я пытался говорить непристойно, чтобы мы могли продолжать играть в нашу семейную игру, но у меня не получилось. Его голос звучал слишком хорошо. "Гарт, я в беде. Мне нужна твоя помощь".


"Продолжай", - сказал Гарт. Я мог сказать, что теперь он окончательно проснулся. Его голос был смертельно серьезен.


"Мне нужна информация о человеке, которого может звать Джеймс Барретт, а может и нет. Возможно, это псевдоним, но я хочу, чтобы вы все равно проверили его для меня. Выясни, существует ли Джеймс Барретт с послужным списком, и свяжись со мной, как только сможешь. Я дам тебе номер, по которому...


"Я только что расстался с неким Джеймсом Барреттом около четырех часов назад", - сказал Гарт. Его голос звучал озадаченно. "Джимми Барретт - мой партнер".


"Опиши его".


"Примерно пять футов восемь дюймов, глаза: голубые. Волосы: отсутствуют. Он собирается на пенсию. Часть мочки его левого уха отсутствует ..."


Я внезапно почувствовал сильную тошноту, и моя рука начала пульсировать.


"И у него есть сын", - закончила я. Мой голос был едва слышен как шепот.


"Да", - сказал Гарт. "Томми. Славный мальчик. Барретт говорит, что парень художник, по-видимому, довольно хороший. Последнее, что я слышал, он проводит лето в Италии. Какое это имеет отношение к тебе?"


"Он мертв", - сказала я слишком громко. "Что касается меня, так это то, что я помогла убить его".


На другом конце провода была полная тишина. Медленно, моим голосом, тонким от боли и усталости, я рассказала Гарту о том, где я была и что произошло. Мои собственные слова казались мне чужими, пронзительным воем, исходящим из какого-то сломанного магнитофона в моей душе. Слова ранили, и я использовал эту боль, чтобы отругать себя за собственную доверчивость и некомпетентность, за то, что не учуял подвоха раньше и, возможно, предотвратил смерть - или смертельные случаи - которые произошли. Наконец все закончилось, и до меня донесся голос Гарта, мягкий, но пронизанный яростью, прерываемый тяжелым дыханием.


"Хорошо, Монго, я знаю, кто этот человек, по твоему описанию. Его зовут Перно, Винсент Перно, и он один из крупнейших наркобаронов в округе, подрядчик мафии. Вы только что испытали чувство юмора и стиль мести Pernod".


"Почему Барретт, и почему я? И какая связь между этим с девушкой?"


"Джимми и я провели последние восемнадцать месяцев, пытаясь раскрутить Pernod, что означает создание дела. Давление на него нарастало до такой степени, что Нью-Йорк, его самый прибыльный рынок сбыта, был отобран, и это был только вопрос времени, когда мы его поймаем.


"Перно не одобряет такого рода обращение, и, очевидно, он решил что-то с этим сделать. Убийство Томми Барретта было его способом добраться до моего партнера; уничтожить тебя в процессе было его способом добраться до меня. Добавьте к этому тот факт, что Элизабет Хоталинг является или была бывшей любовницей Перно, и вы начнете получать представление о том, насколько грязна вода, в которой вы плавали ".


Костяшки моих пальцев побелели там, где я сжимал трубку. Перно прекрасно меня вычислил. Он был уверен, что я не свяжусь с Гартом, пока не станет слишком поздно, и он был прав.


"Томми встретил девушку в полицейском участке. Он пришел повидаться со своим отцом по какому-то делу, и Элизабет Хоталинг ждала, пока мы допрашивали ее парня. Вы видели результаты ".


Мой мозг начал играть со мной злые шутки. У меня были кислотные вспышки воспоминаний; Перно в моем кабинете, мужчина и женщина в pallazza, сапер, отскакивающий от "моего черепа. Моя ярость росла, взрываясь горячими осколками ненависти.


"Ему помогают итальянцы", - сказала я, думая о двух мужчинах, с которыми я столкнулась.


"Конечно. У него есть ферма за пределами Рима, где-то недалеко от Чинечитты", - рассеянно ответил Гарт. "Там есть небольшая взлетно-посадочная полоса, и мы думаем, что именно так он добирается до своих целей".


"Капли?"


"Сбросы - поставки наркотиков. Сырье доставляют самолетами из Ливана и Турции, затем..."


"У меня получилось", - сказал я. Это объясняло рисунок на костюме человека, который следил за мной.


"Теперь послушай, Монго", - невозмутимо продолжил Гарт. "Ты никого не убил, за исключением, может быть, самого себя, если будешь продолжать разгуливать на свободе. У меня там есть контакты, и я знаю, что департамент посадит меня на первый же самолет отсюда. Когда итальянские власти узнают, что ты баловался Перно, они, скорее всего, наградят тебя медалью. Я не хочу, чтобы они вручили его тебе посмертно, что означает, что ты сдаешься сейчас. Есть ли во мне смысл?"


В его словах был смысл. Я сказал ему об этом и повесил трубку. Я набирал номер местной полиции, когда случайно взглянул в сторону клерка. Я повесил трубку и вышел из будки.


"Извините", - сказал я, указывая на календарь на стене, - "какое сегодня число?"


Клерк взглянул на календарь, затем вырвал листок с записью за предыдущий день.


"Двадцать третье августа, синьор. Я забыл его поменять".


Я пробормотал слова благодарности и направился к двери. Клерк крикнул мне вслед, спрашивая что-то о моей руке. Я проигнорировал его. 23 августа: 8-23. Теперь я знал, почему они хотели вернуть блокнот. 823drop10. Перно ожидал, что в этот день что-нибудь упадет, либо в десять утра, либо в десять вечера.


Я планировал сам совершить несколько падений.


Я нашел DKW, на котором мог ездить, пересек провода и уехал, направляясь в открытую местность к юго-востоку от Рима. Это потребовало бы быстрой езды по пересеченной местности, но я решил, что смогу это сделать, если не буду сбавлять скорость перед городами.


Я был далеко за пределами любых ограничений, налагаемых болью, голодом или истощением. Мой разум и чувства были очень ясны, и я работал на самом эффективном топливе из всех: высокооктановой, стопроцентной ненависти. Эта ненависть сделала это личным делом, требованием, чтобы я был тем, кто уберет Перно. Перно использовал меня, чтобы убить другого человека, и этот акт требовал особого рода оплаты, которую мог получить только я.


Непреднамеренные указания Гарта касались денег. Было 8:30, когда я наконец заметил ранчо Перно из-за поворота дороги на вершине холма, примерно в двадцати минутах езды от Чинечитты. Это был участок площадью около ста акров или около того, и воздушная полоса тянулась прямо к задней части деревянно-кирпичного фермерского дома. Поля зерновых отливали золотом в лучах утреннего солнца. Это могло бы стать идиллической сценой, если бы не электрифицированная проволока, окружающая все вокруг, и вооруженная охрана у единственных ворот.


Я проехал остаток пути вниз по холму, мимо ворот. Я помахал охраннику с каменным лицом, который смотрел прямо сквозь меня. Я проехал еще один поворот, остановил машину на обочине дороги и сел в траву, чтобы подумать.


Если бы кто-то появился, я был уверен, что Перно был бы в доме, ожидая этого. Проблема заключалась в том, чтобы добраться до него, не убив себя. Забор был около семи футов высотой, с дополнительным футом колючей проволоки, венчающим верхушку. С двумя здоровыми руками я мог бы попытаться смастерить столб и перепрыгнуть через него. В моем нынешнем состоянии это было невозможно. Мне пришлось бы встретиться с охранником лицом к лицу.


Местность позади меня была лесистой. С помощью ремня я пристегнул свою бесполезную левую руку поближе к телу, затем отступил за деревья и направился обратно к охраннику. Я остановился, когда был примерно в двадцати ярдах от них, поднял камень и швырнул его в забор. Проволока встретила камень дождем электрических искр и пронзительным, смертельным воем. По дороге прибежал охранник.


У него был пистолет-пулемет российского производства, что означало, что он, вероятно, прибыл откуда-то с Ближнего Востока вместе с партией наркотиков. Для меня это также означало, что я был прав насчет подброса в то утро. Ничто другое не оправдало бы риска вооружить придорожного охранника таким оружием; человек, стоящий у ворот с автоматом, наверняка вызовет подозрение и может разрушить любое прикрытие, которое поддерживал Перно. Нет, что-то - что-то очень большое - приближалось, и я подозревал, что это могло быть пенсионное накопление Перно.


Мне нужно было подобраться к этому человеку поближе, а пистолет в его руке означал, что у меня было очень мало права на ошибку. Я сомневался, что сработает еще одна уловка; любой мой звук - и он просто обрызгал бы деревья пулеметной очередью. Мне пришлось бы пойти к нему.


Я подождал, пока он не оказался примерно в пятнадцати ярдах от меня, затем сделал глубокий вдох и вырвался из-за деревьев. Внезапно сцена, казалось, перешла в замедленную съемку в моем мозгу. Я был на исходе, моя правая рука бешено дергалась, мой взгляд был прикован к точке у основания черепа мужчины, я знал, что должен ударить, если хочу добраться до него прежде, чем он доберется до меня. Но он услышал меня, и его палец уже был нажат на спусковой крючок своего оружия, когда он начал поворачиваться.


Дуло пистолета описало дугу, дернулось, выпустив ливень пуль, которые врезались в деревья, круг смерти становился все ближе и ближе. Дуло, наконец, нацелилось на меня, и я оторвался от ног, выгнул спину и вскинул руку в отчаянной попытке набрать высоту. Разъяренный стальной рой с жужжанием пронесся подо мной, а затем я оказался у него над головой. Не было времени что-либо делать, кроме как целиться для убийства.


Я повернул свое тело в сторону, поджал левую ногу, затем нанес удар, зацепив пяткой его челюсть. Голова мужчины откинулась в сторону, и я услышал глухой щелчок. Он пал, как пал я ".


Я приземлился на левый бок, и меня почти поглотила раскаленная добела вспышка боли, которая, должно быть, поднялась прямо из ада. Каким-то образом мне удалось подняться на ноги, пригнувшись и приготовившись действовать на случай, если я промахнулся. Я не промахнулся.


Раскаленный ствол пистолета упал на руку мужчины и обжег его кожу, но он не двигался. Щелчок, который я услышал, был звуком ломающейся шеи мужчины.


Я обернулся и посмотрел в направлении фермерского дома. Две фигуры бежали к дороге. У обоих были автоматы. Я схватил оружие мертвеца и побежал обратно под прикрытие деревьев.


Они не теряли времени даром, осматривая тело своего мертвого товарища. В тот момент, когда они увидели его, они упали на землю животом вниз, их пистолеты были направлены в лес. Мой разум говорил мне, что они никак не могли услышать мое дыхание; мой страх настаивал на том, чтобы я не рисковала. Я затаила дыхание. Это было похоже на старую домашнюю неделю; один мужчина был тем, кто следил за мной в Риме, другой - тем, кто ударил меня в Венеции.


Они были терпеливы. Прошло десять минут, прежде чем старший мужчина, наконец, подал знак младшему убираться. Оба поднялись на корточки и начали отходить в противоположных направлениях, все еще держа свои пистолеты направленными в лес слева и справа от меня. Я пополз вперед на животе к большому дубу на самом краю дороги, затем выпрямился и прижался к стволу.


Я совсем не был уверен, что смогу даже стрелять из пистолета одной рукой, по крайней мере, не с той точностью, которая мне была бы нужна. Добавьте к этому тот факт, что любое мое движение потребовало бы точного расчета времени, и вы попали бы в ситуацию, которая была не совсем благоприятной. Тем не менее, мой адреналин был на исходе, и у меня не было желания просто упасть в обморок у их ног. Кроме того, я зашел так далеко не для того, чтобы сражаться в обороне.


Теперь мужчины были примерно в двадцати пяти ярдах друг от друга, по разные стороны дерева, и все еще двигались. Занимая позицию для атаки, я забрался в тупик; рано или поздно угол обзора уменьшился бы до такой степени, что один из мужчин заметил бы меня. Пришло время сделать свой ход.


Я знал, что если наброшусь на одного человека, дерево защитит меня от другого, по крайней мере, на несколько секунд. Я решил сначала напасть на старшего, более опытного мужчину. Он был самым опасным. Я повесил пистолет на бедро и качнулся вправо.


"Стоять! Вы оба! Стойте, или этот человек умрет!"


Конечно, они ничего этого не услышат. Пули выбили непристойную татуировку на багажнике позади меня, в то время как мужчина передо мной попытался отпрыгнуть в сторону.


Я ожидал этого. Я сделал быстрый выпад, и тело пожилого мужчины затанцевало в воздухе, как окровавленная тряпичная кукла.


Я немедленно прижался спиной к дереву, сосчитал до трех и перекатился сзади на противоположную сторону. Другой мужчина сделал именно то, чего я ожидал, побежав по дороге на другую сторону дерева. Я шагнул со своей стороны и нажал на спусковой крючок, попав ему в живот, отбросив его назад.


Он был мертв до того, как врезался в забор, но это не успокоило мои чувства. Я прикрыла глаза от дергающейся фигуры, приклеенной электрическим клеем к смертоносной проволочной сетке.


Мне пришло в голову, что я убил своего первого человека - плюс двух других для пущей убедительности - за последние десять минут. Как ни странно, я чувствовал себя странно равнодушным к крови и смерти вокруг меня; я продолжал думать о молодом человеке, борющемся за жизнь, в то время как мужчина вонзал иглу вечности в его вены.


Я прикинул, что шансы были выше, чем даже то, что игла была в руках одного из убитых мной людей; двое других, вероятно, держали Томми Барретта.


Но человек, ответственный за все это, был все еще жив и на свободе. Я взглянул в сторону фермерского дома; там было совершенно тихо. Я посмотрел на свои часы и обнаружил, что они разбиты вдребезги. Я прикинул время примерно в 9:30, что означало, что у меня было всего полчаса до посадки самолета. Мне нужно было добраться до Перно до прибытия помощи.


Я перезарядил один из пистолетов из патронов, которые нашел в кармане пожилого мужчины, затем прошел через ворота. Я знал, что было бы безопаснее прокладывать себе путь через зерновые поля, но я решил, что не могу позволить себе тратить время.


Пригибаясь, стараясь не обращать внимания на боль в левой руке, я зигзагами спускался по изрытой колеями дороге к дому. Я ожидал услышать - или почувствовать - залп выстрелов в любой момент, но ничего не последовало; слышалось только ленивое пение сверчков. Я добрался до дома и сильно ударился о стену, прямо под окном. Я отдохнул несколько мгновений, втягивая воздух в легкие, пытаясь привести в порядок пейзаж вокруг меня, который имел сводящую с ума тенденцию вращаться.


Я подозревал, что пуля между моих глаз может быть наградой за то, что я заглянул в это конкретное окно, поэтому я поборол порыв и обошел дом с другой стороны.


Там было еще одно окно. Я медленно сосчитал до ста, затем заглянул внутрь.


Элизабет Хоталинг была привязана к стулу, во рту у нее был кляп. Ее лицо было очень бледным, глаза расширенными и красными. Перно стоял над ней, приставив нож к ее горлу. Казалось, что арсенал был истощен.


"Теперь я здесь, Перно", - тихо сказал я. "Я только что уничтожил твой зоопарк". Я держал пистолет вне поля зрения. Мне было любопытно посмотреть, отойдет ли Перно от девушки. Он этого не сделал.


"Иди сюда, Фредриксон", - натянуто сказал Перно. "Я хочу видеть вас всех. Если я этого не сделаю, я убью девушку".


"Ты идиот, Перно", - спокойно сказал я, позволив себе короткий смешок для пущего эффекта. Я быстро оборвал его, почувствовав, что он переходит в истерику. Я не смотрел на девушку. "Эта девушка - единственная причина, по которой ты сейчас жив. Кроме того, она твоя подруга, не моя.


Отруби ей голову, если хочешь. В любом случае, в ту секунду, когда прольется ее кровь, ты умрешь ".


Перно неуверенно улыбнулся. На мгновение мне показалось, что он собирается выронить нож. Я ошибся. Перно прижал острие к мягкой плоти на горле девушки, и потекла кровь. Я внутренне застонал.


"Я вам не верю, профессор. Я не верю, что вы позволили бы молодой девушке умереть, если бы могли предотвратить это. Но мы пойдем на компромисс. Если я не могу видеть тебя, я хочу увидеть пистолет, который, я знаю, у тебя с собой. Я хочу увидеть его сейчас! "


Острие ножа вошло глубже, на доли дюйма от яремной вены девушки. Я нажал на рычаг заряжания сбоку пистолета, и магазин выпал на землю. Я выбросил оставшееся оружие в окно. Перно отреагировал так, как я и надеялся, прыгнув к пистолету, подобрав его и нацелив в окно.


Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что журнала нет. К тому времени я уже перелез через выступ и вошел в комнату, стоя перед девушкой. И снова моя левая рука освободилась от импровизированной перевязи. Я позволил ей болтаться.


Перно рассмеялся. Очевидно, он думал, что владеет ситуацией. Он бросил взгляд на нож, который все еще держал в руке, как бы для того, чтобы успокоиться.


"Хорошо, дварф", - сказал Перно без следа манер, которые я помнил, "заведи здоровую руку за спину и ляг на пол".


"Если ты опустишь нож, я не убью тебя, Перно", - выдохнула я. Я выпрямилась и улыбнулась.


Перно недоверчиво моргнул, прежде чем ярость наполнила его глаза, и он бросился на меня. Я поднырнул под нож и ударил его ногой по коленям. Это был скользящий удар, недостаточный, чтобы покалечить его. Перно споткнулся и тяжело сел на пол с ошеломленным выражением лица. Он тупо уставился на меня.


"Лежи, Перно", - сказал я, подавляя собственную жажду крови. "Лежи".


На самом деле я не хотела, чтобы он этого делал, и он этого не сделал. Переложив нож в другую руку, Перно поднялся и, пошатываясь, направился ко мне. На этот раз я подпускаю его ближе, чувствуя, как лезвие ножа прорезает мою рубашку и рассекает кожу над ребрами.


Но у меня был удар, который я хотел. Я сильно ударил ребром ладони по его переносице, аккуратно сломав ее. Тем же движением моя рука описала дугу молнии и вогнала эти разлетающиеся осколки кости за глаза Перно в его мозг.


Все было почти закончено, и ключевым словом было "почти". Я не мог сдаться сейчас, ни на мгновение. Если бы я это сделал, я был бы закончен, но работа - нет. Я быстро вытащил кляп изо рта Элизабет Хоталинг и развязал ее.


"Ты... ты тот самый мужчина. Он назвал тебя..."


"Монго", - сказал я. "Просто Монго".


Она была в шоке, что было к лучшему, потому что мне нечего было ей сказать. Я чувствовал себя совершенно опустошенным, лишенным всего, что я мог бы выразить словами. Я укрыл ее одеялом и направился к двери, остановившись всего один раз, чтобы оглянуться и встретиться с ней взглядом. Выражение ее глаз ошеломило меня, и я задался вопросом, будут ли другие люди смотреть на меня так же.


Карлик? ДА. Но также и убийцы, опасного человека. Не обращайте внимания на обстоятельства. Никогда не шутите с Монго. Когда-то я думала, что этот взгляд - это то, чего я хотела. Теперь я совсем не был уверен, и мне стало интересно, сколько я заплатил за выражение глаз девушки. И стоило ли это такой цены.


Облака съели солнце, пока я был в доме, и казалось, что будет дождь. Мне показалось, что я слышал вой сирен вдалеке, но я не был уверен. Это было почти вовремя. Утром я присел на корточки, чтобы дождаться самолета.


Высокая проволока


Я читал лекцию о технике Судзуки идентификации людей по отпечаткам губ и поворачивался к таблице, которую нарисовал на доске, когда мельком увидел мужчину, стоявшего прямо за дверью в мой класс. Я остановился на середине предложения, на мгновение дезориентированный, зависший в той духовной стране небытия, которая появляется, когда сталкиваются совершенно разные миры разума. Прошло несколько лет с тех пор, как я видел Бруно Джессама в последний раз.


Я закрыл свой семинар для выпускников и жестом пригласил Бруно войти. Студенты медленно выходили, бросая украдкой взгляды на огромного татуированного мужчину, который застенчиво стоял в стороне. Я слегка улыбнулся; мои ученики только начинали привыкать к тому факту, что их профессор был настоящим карликом ростом четыре фута восемь дюймов, а теперь в их класс ворвался человек, который выглядел так, словно только что вышел из цирка. Которые, конечно же, у него были.


Улыбка была мимолетной; я была рада видеть Бруно, но он пробудил воспоминания, которые я бы с таким же успехом могла забыть. Я протянула руку, и он пожал ее, глядя на меня сверху вниз теми же мягкими, нежными глазами, которые всегда казались неуместными в этом гигантском теле.


"Рад видеть тебя, Монго", - сказал Бруно с беспокойством.


Я жестом пригласил его сесть и сам сел рядом с ним. "Цирк в городе, Бруно?" Я пытался успокоить его. Я всегда знал, когда в городе был цирк, хотя и избегал его, как всегда избегают чего-то, что причиняет боль. От старых привычек трудно избавиться.


"Да. Прошло десять дней. Завтра сворачиваюсь".


Очевидно, у Бруно было что-то на уме, но, похоже, ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями.


"У меня есть друг, который держит бутылку в своем столе, Бруно. Хочешь чего-нибудь выпить?"


Бруно покачал головой, что, казалось, развязало ему язык. "Ну и дела, Монго, ты здесь забавно выглядишь. Я имею в виду, Монго Великолепный учит кучу ребят из колледжа. Понимаешь, что я имею в виду?"


"Да", - спокойно ответила я. Я знала, что он имел в виду.


"Я слышал, ты был кем-то вроде врача".


"Доктор философии. Это всего лишь ученая степень. Я криминолог. Я ходил в школу в те годы, когда работал в цирке. Можно сказать, что Монго Великолепный поддерживал доктора Роберта Фредриксона ".


"Я слышал, ты тоже частный детектив. Я зашел в твой офис, и твоя секретарша сказала, что ты здесь преподаешь". Бруно отвел глаза от моих. "Я подумал, что стоит подойти и поздороваться".


Это было нечто большее, но я полагал, что Бруно расскажет мне в свое время. На самом деле, я не сожалел о задержке. У меня были проблемы с концентрацией. Бруно принес с собой запах животных, опилок и грима. Это было как наркотик, проясняющий размытые грани моей жизни.


По статистике, я родился с маленьким телом и большим умом. Проведя детство, посвященное в основном потреблению огромного количества пищи, я обнаружил, что мало что могу поделать со своим маленьким телом, но измеренный Iq в 156 затруднял принятие любой из ролей, которые общество обычно назначает таким, как я. Правда, я попал в цирк братьев Статлер, но Природа улыбнулась, наделив меня невероятными, но потрясающими навыками акробатики. Это сделало меня звездой аттракциона, но я хотел большего и работал ради этого. Меня всегда интересовал криминальный ум и, как я объяснил Бруно, я использовал свои цирковые заработки для финансирования своего образования, в конечном итоге получив докторскую степень и должность ассистента профессора на факультете Нью-Йоркского городского колледжа, где я преподаю.


Неплохо для гнома, но гордость творит забавные вещи. Я был - и остаюсь - хорошим учителем, но это все еще оставляло меня, так сказать, на государственном обеспечении. Некоторые мужчины - например, мой брат Гарт, коп нью-йоркской полиции, - находятся там, потому что сами этого захотели. Я жаждал рыночного кровопролития и сумел получить лицензию частного детектива. Клиенты точно не заставляли город заново мостить тротуар перед моим офисом, но я был вполне доволен, и это нельзя сбрасывать со счетов.


"Я не так уж сильно изменился, Бруно", - тихо сказал я. "Я все еще твой друг. Раньше ты мог поговорить со мной".


Бруно откашлялся. "Я видел твою фотографию в газете несколько месяцев назад. Ты был в Италии. Сказал, что помогал пресекать какую-то наркобизнесменскую группировку. Я подумал, может быть, ты мог бы мне помочь".


"Я не смогу помочь тебе, Бруно, пока ты не скажешь мне, в чем проблема".


"Это тяжело", - сказал Бруно таким тихим голосом, что я едва мог его расслышать. "Это о Вефиле".


Бетел Джессам, жена Бруно, была миниатюрной, красивой, но с умом ребенка - подлого ребенка.


"Она увивалась за мной, Монго, - продолжил он, - и я не знаю, что с этим делать. Это сводит меня с ума".


Я изучал лицо другого мужчины. На нем была написана боль, и мне показалось, что я увидел, как он сморгнул слезы. У меня было такое чувство, как будто Бруно положил меня в коробку и закрывал крышку. Обычно я не занимаюсь делами о разводе, не потому, что не могу использовать деньги, а потому, что они меня не интересуют. Тот факт, что я знал Бетел так же хорошо, как знал Бруно, только усложнял ситуацию. Конечно, я только что закончил напоминать Бруно, что он мой друг; теперь я должен был напомнить себе.


"Ты хочешь знать, с кем она встречается?"


Бруно покачал своей массивной головой. "Я знаю, с кем она встречается. Половину времени они встречаются прямо у меня на глазах".


Я поморщилась. "Развестись не так сложно, как раньше, Бруно. По крайней мере, не в таком состоянии. Все, что вам нужно сделать, это установить какое-то место жительства, затем указать свои основания. Вам не нужно доказывать супружескую измену. У меня есть друг, который адвокат ...


"Ты не понимаешь", - резко сказал Бруно. "Я не хочу развода. Я люблю Бетель и хочу, чтобы мы оставались вместе".


"Ты знаешь, с кем она встречается, и ты не хочешь развода. Зачем тебе частный детектив?"


Возможно, это был намек на нетерпение в моем голосе или просто то, что Бруно счел моей глупостью. В любом случае, он пригвоздил меня взглядом, на что способен только очень мягкий мужчина. "Я не говорил, что мне нужен частный детектив, Монго. Я сказал, что подумал, может быть, ты мог бы мне помочь. Как друг".


"Мне жаль", - тихо сказал я. "Продолжай".


"Прошлой зимой в лагере мы подобрали этого парня, который называет себя графом Анагори. Действительно хорош. Работает по высшему разряду. Статлер увидел его на отборе и тут же подписал контракт. Теперь он хедлайнер ".


"Как его настоящее имя?"


"Не знаю. Думаю, парню, который ходит по струнке, как он, не нужно никакого другого имени. В этом нет ничего необычного. Я никогда не знал твоего настоящего имени, пока не увидел его под этой фотографией ".


Это имело значение. Циркачи - изолированная группа, удерживаемая вместе, как электроны в атоме, странными, мощными связями; имя человека не входило в их число.


"В любом случае, - продолжил Бруно, - Бетел и этот парень, граф, отлично поладили, как я тебе и говорил. Он, конечно, симпатичный мужчина, с хорошими манерами. Но он ей не подходит. Наличие модного европейского акцента не делает тебя хорошим для женщины. Рано или поздно он причинит ей боль, и я хочу, чтобы она это увидела. Я хочу, чтобы она увидела, какую ошибку совершает ".


"Я все еще не понимаю, чего ты хочешь от меня, Бруно", - мягко сказала я.


"Ты получил образование. Ты знаешь все слова. Я подумал, может быть, ты мог бы поговорить с ней, заставить ее понять, что она совершает ошибку". Слезы на глазах Бруно теперь были реальностью, и он даже не пытался их вытереть. "Ты сделаешь это для меня, Монго?"


Зная Бетела, словами было мало толку, но я не мог сказать об этом Бруно. Вместо этого я сказал ему, что поговорю с его женой вечером после шоу.


Лицо Бруно просветлело. "Я оставлю для тебя билет у служебного входа. Лучшее место в зале".


"Тогда увидимся на качелях?" Я хотел поддержать настроение. Когда я его знал, Бруно был одним из лучших кэтчеров в округе. Его улыбка исчезла.


"Больше не работай на трапеции. Испугался. Это случилось внезапно. Однажды я просто больше не мог туда подниматься. Статлер нанял меня в качестве клоуна ".


Я пожалел, что спросил.


Бруно был прав; все выглядело так, как будто граф занимал высокое положение в мире во многих отношениях. Его имя было на каждой цирковой афише в городе. Мне показалось странным, что подобный талант обнаружился в зимнем тренировочном лагере, но я не придал этому особого значения; тот факт, что граф Анагори мог поздно расцвести, казалось, не был частью проблемы.


Я обошел Мэдисон-Сквер-Гарден со стороны и вошел через служебный вход; это было похоже на шаг назад во времени. Чарли Рулер сидел в кресле с прямой спинкой, оседлав табун. Чарли не имел возраста, как старый реквизит, который цирк убрал в конце выступления и перевез в следующий город. Его светлые глаза были водянистыми и теперь почти бесцветными, но хватка все еще была сильной.


"Монго! Бруно сказал, что ты будешь здесь, но я в это не поверил! Как поживает единственный супердварф?"


Я ухмыльнулся и легонько хлопнул Чарли по спине. Мы поговорили несколько минут, и я услышал, как заиграла домашняя группа. Чарли подошел к телефону, и несколько секунд спустя Бруно поспешил по коридору, ведущему с арены. Он был одет, но широкая ухмылка под краской была настоящей. На мгновение мне показалось, что он собирается поднять меня и закружить. Он не вел себя как мужчина, которому изменяет жена. Он потянулся ко мне, и я добродушно попятился.


"Полегче, Бруно. Ты должен помнить, что я в основном недоедаю".


"Все в порядке, Монго!" Бруно практически задыхался. "Все в порядке! Пойти к тебе было самым умным поступком, который я когда-либо делал в своей жизни!"


"Я польщен, но не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите".


"Бетель!" Бруно рассеянно поднес руку ко рту. Его пальцы стали кроваво-красными.


"Успокойся, Бруно. Притормози и скажи мне, что ты хочешь сказать".


"Забавно, как все получилось", - сказал он, делая глубокий вдох и медленно выпуская его. Его радость была похожа на радость маленького мальчика, который получил отсрочку от наказания в дровяном сарае. Я начинал подозревать, что его превращение из кэтчера в клоуна могло быть вызвано чем-то большим, чем просто плохим состоянием нервов; высота в течение длительного периода времени может вытворять забавные вещи с головой человека, даже самого лучшего из них. "Сразу после того, как я поговорил с тобой, я сказал Бетель, что ты придешь повидаться с ней. Именно тогда она сказала, что все будет лучше".


"Вот так просто".


"Ну, не совсем. Сначала она смеялась, высмеивала нас обоих. Потом она ушла, чтобы повидаться с Анагори".


"Откуда ты это знаешь?"


Бруно покраснел. "Она всегда ходила на встречу с ним в это время дня. В любом случае, примерно через полчаса она возвращается и говорит мне, что сожалеет. Просит меня простить ее! Можете ли вы представить, чтобы Бетель просила кого-нибудь простить ее за что-нибудь?"


Я не мог, но вопрос был явно риторическим. Я также не мог представить, чтобы она так быстро изменила свое мнение. "Как она выглядела?"


"Побледнела по-настоящему. Трясется как осиновый лист. Думаю, это внезапно на нее снизошло. Прости, если доставила тебе какие-то неприятности".


"Никаких проблем, Бруно. Всегда приятно увидеть старого друга. Я все еще хотел бы увидеть Бетель".


Бруно резко поднял глаза. "Почему?" Его голос был резким, подозрительным, как будто простое предложение угрожало нарушить некое хрупкое равновесие, которое он установил в своем сознании.


"Просто в память о старых добрых временах", - легко сказал я. "Она тоже была моим другом".


Музыка играла громче, и я знал, что Бруно должен был быть на площадке в саду. Бруно тоже это знал.


"Э-э, а мы не можем сделать это в другой раз?"


"Завтра ты сдаешься.


Бруно избегал моего взгляда и переминался с ноги на ногу. Резкость исчезла из его голоса, и теперь он был просто человеком, просящим меня понять то, что он сам не мог понять


"Я объясню тебе это по буквам, Монго. Бетель не хочет тебя видеть, по крайней мере, не сегодня вечером, не здесь. Я думаю, может быть, она стыдится цирка, теперь, когда ты профессор колледжа и все такое."


"Это то, что она сказала?"


Бруно покачал головой. "Я просто предполагаю. Я только знаю, что она взяла с меня обещание сказать тебе, чтобы ты не пытался увидеться с ней сегодня вечером. Может быть, завтра, когда она не будет так расстроена. Мы оба придем повидаться с тобой и, может быть, выпьем вместе. Хорошо, Монго?"


"Конечно".


"Монго, мне действительно стыдно за все..."


"Забудь об этом", - сказал я, улыбаясь. "Тебе лучше попасть туда, пока Статлер не заставил тебя продавать арахис".


Я чувствовал себя мышью, которая только что вытащила шип из лапы льва. Бруно ухмыльнулся, пробормотал что-то о том, что очень скоро увидимся снова, и побежал обратно по туннелю доступа на арену. Я рассеянно взяла свой билет у Чарли, который предусмотрительно стоял в тени, и направилась к местам.


Это было странное ощущение - вернуться в этот мир, даже в качестве зрителя. Люди смотрели на меня так, как будто цирк был последним местом, где они ожидали увидеть карлика в качестве одного из них. Я нашла место, которое Бруно зарезервировал для меня, и села, прячась в тени, когда вышли последние участники парада и погас свет.


Первые два акта были не очень по профессиональным стандартам, и мне внезапно пришло в голову, что, возможно, цирк был устаревшим учреждением в эпоху ядерного террора, партизанской войны на улицах и массовых лагерей беженцев, от которых, казалось, никто не мог найти способа избавиться. И все же цирк продолжал шататься, и, по-видимому, было достаточно ретроспектив, достаточно умелых людей, чтобы удержать его на ногах немного дольше. Из того, что я слышал, граф был одним из них. Мне не терпелось увидеть его выступление. Его связь с Джессамами только обострила мое предвкушение.


Теперь прожектор переместился к потолку, отражаясь от тонкого провода, натянутого здесь, затем заметался взад-вперед, показывая платформы, к которым он был прикреплен. Шест для равновесия, плотно приклеенный посередине, был на месте, ожидая, когда его хозяин возьмет его и выйдет в воздух.


" Дамы и господа! Прежде чем мы представим великого графа Анагори, позвольте мне представить другого великого исполнителя, одного из лучших цирковых акробатов всех времен, человека, который является нашим гостем здесь сегодня вечером. Дамы и джентльмены, давайте поаплодируем. . МОНГО ВЕЛИКОЛЕПНОМУ!"


Свет ударил в меня, как змея, ослепив меня. Я немедленно испытал две противоречивые эмоции: отвращение и восторг. Вместе они создали пьянящее варево. Я медленно встал и поблагодарил за аплодисменты, которые были на удивление сердечными, учитывая тот факт, что Монго Великолепный - это не совсем Ричард Бертон. Всего на мгновение я испытал еще одну эмоцию, которая, как я думал, была вычищена из моей системы навсегда - желание, потребность выступать, доставлять удовольствие, развлекать. Я быстро сел.


Свет уплыл, быстро пронесся над головами людей передо мной и остановился на дрожащем основании веревочной лестницы, ведущей наверх, в темноту.


"Дамы и господа! Цирк Братьев Статлер очень гордится тем, что представляет несравненного. . ГРАФА АНАГОРИ!"


Я наклонился вперед, когда оркестр заиграл оживленный марш. Ничего не произошло. Музыканты исполнили короткую пьесу, затем начали снова. По-прежнему ничего не происходило; лестница безвольно висела в пустом круге света. На середине третьей кода музыка смолкла вместе со светом. На несколько секунд воцарилась полная темнота, нарушаемая лишь несколькими электронными скрежетами, когда кто-то возился с микрофоном.


"Дамы и господа! Мы представляем вам бесподобную. . ПАУЛУ!" Музыка и свет, и очень молодая и привлекательная Паула выскочила и сразу же погрузилась в захватывающую смесь адажио и акробатики. Она была хороша, но мой разум отвлекся от событий на центральном ринге, когда я размышлял о том, что именно случилось с графом. Ни один исполнитель, и особенно хедлайнер, никогда не откажется от выступления без очень веской причины. Я не мог не задаться вопросом, могла ли причина графа иметь какое-то отношение к Бруно и Бетел Джессам.


Я встал и начал спускаться по бетонному пандусу к проходному туннелю, ведущему к раздевалкам, но замедлил шаг, приблизившись ко входу. В конце концов, куда, я думал, я направлялся и зачем? Бруно даже не был моим клиентом; и даже если бы он был, его последнее послание мне было дружелюбным, но безошибочно ясным: Отвали. Тот факт, что граф не появился на своей вечерней прогулке, не давал мне права совать нос в это дело. Я не напористая.


У входа в туннель стоял мясник с попкорном и полным подносом продуктов. Он пялился на меня, а я не люблю, когда люди пялятся на меня почти так же сильно, как не люблю моральные дилеммы; то и другое вместе взятое может сделать меня совершенно невыносимым. Я подошел к нему, быстро и язвительно раскритиковал его происхождение и манеры и прошествовал обратно на свое место.


За Паулой следовал танцующий слон. Я решила, что сравнивать не с чем, и вернулась к размышлениям о тайне, которая, казалось, существовала только в моем собственном сознании, ища какую-то связь между переменчивыми настроениями Бруно, исполнителем, который не выступал, и супружеской изменой, которая предположительно прекратилась при одном упоминании моего имени.


Я мог бы подумать еще немного, если бы не два пистолетных выстрела. Я вскочил и выбежал с трибун, в то время как большая часть толпы все еще пыталась обвинить в отвратительных звуках кнут, висевший в руке дрессировщика слонов.


У двери в гримерную Джессамсов уже собралась толпа; они стояли и смотрели так, как будто внутри шло представление. Я протиснулся вперед и подавился. Бетель распростерлась на маленьком, поцарапанном туалетном столике, ее залитая кровью грудь выпячивалась вперед. Кто-то выстрелил ей в сердце. Каким-то образом Бруно еще больше походил на клоуна, сидя прямо в потрепанном кресле со своей нарисованной улыбкой и большей частью левой половины черепа, размазанной по потолку. В воздухе витал запах сгоревшего пороха, исходивший от ствола пистолета, зажатого в безжизненных пальцах Бруно. Я увидел вполне достаточно.


"Ты все еще не веришь в самоубийство, не так ли?"


Холодный профессионализм в голосе Гарта действовал мне на нервы. Я взглянул на фигуру моего брата, сидящего рядом со мной на бетонном покрытии центрального ринга на опустевшей арене. Мои глаза все еще болят от взрывающихся фотовспышек полицейских фотографов, а ночь пропахла кровью.


"Я рассказал тебе, что произошло ранее".


Гарт пожал плечами, и я внезапно понял, что единственная причина, по которой Гарт остался, заключалась в том, чтобы смягчить то, что, как он предполагал, было моей болью от потери друга. Осознание этого вызвало двойственную реакцию благодарности и негодования.


"Она водила его за нос, - сказал Гарт, - играя в игры с его головой. Некоторые женщины такие. Держу пари, она прижималась к графу через пять минут после того, как рассказала мужу о том, что "простила ее". На этот раз она получила больше, чем рассчитывала. Она толкнула, и он перевернулся. Вот так просто. Вы видели пистолет у него в руке."


"Кто-то мог положить это туда".


"Кто? Граф? Ты уже проверил его."


Это было правдой; первое, что я сделал после того, как оправился от первоначального шока, это отправился за Анагори. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти его или, по крайней мере, выяснить, где он был - в больнице. Оказалось, что он подвернул лодыжку как раз перед тем, как должен был идти дальше, и настоял на том, чтобы пройти рентген. Это было понятно; лодыжки графа были его хлебом с маслом. Однако это устранило главного подозреваемого. Несчастный случай произошел за полчаса до двойного убийства.


"То, что Анагори их не убивала, не означает, что этого не сделал кто-то другой".


"Или что они сделали".


"Хорошо", - натянуто сказала я, поднимаясь на ноги.


"Эй! Твоя очередь покупать кофе!"


"Я собираюсь кое-что проверить. Статлер все еще остается на том же месте?"


Гарт подошел к тому месту, где я стоял. В его глазах блеснул холодный огонек полицейского любопытства. "Да", - сказал он. "Он на площади, в верхней части города. По крайней мере, это адрес, который он мне дал. Что вам нужно от Статлера?"


"Мне нужен стоп-лист шоу. Я хочу знать, где был цирк и куда он направляется".


"За каким чертом?"


Лучше бы он не спрашивал. У меня не было ответа.


"Ты ловишь рыбу, Монго, - продолжил Гарт, - ищешь то, чего там нет". Он сделал паузу, а когда продолжил, его голос был мягче. "Ты винишь себя в том, что произошло. Выхода нет, брат. Из этого ничего не выйдет. Сначала Джессам говорит тебе, что хочет, чтобы ты поговорил с его женой, затем он говорит тебе держаться подальше. Ты был тем, кто сказал, что он казался неуравновешенным. Это не твоя вина, если он внезапно решил убить старую леди и прострелить себе голову."


"Да", - сказал я, отворачиваясь и направляясь к выходу. "Ты можешь отложить этот кофе на другой раз".


Гарт был прав, конечно. Я винил себя в том, что произошло, в первую очередь потому, что продолжал помнить, как близок был к тому, чтобы пройти весь путь по туннелю доступа. Я мог бы предотвратить это.


Гарт также был прав, когда сказал, что это выглядит как явное убийство и самоубийство. И все же глубоко в душе у меня был зуд. Спрашивать у Статлера стоп-лист сериала и прочесывать эти города в поисках человека, у которого был мотив для убийства Джессамов, может быть, все равно что гоняться за радугой, но в тот момент я чувствовал, что мне нужно упражнение.


Я вышел через служебную дверь, повернул направо на пустую улицу.


Кто-то еще хотел размяться; человек позади меня быстро приближался, почти рысью. Мне не нравится, когда люди быстро приближаются ко мне сзади. Я отступил в сторону, чтобы дать мужчине пройти, и чуть не потерял сознание от боли, когда нож вонзился в меня, его раскаленное добела острие врезалось в плоть моего бока, царапая ребра, как ногти по классной доске, и вышло в четырех дюймах от места вхождения. Я изогнулся от силы удара, забирая нож с собой. В то же время я отреагировал инстинктивно, ударив ребром своей застывшей левой руки по почкам нападавшего. Мужчина хрюкнул и опустился на одно колено. Он казался удивленным, но не более того. Он медленно поднялся и уставился на меня, его бледно-зеленые глаза были абсолютно невыразительными.


Так случилось, что у меня черный пояс, второй дан, по карате, и обычно, когда я бью человека по почкам, он остается лежать. Этот человек не был грабителем. Он знал, как справляться с болью; профессионал, с навыками, по крайней мере, равными моим. Не было никаких сомнений в том, что этот человек намеревался убить меня, и нож в моем боку эффективно нейтрализовал мой обычный набор трюков, поэтому не казалось исключенным, что ему это удастся.


Кровь сочилась через острую металлическую пробку в моем боку, моя рубашка и куртка промокли, и я чувствовал, как распространяется липкое тепло. У гномов с самого начала было не так много крови, и я начинаю чувствовать головокружение - и холод, очень холодно.


Однако этот человек не собирался позволить мне просто с достоинством истечь кровью до смерти. Я зачарованно наблюдал, как он медленно полез в карман куртки и вытащил пистолет. Осторожно, обдуманно он начал навинчивать глушитель. Его светлые глаза не отрывались от моих. Он двигался так, как будто у него было все время в мире, что было понятно, поскольку улица была пуста, и было очевидно, что я никуда не собирался. Несмотря на непроницаемый экран его лица, я знал, что этот человек наслаждался собой; все лучшие люди наделены щедрыми чертами садизма, а этот, должно быть, был на вершине своей профессии. Мое время истекало, а не его, и ему это нравилось. Смутно я задавался вопросом, кто из моих врагов мог позволить себе этого парня.


Мне было невыносимо видеть этого человека таким счастливым. Я решил слегка встряхнуть песок в песочных часах.


Я потянулся с противоположной стороны, схватил рукоятку ножа и выдернул лезвие из своей плоти. Всего на мгновение боль пронзила всепроникающее оцепенение моего тела. Боль была жизнью, и на данный момент я нашел это обнадеживающим. У меня не было времени оценить баланс ножа - я мог видеть маленькое отверстие ствола пистолета, направленное мне между глаз, - поэтому я мог только надеяться, что одно из моих менее известных умений не ухудшилось с годами. Палец мужчины напрягся на спусковом крючке, когда я отпрянул назад и метнул нож в темноту, которая накатывала на меня со всех сторон.


Я проснулся в месте, которое пахло скорее больницей, чем раем. Гарт также не имел ни малейшего сходства с ангелом.


"Полагаю, мне суждено жить".


"Чего нельзя сказать о другом парне". Гарт покачал головой. "Ты попал ему прямо в сердце. Не совсем в центр, вы понимаете; примерно на два дюйма в левое ушко. Конечно, у вас нет практики."


Я неловко повернулся. Мой бок затек и болел, а из каждой руки торчали две иглы. Я не нуждался в сарказме моего брата.


Он издал долгий, низкий свист. "Монго, тебе нельзя верить! Профессор криминологии, гимнастка, бывшая звезда цирка, эксперт по каратэ с черным поясом и частный детектив, который, так уж случилось, является экспертом по метанию ножей среди гномов. Будь благодарен, что ты не плод воображения какого-то парня; тебя отвергли бы все редакторы в городе ".


Мне было не до смеха. "Кто он был?"


Улыбка сошла с лица Гарта. "Настоящий профессионал. Ни документов, ни фотографий в личку, на кончиках пальцев ожоги от кислоты. Он даже сорвал этикетки со своей одежды. Мы считаем, что он был большим цыпленком, возвращающимся домой на насест. Ты должен признать, что за свою короткую карьеру нажил себе несколько врагов. Больших. "


"Ага. Где находится цирк?"


Гарт на мгновение задумался. "Олбани. Только не говори мне, что ты думаешь..."


"Не хочешь прокатиться?"


"Где?"


"Олбани".


"Ты, должно быть, шутишь".


"Насколько серьезен этот порез?" Я знал ответ еще до того, как задал вопрос. Я мог чувствовать ленту поверх швов на моем боку; рана на плоти, кровоточащая, но не смертельная.


"Ты потерял много крови, и они думают, что все еще существует опасность заражения. Они сказали, что около недели".


"Из-за нехватки больничных коек они собираются продержать меня здесь неделю?"


"Ах, но там также не хватает черного пояса гнома..."


"Прекрати это", Гарт, - сказала я напряженно. "Я должна увидеть этот цирк. Вот где ключ. Я знаю это. Я чувствую это. Я хочу увидеть это, и я хочу увидеть это сегодня вечером. Если ты не хочешь брать меня с собой, я пойду пешком ".


Я начал идти, или, по крайней мере, я немного подумал об этом. Я перекинула одну ногу через кровать и пожелала, чтобы остальное мое тело последовало за мной. На мгновение показалось, что моя голова достигнет пола раньше, чем ноги, но затем руки Гарта потянулись ко мне, все двенадцать из них.


Я вышел оттуда три дня спустя, во многом благодаря моей естественной неприязни к больницам и неспособности медсестер выследить меня в лабиринте больничных палат, лабораторий и коридоров. Гарт угрожал отвезти меня в Олбани в больничной рубашке, но мое природное карликовое обаяние в конце концов покорило его. Я пообещала сидеть тихо и ничего не делать, только наблюдать, при условии, что он купит сладкие яблоки.


Мы припарковались на Стейт-стрит и направились к Оружейной палате Вашингтона. Оказавшись там, Гарт автоматически направился в тыл. Я схватил его за руку и направил обратно к очереди, образовавшейся у главного входа.


"Ты не собираешься вернуться, чтобы поздороваться со своими дружками? Ты хочешь встать в очередь с массами?"


"Хорошо. Может быть, я вернусь позже. Прямо сейчас я просто хочу затеряться в толпе".


"Ты становишься параноиком".


"Ага. Ты просто создаешь помехи".


Гарт потешался надо мной, но мне не нужно было напоминать ему, что лучшие нью-йоркские сми все еще не установили личность нападавшего на меня или его мотив для желания убить меня. Осталась странная серия инцидентов, связанных с цирком, включая смерть Бруно и Бетел Джессам. Я был убежден, что мне каким-то образом раздали карты в игре, о существовании которой я даже не подозревал; это была смертельно опасная игра, и я собирался залечь очень низко, пока не выучу правила.


Кассиры и билетеры были незнакомцами, местными жителями, нанятыми специально для этого случая. Оказавшись в оружейной, я втолкнул Гарта ростом шесть с лишним футов в большую толпу людей и нырнул следом, смешавшись с толпой. Это было тесное помещение, но оно обеспечивало анонимность, что я в тот момент ценил очень высоко. Десять минут спустя я нашел места, которые меня удовлетворили, высоко в темноте. Я немедленно достал полевой бинокль и начал осматривать арену. Через пять минут я убрал его и опустился на свое место, чтобы дождаться парада.


"Видишь что-нибудь?"


"Да", - натянуто сказала я. "Кучка людей, ожидающих начала цирка".


"И каков твой вывод, Шерлок?"


"Хиппи ушли, а Великое Молчаливое большинство пришло. Какого черта ты ожидаешь? Я даже не знаю, что я ищу. Я просто знаю, что это здесь ".


Я не пытался скрыть нетерпение в своем голосе. Я чувствовал, как горячие вспышки лихорадки пробегают вверх и вниз по моему телу, высасывая мои силы; я чувствовал себя автоматом для игры в пинбол, который вот-вот начнет наклоняться.


"Полегче, Монго. Полегче. Если бы я не воспринимал твои предчувствия всерьез, меня бы здесь не было". Гарт сделал паузу и хмыкнул. "Как твоя сторона?"


"Все в порядке". Это было чертовски больно. Несколько дней, которые я украл у больницы, дорого мне обойдутся, но с этим нужно было что-то делать; цирки продолжаются, а персонал меняется.


Первые чистые ноты циркового номера прорезались сквозь дымную завесу арены, когда команда клоунов выскочила на центральный ринг и немедленно приступила к исполнению перезрелого фарса. Я снова поднес очки к глазам и осмотрел противоположную сторону зала. На этот раз я нашел знакомое лицо. Голос Гарта был напряженным и низким.


"Ты ужасно выглядишь, Монго. Эта белизна на твоем лице - не грим, и если я не отведу тебя домой в постель, это может стать постоянным".


"Угу". Я вручил Гарту очки и указал на фигуру в белом, движущуюся по проходам с противоположной стороны. "Посмотри на него".


Гарт поднес очки к глазам и отрегулировал фокусировку. "Продавец попкорна?"


"Правильно".


"Приятный, чистоплотный парень, вышедший подзаработать. Что насчет него?"


Я убрал очки с глаз Гарта, ожидая, пока не завладею его полным вниманием. "Тот же самый человек толкал попкорн в саду".


"Может быть, в этом есть хорошие деньги. И что?"


"Итак, концессионеры не путешествуют с цирком; все они местные, те самые, которые работают на играх с мячом, карнавалах и так далее. Просто нет причин, по которым этот человек должен был проезжать сто пятьдесят миль, чтобы продавать попкорн. Он заработал бы больше на пособии ". Я мгновение колебался, нащупывая связи. "На самом деле, я столкнулся с ним у входа в туннель доступа. Ставлю десять против одного, что он был там, чтобы присматривать за мной, не дать мне войти. Посмотри на него; он не пытается что-то продать - он использует этот поднос как реквизит ".


Гарт прищурился сквозь очки. "Ты прав", - тихо сказал он. "Этот значок, вероятно, тоже фальшивый".


Наконец-то Гарт слушал, по-настоящему слушал. Проблема была в том, что мне больше нечего было сказать. Я решил дать волю своему языку и посмотреть, куда он меня заведет.


"Теперь запомни это", - быстро сказал я. "Бруно не убивал свою жену, и он не стрелял в себя. Их убили, потому что. . из-за их связи со мной. Я не мог сказать, была ли это лихорадка или разумная логика, но в моем сознании формировалась картина, очень уродливая картина.


"Причины, по которым Бруно пришел ко мне, были реальными. Его жена бегала повсюду, и он не хотел ее терять. Его разум сходил с ума, и он подумал, что, возможно, я мог бы остановить это, просто поговорив с ней. Он рассказал это Бетель, и она посмеялась над ним. То есть она смеялась, пока не поговорила с Анагори. Ты следишь за мной?"


Гарт ничего не сказал. Он следил за мной.


"Когда Анагори узнал, что Бетель знает меня и что я прихожу к ней, он взорвался. Почему? Потому что я тоже могла увидеть его, а он не мог так рисковать. Он сильно напугал Бетель, и она начала свое представление с Бруно, идея состояла в том, чтобы помешать мне. Вероятно, он решил, что я снова вернусь домой ".


"Тогда Статлер обошелся с тобой как со знаменитостью".


"Верно. И Анагори запаниковал. Он симулировал травму, чтобы держаться подальше от прослушивания. Джессумы стали для него обузой из-за их связи со мной, поэтому он послал кого-то убить их, пока сам был в больнице ".


"Кто-то вроде фальшивого концессионера?"


"Кто-то вроде фальшивого концессионера. Затем, чтобы связать все концы с концами, он послал за мной торпеду именно потому, что боялся, что я могу не согласиться на вердикт коронера ".


"Почему? Кто такой Анагори, чем он занимается и почему вообще руководит этим из цирка?" Спросил Гарт.


Вопросы повисли в воздухе без ответов. "Я дам тебе знать, когда увижу Анагори".


Гарт напряженно кивнул и наклонился вперед на краешке своего стула. "Я собираюсь собрать кое-какую местную помощь".


"Отрицательно", - быстро сказал я. "Рано или поздно эта другая торпеда будет где-то здесь. Без тебя я голый, как птица. Давай подождем, пока не узнаем всю историю".


Гарту это не понравилось, но я была права, и он знал это. Он наклонился в сторону, наполовину прикрывая меня.


"Только не падай от меня в обморок".


"Маловероятно". Это было так, но, похоже, не имело смысла подчеркивать этот момент. Я сделала глубокие вдохи, распределяя свои силы.


Я наблюдал за исполнением Паулой своего номера, но у зала была раздражающая тенденция то входить, то выходить из фокуса.


"Дамы и господа! Цирк братьев Статлер с гордостью представляет. . этого мастера высокой проволоки. . ГРАФА АНАГОРИ!"


Граф почувствовал воздействие лазерного луча, когда выбежал из-за кулис, длинный черный шелковый плащ развевался у него за спиной. Он был вознагражден величайшим почтением, которое публика может оказать исполнителю, - затаенным вздохом изумления и предвкушения. Анагори остановилась в круге света, сбросила накидку и была на полпути вверх по веревочной лестнице, прежде чем ткань, наконец, упала на пол. Я наклонился вперед, щурясь на череду ярких огней, которые следовали за ним, освещая ему путь к платформе в шестидесяти футах над полом оружейной. Зал внезапно выпрямился от резкого толчка, когда адреналин хлынул в мою кровь, предотвращая последствия лихорадки.


Я надеялся на волнующий шок мгновенного узнавания. Этого не произошло. Насколько я мог судить, человек, стоявший на платформе, был совершенно незнакомым.


Его напористость , электричество его сценической индивидуальности заставляли его казаться крупнее, чем в жизни. Я оценил его рост примерно в шесть футов, вес где-то около ста восьмидесяти фунтов. С возрастом было сложнее, но я предположила, что ему было чуть за тридцать, как и мне. Каждый мускул перекатывался под его малиновым трико.


"Кто он?" Голос Гарта был сдавленным.


Я ничего не мог сделать, кроме как покачать головой, неуверенность окутывала меня, сковывая, как ледяной покров.


"Черт возьми, Монго! Кто он такой?"


"Я не знаю. . Я не уверен. Пока нет".


Чрезвычайно уверенный в себе, отказавшись от традиционной проверки снаряжения, граф поднял свой длинный балансир и ступил на тонкую металлическую пуповину, которая была всем, что оставалось между жизнью и довольно грязной смертью на бетоне внизу; граф не использовал страховочную сетку. Мои руки дрожали, когда я поднес полевой бинокль к глазам и отрегулировал фокусировку; фигура графа на мгновение расплылась, затем обрела четкость. Я сморгнул несколько капель пота и пристально всмотрелся.


Анагори был хорош, невероятно хорош. Он танцевал на проволоке, поворачиваясь взад и вперед, его лицо было маской безразличия. Он мог бы тренироваться посреди спортивного зала.


ДА. Его лицо - темное, напряженное и задумчивое при всем своем безразличии — было почему-то знакомым, но кто он такой и где я его видел?"


Одно было несомненно: граф Анагори не развил свои навыки за одну ночь. Он начал в очень раннем возрасте. Такого человека не обнаружат на испытаниях во Флориде, если только он не пойдет этим путем намеренно. Зная Статлера, идея о том, откуда взялась Анагори, быстро утонула в море знаков доллара, подразумеваемых мастерством художника.


Я оставил лицо этого человека и сосредоточился на его стиле; его плавных движениях и мышечном контроле, его репертуаре приемов. Где-то. . где-то я видел, как кто-то другой двигался подобным образом, много лет назад.


"Ты все еще не знаешь, кто он?" Рука Гарта покоилась на рукоятке пистолета за поясом брюк.


"Нет", - сказал я. Затем, как запоздалая мысль: " Нет".


Нет? Нет!


Мне снова стало холодно, холодно, как жестокий ветер, дующий над русскими степями. Внезапно я понял, кто такой граф Анагори и почему он здесь.


"Владимир Деносович Раскольников".


"Кто?"


Гарт наклонился ближе, но сейчас происходили другие вещи, эмоции вызывали реакцию, которую я не могла контролировать. Название принесло с собой образы: изуродованная голова Бруно Джессама, смотрящего мертвыми глазами на такое же мертвое тело Бетеля; бледные глаза убийцы, который оставил свой нож в моем теле.


Два невинных человека погибли из-за несчастного случая, совпадения. Два невинных человека погибли из-за того, что Владимир Деносович просто выбрал не тот цирк для работы.


Ярость схватила меня за шею и плечи, поднимая с места. Гарт схватил меня, но было уже слишком поздно. Я уже поднес ладони ко рту.


"Раскольников!"


Раскольников замер на проволоке, затем покачнулся, его шест подпрыгнул вверх-вниз, как антенна во время урагана. Толпа застонала; где-то справа от меня закричала женщина. Раскольников восстановил равновесие и направился обратно к платформе.


В тот же момент что-то просвистело у меня над ухом, столкнулось со стальной балкой за моей головой и со звоном улетело в темноту. Пистолет Гарта взорвался у моего другого уха, и я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как человек в белом халате бросает свой автомат и нащупывает дыру, которую Гарт проделал у себя в животе. Пока я смотрел, жизнь погасла в глазах мужчины, и он повалился вперед, его кровь пропитала попкорн, который он уронил в проходе.


Я оглянулся на платформу; Раскольникова уже не было. Веревочная лестница была на месте, что означало, что он не спускался. Он все еще был там, наверху, прячась где-то в темноте стальной решетки, поддерживающей крышу оружейной.


Люди толпились и кричали. Гарт с трудом прокладывал себе путь сквозь толпу, держа пистолет в одной руке и полицейский значок в другой. Я знал, что ему не удастся то, что он пытался сделать. К тому времени, как он получит подкрепление, Раскольникова уже не будет.


Где? Как? Я осмотрел потолок. Система освещения оружейной была старой. Даже при включенном свете в доме все еще оставались пятна темноты, окрашивающие крышу, как квадраты на шахматной доске.


В дальнем конце оружейной, высоко в огромном ночном поле, находился длинный ряд матовых окон, оставленных частично открытыми для вентиляции. Мысленным взором я мог видеть, как Раскольников идет по балкам, зигзагами взад и вперед пробираясь сквозь пятна тьмы, направляясь к этим окнам. Если я правильно помню, снаружи была наклонная крыша. Раскольников нашел бы способ спуститься на землю.


Я понятия не имел, как человеку, одетому в красное трико, удавалось прятаться на улицах Олбани, но если Раскольников был тем, кого и в чем я подозревал, я знал, что такие мелкие детали уже были предвидены и спланированы. Статлер был бы на свободе одним ходоком по проволоке, а полиция - одним убийцей; но если я был прав, на карту было поставлено гораздо больше. У меня было сильное предчувствие, что таланты Раскольникова простирались далеко за пределы талантов простого циркового артиста.


Как бы высоко мы ни находились, первый ярус поддерживающих балок находился прямо позади и над моей головой. Стараясь не обращать внимания на головокружение и боль в боку, я подпрыгнул и, ухватившись за нижнюю кромку первой двутавровой балки, подтягивался все выше и выше, пока не оказался верхом на ней. Пульсирующая боль под толстой повязкой внезапно взорвалась огненным шаром из обожженных нервных окончаний, и я прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать. Тем не менее, рывок к моей только что зашитой ране не был совсем уж неблагодарным. Я сменил головокружение на жгучую боль. Учитывая, куда я направлялся, я не считал это совсем уж плохой сделкой.


Я слышал, как Гарт кричал на меня откуда-то снизу, но я не смотрел вниз. Честно говоря, я не люблю высоту; тем не менее, единственным, что отделяло убийцу от его свободы, был некий карлик ростом четыре фута восемь дюймов. Мне пришлось отрезать Раскольникову путь к отступлению. Я мог только надеяться, что смогу блефовать с другим человеком достаточно долго, чтобы Гарт получил помощь. Я знал, что многое зависело от того, насколько Раскольников знал - или не знал - о серьезности моего ножевого ранения; русский вряд ли стал бы долго ждать карлика, которого можно сдуть с его насеста умеренно сильным свистом. Ну что ж. Пришло время выяснить, насколько невероятным я был.


Я цеплялся за валюту своей боли, используя ее, чтобы купить себе путь по переплетающемуся лабиринту балок на самый верхний ярус. Время от времени до меня доносились звуки толпы внизу, но по большей части я двигался в море тишины, нарушаемой только скрежетом моих ботинок по стали. С меня градом лил пот, но больше всего меня беспокоила особая сырость, густая, теплая влага в боку.


Я направился к ряду окон так быстро, как только мог, балансируя руками, выбирая прямой маршрут. Было разумно предположить, что Раскольников не торопился, осторожно продвигался по своему маршруту и что я опередил его. Разумно? От этого зависела моя жизнь. Через несколько мгновений я узнаю, был ли он таким же разумным, как мое предположение.


Я вошел в озеро тьмы, покрывающее окна. Если Раскольников уже был там, поджидая на моем пути, я был мертв. Нужно было бы просто подождать за одной из вертикальных балок, а затем толкнуть меня, когда я буду проходить мимо. В моем состоянии я не смог бы предложить никакой защиты.


Я быстро прошел через темное переплетение балок. Раскольникова там не было. Я выбрал широкую балку примерно в семи футах от окон и тяжело сел, прислонившись спиной к вертикальной балке.


Вот и все. Я был разорен. Мои физические и эмоциональные банковские счета были пусты. Я был пустой оболочкой, наполненной шепотом.


я не говорил, что хочу частного детектива, я хочу тебя как друга, ты был моим другом, хочу тебя, все в порядке, монго, прийти к тебе было самым умным поступком, который я когда-либо делал, она попросила меня простить ее, простить ее, я люблю ее, люблю ее


Я чувствовал, как смех клокочет у меня в горле, как пена на губах. Я сглотнул и напрягся, внезапно осознав, что я больше не один. Раскольников двигался куда-то в темноту. Я также знал, что именно Раскольников остался бы один, если бы я не нашел какой-нибудь новый источник силы, к которому можно было бы подключиться. Я падал вперед, соскальзывая с балки.


Я закрыл глаза, стиснул зубы и хлопнул себя по боку. Силы вернулись к моим ногам, и я надежно обхватил ими балку.


Раскольников двигался сбоку, справа от меня налево. Должно быть, он заметил меня по пути наверх, и я догадался, что он готовится к нападению. Разговор был единственным оружием, оставшимся в моем арсенале. Я знал, что важно было не столько что я сказал, сколько как я это сказал. Другому мужчине пришлось пройти мимо меня, чтобы добраться до окон, и мне пришлось убедить его, что я достаточно силен, чтобы остановить его.


"Вы далеко от дома, Владимир Деносович". Я слушал эхо своего голоса в пустом своде потолка. Все было в порядке, гораздо сильнее, чем я имел право ожидать, и Раскольников перестал двигаться. Мне показалось, что я слышу звук тяжелого дыхания, но я не был уверен, был ли это другой мужчина или моя лихорадка. "Путешествие заканчивается здесь".


Наконец раздался его голос, почти неотличимый от шепота в моей голове. Он был обучен до совершенства; русский, он говорил по-английски с едва заметным акцентом.


"Я должен выбраться, Фредриксон. Ты это знаешь. Я не хочу убивать тебя, но я убью, если придется".


"Ты уже пытался это однажды, и твой человек не справился с работой. И ты приказал убить Джессамов. Ты хочешь сказать, что у тебя внезапно изменилось мнение?"


Последовало долгое молчание, и я задался вопросом, заметил ли он слабость в моем голосе или знал, что я просто играю в слова.


"Я профессионал, Фредриксон. Ты, конечно, понимаешь это. Я делаю то, что должен делать, но я не убиваю без причины".


"Раньше не было никакой причины. Тебе не нужно было убивать Джессумов. Скорее всего, я бы никогда не узнал тебя, не после всех этих лет. Я вспомнил и установил связи, потому что вы вынудили меня. Вы запаниковали. Это была халтурная работа, Владимир Деносович. Второсортная."


"Это была ошибка", - сказал Раскольников после долгой паузы. В его голосе слышалось раздражение. "Теперь ситуация изменилась. Больше нет необходимости убивать тебя; это не послужило бы никакой цели. Мне необходимо сбежать ".


"Ты настолько ценен?"


"Я настолько ценен. То, что произошло до сих пор, должно было убедить тебя в этом".


"Значит, ты такой же хороший агент, как и проводник по высшему разряду?"


"Я оставляю подобные суждения своему начальству. Я сейчас иду, Фредриксон. Убирайся с моего пути".


"Нет!" Мой собственный голос звучал отстраненно от меня. Я могла только надеяться, что в нем прозвучала та сила, на которую я рассчитывала. "Подойди достаточно близко, чтобы я тебя увидела, и ты будешь выглядеть как Бруно Джессам".


"Вы были под следствием. Я знаю, что вы редко носите оружие".


Он был прав, и моим единственным шансом было то, что он был таким профессионалом, каким себя называл. "Снова ошибаетесь, Владимир Деносович. У ваших людей не могло быть больше пяти или шести часов на проверку, времени между вашим разговором с Бетель и моим представлением в цирке ".


"О чем ты говоришь?" На мгновение Раскольников казался почти таким же растерянным, как я была напугана. "Мы проверили тебя после того, как ты убил нашего оперативника".


"Лоскутная работа, Владимир Деносович". Беспечно сказал я. "Вы, вероятно, использовали местные таланты. Если вы хотите поставить свою жизнь на этот отчет, вперед. Лично я предпочел бы оставить тебя в живых ".


Он думал об этом, именно о том, чего я от него хотел. Но не слишком сильно. Говорить. Я должен был поговорить.


"Вы знаете, я помню, как впервые увидел вас, Владимир Деносович. Вы были хороши тогда, но я должен признать, что сейчас вы еще лучше..."


Мой язык продолжал вертеться, но мысленно я внезапно вернулся в Россию.


Позади меня раздавались звуки. Раскольников двигался.


"Московский цирк - лучший в мире, Владимир Деносович", - быстро сказал я. "Очень жаль, что вы так и не смогли туда попасть".


Перетасовка прекратилась. Я бы нанес удар по его гордости.


"Моя страна нуждалась во мне в другом месте".


"Как руководитель шпионской сети, создающий и координирующий общенациональную сеть по сбору разведданных. Красивые. Все наблюдают за всеми остальными в ООН и посольствах, в то время как сам большой босс отправился выступать перед детишками на субботнем утреннике. Прекрасно, Владимир Деносович! Это была твоя идея?"


"Ты догадываешься", - мягко сказал Раскольников. "По большей части это твое воображение". У меня было ощущение, что наш разговор быстро подходит к концу.


Горячие точки: Россия, город за городом, выступление команды за выступлением команды. Затем, в центральном городе Челябинске, где мой гид сказал: "Этот будет великолепен. Этот ходит по проволоке".


После этого мы с Владимиром Деносовичем Раскольниковым вместе пили водку.


"Но я прав, не так ли, Владимир Деносович? Ты большой. Настолько большой, насколько это возможно. Они обучили тебя, снабдили фальшивыми документами на жительство и контрабандой переправили во Флориду. Вашим заданием было установить маршрут доставки разведданных, соответствующий маршруту остановки того цирка, который вас подобрал. Так случилось, что этот цирк принадлежал Статлеру."


"Ты думаешь вслух". Теперь его голос звучал гораздо ближе ко мне, но я не могла обернуться, даже если бы захотела. Мои голова и плечи казались частью единого гранитного блока. Это было все, что я мог сделать, чтобы продолжать говорить.


"Вы не могли начать составлять все это воедино раньше, чем несколько минут назад", - продолжил Раскольников. "Не раньше, чем вы назвали мое имя".


Вот почему сейчас ему действительно пришлось убить меня. Пока секрет маршрута был в безопасности, он мог продолжать расширяться и действовать. Раскольников исчез бы обратно на просторах России, и на его место был бы послан кто-то другой. Я был единственным, кто остался, кроме Раскольникова, со всеми кусочками головоломки.


"Ты тяжело ранен, Фредриксон. Очень тяжело ранен".


Время истекло. Краем глаза я видел, что Раскольников стоит рядом со мной, обхватив руками балку, на которую я опирался. В голосе другого мужчины слышались почти нотки сочувствия - сочувствия и досады из-за того, что его так долго удерживал человек, который даже стоять не мог.


Он уперся ногами и положил руки мне на плечи, толкая меня вперед и в сторону. Мои руки и ноги теперь висели безвольно и бесполезно. Я мог видеть, как моя кровь вытекает на балку, стекая в темноту.


"Мой брат знает", - хрипло прошептала я. "Мы говорили об этом в течение нескольких дней. Он установит те же связи и вернется по цирковому маршруту. Кольцо разбито".


"Нет", - сказал Раскольников. "Не было времени. Мне жаль, Фредриксон. Мне действительно жаль. Вы очень храбрый человек".


Искренность в его голосе не показалась мне утешительной. Все уже почти закончилось, и я смутно задавалась вопросом, не упаду ли я в обморок прежде, чем ударюсь об острые деревянные и стальные углы сидений внизу.


Затем выстрел Гарта попал Раскольникову в горло. Это был хороший выстрел, учитывая тот факт, что Гарт стоял под плохим углом, высунувшись в полуоткрытое окно, и стрелял в тень.


Раскольников полоскал горло, спускаясь вниз. Раздался отвратительный звук бьющегося о сиденья тела, крики, затем наступила тишина. Я мог видеть Гарта перед собой, изо всех сил пытающегося протащить свое тело через окно.


Хорошее представление; но, учитывая тот факт, что я уже был на большей части пути от балки, я не думал, что он доберется до меня вовремя.


Это был первый раз, когда я ошибся за весь день.


Ярость


Медленный день; проклятие профессору криминологии, подрабатывающему частным детективом. Позже во второй половине дня у меня был семинар для выпускников, но моя лекция была подготовлена, и я сидел в своем офисе в центре города, глядя в окно второго этажа, надеясь, что с улицы ворвется какой-нибудь бизнес. Мне пришлось довольствоваться моим братом.


Кто-то другой сидел за рулем машины без опознавательных знаков, но это был Гарт - все его нормальные шесть футов два дюйма, - который вышел со стороны пассажира, затем чопорно пересек тротуар и вошел в здание. Я провел пальцем по пятну от воды на стекле. Для Гарта не было ничего необычного в том, что он заскакивал выпить кофе, когда бывал по соседству, но на этот раз в том, как он двигался, чувствовалась какая-то напряженность - срочность, которая была неуместна. Я вышел на лифте, чтобы встретиться с ним.


Двери лифта со вздохом открылись - лицо Гарта было пепельного цвета, глаза - две открытые раны. Он протиснулся мимо молодой пары, бросил взгляд в мою сторону, затем ворвался в мой кабинет. Я последовал за ним, закрыв за собой дверь. Он уже снял пиджак, и черные кожаные ремни его наплечной кобуры выделялись, как пятна краски, на накрахмаленной белизне рубашки. Он достал пистолет из кобуры и подвинул его через мой стол. "Найди для него ящик, ладно, брат?" Зубы Гарта были крепко сжаты, а голос за ними дрожал.


"Что с тобой такое?"


"Убери это подальше!" Теперь голос Гарта загремел. Его кулаки ударили по пластиковой поверхности стола. Стопка книг в углу покачнулась и упала на пол.


Злые люди и оружие плохо сочетаются. Будучи полицейским, Гарт знал это лучше, чем кто-либо другой. Я быстро обошел стол с другой стороны, открыл ящик и бросил туда пистолет.


Гарт тяжело опустился на деревянный стул с прямой спинкой. Он поставил ноги на пол и вцепился в края сиденья. Мгновенно кожа вокруг костяшек его пальцев побелела. Его голова была наклонена вперед, и я не мог видеть его лица, но плоть на его шее была огненно-красной, пропитанной кровью. Я мог видеть его пульс, обрамленный мышечными тяжами, которые выглядели как стальные стержни, имплантированные прямо под кожу.


Я говорил очень тихо. "Ты хочешь поговорить, брат?"


Гарт, в какой-то звукоизолированной тюрьме ярости, не мог слышать меня. Он внезапно вскочил на ноги, схватил стул и швырнул его через всю комнату, разломив пополам торшер и проделав уродливую дыру в оштукатуренной стене. Осколки упали на пол; мгновенный мусор. Тем же движением Гарт развернулся и одним взмахом руки очистил крышку моего стола. Тяжелая стеклянная пепельница проделала еще одно отверстие в стене примерно на фут ниже, чтобы идеально подходить друг к другу. Учитывая тот факт, что мой офис изначально был не таким уж большим, я подсчитал, что полный ремонт займет еще около трех минут. Я подошел к Гарту и схватил его за руку. Это была ошибка.


Теперь у меня черный пояс, второй дан, по карате, и я достаточно опытен в ряде других менее известных боевых искусств; когда ты карлик ростом четыре фута восемь дюймов, у тебя развивается склонность к таким вещам. Тем не менее, мужчина моего роста должен полагаться на предвидение, рычаги воздействия и углы, факторы, которые обычно не приходят на ум, когда ты просто пытаешься успокоить своего брата. В результате я обнаружила, что стою на цыпочках, а руки Гарта обвились вокруг моей шеи. Белки его глаз были мраморно-красными, в то время как расширенные зрачки открылись и смотрели в никуда, как черные круги, нарисованные на холсте плохим художником.


Я знал, что у меня было всего несколько секунд, чтобы действовать. Как минимум, я вполне мог закончить с треснувшей гортанью; в худшем случае, существовала вполне реальная возможность, что я закончу как один мертвый гном, убитый моим собственным братом. Мне не понравились варианты.


Я парила в безвоздушной пустоте, черты лица Гарта кружились у меня перед глазами. Я вытянула руки, затем вонзила большие пальцы ему в поясницу, чуть выше почек. Это мало что дало, разве что заставило его моргнуть. Я ударила окоченевшими пальцами по нервным узлам у него подмышками. Животное, в которое превратился Гарт, захрюкало; его хватка ослабла, но в этом не было ничего радостного; я все еще не мог дышать. Наконец я поднял одну руку между его предплечьями и ткнул в гортань. Гарт ахнул, и его руки разжались. Я рухнула на колени, моим легким не хватало воздуха. Мне удалось добраться до разбитого стула в противоположном конце комнаты. Я схватился за одну из сломанных ножек стула и развернулся, приготовившись отшвырнуть щепку от черепа моего брата. В этом не было необходимости. Гарт прислонился к моему столу, непонимающе уставившись на свои руки. Его лицо изменило цвет, как светофор, с ярко-малинового на болезненно желто-белый. Его взгляд медленно переместился туда, где я застыл, как статуя, с поднятой в воздух моей импровизированной дубинкой.


"Монго. ." Голос Гарта был приглушенным шепотом боли.


"Я надеюсь, ты чувствуешь себя лучше", - сказал я, стараясь, чтобы это звучало сардонически. Это прозвучало не так. Мне было трудно говорить сардонически с поврежденными голосовыми связками, которые, казалось, были отодвинуты назад где-то в районе моего позвоночника.


Губы Гарта шевельнулись, но с них не сорвалось ни звука. Он пересек комнату в четыре быстрых шага, пытаясь поднять меня на руки. Хватит, хватит - я оттолкнула его ножкой стула. Я накапливал в себе немного гнева, но он исчез, когда дверь внезапно открылась. Мужчина, вошедший в комнату, был среднего роста, с коротко подстриженными светло-желтыми волосами, которые, как правило, контрастировали с его холодными серыми глазами. Мне стало интересно, красит ли он волосы.


Гарт взглянул на мужчину, затем быстро повернулся ко мне. Его лицо превратилось в умоляющий восклицательный знак, когда он покачал головой. Движение было почти незаметным, но я думал, что получил сообщение.


"Кто ты, черт возьми, такой?" - Спросил я мужчину в дверном проеме.


Как ни странно, мой голос звучал вполне нормально, с нужной приправой удивления. Было больно только тогда, когда я сглатывала.


"Меня зовут Бойс", - сказал мужчина, оценивая ущерб. "Я пришел сюда в поисках своего партнера. Увидел ваше имя в справочнике внизу, в вестибюле. Не знал, что у Гарта был брат".


Или что брат был карликом, судя по выражению его лица. Я знал этот взгляд по множеству случаев общения с потенциальными, но ничего не подозревающими клиентами. Мне это не понравилось. Бойсе не совсем ладил со мной.


"Гарт неважно себя чувствует", - сказал я. "Почему бы тебе не сказать Макгрегору, что я забрал его домой? Я позвоню позже и сообщу ему, как Гарт".


Бойсе не пошевелился. "Что случилось?"


"Я делаю косметический ремонт".


"Должно быть, это дорого", - сказал Бойс без улыбки.


"Послушай, Бойс", - натянуто сказал Гарт, поворачиваясь лицом к другому мужчине, "мой брат прав. Я не могу продолжать до конца дня. Прикрой меня, хорошо? Я буду там завтра ".


Бойсе еще раз окинул взглядом разгромленную комнату, затем пожал плечами и вышел в коридор. Несколько мгновений спустя я услышал вой лифта, и Бойсе ушел.


"Где ты его подобрал?"


"Нас назначили в команду для дела, над которым я работаю", - сказал Гарт, не глядя на меня. Он начал дрожать. "Я не знаю почему. Послушай, вытащи меня отсюда, ладно?"


Я подошел к письменному столу, достал пистолет Гарта и сунул его в свой карман. Гарт не возражал. Он развернулся и вышел к лифту впереди меня. Закрывая дверь, я взглянул на часы. С того момента, как Гарт вошел в мой кабинет, прошло менее десяти минут. Меня поразило, что Бойсе был очень нетерпеливым человеком.


"Куда ты меня ведешь?"


"Я не хочу, чтобы ты думал, что я обидчива", - сказала я, выводя свою пудреницу из гаража в какофонию утреннего автомобильного безумия Нью-Йорка. "Тем не менее, факт остается фактом, ты действительно пытался убить меня там, и я даже не должен тебе денег". Я покосился в сторону. Лицо Гарта было каменным, его глаза смотрели прямо перед собой. "Ты знал достаточно, чтобы выбросить пистолет", - серьезно сказал я. "Это было умно, но мужчина не делает ничего подобного только потому, что он немного раздражен. Я видел, как ты выходил из машины. Ты был похож на Лона Чейни-младшего, убегающего от полной луны. Ты вылез прямо из своего дерева, и я предполагаю, что подобное происходит не в первый раз. Это случалось раньше, и ты ничего с этим не делал. Это не так уж умно. Не нужно быть таким опытным детективом, как я, чтобы понять, что тебе нужен отпуск - долгий - и немного медицинской помощи. Я знаю хорошего психиатра, который преподает в...


"Притормози на минутку, ладно?"


Я несколько мгновений спорил сам с собой, решил, что нет смысла провоцировать еще одно нападение, и съехал на обочину, чтобы припарковаться дважды возле знака "Стоянка запрещена".


"Ты прав", - сказал Гарт, все еще глядя прямо перед собой. "Это случалось раньше - четыре раза за последние три недели. С каждым разом становится все хуже. Я не могу подобрать слов, чтобы выразить тебе, как я сожалею о том, что произошло там, в твоем офисе, поэтому я даже не собираюсь пытаться. Но я говорю тебе, что не могу пойти в больницу или обратиться к психиатру. Пока нет ".


"Как в аду!"


Гарт покачал головой. Тем не менее, он оставался спокойным. Не было никаких признаков ужасной ярости, которая охватила его всего несколько минут назад, но моя шея все еще болела. "Послушай, - тихо сказал Гарт, - ты сам сказал, что я знаю, что происходит. Я знаю, что мне нужен отдых, и я собираюсь им воспользоваться. Ты можешь отвести меня к кому захочешь, и я буду полностью сотрудничать, но просто дай мне четыре дня ".


"Что произойдет через четыре дня?"


"Я должен давать показания перед большим жюри - с Бойсе. Я должен быть там. Это очень важно".


Я хмыкнул и включил передачу. Гарт протянул руку и коснулся моей руки. Я напрягся, готовый отпустить его, но его прикосновение было очень нежным. "Просто послушай, Монго". Я перевел передачу в нейтральное положение, но оставил двигатель включенным. "Вы когда-нибудь слышали об анетомболине?"


Я где-то видел это слово, но не мог вспомнить его. Я так и сказал.


"Анетомболин - это гормон, вырабатываемый естественным путем в организме при определенных условиях", - продолжил Гарт. "Недавно он был синтезирован. Среди прочего, анетомболин может обеспечить излечение от астмы, мужского бесплодия, высокого кровяного давления и множества других недугов. Он также вызывает самопроизвольные аборты, и это то, что потенциально делает его стоящим миллионы. Я говорю "потенциально", потому что до сих пор никто не придумал способ контролировать некоторые очень неприятные побочные эффекты. Нью-йоркская лаборатория под названием Whalen Research Associates потратила много денег, пытаясь найти способы нейтрализовать эту сторону эффекты, и они разработали множество патентов на этом пути. С либерализацией законов об абортах вы можете увидеть, что подобный препарат будет значить для некоторых людей здесь, в этой стране, не говоря уже о его ценности для правительств слаборазвитых, перенаселенных стран, таких как Индия. Поскольку большая часть работы финансировалась правительством, были заключены соглашения, которые обеспечивали контролируемое распространение по низким ценам. Эти соглашения вылетают в трубу, если какая-нибудь другая компания предлагает то же самое, и это именно то, что могло произойти.


"Несколько месяцев назад организация, называющая себя Zwayle Labs, объявила, что находится на пороге разработки синтетического анетомболина, пригодного для употребления человеком. Уэйлен утверждал, что Звайл не смог бы выполнить работу, не нарушив один или несколько патентов, которыми владеет Уэйлен, - другими словами, промышленный шпионаж. Было приказано провести секретное расследование, результаты которого должны быть представлены большому жюри. Я закрыл дело, и Бойсе был назначен моим партнером, потому что он работал над подобными делами раньше. Мы начали предварительную работу под прикрытием и обнаружили возможные утечки информации о персонале Уэйлена. Природа бизнеса делает все это очень предварительным, но мы нашли неопровержимые доказательства промышленного шпионажа и нарушения патентных прав. Что сейчас необходимо, так это полномасштабное расследование, но сначала наши доказательства должны быть представлены большому жюри. Если это не так, то много времени будет потрачено впустую, не говоря уже о том, что произойдет несправедливость ".


Это прозвучало бы наивно - даже забавно - в устах многих знакомых мне копов; в устах Гарта это прозвучало бы иначе.


"Патентное право. Похоже, это работа для федералов".


"Так и есть, но некоторые аспекты дела подпадают под нашу юрисдикцию. Кроме того, нас попросили сотрудничать. Мы проделали подготовительную работу".


"Почему Бойсе не может давать показания?"


"Он может и сделает это, но это очень щекотливая сделка, и большое жюри захочет услышать подтверждающие показания от любого из нас. Другими словами, я нужен Бойсе, а я нужен Бойсе, если мы собираемся возбудить дело. Ты понимаешь?"


"Нет. Звучит как чертовски удачный способ вести расследование".


"Промышленный шпионаж и нарушения патентных прав очень трудно доказать - вам просто придется поверить мне на слово. В любом случае, я должен быть на этом слушании, и мои показания мало что будут значить, если им придется привозить меня из психушки ".


"Я на это не куплюсь, Гарт. Я видел тебя там. Ты никому не принесешь пользы, если будешь мертв - или если на твоей совести смерть кого-то другого ".


"Этого не случится, брат". Голос Гарта стал тверже, решительнее. "Четыре дня. Это все, что мне нужно. После этого длительный отдых. Согласен?"


На самом деле, нам не о чем было договариваться. Я не мог заставить Гарта лечь в больницу, и он это знал. Он просил моего сотрудничества - по сути, моего одобрения, моей веры в то, что он сможет контролировать странное пламя в себе достаточно долго, чтобы выполнить задачу, которую он поставил перед собой


"Большая часть работы сделана?" Спросил я.


"Верно. Теперь в основном остается только дождаться слушания".


"Полное обследование, когда оно закончится?"


"Полное обследование".


Мне это не понравилось, но я не сделала ни малейшего движения, чтобы остановить его, когда он открыл дверцу машины и вышел на улицу.


"Мне понадобится мой пистолет, Монго", - тихо сказал Гарт.


Это было правдой. Если Гарту было бы трудно давать показания с кушетки психиатра, то ему было бы еще труднее объяснять, как и почему его брат-карлик взял его пистолет и не отдал его обратно. Я достал пистолет из кармана куртки и отдал ему.


Я ненавижу больницы. В детстве я провел в них слишком много времени, пока врачи пытались справиться с последствиями удаления рецессивного гена в восьми поколениях. Больницы проходили через мое детство, как поезда через станцию. Я остался прежним.


Теперь это был мой брат, привязанный к кровати в психиатрическом отделении, слишком накачанный наркотиками, чтобы даже узнать меня.


Я договорился о том, чтобы его перевели в отдельную палату, и взял такси до полицейского участка Гарта. Макгрегор, шеф детективов, суетился за столом, заваленным стопками бумаг в кофейных пятнах. На лице у него было его обычное озабоченное выражение.


"Какого черта мой брат делает в Бельвью?"


"Полегче, Монго", - сказал Макгрегор. "Это я звонил тебе, помнишь? Как он?"


"Накачан наркотиками прямо под завязку. Я спросил тебя, что случилось".


"Я не уверен. Мы все еще пытаемся во всем разобраться. Гарт вчера сказал, что заболел. Он пришел этим утром, чтобы обсудить кое-какие документы с Бойсе. Вы знали, что он работает над важным делом?" Я кивнул. "Ваш брат и Бойсе пили кофе", - продолжил Макгрегор. "Несколько минут спустя Гарт выходит и вступает в спор с Лэнси из-за какой-то мелочи. В любом случае, твой брат этого так просто не допустил; он сломал Лэнси челюсть из-за него, а затем пытается ударить Кью Джея пистолетом. Потребовалось четверо парней, чтобы уложить его. Мы позвонили в больницу, а потом я позвонил тебе. Нам так же не терпится узнать, что произошло, как и вам." Макгрегор доверительно наклонился вперед. "Он действительно свихнулся, Монго. Вы должны были быть здесь по-настоящему, чтобы оценить, каким он был. Бойсе говорит, что он уже некоторое время ведет себя странно ".


"Это правда? А как насчет дела, над которым работал Гарт? Большое жюри должно заслушать его послезавтра. Что происходит сейчас?"


"Ничего. Они ничего не услышат из этого департамента".


"Почему слушание не может быть отложено до тех пор, пока Гарту не станет лучше?"


"Потому что это ничего бы не изменило. Бойсе говорит, что у нас нет дела".


"Итак, почему Бойсе сказал что-то подобное?"


"Спроси его".


Я так и сделал.


"Ты знаешь об этом?" Спросил Бойс.


"Гарт упоминал об этом при мне".


Бойсе тщательно размешивал кофе перед собой. Звук ложечки, отскакивающей от стенок чашки, действовал мне на нервы. "С самого начала не было никакого дела", - спокойно сказал он. Он подчеркнул предложение, уронив ложку на блюдце. "Мне неприятно быть тем, кому приходится говорить тебе это, но все это дело было результатом паранойи со стороны твоего брата, и это все".


"Э-э-э. Не он был тем, кто просил начать расследование".


"Нет. Нас попросили провести расследование - мы провели, но ничего не нашли. Все, что сделали лаборатории Звайле, было на высоте. Они просто работали быстрее и дешевле, чем люди Уэйлена. Конечно, мы не нашли ничего, что можно было бы представить большому жюри. Некоторые косвенные доказательства, немного слухов, большинство из которых - прокисший виноград от сотрудников, которые не смогли справиться с конкуренцией в своих отделах. Ничего конкретного. Доказательств просто не было ".


"Гарт сказал, что это сложно, и вам придется подтверждать показания друг друга".


Бойсе допил свой кофе и подал знак подать еще. "Что я могу тебе сказать? Где-то по пути ваш брат испытал настоящую сильную неприязнь к парню, который руководит лабораториями Звайле, человеку по имени Ханс Мюллер. Не знаю почему, но именно так это и произошло. Думаю, что бы это ни было, что в конце концов упрятало его за решетку, работало на него даже тогда. Он поклялся, что достанет Мюллера, и начал придумывать доказательства в уме, чтобы сделать это ".


Подали вторую чашку кофе, и Бойсе начал ковырять в ней ложкой.


Я внезапно почувствовал тошноту в животе. "Почему ты не рассказал обо всем этом Макгрегору раньше?"


"Потому что я не хотел, чтобы то, что случилось с Лэнси и Кью Джеем, случилось со мной. Со мной могло быть хуже; я был с ним наедине весь день. Кроме того, Гарт - мой брат-офицер. Я не собирался говорить ему - или кому-либо еще - что он сумасшедший. Я надеялся, что он исправится после того, как большое жюри нас пристрелило ".


"Что теперь с ним будет?"


"Они, вероятно, дадут ему длительный отпуск".


"Более вероятно, что он потеряет свой щит".


"Возможно", - сказал Бойс, отводя глаза от своего кофе. Ему не нужно было говорить мне, что дух товарищества между полицейскими не распространяется на то, чтобы просить налогоплательщиков держать в штате психопата-копа.


Мне это не понравилось; все части, казалось, подходили друг другу, но законченный пазл был уродливым, бесформенным.


"Вы не возражаете, если я посмотрю файлы?"


Это прекратило переполох. "Я думаю, что сделал бы это, - сказал Бойсе после паузы, - и я думаю, что Макгрегор поддержит меня. Во-первых, вы близки к тому, чтобы назвать меня лжецом. Во-вторых, в политику Департамента полиции Нью-Йорка не входит позволять частным лицам - особенно частным детективам - изучать его файлы ".


Я воздержался от следующего замечания, встал и повернулся, чтобы уйти. У двери меня остановило одно из тех вдохновений, которые я обычно знаю достаточно, чтобы держать при себе. Я медленно вернулся к столу с невинным, озабоченным лицом брата. Это причиняло боль, как маска из гвоздей.


"Мюллер. Это фрицевское имя, не так ли?"


Брови Бойсе поползли вверх. Его глаза последовали за ней. "Как это?"


"Мюллер", - сказал я. "Разве это не немецкая фамилия?"


"Да, наверное, так. Почему?"


Я покачал головой. "На самом деле, ничего. Я просто пытался понять, почему Гарт так взбесился. Теперь я думаю, что знаю причину ".


"Который из них?"


"Немцы", - сказал я легко. "Гарт ненавидит немцев, это для него по-настоящему. Он такой с детства. Слишком много дешевых комиксов и фильмов о войне. Я думаю. В любом случае, когда ему было пятнадцать, он чуть не убил одноклассника-немца. Это стоило ему шести месяцев в исправительном учреждении. Я думаю, было бы лучше, если бы они продержали его немного дольше ".


Я знал, что слышал об анетомболине, поэтому отменил вечерние занятия и пошел в университетскую библиотеку, чтобы узнать, где именно. Ко времени закрытия я нашел то, что искал в научных журналах. Я скопировал соответствующие статьи и сунул их в карман. Затем я пошел в круглосуточную закусочную и плотно поел. Ночь обещала быть долгой.


Я собирался попробовать свои силы в восстановлении последовательности событий, последовательности, которая на данный момент существовала только в моем воображении: пьеса - драма, в которой по крайней мере один из игроков был бы невольным участником. Что еще более усложняет ситуацию, этот игрок также был бы самой критичной аудиторией. Одно действие - или даже одна реплика - не к месту, и занавес с грохотом опустился бы. Если я был прав - если в сценарии, который я собирался создать, было больше фактов, чем вымысла, - от успеха моей импровизации могло зависеть здравомыслие моего брата; его здравомыслие и, возможно, его жизнь.


В тот момент Гарт тонул в черном море безумия, и его удары причиняли боль людям. Теперь он был не более чем опасным животным. Конечно, это был бы не первый случай, когда хороший человек сошел с ума; психиатр провел бы целый день, разъясняя вероятные причины нервного срыва Гарта. И все же я знал то, чего не знали психиатры: я знал своего брата. Если он потерялся в тонущем омуте разума, и все свидетельства указывали на то, что он прыгнул в него сам, я все еще подозревал, что его столкнули.


Когда я закончил, уже рассвело. Я поспал час, встал и позавтракал, затем сел за телефон. Я безуспешно пытался унять дрожь в руках, когда набирал номер лаборатории Звайле, но с голосом у меня получилось лучше. Голос Мюллера звучал напряженно, когда он согласился встретиться со мной через час.


Акт первый, похоже, был хорошо принят.


Лаборатории Звайла стояли посреди квартала в нижнем Вест-Сайде, как коробка из хрома и стекла, перевязанная пластиковыми лентами. Я остановился снаружи, на тротуаре, включил миниатюрный магнитофон и микрофон в кармане куртки, затем вошел. Магнитофон был компактным и достаточно чувствительным, чтобы уловить нормальный голос на расстоянии тридцати футов. Единственная проблема заключалась в том, что даже при низкой скорости записи на крошечной катушке оставалось всего около двадцати минут пленки. Мне нужно было говорить в спешке.


Мюллер дважды обошел меня в холле. Я проскользнул мимо него и вошел в его кабинет.


"Десять тысяч долларов", - сказал я, когда Мюллер нервно предлагал мне стул. "Именно столько я возьму, чтобы не сорвать всю эту сделку. Учитывая ставки, на которые вы играете, это сущие гроши. Но мне нравятся орешки ".


Бледные тевтонские черты лица Мюллера внезапно покрылись красными пятнами, но я не мог сказать, были ли они вызваны гневом или страхом. Худощавый, профессорского вида, пахнущий жадностью Мюллер не был особо внушительной фигурой. Тем не менее, внешность может быть обманчивой; по крайней мере, в моем собственном случае мне нравилось так думать. Я участвовал в самой крупной игре в покер в моей жизни против человека, которого я не знал, и я блефовал вслепую. Я не знал никакого другого способа сделать то, что я должен был сделать. На это просто не было времени.


"Мое время дорого, мистер Фредриксон", - быстро сказал Мюллер, избегая моего взгляда. "Пожалуйста, переходите к делу".


"Ты понял мою точку зрения, когда услышал, что я хотел сказать по телефону". Я внимательно наблюдал за ним, прекрасно осознавая ограничение по времени, наложенное аппаратом в моем кармане, борясь с желанием поторопиться со словами. "Я не знал всей истории, когда вчера разговаривал с Бойсе. Затем я поднялся к Гарту и осмотрелся. Он сделал несколько заметок по этому делу, личных заметок, которые он никому больше не показывал по очевидным причинам. Вы знали об этом? Гарт - очень добросовестный полицейский; он любит располагать всеми фактами, прежде чем выдвигать какие-либо обвинения. На этот раз это стоило ему времени ".


Я подчеркнул свои слова, хлопнув своей папкой из манильской бумаги перед Мюллером. Он открыл рот, чтобы заговорить. Я разложила фотокопии на полированной поверхности стола из красного дерева и пробежала глазами все, что он собирался сказать.


"Помните это? Вы должны. Это отчеты об исследованиях, проведенных в этой самой лаборатории - исследованиях, проведенных вами. До этой шумихи с анетомболином вы были хорошо известны своей работой по выделению и синтезированию лекарств, которые, как считалось, вызывают различные эмоциональные реакции; все это было очень экспериментально, но вы добились большого успеха - с крысами. Мы думали о том, что наркотики могут влиять, а могут и не влиять на мужчин, но что необходимо провести гораздо больше исследований. Вы решили срезать путь."


"К чему ты клонишь?"


Его выдавал голос. Тот факт, что он вообще согласился встретиться со мной, был первым признаком того, что я на правильном пути. Тот факт, что он еще не вышвырнул меня из своего кабинета, был для меня неопровержимым доказательством. Я зацепила его. Теперь проблема заключалась в том, чтобы намотать его до того, как пластиковая нитка ленты у меня в кармане порвется; или до того, как я совершу ошибку.


"Мой брат был вашим первым подданным-человеком". Именно поэтому моя шарада была так важна; если я был прав, я должен был получить образцы того, что Мюллер дал Гарту, чтобы ребята из лаборатории могли найти какой-то способ нейтрализовать это.


Мюллер, казалось, полностью владел собой. Его глаза были похожи на два непрозрачных шарика. "То, что вы говорите, не имеет под собой фактической основы, мистер Фредриксон", - тихо сказал он. "Даже если бы это было так, я нахожу крайне невероятным, что вы приняли бы деньги за молчание о чем-то, что могло серьезно повлиять на здоровье вашего брата".


Я резко рассмеялся. "Это потому, что ты не карлик. На случай, если ты не заметил, мой брат крупнее меня. Крупнее и лучше способен позаботиться о себе. Так было всегда, и так должно остаться. Ему просто придется позаботиться о себе самому - то есть, если вы раскошелитесь на деньги. Что такое десять тысяч долларов, когда вы ожидаете миллионы от эксклюзивных прав на анетомболин? На самом деле, я предлагаю вам поторопиться и завершить сделку, пока меня не начала беспокоить совесть. Или перед тем, как я повышу ставку. Может быть, я попрошу вдвое больше, чем ты платишь Бойсе ".


Тонкие белые линии появились в уголках рта другого мужчины. "Бойсе? Разве это не партнер твоего брата?"


"Ты чертовски хорошо знаешь, кто такой Бойсе. Он человек, которого ты подкупил. Он человек, который подбрасывал Гарту твои наркотики - возможно, в виде его кофе. Показания Гарта были необходимы на том слушании большого жюри. Его нельзя было подкупить; не потребовалось бы много проверок, чтобы выяснить это. Следовательно, его пришлось вывести из строя человеку, которого можно было подкупить : Бойсе. Тогда Бойсе мог бы показать свой номер о том, что все это не более чем паранойя со стороны моего брата, и вы были бы свободны дома - с процессом анетомболина, который вы украли у Whalen Research Associates. Показания сумасшедшего не очень-то соответствуют показаниям совершенно здравомыслящего партнера. Это все равно сработает, за исключением того, что теперь это будет стоить вам немного больше денег. Вы не платите, и я передаю свою историю Макгрегору вместе с заметками Гарта ".


Тогда Макгрегор вышвырнул бы меня из своего офиса. Разумеется, никаких заметок не было, и на данный момент запись содержала не более чем не слишком блестящий монголог, хотя Мюллер вспотел. Я потянул за ручку этого конкретного игрового автомата до упора, и мне больше ничего не оставалось, как стоять и смотреть, как вращаются цилиндры. Один лимон - и все было кончено.


Мюллер попытался манипулировать машиной. "Вы забываете одну вещь", - беззаботно сказал он. "Ваш брат и раньше страдал приступами паранойи. Наше собственное расследование показывает, что ваш брат был помещен в психиатрическую больницу за нападение с целью убийства немецкого юноши. Так случилось, что я немец, и мы с моими коллегами все это время подозревали, что преследование меня вашим братом как-то связано с моим национальным происхождением ".


Я быстро отвернулся, чтобы Мюллер не увидел потока эмоций в моих глазах. Выпала последняя цифра, и она гласила "джекпот". Я обернулся и позволил себе слабую улыбку. "Ты проиграл, Мюллер", - легко сказал я. "Я полагал, что Бойсе позвонит тебе с этой отборной информацией. Дело в том, что мой брат питает особую нежность к немцам. Он должен - оба наших родителя немцы".


Последнее сопротивление покинуло его, как воздух со свистом выходит из раздавленного легкого. Он беспомощно уставился на меня. "Хорошо, Фредриксон. Возможно, тебе причитается немного денег. Скажем, в качестве "платы за консультацию".


"Вы можете называть это как угодно. Просто получите деньги вперед. Сейчас".


"Возможно, мы могли бы договориться о точном..."


"Заткнись, Мюллер!" Голос Бойсе раздался у меня за спиной. Я не потрудился обернуться; я чувствовал, как дуло пистолета 38-го калибра упирается мне в спину.


Казалось, что игра еще не закончена. Я рассчитывал, что Бойсе позвонит, но не рассчитывал, что он действительно будет здесь на встрече. У меня закончились карты, и кто-то отключил игровой автомат.


"Ты дурак, Мюллер", - спокойно сказал Бойсе. Теперь холодное дуло было прижато к моему виску, а свободная рука Бойсе умело шарила по моему телу, пока не нашла то, что искала. Он вытащил магнитофон из моего кармана, уронил его на пол, а затем раздавил каблуком. "Ему не нужны деньги. Он такой же натурал, как и его брат. Он просто хотел, чтобы ты поговорил, что ты прекрасно сделал ".


Все еще держа пистолет направленным мне в голову, Бойс опустился на колени и поджег разбросанную кассету зажигалкой. Комната внезапно наполнилась едким запахом, от которого у меня заслезились глаза.


"Вы прожигаете дыру в моем ковре", - слабо сказал Мюллер, глядя вниз на небольшой костер из горящего пластика.


"Поймите это, Мюллер", - сказал Бойс, отступая так, что и ученый, и я оказались в зоне его обстрела. "Я хочу те сто тысяч долларов, которые вы мне должны, и я хочу быть свободным, чтобы потратить их. Если ты не начнешь соображать, я собираюсь прожечь дыру в твоем мозгу".


Кассета была уничтожена. Бойсе носком ботинка затушил последние тлеющие угольки. Я пытался придумать какой-нибудь маневр, который приблизил бы меня к Бойсе, но нельзя связываться с человеком, который три раза в неделю тренируется на стрельбище. Пистолет в руке Бойсе был туго завязанным шнурком на любом наборе трюков, которые у меня могло возникнуть желание исследовать.


Бойсе тоже не хотел рисковать. Он медленно подошел ко мне сзади. Я предвидел удар и сумел повернуть голову достаточно, чтобы избежать раздробления черепа. Тем не менее, это был долгий путь ко дну радужного колодца, в который он грубо столкнул меня.


Это тоже был долгий путь наверх.


Стенки колодца были усеяны лицами моего брата. Его губы были изогнуты, как у животного, обнажая покрытые пеной зубы. Там, где должны были быть его глаза, были большие красные дыры. Его руки были усеяны сотнями змееподобных пальцев, и я беспомощно заплакала, когда они потянулись ко мне, обвились вокруг моего горла, вырывая глаза.


Я выплыл из дыры и опустился на то, что казалось деревянным полом. Наконец-то придя в сознание, мое тело было плотом, брошенным на произвол судьбы в огромном, жутком море полной темноты.


Я все еще плакал, но не так, как плачет мужчина, охваченный каким-то глубоким чувством, а как плачет ребенок, охваченный каким-то безымянным ночным ужасом. Я рыдала и причитала, мои икающие стоны поглощала темнота. С одной стороны, я был глубоко смущен; с другой стороны, рыдания казались мне самой естественной вещью в мире, которую я мог делать.


Постепенно я заглушила свои крики и вытерла слезы тыльной стороной ладони. В то же время мои мышцы, казалось, напряглись. Я не мог пошевелиться или, скорее, я не смел пошевелиться. В окружающей ночи я мог слышать сухой шелест змей, больших змей, движущихся ко мне, больших змей того сорта, которые подстерегают на берегах тропических рек, чтобы раздавить и съесть все, что маленькое и теплое.


Там были и другие существа, и все они давили, кусали и причиняли боль. Я снова начала плакать и молиться Богу, которого знала ребенком.


Другая часть моего разума, крошечная область, куда еще не проник страх, начала шевелиться. Я слушал, как он шепчет о змеях и других тварях, которые давят, о больших тварях, о мире гигантов, которые смеялись и издевались; о тварях, которые причинили бы боль карлику, о тварях, которые съели бы карлика.


Внезапно мне пришло в голову, что эти страхи были чем-то знакомы, как покрытая шрамами лошадка-качалка, обнаруженная в пыльном углу какого-нибудь чердака, чердака разума. В данном случае это были старые монстры из ментального хранилища детства.


Тогда я понял. Я вспомнил Гарта, Мюллера и Бойса и понял, что они сделали. Ужасы были из детства; все те особые ужасы, которые мучили меня, когда я впервые узнал, что я маленький, такой непохожий на других детей, вернулись, чтобы навестить меня. Что-то извлекло их все из моего подсознания и рассеяло в темноте вокруг меня. .


Что-то вроде наркотика, что-то вроде фобетарсина; так назывался препарат, вызывающий страх, в исследовательских статьях, которые я читал.


По крайней мере, у наркотика, который Мюллер дал мне, было имя.


Ужасный страх все еще был там, но теперь я знал его источник. Это имело решающее значение в мире; я обозначил страх - или, по крайней мере, его причину - и это сделало его если не менее реальным, то, по крайней мере, легче справляться с ним. Я был уверен, что мне дали наркотик, вероятно, фобетарсин. Оставался вопрос, почему они беспокоились. Возможно, это была попытка сделать меня более управляемой, или, возможно, это был просто беспричинный садизм. Какова бы ни была причина, я знал, что мне нужна какая-то защита.


Я закрыл глаза от страха и медленно двинулся через комнату, проползая дюйм за дюймом на животе. Наконец я наткнулся на стену и остановился, обхватив голову руками. Моя одежда промокла от пота, и я снова плакал.


Тем не менее, у меня было единственное психологическое оружие; я знала, что выпустило на волю демонов вокруг меня. У Гарта не было такого преимущества. Что бы они ему ни дали, это каким-то образом оказало эффект снятия струпьев с его психики, одновременно высвобождая тысячу и одно раздражение и фрустрации, которые преследуют человека каждый день, собирая их все в один комок, чтобы они гноились в его сознании, пока не была достигнута точка воспламенения.


Где-то в сознании каждого человека хранятся зловонные запахи сгнивших снов, милосердно смытые в канализацию подсознания. Мюллер обнаружил химические вещества, которые каким-то образом вмешивались в механизм подавления. Он играл в игры с рассудком моего брата, не говоря уже о моем собственном. Я был у него в долгу.


Я поджала ноги поближе к телу и ждала в темноте.


Несколько вечностей спустя зажегся свет, резкий и раскаленный добела в расширенных зрачках моих глаз. Теперь я мог видеть дверь, обшитую резиновыми накладками, чтобы исключить любой свет, на другой стороне пустой комнаты, справа от меня. Она открылась. Я немедленно съежилась, свернувшись всем телом в тугой комок. Я закрыла лицо руками, оставив между пальцами ровно столько места, чтобы видеть сквозь них.


Пистолет Бойсе был первым предметом, вошедшим в комнату, за ним последовал сам Бойсе, затем Мюллер. Бойсе остановился в дверях, толкнул Мюллера локтем и указал на меня. Он ухмылялся.


"Бу!" Сказал Бойс. Это было почти достаточно забавно, чтобы заставить меня забыть о других, реальных страхах, которые все еще гудели у меня в голове.


Я застонал и прижался еще ближе к стене. В то же время я опустил правое предплечье и упер его в угол между стеной и полом. У меня был только один шанс в Бойсе, и я хотел использовать все возможные рычаги воздействия.


"Эй, дварф!" Рявкнул Бойсе, все еще ухмыляясь. "Ты хочешь умереть, дварф?" Он наслаждался собой, и это было ошибкой.


Мой болезненный ужас быстро вытеснялся раскрасневшимся, в высшей степени здоровым гневом. Я слегка застонал, побуждая Мюллера вступить в разговор.


"Бойс, я не понимаю, почему ты должен так его подкалывать".


"Ты был тем, кто предложил накачать его допингом".


"Просто чтобы с ним было легче справиться, Бойсе. Я не понимаю, как мы можем просто..."


"Я уже придумал, что с ним делать", - сказал Бойс, подходя ближе и ища моих глаз. Его пистолет все еще был направлен на меня.


"Пожалуйста, отпусти меня домой", - сказала я своим лучшим нытьем, в то же время стараясь не слишком нагнетать обстановку. "Я обещаю, что больше не буду тебя беспокоить. Пожалуйста, не делай мне больно". Я обдумал свои следующие слова, затем понял, какого черта. Последний удар: "Пожалуйста, позволь мне позвонить моей матери".


Это сломило Бойса - морально. По комнате эхом разнесся его громкий, хриплый смех. Он протянул руку носком ботинка, чтобы ткнуть меня локтем в ребра, и это было то, чего я ждал. Я снова сломал его - физически.


Перенеся весь свой вес на правую руку, я напрягся и ударил его подъемом ноги по открытой стороне его левого колена. Оно хрустнуло с металлическим звуком ломающихся суставов и рвущихся связок. Бойсе рухнул, как срубленное дерево, из его разинутого рта вырвался долгий, извилистый крик. Пистолет с грохотом упал на пол и отскочил в сторону Мюллера. Мюллер запоздало потянулся за пистолетом и вместо этого достал меня. Я ударил его по переносице. Он тяжело сел. Я встал и приставил конец пистолета к его уху. Я отвел курок назад, и Мюллер издал рвотный звук.


"Вставай, Мюллер, не вырви", - спокойно сказал я. "Ты это сделаешь, и я убью тебя. Подумай об этом".


Мюллер зажал рот рукой и с трудом поднялся на ноги. Я взглянул на Бойсе, который лежал на боку, держась за разбитое колено. Его глаза тускло блестели, как дешевая керамика. Я снова повернулся к Мюллеру.


"Наркотики", - сказал я. "Мне нужны образцы того, что вы подсыпали Гарту и мне".


Голова Мюллера подпрыгивала вверх-вниз, как деревянный брусок на веревочке. Он вывел меня из комнаты, по узкому коридору в кабинет поменьше. Он потянулся к полке и снял два маленьких флакона.


"Кто есть кто?"


"Это то, что мы дали тебе", - сказал он, указывая на флакон слева. Я взял другой флакон и опустил его в карман; я чувствовал себя так, словно прикарманивал разум Гарта, его здравомыслие.


Что-то огромное подкрадывалось ко мне сзади. Это было зеленое многоногое насекомое, которое питалось карликами. Я подавил желание обернуться и поискать его. Я знал, что в пустоте будущего меня будет ждать много подобных вещей, по крайней мере, до тех пор, пока содержимое другого флакона не будет проанализировано и не будет найден способ нейтрализовать его действие. Или, возможно, существа уйдут сами по себе. В любом случае, я решил, что мне нужна компания.


"Давай посмотрим, как быстро ты сможешь справиться с двумя стаканами воды". Я помахал в его сторону пистолетом. Он был очень быстр.


Я открыл флакон, который держал в руке, и высыпал по нескольку кристаллов препарата в каждый стакан, затем жестом показал Мюллеру, чтобы он взял их. Ему не нужно было говорить, что делать дальше. Мы вернулись в закрытую комнату, и я подождал, пока мутная вода исчезнет в глотках мужчин. Затем я оставил их одних - я выключил свет и закрыл дверь.


Я нашел телефон и набрал номер участка Гарта. Затем я прижался спиной к стене и выставил пистолет перед собой. Безымянные фигуры, делившие со мной комнату, оставались невидимыми. Наконец на линии раздался приветственный голос Макгрегора.


"Слушай меня внимательно", - сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. "Вероятно, я смогу прояснить ситуацию только один раз. Безумие Гарта - это подстава. Я думаю, с ним все будет в порядке, если вы будете делать то, что я говорю. Если вы достаточно скоро сделаете анализ мочи и крови, я думаю, вы все еще найдете следы очень необычного препарата в его организме. Я знаю, что вы будете в моем, и я могу доказать, откуда это взялось. А пока пришлите за мной машину. Я в лабораториях Звайла. У меня для вас посылка-сюрприз ".


Макгрегор начал выкачивать из меня дополнительную информацию. Я был не в той форме, чтобы поделиться ею с ним, и я прервал его. Бойсе начал кричать. Вскоре Мюллер присоединился к нему.


"Пожалуйста, поторопись", - тихо сказала я, закрывая глаза. "Я боюсь".


Продается страна


Я перевернулся в темноте и ударил по кнопке будильника. Ничего не произошло. Звяканье продолжалось, прыгая в моем мозгу, как шарики в жестяной чашке. Стрелки на часах показывали 3:30. Я поднял телефонную трубку, и звон наконец прекратился. Я поднес трубку ко рту и пробормотал что-то неразборчивое.


"Монго? Это ты, Монго?"


Я покопался в своем сознании, пока мне не удалось сопоставить голос с голосом семифутового гиганта со склонностью к коллекционированию морских раковин. Я не видел Роско Бланчарда пять лет, с тех пор как ушел из цирка.


"Роско?"


"Да, это Роско". Голос был напряженным, нервным. "Извини, если я тебя разбудил. Я знаю, что уже близко к полуночи".


Я снова посмотрел на часы. Они по-прежнему показывали 3:30. "Роско, я думаю, тебе нужны новые часы".


"А?"


"Где ты?"


"Сан-Марино".


"Калифорния?"


"Нет. Сан-Марино".


"Я понял это. Но где Сан-Марино?"


На другом конце провода повисла долгая пауза.


"Сан-Марино в Сан-Марино", - сказал наконец Роско.


Я решил оставить урок географии на потом. "Роско, в чем дело?" Я спросил его.


"У нас здесь неприятности, и никто не знает, что делать. Я вспомнил, как Фил упоминал что-то о том, что ты теперь частный детектив. Я взял твой номер из одной из книг в офисе".


"Где Фил?"


"Он исчез".


Это меня разбудило. Фил был Филом Статлером, владельцем цирка Братьев Статлер, где я провел восемь самых несчастных лет в своей жизни. Но не так уж много вещей, которые ты можешь делать, когда ты карлик. Если ты в конечном итоге станешь цирковым артистом, нет лучшего человека для работы, чем Фил Статлер.


"Как давно он пропал?"


"Четыре дня. И происходят еще кое-какие забавные вещи. Только вчера ..." Это закончилось кровавым бульканьем и приглушенным звуком падения чего-то очень большого и тяжелого.


"Роско! Я кричала, услышав гудок; линия была отключена. Я почувствовала вкус крови и поняла, что прикусила нижнюю губу. Я лежал, застыв, мои пальцы сомкнулись на трубке.


Я села на край кровати и наклонилась вперед, чтобы унять дрожь в коленях. Где-то на другом конце провода, протянутого на тысячи миль, был мертв или умирал человек, а все, что у меня было, - это название места, о котором я никогда не слышал. Я набрал номер оператора.


Потребовалось десять минут, чтобы подтвердить, что звонок поступил из места под названием Сан-Марино, и еще десять, чтобы выяснить, где это было: Сан-Марино, полноправный член Организации Объединенных Наций, было страной, которая занимала всю горную вершину - гору Титано - в Италии. Это была вся информация, которую я собирался получить; я не мог дозвониться ни в полицейский участок, ни к кому-либо еще, если уж на то пошло, потому что телефонная система Сан-Маринезе внезапно вышла из строя, и телефонисты не могли сказать мне, когда она снова заработает. Мне просто пришлось бы жить со звуком умирающего Роско.


Я почистила зубы и собрала сумку.


* * *


По пути в Венецию я встретил итальянца, который рассказал мне о Сан-Марино.


Дела в Сан-Марино, казалось, шли неплохо, несмотря на то, что я никогда об этом не слышал. Это была... ну, карликовая, самая маленькая и старейшая республика в мире, шестьдесят квадратных километров с населением 19 000 человек, примерно столько, чтобы заполнить футбольный стадион в маленьком университетском городке. Он существовал с 300 года н.э., когда христианин-каменотес по имени Марино прятался на горе Титано, чтобы не быть скормленным римским львам.


География Сан-Марино состояла из девяти городов и трех замков, которые голливудская кинокомпания помогла отреставрировать в 40-х годах. Его экономические активы включали большие дозы аутентичной средневековой атмосферы, огромные бутылки дешевого коньяка, почтовые марки и процветающую туристическую торговлю.


Это показалось странным местом для цирка.


Я приземлился в Венеции и взял напрокат машину. Поездка до прибрежного города Римини заняла чуть больше часа. К тому времени был полдень. Я устал от перелета через Атлантику и проголодался. Больше всего я волновался, но, похоже, в данный момент не было особого смысла торопиться.


Я зашел в ресторан, чтобы поупражняться в итальянском, и заказал пасту и вино. Как только моя официантка с волосами цвета воронова крыла смирилась с тем фактом, что в ее заведении работает карлик, говорящий по-итальянски, я удостоился исключительного внимания. Еда и вино были превосходными. Я закончил, затем спросил, как добраться до Сан-Марино. Она подвела меня к окну и указала на восток.


Гора Титано была едва видна. Я мог различить три замка Сан-Марино, расположенные на самых высоких точках горы, силуэты которых вырисовывались на фоне неба. Это было похоже на что-то из диснеевского фильма.


Я отвернулся от окна и поймал на себе пристальный взгляд официантки. Она нервно хихикнула и опустила глаза.


"Я так понимаю, у вас здесь не так уж много гномов", - сказал я по-итальянски.


"Я не хотел пялиться".


Я представилась. Ее звали Габриэла. Я спросила, могу ли я воспользоваться ее телефоном, и она провела меня в заднюю комнату. Я дозвонился оператору, который сообщил мне, что линии на Сан-Марино все еще недоступны. Я повесил трубку и вернулся в столовую, где меня ждала Габриэла с бокалом коньяка. Я выпил его во имя международных отношений и поблагодарил ее. Вкус у него был ужасный.


"Сан-Маринезе", - сказала Габриэла. "Я подумала, что тебе, возможно, захочется попробовать. Там его продают галлонами".


Я замаскировал отрыжку уклончивым ворчанием.


"Ты добрался до своей вечеринки?"


"Телефоны там, наверху, не работают".


Габриэла рассеянно погладила себя по волосам. "Это странно. Если подумать, никто не спускался с горы в течение двух или трех дней".


"Кто обычно спускается вниз?"


"Многие жители Сан-Марине работают в Римини. Они часто заходят сюда пообедать или поужинать. У меня есть постоянные клиенты, но я не видел их три дня. Я предполагаю, что в слухах что-то есть".


"Какие слухи?"


"Говорят, у них болезнь. Они держат себя в изоляции, пока не узнают, что это такое и как это вылечить".


"Что у них там за полицейские силы наверху?"


"О, они все очень милые".


"Это отлично подходит для связей с общественностью. Насколько они эффективны?"


Она бросила на меня озадаченный взгляд. Я перефразировал вопрос. "Насколько хорошо они ловят мошенников?"


Габриэла засмеялась. "В Сан-Марино нет преступности. Возможно, случайная пьянка или дорожно-транспортное происшествие, но никогда ничего серьезного. Жители Сан-Марине очень приятные люди. Очень дружелюбны. Будет обидно, если ты не сможешь войти ".


Габриэла вернулась к окну и указала на шоссе. "Дорога ответвляется примерно в двух километрах к югу. Правая развилка приведет вас к горе Титано".


Я оплатил счет, оставил Габриэле несколько сотен лир и вернулся к своей машине.


На границе было два охранника. Один из них вышел на середину дороги, когда я приблизился. Ему не могло быть больше двадцати, но рассеивающее ружье, которое он держал, делало его старше. Другой остался позади, наблюдая за мной холодными глазами цвета грязи. Он был высоким, смуглым и выглядел решительно недружелюбно. Я сомневалась, что он когда-либо регулировал дорожное движение.


Тот, что был похож на мальчишку, обошел машину с моей стороны и прочистил горло.


"Прошу прощения, сэр", - сказал он на сносном английском. "Граница закрыта".


"Я не думал, что такое когда-либо случалось в Сан-Марино".


"На горе болезнь". Говоря это, он опустил глаза. "Очень плохо. Мы закрылись, чтобы защитить других".


"Я понимаю, что это ловит только в том случае, если ты телефон".


Он бросил на меня острый взгляд, полный предупреждения.


"У меня были все шансы. Я хотел бы рискнуть".


"Прошу прощения, сэр. Возможно, через несколько дней".


Я развернул свою машину задним ходом и поехал обратно вниз с холма. Я припарковал ее на станции техобслуживания у подножия горы и дал служащему немного денег, чтобы тот присмотрел за ней в течение нескольких дней. Судя по тому, что я видел, Сан-Марино нельзя было назвать неприступным; пришло время испытать его новые пограничные укрепления. Я нашел удобный виноградник и свернул в него с дороги.


Я прошел по виноградной дороге три четверти пути в гору, мимо охраны, затем повернул налево и шел, пока не выехал на главное шоссе. Это было все, что потребовалось, чтобы попасть в Сан-Марино. Оставаться там может оказаться сложнее, но я буду беспокоиться об этом, когда придет время.


Я оказался на окраине города, в котором по описанию итальянца узнал столицу страны, также называемую Сан-Марино. Центральная улица представляла собой узкую, мощеную булыжником улочку, по обеим сторонам которой располагались сувенирные лавки. Там также было несколько ресторанов и отелей, не говоря уже о знаменитых трех замках, каждый примерно в полукилометре от того места, где я стоял.


Не было никаких признаков какого-либо цирка.


Я пошел вверх по улице и остановился перед одним из сувенирных магазинов. Его витрины были заполнены теми же вещами, что и витрины всех других магазинов, пластиковым хламом со средневековой тематикой: пластиковые шлемы, мечи и щиты, все, несомненно, японского производства. На трех вращающихся стендах были выставлены перламутровые конверты с марками Сан-Марине. Все обычные открытки уже были проштампованы, а сбоку от каждого магазина был удобно прибит большой деревянный почтовый ящик.


Скамейки по обе стороны от входа были уставлены стеклянными кувшинами с коньяком "Сан Маринезе".


Жители Сан-Марине не упустили ни одного подвоха.


С другой стороны, не требовалось большого опыта, чтобы увидеть, что большая часть Сан-Марино была подлинно средневековой. Дальше по боковой улочке была видна церковь, которой должно было быть по меньшей мере восемьсот лет, вероятно, представляющая большой интерес для историков. Но жители Сан-Марине рано и хорошо усвоили свой урок: не история делает деньги, а пластиковые сувениры.


Женщина вышла из-за тонированного стекла и встала на крыльце, наблюдая за мной, как будто я мог быть сувениром, который каким-то образом сбежал из ее магазина. Когда-то она была красива, до того, как съела слишком много деликатесов Сан-Маринезе. Ее зеленые глаза идеально сочетались с кожей миндального цвета и темными волосами.


Наконец она улыбнулась и спросила: "Американец?" Это был настолько совершенный английский, насколько может быть английский с бруклинским акцентом.


Я протянул руку. "Меня зовут Роберт Фредриксон".


"Я Молли Маринелло", - сказала женщина, крепко пожимая мою руку. Ее глаза заблестели от удовольствия. "Пожалуйста, подождите здесь минутку, мистер Фредриксон. Мой муж захочет встретиться с тобой".


Она вернулась в магазин и через несколько мгновений появилась снова, ведя за собой мужа. Он был крупным, красивым мужчиной с румяным лицом и каменной осанкой человека, который большую часть своей жизни провел на свежем воздухе, работая своими руками.


"Я Джон Маринелло", - сказал он, пожимая мне руку. "Всегда рад познакомиться с другим американцем".


"Бруклин?"


"Да. Не могу сказать достаточно о Соединенных Штатах".


"Слишком много насилия", - мягко сказала его жена. "На улицах никто не в безопасности".


Джон Маринелло покачал головой. У меня было такое чувство, будто я ввязался в спор, который длился годами. Это был ритуал, и они знали свои реплики наизусть.


"Я зарабатывал там хорошие деньги. Я был строителем. Каменотесом. Я бы все еще был там, если бы не Молли. Отличное место, Соединенные Штаты".


"Слишком много насилия", - повторила Молли. "На улицах никто не в безопасности. Здесь гораздо лучше".


Ее муж снова начал качать головой.


Вмешиваюсь я. "Я так понимаю, что здесь все довольно спокойно".


Глаза Джона Маринелло расширились в притворном изумлении. "Тихо?! Позволь мне сказать тебе ..."


"Мирно", - тихо сказала Молли. "Здесь никто не воюет. Люди здесь живут по-человечески".


Голова мужчины снова начала кружиться.


"Я думаю, мы когда-то были соседями", - быстро сказала я. "Я преподаю в университете в центре Манхэттена".


Они оба выглядели удивленными. "Мы думали, ты из цирка", - сказала Молли. Она сделала паузу и покраснела. "Прости", - быстро добавила она. "Я просто принял это как должное".


"Все в порядке. На самом деле, я раньше работал в цирке. Тот, который сейчас здесь. Кстати, ты знаешь, где они разбили лагерь?"


Джон указал вверх по улице. "Там, за поворотом, справа от вас есть большое поле. Это внизу, в долине". Он остановился и изучающе посмотрел на меня. "Я удивлен, что ты этого не видел".


"Я только что пришел".


"Я так понял, нас поместили в карантин. Как ты сюда попал?"


"Вы верите в историю об эпидемии?"


Джон и Молли Маринелло обменялись взглядами. Они оба казались недоверчивыми.


"Верите?" Спросил Джон. "Почему мы не должны в это верить? Приказ исходил непосредственно от Альберто Вайконы, одного из регентов".


"Он глава вашего правительства?"


"Один из глав. Есть два регента".


"Почему все телефоны вышли из строя?"


"Ничего страшного", - заверила меня Молли. "Такое случается. Все, что не так, скоро будет исправлено".


"Ага. Они делают уколы или что-нибудь еще от этой эпидемии?"


"Нам сказали, что пока в этом нет необходимости", - сказал Джон. В его глазах внезапно появились искорки света, которые могли быть подозрением. "Почему вы задаете эти вопросы?"


Я тяжело сглотнула, пытаясь мыслить позитивно. "Ходят слухи, что на днях пострадал человек из цирка, возможно, убитый". "Это больше, чем слухи", - сказала Молли. "Это факт. Это был один из уродов, великан. Убит ножом в горло".


У меня пересохло во рту. Брови Молли поползли вверх, как будто ее дернули за ниточки.


"Разве это не ужасно? Но это был посторонний, убитый другим посторонним. Мужчина был убит кем-то из цирка".


"Кто?"


"Метатель ножей по имени Джандор. Они уже заперли его в тюрьме".


"У них есть свидетели?"


"Нет, но великана убил нож Джандора".


Я ничего не сказал, но был уверен, что Джандор никого не убивал. Как и большинство мужчин, которые зарабатывают себе на жизнь инструментами насилия, лично он был мягким человеком, даже нежным. И он не был умственно неполноценным; если Джандор собирался кого-то убить, он вряд ли ушел бы, оставив свой фирменный знак торчать из шеи своей жертвы.


"Не могу сказать достаточно о Соединенных Штатах", - сказал Джон.


"Слишком много насилия", - сказала Молли.


Я купил сувенир, поблагодарил их и ушел.


С края долины цирк внизу выглядел серым, опустошенным. Аура, которая почти всегда окружает цирк, отсутствовала. Цвета арендованных палаток были совершенно неправильными; весь лагерь выглядел как воздушный шар, из которого медленно вытекал воздух. Три вооруженных охранника, расставленные вокруг лагеря, усиливали угнетающий эффект.


Мужчины были с пустыми руками, но мужчины того типа, на которых я смотрел, всегда носили оружие. Они могли забыть надеть штаны утром, но никогда - оружие.


Я засунул руки в карманы, собрал достаточно слюны, чтобы небрежно насвистеть, а затем весело побежал вниз по склону. Двое охранников взглянули на меня, затем отвели глаза, явно безразличные. Ближайший ко мне мужчина не отрывал взгляда от моей груди. Я подошел к нему, вежливо кивнул, затем начал проходить мимо.


Рука, похожая на кусачки для проволоки, протянулась и схватила меня за плечо, разворачивая к себе.


"Кто ты, приятель?" спросил он по-английски с легким акцентом. Его голос звучал так, словно он говорил с набитым зефиром ртом, как будто кто-то прошелся по его миндалинам. Я бросила на него обиженный взгляд и указала в сторону палаток.


"Ты меня не узнаешь?" Я надеялся, что все гномы кажутся ему одинаковыми.


Его глаза пробежались по моему лицу, вверх и вниз по моему телу. Как и большинство глупых мужчин, больше всего он боялся показаться глупым.


"Какого черта ты здесь делаешь?! Где твой пропуск?!"


Я извиняющимся тоном застонал и начал рыться в карманах. После нескольких секунд этого номера Маршмеллоу Маус выругался и махнул мне, чтобы я проходил.


Я быстро прошел по тропинке и нырнул за одну из палаток.


Был полдень, и большинство циркового персонала должно было быть в трейлерах для ланча. Меня это устраивало. По крайней мере, половина цирка узнала бы меня с первого взгляда, и я хотел прочувствовать ситуацию, прежде чем устраивать какие-либо воссоединения. Мне нужен был кто-то, кому я мог бы доверять.


Я проскользнул по периметру лагеря до середины, затем срезал путь к комплексу, где было оборудовано несколько трейлеров в качестве жилых помещений для исполнителей и рабочих рук. Я нашел табличку с именем, которую искал, затем тихонько постучал в дверь трейлера на тот случай, если снаружи окажется его обитатель.


"Кто там?" Голос был нервным, раздраженным.


"Это Роберт Фредриксон, Нелл. Впусти меня, пожалуйста".


"Кто?"


"Монго".


Дверь внезапно распахнулась, и передо мной предстала Большая Нелл. Ее борода была даже длиннее, чем я помнил. Она всхлипнула, спрыгнула на землю и обняла меня. В ее глазах были слезы.


"Монго!" Нелл захныкала. "Боже, как я рада тебя видеть!"


Покончив с формальностями, я осторожно высвободился и позволил воздуху хлынуть обратно в мои легкие. Мы вошли в трейлер, и Нелл начала варить кофе. Ее плечи все еще дрожали. Большая Нелл была очень эмоциональной, Мать-Земля для всех цирковых созданий, как для людей, так и для животных. Она мне всегда нравилась.


Нелл закончила готовить кофе и принесла на подносе чашки для нас обоих. Она налила в мою сливки.


"Я так рада, что ты здесь, Монго", - сказала она, вручая мне чашку. "Здесь происходит так много вещей, которых я не понимаю".


"Роско тоже их не понимал. Я здесь, потому что он позвал меня. Проблема в том, что у меня никогда не было шанса услышать, что он хотел сказать ".


Молли подняла взгляд, и ее глаза снова наполнились слезами. "Роско мертв, ты знаешь".


"Кто убил его?"


"Полиция говорит, что Джандор".


"Ты веришь в это?"


Нелл покачала головой. "Насколько я знаю, Роско и Джандор никогда не обменивались ни словом в гневе. Если хочешь знать мое мнение..."


"Да, Нелл", - мягко сказал я. "Но сначала я хочу узнать несколько фактов. Кто-нибудь в цирке болен?"


Нелл подумала несколько мгновений. "Всего лишь несколько простуд".


"Что делает цирк братьев Статлер, разбивший лагерь в арендованных палатках в центре Сан-Марино?"


"Нас пригласило правительство. Мистер Статлер получил письмо от одного из их лидеров ..."


"Регент?"


"Да, я думаю, именно так они называются. В любом случае, мы гастролировали по Италии, и мистер Статлер подумал, что было бы забавно приехать в Сан-Марино. Он ничего не говорил о продаже цирка ".


"Продаешь цирк?"


Нелл моргнула. "Разве Роско тебе не сказал?"


"Роско был убит, когда разговаривал со мной по телефону. Фил сказал, почему он продал цирк?"


Нелл вытерла слезу тыльной стороной ладони. "С мистером Статлером вообще никто не разговаривал. Он исчез. Мистер Фордамп сказал, что он уехал "в отпуск"".


"Кто такой этот персонаж мистер Фордэмп?"


"Это тот человек, которому мистер Статлер продал цирк".


"Может ли он показать документы?"


"У него есть документы. Я не знаю, хорошие они или нет".


"Если Фордамп утверждает, что все на высоте, как он объясняет появление трех горилл снаружи?"


"Мистер Фордамп говорит, что мужчины находятся там для нашей защиты, чтобы никто ничего не украл".


Я несколько мгновений все обдумывал в уме; ничто не имело никакого смысла. Все вооруженные люди снаружи были суровыми профессионалами, что, вероятно, делало Фордэмпа типичным крупным человеком, суперкрутом, возможно, из Синдиката.


Что такому человеку, как Фордамп, понадобилось от цирка, и почему он блокировал целую страну, чтобы заполучить его? Это было все равно что заколачивать дом, чтобы поймать муху.


"Нелл, как ты думаешь, почему правительство Сан-Марино направило приглашение в цирк?"


"Это просто. Дэнни Лемонджелло позаботился об организации".


Название было для меня новым, и я так и сказал.


"Дэнни умеет балансировать", - продолжила Нелл. "Он работает в цирке уже два года. Кажется, он родом из Сан-Марино. Когда он услышал, что мы гастролируем по Европе, у него возникла идея выступить в Сан-Марино. Он пошел к мистеру Статлеру, и мистер Статлер сказал, что все будет в порядке, если Сан-Марино согласится предоставить помещения. Вы знаете мистера Статлера: он коллекционирует страны. В любом случае, мы приехали и организовали. Это было замечательно. Я думаю, что в то или иное время каждый человек в Сан-Марино приходил посмотреть на нас.


"Затем, сразу после того, как мы закрылись, мистер Статлер исчез. мистер Фордамп появился на следующий день и сказал нам, что купил цирк. Он сказал, что выполнит все наши контракты, и попросил нас остаться". Нелл погладила бороду, добавив запоздалую мысль: "Я полагаю, это было действительно мило с его стороны. Куда еще большинство из нас могло пойти?"


"Что за человек этот мистер Фордамп?"


"Гладкий", - сказала она после некоторого колебания, - "но босс, если вы понимаете, что я имею в виду, такой мужчина, с которым не поспоришь. Он странно одевается. Он всегда носит под костюмом этот забавный жилет. Действительно громоздкий. Я думаю, он что-то носит под ним ".


"Вероятно, пистолет".


"Он слишком большой. Он больше похож на портативную рацию. И с ним всегда двое мужчин. Они носят оружие ".


"Предполагая, что Джандора подставили, как ты думаешь, почему они выбрали его, чтобы повесить убийство?"


"Джандор много болтал. То же, что и Роско".


"О чем они говорили?"


"Они говорили, что не верят, что мистер Статлер действительно продал цирк. Они думали, что цирк крадут и что мистер Статлер был похищен. Они обратились в полицию, но никто не захотел слушать".


"Хорошо, Нелл. Прямо сейчас ты единственный человек в цирке, который знает, что я здесь. Я хочу, чтобы пока все оставалось так, за одним исключением: я хочу поговорить с Дэнни Лемонджелло ".


"Сейчас?"


"Сейчас. Ты можешь привести его сюда для меня?"


Нелл шагнула вперед и положила руки мне на плечи. "Все будет хорошо, не так ли?"


В войнах, которые вели такие люди, как Фордамп и его головорезы, редко брали пленных. Они редко кого-либо похищали; было легче убивать людей, которые попадались на пути. Я не хотел говорить Нелл об этом, поэтому промолчал. Через несколько мгновений Нелл повернулась и вышла из трейлера.


У Дэнни Лемонджелло были волосы цвета гавайского заката и изумленный вид, свежая аура молодого человека, который все еще испытывал благоговейный трепет перед цирком. Он вошел в палатку и уставился на меня, когда я поднялся на ноги.


"Монго Великолепный!" - воскликнул он, бросаясь вперед с протянутой рукой. "Боже, если бы ты только знал, как я рад с тобой познакомиться! Ты здесь как легенда!"


Он почти заставил меня почувствовать вину за свои мысли. Я пожал ему руку. Она была влажной. "Мы можем поговорить о старых временах позже, Дэнни. Прямо сейчас я хотел бы задать тебе несколько вопросов".


Его глаза затуманились. "Ну и дела, Монго, что за вопросы?"


"Похоже, кто-то пытается захватить мой цирк", - сказал я.


Глаза Лемонджелло опустились на землю, затем снова поднялись на мое лицо. "Ты имеешь в виду "твой цирк", потому что раньше ты работал ...?"


"Нет, Дэнни", - солгал я. "Я имею в виду мой цирк, потому что я совладелец. Половина, если быть точным".


"Я этого не знал", - сказал Дэнни после долгой паузы.


"Есть ли какая-нибудь причина, по которой ты должен это делать?" Спокойно спросила я.


"Ну, мы с Филом немного поговорили, особенно в прошлом году, и, наверное, я удивлен, что он никогда не упоминал, что у него с кем-то общая собственность".


Я взглянул на Нелл. Она отошла в угол трейлера и поглаживала бороду. Я оглянулся на Лемонджелло. "Вы с Филом много разговаривали, Дэнни?"


"Да. Мы хорошие друзья".


"И ты был тем, кто получил приглашение цирка приехать сюда?"


"Да. Я горжусь цирком. Может быть, Нелл сказала тебе; я родом из Сан-Марино, и, наверное, хотел, так сказать, покрасоваться перед жителями родного города. Я уже написал письмо мистеру Вайконе, одному из регентов, и он сказал, что все в порядке. Я поговорил с Филом, а остальное было просто. Он приложил все усилия, чтобы попасть сюда ".


"Я продолжаю слышать об этой Вайконе. Там два регента, не так ли?"


Дэнни кивнул. "Артуро Бонателли - другой. Последние две недели он был в отпуске".


"Фил когда-нибудь упоминал при тебе что-нибудь о продаже цирка?"


Лемонджелло несколько раз постучал ногой по полу. Это был жест нервного человека, который пытался казаться задумчивым. "Впервые он упомянул об этом при мне около шести месяцев назад", - наконец сказал Дэнни. "Он сказал, что устал от рутинной работы и у него достаточно денег, чтобы прожить на достойную пенсию. Я думаю, все, чего он ждал, это хорошего предложения ".


"Ага. И, очевидно, у него здесь есть один".


"Совершенно верно. Есть мистер Фордамп, который купил цирк".


"Так я слышал; Фил наполовину и моя наполовину".


"Я ничего об этом не знаю".


"Что это за история с закрытием страны из-за эпидемии?"


"По ту сторону горы менингит", - непринужденно сказал Дэнни. "Ничего серьезного, но вся экономика Сан-Марино основана на туризме, поэтому они хотят быть уверенными, что ни с одним посетителем ничего не случится. Я уверен, что карантин будет снят через несколько дней. Кстати, как ты добился...?"


"Еще кое-что, Дэнни. Тебе не кажется странным, что Фил ушел, не попрощавшись с людьми, с которыми он работал на протяжении многих лет?"


Мальчик засунул руки в карманы и изучал мое лицо. Мне показалось, что я слышу, как он придумывает в уме свою следующую ложь.


"В последний раз, когда я разговаривал с Филом, он был довольно взвинчен", - натянуто сказал Дэнни, избегая моего взгляда. "Ему действительно не терпелось начать подготовку к выходу на пенсию. Я полагаю, что уйти так, как он это сделал, было просто его способом ".


"Но это был не его путь", - сказал я спокойно. Я ждал, что Дэнни что-нибудь скажет. Он молчал. "Я думаю, кто-то пытается провернуть мошенничество, Дэнни. Что ты думаешь?"


Он что-то сказал, но я толком не расслышал его ответа. Я был уверен, что Дэнни Лемонджелло лжет; и если бы он вообще думал, он бы не поставил себя в ситуацию, когда ему пришлось бы лгать. Его рот перестал шевелиться, и я хлопнул его по спине, поблагодарил и вывел из трейлера.


Я решил, что будет испытывать свою удачу, если я снова попытаюсь заговорить мимо Маршмеллоу Маус, поэтому я вышел из цирка через небольшой участок сорняков за трейлером Нелл. Я выбрался из долины, затем направился к полицейскому участку, который видел по пути через город.


У входа в участок дежурил симпатичный полицейский из Сан-Марине, который выглядел более чем немного смущенным из-за всего этого. У него было четко очерченное лицо, твердое и честное. Мы кивнули друг другу, когда я проходил внутрь.


Это было не слишком похоже на полицейский участок, какими обычно бывают полицейские участки, - маленький, очень старый, явно предназначенный не для тюрьмы строгого режима, а как перевалочный пункт для случайных пьяниц, которые захаживали на дешевый коньяк "Сан Маринезе".


Внутри сидел мужчина. Насколько я мог видеть, он был одет в дорогую одежду. У него была большая выпуклость под правой подмышкой. Пара туфель от Гуччи с обутыми в них ногами была водружена на поцарапанный деревянный стол перед металлической табличкой с надписью Шеф. Другой конец его был скрыт за газетой. Я подошел и встал перед столом. Бумага не шелохнулась.


"Кто здесь главный?" Спросил я по-итальянски.


"Я здесь", - последовал приглушенный ответ.


"Я хочу заявить о пропаже человека".


Бумага медленно опустилась, обнажив пару ледяных черных глаз. Неровный шрам тянулся от линии роста волос вниз через переносицу к левой стороне рта. Рубцовая ткань, образовавшаяся над губой, превратила его рот в вечную ухмылку. Его звали Лучано Петрочелли, и он был маловероятным кандидатом на пост шефа полиции; в последний раз я видел его фотографию в "Нью-Йорк Таймс" в связи со статьей, описывающей, как итальянская полиция высылает некоторых подозреваемых в мафиози в маленькую рыбацкую деревушку на острове у побережья Сицилии. Петрочелли должен был стать ведущим резидентом. Климат, очевидно, не пришелся ему по душе.


"Как тебе удалось сбежать из цирка?"


Я повторил, что хотел сообщить о пропаже человека.


"В Сан-Марино нет ни одного пропавшего без вести, приятель. Все на месте".


"Ну, я не думаю, что он столько пропал, сколько похищен".


Брови сошлись вместе, и глаза сфокусировались на моей груди, как холодные, черные стволы пистолетов.


"В Сан-Марино никого не похищали, карлик. Ты говоришь безумно".


"Пока я здесь, я бы хотел навестить заключенного".


Петрочелли хмыкнул и снова поднес газету к лицу. У меня было ощущение, что он мог наблюдать за мной через нее. "У нас в Сан-Марино нет заключенных".


"Я говорю о человеке по имени Джандор. Предполагается, что он кого-то убил. Разве он не у вас здесь?"


Петрочелли отложил газету в сторону и наклонился вперед в своем кресле. "Он ваш друг?"


"Да".


"У тебя довольно опасные друзья, гном. Кроме того, ты задаешь слишком много вопросов. Почему бы тебе не последовать моему совету и не убраться из Сан-Марино?"


"Я не могу. Ты закрыл страну, помнишь? Кроме того, есть небольшое дело о том, что мой пропавший партнер продает цирк, который наполовину мой. Что ты собираешься с этим делать?"


Сбоку на шее Петрочелли начала пульсировать вена. Я бы пригнулся, если бы у него в руке был пистолет.


"Если ты не уберешься отсюда через минуту, гном, я брошу тебя в мусорную корзину вместе с твоим другом".


Из полицейского участка я вышел меньше чем за минуту, а в сувенирном магазине Маринелло - меньше чем за десять. Молли тепло поприветствовала меня и отвела в жилые помещения в задней части магазина, чтобы выпить коньяку со своим мужем. Я отказался от коньяка и вместо этого задал вопрос.


"У вас тут славная маленькая страна", - сказал я. "Что помешает кому-нибудь захватить ее?"


Джон Маринелло опрокинул одну рюмку коньяка и налил другую. Его глаза остекленели.


"Закон", - сказал он. "У нас есть конституция, как в Соединенных Штатах. Мы избираем наших лидеров. Если они не подчиняются нашим законам, мы избавляемся от них".


"Проголосовав за их отстранение от должности, как в Соединенных Штатах?"


Джон поставил свой стакан. На его лице появилось озадаченное выражение. "Это верно. Почему?"


"Давайте предположим ради аргументации, что кто-то по неизвестным причинам спешил и не хотел, чтобы его беспокоили такой формальностью, как выборы. Давайте предположим, что этот человек или группа хотели бы заполнить все ключевые посты в Сан-Марино своими людьми. Как бы они это сделали?"


Маринелло пожал плечами. "Они не могли. Регенты вместе с большим советом назначают всех должностных лиц, которые не были избраны".


"Мужчин можно купить или шантажировать. Есть много способов".


"Здесь это невозможно".


"Но что бы ты с этим сделал?"


"Итальянцы помогли бы нам".


"Но только если бы их официально спросили, верно?"


"Да. К чему ты клонишь?"


Я думал, что ясно выразился. Я решил ударить его по голове всем пакетом. "Я думаю, кто-то уже захватил Сан-Марино".


Джон поставил свой стакан. Его щеки все еще горели, но взгляд немного прояснился. "В твоих словах нет никакого смысла".


"Для начала, ваш шеф полиции в данный момент - мафиози, который, как предполагалось, был заперт итальянцами. Повсюду наемные убийцы. У вас нет телефонной связи, и страна изолирована. Мне кажется, у вас проблема ".


"В стране болезни", - слабо сказал Джон. "Вот почему мы были изолированы".


"Неужели? Знаете ли вы хоть одного человека, который заболел этой болезнью?"


"Я принимал это как должное".


"Как и все остальные в Сан-Марино".


Маринелло заткнул пробкой кувшин с коньяком и отодвинул его в сторону. "Я читал в газете, где был назначен новый шеф, но не придал этому особого значения. Это было новое назначение, и назначил его сам Альберт Вайкона ".


"Есть второй регент, Артуро Бонателли. Предполагается, что он в отпуске. Может ли Вайкона назначать встречи самостоятельно?"


"Да, но Большой совет должен одобрить".


"И Большой совет одобрил мафиозо?"


Джон покачал головой. "Даже если то, что ты говоришь, правда, зачем кому-то хотеть захватить Сан-Марино? Наша страна - посмешище для большинства людей".


"Я не знаю. Но я убежден, что за всем этим стоит человек по имени Виктор Фордамп. Цирк где-то замешан в этом, но я не знаю как. Такому человеку, как Фордамп, нет никакого смысла захватывать Сан-Марино только для того, чтобы дать вашему шефу полиции место, где можно спрятаться. Петрочелли - крупная шишка, но я не думаю, что он оценивает всю страну. В любом случае, большой вопрос в том, почему ваше правительство соглашается с этим ".


"Это при условии, что весь этот сюжет не в твоем воображении".


"Человек был убит, когда разговаривал со мной по телефону отсюда, прося моей помощи. Это не было моим воображением".


Джон обдумал это, затем нахмурился. "Нам придется сражаться".


"Может быть убито много людей".


Маринелло покраснел. "Мы не трусы".


"Конечно, нет. Но я надеюсь, что вы тоже не дураки. У Фордэмпа и его людей, вероятно, достаточно огневой мощи, чтобы укомплектовать батальон. Они не использовали ее, потому что в этом не было необходимости. Это не значит, что они не начнут стрелять, если на них надавят. Вы не можете бороться с пулями голыми руками. Сколько у вас оружия в Сан-Марино?"


"У нас есть несколько охотников с винтовками. А у полиции есть пистолеты".


"Люди, которых я видел, съели бы тебя на завтрак, и вся полиция играет в "Следуй за лидером" с "людьми Фордэмпа". Кто-то должен обратиться к итальянским властям. Это рискованно, но не так уж плохо. Я поднялся сюда, пройдя через виноградник. Нет причин, по которым кто-то не может спуститься тем же путем ".


"Я с радостью это сделаю".


"Пока нет. Для продолжения нам понадобится нечто большее, чем мои подозрения. Учитывая, как обстоят дела в современном мире, итальянское правительство, вероятно, не будет слишком стремиться посылать войска на гору, если мы не сможем доказать, что для этого есть веская причина ".


Глаза Джона затуманились от едва сдерживаемого гнева. "Я сам разберусь с этим человеком, Петрочелли. И с Дампом".


"И ты позволишь себя убить. Сиди тихо, пока не получишь известие от меня".


"Куда ты идешь?"


"Искать что-нибудь, что могло бы нас поддержать".


Я проскользнул обратно на территорию цирка и направился к трейлеру Нелл. Дверь была слегка приоткрыта. Я постучал в нее три раза.


"Беги, Монго! Они ждут..."


Голос Нелл оборвался из-за непристойного звука металла, ударяющегося о плоть. Я услышал, как Нелл застонала, затем звук мужчины, ругающегося и бегущего к двери. Я присел на корточки, прислонившись спиной к трейлеру, и стал ждать его. Дверь распахнулась, и я мельком увидел Нелл, съежившуюся у двери, ее рука прижималась к глубокой ране на щеке, там, где мужчина, стоящий надо мной, ударил ее пистолетом. Борода Нелл была перепачкана кровью.


Маршмеллоу Маус начал спускаться по трем ступенькам, ведущим на землю. Я поймал его на второй ступеньке, схватив за левую лодыжку и приподняв ее. Сальто, которое он выполнил, не принесло бы много очков за прыжки в воду, но мне оно показалось красивым. Зефирный рот перевернулся и приземлился ему на спину с восхитительным чмоканьем, когда у него перехватило дыхание. Автоматический пистолет, который он держал, выскочил у него из руки и безвредно приземлился в нескольких футах от него.


Он был беспомощен, его глаза остекленели, поэтому я не стал придумывать ничего особенного; я шагнул вперед и пнул его в челюсть достаточно сильно, чтобы посадить на жидкую диету примерно на три месяца. Оставшиеся огоньки в его глазах погасли.


Я подобрал пистолет и повернулся, чтобы войти в трейлер. Я застыл на корточках, когда из-за угла появились трое мужчин. У самого высокого из них были ястребиные черты лица и яркие кокаиновые глаза. На нем был четырехсотдолларовый костюм из акульей кожи, который гармонировал с пыльными площадками цирка, и громоздкий жилет, который он носил под ним. Двое мужчин с обеих сторон были вооружены пистолетами, оба из которых были направлены на меня.


"Бросьте оружие, доктор Фредриксон", - сказал Фордамп. "У вас репутация быстрого и сообразительного человека. Уверяю вас, что мои люди не будут вас недооценивать. Если ты хотя бы вздохнешь неправильно, в тебе будет полно дырок от пуль ".


"И повесить весь этот цирк на свою шею?"


Фордамп и глазом не моргнул. "Возможно. Но ты будешь мертв. Это будет неудачная ситуация для нас обоих".


Я бросил пистолет и выпрямился. Двое вооруженных людей окружили меня с флангов. Я не сводил глаз с Фордэмпа. Выражение его лица могло сойти за ухмылку.


"Доктор Роберт Фредриксон", - сказал Фордамп тоном человека, который собирался прочитать лекцию. "Монго Великолепный, знаменитый хедлайнер цирка, профессор колледжа, криминолог, экстраординарный частный детектив".


"У тебя хорошие источники".


"Конечно. Бизнесмен никогда не может знать слишком много о тех, кто может встать у него на пути. Я не думаю, что вы пришли просить вернуть вашу работу?"


"Я здесь, чтобы выяснить, почему мой партнер продал мою половину цирка у меня из-под носа".


Фордамп снова улыбнулся. "Сколько бы вы согласились взять за свою половину бизнеса?"


"Я не в настроении распродаваться. Я бы предпочел остаться вашим партнером. Я предполагаю, что этот цирк внезапно начнет зарабатывать намного больше денег, чем раньше. В чем дело, Фордамп? Зачем тебе цирк?"


Фордамп прищелкнул языком. "Это разочаровывающая уловка, исходящая от человека с вашей репутацией, доктор Фредриксон. Я видел документы на право собственности, так что я знаю, что вам не принадлежит никакая часть цирка. Тем не менее, вы здесь. Я предполагаю, что вы пришли, чтобы вмешаться в мои дела ".


"Почему ты убил Роско, Фордэмп?"


Фордамп рассеянно коснулся прямоугольной выпуклости на своем жилете, но ничего не сказал.


"Где Статлер? Его ты тоже убил?"


На этот раз я получил своего рода ответ: еще один кудахтающий звук от Фордэмпа и дуло пистолета на макушке от одного из головорезов Фордэмпа, который проскользнул за моей спиной. Боль молнией пронзила меня от макушки до кончиков пальцев ног. Земля разверзлась подо мной, затем сомкнулась над моей головой.


Я пробрался обратно по стенкам дыры, пахнущей эфиром, переполз через край и обнаружил, что прислонился к каменной стене, уставившись в седое лицо Фила Статлера. Во рту у него была потухшая сигара, обрамленная щетиной серой, как сталь, бороды, которой удалось свести на нет все технологические достижения в области бритвенных лезвий. В его блеклых глазах было выражение, которое он обычно приберегал для больных слонов. Я ухмыльнулся.


"Привет, Фил, как идут дела?"


"Монго, - прорычал Фил, - ты появляешься в самых ужасных местах".


"Мне позвонил Роско; он сказал, что возникли проблемы, поэтому я прилетел. Вы можете видеть, как много я помог".


Фил издал глубокий горловой звук. "Если я когда-нибудь выберусь отсюда, я убью нескольких сукиных сынов", - сказал он ровно. Возможно, он говорил о покупке новой машины.


"Фил, Роско мертв".


Что-то промелькнуло по лицу Фила. Он медленно поднялся и отвернулся, но не раньше, чем я заметила блеск слез в его глазах.


Теперь я мог видеть остальную часть комнаты; она очень напоминала подземелье. Там было единственное окно, из которого не было видно ничего, кроме неба, что объясняло, почему оно не было зарешечено.


У мужчины, стоявшего у окна, были мягкие, красивые черты уроженца Сан-Марине. На лице у него было много щетины, но его одежда по-прежнему была безупречной. На нем все еще был пиджак, а галстук был аккуратно завязан. В его взгляде была смесь любопытства и достоинства посреди невзгод; в целом создавалось впечатление человека, привыкшего занимать государственную должность.


"Артуро Бонателли, я полагаю?"


Мужчина улыбнулся. Чао, - сказал он, затем добавил по-английски: "Рад с вами познакомиться".


Фил пристально посмотрел на нас двоих. "Вы двое знаете друг друга?"


"Только по репутации", - сказал я. "Это странное место для отпуска, мистер Бонателли".


Бонателли криво усмехнулся. "Это то, что они говорят?"


"Так говорят". Я поморщился от боли, встал и пожал Бонателли руку. "Я Роберт Фредриксон, мистер Бонателли. Что здесь происходит?"


Гнев сверкнул в глазах Бонателли. Эмоции казались неуместными на его чертах, как чернильный мазок на прекрасной картине. "Человек пытается захватить мою страну".


"Я знаю это. Черт возьми. Почему?"


"Я думаю, он намерен превратить его в убежище для международных преступников".


Все начинало становиться на свои места; я пнул себя за то, что не подумал об этом раньше.


"Фордамп сказал нам, что он хотел использовать Сан-Марино лишь на короткое время, - продолжил Бонателли, - достаточно долго, чтобы составить планы по вывозу Лучано Петрочелли из Европы. Петрочелли заплатил за Damp много денег. Но если это сработало один раз, почему это не должно сработать много раз?"


"Так вот почему ты здесь?"


"Да".


"А как насчет цирка?" Спросил Фил. "В цирке нет денег".


"Цирк - это его транспортное средство", - сказал я. "Спрятать человека в Сан-Марино - это одно; доставить его туда и обратно - совсем другое. Это не будет работать вечно, но будет работать достаточно долго, чтобы приносить Фордампу кругленькую прибыль. По крайней мере, Фордамп так думает." Я повернулся к Бонателли. "Почему остальные не сопротивлялись?"


"Это не потому, что они трусы", - быстро сказал регент. "Это потому, что они боятся за свою страну, и я не согласился с ними в том, какой способ был лучшим для отражения угрозы. Видите ли, несмотря на пластиковые сувениры, Сан-Марино само по себе является подлинной средневековой сокровищницей. Большинство зданий незаменимы, и в них хранятся бесчисленные шедевры искусства. Без наших церквей, нашего искусства и наших замков мы были бы не более чем шуткой на горе.


"Кроме того, туристы больше не приезжали бы сюда, и нашей экономике был бы нанесен ущерб. Виктор Фордамп заложил заряды динамита во многие наши здания, включая замки. Он носит электронный детонатор в жилете, который он носит, и он пригрозил взорвать все, что нам дорого, если мы будем сопротивляться. Если вы встречались с ним, вы знаете, что с ним всегда двое вооруженных охранников. Его невозможно застать врасплох".


Бонателли покраснел от гнева, расхаживая взад-вперед перед окном. "Я тоже люблю все, что связано с Сан-Марино", - продолжил он. "Но я не верю, что мы можем позволить шантажировать себя. Кроме того, я думаю, что Фордамп в любом случае все взорвет, когда покончит с нами; такие мужчины не выносят красоты. Я утверждал, что мы должны найти способ сопротивляться. О моем несогласии доложили Фордампу, и меня заперли здесь с мистером Статлером, который отказался продать свой цирк ".


Я кивнул и подошел к окну. Как я и подозревал, мы были заперты в одном из замков. Я высунулся из окна и посмотрел вниз; верхушки сосновой рощи были в сотне футов внизу. Пока я наблюдал, дрозд полетел к гнезду, построенному в расщелинах между камнями, из которых состояла башня. Я старался не думать о том факте, что мы сидели на динамитном заряде, который, вероятно, мог разнести нас по всему склону горы.


"Как ты думаешь, почему они не убили вас двоих?"


"Я не уверен", - сказал Бонателли.


"Я думаю, у него еще не дошли руки до этого", - сказал Фил со своей сигарой. "Кроме того, то, что мы заперты здесь, дает ему небольшую дополнительную страховку на случай, если ему снова придется начать угрожать".


Я повернулся обратно к Филу и Регенту. "Предположим, что один из нас смог бы выбраться отсюда, как вы думаете, что случилось бы с двумя другими?"


Фил пожал плечами. "Я полагаю, ситуация может осложниться, но все равно было бы лучше, если бы один из нас был на свободе и стрелял в Фордэмпа. А так мы просто сидим здесь и ждем, когда здесь все взлетит на воздух ".


"Это очевидно", - сказал Бонателли. В его голосе слышалось нетерпение. "Но дискуссия носит академический характер".


Фил вынул сигару изо рта и сплюнул в угол. "В Монго нет ничего академического".


"Дверь толщиной в два фута, и она заперта на засов. Мы находимся более чем в ста футах над землей. Как..."


"Я думаю, что смогу выбраться отсюда", - сказал я. "Вниз по стене. Но я напрасно потрачу время, если не найду какой-нибудь способ убедить итальянские власти, что они нам нужны. Мистер Бонателли, у вас есть что-нибудь, что я мог бы показать им в качестве доказательства того, что я поддерживал с вами контакт?"


"У меня есть кольцо регента", - сказал Бонателли. "Я полагаю, они бы узнали это, но ты вряд ли смог бы спуститься по этой стене. Ты бы разбился насмерть".


"У него может получиться", - сказал Фил, глядя на меня. Его голос звучал так, словно он, возможно, прослушивал новых талантов. "Я видел, как он делает еще более удивительные вещи в своем выступлении".


"Действовать?"


"Забудьте об этом", - коротко сказал я. "Мистер Бонателли, могу я взять ваше кольцо?"


Регент снял с правой руки золотое кольцо с гербом и протянул его мне. Его рука дрожала, и у него был вид неопытного тюремного надзирателя, угощающего приговоренного к смерти в последний раз. Я положил кольцо в карман, подошел к окну и вылез наружу.


Баланс и расчет времени, два навыка, которыми я когда-то обладал в изобилии, были необходимы для спуска, который я планировал совершить; я надеялся, что они не атрофировались за те пять лет, которые я провел вдали от цирка.


С вершины горы дул холодный ветерок, высушивая ручейки пота, которые уже выступили на моем теле. Я держал голову ровно, глядя прямо перед собой на ниши в скалах, за которые я хватался пальцами, нащупывая ногами под собой следующую точку опоры. Найдя его, я подтягивался, затем опускал одну руку вниз по стене, пока не находил другую опору для рук.


Дрозд взорвался жужжанием крыльев где-то внизу и справа от меня. Боковым зрением я уловил лица Фила и Бонателли в окне надо мной; Бонателли был бледен как мел, его рот был широко открыт, как будто воздух на верхнем этаже замка был слишком разрежен для него; у Фила было спокойное выражение лица человека, который долгое время жил с риском смерти и увечий.


"Полегче, Монго", - тихо прорычал Фил. "Под тобой нет никакой сети".


"Подожди, пока не получишь мой счет за это упражнение", - сказал я, не поднимая глаз. Я смогу купить дюжину сетей, все из тонкого золота".


"Ты получил незаполненный чек, Монго. Незаполненный чек. Только не забывай, что я тебе ничего не должен, если тебя убьют".


Я прервал подшучивание; мне нужно было перевести дух. Я прошел едва четверть пути вниз, а боль уже распространялась от поясницы к грудной клетке через руки и пальцы, заставляя их неметь. Я порезал правую руку, и между пальцами сочилась кровь.


Несмотря на риск поскользнуться, я собирался ускорить спуск. В противном случае у меня закончились бы силы задолго до того, как я добрался бы до дна, а это означало, что в основании замка в Сан-Марино была бы аккуратная дыра размером с карлика.


Я начал рисковать, соглашаясь на опоры, которые казались губчатыми, запуская пальцы в пыльные углубления в стене, которые могли поддаться, как только я к ним прикоснусь. Один из них сделал это, и на несколько коротких мгновений, которые показались мне годами, я обнаружил, что повис на одной руке, которая ничего не чувствовала.


Тихое ругательство Фила донеслось до меня. Я поднял глаза, задержал дыхание и снова качнулся назад. Другая моя рука нашла опору, а ноги обрели твердую опору. Мышцы моего живота поползли, как будто сами собой потянулись в попытке ухватиться за гладкие камни на поверхности стены. Я не хотел двигаться; я хотел оставаться там, пока все чувства не уйдут и я не сдамся. Я убедил себя, что это не было позитивным мышлением; я заставил себя успокоиться и продолжить ощупывать. Тогда я мог видеть верхушки деревьев краем глаза. Я пробежал вниз еще двадцать футов и остаток пути падал, ударившись о землю с силой, которая на мгновение ошеломила меня.


Я почти ожидал услышать хор одобрительных возгласов с какой-нибудь цирковой галереи. Все, что я услышал, было кваканье лягушки в лесу позади меня. Я потряс головой, чтобы прояснить ее, затем провел быструю мысленную инвентаризацию и решил, что ничего не сломано.


Я взглянула в сторону окна. Бонателли мог бы быть мертвецом; он был точно в том же положении - с тем же выражением лица, - в котором он был, когда я перелез через подоконник. Фил стоял, сцепив руки над головой.


Я поднялся на ноги и проскользнул в лес.


Был ясный день, и я мог видеть Италию подо мной, сквозь просветы в деревьях. Мне нужен был посыльный. Это был всего лишь вопрос нескольких часов, прежде чем Фордамп обнаружил бы, что я пропал, и все начало бы разваливаться на части. С положительной стороны, Фордамп, очевидно, не чувствовал себя настолько уверенным в своем положении, иначе он не чувствовал бы необходимости отключать телефоны и изолировать страну.


Независимо от того, что я сделал или не сделал, тот факт, что я сбежал из замка, увеличит давление на Фордэмпа. Я решил, что мне придется рискнуть еще немного повысить ставку и надеяться, что ситуация в Сан-Марино не начнет взрываться.


Срочности этому решению придало открытие, которое я сделал в небольшой долине в нескольких ярдах от линии деревьев. Тот, кто застрелил Дэнни Лемонджелло, даже не потрудился выкопать для него яму. Очевидно, Фордамп узнал, что Дэнни разговаривал со мной; более вероятно, мальчик просто знал слишком много. Какова бы ни была причина, тело Дэнни лежало, распластавшись, на траве. Его остекленевшие глаза были скошены, как будто он пытался заглянуть в дыру, которую кто-то проделал в центре его лба.


Петрочелли не выглядел особо обрадованным, увидев меня. У него отвисла челюсть, когда я вошел в полицейский участок. Он все еще нащупывал свой пистолет, когда я ударил его сбоку по голове тяжелой стеклянной пепельницей, которая стояла у него на столе. Он резко подался вперед, и его лицо ударилось о крышку стола с приятным звуком трескающейся яичной скорлупы. Я забрал у него ключи и вернулся в тюремный блок.


Джандор стоял, вцепившись в прутья своей камеры, когда я вошел через смежную дверь. Его глаза расширились. Он немного прибавил в весе с тех пор, как я видел его в последний раз, и все это выглядело как мускулы. Он был широкоплечим мужчиной с руками хирурга, который мог взмахнуть стальным лезвием и срезать лепесток розы с расстояния пятидесяти футов.


"Монго!"


Я ухмыльнулся и отпер дверь камеры. "Время тренировки, Джандор".


"Что?"


"Сейчас нет времени рассказывать тебе, как я сюда попал, Джандор. Нам предстоит много работы, а времени на это не так много".


Я открыла дверь камеры. Джандор не двигался. Он казался ошеломленным; он уставился на открытое пространство между нами, как будто это был барьер, который он никогда не мог преодолеть.


"Ты должен знать о Роско и моем ноже в его шее. Откуда ты знаешь, что я его не убивал?"


"У меня есть подозреваемый получше".


"Его убил Петрочелли", - сказал Джандор, защищаясь.


"Откуда ты знаешь?"


"Он хвастался этим. Он думал, что это большая шутка, что меня посадят за преступление, совершенное начальником полиции".


Я мрачно кивнул. "Давайте отведем его в камеру. Стены довольно толстые, и, вероятно, пройдет некоторое время, прежде чем кто-нибудь придет его искать".


Джандор зашел в кабинет, затем потащил Петрочелли обратно в камеру. Затем он остановился и посмотрел на меня.


"Я бы хотел причинить ему боль", - тихо сказал Джандор.


"Будь моим гостем".


Одним плавным движением Джандор поднял потерявшего сознание Петрочелли и отшвырнул его к стальной койке в задней части камеры. Петрочелли со всей силы ударился о койку правым плечом. Я услышал, как оно хрустнуло. Ему предстояло испытать еще немного боли, когда он проснется. Я запер камеру и смежные двери, затем жестом вывел Джандора из задней части тюрьмы в переулок.


Я посвятил Джандора в происходящее, затем отдал ему кольцо Регента и инструкции о том, что с ним делать. Джандор кивнул и направился вниз по холму, в лес. Я направился в противоположном направлении, в сторону города.


Я тихонько постучал в заднюю дверь сувенирного магазина Маринелло. Молли, одетая спереди в фартук, забрызганный спагетти, подошла к двери; фартук напомнил мне, что я ничего не ела почти сутки. Молли открыла дверь, но ее приветливая улыбка исчезла, когда она увидела выражение моего лица.


"Я должен поговорить с Джоном, Молли, и я бы хотел, чтобы ты услышала, что я должен сказать".


Молли, почувствовав беду, мгновение колебалась, но в конце концов вышла в переднюю часть магазина, чтобы позвать своего мужа. Я был рад видеть, что


У Джона Маринелло были ясные глаза. Мы сидели за маленьким столиком, пока я рассказывал ему, что случилось с их страной.


Лицо Молли становилось все печальнее и напряженнее, но она не перебивала. Дыхание Джона стало коротким и резким. Я быстро закончил, затем сделал паузу, подыскивая следующие слова.


"Я знаю, что не имею права просить вас об этом, - сказал я им обоим, - но мне нужна помощь Джона. Главный козырь Фордэмпа - заряды взрывчатки, которые он заложил в замках и церквях. Если мы заберем их у него, он будет относительно бессилен. Кроме того, это означает, что он не сможет взорвать вашего регента и моего друга."


"Почему Джон?" Голос Молли был едва слышен как шепот.


"Джон сказал, что раньше он был строителем, специализировался на каменотесении. Я предполагаю, что он кое-что смыслит во взрывчатых веществах".


"Да", - спокойно ответил Джон.


Молли схватила мужа за руку. "Обвинения могут взорваться у тебя перед носом".


"Да", - тихо сказал я.


Джон резко встал. "Пойдемте, мистер Фредриксон. Мы теряем время".


Я ждал, наблюдая за Молли. Ее ответ удивил меня. "Ты иди, Джон. мистер Фредриксон прав; мы должны сражаться".


Мы с Маринелло направились к двери. Голос Молли донесся до нас, ее слова были неуместны, но в чем-то успокаивали. "Я разогрею твой ужин, Джон".


По словам Джона Маринелло, найти взрывчатку оказалось не так сложно, как я ожидал вначале. Предполагая, что заряды взрывчатки были установлены экспертом, они были бы найдены вблизи архитектурных центров зданий, где они нанесли бы наибольший ущерб. Все сводилось к тому, чтобы заново угадать человека, который первоначально подложил обвинения.


Для практики мы начали с самого уединенного места, которое смогли найти: церкви Святого Франческо, построенной в четырнадцатом веке. Джон описал процедуру поиска, которой он хотел следовать. Он в десятый раз предупредил меня не трогать ничего, что я могу найти, затем мы расстались.


Сорок пять минут спустя Джон нашел одного из подопечных. Я завернул за угол церкви и увидел его, напряженно стоящего на коленях возле ниши в стене фундамента, у самой земли. Он мельком увидел меня краем глаза и поднял руку, давая мне знак остановиться. Затем он сунул руку в нишу и медленно вытащил сверток, состоящий из пяти связанных вместе динамитных шашек. Поверх свертка лежала маленькая металлическая канистра, напоминавшая миниатюрную банку из-под супа с оторванной этикеткой.


Джон осторожно положил динамит на землю, затем жестом подозвал меня ближе. Он качал головой.


"Это первый заряд", - сказал Джон. "Я предполагаю, что есть еще один в том же месте с другой стороны здания. Нам придется продолжать поиски".


Я взглянул на часы. "Это отнимает слишком много времени. Если повезет, Джандор должен вернуться к итальянским властям примерно через час. Когда это произойдет, я не хочу, чтобы у Фордама была возможность взорвать это место ".


"Быстрее ехать никак нельзя", - сказал Джон. "Мне жаль". Ему не нужно было добавлять, что церковь Святого Франческо была лишь одной из десятков потенциальных целей, не считая трех замков.


Я указал на канистру. "Это запальное устройство?"


Джон кивнул. "Радиоуправляемый. Передатчик, должно быть, у Фордэмпа с собой".


"Он знает. Есть ли какой-нибудь способ заглушить частоту?"


"У нас нет необходимого оборудования".


"Может ли он обезвредить их по одному за раз?"


Джон изучил канистру. "Я сомневаюсь в этом. Я бы сказал, что они настроены на то, чтобы сработать все одновременно".


Это, казалось, соответствовало характеру Фордэмпа. Если бы он не мог получить то, что хотел, он бы оставил все ценное в Сан-Марино в руинах.


"Как ты обезвреживаешь его?"


Джон наклонился и снял канистру с магнитного зажимного устройства. Это казалось достаточно простым.


"Их там достаточно, чтобы взорвать замок?"


"У Фордэмпа там будет еще больше".


"Хорошо. Я должен пойти в замки. В одном из них у меня есть друг".


"Я пойду с тобой", - сказал Джон, поднимаясь на ноги. "Жизнь человека - это самое важное".


Я услышал шум позади себя и обернулся. Маршмеллоу Маус и еще один из людей Фордэмпа стояли в нескольких футах от нас, их пистолеты были направлены на нас.


Я решил, что лучше умру на бегу, чем прислонившись к дереву. Я сделал жест смирения, затем сделал вид, что собираюсь бросить в них динамит.


Они отреагировали так, как я и надеялся, инстинктивно отступив назад и подняв руки к лицам. Я выхватил детонатор у Джона, затем отскочил в сторону и побежал к углу здания. Трижды рявкнул пистолет, и пули срикошетили от камня, обдав мое лицо острыми осколками. Но позади меня не раздалось крика боли, что означало, что, по крайней мере, у Джона хватило здравого смысла остаться на месте. Я завернул за угол церкви и побежал по переулку.


У меня были динамит и детонатор, но они создали невероятное оружие, которым я даже не мог управлять. Тем не менее, это было все, что у меня было. Я сунул динамит под мышку, канистру положил в карман, затем рысцой направился к замку, где были заключены Фил и регент. Мне пришлось предпринять последнюю отчаянную попытку, чтобы вытащить их оттуда.


Мгновение спустя я услышал свое имя на английском. Оно было усилено через громкоговоритель".


"Фредриксон! Теперь все кончено! Иди сюда! У нас есть твои друзья!"


Звук доносился со стороны территории цирка. Несколько жителей Сан-Марине остановились и огляделись по сторонам, затем пошли дальше. Те, кто понимал английский, вероятно, предположили, что слова имели какое-то отношение к цирковому бизнесу.


Сообщение пришло ко мне снова. Более настойчивое.


Я прошел через город к высокому гребню, возвышающемуся над полем, и присел в высокой траве. Сцена внизу не была обнадеживающей.


Фордамп в окружении своих телохранителей стоял посреди поля. Джон Маринелло приставил пистолет к его животу. Джандор тоже был там, со связанными за спиной руками. Никакой кавалерийской атаки в последнюю минуту не должно было быть; я был предоставлен сам себе, и дела шли неважно.


Несколько сан-маринцев, привлеченных громкоговорителем, появились на гребне холма напротив меня. Их быстро прогнали с виноватым видом сотрудники полиции Сан-Маринезе. Время от времени мужчины останавливались и бросали взгляды на хорошо одетого сан-маринца, которого я принял за Альберто Вайкону. Вайкона стоял, склонив голову. Полиция продолжала разгонять зевак.


Однако было несколько зрителей, которых не так-то легко было рассеять. Циркачи выходили из своих трейлеров и собирались в кучку на западном краю поля. Большая Нелл была среди них, ходила вокруг и что-то настойчиво шептала. По сигналу Фордэмпа охранники двинулись к циркачам, обнажив пистолеты. Нелл подала сигнал, и циркачи двинулись - но не прочь и не в том направлении, в котором намеревался Фордамп; они начали быстро расходиться веером. Через несколько мгновений Фордамп и остальные были окружены.


И снова полиция, казалось, не знала, как реагировать; было очевидно, на чьей стороне их симпатии, но еще более очевидно, на чьей стороне власть. Фордамп, не спуская тревожного взгляда с круга, сунул руку под жилет и достал передатчик. Устройство было размером примерно с пачку сигарет, с красной кнопкой в центре. Вайкона побледнел. Регент быстро подошел к полицейским и заговорил с ними. Они подняли оружие.


Я оглянулся через плечо на один из трех замков, вздымающихся в небо; все, что стояло между двумя мужчинами и вечностью, была дрожащая рука одного человека. Одно нажатие на эту красную кнопку, и замок рухнул бы на землю.


В долине внизу внезапно запахло смертью; напряжение достигло пика. Рано или поздно кто-то собирался сделать ход, и полетят пули. Кнопка будет нажата. Фордамп поставил все, что у него было, на последнюю карту, которая была у него в руке, и я не мог позволить себе сделать колл.


Я вырвал из земли несколько пучков длинной травы и скрутил их во что-то вроде веревки. Я заменил детонатор на динамит, затем прикрепил всю упаковку к поясу, за спиной, прямо под рубашкой. Затем, стараясь не думать о том, что произойдет, если Фордамп нажмет на кнопку, я встал и немедленно поднял руки в воздух.


Даже с такого расстояния я мог видеть довольную ухмылку Фордэмпа. Он убрал передатчик обратно в жилет, затем жестом велел мне спускаться.


Десятки глаз наблюдали за мной, пока я спускался по склону. Я прошел через круг и услышал, как прошептали мое имя. Большая Нелл смотрела на меня влажными глазами; я улыбнулся ей и протиснулся вперед.


Я двинулся к Фордампу, который поднял руку в знак того, чтобы я остановился. Я остановился. Он что-то прошептал кажущемуся неуязвимым Петрочелли, который ухмыльнулся сквозь разбитую челюсть и потянулся к перевязи на руке, чтобы достать пистолет. У меня было отчетливое впечатление, что мне вынесен смертный приговор.


Петрочелли шагнул вперед, его глаза наполнились ненавистью, и махнул пистолетом в сторону рощи позади него. Пришло время сделать шаг, любой шаг.


Я шел вперед, пока не поравнялся с Фордэмпом, затем боком врезался в мужчину. Одной рукой я сомкнул пальцы на его поясе, а другой изо всех сил пытался отстегнуть динамит от своего пояса.


Фордамп бросил на меня испуганный взгляд, затем поднял меня с земли и встряхнул, как тряпичную куклу, пытаясь разжать мою хватку.


Кольцо циркачей во главе с Нелл смыкалось. Петрочелли выстрелил в воздух, и они остановились. Все, кроме Нелл. Она сделала еще три шага вперед.


"Вы не можете перестрелять нас всех!" Нелл крикнула Петрочелли. Затем она повернулась лицом к кругу. "Если мы их не остановим, они убьют Монго!"


Петрочелли промахнулся, Нелл развернулась, схватившись за правое плечо, и упала на землю. Из раны хлынула кровь, но она перекатилась и начала вставать. Петрочелли приблизился к ней, его пистолет был направлен ей в голову. Он замер, когда пистолеты полицейских Сан-Марине были направлены на него.


Фордамп, казалось, забыл, что я все еще цепляюсь за его пояс. Он быстро сунул руку в карман жилета и снова вытащил передатчик.


"Стой!" Не слишком уверенным голосом крикнул Фордамп. "Немедленно остановись, или я нажму на кнопку!"


К тому времени у меня было достаточно времени, чтобы развязать связку динамита. Я отпустил ремень Фордэмпа, затем развернул динамит и воткнул его в выпуклость его живота, что-то вроде квотербека, пытающегося передать футбольный мяч сопротивляющемуся полузащитнику. Фордамп посмотрел на свой живот и подавился.


"Ты нажимаешь на эту кнопку и превращаешься в желе", - сказал я с улыбкой.


Губы Фордэмпа зашевелились; наконец послышался звук. "Ты и себя взорвешь, дурак".


"Быть застреленным, быть взорванным ; для меня все равно, бастер. Это приносит мне гораздо больше удовлетворения". Я сделал паузу на несколько мгновений, чтобы дать его воображению обдумать проблему, затем сказал: "Все кончено, Фордам. Положи передатчик на землю".


Фордамп тяжело сглотнул, затем осторожно положил передатчик к своим ногам. Теперь уже Петрочелли показалось, что он увидел свой билет на выход. Он вскрикнул и прыгнул к ложе. Пуля полицейского настигла его в воздухе, вошла под лопатку и пробила сердце. Я наклонился и подобрал передатчик до того, как тело Петрочелли упало на то место, где оно было.


Один из полицейских освободил Джандору руки. Я подошел и передал ему передатчик. "Почему бы тебе не отнести это в безопасное место?"


"Будет сделано, Монго. Мне жаль, что я не смог прийти к..."


"Забудь об этом". Я повернулся к Джону. "Ты можешь обезвредить эту штуку?"


Джон Маринелло кивнул. "Думаю, да".


Они направились к лесной гавани. Я повернулся обратно к центру поля. Вайкона все еще стоял на том же месте, его плечи поникли, он смотрел в землю. Мне вдруг стало жаль его; он сделал только то, что считал необходимым для сохранения сокровищ своей страны. Другие не согласились, и теперь Вайкону выставили дураком, если не предателем.


Я подозревал, что его политической карьере пришел конец.


О Большой Нелл позаботились. Полиция собрала всех горилл Фордэмпа в плотный клубок и охраняла их; двое мужчин оттаскивали тело Петрочелли прочь.


Фордамп все еще смотрел на свой живот, явно ошеломленный, что, возможно, объясняло, почему его не охраняли. Но Фордамп еще не закончил; его глаза поднялись и остановились на мне.


"Ты!" Фордамп закричал, его глаза горели. "Я убью тебя!"


Он сунул руку в карман жилета и достал пистолет 38-го калибра. Дуло повернулось и остановилось на одной линии с моим лбом. Я стоял неподвижно и смотрел.


Я был слишком далеко, чтобы что-то с этим сделать.


Джандор не был. Он обернулся на звук голоса Фордэмпа и мгновенно оценил ситуацию. Его рука взлетела вверх, на мгновение исчезла за головой, затем стремительно метнулась вперед.


Глаза Фордэмпа расширились; пистолет выпал из его пальцев, когда он поднял руку и отчаянно попытался вытащить нож из своего горла. Мгновение спустя он рухнул на землю мертвым.


В долине внезапно стало очень тихо. На гребне холма начала появляться армия любопытных лиц. Я наклонился и обшарил карманы Фордэмпа, пока не нашел связку ключей. Затем я повернулся и пошел к замку на вершине холма вдалеке.


Темная дыра на тихой планете


Морщинистое пятидесятилетнее лицо доктора Питера Барнума слегка порозовело, и я подумал, что знаю почему: Барнуму не нравилось подрабатывать профессорами колледжа или знаменитостями, и он чувствовал, что я принадлежу к обеим категориям. Я не знал, как он относился к гномам, и мне было все равно, но мне было любопытно, что он делал в моем офисе в центре города субботним утром. Я пожал протянутую им руку. Он казался влажным.


"Доктор Фредриксон, - сказал Барнум, - у вас есть несколько минут?"


Поскольку на мои услуги не было особого спроса, я пригласил его присесть. Барнум присел на краешек стула, как будто ждал, что кто-то позовет его на трибуну оратора.


"Я хотел бы нанять вас, доктор Фредриксон", - торопливо сказал Барнум. "Я имею в виду, в качестве частного детектива".


"Тебе не обязательно было спускаться сюда. Ты мог бы увидеть меня в университете".


"Я знаю", - сказал он, махнув рукой в воздухе, как будто я сделал абсурдное предложение. "Я предпочитаю, чтобы было так. Видите ли, то, что я должен сказать, должно оставаться в строжайшей тайне ".


Для разнообразия кондиционер в здании работал. Тем не менее, несколько прядей светлых волос, обрамлявших лысый купол головы Барнума, были влажными от пота. Под ухом пульсировала вена. Я решил немного обидеться на его отношение.


"Все, что говорят мне мои клиенты, остается конфиденциальным. Так я работаю".


"Но ты не сказал, поможешь мне или нет".


"Ты не сказал, в чем именно ты хочешь, чтобы я тебе помог. Пока ты этого не сделаешь, я не могу взять на себя обязательства". Это было не совсем правдой, но я надеялся, что это ускорит проблему.


Президент университета наконец провел рукой по глазам, как будто пытаясь стереть плохое видение, затем откинулся на спинку стула. "Мне жаль", - сказал он через несколько мгновений. "Я был груб. Я не хотел рисковать, чтобы нас увидели за долгим разговором друг с другом в университете. Это могло показаться странным ".


"Чужой для кого?"


Барнум медленно поднял на меня глаза. "Я бы хотел, чтобы вы провели расследование в отношении одного из ваших коллег, доктора Винсента Смазерса".


Я тихо мысленно присвистнул. Я начинал понимать склонность Барнума к секретности. Винсент Смазерс был последним лауреатом университетской премии, психологом-экспериментатором, лауреатом Нобелевской премии. Президенты университетов обычно не имеют привычки расследовать дела своих лауреатов Нобелевской премии. Обычная процедура заключается в создании специально выделенного кресла стоимостью 100 000 долларов, что и было сделано для Смазерса. "В чем проблема?"


Барнум пожал плечами. "Я не знаю", - сказал он наконец. "Возможно, я слишком подозрителен".


"Подозрительный в чем?"


"Доктор Смазерс привел с собой ассистента, доктора Чан Ки. Доктор Ки, в свою очередь, привел с собой двух ассистентов, тоже китайцев. Откровенно говоря, эти двое мужчин не похожи на людей с университетским образованием".


"Я тоже".


Барнум покраснел. "Я полагаю, вы намекаете..."


"Я ни на что не намекаю", - сказал я. Я чувствовал себя немного раздраженным. "Я говорю, что ты лучше, чем кто-либо другой, должен знать, что нельзя судить о мужчине по его внешности. Я уверен, что Смазерс знает, что делает. Я просто не хочу, чтобы ты тратил деньги университета впустую ".


Барнум на мгновение задумался об этом. "Полагаю, я на грани", - сказал он отстраненно. "С тех пор, как они нашли тело того человека в кампусе..."


"У меня есть брат, который работает детективом в полицейском управлении Нью-Йорка, так что я могу отслеживать подобные вещи. Никто никого в университете не обвинял в его убийстве, если это то, о чем вы беспокоитесь. Он только что с Бауэри".


"Да, но все еще остается вопрос о том, что бродяга из Бауэри делал на территории кампуса".


"Это Нью-Йорк", - сказал я, как будто это все объясняло. "Вы думаете, есть какая-то связь между Смазерсом и убийством?"


"О, нет!" Быстро сказал Барнум. "Но университет находится под пристальным вниманием просто потому, что там было найдено тело. Я должен убедиться, что все. . выглядит так, как и должно быть".


"Кроме китайцев, что еще не выглядит должным образом?"


Барнум глубоко вздохнул. "Есть вопрос о ежегодном пожертвовании в сто тысяч долларов, которое доктор Смазерс получает за академическую кафедру, которую он занимает. Хотя это правда, что от человека с доказанными административными способностями доктора Смазерса обычно не ожидают...


Он боролся со своими собственными мыслями. Я оборвал его. "Вы не знаете, что происходит с деньгами".


Барнум выглядел успокоенным. "Это верно", - сказал он. Остальное, казалось, далось легче. "Я полагаю, вы знаете мистера Хейли с английского факультета?"


Я сказал, что да. Мы с Фредом Хейли выпили вместе несколько чашек кофе.


"Мистер Хейли клянется мне, что он видел доктора Ки раньше, в Корее. Как вы, наверное, знаете, мистер Хейли был военнопленным. Он рассказывает мне, что доктор Ки, который тогда пользовался другим именем, был вражеским следователем, отвечавшим за программу промывания мозгов, которой подвергались все военнопленные. У него была репутация жестокости, психологической и физической".


Я обдумал это в уме. Фред Хейли не был человеком, склонным к диким обвинениям. По крайней мере, он был не большим параноиком, чем любой другой, кому приходится жить и / или работать в Нью-Йорке.


"Это был бы не первый случай, когда бывший враг приезжает работать в Соединенные Штаты", - сказал я. "Часто это работает нам на пользу, как в случае с ФонБрауном. Он сменил имя, чтобы люди не трепали скелеты в его шкафу. Возможно, все на подъеме ".


"Да, это возможно. Но поскольку речь идет о добром имени университета, не кажется ли вам, что это заслуживает некоторого расследования?"


Я сказал, что думаю, что это так. Мы обсудили приземленную тему гонораров, и я сказал ему, что рассмотрю это.


Я зарегистрировался в своем университетском кабинете, оформил кое-какие документы, затем заперся и направился через кампус к Мартен-Холлу, более старому зданию, в котором находится факультет психологии.


Вскоре стало очевидно, что нельзя просто войти и завязать разговор с лауреатом Нобелевской премии; система безопасности Смазерса посрамила бы ближайшую базу слежения за ракетами. Его первой линией обороны была секретарша, 250-килограммовая женщина с ястребиным лицом, которая каким-то образом избежала последнего драфта профессионального футбола. Табличка с именем на ее столе гласила "миссис Пфатт". Это действительно так.


Она перестала мучить свою пишущую машинку достаточно надолго, чтобы я успел представиться одним из университетских коллег Смазерса, криминологом, который хотел проконсультироваться с доктором Смазерсом по вопросу криминальной психологии, если можно.


Мне сказали, что у доктора Смазерса нет времени на консультации. Пишущая машинка стонала и лязгала.


"В таком случае, возможно, я мог бы поговорить с доктором Ки".


Мне сказали, что у доктора Ки не было времени на консультации.


Я оставила миссис Пфатт и пошла по длинному коридору, по обеим сторонам которого располагались классные комнаты. В нескольких классах старшекурсников шли занятия, заполненные сонными первокурсниками. Все выглядело удручающе в порядке. Большинство студентов в здании узнали меня и помахали. Я улыбнулся и помахал в ответ.


Мартен-холл состоит из четырех этажей, и я предположил, что на верхнем у Смазерса были его личные кабинеты и исследовательские лаборатории. Я поднимался по этажам как можно небрежнее. Третий этаж был в основном офисами и лабораториями, малолюдными субботним утром с несколькими аспирантами-исследователями. Я направился к лестнице в конце коридора, остановился и уставился. Кто-то установил тяжелую стальную дверь поперек входа на лестницу. Красной краской по трафарету на двери было написано "ВХОД ВОСПРЕЩЕН ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА".


Меньше денег следовало потратить на материалы и больше на замок; я достал свой набор отмычек и нажал с третьей попытки. Я толкнул дверь, открывая. Узкий лестничный пролет змеился вверх и сворачивал влево, скрываясь из виду. Я начинал понимать, куда ушла большая часть 100 000 долларов за первый год; внутренняя часть двери, а также стены и потолок лестницы были звукоизолированы. Это показалось странным расходом для факультета психологии; умственные процессы просто не производят столько шума.


Я поднялся по лестнице и оказался в конце длинного коридора, дорого отделанного, с застекленными кабинетами с одной стороны и закрытыми дверями с другой. Я толкнул одну из дверей, и она распахнулась. Я вошел, закрыл за собой дверь и включил свет.


Это была лаборатория, большая, с хорошей звукоизоляцией. Вдоль стен было выстроено множество контрольных машин, компьютеров и другого сложного оборудования. У всех были провода, ведущие к большому резервуару с водой в одном из углов лаборатории. Резервуар выглядел как аквариум, предназначенный для содержания детеныша кита. Он был по меньшей мере десяти футов в длину, трех футов в ширину и четырех футов в глубину. Электродные узлы были встроены в стеклянные стенки резервуара вместе с черными резиновыми ремешками, которые теперь плавали на поверхности.


Я некоторое время копался в машинах, но не мог понять, что они должны были делать. Я выключил свет, вышел из лаборатории и тихо прошел по коридору, заглядывая в другие комнаты с закрытыми дверями. Все они были лабораториями, похожими на ту, в которой я был. Все кабинеты слева от меня были пусты - за исключением последнего.


Китаец заметил меня краем глаза. Он был оригинальным капитаном Флэшем, вскочившим со стула и стоящим передо мной за гораздо меньшее время, чем потребовалось бы Супермену, чтобы найти телефонную будку. Мне следовало послушать проповедь Барнума о первых впечатлениях; мужчина передо мной выглядел как беженец с какой-то войны тонг. Кто-то пытался использовать его голову в качестве точильного камня; вся правая сторона его лица представляла собой полосу белой, покрытой рябью рубцовой ткани. Правый глаз был зашит и ничего не видел, но другой глаз был в полном порядке, и было очевидно, что у него были все ходы. Теперь он сидел на корточках, идеально балансируя на носках ног, его мозолистые руки были напряжены и вытянуты перед собой, как лезвия ножей.


Я улыбнулся и бодро пожелал ему доброго утра. Должно быть, он воспринял это как китайское оскорбление, или, может быть, ему просто не нравились гномы. Он схватил меня за правое плечо и перекинул через свое бедро. Я отскочил от стены и упал на пол, где и остался, полузакрыв глаза, наблюдая за ним. Он вышел вперед в той же позе, вытянув руки перед собой. Этот парень мог убивать.


Я подождал, пока он окажется прямо надо мной, затем выбросил левую ногу, ударив его носком ботинка по колену сбоку. Сустав хрустнул. Его глаза наполнились крапинками боли, и он опрокинулся назад. Он недолго оставался на ногах. Каким-то образом ему удалось встать на единственную здоровую ногу и, волоча за собой сломанную, он направился ко мне.


Каратэ застало его врасплох, но с этим было покончено. У меня был черный пояс, но и у него, очевидно, тоже. На этот раз он намеревался убивать.


Его рука метнулась вперед, как змеиный язык, смертоносная костяшка его среднего пальца нацелилась мне в лоб. Оглушительный крик оглушил меня, когда я пригнулась. Снаряд, который был его рукой, пролетел у меня над головой и врезался в стену позади меня. Я ударил его головой в солнечное сплетение. Он крякнул, когда поднялся в воздух, затем закричал, когда приземлился на поврежденную ногу. Он завалился на бок.


Мужчина закончил, уставившись на меня с ненавистью и невыразимой болью, образующей вторую кожу над его глазом. Я внезапно почувствовал тошноту в животе. Я спустился по лестнице и направился в свой кабинет.


Смазерсу не потребовалось много времени, чтобы добраться туда. Он ворвался в дверь кабинета, длинные каштановые волосы развевались за ним, лицо цвета мела. Ему едва удалось заставить себя остановиться перед моим столом. Он стоял там, дрожа от ярости, буквально потеряв дар речи. Высокий, худой мужчина с бледными, измученными глазами, он облокотился на стол и наконец смог заговорить.


"Что вы делали в моих частных лабораториях?"


"Я заблудился, разыскивая мужской туалет".


Гнев Смазерса, вероятно, был более оправдан, чем мой сарказм, но выглядел он довольно нелепо. Его язык двигался взад-вперед по губам. "Вы, сэр, лжец!"


"Хорошо, доктор Смазерс", - раздраженно сказал я. "Причина довольно проста. Я искал вас или доктора Ки. Я хотел проконсультироваться по профессиональному вопросу".


"Моя секретарша сказала вам, что ни у доктора Ки, ни у меня нет времени на подобные дела".


"Мне не нравится вести дела через чужих секретарей".


"Дверь в лаборатории была заперта!"


"Нет, когда я туда добрался, этого не было", - солгал я. "Поговори со своим хранителем ключей; дверь была открыта, когда я проходил мимо, поэтому я просто поднялся наверх. Следующее, что я осознал, я оказался лицом к лицу с Фу Манчи ".


"Ты понимаешь, что этот человек, возможно, никогда больше не сможет нормально ходить?"


"Он пытался убить меня. Если вы или ваши сообщники хотите выдвинуть обвинения, вперед. Мы обсудим это с президентом. Барнум, возможно, захочет узнать, что для тебя так важно, что ты чувствуешь необходимость держать это под замком за двумя дюймами стали ".


Это поддержало его. Он убрал руки со столешницы моего стола и выпрямился, прилагая сознательные усилия, чтобы контролировать себя. "Я не думаю, что в этом есть какая-либо необходимость", - сказал он. "Мы оба профессионалы. У меня нет ни малейшего желания втягивать вас в неприятности, и, откровенно говоря, я не могу уделять время своей работе, что повлекло бы за собой предъявление вам обвинений".


"И в чем же будет заключаться эта работа?" Небрежно спросил я.


"Конечно, ты можешь оценить тот факт, что я не хочу обсуждать с тобой свои личные дела".


"Извините, я просто поддерживал беседу. Мне не могло не быть любопытно, какого рода исследования требуют человека-сторожевого пса, подобного тому, который пришел за мной".


Смазерс сделал нервный жест рукой. "Откровенно говоря, доктор Ки и я участвуем в исследовании некоторых наиболее причудливых человеческих психических отклонений. Иногда у нас на этом этаже находятся потенциально опасные люди. Цзе Цу подумал, что ты мог быть одним из них. Он слишком остро отреагировал, просто выполняя свою работу ".


"Для чего эти резервуары для воды?"


Ворота с лязгом захлопнулись перед глазами Смазерса. "Ты шпионил!"


"Вовсе нет. Я просто случайно оглядывался в поисках тебя и заметил танки. Естественно, мне стало любопытно".


"Вы больше туда не подниметесь, доктор Фредриксон".


"Интересный человек, этот ваш коллега. Вы знали, что доктор Ки раньше был офицером Народно-освободительной армии в Северной Корее? Насколько я понимаю, он был специалистом по промыванию мозгов".


Смазерс покраснел. "Это клевета. Кто тебе это сказал?"


"Это всего лишь слухи. Разве ты этого не слышал?"


"Я бы не обратил никакого внимания на такую историю".


"Почему бы и нет? Война окончена".


Смазерс либо устал от разговора, либо ему не понравился оборот, который принял разговор. Он одарил меня долгим, тяжелым взглядом. "Пожалуйста, не вмешивайтесь больше в мои дела, доктор Фредриксон".


Я хотел поговорить еще немного, но Смазерс уже повернулся и выходил из моего кабинета. Он захлопнул за собой дверь. Я поднял телефонную трубку и набрал номер офиса Барнума. Пройдя через череду секретарей, я наконец-то смог услышать самого Большого человека.


"Это Фредриксон", - сказал я. Я подумывал рассказать ему об инциденте - и лабораториях - в Мартен-Холле, затем решил этого не делать. "У меня ноющее чувство, что ты упустил некоторые части истории".


"Я не могу представить, о чем ты говоришь". Голос Барнума был лукавым, сдержанным. Я задел его достоинство.


"За что Смаферс получил Нобелевскую премию?"


"Он провел новаторскую работу в области сенсорной депривации. Он является высшим авторитетом в своей области".


"Сенсорная депривация; это искусственное лишение человека всех чувств - зрения, слуха, обоняния, осязания, вкуса?"


"Это верно".


"С какой целью?"


"Бесконечно. В этом и заключался весь эксперимент: определить эффекты. НАСА некоторое время интересовалось этим из-за его возможной связи с межпланетными космическими путешествиями, но они отказались от него, когда стало очевидно, что это слишком опасно для задействованных добровольцев ".


Я вспомнил комментарий Смазерса об опасных людях в его лабораториях. Я предположил, что он оправдывался за свою китайскую гориллу. Теперь я задавался вопросом; но я не был готов обвинить его в чем-либо, по крайней мере, пока.


"Откуда он взялся?"


"Институт Платта. Недалеко от Бостона".


"Я знаю, где это. Как он сюда попал? Platte хорошо заботится о своих призерах. Мне трудно поверить, что они не согласились бы на любое ваше предложение".


Я воспринял долгое молчание на другом конце провода как своего рода ответ, оправдание ноющего зуда в глубине моего сознания.


"Есть какой-то вопрос по этому поводу, не так ли?" Я настаивал.


"Нет никаких сомнений в том, что доктор Смазерс - лауреат Нобелевской премии", - сказал Барнум. В его голосе звучало раздражение. "Их, знаете ли, не пруд пруди".


"Значит, вы не задаете вопросов, когда кто-то хочет покинуть одно место и прийти в другое?"


"Нет", - сказал Барнум после долгой паузы. "Но он пришел с самыми высокими рекомендациями".


"Я уверен, что так оно и было. Теперь, что вы хотите знать, так это как вам удалось заполучить нобелевского лауреата по бросовым ценам в подвале".


Снова долгая пауза, затем: "Ты что-нибудь выяснил?"


"Я перезвоню тебе".


В конце концов, Барнум был моим клиентом, и я не совсем понимал, почему умолчал о нем. Возможно, это было потому, что Смазерс был коллегой, а ученые - особенно блестящие - и без того терпят достаточно глупостей от администраторов. Я разнюхивал кое-что об очень дорогом оборудовании в районе, который явно был для меня запретным. Я хотел еще немного покопаться, прежде чем начать рассказывать истории.


Я пошел в здание гуманитарных наук и огляделся в поисках Фреда Хейли. Я хотел получить больше информации о другой, нешкольной стороне доктора Ки. С этим придется подождать; Хейли уехала на выходные.


Прогулка не прошла даром, так как мне удалось зацепиться за Джима Ларкина, моего бывшего студента, который теперь был аспирантом по экспериментальной психологии. Он принял мое предложение выпить чашечку кофе, и мы спустились вниз, в Студенческий союз. Постепенно я перевел разговор на доктора Винсента Смазерса.


"Странный человек", - сказал Джим. В его устах было трудно сказать, было ли это жалобой или комплиментом. Вероятно, это не было ни тем, ни другим. Джим был молодым человеком с почти фанатичной преданностью идее "живи сам и давай жить другим". "Всех аспирантов перед его приходом сюда заверили, что у нас будет к нему доступ, что он не будет просто дорогостоящим именем для университета, которое можно напечатать в информационном бюллетене выпускников. Однако... "


"Я так понимаю, что все вышло не так?"


"Смазерс появился ровно на одном из наших семинаров для выпускников, и это было все".


"Интересно. Как ты думаешь, что он делает со своим временем?"


"Я не имею ни малейшего представления", - сказал Джим. Студентка без лифчика, которой не следовало там быть, вошла в кафетерий и запрыгала вдоль столов. Я предпринял попытку вернуть внимание Джима.


"Что происходит с человеком, когда он подвергается сенсорной депривации?"


Джим повернулся ко мне. "Это сфера деятельности доктора Смазерса".


"Я знаю".


"Ну, проще говоря, он сходит с ума. Если быть более точным, его разум выходит из него. Вы убираете все сенсорные ориентиры мужчины, и он становится как ребенок, без прошлого, настоящего или будущего, по крайней мере, пока он переживает депривацию. Он становится очень внушаемым ".


"Ты хочешь сказать, что ему промыли мозги?"


Джим скорчил гримасу. "Это старомодный термин".


"Ага. Это похоже на промывание мозгов?"


"Полагаю, да".


"Как вы справляетесь с этой сенсорной депривацией?"


"Первое, что вам нужно, - это контролируемая среда, в которой можно поддерживать тело мужчины".


"Как вода?"


"Да, вода - это хорошо. К чему вы клоните, доктор Фредриксон?"


"Просто любопытно", - сказал я с невозмутимым лицом. "Что вы думаете о китайских помощниках Смазерса?"


Джим уклончиво пожал плечами. "Я скажу вам вот что, - сказал он после некоторого раздумья, - я думаю, что в этом отделе происходят какие-то странные дела".


"Что за странное дело?"


"Ты слышал о том парне, которого застрелили в кампусе? Старый бродяга из Бауэри?"


Я сказал, что видел.


"Однажды я увидел его в Мартен-холле. Он прогуливался с одним из ассистентов доктора Смазерса, одним из тех китайцев".


Гарт, как обычно, был по горло погружен в бумажную работу. Мой брат, ростом шесть с лишним футов, сидел за столом, за которым мог бы поместиться я, и весело стучал на пишущей машинке, винтажной девятнадцатого века. Его лицо было мрачным; его лицо всегда было мрачным, когда он занимался бумажной работой. Он не потрудился поднять взгляд.


"Посмотри, что притащили муравьи. Что происходит, Монго?"


"Я просто хотел заскочить и поздороваться со своим братом".


"Вы здесь для того, чтобы выкачивать информацию", - спокойно сказал Гарт. Он нажал не на ту клавишу и выругался.


"Несколько недель назад в университетском городке был убит старик. Застрелен".


Гарт нахмурился. "Я этого не помню".


"У вас, вероятно, было пятьдесят убийств в один и тот же день. В любом случае, я хотел бы взглянуть на досье".


"Почему?"


"Давай, Гарт. Я на рыбалке".


Гарт откинулся на спинку стула и уставился на меня. Его взгляд был жестким. "Ты начинаешь принимать наши отношения как должное, Монго. Это полицейский участок, государственное учреждение, а вы частное лицо. Вы не можете просто войти сюда и попросить взглянуть на конфиденциальный файл. Он сделал паузу. Что-то шевельнулось в глубине его глаз. "У тебя есть зацепка по этому делу?"


"Я блуждаю ощупью в темноте, Гарт. Может быть, да, может быть, нет. Я не хочу говорить об этом, пока нет. И я случайно знаю, что этот драгоценный файл где-то спрятан. У полицейского управления Нью-Йорка нет времени расследовать смерть какого-то бродяги из Бауэри. Конечно, вы провели вскрытие, потому что этого требует закон по делу об убийстве, но это никогда не будет расследовано, потому что у вас просто нет рабочей силы. Тебе не повредит, дай мне взглянуть на файл ".


Глаза Гарта вспыхнули, а лысина на его макушке покраснела. "Ты сегодня слишком много болтаешь, брат".


"Это правда, и ты это знаешь. Кроме того, ты мне кое-что должен. Дай мне взглянуть на дело, Гарт".


Гарт мгновение колебался, затем встал и исчез в другой комнате. Через несколько минут он вернулся с файлом. Я поблагодарил его, но Гарт ничего не сказал. Он вернулся к своей машинописи, а я отошел в угол с папкой.


Убитого звали Байярд Т. Мэннинг, и его единственным известным адресом была ночлежка на Бауэри. Обо всем было рассказано в трех коротких абзацах. Самой интересной частью были результаты вскрытия, описанные в последнем абзаце. Мэннинг был закоренелым алкоголиком; много лет назад у него начался цирроз печени, и его мозг был практически поврежден. Любопытно было то, что, согласно отчету патологоанатома, он не употреблял алкоголь по меньшей мере месяц. Ни капли. Сухой до костей. Текстура его кожи указывала на то, что незадолго до смерти он провел много времени в воде. В момент убийства он держал в руке транзисторную трубку.


Кроме того, у него были проколоты барабанные перепонки.


Была проделана некоторая работа; беглое расследование его обычных мест обитания выявило тот факт, что его не видели в течение месяца.


У меня была довольно хорошая идея, где он был.


Я провел беспокойное воскресенье, читая "Нью-Йорк Таймс" и пытаясь следить за "Джетс". Мое досье по этому делу разрасталось, сплетая паутину вокруг Винсента Смазерса. Если бы паутина затянулась еще туже, Смазерса съели бы какие-нибудь очень мерзкие пауки, из тех, что вылупляются в сознании человека, когда ему приходится провести остаток своей жизни в тюрьме.


Это беспокоило меня. Почему лауреат Нобелевской премии должен подвергать опасности всю свою репутацию и будущее, впутываясь в стечение обстоятельств, которые могут его уничтожить? Было легко возложить любую возможную вину на призрачного Ки, но ответственность за Ки нес Смазерс, предполагая, что преступление было совершено. На самом деле, я хотел быть очень уверенным, что знаю, о чем говорю, прежде чем привлекать полицию или передавать будущее Смазерса такому педантичному, профессиональному сборщику средств, как Барнум.


Я дошел до перерыва в игре с мячом, затем подошел к телефону и позвонил домой Фреду Хейли, надеясь, что он вернется раньше. Ответа не было. Мне больше нечем было заняться, поэтому я поехал в пригород, где жил Хейли. Я бы подождал его.


Машина Хейли стояла на подъездной дорожке к его дому. Я припарковал свою машину позади его, поднялся по мощеной дорожке перед домом и постучал в дверь. Я подождал тридцать секунд, затем постучал снова. Ответа по-прежнему не было.


Что-то холодное пробежало у меня по спине. Я обошел дом с задней стороны и постучал в ту дверь. Я получил тот же ответ. Я достал свои отмычки и открыл дверь.


Фред Хейли никуда не ходил в те выходные. Его тело лежало на полу его кабинета, очень окоченевшее от трупного окоченения. Я предположил, что он был мертв по меньшей мере два дня. Странный наклон его головы подсказал мне, что он умер от перелома шеи.


Следующие два часа я отвечал на вопросы, избегая предположений о возможной связи между смертью Хейли и его знанием прошлого Чан Ки. Очень может быть, что Хейли был убит грабителем, которого он застал врасплох. Разграбленный дом указывал на это - за исключением того, что Фред Хейли, насколько я знал, не жалел сил для самозащиты; и предполагалось, что он ушел в пятницу днем, что было странным временем для того, чтобы грабитель рыскал вокруг.


Это все, что я рассказала полиции. Главный детектив послушно занес мое мнение в свой блокнот и отправился по своим делам; Гарт появился позже и загнал меня в угол. Я избавился от него, пообещав зайти к нему и рассказать все, что мне известно, после того, как сделаю еще одну остановку. Это не сильно успокоило его, но дало мне время сесть на один из рейсов шаттла из аэропорта Кеннеди в Бостон.


Я знал, что бесполезно пытаться поговорить с кем-либо из чиновников в Платте. Если бы они вообще заговорили со мной, у них не было бы ничего, кроме блестящих отчетов для Смазерса. Так велась академическая игра; облажайся, и тебя попросили уйти в отставку; подай в отставку, и никто не может сказать о тебе ничего, кроме хорошего.


Я обратился к лучшему источнику информации, который смог найти, к уборщице, работавшей на факультете психологии.


Я приземлился в аэропорту Кеннеди в час дня следующего дня и вывел свою машину со стоянки. Пришло время отчитаться перед Гартом, а затем перед Барнумом, чтобы предупредить его о приближающейся буре. Вместо этого я позвонил в офис Гарта и оставил ему сообщение с просьбой встретиться со мной в моем университетском офисе через час. Затем я поехал обратно в кампус и припарковался перед Мартен-Холлом.


Миссис Пфатт была в своей обычной хорошей форме; она выглядела так, как будто набрала вес за свой выходной. "Я уже говорила вам, что доктор Смазерс не принимает посетителей".


"На этот раз он примет меня", - многозначительно сказал я. "Скажи ему, что я только что вернулся из Института Платта".


Миссис Пфатт немного помялась, но в конце концов позвонила Смазерсу по внутренней связи. Ее лицо претерпело ряд изменений, пока она разговаривала с ним. Она повесила трубку и уставилась на меня так, как будто я только что совершил чудо.


"Доктор Смазерс примет вас, доктор Фредриксон", - сказала она с новой ноткой уважения в голосе. "Он в своих лабораториях наверху. Он хотел бы, чтобы вы поднялись".


Я поднялся наверх. Стальная дверь была не заперта. Я открыл ее и поднялся по звуконепроницаемой лестнице. Смазерс был в первом кабинете. Я специально проверил, чтобы убедиться, что другие офисы и лаборатории пусты, затем зашел к нему.


"Ты знаешь", - сказал он, не глядя на меня.


"Я знаю, что на тебя оказывали давление, чтобы ты покинул Платт, потому что ты настаивал на проведении экспериментов, которые были тебе запрещены законом и медициной".


"Почему ты делаешь это со мной?"


Я показал ему фотокопию своей лицензии. "Помимо того, что я профессор криминологии, я еще и частный детектив. Меня наняли расследовать ваше дело".


"Кто тебя нанял?"


"Прости. Я не скажу тебе этого".


Огонь в глазах Смазерса погас так же быстро, как и вспыхнул. "Они были дураками", - глухо сказал он. "Я окружен дураками.


Я на пороге очень важного открытия - глубокого медицинского прорыва - и они не оставят меня в покое ".


"Вы открыли лекарство от обычной простуды?"


"Не издевайтесь надо мной, доктор Фредриксон. Я могу вылечить наркоманию и алкоголизм, а также ряд других заболеваний, от которых страдает современный человек".


"Ты делаешь все это, прокалывая барабанные перепонки человека?"


Его глаза опустились. "Ты тоже знаешь об этом?"


"Я могу предположить, что Байярд Т. Мэннинг был объектом для некоторых ваших экспериментов. Вольно или невольно, я не знаю. Я знаю, что в итоге он умер".


"Мэннингу заплатили", - сказал Смазерс. "Видите ли, я открыл лекарство от алкоголизма. Алкоголизм, как и наркомания, является в первую очередь психологической проблемой, несмотря на физические изменения, происходящие в результате зависимости. Проблема заключается в уме. Я могу буквально переделать разум, стереть эти проблемы ..."


"Путем стирания его разума".


"Это упрощенно! Начнем с того, что умы людей, о которых я говорю, в любом случае обесценились. Эти мужчины и женщины не приносят пользы ни самим себе, ни кому-либо другому. Не читай мне мораль!"


"Такая мысль никогда не приходила мне в голову".


Смазерс глубоко вздохнул. "Сенсорная депривация в сочетании с другими формами терапии может буквально уничтожить тягу человека к наркотикам и алкоголю. Это может устранить коренные психологические причины и снова сделать мужчину или женщину цельными, рациональным, разумным человеческим существом ". Он сделал паузу, взял карандаш и начал перекатывать его взад-вперед между большим и указательным пальцами. Чувство вины начало подниматься в его голосе, как пар из горячего источника. "Мэннинг изначально пришел сюда по собственному желанию, в обмен на деньги, которые мы ему предложили. Часть нашего лечения включала звуковую терапию, использование определенных тонов в качестве терапевтического средства. Однажды, когда Мэннинг был на аппарате, он испугался и коснулся некоторых элементов управления. Полученные частоты пробили его барабанные перепонки. Мы бы оказали ему медицинскую помощь, но вскоре после этого он сбежал. Я знал, что он, вероятно, обратится к властям, поэтому я готовился пойти сам. Когда я услышал, что его убили, мне показалось, что в этом нет особого смысла ".


"Удобно, не правда ли?"


Голова Смазерса дернулась по сторонам. "Что это значит?"


Его возмущение звучало искренне. Я отступил в сторону. "Вам когда-нибудь приходило в голову, что те же методы, которые вы используете для лечения наркомании, могут быть использованы для изменения политических убеждений и поведения человека?"


"Не будь мелодраматичным, Фредриксон. Я ученый, а не политик".


"Как вы объединились с доктором Ки?"


"Я не думаю, что мне нужно отвечать еще на какие-либо ваши вопросы".


"Это верно, ты не знаешь".


Он все равно ответил на звонок. "Я знал, что доктор Ки работал на китайскую армию во время корейской войны. Сейчас это казалось неуместным. Он эксперт по психологии индуцированных аберраций. Он единственный человек в мире, который знает достаточно, чтобы помочь мне".


"Как он пришел, чтобы помочь тебе?"


"Я был на конференции в Польше, и мне стало известно через посредников, что Ки хотел приехать в Соединенные Штаты и работать со мной. Я ухватился за этот шанс. Вскоре после этого он пришел ко мне ".


Я хмыкнул. "Смазерс, с твоим умом может сравниться только твоя наивность". Я ожидал, что он рассердится, но он не рассердился. Возможно, теперь все это доходило до него; его слепая страсть к своей работе увлекла его по длинному, очень темному коридору, и только теперь он начал видеть уродливые вещи в конце. "Держу пари, что небольшая проверка выявила бы тот факт, что Ки находится в этой стране нелегально, прикрываясь вашей репутацией. Он здесь осваивает новейшие методы промывания мозгов, чтобы вернуться домой и применить их на своих людях ".


"Вы понимаете, моя работа очень важна. Возможно, вы не до конца понимаете, насколько важна".


Я дал ему слоган. "Я думаю, Ки убил двух человек".


"Невозможно!"


"Я думаю, что он убил Мэннинга, и я думаю, что он убил Фреда Хейли, профессора английского языка, который знал, кем на самом деле был Ки".


Лицо Смазерса внезапно побледнело. "Мистер Хейли был здесь буквально на днях. Я видел, как он разговаривал с. ." Он позволил этому затихнуть. "Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Я хочу, чтобы ты сдался властям, прежде чем они придут за тобой. Мой брат - детектив в полицейском управлении Нью-Йорка. Он ждет меня прямо сейчас в моем кабинете. Он еще ничего об этом не знает. Ты приходишь и рассказываешь ему свою историю. Возможно, в конечном итоге тебе станет легче ".


"Почему ты должен хотеть помочь мне?"


"Потому что я уважаю любого человека, получившего Нобелевскую премию. Кроме того, если ваша работа так важна, как вы говорите, я бы хотел, чтобы она продолжалась. Если это правда, что твое единственное преступление - быть невероятно глупым, возможно, ты сможешь восстановить свою карьеру, когда все долги будут выплачены ".


Я не слышал ни звука, но внезапный рывок головы Смазерса и выражение тревоги на его лице были достаточным предупреждением. Я полуобернулся на своем месте и мельком увидел очень крупного китайца, стоящего позади меня. Его глаза были огромными темными озерами, окруженными плотью, которая могла бы быть тонким желтым фарфором. У меня не было так много времени, чтобы изучить его; его рука метнулась вперед и опустилась на мой затылок. Все погрузилось во тьму. .


Там оставалось темно. Что-то стучало внутри моей головы, не сильно или болезненно, но настойчиво, со звуком, похожим на скрежет карандашного ластика по мягкому дереву. Затем я понял, что это была всего лишь кровь, пульсирующая в моих венах. Я слушал несколько мгновений, а затем она исчезла, сменившись голосом.


"Доктор Фредриксон. Роберт. Это доктор Ки". Голос доносился отовсюду и ниоткуда. Это началось где-то в глубине моих глаз и волнообразно распространялось, заполняя мою голову - или то, что я считал своей головой. Там просто больше не было головы, ни пальцев на ногах, ни пальчиков на руках, ни тела. Был только мой разум, и я задавался вопросом, как долго это продлится; все вещи исчезают, когда ты оказываешься в одном из аквариумов Смазерса.


"Я твой друг", - продолжал голос. "С твоей стороны произошло очень большое недоразумение. Это будет исправлено. Ты научишься любить мой голос - и тогда ты научишься любить меня. Мой голос будет вашим единственным контактом с реальностью, и вы будете с нетерпением ждать его услышать. Скоро вы будете внимательно прислушиваться к тому, что я должен сказать ".


Я ждал продолжения. Больше ничего не было. Через некоторое время я пожалел, что их не было, как и предсказывал Ки. Я выругался, медленно, методично. Мой голос вернулся ко мне приглушенным, как будто с большого расстояния.


Я попытался представить себя: я бы плавал в одном из резервуаров, соленая вода нагрета точно до температуры тела. Мои руки и ноги были бы связаны вместе, достаточно свободно, чтобы обеспечить кровообращение, но достаточно туго, чтобы ограничить любые движения. Я представил, что моя голова была заключена в какой-то черный капюшон, в который закачивался кислород; естественно, в капюшоне были наушники. Вероятно, в моем теле были воткнуты трубки, через которые я питался внутривенно.


Следующая мысль, которая пришла мне в голову, была о том, что я останусь там навсегда, живя в абсолютной темноте. Смазерс и Ки никогда бы не забрали меня отсюда; они бы ушли и заперли за собой стальную дверь. Я остался бы плавать. . плавать вечно, пока не умру и не сгнию, а мои кости не опустятся на дно резервуара.


Я обнаружил, что плачу. Я едва чувствовал, как слезы скатываются по моим щекам. Я подумал о своей матери, прекрасной женщине, которая любила меня таким, каким я был, и которая вместе с моим братом поддерживала меня в течение кошмарных лет моего детства и юности.


Я пытался заснуть. Возможно, мне это удалось. Невозможно было сказать; сон и бодрствование были одним и тем же. Затем голос раздался снова.


"Привет, Роберт".


"Иди к черту", - сказал я; или, может быть, мне только показалось, что я это сказал.


"Ты с нами уже двадцать четыре часа, Роберт, я знаю, ты скучал по моему голосу. Я надеюсь, у тебя было время подумать о своих ошибках, о своем плохом мышлении".


Я попытался сопоставить голос с лицом, которое видел в кабинете Смазерса. Голос был похож на лицо, ровный, бесстрастный, способный на внезапную жестокость.


"Тебе следует подумать о том, чтобы..."


Голос оборвался на середине предложения. Я напрягся, ожидая продолжения, но потом понял, что внезапный перерыв был частью игры. Голос был бы моей единственной связью с реальностью, и вскоре я была бы готова делать все, что он от меня попросит. Мой разум кричал, и я отступила от ужасной потребности, ушла в себя.


Я оказался на равнине, простиравшейся в никуда. Горизонта не было, только черная яма прямо передо мной. Я попятился, и яма двинулась вперед. Он зиял передо мной, как темная дыра на безмолвной планете.


В дыре были звуки, завывающий ветер, крики, стоны; и дырой был я сам, самая глубокая часть меня. Именно туда Ки хотел подтолкнуть меня, заманить в ловушку, а затем переделать.


Я сходил с ума.


Пытка закончилась просто, даже нелепо, глотком воды. Моей первой реакцией было то, что они решили отказаться от всей этой затеи с промыванием мозгов и просто утопить меня. Мне было все равно; все было лучше, чем ужасная тишина. Затем кто-то поднял мою голову над поверхностью, срывая черную резиновую маску. Свет ударил мне в глаза, как лезвие бритвы. Я закрыл их и отвернул голову. Руки потянулись вниз и ослабили ремни на моих руках и ногах. Иглы были вытащены из моего тела. Все еще держа глаза закрытыми, я уперся ногами в дно бака и оттолкнулся, переваливаясь через борт. Я тяжело приземлился на спину, и дыхание со свистом вырвалось из меня. Руки потянулись вниз и схватили меня под мышками.


"Вставайте, доктор Фредриксон!"


Я приоткрыла глаза, и в них всплыл размытый образ Смазерса. Он поднял меня на ноги, и я тут же снова упала. После того, как меня держали абсолютно неподвижно в течение двадцати четырех часов, мои ноги не слушались, но теперь мои глаза начали привыкать к свету.


"В чем дело? Ты передумал?" Я спросил Смазерса.


Он был бледен. Его плоть дрожала.


"Я … Должно быть, я был не в своем уме. Я не знаю что … Я просто не мог позволить ему сделать это с тобой. Ты можешь идти?"


"Нет. Имели ли вы какое-либо отношение к убийствам Мэннинга и Хейли?"


"Нет. Клянусь тебе, я ничего о них не знал".


"Но ты позволил Ки уговорить себя на это".


"Я видел, как все, ради чего я работал, рушилось вокруг меня. Если бы вы только знали, как близко я к тому, чтобы контролировать реакцию! Доктор Ки убедил меня, что тебя можно заставить забыть обо всем, возможно, даже заставить работать на нас ".


"Вы были готовы работать с убийцей?"


Смазерс опустил глаза. "Моя работа. . очень важна для меня. Возможно, что жизни многих людей можно было бы спасти".


"Ценой превращения меня в овощ. Забудь об этом, приятель. Ты не Альберт Швейцер. Первое, что вы должны усвоить, это то, что жизнь одного человека - это самое важное; одна жизнь, много жизней, это все одно и то же. Это бы все равно не сработало. Мой брат в конце концов выследил бы меня. Возможно, он опоздал, но он был бы здесь. И мой брат не совсем привык слышать, как я разговариваю как робот ". Мои ноги начали казаться немного более твердыми, чем тарелка с картофельным пюре. Я попытался встать на них. Они все еще не были готовы побить со мной мировой рекорд в беге на сто ярдов, но они сработали.


Я огляделась в поисках чего-нибудь, что могло бы прикрыть мою наготу, ничего не увидела, решила, что скромность в данный момент неуместна. "Давай убираться отсюда".


Смазерс схватил меня за руку, и я стряхнул его руку. Я чувствовал себя почти нормально. Мы направились к двери. Огромная электронная контрольная машина справа моргнула, как будто приветствуя мое возвращение наконец в реальный мир.


Я должен был воспринять это как предупреждение. В дверях внезапно появился Ки. За ним стояла здоровая половина близнецов Тонг. Ки не потребовалось много времени, чтобы оценить ситуацию; его глаза перебегали со Смазерса на меня и обратно. Затем он издал горловой звук и снова протянул руку в направлении своего помощника; помощник вложил в нее пистолет 38-го калибра. Ки взмахнул запястьем и выпустил пулю в лоб Смазерсу. Смазерс перевернулся назад и приземлился на пол со звуком, который издают только тяжелые мешки и мертвецы. Пуля прошла через его череп и разнесла вдребезги резервуар позади него. Несколько сотен галлонов воды с ревом вырвались через разбитое стекло и ударили меня в спину, прокатили по полу и с силой прижали к монитору. Я съежился, ожидая следующей пули. Ее не последовало.


У Ки были другие планы на мой счет - например, обвинить меня в убийстве Смазерса. В некотором смысле, это имело смысл; если бы он мог вырубить меня и вложить пистолет в мою руку, это могло бы просто запутать проблему на достаточно долгое время, чтобы он смог снова перейти ту границу, которую пересек в первую очередь. По крайней мере, Ки, казалось, так это себе представлял. Он слегка улыбался, приближаясь ко мне. Брат Тонг ждал позади него, уперев руки в бедра, как рефери.


В моем нынешнем состоянии я не мог сравниться ни с одним из них.


Тем не менее, пришло время что-то сделать - например, вскочить на монитор и потянуть за какие-то провода. Это то, что я сделал.


Аппарат зажужжал и затрещал, выпуская клубы черного едкого дыма. Провода под напряжением в моей руке вспыхнули, как бенгальские огни Четвертого июля. Я прокрутил мысленное молитвенное колесо, что-то о надлежащей изоляции в машине, на которой я стоял, затем бросил провода в воду на полу.


У Ки были хорошие рефлексы; он прыгнул в тот самый момент, когда я бросил провода, и сумел приземлиться на сухое место у стены на противоположной стороне комнаты. Брату Тонгу повезло меньше. Он попробовал ходить по воде и далеко не ушел. Крик вырвался из его горла под воздействием нескольких сотен тысяч вольт электричества. Уже мертвый, он несколько секунд танцевал вокруг, затем упал лицом вниз. Его тело постепенно перестало подергиваться, когда электричество сковало суставы и мышцы. В воздухе запахло жареной свининой.


Пистолет упал посреди пола, вне досягаемости для всех. Меня это устраивало, потому что у Ки были свои проблемы; вода постепенно добиралась до его крошечного островка из сухого дерева. Он стоял спиной к стене, его руки были вытянуты по обе стороны от него, как будто он пытался проделать дыры в штукатурке. Я села, скрестила ноги и улыбнулась ему.


"Несколько побед, несколько поражений", - сказал я.


Впервые в его глазах отразились эмоции. Там был страх и была ненависть, много ненависти. Мне не следовало подстрекать его; это было слишком вдохновляюще. Главный выключатель питания находился в добрых десяти футах от меня, но я уже видел, какая сила была у него в ногах. Он издал оглушительный вопль, подпрыгнул прямо в воздух, уперся ногами в стену и нырнул к выключателю питания.


Я знал, что у него все получится еще до того, как он это сделал, и пистолет был ближе к нему, чем ко мне. Кончики его пальцев нажали на переключатель управления, погрузив пол во тьму. Я услышала, как его тело ударилось о воду, и одновременно я ударилась об пол. Я помчалась по коридору к лестнице. Я слышал, как Ки плещется позади меня, и у меня не было сомнений, что пистолет у него. Я оттолкнулся от стены в конце коридора, сбежал вниз по лестнице и врезался в стальную дверь.


Естественно, она была заперта. Не должно было быть никакого голого гнома, бегающего по священным коридорам Мартен-Холла.


Я развернулся и присел в темноте, пытаясь стать как можно более миниатюрной мишенью. История с подставой была закончена; было слишком много тел, чтобы объяснять. Это означало, что Ки хотел бы убрать меня с дороги как можно быстрее и эффективнее. Это было бы похоже на стрельбу в гнома в бочке.


Я затаил дыхание и ждал грохота выстрела. Все, что я услышал, был глухой щелчок. Вода попала в спусковой механизм пистолета. Я ждал.


Я слышал, как Ки медленно спускается по лестнице. Работа, которую я проделал с двумя его помощниками, внушила ему некоторое уважение, но этого было недостаточно. Даже если бы я не провел последние двадцать четыре часа под водой, я бы не смог сравниться с Ки. С другой стороны, я не мог просто сидеть и ждать, пока он вышибет мне мозги.


Я подождал несколько секунд, затем сделал выпад вверх, взмахнув рукой в общем направлении, где, как я надеялся, должна была находиться его лодыжка. Мне повезло. Я поймал его за лодыжку и дернул. Он отлетел назад, приземлившись спиной на ступеньки. Не было никакой возможности обойти его; обе его руки были смертельным оружием, и он переломал бы каждую кость в моем теле к тому времени, как я прошел бы половину пути. Но у меня был угол наклона к его животу. Я напряг пальцы и изо всех сил вонзил их ему в пах. Это лишило силы удар, который убил бы меня. Его каблук отскочил от моей грудной клетки, и я почувствовала, как что-то хрустнуло внутри.


Ки согнулся вдвое, его очертания были едва различимы в темноте. Я мог бы пройти мимо него сейчас, но это означало бы просто играть в кошки-мышки в темноте лабораторий, и я знал, что в конечном итоге эту игру мне придется проиграть. Я должен был атаковать.


Стараясь не обращать внимания на боль в боку и надеясь, что резкое движение не повредит какой-нибудь из моих механизмов, я встал перед ним и зажал ладонями оба его уха. Он закричал и приподнялся, что было именно той позой, которой я ждал. Теперь он потерял равновесие, его концентрация исчезла. Я схватил его за волосы и дернул. Ки стремительно падал вниз, в темноту. Он сильно ударился о стальную дверь, и раздался единственный резкий звук. Мне не нужно было спускаться вниз, чтобы узнать, что Ки мертв, его шея сломана.


Я почувствовал вкус крови, и у меня закружилась голова. Я сел на ступеньку и прижал руку к сломанному ребру. Я уставился вниз, в темноту. В конце концов, кто-нибудь откроет дверь. Вероятно, это был бы Гарт, и он, вероятно, захотел бы знать, что я делала, сидя голой в темноте с мертвым телом.


Целитель


Мужчина, ожидавший меня в моем офисе в центре города, выглядел как кинозвезда, которая не хотела, чтобы ее узнали. Даже после того, как он снял шляпу, темные очки и кожаное пальто, он все еще выглядел как кинозвезда. Он также выглядел как некий известный сенатор-южанин.


"Доктор Фредриксон", - сказал он, протягивая большую жилистую руку. "Я так много читал о вас за последние несколько дней, что чувствую, что уже знаю вас. Должен сказать, это особое удовольствие. Я Билл Янгер ".


"Сенатор", - сказал я, пожимая ему руку и указывая на стул перед моим столом.


Янгер, с его мальчишеским сорокапятилетним лицом и густой шевелюрой каштановых, аккуратно подстриженных волос, выглядел хорошо. Если бы не страх в его глазах, он, возможно, был готов войти в телевизионную студию. "К чему такая проверка, сенатор?"


Он слегка улыбнулся. "Я обычно водил свою дочь посмотреть твое выступление, когда ты был в цирке".


"Это было очень давно, сенатор". Прошло шесть лет. Казалось, сто.


Улыбка исчезла. "Ты знаменит. Я хотел убедиться, что ты также осторожен. Мои источники сообщают мне, что твои рекомендации безупречны. У тебя, кажется, склонность к необычным делам".


"Необычные дела, похоже, имеют ко мне склонность. Вы были бы поражены, как мало людей испытывают потребность в частном детективе-карлике".


Янгер, казалось, не слушал. "Вы слышали об Эстебане Моралесе?"


Я сказал, что не видел. Сенатор казался удивленным. "Я уезжал на лето", - добавил я.


Сенатор рассеянно кивнул, затем встал и начал расхаживать взад-вперед перед столом. Это занятие, казалось, расслабило его. "Эстебан - один из моих избирателей, поэтому я хорошо знаком с его работой. Он целитель".


"Доктор?"


"Нет, не врач. Экстрасенс-целитель. Он лечит своими руками. Своим разумом". Он бросил быстрый взгляд в мою сторону, чтобы оценить мою реакцию. Должно быть, он был удовлетворен тем, что увидел, потому что продолжил. "В этой стране есть несколько хороших экстрасенсов-целителей. Те, кто знаком с такого рода феноменом, считают Эстебана лучшим, хотя его работа не получает большой огласки. Существует значительное. . давление ".


"Почему вы решили, что я слышал о нем?"


"Он провел прошлое лето в университете, где вы преподаете. Он согласился участвовать в исследовательском проекте".


"Что за исследовательский проект?"


"Я не уверен. Это было что-то из области микробиологии. Я думаю, что доктор Мейсон возглавлял проект ".


Я кивнул. Джанет Мейсон - моя подруга.


"Проект так и не был закончен", - продолжил Янгер. "Эстебан сейчас в тюрьме, ожидая предъявления обвинения в убийстве". Он добавил почти в скобках: "Ваш брат был офицером, производившим арест".


У меня начало складываться впечатление, что сенатора Янгера привлекло нечто большее, чем мое природное карликовое обаяние. "Кто этот Эстебан Моралес, обвиняемый в убийстве?"


"Врач по имени Роберт Эдмонстон".


"Почему?"


Сенатор внезапно перестал расхаживать по комнате и решительно положил руки на крышку моего стола. Он казался чрезвычайно взволнованным. "В газетах сообщалось, что Эдмонстон подал жалобу на Эстебана. Практикующий врач без лицензии. Полиция думает, что Эстебан убил его из-за этого ".


"Им понадобилось бы нечто большее, чем мысли, чтобы арестовать его".


"Они. . нашли Эстебана в кабинете с телом. Эдмонстон был мертв всего несколько минут. Его горло было перерезано ножом, который они нашли растворенным во флаконе с кислотой". Первые слова дались Янгеру с трудом. Остальное далось легче. "Если бы против Эстебана были выдвинуты обвинения, это было бы не в первый раз. С этими вещами Эстебану приходится мириться. Он всегда спокойно относился к враждебности медицинского истеблишмента. Эстебан не убийца - он целитель. Он не мог никого убить!" Он внезапно выпрямился, затем тяжело опустился на стул позади себя. "Мне очень жаль", - тихо сказал он. "Я, должно быть, кажусь переутомленным".


"Как вы думаете, чем я могу вам помочь, сенатор?"


"Ты должен оправдать Эстебана", - сказал Янгер. Его голос был ровным, но напряженным. "Либо докажи, что он этого не делал, ~ либо что это сделал кто-то другой".


Я посмотрел на него, чтобы понять, может быть, он, просто возможно, шутит. Он не шутил. "Это довольно сложная задача, сенатор. И это может дорого обойтись. С другой стороны, у вас есть целый департамент полиции Нью-Йорка, настроенный выполнять эту работу бесплатно ".


Сенатор покачал головой. "Я хочу, чтобы один человек - вы - посвятил себя только этому делу. Вы работаете в университете. У вас есть связи. Возможно, вам удастся выяснить что-то, чего полиция не смогла или не захотела искать. В конце концов, у полиции есть и другие дела, помимо дела Эстебана, которые должны занять их внимание ".


"Я бы не стал с этим спорить".


"Это самое важное для меня, доктор Фредриксон", - сказал сенатор, тыча пальцем в воздух для пущей убедительности. "Я удвою ваш обычный гонорар".


"Это будет не обязательно..."


"По крайней мере, у меня должен быть доступ к Эстебану, если ты потерпишь неудачу. Возможно, твой брат сможет это устроить. Я готов пожертвовать десять тысяч долларов на любое дело, которое твой брат сочтет достойным".


"Подождите, сенатор. Переутомленный или нет, я бы не стал упоминать о подобном соглашении Гарту. Он может истолковать это как предложение взятки. Очень неловко".


"Это будет предложением взятки!"


Я подумал об этом несколько секунд, затем сказал: "Вы, безусловно, много делаете для своих избирателей, сенатор. Я удивлен, что вы не президент".


Должно быть, это прозвучало ехидно. Плоть на лице сенатора побелела, как кость, затем налилась кровью. Его глаза вспыхнули. И все же, где-то в их глубине остался страх. Его слова прозвучали принужденным шепотом. "Если Эстебан Моралес не будет освобожден, моя дочь умрет".


Я почувствовал озноб и не был уверен, было ли это потому, что я поверил ему, или из-за возможности того, что сенатор Соединенных Штатов и кандидат в президенты был сумасшедшим. Я остановился на чем-то среднем и попытался соответствующим образом регулировать свой тон. "Я не понимаю, сенатор".


"Неужели? Я думал, что выразился предельно ясно. Жизнь моей дочери полностью зависит от Эстебана Моралеса ". Он глубоко вздохнул. "У моей дочери Линды муковисцидоз, доктор Фредриксон. Как вы, возможно, знаете, врачи считают муковисцидоз неизлечимым. Обычно пострадавший умирает в раннем подростковом возрасте - обычно от легочных осложнений. Эстебан лечил мою дочь всю ее жизнь, и сейчас ей двадцать четыре. Но Линда снова нуждается в нем. Ее легкие наполняются жидкостью ".


Я начинал понимать, как медицинский истеблишмент может немного нервничать из-за действий Эстебана Моралеса, и в моем мозгу вспыхнула психическая сигнальная лампочка. Сенатор или нет, это не было похоже на то дело, в котором мне нравилось бы участвовать. Если бы Моралес был мистификатором - или убийцей, - у меня не было никакого желания сообщать плохие новости человеку с эмоциональным вкладом сенатора.


"Как Моралес лечит вашу дочь? С помощью наркотиков?"


Янгер покачал головой. "Он просто. . прикасается к ней. Он двигает руками вверх и вниз по ее телу. Иногда он выглядит так, будто находится в трансе, но это не так. Это. . очень трудно объяснить. Вы должны видеть, как он это делает ".


"Сколько он берет за эти процедуры?"


Сенатор выглядел удивленным. "Эстебан ничего не берет. Большинство экстрасенсов-целителей - настоящих - не берут денег. Они чувствуют, что это мешает тому, что они делают. - Он коротко и невесело рассмеялся. "Эстебан предпочитает жить просто, на социальное обеспечение, пенсионный чек и несколько подарков - небольших - от своих друзей. Он мастер слесарного цеха на пенсии".


Эстебан Моралес не совсем соответствовал тому представлению, которое я о нем нарисовал, и мое представление о сенаторе все еще было туманным. "Сенатор, - сказал я, слегка постукивая пальцами по столу, - почему бы вам не провести пресс-конференцию и не описать, что, по вашему мнению, Эстебан Моралес сделал для вашей дочери? Это могло бы принести вам больше пользы, чем нанять частного детектива. От вас я гарантирую, что это заставит полицию зашевелиться ".


Янгер слабо улыбнулся. "Или заприте меня в Бельвью. По крайней мере, меня бы отстранили от должности, возможно, отозвали. Мой штат находится в так называемом Библейском поясе, и там возникло бы много недоразумений. Эстебан не религиозный человек в понимании моих избирателей. Он не утверждает, что получает свои силы от Бога. Даже если бы он это сделал, это не имело бы большого значения." Улыбка стала тоньше. "Я обнаружил, что большинство религиозных людей предпочитают, чтобы их чудеса были хорошо выдержаны. Вы простите меня, если я прозвучу эгоистично, но я хотел бы попытаться спасти жизнь Линды, не разрушая при этом свою карьеру. Если ничего другого не получится, я проведу пресс-конференцию. Ты возьмешься за эту работу?"


Я сказал ему, что посмотрю, что смогу выяснить.


Это было похоже на большой фотографический негатив. В его центре был темный контур руки с растопыренными пальцами. Кончики пальцев были окружены цветными волнами - розовыми, красными и фиолетовыми, - волнистыми наружу на расстоянии дюйма или двух от самой руки. Эффект был странно красивым и очень таинственным.


"Что, черт возьми, это такое?"


"Это фотография Кирлиан", - сказала доктор Джанет Мейсон. Казалось, она довольна моей реакцией. "Техника названа в честь русского, который изобрел ее около тридцати лет назад. Русские, между прочим, намного опережают нас в этой области".


Я посмотрел на нее. Джанет Мейсон - красивая женщина лет пятидесяти с небольшим. Ее блестящие седые волосы были собраны сзади в строгий пучок, подчеркивающий тонкие черты ее лица. Вам не нужна была специальная техника, чтобы осознать ее сексуальную привлекательность. Она - упрямый ученый, у которой, по слухам, была длинная череда любовников-лаборантов. Ее работа не оставляла ей времени ни на что другое. Джанет Мейсон уже давно освободилась. Она мне нравится.


"Э-э, в каком поле?"


"Экстрасенсорные исследования: исцеление, экстрасенсорика, ясновидение, что-то в этом роде. Фотография Кирлиан, например, претендует на то, чтобы запечатлеть то, что известно как человеческая аура, часть энергии, которую излучают все живые существа. Сама техника довольно проста. Вы подключаете человека к контуру с неэкспонированной фотопластинкой и заставляете его прикоснуться к пластинке какой-либо частью своего тела ". Она указала на снимок, который я держал в руках. "Вот с чем ты заканчиваешь".


"У Моралеса?"


"Моя. Это "средняя" аура, если хотите". Она полезла в ящик своего стола и достала еще одну серию фотографий. Она просмотрела их, затем протянула одну мне. "Это принадлежит Эстебану".


Я взглянул на гравюру. Она выглядела так же, как и первая, и я сказал ей об этом.


"Это Эстебан в покое, можно сказать. Он не думает об исцелении". Она протянула мне другую фотографию. "Вот он с заряженными батарейками".


Рисунок поразил меня. На пальцах, особенно на указательном и среднем, проступали цветные полосы. Апогей волн находился где-то за пределами рисунка; они выглядели как солнечные бури.


"Вы не найдете этого у других", - продолжила Джанет. "Для большинства людей размышления об исцелении мало что меняют".


"Так что же это значит?"


Она обезоруживающе улыбнулась. "Монго, я ученый. Я имею дело с фактами. Дело в том, что Эстебан Моралес чертовски похож на фотографию Кирлиан. Подразумевается, что он может буквально излучать дополнительное количество энергии по своему желанию ".


"Ты думаешь, он может исцелять людей?"


Ей потребовалось много времени, чтобы ответить. "У меня нет сомнений, что он может", - сказала она наконец. Я сочла это довольно поразительным признанием. "И он не имеет дела с психосоматическими расстройствами. Эстебан участвовал в других исследовательских проектах в разных университетах. В одном из них со спины обезьяны хирургическим путем была удалена полоска кожи. Обезьян разделили на две группы. Эстебан просто справился с обезьянами из одной группы. Эти обезьяны исцелялись в два раза быстрее, чем те, с которыми он не справлялся ". Она слабо улыбнулась. "Предполагается, что растения растут быстрее, когда он их поливает".


"Над чем вы поручили ему работать?"


"Ферменты", - сказала Джанет с оттенком гордости. "Идеальная исследовательская модель; никаких личностей. Видите ли, ферменты - это основные химические вещества организма. Если Эстебан мог исцелять, рассуждали они, то он должен быть способен воздействовать на чистые ферменты. Он может. "


"Результаты были хорошими?"


Она слегка рассмеялась. "Впечатляюще. Облученные - "раненые" - ферменты разрушаются с определенной скоростью в определенных химических растворах. Чем меньше они повреждены, тем медленнее скорость их распада. Что мы сделали, так это взяли пробирки с ферментами, поставляемыми коммерческой лабораторией, и облучили их. Затем мы отдали Эстебану половину образцов для обработки. Образцы, с которыми он работал, разрушались со статистически значимо меньшей частотой, чем те, с которыми он не работал." Она снова сделала паузу, затем сказала: "Девяносто девять и девять десятых процента населения не могут так или иначе влиять на ферменты. С другой стороны, очень немногие люди могут заставить ферменты расщепляться быстрее ".


""Отрицательные" целители?"


"Верно. Довольно волосатый, да?"


Я рассмеялся. "Это невероятно. Почему я ничего об этом не слышал? Я имею в виду, вот человек, который, возможно, способен исцелять людей своими руками, и никто о нем не слышал. Я бы подумал, что Моралес попал бы в заголовки всех газет страны ".


Джанет одарила меня такой улыбкой, которую, как я подозревал, она обычно приберегала для особо наивных студентов. "Почти невозможно просто получить финансирование для такого рода исследований, тем более публичности. Психическое исцеление считается, ну, оккультным ".


"Ты имеешь в виду что-то вроде иглоукалывания?"


Настала очередь Джанет рассмеяться. "Вы поняли мою точку зрения. Вы знаете, сколько времени потребовалось западным ученым и врачам, чтобы научиться серьезно относиться к иглоукалыванию. Экстрасенсорное исцеление просто не вписывается в принятую в настоящее время модель научного мышления. Когда вы проводите исследование, ни один из журналов не хочет его публиковать ".


"Я понимаю, что доктор Эдмонстон подал жалобу на Моралеса. Это правда?"


"Так сказала полиция. У меня нет причин сомневаться в этом. Эдмонстон никогда не был доволен своим участием в проекте. Теперь я начинаю задумываться о докторе Джонсоне. Я все еще жду его анекдотических репортажей ".


"Какой проект? Какие отчеты? Какой доктор Джонсон?"


Джанет выглядела удивленной. "Ты не знаешь об этом?"


"Я получил всю информацию от своего клиента. Очевидно, он не знал. Была ли какая-то связь между Моралесом и Эдмонстоном?"


"Я бы сказала так". Она убрала фотографии Кирлиан в ящик своего стола. "На самом деле Эстебан был нам нужен всего на час или около того в день, когда он разбирался с образцами. Остальное время мы занимались компьютерным анализом. Мы решили, что было бы интересно посмотреть, что Эстебан мог бы сделать с некоторыми реальными пациентами под наблюдением врача. Мы хотели узнать точку зрения врача. Мы пробовали себя в медицинском сообществе, но получили холодный прием - за исключением доктора Джонсона, который, кстати, оказался партнером Роберта Эдмонстона. У меня сложилось впечатление, что у них двоих был большой спор по поводу использования Эстебана, и Рольф Джонсон в итоге победил. Мы разработали план, по которому Эстебан отправится в их офисы после окончания работы здесь. Они направляли к нему определенных пациентов - которые добровольно вызывались -. Этим конкретным пациентам непосредственная опасность не угрожала, но в конечном итоге им требовалась госпитализация. Эти пациенты сообщали о своих чувствах Эдмонстону и Джонсону после сеансов с Эстебаном. Затем два врача составляли анекдотические отчеты. Не очень научно, но мы подумали, что из этого может получиться интересное примечание к основному исследованию ".


"И вы не видели эти отчеты?"


"Нет. Я думаю, доктор Джонсон тянет время".


"Зачем ему это делать после того, как он согласился участвовать в проекте?"


"Я не знаю. Может быть, он передумал после убийства. Или, может быть, он просто боится, что его коллеги будут смеяться над ним".


Я задумался. Это все еще казалось странным изменением отношения. Мне также пришло в голову, что я хотел бы увидеть список пациентов, которых направили к Моралесу. Там просто может содержаться имя кого-то, у кого был мотив убить Эдмонстона - и попытаться повесить это на Эстебана Моралеса. "Расскажи мне еще об Эдмонстоне и Джонсоне", - попросил я. "Вы упомянули тот факт, что они были партнерами".


Джанет достала сигарету из сумочки, а я поднес спички. Она изучала меня сквозь облако дыма. "Это конфиденциально?"


"Если ты так говоришь".


"Джонсон и Эдмонстон были очень увлечены современным аспектом медицины, связанным с крупным бизнесом. Это то, чем занимаются многие врачи в наши дни: лаборатории, вспомогательные центры для пациентов, частные, приносящие прибыль больницы. Навыки доктора Джонсона, казалось, были больше в области управления их предприятиями. На самом деле, он был бы последним человеком, которого я ожидал бы заинтересовать экстрасенсорным исцелением. Ходили слухи о том, что через несколько месяцев они станут достоянием общественности ".


"Врачи становятся публичными?"


"Конечно. Они создают сеть предприятий того типа, о котором я упоминал, объединяются, а затем продают акции".


"Как они ладили?"


"Кто знает? Я предполагаю, что они ладили так же хорошо, как и любые другие деловые партнеры. Хотя они были другими".


"Как же так?"


"Эдмонстон был старшим из двух мужчин. Я подозреваю, что его привлекли идеи Джонсона в тех областях, которые я упомянул. Ходили слухи, что Эдмонстон хороший врач, но он был задумчив. Никакого чувства юмора. У Джонсона была более легкая, беспечная сторона. Очевидно, он также был более предприимчивым из них двоих ".


"На чем основывалась жалоба Эдмонстона?"


"Доктор Эдмонстон утверждал, что Эстебан давал своим пациентам наркотики".


Я думал об этом. Это определенно не вязалось с тем, что сказал мне сенатор. "Джанет, тебе не кажется странным, что два доктора, такие как Джонсон и Эдмонстон, согласились работать с экстрасенсом-целителем? Если не считать философских разногласий, они звучат как занятые люди".


"О, да. Я действительно не могу объяснить энтузиазм доктора Джонсона. Как я уже говорил вам, доктор Эдмонстон с самого начала был против проекта. Он не хотел тратить свое время на то, что считал суеверной чепухой ". Она сделала паузу, затем добавила: "Должно быть, от него исходили какие-то плохие вибрации".


"Почему ты так говоришь?"


"Я не уверен. Ближе к концу эксперимента что-то повлияло на концентрацию Эстебана. Он не получал тех результатов, которые были у него ранее. И прежде чем ты спросишь, я не знаю, почему он был расстроен. Однажды я затронул эту тему, и он ясно дал понять, что не хочет это обсуждать ".


"Вы думаете, он убил Эдмонстона?"


Она коротко, невесело рассмеялась. "Э-э-э, Монго. Это по твоей части. Я имею дело с ферментами; они намного проще, чем люди".


"Давай, Джанет. Ты провела целое лето, работая с ним.


Он, должно быть, произвел какое-то впечатление. Как вы думаете, Эстебан Моралес из тех людей, которые перерезали бы кому-нибудь горло?"


Она долго смотрела на меня. Наконец она сказала: "Эстебан Моралес, вероятно, самый нежный, любящий человек, которого я когда-либо встречала. И это все, что ты получишь от меня. За исключением того, что я желаю тебе удачи ".


Я кивнул в знак благодарности, затем встал и направился к двери.


"Монго?"


Я повернулся, держа руку на дверной ручке. Теперь Джанет сидела на краю своего стола, выставляя напоказ значительную часть своих очень стройных ног. Это были самые красивые ноги пятидесятилетней женщины, которые я когда-либо видел, и у очень красивой женщины.


"Ты должен приходить и навещать меня чаще", - спокойно продолжила она. "У меня не так много коллег-гномов".


Я широко подмигнул. "Увидимся, малыш".


"Конечно, мне было любопытно", - сказал доктор Рольф Джонсон. "Вот почему я в первую очередь так стремился принять участие в проекте. Мне нравится считать себя непредубежденным".


Я изучал Джонсона. Ему было тридцать семь лет, он был по-мальчишески привлекателен, с нордическими голубыми глазами и копной светлых волос. Я был впечатлен его энтузиазмом, несколько озадачен тем, что он согласился встретиться со мной в течение двадцати минут после моего телефонного звонка. Для занятого врача-бизнесмена он, казалось, очень свободно распоряжался своим временем - или очень стремился покончить с Эстебаном Моралесом. Он просто слишком стремился доставить мне удовольствие.


"Доктор Эдмонстон не был?"


Джонсон прочистил горло. "Ну, я не это имел в виду. Роберт был... традиционалистом. Вы обнаружите, что большинство врачей просто не настолько любопытны. Он считал работу с мистером Моралесом ненужной тратой нашего времени. Я думал, это того стоило ".


"Почему? Что было в этом для тебя?"


Он выглядел слегка обиженным. "Я считал это чисто научным исследованием. В конце концов, ни один врач никогда никого не исцеляет. Как и никакое лекарство. Тело исцеляет само себя, и все, что может сделать любой врач, это попытаться стимулировать тело выполнять свою работу. Судя по его предварительной рекламе, Эстебан Моралес был человеком, который мог сделать это без помощи наркотиков или скальпелей. Я хотел посмотреть, правда ли это ".


"Было ли это?"


Джонсон фыркнул. "Конечно, нет. Все это было мумбо-юмбо. О, он, безусловно, оказывал психосоматическое воздействие на некоторых людей - но они должны были в него верить. Из того, что я мог видеть. последствия того, что он делал, были в лучшем случае эфемерными и чрезвычайно недолговечными. Я полагаю, именно поэтому он запаниковал ".


"Запаниковал?"


Брови Джонсона приподнялись. "Полиция вам не сказала?"


"Я забегаю вперед. Я еще не говорил с полицией. Я полагаю, вы говорите о наркотиках, которые, как предполагается, ввел Моралес".


"О, не предполагалось. Я видел его, и об этом мне сообщил пациент".


"Какой пациент?"


Он прищелкнул языком. "Конечно, вы можете оценить тот факт, что я не могу называть имена пациентов".


"Конечно. Ты рассказал Эдмонстону?"


"Это был его пациент. И он настоял на том, чтобы подать жалобу самому". Он покачал головой. "Доктор Мейсон оказала бы всем услугу, если бы она не настояла на том, чтобы университет внес за него залог".


"Угу. Не могли бы вы рассказать мне, что произошло в ночь смерти доктора Эдмонстона? Что вам известно".


Он думал об этом некоторое время. По крайней мере, он выглядел так, как будто думал об этом. "Доктор Эдмонстон и я всегда встречались по вечерам в четверг. Нужно было вести записи, принимать решения, и на неделе просто не хватало времени. В ту ночь я опоздал на несколько минут. Он покачал головой. "Эти несколько минут, возможно, стоили Роберту жизни".


"Возможно. Что Моралес там делал?"


"Я уверен, что не знаю. Очевидно, он был в ярости из-за Роберта. Должно быть, он узнал о собраниях по четвергам, когда работал с нами, и решил, что это подходящее время для убийства доктора Эдмонстона ".


"Но если бы он знал о собраниях, он бы знал, что ты там будешь".


Джонсон нетерпеливо взглянул на часы. "Я не посвящен в то, что творилось в голове Эстебана Моралеса. В конце концов, как вы должны знать, он почти полностью неграмотен. Глупый человек. Возможно, он просто плохо соображал. . если он вообще когда-нибудь соображал. Он резко поднялся. "Боюсь, я дал тебе все время, которое мог себе позволить. Я разговаривал с вами в интересах восстановления справедливости в отношении доктора Эдмонстона. Я надеялся, что вы поймете, что напрасно тратите время на расследование этого дела ".


Интервью, очевидно, было закончено.


История Джонсона воняла. Проблема заключалась в том, как заставить кого-то еще разнюхать об этом. С таким главным подозреваемым, как Моралес, в сети нью-йоркская полиция не собиралась усложнять себе дело раньше, чем это было необходимо, то есть до того, как сенатор либо наймет Моралесу хорошего адвоката, либо поставит под угрозу свою карьеру. Моя работа заключалась в том, чтобы предотвратить эту необходимость, что означало, по крайней мере, освобождение Моралеса под залог. Для этого мне нужно было начать вызывать некоторые сомнения.


Пришло время поговорить с Моралесом.


Я заехал в закусочную поужинать, взял три гамбургера и шоколадно-молочный коктейль, предназначавшийся в качестве взятки моему возмутительно крупному брату. Еды было недостаточно. Полчаса спустя, после угроз, криков и призывов к семейной верности, я превратился из карлика-частного детектива в карлика-адвоката и был доставлен на встречу с Эстебаном Моралесом. Приставленный ко мне охранник подумал, что это чертовски забавно.


Эстебан Моралес выглядел как брошенный статист из Viva Zapata. На нем была потрепанная соломенная шляпа с широкими полями, прикрывавшая всю копну длинных спутанных седых волос. На нем были бесформенные вельветовые брюки и объемистый рваный красный свитер. Сидя на корточках на грязной койке камеры, спиной к стене, он выглядел несчастным и одиноким. Он поднял глаза, когда я вошел. Его глаза были глубокого влажного кариго цвета. Что-то шевельнулось в их глубине, когда он посмотрел на меня. Что бы это ни было - возможно, любопытство - быстро прошло.


Я подошел к нему и протянул руку. "Здравствуйте, мистер Моралес. Меня зовут Роберт Фредриксон. Мои друзья зовут меня Монго".


Моралес пожал мне руку. Для пожилого человека его пожатие было на удивление крепким. "Рад познакомиться с вами, мистер Монго", - сказал он с сильным акцентом. "Вы адвокат?"


"Нет. Частный детектив. Я хотел бы попытаться помочь вам".


"Кто тебя нанял?"


"Твой друг". Я произнесла одними губами слово "сенатор", чтобы охранник меня не услышал. Глаза Моралеса загорелись. "Твой друг чувствует, что ты нужен его дочери. Я собираюсь попытаться вытащить тебя, по крайней мере, под залог ".


Моралес медленно поднял свои большие руки и изучил ладони. Я вспомнил фотографии Кирлиан Джанет Мейсон; мне стало интересно, какая таинственная сила была в этих руках и каков ее источник. "Я помогу Линде, если смогу увидеть ее", - тихо сказал он. "Я должен прикоснуться". Он внезапно поднял глаза. "Я никого не убиваю, мистер Монго. Я никогда никому не причинял вреда".


"Что произошло той ночью?"


Руки, сжатые вместе, упали между колен. "Доктор Эдмонстон на меня не похож. Я могу это сказать. Он думает, что я фальшивлю. Тем не менее, он позволил мне помогать его пациентам, и я благодарен ему за это ".


"Как ты думаешь, ты действительно помог кому-нибудь из них?"


Моралес обезоруживающе улыбнулся, как ребенок, который сделал что-то, чем он гордится. "Я знаю, что сделал. И пациенты, они знают. Они говорят мне, и они говорят доктору Эдмонстону и доктору Джонсону ".


"Вы давали кому-нибудь наркотики?"


"Нет, мистер Монго". Он поднял руки. "Моя сила здесь, в моих руках. Все наркотики вредны для организма".


"Как ты думаешь, почему доктор Эдмонстон сказал, что ты это сделал?"


Он покачал головой в явном замешательстве. "Однажды полиция забирает меня из университета. Они говорят, что я арестован за то, что выдавал себя за доктора. Я не понимаю. Доктор Мейсон, вытащите меня. Затем я получаю сообщение в тот же день -"


"В четверг?"


"Я думаю, да. В сообщении говорится, что доктор Эдмонстон хочет видеть меня той ночью в семь тридцать. Я хочу знать, почему он злится на меня, поэтому я решаю пойти. Я вхожу и нахожу его мертвым. Кто-то перерезал горло. Доктор Джонсон входит через несколько минут. Он думает, что это я. Он вызывает полицию. . Его голос затих, акцентированный жестом, который включал камеру и невидимый мир снаружи. Это был элегантный жест.


"Как ты попал в офис, Эстебан?"


"Свет горит, а дверь открыта. Когда никто не отвечает на стук, я вхожу".


Я кивнул. Эстебан Моралес был либо выдающимся актерским талантом, либо человеком, которому невозможно не верить. "У вас есть какие-нибудь идеи, почему доктор Эдмонстон хотел поговорить с вами?"


"Нет, мистер Монго. Я подумал, может быть, он сожалеет, что вызвал полицию".


"Как ты делаешь то, что делаешь, Эстебан?" Вопрос должен был удивить его. Этого не произошло. Он просто улыбнулся.


"Вы думаете, я играю в шутки, мистер Монго?"


"То, что я думаю, не имеет значения".


"Они, почему ты спрашиваешь?"


"Мне любопытно".


"Тогда я отвечаю". Он снова поднял руки, уставился на них. "Тело создает музыку, мистер Монго. Здоровое тело создает хорошую музыку. Я могу слышать через свои руки. Больное тело создает плохую музыку. Мои руки … Я могу создавать хорошую музыку, заставлять ее звучать так, как, я знаю, она должна звучать ". Он сделал паузу, покачал головой. "Нелегко объяснить, мистер Монго".


"Почему ты был расстроен ближе к концу проекта, Эстебан?"


"Кто тебе сказал, что я расстраиваю?"


"Доктор Мейсон. Она сказала, что у вас были трудности с воздействием на ферменты".


Ему потребовалось много времени, чтобы ответить. "Я не думаю, что правильно говорить об этом".


"Поговорить о чем, Эстебан? Как я могу тебе помочь, если ты не хочешь быть со мной откровенным?"


"Я многое знаю о людях, но не говорю о них", - сказал он почти самому себе. "То, что делает меня несчастным, не имеет ничего общего с моей бедой".


"Почему ты не позволяешь мне решать это?"


И снова ему потребовалось много времени, чтобы ответить. "Я думаю, это больше не имеет значения".


"Что больше не имеет значения, Эстебан?"


Он посмотрел на меня. "Доктор Эдмонстон умирал. От рака".


"Доктор Эдмонстон сказал тебе это?"


"О, нет. доктор Эдмонстон никому не скажет. Он не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Но я знаю".


"Как, Эстебан? Как ты узнал?"


Он указал на свои глаза. "Я вижу, мистер Монго. Я вижу ауру. Аура доктора Эдмонстона коричнево-черная. Мерцание. Он умирает от рака. Я знаю, что ему осталось жить еще пять, может быть, шесть месяцев ". Он опустил глаза и покачал головой. "Я говорю ему, что знаю. Я говорю ему, что хочу помочь. Он очень разозлился на меня. Он сказал мне не лезть не в свое дело. Это расстроило меня. Меня расстраивало находиться рядом с людьми, которым больно, и которым не нужна моя помощь ".


У меня внезапно пересохло во рту. Я с трудом сглотнул. "Вы говорите, что видели эту ауру?" Я вспомнил фотографии Кирлиан, которые показывала мне Джанет Мейсон, и почувствовал покалывание в задней части шеи.


"Да", - просто сказал Моралес. "Я вижу ауру".


"Ты видишь чью-нибудь ауру?" Я повысил голос на несколько ступеней, чтобы охранник мог слышать. Я бросил быстрый взгляд в его сторону. Он ухмылялся, что означало, что мы входим громко и ясно. Это было хорошо. . возможно.


"Обычно. В основном я вижу ауру больных людей, потому что это то, что я ищу".


"Ты видишь мой?" Спросил я.


Его глаза медленно поднялись и встретились с моими. Они выдержали. Это был момент неожиданной, смущающей близости, и я знала, что он собирался сказать, еще до того, как он это произнес.


Эстебан Моралес не улыбнулся. "Я вижу вашу, мистер Монго", - тихо сказал он.


Он собирался сказать что-то еще, но я перебил его. У меня немного кружилась голова, и я хотел закончить следующую часть постановки как можно быстрее. Я мог бы посочувствовать доктору Эдмонстону.


Я нажал на охранника, и он неохотно признался, что подслушал последнюю часть нашего разговора. Затем я попросил его позвать Гарта.


Гарт прибыл с подозрительным видом. Гарт всегда выглядит подозрительно, когда я посылаю за ним. Он коротко кивнул Эстебану, затем посмотрел на меня. "Что случилось, Монго?"


"Я просто хочу, чтобы ты посидел здесь минутку и кое-что послушал".


"Монго, у меня есть отчеты!"


Я проигнорировал его, и он прислонился спиной к прутьям камеры и начал нетерпеливо притопывать ногой. Я повернулся к Эстебану Моралесу. "Эстебан, - тихо сказал я, - ты расскажешь моему брату, что такое аура?"


Моралес описал человеческую ауру, а я продолжил описанием фотографий Кирлиан, которые показала мне Джанет Мейсон: какими они были и что они должны были показать. Нога Гарта продолжала монотонно постукивать. Один раз он взглянул на часы.


"Эстебан, - сказал я, - как выглядит мой брат? Я имею в виду его ауру".


"О, он в порядке", - озадаченно сказал Эстебан. "Аура хорошего, здорового розового цвета".


"А как же я?"


Моралес опустил глаза и молча покачал головой.


Стук ног в углу прекратился. Внезапно Гарт оказался рядом со мной, схватив меня за руку. "Монго, что, черт возьми, все это значит?"


"Просто послушай, Гарт. Мне нужен свидетель". Я глубоко вздохнул, затем снова заговорил о Моралесе. "Эстебан, - прошептал я, - я задал тебе вопрос. Ты видишь мою ауру? Ты видишь мою ауру, Эстебан? Черт возьми, если можешь, скажи об этом! Возможно, я смогу тебе помочь. Если ты видишь мою ауру, ты должен сказать об этом!"


Эстебан Моралес медленно поднял голову. Его глаза были полны боли. "Я не могу помочь вам, мистер Монго".


Гарт еще крепче сжал мою руку. "Монго..."


"Со мной все в порядке, Гарт. Эстебан, скажи мне, что ты видишь".


Целитель сделал долгий, прерывистый вдох. "Вы умираете, мистер Монго. Ваш ум остер, но ваше тело..." Он указал на меня. "Твое тело такое, какое оно есть. Внутри оно такое же. Я не могу этого изменить. Я не могу помочь. Мне жаль".


"Не стоит", - сказал я. Я разрывался между противоречивыми эмоциями, ликованием от того, что я стал победителем, и горечью от того, чего мне стоило заявление Моралеса. Я решил снова раскрутить колесо. "Можешь ли ты рассказать о том, сколько лет мне осталось, Эстебан?"


"Я не могу сказать", - сказал Моралес сдавленным голосом. "И если бы я мог, я бы не стал. Ни один человек не должен нести бремя знания времени своей смерти. Почему ты заставляешь меня говорить эти вещи о твоей смерти?"


Я повернулся к Гарту. Я надеялся, что моя улыбка была искренней. "Ну, брат, как мнение Эстебана соотносится с мнением медицинских авторитетов?"


Гарт покачал головой. Его голос звучал глухо. "Твои клиенты получают многое за свои деньги, Монго".


"Как насчет того, чтобы связаться с адвокатом и организовать слушание дела об освобождении Эстебана под залог. Например, завтра?"


"Я могу пригласить сюда общественного защитника, Монго", - сказал Гарт тем же тоном. "Но ты ничего не доказал".


"Проводилось ли вскрытие Эдмонстона?"


"Да. Отчет, вероятно, уже отправлен. Что насчет этого?"


"Что ж, вскрытие покажет, что Эдмонстон умирал от рака, и я могу доказать, что Эстебан знал об этом. Я только что продемонстрировал вам, на что он способен".


"Это все равно ничего не доказывает", - натянуто сказал Гарт. "Монго, я бы хотел, чтобы это было так".


"Все, чего я хочу, это выпустить Эстебана под залог - и чтобы копы прочесали еще несколько углов. Все, что я хочу показать, это то, что Эстебан знал, что Эдмонстон умирает, и быстро. Эстебану не имело бы никакого смысла убивать его. И я думаю, что могу привести неожиданного свидетеля-персонажа. Тяжелого. Ты поговоришь с осужденным "


"Да, я поговорю с судьей". Гарт снова схватил меня за руку. "Ты уверен, что с тобой все в порядке? Ты белый как мел".


"Со мной все в порядке. Черт возьми, мы все умираем, не так ли?" Мой смех стал коротким и горьким. "Когда ты умираешь так долго, как я, ты привыкаешь к этому. Мне нужен телефон".


Я не стал дожидаться ответа. Я быстро вышел из камеры и воспользовался первым попавшимся телефоном, чтобы позвонить сенатору. Затем я поспешил на улицу и закурил сигарету. Она была отвратительной на вкус.


Два дня спустя Гарт просунул голову в мой кабинет. "Он признался. Я подумал, ты захочешь знать".


Я отложил лекцию по криминологии, над которой работал. "Кто признался?"


Гарт вошел и закрыл дверь. "Джонсон, конечно. Он зашел в свой кабинет этим утром и застал нас за просмотром его записей. Он только успел попросить показать ордер, прежде чем сложить полномочия. Рассказал всю историю дважды, один раз для нас и один раз для окружного прокурора. Какой дилетант!"


Я был слегка удивлен, обнаружив, что мне абсолютно неинтересно. Моя работа была закончена за день до этого, когда мы с сенатором вошли через заднюю дверь здания суда, чтобы встретиться с Гартом и действующим судьей. Сорок пять минут спустя Эстебан Моралес был выпущен под залог и направлялся на встречу с Линдой Янгер. Рольф Джонсон стал моим главным подозреваемым через пять минут после того, как я начал с ним разговаривать, и у меня не было никаких сомнений в том, что полиция схватит его, как только они решат взяться за дело.


"Каков был его мотив?" Я спросил.


"Сильной стороной Джонсона был бизнес. В этом нет сомнений. Он просто не мог преуспеть как убийца ... или врач. Против него было подано не менее дюжины исков о халатности. Эдмонстону надоело иметь лакея в качестве партнера. Джонсон становился все более неудобным и наносил ущерб медицинской стороне бизнеса. Пациенты, в конце концов, - это конечный результат. У Эдмонстона была оригинальная практика и контрольный пакет акций их корпорации. Он собирался отправить Джонсона на произвол судьбы, и Джонсон узнал об этом.


"Джонсон, со всеми его проблемами, знал, что ему конец, если Эдмонстон расторгнет партнерство. Когда доктор Мейсон рассказал ему о Моралесе, у Джонсона возникла мысль, что он, возможно, сможет использовать ситуацию в своих интересах. В конце концов, что может быть лучшим простаком, чем неграмотный экстрасенс-целитель?"


"Джонсон отправил сообщение Эстебану, не так ли?"


"Конечно. Сначала он признался, что лгал Эдмонстону о том, что Эстебан давал наркотики одному из пациентов Эдмонстона, затем он рассказал, как он заставил Эдмонстона подать жалобу. Он полагал, что университет внесет залог за Эстебана, и мотив был бы установлен. Это было немного, но Джонсон и не думал, что ему нужно много. В конце концов, он предположил, что Эстебан сумасшедший и что любой присяжный понял бы, что он сумасшедший. Он выбрал свой день, затем оставил сообщение от имени Эдмонстона, чтобы Эстебан пришел в офис той ночью. Он попросил Эдмонстона прийти на сорок пять минут раньше и убил его, а затем подождал, пока появится Эстебан, чтобы взять вину на себя. Довольно грубо, но ведь у Джонсона не такое уж богатое воображение ".


"Разве отзывы пациентов не заставили его задуматься?"


Гарт рассмеялся. "Из того, что я могу заключить из его заявления, Джонсон никогда не обращал никакого внимания на отчеты. Большую часть интервью проводил Эдмонстон".


"Кажется, в этом есть доля иронии", - сухо сказал я.


"Кажется, есть. Ну, у меня внизу работает машина. Как я уже сказал, я подумал, что ты захочешь знать".


"Спасибо, Гарт".


Он остановился, положив руку на дверную ручку, и долго смотрел на меня. Я знал, что мы думали об одном и том же, о словах, произнесенных в тюремной камере, об очень личной семейной тайне, разделяемой двумя братьями. На мгновение я испугалась, что он собирается сказать что-то, что поставит в неловкое положение нас обоих. Он этого не сделал.


"Увидимся", - сказал Гарт.


"Увидимся".


Падающая звезда


Обычно я не принимаю клиентов, заходящих в мой университетский офис, но я не жаловался. Такое отношение к себе со временем вырабатывается у людей на моем месте.


Моим посетителем был крупный мужчина со смуглым цветом лица, в дорогих туфлях и костюме, с бриллиантовыми кольцами на мизинцах, и на нем было написано "шоу-бизнес". У него были рыжие волосы и молочно-голубые глаза, которые отличали меня от таблички с именем на моем столе.


"Я ищу доктора Фредриксона".


"Я Фредриксон".


"Ты карлик".


"Ты имеешь что-то против гномов?" Должно быть, это прозвучало отвратительно.


Он покраснел и протянул руку. "Извините", - сказал он. "Меня зовут Сандор Пет. Мне нужен частный детектив. Ваш брат предложил мне прийти и поговорить с вами".


Это вызвало у меня мысленную бровь. Я задался вопросом, какое дело у Пета было к Гарту. Я пожал руку Пета и указал ему на стул.


Пет полез в карман своего пиджака и достал аккуратно сложенный листок бумаги. Он развернул его, протянул мне через стол и сказал: "Я взял это с собой, чего бы это ни стоило. Я думаю, это может быть важно ".


Я изучил бумагу. Там были два концентрических круга, разделенных пересекающимися линиями на двенадцать секций. Секции были заполнены символами и примечаниями, которые для меня ничего не значили.


Я отложил бумагу в сторону. "Что это?"


"Гороскоп".


Я ничего не сказал. Мне в голову пришла мысль, что Гарт, возможно, немного подшучивает надо мной.


Пет прочистил горло. "Ты когда-нибудь слышал о Харли Дэвидсоне?"


"Конечно. Он знаменитый мотоциклист".


Пет улыбнулся. "Он рок-звезда. По крайней мере, когда-то был".


"Раньше был?"


Улыбка исчезла. "Харли в беде".


"Что за неприятности?"


Пет закурил сигару и уставился на меня сквозь клубы дыма. Его молочно-белые глаза очаровали меня; они были похожи на зеркала, отражающие все и ничего не открывающие. "Я хочу, чтобы ты знал, что я ни во что из этого не верю, но Харли верит. В этом суть".


"Во что верит Харли и какой в этом смысл?"


"Астрология, колдовство, всякая оккультная чушь. Харли ничем не отличается от множества людей в бизнесе, которые не встанут утром с постели, пока их астролог не скажет им, что все в порядке. Но Харли увязла в этом намного глубже. Он связался с астрологом с плохими новостями по имени Борн. Именно Борн составил этот гороскоп. Что бы там ни было, это чертовски напугало Харли, помутило его рассудок. На данный момент он пропустил две даты записи и один концерт. Ни один промоутер не собирается долго мириться с этим материалом. Харли уже на пути к выходу ".


"Что тебя интересует в Харли?" Я спросил.


"Я был менеджером Харли до прошлой недели", - спокойно сказал Пет. "Он уволил меня".


"По совету Боррна?"


"Вероятно".


"Нейтральный наблюдатель мог бы назвать ваш интерес кислым виноградом".


"Мне не нужен Харли. Если вы мне не верите, проконсультируйтесь с моими бухгалтерами. У меня целая конюшня рок-звезд. Мне нравится Харли, и мне неприятно видеть, как он вот так облажался. Он сделал мне кучу денег, и я думаю, что, возможно, я ему чем-то обязан ".


Я кивнул. Это показалось мне достаточно искренним заявлением. "Как вы думаете, чем я могу помочь, мистер Пет?"


"Я хочу прижать Боррна. Возможно, это единственный способ спасти Харли от самого себя".


"Харли, возможно, не захочет, чтобы его спасали".


"Я просто хочу убедиться, что у него есть все факты. Я не думаю, что у него есть сейчас".


"Я не занимаюсь тем, что "прижимаю" людей. Я просто расследую. Если вы считаете, что Борн замешан в чем-то незаконном, вам следует обратиться в полицию ".


"Я так и сделал. Так я познакомился с твоим братом. Он сказал, что, насколько ему известно, Борн чист. Он сказал мне, что ничего не может сделать, пока не поступит жалоба, которой не было. Я хочу выяснить, есть ли основания для жалобы. Я могу позволить себе сразиться с несколькими ветряными мельницами. Как насчет этого? Ты возьмешься за эту работу?"


Я еще раз взглянул на дорогие туфли и кольца на мизинцах с бриллиантами. "Я получаю сто пятьдесят долларов в день плюс расходы. С вас не берут плату за то время, пока я преподаю".


Пет достал пачку банкнот и облегчил ее настолько, что я был занят несколько дней. "Боррн работает через витрину магазина в Нижнем Ист-Сайде", - сказал Пет, вручая мне деньги. "Это почти все, что я знаю, за исключением того, что я уже сказал тебе". Он встал и собрался уходить.


"Минутку", - сказал я. Пет повернулся и вопросительно посмотрел на меня. "Ты сказал, что Гарт сказал тебе, что, по его мнению, Борн чист. Он сказал, откуда он это знает? Астрологи - это не его обычное мясо с картошкой ".


Что-то, что могло быть развлечением, блеснуло в глазах Пет. "Теперь это так", - сказал он. "Разве ты не знал? Его назначили в специальное подразделение, которое следит за нью-йоркским оккультным подпольем ".


Я не знала. По какой-то причине я нашла эту идею чрезвычайно забавной, но я подождала, пока Пет уйдет, прежде чем громко рассмеяться.


Пет забыл гороскоп. Я подобрал его и сунул в карман вместе со своим новообретенным богатством.


В здании полицейского участка я обнаружил Гарта, пытающего пишущую машинку в каморке, которую он называл офисом. Он выглядел усталым. Гарт всегда выглядит усталым. Он полицейский, который серьезно относится к своей работе.


"Абракадабра!" Закричал я, выскакивая из-за одной из перегородок и широко размахивая руками.


Гарту удалось очень хорошо скрыть свое веселье. Он перестал печатать и посмотрел на меня. "Я вижу, Пет нашел тебя".


"Да. Спасибо за бизнес".


"Почему бы тебе не сказать это немного громче? Может быть, ты сможешь привлечь меня к ответственности по ведомственным обвинениям".


Я присел на край его стола и ухмыльнулся. "Я понимаю, что вы используете деньги налогоплательщиков для преследования ведьм".


"Ведьмы, колдуны, сатанисты и приносящие жертвы убийцы", - спокойно сказал Гарт. "На самом деле, человек, которого Пет хочет, чтобы вы расследовали, не только астролог, но и ведьма".


Я пошутил. Гарт не пошутил. "Ты имеешь в виду "колдуна", не так ли?"


"Нет, я имею в виду ведьму. Ведьма - это ведьма, мужчина или женщина. Термин "чернокнижник" имеет дурную коннотацию среди знающих людей. Чернокнижник - это предатель или одиночка. Как маг или церемониальный маг."


"А кто?"


"Неважно. Ты не захочешь об этом слышать".


Гарт имел в виду, что он не хотел говорить об этом. Я спросил его, почему.


"Я не готов говорить об этом", - тихо сказал Гарт, уставившись на тыльную сторону своих рук. "По крайней мере, пока. Я скажу тебе, Монго, мы с тобой происходим из среды с определенным набором предубеждений, которые мы называем "реальностью". Трудно отказаться от этих представлений ".


"Эй, брат, похоже, ты начинаешь относиться к этому довольно серьезно. Практикующие Черную Магию достают тебя?"


"Что ты знаешь о магии?"


"У меня аллергия на кроликов".


"Здесь не все черное", - сказал Гарт, проигнорировав мою реплику. "Колдовство, или викка, признано организованной религией в штате Нью-Йорк. Головная организация называется "Друзья ремесла".


"Я не уверен, что понимаю суть".


Гарт положил ладони плашмя на стол перед собой. Он продолжал смотреть на них. "Я не уверен, что в этом есть смысл".


Я начинал терять терпение. "Что вы можете рассказать мне об этом рожденном персонаже?"


"Предполагается, что он хороший астролог, а вокруг не так уж много хороших специалистов. Я больше ничего не знаю, кроме того, что он никогда не участвовал ни в одном из наших расследований. Вот почему я отправил Пета к тебе".


"Как насчет бунко-угла? Возможно, Борн доит Дэвидсона. Если он использует тактику запугивания, это вымогательство".


Гарт развел руками. "Тогда Дэвидсону просто придется подать жалобу. Мы не занимаемся услугами няни". Он на несколько мгновений задумался над тем, что я сказал, затем добавил: "Это правда, что некоторые из этих парней являются бандитами, мошенниками. Им попадается впечатлительный тип, который приходит к нескольким проницательным выводам, пугает его до чертиков множеством мумбо-юмбо, а затем начинает давать плохие советы ".


"Кто-нибудь из них дает хороший совет?"


Гарт странно посмотрел на меня. "Я видел некоторые вещи, которые трудно объяснить, и я слышал о вещах, которые невозможно объяснить. Я знаю очень мало, потому что мне очень мало рассказывают. Оккультное подполье - это очень секретное общество. Секретность - часть Пирамиды Ведьм ".


"Ну вот, опять ты за свое".


"Больше не обращай внимания. Если хочешь узнать больше, тебе следует поговорить с одним из твоих коллег по университету".


Я попытался вспомнить одного из моих коллег, который мог бы знать что-нибудь об оккультизме. Я наткнулся на ноль. "Кто бы это мог быть?"


"Доктор Джонс".


"Уранус Джонс?"


"Это тот самый".


Уран была больше, чем коллегой; она была другом. Она также была одним из самых уравновешенных, собранных людей, которых я когда-либо встречал. Я покачал головой. "Должно быть, ваши сигналы пересеклись. Уран не астролог, она астроном. И одна из лучших в своем деле".


Гарт хмыкнул. "Возможно, ты знаешь ее как астронома. В кругах, в которых я вращаюсь в последнее время, она живая легенда. Она срезала для меня ужасно много углов, помогая разыскивать пропавших детей, которые увлекаются оккультизмом и тому подобными вещами. Она открыла двери, которые я даже не смог бы найти сам. Или не знала бы о существовании. Вы бы не поверили ее репутации. Он несколько мгновений смотрел в пространство, как будто обдумывая свои следующие слова. "Предполагается, что она экстрасенс и материализующий медиум".


"Ну вот, пожалуйста ..."


"Вы знаете, что такое экстрасенс. Материализующий медиум - это человек, который может заставить предметы появляться в руке другого человека - по собственному желанию".


Я нашел Уран в ее кабинете в Зале наук университета. Комнаты были завалены картами, деталями телескопа и другой астрономической атрибутикой. Уран склонилась над увеличенным изображением нового звездного скопления, которое она обнаружила. Ее волосы, рыжевато-русые на старых фотографиях, которыми она поделилась со мной, теперь отливали серебром. Я знал, что ей пятьдесят, но у нее были лицо и тело женщины чуть за тридцать и глаза подростка.


Она подняла глаза и улыбнулась, когда я вошел. "Монго! Как приятно тебя видеть!"


"Привет, дорогая". Я подошел к ее столу и посмотрел на фотографию. "Как ты думаешь, как эти звезды повлияют на мое поведение в этом году?"


Уран небрежно отодвинула фотографию в сторону, откинулась на спинку стула, сложила руки на коленях и уставилась на меня. "С кем ты разговаривал?"


"Некий коп, который немного благоговеет перед тобой. Разве ты не знал, что Гарт - мой брат?"


"Я сделал".


"Ну, а как получилось, что ты никогда не рассказывал мне ни об одном из своих скрытых талантов? Видит бог, мы вместе просидели достаточно скучных факультетских вечеринок".


"Какой была бы ваша реакция?"


Я представил себя подавившимся шотландским соусом. Она была права, и я решил не развивать эту тему. "Уран, я хотел бы задать тебе несколько вопросов".


"В качестве криминолога или частного детектива?"


"Частный детектив. Мне нужна помощь".


"Хорошо. Что ты хочешь знать?"


"Для начала, дорогая, что такой хороший астролог, как ты, делает в таком месте, как это?"


Это застало ее врасплох, и она рассмеялась. "Астрономия произошла от астрологии", - сказала она, указывая на диаграммы и фотографии, разбросанные по ее кабинету. "Одна намного старше другой".


"Я не уверен, что это значит".


"Это может означать, - легко сказал Уран, - что любой человек, который сразу отвергает инструменты, которые другие люди находили полезными на протяжении тысячелетий, является глупцом". Она сделала паузу, затем медленно очертила указательным пальцем круг в воздухе. "Мы живем в круге света, который мы называем Наукой. Очевидно, я верю в науку. Но я также знаю, что круг света медленно расширяется, освещая вещи, которые находятся в окружающей темноте. Атом, сила гравитации, тот факт, что земля круглая - все это когда-то было очень "ненаучными" концепциями. В той тьме, которую мы временно называем оккультизмом, Монго, все еще существуют невероятно могущественные силы . Древние знали об этих силах и использовали их инстинктивно. Большинство современных людей - по крайней мере, на Западе - не так мудры. Науку можно рассматривать как средство достижения цели. Но есть и другие способы. Например, полет на самолете - совершенно разумный и эффективный способ добраться, скажем, до Европы. Сегодня живы мужчины и женщины, которые могут совершить то же самое путешествие - и сообщить о своих наблюдениях, - даже не выходя из своих жилых комнат. Это называется астральной проекцией".


"Ты один из этих людей?"


Уран проигнорировал вопрос. "Маги, упомянутые в Библии, были астрологами", - сказала она. "Наше слово "маг" происходит от magi. "Звезда", которую они видели на востоке, на самом деле была астрологической конфигурацией, которую они знали, как интерпретировать. И посмотрите, к чему это их привело. Иисус, возможно, был величайшим церемониальным магом, который когда-либо жил. Он - со своими учениками - насчитывал тринадцать, классическое число шабаша ведьм. Каждый из учеников обладает характеристиками одного из двенадцати знаков зодиака. Знаком ранних христиан была рыба. Рыба символизирует рыб, а Иисус жил в эпоху Рыб".


Я хотел рассмеяться; у меня вырвался нервный смешок. Я вспомнил комментарий Гарта о предубеждениях. "Вам лучше не позволять вашему дружелюбному соседскому духовенству слышать, как вы так говорите".


Уран улыбнулся. "Все, что я сказал, общеизвестно для любого, кто сделал свою домашнюю работу по теологии. Это вопрос расхождения во мнениях по поводу интерпретации ". Она сделала паузу и коснулась моей руки. "В любом случае, ты больше не можешь утверждать, что я не обсуждаю с тобой эти вещи. По какому поводу ты хотел меня видеть, Монго?"


Я достал гороскоп, который дала мне Пет, и протянул его ей. "Я бы хотел, чтобы ты прочитала это для меня".


Уран расправила бумагу на столе и изучила ее. Через несколько мгновений она подняла на меня глаза. "Это твое, Монго?"


Я покачал головой.


"Я рад. У меня нет времени внимательно читать, но с первого взгляда я бы сказал, что этот человек в беде ".


"Откуда ты это знаешь?"


Уран жестом подозвал меня поближе к столу и указал на два круга. "Внутренний круг - это натальный гороскоп, - сказала она, - положение солнца, луны и планет на небе при рождении этого человека. В нем нет серьезных недугов - плохих знаков. Он или она, вероятно, обладает заметным талантом в искусстве или музыке, хотя этот талант используется довольно поверхностно, в популярном ключе. Но таблица указывает на значительный успех ".


Я с трудом сглотнул и обнаружил, что у меня пересохло во рту. "Откуда берутся неприятности?"


"Внешний круг представляет собой синтез - гороскоп, спроецированный вплоть до настоящего времени. Сатурн - злое, сдерживающее влияние - находится в очень плохом сочетании с другими планетами. В Скорпионе, знаке оккультизма, наблюдается плохая группировка. Указывается на ряд других несчастий, включая плохую конъюнкцию в доме тайного врага. Я бы сказал, что, кто бы это ни был, он достиг самого важного перекрестка в своей жизни, и ситуация чревата опасностью. Могу я спросить, чей это гороскоп?"


Я почувствовал головокружение. Я заставил свой мозг снова включиться. "Рок-звезда по имени Харли Дэвидсон".


Уран подавила крик, когда ее рука взлетела ко рту.


"Ты знаешь его?"


Уран вздрогнул. "Его настоящее имя Боб Гринфилд. Боб был одним из моих студентов несколько лет назад. Высокий, симпатичный мальчик. Черные волосы, угловатые черты лица. Может быть, ты помнишь его ".


Я этого не сделал, что не было чем-то необычным. Университет - большое место. Я вкратце рассказал Уранусу историю, которую рассказал мне Пет.


Глаза Уранус затуманились, и ее лицо заметно постарело. "Борн - злой человек", - тихо сказала она. "Боб ему не ровня".


"Его бывший менеджер, кажется, думает то же самое. Он нанял меня, чтобы попытаться получить что-нибудь о Борне".


Уран покачала головой. "Ты потерпишь неудачу. И ты подвергнешься большому личному риску, если попытаешься. Борн чрезвычайно опасен".


"Если он преступник, возможно, я смогу это доказать".


"Нет. Зло не обязательно преступно. Есть разница".


Я не стал спорить по этому поводу. Я все это слишком хорошо понимал.


"Борн - одаренный астролог и хиромант", - продолжил Уран. "Также ходят слухи, что он член сверхсекретного ковена ведьм".


"Гарт упоминал об этом".


"Гарт, должно быть, налаживает какие-то другие хорошие контакты; или кто-то намеренно пытается ввести его в заблуждение. Я не уверен, правдивы ли эти слухи, но, вероятно, так оно и есть. Если так, то это могло бы многое объяснить ".


"Например, что?"


"Влияние, которое, как ты утверждаешь, Борн имеет на Боба. Это может быть конус силы ковена, действующий на него".


"Конус силы?"


"Влияние, исходящее от мощной коллективной воли. Это цель ковена: сформировать коллективную волю. Никто не знает, чего они хотят от Боба. Это может быть гомосексуальный аспект - Боб красивый мальчик - или это могут быть просто деньги ".


Я прочистил горло. "Прости, Уран, но я не верю в это число "конус силы"".


Уран казалась рассеянной, и я не мог сказать, то ли она не слышала, то ли просто проигнорировала мой комментарий. "Мы должны пойти и поговорить с Бобом", - сказала она наконец.


"Мы?"


"Он не стал бы разговаривать с тобой. Он бы заговорил со мной. Я знаю язык".


Я на мгновение задумалась, затем потянулась к телефону, намереваясь позвонить Пет. "Я выясню, где он живет".


Уран был уже на полпути к двери. "Я знаю, где он живет; мы поддерживали связь вплоть до нескольких месяцев назад". Она остановилась и уставилась на меня. Я все еще стоял у ее стола, пытаясь разобраться во всем. Настойчивость в ее глазах звучала в ее голосе. "Я действительно думаю, что нам следует поторопиться, Монго".


Место, где когда-то жил Харли Дэвидсон, представляло собой трехэтажный особняк из коричневого камня в фешенебельном районе Гринвича


Деревня. На звонок никто не ответил, и мне потребовалось полчаса, чтобы взломать двойной замок на двери.


Харли Дэвидсона не было дома, и он не собирался возвращаться. Он оставил свое тело на полу своей спальни, наполненное снотворным.


Я пробрался через пустые пластиковые флаконы на полу и позвонил Гарту. Уран присел на край кровати Дэвидсона и начал тихо плакать. Я начал шарить вокруг. Первое, что привлекло мое внимание, было нечто, похожее на записную книжку на прикроватной тумбочке. У нее были металлические обложки и на них были написаны странные символы. Я использовал носовой платок, чтобы поднять его и отнести туда, где сидел Уран. Ее рыдания утихли, и она смотрела в пространство, за труп молодого человека, на то, что было и что могло бы быть.


Я нежно коснулся ее плеча и показал ей блокнот. "Дорогая, ты знаешь, что это?"


Она взглянула на блокнот. "Это дневник ведьмы", - сказала она отстраненно. Ее голос был подобен эху. "Все посвященные заводят один и заполняют его до конца своей жизни. Обычно он содержит личный опыт, заклинания и секреты ковена".


Я хмыкнул, открыл книгу и начал ее перелистывать. В нем было мало того, что имело для меня какой-либо смысл; я решил, что запутывание, вероятно, было преднамеренным, разработанным для сохранения его содержимого от любопытных глаз, подобных моим собственным. Имя Боррна упоминалось несколько раз, наряду со списком различных церемоний, в которых участвовал Дэвидсон.


"Судя по всему, Борн - лидер ковена, судя по всему этому", - сказала я.


Уран ничего не сказала и не проявила никакого интереса к блокноту. Я не давил на нее. Вместо этого я задал вопрос. "Что такое "гадание"?"


"Это там упоминается?"


"Несколько раз".


"Гадание - это метод предсказания, - глухо сказал Уран, - позволяющий заглядывать в будущее или открывать секреты. Обычно он включает в себя созерцание кристаллов, но также можно использовать пламя или воду. Боб и близко не подошел бы к той точке, где он мог бы провидеть."


"Кто находится в этот момент?"


Должно быть, я скорчил гримасу, или тон моего голоса был неправильным. Уран внезапно рявкнул: "Не издевайся над тем, чего ты не понимаешь! Я делаю это постоянно!" Она подчеркнула вспышку гнева долгим вздохом; это было извинение, непрошеное и ненужное. "С запертой дверью и пустыми бутылочками из-под таблеток это очевидное самоубийство. Все закончено, Монго. Что тебя сейчас интересует?"


Это был хороший вопрос, который я задавал себе. Возможно, дело было в том, что большая часть денег Сандора Пета все еще шуршала в моем кармане. Мне казалось позорным отдавать это обратно, и если я собирался сохранить это, я должен был поработать ради этого.


"Есть пункт закона, называемый психологическим принуждением", - сказал я. "Если удастся доказать, что Борн или любой другой член его ковена повлиял на Дэвидсона, чтобы тот покончил с собой, это уголовное преступление. Вероятно, доказать это невозможно, но стоит изучить".


"Оставь это, Монго. Пожалуйста. Из твоего расследования ничего хорошего не выйдет. Я знаю, ты в это не веришь, но ты не можешь представить, какие страдания он может причинить тебе".


Я ничего не сказал. Я устал от предупреждений, устал от нежелательных проблесков на темных чердаках человеческих умов. На полу лежало тело мальчика, сбитого с древа жизни невидимыми пулями того, что должно было быть суеверием. Эти пули нашли свою цель в ярком, талантливом и богатом мальчике, который взорвался под их воздействием, покинув разреженную атмосферу знаменитости, чтобы закончиться холодной, седеющей громадиной, похожей на падающую звезду.


Уран внезапно схватил меня за руку. "У Боба не должно было быть ничего подобного".


Я посмотрел на нее. Горе в ее глазах сменилось чем-то другим. Она выглядела так, как будто только что пробудилась ото сна, перейдя от кошмара к чему-то худшему.


"Почему нет? Ты сказал мне, что Борн была ведьмой. При сложившихся обстоятельствах, разве для Дэвидсона не было бы естественно стать членом ковена Борн?"


"Нет. Это было бы практически невозможно. Я говорил тебе, что ковен состоит из тринадцати членов. Тринадцать - своего рода магическое число. Ни один ковен не принял бы четырнадцатого члена ".


"Может быть, кто-то умер или решил вместо этого присоединиться к Лосям".


Уран покачала головой. "Не на том уровне, на котором действовал этот ковен. Вы не можете вот так просто "покинуть" ковен. И, даже если бы член клана умер, они никогда бы не выбрали такого мальчика, как Боб, на его место. Ковен Боррна обладает высокой квалификацией. Они никогда бы не приняли посвященного ".


"Может быть, книга принадлежит кому-то другому".


"Я сомневаюсь в этом. Дневник ведьмы - его самое ценное достояние. Он почти никогда не выпускает его из виду".


Я положил книгу на место и направился к двери. "Гарт должен быть здесь через несколько минут", - сказал я. "Введи его в курс дела. Я поговорю с ним позже".


"Куда я скажу ему, что ты ушел?"


"Скажи ему, что я пошел узнать свою судьбу".


Пришлось немного поискать, но в конце концов я нашел магазин Боррна. Это была единственная открытая дверь в узком переулке, ограниченном с обеих сторон полуразрушенными складами с заколоченными окнами. Я прошел через это.


Комната была маленькой и тесной, пропитанной запахом благовоний. Борн сидел посреди всего этого, как паук в середине невидимой паутины, которая была не менее смертоносной из-за того, что я не мог ее видеть. Перед ним был простой деревянный стол, на котором стоял хрустальный шар. Это была единственная экзотика в комнате; остальное состояло из книжных полок, заполненных книгами, большинство из которых выглядели потрепанными. Я задавался вопросом, читал ли он их на самом деле или купил в букинистическом магазине. Сам Борн был одет в совершенно не мистический наряд, состоящий из выцветших джинсов и джинсовой куртки. Я почувствовал смутное разочарование, как мальчик, заглянувший в гримерку клоуна.


Борн встал, когда я вошла. Он не был крупным мужчиной, но в нем чувствовалось присутствие, та самоуверенность, которая приходит от умения зарабатывать на жизнь тем, что тебе нравится, и быть в этом хорош. Он был невысоким и коренастым, с каштановыми волосами и пронзительными черными глазами.


"Могу я вам помочь?" Его голос был мягким, почти мелодичным, как свист гарроты перед тем, как она вонзится в плоть.


Я назвала ему вымышленное имя. Бизнес или нет, я не хотела, чтобы мое имя позже появилось в списке клиентов какого-нибудь астролога. "Я слышала, ты предсказываешь судьбу".


Я оскорбил его. Борн снова сел и скрестил руки на груди. "Я не "предсказываю судьбу", как ты выразился. Я советую вам поискать на Сорок второй улице".


"Чем ты занимаешься?"


"Если вы говорите серьезно, я прочитаю по вашей ладони. Я беру двадцать пять долларов за часовую консультацию. Однако я не думаю, что вы говорите серьезно. Ты бы знал, что я не предсказатель."


"Что вы называете чтением по руке?"


"Ладонь - это карта вашего прошлого и указание на то, что может ждать вас в будущем. Она не предсказывает вашу судьбу; вы сами решаете свою судьбу".


"Это все еще звучит как одно и то же".


"Это не так. Если я скажу вам, что в двух кварталах отсюда есть красный сигнал светофора, это не повлияет на вашу свободу решать, останавливаться на нем или бежать ".


"Для меня это звучит немного сложно. Как насчет составления моего гороскопа?"


Он жестом пригласил меня сесть. Я сел.


"Я полагаю, что ваш гороскоп был бы для вас бесполезен", - сказал он тоном врача, критикующего лекарство. "Я уверен, для вас не станет сюрпризом, если вам скажут, что вы карлик. Ваш гороскоп, вероятно, покажет большое недомогание в физической области, но остальное может не обязательно соответствовать действительности. Гороскоп подобен актуарным таблицам страховой компании. Вы заметно отличаетесь от нормы; ваша карликовость - ее непосредственность - будет постоянно влиять на вашу жизнь гораздо больше, чем планеты ".


"Хорошо, - сказал я, протягивая руку, - посмотрим, что ты можешь с этим сделать".


"Ты правша?"


"Да".


"Тогда эта рука - запись того, что вы сделали со своими природными талантами. Левая - это ваше подсознание, ваш потенциал. Позже мы сравним их ".


Он взял мою правую руку и начал манипулировать ею, сгибая пальцы взад и вперед, нажимая на бугорки плоти у основания ладони и пальцев. У него были мягкие, деликатные прикосновения. До этого момента он был довольно приятным, прирожденным психологом; мне пришлось напомнить себе, что худшее зло часто приходит в самых приятных упаковках.


"Ты когда-то был в цирке?"


Вопрос поразил меня, пока я не задумался над его логикой. "Конечно", - спокойно ответил я. "Мы называем это "Рай гномов"."


Борн покачал головой. Он казался озадаченным. "Но ты был там не в качестве клоуна или урода. Ты был важной персоной, имел прекрасную репутацию и значительную известность. Я. вижу отличную координацию и драйв. Я бы сказал, что ты был акробатом. Или акробатом. Он посмотрел на меня. "Это правда?"


Я решил, что Борн чертовски здорово сыграл. Я подавил желание взглянуть на свою руку. "Что еще там написано?"


Борн снова обратил свое внимание на мою руку. "Линия головы очень длинная и сложная. Я бы сказал, что у вас есть - или когда-то было - несколько карьер. Вы обладаете большим умом и, возможно, являетесь учителем, вероятно, продвинутого уровня, поскольку ваша рука показывает, что вы нетерпимы к глупости. Кроме того, вы умираете ".


Последнее пронзило меня, как электрический разряд. Я отдернула руку. "Это прилагается к упаковке", - сказала я натянуто. "Вот почему вы не видите много карликов в домах престарелых. На руке Харли Дэвидсона было написано то же самое?"


Это тоже слегка встряхнуло Борна, но он прекрасно владел собой. Что-то вспыхнуло в его глазах, затем погасло, оставив его глаза похожими на два остывших куска угля. Эффект был поразительным, как будто он внезапно сжался и наблюдал за мной откуда-то глубоко внутри себя, далеко за тусклыми глазами, за которыми наблюдал я. "Кто ты?" он спросил. "Чего ты хочешь?"


"Дэвидсон был одним из ваших клиентов. Вы знали, что он мертв?"


"Я не обсуждаю своих клиентов", - сказал Борн таким тихим голосом, что его было едва слышно. "Убирайся".


"Возможно, вам придется обсудить Дэвидсона с полицией. Я думаю, вы могли иметь какое-то отношение к его смерти. Что вы сказали ему такого, что заставило его захотеть покончить с собой?"


Я ожидал какой-то реакции и не получил никакой. Инстинктивно я знал, что Борн больше ничего не скажет. Он сидел очень неподвижно, как какая-то статуя, выполненная в мельчайших деталях, но все еще безжизненная. И снова у меня создалось впечатление, что он ушел куда-то глубоко внутрь себя, в состояние, подобное трансу, когда, насколько я был обеспокоен, он покинул комнату и не собирался возвращаться. Я тяжело сглотнула. Его глаза были пустыми, смотрели куда-то мимо меня. Я внезапно поняла, что он мог оставаться таким часами, если бы захотел. Ничто из того, что я мог бы сказать или сделать, не оказало бы на него ни малейшего влияния.


Это был самый эффективный отпор, который я когда-либо видел. Я встал и ушел.


Я не ушел далеко. Это был долгий день, и я преодолел большую территорию, географическую и эмоциональную; но впереди еще был путь, и мне не терпелось добраться до конца, какой бы дорогой я ни шел. Борн добрался до меня таким образом, которого, вероятно, не ожидал. Он слишком много знал обо мне. Это означало одно из двух: он действительно видел вещи на моей ладони, или у него было досье. Для меня это не было состязанием. Я хотел найти досье, а затем выяснить, кто передал его ему и почему.


Я убил остаток дня в местном баре за пивом и сэндвичем со стейком. Затем я вышел и купил фонарик и темно-синюю простыню. Наконец я вернулся в переулок. Было темно.


Мне потребовалось всего тридцать секунд, чтобы проникнуть в витрину магазина. Я накрылся простыней, чтобы скрыть свет от фонарика, и начал просматривать довольно обширную библиотеку Боррна. Я не был уверен, что ищу; что бы это ни было, я этого не нашел. Большинство книг представляли собой высокотехничные трактаты по астрологии, изобилующие бесчисленными диаграммами и таблицами, от которых у меня слезились глаза. Это было все, за исключением ветхого экземпляра чего-то под названием "Каббала" и других книг по мистицизму. Не было никаких личных бумаг или записей любого рода.


Я сел в кресло Боррна и попытался подумать. Очевидно, я ошибся в кабинете Боррна и сильно сомневался, что найду какого-нибудь "Боррна", указанного в телефонном справочнике. Кроме того, судя по тому, что сказали Уран и Гарт, я не собиралась получать какую-либо информацию от людей по соседству, у которых она могла быть.


Я вызвал добрый гномий смешок, размышляя о том факте, что мне, возможно, просто придется "провидеть" некоторые ответы. Я протянул руку и коснулся хрустального шара передо мной. Это было тяжелое освинцованное стекло. Я рассеянно толкнул его и услышал тихий щелчок позади себя. Я обернулся и тихо присвистнул.


Секция одного из книжных шкафов отодвинулась, открывая короткий коридор, ведущий в то, что казалось большой комнатой.


Свет из тайной комнаты лился в витрину магазина и выплескивался на улицу. Я быстро поднялся со стула и прошел через отверстие.


Я беспокоился о том, чтобы закрыть дверь, и слишком поздно понял, что перепутал приоритеты. Тяжелая стальная дверь со вздохом закрылась, когда я прошел через проем. Она встала вплотную к стене с очень твердым и зловещим щелчком. Я искал какой-нибудь способ открыть дверь и не мог его найти. Это была двойная система безопасности, в первую очередь предназначенная для того, чтобы не пускать незваных гостей, но в случае неудачи предназначенная для обеспечения того, чтобы они оставались внутри. Поскольку выхода, казалось, не было, я вошел.


Обстановка внутри была впечатляющей. Интерьер склада за витриной магазина Боррна был распотрошен и реконструирован, превратившись в огромное круглое помещение. Стены и потолок были прочными и звукоизолированными; пол был бетонным. Я оценил стоимость строительства более чем в полмиллиона долларов. Борн не получал таких денег, делая мистический маникюр.


Работа еще не была завершена. Высоко в северной стене зияла дыра, с которой свисали веревки и строительные леса. Это, должно быть, канал для строительных материалов.


Посреди пола был большой кратер, около двадцати футов в диаметре. Я подошел и заглянул внутрь. Он был глубиной около шести футов, снизу покрытый большими газовыми струями. Потолок над ним был закопчен, и в стратегических точках вокруг камеры были установлены вентиляционные отверстия для обеспечения циркуляции воздуха. Все это напомнило мне крематорий.


По периметру помещения было построено двенадцать кабинок, и с того места, где я стоял, я мог видеть, что это были своего рода жилые помещения с койками, маленькими библиотеками и алтарями, задрапированными черным и освещенными свечами; но меня интересовала тринадцатая кабинка, встроенная в северную стену. Он был по меньшей мере в два раза больше остальных и был задрапирован в красное: должно быть, принадлежал Борну. Я вошел.


Я медленно учился. Помещение было оборудовано таким же образом, как и витрина магазина; не успел я переступить порог, как стальная дверь отвалилась из потайного отверстия в потолке. Очевидно, что приготовления к выходу должны были быть сделаны до того, как войти. Я решил, что это не сулит ничего хорошего моему ближайшему будущему.


Я начал систематический обыск комнаты. Мне не потребовалось много времени, чтобы нанести ответный удар. На этот раз там были личные заметки и переписка, написанные на понятном мне языке.


Две вещи стали предельно ясны: Борн не был лидером шабаша, и у Харли Дэвидсона действительно был "тайный враг".


Примерно через час дверь со вздохом открылась. Сандор Пет стоял в дверном проеме, глядя на меня сверху вниз, где я сидела на кровати. Борн и остальные члены ковена стояли немного позади него. Все были одеты в алые одежды с капюшонами, украшенные мистическими символами. В большой комнате погасили свет, и раздался громкий шипящий звук; свет от камина мерцал и танцевал, как раскаленные молнии.


Я посмотрела на Пет. "Доктор Ливингстон, я полагаю?"


Молочно-голубые глаза Пета не изменились. "Вы очень настойчивый человек, доктор Фредриксон", - спокойно сказал он. "И быстрый. Боюсь, я серьезно недооценил вас".


Я указала на свет камина позади него. "Довольно новомодно, не так ли?"


"Одна из насущных потребностей жизни в Нью-Йорке".


"Ты не хочешь рассказать мне, что все это значит?"


"Как в фильмах?"


"Как в кино".


Пет сделал знак Борну, который вышел вперед и обыскал меня. Я не оказал никакого сопротивления. Было не время. Я хотел выяснить, что Пет хотел сказать - если вообще что-нибудь. Кроме того, я подумал, что сопротивление может быть оскорбительным для тринадцати из них.


"Хорошо", - сказал Пет, когда Борн закончил со мной и вернулся к группе. Он вошел в комнату и сел на стул напротив меня. "Во-первых, почему бы тебе не рассказать мне, о чем ты уже догадался?"


"Ты убил Дэвидсона и пытался замести следы".


"Вторая часть вашего заявления верна. Но я - или мы - не убивали Дэвидсона; мы стали причиной его смерти".


"Интересный юридический момент".


"Да. Я полагаю, что это так".


"Как ты это сделал?"


Пет указал на себя и остальных, как будто ответ был очевиден. В моих ушах был слабый звон.


"Ты хочешь сказать, что наложил на него заклятие?" Я решил, что он сумасшедший, и сказал ему об этом.


Пет пожал плечами. "Ты спросил меня, что все это значит, и я пытаюсь тебе рассказать. Конечно, тот факт, что мы заставили Харли покончить с собой, недоказуем. Однако бумаги в этой комнате, которые, я уверен, вы видели, действительно доказывают намерение причинить вред и могут поставить в неловкое положение в зале суда. Мне искренне жаль, что вы оказались таким добросовестным ".


"Почему Дэвидсон должен был умереть?"


"Наши финансовые ресурсы зависят от людей - вы, вероятно, назвали бы их "жертвами". Все мы, так или иначе, связаны с людьми, и эти люди невольно оказывают финансовую поддержку нашей деятельности".


"Какие действия?"


"Проще говоря, накопление власти, которая позволит нам контролировать еще больше людей. Как вы знаете, слава и богатство в рок-музыкальном бизнесе эфемерны. Харли был на пике своих способностей зарабатывать. Сила, над которой вы насмехались, позволила мне получить доверенность Харли и убедить его подписать завещание, оставляющее мне весь его довольно большой список инвестиций. Кроме того, мне удалось купить страховку на миллион долларов на жизнь Харли, без оговорки о самоубийстве. Очень дорогую, но я знал, что мне не придется платить столько премий . В этот момент Харли стал для нас более ценным мертвым, чем живым ".


"И тогда Борн принялся за работу над своей головой?"


"Мы все участвовали в процессе. Мы знали, что Харли в конечном итоге покончит с собой, но мы не знали, когда и как. Если бы я знал, что он сделает это таким образом - проглотив таблетки в запертом доме, как сообщили по радио, - я бы не поступил так, как поступил. Однако я знал, что я, как получатель очень больших сумм денег, попаду под большое подозрение. Вот почему я пошел к твоему брату. Я предвидел его реакцию и думал, что на этом все закончится, поскольку моя невиновность утвердилась в его сознании. Однако, когда он предложил мне прийти к вам, я почувствовал, что должен принять это предложение ".


"Сначала ты провел довольно тщательное расследование обо мне".


Пет выглядел удивленным. "Нет. На самом деле, я этого не делал. Я должен был. Если бы я это сделал, Борн был бы готов к вашему визиту, и вы не оказались бы в том положении, в котором оказались. Как бы то ни было, Борн не знал, что ты гном - у меня не было возможности сказать ему - и ты назвался ему вымышленным именем."


"Ты лжешь. Почему? Это незначительный момент".


Снова Пет выглядел удивленным. Внезапно он рассмеялся. "Борн дал тебе предсказание, не так ли?"


Что-то зашевелилось глубоко в моем сознании; оно было слепым, мягким и пушистым, с острыми зубами. Я убежала от этого. "Ты взял Дэвидсона в свой ковен, верно?"


"Борн заставил Дэвидсона думать, что он был частью ковена, в котором я, очевидно, был отсутствующим членом. Конечно, он никогда на самом деле не был частью. Все церемонии, в которых он принимал участие, на самом деле были частью магической атаки на его глубинный разум ".


Я услышал достаточно, чтобы убедить себя, что против Пета, Борна и остальных можно возбудить какое-то судебное дело, и бумаги, которые я спрятал под рубашкой, дадут мне шанс доказать это. По крайней мере, Нью-Йорк избавился бы от одного конкретного суперковена, состоящего из тринадцати чудаков с манией величия. Оставалась лишь небольшая трудность - найти способ пройти мимо тринадцати человек и выбраться из запечатанной комнаты. Я старался не позволять этому угнетать меня.


"Что теперь происходит?"


"Должен ли я констатировать очевидное?"


"Ты был бы дураком, если бы убил меня".


"Правда? Почему это? Я думаю, мы были бы глупцами, если бы не убили тебя. Огонь очень горячий. От тебя не останется и следа. Ты просто исчезнешь".


"Мой брат знает, что я расследую Борн. Он найдет это место".


"О, я так не думаю".


"Кто-то это строит".


"Гаитяне, которые ценят нашу силу. Они боятся заклинаний вуду. Они скорее вырвали бы себе языки, чем рассказали бы кому-нибудь об этом месте. Это правда, что в отношении Боррна будет проведено расследование, но я не сомневаюсь, что он выйдет из него чистым ".


"Люди знают, что он ведьма".


Это потрясло его. "Как это?"


Я решила не упоминать Гарта или Урана. "Это есть в его ведьмовском дневнике. Дэвидсона".


Пет долгое время молчал. Каким бы ни было его окончательное решение, оно не собиралось делиться со мной. Он поднялся со стула и слегка кивнул головой. Двенадцать фигур за дверью, как одна, вошли в комнату и начали расходиться веером вокруг меня. Их движения были медленными, почти механическими; это было похоже на замедленное движение лезвия гильотины.


Я улыбнулась, как я надеялась, в обезоруживающей манере, и подобрала ноги под себя. Я сфокусировала свой взгляд на солнечном сплетении Пета. Я не мог сразиться с тринадцатью мужчинами, но некоторые из них собирались обнаружить, что я смертоносный гном. Пет был бы моим первым кандидатом на обучение.


" О Пентакль Могущества, будь ты крепостью и защитой Роберту Фредриксону от всех врагов, видимых и невидимых, в любой магической работе".


Голос Урана донесся из темноты внешней комнаты. Прежде чем погас весь свет, я уловил выражение крайнего изумления на лицах членов ковена. Я сам был немного удивлен, но не настолько, чтобы забыть выход из комнаты. Я бросился вперед в темноте, сбил с ног несколько укрытых простынями тел и приземлился лицом на бетон снаружи. Я снова поднялся на ноги и помчался влево, укрываясь в темноте, за пределами света костра. Я сменил одну ловушку на новую, чуть большего размера; пока свет оставался выключенным, нескольким людям предстояло дорого заплатить за попытку найти меня.


Это оставило меня размышлять над вопросом о том, что Уран делал в здании.


Пет и остальные, казалось, были озабочены тем же вопросом. Я наблюдал, как они медленно вышли из темноты, чтобы рассредоточиться по кругу вокруг бушующего огня. Пет стоял во главе их, глядя вверх, туда, где должна была быть дыра в северной стене.


"Кто ты?" Спросил Пет шепотом, который разнесся по всей комнате.


"Всемудрый Великий Один, Великий Повелитель Бурь, Хозяин Небесной Палаты, Великий Король Небесных Сил, будь здесь, мы молим тебя, и охраняй это место от всех опасностей, приближающихся с запада?"


Пет и другие знали несколько собственных рифм. Не было никакого видимого сигнала любого рода, но их голоса сливались в хор, от которого по моему телу пробежали мурашки:


"Амодеус, Каламитор, Узор! Ты, сеющий смуту, где ты? Вы, кто сеет страх, ненависть и вражду, я приказываю вам силой Дисалоне и Ее Рогатого Супруга уйти!"


"Да будет так!"


"Да будет так!"


Последовала пауза, затем снова голос Урана, мягкий, дрейфующий, как звуковое перышко:


"Четыре угла в этом доме для Святых Ангелов. Да пребудет Иисус Христос посреди нас. Да пребудет Бог в этом месте и сохранит нас в безопасности".


Ответом был взрыв психической ненависти:


"Это дело совершено не нашими руками, а руками Амодеуса Рогатого!"


"Нарушитель должен умереть!"


"Да будет так!"


"Да будет так!"


Я наблюдал за поединком чародеев, и меня отбросило назад во времени на тысячу лет, швырнуло на землю у входа в пещеру, в которой двигались темные, странные фигуры.


Наступила долгая тишина. Пет сделал движение рукой, и другие члены ковена развернулись и начали расходиться веером. Настало время охоты на гномов.


"Остановитесь!" Голос Уранус был слабым, прерывистым, как будто ей не хватало дыхания. Движение членов ковена прекратилось. "Я Уран Джонс, и доктор Фредриксон находится под моей защитой. Вы слышали обо мне и знаете о моих способностях".


Голос Пет мягко плыл по комнате, нарастая и убывая, как какая-то невидимая луна. "Я слышал о тебе, Уран Джонс. Ты член нашей семьи, частица Вселенского Разума. Уважай наши желания. Это не твоя забота. Оставь нас. Пусть будет так".


Снова слабые, приглушенные звуки: "Я повторяю, что доктор Фредриксон находится под моей защитой. Вы причиняете ему вред на свой страх и риск".


Ее голос странно затих. Мышцы моего живота начали бесконтрольно трепетать. Слева от меня произошло движение.


"Монго! Стреляй в лидера, если кто-нибудь снова пошевелится!"


Голос Уран теперь казался тверже, как будто она успешно прошла через какое-то тяжелое испытание. Мне понравилось ее предложение, за исключением того, что у меня не было оружия, и Пет знала это.


"У него нет оружия", - сказал Пет, подчеркивая мои мысли. Мне было интересно, почему его голос звучал так неуверенно.


"Теперь он знает", - сказал Уран. "Откройте двери и дайте ему пройти".


Это было началом спора между двумя другими сторонами, который я собирался проиграть. Казалось, настало подходящее время, чтобы извиниться и отказаться от дебатов.


Я вспомнил строительные леса, свисающие с отверстия в северной стене, и попытался представить в уме, где именно это должно было быть. Я знал, что это было примерно в десяти футах от земли, и мне понадобится огромная инерция, если я надеюсь достичь этого.


Время цирка. Я оттолкнулся от стены и побежал по полу, набирая хорошую скорость. Кто-то потянулся ко мне и промахнулся. В двадцати футах от того места, где, по моим расчетам, должна была находиться стена, я запустил серию кувырков, затем, на последнем развороте, уперся ногами в пол и подбросил себя в воздух.


В апогее моего прыжка мои руки коснулись дерева. Я ухватился за край лесов; я вскарабкался на платформу, взобрался по сверкающей веревке и спрыгнул с бетонного карниза на груду строительных материалов.


Весь побег занял меньше пятнадцати секунд.


Теперь я мог видеть Уран в отблесках огня, отражавшихся от стен. Она прислонилась к балке, рядом с большим выключателем; ее вид напугал меня больше, чем все, что происходило ранее. Она, казалось, состарилась и превратилась в старую женщину, лишенную энергии; ее красивые серебристые волосы прядями свисали с головы.


Я подбежал к ней и обхватил за талию.


"Пожарный выход", - выдохнула она. "Налево".


Я двинулся влево, увлекая за собой Урана. Я ожидал услышать шум снизу или, по крайней мере, несколько хорошо подобранных ругательств. Наступила тишина.


"Какого черта ты не рассказал мне об этом месте?" Прошептал я сквозь стиснутые зубы. "Это избавило бы всех от множества неприятностей".


"Гадающий", - вздохнул Уран тем же надломленным голосом, который так напугал меня раньше. "Знал. . чувствовал. . ты в беде. Позвонил Гарту, но испугался. . не было... времени."


Казалось, к ней возвращаются силы. Я отпустил ее, и она поползла рядом со мной. Я нашел окно, через которое она вылезла. Мы оба вышли, затем начали спускаться по пожарной лестнице.


"Пистолет", - сказал Уран. "Он у тебя? Они могут попытаться прийти за нами".


"У меня нет пистолета".


Уран ничего не сказал. Я мог слышать сирены кавалерии Гарта, идущей на помощь. Судя по звуку, они быстро приближались.


"Пойдем посмотрим шоу", - сказал я, начиная спускаться по аллее, ведущей к фасаду здания.


Уран схватил меня за запястье и потащил в темноту рядом со зданием. Она снова стала прежней, хотя все еще бледной; это было так, как будто она перенесла почти смертельную болезнь всего за несколько минут.


"Я не могу пойти с тобой", - сказала она.


"Почему, черт возьми, нет? Зная Гарта, с ним будет целая армия полицейских".


"Дело не в этом. Я не хочу отвечать на вопросы. Я не хочу, чтобы кто-нибудь точно знал, что произошло в том здании сегодня вечером".


"Пет расскажет им".


"Нет, он не будет. И никто другой тоже не будет. Я должен умолять тебя не говорить, Монго, ради нашей дружбы. Когда я позвонил Гарту, я просто сказал ему, что у меня есть догадка о тебе и складе. Гарт научился доверять моим догадкам."


"Сейчас не время для игр", - нетерпеливо сказал я. "Как ты узнал, где я был?"


Она проигнорировала мой вопрос. "Там будут репортеры, вопросы, на которые я не готов отвечать. Я больше не смогу продолжать свою работу в университете, и ты знаешь, как это важно для меня. Это моя связь с. . остальным миром. Пожалуйста, Монго. Не лишай меня этого ".


Она повернулась и убежала в темноту, не дожидаясь ответа. Я медленно направился к мигающим огням перед зданием.


Вошедшая в поговорку зачистка Пета и его команды явно разочаровала. Когда Гарт и другие полицейские взломали потайную дверь, члены ковена спокойно ждали.


Их мантии и, предположительно, все записи были брошены в костер, подпитываемый газом, который все еще горел в яме в центре пола. Они не оказывали сопротивления.


Как и предсказывал Уран, никто ранее не упоминал о ее присутствии в здании. По какой-то причине, которую я не до конца понимал, я тоже этого не делал.


Я был измотан, и казалось, что моя голова набита гниющей ватой. Тем не менее, мне удалось дотащиться до полицейского участка, где я просмотрел отобранные у меня бумаги и сделал что-то вроде заявления. Затем я пошел домой и налил себе стакан скотча. Мне отчаянно хотелось спать, но в голове все еще было много чего.


Не произошло ничего такого, что нельзя было бы объяснить несколькими удачными догадками и множеством ненормальной психологии, исходящей от некоторых очень больных умов. Мне нужен был скотч, потому что я понял, что Уран обладал одним из тех больных умов. Женщина, которую я любил, была, по моему мнению, безнадежно больна, и я должен был найти в себе мужество высказать ей это мнение, предложить ей обратиться к психиатру.


Решив это, я снял куртку и бросил ее в сторону кровати. Только в последний момент я понял, что она почему-то казалась тяжелее, чем должна была. Куртка скользнула по гладкому покрывалу кровати и упала на пол с противоположной стороны с тяжелым металлическим лязгом. Звук пронзительно зазвенел у меня в ушах, эхом дойдя до самых корней моей души.


Что бы ни было в куртке, я не хотела об этом знать. Я обежала кровать, подняла куртку и тем же движением запустила ее в окно. Утяжеленная ткань разбила стекло и исчезла из виду.


Я стояла, неудержимо дрожа и тяжело дыша, когда прохладный ветер со свистом проникал через разбитое стекло. Даже когда огромная волна облегчения захлестнула меня, я знала, что выбросить куртку - это не выход. Если бы действительно существовали силы за пределами "круга света", о котором упоминал Уран, мне не принесло бы пользы отрицать это: я бы просто оставался в неведении об их существовании. Если бы куртка была потеряна, я бы провел остаток своей жизни, гадая, что было в кармане - и как это туда попало.


Я допил скотч, затем вернулся в ночь.


Книга теней


Это был долгий день, в котором абсолютно ничего не было сделано. Большую его часть я провела, оценивая унылый набор промежуточных работ, которые заставили меня задуматься, чему я учила весь семестр на своем семинаре по криминологии для выпускников. После этого мне захотелось выпить.


Вместо того, чтобы поступить совершенно разумно и отправиться в местный паб, я совершил ошибку, позвонив на автоответчик, который сообщил мне, что в моем офисе в центре города меня ждет настоящий клиент. В "Желтых страницах", из которых мужчина выбрал мое имя, не упоминался тот факт, что этот конкретный частный детектив был карликом: один взгляд на меня, и мужчина решил, что частный детектив ему, в конце концов, не нужен.


С моим чувствительным эго в психических клочьях я направился домой. Я планировал быстро наверстать упущенное за свою прошлую трезвость и провести вечер после электронной лоботомии перед телевизором.


Я воспрянул духом, когда увидел маленькую девочку, ждущую меня возле моей квартиры. Кэти Марстен была моей маленькой подругой из 4D, дальше по коридору. Со своими светлыми волосами и голубыми глазами, одетая в белое платье с оборками и с ярко-красной сумочкой из лакированной кожи, она выглядела поистине блаженной. Я рассмеялся про себя, вспомнив, что мне потребовалось два года из ее семи, чтобы убедить ее, что я не потенциальный товарищ по играм.


"Кэти, Кэти, Кэти!" Сказал я, подхватывая ее на руки и усаживая таким образом, который обычно гарантированно вызывает мгновенное хихиканье. "Как сегодня моя девочка?"


"Здравствуйте, мистер Монго", - сказала она очень серьезно.


"Зачем такая хорошая одежда? Ты прекрасно выглядишь, но я бы подумал, что в это время ты уже должна была играть со своими друзьями".


"Я пришел сюда сразу после школы, мистер Монго. Я ждал вас. Я начал бояться, что не увижу вас до того, как мой папа вернется домой. Я хотел спросить вас кое о чем".


Теперь навернулись слезы. Я протянула руку и смахнула их, внезапно осознав, что это была не детская игра. "О чем ты хотела спросить меня, Кэти?"


Она шмыгнула носом, затем взяла себя в руки в манере, которая напомнила мне кое-кого намного старше. "Мой папа говорит, что ты иногда помогаешь людям за деньги".


"Правильно, Кэти. Могу я тебе помочь?"


Ее слова вырвались в спешке. "Я хочу, чтобы ты забрал у Дэниела книгу теней моего отца, чтобы папа снова был счастлив. Но ты не должен говорить папе. Он был бы ужасно зол на меня, если бы узнал, что я кому-нибудь рассказала. Но он просто должен вернуть это, иначе случится что-то ужасное. Я просто знаю это ".


"Кэти, притормози и расскажи мне, что такое "книга теней". Кто такой Дэниел?"


Но она не слушала. Кэти снова плакала, роясь в своей красной сумочке. "У меня есть деньги для тебя", - пробормотала она, заикаясь. "Я откладывала карманные деньги и деньги на молоко".


Прежде чем я успел что-либо сказать, маленькая девочка достала горсть мелочи и вложила ее мне в ладонь. Я начал отдавать ее обратно, затем остановился, услышав шаги позади меня.


"Кэти!" - произнес тонкий голос. "Вот ты где!"


Девушка одарила меня долгим, пронзительным взглядом, который был мольбой сохранить ее тайну. Затем она быстро смахнула слезы и улыбнулась человеку, стоящему позади меня. "Привет, папочка! Я упал и ушибся. мистер Монго помог мне почувствовать себя лучше ".


Я выпрямился и повернулся лицом к Джиму Марстену. Он казался намного бледнее и худее с тех пор, как я видел его в последний раз, но, возможно, это было мое воображение. Дело в том, что я знал Кэти гораздо лучше, чем любого из ее родителей. Мы знали имена друг друга, иногда обменивались приветствиями в холле, и все. Марстен был высоким мужчиной, лет тридцати с небольшим, преждевременно лысеющим. Высокий купол его лба подчеркивал темные, запавшие впадины глазниц. Он выглядел как человек, который сдается.


"Привет, Монго", - сказал Марстен.


Я рассеянно сунул деньги, которые дала мне Кэти, в карман и пожал протянутую мне руку. "Привет, Джим. Рад тебя видеть".


"Спасибо, что позаботилась о моей дочери". Он посмотрел на Кэти. "С тобой сейчас все в порядке?"


Кэти кивнула головой. Ее деньги казались тяжелыми в моем кармане; я чувствовал себя глупо. К тому времени, когда я понял, что, вероятно, не имею права помогать семилетнему ребенку хранить секреты от ее отца, Джим Марстен взял за руку свою дочь и повел ее по коридору. Кэти оглянулась на меня один раз, и ее губы беззвучно произнесли слово пожалуйста.


Когда они ушли, я достал из кармана деньги Кэти и пересчитал их. Там было пятьдесят семь центов.


Должно быть, я выглядел неуверенно. Мой брат Гарт налил мне вторую двойную порцию скотча и принес ее туда, где я сидел. Я сделал глоток, затем отставил стакан в сторону и выругался.


Гарт покачал головой. "Все это можно объяснить, Монго", - сказал он. "Всему есть рациональное объяснение".


"Есть ли?" Я спросил без всякого настоящего чувства. "Давайте послушаем одного".


Кто-то звал меня по имени: детский голос, плачущий, испуганный, маленькая волна из какого-то темного, глубокого океана, набегающая на берег моего разума. Затем я бежал по длинному туннелю, поскальзываясь и падая на мягкой маслянистой поверхности, изо всех сил пытаясь добраться до маленькой, хрупкой фигурки на другом конце. Фигура Кэти, казалось, удалялась с каждым моим шагом, а я все бежал. Кэти была одета в длинное, струящееся белое платье, застегнутое на все пуговицы до шеи, покрытое странными, искривленными формами. Внезапно она оказалась передо мной. Когда я потянулся, чтобы обнять ее, она вспыхнула пламенем.


Я резко села в постели, обливаясь потом. Моей первой реакцией было облегчение, когда я поняла, что мне это только приснилось. Затем пришел ужас: я почувствовала запах дыма.


Или мне показалось, что я почувствовал запах дыма. Часть сна? Я начал тянуться за сигаретами, затем замер. Там был дым. Я вскочил с кровати, быстро проверил квартиру. Ничего не горело. Я распахнул дверь квартиры и вышел в коридор. Из-под двери квартиры Марстенов сочился дым.


Я побежал в конец коридора и сломал там камин. Затем я побежал обратно и попробовал открыть дверь в 4D. Она была заперта. Я не стал тратить время на стук. Я прижался к противоположной стене, пробежал два шага вперед, подбросил в воздух и ударил ногой в дверь чуть выше замка. Дверь задребезжала. Я поднялся с пола и повторил процесс. На этот раз дверь широко распахнулась.


Первое, что меня поразило, была вонь. Внутри квартиры, наполненной густым зеленоватым дымом, пахло канализацией.


Справа от меня было яркое зарево печи, исходившее из спальни. Я направился к нему, затем остановился, когда увидел Кэти, лежащую на диване.


Она была одета в то самое платье, которое я видел во сне.


Я склонился над ней. Казалось, она дышала ровно, но была совершенно без сознания, не реагируя ни на мой голос, ни на прикосновение. Я поднял ее и вынес в холл, положил на ковер и вернулся в квартиру.


Я ничего не мог там сделать. Я стоял в дверях спальни и в ужасе смотрел на кровать, превратившуюся в погребальный костер. Обнаженные тела Джима и Бекки Марстен были едва различимы внутри смертельного кольца огня. Тела, почерневшие и сморщенные, были соединены в каком-то ужасном и последнем акте любви. И смерти.


"Они использовали горючие химикаты как часть своего ритуала", - сказал Гарт, зажигая сигарету и изучая меня. "Они начали баловаться со свечами, и комната вспыхнула. Это очевидно".


"Так ли это? К тому времени, как туда прибыла пожарная команда, пожар был потушен. И полу был нанесен не такой уж большой ущерб".


"Типично для некоторых видов химических пожаров, Монго. Ты это знаешь".


"Я видел огонь: он был слишком ярким, слишком ровным. И я действительно слышал голос Кэти, зовущий меня. Она звала на помощь".


"В твоем сне?"


"В моем сне".


Мой брат Гарт - полицейский. Ему потребовалось много времени, чтобы ответить, и я почувствовал, что он смущен. "Разум играет с нами злые шутки, Монго".


У меня было несколько мыслей на этот счет: я смыл их глотком скотча.


"Извините, доктор. Как поживает девочка? Кэти Марстен?"


Доктор был пуэрториканцем, хрупким и прихрамывал. У него была густая черная шевелюра и большие карие глаза, которые еще не затуманились от боли, с которой приходится сталкиваться в больнице Нью-Йорка. Он был молодым человеком. Бирка на его белом халате гласила, что его зовут Ривера. Он выглядел несколько удивленным, обнаружив перед собой карлика.


"Кто ты?"


"Меня зовут Фредриксон".


Глаза сузились. "Я видел твою фотографию. Они называют тебя Монго. Бывший цирковой артист, профессор колледжа, частный..."


"Я спросил тебя, как дела у девушки".


"Вы родственник?"


"Нет. Друг семьи. Я привел ее сюда".


Он поколебался, затем повел меня к маленькой нише в конце коридора. Мне не понравилось, как он шел и держал голову: слишком грустно, немного отчаянно.


"Меня зовут Ривера", - сказал он. "Хуан Ривера".


"Я видел табличку с именем, доктор".


"Кэти умирает".


Вот так просто. Я провел рукой по глазам. "От чего?"


Ривера пожал плечами. Это был странный жест, полный беспомощности и горькой иронии. "Мы не знаем", - сказал он, его глаза затуманились. "Нет никаких признаков вдыхания дыма, что, конечно, было первым, на что мы обратили внимание. С тех пор мы провели все мыслимые тесты. Ничего. Нет никаких признаков физического повреждения. Она просто. . умирает. Все, что машины могут нам сказать, это то, что ее жизненные показатели падают с пугающей скоростью. Если падение продолжится с нынешней скоростью, Кэти Марстен будет мертва через два-три дня ".


"Она еще не пришла в сознание?"


"Нет. Она в глубокой коме".


"Разве ты не можешь оперировать?"


Смех Хуана Риверы был коротким, резким, горьким, которому противоречила мука в его глазах. "Оперировать чем? Ты что, не понимаешь? Современная медицина говорит, что с этой девушкой все в порядке. Она просто умирает ".


Ривера тяжело сглотнул. "Должно быть, в ее прошлом что-то было: аллергия, какое-то неясное наследственное заболевание. Эта информация жизненно важна ". Он внезапно полез в задний карман и вытащил бумажник. "Вы частный детектив. Я хочу нанять вас, чтобы вы нашли какого-нибудь родственника Кэти, который знает что-нибудь о ее истории болезни".


Я поднял руку. "Нет, спасибо. Я принимаю только одного клиента за раз".


Ривера выглядел озадаченным. "Ты не поможешь?"


"Девушка наняла меня, чтобы я нашел кое-что для нее. Я полагаю, это включает в себя поиск способа спасти ее жизнь. У вас все еще есть платье, в котором она была, когда я привел ее сюда?"


"Тот, с фотографиями?"


"Верно. Интересно, отдашь ли ты это мне".


"Почему?"


"Я бы предпочел не говорить прямо сейчас, доктор Ривера. Я думаю, символы на этом платье что-то значат. Они могут дать ключ к пониманию того, что не так с Кэти".


"Это рисунки", - сказал он несколько нетерпеливо. "Детская ночная рубашка. Какое это может иметь отношение к болезни Кэти?"


"Может быть, и ничего. Но я не буду знать наверняка, пока ты не отдашь это мне".


"Гипноз".


"Гипноз?! Давай, Гарт. Ты достигаешь цели".


"Значит, травма. В конце концов, она видела, как ее родители сгорели заживо".


"Возможно. Она была без сознания, когда я нашел ее".


"Бог знает, что еще ей пришлось посмотреть".


"И примите участие в", - добавил я.


"Предполагая, что она действительно видела смерть своих родителей, не думаешь ли ты, что этого - наряду со всем остальным - может быть недостаточно, чтобы шокировать девушку до смерти?"


"Я не знаю, Гарт. Ты единственный, у кого есть все объяснения".


"Боже, Монго, ты не веришь в то, что рассказал тебе Дэниел?!"


"Я верю, что Марстены верили. И Дэниел".


"Ты прав, Монго. Это оккультные символы".


Я наблюдал за доктором Ураном Джонсом, пока она продолжала ощупывать атласное платье, исследуя каждый его дюйм. Уран была привлекательной женщиной чуть за пятьдесят - достаточно привлекательной, чтобы крутить романы с целой вереницей лаборантов, которые были на двадцать лет моложе ее, по крайней мере, так говорили слухи. Ее светлые волосы с проседью были собраны сзади в конский хвост, что делало ее моложе.


Стены ее университетского кабинета были увешаны астрономическими картами, многие из которых она разработала сама. Это был подходящий декор для кабинета одного из самых выдающихся астрономов мира. Но я был там не для того, чтобы обсуждать астрономию.


У Урана была довольно интересная двойная карьера. Насколько я знал, я был единственным из коллег Урана по университету, кто знал, что Уран также был ведущим астрологом и медиумом с почти легендарной репутацией в нью-йоркском оккультном подполье.


"Что они означают?"


"Они выглядят как символы восходящего порядка демонов", - тихо сказала она.


"Что это значит, насколько это касается Марстенов?"


Уранусу потребовалось много времени, чтобы ответить. "Я предполагаю, что марстены были ведьмами, практикующими черную сторону своего ремесла. Я бы сказал, что они увлекались демонологией и сатанизмом, и они пытались вызвать демона. Вероятно, Велиала, судя по символам на этом платье. Из того, что вы мне рассказали, я бы предположил, что марстены использовали ритуал, который отразился на них. Отскок убил их."


"Отскок?"


"Зло. Оно отразилось и убило их. Они не смогли контролировать силу, высвобождаемую ритуалом. В этом неотъемлемая опасность церемониальной магии".


"Какая "сила"?"


"Сила Велиала. Я предполагаю, что это тот, кого они пытались призвать. Он убил их прежде, чем они смогли осуществить необходимый контроль ".


Я изучал Уран, пытаясь понять, шутит ли она. На ее лице не было и следа улыбки. "Ты веришь в это, Уран?"


Она избегала моего взгляда. "Я не церемониальный маг, Монго".


"Это не ответ".


"Этому не суждено было случиться. Вы спросили о символах на мантии, и я отвечаю в контексте церемониальной магии. Я описываю вам систему верований. Вам решать, может ли эта система иметь какое-либо отношение к тому факту, что Кэти Марстен умирает. Ты несешь ответственность за то, каким путем идти, и, насколько я понимаю, у тебя не так много времени ".


Я не был уверен, что у меня был выбор. По словам доктора Хуана Риверы, практикующие систему, называемую медициной, почти исчерпали свои возможности. Я ничем не рисковал, кроме как выставить себя дураком. Кэти могла потерять значительно больше. У меня внезапно зазвенело в ушах.


"Хорошо. В контексте церемониальной магии, почему Кэти умирает?"


Уран долго смотрел на меня, затем сказал: "Велиал требует невесту".


"Приходи снова".


"Платье: это означает, что ребенок должен был стать частью ритуала. Я предполагаю, что ее родители предлагали ее Велиалу в обмен на все, что они хотели. Он убил ее родителей, а теперь забирает ее."


"Вы говорите, что Кэти одержима?" "В контексте церемониальной магии, да. И ее придется изгнать, если вы надеетесь спасти ее. Чтобы сделать это, вам нужно будет знать точные этапы ритуала, который использовали марстены. Излишне говорить, что это не то, что вы, скорее всего, найдете в публичной библиотеке. И я не хочу, чтобы это прозвучало легкомысленно. Если предположить, что такой ритуал действительно существует, Марстенам потребовались бы годы, чтобы изучить некоторые из самых редких рукописей в мире ".


Звон в моих ушах становился все громче. Я потряс головой в попытке прояснить ее. Это не принесло никакой пользы. "Боже, Уран, - прошептал я, - на дворе двадцатый век. У меня совсем немного времени. Как я могу оправдать использование его для преследования. . демонов?"


"Ты не можешь, Монго. Не в твоей системе убеждений. Потому что демоны не существуют в твоей системе убеждений. Но они существовали у Марстенов, и Кэти Марстен умирает ".


"Да", - сказал я отстраненно. "Кэти Марстен умирает".


"Рассмотри возможность того, что ты есть то, во что ты веришь. То, во что ты веришь, влияет на тебя. Ведьма и церемониальный маг воспринимают зло как личное. Велиал, например. Большинство мужчин сегодня предпочитают другие названия для зла. . Бухенвальд, Мой Лей".


"Она говорила о человеческом разуме", - сказал я. "Вот где обитают демоны. Они всегда были там. Вопрос в том, может ли зло персонифицироваться. Можно ли заставить его принять форму? Можно ли им управлять?"


Гарт нетерпеливо покачал головой. "Это все безумные разговоры, Монго. Ты слишком близок к этому сейчас. Дай этому еще немного времени, и ты поймешь, что это безумие. Всему, что произошло, есть объяснение. Демонов не существует, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь ".


"Конечно, демонов не существует", - сказал я, поднимая свой бокал. "Давайте выпьем за это".


"Уран, что такое "книга теней"?"


Она выглядела удивленной. "Книга теней - это дневник ведьмы. Это запись заклинаний, предзнаменований. Это очень личная вещь, и обычно ее видят только члены ковена ведьм ".


"За несколько часов до пожара Кэти Марстен попросила меня вернуть книгу теней ее отца. Она сказала, что ее забрал человек по имени Дэниел".


Что-то шевельнулось в глубине глаз Урана. "Я знаю о Дэниеле", - тихо сказала она. "Он церемониальный маг".


"Что именно это значит?" Спросил я.


"Человек, который прекрасно контролирует свой собственный разум и умы других. Некоторые сказали бы, что церемониальный маг может управлять материей, создавать или уничтожать жизнь. Церемониальный маг стоит на вершине горы, называемой оккультной. Это человек, который многого достиг. Он работает в одиночку, и он опасен. Если он взял чью-то книгу теней, на это была причина ".


"Тогда между этим Дэниелом и Марстенами могла быть вражда?"


"Если не до того, как Дэниел взял книгу, то уж точно после".


Я не хотел задавать следующий вопрос. Я все равно задал его. "Как ты думаешь, один из этих церемониальных магов мог разжечь огонь, фактически не находясь в комнате?"


"Да", - спокойно ответил Уран. "Я думаю, что да".


"Я хочу поговорить с этим Дэниелом".


"Он не будет говорить с тобой, Монго. Ты зря потратишь свое время".


"Отведи меня к нему и позволь мне самому позаботиться о разговоре".


Банк Филадельфии казался странным местом для поиска церемониального мага. Но тогда никто не утверждал, что Дэниел может превращать свинец в золото, и даже церемониальным магам приходилось есть. Похоже, этот конкретный волшебник хорошо питался. Он сидел в кресле вице-президента банка.


Он выглядел соответственно роли; то есть он больше походил на вице-президента банка, чем на мастера оккультных искусств, как бы ни выглядел такой мастер. Возможно, я ожидал увидеть Орсона Уэллса. В любом случае, он соответствовал описанию, которое дал мне Уран: около шести футов, чуть за сорок, коротко подстриженный, со стальными седыми волосами и такими же глазами. На нем был консервативного покроя костюм в серую полоску. Сбоку от его стола висела вывеска Рождественского клуба, а рядом с ней табличка с именем, на которой его звали мистер Ричард Бэннон.


Я остановился сбоку от стола и подождал, пока он поднимет взгляд от своих бумаг. "Да, сэр?" Это был голос диктора, глубокий, насыщенный и с хорошей модуляцией.


"Дэниел?"


Я ожидала реакции. Ее не было. Серые глаза оставались бесстрастными, почти пустыми, как будто он смотрел прямо сквозь меня. Я могла бы говорить на иностранном языке. Он подождал несколько секунд, затем сказал: "Прошу прощения?"


"Ты Дэниел", - сказал я. "Это твое ведьмино имя. Я хочу поговорить с тобой".


Я наблюдал, как его правая рука на мгновение опустилась под стол, а затем снова появилась. Я прикинул, что у меня есть пять-десять секунд, и намеревался использовать каждую из них. "Ты хорошо слушаешь", - сказала я, наклоняясь к нему, пока мое лицо не оказалось всего в нескольких дюймах от его. "В паре часов отсюда умирает маленькая девочка. Если я хотя бы заподозрю, что ты имеешь к этому какое-то отношение, я собираюсь обрушиться на тебя. Жестко. Для начала я собираюсь убедиться, что акционеры этого банка узнают о твоих увлечениях. Затем, если мне от этого не станет легче, возможно, я убью тебя ".


Время вышло. Я почувствовал, как рука банковского охранника сжала мой локоть. Дэниел внезапно поднял руку. "Все в порядке, Джон", - сказал он, глядя на меня. "Я нажал на кнопку по ошибке. Доктор Фредриксон - наш клиент".


Рука убрала мой локоть, послышались невнятные извинения, затем звук удаляющихся шагов. Я не сводила глаз с Дэниела. Он поднялся и указал на кабинет позади себя. "Следуйте за мной, пожалуйста".


Я последовал за ним в мягко освещенный, устланный роскошным ковром кабинет. Он закрыл дверь и почти сразу начал говорить. "Вы должны воспринимать это как угрозу", - сказал он голосом чуть громче шепота. "Я знаю, кто вы; ваша карьера мне знакома. Я не знаю, откуда ты знаешь обо мне; я не знаю ни одного человека, который осмелился бы рассказать тебе обо мне. Но это неважно. Ты абсолютно ничего - ничего - не можешь мне сделать. Но я могу. . нанести. Ты обнаружишь это, к своему удивлению и огорчению, если придешь подшутить надо мной ".


Это была впечатляющая речь, произнесенная мягким монотонным тоном. Я улыбнулся. "Я хочу задать пару вопросов. Ответь на них правильно, и ты сможешь вернуться к превращению людей в лягушек, или что бы ты там ни делал ".


"Я ничего не отвечу".


"Почему ты украл "книгу теней" Джима Марстена?"


Дэниел моргнул. Это было все, но от него я счел это серьезной уступкой. "У вас очень много информации, доктор Фредриксон. Я впечатлен. С кем вы разговаривали?"


"Что ты знаешь об этой девушке? Кэти Марстен".


Его глаза сузились. "Почему?" Внезапно он побледнел. "Это та маленькая девочка, которую ты...?"


"Она умирает", - сказал я прямо. "Быстро".


Его язык высунулся и коснулся губ. "О чем ты говоришь?"


Я рассказал ему. Его бесстрастный, каменный фасад начал давать трещину у меня на глазах. Он резко повернулся ко мне спиной и прошел через комнату к окну, где остановился, глядя на банковскую парковку. Один раз мне показалось, что я увидела, как его плечи поднялись, но я не была уверена. Его реакция была не совсем такой, как я ожидал. Он спросил меня о моей роли, и я рассказал ему и об этом.


"Мне понадобится помощь", - сказал он отстраненно. Затем он повернулся и посмотрел прямо на меня. "Мне понадобится твоя помощь. Нет времени привлекать кого-либо еще. Мы должны немедленно уходить. Есть вещи, которые я должен забрать ".


"Дэниел, или Бэннон, или как ты там себя называешь, что, черт возьми, все это значит?".


"Кэти Марстен - моя племянница", - сказал он после долгой паузы. "Бекки Марстен - это ... была... моей сестрой".


"Тогда я бы сказал, что тебе нужно кое-что объяснить. Ты знаешь, почему Кэти умирает?"


"Я не обязан тебе ничего объяснять", - спокойно сказал он. Он мгновение изучал меня, затем добавил: "Но я все равно объясню, потому что придет время, когда я попрошу вас делать в точности то, что я говорю, когда я это говорю, без обсуждения и без вопросов".


"Ты не в своем уме. Почему я должен соглашаться на это?"


"Потому что ты любишь Кэти и хочешь спасти ее жизнь. Чтобы сделать это, мы с тобой должны прикоснуться к измерению существования, которое христиане называют адом. Чтобы сделать это и выжить, тебе придется делать в точности то, что я скажу ".


Я кивнул. Я надеялся, что это выглядело уклончиво. "Я слушаю".


Теперь слова Дэниела произносились быстро, почти механическим голосом. Он явно спешил, и я могла сказать, что его мысли были где-то далеко.


"Я не знаю, насколько обширны ваши знания о колдовстве, - сказал он, - но колдовство, несомненно, не то, что вы думаете. Это религия: очень старая религия - земная религия. Марстены и Бэнноны практиковали колдовство на протяжении поколений. Вы найдете ведьм в любой сфере жизни ".


На мгновение мне показалось, что я увидел его улыбку. Он продолжил: "Некоторые ведьмы - некоторые маги - даже становятся вице-президентами банка. Для большинства Благословенных колдовство и волшебство - это средство к высшей мудрости, к тому, чтобы стать лучшим человеком. Но в этом есть темная сторона, как и в любой другой религии. Я уверен, вы знакомы с инквизицией, не говоря уже о салемских процессах над ведьмами, где людей сжигали заживо."


Он сделал паузу, затем продолжил: "В любом случае, Джим Марстен заинтересовался черными искусствами, демонологией, около двух лет назад. Его предупредили о возможных последствиях для него и его семьи. Он предпочел проигнорировать эти предупреждения. В какой-то момент я попытался заставить свою сестру уйти от Джима, но она уже была развращена мечтами, которые он изложил для нее. Затем я обнаружил, что они намеревались попытаться вызвать демона Велиала. Эта церемония включает в себя духовное жертвоприношение ребенка, и я знал, что этим ребенком будет Кэти.


"Я знал, что у меня не было возможности договориться с ними - они были за пределами этого. Но я мог остановить их, и я это сделал - или я думал, что я это сделал. Я знал, что есть одно-единственное место, где церемония была бы записана ".


"Книга теней", - прошептала я.


"Это верно. Самая священная книга ведьмы. Я взяла ее".


"Как?"


"То, как я делаю то, что я делаю, не важно. Пожалуйста, помните это. Важно то, что Джим и Бекки, очевидно, пытались действовать без соблюдения точного ритуала. Они заплатили за это своими жизнями. Велиал был выпущен в наше измерение, и он высасывает из Кэти жизнь".


Это было безумие. Может быть, я сходил с ума. Я услышал свой вопрос: "Откуда ты знаешь, что сможешь добиться успеха там, где потерпели неудачу Марстены? В чем твоя сила? И в чем она заключается?"


"Во-первых, я знаю ритуал. Это абсолютно необходимо для изгнания нечистой силы". И снова вокруг его рта появилась мимолетная гримаса, которая могла быть полуулыбкой: "Я церемониальный маг. Доктор Фредриксон. Вы получили академическое образование и понимаете, что для продвижения в вашем мире требуются учеба, настойчивость. . и талант. То же самое относится и к моему. Если хотите, вы можете думать о церемониальном маге как о ведьме с докторской степенью."


Я попыталась придумать, что сказать, и не смогла. У меня закончились варианты: Тем утром я позвонила доктору Ривере, и мне сказали, что Кэти сейчас находится на грани смерти. Итак, я отправился в путешествие с церемониальным магом, оседлав кошмарный поезд ужаса, который я не мог остановить.


И я знал, что сделаю все, о чем меня попросит человек по имени Дэниел.


Ровно в двадцать минут первого, как и было приказано, я припарковал свою машину напротив больницы и вышел. Я поднял рюкзак Бэннона с заднего сиденья, повесил его на спину, затем направился через улицу. Я обошел больницу с тыльной стороны и начал подниматься по пожарной лестнице, которая должна была привести меня в палату Кэти, где я оставил Бэннона четыре часа назад.


Я остановился на третьем этаже, перегнулся через стальные перила и заглянул в окно справа от меня. Над кроватью горел маленький ночник, и я мог видеть голову Кэти, торчащую над одеялом ее кровати. Ее лицо было таким же белым, как простыня, подоткнутая до подбородка.


Бэннон лежал на полу рядом с кроватью. Он был раздет до пояса. Его глаза были закрыты, а дыхание было глубоким и ровным. Пот стекал с его тела, сбегая толстыми ручейками и впитываясь в полотенца, которые он подложил под себя.


Внезапно дверь открылась, и в палату вошла молодая симпатичная медсестра. Бэннон двигался бесшумно, даже когда медсестра потянулась к выключателю. Он перекатился одним плавным движением, которое унесло его под кровать. Он быстро протянул руку, вытер пол полотенцами, затем втянул их за собой.


Ночная медсестра подошла к кровати Кэти и откинула покрывало. Именно тогда я смог увидеть ряд проводов и электродов, прикрепленных к ее рукам и груди. Медсестра пощупала лоб Кэти, затем проверила то, что, должно быть, было набором инструментов с другой стороны кровати, вне моего поля зрения.


Она удовлетворенно кивнула, записала информацию в блокнот в ногах кровати, затем выключила свет и вышла из комнаты. Я постучал в окно.


Бэннон вылез из-под кровати. Он больше не потел, но выглядел бледным и изможденным, как человек, закончивший марафонский бойцовский поединок. Он подошел к окну и открыл его. Я пролез через него. Он немедленно начал ловкими пальцами снимать рюкзак с моих плеч.


"Который час?" прохрипел он хриплым голосом.


Я взглянул на светящийся циферблат своих часов. "Без пяти минут двенадцать".


"Мы должны поторопиться. Церемония должна начаться ровно в полночь. Ваши часы показывают точное время?"


"Да. Я проверил это полчаса назад". Я начал сомневаться, чувствовать себя лицом на первой полосе утреннего выпуска некоторых наиболее сенсационных таблоидов страны. "Что произойдет, если появится кто-то другой?"


"Сейчас не время думать об этом". Он сделал паузу, затем добавил: "Я думаю, у нас будет время. Медсестры отметили улучшение состояния Кэти".


Я подавил желание захлопать в ладоши. "Если ей лучше, что мы здесь делаем?"


Бэннон хмыкнул. "Она кажется лучше только потому, что я заставил ее выглядеть именно так. Но эффект недолговечен. Велиал должен быть изгнан из ее сознания. Теперь давайте займемся делом".


Бэннон быстро открыл рюкзак и высыпал его содержимое на пол. Там была белая мантия с капюшоном, кинжал с оккультными символами, вырезанными на рукояти из слоновой кости, две тонкие белые свечи в оловянных подсвечниках. Кроме того, там была обугленная палочка, тяжелая свинцовая чашка и множество маленьких емкостей, в которых, как я предположил, находились благовония.


Последним предметом, извлеченным из мешка, был толстый том бумаг, вложенный между двумя металлическими обложками с гравировкой. Символы, начертанные на обложках, были такими же, как те, что я видел на платье Кэти. Это была "Книга теней" Джима Марстена.


Бэннон надел халат, затем открыл маленький контейнер, наполненный синим порошком. Он наклонился и высыпал порошок тонкой струйкой, образовав большой круг вокруг кровати. Закончив это, он нарисовал второй, меньший круг в изножье кровати, по касательной к первому кругу.


В своем костюме он казался совершенно другим человеком. Казалось, что между банкиром и человеком -ведьмой - до меня больше не было никаких отношений. Он больше не был Бэнноном. Он был Дэниелом.


"Время?" спросил он странным, глухим голосом.


"Одна минута".


Он поставил свечи по обе стороны от изножья кровати и зажег их. "Ты должна встать со мной внутри второго круга", - сказал он, расставляя остальные предметы перед собой. "Что бы ни случилось, оставайся внутри круга". Он взял "книгу теней" и открыл ее на странице в конце, затем передал ее мне.


Книга была намного тяжелее, чем можно было предположить, глядя на нее. Металл был холодным. Надпись фиолетовыми чернилами походила на серию детских каракулей. Это было совершенно неразборчиво для меня. "Быстро переворачивайте страницу, когда я киваю головой", - продолжил Дэниел. "И помни, не выходи из круга - ни при каких обстоятельствах".


"Послушай, Дэниел..." - начала я говорить.


"Нет", - резко сказал он, отворачивая от меня голову. Я попыталась взглянуть на его лицо под капюшоном и не смогла его найти. "Нет времени на дискуссии. Просто делай, как я говорю. Если ты этого не сделаешь, ты можешь умереть. Помни это ".


Я позволила ввести себя в круг и держала книгу перед собой, немного в стороне, чтобы Дэниел мог прочитать ее в тусклом свете свечей и ночника. Дэниел взял кинжал и чопорно держал его перед собой, в то время как он достал одно яйцо из кармана своей мантии и аккуратно положил его на равном расстоянии между двумя свечами. Затем он начал петь:


"Аминь, во веки веков, слава и могущество, Царство Твое, зло от нас избавь, Но..."


Прошло несколько мгновений, прежде чем я поняла, что Дэниел читает Молитву Господню задом наперед. Я почувствовала озноб. Книга теней, казалось, набирала вес, и мои руки начали дрожать. Я сжала книгу еще крепче.


Даниил закончил перевернутую молитву. Он напрягся, описал рукой в воздухе пентаграмму, затем воткнул в ее середину свой кинжал. Наконец, он поместил левую ладонь в центр книги.


"Я приказываю тебе, о Книга Теней, будь полезен мне, у которого будет возможность прибегнуть к помощи для успеха этого дела. Во имя Отца, Сына и Святого Духа! Во имя Яхве и Аллаха! Во имя Иисуса Христа, пусть этот демон выйдет, чтобы быть изгнанным!"


Он медленно повернулся, стараясь оставаться в круге, продолжая описывать пентаграммы в воздухе. Мои глаза неумолимо притягивались к свечам: в комнате не было сквозняка, и все же я был уверен, что видел, как они мерцали.


"Велиал! Услышь меня там, где ты обитаешь! Восстанови святость этого девственного ребенка! Покинь нас без промедления! Войди в этот флакон! Войди в этот флакон! Войди в этот флакон!"


Сомнений не было: пламя свечей мерцало. Дэниел склонился над книгой и начал читать из нее заклинание. Для меня все это было тарабарщиной, но произнесенные тихим, ровным голосом, точно сформулированные слова захватили мой разум, перенеся меня назад, на столетия.


Дэниел резко закончил и трижды ткнул ножом в центр книги. Голова Кэти начала светиться бело-голубым светом.


Я сильно моргнул, но ореол остался. В груди возникла сильная боль, и я внезапно понял, что задерживал дыхание. Я медленно выдохнул. Что-то стучало внутри моего черепа. Страх.


Дэниел указал кончиком кинжала на яйцо. "Войди в этот флакон! Войди в этот флакон! Войди в этот флакон!"


Свет вспыхнул, затем перескочил с головы Кэти на потолок, где он пульсировал и мерцал, как шаровая молния. А затем комната наполнилась почти невыносимым зловонием, как будто какой-то зловонный газ вырвался из недр ада.


Начал разгораться свет. Дэниел скрестил руки на груди и склонил голову. "Иди с миром на свое место, Велиал", - прошептал он. Затем последовал кивок головы. Каким-то образом я вспомнил, что нужно перевернуть страницу.


Было еще какое-то пение, которого я не могла понять, произносимое тем же мягким голосом. Теперь в голосе Даниэля появились другие нотки, нотки триумфа. Он закончил пение, сделал паузу, затем прошептал: "Да будет мир между мной и тобою. Велиал, иди с миром к..."


Внезапно дверь распахнулась и зажегся свет. Я обернулся и замер. В ушах у меня зазвенело. В дверях стоял доктор Хуан Ривера.


"Что, во имя всего Святого...?!"


Я направилась к нему, но внезапно рука Дэниела оказалась на моем плече, крепко удерживая меня. "Стой!" - приказал он.


Дэниел был на полпути через комнату, когда сфера света начала светиться ярче. Он остановился и напрягся, вытянув обе руки прямо в воздух в направлении Риверы. Не было произнесено ни слова, а Дэниел все еще находился по меньшей мере в десяти футах от двери. Тем не менее, доктор Ривера прислонился к стене, а затем упал на пол без сознания.


Свет скользнул по потолку и остановился прямо над фигурой в белом халате. Дэниел перепрыгнул оставшееся расстояние, одновременно роясь в своей мантии. Он достал другой контейнер. Он разорвал его и начал посыпать Риверу синим порошком.


Раздался резкий шипящий звук, и свет с потолка упал на голову и плечи Дэниела. Дэниел напрягся, затем выгнулся назад и тяжело рухнул на пол, где корчился от боли, его голова теперь ярко светилась.


"Иисус!" Пробормотала я, выходя из круга и направляясь к нему. "О, Иисус!"


"Не подходи!"


Инстинктивно я скрестил предплечья, вытянув их перед собой, как талисман. "Иисус! Иисус! Иисус!"


А потом я оказался рядом с ним. Я схватил его за материал рукава и потащил обратно по полу, внутрь круга. Снова раздался шипящий звук, и свет взметнулся к потолку. Я продолжал шептать: "Иисус!"


Голос Дэниела, измученный и искаженный, теперь звучал под моим собственным, как какой-то странный вокальный контрапункт.


"Иди с миром, Велиал. Да будет мир между тобою и мной. Войди в фиал!"


Произошла почти ослепляющая вспышка, и свет расширился, затем сузился, выстрелив игольчатым стержнем над нашими головами в яйцо. Яйцо, казалось, тихо взорвалось в замедленной съемке, его кусочки задымились, а затем растворились в воздухе.


Кэти Марстен внезапно резко села на кровати. Ее глаза расширились, и на мгновение мне показалось, что она собирается что-то сказать. Ее губы шевельнулись, но с них не сорвалось ни звука. Затем она рухнула на бок. Я испытал ужас.


"Все кончено", - сказал Дэниел. Я едва могла его слышать.


Прошло много времени, прежде чем Гарт смог заставить себя что-либо сказать. "Вы утверждаете, что видели все это?"


"Да".


Последовала еще одна долгая пауза, затем: "Одна из трех вещей должна быть правдой. Для начала: либо ты действительно свалился с дерева, либо тебя загипнотизировали. Мне больше всего нравится теория гипноза. Как я уже говорил, это также объяснило бы реакцию девушки ".


"Правда? Как?" Я обнаружил, что меня не очень интересуют "логические" объяснения.


"Я готов поверить в то, что у этого Бэннона - или "Дэниела" - было что-то не в порядке с психикой. Он загипнотизировал девушку, вероятно, с помощью ее родителей, и ввел ее в глубокую кому. Это можно сделать, ты знаешь. Затем он привел тебя в ту комнату и набрал тот же номер. Помнишь, ты сказал, что девушка, казалось, все равно выходила из этого состояния. "


"Почему?"


"А?"


"Почему? Каков был мотив Дэниела? То, что ты говоришь, просто не имеет никакого смысла. И не пытайся убедить меня, что это так".


"Откуда, черт возьми, мне знать, каковы были его мотивы?" Нетерпеливо сказал Гарт. В нем проявлялся коп: ему было нелегко отстаивать свое дело. Он продолжил: "Дэниел, очевидно, был сумасшедшим. Сумасшедшим людям не нужны мотивы для совершения безумных поступков".


"А как насчет Риверы?"


"А что насчет него?"


"Он ничего не помнит. Он позвонил мне на следующий день, чтобы сказать, что Кэти добилась того, что он назвал чудесным выздоровлением. Я слегка, осторожно откачал его. Ничего. Я не думаю, что он даже знает, что потерял сознание ".


"Что подводит нас к третьей возможности".


"Не могу дождаться, когда услышу это".


Гарт сделал паузу для пущей выразительности. "Ты никогда не был в той комнате, Монго".


"Без шуток?"


"Черт возьми, послушай меня, и послушай хорошенько! Этого никогда не было! Того дела в комнате никогда не было!" Он сделал паузу и вынырнул, чтобы перевести дух. Он продолжил немного более спокойно: "Ты не слышала себя по этому телефону: слышал я. Я бы сказал, что ты была чертовски близка к истерике. Когда я добрался туда, я нашел тебя без сознания рядом с телефонной будкой".


"Вернемся к началу: я упал со своего дерева".


"Почему бы и нет? Это случается с лучшими из нас время от времени. Ты был под большим давлением. Вы видели, как двое соседей сгорели заживо, спасли маленькую девочку только для того, чтобы почувствовать, что ей грозит смерть. Это, наряду с колдовством, всего на несколько мгновений толкнуло вас за грань ".


"Кто толкнул Дэниела?" Спросила я так спокойно, как только могла. Гарт начинал меня раздражать. Я начинал чувствовать, что у него на уме была определенная цель, и я надеялся, что он достигнет ее.


"Никто не толкал Дэниела. Дэниел упал. Вот так просто. Это разорвало твои цепи. Я думаю, остальное тебе приснилось, когда ты отключился после звонка мне ".


"Но ты должен признать, что Дэниел был настоящим".


Гарт криво улыбнулся. "Конечно, Дэниел был настоящим. Офис коронера может засвидетельствовать это. Нет, я лично думаю, что могло произойти то, что он совершил самоубийство. Смерть его сестры, болезнь его племянницы вывели его из равновесия. К сожалению, вы случайно увидели, как он упал, и шок. . расстроил ваши нервы. Заставил вас вообразить все это ".


Внезапно я понял суть разговора. "Вы не включили меня в свой отчет, не так ли?"


Он покачал головой. "Только как посетитель. . прохожий". Он поднял глаза. "Вы начнете рассказывать людям, что пытались проникнуть - или действительно проникли - в ту больницу, и в конечном итоге против вас будут выдвинуты обвинения. Вот и ваша лицензия. Во-вторых, я не хочу видеть своего брата запертым в дурдоме Бельвью ".


"Ты не так уверен, не так ли, Гарт?"


Он избегал моего взгляда. "Это не имеет никакого значения, Монго. Ты сказал, что материалы, которые использовал Дэниел, исчезли".


Я взглянула на часы и была поражена, обнаружив, что прошло всего двенадцать минут с тех пор, как я вылезла через окно. Дэниел медленно поднялся на ноги и уложил Кэти обратно на подушку. Он все еще был одет в мантию, и ни одна часть его тела не была видна.


"Мы... должны унести все с собой", - прошептал он напряженным голосом. "Очистить. . все".


Не было времени думать, просто делай. Я быстро проверил доктора Риверу. Он все еще был без сознания, но дышал ровно. Я услышал шаги снаружи, в коридоре. Они остановились у двери, и я напрягся. Через несколько секунд шаги удалились.


Я использовала полотенца Дэниела, чтобы стереть все следы синего порошка, который он использовал. Когда я закончила, я обнаружила, что он ждет меня у окна. Он убрал предметы в рюкзак и держал его в одной руке, книгу теней - в другой. Я по-прежнему не мог разглядеть ни одной части его лица или рук.


Он вручил мне рюкзак, затем жестом показал, чтобы я первым вылез через окно. Я пролез, балансируя на выступе снаружи, затем перемахнул на пожарную лестницу. Затем я повернулся и протянул руку. Он покачал головой.


Я нахмурился. "Ты не хочешь снять этот халат?"


Он снова покачал головой. "Продолжай", - пробормотал он. "Я буду прямо за тобой". Было что-то в его голосе, что напугало меня, но я повернулась и начала спускаться по пожарной лестнице.


"Фредриксон!"


Текстура голоса - отчаяние и ужас - развернула меня, как физическая сила. Он был подвешен в пространстве, одной рукой вцепившись в перила пожарной лестницы, другой протягивая мне книгу теней. Обе руки были покрыты кровью.


"Уничтожь", - сумел сказать он. "Уничтожь все".


Книга теней упала на решетку, и я схватила Даниэля. Его капюшон соскользнул, обнажив голову, залитую кровью.


Церемониальный маг Дэниел истекал кровью из каждой поры своего тела: кровь лилась у него из носа, рта, ушей. Его глаза.


А затем он исчез, бесшумно упав в темноту, чтобы быть раздавленным на тротуаре внизу.


Полностью лишенный рационального мышления, с серией примитивных криков, клокочущих в моем горле, я схватил книгу теней и наполовину упал, наполовину сбежал вниз по пожарной лестнице. Я преодолела последние несколько футов и бросилась к закутанному в белое телу. Мне не потребовалось больше секунды, чтобы убедиться, что больница Дэниелу бесполезна.


Я был тем, кто нуждался в помощи.


Я смутно помнил телефон-автомат через дорогу от больницы. Я помчался по переулку в сторону улицы, остановившись ровно настолько, чтобы бросить рюкзак в один из огромных больничных мусорных баков. Только когда я приблизился к улице, я понял, что все еще держу "книгу теней".


Я не помню, как звонил своему брату или терял сознание.


Я встал со стула и притворился, что потягиваюсь. "Ладно, Гарт, все кончено. И если это все, я собираюсь вышвырнуть тебя вон. Завтра мне предстоит долгая поездка в Пенсильванию. Я разыскал кое-кого из родственников Кэти ".


"Ведьмы?"


"Конечно. Но я бы не беспокоился об этом. Лидер ковена также является мэром города. Его брат - начальник полиции. Милая, типичная американская семья ".


Глаза Гарта сузились. "Ты шутишь".


"Нет, я не шучу".


Гарт встал и направился к двери, где обернулся и посмотрел на меня. "Ты уверен, что с тобой все в порядке?"


"Гарт, убирайся к черту".


"Да. Увидимся".


"Я увижу тебя".


Я закрыла дверь за Гартом, затем пошла в спальню и села на кровать. Я глубоко вздохнула, затем открыла ящик в прикроватной тумбочке и достала "книгу теней". Он все еще был покрыт кровавыми отпечатками Дэниела.


Я смахнула грязь с одного угла и открыла его на страницах, с которых Дэниел читал. Надпись все еще была мне совершенно непонятна. Но Дэниел смог ее прочитать. Несомненно, были и другие.


Мне было интересно, что некоторые из моих коллег по университету подумали бы о книге теней, о Велиале. Вызов демона мог бы стать интересным исследовательским проектом.


Я взглянул на прикроватный столик и небольшую кучку мелочи там. Пятьдесят семь центов.


Я вырвал страницы из книги, бросил их в металлическую корзину для мусора и бросил за ними зажженную спичку. В пламени не было ничего необычного.


Тигр в снегу


Мне не нравится работать вслепую, и не так много мужчин могут заставить меня бросить все и пролететь три тысячи миль через всю страну, имея всего лишь авиабилет туда и обратно и едва разборчивую записку.


Но Фил Статлер был одним из таких людей. Я был в долгу у Фила.


Он ждал меня в аэропорту Сиэтла. Одетого в древний залатанный свитер и бесформенные брюки, с потухшей сигарой в пухлых губах, Фила вряд ли можно было принять за одного из самых успешных цирковых антрепренеров в мире, которым он и был.


"Ты выглядишь уродливо, как всегда", - сказал я, пожимая протянутую мне огромную, скрюченную руку, - "только старше".


Фил не улыбнулся. "Спасибо, что пришел, Монго".


"В чем дело? Все телефоны здесь сломаны?"


"Я не был уверен, что ты пришел бы, если бы знал, о чем идет речь".


"Эй, это здорово! Это одна из самых захватывающих подач, которые я когда-либо слышал!" Фил засунул руки в карманы и уставился себе под ноги. "Хорошо, - серьезно продолжил я, - итак, я здесь. У тебя проблемы?"


"Сэм на свободе".


Холод, пробежавший по мне, не имел ничего общего с вашингтонской зимой. "Он кого-нибудь убил?"


"Пока нет".


"Боже мой, если Сэм на свободе в городе ..."


"Его нет в городе".


"Тогда где же?"


"Давай прокатимся", - сказал Фил, наклоняясь и подбирая мою сумку.


"Он где-то там".


Я посмотрел в направлении указующего перста Статлера, на широкое открытое пространство покрытого коркой снега, который блестел сине-белым под лучами полуденного солнца. За снегом горизонт закрывал лес, простиравшийся на восток и запад, насколько я мог видеть.


"Откуда ты знаешь, что он там, наверху?"


"Его заметили. Какой-то парень в Рэмси".


"Это город, через который мы только что проехали?"


Фил Статлер кивнул. Я прислонился спиной к джипу и натянул воротник своей дубленки до ушей. "О'кей, Фил, - сказал я, - у меня начинает складываться картина. У вас пропал бенгальский тигр весом в шестьсот фунтов, и вы хотите, чтобы я применил свою природную хитрость, чтобы выследить его. Что бы вы посоветовали мне сказать Сэму, если я его найду? Ты знаешь, он может не захотеть возвращаться."


Теперь человеку, у которого пропал тигр, нужно посмеяться или хотя бы улыбнуться. Но Статлер просто продолжал смотреть на меня, как мне показалось, очень долго. Когда он наконец заговорил, его хриплый, скрипучий голос странно контрастировал со слезами в его глазах.


"Это не имеет никакого значения, он никому не причинил вреда, Монго", - сказал он. Слезы уже начали замерзать на его щеках, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы вытереть их. "Они собираются убить Сэма. Люди в округе определились. Хорошо. Но если Сэма придется убить, я хочу, чтобы это сделал кто-то, кого он знает, кто-то, кому он небезразличен. Вот почему я попросил тебя прийти, и вот почему я не сказал тебе, о чем это было. Я хочу видеть лицо мужчины, когда я прошу его рисковать своей жизнью ".


"Я не понимаю. Есть другие способы привести тигра, кроме как застрелить его. Ты это знаешь. Ты также знаешь, что есть много других мужчин, более квалифицированных для этого. Никто никогда не обвинял меня в том, что я похож на Тарзана ".


Статлер достал из кармана скомканный листок бумаги и протянул его мне. Я развернул его и узнал первую полосу местной газеты. Сверху было написано "ТИГР На СВОБОДЕ". Ниже была фотография головы Сэма, его глаза горели кошачьим огнем, челюсти были разинуты. Его клыки блестели в искусственном свете вспышки фотографа.


"Сэм никогда не выглядел так хорошо", - сказал я. "Этой фотографии, должно быть, лет пять назад".


"Они сняли это с одного из наших рекламных плакатов".


Внизу страницы была фотография мужчины, которому явно нравилось, когда его фотографировали. Крепкого телосложения, ему было под тридцать или чуть за сорок, он был из тех мужчин, о которых другие мужчины стараются не судить предвзято, и всегда делают это. Я несколько мгновений изучал фотографию и решил, что глаза Сэма отражают гораздо больше характера. Под фотографией была подпись: "ВОЗЬМИ ЕГО, РЕДЖИ!"


"Кто такой Реджи?" Спросил я, возвращая газету.


"Реджи Хейз", - сказал Статлер, сплевывая на снег. "Он окружной шериф со штаб-квартирой там, в Рэмси. Сэм много для него сделал".


"Я тебя не понимаю".


"Кажется, Хейс баллотируется на переизбрание. Также кажется, что Хейс не является образцовым государственным служащим. Я не знаю всех подробностей, но еще несколько дней назад ему было бы трудно заставить свою мать проголосовать за него. Все это изменилось. Люди забывают о коррупции, когда чувствуют, что их жизни в опасности, и Хейз - тот человек, который собирается загнать их тигра вместо них.


"Люди не хотят, чтобы их ужасы были накачаны наркотиками или увезены в сети; они хотят, чтобы их убили. Хейз знает это, и он был в тех лесах каждый день в течение последних трех дней. Рано или поздно ему улыбнется удача. Почитайте местные газеты, и вы увидите, что Сэм - лучшее, что когда-либо случалось с ним ".


"Это страна большого оружия. Я бы подумал, что у Реджи будет большая конкуренция со стороны местных спортсменов".


"Конечно. Здесь, должно быть, сотни людей, которые хотели бы загнать тигра, но никто из них не хочет связываться с продажным шерифом, который хочет выиграть выборы ".


"Я понимаю их точку зрения", - спокойно сказал я. Я мог бы. Окружной шериф в изолированном районе - самое близкое, что есть в Соединенных Штатах, к древнему феодальному вождю.


"Я бы сделал это сам", - сказал Статлер, его глаза сузились, "но я знаю, что я слишком стар. Я знаю, что у меня нет того, что нужно. Я знаю, что у тебя есть. Кроме того, - продолжил он после паузы, - ты единственная, к кому Сэм когда-либо по-настоящему привязывался".


Это вернуло меня на мгновение назад, а затем я понял, что это правда. Я задавался вопросом, было ли это потому, что мы оба, по-своему, жили в клетке - стальная клетка Сэма, моя из чахлых костей и плоти. Я не зацикливался на этом.


"Я пойду за Сэмом, потому что я этого хочу", - сказал я. "Но нет никаких причин, по которым я должен играть в игру Хейса. В Сиэтле прекрасный зоопарк. У них должно быть оборудование, в котором я нуждаюсь ".


Статлер покачал головой. "К настоящему времени этот кот наполовину изголодался, и я думаю, он ранен. Довольно скоро он отправится на охоту за человеком, если уже не начал. Я привел тебя сюда не для того, чтобы тебя убили, Монго. Ты не пойдешь за котом-убийцей с попганом. Ты берешь в руки тяжелую артиллерию, или тебя уволят до того, как ты начнешь. Сэм не такой сентиментальный, как я ".


Я пожал плечами. "Фил, я пойду за Сэмом с пистолетом с транквилизатором, независимо от того, работаю я на тебя или нет. Ты знал это, иначе ты бы не попросил меня приехать сюда".


"Хорошо", - сказал он после долгой паузы. "Но ты возьмешь с собой что-нибудь с убойной силой. С патронами с мягким носиком".


"Готово", - легко сказала я. Я повернулась и посмотрела назад, туда, откуда мы пришли. "Одна вещь озадачивает меня. Сиэтл находится в пятидесяти милях к югу, по крайней мере, с дюжиной городов отсюда и туда. И, похоже, там было не так уж много укрытий. Как, по-твоему, Сэм добрался сюда незамеченным?"


"У него была помощь", - прорычал Статлер. "Какие-то паршивые ублюдки, которые ничего не знают..."


"Эй, Фил. Бери с самого начала".


Он покраснел и снова сплюнул в снег. "Кто-то, должно быть, подумал, что делает Сэму одолжение. Около недели мы получали письма с нападками на нас за то, что мы держим животных в клетках. Я не обращал на них особого внимания, пока это не случилось. Но Сэм не сбежал; его выпустили на свободу ".


"Ты сказал, что он может быть ранен".


"Мы держали скот за оружейным складом в центре города. Джон был единственным человеком на ночном дежурстве, и они, должно быть, набросились на него. Они ударили его по голове, затем сломали замок на клетке Сэма. Городская полиция считает, что они подогнали грузовик и силой запихнули его внутрь. Они нашли следы шин дальше по дороге сюда, вместе со следами Сэма на снегу. Глупо! Это большой лес, но это не Индия. Самое ужасное, что Сэм не хотел ехать. Они нашли кровь на дне клетки, что означает, что тот, кто его похитил, вероятно, подтолкнул его, чтобы затащить Сэма в грузовик. Раненый тигр - это не то, с чем стоит связываться, Монго." Внезапно Статлер повернулся и стукнул кулаком по крылу джипа. "Теперь я чувствую себя по-настоящему глупо, что попросил тебя приехать сюда. Это. . просто мне невыносима мысль о том, что Сэм получит это от кого-то вроде Хейса, и я не знал, у кого еще, кроме тебя, спросить ".


Я глубоко вдохнул холодный, пахнущий соснами воздух. "Фил, - сказал я, - ты знаешь, как я ценю твой комплимент, но я буду чертовски зол на тебя, если меня убьют".


Остаток дня я провел с Филом Статлером, закупая провизию. На следующее утро я оставил его, чтобы купить несколько особых вещей, и поехал на джипе в Сиэтл. Это заняло большую часть дня и много разговоров, но я ушел с пистолетом с транквилизатором и коробкой дротиков.


Единственными предметами, которых не хватало, были хорошая лошадь и модифицированное седло, и Статлер должен был встретить меня с ними рано утром следующего дня. Я был готов. Я съел ранний ужин и направился в свою комнату. Я бы сразу лег в постель, если бы не тот факт, что ноги Реджи Хейса были закинуты на нее.


Фотография Хейса не воздала ему должное; во плоти он был еще уродливее. Тощий помощник шерифа, прислонившийся к подоконнику, был одет в униформу, по крайней мере, на один размер ему великоват, и у него был сильный тик на правой щеке. Взятые вместе, они напоминали то, что вы могли ожидать увидеть в своей комнате после недели беспробудного пьянства.


"Почему бы тебе не устроиться поудобнее?" Сказала я, кладя ключ от комнаты, которым мне не пришлось пользоваться, в карман. Оба мужчины уставились на меня. "В чем дело?" Вы двое никогда раньше не видели карлика?" Я не стал дожидаться ответа. "Вы оба в моей комнате без приглашения", - сказал я, глядя прямо на Хейса. "Меньшее, что ты можешь сделать, это убрать ноги с моей кровати".


Мое поведение, должно быть, застало его врасплох; он спустил ноги с кровати. Он тут же покраснел. "Послушай, сейчас..."


"Эй!" - сказал заместитель шерифа, безуспешно пытаясь щелкнуть пальцами. "Я видел этого парня, околачивающегося возле тюрьмы вчера поздно вечером".


Глаза Хейса сузились. "Ты интересуешься тюрьмами, Фредриксон?"


"Ты знаешь мое имя?" Вопрос был излишним, но я почувствовал сильное желание сменить тему.


"Пит, сидящий за столом, сказал мне", - сказал Хейз, намеренно кладя ноги обратно на кровать. Я ничего не сказал. "Это маленький городок, Фредриксон. Мы все здесь по-настоящему дружелюбны. Вот откуда я знаю, что вы с вашим другом покупали кое-что по-настоящему особенное: мощную винтовку, патроны с мягким наконечником и побольше сырого мяса. Сегодня ваш друг заказал специальное седло с укороченными стременами, так что, похоже, это для вас. Если бы ты не выглядел таким здравомыслящим, я бы подумал, что ты собрался поохотиться на тигра ".


"Я слышал, что здешние леса полны ими".


Помощник шерифа начал что-то говорить, но Хейс оборвал его взмахом руки. "Скажи мне", - сказал Хейс, поднимаясь со стула и зацепляя пальцами за пояс, - "почему гном думает, что может охотиться на тигра?"


"Я страдаю манией величия".


Рябое лицо Хейса покраснело. Очевидно, он был человеком, которому нравилось отпускать собственные шутки.


"Как получилось, что ты заказал двадцать фунтов собачьего печенья, умник?"


"У Сэма своеобразные вкусы".


"Сэм...?"


"Тигр, которого ты так сильно хочешь убить".


Помощник шерифа больше не мог сдерживаться. Он пересек комнату и схватил Хейса за рукав. "Это то, что я хотел тебе сказать, Реджи; я только что вспомнил, кто этот парень. Буквально на днях я читал статью о нем в одном из тех новостных журналов ".


На мгновение я был уверен, что этот человек собирается попросить у меня автограф.


"Монго", - продолжил мужчина. "Монго Великолепный. Так его называли, когда он был в цирке".


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Цирк", - сказал помощник шерифа. "Этот парень раньше работал в том же цирке, из которого пришел тайгер. В статье рассказывалось, как он уволился восемь-девять лет назад, чтобы стать профессором колледжа. Там говорилось, что он преподает нечто, называемое криминологией. Там говорилось, что он также частный детектив. "


Помощник шерифа затаил дыхание, как священник, который случайно пробормотал слово из четырех букв посреди проповеди. Хейз холодно посмотрел на меня и дотронулся до своего пистолета.


"У нас есть избранные должностные лица в этом округе, Фредриксон. Нам не нужно никакого частного права".


Хейз начинал воспринимать меня всерьез, и мне это совсем не нравилось.


"Это были именно мои мысли", - сказал я.


"Что ты здесь делаешь, Фредриксон?"


"Охота".


"Это то, что ты думаешь", - сказал Хейз. Тонкая улыбка тронула его губы, но не коснулась глаз. "Вам нужна лицензия на охоту в этом округе, а у вас ее нет".


"Мистер Статлер что-то упоминал об этом", - спокойно сказала я. "Я думаю, что обо всем позаботились. Цирк братьев Статлер принес много пользы этому штату, и я думаю, утром вы найдете письмо от губернатора на своем столе ".


"Я хочу этого кота, Фредриксон", - натянуто сказал Хейз, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть угрозу в своем голосе. "Ты не суй свой нос не в свое дело".


"Тебе нужен Сэм, чтобы сохранить тебя на посту", - сказала я, борясь с приливом гнева, который, как я чувствовала, поднимался во мне. "Этот тигр баллотируется на ваше переизбрание, и эта гонка будет стоить ему жизни".


"Мне не нужно убивать тигра, чтобы быть переизбранным", - сказал Хейз, защищаясь.


"Это не то, что я слышал".


"Ты неправильно расслышал!"


Хейс тяжело дышал, его лицо побагровело. Помощник шерифа, следуя примеру своего босса, сердито уставился на меня. Было очевидно, что моя попытка вежливой дипломатии ни к чему не привела. Письмо или не письмо от губернатора, Хейз может доставить неприятности. Серьезные неприятности.


Я глубоко вздохнул и сел на стул с прямой спинкой у двери.


"Шериф, - тихо сказал я, - я бы хотел, чтобы вы мне кое-что объяснили. Знаете, как профессиональный служитель закона, инструктирующий любителя".


"О чем ты говоришь?" Осторожно спросил Хейз. Его лицо вернуло свой обычный цвет, обнадеживающий признак, который, как я думал, не продержится очень долго.


"Я озадачен, шериф. Я думал, вам следовало бы потратить больше времени, пытаясь поймать людей, которые выпустили этого тигра на волю".


"Ты дилетант, Фредриксон", - сказал Хейс, его глаза сверкали, как черные бриллианты. "Это произошло в Сиэтле, а Сиэтл не входит в мою юрисдикцию".


"Верно. Но мое предположение - предположение любителя, конечно, - заключается в том, что эти люди могли жить прямо здесь, в этом округе. Учтите: округ Рэмси находится не совсем по прямой линии от Сиэтла. На самом деле, вам придется проделать значительное количество петель, чтобы добраться сюда. Итак, почему они выбрали это конкретное место для высадки тигра? Почему именно этот участок леса? Может быть, потому, что это был единственный район, о котором они знали ".


"Совпадение".


"Интересно. Второй вопрос: зачем оставлять тигра в лесу так близко от лагеря лесозаготовителей? Конечно, они должны были понимать, что подобное животное может представлять угрозу для людей там, наверху. Я прав, не так ли? Разве там наверху нет лагеря лесозаготовителей? Мне показалось, что я видел какой-то дым, когда был там вчера."


Хейз ничего не сказал. Теперь это было лицо помощника шерифа, менявшее цвет, от своего обычного бледного оттенка до светло-зеленого цвета морской волны.


"Итак, вы видите, вполне возможно, что тот, кто выпустил этого тигра на свободу, действительно живет где-то здесь. Если так, не потребуется слишком много проверок, чтобы сузить круг подозреваемых".


"Невозможно", - сказал Хейз с довольным видом уверенности. "Они вышли сухими из воды".


"Да, но, видите ли, для перевозки кошки такого размера потребовался бы специальный грузовик. Он должен быть полностью закрыт и достаточно прочен, чтобы вместить Сэма. Да ведь это может даже выглядеть чем-то вроде твоего автозака ".


Лицо Хейса читалось, как карта. Или знак, предупреждающий о тонком льду.


"Во всем этом деле есть еще одна забавная вещь", - продолжил я. "Большинство людей, которые преследуют владельцев цирков, много знают о животных. Они заботятся о них. Последнее, что сделал бы любитель животных, это взял бы дрессированного в цирке кота и поселил его в этом лесу в разгар зимы. Это немного странно, не так ли?"


"Я думал, ты не занимаешься расследованием, Фредриксон".


"Я не такая", - спокойно ответила я. "Как я уже говорила, все, что мне нужно, - это тигр. Просто иногда я не могу не думать вслух. Это ужасная привычка, и я изо всех сил пытаюсь от нее избавиться ".


"Кто тебя нанял?" Голос Хейза был отрывистым, ломким.


"Можно сказать, что я здесь с миссией милосердия".


Хейз рассмеялся, но в его смехе не было юмора.


"Давай, умник, расскажи мне, как бы ты решил выяснить, кто выпустил этого кота на волю".


Это удивило меня. Хейз разоблачил мой блеф, и я почувствовал, как у меня под мышками выступил влажный холодный пот.


"Ну, сначала я бы начал присматривать по округе грузовик, который справился бы с такой работой. Скорее всего, внутри у него может быть немного дерева. Если бы это было так, я бы взял немного щепок".


"Почему?" Голос помощника шерифа был высоким и нервным.


"Чтобы проверить, нет ли признаков тигриной крови или шерсти", - сказал я, скромно приподнимая брови. "Тигры - печально известные иноходцы, как, я уверен, вы знаете. Сэм, вероятно, оставил следы по всей внутренней части этого грузовика ".


"Что, если бы грузовик помыли?"


"Ого, я об этом не подумал", - сказал я с невозмутимым лицом. "Как я уже сказал, я новичок в этом бизнесе, и крутые парни иногда ускользают от меня". Я бросила взгляд в сторону Хейса. Его глаза были прикованы к моему лицу, широко раскрытые и немигающие, как у кобры. "Конечно, есть анализы крови. Кровь невозможно полностью смыть с дерева. Она впитывается. И вы всегда можете соскрести немного краски с внешней стороны грузовика ".


"Что хорошего это даст?" Тихо сказал Хейз.


"Кто бы ни загнал этот грузовик, он оставил немного краски на клетках". У меня не было ни малейшего представления, правда это или нет, но это, безусловно, стоило бы проверить. И я надеялся, что этого было достаточно, чтобы держать Хейса на расстоянии.


"Это довольно хорошая мысль, Фредриксон", - спокойно сказал Хейз. "Конечно, это всего лишь догадки. В реальной полицейской работе не всегда все получается так просто".


"Конечно, нет".


"Э-э, ты рассказывал кому-нибудь еще об этих своих идеях?"


Я улыбнулся. "Я уверен, что не придумал ничего такого, о чем вы уже не подумали, шериф. Я никогда не из тех, кто мешает другому человеку выполнять его работу." Я сделал паузу, чтобы подчеркнуть свои следующие слова. "Все, чего я хочу, это выстрелить в этого тигра, а потом я отправлюсь в путь".


"Это факт?"


"Это факт". Мне оказалось на удивление легко лгать Хейсу. Позже я бы повторил свой сценарий полиции штата; но Сэм был первым.


"Этот кот опасен, Фредриксон".


"Я воспользуюсь своим шансом. Все, чего я хочу, - это мой шанс. Без помех".


"Мне нужен этот кот, Фредриксон", - прошипел Хейз, сильно наклонившись вперед в своем кресле. "Ты не понимаешь".


Я попытался придумать, что сказать, и не смог. Железные ворота захлопнулись перед глазами Хейса, и я больше не мог читать в них. Наступило долгое, напряженное молчание, во время которого помощник шерифа наблюдал, как Хейс наблюдает за мной. Наконец Хейс поднялся и быстро вышел за дверь. Помощник шерифа последовал за ним. Я пошел за ними и закрыл дверь.


Я плохо спал, и этот факт, возможно, имел какое-то отношение к тому факту, что я должен был встать утром и отправиться за бенгальским тигром, который весил меня почти на четверть тонны. И тот факт, что я не завоевал любви и восхищения местных властей, ничуть не помог делу.


Я встал около четырех и приготовил кофе на плите в комнате. Затем я сел у окна и стал ждать восхода солнца.


Фил Статлер должен был ждать меня на окраине города с лошадью и остальными моими припасами. На рассвете я тепло оделся, взял аптечку с пистолетом-транквилизатором и спустился вниз, навстречу утру.


Они, вероятно, ждали меня всю ночь.


У меня была арендованная машина, припаркованная позади меблированных комнат, и первый мужчина напал на меня, когда я выехал из переулка на парковку. В руке у него была незажженная сигарета, и он делал вид, что просит спички, но я уже почувствовал присутствие второго мужчины позади меня, прижавшегося к обветшалой стене одного из гаражей в переулке.


Где-то я просчитался; либо Хейз был очень глуп, либо я переиграл свои силы и слишком сильно его встревожил.


На сухой земле, не обремененный тяжелой шерстяной курткой, я бы не слишком беспокоился. Мой черный пояс по карате в сочетании с навыками акробатики, отточенными за долгие годы путешествий с цирком, в совокупности сделали меня довольно грозным противником, когда я возбудился, аспидом в мире, который обслуживал удавов.


Но снег не был моей подходящей средой обитания. Это, наряду с пальто, обернутым вокруг моего тела, предвещало неприятности.


Второй мужчина бросился на меня сзади. Я обошел его и нырнул под протянутые руки первого мужчины. В то же время я ударил его ребром ладони в челюсть, чуть ниже нижней губы. Он хрюкнул, выплюнул зубы и тупо уставился на меня, пока я снимал пальто.


К этому времени второй мужчина схватил меня за голову и начал процесс отделения ее от остальной части меня. Я сильно ткнул его большим пальцем в пах, затем вскочил ему на спину и забрался на водосточную трубу, ведущую на крышу склада с инструментами.


Там я разделся до футболки и сбросил ботинки, пока двое мужчин стояли в глубоком снегу подо мной. Я засунул руки в карманы и терпеливо ждал, пока они медленно оправлялись от первоначального шока.


"Возьми его", - сказал второй мужчина первому, указывая на трубку.


Он настиг меня, быстро и ногами вперед. Я попала ему в рот каблуком ботинка, кувыркнулась в снег плечом и поднялась на ноги по вспаханному гравию подъездной дорожки. Человек, которого я ударил, сидел на снегу с остекленевшими глазами, прижав руку к разбитому рту. Через мгновение он опрокинулся и лежал неподвижно.


Другой мужчина теперь пребывал в нерешительности, стоя, распластавшись на снегу, переводя взгляд с меня на своего упавшего партнера и обратно.


"Если ты собираешься что-то сделать, я был бы признателен, если бы ты поторопился", - сказал я, подпрыгивая вверх-вниз и хлопая руками по телу. "Мне становится холодно".


Мужчина нахмурился, полез в карман пальто и вытащил нож. Сталь блеснула в лучах утреннего солнца. Мне вдруг стало совсем не смешно. Я прекратила танцевать, расставила ноги в защитной позе и развела руки.


Мужчина медленно приближался и выглядел почти комично, пробираясь ко мне по глубокому снегу. Я пятилась по подъездной дорожке, пока гравий под моими ногами не стал относительно сухим и утрамбованным. Мужчина, размахивая ножом в воздухе перед собой, вышел на подъездную дорожку и остановился.


Его мутные глаза были полны страха, и мне внезапно пришло в голову, что этот человек не был профессионалом; вероятно, он был закадычным другом Хейса, которого завербовали для, казалось бы, простой задачи - поработать над гномом. Он получил гораздо больше, чем рассчитывал. Насколько я знал, он мог подумать об использовании ножа в целях самообороны. Я выпрямился и отодвинулся к зданию, оставляя ему достаточно места, чтобы пройти мимо меня и выйти через переулок.


"Ты можешь уйти, если хочешь", - спокойно сказал я. "Но если ты нападешь на меня с этим ножом, я убью тебя. Уверяю тебя, я могу это сделать".


Он колебался. Я осторожно обошла вокруг него, остановилась и издала то, что для меня было относительно леденящим кровь воплем. Мужчина бросил нож в снег и выбежал через переулок.


Я снова оделся и пошел к своей машине. Первый мужчина только начал шевелиться, когда я выехал из переулка на улицу.


Меня все еще беспокоило, что Хейз сделал такой открытый ход после разговора, который у нас состоялся ранее вечером. Использование такого подхода к некоторым людям означало бы смертный приговор, но Хейз не был преступником из большого города; он был мелкой сошкой, коррумпированным местным шерифом.


Оказалось, что я недооценил, как далеко он зайдет, чтобы обеспечить свое переизбрание. Я бы не повторил ту же ошибку снова.


Я медленно ехал по главной улице по пути из города, мимо полицейского участка. Автозак стоял на своем обычном месте, покрытый блестящим новым слоем свежей зеленой краски.


В течение двадцати минут я стоял со Статлером и смотрел на свежие лошадиные следы, которые отклонялись от дороги на восток и исчезали далеко на опушке леса.


"Хейз проходил здесь около полутора часов назад", - сказал Статлер сквозь стиснутые зубы. "Настолько счастлив, насколько вам угодно. Пожелал мне удачной охоты".


"У него были на то причины; он решил, что я сижу в чем-то, что здесь считается больницей".


Я набросал некоторые детали инцидента на парковке, пока в последний раз проверял свое снаряжение.


"Черт возьми, Монго, я не думал, что Хейз зайдет так далеко", - тихо сказал Статлер.


"Он немного напуган", - поспешно сказала я, прежде чем Статлер успел начать беспокоиться обо мне до такой степени, что забрал бы свою лошадь обратно. "И у него есть веская причина. Он мальчик, который выпустил твоего тигра на волю. Или, по крайней мере, он несет ответственность ".


"Что...?"


Хейз опередил меня по крайней мере на полтора часа; я не хотел растягивать время, тратя его на то, чтобы все объяснить Статлеру. Я еще раз затянул подпругу на специальном седле и вскочил на спину животного.


"Я думаю, они использовали окружной автозак", - сказал я. "Просто на клетке Сэма могут быть соскобы краски. Я предлагаю вам выяснить это в первую очередь. Тогда пригони сюда быков штата. Хейз покрасил фургон, но это не принесет ему никакой пользы, если он не потратит время на то, чтобы соскрести первый слой. И я не думаю, что он это сделал.


"Теперь я не знаю, как долго я собираюсь там пробыть. Ты просто убедись, что ищешь мой сигнал. Когда ты его увидишь, я буду искать кавалерию. С сетями."


Фил Статлер хмыкнул, шагнул вперед и схватил поводья. Он яростно жевал погасшую сигару, а это всегда было плохим знаком.


"Ты уволен", - спокойно сказал он. Я натянул поводья, но Статлер держал крепко. "Я не против попросить тебя отправиться за Сэмом, но платить тебе за то, чтобы ты делил холмы с этим чертовым сумасшедшим шерифом, - это совсем другое. Я решил сэкономить свои деньги".


"Ты заплатил за лошадь и припасы", - сказал я тихо, взвешивая каждое слово. "Пистолет с транквилизатором я достал сам. Ты возьми лошадь, я поднимусь туда пешком, Фил. Я серьезно".


Он хмыкнул и попытался сверкнуть взглядом, но притворный гнев не смог заглушить слезы в его глазах. "Ты все испортишь, Монго, и больше не будешь лезть в мои дела".


"Когда вы получите мой счет, возможно, вы не сможете позволить себе больше никакого бизнеса". Я ухмыльнулся, но Статлер уже развернулся и направлялся обратно к моей машине. Я вонзил пятки в бока лошади, поднимая воротник, защищаясь от усиливающегося ветра.


Воздух был чистым и очень холодным, но это был сухой, пронизанный солнцем холод, и конечным результатом была та особая эйфория, которая приходит, когда мужчина в одиночестве скользит между бедер природы. Я легко двигался с лошадью подо мной, глубоко вдыхая холодный воздух, пытаясь смыть накопившуюся грязь городской жизни из своих легких.


Вдалеке поднимался дымок от лагеря лесорубов, который затем уносило ветром на запад. Следы копыт лошади Хейса резко поворачивали на восток, проходя прямо параллельно линии деревьев. Для Хейса было разумно предположить, что Сэм уберется как можно дальше от лагеря и людей в нем. Он не мог знать ничего лучшего.


Я так и сделал. Сэм был цирковым животным и большую часть своей жизни провел среди людей. Он стал зависеть от них в вопросах еды и крова, и я был убежден, что он должен быть где-то поблизости от лагеря и ждать.


Это было хорошо, и это было плохо. Если дело дойдет до худшего, он убьет и съест лесоруба. Если это случится, Сэму ни за что не выбраться отсюда живым. И он был близок к краю; сбитый с толку, раненый, замерзший и голодный, Сэм провел в лесу больше трех дней.


В его пользу сработал тот факт, что он всегда был одним из лучших и надежнейших котов на выставке, оказывая сильное и стабилизирующее влияние на других животных. С другой стороны, он был - прежде всего - тигром, машиной для убийства в расцвете сил.


Конь, с его коллективной, первобытной памятью, тоже знал бы это, и ему пришлось бы чертовски дорого заплатить, если бы он почуял след Сэма. Я думал, что решил эту проблему.


Я направил лошадь по прямой линии в сторону дыма, затем открыл одну из седельных сумок, которая была перекинута через луку седла. Я открыл там пластиковый пакет, и воздух сразу же наполнился сильным, спелым запахом окровавленного мяса. К мясу была приправлена большая доза красного перца.


Лошадь заржала и шарахнулась, но снова успокоилась под натягом поводьев. Этот конкретный пакет с мясом имел двойное назначение: подавлять обоняние лошади и, будем надеяться, также действовать как мощный магнит для очень голодного тигра. Во втором пакете, среди прочего, была вторая порция мяса, неподдельного, подходящая закуска для тигра. Я надеялся, что Сэм предпочтет его мне.


Я был за линией деревьев, на краю леса. Это было невероятно безмятежно и мирно. Огромный коричнево-зеленый полог над головой прекратил выпадение снега, и лесная подстилка была устлана толстым слоем сосновых иголок.


Через несколько минут мы вышли на открытую долину. Слева от меня, высоко на горе, я уловил отблеск солнечного света на металле. Это могло быть ружье. Или бинокль. Я надеялся, что это была винтовка; если это был бинокль, это, вероятно, означало, что Хейз уже заметил меня.


Я свернул обратно в защитный мрак леса, направляя лошадь по тропинке, которая, если мое чувство направления было верным, вела бы нас постоянно сужающимися концентрическими кругами по периметру лагеря.


Я пробежался по описи своего снаряжения, должно быть, в десятый раз. Но я чувствовал, что это оправдано; когда что-то случалось, это, скорее всего, происходило быстро, и я не хотел ощупью искать какое-то необходимое оборудование.


У меня был пистолет с транквилизатором в ножнах с правой стороны седла, прямо перед ногой. В одной из сумок у меня был большой запас дополнительных дротиков, но пистолет мог стрелять только по одному дротику за раз. Мне нужно было засчитывать первый выстрел. Если бы этого не произошло, с другой стороны от меня было мощное охотничье ружье.


Я взломал патронник и убедился, что он полностью заряжен, снял его с предохранителя и легко вложил обратно в смазанные ножны. Я был готов, как никогда.


Наконец, конечно, в карманах моей шерстяной парки были собачьи галеты. Абсолютное оружие.


Это вызвало у меня смех, и я расслабился в седле, включив автопилот и позволив своим чувствам вести меня.


Любопытно: Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз видел Фила Статлера, и все же все старые чувства вернулись, амбивалентность любви и ненависти, которая будет жить со мной до самой смерти, как дополнительная конечность, которую нельзя ампутировать.


Реакция была не на самого Фила, а на то, что он представлял - цирк, где я постоянно боролся за то, чтобы показать миру, что артист с низкорослым телом был человеком с уникальными навыками и возможностями.


Фил Статлер был человеком, который дал мне свою веру, свое доверие, человеком, который говорил с моим разумом, а не с моим телом.


И там был Сэм. Я всегда любила животных и использовала их компанию, чтобы скоротать одинокие часы между городами и выступлениями. И Сэм был моим любимым, моим другом, и мы провели много часов вместе, глядя друг на друга из-за прутьев наших клеток.


Но это было много лет назад, и я был бы дураком, если бы предположил, что наша дружба представляла собой нечто большее, чем маленький бумажный кораблик, плывущий по бушующей реке природной дикости Сэма.


И теперь я охотился на него с дротиком, ситуация, которая внезапно показалась еще более нелепой, если учесть тот факт, что Сэм был ранен. Я наклонился вперед и пришпорил лошадь, пытаясь прогнать нарастающий страх из своего разума.


Я завершил первый круг вокруг лагеря, затем натянул поводья и начал другой, более плотный круг. Темнело, и я знал, что скоро мне придется остановиться и разбить лагерь.


Я открыла литровый контейнер с куриной кровью и начала капать ею на снег позади меня. Мне не нравилась идея, что Сэм подойдет сзади, но ничего не поделаешь; я должен был найти способ заманить его к себе, прежде чем Хейз доберется до него.


Пройдя полмили по второму кругу, я обнаружил нечто, от чего кровь застучала у меня в черепе: два набора отпечатков, пересекающихся друг с другом. Один комплект принадлежал лошади Хейса, а другой - Сэму.


Это говорило мне о двух вещах, ни одна из которых не принесла мне особого утешения; Хейз заметил меня и держался поблизости. И Сэм был рядом, где-то в темнеющем лесу.


Следы Сэма вели на северо-запад. Я повернул лошадь в том направлении и наклонился вперед в седле, доставая пистолет с транквилизатором.


Грохот выстрела разорвал тишину, и ливень осколков ударил мне в лицо, когда пуля вонзилась в дерево прямо позади меня. За этим последовал второй выстрел, но я уже пригнулся к шее лошади, подгоняя ее во весь опор через кустарник. Внезапно деревья исчезли, и мы оказались в глубоком снегу на краю поляны.


Опустив голову, я не получил никакого предупреждения, кроме сильного электрического ощущения вдоль позвоночника за долю секунды до того, как лошадь заржала и встала на дыбы. Поводья вырвали у меня из рук, и я попыталась схватиться за гриву лошади, но это было бесполезно; я слетела с его спины, приземлившись на бок в снег, наполовину оглушенная.


Я все еще сжимал пистолет с транквилизатором, и пакет с окровавленным мясом упал вместе со мной, но остальные мои припасы, включая винтовку, все еще были на лошади, которая галопом мчалась по снегу.


Я сел и выпустил отборную порцию непристойностей, поклявшись, что больше никогда не пойду смотреть ни один вестерн.


Я почувствовала его присутствие еще до того, как увидела его на самом деле. Это присутствие было очень реальным, но каким-то неуместным, как полузабытый кошмар из детства. Я медленно повернула голову, пытаясь разглядеть сгущающиеся сумерки. Наконец я увидел его, примерно в тридцати ярдах от себя, его смуглую фигуру, почти скрытую тенью леса.


"Сэм", прошептала я. "Полегче, Сэм".


Он казался больше, чем я помнил, скорее увеличенный, чем умаленный необъятностью окружения. За тысячи миль от родной Индии, укрытый чужими снегами, он все еще был, в самом прямом смысле, дома, избавленный от запахов мужчин и попкорна.


Сэм скорее тек, чем двигался; его живот скользил по снегу, а глаза блестели. Меня выслеживали.


Снег вокруг меня был забрызган красным от содержимого разорванного пакета; я был фигурой сопротивления, сидящей посреди лужи говяжьей и куриной крови.


Я начала хихикать. Было ли это от шока от падения, или от чистого ужаса, или от осознания абсолютной абсурдности моего положения, я не была уверена. Мне просто показалось невероятно забавным, что карлик сидит на снегу лицом к лицу с раненым, голодным тигром, у него нет ничего, кроме пистолета с транквилизатором и карманов, полных собачьих галет.


В качестве последней линии обороны у меня был ракетница и одна сигнальная ракета во внутреннем кармане, но ее пришлось бы вынуть и зарядить. Было очевидно, что у меня не будет времени, даже если бы я решил его использовать.


Все еще хихикая, с волосами, стоящими дыбом, я медленно отползла от пятен крови. Сэм, увидев мое движение, остановился и пригнулся еще ниже, его уши навострились, а губы скривились в оскале.


Я медленно взвел курок пистолета с транквилизатором и перевел его в боевое положение. Мышцы на боках Сэма затрепетали; это движение заставило его занервничать, и он был готов к атаке.


Я все еще ждал. В пистолете был только один патрон. Один выстрел. Я должен был считать, выжидая до последнего момента, чтобы убедиться, что не промахнусь.


Мышцы на задних лапах Сэма напряглись, и я поднял пистолет в боевое положение. В то же время краем глаза я уловил какое-то движение слева, позади Сэма.


Хейс. Игнорируя меня, он взял на прицел Сэма. Мое следующее действие было чисто рефлекторным. Оно не имело ничего общего с сознательной мыслью, но с какой-то безумной эмоциональной потребностью глубоко внутри моего существа. Я развернулся к Хейсу и нажал на спусковой крючок своего пистолета.


Дротик попал ему в левый бок, аккуратно разрезав слои одежды и пронзив плоть.


Его пистолет выстрелил в воздух, не причинив вреда, когда он схватился за дротик в боку. Но действие наркотика было почти мгновенным; Хейз напрягся, затем повалился на снег, вне моего поля зрения.


Теперь я оказался в небольшой передряге. Сэм уже начал свою атаку, и все, что я мог сделать, это вскинуть руки перед лицом. Но выстрел поразил Сэма, напугал его и сбил с шага. К тому времени, как он добрался до меня, он уже пытался остановить свою атаку, оглядываясь через плечо.


Он отклонился в сторону, врезался в меня и сбил с ног. Я перекатилась, отчаянно цепляясь за молнию на своей куртке. Но кататься по снегу с заледеневшими от страха пальцами - не лучшее условие для расстегивания куртки. Кроме того, она застряла.


В итоге я оказался на коленях, уставившись на Сэма, который сидел на корточках примерно в пятнадцати ярдах от меня. Теперь я мог видеть рану на его ноге, куда его ударил Хейз или кто-то из его людей; она была свежей и гноящейся, такой, что любое животное обезумело бы от боли.


Но Сэм не двигался, и его голова была склонена набок. Он казался почти неуверенным. Я уже миновала стадию хихиканья, и мне пришло в голову, что был шанс, что он мог хорошенько учуять меня, когда проходил мимо, и это могло пробудить воспоминания.


Действительно, романтическая мысль. Но это была единственная надежда, которая у меня была.


"Сэм". Мой голос был таким слабым, что я едва могла слышать себя. Я прочистила горло. "Сэм! Привет, Сэм! Привет, Сэм!"


Животные время от времени хрюкают. Сэм хрюкнул.


"Привет! Сэм!" Пришло время заявить о себе. Схватив пистолет с транквилизатором за ствол, я поднялся и медленно пошел вперед. "Ладно, Сэм. Полегче, Сэм. Все в порядке. Я не собираюсь..."


Я допустил ошибку, зашел слишком далеко, слишком быстро. Сэм собирался атаковать; теперь я мог это видеть. Он попятился назад, мышцы на его задних ногах образовали огромные узлы. Его уши прижались к голове, а губы скривились в оскале. Внезапно он издал оглушительный рев.


И перевернулся.


Сэму несколько мешала рана на ноге, но он все равно неплохо перекатился. Он подошел и присел на корточки, высунув язык, уставившись на меня. Не получив от меня никакой реакции, кроме застывшего бормотания с открытым ртом, Сэм решил попробовать еще раз. Он откатился в другую сторону, сел и заскулил. Одна лапа была приподнята на несколько дюймов над снегом.


Мне потребовалась почти целая минута, чтобы осознать, что я плачу. Сэм терпеливо ждал.


"Сэм", - пробормотал я. "О черт, Сэм. Ты чертово животное".


С этого момента я никогда не колебался. Я бросил пистолет в снег, подошел вперед и обвил руками шею Сэма. Сэм довольно мурлыкал, пока я нащупывала в снегу кусочек мяса и запихивала ему в рот.


Я снова смеялся, громко и долго.


Я собрал мясо в кучу и оставил Сэма на достаточное время, чтобы проверить Хейса. Шериф дышал довольно ровно. Насколько я мог судить, его единственной затяжной проблемой из-за наркотика было бы выраженное желание поспать в течение следующих нескольких недель. Но он бы справился.


Если у меня получится. Все еще оставалась проблема с Сэмом, а мясо исчезло. Сэм оглядывался в поисках добавки. Я медленно пошел вперед, держа собачье печенье. Сэм высунул язык, и он исчез.


В таком случае они долго не протянут. Я дала ему горсть, затем села на снег. Мне удалось расстегнуть молнию и дотянуться до клешей. Все еще бормоча слова ободрения, которые, как я надеялся, успокоили бы тигра, я выпустил одну из них в небо.


Факел вспыхнул в ночи ослепительной вспышкой голубого и желтого цветов, а затем снова стало темно. Сэм вздрогнул, но успокоился, когда я дала ему еще одно печенье.


Я смутно задавался вопросом, какой будет реакция Фила и полиции штата, когда они прибудут и обнаружат одного очень бодрствующего тигра, поджидающего их.


"Перевернись, Сэм".


Сэм перевернулся. Я подумал, что печенье продержится дольше, если я заставлю Сэма работать за них.


Где-то вдалеке мне показалось, что я слышу звук снегоходов. Сэм тоже услышал их, и его уши резко прижались.


"Перевернись, Сэм. Сыграй еще раз, Сэм". Сэм перевернулся, но на этот раз я придержала печенье всего на мгновение. "Теперь, Сэм, ты, должно быть, очень хороший тигр, или тебя пристрелят. Бум. Ты понимаешь?"


Сэм перевернулся.


Я был голоден. Я достал одно из печений из кармана и уставился на него. У него был зеленоватый оттенок. Я откусила от него небольшой кусочек, а остальное отдала поджидавшему тигру. Вкус у него был ужасный.


Чандала


1


Индири Тамидиан проникла в мой офис в центре города, как легкое дуновение ладана из какого-нибудь индуистского храма в ее родной Индии. Ее молодое, гибкое тело подрагивало под шелестящими складками сари; ее угольно-черные глаза, освещенные той огромной жаждой жизни, которая была квинтэссенцией Индири, тлели в глазницах. Иссиня-черные волосы ниспадали на плечи, идеально дополняя полупрозрачную, светло-шоколадного цвета кожу ее лица. Индири была потрясающе красива. И встревоженная; свет ее глаз не мог скрыть того факта, что она плакала.


Жалость к себе, неожиданная и непрошеная, поднялась во мне подобно ядовитому облаку, ненавистному зловонию из темного, тайного места глубоко в моей душе. У некоторых мыслей есть зубы; точно так же, как художнику опасно слишком усердно искать темные истоки своей силы, для гнома глупо тешить себя романтическими мыслями о красивых женщинах. Я отношусь ко второй категории.


Я вернул облако на влажное место и закрыл крышку. Я встал и улыбнулся, когда Индири огляделась вокруг.


"Так вот где знаменитый криминолог проводит свое время, когда не преподает", - сказала Индири с наигранной веселостью, которая едва не достигла своей цели.


Я хмыкнул. "Вы могли бы встретиться с профессором криминологии в любое время в кампусе, даже если вы специализируетесь на сельском хозяйстве", - легко сказал я. "Вам не обязательно было проделывать весь этот путь сюда".


"Я пришла не для того, чтобы повидаться с профессором", - сказала Индири, наклоняясь вперед через мой стол. "Я пришла повидаться с детективом. Я хотела бы нанять вас".


"Итак, чего бы такая милая, умная молодая женщина, как вы, хотела от захудалого частного детектива?" Моя улыбка тут же увяла. Плоть девушки побледнела, выделяя нарисованную церемониальную точку в центре ее лба, придавая ей вид обвиняющего третьего глаза. Глупо было говорить. Хуже того, это прозвучало покровительственно, а Индири Тамидиан была не из тех женщин, которым можно покровительствовать. "Чем я могу тебе помочь, Индири?"


"Я хочу, чтобы ты выяснил, что беспокоит Прама".


"Что заставляет тебя думать, что его что-то беспокоит?"


"Он не звонил и не приходил ко мне целую неделю. Вчера я зашла к нему в комнату, и он отказался меня видеть".


Я отвернулся, прежде чем моя первая реакция успела отразиться на моем лице. Прам Сахунтала был одним из моих аспирантов и в некотором роде другом. Будучи хорошим спортсменом, Прам часто тренировался со мной в спортзале, пока я изо всех сил старался сохранить и отшлифовать навыки, которые были наследием кошмарных лет, проведенных мной в качестве хедлайнера the circus в роли Монго Великолепного. Как и Индири, Прам была частью финансируемой ООН программы обмена, предназначенной для подготовки многообещающих молодых индейцев к возможному возвращению на свою землю, где их вновь приобретенные навыки могли бы найти оптимальное применение. Прам получал степень по социологии, что объясняло его присутствие в одной из моих секций криминологии. Он также был женихом и любовником Индири. Или был. Потеря интереса к такой женщине, как Индири, может свидетельствовать о том, что Прам сходит с ума, но это было его дело. Это, конечно, не казалось надлежащей заботой частного детектива, и это то, что я сказал Индири.


"Нет, доктор Фредриксон, вы не понимаете", - сказала Индири, качая головой. "Не было бы никаких проблем, если бы дело было просто в том, что Прам меня больше не любит. Это я могла бы понять и принять. Но он действительно любит меня, как я люблю его. Я знаю это, потому что вижу это в его глазах; я чувствую это. Возможно, это звучит глупо, но это правда ".


Это не звучало глупо; Индири происходила из народа, который создал Камасутру , из страны, где жизнь - это всегда вопрос основ. "И все же у тебя нет ни малейшей идеи, что могло заставить его перестать с тобой встречаться?"


"Я не уверена", - нерешительно сказала Индири.


"Но у тебя действительно есть подозрение".


"Да. Вы знаете доктора Дэва Рейю?"


"Дев Рейя. Он председатель отдела исследований Дальнего Востока". Я знал его, и он мне не нравился. Он расхаживал по кампусу со всей властностью перевоплотившегося Гаутамы Будды, без какого-либо компенсирующего смирения Будды.


"Да", - тихо сказала Индири. "Он также является советником Индоамериканского студенческого союза и координатором нашей программы обмена. На прошлой неделе Прам сказал мне, что доктор Дев Рея попросил о встрече с ним. Я не знаю, есть ли тут какая-то связь, но именно после той встречи Прам изменился по отношению ко мне ".


Внезапно мне пришло в голову, что я не видел Прама больше недели. Он пропустил мое последнее занятие. Само по себе это было несущественно. По крайней мере, в то время так не казалось.


"Что мог Дев Рея сказать Праму, что заставило бы его изменить свое отношение к тебе?"


"Это то, что я хотел бы, чтобы вы выяснили для меня, доктор Фредриксон".


Я рассеянно почесал в затылке. Индири потянулась за своей сумочкой, и я спросил ее, что она делает.


"Я не знаю, сколько вы берете за свои услуги", - сказала девушка, глядя мне прямо в глаза. "У меня не так уж много..."


"Я беру плату только за дела", - резко сказал я. "Пока что это не похоже ни на что, с чем я мог бы тебе помочь". На глаза Индири навернулись слезы. "Пока нет, это не имеет значения", - быстро добавила я. "Сначала мне нужно поговорить с доктором Дэв Рейей, прежде чем я смогу решить, принесет ли это мне какие-то деньги. Если я думаю, что могу что-то сделать, мы поговорим о гонорарах позже ".


Я начинал чувствовать себя редактором колонки советов страдающим от любви, но взгляд, которым наградила меня Индири, потряс меня до самых моих довольно скромных карликовых пальчиков на ногах и сделал все это стоящим.


2


Знаменитый. Именно это слово использовала Индири - наполовину в шутку, наполовину всерьез - чтобы описать меня. Это правда, что мои последние два дела вызвали некоторый резонанс и несколько заголовков, на оба из которых я буквально наткнулся. Но знаменит? Возможно. Я никогда об этом особо не задумывался. С меня было достаточно славы; Монго Великолепный был знаменит, и такая странная слава почти уничтожила меня. Чего нельзя было ожидать от Индири - или от кого-либо другого, если уж на то пошло, за возможным исключением моих родителей и Гарта, моего брата-полицейского детектива ростом шесть с лишним футов, - так это понимания особых потребностей и перспектив карлика с IQ 156, который был вынужден финансировать свой путь к докторской степени, работая в цирке, развлекая людей, которые видели в нем не более чем урода, который просто оказался высокоодаренным акробатом. Давным-давно у меня выработалась привычка не оглядываться назад, даже на вчерашний день. Я уже преодолел слишком много, казалось бы, непреодолимых препятствий, не говоря уже о тех, которые еще предстояли; выражение недоверия в глазах ничего не подозревающего клиента, впервые увидевшего меня, сдерживающий смех при мысли о том, что карлик пытается преуспеть в качестве частного детектива.


Я загнал джинна моего прошлого обратно в его психическую бутылку, когда приблизился к зданию, в котором располагался Центр дальневосточных исследований. Махаджар Дев Реджа был в своем кабинете. Я постучал и вошел.


Дев Рея продолжал работать за своим столом целую минуту, прежде чем, наконец, поднял глаза и признал мое присутствие. Тем временем я осмотрел его кабинет; слоновьи бивни и другие индийские безделушки загромождали стены. Я нашел это зрелище довольно неуклюжим по сравнению с индийским присутствием, которое Индири носила внутри себя. Наконец, Дев Рея встал и кивнул мне.


"Я Фредриксон", - сказал я, протягивая руку. "Не думаю, что нас когда-либо официально представляли. Я преподаю криминологию".


Дев Рейя рассматривал мою руку таким образом, что создавалось впечатление, будто он считает, что карликовость может быть заразной. Но я оставил ее там, и в конце концов он взял ее.


"Фредриксон", - сказал Дев Рея. "Ты цирковой артист, о котором я так много слышал".


"Бывшая исполнительница", - быстро сказал я. "Вообще-то, я хотел бы поговорить с вами об одном общем знакомом. Прам Сахунтала".


Брови Дэва Реджи слегка приподнялись, и мне показалось, что я заметила легкий румянец на его скулах.


"Мое время ограничено, мистер-доктор-Фредриксон. Какое отношение ко мне имеет ваше дело с Прамом Сахунталой?"


Я решила, что просто нет способа подкрасться незаметно. "У Прама были некоторые трудности на моем уроке", - солгала я. "Есть признаки того, что его проблемы могут проистекать из разговора, который у него был с тобой". Это было недипломатично, но Дев Рея точно не раскрыл розовую сторону моей личности. "Я подумал, что посмотрю, есть ли какой-нибудь способ, которым я мог бы помочь".


"Он рассказал тебе о нашем разговоре?" На этот раз его реакция была гораздо более очевидной и узнаваемой; она называлась гневом. Я ничего не сказал. "Чандала", - прошипел Дев Рейя. Это прозвучало как проклятие.


"Как это?"


"Прам просил тебя прийти и повидаться со мной?"


"У Прама какие-то неприятности?"


Внезапное спокойствие Дэва Рейи дорого обошлось ему. "Тебе, должно быть, приходило в голову до того, как ты пришел сюда, что любая дискуссия, которая могла бы состояться у нас с Прамом, была бы не твоим делом. Ты был прав".


Мне не нужно было говорить, что интервью подошло к концу. Я повернулся и пошел к двери мимо увеличенной фотографии тигра в индийских джунглях. Была ночь, и глаза испуганного зверя блестели, как расколотые бриллианты, в свете вспышки предприимчивого фотографа. На заднем плане подлесок был непроницаемо темным и запутанным. Я задавался вопросом, что случилось с человеком, который стрелял.


В тот вечер Прам появился в спортзале на нашей запланированной тренировке. Его обычно выразительный рот был сжат в мрачную линию, и он выглядел дрожащим. Я вел светскую беседу, пока мы раскатывали маты и начинали наши разминочные упражнения. Вскоре изящно вылепленное тело Прама начало блестеть, и он, казалось, расслабился, когда его напряжение растаяло и слилось с потом, текущим из его пор.


"Прам, что такое "чандала"?"


Его реакция была немедленной и шокирующей. Прам побелел как кость, затем вскочил и бросился прочь, как будто я задел его живот раскаленной добела кочергой.


"Где ты это услышал?" Его слова вылетели из меня, как пули из дымящегося ствола пулемета.


"О, доктор Дев Рейя обронил это в разговоре на днях, и у меня не было времени спросить его, что это значит".


"Он говорил обо мне, не так ли?!"


Лицо и голос Прама были потоком эмоций, рекой измученных человеческих чувств, которую я еще не был готов пересечь. Я сунул ногу в воду и обнаружил, что она ледяная и темная. Я отступил.


"Насколько я знаю, это не имело к тебе никакого отношения", - запинаясь, сказала я. Прама не обманули.


"Обычно вы не лжете, профессор. Почему вы лжете сейчас?"


"Что такое "чандала", коляска? Почему бы тебе не сказать мне, что тебя беспокоит?"


"Какое право ты имеешь задавать мне эти вопросы?"


"Ни одного".


"Откуда у тебя возникла идея пойти на прием к доктору Дэву Рейе?"


Нравится вам это или нет, казалось, что меня только что вытолкнули прямо на середину воды. На этот раз я поплыл к другому берегу. "Индири была обижена и сбита с толку тем, как ты себя вел", - спокойно сказал я. "Пострадала не за себя, а за тебя. Она думает, что у тебя могут быть какие-то неприятности, и она попросила меня попытаться помочь, если я смогу. Она очень любит тебя, Прам. Ты должна это знать. Если ты в беде, я не смогу тебе помочь, пока ты не скажешь мне, в чем дело ".


Прам быстро заморгал. Его кожа приобрела зеленовато-бледный оттенок, и на мгновение я подумала, что его сейчас стошнит. Огонь в его глазах теперь вернулся к тусклому сиянию, когда он, казалось, смотрел сквозь меня. Внезапно он повернулся и, все еще в спортивной одежде, вышел из спортзала в ночь. Я отпустил его. Я и так сказал слишком много для человека, который работал вслепую.


Я приняла душ и оделась, затем направилась в женскую резиденцию, где остановилась Индири. Я позвонила в ее номер, и она немедленно спустилась, чтобы встретить меня в вестибюле. Я не теряла времени.


"Индири, что такое "чандала"?"


Вопрос, очевидно, застал ее врасплох. "Это термин, используемый для обозначения человека очень низкой касты", - тихо сказала она после долгого колебания. "Чандала - это то, что вы на Западе назвали бы "неприкасаемым". Но это еще хуже - мне жаль, что приходится говорить вам такие вещи, доктор Фредриксон. Я люблю свою страну, но мне так стыдно за зло, которым является наша кастовая система. Махатма Ганди учил нас, что это зло, и каждый из наших лидеров последовал его примеру. Тем не менее, это сохраняется. Я боюсь, что это просто слишком глубоко укоренилось в душах наших людей ".


"Не извиняйся, Индири. У Индии нет монополии на предрассудки".


"Это не одно и то же, доктор Фредриксон. Вы не можете полностью понять значение касты, если вы не индеец".


Я задавался вопросом. У меня было несколько чернокожих друзей, которые могли бы привести ей доводы, но я ничего не сказал.


"На самом деле, - продолжила Индири, - самое распространенное имя неприкасаемого - "сутра". Чандала находится - или был - еще ниже".


"Был?"


"Вы редко слышите это слово больше, разве что как ругательство. Когда-то чандала считался абсолютно обособленным от других мужчин. Такой человек мог быть убит на месте, если бы он хотя бы позволил своей тени коснуться тени человека из высшей касты. Однако на протяжении веков было осознано, что эта практика противоречит основной индийской философии, согласно которой каждый человек, каким бы "низким" он ни был, имеет некоторое место в социальной системе. В умах индийцев - и в повседневной жизни - концепция чандалы рухнула под тяжестью собственной нелогичности ".


"Продолжай".


"Кандалы были вынуждены носить деревянные колотушки на шее, чтобы предупреждать других людей о своем присутствии. Им разрешалось работать только в качестве палачей и похоронных слуг. Их использовали для кремации трупов, а затем заставляли носить одежду мертвеца".


Я невольно вздрогнул. "Кто решает, кто есть кто в этой системе?"


"Обычно это вопрос рождения. Человек обычно принадлежит к касте, к которой принадлежали его родители, за исключением случаев внебрачных детей, которые автоматически считаются сутрами".


"А как же Прам?" Спросил я, внимательно наблюдая за Индири. "Может быть, он сутра или даже чандала?"


Я ожидал какой-то реакции, но не смеха. Это просто не вязалось с нашим разговором. "Извините, доктор Фредриксон", - сказала Индири, прочитав по моему лицу. "Это просто показалось мне забавным. Семья Прама такая же кшатрийская, как и моя".


"Как кшатриан вписывается в социальную схему вещей?"


"Кшатриана занимает очень высокое положение", - сказала она. Я решил, что к ее чести следует отнести то, что она не покраснела. "Кшатриана почти взаимозаменяема с Брахманом, который обычно считается высшей кастой. Сам Будда был кшатрианой. Член такой семьи никогда не мог считаться сутрой, а тем более чандалой".


"А как насчет доктора Дев Реджи? Какова его родословная?"


"Он - Брахман".


Я кивнул. У меня не было времени отвечать на невысказанные вопросы Индири; у меня все еще было слишком много своих. Я поблагодарил ее и ушел. Тема нашего разговора оставила пыльный осадок на подкладке моего сознания, и я жадно вдохнул прохладный ночной воздух.


Мне нужен был предлог поговорить с Прамом, поэтому я взяла его одежду из нашего общего шкафчика в спортзале и срезала путь через кампус к его резиденции.


Это было небольшое здание, на самом деле коттедж, переделанный в квартиры для тех, кто предпочитал определенную шаткую индивидуальность анонимности из стали и стекла высотных студенческих общежитий. В комнате Прама на втором этаже горел свет. Я вошла внутрь и поднялась по скрипучей лестнице. Стук моих костяшек пальцев в дверь совпал с другим звуком, который мог быть звуком опрокидывающегося на пол стула. Я поднял руку, чтобы постучать снова, и замер. Раздался новый звук, едва уловимый, но тем не менее реальный; это был сдавленный хрип человека, задыхающегося насмерть.


Я схватился за ручку и повернул. Дверь была заперта. У меня было около трех футов пространства на лестничной площадке, и я использовал каждый его дюйм, отступив назад и прыгнув вперед, оттолкнувшись от пола, ударив каблуком в дверь прямо над замком. Она поддалась. Дверь распахнулась, и я рухнул на пол, хлопая по дереву руками, чтобы смягчить удар, и немедленно вскочил на ноги. Сцена в комнате запечатлелась в моем сознании, даже когда я подскочил, чтобы поправить упавший стул.


Два фактора были ответственны за то, что Прам все еще был жив: он передумал в последний момент, и он с самого начала был никудышным палачом. Узел на пластиковой веревке для белья не был завязан должным образом, и она была недостаточно ослаблена, чтобы сломать ему шею; он скорее провис, чем упал по воздуху. Его пальцы вцепились в тонкую линию, затем соскользнули. Его ноги болтались в воздухе на добрых два фута над полом; глаза выпучились, а язык, толстый и черный, высунулся из сухих губ, как непристойный червяк. Его лицо было синим. Он уже потерял контроль над своим сфинктером, и воздух был наполнен кислым, зловонным запахом.


Я быстро выровнял стул и подставил его под молотящие ноги, одна из которых попала мне сбоку в голову, оглушив меня. Я поборола головокружение и схватила его за лодыжки, заставляя поставить ноги на стул. Этого было бы недостаточно. Полумертвый, охваченный паникой человек с веревкой на шее, которая душит его, не может просто спокойно встать на стул. Я вскочил рядом с ним, обхватил и приподнял его за пояс, в то время как другой рукой потянулся вверх и принялся за узел на бельевой веревке. Наконец она ослабла, и Коляска внезапно обмякла. Я пригнулась и позволила телу Прама упасть мне на плечо. Я слезла со стула и отнесла его на кровать. Я приложила ухо к его груди; он все еще дышал, но еле-еле. Я схватил телефон и вызвал скорую помощь. После этого я позвонил своему брату.


3


Гортань Прама не была повреждена, и, с небольшим трудом, он смог говорить, но он не причинял Гарту никакого вреда.


"Что я могу тебе сказать, Монго?" Сказал Гарт. Он указал на закрытую дверь больничной палаты Прама, где мы только что провели бесплодные полчаса, пытаясь заставить Прама открыться о том, что побудило его попытаться свести счеты с жизнью. "Он говорит, что никто ему ничего не сделал. На самом деле, попытавшись покончить с собой, он сам нарушил закон".


Я пробормотал тщательно подобранную непристойность.


"Я не говорил, что собираюсь выдвигать против него обвинения", - проворчал Гарт. "Я просто пытаюсь сказать тебе, что я также не собираюсь выдвигать обвинения против кого-либо еще. Я не могу. Какая бы неприязнь ни была между твоим другом и этим Дэв Реджей, это, очевидно, не дело полиции. По крайней мере, до тех пор, пока не будет подана какая-нибудь жалоба ".


Я был убежден, что поступок Прама связан с Девом Реджей, и я надеялся, что разговор с Прамом послужит основанием для обвинений в домогательствах - или чего похуже - против другого мужчины. Прам отказался даже обсуждать этот вопрос, точно так же, как он отказался позволить Индири даже увидеть его. Я поблагодарил своего брата за уделенное время и проводил его до лифта. Затем я вернулся в комнату Прама.


Я остановилась у кровати, глядя на молодого человека, который не хотел встречаться со мной взглядом. Ожоги от огненной веревки на его шее были скрыты под бинтами, но лекарство ударило мне в ноздри. Я подняла руки в беспомощном жесте и села на стул рядом с кроватью, сразу за пределами поля зрения Прама.


"Это действительно имеет какое-то отношение к Деву Рейе, не так ли, Прам?" Сказал я после долгой паузы.


"То, что я сделал, было ужасным актом трусости", - прохрипел Прам в тишине. "Я должен научиться принимать. Я буду учиться принимать и проживать свою жизнь так, как она предназначена для того, чтобы ее проживали ".


"Принять что?" Очень осторожно спросила я, наклоняясь вперед.


Слезы навернулись на глаза Прама, наполнили веки, затем покатились по щекам. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы вытереть их. "Мое рождение", - сказал он вымученным шепотом. "Я должен научиться принимать факт своего рождения".


"О чем ты говоришь? Ты Кшатриец. Индири рассказала мне".


Прам покачал головой. "Я... сутра". Я попытался придумать, как сформулировать свой следующий вопрос, но в этом не было необходимости. Теперь слова Прама вытекали из него, как гной из прорвавшегося нарыва. "Видишь ли, меня усыновили", - продолжил Прам. "Это я знал. Чего я не знал, так это того, что я незаконнорожденный и что моей настоящей матерью была сутра. Следовательно, по двум причинам я сутра. Доктор Дев Рейя обнаружил это, потому что у него есть доступ к записям о рождении всех индийских студентов по обмену. У него не было причин говорить мне, пока он не узнал, что мы с Индири намеревались пожениться. Только тогда он почувствовал необходимость предупредить меня".


"Предупредить тебя?" Слова застряли у меня в горле.


"Сутра не может жениться на Кшатриане. Это было бы неправильно". Я начал говорить, но Прам прервал меня, закрыв глаза и покачав головой, как будто от сильной боли. "Я не могу объяснить", - сказал он, выдавливая слова губами, которые внезапно стали сухими и потрескавшимися. "Ты должен просто принять то, что я тебе говорю, и знать, что это правда. Я знаю, почему доктор Дев Рейя назвал меня чандала; он думал, что я пришел к вам, чтобы обсудить что-то, что не имеет ничего общего с кем-то, кто не является индийцем. Не имеет значения, что это было сказано в гневе, или что он ошибался, думая, что это я пришел к вам; он был прав насчет того, что я чандала. Я доказал это своими действиями. Я вел себя как трус. Это у меня в крови ".


"Если ты хочешь называть себя дураком, я мог бы согласиться с тобой", - спокойно сказал я. "Ты думаешь, Индири не все равно, из какой ты касты?" Во мне нарастала ярость, и мне приходилось бороться, чтобы она не запятнала мои слова.


Прам внезапно поднял на меня взгляд. Теперь, впервые, жизнь вернулась в его глаза, но это была извращенная жизнь, горевшая со всей интенсивностью запала бомбы замедленного действия. "Если Индири узнает о моем низком положении, это только усилит мое унижение. Я сказал вам то, что вы хотели знать, доктор Фредриксон. Теперь вы должны пообещать оставить меня в покое и больше не вмешиваться".


"Ты не сказал мне ничего, что имело бы хоть какой-то смысл", - сказала я, вставая и опираясь на край кровати. "Несколько дней назад ты был довольно симпатичным молодым человеком, студентом выше среднего уровня, которого глубоко любила самая красивая девушка в кампусе. Теперь ты отказался даже видеть ту девушку, а несколько часов назад пытался покончить с собой. Ты разваливаешься на части, и все потому, что какой-то глупый ублюдок назвал тебя именем! Объясни мне это!"


Я сделал паузу и глубоко вздохнул. Я понял, что мое поведение у постели больного может оставлять желать лучшего, но в данный момент я чувствовал, что Праму нужно что-то посильнее сочувствия - что-то вроде пинка подзад. "Я не собираюсь рассказывать Индири", - сказал я горячо. "Тыты такой. И ты собираешься извиниться перед ней за то, что вел себя как такой... придурок. Тогда, может быть, мы втроем могли бы пойти куда-нибудь выпить и обсудить любопытные причуды человеческого разума." Я улыбнулась, чтобы смягчить удар своих слов, но Прам продолжал безучастно смотреть, качая головой.


"Я чандала", - сказал он, и его слова звучали как заклинание. "То, что я сделал, было актом гордости. Чандалам не позволена гордость. Я должен научиться принимать то, что есть в моей жизни ..."


Я не мог выносить монотонных тонов, разъедающего, ядовитого тумана, который проникал в его мозг и сиял через его глаза; я ударил по этому нездоровому свету рукой. Прам принял удар по лицу, не дрогнув, как будто это был кто-то другой, кого я ударила. У медсестры, которая вошла в палату, не было сомнений относительно того, кого я ударила, и ей это ни капельки не понравилось. Я стряхнула ее руку и закричала Праму в лицо.


"Имя ничего не значит!" Закричала я, мой голос дрожал от ярости. "Что, черт возьми, с тобой происходит?! Ты не можешь позволить, чтобы кто-то другой определял тебя! Ты должен определить себя. Только ты можешь определить, кто ты есть. А теперь перестань нести чушь и возьми себя в руки!"


Но это меня вытаскивали из комнаты двое очень крепких молодых стажеров. Я продолжала кричать на юношу с тупым лицом в кровати, даже когда они вытаскивали меня через дверь. Я не мог объяснить свое собственное поведение, кроме как в терминах слепой ярости и ненависти в присутствии какого-то великого зла, которое я был не в состоянии даже увидеть, не говоря уже о борьбе.


Выйдя в коридор, я уперся пятками в плитки пола. "Убери от меня свои чертовы руки", - тихо сказал я. Двое мужчин отпустили меня, и я поспешила покинуть больницу, стремясь поскорее попасть домой и залезть в горячую ванну. Тем не менее, даже тогда я подозревал, что запах, который я унес с собой из той комнаты, остался в моем сознании, и его будет не так-то легко стереть.


"Он изменился, доктор Фредриксон", - всхлипнула Индири. Я оттолкнулся от своего стола, и индианка бросилась в мои объятия. Я держал ее, пока сильная дрожь в ее плечах не начала утихать.


"Он сказал тебе, в чем проблема?" Тем утром Прама выписали из больницы, и это было мое предложение, чтобы Индири поехала с ним встретиться.


Индири кивнула. "Он становится тем, кем его называет доктор Дев Рейя".


Мне не нужна была Индири, чтобы сказать мне это. Я знал психиатра, назначенного к Праму, и небольшое ненавязчивое подталкивание позволило мне прийти к мнению, что Прам действительно принял определение Дэва Рейи о себе и соответствующим образом корректирует свою личность, характер и поведение. Все это было изложено психиатрическим мумбо-юмбо, но я прочитал экзистенциальный шедевр Жан-Поля Сартра "Святая Жене", и это было все объяснение, которое мне было нужно.


"Что ты чувствуешь по поводу того, что он тебе сказал?" Мягко спросил я. Глаза Индири внезапно стали сухими и сердито вспыхнули. "Прости", - быстро добавил я. "Я просто должен был убедиться, где мы находимся".


"Что мы можем сделать, доктор Фредриксон?"


Если она и была удивлена, когда я не ответил, она этого не показала. Возможно, она на самом деле не ожидала ответа, или, возможно, она уже знала ответ. И я знал, что мне страшно, страшно, как не было с тех пор, как в детстве я впервые узнал, что отличаюсь от других детей, и лежал по ночам без сна, прислушиваясь к странным звукам в своем сознании.


4


Я ворвался в комнату и захлопнул за собой дверь. Я выбрал идеальное время; Дев Рейя был примерно на середине своей лекции.


"Дамы и господа", - произнес я нараспев, - "занятие окончено. Нам с профессором Дэв Рейей нужно обсудить дело".


Дев Рея и ученики непонимающе уставились на меня. Дев Рея пришел в себя первым, выпрямился во весь рост и прошелся по комнате. Я обошел его и встал за его кафедрой. "Увольте их сейчас же", - сказал я, барабаня пальцами по дереву, - "или я прочитаю свою собственную импровизированную лекцию о фанатизме в индийском стиле".


Это остановило его. Дев Рея пристально посмотрел на меня, затем махнул рукой в сторону студентов. Ученики встали и быстро вышли из комнаты, смущенные, стремящиеся вырваться из подавляемого гнева, который потрескивал в воздухе, как раскаленная молния перед летней грозой.


"Как ты думаешь, Фредриксон, что ты делаешь?" Голос Дэва Рейи дрожал от возмущения. "Такое поведение является грубым нарушением профессиональной этики, не говоря уже об обычной вежливости. Я прикажу поднять этот вопрос..."


"Заткнись", - сказала я легко. Это застало его врасплох и остановило поток слов. Он уставился на меня, открыв рот. Мой собственный голос был спокоен, полностью опровергая гнев и разочарование, скрывавшиеся за словами. "Если есть кто-то, кого следует привести в Комитет по этике, так это ты. Ты абсолютно не годишься для преподавания".


Дев Рея прошел мимо меня к окну, но не раньше, чем я уловила вспышку чего-то похожего на боль в его глазах. Я нашла это неуместным в Деве Рее, и это замедлило меня. Но ненадолго.


"Позволь мне точно сказать тебе, что ты собираешься делать", - сказал я широкой спине. "Я не претендую на понимание всего, что связано с этим кастовым бизнесом, но я, конечно, могу распознать низовые предрассудки, когда вижу их. По какой-то причине, которая совершенно вне моего понимания, Прам принял то, что ты рассказал ему о себе, и это разрушает его. Ты знаешь, что он пытался покончить с собой?"


"Конечно, я знаю, ты дурак", - сказал Дев Рея, поворачиваясь ко мне. Я был поражен, увидев, что глаза другого мужчины блестели от слез. Я был готов ко всему, кроме этого. Я продолжил то, что пришел сказать, но гнев в значительной степени рассеялся; теперь я был близок к мольбе.


"Ты тот, кто вбил ему в голову эту чушь о "неприкасаемых", Дев Рея, и ты тот, кому придется с этим разобраться. Мне все равно, как вы это сделаете; просто сделайте это. Скажите ему, что вы ошиблись; скажите ему, что он действительно реинкарнация Будды или Ганди. Что угодно. Просто сделай так, чтобы Прам мог вернуться к нормальной жизни. Если ты этого не сделаешь, можешь быть уверен, что я сделаю твое пребывание в этом университете - и в этой стране - очень некомфортным. Я начну с нашего комитета по этике, затем проберусь в ваше посольство. Я не думаю, им бы понравилось, если бы они узнали, что ты вывешиваешь грязное белье Индии в американском кампусе ".


"Сейчас ничего нельзя сделать", - сказал Дев Рея измученным голосом, который задел мои чувства именно потому, что это не соответствовало сценарию, который я написал для этого противостояния. Дев Рея отреагировал не так, как я от него ожидал.


"Что ты за человек, Дев Рейя?"


"Я индеец".


"Ага. Как будто Гитлер был немцем".


Замечание, по-видимому, не произвело на собеседника никакого эффекта, и я счел это разочаровывающим.


"Доктор Фредриксон, могу я поговорить с вами несколько минут без каких-либо перерывов?"


"Будь моим гостем".


"Я ненавижу кастовую систему, как любой здравомыслящий человек ненавидит систему, которая заманивает в ловушку и дегуманизирует мужчин. Однако я могу заверить вас, что менталитет Прама и его взгляд на вещи гораздо больше отражают индийское мышление, чем мое. Кастовая система - пятно на нашем национальном характере, точно так же, как ваше порабощение и дискриминация чернокожих - пятно на вашем. Но она существует, и с ней нужно бороться. Обычаи Индии глубоко укоренились в человеке, которым является Прам Сахунтала. Я могу заверить вас, что это правда. Я знаю Прама намного лучше, чем ты, и его реакция на информацию, которую я ему дал, доказывает, что я прав ".


"Тогда почему ты дал ему эту информацию? Почему ты дал ему то, с чем, как ты знал, он, вероятно, не смог бы справиться?"


"Потому что это было неизбежно", - тихо сказал Дев Рея. "Видите ли, доктор Фредриксон, вы или я могли бы преодолеть это. Прам не может, просто потому, что он недостаточно силен. Поскольку он слаб, и поскольку он все равно узнал бы об этом, по причинам, которые, я думаю, станут вам понятны, он уничтожил бы себя, а также Индири. Таким образом, Праму причиняется большая боль, но катастрофа, которая в противном случае была бы предотвращена ".


"Я не понимаю".


"Прам собирался жениться на Кшатриане. Не думаете ли вы, что семья Индири проверила бы обстоятельства рождения Прама, прежде чем разрешить такой брак? Я говорю вам, что они бы это сделали, и тогда все было бы намного хуже для всех вовлеченных ".


"Но он мог бы жениться на ней и жить здесь".


"Ах, доктор Фредриксон, он все еще мог бы это сделать, не так ли? Но я думаю, вы согласитесь, что это маловероятно. Видите ли, чего вы не в состоянии понять, так это того, что Прам - индиец, и его корни в Индии. Приемные родители Прама - чрезвычайно либеральные и дальновидные люди. Совсем не такие, как большинство людей в Индии, в Соединенных Штатах или, если уж на то пошло, во всем мире. Сам Прам не смог усвоить великую правду, которая подразумевалась в его усыновлении. Я знаю, что если бы Прам попытался вернуться в Индию и жениться на Индири - что он, несомненно, сделал бы, если бы я не сказал ему, что я сделал, - семья Индири высмеяла бы его, возможно, даже побила камнями за то, что он даже позволил себе такое. Другими словами, доктор Фредриксон, у Прама есть те же варианты, которые были у него раньше: жениться на Индири или нет; жить здесь или в Индии. Я уверен, что Индири так же безразличен к происхождению Прама, как и его собственная семья. Он не в состоянии сделать это, потому что, как вы говорите, знание о том, что он мог произойти от истоков сутры, разрушает его. Видите ли, по сути, Прам предубежден против самого себя. Я надеялся, что, рассказав ему правду, как я это сделал, у него будет время приспособиться, подготовиться ".


Меня внезапно затошнило при виде молодого человека, сражающегося с тенями. У Прама в руках было сверкающее сокровище, а закончилось все пустым горшком в конце фальшивой радуги. И все из-за ярлыка, который он проглотил и усвоил, но который для него был не более удобоварим, чем камень.


"Я не знала, что ты говорил ему такие вещи", - сказала я неубедительно. "Но теперь он одержим этой чандалой".


"Боюсь, вам придется взять на себя ответственность за это, доктор Фредриксон".


"Ты это сказал".


"В гневе, не задумываясь. Ты почувствовал необходимость повторить это".


Я чувствовал, как на мои плечи опускается покров вины. Я не делал попыток стряхнуть его по той простой причине, что Дев Рейя был прав.


"На самом деле это не имеет значения, доктор Фредриксон. Даже без вас проблема все равно осталась бы. Однако теперь мне любопытно. Что бы вы сделали на моем месте?"


Я хотел бы, чтобы у меня был ответ. Я не знал. Я был по уши в делах и знал это.


"Хорошо, - сказал я покорно, - что нам теперь делать?"


"Что мы делали", - сказал Дев Рея. "Помогаем Праму, как можем, каждый по-своему".


"Сейчас за ним присматривает психиатр. Университет настоял".


"Это хорошо, насколько это возможно", - сказал Дев Рея, глядя на свои руки. "Тем не менее, ты, я и Индири должны продолжать разговаривать с ним, пытаться заставить его увидеть то, что ты хотел, чтобы он увидел: что мужчина - это не ярлык. Если он хочет жениться на Индири и вернуться в Индию, он должен укрепить себя; он должен подготовить внутреннюю защиту от людей, которые сочтут его любовь преступлением".


"Да", - сказал я, "Кажется, я понимаю". Это было все, что я сказал, и я мог только надеяться, что Дев Рея мог понять все остальные вещи, которые я мог бы сказать. Я повернулся и вышел из класса, тихо закрыв за собой дверь.


Душа Прама разлагалась у меня на глазах. Он пришел на урок, но это была просто привычная реакция и не отражало желания действительно чему-то научиться. Однажды я спросил его, как он может рассчитывать стать успешным социологом, если провалил свои курсы; он тупо уставился на меня, как будто мои слова не имели никакого значения.


Он больше не мылся, и от его тела исходил неприятный запах. Рана на его горле заразилась и нагноилась; Прам завернул ее в грязную тряпку, которую он не потрудился сменить. Само его присутствие стало проклятием для остальной части его класса, и мне лишь с величайшим трудом удавалось проходить каждую лекцию, которую посещал Прам. Вскоре я пожелала, чтобы он больше не приходил, и это осознание только усилило мое собственное растущее чувство ужаса. Он приходил ко мне каждый день, но только потому, что я просила его об этом. Каждый день я разговаривал, а Прам сидел и проявлял подобие внимания. Но это было все, что он сказал, и нетрудно было заметить, что мои слова не возымели никакого эффекта; я даже не был уверен, что он их услышал. Через некоторое время он просил разрешения уйти, и я провожал его до двери, борясь с желанием накричать на него, избить кулаками.


Инфицированная рана привела его обратно в больницу. Три дня спустя меня разбудил посреди ночи настойчивый телефонный звонок. Я взял трубку, и голос Индири пронзил меня, как нож.


"Доктор Фредриксон! Это Прам! Я думаю, произойдет что-то ужасное!"


Ее слова были пронзительными, связанными друг с другом, как узлы на проволоке, которые вот-вот лопнут. "Полегче, Индири. Притормози и расскажи мне точно, что произошло".


"Что-то разбудило меня несколько минут назад", - сказала она, ее тяжелое дыхание подчеркивало каждое слово. "Я встала и подошла к окну. Прам стоял на лужайке, глядя на мое окно ".


"Он что-нибудь сказал, подал какой-нибудь сигнал, что хочет поговорить с тобой?"


"Нет. Он убежал, когда увидел меня". Ее голос часто прерывался дрожью, затем возобновлялся испуганным карканьем старой женщины. "У него на шее были два деревянных кубика на веревочке".


"Деревянные блоки?"


"Хлопушки", - всхлипнула Индири. "Такие, какие могла бы носить кандала. Ты помнишь, что я тебе говорила?"


Я вспомнил. "В каком направлении он бежал?"


"Я не уверен, но думаю, что дом доктора Дев Реджи находится в том направлении".


Я швырнул трубку и натянул на себя достаточно одежды, чтобы меня не арестовали. Затем, все еще не зная точно почему, я обнаружил, что бегу всю ночь.


Моя собственная квартира находилась в полутора кварталах от кампуса, примерно в полумиле от резиденции Дэва Реджи на территории кампуса. Я перелез через низкую кирпичную стену на восточной стороне кампуса и размахивал руками, когда мчался по холмистым зеленым лужайкам.


Я бежал в панике, преследуемый мыслями о хлопках и трупах. Мои легкие горели, а ноги казались кусками теста; затем нахлынул новый прилив адреналина, и я побежал. И побежал.


Дверь в дом Дэва Реджи была приоткрыта, в гостиной горел свет. Я взлетел на крыльцо, перепрыгивая через три ступеньки за раз, споткнулся о дверной косяк и растянулся ничком на полу гостиной. Я перекатился на ноги и замер.


Возможно, Прам ждал меня или просто погрузился в свои мысли, нащупывая какую-то последнюю ниточку здравомыслия в черных эфирных глубинах, куда ушел его разум. Мой рот открылся, но не издал ни звука. Глаза Прама были похожи на два тусклых мраморных шарика, слишком большие для его лица и совершенно невидящие.


Обнаженный труп Дэва Рэджи лежал на полу. Между лопатками торчала рукоятка кухонного ножа. Одежда, которую должен был носить Дэв Рэджа, была свободно наброшена на Прам. В комнате стоял запах бензина.


Чандала. Прам провел окончательную идентификацию, полностью приняв ее.


Я увидел движение руки Прама и услышал что-то похожее на чирканье спички; мой крик потонул во внезапном взрыве огня. Прам и труп рядом с ним расцвели непристойным цветком пламени; его лепестки обожгли мою плоть, когда я шагнул вперед.


Я медленно попятился, прикрывая лицо руками. Глубоко внутри смертоносного огненного кармана обугленное тело Прама раскачивалось взад-вперед, затем упало на труп Дева Рейи. Меня затошнило от запаха готовящегося мяса.


Где-то, за тысячи миль и лет от того, что происходило в комнате, я услышал рев пожарных машин, их завывающие стоны сливались с моими собственными.